Развод. Цена нелюбви Инга Максимовская Ирина готовилась к годовщине свадьбы, когда случайная ошибка мужа выдала его двойную жизнь. Подарок, предназначенный любовнице, оказался в её руках — и иллюзия счастливого брака рухнула за одну ночь. Виктор не просто изменял: он презирал её, женился по приказу отца и теперь держит в страхе, угрожая прекратить лечение матери за границей. Развод — невозможен, побег — смертельно опасен, а молчание стоит человеческого достоинства. Единственный, кто предложил помощь, — капитан полиции Северцев, сам оказавшийся жертвой влияния семьи Половцевых. Но его цена — сотрудничество против мужа и свекра, а Ирина всю жизнь училась подчиняться, а не мстить. Теперь ей предстоит выбрать: остаться удобной марионеткой в золотой клетке или рискнуть всем, чтобы вернуть себя. ==================== Глава 1 Глава 1 Платье? Или сразу встретить мужа в белье? Явить ему подарок сразу лицом, так сказать. Или, точнее… Я завертелась перед зеркалом, оценивая дорогое кружево, севшее на мое тело идеально. Алый цвет прекрасно оттенил белую кожу, покрытую ненавистными веснушками. Осталось проверить стол, укрытый белой скатертью, и я готова. Готова к празднованию пятилетия совместной жизни с моим любимым Витюшей. Хрусталь сверкает в дрожащем пламени свечи, которое словно живое и танцует. Теперь точно готова. Вздрагиваю от резкой трели телефонного звонка. — Малыш, — родной голос мурлычет в мое ухо. Интонации просящие и виноватые. Неужели забыл? Черт, как же обидно. — Слушай, у меня срочная встреча. Это важно для сделки. Ну ты же знаешь, как долго я готовился, почву зондировал. Это ненадолго. Мужская компания в клубе для снобов. Ты же знаешь, часа два три. — Но я… — обида не отпускает, но все равно становится чуть легче дышать. — Я помню, Ришка моя. Неужели ты думала, что я мог забыть про нашу годовщину? Но если я профукаю эту сделку, отец меня сотрет в порошок и тебе будет не с кем праздновать. Ну же, крошка. Выше нос. Иди в мой кабинет. Я подчиняюсь. Как и всегда. Мой муж самый сильный, самый красивый. Самый-самый. Моя каменная стена. А свекра моего и вправду лучше не сердить. — Выдвини верхний ящик стола. Там в углу. Нашла? Мои пальцы нащупывают бархатный футляр, украшенный оттиском логотипа известного ювелирного бренда. Обычно в такой упаковке я получаю вещи сделанные на заказ. Значит Витюша готовился. Не забыл. — Открой его, детка. Нажимаю на скрытую под днищем коробки пимпочку. Крышка откидывается и у меня пропадет дар речи. — Ну как тебе? — голос мужа лучится самодовольством. — Даже не знаю, что и сказать, — хриплю я, рассматривая подарок. Я ожидала чего угодно, но не… Крупная капля из белого золота с основанием украшенным некрупными, но очень чистыми бриллиантами мне не нравится от слова совсем. Вот уж чего я не рассчитывала получить в подарок на годовщину семейной жизни, так это анальную пробку. Пусть даже и очень дорогую. — Детка, ты от восторга онемела? — смеется невидимый мне сейчас муж. — Как тебе серьги? Я полгода назад заказал, сам эскиз придумал. Голубки-неразлучники. — Серьги? — шепчу я. Сердце словно тисками сжимает ледяными. — Риш, ты чего? — напряжение в его голосе буквально вибрирует в воздухе комнаты, ставшей вдруг ужасно душной. — Детка, что с цацками? Тебе не нравится мой сюрприз? — Ооочень, даже. С цацкой, — истерично хихикаю я, отправляя мужу фото подарочка. Господи, неужели он… Невозможно. Не хочу верить. — Кому это предназначалось, Вить? — Это что? — кажется мой муж удивлен? Или настолько артист? Не замечала раньше за ним склонности к лицедейству. — Убью тварей. Размотаю к хренам. Черти поганые. Слушай. Это или дурная шутка. Но скорее всего просто ошибка. — Да, твоя. Вить, ты мне изменяешь? — боже, как жалко я блею. Проклятое белье впивается в тело, словно пыточное приспособление. Кожа чешется так, что мне кажется что еще немного и я начну ее сдирать с себя лоскутами. Предчувствие беды просто выкручивает мои внутренности. — Господи, что ты выдумываешь? Ришка, ты же помнишь. Ты у меня одна, — тихо смеется мой любимый, первый и единственный в моей жизни мужчина. — Помню, — шепчу я. Я так хочу ему верить. Но ревность, чернотой вихрящаяся в душе, ослепляет. Ну не возможно, чтобы мой Витя не проверил покупку. Он страшно дотошный. Обычно чуть не с лупой рассматривает дорогостоящие вещи, прежде чем из приобрести. А тут… — И ведь всегда проверяю все. А тут… Как бог разума лишил. Торопился на встречу, просто бросил в стол, — читает мои мысли мой любимый. И центрифуга ревности, выкручивающая мою душу, замедляет свое вращение. Напридумывала. Господи, все же так просто. Обычная ошибка. — Ришка, ты моя любовь. И еще, я решил. Я хочу детей. Срочно. Мне нужен наследник. Отец мечтает о внуках. — Детей? — смеюсь я, пропустив мимо ушей последние слова любимого, — не ребенка, а детей? Кто вы, и куда дели моего мужа? Ты же говорил, что нам еще рано. Что изменилось, Половцев? Неужели для того, чтобы у тебя проснулся отцовский инстинкт, нужна была эта хм… штука? — Я просто созрел, вишенка. Вот приеду и сразу займемся воспроизводством себе подобных, — переходит он в мурлыканье. Боже, внизу живота у меня зреет ядерный взрыв. Ну какая я дура. Конечно мой Витька только мой. Ну как я могла подозревать его, носящего меня на руках. Это ничего, что в последнее время пожар в наших отношениях слегка угас. Просто он устает. Работает как вол. И дом купили мы недавно. Не очень большой. Но места в нем хватит для семьи, которая скоро, надеюсь, вырастет. Все у нас прекрасно. — Жду тебя, — шепчу я. Ничего, салат уберу в холодильник, шампанское тоже. А горячее… За три часа оно станет только вкуснее. — Ложись спать. Я тебя разбужу. Обещаю, поскорее сбежать от скучных дядек бизнесменов, чтобы залюбить тебя до умопомрачения. Торжественно клянусь. А эту дрянь убери обратно. Завтра же разберусь. И ты получишь то, что я заказывал тебе. Если нет, я заткну им эту херовину по прямому предназначению. Вобью. — Люблю тебя, муж мой, — хрипло шепчу я. Конечно я не лягу спать. Конечно я дождусь… Натягиваю поверх белья футболку и спортивные штаны и иду в мастерскую. Грунт на холсте еще не просох, но мне срочно нужно чем-то занять мозг и руки. — Неразлучники, — улыбаюсь я, мысленно выстраивая композицию. ---------- Глава 2 Глава 2 Время не замечаю. Работа выдергивает меня из реальности, не давая никаким иным мыслям просочиться в мой мозг. Прихожу в себя спустя три часа от звонка телефона, несущегося из гостиной. Номер незнаком, и я бросаю мобильник обратно на тумбу. Но нервное напряжение свивается ядовитой змеей в моем животе. Ночь, Витя еще не вернулся. Вдруг что-то случилось. Хватаю трубку и дрожащими пальцами набираю чертов номер. — Ирина Игоревна Половцева? — моя душа уходит в пятки. Слишком казенный тон у моего собеседника. Холодный и протокольный. — Да, я вас слушаю, — обмираю от ожидания. Только бы не авария. Витя гоняет как сумасшедший и я всегда боюсь, что что-то произойдет. — Половцев Виктор Алексеевич кем вам приходится? — Муж. Что с ним? — шепчу, забывая делать вдохи, поэтому в конце фразы уже не могу выдавить слово. — Ирина Игоревна, пожалуйста, возьмите паспорта — свой и супруга, и приезжайте по адресу, который я вам скину СМСкой. — Что случилось? — мой стон совсем не трогает говорящего. — Вы даже не представились. Может вы мошенник. — Простите, вы правы. Меня зовут Северцев Аркадий Михайлович. Я капитан полиции. Паспорт мне нужен для установления личности вашего хм… супруга. — Он жив? — мне кажется, что пол под ногами у меня качается, словно палуба пиратского фрегата. Господи, только пусть Витя будет жив. Остальное я все перенесу стойко. Все-все. — Живее всех живых, — странно хмыкнув, отвечает капитан. — Арина, не задерживайтесь, пожалуйста. У нас тут море работы. Я не помню, как добираюсь по названому мне полицейским адресу. Машину я вожу плохо. Но тут даже не замечаю дороги, хотя обычно страшно нервничаю и портачу. Может нужно было позвонить Витиному отцу? Нет, я и сама могу справиться. Хоть мой муж и считает меня абсолютно беспомощной. Странный дом для элитного мужского клуба и бизнес встречи. Больше похож на дешевый отель, в который похотливые мужики таскают проституток в тайне от жен. Ярко алая неоновая вывеска сияет в ночи, зазывно и неприятно. Словно это не реклама, изображающая изогнутое женское тело, а триггер, толкающий меня к позорному побегу. К горлу поднимается тошнота. Толкаю тяжелую дверь и задыхаюсь от свалившейся на меня чужой жизни. В этом мире нет места, таким как я, можете снобкой меня считать. Да кем угодно. Но мне дурно. Все вокруг буквально воняет развратом что ли. Иду по длинному коридору, стараясь не дотронуться ни до чего. Нет, это точно какая-то ошибка. Скорее всего меня перепутали с кем то, а мужчина, о котором говорил капитан, просто полный тезка моего мужа. — Вы к кому? — вырастает прямо передо мной огромный мужчина, затянутый с ног до головы в камуфляж. Лица его я не вижу. И от этого мне вдруг становится смешно. — Мне звонил капитан Северный — глупо хихикнув, отвечаю я бойцу. — А что, сейчас в публичных домах работают капитаны полиции? И по какому праву вы меня заставили явиться в этот гадюшник? — Северцев все объяснит. Идите за мной. И я иду, с трудом переставляя одеревеневшие ноги. Как на голгофу. Только что без креста на плечах. Знаете, иногда лучше просто расслабиться и плыть по течению. Получать удовольствие, так сказать. Мда. Все пространство небольшой комнаты, куда привел меня безлицый боец занимала кровать. Бархатные портьеры, красный свет, заливающий помещение, запах пота, пачули и похоти. И в центре красотищи мой Витя, распятый на кровати. Я даже не сразу замечаю высокого широкоплечего мужчину, сидящего возле комода на уродливом кривоногом пуфе и блондинку в кожаном белье. Уставилась на мужа, развратно развалившегося на ложе, глядящего на меня расширившимися глазами и мычащего потому что кляп у него изо рта или не потрудились вынуть. А скорее всего просто заткнули по новой, чтобы не слушать угрозы сына очень крутого бизнесмена, считающего, что ему все дозволено. Он всегда был таким: грубым, нетерпимым, самоуверенным. Никому не позволял перечить или не дай бог пытаться главенствовать. Немного изменился после нашей свадьбы. Но… — Откуда у тебя такие трусишки? О, а там что? С ремнями. Ну, рядом с тобой лежит? — спрашиваю с интересом, но боюсь, что еще немного и просто свалюсь на чертов пушистый ковер, на котором сейчас переминаюсь с ноги на ногу, как цирковая лошаденка. Взгляд не могу отвести от латексных стрингов, в которые затянуты бедра моего любимого мужа, и от его опавшего члена. Как маньячка, ей-богу. — Тебе не идут такие. И для яичек вредно. Парниковый эффект, и все такое. А эта штука не для тебя, надеюсь? — Витя, это кто? Жена твоя? — писклявый голос отвлекает меня от созерцания краха моей жизни. — Ты же говорил, что она инвалид. Что не можешь ее бросить. Витя… Я перевожу взгляд к источнику звука, и первое, что вижу — два золотых неразлучника, усеянных бриллиантами, болтающихся в ушах шлюхи. Она миленькая, даже хорошенькая. Нос кнопкой, губы бантом, белокурые волосы до задницы и сиськи… Это дирижабли, а не женская грудь. Как она еще не переломилась при такой тонкой талии? И кожа. Ни одной веснушки, ни чертова пятнышка. Как фарфоровая светится в красном блеклом свете. — Точно, умственный инвалид. Господи, ты ложился со мной в постель, вернувшись вот от сюда. Трогал, целовал, — сиплю, борясь с дурнотой и омерзением. И эта женщина? Почему ты ее отсюда не забрал, это же… омерзительно. — Витюше нравится антураж, — капризно дует губку проклятая потаскуха. — Вы же с ним не спите. Болеете. Ему надо расслабляться. Мы специально приезжаем сюда заниматься любовью. — Сплю. То есть… Это не ваше дело. Это вообще… — господи, что я несу. Выгляжу полной дурой, даже этот Северцев смотрит на меня с жалостью. Я потом просто теряюсь в пространстве. Больше не в силах сдерживать рвущуюся из души ярость и боль. Прихожу в себя, болтаясь в руках огромного мужика, больше похожего на сказочного великана. В кулаке у меня зажато… Фу, что это? Парик? Так куколка не блонди? Из горла рвется истеричный смех. Даже не смех, хохот. Я точно знаю, что будет дальше. И потому не сильно сопротивляюсь спасительной тьме, укутывающей меня в кокон блаженного беспамятства. — Ирина Игоревна. Мать вашу, — последнее, что я слышу, обмякнув в объятиях Северцева, который разрушил мою жизнь до основания, пригласив сюда. Нет, не он виноват, конечно. Но… ---------- Глава 3 Глава 3 Что это было? Подстава, или действительно ментовской рейд по отлову проституток? Нет, конечно, эта унылая дура не могла организовать такого. У нее бы не хватило ни духу, ни сил, ни ее рыбьего ума. Хотя, конечно, он здорово лоханулся перепутав подарки. Да и хер с ней. Эта дура, способна только месить свою гребаную глину и продавать уродливую мазню с аукционов. Нет, он ее не ненавидел. Просто не любил. Не мог видеть эти чертовы веснушки, рассеянные по ее слишком худому телу, и маленькую грудь, которую она еще больше маскировала какими-то совершенно нереальными, аляпистыми балахонами. Да и женился по указке отца, потому что старик возжелал себе в невестки эту чертову конпатую суку, закомплексованную до состояния деревяшки. Под старость лет старый заделался меценатом и страстным ценителем изящных искусств. А Ирка подавала огромные надежды, как скульптор и художник. И сама она такая была — неприступная, как статуя каменная. Девственница с замашками аристократки. Все, как папочка хотел. Проверил ее с ног до головы. Он просто из охотничьего азарта добился этой дуры. Влюбилась, как кошка. Идиотка, чертова. То ли дело Гелька. Огненная, горячая, как скаковая лошадь. Она его понимала, трахалась с отдачей. Исполняла все его прихоти. Все до единой. Виктор сглотнул липкую слюну, вспомнив гибкое тело любовницы. В паху потяжелело. Надо отвлечься. Срочно. — Хочешь я поведу? Ты ведь не любишь ездить за рулем, тем более ночью, — ровно спросил Виктор, прервав затянувшееся тяжелое молчание, повисшее в дорогом автомобиле, который он подарил этой неблагодарной гадине на день рождения месяц назад. — Ты прав, я не люблю ездить по ночам. А еще я не люблю вытаскивать мужа из блядских объятий, и пробки анальные не люблю, — ее голос дрожал. Риша на пределе. Только истерики ему сейчас не хватало. — Вить, почему ты так со мной? За что? Черт, у нас ведь годовщина сегодня. Подарочек ты мне селал- закачаешься. Как ты мог, Витя? — она ударила по рулю ладошками и всхлипнула. — Я отвезу тебя домой. Сама переночую в городской квартире. Семену Петровичу сам все объяснишь. Я не хочу больше копаться в этой грязи. Мне даже в одной машине сейчас с тобой тесно. — Детка, все не так. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю. Послушай, это просто подстава, кто-то снова роет под отца. Да послушай, мать твою, — он протянул руку, чтобы стереть слезу со щеки жены, но она отшатнулась, как от пощечины. И на ее лице было написано такое отвращение, что он ослеп от ярости. Да кто она такая эта дура? Грязь с ногтей, возомнила себя великомученницей. Нищенка, которую он превратил в подобие нормальной бабы. Дал ей все, о чем может только мечтать любая провинциальная лохушка. — Не трогай меня. Мне противно, мерзко, больно, — задохнулась. А ему захотелось реально влепить этой чертовой суке оплеуху. Смазать со всей силы по чертовой веснушчатой щеке. В голове помутилось от прилива дикого возбуждения. — Я подам на развод сама. Блядь, только этого не хватало. Земля под ногами Виктора не просто горела. Она полыхала. Отец хотел внука. Наследника. Это было основным условием передачи всего бизнеса в руки сына. И хотел он его от любимой невестки, таким было условие. — На развод? Правда? Ты ведь не забыла, детка, за чей счет твоя матушка сейчас лечится в Германии? Если я прерву финансовый поток? Как думаешь, через сколько тебе придется оплачивать похороны? Учти, они не будут пышными, потому что я лишу тебя всего, — хмыкнул Виктор, с удовольствием наблюдая за тем, как бледнеет лицо навязанной ему бабы. — Нет, детка, мы продолжим играть в интересную игру под названием «Счастливая семья». Я снова буду притворяться, что ты моя любовь, а ты заглядывать в мой рот, борать в свой, и рожать, гребаных внуков моему отцу. Он страшно хочет увидеть наследников. — Так иди за этим к своей шлюхе, — надо же, у нее голос прорезался. — Нет, куколка. Ты родишь. Ты очень дорога старику, — он улыбнулся. Ударил словами на отмашь. И ему понравилось, как скривилось лицо нелюбимой жены. Даже страх скандала с отцом отступил на задний план, сменившись эйфорией от ее слабости. Наконец то он скинет эти дурацкие ненужные ему сюсюканья с Ришей и будет жить как ему нравится. — Нанвижу тебя, — ее шепот такой горячий. Ненависть сильное чувство. Наверное поэтому любовь так быстро трансформируется в него. А сейчас она ничего, даже вызывает побие вожделения. Виктор никогда не видел свою покорную женушку вот такой. — А знаешь, я пожалуй прямо сегодня тебя постараюсь оплодотворить, — ухмыльнулся он. — Такой ты мне нравишься. Поезжай домой, Риша. И не сопротивляйся. У тебя не хватит на это сил. — Витя, это ведь не ты. Ты же меня любил, я тебе верила. Отпусти меня, — ее голос снова дрожит. — Ты просто выгодное предложение, сделанное моим отцом. Он решил все за меня. Я исполнял его волю. По сути ты мое приобретение с инвестицией в будщее. И я честно играл свою роль, пока ты не начала выеживаться. Тебе не нравится жить с лжецом? Будешь жить с хозяином. Поняла? — Поняла, — цедит она сквозь зубы. Маленькая, непокорная, мерзкая сучка. Что ж, тем интереснее будет ее сломать. ---------- Глава 4 Глава 4 — Я согласна с твоими доводами, дорогой. Рушить семью из-за дешевой бляди очень легкомысленно. Тем более, потеряю я больше, чем приобрету, теша свою обиду. В конце концов многие женщины живут с мужьями изменщиками. И ничего, вполне себе счастливы. Но… У меня есть условия, — улыбаюсь я, глядя на мужа. Главное не сорваться и не показать, как мне отвратительно больно. Но он хочет играть. А я хочу получить фору и не потерять единственного родного мне человека — маму. Витюша знал, чем больнее меня ударить, чтобы деморализовать. — Условия? — приподнимает он бровь. После душа он выглядит посвежее, и даже, вроде благодушествует. Вдыхаю его запах, по привычке, но сегодня он не кажется мне притягательным. — Ты мне ставишь условия? Интересно. И что же хочет моя милая женушка? — Неразлучников. Мой подарок, — скалюсь я до судорог в челюсти. — Такой ты мне даже нравишься, — снова этот чертово мурлыканье. — Ты, оказывается, не совсем тряпка, Риша. У меня даже встал. Пойдем в спальню, дорогая. Наделаем маленьких Половцевых. Порадуем моего папу. Серьги получишь завтра. «Вместе с ушами мерзкой потаскухи»— хочется сказать мне. Но я сдерживаюсь от комментариев, прикусив губу. Тошнота поднимается к горлу, когда я представляю, что сейчас он будет дотрагиваться до меня руками, которыми каких то два часа назад лапал свою любовницу. Скидываю халат, под которым «подарочная кружевная упаковка». Я вижу, как загораются глаза Вити. Раньше мне нравилось такое вожделение в них. Сейчас вызывает глухую ярость. Зазывно веду бедром. — О, да, детка, — шепчет муж, — Станцуй для меня. Может, попробуем сегодня и пробку? Ты же ее нашла. — Все может быть, муж мой. Но у меня тоже есть желание, — покачивая бедрами иду к шкафу с пластинками. Витя любит ретро. Не признает цифру. Дорогие игрушки богатого мальчика. — Говори, — в его голосе нетерпение. Он раздет уже. Когда я поворачиваюсь и делаю первое па. Махровый халат валяется на полу белоснежной кучей. Фигура у него как у бога. Вылепленная в спортзале, долгими тренировками. Тело идеального самца… козла. — Я хочу так же… Нууу… В общем, Вить… — лепечу я, моргая ресничками, глядя, как вздымается между раскинутых ног его плоть. Он до одури возбужден. — Черт. Как ты и твоя шлюха. Я хочу попробовать все. — Неужели моя ханжа женушка потекла? В баре в ящике секретера наручники. Сходи за ними, детка. Только быстро, — хрипит Витя. Я ни разу за все пять лет не видела в его взгляде столько похоти. Значит он никогда не хотел меня по настоящему, не любил. Черт, какая я дура. И в баре он прятал все эти штуки, потому что знает меня как облупленную. Знает, что я никогда в жизни не полезу в его святая святых. Мой муж коллекционирует элитные виды алкоголя. Штучные, каких в мире почти не осталось. В секретере целый арсенал, месье знает толк в извращениях. Помимо наручников прихватываю плетку и кляп. Стараюсь не касаться кожаной маски и других атрибутов мерзкой жизни моего мужа. Боюсь, что сорвусь, а это сейчас очень не к стати Он ждет, раскинувшись на кровати звездой. Стонет, когда я смыкаю браслет на его запястье. То же проделываю со второй рукой и ногами. Наверное слишком грубо. На его ступне появляется крошечная капелька крови из содранной кожи. — Больно? — я и вправду испугана. Мне кажется вся наша спальня провоняла чертовой кровью и металлом. Витя стонет, и мне кажется, что у меня сейчас сердце остановится. — Не останавливайся, — шепчет мой муж с придыханием. Черт, ему что это нравится? Не ласка, не любовь, не нежность, а эта мерзость? Тошнота словно лава из вулкана летит к моему горлу. — Давай, детка, возьми в рот. Я полностью в твоей власти. Сделай мне приятно. Сейчас меня точно вырвет. Боже, я пять лет жила с мужчиной и даже не подозревала, какие демоны водятся в его душе. — О да, ты в моей власти, — скалюсь я. Рукоять плетки в моей руке кажется раскаленной. А что-то в этом есть. Я даже чувствую подобие эйфории, когда хвосты моего оружия в первый раз врезаются в плоть развалившегося передо мной предателя, распятого и беспомощного. — Сейчас я хозяйка? Как тебе ощущения? — Ты что творишь? — он зол. Дергается в своих оковах, как муха в паутине. Сам себя переиграл. — Я думала тебе нравится, — истерично смеюсь я. — Что, Витюша, больно? И мне больно. Слышишь? Будто сердце выдрали. Я ведь тебя боготворила. Любила, до безумия. — Сука. А ну отпусти. Быстро. Куда ты собралась? Эй. — Прислуга утром отстегнет, — говорю спокойно, накидывая на плечи халат. — ТЫ ведь не будешь кричать? Или кляпом все таки заткнуть твой рот? А у меня есть дела незаконченные. Думаю, что Алексей Николаевич будет рад меня видеть. Как считаешь, муж мой? — Ты совсем дура? Идешь искать помощи у отца моего? Серьезно? — Витя смеется, а у меня по телу ледяной волной бегут мурашки. — Ну-ну, давай. Он никогда ничего не делает, не получив взамен душу просящего. Ты и вправду дура, Ирусик, я не ошибся. Я его сын. Какой бы херовый я не был, я у него один. Единственный. А ты чужая баба, всех достоинств у которой добродетель и сомнительный талант. Он тебя не отпустит из семьи, куколка. Разве что только вслед за твоей любимой мамой. А уж я все сделаю, поверь, чтобы сделать жизнь в этой семье для тебя невыносимой. — Ну ты и… — хриплю я. Страх снова сжимает словно огромный удав все мои внутренности. Снова хватаюсь за плетку и тут же отбрасываю ее как мерзкую гадину. Нет, я не такая. — Ты врешь мне. — Ну, сходи проверь, — скалится мой муж. Я его не узнаю. Как же я не рассмотрела его раньше? Он прав, я идиотка. ---------- Глава 5 Глава 5 Я ехала куда глаза глядят. Просто колесила по улицам, пытаясь хоть как-то отвлечься от картинки, запечатлевшейся в моем мозгу словно выжженное каленым железом клеймо. Вздрогнула от трели мобильника, валяющегося на пассажирском сидении. Половцева, ты совсем охренела? — несется мне в ухо шепот единственной подруги. Ее зовут Липа и я помню ее столько же, наверное, сколько себя. — Да, я охренела. Сегодня ночью в шишки. Лучше и не подобрать определения. — После расскажешь о своих заплывах с Витюшей, — злится Липуська. — Пока вы там развратничаете, я… — А в чем дело? — спохватываюсь. Липке наверняка позвонил Витя, отсюда столько экспрессии в ее шипении. — Может быть в том, что я тут верчусь колбасой, выбиваю тебе галерею для выставки? А ты просто забыла вообще о том, что должна быть сейчас в ресторане. Наизнанку я вывернулась, между прочим. Этот старый сальный хрыч меня за коленку уже потрогал и намекнул на продолжение вечера. Где ты шляешься, Ира? Еще немного и я выбью кокотницей его вставные виниры, которыми он светит на всю жральню, щупая меня и мерзко клея. Учти, ты будешь виновата, если я сяду на пятнадцать лет за убийство. Будешь сидора таскать с харчами, и передавать запрещенку во флаконах от шампуней. Черт. Точно. Совсем забыла о встрече с галеристом. И вот если уж совсем честно, мне сейчас совсем не до выставок. Я хочу разобраться со своей жизнью и не потерять маму. Хочу развестись с изменщиком мужем и забыть навсегда о пережитом унижении. А еще я страшно боюсь разговора со свекром. И ни о чем кроме всего этого не могу думать. — Лип, напомни мне название заведения, — обреченно выдыхаю, борясь с дурнотой. — Я приеду. — Ты сама за рулем? О, боже, пропали переговоры. Придется мне переспать с этим слизнем и… — Лип, просто скажи, где я должна быть, — перебиваю я стенания великой переговорщицы. Хорошо если мы просто без потерь останемся с носом. Обычно после Липкиных бизнес встреч, она еще должна остается. — «Медвежий угол». Только не бар, а ресторан. Сматры, нэ перепутай, — голосом бандита Лелика предупреждает меня подруга. Как раз в этот момент у меня телефон выпадает, потому что я его прижимаю ухом к плечу и при этом пытаюсь сделать весьма лихой маневр. Шарю рукой под сиденьем, пытаясь нащупать чертову трубку, которая заливается соловьем. — Черт с ней, не хватало еще уписаться куда-нибудь, — зло рычу я, слушая звуки клаксонов и ругань коллег водителей. Ну плохо я вожу машину, чего уж. Зато плеткой владею, как лихой ковбой мальборо, как выяснилось. Снова тошнит, и глаз начинает подергиваться. Бар «Медвежий угол» находится в таких «эбенях», что до него я добираюсь только спустя полтора часа. Мне жарко, руки трясутся, хочется пить. Проклятый мобильник не затыкался всю дорогу до чертовой рюмошной. И сейчас я нахожусь на грани умопомешательства. Знаете, иногда стоит доверять своей интуиции, которая просто кричала мне сейчас, что нужно просто сесть в машину и бодро свалить. Я замерла у тяжелой деревянной двери, сделанной из грубо сколоченных досок и подумала, что ну никак высокоинтеллектуальный интеллигентный ценитель прекрасного не стал бы встречаться с клиентками в подобном месте. И оскаленная медвежья морда на вывеске… Мне показалось, что у косолапого с клыков стекают кровавые струйки. Храбро толкнула воротину и вошла в пустой сумрачный зал. Осмотрелась по сторонам в поисках злющей Липы. В сумке снова зазвонил мобильный. Я вжала голову в плечи. — Где ты? — голос у моей подруги теперь был не злым, а пьяным. — В чертовом баре, в который ты меня отправила. А вот где носит твою персону… — Я в ресторане. Детка. Ресторан «Медвежий угол». И если бы ты слушала ушами, а не задом своим распрекрасным, то тоже сейчас была бы тут, как и твой муж. Слушай, вы что поругались? Он злой, как псина, ищет тебя. Позвонил полчаса назад, я ему сказала, что жду тебя здесь. Так он как на реактивной тяге примчал. Даже, вроде, в тапках, что ли… Я открыла пересохший рот, но не смогла выдавить и слова. Он меня ищет… Черт… И ничего хорошего мне это не обещает. — Только не говори ему где я… — прохрипела в трубку. — Ладно, потом расскажешь, а то твой «Синяя борода» возвращается. И он точно в тапках. Впервые вижу Витюшу не при параде. Что ты натворила то такого? — торопливо прошептала Липа и отключилась. Я на негнущихся ногах подошла к барной стойке, за которой в это время суток сидел только один посетитель. И он показался мне смутно знакомым. — Воды. Со льдом и лаймом, — просипела я, взгромоздилась на супер неудобный, и только тогда наконец поняла, как безумно устала. Словно все силы из меня вытекли и просочились между стыков недорогой напольной плитки. Мужик за стойкой посмотрел на меня прищурившись. Мне аж почесаться захотелось и проверить, не заправила ли я юбку в трусы. — О, Ирина Игоревна, — растянул губы в улыбке бугай. Черт. Это же… — Что же вы? Вроде не по статусу вам эта «выпивайка». Хотя. На вашем месте я бы тоже пустился во все тяжкие. — Вы не на моем месте, — я поежилась. Черт, это же он… Как там его звали? — Северянин? — Северцев, — оскалился проклятый мерзавец. — Все еще капитан. По милости вашего муженька и его отца, между прочим. Глаза опера превратились в два острия, которыми он насквозь меня прошил. — Неполное служебное. Я сегодня должен был майора получить, но ваша семейка… Праздную вот. Присоединишься? — Семейка? — взвилась я, в один глоток опорожнив поданный мне стакан с водой. — У меня больше нет семьи. И все это благодаря вашему доблестному труду, — господи, что я несу? При чем тут этот несчастный тоже пострадавший? Это же не он подложил под моего мужа дешевую шлюху. Совсем наоборот, он открыл мне глаза. И я должна бы быть благодарна Северцеву, что не обольщаюсь больше по поводу моего брака. — И если мой муж меня найдет… — А давай выпьем. Ирка. За крах наших с тобой надежд, — хмыкнул капитан. — И давно мы на ты? — приподняла я бровь. — И вообще, я не пью водку и за рулем. — Я тоже, так-то за рулем. Но знаешь, есть услуга трезвый водитель. И вообще, пешком полезно ходить… — Вот и иди ты на… Пешком. Мелким шагом, — за кого он меня принимает, этот нахал? — Ну, после того, что я сегодня ночью видел, мы с тобой почти родня, — хохотнул он, приподнял ладонь. Привлекая этим жестом внимание официанта. — Две водки. Даме с лимончиком. Ты любишь лимончик, Ирка? — Я люблю соленые огурцы и сало, — обреченно вздохнула я. — Ну лошадок так лошадок. Слышал, что дама сказала. Тащи. Мы будем пить брудершафт. — А вы нахал, Северцев, — крякнула я, проглотив огненную воду, которая пронеслась по моему пищеводу словно лавина. Мой рот тут же накрыли чужие огненные губы. Какая же пьяная водка. Мне показалось, что мир вертится, словно большой адронный коллайдер. Господи, не дай мне сойти с ума. Хорошо, что я хоть из дома взяла документы. Если я рехнусь и буду бродить по городу, бесцельно блуждая, меня смогут по ним опознать и отвезти домой… К мужу? Ну уж нет. — Я вообще-то замужняя женщина. И если мой муж узнает, как вы себя ведете с его женой, то и капитаном вам не быть. Уж будьте уверены. — Муууж? Мы давно на ты, Ирка. Переживу. А вот ты… Ты ведь от него сбежала, я прав? А теперь не знаешь, что делать и куда пойти. Ну что ты молчишь? Он красивый, богатый, влиятельный. Не скрыться. Да еще, поди, держит тебя за поводочек. Молчу. А что ответить. Он читает меня, как раскрытую книгу. Профессионал. — Слушай, а тебе никто не говорил, что ты апельсиновая, — обдал мое лицо дыханием чужой, почти незнакомый мне мужчина. Первый мужчина, после Витьки. Мне, черт возьми понравился поцелуй. Точно, пить мне нельзя. — Официант, повтори, — приказывает проклятый разрушитель чужих жизней. И я не сопротивляюсь. — Мне пора, — хриплю я. — Спасибо за угощение и рассказ про поводочек. Дальше уж я сама, как-нибудь. — А ты ему отомсти, — вдруг совершенно трезво говорит капитан Северцев. У меня аж дыхание спирает. Пощечина выходит звонкой. В пустом баре, кажется выстрелом, не меньше. — Ты ничем не лучше моего мужа, — шиплю я как кошка. — Такой же подонок и извращенец. — Вообще-то, я имел в виду, в трусы там перца насыпь. Подставь как-то. Ты ведь много знаешь про семейку своего благоверного. Половцевы давно у нас в разработке. Давай поможем друг другу. Ты станешь богатой разведенкой, а я получу таки майора. Вы бабы существа коварные. Уж больно чешутся руки набить его самодовольную морду. Подожди, а ты что подумала? Удар у тебя, кстати, как у Тайсона. Отрабатывала на извращенце своем? Ему наверное нравится пожестче. А, девочка? — Я Половцева. И они все еще моя семья. Вы предлагаете мне пойти на подлость и предательство? Увы, не повезло вам Северянин. Я не коварная. И у меня есть принципы. — Я Северцев, — хищно скалится капитан, — и это… Как знаешь. Звони если передумаешь, апельсинка. На стойку передо мной падает визитка. Я бездумно бросаю ее в сумочку. ---------- Глава 6 Глава 6 — Ну и дура. Надо было соглашаться. Месть сладка, детка, — голос Липки звучит вымученно, да и сама она выглядит потрепанной. — Месть удел слабых людей, — тихо говорю я. У меня то видок, наверняка похлеще подругиного. Бессонная ночь и безумный день не могли не сказаться на моей и без того «шикарной» внешности. — Я не стану опускаться до мелких пакостей. — Месть — удел умных людей, — морщится Липа, глотая из высокого стакана минералку. — Умных и дальновидных. Кстати о дальновидности. Тачка твоя стоит как авиалайнер. На первое время хватит на прожить и на лечение мамы. Ты не думала об этом? Загоним коняшку и «Вася в пинжачке» — Машина записана на Витю, — ну да, вот он точно дальновидный. Оказывается у меня и нет ничего своего. Разве что только условная доля в нашем совместно нажитом имуществе. И то, реши я судиться, все равно проиграю. А машина… Я ее бросила возле того проклятого бара. И телефон свой в бардачке оставила. Пришлось покупать новый. Слава богу немного денег у меня есть. Собственных. Заработанных продажей моих работ. — А контракт брачный? — подруга моя аж про минералку свою забывает. Смотрит на меня, подняв свою искусственную бровку, и я начинаю казаться себе идиоткой. Хотя, наверное, так оно и есть. Нормальный человек не подписал бы документ, не прочитав. Нормальный. Не я. А я… Я верила своему мужу. Любила его. Любила? А сейчас? Черт, даже сейчас я пытаюсь не верить в то, что увидела собственными глазами. Выходит только плохо. — Я не знаю, что в том контракте, — позорно выдыхаю я. — И мне ничего не нужно от Вити. Все кажется мне мерзким и грязным. — Мерзко жить нищей и глупой. Об тебя ноги вытерли, а ты козлу этому даже кровь попортить не хочешь? По закону тебе положена компенсация и моральная и материальная, за годы прожитые с двуликим Янусом. А если еще он изменил. Блин, Ирка, не тупи. — Слушай, отстань. Я сама разберусь со своей жизнью. Без соплей как на льду, — ну да, я злюсь. И злюсь я на себя, а не на подругу. Липа права. Я пострадавшая сторона. И кроме того, мне нужно лечить маму. Без денег Половцевых я не выдюжу. Все таки придется идти к свекру. Он справедливый мужик, должен понять. Витя врал специально, как и всегда. — Прэлестно. Он хоть симпатичный? — Кто? Витя? — Ну мститель этот твой неуловимый, — закатывать глаза Липка умеет красиво и перескаукивать с одной темы на другую, без переходов и экивоков. Сразу начинаешь понимать, что ты тупица и бледная немочь. — Рыцарь на коне? Или так, погонщик хромых ишаков? — Он полицейский. Высокий, крепкий и симпатичный. И он меня… Не важно. Отстань. Я все равно послала его, — я блею, икаю, краснею. Красотка. Губы снова начинают гореть. Словно их кайенским перцем натерли. — Ого. И ты отказалась с ним мстиииить? — заливается смехом Олимпиада, видя мое смущение. Сейчас я похожа на свеклу больную ветрянкой. Пунцовая и в веснушках. — Я бы сразу согласилась. Судя по описанию он просто мистер секс. Подожди, что — то было? Эй, Ирка, а ну колись. — Он меня поцеловал, — всхлипываю я. Внизу живота свивается тугая пружина. И это страшно. Потому что мой организм никогда так не реагировал на чужих, практически незнакомых мужчин. Или извращение заразно? Передается половым путем как сифилис. Тогда я пропала. Это вряд ли лечится. — И? — Мне некогда, — позорно соскакиваю с темы и с кухонной табуретки одновременно. — Куда намылилась? — Пойду к свекру. Лип, он мне поможет. Алексей Николаевич хороший человек. И маму мою не бросит. Не стану я мстить Половцевым. Это подло по отношению к отцу Вити, который ни в чем передо мной не провинился. Понимаешь? — Все они хорошие. Пока винирами к стенке лежат. Не обольщайся, Ир. Они сын и отец. А ты… Половцев старший, жестокий и беспринципный. Он тебя пережует и не подавится. Лезешь ты прямо в логово змея своей дурной башкой. — Я все таки попробую, — суплюсь я. Они сговорились, что ли? Если бы я не доверяла Липке, как себе, то точно бы решила, что она заодно с Витюшей. — Ох, горе, — вздох подруги уже возле двери меня настигает. Я уверенно выхожу из квартиры, хотя от страха почти не дышу. Сомнения рвут душу на части. А вдруг и вправду я сама иду прямо в пасть дракона? Что тогда? Может подстраховаться? Пальцы сами лезут в сумочку. Нащупываю маленький картонный прямоугольник и от чего-то почти успокаиваюсь. * * * — Сука. Я затрахался уже отмывать свое имя, после твоих закидонов. Ты снова за старое взялся. Я тебя предупреждал, что если еще хоть раз с этой блядью тебя заметят, ее найдут в лесу с мешком на голове? Предупреждал. Ты сучонок совсем берега попутал? — Гелька не блядь, — поморщился Виктор. — И она мне нужна. Она нужна, а эта рыжая сука нет. Только тронь ее. — И что будет? Ты мне угрожаешь? — Нет, пап, просто… Просто не лезь в мою жизнь. — Не просто. Где твоя жена? — Что ты пристал к этой дурище Ирке? Найду другую. Внуков тебе нарожать может любая. Эта опция доступна каждой бабе. А эта пусть проваливает в свой Подзалупинск, откуда выползла. И ваяет там своих уродцев. Или ты сам хочешь моей женушке присунуть? Иначе чем объяснить такое горячее стремление удержать Ришу в нашей семье? — Рот закрой. Фантазер, бля. Отец с грохотом ударил по столу кулаком, снес дорогое стеклянное пресс-папье, которое брызнуло стеклом, ударившись о каменный пол. Виктор глаз не отвел. Знал, что это только еще больше рассердит старого. — Читай, — на дорогое дерево упал лист желтой газетенке, на первом развороте которого он увидел свое фото во всей красе: распятый, полуголый с кляпом во рту. И рыжая сука замершая воле кровати, с такой испуганной мордой, словно ее не фотографировали мрази папарацци, а нарисовал художник журнала крокодил. Виктор не сдержался и хмыкнул. — Смешно тебе? Сегодня от сделки миллиардной отказались наши партнеры, после того, как увидели эту мерзость в газете. Не хотят мужики связываться с человеком, наследник которого сластолюбивый голыш-извращенец. Боятся репутацию свою запятнать такими связями. Видишь ли, сейчас снова стала важна семья для бизнеса. Крепкая и традиционная. А ты… Короче, не найдешь Иришку, я тебе эту ручку затолкаю… Хотя, тебе может понравиться. Обломишься, — прищурился отец, сжав пальцами ручку с золотым пером. Виктору даже показалось. Что еще немного и он всадит ему этот паркер в глаз. — Слушай, отец. Я твою волю выполнил. Женился на чертовом бревне. Твоя очередь сдержать слово. Я хочу долю в бизнесе. — Слово? — рассмеялся Алексей Николаевич, задрав голову. — Ты и вправду думаешь, что я отдам бизнес извращенцу, который спустит его на свои нездоровые пристрастия? Ты еще и дурачок у меня, похоже. Очень вовремя поднял тему. Прям вот самый момент для этого. Верни жену, сын. И не дай тебе бог еще допустить хоть одну промашку, — смех отца резко прервался. Теперь Виктору совсем не было смешно. Ледяной взгляд старшего Половцева был похож на взгляд ядовитой змеи. — Пошел вон. — А если она не захочет? — А вот это уже твои проблемы. Как в анекдоте про большую китайскую семью помнишь? Как нае… так и разъ…ывай, сынку. — На коленях ползай перед девчонкой. Мне нужен внук именно от Ирины, наследник. Ты понял? Свободен. — Почему именно от нее? — прищурился Виктор. — Пошел вон, — хмыкнул любящий отец. Алексей Николаевич проводил сына взглядом. Разочарованно вздохнул и нажал кнопку селектора. — Лина, вызови мне начальника охраны. Это срочно. Понимаешь, что это значит? — приказал он секретарше, достал из ящика стола таблетку, бросил ее под язык и откинулся на спинку кресла. ---------- Глава 7 Глава 7 Здание концерна, принадлежащее семье моего мужа, уносится стрелой в облака. Построенное полностью из стекла, похожее на замок снежной королевы, оно никогда мне не нравилось. Холодное, безжизненное, лишенное какой либо архитектуры, оно словно кичится слишком выставленной на показ роскошью. Двери бесшумно раздвигаются, радушно впуская глупую овечку по имени Риша прямо в сияющую пещеру циклопа Полифема. Господи, какие странные сравнения лезут в мою голову. Каблуки стучат по закаленному стеклу. Которым выстлан пол. Цок-цок. Мне все время страшно, что я пробью шпилькой, кажущееся слишком хрупким, покрытие, хоть и знаю, что это невозможно. Каблуки неотъемлемая часть моего гардероба. С тех пор, как я познакомилась с мужем. Он буквально насильно приучил меня носить туфли и дорогие брендовые вещи не на выход, а повседневно. Вывел из моего обихода кроссовки и удобные оверсайзы. Я привыкла. Черт, я привыкла к навязанному мне образу. Срослась с ним, как и с Витей, пропиталась, пустила корни. Но это ведь не я. Раньше я бы никогда не напялила на себя чертов льняной брючный костюм, цвета майской зелени с цикламеновыми сеапринами и такого же цвета сумочкой. А теперь… — Ирина Игоревна, вы записаны? — интересуется девушка администратор. Стоящая за стойкой. Она похожа на куклу. И все люди вокруг, снующие туда-сюда, как муравьи, тоже кажутся запрограмированными роботами. — Я должна записываться? — выгибаю бровь. Да, это точно не я. Никогда не была зажратой стервозной теткой. Но, Витя меня научил. — Деточка, я Ирина Игоревна Половцева. Вы вообще умеете мыслить? Или… — Простите. Конечно, проходите, — девчонка сразу теряется и становится даже миленькой. И куда девается ее профессиональная надменность? Ничего, научится. Это не сложно. Я то научилась. И меня сейчас это жутко пугает. Я другая, не принадлежу этому миру. Я хочу рубашку из фланели и обычные джинсы. Я хочу бежать в обычных кедах по чертовым ступенькам, но вместо этого дефилирую к отвратительному лифту, похожему на прозрачный стакан, который возносит меня прямо к облакм. Точнее к цокольному этажу — владениям великого Алексея Николаевича Половцева. — Риша, девочка, нехорошо заставлять старика нервничать, — поднимаетсся из кресла свекр. Кривит душой. Стариком бы его назвать мог только самоубийца. Высокий, статный. Про таких говорят — мужчина без возраста. Разве что седина выдает его годы. Странно, но я только теперь замечаю, что они с Витей абсолютно не похожи. Как лед и пламень. — Проходи, дочка. Чай, кофе, или ликерчику? Мне вчера из поднебесной доставили. Вишневый, вкусненький. Умеют эти якудзы вкусняшки делать, черт бы их подрал. — Я люблю апельсиновый, — черт, что я несу? И почему внизу живота снова буря? «Апельсинка, ты такая вкусная». Я наверное рехнулась окончательно. — Алексей Николаевич, давайте без экивоков. Вы ведь знаете, зачем я пришла? Я хочу развестись с вашим сыном. Не могу жить в грязи. Не хочу. Я не стану претендовать на какое-то имущество. Просто хочу попросить вас быть милосердным и оплатить лечение моей мамы. — Мы договорились, что ты меня папой будешь звать, детка, — губы у свекра все еще улыбаются. Но глаза… Если бы можно было, я бы прямо сейчас осыпалась на дорогой персилдский ковер, небрежно валяющийся на полу, горсткой пепла. Конечно он все знает. Я вижу газету лежащую на столе, и фото на первой полосе. Неужели это я на ней? Да уж, выгляжу бомбически. Одно радует, что на улице точно никто не узнает в этом пучеглазом существе меня. Что ж, тем лучше. Мой свекр увидит это позорище. — Это излишне в данной ситуации, не находите? — снова блею и ненавижу себя за это. Куда делась моя стервозность под взглядом этого мудрого удава Каа, которым он меня кажется гипнотизирует? — Ну, без экивоков, так без экивоков, — теперь передо мной не добрый «папочка», а хищный зубастый мужик. И мне становится страшно. Права была Липка, я дура, сунула голову в пасть крокодила, сама. — Ты Половцева, Риша. А это накладывает определенные обязательства. Никакого развода с моим сыном не будет. Это сейчас не выгодно, и для бизнеса, ну скажем так, неприятно. Брак — такая же деловая сделка, работающая на семью. Виктор просто привык получать то, что хочет. Это нормальная мужская природа. А ты жена. Ну заинтересуй мужа так, чтобы он не шлялся по шлюхам. Брак — работа для двоих. — Я думала, что брак это любовь, доверие и взаимопонимание. То есть вы знали что ваш сын. Что он извращенец… — о господи. Горло рвет смех. Ну, конечно, отец знал о пристрастиях своего единственного отпрыска. Какая я дура… — Прекращай кобениться и возвращайся в семью. Твоя машина уже здесь, в гараже. Отправляйся к мужу, и твоя мать получит все, что требуется. — Но как… Моя машина… Вы что, за мной следите? — Присматриваем, — хмыкнул «папуля». Черт, это значит я постоянно по наблюдением. — Ты Половцева. Поезжай домой, детка. Устрой мужу романтик. Может внучек мне получится у вас. — А если нет? — цежу я сквозь зубы, выпятив вперед подбородок. В душе бушует адская буря. — Я не хочу быть Половцевой. И внучека рожать от человека, который трахает блядей не буду. Это мерзко. — Ох, доча, разочаровываешь старика, — черт, улыбка добренького папочки сейчас похожа на оскал тигровой акулы. Я смотрю, как он жмт на кнопку селектора. В кабинете тут же появляются два абсолютно одинаковых амбала. Двое из ларца. — Сноху мою в комнату отдыха проводите. Да аккуратно, как вазочку эпохи Мин. Посиди там, Риша. Подумай. А я как закончу, лично тебя домой отвезу. — Может и счечку еще подержите? — Может и подержу. Надеюсь на твое благоразумие. Миллионы женщин живут с этим. Только живут они с нищебродами. А ты богата, Ира. Весь мир перед тобой. Чай не сотрешься. — Алексей Николаевич. Миленький. Ну отпустите меня, — хнычу я. — Ну не могу я быть с Витей, после того, что видела. — Больше не увидишь. Это я тебе обещаю. И вот еще. Я прямо сейчас оплачу лечение моей свахи на год вперед. Молчу. А что сказать. Он меня покупает. Покупает дешево, по его меркам. Я расслабляюсь. Помогаю охранникам свекра меня отвести в комнату отдыха. Слушаю скрежет ключа в замке. Меня заперли, но не потрудились обшмонать. Слишком уверенны в своей неприкосновенности. Набираю дрожащими пальцами телефон, написанный на клочке дешевого картона. Радуюсь, что не поддалась порыву и не выкинула к чертовой матери визитку мерзкого хама. — Алло, — раздается заспанный больной голос Северцева, после наверное сотого гудка. — Если это не срочно, то я вас… — Северянин, это я, — лепечу в трубку. Ну зачем я позвонила? Видно мозг у меня совсем разжижился от происходящего. — А, Апельсинка. Я Северцев, и немного не в кондиции. Водка вчера была слишком вкусная. Если ты просто потрындеть, то… — Меня похитили и насильно удерживают, — выпаливаю, перебив поток его бессвязного бреда. — Спаси, а. — А ты мне чего? — надо же, как быстро трезвеет этот хам. Прямо на глазах. Точнее на ушах. — Я хочу мстить. Давай тебя сделаем майором. — Где ты? Адрес скинь, горе. Мстительница, мля, — теперь он звучит собранно и профессионально. И я чувствую, как меня накрывает волна спокойствия. Дура я все таки. ---------- Глава 8 Глава 8 Чертов телефон. Северцев нащупал трубку и с трудом разлепил тяжелые веки. Кто-то завозился рядом, под одеялом. Да твою ж мать. Голова раскалывалась, во рту будто кошки всю ночь водили хороводы. — Пупсик, выключи эту адскую мелодию, умоляю. Ты мне всю ночь покоя не давал, дай поспать, — впился в мозг несчастного капитана тягучий тонкий голосок. Пупсик, бля, сто килограммовый. Надо же. Северцев сполз с кровати и пошел в сторону кухни. И ведь хотел сбросить вызов. — Алло, Северянин, — зашептал мобильник голосом рыжей проклятой бабы, от которого весь вчерашний хмель всколыхнулся в организме с новой силой. Или не хмель? — Апельсинка, — прохрипел он, забыв о стакане воды, который сжал в руке так сильно что аж пальцы заболели. — А говорила, что ты дурочка из переулочка. И что у тебя принципы. Чем обязан, ваше высокопревосходительство? Неужели ваш муж потерял золотой старпон? Так я не занимаюсь кражами. Но если продолжу якшаться с вашей семейкой, то скоро буду участковым бегать за алкашами, и это в лучшем случае. Так что угодно вам, моя госпожа? — Не заставляйте меня жалеть о том, что я позвонила вам, — прошипела конопатая. Аркадий представил как она скалится показывая белые зубки, и подумал, что девке, которая лежит сейчас под его одеялом, вряд ли сегодня удастся поспать. Наверное он заразился от мужа чертовой бабы, которой он на свою беду зачем-то сунул визитку. — Северянин, вы тут? — Северцев, — прошамкал он, едва ворочая пересохшим языком. — Не важно. Меня похитили и насильно удерживают в здании концерна моего свекра. Эй, ау, вы слышите? Слышал ли он? О, да. Аркадию показалось, что его огрели по башке пыльным мешком из которой выбили похмелье напрочь. — Я согласна мстить. Спасите меня. Северцев обреченно вздохнул, представив очередную дырку в погонах. — Это такая стрела стеклянная, Северянин. Вы еще там? — Я знаю, где это. Слушай, у меня одни проблемы от вашей семейки. И вообще, я на бытовуху не езжу. Вы помиритесь, а по шапке я получу. Апельсинка… — А вчера такой храбрый был, — фыркнула рыжая бестия. Думала, хоть вы мужик. Извините. Ошиблась. Думала, что вам очень нужны майорские звезды. — Ты ехидна, — простонал Аркадий. — Еду. Но кроме звезд я еще хочу… — Обрыбишься, — рявкнула Апельсинка. В ухо ему понеслись короткие гудки. Северцев залпом опрокинул в себя воду. Ему срочно нужен был душ. Спасать прекрасных принцесс из стеклянных замков нужно при параде, и не воняя как дракон. — Ты куда? — он так задумался, что не заметил появившуюся в дверях кухни девку. Черт, тоже рыжая, специально он что ли ее искал вчера? Но до проклятой Ирины Игоревны ей как до луны. Не та порода. Хоть и миленькая, конечно. И что он пристал к конопатой, богатой, зажравшейся бабе? Которая перешагнет через него, не раздумывая. И вернется в свою сказочную жизнь. А у него снова будет куча головняка. Но он, вдруг вспомнил взгляд женщины, когда она глядела на своего извращенного поганца мужа и… Черт. Черт, черт. Да пошли они в жопу все. Сейчас надо остаться дома, трахнуть эту силиконовую шалаву, выпить пива, а не нестись задрав хвост, по первому свистку, как ручной Тузик спасать бабу с глазами, похожими на звезды. — И кто такая Апельсинка? — Апельсинка? — ну это все, вообще клиника. Пипец котенку. Надо завязывать с алкоголем. — Ну да, ночью ты звал меня Апельсинкой. Мне понравилось. Может съешь свою апельсинку? Мой жеребец. Еще разок… Твои способности произвели на меня неизгладимое впечатление, о мой минотавр. — Рад за тебя, — хмыкнул Северцев, отодвинул девку и пошел в душ. * * * — Там у вас что? — слышу я голос несущийся из-за двери. Стою, припав ухом к холодному стеклу, нетерпеливо перебирая ногами, как цирковой пони. Пришел все таки. Надо же. — Капитан, я и так позволил вам слишком много, — насмешливо говорит мой свекор. — Давай не будем смотреть, что в черном ящике. Как в той игре. Сектор приз на барабане, помнишь? Я дам тебе… — Я неподкупный полицейский, нимбом вон вам чуть притолоку не снес. И пришел сюда не для удовольствия. Ваша «фотокарточка» не вызывает трепета в моей измученной душе. Поступил сигнал, что вы тут собак расчленяете. Обязан проверить, — боже, что он несет? И с этим клоуном я собралась мстить. Да с ним в песочнице куличики лепить бесперспективное дело. — Ордер есть у вас? — мне хочется стонать от злости и биться в эту гребаную дверь. Конечно у него нет ордера, И сейчас мерзавец Северянин просто свалит поджав хвост, руша все мои надежды на спасение. — Ордер? Вы ордер хотите? Отлично. Только я с ордером не один приду. Группа следственная, понятые, пресса, такой резонанс, знаете ли. А после порно с вашим сыном в газете… Как думаете, сколько ваших партнеров соскочит, если узнают, что вы собак разделываете на шашлык? А борзописцы ведь и приукрасят, как обычно. Собак на младенцев поменяют. Кошмар, какие эти писаки наглые в погоне за сенсацией. Или вам и вправду есть что прятать? — Ты дурак, опер? — Нет, я капитан. — Считай, что лейтенант. А то и вовсе безработный, — грохочет Алексей Николаевич. Зол он, похоже, по сто балльной шкале. На все сто. — Наша служба и опасна и трудна. Я приз беру, кстати. Дверь распахнулась настолько резко, что я не успела среагировать. Почувствовала, что лечу вперед. Падение было коротким. Я свалилась в чьи-то сильные объятия, уткнулась носом в трикотаж, натянутый на могучей груди и тихо всхлипнула. — Опа, я правильно приз то выбрал, очень кстати, — захохотал великан голосом гадкого Северянина. — Собак нет. Прошу прощения за вторжение. Напишу в рапорте, что у вас все чики-пуки. Разрешите откланяться. Даму забираю. Она свидетелем будет. Нужно собрать с нее показания, туда-сюда. — Девушка останется тут, — тоном не терпящим возражений, процедил мой свекор. Сейчас он не был милым душкой. Я бы на месте капитана сбежала, роняя туфлишки. Но он вдруг перестал дурашливо улыбаться. Закаменел лицом. — Девушка пойдет со мной, — резко и твердо. По-мужски. Встряхнул меня как щенка, поставил на трясущиеся ноги и взял за руку. — Дамочка еще должна мне расписаться, в том, что опознала вашего сына в найденном нами в борделе голыше. Так сто… — Ты не боишься, капитан, сто я разозлюсь? — амбалы, стоящие за спиной своего босса напряглись. — Скажу фас своим нукерам. Найдут тебя завтра на обочине за городом. С бодуна ты, под машину попадешь. Дело то житейское. Со всяким статься может. — Вы мне угрожаете? — боже, он так спокоен, а я готова забиться в угол и начать плакать от страха. — Я при исполнении, господин Половцев. В отделе знают мое местонахождение. И мне очень не хочется сейчас переломать ваших молодцов. Поверьте, я могу это сделать. А потом еще заведу на вас дело о противодействии работе органов, попытке подкупа и удержании женщины, без ее на то согласия. — Это моя сноха. И она пришла в гости, — улыбается Алексей Николаевич, смотрит на меня так, что я превращаюсь в ледяную глыбу. — Да ведь, Ирочка? Скажи господину полицейскому, что все в порядке. Я киваю, как болванчик, совсем забыв все слова. — Поэтому вы заперли ее? Пойдемте, мадам. — Меня зовут Ирина Игоревна, — пищу я, очень надеясь, что спаситель не уйдет сейчас, бросив меня тут. — Я это учту. Пройдемте, Ирина Игоревна. Вы должны подписать документы. А то сбежали в прошлый раз, а мне волокиты. Отписывайся потом, что вещдоки пропали. Кляп, например. — Дочка, я думаю, что ты все таки будешь благоразумной, — снова гипнотизирует меня взглядом Половцев старший. А может и вправду просто плюнуть на все и снова вернуться в жизнь без проблем? Только вот уважать себя тогда я перестану. А это путь в бездну. — Назовите номер участка, я пришлю адвоката для моей снохи, — словно сквозь вату слышу слова свекра. — В этом нет необходимости, — буркнул Северцев. — Верну вашу дочу в целости и сохранности. Перевожу дух, только оказавшись на улице. Чертовы туфли на шпильке, семеню за своим спасителем, как привязанная. — Спасибо. — Спасибо не булькает. Слушай. Апельсинка… — Ирина Игоревна. — Не важно. Что ты ко мне пристала? — Так это же вы приехали меня спасать. — Дурак потому что, — наконец останавливается Северцев. Я не успеваю затормозить. Врезаюсь в его, словно вываянное из камня, тело. — Просто не проспался еще, вот и полез на рожон. У меня погоны на дуршлаг скоро похожи станут. И все из-за тебя. — Ну и не приезжал бы, тоже мне доблестный рыцарь, — обидно мне. И не понятно от чего. Кто он такой-то, этот хам облезлый? Подумаешь, спаситель. Раком до Москвы такого быдла не переставить. Я заковыляла в сторону дороги. Сейчас поймаю такси и… — Далеко собралась? — Твое какое собачье дело? К подруге поеду. — Действительно, чего это я? Рисковал карьерой, здоровьем, ради дуры. Никакого. Поезжай, деточка. Там тебя и примут сразу. Заждались уж поди. Черт, он прав. Я замерла на месте. Осознание, что идти то мне и некуда словно бетонная плита обрушилось на мою растрепанную голову. — Ну, пока. Не звони мне больше. — равнодушно хмыкнул мерзкий нахал и зашагал по тротуару развязной походкой. Паразит. — Стой, — жалко простонала я. — Да постой же. Слушай, Северцев… — Надо же, ваше Высокоблагородие соизволили запомнить фамилию холопа жалкого. Даже интересно. — Помоги мне, — о, да. Опускаюсь все ниже и ниже. Но деваться то мне некуда. И кроме этого наглого мужлана обратиться за помощью не к кому. Я считала, что Половцевы — каменная стена, способная меня укрыть от всех бед. А спасаться то надо от них. Бежать, не оглядываясь. И маме… Надо срочно позвонить маме. — Поехали, — выдыхает Северцев. — Только молча. Я что-то устал. — А куда? — Я сказал молча. Будешь молотить языком высажу из машины. ---------- Глава 9 Глава 9 — Мама, мамочка, ты как там? — смотрю на экран телефона, вглядываюсь в родные черты. Мама улыбается. Осунулась немного, но на щеках появился румянец. Меня это радует несказанно. Даже забываю ненадолго про Северцева, который с преувеличенным интересом изучает меню недорогого ресторана, куда мы заехали передохнуть и поесть. Хмурится, прицокивает языком. — Иришка, я в порядке. Соскучилась по еде домашней, только. И еще… Доктор Зиберт сказал, что ремиссия стойкая. А это значит… Значит что мы скоро сможем увидеться. Я забываю, что нужно дышать. Носом хлюпаю, боясь разрыдаться от счастья и напугать мою мамочку. — А вы там как? Как Витюша? Может быть я что-то не знаю? Сердце пропускает сразу несколько ударов. Маме сейчас вообще нельзя нервничать. — Все ты знаешь, — говорю напряженно. Очень надеюсь, что через телефон она не определит, что я лгу. — Все у нас в порядке. Чертов Северцев хмыкает, и у меня появляется стойкое желание вырвать из его лап тяжелое меню, и треснуть его по башке. — Пора бы уже о детках задуматься. Очень хочу понянчить внуков, — вздыхает мама. Да что они все, сговорились что ли? Или…? — И Витенька… Замечательный у тебя муж. Ириша. Держись за него. Вот совсем скоро наша семья станет полной. Ты же знаешь… — Ма, тебе Алексей Николаевич звонил? — перебила я мамины восторги. Ну а что я должна была ей сказать, что замечательный мальчик Витюша, извращенец и изменщик? Что он меня предал? Что я даже не знаю, как мне жить дальше? Что я его любила до одури, а он просто исполнял странную волю одуревшего от своей значимости отца? Рожать малыша, дарить ему жизнь, только потому что богатому, ошалевшему от власти мужику так захотелось — преступление. Мой ребенок должен жить в любви, которая, как оказалась, была просто игрой. Глаза снова защипало от слез. Но я улыбнулась натянуто, чтобы не расстраивать маму. Моя жизнь летит в тартарары. Все, что я принимала за истину, оказалось просто пузырем воздушным, который лопнул от укола анальной пробкой. Ха-ха. — Леша? Нет. А что, что-то случилось? У вас с Витюшей все хорошо? — Будут у тебя внуки, мам, обещаю. Нанянчишься, успеешь. А сейчас мне некогда. И связь тут плохая. Улыбаюсь так, что челюсти сводит. Посылаю маме воздушный поцелуй и отключаюсь от скайпа. — Слушай, Апельсинка, может поедем по гамбургеру где-нибудь заточим? Вся эта пафосная лабудень вызывает во мне изжогу. А я ведь еще даже не попробовал ничего. — Гамбургеры вредные, в газировке сахара столько что можно получить кому, наггетсы… — Вкусные и сбалансированные, — закончил за меня капитан. — Слушай, а чего ты не родишь им этого ребенка? Делов то. Зато в шоколаде будешь всю жизнь. И мама твоя вон зятя любит как. И Половцева Лешей называет, а это я тебе скажу… — Возьмите себе фу-бо, и не лезьте куда не следует, — слишком грубо я рявкнула на своего спасителя, но нервы то у меня на пределе. — Однако. Эту фунятину из чего варят? Из золота сусального? — хмыкнул Северцев, — знаешь, Ирина Игоревна, не выйдет у нас с тобой. Поезжай ка ты домой, в свой замок с единорогами. Помирись с мужем. Может понравится тебе его увлечение. Так вместе будете БДСМить. — Да, пожалуй вы правы, — задумчиво пробормотала я, болтая ложечкой в чашке с отвратительным кофе. Бред этого хама я давно слушать перестала. — Отвезите меня домой, пожалуйста. Я заплачу. И за суп тоже. — Обижаешь, Апельсинка. Гусары денег не берут…с. Я и кофий ваш в состоянии профинансировать. Мой дом сегодня не показался мне родным. А машина капитана выглядела в нашем поселке вообще неуместно и жалко. И судя по всему ему тут было сейчас очень неуютно. Я выбралась из старенькой иномарки Северцева спустя час адской тряски по совершенно гладкой дороге. — Красиво живете, Ирина Игоревна, — прищурился капитан, посмотрев на меня так, будто вот прямо сейчас желал меня проглотить. — Проводить вас? — Не стоит, Аркадий Михайлович, — улыбнулась я, наслаждаясь тем, как вытягивается его лицо. — Да, я запомнила ваши имя и отчество. — Весьма польщен, — задумчиво хмыкнул Северцев. — Странная ты. Слушай, какой смысл был вызывать меня, чтобы я привез тебя туда, куда ты и так бы попала? Хочешь я скажу зачем? Ты просто наглая, зажравшаяся баба, решившая показать свою значимость. И потому подставила милого дурака Лешу за тарелку вонючего супчика. А я, между прочим, такую нимфу в своей койке оставил недолюбленной, чтобы спасти твою снобскую задницу. И гамбургер мне привычнее острой бурды, в которую накидано всякой дряни. И от газировки у меня не слипнется. — Да что ты можешь знать обо мне? Ты… Ты… Да, я хочу вернуться к любимому мужу. Что в этом такого? — И ребеночка ему роди обязательно. Заживете тогда. Извращенец и стерва. Он будет по шлюхам шастать, а ты… Ты… — И рожу. И не одного. И ты будешь ходить и мне в ноги кланяться, чтобы я похлопотала перед Половцевым за майорские звездочки. Понял? — Ждать замучаешься, — рявкнул этот поганец. Черт, что я несу? Зачем? Я приехала сюда взять немного вещей и документы, потому что Вити сейчас точно нет дома. Я прекрасно знаю его расписание, и столкнуться сейчас с мужем нет вообще никаких у меня шансов. Да и ждать меня тут не будут. Это уж можно к гадалке не ходить. Ни одна беглянка не сунет свой нос в самое логово ее преследователей. Но меня сейчас несет от несправедливости обвинений? Или… — Да пошел ты. И вообще, не стоило оставлять недолюбленную женщину, господин Северянин. Поторопитесь, может ваша обоже еще не остыла, как гребаный супчик. — Северцев, — прорычал громадный великан, полоснув по мне яростным взглядом. и Что ты привязалась к моей даме? Сейчас поеду и долюблю. Так что черти обзавидуются. И ты… Я выползла из машины и гордо зашагала к дому на негнущихся дрожащих ногах. Чертовы каблуки. Наверняка сейчас я была похожа на беременного ишака, больного полиомиелитом. Нахал и хамло. Мерзкий быдловатый паразит. И плевать мне на его баб и на него самого. Плевать. Пусть проваливает ко всем чертям. Что он и сделал. Я вздрогнула, услышав визг шин за своей спиной, но головы не повернула. Запахло выхлопными газами и пылью. Уехал. ---------- Глава 10 Глава 10 Да куда бы он уехал? Разве можно оставлять одну эту заводную Апельсинку? Она же наворотит таких дел, что не перелезешь потом. Северцев припарковал свой драндулет под необычным деревцем, явно каким-то тропическим, невесть как выжившем в этих широтах. Специально выбрал место, чтобы иметь возможность наблюдать за домом, но при этом не быть слишком уж на виду. Откинулся на потертую спинку сиденья и стал ждать, борясь с огненной изжогой. Чертов мерзкий супчик все таки встал ему поперек горла. Ведьмино зелье. Он счет времени потерял. Наверное все у этой дурищи снова в шоколаде, а он сидит тут как дурак. Разозлился. Чертова баба, поди уже с мужем мирится огненно, как ее шевелюра. Ухватился за ключ в замке зажигания, пытаясь понять, почему ему так противно от своих мыслей. И тут раздался крик. Точнее вопль. * * * Дом мой я не узнала. Нет, все было так же как и раньше. Все на своих местах. Но пахло в доме иначе. Чужим присутствием и грязью. Я прошла в холл, задыхаясь от этого мерзкого аромата. Хотя. Может, я и напридумывала себе. Но… Горло сдавило от боли и разочарования. Витя. Мой муж, мой единственный. Когда мы познакомились с ним на выставке, я даже и предположить не могла, что он заинтересуется такой простушкой, как я, обряженной в какое-то дурацкое дешевое платье с голой спиной. Липка меня тогда убедила, что я секси в нем. Но стоя рядом с Половцевым я казалась себе не женщиной вамп, а королевой кринжа. Он был в смокинге, который сидел на нем, словно влитой, улыбался мне и я просто плыла. На фото, стоящей на каминной полке мы с Витей счастливы. Точнее, похоже, счастлива я. А он… Он просто притворялся все эти годы. Просто использовал меня в своих целях. И этого ему я не смогу простить. Переворачиваю вниз лицом чертов снимок в тяжелой раме. Будто перелистываю страницу своей жизни. — Опа, жена, — слышу за своей спиной голос. Черт, что он делает дома в такой час? И похоже Витя пьян. — Ты не на работе? — хриплю и резко оборачиваюсь. Утыкаюсь прямо в грудь мужа, покрытую капельками воды. Внизу живота появляется ноющее болезненное привычное желание. Привычное. Правильное слово. — Отец отстранил меня от дел, пока я не вымолю у тебя прощение, — улыбка мужа больше похожа сейчас на оскал. И возбуждение сменяется липким страхом. — Птичка, я рад, что ты все таки одумалась. Что предложил тебе за это наш «Купидон» олигарх? Жизнь, полную вкусняшек? Или по своему обыкновению объяснил, что выход из семьи Половцевых стоит намного дороже входа? — Я пришла за документами, — мое блеянье, кажется, только еще больше распаляет Витю, которого я, оказывается, совсем не знала. — Вить, отпусти меня. — Не могу, Риша. Ты слишком много для меня значишь. Очень много, — он так близко. И я не могу даже отпрянуть, потому что пальцы мужа путаются в моих волосах, причиняя боль при каждом движении. — Не могу. И ты пришла сюда не просто так. Я ведь прав? Давай дадим моему отцу то, что он желает. А потом… Потом я тебя отпущу. Только не с голым задом. Будешь до конца жизни королевой. Богатой и стервозной. Ты научишься, поверь. Нужды ни в чем знать не будешь. Ты хоть представляешь, что значит быть матерью наследника империи Половцевых? — И ты прикуешь меня к постели, если я скажу нет? — кривлюсь в улыбке и судя по выражению лица Вити понимаю, что попала в точку. И что в принципе попала, как кур во щи. — Вот видишь, детка, какая ты у меня дальновидная. Наш сын будет очень умным в тебя. И красивым в меня, — мурчит мне прямо в ухо этот идеальный извращенец. Тело у Вити, конечно, как у бога. А вот душа… — А если у нас родится дочь? — спрашиваю и едва сдерживаю рвущийся из груди истеричный смех, когда вижу, как перекашивается физиономия «мурлыки». Надо же, а умный то не подумал, что развиваться события могут не по его плану. — Хватит, Риша. Я тебя хочу. Сейчас. — У меня голова болит, — хмыкаю я, при этом понимая, что вырваться я не смогу, слишком не равны силы. — Ничего. Это лечится очень быстро. Его губы скользят по моей шее, дыхание опаляет. Я стою, словно парализованная, не в силах двинуться. Потому что Витя держит меня за затылок. Боже. Как же мерзко. Как же… — Отпусти, — наконец отмираю я, дергаюсь собрав все силы. Но мои попытки вырваться, все равно, что бороться с мельницами — пусты и наивны. Блузка на груди трещит, мелкие пуговицы сыплются на мраморный пол словно горох. — Ты насильник. Отпусти меня, — уже хнычу. Наверное стоит уже расслабиться и получать удовольствие. Но я не могу… Не хочу так. — Ну что ты, куколка. Я твой муж. А ты моя жена. Я имею право получить от тебя супружеский долг. И потом, ты ведь за этим пришла. Ты обычная шлюшка, Ира, хоть и очень дорогая. Мой отец тебя купил для меня, как игрушку. Так что будь добра соответствовать. — Ну ты и подонок, — мой хрип он не слышит. Распален, раздразнен, как дикий зверь в период гона, учуявший запах и страх самки. Каблуки. Я с силой впечатываю шпильку в голую ступню мужа. — Сука, — рычит он, отшвыривает меня на пол, а потом набрасывается на меня сверху, не давая перевести дух. Я успею согнуть колено, и понимая, что попала точно в цель. Витя орет так громко, что кажется слышно этот рев даже в офисе Половцева старшего. Вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери. Плевать, что я голая почти. Главное просто вырваться из ада. — Хочешь поиграть? Мне такое даже нравится, Риша, — в мою щиколотку впиваются сильные пальцы и я с грохотом валюсь на пол. Витя подминает меня под себя Все я раздавлена и в его власти. И неоткуда ждать спасения. Только если случится чудо. Нужно расслабиться и получать удовольствия. Я обмякаю, молясь всем богам, чтобы все закончилось как можно скорее. ---------- Глава 11 Глава 11 Двери в этих богатеньких замках хлипкие. Обложились буржуи камерами наблюдения да сигнализациями. Только ничто из этого не сможет уберечь их от ослепшего от ярости человека. Сквозь прозрачное стекло Северцев увидел два тела, сплетшиеся на полу в страстном танце. Перемирие шло полным ходом. Ну, этого и следовало ожидать. Они же одинаковые, муж да жена — одна сатана, так говорит мудрый народ. И не побежит зажратая дамочка от богатства. Потерзается немного морально и… Лицо Апельсинки, закусившей, губу от… Черт, ей не нравится то, что делает с ней этот намасленный придурок. И слезы на глазах у женщины… Или это особый вид извращений, плакать во время секса? Она вздрогнула, забилась, затрепыхалась, когда ее муж начал сдирать с нее бюстгальтер. Локоть обожгло болью. Рукав ветровки тут же начал пропитываться кровью. Но ему было плевать. Плевать на все вокруг, кроме женщины лежащей на полу. — Я не понял, какого хрена… — взревел чертов зажравшийся подонок. Северцев скинул его с Ирины, которая тихо поскуливая собралась в позу незащищенного эмбриона, и попыталась прикрыть наготу, краснея при этом со скоростью света. — Ты кто вообще, на хрен такой? Да я тебя… — Волшебник я. Вертолет свой голубой припарковал недалеко, решил заглянуть… Он не дал подонку рассказать, что с ним сделает. Резкий выпад. Костяшки на кулаке хрустнули, но он снова не ощутил боли. Адреналин действовал лучше любого наркоза. Эта баба его погубит. Говорят нельзя войти в одну реку дважды. Нагло врут. Северцев с упорством осла лез сейчас снова в мутный водоем. И в этот раз, скорее всего, он точно утонет. — Ты покойник, — хрюкнул младший половцев и с грохотом обвалился на каменный пол. — Татушка у него зачетная, волк аж. Оригинально. Козел набил волка, — хмыкнул Северцев, стараясь не смотреть на Ирину. Грудь у нее оказалась очень красивой, черт бы ее подрал. И эта кожа прозрачная почти, усеянная россыпью милых веснушек. Поплыл, брат, Аркаша. Делал сейчас первые гребки в полной токсических нечистот речке- вонючке. — Иди, накинь на себя что-нибудь. И уходим. — Северцев, ты же уехал? — прохрипела рыжая, поднимаясь на ноги. — Слушай. Оденься, пожалуйста. Я же не солдат Урфина, не из дерева. И быстрее. Твой красавец минут через десять начнет подавать признаки жизни. Я жду в машине. Бежать. Ему срочно надо было бежать отсюда. Все демоны ада сейчас рвали душу. И Ирка голая и желание добить тварь, которая посмела ее осквернить. Выскочил из проклятого замка «Синей бороды» радуясь отрезвляющему ледяному воздуху. * * * — Что там у тебя? — поинтересовался Северцев, напряженно глядя на баул в моей руке. — Слушай, я и так сегодня натворил глупостей. Если мне еще пришьют ограбление в особо крупных со взломом… — Не пришьют, — пообещала я. Забросила сумку в багажник машины моего спасителя. — Слушайте, Северянин. Спасибо вам. — Поехали, — прохрипел Аркадий, заиграл желваками, повернул ключ в замке зажигания. — Молча? Я вас поняла. — Нет, сейчас не молчи. Разговаривай со мной. Мне нужно отвлечься. Только не замолкай ни на секунду. — Отвлечься? — Да, или я вернусь и добью твоего любимого мужа, — рыкнул капитан. Руль он сейчас крутил так ожесточенно, и казалось, что он скрошит зубы, так крепко сжал челюсти. А он симпатичный. Как там говорят? Брутальный. Красота какая-то звериная. — Ты какого хера поперлась прямо в его объятия? Ты понимаешь, что меня теперь не в лейтенанты разжалуют, а в бомжи? Когда твой хлыщ прилизанный видео с камер наблюдения предъявит. — Слушайте, простите меня. Ну, за то, что я вела себя как… — Богатая стервозная сука? — заинтересованно спросил Северцев. — Не перегибайте, пожалуйста. Вы снова меня пытаетесь вывести из себя. Зачем? Худой мир лучше доброй ссоры. Я вообще не такая? Просто… У меня рухнула вся жизнь. Вот так взяла и в одночасье. Вся… С вашей легкой руки, между прочим. Спасибо, кстати, что глаза открыли. А то бы так и жила, веря в любовь и розовых единорогов. А вы тут с издевками своими. И кстати вот, не такая уж я и дура, — достала я из сумочки флешку от камер. — Вы там просто гладиатор. Я посмотрела. Так что, мир? — Не такая, жду трамвая. Ладно, мир. А в бауле чего? Моя жизнь не рухнет? Она у меня и так не фонтан. — Личные вещи, — покривила я душой. Ну зачем постороннему человеку знать, что я прихватила из дома, так и не ставшего моим? Да я и сама сейчас если честно не знала, зачем взяла то, что сейчас лежало в багажнике. Это все Липка и ее волшебные примочки. Я вдруг что-то вспомнила… — Аркадий Михайлович, я все понимаю. И так вы сделали для меня безмерно много. Поэтому просто меня высадите где-нибудь возле метро. Вам действительно не нужны чужие проблемы. Я дальше сама. — Сама что? Сама шею себе свернешь? Или сама глупостей наделаешь? Ирина… Игоревна, я сегодня имел честь лицезреть ваше — сама. — Я тебя отвезу в отель, — выдохнул Северцев. Он так ни разу и не посмотрел на меня за все время поездки. Интересно, чем я ему так неприятна? Обидно даже. — Ага, и там меня найдут через несколько секунд по документам, — язвительно хмыкнула я. — А не все потеряно, Ирина… Игоревна. Вы начинаете мыслить. Но я то давно соображаю, что да как. Посидите в дешевом отеле, а я пока попытаюсь понять, чем вы так нужны Половцевым. — А вы снова превращаетесь в тролля, — нахмурилась я. Он наконец посмотрел мне в глаза и даже подмигнул. И… — Принцессы благодарят своих спасителей поцелуем, — черт, какая я дура. Припала к его небритой щеке губами. Нет, ну правда, чисто по-дружески. — Северцев. Вы чего? Эй? Руль держите. Вам плохо? — Ты не принцесса. Скорее дракон, пожирающий несчастных принцев. Куда ты там хотела? К метро? ---------- Глава 12 Глава 12 — Красиво жить не запретишь. Я вот все думаю, ты на своих тренажерах, сынку, проводишь десятки часов в неделю, массажи, то-се. Зачем, если не можешь дать отпор? Виктор разлепил глаза и уставился на начищенные лаковые штиблеты известнейшей фирмы, расположившиеся прямо перед его немилосердно болящим лицом. — Тебе прямо сейчас нужен ответ на этот вопрос, папа? — простонал он. Поднялся с пола и первое, что увидел — Гельку, сжавшуюся в кресле, в окружении амбалов отца. Черт. — Отпусти девку, — поморщился Половцев младший. — Она вообще ни при чем. — Правда? А кто при чем? Витя, я ведь тебя предупреждал, что эту блядежку уничтожу. Говорил? Виктор коротко кивнул. Жалко бабу. С ней ему было хорошо. Она исполняла все его прихоти и фантазии, не перечила. И с ней можно было быть собой. А с Ришей… Ей нужны признания в любви, нежность, верность и прочая лабуда. А он так устал притворяться. — Этот тебя уделал? — на журнальный стол упало фото. С него смотрел серьезный мужик в полицейской форме, украшенной полковничьими погонами. — Да не помню я, — прорычал Виктор. — Словно смазалось лицо, после того, как он меня отключил. Другой вроде. Тот был зачуханный какой-то, здоровый конь. И точно не полкан мусорской. Слишком бомжеватый. — И за что же тебя тот конь так отбуцкал? — отец приподнял бровь. Шутка вроде в его голосе звучала. Но глаза… — За Ришу. Она ведь пришла сюда, а ты тут с этой блядью? Опять на те же грабли? — Нет. Я просто хотел свое взять. Тебе же внук нужен. А Ирка сука не так поняла. — Не так поняла, значит, — хмыкнул Алексей Николаевич. Нагнулся. Поднял с пола лоскут выдранный из блузы Ирины. — Ты сучонок ее трахнуть хотел? Без ее на то согласия. Прямо в присутствии этой пробляди? — кивнул на поскуливающую от страха Гельку. — Ангелина была в спальне. Моя жена ее не видела. — Хоть на том спасибо. Половцев старший спокойно подошел к сыну и молниеносно, без замаха впечатал кулак ему в живот. Виктор всхлипнул от резкой, пронизывающей боли. — Может нам анализ ДНК что ли провести? — сказал задумчиво отец. — Что-то меня терзают смутные сомнения в своем авторстве. Ты понимаешь, тварь, что теперь Ира тебя точно не простит? Ты понимаешь, что мы скоро лишимся почти всего если твоя жена не вернется к тебе и не родит наследника? Ты понимаешь это, гребаный идиот? — Не понял. В смысле потеряем? Отец, при чем тут эта лохушка сельская? Какая связь между нашим концерном и этой овцой. — У этой овцы руно золотое. В ногах у лохушки валяйся. Найди ее, умоляй, пятки целуй. Не знаю, сдохни на глазах у колхозницы. Ребенок нужен срочно. У нас остался всего год на решение проблемы. Будь любезен не подкачай. — Отец, какой проблемы? — Огромной. Той, что может решить младенец, в котором смешаются две крови. И тогда, может быть, ты станешь моим приемником. Если не прекратишь косячить. Бабу я забираю, чтобы ты мог думать башкой, а не членом своим неразборчивым. Не бзди, пока только предупреждаю. В последний раз, кстати. Ты ведь будешь послушной, шмара? — повернулся Половцев к любовнице сына. Она молча кивнула. — А раньше ты не мог сказать, папуля, что малыш нам поможет трон удержать? За пять то лет я бы уж как-нибудь расстарался? — ехидно поинтересовался Виктор. Половцев старший едва сдержался, чтобы не влепить сыну еще одну затрещину. — Акела промахнулся, — хмыкнул он. Черт, старый дурак. Но он и предположить не мог… Хотел все сделать без лишнего шума. Давно стоило уничтожить проблему. Вымарать. Но, тогда бы проблема могла перерасти в катастрофу. Все продумал этот скот, чтобы лишить Половцева спокойной жизни. Алексей Николаевич вышел на крыльцо дома сына, с трудом сдерживая рвущуюся из души ярость. Сука, друг старый, с таким другом врагов не нужно. Снова его переиграл. Он то думал еще пять лет есть в запасе. А тут… Всего гребаный год. Год, блядь, сын долбач и сноха слишком гордячка, вся в отца пошла рыжая сучка. Достал мобильник, набрал номер. Есть только один человек способный вправить мозг его снохе. * * * Отель мне не понравился сразу. Низкое приземистое здание, растянувшееся вдоль разбитой дороги, похожее на барак. Приют дальнобоев. Но, выбирать особо мне не приходилось. — Здесь в кафешке самые вкусные сырники, — оповестил меня Северцев. Стоял скрестив на могучей груди свои руки и смотрел, как я хожу по дешевому номеру пытаясь не впасть в отчаяние. — Аркадий, а интернет есть тут? Мне очень нужен интернет. Мама на лечении в Германии. Если я не свяжусь с ней, она будет нервничать. А ей нельзя. — Должен быть. Но я уточню. И что вам не лечится дома? У нас врачи прекрасные, — проворчал Северцев, вырвал у меня из рук чертову сумку и запихнул ее в дышащий на ладан шкаф. — Слушай, а папа есть у тебя? Может к нему бы махнула? Отцы обычно за своих принцесс разорвут любого. Ну… Я бы разорвал. Если бы у меня была… Не важно. — А папа у меня космонавт, — поморщилась я. — В смысле? — В коромысле. Улетел себе на Марс, когда мне четыре исполнилось. Ну, это мне мама так сказала. На деле он, наверняка, просто смылся. Такой же подонок, как основная масса яйценосцев. Ой… Простите… Я не… — Да уж, не обобщай, Апельсинка. Но, после того, что я видел сегодня, имеешь право… — хмыкнул мой спаситель. — Маме было тяжело. Я маленькая была, но очень хорошо помню ее слезы и темноту в доме поселившуюся. Нам пришлось переехать в небольшой городишко, видимо ей легче было там работу найти. И болезнь ее… Космонавт виноват в этой ее болезни. И вообще… Хватит мне в душе копаться, господин Северцев, — слишком нервно. Неудобно перед капитаном. Но слишком болезненную для меня тему поднял этот, посторонний мне в сущности, мужик, смотрящий сейчас на меня потемневшими глазами. — Ну, хватит так и хватит. Пойдем сырников заточим и на работу я поеду. Надо хоть иногда там появляться. А вы чем думаете заниматься, мадам Половцева? Не полезете же снова на рожон? — Подруге позвоню, — честно сказала я. — И не смотрите на меня так. Я Липе доверяю больше чем себе. Не век же мне тут сидеть? — Я ведь не смогу в третий раз тебя вытащить из лап твоей семейки. Ты это понимаешь? — о нет. Слишком близко его лицо к моему. Опасно близко. И пахнет его дыхание чертовыми апельсинами. Он таких, как я, наверное на завтрак ест не жуя. И сырниками закусывает, обсыпанными сахарной пудрой. Делаю шаг назад, чтобы разорвать чертово наваждение. — Я понимаю, что мне нужна назад моя жизнь, — хриплю, очень надеясь при этом, что этот чертяка не заметил моего опупения. — И сидя в этом мотеле, куда такие как мой муж привозят шлюшек, я ее назад не получу. Кстати, а вы откуда знаете это «шикарное» местечко? Неужели нимф своих сюда возите? — черт, ну почему в его присутствии я превращаюсь в стерву? Он ведь милый и помогает мне. А я веду себя, как цепная сука. — Я сюда на труп выезжал. Как раз в этом номере заколбасили одну наглую болтливую бабу. Тридцать ножевых. Прям вон там и лежала на койке. Красииивая… — оскалился Северцев и резко развернувшись зашагал к двери. Обернулся уже из коридора, — Сырники стынут, мон ами. Вы со мной, или так и будете тут исходить на парфюмированное мыло? — С вами. А сырники посыпаны сахарной пудрой? А малинку сверху положат? — как крыса за дудочником засеменила я за чертовым великаном. — Ох, Ирина… Игоревна, — прохрипел он как то странно. А я вдруг осознала, то страшно проголодалась и адски устала. В номер я вернулась уже одна. И мне показалось, что он стал еще более убогим, чем когда почти половину его пространства закрывал собой огромный Северянин. Глянула на экран планшета. Прихваченного мной из дома. Около пятнадцати непринятых вызовов от мамы. Господи. Лишь бы с ней все было хорошо. — Алло, Ирочка, детка. Ты слышишь меня? — мама отозвалась сразу, едва только я нажала на иконку вызова. Сегодня она выглядела встревоженной. Сердце пропустило удар. — Мама, что случилось? — прохрипела я, чувствуя, как вкусные сырники устремляются к горлу. — Что? Рецидив? — Ира, тебе надо к Вите вернуться. Прекращай выделываться и возвращайся в семью, — голос мамы звенит сталью и мне кажется, что я проваливаюсь в какую-то кроличью нору, в страну где все наоборот. Она же на моей стороне должна быть. А тут… — Все мужчины гуляют. Это их природа. Мудрая женщина может закрыть глаза на мелкие слабости своего супруга, чем обеспечат себе спокойную и полноценную жизнь. Бери себя в руки и поезжай домой. Леша волнуется. Говорит, что ты спуталась с каким-то… Возьми себя в руки и вернись в семью. Мстить неподобающе так. Не пачкайся. — Мама, ты слышишь себя? Это Витя мне изменил, не я. И решать только мне, что мне хорошо, а что нет. Я ни с кем не спуталась, как ты выразилась. А испачкалась я, когда увидела Витю распятым в чужой кровати. Прям с головы до ног вымазалась, — боже, я наверное схожу с ума. Моя мамочка — это не она. Она бы меня поддержала всегда. И я, не хочу быть жестокой, но слова горечи и обиды все равно срываются. — То-то ты отца простила и живешь счастливо? — Ты не говори того, о чем не имеешь представления, девочка, — я никогда не видела мою маму такой. Сердитой и растерянной одновременно. — Возвращайся к мужу. Я скоро приеду и все тебе объясню. — Не вернусь, — мой голос звучит уверенно, но в душе бушует ураган, способный к чертям собачьим сравнять с землей этот убогий мотель и половину города. — Я еще не растеряла остатков гордости. Твой любимый Витенька меня чуть не изнасиловал сегодня. Он извращенец и подонок. И я не буду терпеть этого ни ради каких сокровищ мира. А деньги на лечение тебе я найду. Заработаю. Наизнанку вывернусь. — Дура ты, — выдыхает мать устало. — Истинная дочь своего упрямого отца. Риша, ты меня слышишь? Ты Половцева… Так будь любезна… Я нажимаю на кнопку отбоя. Неужели мама готова продать меня монстру? Черт, как же больно. О боже, она же давно уже это сделала. ---------- Глава 13 Глава 13 — Северцев, ты соображаешь, что ты творишь? Верни бабу этим зажравшимся кабанам и угомонись наконец, — полковник посмотрел на развалившегося в кресле не по уставу капитана и потер пальцами переносицу. — Аркаша, мать твою. Ну ты же понимаешь, что я твой зад не смогу прикрывать бесконечно. Ты косячишь с такой скоростью, что у меня просто глаза уже не закрываются, аж роговица сохнет. Зачем ты снова суешь свою баранью башку в ту же петлю. Не хватает адреналина? Так я могу тебе устроить. Поставлю участковым в самый наркоманский район. Будешь перебежками по пересеченной местности передвигаться. Я не шучу. — Петь, я вообще не понимаю о чем ты, — хмыкнул Аркадий. — Все ты понимаешь. Слушай, остановись. Ничего не вернешь. И Вальку твою… Ты же мог сидеть в моем кресле. И должен был. Ты его более достоин. А я бы бумажки тебе на подпись носил и кланялся. А сейчас что? — А что сейчас? Я капитан, работаю в поле. Мне нравится когда шлюхи орут, мужики богатые в зады себе наркоту прячут, ночная жизнь. Прелесть же. А тут бы я стух давно, как ты. Пузо вон отожрал… Не смог бы я в кабинете, Петь. — И петь и плясать, мать твою, — рыкнул начальник отдела. Они дружили очень давно, прошли столько, что даже не снится никому? Горячие точки, кровь, смерть. Петр сжал кулак, с трудом сдерживаясь, чтобы не треснуть по столу, а еще лучше по физиономии лучшего друга, почти брата. Он его вытащил тогда из адской депрессии, которая оказалась страшнее боевых операций. После смерти любимой женщины Северцев перестал быть собой. Превратился в тень. А сейчас, будто бы ожил. Сейчас перед Петром Романовичем сидел его друг, каким он его помнил. Почти такой же. — Ты ведь не отстанешь от бабы? Кеша, вспомни, что было в прошлый раз. Умоляю. Перестань плясать на граблях. — Слушай, а ты меня уволь, чтоб голова у тебя не болела. Один хрен майора я не получил. Калдырю опять-таки, на работу не прихожу порой. На день полиции дебош устроил. Ну на хрена тебе такой нерадивый работник, Петя? — Я, блядь, жопу порвал, звонил министру, поручился за тебя. Получишь ты майора в ближайшее время. А ты меня уволить тебя просишь? Хер тебе. Глаз не спущу. Только не лезь к Кипчаку, ну не твоего полета эта птичка райская, жена его. — К кому? — прищурился Северцев. — Половцев кипчаками звали. Отсюда погоняло. Слушай. Мне эти подонки самому поперек горла, но… Я в прошлый раз еле отбрехался, когда ты младшего взял в борделе. — В борделе, с блядью и полутора граммами на кармане. Ему место на нарах, гражданин начальник, а не в замке с раздвижными дверями. Я его с женщины снял сегодня, когда он ее изнасиловать пытался. Думал убью. А ты сейчас мне говоришь, что я действовал не в рамках закона? И Вальку не вспоминай больше, нет ее. Если бы я не боялся в прошлый раз, я был бы счастлив, моя любимая женщина была бы жива и да, сидел бы на твоем месте и ни хера бы не лизал зады этим упырям. Неприкасаемые, бля. — Эта женщина его жена. Бытовуха, сам знаешь. Они помирятся, а прилетит тебе по твоей дурацкой шапке. Плюс, ты нанес материальный ущерб. Выломал дорогие двери, механизм повредил. Телесные легкие. Но ты же сотрудник. — Да клал я из-под хвоста на его телесные, Петя. И на твои нервы. Давай их полечим, кстати, — хохотнул Аркадий, рассматривая друга. Похожего на перезрелый помидор. — У меня нет ничего, — поморщился полковник. — В сейфе, на верхней полке, вкусненький виски. Вкусненький и дорогой. Не жлобься. — А ты откуда… Северцев, сука. А я то думаю, чего это у меня огненная вода испаряется что ли? Ты как сейф открыл, подонок? — Сейф, Петро? Его ребенок ногтем вскроет. Давай не жмоться. И, Петька, я все сделаю правильно в этот раз, не бзди. — Влип, очкарик, — вздохнул друг, поднялся с кресла и пошел к сейфу. — И почему ты все время влюбляешься не в тех баб? — Я не влюбился, мне эта функция больше недоступна. Просто пожалел эту рыжуху, — задумчиво ответил Северцев, вертя в руках стакан. * * * Липка приехала почти сразу. Словно на метле реактивной прилетела, а не на своей смешной машинке, похожей на божью коровку. Я даже не успела душ принять. — Да, хоромы то тесные, — прицыкнула она языком, оббежав крошечный номер. — Да уж не царские палаты, — вздохнула я обреченно, глядя как подруга вытаскивает из своей крошечной сумочки третью по счету бутылку шампанского. — Будем заливать горе и сплетничать, ну может губы еще покрасим, — радостно оповестила Олимпиада, проследив мой тоскливый взгляд. — Еще мало будет. Не куксись. Свет клином не сошелся на твоем козленыше. — Я вообще-то тебя позвала помощи попросить. — Сначала танцы, — жизнерадостности моей подруги позавидовал бы любой безмятежный щеночек, любящий весь мир и даже пчелку укусившую его за нос. — Там, кстати, внизу, такие дальнобои брутальные. Прям аж уши заложило, когда мимо проходила. Соляркой только пахнут, но руки у них мозолистые, — серьезным видом проговорила Липа, но не сдержалась и расхохоталась. Я тоже засмеялась. До слез, до икоты. Видимо так из меня сейчас выходил стресс от предательства всех, кому я верила. Шампанское оказалось просроченным, наверное. Или просто мы устали с Липкой, а может… — Что ты забрала их дома? Ты отбитая, — хихикнула моя подруга, подливая мне очередную порцию пенного напитка. — Ну, сама глянь, — кивнула я на шкаф, в который Северцев запихнул мой трофей. Липка белкой метнулась к гардеробу, выволокла из него торбу и присвистнула. — Выражение «херов тачка» заиграло новыми красками. Ну и зачем тебе эта похабень? Или ты решила на этом своем менте испробовать? Товар лицом проверить, так сказать. Или не лицом… Не важно. Но тебе придется его стреножить для этого. Ты продумала план? — Я не знаю зачем взяла эту гадость, — всхлипнула я. — Зато я знаю. Будем делать отвязку на Витюшу. Там как раз нужна вещь поганца. Которую он в руках держал. В руках же он то тоже держал, я думаю? — пьяно икнула чертова ведьма. — Надеюсь, по крайней мере. Мы его сейчас от тебя отвяжем. И ты станешь совсем свободной. У тебя корыто есть? Вот последняя фраза подруги мне совсем не понравилась, но сил сопротивляться у меня совсем не осталось. — у меня есть ведро в туалете. — Пластиковое. Не пойдет, — фыркнуло это исчадье, сунув нос в клозет. Надо не забыть, когда я уеду, вычеркнуть ее из всех телефонных книжек. — Надо цинковое. Пойду пошукаю. У дальнобоев точно быть должно. Да не ссы ты, Ирка. Я знаю что делаю. — Может не надо? — пискнула я, при этом стараясь не думать, что замыслила эта страшная женщина. С Липкой мы дружим с детства, вместе приехали покорять этот чертов город, который так нас и не принял и всегда все мои проблемы начинаются именно с ее слова «Не ссы». Я свалилась на кровать, надеясь что пока подруга разыщет ведро, она протрезвеет и забудет о своих планах. Я даже задремать успела, когда дверь распахнулась, и в комнату ввалилась воняющая, как керогаз, Олимпиада. В одной руке у нее было ведро, в другой монтировка. И похожа сейчас она была на маньячку из старого фильма. — Все готово, — радостно гаркнула красотка, вымазанная не пойми в чем, положив в вонючее ведро последнюю Витюшину игрушку. Достала из кармана спички. — Не надо может? — попыталась воззвать к голосу ее разума. Куда там. — А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли. Ща мы этому охальнику зад поджарим. Кстати, дальнобои душки, даже соляры мне немного отсосали, — хихикнула Липка и чиркнула спичкой по коробку. Запахло палеными шинами. Комнату заволокло дымом. Боже, спаси нас. ---------- Глава 14 Глава 14 Моя жизнь превратилась в какой-то юмористический фарс с элементами хоррора и драмы. Я стою возле огромной пожарной машины, совершенно потерявшись в пространстве. Сеющая хаос — это про меня. Так сказал один из пожарных, геройски примчавшихся спасать несчастный отель. Я прижимаю к груди пакет с документами, полбутылки шампанского и от чего-то один дешевый одноразовй тапок — все, что успела прихватить из красиво полыхающего номера. И мне так все пофигу. Вот реально, равнодушие, схватившее меня в свои цепкие лапы, кажется даже болезненным. — А потому что строители вас накололи, фуфло а не отель. Перегородки из картона. Понастроят из говна и палок. А ты соображай потом… — впился мне в ухо визгливо-раздраженный голос Липки. — Огнетушителей нет, лопат, песка, пожарный штанд черте где. Даже ведра на нем нет. — Правильно, потому что его кто-то спер, — ехидно фыркнула растрепанная администраторша. — А отель наш простоял пятнадцать лет. Что тут только не было: драки массовые, поножовщины, сходы дальнобоев. И как то же выстоял, пока вы тут не появились. Я постаралась слиться с пожарной машиной, и кстати весьма успешно, как я думаю. По крайней мере, физиономией я смогла мимикрировать под цвет гидранта. Только бы Северцев не… — Что тут происходит? — пророкотал над пепелищем властный бас. Легок на помине. Вспомни солнышко, вот и лучик. — Где моя… Женщина где? Которую я привез сегодня утром? Если с ней что-то случилось, я вашу хибару… — Да вон она, у машины, — хмыкнул дюжий пожарный, который рядом с капитаном смотрелся как пигмей рядом с великаном. — Это? Вот это моя женщина? Да я вас… — взревел Аркадий Михайлович. Я поборола желание залезть под машину и там умереть. — Я не ваша, — пискнула я. — Это точно. Я с кочегарами обычно не имею никаких дел, — ошарашенно вздохнул спаситель сирых и угнетенных. — И что случилось? Послушай, Апельсинка… — Это ваше? — черт, откуда вообще взялся этот мужик в форме пожарного, выросший словно из — под земли. В руках у него было треклятое ведро, воняющее жженой резиной так, что у меня заслезились глаза. Снова захотелось просочиться под землю. — Это… Только не говори, что в той сумке… — А не ваше дело, — лучшая защита нападение, так меня учила мамуля. Северцев закусил губу и уставился на содержимое проклятого ведра, вздрагивая плечами. — Мадам. Вы устраивали факельные шествия? — все же не сдержавшись, он захохотал. — Херовые у вас факелы. — Какие были, и вообще… — Кто ущерб будет возмещать? Северцев, такого уговора не было, — вклинилась в наш разговор администраторша. Они знакомы, и судя по всему очень близко. И мне от этого факта, от чего-то, очень неприятно. Странно. Должно же быть пофиг. Куда делось мое равнодушие к окружающему? — Твоя баба мне спалила бизнес. — Она не баба. И это была служебная необходимость, — растеряв дурашливость оскалился капитан, — Лизка, будешь вопить, я тебе пришью организацию борделя. Рыло то у тебя в пуху. Шлюх ты не проверяешь на болячки. А если копнуть глубже… — Сука ты, Аркаша, — плюнула огнем Лизка. А у меня так на душе стало тепло, он за меня снова вступился. — Ладно, бумеранг он меткий. — Точно, вот тебе и прилетело, за разрушенные твоими триперными гетерами семьи, — хохотнул мой спаситель. — Поехали, Ирина Игоревна. Надо вас отмыть, накормить и спать уложить. — Куда? — Ко мне, — вздохнул великанище. У меня дыхание сперло от такой наглости. Да за кого он меня принимает? — Я тут с подругой, вообще то. И я не езжу в дома посторонних, почти незнакомых, наглых мужчин. — Апельсинка, расслабься. Я просто тебя на постой определю, угол тебе сдам. Некогда мне подтирать сопли женам богатеньких мажоров. Я всю ночь буду стоять на страже закона, морали и правопорядка. — И все же, это противоречит моим принципам. Я замужняя женщина… Пока… Слушайте, Северянин, зачем вам это надо? Ну, проблемы мои? — вздохнула я, при этом понимая, что деваться мне некуда. — Если б я знал, — задумчиво вздохнул Аркадий, потер пальцами переносицу и посмотрел на притихшую Липку, с неприкрытым любопытством таращущуюся сейчас на него, — А подруга твоя, эта что ли? — Угу. — Валит пусть, и как можно скорее, пока мои коллеги не приехали. Я попрощалась с Липкой наспех. Обняла ее, словно в последний раз, как отправляющийся в поход альпинист. — Хорошенький, — шепнула эта зараза, — не теряйся. Отомсти своему козлу Витюше. И это… Может права твоя мать? — Еще слово и я тебя… — прошипела я. Липка не стала ослушивать мои угрозы. Бросилась к своей машинке. И через секунду стартанула с места, словно ведьма на своей реактивной метле. Знаете, а мне было спокойно рядом с этим нахальным мужиком ехать в машине черте куда. И легко. Но слова Липки свербели в мозгу словно врезанные. Вернуться к Вите, простить и жить себе без потрясений. Заниматься любимым делом, родить ребенка. А не скитаться по углам, и не думать о завтрашнем дне со страхом. Боже, почему мне так отвратительно от этих мыслей? Я же люблю мужа. Любила… Я вконец запуталась. * * * «Неужели нашли? Оперативно» Первое, что он подумал, увидев столб черного дыма, уносящийся к набухшим дождевым небесам. И он бы должен был почувствовать облегчение, избавившись от рыжей головной боли, которая вот прямо сейчас ломала его устоявшуюся жизнь и его самого. Вот только душу, словно скрутило, как мокрую простыню в стиральной машине, от какой-то странной необъяснимой тоски. И только когда Северцев увидел ее — растерянную, напуганную, с черной физиономией, похожую на домовенка из мультика, он наконец смог дышать. Дышать копотью, и жить. А сейчас, уже на пороге его квартиры, Аркадий вдруг осознал, какую ошибку совершил, впуская ее в не в свой дом, а в свою жизнь. — Красиво, — улыбнулась она, рассматривая запущенный холл. Черт, он уж и не помнил, когда наводил порядок, сроду не стеснялся, а тут заробел, как мальчишка. Этот дом перестал его интересовать, когда он потерял Валентину, просто смазалось мировосприятие, краски, вкусы. А сейчас Аркадий от чего-то вдруг снова увидел окружающую действительность и она ему не понравилась. — Северянин, спасибо. Какой угол вы мне выделите? — Сама выбери, — прохрипел Северцев. Горло пересохло, будто он месяц блуждал по пустыне. — И прими ванную. Она там. — Слушайте, если вы что-то… — насупилась Апельсинка, словно превращаясь в колючку чертополоха. — Я… Мне пора… Я на работу… — промямлил капитан. Черт, надо спасаться бегством. Он вдруг представил, что эта рыжая кудряшка моется в его ванной и… Да, надо бежать. — Завтра вернусь, врежу замок в дверь той комнаты, которую ты выберешь. — Простите. Я просто… Я веду себя как истеричная дура, — высмученно улыбнулась Ирина. А Аркадий подумал, что он дуба врежет раньше, чем врежет замок, если срочно не смоется, поджав трусливо топорщащийся в брюках… Хвост. — До завтра, — позорно хмыкнул он и выскочил из собственного дома. Да не было у него никакого дежурства сегодня. Он соврал, лишь бы иметь повод сбежать. Северцев скрючился на заднем сиденьи своей машины, укрылся замызгнанным пледом и приготовился всю ночь бодрствовать, но вопреки ожиданиям сразу провалился в сон. Очнулся толко когда «первый луч позолотил верхушки кленов», точнее озарил грязный двор и мусорку, вывернутую на землю расторопными бомжами. Выполз из своего «будуара», похожий на шахматного коня и чуть не упал, от боли в затекших ногах. Если так и дальше пойдет, он заработает себе спондилез, геморрой и аденому простаты. — Боже. Дай мне аденому, — прошептал себе под нос Северцев. — Может тогда я в присутствии этого рыжего бедствия не буду топорщиться всеми срамными частями тела? «Хрен тебе» — ответил ему всевышний. Ну как ответил. Дал понять. Пролетавшая мимо птичка принесла ему послание в виде дерьмовой кляксы на любимой куртке. — Не к деньгам. Точно какое — то говно случится, — пробурчал Северцев и пошел к родному подъезду. Надо срочно решить проблему. Прав Петька. Нужно избавляться от чертовой болезни, резать по живому. Дом пах ванилью, выпечкой и свежестью. Аркадий свою квартиру не узнал. Все вроде на своих местах осталось, но блестело. — Аркадий, это вы? — крикнула из кухни Ирина. — Идемте завтракать. Вам кофе с сахаром: «Сбежать что ли?» — подумал он обреченно и как крыса за дудочником поплелся по чисто вымытому полу на зов сладкоголосой сирены. — Я завтракаю пивом, — буркнул он, стараясь не смотреть на исходящие паром золотистые вафли. Полез в холодильнк. Нет, не станет он ее приворотные зелья есть. И вообще… Он плохой мальчик. А она… Просто очередной момент в его существовании. Короткий и ненужный. — Пиво утром вредно, — хмыкнула за его спиной ведьма, словно из воздуха материализвовашаясь. Он чуть бутылку не выронил из рук. Пиво сегодня показалось ему мерзким, похожим на помои. Резко обернулся и… — Это что, мои новые трусы? — черт, ну надо же? Она стояла совсем рядом. Почти вплотную. В его футболке и сатиновых трусах, из которых вытянула резинку и затянула ее кокетливой петелькой, подогнав по фигуре. На ее стройном теле они смотрелись смешно, словно парашюты. И холодную бутылку захотелось приложить совсем не ко рту, а существенно ниже. — Я куплю вам новые. Фирменные, — улыбнулась Ирина. — На хрена мне фирменные? Это сатин, в нем у меня все дышит. Поди найди такие, — господи, что он несет? Надо было просто бежать, когда была возможность, а не показывать себя придурком и крохобором. — Простите, я не знала. Я найду вам сатиновые, обещаю. Пойдемте есть. Я вас ждала. Голодная страшно. Слушайте, а магазин у вас где поблизости? Надо продуктов бы прикупить. А то я нашла два яйца всего, ну и так по мелочи. И варенья бы к вафлям. Вы любите малиновое варенье? Но сейчас я просто масло взбила с сахаром. Тоже вроде ничего вышло. И вафельница у вас была в шкафчике. Я взяла. — Вафельница, — прохрипел Аркадий. Она уже пять лет там пылилась Валька ее купила зачем-то. Хоть и не умела готовить. Черт, от чего-то сейчас о ней он вспомнил без боли. И это страшно пугало. — Я буду кофе. Черный. И, Ирина Игоревна, только мне не покупайте трусы. Умоляю. — Ладно, если выльете свое мерзкое пиво и съедите нормальный завтрак, — тоном училки сказала Апельсинка. И он шагнул прямо в пропасть, пахнущу. Ванилью, выпечкой и чертовой бабой в сатиновых трусах. ---------- Глава 15 Глава 15 Виктор смотрел на женщину, шагающую по замызганному городскому кварталу и не узнавал в этой легкой маленькой райской птичке своей жены. Она размахивала дурацкой авоськой и кажется что-то напевала. Одета как чучело, прическа, обычно зализанная, сегодня топорщилась во все стороны солнечными лучиками. И он невольно залюбовался. Сделал шаг навстречу. Напугал ее. Риша замерла на месте, вытаращила глаза на букет, который ее все еще муж держал в руке. Все такая же. Остроскулая, конопатая, но что-то в ней изменилось. — Здравствуй, Риша, — черт, она так на него посмотрела, будто на что-то мерзкое. В его навязанной жене все же чувствовалась порода. — Привет. Это что? Ландыши? Откуда бы в это время года? — Ты же любишь, — ухмыльнулся Половцев младший, сунув Рише в руку поганый букетик. Дешевка. И чего ей нравятся именно эти убогие вонючие колокольчики? Вот вся она такая, с подвывертом. Непонятная и от того раздражающая. — Надо же. Неужели помнишь? Ты так и не ответил на мой вопрос. Откуда такая роскошь? Черт, это не ты покупал, — разочарованная улыбка на ее губах, которые сейчас от чего-то казались Виктору совсем не омерзительными. — А кто? Шлюшка? Секретарша, как обычно? Или Алексей Николаевич сыграл падчерицу из сказки? — Мама твоя, — поморщился Витя. — Мама? Она приехала? Но где же…? — удивлена? Надо же. Эта чертова стерва, ее матушка, вынула из него душу за те несколько дней, что живет в их доме. А эта овечка невинная даже не в курсе. Интересно. — Да, и очень тебя ждет. Риш, слушай, хорош строить из себя пуританку. Возвращайся домой. Я даже готов закрыть глаза на то, что ты живешь с каким-то мусором похожим на бомжа. Отомстила, умница. Мы с тобой одинаковые. Видишь, мы даже не стали вмешиваться в твои экзерсисы, позволили тебе совершить дурость. Будем взаимовыгодными. Дадим моему отцу то, что он хочет. Ты будешь богатой сукой, я получу то, что желаю. Это просто сотрудничество. — Господи, как я устала от лжи. Мать меня продала вам хоть задорого? Вы все монстры. Ты особенно. Ребенок — сотрудничество? Семья для тебя просто выгодная сделка? Я тебя любила, Витя. И сейчас… Не важно, — хлопнула своими насмешливыми глазищами эта тупая дура. — Нет, Витюша. Мы абсолютно разные. И Северцев не мусор, он честный и настоящий. И я с ним тебе не мстила, потому что в этом небогатом мужике благородства в миллиард раз больше, чем в вашей богемной золотой клетке. Я просто снимаю угол у него. Не стоит судить о людях по себе. И еще, я не смогу жить в грязи. И уже нашла адвоката. Развод. — Тогда у меня есть другой вариант развития событий, жена моя, — оскалился Половцев младший. С удовольствием отметил, как у его жены дернулся уголок губ, как всегда, когда она нервничает. — Я прямо сейчас даю команду охране тебя запихнуть в машину. Твоего мусора увольняют с треском отовсюду. Парень слаб на алкашку. Он сопьется и опустится, лишившись последнего сдерживающего фактора. Развод ты не получишь ни при каких обстоятельствах. — А если я соглашусь на твои условия? — ведется эта глупышка. — Я буду великодушен. Прощу, приму, мы с тобой станем образцово-показательной семьей, на радость нашим с тобой старикам. Обещаю, что трогать тебя не буду, после того как мы выполним мечту родителей. Ты получишь почти полную свободу действий. Почти, детка. Моя жена не будет замешана в скандалах. И я у тебя единственный. Хоть и не люблю тебя, но я собственник. Тебе обещаю, что буду очень осторожен в своих адюльтерах. Больше в неудобную ситуацию ты не попадешь. — Мне надо немного времени. Витя. И еще, нужны гарантии, что Аркадий… Ну, то есть Северцев не пострадает. И еще, я хочу знать, для чего твоему отцу нужен ребенок именно от меня, — теперь в ее взгляде злые искры. — Просто, если я рожу этого малыша, я должна осознавать, что он в безопасности будет. И что у меня его не отнимут. — Хотел бы я знать, но гарантирую, ты будешь настоящей матерью, — ухмыльнулся Виктор. — Ладно, детка. Я надеюсь ты примешь правильное решение. Я выторгую у отца неделю для тебя. — Ты душка, — надо же, сколько в ее голосе ненависти. Аж звенит в воздухе струной натянутой. Заводит. И вообще, от нее буквально несет феромонами и возбуждением. Надо же. — Знаешь, я видела тебя раньше совсем другим. — И я тебя, — честно признался Половцев, вдруг притянул к себе жену и впился в ее губы своим ртом. Она не отстранилась. Просто повисла безвольно в его руках, словно сдаваясь. * * * Я услышала грохот. Бросилась на звук, с испугу забыв обо всем на свете. О том, что в этой квартире, где-то там обитает посторонний мужчина. И о том, что порой не стоит вламываться в двери чужой ванной, не закрыв глаз. — Какого хрена, Апельсинка? — взвыл Северцев, дернул на себя занавеску. Штанга-распор устремилась вниз, стукнула стыдливо прикрывающегося, абсолютно голого великана, по темечку. Он взревел, разжал пальцы. Целофановая штора с шелестом свалилась на пол. Я открыла рот, зажмурилась до боли в веках и заорала на одной ноте. Чертов мерзавец попытался выскочить из купели, запнулся о бортик и всей массой обрушился на меня. — Вы… Ты… Я… — забарахталась я под распластавшемся на мне, скользком от мыла, огненно горячем… О, черт. — У вас там что? — пропыхтела, стараясь не думать о том. Что упирается мне вниз живота. — Флакон с шампунем, — рявкнул Северцев. — Апельсинка, признайся, это что домогательства? — Что? Нет… Да как вы можете…? — вспыхнула я, и перестала шевелиться, поняв всю бессмысленность моих телодвижений. Только силы растеряю. — Тогда, какого хера ты прискакала? — Простите. А вы не могли бы убрать свой флакон, мне неудобно, — пропыхтела. — Не могу, прости. Он… Не важно. Так я жду ответа на поставленный вопрос. — Что-то грохнуло, и я подумала, что вам может помощь нужна, — боже, я дура. Клиническая идиотка. Ну чем я могла бы помочь огромному, похожему на гризли капитану? — Мне нужна помощь после твоей помощи. Помощь психиатра, — вздохнул Северцев, поднялся на руках над моим лицом. Я увидела капельки воды на его груди, запутавшиеся в курчавых волосках и облизала губы. Дышать стало совсем нечем. А флакон с шампунем как-то абсолютно бесстыдно увеличился в размерах. — Может с меня слезете? — я снова мямлю. И от моего лица, наверняка, сейчас можно прикуривать. — Глаза закрой, — рыкнул Северцев. Я не то что сейчас их зажмурить была готова — выдрать. — Слушайте, а вы борщ любите? — я имбецилка. Теперь я в этом уверена. Можно даже не ходить к доброму доктору за справкой, все и так ясно. — Борщ? — хмыкнул капитан, посмотрел на меня с опаской. — Ну, это такой суп со свеклой и капустой. Я еще пампушки… — Пампушки? — сглотнул великан. — В веснушках. Ирина… Игоревна, я до смерти сейчас хочу… — Борща? — Точно. С пампушками. С чем угодно. Может вам надо в магазин сходить? — Да, точно. В магазин, — спасибо, господи. Хоть куда бы сейчас сбежать. — Только быстрее, ладно? — прохрипел Муромцев, глядя, как я выползаю из под него, вся мокрая и измятая. Даже переодеваться не буду. Борща хочется до одури. Борща… Точно… Выскочила в прихожую. Схватила болтающуюся на вешалке авоську. Срочно, за свеклой. Что там еще надо? Капусты, мяса. И шампунь новый. И трусы великану. Обязательно трусы. Очнулась на улице. Вся мокрая, взъерошенная. Огляделась безумно, пытаясь понять не поменялись ли земля с небом местами. Точно, мне вправо. Там магазин. — Здравствуй, Риша, — голос, такой знакомый, такой родной заставил меня вздрогнуть. И наконец прийти в себя. Я Ирина Половцева. Я замужем. И я не такая. ---------- Глава 16 Глава 16 «Уехал к проституткам и наркоманам. Там безопаснее» Такую записку я нашла, вернувшись домой. Точнее не домой. Я совсем запуталась. Абсолютно. Обвалилась на стул, так и не выпустив из руки идиотскую авоську, в которой приволокла… Господи, я же пошла в магазин за капустой и свеклой. А купила… Вытащила из сетчатой торбы огромные розовые трусы в ромашку и захохотала, всхлипывая и подвывая. — Не будет, значит, борща сегодня, прошептала я, чувствуя, что у меня ни на что нет сил. С трудом дошла до выделенной мне радушным хозяином, спальни, свалилась в кровать, прямо в одежде и вырубилась, прижав к груди чертовы панталоны. Снился мне от чего-то волк из «Ну, погоди» в трусах в ромашку. Я была в своем сне несчастным зайчишкой. Глаза открыла, уже когда за окном стало темно настолько, что можно было снова ложиться спать. Прислушалась. Из кухни неслось лязганье, словно кто-то устроил там рыцарский турнир и сейчас истово рубился на мечах. Пахло в квартире так, что у меня закружилась голова. Я на цыпочках засеменила на запах. Северцев что-то остервенело рубил на разделочной доске. Голый торс, спортивные штаны на узких бедрах, кокетливый фартучек. Я залюбовалась его плавными хищными движениями. Он словно почувствовал мое присутствие. Увидеть меня, замершую у кухонного косяка, не смог бы при всем желании. Зато я рассмотрела шрам на его плече, уродливый и страшный. И татуировку на ключице. — Давно стоишь? — поинтересовался Аркадий. — Достаточно давно, — сказала я честно. — И как я тебе? — Готовящий мужчина — это сексуально. — А голодный мужчина, это как? Я между прочим на борщ рассчитывал. — Прости, я… Но у меня есть для тебя подарок. — О, мы на ты? Это после твоих домогательств? — Нет, это после твоего шампуня, — парирую я. — Что готовишь? — Сначала подарок, — фыркнул Северцев, отложил свой тесак, к которому прилипли кусочки сырой капусты и скрестил руки на груди, украшенной фартучными рюшами. — Ты же обещала, Ирина Игоревна Майорова. — Что? — я вздрагиваю. Эту фамилию я не слышала очень давно. И надеялась, что и не услышу никогда. — Ну, это же твоя девичья фамилия? — щурится капитан. — Нет, я Колесникова, — выдыхаю я девичью фамилию матери, которую взяла по собственному желанию, когда получала первый паспорт. Надо же. Он удивлен что ли? Не все смог разнюхать, или не успел. — Что-то горит вроде. — Твою мать. Пампушки, — рыкнув, Северцев бросается к плите. — Одни от тебя убытки, Апельсинка. Ну чего стоишь. Чеснок почисти что ли. И вон там ступка. — Ступка? — Ну да, не ступа. Не то, в чем ты летаешь. Ступка. Туда брось чеснок сало и разотри. — Может на терке натереть? — Ты охальница и еретичка. Чеснок для борща на терке? Да я тебя… Ты и вправду ведьма. Слишком близко он подходит снова, теперь со спины. Что за моду взял? Я судорожно кидаю в ступку дольки чеснока и кусочки сырого сала, начинаю колотить пестиком, в надежде, что этот ненормальный испугается, что я его пришибу тяжелой толкушкой. — Надо вот так, Апельсинка, — я в его власти, прижимается к моей спине, захватывает мои руки своими, движения мнущие. Растирающие. Воздух пахнет всеми оттенками вкусов и цветов существующих в мире. Но ведь не бывает так. Так, наверняка, пахнет запретный плод. — Подарок, — выворачиваюсь из удушающего захвата искусителя. — Я обещала подарок. Выравниваю дыхание, привалившись спиной к шершавой стене прихожей. Я погублю его, а он меня. Половцевы не бросают слов на ветер. Нужно просто разрубить этот гордиев узел. Стать стервозной сукой, без морали, гордости и себя и вернуться в семью. Это очень просто. И все будут счастливы. Мама здорова. У моего ребенка будет все, о чем только можно мечтать. А Северцев… Он получит наконец майора, и наконец то обретет желанное спокойствие. А я буду знать, что у моего спасителя все отлично. Что он жив, здоров. Черт, да что мне до него? Обмираю от того, как думаю об этом почти незнакомом мне мужчине. Страшно и неуместно. Не нужно и абсолютно бесперспективно. — Вот, — через десять минут я вваливаюсь в кухню. — Это вам. — Это что? — приподняв бровь, Северцев смотрит на подношение. — Ты клялась, что не будешь мне покупать трусы. — Это прощальный подарок. Я возвращаюсь к мужу, — с трудом проталкиваю слова сквозь пересохшие связки. — А в них вы будете похожи на волка из «Ну, погоди». Ваши проститутки будут в восторге, я думаю. И наркоманы тоже. — Неожиданно, — он что расстроен? Да нет, я желаемое за действительное выдаю. Выхватывает из моей руки подарок. — Я померю. И будем есть. — А у вас водки нет? — черт, я еще и в синюю бездну начинаю валиться. Что стало с моей размеренной жизнью? Хотя, неудовлетворенные жизнью стервозные тетки, чаще всего заливают горе. Так что надо привыкать к новой реальности. — Да, детка, ты все таки та, кто ты есть. Апельсинка, трусы бомба. Снимать не буду, пока не истлеют. — Вы что, прямо тут будете их мерить? Он уходит, хмыкнув как злой огр. А я семеню к исходящей паром кастрюле, в которой весело пузыриться рубиновый борщ. Ну, как я тебе? — черт, подскакиваю от неожиданности. Он что, решил мне показать товар лицом. — Я не думала, что будет демонстрация, — икаю я. Северцев в трусах по колено, бутылкой водки и двумя крохотными рюмочками смотрится брутально и в то же время очень комично. Прыскаю смехом. Боже, боже, боже. Он просто… Он… — Прошу, мадам, борщ готов. Или ты прямо сегодня к своему извращуге поедешь? Даже водки не попьешь? Или может тебе девочкиного коньячку? — До утра у меня есть время, — вымученно улыбаюсь, пытаясь не смотреть на страшного серого волка, который может меня сожрать. ---------- Глава 17 Глава 17 Алексей Николаевич смотрел на женщину, лежащую в его кровати и ощущал глухое раздражение. Совсем не то что обычно. И абсолютно не то, что ему хотелось бы сейчас чувствовать. Она почти не изменилась внешне со временем, даже лучше стала, как выдержанное вино. Привык он к ней, или действительно чувствовал что-то большее, чем обычную гордость за то, что он все таки отнял ее у… Но вот внутри эта чертова баба изменилась. И ему это не нравилось. А скорее всего она такой и была. Единственная, кого не смогли прочесть ни он, ни Майоров. — Что смотришь, Леша? — ухмыльнулась Лидия. — Не нравлюсь? Поди тут нашел кого-нибудь, пока я вынужденно просиживала свой немолодой зад в чертовой клинике? Посвежее, понаряднее. А, Половцев? Она вроде шутила, но в тоне любовницы Половцев услышал угрозу. Может показалось, но обычно он никогда не ошибался. — А ты ни разу не подумала о том, что отдала дочь за мерзавца? — хмыкнул он, поднялся с постели и пошел к барному столику. Выпить захотелось нещадно. — Твой сын такой же как ты, Леша, — ударил в спину насмешливый голос. — Точная копия, ну может слегка модифицированная кровью дурочки Жанки. Усовершенствованная, так сказать. Более совершенная модель подонка. Мне тоже плесни на пол пальца и добавь лимон. И ты ведь знаешь, что Иришка просто вынужденная жертва. Папаша ее из огромной любви, сделал свою дочь разменной монеткой в игре. Она будет счастливой и богатой. Леша. Я все для этого делала целую свою жизнь. — Ты не ответила на мой вопрос, — оскалился Половцев, превращаясь в того, кем он являлся на самом деле. Но ее не напугал. Увидел смешливые искры в глазах жены того, кто его уничтожит совсем скоро. Бывшей жены. Его трофея, вырванного с кровью. Его победы. — Моя дочь очень умная девочка. Она умеет расставлять верные приоритеты. И еще, Половцев, Иришка любит твоего сына. А мы, если любим, идем до конца. Ты же знаешь. И расслабься. Все идет почти как надо. О, да. Он знал. Лучше чем кто либо. И делапла она всю жизнь все для себя. — Идеально, — улыбнулась Лидия, сделав глоток. — Ты знаешь мои вкусы лучше всех. И меня всю… — Ты ведь понимаешь, Лида, что если у нас не получится, то мы всего лишимся. — Я нет, котик мой. Риша не позволит матери нищенствовать. Я наелась бедности, когда ты Игоря подставил, Иришка помнит все, хоть и малышкой была. Пожалуюсь моей девочке, поплачусь. Она простит больную мать и поймет. А вот вы с сыном… И потеря вами концерна, который изначально не принадлежит тебе, поверь, покажется вам просто игрой в песочнице. Игорь умный, хитрый и опасный противник. Деньги в сравнении с жизнью и свободой просто фантики, дорогой. — Тебе он тоже не принадлежит. — Это факт. Но ты же решил не сообщать своему отпрыску… А, впрочем, это уже не важно. Половцев искусственно улыбнулся. Расслабиться не получилось. Слишком многое стояло сейчас на кону. И зависело все от маленькой рыжей девки, которая на мать совсем не походила ни внешне, ни что самое главное внутренне. В Рише не было гнили и притворства. Зато было до черта тупой гордости и упрямства. Вся в отца. И еще этот мент… — И мента этого ее нейтрализуйте, — поморщилась женщина, лежащая в кровати, будто прочтя его мысли. — Витя обещал Рише, что его не тронут, если она вернется домой. Это основная причина ее согласия. — Ты прям у нас самый честный на свете. Может и Игорьку жизнь сохранишь? Не дури, Леша, — хихикнула Лидия. — Иди ко мне, Половцев. А то скоро вернется наша принцесса крови, владелица алмазных копей. Мне снова придется начать умирать в ожидании внука. А я еще не насытилась тобой. Я скучала. * * * Часы тыкают в пространстве с таким грохотом, что кажется у меня в голове взрываются петарды. Весело, задорно, по-новогоднему. Я открыла глаза, уставилась в незнакомый мне потолок и… — Умоляю, кто бы ты ни была, не шевелись. Просто полежи молча, — раздался справа от меня шелестящий хрип. Молча? Я открыла рот, чтобы заорать, но не смогла ни звука выдавить из пересохшей до состояния наждака, глотки. Сипя, как синий кит выброшенный на берег, свалилась с чужой кровати прямо на пол, запнувшись о смятую простыню. Боль в коленях слегка меня привела в чувство. О боже… Господи… Я что…? — Почему я в твоих трусах? — опа, голос прорезался. Выглядела я сейчас как Пятачок из советского мультика, в натянутых на мои небогатые перси, на манер кокетливого комбинезончика, розово-цветочных семейках. Вцепилась в резинку. Боясь, что красотища не удержится на моей груди и я… Подождите, если я в трусах Северцева, то он… — Апельсинка, ты прекрасна, — вымученно простонал проклятый мерзавец. — Так меня еще никто не спаивал. Заводная апельсинка. — Скажи мне, пожалуйста, что у нас с тобой ничего не было, — всхлипнула я. — Ты ведь не воспользовался моим беззащитным состоянием? — Беззащитным? — как-то странно хмыкнул Северцев, резко сел в кровати. Господи, слава богу, он в моих лосинах кислотных, а сверху на них натянуты… Это что? Это что? Это… Шикарная пара Пятачок и Супермен. — Так не было ничего же? — Конечно не было. Слава мне, благочестивому рыцарю, не пользующемуся тем, что пьяно плачет и само плывет в… на… не важно. — В смысле? — выгнула я бровь, которая тут же превратилась в огромный болючий штырь, вошедший мне в глаз адской мигренью. — Вы желали мстить, Ирина Игоревна. Плакали в тарелку с борщом, рвали кровожадно пампушки и ненавидели меня истово и трагично, за то, что я не сдавал своих целомудренных бастионов. — Простите. Господи. Я ведь совсем… Я не умею пить. Точнее, я не пью обычно ничего, кроме вина там. Кисель люблю, компот, воду минеральную. — Ага, я вчера заметил, — снова хмыкнул издевательски этот нахал. Мне захотелось провалиться под паркет. — Как на мне оказались ваши трусы? Я что? Я вас… — Пыталась принудить к совершению полового акта посредством силы и мошеннических угроз, говоря казенным языком. Господи, я сейчас умру. От стыда, от головной боли и от… От… — Простите меня. Я уйду сейчас. Приду немного в себя, и… Аркадий, я не знаю, что на меня нашло. — Слушай, ты ведь не хочешь уходить? — в его голосе больше нет насмешки. Только усталость, присыпанная песком. И голова у меня начинает кружиться совсем не от похмелья. А ему идут эти чертовы лосины, обтягивающие узкие бедра и… и… Я не протрезвела еще, похоже. — Я не могу жить в нищете. Да, я богатая, зажавшаяся стерва, без морали и принципов, — черт, я ведь говорю не то, о чем сейчас думаю. Но не рассказывать же великану, что мой уход избавит его от огромных проблем. Половцевы не бросают на ветер ни одного слова. Но и обещания свои выполняют всегда. Северцев получит новое звание, поднимется по служебной лестнице и думать забудет обо мне уже через неделю. А я? Кто я ему. Эпизод в его богатой событиями жизни. Оборзевшая тетка, бегущая от проблем. — Ты ведь сейчас врешь, Ирка. Чем тебя так напугали твои подонки сродственнички? — он щурится, заглядывает мне прямо в душу. — Северянин. Это бессмысленный разговор. — Тогда снимай мои трусы, — рычит нахал. С чего я вдруг поплыла? Решила, дура, что этот злобный ядовитый варан, герой романа? Обычный яйценосец, у которого что в голове что в… Лосинах. — Ты что задумал? — шиплю, как кошка, глядя на махину, приближающуюся ко мне. — Отобрать мой подарок. — Только тронь меня, я тебя… Я… — Была охота. Ты не в моем вкусе. Даже с спьяну не позарился на твои хилые мощи. А трусы мне дороги, как память, — скалится Северцев. Он скалится, а у меня внизу живота зреет что-то разрушительно-убийственное. — У тебя же нет принципов и морали, Апельсинка. — А у вас? — шепчу я. — У меня есть, — его сиплый шепот сводит меня с ума. Точно. Я схожу с ума. Наверное поэтому выпускаю из пальцев чертову резинку как раз в тот момент, когда этот коварный искуситель подхватывает меня на руки. Мерзкие трусы падают на пол, как последний оплот добродетели. — Слушай, впервые передо мной женщина из трусов выпрыгивает, — хрипит он, обжигает мою ключицу, словно клеймом каленым. — Ир, если ты снова решила мстить… Учти, мои принципы сейчас балансируют на самом краю падения. — Дурак, — мой шепот тонет в его стоне. — Ты чего? Я же не в твоем вкусе. — Чертовы лосины, слишком тесные. ---------- Глава 18 Глава 18 Он и не понял, когда сошел с ума. Может быть в тот момент, когда впервые увидел эту странную рыжую женщину, у которой прямо на его глазах жизнь рушилась, словно карточный домик от порыва легкого сквозняка. Или когда увидел ее сломанную, на полу, в захвате распаленного, одуревшего придурка — ее мужа. Да и не важно все это. Она его вылечила, разбудила от долгого сна за короткие несколько дней. Сделала то, что никому не удалось за годы его безумного одиночества. — А что дальше? — прошептала Апельсинка. Прижавшись всем телом к вытянувшемуся на кровати Северцеву. — Дальше? Я тебя не отпущу, — улыбнулся он, запутавшись пальцами в огне ее волос. Задохнулся от болезненной тонкой иглы, впившейся зудящим страхом в его душу. — Есть обязательства от которых нельзя убежать, — тихо прошептала Ирина, уткнулась носом в его грудь. — А если я украду тебя? — Укради, пожалуйста, капитан, — в ее голосе Аркадий услышал улыбку. Кровь ломанулась по венам, выжигая все мысли и страхи. — Северянин, ты ведь просто ошибаешься относительно меня. Не бывает вот так… — Бывает. Ириш. Только так и бывает. По-другому — неправильно. — Так только в книгах пишут. Может быть нам это все просто кажется? Он не дал ее договорить глупости. Впился ртом в ее губы, почувствовал сладость и снова сошел с ума. — Там телефон звонит, — простонала его женщина. — Да и черт с ним. Пусть весь мир подождет. — Ответь. Мне кажется это важно, — выдохнула Ирка. Его оранжевая сладкая морковка. — Предчувствие. — Но, потом я тебя съем. — Договорились. Счастье сваливается на голову когда его совсем не ждешь. Когда уже отчаялся. Северцев поднялся с кровати нехотя. Взял в руку проклятый телефон, все еще раздумывая над правильностью происходящего. Глянул на дисплей, поморщился увидев кто ему звонит. Прошел в кухню. Не нужны Иришке разговоры о его работе. Он больше всего на свете хотел оградить ее от грязи. И еще он уже понимал, что счастье выстраданное, всегда идет рядом с проблемами и бедой. — Если это не срочно, я приеду и тебя… — Северцев, это капец как срочно, — рявкнул Петр так, что с Аркадия слетела его наносная дурашливость. — Бери руки в ноги и вали из города. Один. Без бабы. Ты слышишь? Она тебя погубит. — Ты меня пугаешь, — ухмыльнулся капитан. — На деменцию давно проверялся? Я тебе сказал, что… — Да хер я клал на то, что ты мне сказал, — прорычал полковник. — Сука, почему ты всегда находишь себе самых не подходящих баб? — Еще раз назовешь Иру бабой, я тебя урою, ты понял? И бегать я не привык от проблем. Я сейчас приеду. — Ты дурак? Слышал, что я сказал? Заляжешь на дно, пока я не разберусь. Или мне прислать ребят, чтоб они тебе мозг поставили на место? — Пожалей бойцов. Им то зачем проблемы? Я не буду бегать всю жизнь, Петя. Это путь в пропасть. И знаешь, эта женщина стоит того, чтобы даже сдохнуть. Если я в этот раз снова струшу. Не прощу потом себе, до конца жизни. Это мой последний шанс. Да и не успею я уже. Тебя, скорее всего, слушают. А меня ждут у подъезда. Северцев отключил телефон и выглянул в окно. Не ошибся. Пасут и видно давно уже. И Петька, дурак, подставился. Растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал и повернулся к Ирине, застывшей словно тонкая статуэтка возле кухонной двери. Нет, ее он не потеряет. Не отдаст. — Что-то случилось? — спросила она испуганно. Заглянула прямо в душу своими глазищами и прочла его как книгу. Он понял это по ее испуганному взгляду и подрагивающим тонким рукам, которыми она обняла себя за плечи. — Нет, ну что ты. Обычный рабочий момент. Мне нужно на службу. Ир, послушай, у тебя есть куда поехать? — Что? Зачем? Что происходит? Северцев… — Все хорошо. Просто я задержусь на дежурстве, и тебе будет скучно. — Я могу к Липе поехать. Но… — она не поверила ни единому его слову. Аркадий видел это, сердце жгло от жалости и страха. — Я со всем разберусь. Уезжай прямо сейчас. Будь послушной девочкой. Прошу тебя, — хмыкнул он, поцеловал в нос свое наваждение. — И еще, нам надо будет поговорить о твоем отце. Ты слышишь? Я вернусь и… — У меня нет отца, — твердо произнесла Апельсинка. — Он улетел в космос. — Он есть. Это важно. Но времени у меня сейчас нет. Слушай меня внимательно, Ира. Его зовут Майоров Игорь Александрович. Запомнила? Сходи в архив. Она кивнула. Аркадий бросил взгляд в окно. Пора. — Собирайся. Я опаздываю, — ухмыльнулся Аркадий. Северцев посадил Ирину в такси спустя час. Она молчала все время, а он не лез к ней с оправданиями. Оба понимали, что это сейчас не нужно. Лишняя ложь, лишние слова. Все, что могло бы разрушить хрупкое счастье, которым насладиться они не успели. Аркадий проводил глазами желтую машину, повернулся лицом к дворовой беседке. Его там ждали. — Капитан Северцев? — словно из-под земли возник перед ним человек в штатском. — Он самый, — улыбнулся Аркадий. — Следственный комитет, майор Снежин. Вы задержаны по подозрению в получении взятки в особо крупном размере. В превышении должностных полномочий и попытке скрыться, — ткнул ему в лицо амбал удостоверение. — Ну, я вообще-то и не бежал, майор. Так что, один грех с меня можно сразу списать. Да и остальное все шито белыми нитками. Ты кому служишь, барбос? Дорого хоть продался? Ведь понимаешь, что без доказухи я выйду скоро. И так просто это все не спущу. Ни тебе, ни хозяевам твоим. — Еще и оскорбление при исполненни. Молодец капитан. Иди в машину. Доказухи жопой ешь. Бежал бы, как тебе дружок твой советовал. Но ты ж у нас честный фраер. На зоне любят таких. А уж БС на общей… Ты будешь там главным блюдом. И статья бомба. Ну что, Северцев. Кто из нас барбос? — А наручники? Без браслетов, что за задержание. Да и ты один. Не боишься? — Не один я, коллега. Так что без фокусов. Но ты ж у нас подкованный, не захочешь сам себе статей накинуть, — хохотнул чертов оборотень. Северцев молча пошел к микроавтобусу, припаркованному под раскидистой березой. Можно было, конечно, попробовать нарезать винта. Силбы хватило, а вот времени… В тачке вооруженные аохаровцы. Вот бы Половцевы порадовались, если бы его вальнули при задержании. Слава богу, его Апельсинка не видит этого фарса. Но самое дурное, что он не успел ей рассказать… ---------- Глава 19 Глава 19 Я в сотый раз набираю номер Северцев, слушаю бесконечные гудки и, кажется, одуреваю от неизвестности. Пять дней полной неопределенности и горького неприятия истины. Он не мог меня просто так выгнать. Не такой. Он ядовитый, насмешливый, порой злой. Но честный и надежный. И он… Лучшее, что случилось в моей жизни. Я даже теперь благодарна Виктору за то, что он мне изменил. Иначе я бы так и продолжила думать, что живу в сказке. А оказалось, что, то была не сказка вовсе, клетка золотая. И даже уже собиралась звонить мужу, чтобы сказать, что не вернусь. Хотела быть честной. А теперь… — Да все они такие, Ир. Тем более, что у этого твоего героя за плечами целая жизнь, — смотрит на меня Липка сочувственно, подливая в бокал вино. Я пью его не чувствуя вкуса. Душу рвет предчувствие беды. Но, наверное права подруга, просто испугался мой герой, и вот так нехитро попросил меня на выход. Получил свое и адьос. Глупые мысли путаются в голове. И слова его последние «уходи не оглядываясь», так говорят когда прощаются. Или нет? — Слушай, но он как хоть? Лучше Витька? Ну, это самое… — Он обещал, что не отпустит меня, — вымученно улыбаюсь. Тело отзывается негой от воспоминаний о прикосновениях моего капитана. О, да. Я и не знала до него, что может быть так хорошо. Что оргазм бывает таким огненным. Что можно чувствовать себя самой желанной, даже не слыша признаний, которые оказываются на поверку, фальшивыми. — Понятно, можешь даже не рассказывать, и так понятно — жеребец, необъезженный мустанг. Морда у тебя сейчас Половцева, как у кошки обожравшейся сметаны, — хихикает Липка, водя пальцем по экрану телефона. Это у нее просто болезнь, вся жизнь в интернете. При чем смотрит она всякие ужасы. Типа места преступлений, аварий и прочих страшных происшествий. Даже находясь в комнате, ее как будто нет рядом. Но сейчас мне это даже нравится. Избавляет от ненужных разговоров. — Кстати, скоро неделя, как ты с мужем виделась. Что делать думаешь? Вернешься в семью победительницей? — Нет. Не могу. Не хочу. И мама там… Снова будет давить, а я не могу с ней спорить. Я хочу разобраться в своей жизни. И еще. Мне в архив надо. Северцев… — Северцев, хреневерцев. Слушай, любовь это хорошо, конечно, но кушать тоже хоцца. Нет в шалаше с милым рая. Дует отовсюду, крыша худая. И лодка любовная очень часто об эту хибару разбивается вдребезги. И мустанг становится на поверку обычным диванным пони. Опа, — глаза Олимпиады превращаются в два блюдца. Сердце из моей груди падает куда-то в пятку. — Ничего себе. Смотри. Это не твой ли Голиаф? Да уж, детка. Ну и мужиков ты себе находишь. Может к гадалке сходим? Она там на картах такие чудеса творит. Снимет с тебя порчу. А иначе, как… Она сует мне под нос смартфон на экране которого я вижу… Северцев, мой капитан, небритый, в наручниках, но глаза его все такие же насмешливые, хоть и уставшие. — Лип, замолчи, пожалуйста, — стону я, не в силах больше сдерживать своих чувств. Душу выкручивает яростью. Я виновата. Я… Надо было сразу понять, что Половцевы не бросают на ветер ни единого слова. Что они не оставят меня в покое. — Дай мне телефон. Руки дрожат, глаза застилают слезы, когда я набираю номер, выжженный в памяти, не попадая по цифрам пальцами. Виктор отвечает сразу. Словно только и делал, что сидел и ждал моего звонка. — Привет, жена, — его голос сочится насмешкой. Снова мурлычет, но теперь меня не радует эта его манера, скорее страшно раздражает. — Неужели разум возобладал и ты решила вернуться в гнездо к любимому мужу и мамочке ведьме? — Неделя не прошла, — сиплю я, ненавидя себя за чертову слабость. — Я и не звоню тебе, детка. Ты ведь знаешь, я слово держу. Папа меня научил. Говорит это важная черта большого бизнесмена. — Держишь? — я аж дар речи теряю от такой наглой лжи. — Тогда почему Северцев под арестом? Ну ты и подонок. — Рот закрой, — тон моего мужа меняется. И теперь он не самодовольный бахвал. Интересно, вроде в Вите не было таланта к лицедейству. — Я не отдавал приказ уничтожить твоего ухаря. Но уточню, за что его взяли. Жди, перезвоню. Проходит полчаса, кажущиеся вечностью. Я гипнотизирую взглядом проклятый мобильник. Смешно. Раньше я вот так е ждала звонка от Вити: сначала от жениха, потом от мужа. Ждала затаив дыхание, потому что думала, что он лучше всех на свете. А теперь… Я больше не понимаю, что хорошо, что плохо. Звонок раздается не телефонный. Звонят в дверь. Я слышу, как Липа скрежещет ключом в замке, приглушенный голос в прихожей. Витя приехал. По телефону невозможно насладиться поражением. Решил меня добить. Он входит в кухню, собранный, подтянутый, красивый. Да, Половцев красив как дьявол. Но… Слишком лощеный, и улыбка неживая. Раньше я этого не замечала. — Знаешь жена, а мы с тобой похожи. — И чем же? — выгибаю бровь, стараюсь не показывать своего нетерпения. — Оба извращенцы, — хмыкает Виктор, но его глаза остаются ледяными. — Твоего любовника взяли за получение взятки, превышение полномочий и коррупцию. Это полностью его заслуга, я не при чем. — Врешь. Аркадий не такой. Ты все врешь, — шиплю, как кошка, сбрасываю руку Вити с моего плеча. — Господи, Риша, ты наивная дура. Ты ведь этого мужика не знаешь почти. Ну потрахались, с чего ты решила, что ему нужна? Сказал тебе, что любит? Так сказать можно что угодно. Получил Аркаша, что хотел, и пошел бедокурить. Он ведь отбитый, беспринципный и циничный, даже с коллегами не общается. Опер же не забыл тебе рассказать, почему блядей ловит, вместо того, чтобы сидеть в высоком кабинете? Нет? Ты не первая у него такая, дорогая. Любит он зажравшихся богатеньких сучек. Трахает их, чтобы доказать свою крутость, а потом… — Что ты несешь? — я лепечу позорно и глупо. А действительно, что я знаю о человеке, который за несколько дней умудрился влезть мне под кожу. — Несу я просвещение. Ты дура, жена. Северцев не миляга парень. Он хитрый, умный и порочный. И он уже не в первый раз «влюбляет» в себя чужую богатую жену. В случае развода ты получишь неплохие отступные Риша. Его предыдущая баба была женой очень авторитетного человека. Развелась, деньги получила. А теперь она где? И все ее тугрики пропали. — Где? — Задыхаюсь от потока грязи, выливающегося на мою несчастную голову. — Ее Валентиной звали. Покончила с собой. Выбросилась из окна его квартиры, спасаясь от пьяного красавчика. А может он ее грохнул, деньги там огромные были на кону. Его нашли в бессознательном состоянии на полу возле открытой фрамуги, с тапком в лапе и безумной мордой. Не помнил абсолютно ничего. А вот денежки Валюши просто испарились. Накануне трагедии она их все вывела со счетов. Дружок твоего любовничка отмазал, а вот всех регалий лишился милый Кеша. Как тебе история, Риша? Так что не бывает без вины виноватых. — Вытащи его. Все равно вытащи. — И ты вернешься домой. Прямо сегодня. И выполнишь все условия нашей с тобой сделки? — Наш брак не сделка, — кривлюсь в улыбке. Сейчас главное выторговать себе еще кое-что. — Я тебя любила, Витя. Верила безоглядно. Предал меня ты. — Ты торгуешься? — Да, если тебе угодно. Я рожу ребенка при условии. — Даже интересно. — ТЫ ко мне не притронешься. Зачатие только через ЭКО. И еще, жить мы будем как добрые соседи. Я не буду ограничивать твоей свободы. От тебя мне нужно только обещание, что ты меня не тронешь пальцем. У тебя своя жизнь, у меня своя. — У вас своя сказка, у нас своя? По рукам. Только родителям нашим об этом знать не обязательно. И еще, ты отрекаешься от Северцева. Моя жена должна быть чистой и любящей, — Виктор доволен. Я очень хорошо его знаю. Он выполнит обещание. — Согласна. — Тогда поехали, дорогая. Только заедем домой. Ты оденешься подобающе своему положению, навесишь на лицо маску богатенькой капризницы и… — Какую муку ты мне придумал еще, Витя? — Ну что ты. Я буду тебя холить и лелеять, моя курочка, которая мне снесет брильянтовое яичко, — Витя обнимает меня за плечи, с которых с мясом и кровью выпадают выросшие ненадолго крылья. — Просто… Я придумал, ты спасешь своего Аркашу сама. Спасешь и уничтожишь. Ты умеешь быть жестокой, Риша. Я хочу, чтобы ты растоптала Северцева. Сама. Собственными красивыми ножками, обутыми в дорогие туфельки. Только тогда я спасу этого мусора. — Зачем тебе это? — шепчу я. — Терпеть не могу, когда кто-то пользуется тем, что принадлежит мне, — скалится Виктор. — Да и ты должна знать себе цену, детка. Ты ПОЛОВЦЕВА. ---------- Глава 20 Глава 20 — Ты все делаешь правильно, детка, — говорит мама ласково. Гладит меня по волосам расчёской. Заглаживает мои непослушные кудри. Превращая в прилизанную холеную стерву. — Витя твоя судьба. Нельзя кусать руку дающего. Вспомни как мы жили до Половцевых. Просто вспомни, девочка. А этот… эпизод твой. Он… — Ты тоже все правильно сделала? Мам, не нужно, — капризно морщу нос. Если уж играть свою роль, то нужно делать это отлично. Нужно привыкать жить так, как диктует мне мое положение в обществе. Положение жены богатого мужчины, наследника огромной корпорации, снохи великого и ужасного. — Мы больше не станем говорить об… эпизоде, — ухмыляюсь, чувствуя странную пустоту в душе. — И еще, ты не будешь жить в моем доме. — Что? Ты меня выгоняешь? — мама умеет удивляться. И притворяться. Делает глаза огромные, которые наливаются слезами, губы поджимает. Не верю, так говорил Станиславский. Больше не верю. Ни единому слову. — Ну что ты, мама. Просто родители жить с детьми не должны. Поедешь домой, я скажу Вите, там ремонт тебе сделают. Ну а дальше сама. Кстати, что у тебя с лечением? Нужно еще продолжать? — Вот, значит, как ты мне платишь за то, что я для тебе сделала, — лепечет мама. Слезинка стекает по слишком гладкой щеке матери. Болезнь совсем ее не состарила. — Я работала дни и ночи, чтобы тебя вырастить. Думаешь откуда у меня взялась сжирающая изнутри болячка? Последнее на тебя тратила, учебу оплатила, выставку ту чертову. Аренду галереи помогла оплатить. Той, где ты свое счастье встретила. И ты так платишь мне? — Точно. Я вот все думала, откуда у тебя были тогда деньги, мама? Все это недешевое удовольствие. И как на этой убогой выставке оказался сам Половцев? Ты меня просто подложила под Витю. Я ведь права? Продала право на мое тело. Чем, интересно, тебя так привязали? А главное, зачем? — я скалюсь. Не чувствую даже ярости. Звенящий вакуум в груди, и абсолютная тьма в голове. Зеркало отражает незнакомку. Даже чертовы веснушки поблекли на лице. Едкая улыбка. Скривленные губы. Лед в глазах. Костюм идеально сидит, прическа просто эталонная. Хоть на выставку породистых сук отправляй. И это не я. Точнее это я настоящая. Моя новая ипостась. — Что ты несешь? Совсем с ума сошла? — мать злится. Надо же. И я бы раньше испугалась, раскаялась, начала вымаливать прощение за дурацкие мои подозрения. Но не сейчас. — Я никогда… Всю жизнь для тебя. Одна тебя тащила. На любую работу соглашалась. Все ночные смены мои были. Ты неблагодарная девка, у которой отключился мозг из-за кобеля дешевого. Вся в отца своего. Потаскушка. — Не стоит так говорить с моей женой, — ледяной голос Вити звучит в тишине комнаты словно грохот стали о доспех. Интересно, как долго он тут? Надо же, защитник угнетенных. — Не забывайте, вы в гостях. Это дом Риши, и оскорблять ее здесь верх наглости. — Спасибо, дорогой, — улыбка моя змеится, хотя мне сейчас очень жаль растерянную маму. Я еще не до конца переродилась. Нужно еще работать над собой. Она не пожалела меня. И сейчас жалеет только себя. — Ты готова, детка? Машина у ворот, — теряет интерес к теще Виктор, переключившись на меня. — Выглядишь шикарно. — Спасибо, — клюю мужа в подставленную щеку. Играть свою роль-условие неоспоримое. — Витя, что там с ремонтом в маминой квартире? — Распоряжения отданы, моя императрица, — хмыкает навязанный мне муж. Что ж. Мама, это называется бумеранг. За что боролись, на то и напоролись, как говорится. — Еще какие-то будут пожелания? — скатывается в мурлыканье Половцев. Обжигает мое ухо дыханием. К горлу подскакивает едкая тошнота. — Мне больше не нужна мастерская. Комнату пусть освободят и выкинут всех уродцев мраморных, — поворачиваюсь к молчащей от ошаления матери. — Прости, мама, не в коня корм пошел. Наверное я и вправду в отца. Щека у мамы дергается. Я попала в точку. — Кстати, он ведь есть где-то? — Он умер, — лжет. Я вижу панику в глазах женщины, которую все равно люблю, даже после ее предательства. — Детка. Он же нас бросил. Предал. Он… Не слушаю больше, иду к двери, которую передо мной распахнул мой муж. Что ж, мы хорошо смотримся вместе, сука и кобель. Сладкая парочка. На улице не холодно. Но меня бьет крупная дрожь. Прошивает все тело, от макушки стянутой прической, до самых шпилек. Витя держит меня под локоть. Крепко, до боли. — Не бойся. Не сбегу, — ухмыляюсь я. — А ты красивая, Риша. И злая. Я очень люблю такую органичную смесь. — Правда, ты когда это заметил, дорогой? — Сейчас. — Тогда извини. Ты мне дал слово пацана. Прости… бизнесмена. Давай не будем выходить за рамки договоренностей. — Хорошо. Пока ты сама не решишь, что семья все же должна быть настоящей. — Витя, у нас ее не было с самого начала. Я уже пережила иллюзию настоящей семьи. Едем молча. Я смотрю в окно, на пробегающий пейзаж, умирая от свившегося внизу живота страха и чувства отвращения к себе. Я боюсь смотреть в глаза Северцева. Хотя… Если все что сказал Витя правда. То я скорее всего для этого непостижимого человека. Тоже всего лишь очередной трофей из списка его пороков. Так проще себя уговорить. Так легче предать. Водитель паркуется у высокого крыльца старинного здания, которому требуется ремонт. Игнорирую руку, протянутую мне Витей. Выбираюсь из громадной черной машины, сверкающей лаком. Слишком резкий контраст между разными жизнями. — Закончим тут, я хочу погулять по магазинам, — бросаю Вите, стараясь выглядеть равнодушной. Получается отвратительно, но он, вроде удовлетворен. — Захотелось тряпок? — Да, брендовых и дорогих. Хочу, чтобы меня облизывали в магазинах, — единственное, чего мне хочется сейчас, отмыться от липкой грязи. Но я держу это желание в себе, поддерживая имидж богатой стервы. — Хорошо, я поеду в офис, потом водитель в твоем распоряжении. — Боишься, что я смоюсь, дорогой? — хихикаю глупо. Да уж, я сама себе противна. — Не дождешься, милый. Некуда мне больше. Вы, Половцевы, отрезаете все пути к отступлению без наркоза, наживо. — Боюсь, что у меня украдут такую красавицу, — Витя похож сейчас на гиену. И прижимает меня к себе по-хозяйски. Господи, вот соглядатай мне сегодня вообще не нужен. — И запомни, Риша, ты тоже Половцева. Ты королева этого мира. — Витя, я хочу побыть одна. Королевы имеют на это право? — Ладно, но вечером я хочу тебя… — Витя… — Пригласить на свидание, — кривится мой муж. — Пойдем, нас заждались. * * * Это не она. Чужая женщина, с глазами цвета горчицы. Северцев даже не шелохнулся, когда открылась дверь допросной. Устал. Вымотался. — Здравствуй. Он вздрогнул, услышав тихий голос, показавшийся механическим, неживым. — Апельсинка? — Ирина Игоревна Половцева. Только сейчас Северцев заметил за ее спиной прилизанного хлыща — ее мужа. На его лице улыбка победителя. Сердце пропустило удар. Будто под дых ударило. — Зачем пришли, Ирина Игоревна? Проститься? — Я вернулась к мужу. Прости, но там моя жизнь. Я не могу жить с нищим ментом в его убогой норе. Мне нравилась игра. Развлечение. Слишком пресной стала жизнь. Ты ее мне раскрасил ненадолго. Знаешь, иногда и устрицы надоедают. Пресыщаешься. — Ира… Это же не ты. — Ты так и не понял, Северцев. Я такая же, как мой муж. Я Половцева. Игры у нас такие. Он по проституткам, а я по идиотам ментам. Мне ты не нужен, и нужен никогда не был. — Черт, Апельсинка… — прорычал Аркадий. Схватил ее за запястье своими руками, скованными наручниками. Она вдернула тонкие пальцы из его ладоней, брезгливо отерла их о дорогую костюмную ткань и покачиваясь на каблуках пошла к мужу. Обняла его, припала губами к его губам и Северцеву показалось, что ему в грудь вошел остро отточенный кинжал. — Ты слышал, мусор, что моя жена сказала? Не приближайся к ней, или… — Это было бы очень проблематично сделать, — хмыкнул Северцев. Дыра в груди казалась бездонной. — Я вас понял, Ирина Игоревна. Он потерял счет времени. Не знал, сколько времени прошло с тех пор, как закрылась дверь за женщиной его уничтожившей. Она унесла с собой его душу. А оболочке совсем не важно время. Пустой оболочке. — Северцев, на выход, — чужой голос заставил капитана вынырнуть из боли. — В смысле? — В смысле. Свободен. Уже знакомый следак свалился на стул напротив, придвинул к Северцеву стопку бумаг. — Отстегни его, — приказал вертухаю, стоящему за спиной. Аркадий потер затекшие запястья. — Подпишешь ксивы и на свободу с чистой совестью. Терпила забрал заяву, так что полетишь ясным соколом. — Но почему? — А мне как знать, кому ты там свою дешевую душонку продал, — хохотнул следователь. — Слушай, давай быстрее, дел у меня по горло. Там начальник твой в коридоре ножкой притопывает. На расхват ты сегодня, капитан. Прямо звезда отдела. Мы уж ставки делаем, кто следующий явится по твою персону. Некоторые ставят на Шерон Стоун. Но как по мне, та бабенка, что сегодня тебя посетила, в разы ебабельнее. Эй, с лицом что? Северцев сжал кулаки, борясь с желанием растерзать зубоскала. И идти ему больше было некуда. Апатия, от которой выть хотелось. — А если я не хочу уходить. Понравилось мне тут. — Получишь тогда по шее от Козлова демократизатором. Северцев, и что ты за заноза в заднице? Одни проблемы от тебя. Вали уже. И еще, коллега, не лезь куда не просят и где тебе не рады, это добрый совет. — Я его учту. ---------- Глава 21 Глава 21 Королевы имеют право на все, кроме личного пространства, полной жизни и любви. Королевы могут ходить как хотят, но только туда, куда поведет их рука игрока. Они не бывают счастливыми, эти дурные королевы. И свободными не бывают. — Что ты купила? Сумку? Оооо, — восхищенно сверкает глазами Липка, пожирая взглядом бумажный пакет в моей руке, с логотипом известной фирмы. — Неужели эта та…? Ну, которая из лимитированной серии? Кожа молодого быка, застежки из платины, подкладка прошита золотой нитью? Я бы душу продала… И чего тебе не хватает, Ирка? — Не надо душу, — морщусь, делая глоток из тонкостенной фарфоровой чашки размером с наперсток. — Мне помощь нужна. Лип, погуляй за меня по магазинам, — бросаю на стол платиновую карту, выданную мне заботливым Витюшей. Он это не из щедрости сделал. Так легче следить, действительно ли его женушка лечит душевную рану покупкой дорогих тряпок. — Ни в чем себе не отказывай и сумка твоя. — Ир, ты что задумала? — напряглась Липка, прищурилась кошкой, даже от пакета с сумочкой отвлеклась. — Ничего. Мне просто нужно смотаться в одно место. — Это место ментяра твой? Если да, то нет. Слушай, я понимаю все. Но ведь у тебя проблемы будут. И у меня, если Половцев прочухает что мы его за нос водим. Да и этот твой, Северцев… Не ломай парню жизнь. Она и так у него не айс. И сумка мне эта не нужна. Ну куда я с ней… дадут по башке еще из-за торбы. Да и что я положу в кошелку, которая стоит как Боинг? Дешевую губнушку, расческу и полупустой гаманок? Риш, не делай глупостей, а? — Давно ли ты стала такой моралисткой? — кривлю я губы в улыбке. — Не бойся, я не полезу опять в омут с головой. Да и Северцева я предала. Он меня ненавидит, Липка, — сглатываю болючий колкий ком, растопыривший свои ядовитые шипы в моем горле. И не зови меня Ришей, пожалуйста. — А как? — хлопает глазами подруга. — Апельсинкой. — Ох, Ирка, получу я по жопе. Прямо вот ей же и чувствую, что сумка эта мне будет стоить моей ослиной башки. — Не ворчи. Купи себе еще тот палантин. Помнишь? Похожий на татарский шалаш, который. Тебе же он так понравился. Ну же. Такая будешь в нем чика, да с сумкой. Лухари вилладж. У тебя на работе от зависти все позагибаются. Особенно Лялькина, — голосом змея искусителя шиплю. Даже фамилию лютой Липкиной соперницы вспомнила. Вижу, что Липка ведется по алчному блеску в ее глазах. — Этот шалаш стоит как однокомнатная квартира, — облизывается моя подружка. — Как раз, как любят Половцевы. Дорого-богато. — Но они же захотят увидеть, на что ты потратила деньги. — Не захотят, им плевать, что я куплю. Так что, по рукам? Через пять минут я стою на улице. Телефон я оставила Липке, которая сейчас, наверняка, задрав хвост носится по бутикам. По сути она права, я ее подставляю. Но мне от чего-то совсем не стыдно. Это ведь подруженька сдала меня Половцевым, я точно знаю. Делала она это из благих побуждений. Решила вернуть меня в богатую семью. Хорошая подруга. Заботливая. Но… Где уверенность, что сейчас она меня не сдаст? Ну я вас умоляю, какая женщина откажется от вожделенных тряпок. Да Липуся сейчас не помнит даже о том, что за бесплатный сыр всегда приходится расплачиваться. — Куда вам, мадам? — интересуется таксист, как по мановению волшебной палочки остановивший возле меня свой экипаж. Прям Сивка-бурка. — Архив МВД, — отвечаю я коротко. — Если довезете быстро, минуя пробки, заплачу двойной тариф. Зачем я еду туда? Не знаю. Может быть просто для того, чтобы убедиться, что Аркадий враль и подлец? Все равно мне не станет проще. Потому что я страшно скучаю по злобному великану. Что я хочу узнать? Где сейчас предатель, бросивший нас с мамой в детстве? Зачем? К чему мне эта информация? Он сломал и маму, сделал ее тем, кем она стала. Всю жизнь считала копейки. А потом продала дочь за сытую жизнь. И винить ее за это просто глупо. Она считает, что сделала меня счастливой. У меня есть все, что многим даже и не снилось. Наверное в ее понимании я просто глупая овца, не понимающая своего счастья. Сломанные судьбы. Искривленные понятия хорошего. И все это заслуга Майорова Игоря Александровича. Черт, я даже фамилию его вымарала из жизни и документов. И вот тебе на, снова он всплыл, снова портит мне жизнь. Прибыли, — улыбается водитель. — Экспресс такси, мадам. Расплачиваться наличными будете? — Вы просто Вин Дизель, — улыбаюсь я, достаю из сумочки купюры, которые даже не утруждаюсь пересчитать. — Много, — хмурится дядька. — Давайте я вас подожду и отвезу куда скажете. И это, вы бы не показывали сколько у вас денег при себе. Мало ли подонков. А женщина вы красивая, и… У таких, как вы должна быть охрана. Если бы я был вашим мужем, я бы ни за что… — Вы не можете быть моим мужем, потому что слишком хороший человек, — говорю я холодно. Выбираюсь из машины, дрожа от странного предчувствия надвигающейся катастрофы. В архиве тихо. Настолько, что кажется воздух звенит от этой тишины гнетущей. Хочется просто развернуться и сбежать. Но, я гоню от себя эту мою слабость. Слишком часто я бегу от проблем. Предпочитаю плыть по течению. И еще, мне от чего-то страшно важно исполнить приказ чертова капитана. — Мы не даем посторонним информацию о заключенных, осужденных по тяжким статьям, — механически говорит работница архива выслушав мой запрос. Стучит равнодушно по кнопкам клавиатуры. Абсолютное равнодушие, которое меня даже успокаивает. — Заключенных? — это же ошибка. Мой отец не может сидеть в тюрьме. Что угодно, но не это. — Послушайте, я дочь этого человека. И мне нужно знать, где сейчас находится мой отец и жив ли он. — Паспорт, данные о смене фамилии, свидетельство о браке, — даже не подняв на меня глаза диктует список эта молодая нахалка. — Запрос рассматривается в течение месяца. Оплата таксы за рассмотрение в кассе архива на первом этаже. — Месяц это долго. Мне надо сейчас. Я заплачу, хорошо отбашляю, — да уж, я быстро учусь. Половцевы шикарные учителя. — Я сейчас вызову охрану. Камеры наблюдения зафиксировали момент предложения вами мне взятки, — наконец то соизволивает опуститься до созерцания моей персоны мерзавка. — Хотите? Или все же по протоколу будем действовать? Запрос. Касса. Месяц. — У меня нет месяца, — шепчу я. Скандал мне сейчас не нужен. Он сразу станет всеобщим достоянием. Половцевы мне не простят самовольства. — Ничем не могу помочь, — заканчивает разговор сотрудница архива и демонстративно уходит, оставив меня одну. Час на исходе. Надо спешить. Месяца у меня нет. Через две недели назначена процедура ЭКО. Да, Витя торопится. И мне очень интересно чем вызвана такая спешка. И что-то мне подсказывает, что Северцев не просто так навел меня на след человека, благодаря которому я увидела этот чертов свет. — Сука ты, Северцев, — бурчу себе под нос. Спускаясь по ступеням. Таксист так и не уехал. Ждет меня. Смотрю на часы. Успеваю. Липка ждет меня в фойе, навьюченная сумками, как довольная верблюдица. Улыбаюсь, она порезвилась по-взрослому. Выдоила счет Половцевых на кругленькую сумму. Что ж, это ей подарок от них за помощь в моем порабощении. — Слушай, мне страшно. Телефон звонил раз сто. На дисплее и вправду куча пропущенных от мужа. Набираю номер. Телефон отзывается сразу злым голосом моего благоверного. Испугался Витюша. Аж задыхается. — Милый, прости, я отключила звук на телефоне, — не дав ему возможности на мменя наорать, пою в трубку, наслаждаясь Витиным замешательством. — Ты же простишь свою Ришу? А я тебе купила галстук. Красивый такой, с ослом из шрека. Тебе пойдет, милый. И еще подарочек. Ухмыляюсь, представив лицо мужа, когда я подарю ему то, что лежит у меня в сумке. — Подожди. ты что так дышишь странно, Витя? Ты в порядке? — Да, дорогая, — судя по зубовному скрежету он совсем не в порядке. Я удовлетворена. — Я пришлю за тобой машину. Отец ждет нас сегодня к ужину. ---------- Глава 22 Глава 22 Боли Северцев не чувствовал. Выболело все за годы одиночества. Вытерлось. А теперь еще и душу у него унесла рыжая чертова баба, без которой дома хотелось выть и лезть на стену. Она его спасла. Она его предала. Она его уничтожила. Аркадий надел неглаженную рубашку, посмотрел в зеркало, ухмыльнулся. Небритый, измятый. Человек у которого ничего не осталось. Вышел из квартиры, в которую возвращаться теперь мог только до беспамятства накачавшись алкоголем в дешевом баре. — Пропился? — Петр посмотрел на Северцева с неприкрытой жалостью. — Стучать в кабинет начальства не учили? — Ты меня вызвал, чтобы отповедь прочитать? — ухмыльнулся капитан, свалившись на стул, стоящий возле стола старого друга. — Так зря. Поздно меня воспитывать. Этим неблагодарным делом надо заниматься, когда воспитуемый поперек лавки лежит. Потом бесперспективно. — Кеш, слушай, тебе придется… — полковник отвел глаза. Северцев ухмыльнулся. Примерно этого развития событий он и ожидал, когда ехал в родной отдел, на работу. Которой посвятил почти всю свою сознательную жизнь. — Черт, дружище, я все что мог, сделал. Но тебе придется писать рапорт на увольнение. Тут я оказался бессилен. Знаешь, сейчас чистки идут. Я… — Да спокойно, Петь. Я сам хотел, — поморщился капитан. Ему было неприятно смотреть на то, как его лучший друг, всегда честный и решительный, мнется и прячет глаза. Странно, но и сейчас Северцев ощущал лишь глухую пустоту в груди. Никакого сожаления и других чувств. — Давай бумагу. Она все стерпит. — Слушай, Михалыч, я может помогу тебе с работой? Одному коммерсу нужен начальник охраны. Зарплата даже лучше, чем в ментовке, и соцпакет. А график… — Ты уже помог. Спасибо, Петро, что со шконки меня сдернул, — равнодушный тон. Да ему плевать сейчас было на все вокруг. Хотелось снова забиться в свою раковину, снова до беспамятства упиться, чтобы выпасть из поганой реальности. — Меня, Северцев, к документам на пушечный выстрел не подпустили. Дело твое на особом контроле было. Я сунулся было, но… Мне неполное влепили… Ты не в СИЗО, только потому, что баба твоя подсуетилась. После ее прихода дело развалилось. Половцевы тут боги, мать их. Хотят казнят, хотят милуют. Иначе сидеть бы тебе не пересидеть. Лет восемь корячилось тебе брат, с конфискацией. Аркаш, ты чего? Ты в порядке? — Ты уверен? — прохрипел капитан. Ему казалось, что чертова планета ускорила свое верчение, как адская карусель. До искр в глазах, до дурноты и разрыва сосудов. — Я думал ты знаешь. Северцев, давай я медика нашего кликну. Тебя не парализовало, случаем? Улыбнись, сука такая. Мы из таких задниц с тобой выползали, не дай тебе бог в моем кабинете отдуплить. — Это, значит… — Ничего это не значит. Кеша, ты у нас такой дурак по субботам, али как? Думаешь кто тебе шконку организовал? Я ведь говорил тебе не лезь? Говорил. Они обозревшие, зажравшиеся волки. И баба эта — Половцева. Скучно ей стало, а ты просто под руку подвернулся. Хорошо хоть капля порядочности в ней все же осталась. А может трахнул ты ее качественно. Северцев, очнись ты уже. Приди в себя. Найди себе простую бабу, чтоб борщ варила да трусы твои чертовы сатиновые стирала. — Романыч, я передумал увольняться, — хмыкнул капитан. Отодвинул от себя лист бумаги и прищурившись посмотрел на старого друга. — Мне нужен допуск на зону. Одна встреча с отбывающим наказание. Разговор на час. И твои связи. Мужик должен выйти на свободу, как можно быстрее. УДО ему надо оформить. А потом я пойду куда скажешь — начальником охраны, на хрен, в задницу дьяволу. — Пожалуй я придержу теплое местечко в офисе коммерса для себя, — задумчиво потер подбородок полковник. — Потому что после таких фортелей работа потребуется мне. Черт. Северцев, подведешь ты меня под монастырь. И Ларка меня ухайдокает, когда я вылечу с должности. Как пить дать освежует. Нам сына растить… Эх. Домой. Северцеву срочно надо было домой. Помыться, побриться, стать собой. Выползти наконец из ломающей душу, депрессии. Оказывается даже кости травмированные болят меньше, чем чертова выжатая до сухости тряпки, божественная субстанция. Похмелье выветрилось из головы ледяным ветром, который гнал по улице клубы пыли. Центр города, а вокруг серость и беспросвет. Как в каменном мешке. Аркадий поежился и зашагал по потрескавшемуся асфальту, сжав в пальцах бордовую книжечку удостоверения. Времени Петр ему дал мало. Билеты нужно купить на ближайший поезд. Дел еще куча вдруг организовалась. Но если все получиться… * * * — Риша, ты почти ничего не ешь, — голос свекра сочится медом. Или ядом, что скорее всего. — Каплуны не понравились, или… Может тебя тошнит уже от мяса? Меня тошнит, он прав, но не от еды. Лицемерие всегда вызывает во мне реакцию, схожую с интоксикацией всего организма. И тем н менее навешиваю на лицо фальшивую улыбку. — Нет, я не беременна. Знаете, вы странный человек. Ребенок, которого вы так ждете, ведь будет несчастным. Младенцев не делают счастливым деньги и концерны. Ему нужна любовь. По поводу птицы. Ваш повар сегодня перестарался. Она суховата, и розмарин напрочь убивает вкус этого мяса. Алексей Николаевич, зачем это представление? Вы нас пригласили в гости для великосветской беседы? — Риша, как тебе не стыдно? — шипит мама, сидящая прямо напротив меня. — Нельзя быть такой неблагодарной. Мне не стыдно. Больно, да. Мерзко так, что хочется вымыться, сдирая кожу металлической мочалкой. И дом этот шикарный… Похож на шикарную тюрьму без окон и дверей. И люди, которые казались мне самыми важными в жизни, совсем недавно… Я не верю никому из них. Ни одному слову. — Не нужно, Лида. Я сам могу поставить на место свою невестку, — мне в переносицу упирается взгляд, похожий на пистолетные дула. Не страшно. У меня отмер орган, отвечающий за самосохранение. Там остался, в камере, в которой оказался Северцев, вместе с остатками разодранного в лоскуты сердца и чувства собственного достоинства. — Могу, но не вижу смысла. Девочка наконец-то начинает оперяться. Зубки вон выросли, а это очень полезная черта. — Вы так считаете? — делаю глоток вина, чтобы скрыть оскал, от которого скулы сводит судорогой. Виктор смотрит на меня прищурившись, но молчит. Он просто не знает, что сейчас делать. Растерян. — но на мой вопрос вы не ответили, дорогой свекор. — Ты знаешь, Риша, кому принадлежит этот дом? Вздрагиваю, пытаясь осмыслить странный вопрос Половцева. Виктор рядом сидит, и я буквально физически чувствую исходящие от него волны напряжения. Вилку, которую вертит он в пальцах, кажется согнет сейчас. — Этот дом твой, Риша. Твой и твоего сына. И маме твоей тут места хватит. Тебе понадобится помощь с малышом. А кто лучше родной бабушки сможет позаботиться о нашем внуке? — А если дочь родится? — приподнимаю бровь, не зная как реагировать на слова свекра. — Или это брак, и вы не примете малышку? Заставите меня рожать как из пулемета, пока наследник не появится? — Риша… — мама снова подает голос. И теперь в нем звучат нотки злости и властности. А меня душит смех. Нажаловалась своему Леше дорогому, боится снова оказаться в крошечном городишке, в который она сама же и увезла меня крошечную, сбегая от… От чего же? Или от кого? — Внучку я буду любить до безумия, — Половцев старший смотрит на меня так, что хочется под стол сползти. — Знаешь, я так завидовал своему другу, что у него родилась дочь. Давно это было. У меня мальчишка крикливый, а у него маленькая принцесса. Смешная такая. Красивая. Когда он меня крестным позвал, я в восторге был. И мама у моей крестницы… Я любил ее. Жену не любил, а ту, чужую… И все любил, что у друга моего было. Хотел себе все такое же. Но вот везло то не мне. Виктор зло сопит, и столовый прибор в его пальцах уже почти узлом завязан. А у меня идут мурашки по спине от тона его отца. Странные, колючие. — Я его уничтожил, моего друга Риша. Если я чего-то хочу — добиваюсь. Невзирая на привязанность и родственные отношения. Так что будь любезна жить по правилам моей семьи. Сын вон мой знает. Да ведь, Витя? Мой муж молчит. Черт, вот почему он такой. Вот от чего такие пристрастия. Витя просто пытается свои комплексы выплеснуть в чертовых своих извращениях. Борется с постоянным прессингом, выплескивая его на шлюх. И я должна ему благодарна быть, что меня эта грязь не коснулась. Даже жаль его становится. — Этот дом твой, Риша. Здесь маленькому принцу будет хорошо. Прислуга вымуштрована. Повар будет другой, раз тебя не устроили каплуны. Этого накажу. И возражения не принимаются. Я уже ненавижу этот особняк, обнесенный глухим высоким забором. Это не дом. Тюрьма. И отсюда мне не сбежать, пока не выполню своего предназначения. — Вы меня в плен берете? — говорю насмешливо, вроде как в шутку. — Ну что ты, дочка, ты свободна в передвижениях. В компании Вити или охраны. Ой, я забыл сказать, теперь у тебя в подчинении личный шофер и два телохранителя. Дамы твоего положения не могут передвигаться по городу самостоятельно. Только с сопровождающим. Это вызвано в первую очередь заботой о твоей безопасности. Ты привыкнешь. Детка. Я же привык на старости лет. Сижу молча. Просто лишилась дара речи. Это какой-то сюр. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Прыжок на месте — попытка улететь. Он боится. Половцев боится. Но чего? Не Северцева же, которого он просто в бараний рог согнул щелчком пальцев? И не моих взбрыкиваний. Интересно. ---------- Глава 23 Глава 23 — Я с мусорами не разговариваю, — мужчина, сидящий сейчас напротив Северцева поморщился. Так вот на кого похожа Апельсинка, даже губы кривит также. Только глаза… У ее отца они волчьи. У Ирки похожи на омуты, в которых хочется утонуть. — Западло. Зря ты приехал, не выйдет у нас беседы. Да и не верю я никому. — Ну, я недомент, — ухмыльнулся капитан. Взгляда не отвел, хотя чувствовал себя очень неуютно. Ни разу в его работе он не ощущал себя таким незащищенным. Хотя доводилось встречать волков по матерее, чем этот чертов мужик в робе. — Тем более. Зашквар. Недомент — еще более обидно. Я авторитетный тут, а подсылают всякий сброд, — оскалился Игорь Майоров. — Прощевай, капитан. Заключенный встал и медленно пошел к двери комнаты для свиданий. — Я приехал поговорить о Половцеве. И о том, что сейчас происходит с вашим концерном и вашей дочерью. Майоров остановился. Замер на месте. Закаменел спиной. — Если мне не понравится то, что ты мне скажешь, я очень рассержусь, — сказал ровным тоном. Не повернув головы. — Приберегите свой праведный гнев для человека которого вы считали другом. Скоро он вам понадобится. Уж будьте уверены. — Какой твой интерес, мусор? — Игорь Александрович вернулся на свое место и теперь смотрел уже с интересом через плексигласовую перегородку, отделяющую его от Северцева. — Ну же, заинтересуй меня. И учти. Эта хлипкая похерота не помешает мне тебе глотку перегрызть. — Я хочу помочь Ирине. Она в опасности, — прохрипел Аркадий, задыхаясь от собственных слов. — Я ее люблю. — Мля, один другого лучше. Прям и не знаю, что говнее — зять-мусор, или зять — сучоныш. Выбор-огнище, — крякнул Майоров и в глазах его заплясали смешливые черти. — И как у дочи моей только получается всякий сброд к себе притягивать? В меня пошла девка. Ладно, слушай. Хотя, ты поди и так все знаешь. Концерн «Май» раньше назывался. Я его создал, с нуля поднял. Кипчак позже появился. Влез, сука, змеем. У нас офис был в подвале, первый. Гордость, мля. Помощник мне нужен был порасторопнее, вот я Леху и привлек. И сам не заметил, как этот крысеныш укрепился рядом со мной. Услужливый, шестерил, только в путь. А потом, хоба, смотрю стул его уже в моем кабинете по правую руку. Офис у нас уже большой. Здание концерна строится. Деньги рекой текут. На хер я его в партнеры взял? Как бог разума лишил. Да Лидка, жена моя, в уши пела, что я один чуть тяну, на семью времени не остается. В общем я передал другу лучшему двадцать пять процентов акций в моем деле и сделал его основным управляющим, до достижения моей дочерью определенного возраста. Сечешь? — Секу, — Чертовы потягушки богатых мальчиков, а точнее бой пауков в банке. Никакой жалости и благородства. На выживание. — Вы сделали дочь разменной монетой в своих играх. — Я сделал ее очень богатой женщиной, мусор. Де-факто, сейчас она владелица всех активов концерна. — Только Ирине об этом неведомо. И в случае ее смерти, все перейдет… — Нет, губу закатай, не светит ни тебе, ни Половцевскому выродку. Все продумано, супруг Ирины не получит ни копейки, в случае ее гибели. Ни супруг, ни ее мать шлюха, которая помогла Кипчаку меня укатать на зону на двадцать пять лет, сука. Ты знаешь, что такое, прожить половину жизни в каземате, а капитан? Ни за что оттрубить. Хер им всем. Моя месть изощреннее чем тюрьма. Знаешь, как страшно падать с неба на землю. Я выйду скоро и отберу у этих тварей все, чем они так дорожат. И дочь себе верну. Она получит все, что ей по праву принадлежит. Поймет меня, кровь то не вода. — Она вас ненавидит. И еще больше возненавидит, после того как узнает, что вы с ней сделали. Ее супруг не получит ваших богатств, — получит наследник? — прохрипел Аркадий. — Ну да, если она родит ребенка, он унаследует все. Но моя дочь не идиотка же? Все и так ее. Ира поймет, что я только ради нее все делал. Ради моей принцессы живу. — Не бывает без вины осужденных, — прорычал Северцев, вставая с неудобного стула. — Вы понимаете, что ваша дочь не в курсе вашей идиотской мести? Ее обманывают долгие годы, пока вы тут на говно исходите от собственного великого ума. Мать обманывала, держала в черном теле, чтобы потом просто продать ее подороже. Знала, что ей не достанется сладкого куска, если Ирина все узнает. Боялась, что она такая же, как вы. Вы позволили ей выйти замуж за сына вашего врага. О какой любви вы говорите вообще? — В смысле? Мой адвокат должен был оповестить Иришку. Она уже должна вступить в права через полтора месяца, — злость на лице Майорова сменилась растерянностью. — И я был против брака с Половцевым. Но она не послушалась. На мое письмо не ответила. Я даже звонить пытался. — Наверное он забыл это сделать, адвокат ваш, — ухмыльнулся капитан. — Думаю, вам пора на свободу. Я помогу. — Тебе какой резон? — Хочу спасти женщину, которую люблю. В первую очередь от восхитительных родственников, играющих ее судьбой, как в стратегию. * * * — Ну что же милочка. Я думаю, что услуги нашей клиники в вашем случае бесполезны и даже противопоказаны, — улыбается врач-репродуктолог. Я смотрю, как он стягивает с рук перчатки и бросает их в мусорное ведро, стоящее рядом с гинекологическим креслом. Мне не интересно, что со мной. Даже обрадуюсь, если я абсолютно бесплодна. Потому что я не хочу рожать малыша только для того, чтобы он стал наследником Половцевых. Не хочу делать моего кроху сразу обязанным быть королем. Он должен просто расти и радоваться миру. Я всегда мечтала о ребенке. О крошечном человечке, рожденном в любви и счастье. Представляла, как буду возить его в коляске, гордиться первыми шагами, умирать от распирающего душу счастья, провожая своего ребенка в первый класс. А сейчас… Сейчас я чувствую только гулкую пустоту в груди, и злость, ставшую моей привычной спутницей. — Все так плохо? — спрашиваю равнодушно, сползая с мерзкого кресла прямо босыми ногами на идеально вымытый пол. Плитка холодит ступни, что ж, это хоть какое-то ощущение, помогает мне понять, что я все еще существую. — Я не стану матерью? — Отнюдь, — улыбается доктор, протирая кипенно белым платочком линзы очков. — Станете и очень скоро. Я имел в виду, что наше посредничество в этом вопросе абсолютно излишне, дорогая. Вы беременны. ---------- Глава 24 Глава 24 Невозможно. Абсурдно. Нелепо. Так ведь не может быть? Я пять лет с замиранием сердца ждала, что у меня будет задержка. Дни считала, вопреки нежеланию Вити иметь детей. Думала, что он полюбит неожиданное счастье и мы будем настоящей семьей. А тут… — Вам плохо, Ирина Игоревна? Может приляжете. Придется вам привыкать к новому положению. Нельзя так резко вставать. И я выпишу вам витамины. Больше гуляйте, питайтесь разнообразно и все будет отлично. Я поздравлю вашего супруга. Это же чудо. При его малоподвижном материале, самостоятельно забеременеть. Хорошо, что я не успел господина Половцева расстроить. Он заждался уже в коридоре, — улыбка врача открытая и радостная, кажется мне оскалом страшного клоуна из фильма ужасов моего детства. — Хорошо, что не успели. Хорошо. Подождите. У нас пять лет не получалось по вине мужа? — Такое бывает. Несовместимость. Но теперь то все хорошо. Давайте обрадуем папочку. — Можно я сама? Я хочу сама сообщить мужу радостную весть, — чуть ворочаю языком, который стал просто каменным и кажется не умещается во рту. Несовместимость — совместимость. Просто нелюбовь. Цена нелюбви. — Конечно, конечно. Это дело интимное. Все у вас будет прекрасно, Ирина. Жду вас через неделю на контрольный осмотр. А пока сдадите анализы, пройдете УЗИ. Я отдам распоряжение медсестре, чтобы выписала направления. — Мне страшно, — шепчу я, абсолютно потерявшись в пространстве врачебного кабинета. — Ну что вы. Через это проходят миллионы женщин. Зато результат превосходит все трудности, уж поверьте. Да и кому еще рожать, как ни вам? Девочка, ваш малыш будет принцем или принцессой. Киваю глупо, как цирковая лошадка. Бездумно. А будет ли он счастлив? И будет ли вообще? Половцевы не простят меня. И чужого младенца не потерпят в их чертовой семье. Руки ложатся на живот самопроизвольно. В защитном жесте. Он там, он мой, и я вдруг осознаю, что уже люблю крошечный эмбрион, который прямо сейчас ждет своей участи. У него нет еще ни ручек, ни ножек, просто набор клеток моих и мужчины, которого я предала, моего совместимого, моего Северянина. Но он есть. И он живет и цепляется за эту жизнь. — Только мой, — улыбаюсь я, поглаживая плоский живот. Я точно знаю, что никому не позволю отобрать у меня это счастье. Но еще не знаю, как защитить это сокровище, подаренное мне Северцевым. Он за одну ночь мог сделать меня бесконечно наполненной. То, что не удалось Виктору за пять лет жизни, кажущейся мне правильной и настоящей. Казавшейся. — Что? — доктор смотрит на меня поверх очков. Наверное думает, что я дура или сумасшедшая. — Все таки вы себя чувствуете нехорошо, — то ли спрашивает, то ли утверждает. — Прекрасно, как никогда, — я лгу. Мне до одури страшно. Но теперь я должна думать не только о себе. И нервничать нельзя, мой малыш все чувствует, переживает, как и его глупая мать. Виктор ждет в коридоре, в компании дуболомов, которых приставил ко мне любящий свекор. Я чуть иду. Несколько шагов кажутся мне непосильными. Словно на голгофу восхожу, раздирая рот в фальшивой улыбке. — Риша, что так долго? Все в порядке? — сканирует меня взглядом муж. Смотрит на мой живот, который я так и обнимаю руками. Неужели догадался или знает? Господи, у меня уже паранойя. — Да, дорогой. Просто осмотр не слишком приятный, — улыбка у меня получается вымученная, руки дрожат, ноги ватные. — Терпеть не могу гинекологов. — Что он сказал? — плевал Витя на мои ощущения. Ему нужен результат. Вот уж он охренеет, когда узнает, что ничего у него не выйдет. Если узнает. — Все в порядке. Я… Нет никаких противопоказаний к процедуре. Пойдем, я устала. — Я хочу сам поговорить с врачом, — щурится Виктор. Мне кажется, что я сойду с ума от напряжения. Перед глазами летят прозрачные мухи. Рот наполняется горечью. — Риша, ты… Эй… Сильные руки меня подхватывают подмышки, не давая свалиться. Нет, я не теряю сознание, просто будто парю в невесомости. — Все в порядке, Витя. Перенервничала. Отвези меня домой, пожалуйста. — Охрана отвезет. Мне нужны ответы, — надо же, настырный какой. Никогда не замечала за моим мужем такой целеустремлённости. Так хочется ему стать полноправным Половцевым, что он готов идти по головам. И Алексей Николаевич еще говорит, что сын на него не похож. Точная копия. Готовы на алтарь жертвенный бросить свое продолжение, свою кровь. Ему не нужен малыш. Он не умеет любить. Слава богу мой ребенок будет другим, он будет… — Ну иди, что встал? Я сама до тюрьмы своей доберусь. Не бойся, не сбегу, — ухмыляюсь я. Сердце колотится как бешеное, гонит по венам адреналин в чистом виде. — Давай, принеси папочке тапок в зубах, песик. — Заткнись, или забыла, почему ты все еще со мной? Твой трахарь пока на свободе, только потому что я слово держу. Пока… И жив… Пока… — шипит Виктор. Бодигарды прячут улыбки, но он их видит, и злится до умопомрачения. — Я не разрешал тебе открывать рот, сучка. Страх клубится тьмой в животе. Кровь гудит в ушах. Он не отпустит нас. Если сбегу, подставлю того, кто позволил мне понять, что значит любить и быть желанной. Останусь — лишусь себя. Очень трудный выбор. Бесконечно. — Прости, — стону, признавая поражение. — Завтра. Мне подсадят эмбрион завтра. Позволь мне просто самой это пройти. Витя, я так устала. — Хорошо. Я люблю когда ты послушна, — скалится муж, ухватив меня пальцами за подбородок. Глаза в глаза, я не умею врать. Но и вырваться не могу, нет сил. — Хоть и понимаю, почему. Боишься за своего любовничка? Риша, ты дура. Он сам себя угробит, мне даже не нужно будет для этого щелкать пальцами. Дело времени. Сопьется, опустится, потеряет себя и сдохнет под забором. Почему вы, бабы, всегда выбираете биомусор? У тебя есть все. Ты можешь себе позволить целый мир. Но ты с упорством ослицы хочешь гнилое яблоко вместо сладкой пироженки. — Поехали. Вить. У меня завтра трудный день. — из последних сил хриплю, повиснув в руках моего мучителя. Сладкие пироженки не бывают бесплатными. За них надо платить душой и жизнью. — У нас, детка. У нас трудный день. Будь любезна сразу понести. Буду. Обязательно буду. ---------- Глава 25 Глава 25 — Я не люблю, когда меня заставляют ждать, — Половцев вальяжно развалился в кресле, стоящем посреди полковничьего кабинета. Петр Романович поморщился, рассматривая незваного гостя и отложил в сторону папку с делом Майорова. Перевернул ее вниз надписями, надеясь, что Кипчак не успел рассмотреть имени и номера дела. — Ко мне на прием надо записываться, — ровно произнес полковник. Старая закалка. Он давно знал, что показывать страх или злость, таким, как сидящий напротив хищный мужик, все равно, что дразнить голодного медведя куском свежей форели — глупо и самоубийственно. — Я не на прием пришел Петя. — Я Петр Романович, господин Кипчак, — ухмыльнулся полковник, глядя, как дёрнулась щека оборзевшего хозяина жизни. — Давай без реверансов. Зачем пришел? У меня день то сегодня не приемный. И времени на разговоры с бандитами нет. — И чувства самосохранения тоже недостает, — оскалился Половцев старший. — Мне его на спецоперациях отбило. Говорить то будешь о нужде своей, или о моих личных качествах покалякаем? — хмыкнул Петр Романович. — Пса своего угомони. — Я собак не люблю, поэтому не держу, — полковник поднялся из кресла. — Так что ты не по адресу. — Ты понял о ком я. Северцева охолони, чтоб нос свой не совал куда не нужно длинный. А то ведь проблем не оберетесь. — Я не понял, ты мне угрожаешь? В моем кабинете? Вон пошел, Кипчак, пока я не разозлился до невозможности. И, кстати, тут камеры везде, звук тоже пишется. Так что… — Предупреждаю, полкан. Будешь благоразумным, прикажешь дураку этому сидеть ровно на жопе и все будет у вас хорошо. — Я не могу приказывать тому, кто вне моих полномочий. Северцев уволен по статье несоответствие. Ты, погань, к этому руку приложил, я знаю. А теперь проваливай, Дон Карлеоне, бля. Или мне ребят позвать из ОМОНа. Они дюже любят таких, как ты ломать. Половцев молча поднялся и пошел к двери. Не оборачиваясь. Зол он был неимоверно, судя по напрягшейся шее и сжатым до хруста кулакам. Полковник проводил взглядом своего новоиспеченного врага и взялся за телефон. — Петро, я всю ночь в поезде. Какого… — Собирайся и вали из квартиры. Прямо сейчас. Машину не бери. Я пришлю саперов. Пусть проверят. Береженого бог бережет. — Куда мне? Слушай, мне нужно увидеть Ирину. Срочно. Она… И что там по Майорову? Есть какие-то результаты? — Есть. На жопе шерсть, мля. Ты меня слышишь? Ноги в руки и вали, а то Дульсинея твоя не дождется своего Одиссея. В служебную квартиру поезжай. Ключ знаешь где. Я приеду вечером, там решим что делать. И прошу, не делай резких движений и не лезь на рожон. Бабу твою пасут как сокровище агры. Подставишься и меня подставишь, а у меня семья, не забывай. — Да пошел ты, — хмыкнула трубка голосом Северцева. — И Дульсинея ждала совсем не Одиссея. — Ну, давай с тобой прямо сейчас обсудим мифы и легенды древней Греции, — нервно хохотнул полковник. — Как в той песне, шла бы ты домой Пенелопа. Северцев, это все не шутки. И ты меня втянул в такую жопу, что теперь или грудь в крестах, или голова в кустах. Мне первый вариант больше нравится. — Мне нравится голова врага в кустах, — рыкнул Аркадий. — Я тебя понял, Петь. Но Ирка… * * * Теплая мамина ладонь ложится мне на лоб и я жмурюсь от странного, рвущего душу удовольствия. Как когда-то, когда я маленькая была. Болела. Эта ее ладонь сухая казалась мне волшебной панацеей от любого недуга. Даже боль сразу отступала. Что же изменилось? Что произошло с нами? — Риша, девочка моя, давай поговорим. — Ма. Не называй меня Ришей. Пожалуйста, — ненавижу это имя, хотя раньше мне нравилось, что муж меня так назвал и все окружающие приняли это домашнее прозвище. — Что тебя гнетет, Иришка? — она все такая же — моя мама. И смотрит на меня тепло, но что-то между нами сломалось. — Почему мы уехали тогда в тьму таракань? Что случилось? Почему ты увезла меня от отца, от жизни привычной. Утащила в серую убогую нищету? Почему? — задаю я вопрос, который долгие годы задвигала в самые потаенные глубины своей памяти. — Я думала ты не помнишь, — дергает плечом мама. Я помню. Все помню, и голос отца и их ругань, и то как мы собирали вещи. Я все пыталась положить в сумку любимую куклу, боялась, что она останется в пустом доме одна. А вот лица папы не помню. Словно вымылось из памяти. — Понимаешь, твой отец оказался не таким, каким я его представляла. Не сошлись, не прижились. А потом он просто нас бросил. — Ты его не любила? Так ведь? — Сначала думала, что люблю, — задумчиво говорит мама, гладит меня по волосам, а сама где-то далеко. — А потом… — Тогда зачем ты обрекаешь меня на такую же судьбу? — мой вопрос повисает в воздухе. И рука на моей голове замирает. — Я не люблю мужа, мама. Меня можно заставить существовать с ним рядом, но любить я буду другого. — Ты не понимаешь, — тон матери становится ледяным. — Так объясни мне. Просто объясни, зачем я нужна Половцевым? Почему именно я должна родить им наследника? За чьи грехи я расплачиваюсь? Может тогда мне будет легче принять свою судьбу? Мама резко встает, книга, которую я держу в руках летит на пол. Я с ужасом смотрю на выпавший из нее тест, который я сделала не знаю зачем. Может, чтобы убедиться, что жизнь моя теперь не только мне принадлежит. И что чертов доктор ничего не напутал, хотя это практически невозможно. Я смотрю, как расширяются глаза матери, в них плещется ужас. — Ты… Ты беременна? Я молчу. Глупо отвечать на вопрос, ответ на который горит двумя алыми полосками на дешевом картонном тесте, купленном мной в аптеке медцентра. Пред глазами колышется алое марево, тошнит и очень хочется чаю с лимоном. Но сил нет на то, чтобы встать и дойти до кухни. Не вызывать же из-за такой ерунды прислугу? — Черт, Ира, это же Витин ребенок? — Нет, — выдыхаю я. Может все вот так просто? Мать расскажет Половцевым о моем грехопадении, меня изгонят из рая и я наконец-то обрету то, о чем мечтаю. — Это что-то меняет? — Ничего это не меняет. Слушай меня. Завтра мы поедем с тобой в клинику, вдвоем. Сделаешь аборт. Срочно. Нужно избавиться от байстрючонка. Ты не понимаешь… — Нет. Мама. Это ты не понимаешь. Я рожу этого ребенка. И ни ты, никто другой не помешает мне. — Мы погибли, дура. Из-за того, что ты раздвинула ноги перед первым встречным. Это ты не понимаешь… Риша… Зачем тебе младенец от алкаша нищеброда когда муж у тебя носитель шикарного генофонда? Родишь уродца… — Мама, ты забываешься, — кривлю я губы в фирменной улыбке чертовых Половцевых. С кем поведешься… — там твой внук, или внучка. — Там наша погибель. И Северцева твоего сотрут с лица земли, ты понимаешь это, если узнают, что этот младенец его? — шепчет мама. Нет, я не понимаю, но мне до ужаса страшно. — Ира, послушай. Половцевы мне доверяют. Давай завтра я тебя отвезу в клинику. Это нормально, что мать за дочь волнуется. Какой у тебя срок? — Около четырех недель, — лепечу я, пытаясь понять, что задумала моя матушка. — Прекрасно. Скажем что с первого раза удалось подсадить тебе эмбрион. Заплатим врачу, чтоб молчал. Четыре недели небольшой срок. Недоношенные дети порой рождаются достаточно крупными. Половцевы получат внука. Ира, детка… — Ты соображаешь, что ты несешь? — ошалело спрашиваю я. — Ты же сама всегда меня учила говорить только правду. — Я нас спасаю. Говорить правду хорошо, когда ты жив. А это состояние становится для нас роскошью, по твоей вине, — я вижу что мама на грани истерики. Всхлипывает. И этот ее ужас передается мне, крутит тошнотой. Надо разобраться. Срочно. И еще… Мне срочно, просто жизненно необходимо хотя бы услышать Северцева. — Хорошо. Но ты мне дашь свободу передвижений, пока мы будем на «процедуре» — Ты же не собираешься совершить глупость, дочь? Твоего мента просто уничтожат, если ты расскажешь ему… — Не бойся, мама. Я ни за что не позволю пострадать тем, кого люблю, — обещаю я, целую ее во влажную щеку, борясь с дурнотой. Главное, чтобы она мне поверила. — Ты его любишь? «Больше жизни» — думаю я. ---------- Глава 26 Глава 26 — Леша, я сама отвезу Ирину к доктору. Так ей будет спокойнее, — Лидия положила руки на плечи Половцева, замурлыкала как кошка, чувствуя как напряглись мышцы под ее ладонями. — Ну не будь букой. У нас только начинают налаживаться отношения с дочерью. Это важно. — Кому? — ухмыльнулся Алексей. Но расслабился, откинулся на спинку дорогого кресла, перехватил женскую руку и поднес ее к губам. — Всем, Леша. Всем. — Охрана поедет с вами, — безапелляционность в его тоне всегда раздражала Лидию. Она едва сдержалась, чтобы не впиться ногтями в плоть этого мерзавца. Но… растянула губы в приторной улыбке, склонилась к уху любовника. А ведь она предала мужа ради него. Все бросила на кон, как в покере. Алл ин. Жила как тварь в занюханном пыльном городишке, выжидала, выживала. Леша, Леша. Умный дурак. Нет. Половцев не получит то, что по праву принадлежит ее семье. Но сейчас он ей нужен. Нужен как никогда. Времени осталось совсем мало. Проклятый Майоров все предусмотрел, кроме… — Милый, ну куда мы денемся? Риша очень злится и напрягается. Дай ей себя свободнее почувствовать. Это залог доверия, милый. И я же буду с ней. Ты мне не доверяешь? — Доверяю, — прохрипел мужчина. Он солгал, Лидия слишком хорошо знала своего любовника. Чересчур. Значит будет соглядатай, а это очень-очень плохо. — Нет, милый. Так не пойдет. Я тебя как облупленного знаю, — жарко прошептала женщина. — Ришино условие — свобода. Увидит твоего нукера, взбрыкнет. Слишком много поставлено на карту, чтобы рисковать. Я заинтересована не меньше твоего. Так что… — Ну хорошо, — простонал Половцев, когда его Лида опустилась на колени перед ним. — Ты всегда умела убеждать. Чертова баба. Он думал, что со временем перестанет так реагировать на ее выкрутасы. Не смог. Даже молодые шлюшки не дарили ему гребаного восторга, как украденная у друга жена. Чертова баба. Ведьма. Когда она сбежала от него двадцать лет назад, Половцев чуть не рехнулся. Но искать не стал. Даже обрадовался, что она так легко ушла с его пути. Почувствовала опасность своим женским нутром. Жалко было ее уничтожать. Девчонку, свою крестницу, Половцев даже в расчет не брал, как помеху. А оно вон как обернулось. И не напрягся, когда спустя двадцать лет на пороге появилась Лидия, не изменившаяся, все такая же красивая, словно душу продала демонам. Привет из прошлого. Призрак в белом. Удивился — да, но не сразу осознал приближение армагеддона. И с того дня он потерял покой. Ничего. Скоро все разрешится. Он получит желаемое и… Ни Риши, ни Лидии в его дальнейших планах не было. Скорее всего это будет автомобильная авария. Это будет его жертвоприношение. Неизбежное. — Расслабься, милый. Мы все сделаем как надо, — пропела женщина, — есть еще время. — Да, дорогая, — прохрипел Половцев, погружаясь в тяжелое удовольствие. * * * Холодно. Мама идет рядом к машине, поданной ко входу водителем, совсем не замечая ледяного ветра. Идет прямо, на лице ни одной морщинки. Идеальная рядом со своей неидеальной дочерью. И совсем не похоже, что она совсем недавно лечилась от страшной болезни. Слишком цветущая. Абсолютно уверенная в себе. Она такой всегда была, и я так хотела быть похожей, такой же непогрешимо-безупречной. А теперь я не хочу. Не хочу быть идеальной. Хочу быть счастливой. А это возможно только рядом с таким же неидеальным Северцевым. — Тебе сделали хороший нос, мама, — выдыхаю я, вместе с облачком пара. — В клинике были неплохие спецы, да? Почти не видно вмешательства. — Риша, бывает ложь во спасение. Ты должна мне сказать спасибо, что я устроила твою судьбу. Хорошо устроила. Думаешь лучше было остаться в той дыре, в которой мы с тобой влачили существование? И сейчас все ради твоего будущего и будущего твоего ребенка. Надеюсь внук там, детка. — В той дыре я была собой, а не Ришей. И я просила не называть меня так, — морщусь, скорее от приступа утренней тошноты, которая стала моей постоянной спутницей, нежели от дурацкой клички, той что наградил меня муж. Любимый муж. Смешно, я ведь какой-то месяц назад думала, что не переживу его измену. А теперь… — У тебя будут морщины, если не прекратишь гримасничать. Отошли шофера, я сяду за руль, — мама говорит ровным тоном, уверенной в себе женщины. — Давненько я не лихачила. Знаешь, дочь, жить надо вовремя и с удовольствием. Запомни. Надо вкусно есть, одеваться красиво, водить шикарные машины и позволять себе безумства, пока есть возможность. И не упускать ее, эту самую возможность. Держать крепко, не гонясь за чертовой синицей. Не будь дурой, Половцевы твой билет в шикарное будущее, в котором будет все, включая власть. Будет все, кроме счастья и любви. Все кроме самоуважения и обычной жизни. — Да, мама, — киваю я, садясь в шикарную машину, похожую на катафалк. — Радио включи. И следи за дорогой, мама. Водишь ты даже хуже, чем устраиваешь чужую жизнь. — Я тебя родила, так что твоя жизнь мне отнюдь не чужая. И не позволю гробить эту жизнь на нищего мента. — Я люблю его, мама. — Любовь — это не роскошь, а глупость. Она очень быстро превращается в рутину и ненависть. Этого твоего… За что его любить? — Любят не за что-то, — я ее совсем не знаю, эту женщину, крутящую руль. Абсолютно. И это откровение, свалившееся мне сейчас на голову, просто придавливает меня к роскошному кожаному сиденью. — Нет, детка. Не бывает безусловной любви. Всегда есть условия, — я вижу улыбку матери в зеркале заднего вида. Она циничная и недобрая. — А меня ты за что любила, мама? — Я тебя и сейчас люблю, глупышка. Поэтому и не даю тебе провалиться в пропасть. — Ты не ответила на вопрос. — Я не отвечаю на глупые вопросы. — Помнишь. Давно, ты читала мне книгу про то, как исчезли все родители и дети устроили праздник непослушания? — Да, ты болела тогда, — тон мамы теплеет. — Я очень боялась, что ты тоже исчезнешь. Что как отец просто уйдешь навсегда. А теперь, я боюсь, что… Замолкаю на полуслове, ухватившись за то, что вещает бубнящее радио. В голове рвутся разрывные снаряды. «Пожар в центре. В квартире бывшего сотрудника полиции… Причина — неосторожное обращение с огнем. Скорее всего недавно уволенный сотрудник просто заснул с сигаретой… Жертва пожара, бывший капитан полиции… Ведется следствие… Пострадавший личность неоднозначная. Он уже не впервой был участником громких скандалов. Злоупотреблял спиртным в последнее время. Недавно был задержан по обвинению в коррупции, но отпущен за недостаточностью доказательств» — Мама, прибавь звук, — хриплю я. Фамилию не называет диктор, но я точно знаю, о ком идет речь. И мне кажется, что я сгораю изнутри. «Тело жертвы пока не найдено. Но… Квартира выгорела почти полностью. Скорее всего…» — Риша, ты как там? Ты в порядке? Доченька, да что с тобой? Ты чего испугалась? Радио дурацкое, я переключу волну… Вот твари. — Не надо. Я хочу дослушать. Может имя скажут. Не трогай чертов приемник, — почти кричу, выплескивая свой страх. Я умерла сейчас, наверное. Все выжжено внутри, кроме маленькой жизни, его продолжения. Продолжения моего Северцева. — Слушай, да мало ли таких нерадивых ментов? На тебе лица нет. Скорее всего жив твой любовничек. С чего ты взяла, что это твой Северянин герой дурацкого репортажа? Сидит, пиво хлещет поди. А тебе нельзя нервничать. Имен не называли… — точно, мама права. Я дура. Нужно просто взять себя в руки и… — Идиоты, средь бела дня такие ужасы? А если дети услышат? Черти рваные, — рычит мама, крутя руль. И меня ее бубнеж немного приводит в себя. Надо действовать, что-то делать, чтобы не рехнуться. — Высади меня здесь. А сама поезжай в клинику, — проглотив колючий ком, хриплю я. Мне срочно нужно в отдел, где работал Северцев. Конечно он жив. Иначе и быть не может. ---------- Глава 27 Глава 27 Говорят, если хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Сегодня небесный босс веселился от души, я так думаю. Сидел в своем троне и хохотал, сотрясая громом и молниями созданный им же мирок. Он выстроил его быстро и явно от скуки. Населил живыми игрушками, и теперь просто переставляет судьбы своих творений, словно фигурки на шахматной доске. Четко, размеренно, но… — Где я? — сиплю я, пытаясь разлепить глаза. Пахнет хлоркой и еще какой-то дрянью. Во рту даже не пустыня. Вакуум. — В отделении скорой помощи, — врывается в мой мозг прокуренный мужской голос. — Вам стало плохо на улице. А так как документов при вас нет, мы привезли вас сюда. Я наконец вижу говорящего. Фельдшер в униформе, уставший и весь какой-то потрепанный. И пахнет от него табаком так, что у меня снова начинает темнеть в глазах. — Что со мной? — Ну, судя по анализам вы беременны. Это не угрожающее жизни состояние, — хмыкает дядька, склонившись к моему лицу. В глаз мне ударяет луч света из фонарика, зажатого в руке медика. — Дамочка, какого черта вы шляетесь по улицам одна в таком состоянии? Судя по прикиду, вы не из бедных. Как только вас муж отпустил… Провалялись полдня тут. Мы уж думали в полицию заявлять. Мало ли, вдруг вас разыскивают. У меня замирает сердце. Полдня? Черт, это катастрофа. — Сумка. У меня была сумка, в ней телефон. Мне нужно срочно позвонить. — Точно, сумка, а в сумке кошелек полный денег, и телефон, поди стоит как железный мост. Девушка. Ну что вы в самом деле, как с луны, ей-богу. Сумка ваша тю-тю. Нам позвонили. Сообщили, что вы лежите на улице. Никаких сумок при вас не было. Радуйтесь, что вообще нашелся неравнодушный прохожий. Другие перешагнули и дальше пошли. Эх, бабы… Позвонить, может, хотите родным? — Хочу, — боже, какая я дура. Можно же было просто позвонить Северцеву. Просто услышать его голос. Просто понять, что он жив. Дрожащими пальцами тычу в кнопки допотопного мобильного, поданного мне добрым доктором. Набираю цифры, выжженные в памяти клеймом. — Да. Говорите, — почти сразу отзывается трубка чуть хриплым, таким любимым голосом. — Кто это? — Это я, — выдыхаю, забыв обо всем на свете. — Ты жив. Слава богу. Ты жив. — Жив? Не уверен. С тех пор как ты предпочла меня своему извращуге, я скорее мертв, как тот Буратино, Апельсинка. Где ты, нам нужно поговорить? Ира, это важно, ты слышишь? Скажи мне, только честно… — Прости… Не о чем, — хриплю я, умирая от желания быть рядом с этим несносным. Абсолютно невозможным, едким мужчиной. — Ты мне не нужен. — Ты же врешь, Ирка. Иначе бы не позвонила, узнать сдох я в огне или нет. Чем тебя так привязали Половцевы? Ты думаешь, что это они пожар устроили, ведь так? Послушай, я смогу тебя защитить. Я тебя… Ты ошибаешься, Северянин. Мне наплевать на тебя, — я лгу, голос дрожит, но он замолкает на полуслове. Нажимаю на кнопку отбоя. Только бы не слышать то, о чем потом не смогу забыть. О чем потом буду сожалеть до конца своих дней. Только бы не ощущать его боли, которая повисает молчанием на другом конце далекого-далека. — И я тебя тоже люблю. — шепчу одними губами. Теперь надо позвонить маме. Только она может мне помочь сохранить то, что осталось у меня от Северцева. Самый важный в моей жизни дар. Моего ребенка. Мама приезжает очень быстро. Ощущение, что она летела на истребителе, как иначе объяснить, что она примчалась через час, минуя все пробки? На ее лице даже не тревога, а страх. — Половцевы обзвонились, чуть отбрехалась. Леша в клинику ехать собрался. Срочно нужно туда, слышишь? — шепчет родительница, натягивая на меня новую куртку. Даже бирку оборвать забыла, так торопится. — Я сказала, что все прошло нормально. Доктор тебя ждет. Полежишь денек под наблюдением. Палата ВИП уже готова. Мне не нравится твой вид. Эти, недоврачи сказали, что с зародышем все в порядке. Но я им не верю. Кого могли набрать для работы в этой богадельне? Только двоечников. Ира, ты сейчас должна думать не только о себе. И уж тем более не о… — Мама, заплати ребятам со скорой, чтоб языками не трепали, — перебиваю я. Слово зародыш больно режет слух. Это малыш. Мой ребенок. Мое продолжение. В одном она права, нужно убедиться, что с ним все в порядке. — И пожалуйста, помолчи. У меня страшно болит голова. — Сколько? Риш… — Сто раз просила, не называть меня этой псиной кличкой, — цежу сквозь зубы. Выхватываю из рук матери ее сумочку. Ха, мамуля то нехило сэкономила. Почти половина суммы за ЭКО лежит в кошельке. Продажному эскулапу достались объедки. — Все отдай, не жлобься. И поторопись. Я страшно устала. — Это глупо. Доча… — Ты меня слышала, — иду к двери, не оглядываясь. Мне даже хочется в больницу. Нет сил сегодня возвращаться в золотую клетку. Хочется просто спрятаться ото всех, забиться в самый темный угол. «Главное, что мы вместе»— шепчу, положив руки на живот. * * * Северцев раз за разом набирал номер, с которого ему звонила Апельсинка. Слушал гудки, доводящие до умопомрачения и понимал, что все бес толку. Он ее потерял. Ирка выбрала другую жизнь. Что он ей мог дать, кроме ненужной ей, дурацкой любви? Рай в шалаше? И Валентина бы была жива до сих пор, если бы сделала тогда правильный выбор. — Все правильно, — выдохнул Аркадий в пустоту казенной квартиры. Сжал пальцами дешевую трубку, которая вдруг завибрировала. Сердце пропустило сразу серию ударов, кольнуло болью. — У меня несколько непринятых от вас, — хрипло пробухтел незнакомый ему собеседник. — Простите. Мне с этого телефона звонила… — Ваша жена? — Кто вы? — Фельдшер скорой. Не пугайтесь. Все нормально. Женщина и ребенок вне опасности. Просто гормональный всплеск. С беременными такое случается. Но… — С беременными? — Северцеву показалось что ему в грудь с размаху всадили нож. Черт, он опоздал. И теперь уже точно навсегда потерял свою Ирку. — Простите, вы не путаете? Ирина Игоревна… — Вы кто? — голос на другом конце провода зазвучал напряженно. Капитан не ответил. Нажал кнопку отбоя и тут же набрал другой номер. — Петя, Майоров должен откинуться быстро. У нас почти нет времени. Ирина… — Я тебе что, гребаный Гендальф? Волшебные палочки, которые нам ведомство выдает, работают не от авады кедавры. Северцев, забудь. Твоя Половцева счастлива в браке. — Петя, пусть она будет счастлива с кем угодно. Лишь бы живая. Я просто не смогу еще раз… Не смогу… — прохрипел Северцев, сжав кулаки до хруста в суставах. — Я тебя спас однажды. Теперь твоя очередь. — Сука ты, Кеша. У меня сын подросток, жена в Тай на майские хотела. Если я загремлю по твоей вине под статью, я тебя… — хмыкнул полковник. — Сиди тихо. Отзвонюсь. ---------- Глава 28 Глава 28 — Я поднимаю этот бокал за мою сноху. Самую лучшую и прекрасную женщину, озарившую мир моей семьи счастьем и верой в счастливое будущее. За тебя Риша? За подарок, который ты преподнесла нам два дня назад. За тебя, дочь моя, ну и, конечно за того, кто сидит в твоем славном животике. Мы его ждем с нетерпением, — радостно гудит Алексей Николаевич, подняв к потолку бокал богемского стекла, сияющий в свете ламп, как драгоценный алмаз. Морщусь. Мне не нравится напыщенная речь, не нравится когда этот хищник называет меня дочерью. Не нравится все в этом доме. Меня тошнит жутко от любых запахов в последнее время. Особенно от аромата лжи и лицемерия, которым наполнена эта празднично украшенная золотистыми воздушными шарами, комната. — Господи, я стану дедом. Это же великое счастье. А тест Ришин отдам в мастерскую, чтоб его законсервировали. Превый внук-это вам не сделка миллиардная. Это в разы круче. — За тебя, дорогая, — шепчет Виктор. На его лице самодовольная улыбка. Он добился того, чего хотел. Слава богу дома он не частый гость с того самого момента, как мы заключили соглашение. У моего муженька очень много ночных забот и забав. Я знаю, где он проводит свое время, и радуюсь, что Виктор соблюдает наш уговор. — И за маленького наследного принца. Глянь, старый то прям одурел от восторга. Я тоже молодец, ну же, жена, сделай вид, что я герой. Герой же? — Да, герой, — рассеянно отвечаю я, пытаясь отделаться от предчувствия чего-то нехорошего. Оно зудит у меня где-то в груди. «Это просто гормоны» — убеждаю я себя, проглатываю безвкусный апельсин. От чего-то Половцевы считают, что именно этот солнечный фрукт нужен мне сейчас больше всего. «Апельсинка», так меня звал Северцев. Губы сами по себе растягиваются в улыбку. Рука Виктора ложится на мой, пока еще плоский живот. Огненная, словно раскаленный утюг. От отвращения темнеет в глазах. Борюсь с желанием сбросить его ладонь и сбежать от этого фарса. Но вместо этого еще сильнее растягиваю губы в улыбке. Делаю вид, что счастлива, как просит меня «любимый» муж. Сейчас мне кажется, что я предаю того, кто на самом деле «герой». Моего Северцева, сделавшего счастливой меня. — Ты в порядке, моя девочка? — квохчет мать. Она просто мама-совершенство, мама-идеал с тех пор, как я объявила Половцевым о своей беременности. — Да, мама. Я в порядке. Мне просто нужно немного подышать воздухом. — Витя тебя сопроводит. Да ведь, Витюша? Я хочу одна. Я хочу просто выйти во двор, усесться в кучу прелой листвы и взвыть, подняв к небу голову. И Виктор чувствует мое желание. Да и самому то ему не очень хочется выходить из тепла в ледяную осеннюю морось. — Мне кажется, Лидия, Риша устала. Я прав, дорогая? — Спасибо, милый, — шепчу я, проникаясь к мужу подобием благодарности. — Да, мне нужно немного свободы. Тем более, совсем скоро я перестану принадлежать себе, — снова улыбка, совсем не похожая на радостную эмоцию счастливой женщины. — Давай, Риша, — шепчет мне в ухо Витя, — испытай иллюзию свободы. Ты ведь себе давно не принадлежишь. Помечтай о своем мусоре. Ты же скучаешь по красавчику? Нашла о ком страдать. Он же трус. Отказался от тебя сразу, как жареным запахло. Как думаешь, если я сделаю анализ ДНК твоего выродка, что он покажет? Я ведь могу одним махом избавиться от тебя и тогда папуля наконец то поймет, какую змею пригрел на груди. Кстати, внутриутробный анализ для плода опасен, ты в курсе. Задыхаюсь от ужаса. Откуда он узнал? Или просто блефует. — Ну так расскажи всем, — кривлюсь я. — Давай, попробуй. Ты боишься, потому что не знаешь зачем твоему отцу нужен ребенок именно от меня. Страшно, милый, правда? А вдруг твой папуля не будет столь щепетилен и предпочтет тебе младенца? Я тоже блефую. Но по тому, как дергается его щека понимаю, что попала в точку. Что-ж, можно отметить этот крохотный триумф. Наливаю себе из графина гранатовый сок, настолько ледяной что у меня сводит зубы. — Сука, — шипит Виктор. — Спасибо за комплимент, дорогой, — отвечаю светским тоном. В кармане дзынькает мобильник. Оповещает о том, что пришла СМСка. Поднимаюсь со стула с грацией королевы. Да, я нужна Половцевым, и сейчас я действительно звезда. Уж не знаю, как долго продлится мое царствование. Так от чего бы не воспользоваться статусом. — Спасибо за прекрасный праздник, мои родные. Ты восхитительно галантен, дорогой мой муж. Я погуляю во дворе. Одна. Алексей Николаевич, ну что вы, весь периметр дома под охраной, ну что со мной случится? Лицо свекра разглаживается. Чего же он боится? Что его гнетет? На улице мне не становится легче. Бреду по гравийной ухоженной дорожке бесцельно, лишь бы подальше от моей золотой клетки. Двор у поместья огромный, есть где разгуляться. Хрустальный воздух проникает в легкие, словно сигаретный дым. Не давая облегчения или насыщения. Снова приходит сообщение на телефон, но мне так лень его из кармана доставать. Абсолютно не хочется. Хочется только смотреть на звезды и думать, что они ведь тоже не свободны. Зависят от других планет и вселенной. — Вот скажи мне, Апельсинка, на кой ляд тебе нужен мобильник? — раздается насмешливый шепот прямо за моей спиной. Я чуть не валюсь с ног от неожиданности, радости и запоздалого страха, впивающегося в мою душу миллионом отравленных шипов. — Я тут все сопли отморозил. Думал уйду не солоно хлебавши. — Скажи мне, что ты мне снишься, в противном случае мне придется тебя убить, — шепчу в темноту, из которой несется родной, любимый голос. Вот странно, я провела с Северцевым совсем немного времени, но он стал мне ближе чем муж, скоторым прожила пять лет. Раньше я не верила, что так бывает, а теперь… — Ну, если только ты видишь в своих снах мужиков, впавших в ледяной анабиоз. Я себе все тестикулы отморозил, лишь бы тебя увидеть, детка, — хмыкают кусты голосом моего капитана. — Иди сюда и согрей меня. Иначе Половцевым будет некого гонять, как зайца. Они заскучают и переключатся на заботы о тебе. А это страшно, уж поверь. — Да уж, — фыркаю я. Боже, как же я скучала по этому несносному зубоскалу. Ныряю в густые кусты. Путаюсь в идиотских ветках, постриженных рукой умелого садовника. Дышу через раз. Он совсем рядом. — Какого фига ты тут делаешь? — ворчу я, уткнувшись в дешевую ткань куртки, обтягивающую широкую грудь. Лица его не вижу, но запах… Не могу надышаться. — Ты совсем дурак? Тут охраны полный дом. — Я только по субботам идиот. В остальное время вполне адекватен, если не теряю ту, без которой горят синим пламенем квартиры, и кони не скачут совсем, — шепчет Аркадий мне в макушку. И я перестаю дрожать от лютого холода. — А охрана то тут фуфло. Двери крепкие, а петли хлипкие. Не верит твой свекор любимый, что кто-то посмеет посягнуть на его частную собственность. Васька Бугров, тот еще начальник охраны… — Как ты номер мой узнал? — спрашиваю, замирая от краткого мига счастья, дарованного мне вселенной. — Я ж мент. — Бывший. — Бывших не бывает, Апельсиснка. Но я не за тем явился, чтобы просвещать тебя о специфике работы в полиции. Послушай… — Я же сказала, что ты мне не нужен, — хриплю из последних сил. Главное спасти этого идиота, который сам сует голову в петлю. — Ты врешь, — теперь его шепот полон боли. — Нет. — А так? — его губы жалят, обжигают, сводят с ума. Накрывают мои, не дав и слова сказать. Я не могу противиться этой блаженной пытке. Да и не хочу. — Ты врешь, Ирка. Что они тебе пообещали, за предательство? Посылай их на хрен, потому что… Что-то происходит. Сирена начинает выть внезапно, оглушающе и неотвратимо. — Беги, Северцев, — отталкиваю мужчину, которого люблю от себя. — Это невозможно, Ирка, — улыбается Аркадий. — Потому что я тебя люблю. — Уходи, — уже умоляю я. — И не возвращайся никогда. На его лице вижу боль. Но это же неизбежная жертва. Это лучше, чем реальная смерть. Он переживет. Он сильный. — Я тебя не люблю. Моя жизнь тут. Я люблю мужа. Скоро родится наш долгожданный ребенок. Ты не нужен мне, слышишь? — кричу я, слушая приближающийся собачий лай. Только бы он ушел. Только бы успел. Половцевы не пощадят его. И тогда… Страшно даже представить. — Я вернусь, Апельсинка. И прочитай в конце концов чертовы сообщения. Северцев исчезает словно тень. Буквально тает в воздухе. Я достаю из кармана телефон. Руки трясутся. Чертова трубка с грохотом ударяется о мерзлую землю, разлетается на части. ---------- Глава 29 Глава 29 Я сижу на земле не чувствуя холода и собираю осколки телефона дрожащими руками. Слезы льются из глаз, слепят. В горле ком такой колючий и болючий, что не то что дышать, сглатывать больно. Я сижу и вспоминаю слова Северцева, от которых в груди пылает яростное пламя. «Зато я люблю. За двоих. Мне этого достаточно. Я буду ждать, слышишь» Глупый, неужели он поверил в мою ложь? Грош цена тогда его признанию. Собачий лай приближается. Я сжимаюсь на земле, слушая легкий стук звериных лап по гравию. Пес дышит совсем рядом и я готовлюсь к нападению. — А ну вон пошел! — грозный окрик свекра заставляет пса отступить. — Риша, девочка, что с тобой? Сильные руки Половцева ощупывают меня, пока я болтаюсь в его захвате, словно сломанная кукла. — Суки, урою. Какая тварь спустила собак? Всех порву, — кричит он, на собравшихся вокруг охранников. — Сигнализация сработала, — подает голос один из безопасников, начальник службы, — мы действовали по протоколу. — Проникновение было? — тихо спрашивает Алексей Николаевич. — Ложная тревога. — Так какого хера? Завтра же всех рассчитать. Всех до единого и нанять новых. А то я в тебя проникну противоестественно. Ты меня понял? Ришенька, детка, собака укусила… Испугалась? — Нет, — хриплю, наконец обретя снова возможность двигаться. — А плачешь ты… — Телефон… Разбился. Я испугалась сирены и выронила аппарат… — хлюпаю носом. Половцев разражается нервным смехом. Прижимает меня к себе, словно ребенок любимую игрушку. — Господи, нашла проблему. Прямо сейчас отправлю прислугу за новым… — Нет, — взвизгиваю я, вырываясь из объятий Половцева. Вижу маму, бегущую от дома в нашу сторону. Витя так и не появился. — Я сама хочу. Сама… Хочу выбрать. И вообще, прекратите меня опекать. Я ваша, что еще вам нужно? Вы давно меня сломали. — Тише, девочка, тише. Ему вредно, у тебя стресс просто, — на мой живот ложится ладонь Половцева. — Сделаем все, как ты скажешь. Завтра дам Вите выходной. Вместе сходите… — Нет, я хочу сама, — топаю ногой, по-детски капризно. Гормоны не шалят сейчас во мне, а бушуют. Половцев смотрит с интересом, но кажется его этот спектакль даже начал забавлять. — Хорошо, дочка. Но с охраной… — Да, папуля, но в торговый центр, который назову я, — капризно дую губку. — Ваши дуболомы меня раздражают, кстати. Морды у них просто как у неандертальцев. Хотя, у милых доисторических парней лица были интеллектуальнее. — Детка, Алексей Николаевич тебе желает только добра, — ну вот, запыхавшаяся мама опять встает на сторону своего бога. Интересно, чем он ее то так купил? — А я желаю покоя и немного свободы, — припечатываю я и медленно иду к дому. Даже не удосуживаюсь обойти потрепанных охранников. Просто раздвигаю стройный ряд крепких парней. — Лида, ну что ты. Девочка права. Завтра, Риша, поедешь куда захочешь. И такой ты мне нравишься. Настоящая Половцева. Мы всегда знаем, чего хотим. — Ага, особенно ваш сын, — кривлю я в улыбке губы. — Вы ведь в курсе, где он проводит свое время? Конечно он все знает. Но вывести из себя этого хитрого хищника почти нереально. В пальцах сжимаю симку. Мне срочно нужен телефон. Любой. Надо прочитать СМС. Жизненно необходимо. — Ирина Игоревна, вам принести чаю? — вздрагиваю. Горничная будто ждет меня в холле. — Замерзли наверное? — Мне нужен мобильник. Срочно, — клацаю я зубами. Только сейчас замечаю, как замерзла. — И, Света, будь добра никому не говорить о моей просьбе. — Хорошо, — кивает девушка. Она, конечно расскажет все своему хозяину, но не сегодня. Судя по алчному блеску в глазах. Светлана сначала дождется обещанного вознаграждения. Я успеваю переодеться, накинуть махровый халат и спуститься в столовую. Горничная меня уже ждет там с подносом, на котором исходит паром чайная чашечка и лежит дурацкий розовый мобильник с брелоком в виде зайчика. — Красиво, — улыбаюсь я. Телефон и вправду милый, вот бы не подумала, что эта девчонка похожая на робота такая еще юная. — Свободна. Заберешь аппарат, когда я уйду спать. Снова кивает. Молча как робот. Вымуштрованная, науськанная, как все в этом чертовом замке Синей Бороды. Чай восхитителен. Черный с бергамотом и каплей лимона. То, что нужно. Телефон включается долго. От нетерпения ерзаю на стуле, чувствуя глухое раздражение. Когда экран наконец загорается, меня уже потряхивает от нервного напряжения. В ожидающих десять СМС. Первое из которых из архива, оповещающее о том, что мой запрос готов к выдаче, и я могу его получить завтра с десяти утра до часу дня. А потом… Улыбаюсь, водя глазами по мерцающим на дисплее строчкам. Набираю короткое слово. Всего одно. Его достаточно для счастья. И мне горячо внутри. И это совсем не от чая. * * * Северцев не поверил ни одному слову Ирки. Она не такая, не подлая и не предательница. И врать не умеет. Сразу краснеет кончиком носа, а ее веснушки становятся еще ярче. Замечательные солнечные отметины, работающие лучше любого полиграфа. — Северцев, ты придурок. Меня жена колесует. У меня сын подросток. А я по твоей милости скоро на цугундер загремлю. Подонок ты, Кеша, — крякнул полковник. Опрокинул в себя стакан с коньяком и по-плебейски захрустел соленым огурцом. — Наполеон не закусывают корнишоном, Петя, — хмыкнул Северцев. — Правда? Ты мне реально решил рассказать о культуре пития? Вот прямо сейчас, когда у нас жопы горят и яйца припекает? У меня уже вместо тестикул поджатые «Бенедектины», — приподнял бровь Петька, и Северцеву показалось, что сейчас остаток огурца прилетит ему в лоб. — Ну а что? Человек должен оставаться человеком в любой ситуации. А ты некуртуазен, — хохотнул Аркадий, успел пригнуться. Над его головой пролетело блюдце, врезалось в стену и развалилось на несколько частей. — Ну вот. Еще и тарелки летающие у тебя тут активизировались. Нервы надо лечить тебе, Петро. Так что, завтра мне поможешь? Если мы за яйца подвесим Половцевых, можешь готовить дырочку новую. — У меня старая моя дырочка постоянно жим-жим, — ухмыльнулся полковник. — Северцев, слушай. Ирка твоя… — Моя? — задохнулся Аркадий. — Петь, она беременна, ждет Половцевского отпрыска. И я с ума схожу от ревности. Она сказала, что не любит меня. Не нужен ей мент простой. Она станет скоро королевой, а я кто? Мусор. Я не хочу в это верить, но… По крайней мере я спасу ее и помогу стать той, кто она есть на самом деле. — А ты не думал, Отелло, что это твое произведение? Вы ж не в бирюльки там играли, пока Половцева у тебя обиталась? Дурак ты, Кеша. Она просто тебя спасает. Бабы существа загадошные, жертвенные и… Короче, бабы дуры не потому что дуры. Бабы дуры — потому что бабы. Аркадий вздрогнул. В кармане завибрировал телефон. Он вытащил трубку, глянул на дисплей. Чертово сердце предательски зашлось. — Да! — проорал он, вскочил с места, схватил в охапку ошалевшего от такой его наглости друга. — Озверел совсем, — пробубнил полковник. — Лучше бы уж бухать продолжал. Совсем с головой беда у тебя Кеша. ---------- Глава 30 Глава 30 Розовые очки всегда бьются осколками внутрь. Это непреложная истина, записанная огромными буквами в книгу вселенской мудрости. Осколки розовых очков страшнее льдинок Снежной королевы. Они не просто преломляют и вымораживают чувства. Они ампутируют часть души, отвечающие за веру в любовь, людей и счастье. Это гораздо больнее, чем просто стать бессердечным и холодным. — Я хочу в туалет, — на лицах моих охранников появилось озадаченное выражение. Надо же, какая смесь эмоций на, всегда беспристрастных, лицах профессионалов-церберов, приставленных ко мне заботливым «папулей» — Ирина Игоревна, мы должны проверить санитарный узел, прежде чем вы туда зайдете. Черт, только этого не хватало. Я выбрала этот торговый центр специально. Только здесь сортиры сквозные, оборудованные двумя выходами. — Ты думаешь я смогу потерпеть? — истерично взвизгнула я, включив режим стервы, подсмотренный мною у мамы. — Дуболом. Я беременная, а значит не могу ждать, пока вы там проверите каждый унитаз. — Но по протоколу… — Уволен. Прямо сейчас, без выходного пособия. Вернусь из клозета и позвоню Половцеву, скажу, что я из-за твоей тупости чуть не испортила колготки. Он знаешь, что с тобой сделает? На парня стало жалко смотреть. Мне и вправду сейчас было стыдно за свое поведение, но… Этого требовала ситуация. — Госпожа Половцева, это наша работа. В наши обязанности входит… — Слушаться меня беспрекословно, — прорычала я, выхватив из руки амбала свою сумочку, размером с торбу нищего калики, в которую умудрилась запихать парик, бесформенный плащ, купленный мной когда-то в порыве безумия, дешевые кроссовки, стащенные у поварихи и огромный лифчик, набитый тряпками. — Ждите тут. И не злите меня, — притопнула я ножкой, обутой в дорогую туфельку. — И только попробуйте ввалиться в туалет. Я вас… Не договорив я ломанулась в сторону спасительной уборной, замирая от ужаса, что бодигарды все же ослушаются моего приказа. В туалете никого кроме уборщицы не было. Я на ходу содрала с себя дорогую курточку, подбитую соболем, бросила ее на раковину, под удивленным взглядом гигиенистки, нацепила парик, прямо поверх блузы набитый тряпками лифчик. Напялила плащ. Кроссовки оказались мне малы. Я заковыляла в них, как больная артрозом мартышка к зеркалу, из которого на меня уставилась тетка неопределенного возраста, похожая на пуделя больного стригущим лишаем. — Прибери тут, — приказала я замершей от удивления техничке, алчно косящейся на мои вещи. — Забери тряпки себе и молчи. Кстати, сделай так. Чтобы шмотки не попались на глаза двум гориллам, ждущим в коридоре. Они не будут с тобой нежными. Поняла? Девка кивнула, вытащила из тележки черный мусорный мешок. Молодец. Сейчас она упакует дорогие тряпки и вынесет их как мусор. Я молнией метнулась ко второму выходу, молясь всем богам, чтобы уборщице хватило ума немного выждать, пока я не сбегу. Через десять минут я выскочила на улицу. Скорее всего охранники уже хватились пропажи. Но у меня есть фора еще минут пять, по моим прикидкам. Метнулась к автомобильной стоянке, озираясь по сторонам. — Апельсинка. Не меня ищешь? — раздался за моей спиной насмешливый любимый голос. Господи, наконец то. Я резко развернулась и не сдерживаясь бросилась на шею Северцеву. — Как ты меня узнал? — прошептала, уткнувшись в его широкую грудь носом. — У тебя ужасно приметные веснушки, — хмыкнул он и поцеловал меня в нос. — Надо спешить. — Я не уверена, что поступаю правильно. Половцевы найдут тебя и… Послушай, Аркадий, я… — не знаю, как сказать ему, что я теперь не одна. Что мне теперь нужно беречь еще счастье. — Так вот почему ты отказалась от меня, дурында? — прошептал он мне в макушку, — Не надо меня спасать, запомни. Я в состоянии сам сберечь и тебя, и тех кого люблю. Мне гораздо страшнее потерять тебя. Потому что жизнь, в которой я не смогу видеть эти веснушки, абсолютно лишена смысла. Ну, разве что только ты не будешь потом жалеть, что я тебя украл у твоего извращуги. Он же… — Дурак, я ни за какие сокровища мира не предала бы тебя, — хныкнула я, поправила на плече сумку и ухватила его за руку. — Северянин, пока ты тут несешь дурацкую чушь, меня, наверняка уже разыскивают. Поехали скорее. По дороге расскажешь мне про сюрприз, о котором писал в сообщениях. — Не надо за сокровища. Ирка, потому что… Ты ведь мне тоже расскажешь свой секрет? Ир, он там… Он мой? — его рука ложится на мой живот, и сердце пропускает удар за ударом. Я не успеваю ответить на самый главный вопрос. Мимо нас громко топоча пробегают мои охранники. На их лицах написан ужас. Замираю на месте, совсем забыв, что узнать меня сейчас проблематично. И что только Северцев смог меня раскрыть почти сразу. — Пойдем, — шепчет капитан. Мы уже успеваем сесть в машину, когда я вижу, что преследователи возвращаются. Они сканируют взглядами парковку. Черт. Сумка. Они узнали сумку, которая сейчас лежит на заднем сиденье странной машины Аркадия. У него вроде не было такого шикарного пепелаца. — Северянин, жми, — выдыхаю я. — Ты так и не ответила на мой вопрос, Апельсинка, — щурится этот чертов храбрец. — Северцев, — мой хрип сливается с визгом покрышек по бетонному покрытию. — Просто спаси нас сейчас. У нас будет уйма времени поговорить. — Дура ты моя рыжая. Мне страшно. Я не знаю, что будет дальше. И неизвестность эта выкручивает душу ужасом. Я боюсь услышать то, что скажет мне Северцев. Боюсь его реакции на мою беременность. Я понимаю, что не смогу бегать от Половцевых всю жизнь. И этот ребенок… Он им нужен. Я боюсь, что они просто отберут у меня все. Все, что мне дорого. Но сейчас… Сейчас все эти страхи размываются присутствием человека, подарившего мне целый мир. Северцев молча и сосредоточенно крутит руль, не сводя глаз с зеркала заднего вида, и я понимаю, что только вместе у нас есть шанс. — Все. Теперь точно все хорошо, оторвались, — улыбается он. Его лицо разглаживается. Я оглядываюсь, смотрю назад в окно, но не вижу ничего. Только понимаю, что все точно хорошо. Верю на слово тому, которому доверилась сразу и безоговорочно. — Куда мы едем? — его пальцы сплетаются с моими. Странно, только сейчас осознаю, что машина у капитана странная. Старый мерседес, который раньше очень любили бандиты и бизнесмены. Она сверкает, будто долгие годы стояла в гараже, но не ездили на ней точно. Мне кажется я проваливаюсь в липкую черную жижу. Воспоминания водопадом обрушиваются на мою голову. Эта машина стояла в гараже дома моего… Того, откуда меня увезла мама. О, черт. — Кто ты черт возьми такой? — рычу я, выдергивая пальцы из захвата Северцева. Резко открываю бардачок. Я знаю, что там лежит. Нажимаю потайную кнопочку, выхватываю пистолет. Откуда я знаю, что он там и как открывается тайник? Навожу черное дуло на проклятого обманщика. ---------- Глава 31 Глава 31 Мелкая неблагодарная тварь сбежала, и это выводило Половцева из себя. Он слеп от ярости и чувства собственного бессилия. Эта рыжая девка заставила его поверить, что она не денется никуда, что все совсем скоро станет так, как должно быть. Лицемерная неблагодарная сучка. Он ее найдет, и запрет в доме до тех пор, пока не появится на свет ребенок, который станет его — Доктора привезли? — секретарша сжалась от его рыка. Кивнула молча, не решившись даже голоса подать. Страх в ее глазах Кипчака немного развеселил. Девка открыла рот, чтобы что-то сказать, но… — Детка, не сотрясай воздух. Прибереги свои губки для более интересного дела. Мне нужно будет расслабиться, так что будь готова. Я свистну… — Но… Алесей Николаевич… — Не зли, — прорычал Половцев, теряя напускное благодушие. Сегодня кабинет показался Кипчаку каким-то чужим. Любовно обставленный под вкус его владельца, он казался зловешим от чего-то. И кресло, развернутое к окну. Непривычно царапнуло глаз. Алексей хотел вызвать секретаршу и дать ей нагоняй, за то что уборщица ослушалась и переместила его трон. Но слова застряли в глотке, когда тяжелое кожаное кресло вдруг ожило, как в дешевом фильме ужасов и начало неумолимо разворачиваться, предвещая скорый апокалипсис. — Здравствуй, друг мой. Половцеву показалось, что пол под его ногами заходил ходуном. В кресле сидел изможденный, постаревший, но все еще узнаваемый… — Игорь? Но как? Ты же еще не меньше года должен… — Ну, вообще-то мне еще пять лет нужно было отпыхтеть. Твоими молитвами, Леша. Знаешь, я так ждал нашей встречи, думал будет эпичнее, — хохотнул Майоров, оскалил желтые зубы и медленно поднялся с трона, — А что с лицом, Леша? Что-то не нравится? Неужели то, что я занял место мне принадлежащее по праву. И мой кабинет ты зря переделал. Я больше люблю дерево и ковры на полу. Не морщись. Я соскучился по роскоши. Теперь твоя очередь поскучать в цугундере. — Это давно не твое место, — поморщился Кипчак, наконец взявший себя в руки. — Игорь, ты что, бессмертным себя считаешь? — Ну что ты, Леша. Это ты у нас всесильный. А мы так, погулять вышли. Только вот, убьешь ты меня, родной и лишишься вообще всего. Качается креслице, дорогой друг. — У меня есть козырь, — ухмыльнулся Половцев. — Зря ты пришел. Отсюда не выйдешь. — Козырь, говоришь? — улыбка бывшего друга Кипчаку совсем не понравилась, в грудь раскаленной спицей вонзилось предчувствие катастрофы. — Пустая у тебя рука, Леша. В покер ты никогда не умел играть. Бог тоже умеет блефовать. Убьешь меня — сядешь сразу, грехов на тебе как на Жучке дворовой блох. И кстати. Если моя дочь погибнет после рождения наследника, ты все равно останешься с голой жопой, братишка. Потому что в этом ребенке нет ни капли твоей дурной крови. Половцев. — Но Лидия… — Ой, насмешил. Ты и вправду продолжаешь этой ледяной суке доверять? Она же только себя любит, и печется только о своем благополучии. Пара из вас — огонь. Предатель и ведьма. Только бог то не Ермошка. Видит немножко. Иринка всех вас сделала. Знаешь кто сядет в это кресло в случае, если мы с дочей «случайно» отправимся к праотцам? Даже если ты уничтожишь моего внука, не получишь ничего. Кстати, вот документ о разводе моей дочери и твоего сына. Представляешь, оказывается ничего в этом мире не изменилось. Деньги так и правят им. Все, Леша, ни ты, ни козленыш твой не имеете никакого отношения к моей семье. Не морщись, ксива оригинальная, не подкопаешься. Судья должен мне был, з годы за решеткой. Искупил, вишь, вину подлец. — Мент, — прохрипел Половцев. В груди расцвел огненный шар боли. — Точно. И моя девочка сейчас с ним. Хороший парень, хоть и западло мне. Но, любовь то зла. Даже тут вы с сынулей нафоршмачили. Как ты вообще концерн удержал с такими то умениями? — Вызови скорую, — прохрипел Алексей Николаевич. — А что? Умирать страшно, да, дружище? А меня ты не пожалел. И дочь мою. Жаль, что я слишком великодушен. Эй, куколка, у твоего рта сегодня выходной. Вызови лепилу этому фраеру. И завтра мой кабинет должен выглядеть как раньше, — выкрикнул Майоров в пустоту. Это было последнее, что услышал всесильный Кипчак, прежде чем отключиться. * * * — Ира, послушай, — Северцев посмотрел мне прямо в глаза. Рука дрогнула, пистолет показался мне неподъемным. — Ты просто не все знаешь. — Правда? И что же я не знаю, — задыхаясь от горечи спросила я, все еще не веря в то, что он просто меня использовал в своих целях. А я то дура поверила в то, что вот так бывает. Что можно просто сойти с ума от любви и довериться человеку, которого совсем не знаешь, оказывается. — Что за игру ты затеял, Северянин? — Ребенок Половцева или мой? — вопрос повис в наэлектризованном от напряжения салоне чертовой машины. — Это так важно для тебя? — приподняла я бровь. — Говори, что вам всем нужно от МОЕГО малыша? Ну… Сделай так, чтобы мне понравился ответ. — Ира, это важно. Не глупи. Этот младенец… Ир, ты не нужна Половцеву. Ему нужен только малыш. Тебя устранят, как только он родится. Если он мой. То вас уничтожат обоих. Я должен знать, как нам действовать. Как мне спасти вас. — Что? — мне кажется, что меня перевернули головой вниз и встряхнули. — Что ты несешь? — Твой отец… — У меня нет отца. Я говорила, — задыхаюсь. Не может быть. — Зачем им мой ребенок? — Он получит все, что принадлежит твоему отцу. — Очень смешно, — истерично хихикаю я. — Северцев, ты дурак? Мы нищие, как крысы церковные. Жили в дыре, одевались в секонд хенде. Мать работала круглосуточно, пока я в саду на пятидневке трубила. — Пока ты в саду трубила, матушка твоя ездила в гости к милому Алеше. Она любовница Половцева с тех пор, как ты под стол пешком ходить начала. Серый кардинал. А концерн и все активы принадлежат Майорову Игорю, который отсидел в тюрьме больше двадцати лет по ложному обвинению. Угадай, кто свидетельствовал против твоего отца-космонавта? Ира, это больно, но тебя мать не сдала в детдом по одной причине, ты им быланужна. — Ты все врешь. Ты лжешь. Зачем? Зачем тогда нищета? Зачем… — Чтобы раньше времени все не вскрылось. Чтобы ты права не заявила. Тебя держали подальше. А потом как по нотам все разыграли. Глупая провинциалка, богатый мажорик. Ты не могла не влюбиться. Только вот… — Я влюбилась в тебя, — хриплю я, физически чувствуя. Как мой мир рушится. ---------- Глава 32 Глава 32 — Я тебе не верю. Не могу, — прошептала его Апельсинка, раздирая в клочья тесное пространство автомобильного салона. Северцев сжал зубы. Ему показалось, что он проваливается в прошлое. Те же слова. Тот же, полный боли взгляд, то же бессилие. Только женщина другая. Аркадий вцепился в руль. В груди будто дыра разверзлась, выжженная страхом, размером с кулак. В прошлый раз он не смог спасти свою любовь. Валентина ему не позволила. Не подпустила близко. А скорее всего, просто отвела от него чертову старуху с косой. Отвлекла на себя. В тот раз шли за ним. В этот… Как знать. — Ира, послушай. Просто дай мне возможность помочь. Просто доверься мне. А потом… Если захочешь, не стану держать, — прохрипел он, сквозь ком в горле. — Я не самый благонадежный парень. Но я умею защищать прекрасных принцесс. И еще я алкаш и трус. Но тебе я никогда не наврежу. Просто доверься… — Довериться? Северцев, ты вправду считаешь, что меня хотят убить мама, свекор и мой муж? Слушай, ты просто больной, — горько ухмыльнулась Ирка. А он вдруг вспомнил, какие эти губы на вкус и ослеп от яростного желания вновь почувствовать ее любовь, а не это насмешливое безразличие. — Я скорее поверю, что ты меня взял в заложники по приказу моего папули. Что вы задумали? Месть? А я вам нукжна, чтобы насолить Половцевым? Я то, дура решила, что ты… Что мы… А вы просто мной играли, как пешкой. Да пошел ты. Останови машину. Просто отпусти меняю Докажи, что я хоть немного для тебя значу что-то. Что ты не лжешь мне. — Ира, ребенок мой? Просто, скажи, — черт, ему до одури был нужен ответ на этот вопрос. Хотя… Зачем? Это не изменит ничего. Ее он не станет любить меньше. Он любил эту женщину, и значит все, в чем она продолжалась. Он уже терял. И сейчас с ужасом представлял, что будет. Если это случится снова. Нет, смерть его не страшила. Есть вещи пострашнее «костлявой». — Северцев, не усложняй все. Ребенок мой. И больше ничей. И делать его игрушкой в каких-то ваших дьявольски играх я не позволю. Он просто младенец. Обычный крошечный ребенок. — Ты права. — Давай на этом закончим идиотизм. Я страшно устала, хочу в туалет, чаю и кисленьких сосачек, ну тех. Помнишь, в розовой обертке. Ты покупал… — смешно морщит нос Апельсинка, превращаясь в себя прежнюю. Колючую и сладкую. — Они на заправках продаются. Скоро остановимся, — Северцев принял ее правила игры безоговорочно. Понял, что уже ее потерял. В любом случае. Ну зачем королеве просто мент с прошлым, которое темнее адского подземелья? И ребенок его, он точно знал это. Чувствовал каким-то сверхъестественным чутьем. Солнце, слишком яркое для осеннего, казалось насмехается, заливая серый мир радостным издевательским светом. Апельсинка затихла, свернулась на сиденьи как маленькая лисичка и задремала. А Аркадий подумал, что мог бы вот так ехать вечно, но в никуда. В там ей и малышу не место. — Я тебя люблю, Апельсинка, — прошептал он, впервые за долгие годы отчаяния и боли, которые его сломали. Эта странная женщина его возродила из пепла, просто появившись в его жизни. Он не знал, услышала ли она чертовы слова, слетевшие с его губ. Ирка улыбнулась, а может просто так ее разукрасили солнечные лучи. * * * Я все слышала. И очень хотела верить Северцеву. И сходила с ума от желания сказать ему, что малыш, который растет у меня под сердцем его. А еще я очень хотела стать счастливой. Без условий, без дьявольских игр. Когда-то я мечтала, что вырасту и выйду замуж только по огромной любви. И я думала, что все сбылось, когда Половцев сделал мне предложение. Красиво опустился на одно колено и надел мне на палец красивое кольцо со сверкающим бриллиантом, которое оказалось совсем не символом верности, а неподъемными кандалами. Я бы простила его. Наверное, если бы не… Не вселенная, решившая столкнуть два рушащихся мира — мой и Северцева. А теперь… Теперь я не понимаю, где добро, а где зло. Но точно знаю, что надвигается что-то, что угрожает и мне и малышу и мужчине, сидящему рядом. И быть вместе нам нельзя. Мы просто все пропадем. — Ирка, ты хотела в туалет, — шепчет Аркадий, нежно тронув меня за плечо. Заботливый, но странно чужой. — Давай, только недолго, хорошо? Нам еще ехать… — Слушаюсь, мой капитан, — сонно тяну я. Заправка стоит в буквально в чистом поле. Бежать некуда. Не спрятаться, не скрыться. Черт. Порознь у нас было бы больше шансов. — Ир, кроме конфет и чая, что тебе взят еще? Воды, сэндвич, может хот-дог там, я не знаю? Тебе надо есть. Что тебе можно? — Северцев, я не больная, — улыбаюсь я его растерянной заботе. Он настоящий. И я его погублю. — Мне можно все. «Кроме, разве что, потерять тебя» — Тогда возьму всего, — мягкая улыбка на небритом лице, заставляет мое сердце трепетать. — Я тоже люблю тебя, — шепчу я ему вслед, очень надеясь, что он не слышит. Выхожу из туалета и иду к стойке, чтобы взять салфетку. Взгляд цепляется за экран телевизора, висящего под самым потолком станции. Едва сдерживаю возглас удивления. Мое фото во весь экран, тут же сменяется испуганно-плаксивым лицом Витюши. Даже интересно, что он задумал. — Мою жену похитили. Выкуп пока не требуют, но… Если кто-то обладает сведениями о ее местонахождении. Прошу сообщить срочно за вознаграждение. На экране появляется такая цифра, что у меня начинает кружиться голова. Теперь за моей головой начнется охота, похлеще чем за жар-птицей. — Моя жена беременна. Это трагедия для нашей семьи. Мой отец не выдержал нервного напряжения и слег с инфарктом. Все, что сейчас происходит вокруг нашей семьи возмутительно и безобразно. Картинка сменяется. Появляется миловидная дикторша. — Напоминаем, сейчас в богатейшем концерне страны работают аудиторы. Проверки выявляют многочисленные нарушения, растраты огромных средств и преступления напрямую связанные с ведением бизнеса господином Половцевым. Кроме прочего, как оказалось, все активы предприятия принадлежат основателю концерна и были незаконно присвоены управляющим бизнесменом. В случае, если все обвинения будут обоснованы, Алексею Михайловичу грозят реальные уголовные сроки. Кто станет владельцем богатейшего бизнеса, пока неизвестно. Настоящий главный акционер на данный момент исчез. Его поисками занимается следственный комитет. Сноха Половцевых похищена, предположительно ее бывшим любовником, который так же недавно был замешан в коррупционном скандале. Ее муж считает, что похититель, посредством шантажа, хочет заполучить контрольный пакет акций предприятия. Мы будем следить за развитием событий. — Что делается, а? Как пауки в банке. И чего бабам надо? Этот Виктор вон красавчик, богатый, секси, в койке поди бог, а эта дура с жиру с любовниками крутит. Да нашла то кого, господи. Бабы какие дуры бывают, — вздыхает продавщица, протягивая мне стопку салфеток, пока я натягиваю капюшон по самые брови. — Эх, мне бы такое вознаграждение и мужика. Только вот… — она наконец поднимает глаза и замирает на полуслове. Черт, надо бежать. И, похоже, не от Северцева. Теперь это будет просто глупо. — Эй, стойте. Вам же помощь нужна. Я сейчас… — Мне не нужна помощь, и не дай бог тебе счастье такое, — хриплю я, дергая на себя дверь. Бегу к машине, возле которой стоит мой «похититель». Черт, а я не против. Мне вдруг нравится быть похищенной. А еще я начинаю осознавать, что Северцев не соврал мне ни одним словом. А я его обидела своей глупостью. Но у меня есть оправдание. Маленькое, но огромное, как целый мир. наш с Северцевым мир, у которого все же есть будущее. ---------- Глава 33 Глава 33 — О, да детка, — простонал Виктор. Умелые ручки его любовницы творили такое, что он слеп от боли, приносящей ему невероятное удовольствие. Ему казалось, что он очищается. Руки, пристегнутые наручниками к изголовью кровати гудели от напряжения и саднили, но сегодня даже это ему нравилось. Помогало отвлечься от всего того дерьма, которое свалилось на его голову ледяной лавиной. Отец в реанимации, жена ненавистная черте где, вместе с его пропуском в счастливое будущее, который она уперла в своей утробе. Теща тоже исчезла. Это, кстати, весьма кстати. Гелька ему сегодня была нужна, как никогда. Его маленькая, послушная шлюшка, выполняющая любую прихоть. Она приехала сразу, потому что теперь бояться ей было некого. Папуля в больнице и когда выйдет уже вряд ли будет прежним. — Мой господин, — горячо прошептала любовница. На глаза опустился тяжелый бархат повязки. — Мой раб, — ноги сковали тяжелые кандалы. Член встал, напрягся до боли в ожидании сладкой разрядки. — Молодец, девочка. Свободна. Ну, пошла вон. Я ведь не всегда миляга. Половцев младший вздрогнул от звука чужого насмешливого голоса. Тяжелый бас незнакомца казался громоподобным. — Кто ты, мать твою? Сними повязку, посмотри мне в глаза, — прорычал Виктор, задергался в путах, словно муха в паутине. Выглядел он жалко сейчас и это понимал. — Освободи меня и поговорим по-мужски. — По мужски? — рассмеялся пришелец. Резко содрал дорогой бархат с его лица, и Виктор наконец увидел того, кто пришел за его душой. — Значит вот это теперь называется по-мужски, без трусов и в браслетах? — хмыкнул мужик, похожий на скелет. Хищное лицо с острыми скулами скривилось в гримасе отвращения. Половцев увидел в его руке плеть, хвосты которой заканчивались тяжелыми металлическими шипами. Тело превратилось в оголенный нерв. — Я твоя совесть, мальчик. Вот значит, что моей дочери пришлось увидеть и пережить. Мерзко, Витюша. Отвратительно. Бедная девочка. Знаешь, ее мент то хоть мужик настоящий. Западло мне, а что поделать? Все лучше, чем извращенец. Не научил тебя папка быть мужиком, потому что сам мразота. От осинки не родятся апельсинки. Так уж мне придется воспитывать зятька бывшего. — Ты… — Вот опять. Невежливый ты, злой и извращенный, — хмыкнул мужик и с размаху опустил засвистевшие в воздухе хвосты плетки на бедро Виктора. Он взвыл от боли, рвущей его тело, забился в своих оковах. Ослеп от фотовспышки, и заорал яростно, до содранных связок. — А чего это? Больно что ли? Я думал тебе нравится. — Сука, я убью тебя. А потом растерзаю твою дочь, — прохрипел младший Половцев, с ненавистью глядя на тестя, которого видел первый раз в жизни. — А потом заберу чертова выродка. А ты пойдешь в ад. — Неверный ответ, сынок, — новый удар хлыста заставил ослепнуть. — Ирку в покое оставь. Нечем тебе платить будет вознаграждение за ее голову. И папку навести, да привет ему передай от меня. Кстати, я забыл… На грудь Виктора упал заламинированный лист бумаги. Он дернулся, пытаясь сбросить непонятный документ. Фотовспышка снова озарила пространство его спальни. Гелька, сука… Он отомстит. Заберет все, что ему принадлежит по праву. А главное, он отнимет у этой рыжей суки то, чем она дорожит больше всего. А потом… — Я приду за тобой, — прошипел он в пустоту затихшего дома, вслед проклятому демону, который исчез так же неожиданно, как появился. — И заберу свое. * * * — Прибыли, Апельсинка, — тихо шепчет Северцев. Я задремала, видимо. Расслабилась, устала. Солнечные лучи, слишком яркие для плачущей дождями осени, ослепили и я не сразу смогла рассмотреть наше с капитаном новое прибежище — крохотную деревянную избушку, утопающую в желто-багряном великолепии растущих вокруг нее странных деревьев. — Где мы? — спросила, задохнувшись от восторга и кристально-чистого воздуха, проникшего в приоткрытое окно машины. — Северянин, ты волшебник? — Только учусь, — улыбнулся он так, что сердце в моей груди сделало очередной кульбит. — Этот дом… Он принадлежал одному очень важному для меня человеку. Ее звали Валентина… О нем никто не знает в целом мире. — Это ее вафельницу я нашла в твоей квартире? — я ревную? Да, до слепоты и боли в горле. Но это его прошлое. И оно слишком тихое, наверное потому что очень страшное. — Ее нет больше, — кривая улыбка на лице мужчины, без которого я не могу жить, словно ножевой порез. Лучше не лезть туда. Откуда потом будет тяжело выбраться. — Ее убили. — Если тебе больно, то не стоит… — Не стоит. Пойдем, — он вытаскивает из багажника огромную сумку, из которой свисает словно хвост розовая сосиска. И я осознаю. Что до одури голодна. И хочу плакать и одновременно свалиться на пожухшую траву с чертовой сосиской в зубах. — Северцев, а поцелуй меня, — господи, если это вот так играют гормоны во время беременности, сводят с ума, то я просто ходячий сгусток этой темной энергии. А его не нужно уговаривать И сумка летит в ту самую жухлую осоку, в которой я так мечтала изваляться. И его губы закрывают мой рот, так жадно и яростно, что дышать становится нечем. И я умираю от голода. Только этот голод совсем иного рода. Это желание, скручивающее узлом мое тело, это яростное безумное вожделение счастья. — Ты забыл сумку, — хриплю я, когда большие руки легко подхватывают меня. — Мы умрем от голода. — Нам будет некогда умирать от голода. Лично я собираюсь сдохнуть от восторга, — обжигает меня насмешливый шепот. — Хотя, нет, детка. Мне теперь нельзя. У меня теперь есть, ради кого жить. ---------- Глава 34 Глава 34 — А знаешь, я наконец-то поняла, что такое счастье, — тихо смеется его Ирка, уткнувшись носом в его шею. — Думала раньше, что у меня все прекрасно. А теперь осознаю, что раньше просто не жила. Как в зазеркалье, знаешь? Вроде все правильно, но как-то искаженно. Словно в отражении нормальной реальности. Задом наперед. Шиворот на выворот. Северцев, а так хорошо разве бывает долго? — В смысле? — задумчиво спросил Аркадий, запутался пальцами в огне волос любимой женщины, сердце предательски ухнуло куда-то вниз. Она задала вопрос, на который он боялся отвечать себе. Старался не думать, что будет когда его Апельсинка станет тем, кем она является по праву рождения. Когда к ее ногам свалится огромное состояние, кем он для нее станет? — В том смысле, что эти три дня, что мы тут, в этом доме — лучшие, что были в моей жизни, — шепчет она бесхитростно, жмется доверчиво огненным своим телом, сводя с ума. — Аркадий, ты чего-то боишься? — Да, потерять тебя. Вас. — Это невозможно, Северянин, — улыбается Ирка, дразняще и озорно. И время останавливается. Распадается на странные безумные мгновения, полные сжигающего до тла удовольствия, смешанного с таким же яростным восторгом. — Я наверное никогда не привыкну, — ее стон сводит с ума, не позволяет раствориться совсем в оглушительном огненном удовольствии. * * * В этом крошечной вселенной мало места. Странный домишка, спрятанный в безвременье сейчас для меня целый мир. Мир, в котором мы с Северцевым и крошечным нашим продолжением единственные жители. Персональный Эдем. Только рай ли это? Если да, то откуда в нем страх и недосказанность, витающие в пыльном воздухе, как птицы предвестники? — Ир, я ненадолго отлучусь. Нужно купить продуктов, — тихий голос Северцева заставляет меня вздрогнуть. Не хочу оставаться одна. Боюсь, что он исчезнет. — Ириш. Ну чего ты? Все будет хорошо. Не выходи из дома одна. Закройся на все замки. Я скоро. Что тебе привезти, моя королева? — Цветочек аленький, — улыбаюсь я вымученно. К горлу подскакивает едкая тошнота, ставшая в последние дни какой-то уж совсем навязчивой. — Северцев, как думаешь, когда это безумие закончится? Ты говорил… Ты же будешь связываться с моим… С майоровым? — Цветочек? Но тогда тебя у меня украдет Чудовище, а я… Я несу глупости. Скоро все узнаем, — хмурится Северцев. Разрушая в прах мои надежды. — А чего мы хмуримся? Разве тебе плохо тут? — Это рай, Северцев. Но… Мы же не можем всю жизнь прятаться. Мне нужно ко врачу на скрининг. Я боюсь за малыша. Я боюсь, что ты уедешь и не вернешься. Боюсь, что ты ошибаешься в моем отце. И я ужасно, просто до одури хочу… Гребаный ананас из банки. Чтобы шайбами. Чтобы приторно сладкий. А сверху чтобы присыпанный острым перцем. А еще, Северцев… — Моя девочка, — шепчет мне в макушку этот невероятный, абсолютно мне непонятный мужчина. — Я обещаю, что сделаю все, чтобы ты ничего не боялась. Я вернусь. Очень скоро. — Да, — всхлипнула я. Он действует на меня странно. Разводит тучи над головой одним лишь прикосновением. — А я пока тут приберусь. — Ты моя. И он… — огненная рука ложится на мой живот. И я смотрю на огромного Северцева. Опускающегося на колени и не могу представить, что я буду делать, если мой кошмар сбудется. Что будет, если я потеряю его? Его губы исследуют мой живот, сводят с ума. Я чувствую опаляющее дыхание сквозь ткань платья, и слепну от желания и страха. — Останься, — шепчу, умирая от предчувствия, разбивающего идиллию, — Аркадий, у меня дурное предчувствие. Слышишь? — Это просто гормоны, Апельсинка. Кроме того я же обязан притащить мамонта своей женщине, которой нужно кормить нашего сына. Там сын, я знаю. И он требует ананас. И витамины у тебя закончились. Ну же, улыбнись. Ледяная рука страха чуть отпускает мою душу. Совсем немного. Но даже это позволяет мне начать дышать. Он ведь прав. Ну какие предчувствия? Это просто перестройки в моем организме сводят с ума меня. — Вот и славно, — эту улыбку его я запоминаю. Она выжигается в моей памяти словно раскаленным клеймом. — Сынище, береги маму, — шепчет он в мой живот, прежде чем уйти. Тишина. Я теряю счет времени. За окном поет какая-то птица, и я чувствую себя Белоснежкой, скрывающейся в лесу от злобы «любящих» родственников. Вытираю несуществующую пыль, бездумно водя тряпкой по мебели. Снимаю остатки защитных чехлов с кресел, которые мы не удосужились снять за те три дня, что провели тут. Нам эти чертовы кресла и не нужны были. Зато кровать… В животе сжимается тугая пружина, организм гудит от напряжения и сладко ноет от воспоминаний. Я и не знала, что можно любить вот так. Витя за годы не смог стать для меня, тем кем стал Северцев за считанные дни. Часы отмеривают минуту за минутой, час за часом. И на лес опускаются сумерки. Я уже даже не предчувствую беду. Просто схожу с ума от безвестности, когда вижу свет автомобильных фар, прорезающий темноту за окном. Раз-два-три- четыре-пять. Секунда за секундой. Шаги на крыльце чужие. Я это знаю. Я слышу. Я чувствую. Замираю возле окна, бессильно опустив руки. Грохот за моей спиной кажется оглушительным. — Ну, здравствуй дорогая, — насмешливый голос звучит в моем мире зловеще и отвратительно. Голос змея, разрушившего рай. — Собирайся, пора возвращаться. Ох, и заставила ты меня поволноваться. Шутка ли, похитили мою любимую жену и ребенка. Ай-яй-яй. — Где Северцев? — хриплю, сжав до боли и хруста в суставах кулаки. — Это кто? Преступник? Он оказал сопротивление при попытке задержания. Не хотел отдавать заложницу. Пришлось его… Пуффф… Все законно, крошка. Пойдем, там на улице куча народа. И все тебя спасали. — Ты… — тело пронзает рвущая боль. По ногам бежат огненные струйки. Нет, я не могу потерять еще и моего малыша. Не могу сразу все что мне дорого и нужно. Парю в пустоте. Чувствую как меня подхватывают мужские руки. Слышу крик Виктора, будто со стороны. Без Северцева и нашего с ним сына и меня не будет. Даже на ненависть нет сил. — Быстро, в больницу. Моя жена… Черт да помогите же, мать вашу. Если она потеряет этого ребенка, я вас… ---------- Глава 35 Глава 35 По прозрачной трубочке стекают капли, похожие на слезинки. Странно, а я не могу плакать. Будто выжгло все: чувства, страхи, мысли. Все-все затянуло в черную дыру боли и отчаяния. — Ирина Игоревна, вы меня слышите? — прорывается в сознание участливый женский голос. Тихий-тихий. Выныриваю на этот зов. Открываю глаза и слепну от белизны потолка, залитого ярким светом дневных ламп. — Мой ребенок? — едва ворочаю языком. Жду казни. Словно приговоренный к смерти. — С малышом все в порядке, — улыбается женщина, на голове которой смешная шапочка, разрисованная какими-то мультяшными персонажами. — Вашему мужу памятник бы поставить. Успел привезти вас вовремя. Повезло вам. Такие мужчины заботливые огромная редкость. — Повезло, — пересохшие губы лопаются, саднят. Да уж, повезло так повезло. — Спасите меня. — Вы и ваш малыш вне опасности. — Спасите меня от него. Вы врач? Помогите мне, — хриплю я истерично. — Я медсестра. И я… Врача позову, — девушка смотрит на меня напугано. — Я не сумасшедшая. Послушайте. Они заберут у меня моего ребенка, а меня уничтожат, — она не слышит меня, я знаю. Но так же я почти физически ощущаю, что где-то совсем рядом за дверью, отделяющей мою палату от мира, ждут своего часа мама и Виктор. И у меня просто нет выхода. Выдергиваю иглу из сгиба локтя. — Что вы…? — Этаж какой? — Вы что задумали? — шепчет медсестра, глядя, как я сдираю простыню с кровати. — Этаж первый, но… Ирина Игоревна, я позову на помощь. Вам нужно успокоительное. Это просто стресс. Посттравматический синдром. Распахиваю окно. За спиной хлопает дверь. Времени крайне мало. Ледяной воздух врывается в легкие. Сердце колотится где-то в горле. Шаг… Я и полета не чувствую, почти сразу вбиваюсь в мерзлую землю босыми ногами. Живот отдается тупой болью, ноги гудят, в голове невероятный кавардак. Мой ребенок в опасности. Единственная мысль — спасти самое дорогое на свете. Нужно бежать, но куда? — Ну вот. Я так и знал. Надо себя беречь. Девочка. Ты не одна теперь, — раздается откуда-то сбоку знакомый, но давно забытый голос. — Моя девочка. А я то уж думал придется эту богадельню штурмом брать. Ну здравствуй, дочка. Смотрю на мужчину, который словно маг материализуется буквально из сотканного из легких снежинок, ледяного воздуха. Он слишком худой. Даже костлявый, это не скрывает ни дорогое пальто, ни костюм. Лицо хищное, и глаза… Я помню этот взгляд. Я его знаю. — Девочка, мало времени у нас, — пальто он снимает и набрасывает мне на плечи, но ногам все равно холодно до жжения. — Уходим. Сейчас начнется такая канитель, черти в аду обзавидуются. Я тоже сюрпризы умею делать родственникам, — улыбка делает его лицо еще более хищным. И я не знаю, какое из двух зол хуже. Но все же иду за МОИМ ОТЦОМ. Иду. Потому что мне больше некому довериться. У меня нет никого больше, кроме маленького продолжения моего Северцева. И только ради него я все еще живу. Машина у Майорова неприметная, но шикарная и пугающая, как и этот чужой мне человек. Он включает печку на полную мощность, а я все никак не могу согреться. Молчу. За все время нашего с ним нового знакомства я не произнесла ни звука. Просто не знаю, о чем можно говорить с отцом, бросившим меня еще ребенком. — Там термос, дочка. Выпей чаю. Выпей, трясешься так, что лайба моя ходуном вон ходит. — Вы зачем пришли? — стуча зубами по алюминиевой чашечке от термоса наконец спрашиваю я. — Почему вдруг вспомнили, что у вас есть дочь, которую вы бросили, как щенка? С чего вдруг такая любовь? Думали, я на грудь вам брошусь и мы воссоединимся и станем любящими родственниками? После того как вы… Вы отобрали у меня все, что я любила. Вы отправили на верную смерть Северцева. Знали, что он погибнет, защищая меня. И не пожалели… Никого… — я уже кричу, икаю от рыданий. Чашечка металлическая сминается в моих пальцах, словно сделана из фольги. — Не дождетесь. Я ненавижу вас. Презираю, не меньше чем моего мужа. Но он, хотя бы просто подонок. А вы… Вы с фантазией. — Замечательные эмоции, девочка. Моя кровь. Ты права, я вернулся за местью. — И не гнушаетесь ничем? Даже внуком нерожденным рискнуть готовы? Он молча играет желваками. Глаза, похожие на прицелы киллерской винтовки, пустые, но губы кривятся в оскале, совсем не веселом. Я вижу отражения отца в зеркале заднего вида, и понимаю, что я его знаю. Я его помню. Я его любила беззаветно. Я скучала. И я его не прощу. Не за то, что он бросил меня. За это он давно прощен. Я не смогу простить ему смерти самого любимого на свете мужчины. Не смогу. — Куда вы меня везете? — Увидишь, дочка. А потом поговорим. — Не называйте меня так. Вы не имеете на это права, — рычу я, — смотрите за дорогой. Скорее всего на нас уже объявлен розыск. Виктор наверняка поднял на уши весь город. — Это вряд ли. Ему некогда сейчас. Да и прав на какие-то действия в отношении тебя, детка, у твоего бывшего мужа больше нет, — ухмыляется отец. — Там в папке на заднем сиденьи документы. Почитай пока. И носки надень, они в пакете. Хорошие, козья шерсть. Я купил, как знал. — Вы так и не сказали, куда мы едем, — первым делом хватаюсь за обычный пакет. Носки трогательные, похожие на снежные комья, белые пуховые. Странный дядька. Странный. Ноги согреваются почти сразу, даже жарко становится. Боль в животе гаснет. Мой малыш все еще со мной. И это самое главное. Теперь самая важная задача сохранить память о Северцеве, который продолжит существование в своем продолжении. — Ох. Торопыга. Всегда была такой. — Вы меня не знали. — Знал и очень любил. И сейчас люблю. Ты не помнишь? Не знаешь ты ничего, девочка. Но судишь и приговоры выносишь, как тот прокурор. И здесь я только для того, чтобы ты была счастливой. — К сожалению, это уже невозможно, — всхлипываю я, проваливаясь в бездну боли от потери, которая наконец накрывает меня удушливой лавиной. — А ты поплачь. Поплачь. Оно очищает. А потом поговорим. Мы как раз и приехали, — улыбается мой отец. ---------- Глава 36 Глава 36 Я смотрю на стрелу из стекла и металла, уносящуюся своим пиком в облака и кажется разлетаюсь на атомы. Невозможно. Смешно. Нелепо. — Ты привез меня сюда зачем? Половцев приказал? Заплатил, или пообещал чего? Отец идет за моей спиной как конвоир. Неприятно, ощущение, что сейчас я получу пулю в спину. Или, наоборот он меня закрывает? Тоже так себе чувство. — Ну конечно. Я же зло вселенское. Дьявол во плоти. Помог тебе сбежать из больницы, чтобы самолично привезти в логово твоей семейки Адамс упырячьей, — насмешливо тянет Игорь Майоров. Он чувствует мои эмоции, наверное потому прибавляет шаг и теперь идет рядом. Еще бы за ручку меня взял и была бы просто идиллия. Дочь и отец. Он меня не отводил в детский сад, в школу. Не радовался моим успехам. Не гордился достижениями. Зато теперь шагает рядом. И мне от чего-то это неприятно. — Добрый день, господин Майоров, — распахивает перед нами дверь охранник, больше похожий на гору, облаченную в костюм. — Ребята отзвонились, все в порядке. Половцев младший… — Потом Сережа. Мне некогда сейчас. Она в здании? Да, — кивает охранник. — Все готово. Ну и чудненько. Молодцы мальчики. Пойдем, Иришка. Времени немного, — улыбается отец. Он сейчас не похож на добренького папочку, презентующего носочки любимой доченьке. Хищный, властный, преображается на глазах. Идет как хозяин по зданию, твердой походкой настоящего властителя чертова прайда. Я семеню за ним в дурацких пушистых носках, скользя по плиточному полу и боюсь растянуться. Жалко, белый пух стал грязным и мне от чего-то очень хочется плакать по этому поводу. Гормоны уже не шалят, они бушуют, превратив мой организм в ядерный реактор готовый вот-вот рвануть. — Смотри, Иришка. Привыкай. Ты Майорова. Корпорация «Май» принадлежит тебе. Вот это все — твое. Твой сын станет наследным принцем. — Так вот в чем дело, — я хриплю, кладу руки на живот. Этот жест бездумный, инстинктивный. Жест защиты. — Вот зачем Половцевым нужен мой малыш. И ты знал, что подписал мне приговор и моему малышу. И Северцев. Только ты использовал меня в своих играх. А он старался сберечь нас и защитить. Ты… — Да я всю жизнь жил только для того, чтобы у тебя все было. — кривится отец, словно от звонкой оплеухе. — Ты же девочка моя. Моя. А эта сука, матушка твоя отобрала у меня все. Ты знаешь за что я сел? За убийство коммерческого директора моего детища. — Ты…? Ты убил? — Я нашел документы, в которых была обрисована четкая схема захватов предприятий, принадлежащих концерну. Показал их Лидке, потому что догадывался, что они с моим другом любовники, и что это их проделки. Знал, что она не выдержит и начнет глупить. Не ошибся. Притворился, что сплю. Она бросилась звонить своему сердешному дружку. Услышал, что Леха поедет в офис, хвосты подчищать. Дурак… Мне нужно было охрану взять, ментов вызвать, но… Взыграло ретивое. Я тебя поцеловал, ты спала и поехал один… Времена такие были, доча… Или ты, или тебя… Но я не убивал. Меня приговорили. Есть вещи намного страшнее физической смерти, поверь. Предательство, например. Приехал, а там… Труп Борисыча. Моего финансиста, и ружье мое охотничье на полу. А на нем только мои пальчики. Угадай, кто свидетельствовал против меня? Время смерти точно совпало со словами твоей матери, о том, что я не был дома. Она врала. Лишала меня алиби. Лешка рассказывал следакам, как я с Борисычем конфликтовал, соловьем заливался. А мы не ругались с мужиком, просто решали рабочие вопросы. Может чуть эмоционально. Но все слышали. Черт… — И ты решил мстить. Не гнушаясь ни чем? Ничем, папа. Без жалости ко мне, к нерожденному внуку, к человеку, которого я люблю. И после этого ты говоришь, что я твоя девочка? Ты монстр, страшнее Половцевых. Ты… — Черт, девочка. Ты единственный родной мне человек на этой планете. Я бы никогда, слышишь? Никогда не причинил тебе столько боли. Думал, что все продумал. И Северцев твой… Настоящий мужик. Каменная стена. Тебе именно такой вот и нужен, хоть и мусор. — Не нужно. И вот это все мне не нужно. Вы уже забрали все, что мне было дорого. А это неважно. И Северцева нет больше, а без него я не живу. Существую. — Ира, не глупи. Иди за мной. Я понимаю тебя, но времени мало. — В смысле? — обмираю я. Что-то в тоне отца меня сейчас пугает. Что-то абсолютно иррациональное. Я слышу обреченность в голосе человека, которого не знала никогда, презирала, ненавидела. Потому что во мне взращивали эти чувства, с тех самых пор, как он исчез. Мама говорила сбежал, бросил, забыл. А получается я всю жизнь жила во лжи. Что все, что в моем мире происходило, было обычной фикцией. Небо с землей поменялись местами. И все это произошло в тот самый день, когда Витя преподнес мне в подарок анальную пробку. Смешно, все пошло через жопу. Нервно хихикаю, чувствуя приближение очередного витка гормональной истерики. — В коромысле, девочка, — ухмыляется отец, вдруг резко прижимает меня к себе. И я ему верю. Странно, правда. Хватает одних лишь объятий, чтобы вспомнить, как он читал сказки маленькой Ире. Как мы гуляли по залитой солнцем улице, как… — Беги на верх, в моем кабинете найдешь мой последний подарок. Тебе понравится. — Почему последний? Отец, что происходит? — Все хорошо. Дочка, все будет хорошо. Папа, — шепчу я, глядя в улыбающееся родное лицо. — Я помню тебя, слышишь. — Ну и прекрасно. Иди дочка. — А ты? — Я скоро приду, зайчутка. Иди, мне тут надо кое-какие распоряжения отдать. Давай, вон и лифт пришел. Знаешь, где мой кабинет? Тот который Лешка у меня украл. Давай-давай. Я там двери сменил. Хорошие двери, да. Замок сейфовый. Код… Точно, зайчутка. Только он так меня называл. Только… — Запомнила? Ну беги, девочка. Беги. Подарок тебе понравится. И это… Я тебя люблю. Помни. — И я тебя, — мой шепот теряется в воздухе. ---------- Глава 37 Глава 37 «Детка, солнышко, куда ты делась? Ирочка, это не весело. Маме страшно». Я еще совсем крошка. Сижу под столом, прижав к груди скомканные колготки. Надеюсь, что мама не найдет меня и не отведет снова на «пятидневку» в детский сад. Нянечка недавно сказала, что если бы было можно. То мама бы оставила меня там на всю неделю. Но это же неправда? — Вот ты где, непослушная девочка, — мамино лицо появляется прямо передо мной. Она хмурится. Я снова ее разочаровала. — Ира, маме надо на работу, а ты… — А ты где работаешь? — спрашиваю в сотый раз, чтобы услышать давно известный ответ. — Бухгалтером в крупной коммерческой фирме. — И что. Бухгалтера работают по ночам? * * * Стеклянный лифт возносит меня под самые облака. Странные воспоминания, но от чего-то именно сейчас они обрушиваются на меня. Воспоминания детства обычно самые счастливые, а я вдруг осознаю, что не помню радости от них. Хотя, у меня было все. И мама… Она любила меня, ну я так всегда думала. И наверное я все таки прожила свое детство не совсем плохо. По крайней мере я помню парк, облака сладкой ваты и мамин сарафан — яркий, как оперение райской птицы. Цокот ее каблучков по асфальту и ощущение нужности. — Все будет хорошо, — шепчу я. Не знаю, что сейчас чувствует мой малыш, и слышит ли он меня, но я точно знаю, что выращу его счастливым, и отдам ему всю свою любовь. Лифт останавливается плавно, но меня будто придавливает к зеркальному полу какая-то сила, хочет удержать в этой прозрачной капсуле. Я с трудом переставляю одеревеневшие конечности. Мне нужно в кабинет свекра, точнее во владения отца. Шаг, второй, третий. — Ну наконец то, Ирочка, дочка, я заждалась. Разве можно так маму пугать? — раздается в пространстве родной голос. Мама возникает передо мной, словно из ниоткуда. Моя мама. Нахмурившаяся. Я снова ее разочаровала? — Как ты здесь оказалась? — шепчу я. Мне от чего-то страшно. Мама красивая, яркая, кажется мне в этом коридоре чужеродной. — Витюша позвонил. В истерике. Дочка, что с тобой происходит. Вместо того чтобы сохранить семью, ты бегаешь по улице… О боже. В одних носках. Ты кроме себя думаешь о ком нибудь? О ребенке своем, например. Схватишь воспаление легких, а антибиотики для плода… — Мама, прошу тебя… Ты внука своего называешь плодом, — морщусь. Усталость наваливается на меня словно тяжелое душное одеяло. — Уходи. Я не вернусь к Половцевым. — Потому что твой фантазер папуля нарассказывал тебе сказок, о том, что ты наследная пынцесса? — мама улыбается одними губами. Глаза ее остаются похожими на две яркие синие льдинки. — Девочка, этот концерн без крепкой руки и знаний бизнеса не выстоит. А Игорь давно растерял все навыки. Тюрьма еще никого не делала умнее. — Ты оклеветала отца, подложила меня под подонка. Мама. Сейчас ты пришла меня уговаривать предать все, во что я верю? Снова? — Я пришла сказать, что мы с тобой вполне справимся здесь сами. Нам не нужен никто. Мы мать и дочь — эти связи нерушимы, — белые зубы матери сверкают. А мне дурно. Тошнит так, что кажется еще немног и я выерну выпитый чай прямо под ноги любящей родительницы. — Ты предлагаешь мне стать такой как ты, — я кривлюсь в улыбке, больше похожей на оскал. — А чем я плоха? Тебя не бросила, вырастила, устроила твою жизнь. Неплохо устроила, кстати. Если бы ты не начала выкрутасничать, все бы было отлично. Я предлагаю тебе настоящую жизнь. И даю возможность правильно расставить приоритеты. — Мама, Муж мне изменил. Ты врала всю жизнь. Что хорошего в таком существовании? — А что дурного. Ты жила, как сыр в масле каталась. Ваяла своих уродцев. А измена… Ну, так это издержки роскошной жизни. Твой отец мне изменял, получил за это по заслугам. — А ты ему мстила с Половцевым? Прекрасная семейная пара, — я смеюсь, потому что пытаюсь скрыть нервное напряжение. — И мне ты такую жизнь уготовала. А если я не хочу? Я не хочу так? Я любить хочу, и любимой быть, — кричу, больше не в силах сдерживать гнев. — Только ты меня лишила этой радости. Ты так и не ответила, зачем ты здесь? Я правильно расставлю свои жизненные приоритеты. Ты не имеешь права ни на что здесь. — Я пришла, чтобы забрать то, что мое по праву. Лешка дурак протянул резину, думал, что у нас еще есть время все сделать правильно. Идиот чертов. И где он теперь? — Мама, ты… Что ты задумала? — Ничего нового, детка. Ты наследница, твой малыш — бриллиант в короне. Мент не помеха больше. Остался один раздражающий фактор. — Отец? Мама, ты с ума сошла? Ты же не такая. Я люблю тебя всю жизнь, сколько себя помню. И я знаю тебя. Ты не такая… — Ты шла куда? В кабинет отца? Давай, вперед, доченька. Я тоже тебя люблю, — вздрагиваю. Мне в плечо впивается игла. В глазах вертится калейдоскоп. — Но хочу я большего. — Что ты мне ввела? Мама… Что за препарат? — Все будет хорошо, дочка. Иди в кабинет. У меня есть антидот, он в надежном месте. Просто твой отец должен сделать правильный выбор. Я ненадолго. — Мама, мой ребенок… — Ну, бывают неизбежные жертвы, ты то должна это знать. Я не помню, как дохожу до кабинета. Весь мир пляшет и искажается перед глазами. Набираю комбинацию цифр, сказанных мне отцом. Тяжелый интерьер кабинета кажется мне гротескным. Кресло, стоящее возле панорамного окна начинает поворачиваться. Словно в замедленной съемке. Мне не страшно, даже интересно. В горле замирает стон, когда я вижу галлюцинацию, вызванную ядом. — Ты. Я скучала. Я так много тебе не сказала. Северцев, мой… — выдыхаю я счастливо. Северцев подхватывает меня на руки возле самого пола. Странно, разве фантомы так могут? Или я уже…? — Ира, смотри на меня. Ты меня слышишь? Черт, твою мать. Иришка, пожалуйста, родная, милая, любимая. Я проваливаюсь в облачную мягкость, больше не чувствуя прикосновения любимых рук. — Врача, быстро. Мать вашу, вы где были? Ира… Слушай меня, смотри на меня. Черт, чай… ---------- Глава 38 Глава 38 — С вашей женой все в порядке, — Северцев вздрогнул, посмотрел на слишком прилизанного мужика в белом халате, впервые за все время не сквозь мутную пелену безумного страха потерять свою Апельсинку. Наконец смог разглядеть лицо эскулапа, которое до этого виделось мутным пятном. — Она мне… Да, она моя жена, — прохрипел он. — Влияние препарата было минимальным. Антидот просто был введен перорально, потому не сразу начал действовать. Вот если бы… Хотя, что бога гневить. Могло все закончиться гораздо плачевнее. — А ребенок? Доктор, что с ребенком? — сердце в груди почти остановилось, а потом заскакало невпопад, сбиваясь с ритма в ожидании приговора. Аркадий винил себя. Ненавидел себя и всех, кто подверг жизнь его Ирки опасности. И ребенок… Их продолжение… Черт, если они его потеряли, он до конца своей жизни не сможет смотреть в глаза любимой женщины. — Какой ответ вы хотите от меня услышать? — выдохнул врач, снял очки и судорожно начал тереть кристально чистые стекла уголком кипенного халата. — Препарат, введенный вашей жене из разряда спецсредств. Я думаю, что воздействие на организм матери было минимальным, но даже в этом случае… Вы сами видели, что с ней было. Ребенок жив, уровень развития соответствует срокам. Нет никаких оснований предполагать у него пороки развития на данном этапе. Но, мы же не боги. И никто сейчас не даст никаких гарантий, что… В общем, я бы не рисковал. Поговорите с женой, вы еще молоды… Родите другого. И организм женщины ослаблен. Яд ослабил сердечную мышцу. Рожать ей сейчас просто убийственно. — Ты что сказал, — вцепился Аркадий в полы белоснежного халата. В голове зазвучали колокола. Он готов был растерзать этого несчастного. Слава богу кармане завибрировал мобильник. Северцев с трудом услышал трель телефона из-за шума адреналина в ушах. Достал трубку слишком резко. Она с грохотом свалилась на кафельный пол. По дисплею побежали уродливые трещины. — Северцев, она ушла, — впился в ухо одышливый голос Петра. — Как вода сквозь пальцы. Ты меня слышишь? Я не знаю как… Никто не знает. Майоров едет к вам в больницу с охраной. Я еще своих архаровцев пришлю. — Половцев? — Беспрепятственно покинул пределы нашей родины. Денег, полученных от твоего будущего тестя ему на две жизни хватит. — Сука, я бы… — Я знаю, Кеш. Но, положа руку на сердце, если бы не этот извращенец, твоей Ирки бы давно не было в живых. И тебя скорее всего. Что там с ребенком? Аркадий, послушай… — Она меня возненавидит. И правильно сделает. Северцев смял трубку пальцами. Она жалобно треснув распалась в его руке, превратившись в груду стекла и пластмассы. Ладонь засаднило от мелких осколков впившихся в кожу. И эта боль его отрезвила. Позволила осознать, что его Ирка все еще в опасности. Что еще ничего не закончено. — Мне срочно нужно к жене. — Это невозможно. В палату интенсивной терапии не допускаются сторонние лица, — растерянно лепечет доктор. Рискует, дурак. Сейчас Аркадий не в состоянии был соображать, что хорошо. А что нет. Полутонов не видел. Только желание укрыть свою семью от любого посягательства. — Ты не понял, лепила? Моя женщина в опасности… И мой ребенок. — Это вы не поняли. В реанимацию никто не пройдет, кроме персонала. Там охрана стоит и… Северцев не стал слушать. Молча отодвинул чертова идиота и твердым шагом пошел к двери отделения интенсивной терапии. Пусть попробуют его остановить. * * * Это становится дурной традицией. Я открыла глаза и уперлась взглядом в казенный белый потолок. Странное чувство, странный сон. Северцев — родной, любимый, живой. Прикосновения его такие настоящие, теплые, полные любви, защищающие. Проглотила болючий ком, свившийся ежом в горле. А потом вдруг вспомнила все. Все, что случилось вчера. Схватилась руками за живот, умирая от рвущего душу, страха. Закричала, не в силах сдерживаться. Монитор, стоящий в изголовье кровати, яростно запищал. Не сон. Этот кошмар на яву. Разве что Северцев, пришедший за мной в ядовитом плену. Или… Он не мог. Только не он. Не мог так рисковать жизнью еще не родившегося малыша. Нашего с ним ребенка. Он же… Дверь распахнулась резко. Я уставилась на пришельца и ослепла от слез, хлынувших из моих глаз. — Ты… Да как ты мог? Ты подонок. Извращенец, похлеще моего мужа, — прорычала я, схватила с тумбочки пустой стеклянный флакон от лекарства и с силой запустила в Северцева. Не приснился, мерзавец. — Я же думала, что больше никогда не увижу тебя. Я чуть ребенка не потеряла, когда узнала, что тебя больше нет со мной. Я… — Прости меня, Апельсинка, — Аркадий упал на колени возле кровати. Его дыхание обожгло мое запястье. Губы коснулись ладони и я затряслась в беззвучных рыданиях. — Я не думал… — Он все еще там? — тихо шепчу я, выдергивая пальцы из его ладони. Молчит, и мне кажется, что все кости в моем организме ломаются одна за другой с хрустом и болью. Наверное так исчезает душа. — Не молчи. Говори. — Да. Но… Яд. Никто не знает, как он подействует… Ира, я идиот. Повелся на уговоры твоего отца, хоть и осознавал риск. Но… И Петька… Операция казалась продуманной на все сто процентов. Чай ты пила же в машине? — Да, отец заставил. Но я его пролила, и… — В нем был антидот. Ир, врач говорит, что… Этот ребенок… — Так вы знали. И ты позволил? Вы все… Уходи. Мне плевать, что ты рисковал мной, но не ребенком, ты слышишь? Я думала ты другой, что ты лучше всех. А ты… Что тебе наобещал мой отец? Деньги? Концерн? Что стоит дороже жизни нашего малыша? — Ничего. Ир. Послушай… Доктор сказал, что для твоей жизни опасно рожать. Да услышь ты меня! Я не могу больше терять. — Уходи, не хочу тебя видеть. Никого не хочу. — Мы пытались… — Знаешь, Северцев, разочаровываться в том, кого любишь очень больно. Уходи, ты нам не нужен, — шепчу я и отворачиваюсь к стенке. Боль становится нестерпимой, не физическая, душевная. Она страшнее и больнее. Но она не дает мне провалиться в пучину отчаяния. И я благодарю бога, что он дает мне эту яростную помощницу. — Прости, — шепчет он. А я не могу пошевелиться. Кажется, что вся тяжесть мира сейчас притягивает меня к чертовой больничной кровати. — Ира, я буду рядом. Сделаю то, что должен. А потом… Потом уйду. Обещаю. ---------- Глава 39 Глава 39 Алексей Николаевич тяжело поднялся с больничной кровати и подошел к окну. Дернул на себя фрамугу. Ледяной воздух ворвался в пропахшую лекарствами и дезинфектантом комнату. Сердце болезненно защемило, но он уже привык к этому неудобству. Гораздо большее беспокойство оставляла ситуация, с которой он, впервые в своей жизни не мог совладать. Он сейчас терял все, и ему было это в общем… Индифферентно. Смешное слово. Да и охрана за дверьми его нового мира, тоже не радовала человека, привыкшего владеть ситуацией полностью. Половцев замер, услышав, что кто-то вошел. Наверняка кто-то из мед персонала. Других посетителей, кроме адвоката, к нему не пускали по решению следователя. Но юрист сегодня точно не появится, значит… Кипчак обернулся и насмешливо посмотрел на женщину, которая твердо шла к нему. Стройная фигура, облаченная в хирургическую пижаму, волосы под шапочкой, лицо скрыто маской, очки с толстыми линзами. Как там в песне пелось? «Он узнает ее из тысячи»? Половцев скривил губы в улыбке. — Здравствуй, Лида. Не могу сказать, что очень рад… — Ты всегда был хамлом. Половцев, — ее голос прозвучал приглушенно из-за маски. Все такой же, чуть надтреснутый, с хрипотцой, насмешливый. — А ты сукой, дорогая. Но это мне даже нравилось. Зачем пришла? — Леш. Знаешь, есть такие вещи, которые не забываются. — Есть, Лида. И о них сожалеешь всегда больше всего. Ты — одно из этих разочарований. — Зря ты. Я тебя сделала, тем кто ты есть. Я все придумала правильно. И если бы ты не просохатил мои труды, все было бы отлично. А ты не смог заказать этого козла Игорька. Когда момент был. Уничтожил бы мерзоту, сейчас бы… — Червей бы я сейчас кормил. Давно уже. Зачем бы я тебе нужен был? Детка, я далеко не идиот. Ты думаешь я не знаю, зачем ты затеяла эту игру? Боялась остаться с голой задницей. Игорь подал на развод, и тебе нужен был кто-то, чьими руками можно было жар загрести. Что не так? Или ты думала, что я лошара? Майоров собирался дать тебе пинка и отобрать единственный рычаг воздействия — дочь, которой надлежало стать наследницей огромного состояния. Точнее ребенок, которого она должна родить. И ты прекрасно осознавала, что у него это получится легко, по щелчку пальцев. А я… Ну в общем не против был. Власти хотел и денег и тебя. Все, что имел Майоров, я желал страстно. По большому счету мне надо было тебя в расход пустить. Но я сентиментален, куколка. Развод Майоров получил, а вот дочь… — Он отдал ей половину контрольного пакета, до достижения ее ребенком совершеннолетия. Сейчас инициировал поглощение мелких акционеров. Твое положение в концерне размывается. Счета твои все заморожены, имущество арестовано. Ты нищий, Половцев, — заскрипела зубами Лидия. — Мне ты тоже становишься неинтересным. — Это ожидаемое развитие событий, Лида. Его цель не убить меня, уничтожить морально. Посадить. Сделать то, что я, с твоего благословения, сделал с ним, но у нас еще есть козырь — мой внук, который тоже имеет право… — Да ни черта не имеет этот сопляк. Он не от твоего идиота сына, а от мусора этого поганого. Витюша твой даже этого сделать не смог. Весь в тебя и свою клушу мать. И скорее всего, выродок не увидит этот свет. Майоров устроил развод наших детей. Витька сбежал. — Молодец сын. Умнеет на глазах. Мне моих акций хватит, чтобы получать дивиденды определенные. Статья, которая мне корячится интеллигентная. Лет пять. При удачном стечении обстоятельств. И учитывая мое состояние здоровья срок скостят. Доказухи по тяжким у них нет особой. Я умный, Лида, хоть ты всегда меня считала недалеким. Поверь. Дурак без яиц не смог бы двадцать лет держать такой бизнес и усмирять бабу безумную. Тебя я жалел уже просто. Как старую суку, которая уже потеряла нюх, но все еще считает себя гончей. Выйду, деньги скопятся. Много ли мне надо для старости? — улыбнулся Половцев, заметив в руке своей любовницы шприц. — Только и ты ведь вернулась к тому, с чего начала. И я сдохну радостно осознавая, что ты останешься у разбитого корыта. Не стать тебе владычицей морскою, старуха, как не старайся. — Ну ты и… — Так что да, детка, не жили богато, не хрен начинать. А теперь проваливай, пока я не сказал фас милым ребятам за дверью. Тебя поди с ног сбились, как ищут. Шприц им твой тоже понравится, я думаю. Не дергайся, не успеешь, — оскалился старый хищник, понимающий, что эта антилопа, даже с ним больным не справится. — Шприц убери, куколка. И мой тебе совет, беги. — Все мое, Леша. Все что мне принадлежит я заберу, — сверкнула глазами женщина, на которую он променял всю свою жизнь. Он ее любил. По-настоящему. Поэтому предал друга, жену, все чем жил. Бросил на алтарь тому, что его и убьет в конце концов. И этот блеск… Она же безумна. — Ладно, ты прав. В тюрьме уже. Даже пять лет тебе адом покажутся. Майоров позаботится, он мстительная тварь. Женщина убрала в карман шприц, медленно подошла к Кипчаку, сдвинула маску и впилась губами в его губы. — Я тебя никогда не любила. Половцев… — Лида, тебе нужно обратиться к специалистам, — выдохнул он, прежде чем почувствовал легкий толчок, но и его хватило. Половцев даже не успел понять, что произошло. Взмахнул руками, переваливаясь через подоконник открытого окна. Ледяной воздух обжег, подарил чувство полета. Мужчина даже не закричал, не почувствовал боли, когда его тело обвалилось на мерзлую землю. — Пациента не беспокойте пока. Препарат действует часа полтора. Ему нужен покой и отдых, — спокойно сказала Лидия охранникам, выйдя из палаты и быстрым шагом пошла по коридору клиники. ---------- Глава 40 Глава 40 Северцев почти бежал по больничному коридору. Его гнал даже не страх, а лютый, сжирающий душу ужас. — Кто там? — прорычал, борясь с желанием растерзать стоящих возле двери Апельсинки дюжих молодчиков, которых приставил Майоров. — Медичка зашла, — отрапортовал один из охранников. — Давно? — Три минуты и сорок пять секунд. Бабу досмотрели. Чистая. Северцев толкнул дверь, выдернул из кобуры пистолет. Женщина склонилась к лежащей в кровати Апельсинке, и у него помутилось в мозгу от яростного желания защитить свою женщину. Нет, он так просто не откажется от счастья. Майоров прав, повел он себя в прошлый раз, как слюнявый идиот. Она — его жизнь. — А ну отойди от нее, сука, — прохрипел капитан, щелкнул предохранителем и навел оружие на женщину в медицинском костюме. — Шприц на тумбу, руки в гору. Маску с морды сними. И без глупостей. — Северцев, ты совсем офонарел? Ты что себе позволяешь? — голос Иришки зазвенел, отрезвил, заставил мыслить не инстинктами. Женщина медик испуганно исполнила все его приказы. Аркадий увидел испуганные глаза, глядящие на пистолет в его руке и опустил оружие. — Мало того, что ты предатель, так еще и диверсант. Оставь в покое меня и моего ребенка. Не нужны, навязываться не станем. — Слушай, ты просто копия папули своего, — поморщился Северцев, глядя, как женщина медик испуганно пятится к двери. — Слышишь только себя и свои обиды. Сделала вывод, приняла за аксиому. Ира, я жизнь готов отдать за тебя… За вас… Нас трое теперь. НАС. А теперь одевайся, у нас мало времени. Он бросил на пол сумку с какой-то дурацкой одеждой, которую смог купить в ближайшем магазине. — Я никуда с тобой не поеду. Здесь мой ребенок в безопасности. И охрана… — Наш. Наш ребенок, Ира. И в этот раз я не позволю случиться беде, — устало выдохнул Аркадий, глядя прямо в мечущие молнии любимые глаза. — Ты права, я трус и идиот. Но я до одури люблю тебя. — Ты что-то недоговариваешь? Северянин, — ее губы, чуть припухшие, потрескавшиеся. Маленькая сильная женщина. Его женщина. Северцеву показалось, что весь воздух из палаты исчез. — Все будет хорошо, Ирка. Просто доверься мне, — прошептал он, вытягивая из больничной кровати легкое женское тело. Она не сопротивлялась, просто напряглась, словно струна, пока он натягивал на ее стройные ноги дурацкие шерстяные гамаши. — Я похожа на матрешку. Северцев, понятие моды тебе не знакомо, — хихикнула его Иришка, но взгляд ее все еще остался настороженным. Он ее обидел, и давно проклял себя за это. — Моей задачей было одеть тебя тепло, — фыркнул он. Она такая смешная сейчас стояла перед ним. И эти варежки огромные, похожие на снежные комья на ее руках… Черт. Она права, о моде он думал в последний момент. — И куда мы отправляемся, Сусанин. Ой, то есть Северянин. — Я Северцев. Давно бы пора запомнить фамилию, которую тебе придется носить. — Если это предложение, капитан, то оно фуфловое, — хмыкнула эта нахалка. — Но за варежки эти, я готова подумать. Так ты не ответил на вопрос. Северцев, ты подвергаешь опасности жизнь нашего малыша. И если это не оправдано, то я… — Не скажу. Сюрприз будет, — черт, да какой там сюрприз? Все сюрпризы закончились тогда, когда тело Половцева старшего нашли. И подозрения, что обычная женщина, убившая его, действует не одна у Северцева только укрепились. Слишком уж нереальная версия, даже если принять как факт ее сумасшествие. Она же не призрак неуловимый, в конце концов. — Слушай, я с некоторых пор терпеть не могу сюрпризов, — поморщилась Апельсинка. — Ровно со дня свадьбы. Знаешь, что преподнёс мне в подарок «любимый» муж? — Боюсь даже предположить, — буркнул Северцев. Сердце, будто лезвием, резануло ревностью. Он молча подхватил на руки свое счастье и пошел к выходу из палаты. — Я могу идти сама, — прошептала Ирка. — Я беременная, а не больная. — Мне нравится тебя нести, — ухмыльнулся Аркадий. Объяснять, что так ему легче ее прикрывать от пули и любых воздействий он не стал. * * * Я смотрю на старинное здание, расположенное в самом центре мегаполиса и чувствую себя тут непрошенной и незваной. Особенно учитывая мой наряд, в котором я похожа на карапуза переростка. Северцев только пуховый платок мне на спину крестом не повязал, а в остальном сходство полное. Даже валенки где-то надыбал, паразит. Правда они красивые, расшитые рябиной и снегирями и мне очень нравятся, но об этом я ему не скажу. — Ты серьезно? Отель? Знаешь, Аркадий, вот уж не думала, что ты такого обо мне мнения. Я не хожу с посторонними дядьками по номерам. — Это очень дорогой отель. А говорить о том, что я тебе посторонний, нося в животе моего ребенка, просто верх лицемерия, ты так не считаешь? А, Апельсинка? — его тихий смех позволяет мне немного расслабиться. Он странно себя ведет. Будто прилип к моей спине, словно закрывает меня от этого мира. И мне от чего-то становится страшно. Какое-то тонкое чувство, словно иголками колет все тело от чужого взгляда. Я озираюсь по сторонам. Люди спешат по своим делам, и им нет до нас никакого дела. Но я все равно не могу расслабиться. Дергаю шарф судорожно, который вдруг превращается в подобие висельной петли. Душно и нечем дышать. — Ира, что? Тебе нехорошо? — Веди меня уже, Сусанин в чертоги разврата, — притворно — бодро хмыкаю я. — Там и папа мой, наверняка? Северцев, это ведь он нам подсиропил теремок съемный? — Там безопасно. Пентхаус как Тадж Махал охраняется. Твой отец… — А что, есть нужда в такой охране? От кого вы меня защищаете? От моей матери? Смешно. Северцев, что ты мне не договариваешь? — Мы разберемся, детка, — шепчет он мне в ухо успокаивающе. Вот только этот его тон производит обратный эффект. Мне становится еще страшнее. Делаю шаг к сияющему огнями входу. Сердце колотится так, что кажется я глохну. А потом лечу на землю, запнувшись о приступку. Что-то свистит прямо над моей головой. Мрамор порога трескается прямо на глазах. Северцев падает на меня сверху. Я вижу выбегающих из дверей людей, одетых в одинаковые серые костюмы, как инкубаторские. Странная какая суета. Они нас окружают кольцом. — Ира, ты меня слышишь? Ира… — пробивается сквозь глухоту голос любимого мужчины. Что-то горячее капает мне на лицо, пахнет металлом. ---------- Глава 41 Глава 41 Кровь. Мне кажется, что все вокруг пропахло ей. Ничего не слышу. Адреналиновый гул в ушах гасит все звуки мира. Северцев — центр вселенной. — Ира, ты слышишь? Апельсинка, посмотри на меня. — У тебя кровь, — сиплю, не сводя глаз с набухающей ткани куртки моего капитана. Моего. Я только сейчас начинаю осознавать, что значит потерять его. Потерять навсегда. Не так, как я теряла его, когда прогнала. Тогда бы он все равно ходил по этой планете, совсем рядом, даже если за миллион километров. Но я бы точно знала. Что он есть, и что мы неразрывно связаны. А сейчас… — Ирка, это просто царапина. Смотри на меня, — мужские крепкие руки ощупывают меня, сантиметр за сантиметром. Это не нежные прикосновения. Исследующие, нервные. — У меня царапина. Слава богу, что у меня. — Что это было? — господи, какой идиотский вопрос. Я знаю, что случилось. Странно, но мне не страшно от факта, что стреляли в меня. Сейчас я схожу с ума только от осознания, что чуть не лишилась Северцева. Ранен он, но он меня и успокаивает. Я трусливая дура. И какое счастье, что рядом со мной теперь настоящий мужчина. — Ты закрыл меня? Ты меня закрыл, — уже кричу, истерично с надрывом. — Что стоите? Вызывайте скорую. Быстро. — Ирина Игоревна, не положено по инструкции, — спокойно отвечает один из огромных охранников. А я смотрю в стремительно бледнеющее любимое лицо и слепну от яростного бессилия. — У нас есть медик. Сейчас раненого осмотрит, когда мы вас уведем в безопасное место. Вы — основной объект. Черт, я уже и объект. Прижимаю руку к стремительно кровящей ране Северцева, где-то в кино видела, что так надо. Зажать с силой, чтобы остановить кровопотерю. Черт, моя размеренная жизнь превратилась в малобюджетный боевик с элементами триллера. Чувствую горячую пульсацию даже сквозь слои теплой одежды. Он стонет от боли. — Я вас уничтожу, если с ним что-то случится. Вы ведь это понимаете? — шиплю я. — Да уж, от осинки то родятся апельсинки, — тихо хмыкает Аркадий, разбивая ледяную стену ужаса. — Ты станешь очень крутой наследницей своего отца, Ирка. Бизнес-леди на медведе. И бросишь меня. — Дурак. Мне не нужно ничего, — тихо отвечаю я. — Северцев, ты не понял еще? Только ты и наш малыш — это мое будущее. — Наше, — его улыбка вымученная. Но такая теплая, что я вдруг понимаю, что все будет у нас так, как и должно. И никто не сможет этому помешать. Наше убежище занимает весь последний этаж шикарного отеля. Но мне он кажется тюрьмой. Только вышек с охраной не хватает в этой поднебесной крепости. — Рана навылет. Фартовый ты, мент, — ухмыляется огромный мордоворот, состоящий в команде отцовых нукеров, как придворный доктор. Он не молодой, и я его знаю откуда — то. И знаю очень давно, из прошлой жизни. Морщусь, следом за Северцевым. Слово мент режет слух. Это не мой мир и жизнь не моя. Я хочу обратно в небольшую захламленную квартирку моего капитана, в которой впервые, наверное, в жизни была счастлива. Подальше от этого безумия, от отца и ответственности, вдруг свалившихся на мою несчастную голову. Мама моя всю жизнь хотела для меня роскоши. А точнее для себя. А я… — За языком следи, — слабо хрипит Северцев. Мой любимый Северянин. — О, да, мой господин, — кривит губы в ухмылке врач, с глазами убийцы. — Ирина Игоревна, все в порядке. Не покидай номер, этому вон лыцарю книжки почитай, что ли, да не выпускай его, а то полезет в пекло. А мы пока с папаней твоим вопрос решим. Ты, кстати, мент, молодец. Яйца стальные. Не каждый бы полез под пулю, чтобы закрыть кого-то. Любишь, видно. — Где он? — Кто? — Майоров где? — спрашиваю я. Никак не привыкну называть отцом человека, которого почти не знаю. Хотя, маму то я, думала, что знаю как облупленную. А оказалось… — У него деловая встреча, — улыбка доктора кривая и злобная, от чего мне становится не по себе. — Сидите смирно, голубки. И мент, не геройствуй. Рана не страшная, но очень неприятная, откроется кровотечение, Ирка останется полувдовой. Меня бугор тогда сгноит. Будет дурно если ты сдохнешь от пули киллера, а я от руки пахана. Ты понял? — Где Петр? Вы с ним связались? — Северцев уже не лежит. Полусидит в кровати. Бледный как полотно, но глаза горят злым огнем на его осунувшемся лице. Он не отступит, я это точно знаю. — Дружки твои работают, — уклончиво ответил отцов приспешник, прежде чем выйти из номера. Мы остаемся одни. Странно. И я абсолютно не знаю, что мне делать. — Я не так представлял наше свидание, — улыбается Аркадий, снова превращаясь в себя — ироничного, ядовитого и понятного. — Давай я поправлю подушку, — наверное я глупая. И мне очень хочется просто сесть рядом с ним, уткнуться носом в не раненое плечо и замереть вот так, чувствуя его близость и тепло. А я с этой дурацкой подушкой к нему пристаю, будто это самое важное сейчас в жизни для нас, эта дурацкая подушка. Но почему-то мне кажется, что это проявление глупой заботы делает нас ближе. Не то, что было. Не телесная близость. Не, даже, глупые ссоры, которые вопреки всему не разделили наши души на два не сообщающихся сегмента. А именно чертов валик набитый дорогой пеной. Странные мысли. — Я чуть не потеряла тебя, — хриплю, все таки оседая на неудобный диван, на котором лежит мой раненый боец. И все же утыкаюсь носом в его плечо, и слепну, когда его рука ложится мне на талию. Он прижимает меня к себе так нежно и в то же время с мягкой силой. И я чувствую себя почти счастливой. Почти. И защищенной. И… любимой. — Дурища ты, Апельсинка, — в его голосе столько нежности, что я замолкаю. Вздрагиваю. С Виктором я прожила пять лет. Но ни разу… Никогда за это время мне не было так безумно, так страшно хорошо. Я потеряла так много, для того, что бы обрести. — О чем ты думаешь, Апельсинка? — шепчет капитан. Мой любимый капитан, который стал моей жизнью слишком стремительно. Но, наверное именно в этом и кроется секрет огромного счастья. — Зачем тебе знать это? — улыбаюсь я. — Главное, что у нас впереди. Я говорю то, что думаю. Но душу жжет вопрос. Самое страшное, что я не знаю, что у нас в будущем. И будет ли оно вообще. ---------- Глава 42 Глава 42 Майоров смотрел на свою жену, сидящую в кресле напротив с жалостью. Она не изменилась совсем, разве что лицо приобрело печать неудовлетворенной злости и капризность. И глаза… Он стали ледяными, похожими на две льдинки из разбитого зеркала Снежной королевы. — Ты позвал меня зачем? — Хочу предложить тебе сделку, — ухмыльнулся Игорь. А ведь он ее любил когда-то. До такой степени, что готов был ради этой женщины и девочки, ее продолжения, идти по трупам. Готов был бросить к ее ногам целый свет. А она… Предала его, ни на миг не задумавшись, не мучаясь совестливыми терзаниями. Все потеряла, знает это, но сидит с видом королевы. Чертова дура. — Даже не сделку, дорогая моя жена. Сделаю тебе подарок. — Надо же, прямо картина маслом, великодушный бог Игорек прощает свою безумную жену. И что же ты хочешь мне подарить? — Свободу и возможность замолить то, что ты натворила, — оскалился Игорь. — И поэтому ты пришел на встречу со слабой женщиной в компании своих головорезов? Ничего не меняется, Майоров. Ты как был слабаком, таким и остался. Я думала, что тюрьма мужиков делает брутальными. — А я думал, что бабы с возрастом умнеют, — сузив глаза прорычал Игорь. Она его выводит из себя, провоцирует. Он это понял сразу. Он знает ее как облупленную. И знает, что эта женщина лжива и коварна. Она не остановится. Заляжет на дно, а через какое-то время снова вернется. Неожиданно вернется. И тогда ему все таки придется ее уничтожить. — Уезжай. Иришку оставь в покое. Пожалей дочь и внука. Ну не совсем же ты мразь, Лида? Все равно ведь не получишь ты ничего, не вывезешь одна, — устало вздохнув, мужчина сделал глоток кофе из тонкой костяной чашки. — Ну, ты всегда меня недооценивал, муж, — ее улыбка все такая же. И сердце в груди Майорова пошло быстрее, настолько что в ушах стало глухо. И в глазах помутилось. Черт, это… — Знаешь, Игорек, даже скучно. Ей-богу. Ты вон империю создал, башка у тебя — дом советов. Но наивный, жуть. Иришку я не трону. Она девочка умная, за своего выродка отдаст все на свете. И за мента любимого подпишет любую бумажку. Бессребреница она у нас, вся в тебя. И кто тебе сказал, что я одна, Игоречек? — Так это подельник твой покушался на Северцева? — прохрипел Майоров, борясь с дурнотой. Увидел охранников, бегущих к нему. Лидия поднялась с места. — Если бы покушался, наш будущий зять бы уже хоралы пел у входа в райские врата, или адские, тут уж как повезло бы. Нет, просто мы показали Ирке, что будет, если она начнет выкрутасничать. Ну, а тебе удачи. Там наверху не очень жалуют таких, как ты. Так что встретимся в аду, милый. Не очень скоро. Псов своих отзови, потому что если я не уйду сейчас, моя помощница перестанет быть милой. — Это женщина? Не Виктор? — Господи, Половцевы мне больше не нужны. Только излишняя помеха. Витька загнется в каком нибудь притоне в той волшебной стране, в которую ты его отправил. А я… Встречайте новую королеву. Король умер, да здравствует… Ну и дальше по тексту. Жаль. Ты этого уже не увидишь. — Что ты мне подсыпала? — Фу, какой дурацкий вопрос. Тебе страшно, Майоров? Да, тебе страшно, — хмыкнула женщина. — Отзови свою свору, пока еще можешь. Сначала у тебя парализует голосовые связки, потом… — Обещай, что Ирина не пострадает. — Обещаю, на моих условиях. Майров сделал бойцам знак замереть на месте, понимая, что эта сука его все таки могла бы обыграть, если бы не маленький пункт в завещании, который он успел внести всего час назад. Игорь улыбнулся, проводил меркнущим взглядом Лидию и закрыл глаза. Она словно фантом растворилась в начавшем сгущаться воздухе. * * * — Я не понимаю… — говорю я. Папка с бумагами, которую я держу в руках, кажется мне неподъёмной. — Это что? — Это распоряжение вашего отца относительно ранее переданных вам активов концерна «Май». Предыдущая сделка по количеству акций переданных вам аннулирована. Вы больше не являетесь совладелицей имущества господина Майорова. — Спасибо вам, — я и вправду чувствую невероятное облегчение. Может теперь меня оставят в покое. Меня и тех кого я люблю. — Это еще не все. В красной папке завещание, ознакомьтесь. Особенно с пятым подпунктом. — Какая глупость. Завещание? Мой отец молодой мужчина. Он еще долго будет править своей империей. Я смотрю на Северцева сидящего рядом, на адвоката и чувствую как странно щемит мою душу ужасное предчувствие. И то, как отводит глаза Аркадий, и как опустив свой взгляд в пол протирает очки чертов юрист, кажется мне чем-то ненастоящим. Искусственным. Фальшивым насквозь. — Ирина Игоревна, прочтите подпункт номер пять, — твердо говорит душеприказчик, так и не глядя на меня. — Это спасет вашу жизнь. Ваш отец постарался сделать ее безопасной. — Почему вы говорите о нем в прошедшем времени? — я задыхаюсь. И это даже не боль, что-то большее, что-то абсолютно, ирреально выжигающее меня изнутри. Обрести и тут же потерять, наверное страшнее и представить страшно. — Пока вы не скажете, что с моим отцом я не стану даже слушать ничего. Вам ясно? — Эта информация не в моей компетенции, Ирина Игоревна. Через полгода вам вступать в права владения имуществом. — Он…? Меня всю трясет от неизвестности. Северцев притягивает меня к себе, невзирая на рану, не позволяет мне потерять связь с реальностью и сцепление с этой проклятой землей. Я благодарна ему за это. И за возможность уткнуться носом в его грудь и дать волю льющимся из глаз самопроизвольно, слезам. Он относит меня на кровать, укрывает как крошечную девочку. Даже одеяло подтыкает. Молча, все молча. И слава богу. Мне сейчас совсем не хочется ни слов сочувствия, ни фальшивых ободрений. Все это будет только подтверждением того, что отца больше нет. — Ирка, побудь тут. Мне нужно поговорить с Петром и с начальником охраны Майорова. Я ненадолго отлучусь. Закройся на все замки. — Там полный коридор охраны, — вяло возражаю я. — Страшнее, что ты будешь незащищен, когда отсюда выйдешь. Не уходи, я сойду с ума. ---------- Глава 43 Глава 43 Глава 43 Я смотрю на дребезжащий на тумбочке телефон и совсем не знаю, как мне быть. Звонит Липка, и я давно не злюсь на нее. Моя подруга, которую я знаю столько, сколько себя помню, хотела мне добра. Наверное это и предательством назвать нельзя, скорее слишком агрессивная забота. Мы ровесницы, но она всегда была как будто старше, и приехали мы в этот город вместе. Липа всегда была рядом, и в радости и в сомнениях. Всегда поддерживала меня, когда я падала, и радовалась моим взлетам, как своим. И мне сейчас, как никогда нужна ее поддержка. Мобильник в моей руке трясется, словно живой. Подумав минуту я все же отвечаю на настойчивый звонок. — Алло, детка, ну слава богу, — несется мне в ухо испуганный голос любимой подруги. — Я новости смотрю и схожу с ума от переживаний. Как ты, Ируська? Где? Мне нужно тебя увидеть, просто чтобы не рехнуться. — Я в порядке, и мой малыш тоже. А еще, Северцев со мной. Он жив, и я… Черт, я почти счастлива, Лип, даже в этих адских условиях, — говорю тихо, но мой голос в пустоте огромного номера звучит ужасающе оглушительно, и наверное от этого мне кажется, что в тоне Олимпиады я слышу фальшь. Да нет, это просто волнение. Точно, так и есть. — Ир, я очень хочу тебя видеть. Прощения попросить за то, что сдала тебя Половцевым. Но я и вправду думала, что тебе так лучше будет. Послушай… — Это невозможно сейчас, — шмыгаю я носом, едва сдерживая слезы. — Лип… Тут охрана, тебя не пропустят. — Так сделай так, чтобы пропустили. Ты хозяйка положения, я ведь не ошибаюсь? Я выезжаю. Буду у тебя через час. Ир, я не шучу, ты меня знаешь. Не заставляй меня раскидывать здоровых парней, чтобы пробраться к твоему телу, подруга. Ты знаешь, я могу. Как они, кстати? Есть красавчики, иди все на носорогов похожи? — притворно рычит Липуся, и тут же разражается смехом. — Я только убежусь, что ты в порядке и уеду, зайка моя. Ледику тебе привезу персикового, как ты любишь. — Лип, не… — мне в ухо несутся короткие гудки. Ну что произойти может, если я немного пообщаюсь с подругой? И все таки в груди зудит беспокойство. Набираю номер Северцева. Телефон абонента вне зоны доступа. Паническая атака накрывает меня с головой. Нужно успокоиться. Взять себя в руки, но я не могу. В этом немного виноваты и бушующие гормоны. Да, так проще, свалить собственную слабость на мое положение. Стрелки на часах почти не двигаются, по крайней мере мне так кажется. Я мечусь по огромной комнате, ошалев от одиночества и страха. — Зайдите ко мне, — наконец собравшись с силами нажимаю на кнопку селектора, стоящего на столе. Спустя пару минут слышу тихий стук в дверь. Уже знакомый мне бандит закрывает мощным телом весь дверной проем. — Вызывали? — скалится он. Это не вопрос, а утверждение. — Вот и я, что та Сивка-Бурка прискакал, всю пыль из гостиничных дорожек копытами выбил. Что? Новая? Хозяйка желает? — Я уже поняла, что в русском фольклоре вы сильны, — улыбаюсь через силу. — Сейчас ко мне приедет подруга… — Абсолютно исключено, — дурашливость тут же сползает с лица амбала. Глаза превращаются в две бездонные черные дыры. — Мент твой дал точные распоряжения… — А я даю другие распоряжения, — словно черт меня дергает за язык. Аркадий желает мне блага, но я вдруг ощущаю невероятное желание сделать хоть что-то по-своему, чтобы вновь почувствовать себя не жертвой запуганной, а обычной женщиной. Да, это каприз, настолько сильный, что из глаз слезы брызжут. — Ножкой еще притопни, королева, — хмыкает мой тюремщик. — Подруге твоей под хвост метелкой дам. Поняла? Пока не разрешится проблема, будешь сидеть девицей в темнице обмотавшись косой. Морковка блин. — Льда хочу, — выдыхаю я, — фруктового. — И где Северцев? Вы должны знать. — Лед сейчас принесет обслуга в номер. По мусору — инфа закрытая. Жив курилка, не нервничай, нельзя тебе, — морщится проклятый мерзавец. Я провожаю взглядом огромную фигуру, загибаясь от ярости. Мне кажется я вот-вот взорвусь. Ненавижу чувствовать себя беспомощной. Жалкой привыкла за годы семейной жизни, а вот беспомощной… Набираю номер Липки и слышу тихую трель прямо за запертой дверью. — Лип, не получится увидеться, — тихо на цыпочках подхожу к двери. Слышу радостный шепот. — Открывай сова, медведь пришел, ледика принес для Пятачка. Я же говорила, что никто мне не помешает, — хихикает из-за двери подруга. Еще одна любительница мультиков. Сегодня просто день сказки, главное чтобы она не оказалась страшной. Мое сердце пропускает удары и… Я не знаю, что со мной, но я до жути не хочу открывать дверь. Поворачиваю ключ, вопреки неприятному чувству. Липка, одетая в униформу горничной, улыбается. И что я себя накрутила? Это же она, моя любимая подруга. Я такая дура. — Ну и порядки у вас. Обшмонали меня, словно преступницу. Сожрали лед почти весь. Бандерлоги. Ну здравствуй, сестренка, — скалит зубки Липа. Но ее улыбка кажется мне сейчас совсем не дружеской И сестрой меня она не называла никогда. — Хорошо выглядишь. И в талии раздалась уже. Скоро совсем станешь похожа на колобка. Наверное станешь, если будешь умницей. Я пячусь к столу, на котором стоит селектор. Черт, что происходит вообще? — Липа, ты посмотрела на меня, а теперь уходи, — стараюсь говорить ровно. — Рада была с тобой пообщаться, но… — Ну что ты, сестренка? Я еще не наговорилась. Представляешь, недавно я что узнала? Мы с тобой оказывается не ровесницы. Я старше на три года. Но, там напутали что-то, или специально дед с бабкой меня младше сделали, чтобы пособие подольше получать, черт его знает. Они ж не родные мне, как оказалось. Я так завидовала тебе, что у тебя мама есть. Очень я тетю Лиду любила. А она меня, платья мне, как и тебе покупала. И игрушки. Помнишь? Конечно я помню. Я страшно ревновала маму к подруге. Мне казалось, что она любит Липку больше чем меня — родную дочь. А мама говорила, что ей просто жалко сиротку. Но с ней она всегда была нежна, а я… Я привыкла быть послушной, и научилась принимать мамину холодность за любовь. Жила с зашоренными глазами. — Знаешь, оказывается она и моя мама тоже. Точнее она МОЯ мама. И это вы у меня ее отобрали. Твой отец и ты. Ради вас ей пришлось меня оставить с чужими людьми. Думаешь почему она тебя привезла в тот богом забытый городок, котором детство наше прошло? Чтобы быть ближе ко мне. Я ей нужна была. А не ты. Ты — просто средство достижения того, чего мы с ней заслужили. Выстрадали. То, ради чего я росла не зная материнской любви. — Липа. Ты бредишь, — хриплю я, почти достигнув стола. Еще шаг… — Не надо, куколка. Они ведь все равно не успеют. Я говорю чистую правду. — Тогда я тебя разочарую. Если бы мама тебя любила, она не променяла бы тебя на деньги и богатство. Не бросила бы ради того, чтобы женить на себе мужчину, которого потом тоже предала. Она не умеет любить, — говорю твердо. Не знаю зачем, но точно уверена, что это спасет жизнь мне и моему малышу. Страшно ли мне? До ужаса. В глазах моей сестры безумие. Дверь она закрыла изнутри. Чтобы ее выломать или вскрыть понадобится уйма времени, которого нет ни у меня, ни у моих спасителей. — Дрянь, — щеку обжигает боль. Липа совсем рядом. — Ты все врешь. Мама любит меня. Мы все у тебя отберем и станем счастливыми. А знаешь, что я всегда все брала то, что имела ты. И Витю я тоже у тебя отобрала задолго до того, как ты решила его бросить. Это я показала ему, что значит чувственность и боль. Я его сделала настоящим мужиком. И он тоже вернется. Приедет ко мне. Мы будем вместе все. Станем сильными… — Она станет. Мама станет, не ты и уж тем более не Витя. Она использует вас. Хотя нет, и она не станет. Мой отец умный человек. И в случае моей смерти… Меня прерывает стук в дверь. Сначала тихий, а потом настойчивый. Северцев ворвался в холл отеля, увидел начальника охраны Майорова, идущего ему на встречу и сразу понял, что опоздал. Эта чертова баба словно хорошо обученный профи ушла от людей Петра. Как заколдованная ведьма, перед которой открываются все замки и двери. — Слышь, мент… Там… — Вы какого хера ее пропустили? Я же четко сказал — никого не пропускать к Ирине. Никого… — Иришка льда захотела. Баба пришла в униформе обслуги, с бейджем на котором ее фотка была, с ключом электронным. Я не знаю, как она все это провернула. Перетряс всю администрацию этой богадельни, чертова сука просто фантом. Мы ее обшмонали, только рентгеном не просветили. Ну и думали, что вы ее ведете с дружками своими мусорскими, откуда нам было знать, что вы лошары упустили объект? Старую суку то хоть взяли? — Взяли. Час назад. — Я думал штурм… Слышь, мент, там дверь как в банковском хранилище. Вскрыть не получится. Нужно, что-то серьезнее. И еще, я отдал распоряжение сделать анализ льда. Там короче в нем яда нет, но… В нем конская доза препарата, вызывающего выкидыш. — Если моя женщина и мой ребенок пострадают, я тебя уничтожу, — прорычал Северцев и почти бегом бросился к лифту. * * * Не было страха. Меня накрыла волна страшной усталости и тяжелая апатия. Я смотрела на подругу, которую действительно любила как сестру, и понимала, что она пришла за моей душой. — Липа, открой дверь. Прекрати это безумие. Нам нечего делить. И денег у меня нет. Отец составил завещание. Вы не получите ничего в случае моей смерти. Все отойдет благотворительным фондам. Такова была последняя воля отца. — Врешь, — шипит Липка, глядя на дисплей телефона включённого на громкую связь. Долгие гудки раздражают, сводят с ума. Но она раз за разом набирает номер матери. В ее глазах я вижу безумие, и задыхаюсь от жалости к этой потерявшейся в своих обидах глупой взрослой девочке. — Ты врешь сука, лишь бы спасти свою шкуру и выблядка своего. — Липа, я говорю правду. Открой дверь. Никто не станет тебя задерживать. — А ты знаешь, что это я стреляла в твоего Северцева. Надо было его убить сразу. Чтобы ты скинула своего сопляка от горя. Жаль у меня рука дрогнула. Очень жалко. — Липа, я тебе обещаю, что никто не станет тебе мстить. Просто сделай правильный выбор. Я тебя знаю, ты не убийца. Просто… — Жри свой лед. Ты же его хотела, — скалится Липка, снова нажимает на кнопку вызова. — Ешь давай, может хоть помолчишь немного. — Ты маме звонишь? — спрашиваю, вытаскивая упаковку льда из тележки. Голова кружится, страшно хочется пить и сладкого. Сдираю фантик с лакомства. Липа вдруг замирает, прислушивается. Напряжена как пружина. — К окну, быстро, — хлесткий приказ заставляет меня подчиниться. Я смотрю на подругу, которая безумна. Сейчас мне это ясно абсолютно точно. И в руке ее появляется маленький шприц, полный желтоватого лекарства. — Открой его. И не выкрутасничай. Этой дозы хватит, чтобы ты не быстро сдохла. Но если будешь послушной, то я не стану тебя мучить. Нет. Только не это. Пальцы не гнутся, когда я пытаюсь повернуть ручку на оконной раме. Северцев, о господи… Она ведь знает наверняка, как умерла Валентина. И если мой капитан потеряет меня снова вот так, он просто… Да, я соврала Липе, сказав, что все наследство уйдет фондам. Нет. Все получит человек, которого я вписала в бланк завещания самолично. Тот, кому я доверяю. Единственный, не принадлежащий к семье Майорова кровно. Мой любимый Северянин. Он, правда еще об этом не знает. Холодно. Или не от холода меня трясет, а от предчувствия скорой смерти. И я кладу руку на живот, чтобы почувствовать снова неразрывную связь с маленьким человечком, который тоже ощущает опасность сейчас. — Ешь лед, — приказывает моя сестра, приближаясь ко мне. Я вгрызаюсь зубами в уже оплывший ледяной брикет, чувствую странную горечь, которой не должно быть в этом лакомстве. Липа стоит рядом с выражением невозмутимости на лице. — Открой дверь, — любимый голос звучит спокойно. Северцев, он спасет меня и нашего с ним ребенка. Он тут. Он рядом. — Отпусти Ирину. Я тебе обещаю, что ты уйдешь беспрепятственно. — Да пошел ты, — смеется Липа, медленно идет ко мне. — Хотя… Где моя мама? — Ее допрашивают уже. И светит ей в пожизненное. Не уподобляйся той, кому ты никогда не была нужна, — ровный голос Северцева дрожит, что-то происходит, он просто отвлекает безумицу. Я это понимаю. И она… И она это понимает. Машет мне рукой, приказывая забраться на подоконник. Я прикидываю, что будет, если я сейчас брошусь на нее. Но понимаю, что шансов у меня мало. Она сильнее физически, шприц с ядом в ее руке не просто бутафория и… Живот сводит неприятная судорога. Лед… Отбрасываю от себя вкусняшку, которую съела почти наполовину. — Лезь на подоконник, — скалится Липа и танцующей походкой идет в мою сторону. — Не понравился лед, значит? Неблагодарная ты сука. Удар по лицу заставляет меня задохнуться. Живот обхватываю руками, пытаясь защитить самое дорогое. Замок в двери искрит, и через минуту я вижу Северцева. Который врывается в комнату в компании трех охранников. Замирает на месте, глядя на меня, стоящую на краю бездны. И я вижу затравленный ужас в любимых глазах. — Что ты хочешь? — выдыхает он. — Маму и три миллиона долларов. Хотя… Знаешь, мент, о чем я мечтала всю жизнь? Чтобы мама была только моя. Эта дура мне мешала всегда, волоокая. И муж ей достался лучший из лучших, и деньги и слава и богатство и даже ты… У нее есть то, что она любит. У нее есть сопляк в пузе. Я думала, что если у нее все отберу, будет честно. А она опять на коне. Правда глупость? — Абсолютная. Твоя мать тебя бросила, ради богатого мужика, но он ее раскусил. Не быстро, но все же. И ты, считай, сиротой росла, только потому, что Лидия тебя не любила никогда. Никого она не любила, кроме денег. И Ирину тоже. Тебя она сделала марионеткой в своих играх, поманив пальчиком. Иришку — жертвой золотому тельцу, — хрипит Аркадий, не сводя с меня своих глаз, полных любви и желания укрыть меня, защитить. — Я ведь тебя пристрелю сейчас. Не заставляй меня. — Врешь ты все. Врешь, сука. Мама любит только меня. И не пристрелишь ты меня. Ну, что ты. Не пристрелишь. Ты же мусор. Не пойдешь против закона. Ну и… Тебе же не впервой любовь свою терять. Они летают. Дорогой, они все летают. Липа вскакивает на подоконник рядом со мной. Ее рука на моей шее, игла шприца впивается в кожу. — Стреляй. Ну же? — Отпусти меня. Липа, пожалуйста, — я задыхаюсь от страха, от боли, от бессилия. — Мы же с тобой сестры. Мой ребенок… Пожалуйста. Мы все сделаем, чтобы маму вытащить. Я обещаю. Я ее тоже очень люблю. Липа, ты же хорошая и… В ее глазах мелькает подобие человечности. Хватка на моей шее слабеет. Всего миг, я вырываюсь из захвата, падаю на пол. А потом… Я вижу движение Северцева. Он будто в воздух подлетает. Врезается в замершую на подоконнике Липу и вместе с ней исчезает в темном воздухе улицы. Я слышу визг и только тогда понимаю, что ору во все горло, сдирая в кровь связки. Нет, не может быть. Невозможно. Живот скручивает очередной приступ судорожная боль. Чьи то руки подхватывают меня и несут не пойми куда. Мне нельзя отсюда. Северцев же сейчас вернется. А меня нет. Меня больше нет. ---------- Глава 44 Глава 44 Кровь на асфальте. Тело затянутое в черный мешок. Северцеву показалось, что он снова проваливается в прошлое. Только в этот раз он успел. Выжил… Спасибо чертову бандиту с которым ему теперь придется сотрудничать тесно. Руку обожгло болью. Северцев поморщился. Откинулся спиной на клеенчатую спинку сиденья скоропомощной «буханки», не сводя глаз с заострившегося лица Апельсинки. Все закончилось, наконец то все. Он сунул руку в карман куртки, нащупал крошечную бархатную коробочку. Кольцо Аркадий купил давно, в тот день, когда она поселилась в его доме и в его сердце, наконец начавшем снова биться. Страх, что он чуть не потерял свое счастье вот только сейчас начал приходить. Не тогда, когда он вылетел в окно следом за сумасшедшей маньячкой, в которую превратилась несчастная недолюбленная женщина. А сейчас, когда он смотрел на свою спящую красавицу. Он не знал сейчас сколько препарата попало в кровь Апельсинки, и умирал от лютого, рвущего душу ужаса. И ребенок… Их крошечное продолжение, который еще даже не увидев этого мира пережил столько. Что будет с ним? — Ты? — тихий шепот вытянул его из карусели страхов. Зашелестел в воздухе разгоняя беспросветную темень. — Я что умерла? Северцев, тогда это даже хорошо. Потому что я не знала, как жить без тебя. — Апельсинка, — он сполз на колени, уткнулся губами в ее руку. — Люблю. Слышишь? Я люблю вас. И тебя и малыша. — Жив? Боже. Но как? Знаешь, Северянин, я вот немного приду в себя и тебя убью. Клянусь. Ты позволил мне думать, что я тебя потеряла. Ты… Ангел ты? У тебя крылья. — Нет, не ангел. Просто нукер твоего отца умный мужик, все просчитал. Прицепил трос страховочный ко мне. Так что летел я недалеко. Только руку сломал, но это такие мелочи. Бледная Иришка прикрыла глаза и Аркадий понял, что она боится задать ему самый важный вопрос, на который он и сам еще не знал ответа. Ребенок… — Ир, я не знаю. Прозрачная слезинка скатилась по мраморно белой щеке. Покрытой яркими веснушками на казенную подушку. ---------- Эпилог Эпилог Четыре месяца спустя. — Ты выйдешь за меня замуж, Апельсинка? — холл нашего дома заставлена цветами и шары, болтающиеся под потолком, смотрятся слишком уж праздничными. И колечко, которое мне надевает на палец мой капитан кажется волшебным. — Да, — борясь с подступающими к горлу слезами сиплю я. Счастье переполняет, раздувает изнутри. Кладу окольцованную руку на живот, который тоже уже похож на воздушный шарик, наполненный тем же самым огромным счастьем. — Надо только спросить ее. — Ее? — голос Северцева дрожит. — Да, сегодня наша дочь наконец-то решила рассекретиться, — улыбаюсь я. Если честно, я немного боялась, что Аркадий расстроится из-за новости. Ведь мужчины же хотят первенца мальчика. Зря волновалась. В его глазах непередаваемый восторг. Это восторг отца, настоящего и любящего. Северцев будет замечательным папой наших детей. — И, кстати, судя по тому, как она толкается, ей очень нравится твое предложение. — Навсегда вместе, — шепчет мой любимый. — Навсегда, — отвечаю я. Мы конечно попытаемся забыть все кошмары. И продолжим жить в мире где больше не будет страха и боли. Только вот души наши все равно не восстановятся от утрат. Но это другая сторона наших жизней. Липа погибла. Мы похоронили мою сестру в городке, в котором мы с ней выросли. Она не всегда была несчастлива. Я знаю это точно. Мама не захотела меня видеть. Отказалась от свидания. Это ее выбор, который я приняла с благодарностью. Виктор умер через три месяца, после отъезда. Передозировка запрещенных веществ в сочетании с алкоголеми. Его нашли в каком-то притоне, привязанного к кровати. Страшно и больно. — Мой отец выжил. Яд его не убил, только частично парализовал. Сейчас он восстанавливается в клинике и очень ждет рождения внучки. Аркадий вернулся на службу. Так что я невеста аж целого подполковника полиции. Я хозяйка концерна. Только мне это совсем не интересно. У меня есть все, чтобы быть самой счастливой на свете. — Что-то мы разбуянились сегодня, — смеется в мой живот любимый, с восторгом. Наша малышка сегодня и вправду расшалилась. — Она наверное будет балериной. Танцует. — Она празднует жизнь, — улыбаюсь я. Гляжу на мужчину, ставшего моей судьбой. Самый сильный. Самый родной. Самый любимый. Наша дочь перенечла столько ужасов, но она выжила благодаря вере. Нашей с Северцевым вере в то, что она лучший младенец на свете. — Я люблю тебя, Апельсинка, — он находит своим ртом мои губы, и это высшее наслаждение — просто любить и быть любимой. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Развод. Цена нелюбви ----------