Глава 1. Неудачная шутка

– Соболезную, – просияла улыбкой она и насмешливо глянула в его наливающиеся золотом глаза, – мне так жаль, Ваша Светлость! Я буду очень рыдать по ночам. Обещаю.

Разряженные в различные оттенки траура придворные захихикали за их спинами.

– И́рис, – вмешался король и устало потёр виски, – я не вижу здесь повода для шуток. Лилиан мертва. Герцог, ты должен понять нас. Это вынужденный шаг, и будь у меня третья дочь, я непременно отдал бы её тебе в жёны. Сейчас всем тяжело: Лили была общей любимицей, ты это знаешь. И всё же, принц Кьярваль согласился, преодолев естественное горе, жениться на нашей второй дочери, что делает честь его рассудительности. Тебе не хуже моего известно, насколько союз с Барсовым королевством нам сейчас необходим. Тьма наступает, Жалящие пламенем наступают.

Герцог скривил резко очерченные губы.

– Я полагал, что слово короля нерушимо. Простите, Ваше Величество, видимо, я ошибся.

Он с издевательской почтительностью склонил голову. Королева – высокая, прямая, словно копьё – гневно сдвинула золотисто-русые брови:

– Как вы смеете, герцог Ширан?! Перед вами – ваш повелитель. Его воля отдать или нет свою дочь. И кому отдать. Ваша – смиренно принять решение своего короля.

– Вилиан… – Кальдер Четвёртый снова тяжело вздохнул.

Посмотрел на лицо герцога, едва не ставшего зятем: скуластое, жёстко слепленное, на перекатывающие желваки, на залом густых бровей, на шрам, рассёкший лоб над и скулу под левым глазом. И сам себе показался расплывшимся рохлей в белом с золотом мундире, ещё сильнее полнящем и без того не мускулистую фигуру. Короткая светлая борода почти не скрывала второй подбородок Кальдера Четвёртого. Что ж, когда семь лет назад королю было тридцать восемь, он был не менее скульптурен, чем герцог ныне. Как знать, не потеряет ли через семь-то лет и Ширан атлетичность воина? Эта мысль утешила монарха.

– Ширан… пока я мог держать саблю в руках, мы были боевыми товарищами. Ты всегда был верным стражем Ядовитого моря, моим другом и братом, не побоюсь этого слова. Не будь я королём, лучшего зятя мне не стоило и желать. Но, увы, я – король. Благо королевства для меня превыше всего. И для тебя, я верю… Друг мой…

– Слишком много чести, Ваше Величество, – процедил герцог, – называться вашим другом.

– Ну-ну… уверен, ты успокоишься и всё поймёшь…

Вилиан резко вскинула голову, хлопнула веером по своему запястью в кружевной манжете:

– Супруг мой, к чему столько любезности? Ваш вассал переходит грань приличий!

– Дорогая, – Кальдер мягко посмотрел на супругу круглыми серыми глазами, – прошу вас, помолчите… Нам всем надо успокоиться. Мы все должны понять друг друга…

Герцог внезапно сделал шаг вперёд, полы его тяжёлого тёмно-синего плаща взметнулись крыльями и хлопнули от резкого движения. Ширан сорвал с плеча серебряную фибулу в виде совы, держащей в когтях меч – символ восьми хранителей королевства – и бросил под ноги сюзерену. Бляха зазвенела о мрамор.

– Там, где женщинам позволено говорить, мужчины превращаются в болтунов.

Круто развернулся и зашагал прочь из роскошного зала. Его свита, похожая на крыс из-за графитово-серых мундиров, двинулась следом.

– Стража! – вскрикнула королева, заливаясь краской до самого лба, отчего её припудренное лицо стало пятнистым.

Король примиряюще поднял руку, дёрнувшаяся было стража замерла. Король подёргал себя за короткую белесую бородку.

– Ему нужно время, чтобы остыть. Герцог девятнадцать лет воевал в Ядовитом море. У того, кто побеждал демонов, характер не может быть лёгким.

И́рис вспыхнула от обиды за отца. Ну почему он такой мягкий? Произнесла громко, ни к кому не обращаясь, небрежно обмахиваясь кружевным чёрным веером:

– Зато королю любимая жена родила пятерых детей. А кто-то так боится женских речей, что не знает даже с какой стороны подступить к дамам.

– Ирис! – гневно выдохнул король.

– Ирис! – возмутилась мать.

Герцог остановился, медленно-медленно обернулся на каблуках и вонзил в принцессу металлический взгляд. Он уже справился с эмоциями, вернув лицу маску бесстрастия. Ирис стало совсем неуютно под этим сгибающим взглядом. Принцесса гордо расправила плечи и упрямо вздёрнула подбородок, постаравшись максимально отобразить высокомерие. Насмешливое такое, с издёвочкой.

Ширан чуть поклонился:

– Поздравляю, моя принцесса, с удачной помолвкой. Надеюсь, у безутешного мальчика получится обрести утешение в ваших объятьях.

– Непременно, – отчеканила Ирис. – И вам не грустить. Конечно, вы уже стары, мой герцог, но уверена, рабыни вас утешат. Ну, постараются. Тут уж каждому своё: кому-то – прекрасный принц, а кому-то – невольницы.

– Замолчи сейчас же, – прошептал король.

Принцесса прикусила дерзкий язычок, мило улыбнулась и присела в реверансе, не сводя надменного взгляда с лица противника. Герцог выгнул уголки губ, ещё раз наклонил голову:

– Благодарю за совет. Вы очень добры, Ваше Высочество. Мне действительно стоит поискать объятий наложницы.

Отвернулся и вышел. Ирис перевела дыхание. Её колотила дрожь. Ну что за омерзительный тип! И какое счастье, что она больше не является его невестой! Хотя… счастье ли? Нет, ну то есть, что помолвка разорвана – да, но… Лилиан. Единственная любимая старшая сестра. Воистину, чахотка не щадит даже королей!

– Вы показали свою глупость, дочь моя, – сердито выдохнул король и снова щипнул редкую бородку, – и показали публично. Я разгневан. Не желаю вас видеть. Три дня. Подите прочь.

Да ещё и маменька посмотрела так, что Ирис поняла: вечерних нотаций сегодня ничто не сможет отменить. Присела в реверансе и покинула королевский зал. И едва миновав пажеские комнаты, бросилась бегом, подхватив чёрные шёлковые юбки.

Их помолвка состоялась, когда принцессе было чуть более шести лет. В храме, перед лицом бесстрастного бритоголового жреца с мечтательными выпуклыми глазами Ирис позорно разревелась, напуганная огромным тёмным женихом, его неподвижным давящим взглядом и низким ледяным голосом. Вечером маменька наказала дочь за неподобающее поведение, лишив сладкого на целую неделю. Это было первое наказание в жизни принцессы, и хотя за все минувшие с того дня двенадцать лет ей из-за дерзкого нрава редко приходилось лакомиться десертом, сладкоежка до сих пор не простила того случая бывшему жениху.

Ну и потом… победитель демонов, пусть и полезен для государства, но уж слишком страшен.

Другое дело – наследный принц Ба́рсова королевства. Он был молод, лет на десять моложе Ширана, и к тому же хорош собой: каштановые кудри, золотящиеся на солнце, озёрно-синие глаза, а главное – улыбка. С ямочками. С таким искренним мальчишеским озорством, сохранившимся вопреки боевому опыту, вопреки древней крови оборотней-ирбисов, вопреки придворной жизни. И когда Кьярваль улыбался Лилиан, глядя на неё таким тёплым, таким нежным взглядом, сердце младшей принцессы останавливалось на миг, а затем колотилось вдвое быстрее.

И́рис выбежала в сад и замерла.

В то злополучное утро они вместе с ещё живой Лили гуляли по тропинкам, посыпанным разноцветной мраморной крошкой. Ветер обрывал лепестки черёмухи, поднимал их облаками в небо, кружил, осыпая улицы Персикового города весенней ароматной метелью. Принцесса Лилиан в пушистой шубке из белого бабриса зябко ёжилась и казалась до странности печальной. Они с час, наверное, бродили по пробуждающемуся саду, выпускающему стрелки огненных тюльпанов и нежных нарциссов. Шептали что-то мечтательное игривые фонтаны. Стыдливо желтели кусты форзиции. Принцессам приходилось приподнимать подолы длинных муаровых платьев, чтобы не испачкать их напоённой влагой чёрной землёй.

– Вот увидишь, – возбуждённо щебетала Ирис, младшая из принцесс, – он вернётся, и ты сразу поправишься. Любовь исцеляет все болезни! Ах, как я тебе завидую! Кьярваль – просто прелесть. И так тебя любит! У вас непременно всё будет хорошо!

Лилиан косилась на сестру большими, влажными тёмно-лиловыми глазами и чуть усмехалась. Снисходительно и печально. Кашляла, прижимая платок к неестественно-алым губам. Украдкой поглядывала на пятнышки крови на белоснежном кружеве. Зябко передёргивала плечами. Помнится, Ирис тогда подумала, что ведь бывает же так: одним всё, а другим – ничего. Ни длинных, густых золотистых кудрей, ни огромных влажных глаз лани, ни пышной груди и тонкой талии при этом, ни высокого роста. Ни жениха. Вернее, ни такого жениха. Как Кьяр.

Ирис ненавидела свою низкорослость, гибкую фигуру мальчика-пажа, смуглую кожу, тёмно-русые, прямые волосы, и лицо – треугольное, со вздёрнутым, несмотря ни на какие притирания веснушчатым, носом. Не принцесса, а недоразумение.

Нет, в детстве младшей дочери короля нравилось выглядеть простолюдинкой: это позволяло, переодевшись в простую шерстяную юбку и блузу, беспрепятственно сбегать в город и шататься, любопытно глазея по сторонам. Но когда тебе восемнадцать… Понятно, что Кьяр в присутствии такого ангела, как Лилиан, и вовсе не замечал её младшую сестрёнку. Ну и ладно, это ведь не мешало любоваться им, скорее наоборот.

Вечером того дня старшая сестра слегла, а к утру её не стало.

«Надеюсь, у безутешного мальчика получится обрести утешение в ваших объятьях». Как же жестоко прозвучало это напоминание! Располосовало сердце и чувством вины, и пониманием, что никогда, никогда не утешит, навсегда останется для Кьяра младшей сестрёнкой той девушки, которую он любил.

Ирис вспомнился потухший взгляд принца барсов, срочно примчавшего на похороны невесты. Его руку, бессильно сжимающую кружевную перчатку Лилиан. О-ох.

– Прости меня, – прошептала Ирис, запрокинув голову в небо и глотая слёзы. – Прости меня, Лили! Я так завидовала тебе! И вот… сбылось то, о чём я не мечтала даже. Клянусь, Лили, не мечтала! Мне не нужен твой жених, я бы лучше вообще замуж не выходила, если бы это смогло сохранить тебе жизнь!

Она шла по саду. В нём уже не было ни тюльпанов, ни нарциссов, ни черёмуховой метели, мимо разноцветных пионов, низко клонящихся к земле, вдыхала дурманящий аромат сирени и грустила, страдая из-за неясного беспокойства, не последнюю роль в котором играл предполагаемый разговор с матерью. О том, что её ждало в будущем, Ирис даже не догадывалась.

Когда вечером пошёл дождь, и девушка, с ногами сидя в кресле, рисовала маслом букет сирени с натуры, стараясь передать изумрудные отблески вазы и нежность лепестков, к ней в комнату ввалились братья. Все трое.

Ирис нахмурилась. На битом хрустале не надо гадать – пришли по просьбе отца. Нет, Эйв, наследник, мог и сам прийти: они с сестрой очень симпатизировали друг другу, но вечно занятый и хмурый Астор … Тем более – девятилетний Дайн… Последний только жизнь сестре портил. Да и сейчас наверняка увязался за Эйвом, за которым вечно ходил преданным щеночком.

– Кажется, у кого-то сиреневая краска закончилась, – рассмеялся наследник, бросив на холст взгляд с порога, прошёл и запрыгнул с ногами в кресло. – Осталась одна синяя.

– Не мешай, – буркнула Ирис с досадой.

– А чё так? Взгляд художника пытлив и странен, видит мир в хмельном дурмане? Или у моей сестрички повреждено зрение?

Эйву было двадцать четыре года, лишь на год больше, чем Асто́ру. Но средний принц выглядел старше наследника.

– Можем ли мы пройти? – спросил Аст вежливо. – Нам нужно поговорить.

Ирис дёрнула плечом:

– Вы уже прошли.

– Те-те-те, – засмеялся Эйв. – Кажется, кто-то не в духе. Расстроена, что не за герцога мурен замуж выходишь? Так я с тобой соглашусь: Кьяр слишком уж зайчик пушистый. Ненадёжный. Другое дело – Ширан. Сама мужественность и воинственность. Такой тебя либо зарубит на скаку, либо повесит, что тоже основательно и надёжно.

Принцесса снова вздрогнула. Герцогство мурен. Страж скалистых Неприветливых островов. Самые южные земли королевства, узкими змеящимися фьордами вдающиеся в Ядовитое море, за которым – земля Огня, край демонов. Пограничье. Именно им владел и его хранил жуткий Ширан. Герцог мурен. Ирис однажды видела мурену. Когда была ребёнком, в аквариуме Первого советника, любителя океанических редкостей. Принцессе потом долго снилось, что она убегает от зубастой твари, извивающейся, точно змея. И ещё эти глаза… мёртвые. Как у Ширана. Точно – герцог-мурена.

– Нужен мне твой Ширан. Это тебе с ним разбираться, когда королём станешь. Я-то слиняю замуж к пушистым ирбисам.

Эйв хмыкнул, растрепал свои тёмные, как у сестры, волосы. Астор прошёл в комнату. Долговязый, длинноногий и узкоплечий, он ходил, словно кукла, собранная на шарниры. Тёмно-зелёный мундир артиллерийских войск лишь подчёркивал худобу среднего принца.

– Нас прислал отец. Поговорить, – сказал прямо и осторожно опустился в свободное третье кресло, предварительно убедившись, что там ничего не лежит. Завёл упавшую на лицо прядь гладких белых волос за немного оттопыренное ухо. – Свадьба состоится раньше намеченного срока. А завтра в обед ты отбываешь на Варгово озеро.

– С чего это? – Ирис нахмурилась, тряхнула головой, попыталась сдуть волосинку, зацепившуюся за ресницы.

Её единственная гордость – густючие, загнутые кверху. Белобрысый пухляш Дайн, встав за спинку кресла Эйва, гордо заявил:

– С того, что это приказ короля. Тебе этого недостаточно?!

– Где-то комар пищит. Кажется, с вами залетел, – съязвила принцесса.

– Думаю, ты это можешь спросить у отца, – уклонился от ответа Астор.

– Ну да, конечно. Так-то он меня три дня видеть не хочет, а уезжать, как вы говорите, надо завтра.

Братья переглянулись.

– Лето ж, душно в столице, – мягко улыбнулся Эйв. – На Варговом озере сейчас свежо и розы цветут. Почему нет, Ирис?

Принцессе вспомнился белоснежный дворец в королевской резиденции на озере, огромном, гладком, точно стекло, казавшемся упавшим куском неба. С одной стороны – леса, еловые, сосновые, с другой – снежные горы. А ещё Варгово озеро находилось почти на границе с Барсовым королевством.

– Ты там столько пейзажей нарисуешь! – продолжал соблазнять наследник.

– Я и здесь могу…

– Да, но там намного интереснее: скалы, валуны, мхи… Один дворец Белой волчицы чего стоит.

Ирис хмуро смотрела на братьев, постукивая каблучком атласной туфельки.

– А вы со мной едете?

– Дайн поедет.

– А ты?

– Я потом приеду, – рассмеялся Эйв, заблестев крупными белоснежными зубами. – Но позже. Сначала тут кое-что закончу. Да не смотри ты так на меня! Была бы жива Лили, мы бы уехали ещё в конце апреля, ну.

Он спрыгнул, подошёл к сестре, присел рядом на стол, вытянув одну ногу до пола, а вторую согнув, и сделал указательным пальцем «бип» по носу девушки.

– И на сколько дней сдвигается свадьба? – хмуро уточнила Ирис.

Она не могла понять, что происходит. Что-то было не так. По Эйву сказать невозможно – старший всегда был таким развязным. Проиграть ночь в карты, а утром проспать весь королевский совет в кабинете отца, не реагируя на грозные взгляды монарха, делегировать среднему брату королевские поручения – в этом весь наследник. А уж про амурные похождения старшего принца гудела вся столица. Вот и сейчас в двухцветных – синих по окружности и жёлтых у зрачка – глазах брата не отражалось ничего, кроме привычной безмятежности. Но Астор…

Астор лгать не умел. В его серых глазах царили тревога и сосредоточенность. Что-то происходило, что-то, что от неё, Ирис, скрывают. Принцесса оглянулась на Дайна, но судя по круглым глупым глазам мелкого, он тоже не понимал решительно ничего и даже не догадывался, что чего-то не знает. Индюк.

– Ну-у-у – Эйв поднял чёрные красивые брови, – к осени ты уже будешь жить в Пурпурном дворце барсов.

– Как осенью?

– Строго говоря, не осенью, – поправил Астор брата. – В августе.

– Через три месяца? – Ирис захлопала глазами.

– Через два и три дня.

– В начале августа? В начале? – принцесса вскочила, принялась судорожно запихивать карандаши в расшитый оленями пенал. – Вы все с ума сошли? Как это возможно? Должен пройти год траура! И мне нет девятнадцати, это противозаконно! Это…

Эйв вздохнул, встал, обнял сестру, чмокнул в макушку:

– Перестань. Ну, Ри-ри. Хватит. Свадьба назначена на третье августа, но, естественно, Кьяр не коснётся тебя до совершеннолетия. Ты чего? Не извращенец же он, в самом деле. Милаха, конечно, но они не всегда бывают распутниками.

Она вырвалась и гневно уставилась в его добродушное лицо:

– Вы все меня ненавидите! Вы хотите меня сплавить как можно скорее! Не к муренам, так барсам!

Братья вновь переглянулись, Астор, морщась, потёр переносицу – он был близорук, и глаза быстро утомлялись – и произнёс:

– Ирис, ты всё неверно понимаешь…

– Никуда я не поеду! – она скрестила руки на груди, кусая губы, чтобы не расплакаться от злости. – Пусть Дайн едет. Я, может, последние два месяца с семьёй побыть хочу. Раз уж вы меня замуж отправляете. Принцесса я или кто?!

– Принцессы так себя не ведут, – важно изрёк Дайн.

Ирис швырнула в братика подушечкой с кресла.

– Принцы не бывают такими жирными!

– Ирис! – воскликнули старшие братья хором. Дайн захныкал.

Девушка шумно вдохнула, натянула улыбку, переборщила и почти оскалилась:

– Не смею вас задерживать. Доброй ночи, Ваши Высочества. Была бы рада вас принять подольше, но время уже неприличное, – зевнула, прикрыв рот ладошкой, – и перед дальней дорогой мне нужно отоспаться.

Сухо поклонившись, Астор взял Дайна за руку и вышел. Младший успел обернуться и показать язык, угрожающим жестом постучав себя кулачком по правой груди. Свинтус.

Наследник задержался. Прислонился широким плечом к косяку, усмехнулся.

– Ты это… Ирис, брось голову засорять глупостями. Никто тебя сплавить не хочет никуда. Отец сердится, но это ненадолго, клянусь. И просто поверь: так надо. Ну и да, выспись как следует.

Он подмигнул ей, отвалился от притолоки, закрыл за собой двери и пошёл, насвистывая весёленький мотивчик. Ирис подняла подушку, швырнула в дверь, позвонила в колокольчик и велела появившейся служанке набрать ванную и прибраться в комнате.

И, когда уже сидела в постели, закутавшись в голубое одеялко, всё ещё обиженно вспоминала, что никому не нужна в семье, что не похожа ни характером, ни статью, ни мастью ни на высоченных красавцев-братьев, ни на родителей. Так, обезьянка в семье единорогов.

Но она ошибалась: она была нужна. Увы.

Ночью заплаканная Ирис проснулась от странного красного света, от грохота грома, от криков, пусть и приглушённых, но от этого не менее страшных. «Пожар?» – испуганно подумала она, на секунду сжавшись, а затем вскочила и позвонила в колокольчик.

Никто не отозвался.

Ирис быстро натянула поверх белой сорочки зелёный шёлковый пеньюар, быстро скрутила волосы, завязала их бархатной лентой, обулась в мягкие тапочки, зажгла свечу и вышла.

Дворец сотрясался от грохота. На стенах плясало кровавое зарево.

«Точно пожар, – перепугано думала Ирис, задохнувшись на миг от страха. – Но где все? А я? Про меня забыли?» Новый грохот. Не гром, нет… Ружья? Это – ружья? Похоже. Залп. И буквально перед носом ошарашенной принцессы оконное стекло разлетелось звеня.

Стреляют по дворцу? Что?! Как?

Но кто может палить по королевскому дворцу? А где армия? Где слуги?

Ирис бросилась бегом к лестнице, и тут же услышала голоса. Мужские, хриплые, но главное – человеческие. Она побежала на них, чуть не слетела с лестницы, о которой едва не забыла, хотя – как можно забыть о лестнице во дворце, где родилась и выросла? Помчалась вниз по ступенькам, озарённым частыми вспышками и алым светом городского пожара. Споткнулась обо что-то мягкое, полетела вперёд, успев выставить руки, упала, счесав кожу на коленках и ладонях. Оглянулась и замерла в ужасе.

Это был мужчина. Мёртвый. С неестественно загнутой ногой, с чёрной дырой вместо половины лица. Она споткнулась о труп. Ирис тихо заскулила и, не сводя с покойника глаз, попятилась вниз. Задом вошла в коридор первого этажа.

– Выполнять приказ! – услышала жёсткий незнакомый голос.

Приказ – это хорошо. Приказ, это значит, что здесь армия. Ирис опрометью ринулась к командиру.

Военных было человек двадцать или около того, они все были вооружены, и командир отличался от прочих и статью, и выправкой, и голубой лентой через плечо серого мундира. Принцесса подбежала к нему – вояки изумлённо расступились – схватила за обшлаг рукава.

– Господин офицер! Вы должны провести меня к отцу, вы…

Запнулась, заметив его странный взгляд. Хищный, злорадный, почти торжествующий. Сглотнула и только тогда поняла: мундир был не палевый, как у дворцовой охраны, и не зелёный, как у полиции. И не тёмно-бордовый, как у кавалергардов. Это был серый мундир пограничников. Люди герцога Ширана? Но эти-то что здесь делают? И как этот мужчина смеет вот так непочтительно на неё смотреть?

– А мы вас искали, Ваше Высочество.

Взгляд офицера обежал фигуру принцессы, и Ирис тут же сообразила: она раздета. В одной муслиновой кружевной рубашке, пусть и длинной, но очень тонкой, да в шёлковом пеньюаре, пояс которого к тому же развязался. Принцесса запахнулась поплотнее, гордо вскинула голову и велела тоном, не допускающим возражений:

– Ведите меня к Его Величеству. Или к вашему герцогу, если не знаете, где король.

Офицер снова поклонился.

– Извольте. Прошу следовать за мной.

Вокруг раздались приглушённые смешки. Мужчины откровенно ухмылялись и разглядывали её без всякого уважения. Ирис невольно поёжилась. Что тут вообще происходит?

Провожатый зашагал вперёд, девушка потопала за ним, как вдруг ночь разорвал нечеловеческий вой. Нет, кричал-то человек. Женщина. Вот только кричала она по-звериному и сразу завыла в голос. Но ведь оборотней на службу во дворец не берут. Не берут же?

Ирис отшатнулась, офицер мягко, но настойчиво удержал её за локоток:

– Ну что вы, Ваше Высочество. Не бойтесь. Вперёд.

– Там… там… кто…

Она не смогла договорить: горло от ужаса пересохло. Вой упал до скулежа.

– Да ничего страшного. Ребята просто балуются. Идёмте.

Ирис вцепилась в его руках, не помня себя от иррационального ужаса. Она ничего, совершенно ничего не понимала. Всё было не так, всё было совсем не так, но паника мешала понять, что происходит. Принцесса поскользнулась, и офицер придержал. Опустила удивлённый взгляд: кровь, повсюду была кровь. Ирис замутило.

– Смелее, – шепнул офицер ободряюще.

Но его голос не был добрым.

Они прошли по коридору между залами. Это был очень светлый коридор, отделённый от помещений огромными окнами, и сейчас их стёкла хрустели под ногами. «Я сплю, – вдруг подумала Ирис, – это просто сон. Это не может происходить по-настоящему».

Вот и королевский тронный зал: малахитовые колонны, украшенные позолотой, рифлёные, лёгкие, взметнувшиеся ввысь. Белоснежные мраморные своды с лёгкой кручёной перемычкой. Золотые люстры со множеством хрустальных серёжек, звенящих от ударов грома. Зеркала в простенках между окнами, отражающие друг друга и багрово-фиолетовое небо. Наборный паркет из ста тридцати шести сортов дерева, похожий на ковёр. Окна высотой от пола до потолка, затянутые лазурными гардинами. И трон. Изящное кресло из липы с позолоченной спинкой и гербом. Неожиданно скромный, почти аскетичный среди окружающей роскоши.

Сейчас всё это – мрачное, озарённое всполохами пожара, заполненное звоном стекла и ужасом – казалось чужим, словно в кошмаре.

– Ирис! – какая-то женщина, оцепленная стражниками у стены, рванула к ней, простирая тонкие руки, и принцесса окаменела, поняв, что это – королева.

– Мама? Что здесь…

Отец был тоже здесь. Короля привязали к колонне, и гвардейцы держали обоих под прицелом. Незнакомые мужчины в серых, словно пепел, мундирах. Ирис сглотнула, беспомощно оглянулась на сопровождающего её офицера.

– Что вы делаете? – спросила тоненьким, словно у девочки, голоском. – Как вы смеете?! Это – ваш король! Вы не можете так…

Стёкла снова захрустели под чьими-то шагами. Офицер молчал и смотрел куда-то поверх головы Ирис так, как будто принцесса была пустым местом.

– Дочка… – начал было отец, но девушка вспыхнула от обиды, усиленной паникой, и крикнула:

– Я – ваша принцесса! Не сметь игнорировать мои вопросы!

Ей хотелось ударить его.

– Ошибаешься, девочка. Ты больше не принцесса.

Самый страшный, холодный, низкий, густой, словно туман в ущелье, голос. Ирис закрыла глаза, чувствуя, как тело пронзает дрожь, медленно обернулась, не открывая глаз и стараясь не стучать зубами, выдохнула:

– Я – принцесса. Вы – бунтарь, мятежник, предатель, но это ничего не меняет!

Заставила себя распахнуть веки и встретить врага прямым взглядом. Ширан медленно подошёл, наклонился, провёл пальцем по её гладкой щеке, чуть усмехаясь криво.

– Нет. Отныне ты – моя рабыня, Ирис… Видят Забытые, хотел я наречь тебя супругой, но ты сама пожелала, чтобы меня утешала невольница. Что ж, будь по-твоему.

И тут грохнул выстрел. Точно удар хлыста, резкий и громкий. И в толпе серых мундиров испуганно закричал Дайн.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Барсово королевство — королевство оборотней на северо-западе, о нём будет дальше

Жалящие пламенем — демоны юга, о них будет подробнее дальше

фибула — металлическая застёжка для одежды

Ядовитое море — море, разделяющее Северный континент от Южного (карта будет...)

Персиковый город — столица Мурсии, королевства, где живёт Ирис

бабрис — животное вроде бобра, но альбинос и ядовитое, добывается на севере

Неприветливые земли — южное герцогство, большей частью это фьорды и острова в Ядовитом море

Земля Огня — Южный материк, где живут демоны и иные расы

Варги — волки-гиганты, как говорят, раньше обитали на северо-западе Мурсии. Некоторые утверждают, что видели их и в наше время

Глава 2. Принцессы больше нет

Ирис подскочила, обернулась и увидела в распахнутых дверях Астора. Кто-то уже выкручивал принцу пистолет из правой руки, кто-то заламывал левую руку за спину, но принцесса этого почти не замечала. Лишь глаза брата – потемневшие от гнева, огромные, бешеные. И пылающие торчащие уши. Астор всегда был богом уравновешенности. Казалось, он родился без эмоций, но сейчас его узкое лицо было искажено яростью, серые глаза налились кровью.

– Отпустите его немедленно! – закричала королева. – Кальдер, сделай что-нибудь!

– Ширан, – медленно заговорил король, – я понимаю, ты зол, но это уже чересчур. Ты давал клятву…

Герцог провёл пальцем по виску, посмотрел на пятнышко крови на перчатке, усмехнулся. Кивнул гвардейцам. Ирис, остолбенев, увидела, как кто-то из солдат молча и безучастно ударил короля под дых. Отец захрипел, задохнулся, пытаясь глотнуть воздух. Колени Кальдера подогнулись, и он грузно упал на паркетный пол.

– Мразь! – крикнула королева. – Какая ты мразь! Плебей! Бастард! Мерзавец…

Астор рванул, пытаясь выкрутиться из крепких рук. Его резко нагнули и ударили в спину замком из сплетённых кулаков. Юный защитник рухнул на колени. Дайн заревел от страха.

Ребёнок… он тоже здесь?!

– Никогда, – прошептала Ирис плохо двигающимися губами, кашлянула, обернулась к герцогу и, задрожав от ярости почти выплюнула: – никогда я не буду ни вашей рабыней, ни наложницей, ни женой!

Он снова небрежно усмехнулся, кивнул офицеру, который привёл принцессу. Тот подал герцогу заряженный пистолет.

– Смотри, – жёстко приказал Ширан девушке.

Шагнул к ней, она попятилась, и тогда мужчина грубо схватил принцессу правой рукой за волосы под самым затылком, больно дёрнул, поворачивая лицом к поднимающемуся с колен брату, зафиксировал её голову, навёл пистолет левой рукой…

– Нет! Вы не посме…

Грохнул выстрел.

«Это сон», – мелькнула в голове одинокая мысль.

Ирис широко распахнутыми глазами смотрела, как дёргается тело Астора, как заваливается на руки мятежников, как принц сучит ногами в мучительной агонии, как по белой рубахе расползается алое пятно.

Девушка не слышала истошного крика матери. Не слышала, как отец что-то пытается сказать, но голос его жалко рвётся. Рёв Дайна тоже не проникал в сознание. Исчезла пальба, весь мир исчез. Стало тихо-тихо, и в этой тишине отчётливо слышался неприятный звук елозящих по паркету каблуков брата. И среди рож и серых тел ярким пятном было видно его лицо с закатывающимися, стекленеющими глазами, с капелькой кровавой пены, показавшейся в уголке мучительно распахнутых губ.

Первым, что проникло в сознание, была боль в затылке, острая, раскалывающая череп. Ирис попыталась коснуться источника боли, машинально, не думая, и её пальцы наткнулись на грубые, железные пальцы в кожаных перчатках.

– Смотри и запоминай, – прошептал герцог на пленнице ухо, хрипло, страстно, – и запомни, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу.

– Тебя повесят! – кричала королева. – После того как четвертуют…

Ширан сухо рассмеялся:

– Вижу, вам понравилось зрелище, Ваше Величество. Но это ещё не конец пьесы.

Он с силой толкнул принцессу, и девушка упала на пол. Резкая боль пронзила коленки. Ирис охнула, попыталась вскочить, и тогда герцог… наступил на её спину. Сапогом. Вдавливая девушку в паркет. Попирая её достоинство.

Мать вдруг закричала жалобно:

– Нет… нет, пожалуйста… Ширан… ради всех Забытых!

Ирис дёрнулась. Сапог исчез, но почти тут же жёсткие пальцы вновь стиснули волосы у затылка, зафиксировав её голову.

Что он собирается делать?!

И тут она поняла – что. Вторая рука мужчины вздёрнула подол её сорочки, обнажив ягодицы, и принцесса вспомнила, что, собираясь впопыхах, не надела ни панталон, ни трусов, ничего и… Это была совершенно дурацкая мысль, и дурацкий стыд, но почему-то всё остальное разом исчезло. Она рванулась, едва не вырвав волосы и отчаянно не сознавая, что именно сейчас произойдёт. Мать завыла, потеряв всё королевское достоинство разом. Отец зарычал, но Ирис было не до того.

– Нет, нет… пожалуйста, нет! – закричала она, пытаясь извернуться, обернуться к насильнику, но герцог рванул девушку за волосы на себя, сапогом ударил по ногам, заставляя их раздвинуться.

А затем обеими руками больно схватил за бёдра, придвигая к себе, и обезумевшая от стыда и страха Ирис почувствовала, что между её ягодиц упёрся горячий и твёрдый кол. Она схватила герцога за руки, пытаясь разжать безжалостные пальцы, попыталась выпрямиться, но мужчина навалился, его рука снова вжала её голову щекой в пол. Твёрдое и горячее скользнуло ниже, меж ног, скользко коснулось половых губ, раздвигая их, и тело разом пронзила резкая боль.

Мир помутился. Ирис закричала, жалобно, а потом вонзила зубы в собственную руку, захлёбываясь в судорожных рыданиях и забыв обо всех. Про родных, про то, что её позор видят десятки глаз.

Орудие пыток вышло, и девушка смогла глотнуть воздух, но тут же последовал новый толчок, и новая вспышка боли, и воздух весь закончился. Ирис дёрнулась вперёд, пытаясь вырваться, уйти или хотя бы просто отодвинуться, хоть чуть-чуть, вцепилась ногтями в пол, но жёсткие словно когти пальцы потянули обратно, вжимая ягодицами в себя, снова и снова насаживая на орудие муки. Мужчина сгрёб волосы девушки на затылке, потянул вверх, запрокидывая её голову и заставляя выгнуться. И снова вышел, и снова толкнулся вперёд, а затем принялся двигаться, равномерно ускоряясь, каждым движением словно разрывая её внутренности.

– Не надо… пожалуйста… не надо!

Она кусала губы, захлёбывалась, задыхалась от слёз. Не чувствуя, как прокусывает до крови. Пыталась уползти, вжаться в пол, умереть.

Как сквозь подушку услышала, что мать уже не воет – скулит. Жалобно, как побитая собака. Отец хрипит и рвётся, выкрикивает дикие ругательства и проклятья, но слов Ирис не различала.

Мир сузился, мир перестал быть. Только рвущая её тело боль, только жар, только его пальцы, вдавливающиеся в кожу, и боль в коленях, ёрзающих по полу, сдирая кожу. Его движения становились всё более грубыми, жёсткими. Он брал её властно, как берут рабыню, как объезжают норовистую молодую кобылку. Без жалости.

И вдруг замер. Дёрнулся раз, другой, задышал тяжело и хрипло, зарычал. Его пальцы почти пронзили кожу на её бёдрах. Ирис показалось, что её изнутри затопила лава. Что-то огромное, раскалённое пульсировало у неё внутри, причиняя страдания. Кончив, мужчина резко вышел, и по нежной коже её ляжки потекло липкое и горячее.

Он наклонился к её уху:

– Ну что? – процедил тихо. – Ты всё ещё думаешь, что я не знаю, с какой стороны подступаются к женщинам?

– Будь ты проклят, – прорвался сквозь пелену сознания хрип отца.

Она всхлипнула и одёрнула подол вниз. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть я умру!» – взмолилась неизвестно кому. Волосы выбились из бархатной ленты, разметались, прилипли к зарёванному лицу, и это стало благом: Ирис не хотела никого видеть, не хотела, чтобы кто-то сейчас видел её.

– Я был вам верным слугой, мой государь, – громко и холодно заметил герцог, уже поднявшийся. – Но раз слово моего короля ничего не значит, тем менее значит слово, данное слугой.

– Пусть тебя раздерут демоны! – взревел отец.

Всегда спокойный Кальдер Миролюбивый.

– Это вряд ли. Ты забыл, «друг»: я всегда забираю своё. Я тебе это напомнил. И раньше, чем ты умрёшь, хочу, чтобы ты узнал: слово моего короля – закон. Я никогда не женюсь на твоей дочери. Она так и останется моей шлюхой, пока не надоест. Надоест – отдам твою дочь солдатне на забаву. И это был твой выбор. А теперь прощай.

Грохнул залп. Ирис распахнула глаза, дрожа всем телом, приподнялась на руке. Обернулась и села на пятки. Из горла вырвался крик. Не чувствуя боли, не чувствуя ног, она вскочила и бросилась к упавшему отцу.

Острая боль в затылке, от которой потемнело в глазах, отшвырнула принцессу обратно.

– Не торопись, – насмешливо осадил герцог. – Мы не закончили. Цельсь.

«Он же не… он же…». Ирис обмерла, глядя, как мать, стоявшая на коленях, поднимается, распрямляя плечи.

– Выродок, – процедила королева, раздувая ноздри тонкого породистого носа. – Ты сдохнешь. Сдохнешь в муках и гное. Ирис, помни!

– Нет, – прошептала девушка, – нет… пожалуйста… всё, что…

Залп.

Принцесса завизжала, отвернулась от невыносимого ужаса. Уткнулась лицом во что-то крепкое, покрытое грубой тканью. Тёплое. Жёсткое. Вжалась, трясясь.

– Не хочешь, значит, смотреть? Даже прощаться не будешь? – вкрадчиво уточнил герцог.

Это былаего нога.

И тут же добавил жёстко:

– Цельсь.

Но там же остался только…

– Не надо! – заревел перепуганный Дайн в голос. – Пожалуйста…

Ирис подскочила. Ей удалось подняться на колени. Обернулась, расширившимися глазами увидела, как солдаты бездушно вскидывают пистолеты, прицеливаясь в мальчика. Сердце крутанула острая боль, горло стиснула судорога.

Однако у этого кошмара был хозяин, был его единовластный бог. Ирис осознала это за какую-то долю секунды так же, как поняла: ещё миг, и раздастся выстрел. Она посмотрела на герцога. Не чувствуя губ, прохрипела:

– Пожалуйста… Пощадите его! Умоляю вас! Он ребёнок…

Золотые глаза посмотрели на неё. Властные губы скривились, на щеках, очерченных коротко стриженной бородкой, проступили тонкие, точно вычерченные резцом, морщинки сверху-вниз.

– А где же гордая принцесса? – холодно спросил Ширан. – Вставайте с колен, Ваше Высочество. Не унижайтесь. Поднимите голову. Я всё равно убью всех до одного, но вы хотя бы сохраните собственное достоинство.

Подняться с колен, гордо вскинуть подбородок, смерить злодея царственным взглядом, чтобы не забывался, чтобы помнил, кто́ перед ним. Бросить сквозь зубы надменное проклятье. О! Именно так и только так и нужно было поступить. Ирис знала это.

Это было правильно. И это было неважно.

Потому что… тогда они убьют мелкого, вредного, противного, жирного Дайна. Ужасно настырного, отвратительного младшего брата, который начал своё знакомство с сестрой тем, что выпустил ей в лицо горячую струю. Ирис сразу его возненавидела.

Из глаз покатились непрошенные слёзы, едкие, мутные. Девушка быстро заморгала, отчаянно боясь, что герцог отведёт взгляд. Как будто пока Ширан смотрит в её глаза, Дайн ещё жив. Она схватила широкую ладонь врага, облизнула губы.

– Пожалуйста… прошу вас. Вы и так нас уничтожили, – Ирис всхлипнула. – Вы вполне отомстили за своё унижение. Вполне. Пожалуйста. Пощадите. Или убейте меня вместо него.

Ширан поднял брови, скривился.

– Ты мне ещё руки начни целовать, – сказал, как сплюнул.

– Пожалуйста, – прошептала она, слизывая соль с губ.

Герцог отвернулся. Разорвал зрительный контакт, глянул на солдат, и Ирис тотчас поняла: сейчас будет залп. Зажмурилась, припала губами к его грубой, покрытой короткими тёмными волосками руке. Она целовала руку того, кто только что публично изнасиловал её. Убийцы её отца и матери. Заливала слезами, раздавленная, покорная.

«Не убивай. Не убивай» – билась в ней единственная мысль. Даже не мысль – отчаянное желание и страх. Герцог брезгливо вырвал руку из её ладоней. Отдёрнулся, но девушка прижалась к его ноге, не выпуская, уткнулась лицом в бедро. Дайн захлёбывался плачем, и его вой резал душу сестры на части. Всё, что угодно, лишь бы брат жил.

– Я всё сделаю, не убивай! – прорыдала, дрожа всем телом.

– Принцессе не подобает… – высокомерно начал он, но она тотчас перебила:

– Принцессы больше нет!

Это была правда. Он уничтожил её.

Ширан замер. Нагнулся, заставил Ирис запрокинуть распухшее заплаканное лицо. Всмотрелся. В глазах его сгустилось жестокое выражение. Они почернели, и золото исчезло под расширившимся зрачком.

– Помни об этом, Ирис, – хрипло выдохнул в её лицо. – Всегда помни об этом.

Распрямился:

– Взять мелкого с собой. И мою шлюху. Что со старшим?

К нему подошёл кто-то – Ирис, снова бессильно опустилась попой на пятки, совсем ослепла от слёз и видела лишь силуэты – отдал честь.

– Простите, Ваша Светлость. Не нашли.

– В городе?

– Искали.

Герцог скрипнул зубами. Ирис, которую трясло после пережитого мелкой дрожью, не вслушивалась в их диалог. «Это сон, это сон, – настойчиво крутилось в её мыслях. – Меня разбудит Альнора, мы выпьем утренний кофе с братьями, и я поеду на Варгово озеро… Слова единого поперёк не скажу!»

Ширан напряжённо молчал, а потом вдруг усмехнулся:

– Взорвите дворец. Уходим.

Развернулся и зашагал к двери. Мужские руки подхватили девушку под локти, и та засеменила, пытаясь угнаться за их поступью. В промежности всё пекло и, казалось, кто-то запихал внутрь лезвия бритв.

«Что со старшим»… – достучался до её сознания вопрос герцога, когда тронный зал остался уже позади. Со старшим… А ведь Эйва не было на месте расправы! Эйва не было…

Принцесса замерла, ошеломлённая этой мыслью, и солдаты герцога грубо дёрнули, буквально поволокли её вниз по Лебединой лестнице – парадной лестнице королевского дворца.

Эйва не было! Они не нашли его! Брат жив! Наследник жив! Он найдёт их и отомстит за всё!

И в сердце вдруг вспыхнула надежда, разгорелась яростью и безудержным, безумным счастьем. Почти свирепым. «Ты сдохнешь!» – подумала она, не зная, что эта фраза станет её молитвой, мантрой, единственным, что будет поддерживать в том аду, который бывшую принцессу ожидал впереди.

Герцог остановился на нижнем пролёте, перед первым этажом и просторным залом Восьми великих королевств. «Королевство Прихожая» – так называли это место Лили и Ирис в детстве. Здесь играли в волшебные сказки. Просторный зал на сорока шести колоннах, выполненных из серого мрамора и ларимара. Какой-то человек в тёмно-сером, почти чёрном мундире докладывал о минировании дворца. Ирис дворец жалко не было: он стал местом, где погибли её родители и брат, местом, где закончилась её жизнь. Прежней Ирис больше нет. И эти стены, любимые с детства, не уберегли ни от унижения, ни от позора, ни от… Принцесса, пожалуй, даже выдохнет с облегчением, если зеркала, отразившие ужас произошедшего, больше не будут с укором взирать со стен.

Она невольно обернулась и взглянула в зеркальный простенок, так сказочно продлевающий белоснежные ступеньки, перила, вазы… На неё глянула разом осунувшаяся и посеревшая странная девица. Тёмные волосы растрёпаны, искусанные губы горят, точно кровавая рана, кожа бледная, глаза – чёрные и тоже пылают, а белки залиты кровью лопнувших сосудов, на скуле наливается ссадина – о пол её приложили не церемонясь. Неупокоенная, не девица. Она подняла руку, желая поправить прядь и… рассмеялась своему движению.

Для кого?

Для кого она старается? Для кого ей быть красивой? Уж не «господину» ли хочет понравиться?

«Чем хуже, тем лучше» – мысленно приказала себе, стискивая зубы до хруста. Её затрясло сильнее, пробрало до селезёнок, до сердца, до стонущего, израненного нутра. И она снова рассмеялась. На этот раз громко. Герцог обернулся и холодно взглянул на пленницу. Но Ирис уже не могла остановиться. Она смеялась всё громче и звонче, до слёз в глазах, до визга. Её смех зловещим карканьем разносился под сводами, отражался в зеркалах.

Герцог сдвинул брови к переносице и двинулся к пленнице. Охрана расступилась. Ирис попятилась. На задворках сознания мелькнула мысль, что смеяться опасно и глупо, но девушка не могла остановиться.

– Ты сдохнешь, – прохрипела сквозь слёзы. – Клянусь тебе, Ширан. Ты сдохнешь в блевотине и собственных слезах!

Щёку обожгло болью. Голова дёрнулась. Принцесса упала на колени. Ей показалось, что череп треснул. Мир покраснел и закружился. Смех умер на губах.

– Заканчивай истерику, – презрительно бросил Ширан, отвернулся и пошёл вниз.

Его гвардейцы подхватили девушку под руки, потащили следом.

Мир продолжал кружиться. Заныли зубы справа, щека наливалась тяжестью. «Он меня ударил», – бессильно осознала Ирис, и это открытие неприятно поразило её. Как будто публичное насилие ещё не было окончательным падением, как будто расстрел её семьи ещё не был окончательным приговором.

Всю дорогу через холл, по ступенькам парадного крыльца, по дорожке дворцового сада, озарённого красным светом пожарищ, Ирис молила богов о смерти. Но – увы – древние боги редко бывают милосердны.

Она заметила небольшую кучку насмерть перепуганных слуг, оцепленную гвардейцами в серых мундирах, и отвернулась, испытывая жгучее чувство стыда. Глупого детского стыда, что люди, для которых она ещё вчера находилась на недостижимой высоте, увидят её унижение.

– Проваливайте, – велел им герцог. – Ваша помощь больше не требуется.

– А кто нам выдаст жалованье? – заволновался толстый и низенький Арно, ответственный за прачечные.

Герцог хмыкнул:

– Не я.

– Но Ваша Светлость! Мы же…

– Вам нужна плата? Что ж. Могу выдать свинцом.

Слуги заткнулись, перешёптываясь и осознавая своё положение.

– Ваше Высочество! – вдруг завопил кто-то из них, увидев пленницу. – Ваше Высочество, помилуйте! У нас же семьи… у меня больной ребёнок, мне врачу нужно платить…

– У меня жена сломала руку…

– Ваше Высочество, поговорите с отцом…

С отцом…

Со дна души поднялась волна гнева. Они что, не видят? Не понимают? Не… Они знали её с рождения, они не могут не понимать, в каком она сейчас положении, но вместо сострадания… «Все думают только о себе», – с горечью осознала Ирис. Верные слуги верны, пока им платят деньги. Но им нет никакого дела до её боли, до её страданий. У каждого – своя жизнь, своя семья, и это для них важнее, чем даже смерть их господина.

Парадоксальным образом это понимание придало ей сил. Принцесса вскинула голову и треснутым, сиплым, чуть присюсюкивающим из-за надувающейся щеки голосом ответила:

– Мы непременно обдумаем ваше положение. Сделаем, что возможно. А сейчас, прошу вас, расходитесь по домам и позаботьтесь о ваших семьях. Дворец будет взорван, если задержитесь – можете пострадать.

– Взорван? – растерянно прошептала худая высокая женщина в цветастом платке, повариха, кажется. – Но как же так? А как же мы?

«А как же я?! Кто-нибудь, хоть кто-нибудь подумает обо мне?!» – хотелось закричать ей, но Ирис молча отвернулась. Её душили слёзы.

– Мы разберёмся, – пообещала она, стараясь овладеть голосом.

У неё почти получилось, только под конец голос дрогнул, а горло стиснул колючий ком. Ирис выдернула локоть у конвоира и, закусив губы – боль тотчас пронзила висок – двинулась вперёд на негнущихся ногах.

Боль. Внутри. Девушка самой себе казалась деревянной куклой. Боль, вышибающая дух. «Ты захлебнёшься в собственной крови, – думала она зло. – Клянусь! Ты будешь молить о пощаде…»

Принцесса знала, что лжёт самой себе. Что она может сделать цареубийце? Растерзавшему её, как кусок мяса. И всё же упрямо твердила и повторяла себе слова ненависти. Только они поддерживали, не давая упасть и разрыдаться.

Не думать! Ни о чём не думать. Не сейчас.

Сразу за чугунными воротами резиденции их ждала карета. Без герба и опознавательных знаков. Деревянный ящик на колёсах, выкрашенный чёрным цветом. С решётками на незастеклённых окнах. Тюремная карета. Но Ирис была рада и такой, лишь бы остаться наедине с собой, лишь бы скрыться с чужих, недобрых глаз.

Мужчина в сером мундире молча открыл перед бывшей принцессой дверь, Ирис шагнула внутрь, дверца захлопнулась. Девушка медленно, стараясь это сделать как можно безболезненнее, опустилась на пол, положила локти на сиденье, ткнулась в них пылающим лицом. Карета дёрнулась, трогаясь. Заржала лошадь. Застучали копыта. И только тогда Ирис разрыдалась.

Что-то грохнуло. Тряхнуло. Кони испуганно закричали, заржали. Новый взрыв. Окна сквозь шторы залил оранжевый, мечущийся свет.

Дворца не стало.

Не стало их уютных комнат. Отделанной голубым шёлком – Лилиан и оклееной зелёными новомодными обоями – Ирис. Не стало музыкальной комнаты, где Ирис с Эйвом дурачились в четыре руки, играя марш юных барсиков, чем изрядно злили мать. Не стало детской Дайна, в которой раскинулся целых два города, холмы, река, солдатские лагери, море с кораблями, и беспрерывно шла война. Война без слёз и ранений. Не было больше зала для фехтования, в котором Эйв доводил правильного Астора до белого каления.

– Это нечестный приём! – возмущался средний из братьев, когда старший подсечкой отправлял его на пол и тупой клинок тренировочной рапиры касался горла. – Это не по правилам!

– Жизнь, мой друг, вообще сплошное нарушение правил, – смеялся весёлый Эйв, и рубаха липла к его потному телу.

Не было больше будуара королевы Вилиан, куда маленькая Ирис любила забраться и смотреть, как мать приводит себя в порядок. Как расчёсывает золотые, как у старшей дочери, волосы, пудрится мягкой розовой пудрой, чей нежный аромат сводил принцессу с ума.

– Надень изумруды, – советовала Ирис, с восторгом глядя на шкатулку с сокровищами королевы.

– Милая, изумруды плохо сочетаются с этим платьем.

– Тогда бриллианты. Бриллианты со всем хорошо сочетаются…

– Бриллианты? На обед? Милая, что дурной вкус? Камни всегда нужно надевать к уместному случаю.

Ирис любила погрузить руки в драгоценные украшения и перебирать пальцами сверкающие или, наоборот – матовые, тускло, туманно и загадочно мерцающие.

– У меня дочь – сорока, – смеялась королева.

А Ирис обижалась. И завидовала. Вот Лилиан всегда знала, что и куда надевать. И с чем. Идеальный вкус, изящество и грация…

Лилиан.

Разница между девочками была лишь в три года, но Ирис почти рабски обожала сестру, бешено завидовала ей, мечтая быть такой же и понимая тщетность этой мечты.

– Ири, – её слуха в полузабытьи словно коснулся мягкий, нежный голос умершей сестры, – Ири, чтобы ни случилось, ты – дочь короля. Ты не должна выглядеть недостойно. Даже наедине с собой…

Ирис разрыдалась.

– Мне наплевать, Лили. Мне плевать, как я выгляжу! Какая разница?! Сохраню я достоинство, гордость, и что? Кому это нужно? Я растоптана, я уничтожена. Я хочу умереть. Почему умерла ты, а не я? Почему?!

– Пока ты внутри себя, никто не может тебя раздавить…

Девушка глухо зарычала, дёрнулась, и щёку снова пронзила боль.

– Я его убью. Не знаю, как, но убью, – прошептала она.

Двигать губами было больно. Откуда-то из желудка поднималась тошнота. Качание кареты усиливало её. Сил думать о будущем не было, мысли замкнулись на одних и тех же словах: «я убью тебя». Только они давали облегчение боли. И всё же через время на Ирис наползло спасительное забвение. Равнодушная тьма, ненадолго прервавшая мучения истерзанных души и тела.

Карета снова дёрнулась, вырывая из милосердной тьмы. Ирис больно ударилась макушкой о дощатую, затянутую сукном, стенку. К зубам снова подкатила волна тошноты.

Дверца распахнулась. Принцесса заставила себя подняться. Шагнула на выдвинутую ступеньку кареты. Приняла предложенную руку.

– Благодарю вас, – прохрипела как можно величественнее.

И рухнула, теряя сознание.

ПРИМЕЧАНИЯ

Забытые, равно как и Древние — древние короли-боги этого мира, которым перестали поклоняться. Позднее о религии мурсийцев будет подробнее

ларимар — серо-голубой камень

Глава 3. Рыжая неприятность

Несколько часов назад

Расставшись с сестрёнкой, Эйв лично проверил подготовку к отъезду, совершающуюся в полной тайне. Убедился, что карета смазана, все болты подкручены, подушки на сиденьях выбиты, лошадям задали отборного овса и вдоволь напоили. Что слуги преисполнены трепета и осознания важности королевского секрета. Что вестовой во дворец Белой волчицы отправлен.

– Чушь какая-то это бегство, – проворчал наследник вслух.

Принцу было жаль Ирис – она стала его любимицей в семье ещё с той поры, когда повитуха вынесла старшим братьям и маленькой Лили показать жёлто-красную рыдающую малявку. Ирис показалась ему похожей на натужного пупса. Косоглазая, смешная и ужасно миленькая в кружевных пелёнках. И такая крохотная, что шестилетний Эйв впервые в жизни почувствовал себя взрослым. Потом он частенько прибегал посмотреть, как Ри-ри спит. Когда девочка начала ползать, шёл по коврам впереди неё, заботясь о том, чтобы вокруг не было ничего опасного – не доверял нянькам. Когда ходить – лично водил на эластичных помочах.

Однажды наследник подслушал, как отец с изумлением признался матери, что не понимает, откуда у них такой непохожий на других ребёнок. Ирис била и крушила всё вокруг, закатывалась рёвом, когда что-то было не по ней, лазила по деревьям, пугала голубей, вредничала и вообще, казалось, даже не осознавала, что она – принцесса. К тому же была маленькой тощей брюнеткой, а не статной блондинкой, как другие члены семьи.

– Ну… глаза-то у неё синие, – растерянно пробормотала мать в ответ. – У Эйва, между прочим, тоже волосы тёмно-русые…

И тогда наследник понял, почему младшую сестрёнку любит больше старшей.

Особенно он любил дразнить её до бешенства, до состояния, когда Ирис, забыв наставления гувернантки, бросалась на старшего брата с кулаками.

– Болотная ведьма! – язвил он. – Тебя матери подложила болотная ведьма.

Ирис зверела, забавно тряся губками и надувая побагровевшие щёчки.

Но сестра довольно быстро разобралась, что невыносимый брат покрывает любые её проказы, порой берёт вину на себя, склеивает куклам фарфоровые ручки, ножки, и даже научился зашивать им платьица. А всё лишь ради того, чтобы мать пореже читала нравоучительные нотации неугомонной озорнице.

– Это для её же блага, – Астор вырвал брата из воспоминаний.

Братья стояли на террасе дворца, любуясь на Нижний парк, окутанный вечерним сумраком, и на жёлтые звёздочки загорающихся газовых фонарей.

Эйв поморщился:

– Да знаю я! Но можно ж было подождать день-два и подготовить Ирис? Ну не нападёт же герцог вот прям завтра к обеду. Бред какой-то.

Вообще, опасения отца казались Эйву странными. «Старик» обиделся – понятное дело. Вообще, лучше было бы, если бы разрыв многолетней помолвки король предварительно обсудил со своим полководцем наедине, но… что сделано, то сделано.

Наследнику довелось послужить под началом герцога в Ядовитом море, поэтому принц был уверен: на такое безумие, как похищение бывшей невесты, гордый, но разумный Ширан не пойдёт. Во-первых, с юга – угроза демонов, и даже если оскорбление настолько велико, что герцог согласен швырнуть под их копыта всё королевство, то не настолько же, чтобы отдать тварям огня собственные земли? Во-вторых: а что потом? Взойти на виселицу или прямиком в кипящее масло, если Кальдер IV не помилует и древний закон будет применён?

– Слушай, Аст, у меня тут дела кое-какие… Вроде к отъезду Ириски всё готово, но не мог бы ты доделать? Ну там… с кухней разобраться, например? Раз уж отец считает, что всё должно быть сделано в величайшей тайне и сбор провианта никому, кроме принцев крови, нельзя поручить.

Астор словно лимон проглотил.

– Вообще-то, это твоя ответственность… Я в город собирался.

– Ночью?

Узкие губы брата дёрнулись, как будто Аст хотел послать наследника к демонам, но чуть поколебавшись, средний принц всё же пояснил:

– Мне книгу отдать нужно сегодня, я обещал.

Эйв недоверчиво рассмеялся:

– Тебе мало королевской библиотеки, что ты книги у кого-то берёшь?

И тут же понял, что такое прямоугольное брат прижимает к груди. Ловко выхватил и сразу отскочил.

– Эйв! – не на шутку рассердился Астор, не двигаясь. – Верни!

– Отними!

Эйв поднял руку вверх, дразнясь, как в детстве. Средний принц заскрипел зубами.

– Перестань. Это глупо. Отдай немедленно…

– … а то я папе скажу, – гоготнул старший, вскочил на перила мраморной террасы, двумя уступами спускающейся в парк. Вздёрнул книгу над головой.

– Скотина! – выдохнул Астор.

«Ничего себе, эмоции! – изумился беспутный наследник. – Чего это Аст так бесится? Порнушка там, что ли? Наш правильный малыш решил украдкой поизучать, наконец, процесс размножения?» Наследник опустил поднятую руку, взглянул на обложку и хмыкнул. Прочитал с пафосом:

– «Три теории воздушных потоков. Управляемый аэростат. Пособие для инженеров». Ты серьёзно? Древние! Астор, ты решил отречься от престола и примкнуть к почтенным седобородым стариканам?

– Я не наследник, чтобы отрекаться…

– Второй в очереди.

Астор глубоко вдохнул, с видимым усилием беря эмоции под контроль. Удивительно, что рассудительный брат вообще вышел из себя.

– Не всем же пить с гвардейцами, носиться по болотам и…

Он споткнулся. Эйв поднял брови и широко ухмыльнулся.

– И? – спросил провокационно.

– … и путаться с женщинами, – зло выдохнул брат.

– Это называется трахаться, Ваше Высочество, – рассмеялся Эйв и открыл книгу, держа её на весу на расстоянии локтя от глаз. И тут же присвистнул. – О! А вот это уже интереснее….

Астор рванул старшего брата за лодыжки, попытавшись скинуть на террасу, но наследник отшатнулся, взмахнул руками и полетел спиной вниз, на скошенную траву. Раздался странный хруст.

– Эйв! – вскрикнул испуганно Астор, перемахнул через перила и бросился к пострадавшему, неподвижно застывшему на покатом склоне.

Подскочив, наклонился, пошлёпал по щеке.

– Эйв!

Но наследник оставался безучастен. Его остекленевшие глаза смотрели в ночное небо. Астор побледнел.

– Эйв, перестань дурачиться! – и, видя, что брат не реагирует, схватил его за запястье, пытаясь отыскать пульс.

То ли из-за того, что «братоубийца» нервничал – аж вспотел, и ладонь сделалась влажной, то ли из-за сильно бьющегося сердца – кровь стучала в висках, но Астор не смог нащупать венку.

– Пожалуйста… – прошептал он и закусил губу.

Упал на колени, прямо в низкорослый кустарник лапчатки, принялся расстёгивать пуговицы трясущимися руками.

Это были большие золотые треугольные пуговицы морского устава, с якорями и канатами. Небесно-голубой мундир, золотые аксельбанты, расшитые обшлага и золотые пуговицы, а ещё, конечно, изящный кортик на цепочке – всё это сводило дам с ума. Но Астор не был дамой, его сводила с ума неподвижность фигуры брата. Когда пальцы коснулись шестой пуговицы сверху, их вдруг перехватили.

– Эй, братишка, я так-то по женщинам, – хриплым басом съязвил Эйв и, раньше, чем Астор пришёл в себя, ударил в плечи, повалил и прижал к земле. – Испугался, да? Так что там за Елисель? М?

Он выразительно поиграл красивыми тёмными бровями.

– Скотина, – прорычал Астор с облегчением. – Свинья! Сволочь!

– Сосиски!

– Что?

– Я думал, мы соревнуемся в словах на букву «эс». Разве нет? Давай, братяня, раскалывайся. Кто такая Елисель? У тебя появилась девчонка? Это к ней ты намылился ночью? Да не тушуйя, я ж любя.

Эйв вскочил, отряхнул тёмно-алые штаны. Астор бросился к книге, и брат тотчас подставил ему подножку, а когда несчастный полетел носом в траву, быстро подобрал книгу, открыл и прочитал вслух:

– «Собственность Елисель эль Диар. Если вы нашли эту книгу, просьба вернуть по адресу…»

Астор перестал пытаться вырвать драгоценный экземпляр и просто ударил кулаком по томику, выбив его из рук насмешника.

– Эйв, – процедил сухо и надменно, – ты никогда не повзрослеешь. Какая разница, кто мне дал прочитать книгу, которая меня интересует? Парень или девица. А ты просто слишком пошл и убог…

– Да? Вот как? То есть, госпожа Елисель как женщина тебя ни капли не интересует?

– Нет, – буркнул Астор, подобрал пособие и решительно зашагал прочь.

Наследник хмыкнул, тряхнул головой, рассыпая тёмные пряди по лбу, вискам, ушам. Вся эта ситуация до крайности забавляла его.

– Да ты влюблён! – крикнул он вслед брату. – Просто признайся, что ты без ума от девицы под именем Елисель. И заканчивай уже стесняться. Всё нормально, Аст. Рано или поздно все через это проходят…

Астор остановился, обернулся. Хмурый, мрачный. Из-за света фонаря его тень казалась монстром, готовым поглотить второго сына короля.

– Тебе двадцать три года, Аст. Ты большой мальчик. Я разрешаю не стесняться движений собственного естества.

– Я. Не. Влюблён.

– Докажи.

Эйва охватило раздражение. Нет, ну в самом деле, что за детские труселя? Тайны таинственные да и только. Астор, похоже, тоже разозлился:

– Это ты только и думаешь о том, что у девчонок под юбками находится, и ни о чём больше. Ты вообще не способен...

– А о чём ещё я должен думать? Об их возвышенных душах?

– О голове. Прикинь, у девчонок есть ещё и голова. В отличие от тебя.

– Ну-у-у…. – Эйв хмыкнул. – Поверь, про голову я тоже не забываю. Там очень вкусные губки. Ладно, братишка, давай так: я сам отнесу твою книгу по указанному адресу, а ты с кухней разберёшься и баиньки.

Астор напрягся:

– С чего бы это?

Эйв широко ухмыльнулся:

– С того, что я еду в город, и мне по пути. Или ты хочешь непременно сам взглянуть в знойные чёрные, или какие там, очи своей Елисель?

И пропел дурачась:

– О, дева, днесь я умереть готов за вашу честь,

за ласку и лобзанье, сердечные воспоминанья…

– Перестань.

– Так что? Сам поедешь к ненаглядной? Хочешь, я подскажу, где глубокой ночью можно купить цветы? Есть такое местечко…

Даже в темноте было видно, как засверкали глаза Астора. Брат стиснул кулаки, дёрнул узким подбородком. Эйв саркастически хмыкнул:

– А говорил, что хочешь лишь вернуть книженцию…

Младший брат зло кинул пособие в старшего. Эйв перехватил на лету.

– Адрес знаешь, – бросил, почти плюнул Астор, возвращаясь на мраморную лестницу.

Эйву вдруг стало стыдно. Нет, ну в самом деле… Может, там первая любовь? Двадцать три года – это, конечно, поздновато для заикающейся робости, но лучше поздно, чем никогда. Чего вот он полез? Отец и так уже начал беспокоиться, что средний сын не обращает внимания на девушек, а тут…

– Тори, – мягко позвал наследник, протягивая пособие.

– Да подавись ты, – бросил Астор, решительно уходя и не оборачиваясь.

Насмешник пожал плечами: ну и ладно. Ну и шут с тобой. Рассмеялся и длинными скачками принялся спускаться на широкую песчаную дорожку, разделяющую дворец и парк. Ему было немного стыдно, как бывает, когда в шутку отнимешь у ребёнка игрушку. С другой стороны… Астор – не ребёнок.

Ну и потом… Что там за Елисель такая? Чтобы рассудительный Астор да так бесился! Ничего страшного не случится, если Эйв только взглянёт.

Принц прошёл в конюшни, сам оседлал любимую Триско́ту, взлетел в седло, и уже через десять минут кобылка резко вынесла хозяина за пределы королевского парка.

Ночь пахнула холодом и моросью. На влажных чёрных булыжниках играл свет фонарей. В стёклах окружающих домов отражалось золото этой игры. С изящных балкончиков свешивались ампельные плети цветущих растений, настолько длинные, что некоторые задевали голову всадника. На площади Бодрых Кентавров Эйв натянул узду. Триско́та послушно остановилась.

– Как думаешь, детка, – всадник наклонился к её маленькому ушку, – я буду очень большим свином, если не подарю девушке роз? Ну или лилий там…

Лошадка дёрнула ухом и нетерпеливо прицокнула копытом.

– Думаешь, ещё бо́льшим я стану, если подарю их девушке, которой очарован брат? Хм. Знаешь, я даже не думал об этом в таком русле.

Трискота тряхнула головой, и вороная грива смолой расплескалась по крутой золотистой шее.

– Ну, знаешь, не очень-то ты вежлива, – фыркнул Эйв и пустил лошадь в боковую улицу Картёжников. – В конце концов, всегда можно сказать, что цветы ей лично передал Астор. Что поделать, если мой братик – идиот? И всё, решительно всё нужно брать в свои руки.

Казалось, этот довод убедил буланую лошадку, и она бодро потрусила по мостовой.

Спустя полчаса Эйв, немного промокший от вечерней мороси, с букетиком бледно-розовой альстромерии в руках подъезжал к угловому серо-белому домику на Бульваре Аптекарей. Двухэтажный с мансардой особнячок: внизу – грубая каменная кладка, вверху – серая шуба штукатурки, в которой барельефы стилизованных аистов в свете фонаря выглядели зловещими драконами, казался приютом нежной феи. Под кровлей – полоса синей керамической плитки. Круглый балкончик, романтический эркер в виде башенки. Вполне себе миленько.

Принц хмыкнул, спрыгнул с коня, схватил дверной молоточек в виде летучей мыши со сложенными крыльями. Полукруглая дверь распахнулась раньше, чем Эйв успел ударить.

– Ты с ума сошёл, всех будить? – неприветливо уточнил хрипловатый голосок.

Золотистый свет очерчивал стройную, невысокую – чуть выше плеча принца – фигурку. В первый миг Эйву показалось – парнишки, но – сверкающий медным контуром хвост, но – покатые узкие плечи, но – тоненькая шейка и… ну чего уж там говорить!.. Принц оторвался от созерцания мужской рубашки, натянувшей на девичьих грудях, и посмотрел в лицо странной девице. Оно было плохо различимо, и всё же. Не служанка, но и дамой не назвать: стоит, похрустывая яблочком. Ноги в просторных тёмных штанах, небрежно скрещены в лодыжках. Клетчатая, закатанная до локтей рубаха прикрыта кожаным фартуком. Смотрит… по-мужски так смотрит, без восхищения и трепета, свойственного девицам, обнаружившим у своего крыльца прекрасного принца.

– Госпожа Елисель? – догадался Эйв.

– Предположим. Сами-то кто будете? И какого болотного орка решили ломиться в мой дом?

М-да. Не так, не такой он представлял себе зазнобу своего брата.

– Прошу прощения, – Эйв учтиво поклонился. – Меня прислал Астор. Брат уверил, что крайне важно вернуть вам книгу именно сегодня.

– А. Ну давайте, – милостиво согласилась нахалка, выбросила огрызок в клумбу с ирисами и вытерла руки о штаны.

– Позвольте сначала это, – со всевозможным обаянием улыбнулся Эйв и протянул букет.

–Это лошади своей скормите. Я траву не ем.

Лошади? Альстромерии по цене экзотических орхидей? Принц невольно оглянулся на Трискоту. Буланая фыркнула и тряхнула гривой, словно говоря: «я тут не причём». Может, это был намёк на свидание в кафе? Или ресторане? Эйв снова внимательно взглянул на девицу.

– Так книгу вы мне дадите или потеряли? – насмешливо уточнила та, наклонив голову набок.

Наследник, наконец, понял, что за диадема поблёскивает у девушки во лбу двумя звёздочками. Окуляры.

Он безмолвно выругался. Заучка. Наверняка студентка, с грязью под ногтями и папироской в зубах. Права женщин и всё такое. Как же он ненавидел подобных персон! Эйв искренне считал, что женщины как бриллианты – созданы украшать, а не вот это всё. Кому нужна женщина с заусенцами на пальцах или – не дай Древние! – с мозолями на ладонях? И кому нужно это женское право на образование? Чему их там учить? Как шёлк от бархата отличать или какой оттенок пудры подходит к её коже? Он почувствовал глухое разочарование.

Но Эйв не привык отступать. Шагнул к двери, опёрся о притолоку, чтобы дать девице возможность увидеть и ширину плеч, и атлетичность груди, и узость бёдер, и сияние золотых пуговиц на мундире… Он знал, что хорош собой, и ни одна дама не может остаться равнодушной к его мужественности.

– Извольте, – протянул книгу, заботливо завёрнутую в подарочную бумагу с искусственным золотом.

Девица забрала, живо развернула, даже не полюбовавшись, бросила обёртку прямо на пол. Убедившись, что книга именно та, взялась за дверную ручку с явным намерением закрыть дверь. За её спиной что-то зацокало когтями по полу. Мелькнул рыжий мех.

– И что ж, даже чаем не угостите? – нарочито расстроился Эйв.

Она оглянулась, окинула парня внимательным взглядом. Он улыбнулся ещё шире и соблазнительнее.

– Нет, – ответила Елисель и захлопнула дверь.

Принцу захотелось шарахнуть по створке кулаком или ногой. Демоны! Стерва! Сука. Да что она вообще о себе возомнила?! Он скрипнул зубами. Трискота всхрапнула.

– Да просто она грёбаная девственница, – проворчал Эйв разочаровано. – И знаешь что? Я начинаю волноваться за Астора. Эта девчонка точно не та, что ему нужна. Такие выжимают досуха, читают лекции ночами напролёт, держат влюблённых при себе, но с переполненными яйцами, и корчат невинность до последней возможности. Знаем, плавали.

Он легко вскочил в седло, вдел ноги в стремена и чуть хлопнул по бокам лошадки шенкелями. Та послушно зацокала по улочке.

– Этот орешек, братец, тебе не по зубам. А вот мне – как раз. Я не с того начал, что верно, то верно, и замочек сложноват, но что хорошо в замках – стоит лишь подобрать ключик, и любой откроется.

Эйв цокнул. Возвращаться во дворец не хотелось. Пренебрежение, выказанное незнакомкой, внезапно подействовало на старшего принца словно афродизиак. Ему срочно нужна была женщина, на которой он мог бы подтвердить в собственных глазах своё мужество и обаяние. Неважно кто, главное, чтобы смотрела с восторгом и томлением, стонала под его напором, пытаясь сдерживать крики.

Принц огляделся. Так. Сквер Семи Черешен. Окраина города. Через пару кварталов – Русалочья улица. А там… Жанлис.

Сначала Эйву вспомнилась тяжёлая грудь с тёмной ареолой и крупным соском, который принц любил ласкать губами. Тонкая талия с ямочкой пупка. Складочки, очерчивающие лобок сверху, грушевидная фигура и пышные ягодицы… Потом – роскошные чёрные волосы, алые пухлые губы, похожие на открытую рану, призывно приоткрытые… Ну и в конце – глаза и всё остальное. Эйва всегда забавляло собственное двуличие: осыпать комплиментами очи красавицы, но думать в это время о совсем иных частях тела соблазняемой женщины.

Он повеселел и уверенно направился к особняку любовницы.

Здесь его приняли и со всей почтительностью провели прямо в спальню к хозяйке. Эйв чихнул от пряного, душного, сладковато-дразнящего аромата: всё было пропитано восточной негой и роскошью. От низких столиков, уставленных тропическими фруктами, поднимались тонкие струйки благовоний. Цирасский ковёр с ворсом, в котором полностью утопала стопа, надёжно глушил шаги.

– Мой принц, – промурлыкала Жанлис, поднимаясь и приседая в реверансе.

Она склонила голову так, чтобы он видел маленькое изящное ушко, глубину впадинки между сжатых корсажем пышных грудей, нежный перламутр плеч и родинку рядом с ключицей. Прекрасная вдовушка знала, как возбуждает её любовника это тёмное выпуклое пятнышко. И ещё вот эти поспешно застёгнутые, но не до конца (ах, не успела) пуговки нежно-лилового пеньюра.

– Встань, – принц отбросил букет на ковёр и потянул Жанлис вверх.

Алые губы оказалось совсем рядом. Влажные, пухлые, за ними чуть поблёскивали жемчужные зубки. Эйв схватил женщину за плечи, притянул к себе и вместо оправданий или вопросов приличия вроде: «Как поживаете? А у меня тут сестра умерла, поэтому я не мог выбраться раньше…» впился в мягкое, горячее, сладкое. Притиснул к себе, давая понять, насколько возбуждён. Пошёл на неё. Жанлис охнула в его губы, запрокинула голову, лаская их языком, прижимаясь лоном свидетельству его похоти, вставшему колом, застонала под мужскими руками, прогибаясь в талии. Споткнулась о стол, чуть не упала. Эйв подхватил любовницу под пышные ягодицы, снова вдавил в себя, вклиниваясь между бёдер.

– Подожди, – хрипло зашептала та, – подожди, я расстегну…

Но он не дал ей времени, развернул, швырнул на постель и взял, уже совершенно мокрую, прямо так, задрав полу пеньюара на спину, прогнутую дугой. Брал жёстко, почти грубо – её влажность, жар, её возбуждённая узость, стоны и вскрики провоцировали в нём страстную ярость. Вбивался, словно кузнец молотом. Взорвался, задрожал, упал на её спину, вдыхая мускусный, пряный аромат пота. И, опустошённый, рухнул рядом на пышную, сбитую их телами тёмно-фиолетовую шёлковую постель. Уставился в потолок.

К демонам!

– Мой принц, – Жанлис перевернулась и, ластясь кошечкой, заглянула в его всё ещё искажённое остывающей страстью лицо, – у вас давно не было женщины?

Не то чтобы… Да и не в этом проблема. Проблема заключалась в том, что его зрение словно раздвоилось, и, удовлетворяя похоть и страсть на одной, Эйв видел перед собой совсем другую, более рыжую. Интересно, как выглядит лицо той стервы, когда она кончает? Елисель кусает губы? Стонет? Закатывает глаза? Она вообще под кем-то уже была или..?

– Просто соскучился, – небрежно ответил принц, притянул вдовушку к себе, куснул за круглое ушко. – Иди сюда. Не хочу болтать. Не сейчас.

Она перекинула ногу через его бедро, села верхом, стянула корсаж и юбки через голову, бросила, не глядя куда, и двинула бёдрами. Эйв ухмыльнулся победно. Отсюда, снизу, вид открывался просто великолепный. Новая волна похоти привела его в боевую готовность. Рыжая неприятность наконец полностью растаяла в его голове.

Заснул наследник далеко за полночь. Он не боялся проспать и не успеть проводить сестрёнку в путь: у Эйва был редкий дар просыпаться вовремя, и неважно во сколько он лёг и что предшествовало сну: офицерская пьянка, кутёж или драка.

Однако в этот раз принца разбудили.

Грохот артиллерийской канонады не спутать ни с чем. Эйв спрыгнул с постели, нашаривая штаны, раньше, чем открыл глаза.

– Чего ты? – сонно проворчала Жанлис. – Это гроза…

Подпрыгивая, чтобы просунуть ноги в узкие штанины, Эйв подскочил к окну, распахнул его. Обернулся. Лицо принца стало жёстким. Испуганная женщина заморгала, натягивая одеяло до подбородка. Ветер раздул лёгкий кружевной тюль.

– У тебя есть подвал? – сухо уточнил Эйв.

– Да, винный погреб, но…

– Вентиляция в нём есть?

– Да, но что…

– Поднимай слуг. Закройте дом, спуститесь в подвал и запритесь изнутри.

Её глаза широко округлились. Жанлис окончательно проснулась.

– Мой принц…

– Живо. В городе враги, – бросил тот, подбирая с пола рубашку и вдевая руки в широкие рукава. Манжеты ещё, что б их… Где эти грёбаные запонки?!

– Враги? Но кто? В столице? Как?

Жанлис смотрела недоверчиво.

– Не знаю. Разберёмся. Одевайся, быстро. И без паники.

Она встала, надела блузу, намерено выгибаясь всем телом, точно большая кошка, но Эйв не смотрел на любовницу, он искал чёртовы запонки. Плюнул и принялся натягивать сапоги, высокие, с голенищем, для верховой езды. Набросил мундир, вдел руки в рукава, навесил перевязь с кортиком, нацепил саблю. Кинул на женщину недовольный взгляд.

– Поторопись, – процедил раздражённо.

Неужели не понимает, насколько всё серьёзно?

– Не поможешь? – она кокетливо повернулась спиной, чуть оттопырив роскошную задницу.

– Разве что служанку позвать могу. Пока, милая.

Эйв направился к двери.

– А ты не останешься? А если враги? А вдруг…

Он обернулся от двери:

– Подвал, Жанлис. Подвал. Сохрани, пожалуйста, свою корму для меня.

Выскочил на парадную лестницу, на ходу застёгивая пуговицы мундира. С улицы доносилась пальба, крики, чей-то отдалённый визг. Лаяли собаки, в конюшнях, расположенных во флигелях домов или прямо под бельэтажами, ржали напуганные кони.

Герцог?

Это мог быть только его муренский корпус, который отец, вопреки советам сына, разместил в казармах пригорода. Боевой же товарищ, йотпа. Впрочем, справедливости ради: советы королю со стороны наследника появились лишь после разрыва помолвки. И отец, отказавшись отдать Ширану приказ покинуть Зеркальные казармы, возможно, просто побоялся спровоцировать и без того обиженного герцога на резкие действия.

Улица охладила разгорячённое лицо Эйва прохладной моросью.

Принц замер, вслушиваясь.

Русалочья улица проходила по краю города, отделённая от набережной речки Заколюки лишь кварталом, в котором располагался обитель Упокоенных душ, чья каменная стена густо заросла жимолостью. Эйв проскользнул в кусты и снова замер.

В городе шли бои. Нет, не бои: схватки. И всё же где-то был очаг сопротивления, раз работает артиллерия. Чья? Королевская? Муренская?

Чёрт. Враги в Персиковом городе! Судя по всему, люди герцога носорогами сминали стихийные очаги сопротивления. Почему муренцев не остановили кавалергарды 7-го и инфантерия 13-го полков ещё до въезда в Персик? Как мятежники умудрились вообще войти в город?

Первым желанием Эйва было броситься седлать Трискоту, но усилием воли принц себя остановил: судя по звукам, муренцы уже где-то на подступах к дворцу, а, значит, миновать их верхом и остаться незамеченным вряд ли получится. Его просто расстреляют раньше, чем он доберётся до своих.

Приняв решение, Эйв торопливо расстегнул мундир, скатал его, засунул в густые кусты жимолости. Туда же положил саблю в ножнах и цепочку от кортика. Сам кортик пихнул под ремень.

– Прорвёмся, – пробормотал под нос и бросился вдоль улицы, держась в тени стен.

Вряд ли в темноте кто-то различит цвет штанов. И даже если увидит, вряд ли соотнесёт цвет с формой морских офицеров. Наследник бежал по улице, по направлению к Большому дворцу, лихорадочно придумывая легенду. Кто он? С какой целью пробирается?

А, собственно, зачем далеко от правды уходить? Морской офицер. Почему нет? Да здравствуют Исчезнувшие Короли! Долой узурпатора! Будь проклят Кальдер Первый, Убийца королей, и его потомки! Ну и другие кричалки. Ширан же не мог поднять полк короля под лозунгом: «меня обидели, невесту не дали»? Должно быть что-то посущественнее. И раз уж герцог – потомок, пусть и незаконный, тех самых королей-богов, Забытых, то и цель переворота должна быть эпичной. Ни много ни мало – восстановление древней династии, например.

Затеряться, смешаться, проникнуть домой. Узнать, что с отцом. И вообще, обстановку.

И у него почти получилось.

Небольшой вражеский отряд, рассредоточенный по Сорочьей улице, пересекающей город радиально, встретил пьяного морячка довольно дружелюбно.

– Иди, проспись, – весело крикнул командир в серой шинели, молодой, не старше Эйва. – Не тронем мы ваш город. Если нас не тронут.

Откуда-то из домов раздался женский визг. Принц слегка вздрогнул, расфокусировал взгляд и заухмылялся:

– А чёй-то по бабам пошли, а старика Грэма не позвали?

Он нарочно обозвал себя так. «Стариком» в войсках называли герцога Ширана, генерала Южного корпуса. Муренцы ожидаемо отозвались:

– Молод ты ещё, солёные уши, чтобы стариком называться.

– Ха! – пьяно и развязно выдохнул Эйв. – Вы просто не знаете, каков я! Да я один, лично, вот этими своими руками дворец возьму и узурпатору глотку перегрызу!

– Руками перегрызёшь? – добродушно хихикнул кто-то.

Наследник почти не видел их лиц в темноте: отряд расположился в двадцати шагах от ближайшего фонаря. Говоря, Эйв бурно жестикулировал – два года кругосветного путешествия и общения с простыми матросами научили его ловко подражать их манерам.

– Ну, давай, – рассмеялся взводный.

Смешки. Шуточки. Покачиваясь, точно в шторм, Эйв двинулся вперёд. Он загорлопанил лихую моряцкую песню про коричневую Солли и про то, как устал с ней трахаться. Он знал: для сухопутных песня звучит похабно, ведь никто из них не догадывается, что коричневой Солли на моряцком жаргоне называют корабль.

– Эй, как там тебя… Грэм! Ты с голыми руками пойдёшь? Пистолет не дам, но нож-то хоть возьми, – крикнул кто-то сердобольный.

Эйв обернулся к нему, махнул, пренебрежительно разрубая воздух ребром ладони:

– Где ты видел моряка без кортика? Сам утопай, а кортик выручай.

И запнулся, осознавая свой стратегический просчёт. От взвода принца сейчас отделял уличный фонарь, и его жёлтый свет как раз падал Эйву на лицо.

– Господа… Так это ж сын короля! – вдруг выдохнул кто-то. – Наследник престола…

Кальмарьи потроха! Эйв чуть не выругался вслух. И ведь нашёлся же кто-то знакомый!

– Вот все говорят, что похож, – заплетающимся языком сообщил ощетинившемуся взводу, пошатнулся и вцепился в фонарь. – Видно, король не брезговал шататься по борделям. Так что я – того, наследник… ик… законный. Почти. Вот.

– Грэм, – напряжённым и серьёзным голосом позвал его взводный, – иди сюда. Ты забыл кое-что.

– Кортик?

– Да-да, его. И выпить. Ты же хочешь выпить, Грэм?

Эйв оттолкнулся от столба. Его повело. Он медленно двинулся обратно.

– Да не, быть не может, – проворчал сиплый голос. – Какой из него принц? Мало ли кто в рожей вышел кого.

– Проверим, – буркнул взводный тихо, но у Эйва был острый слух.

– Выпить это завсегда пожалуйте! – принц поднял палец. – Я пью не потому, что пьянь, а для ради уважения…

Он шёл пьяной походкой, будто кто-то тащил на верёвочке, привязанной к ключице. Левым плечом вперёд, точно рассекал густую воду. Поравнялся с Бульваром Аптекарей и резко рванул вбок.

– Взять его! – заорал взводный.

Грохнул выстрел. Пуля пролетела мимо. Эйв удирал, петляя и благословляя собственные длинные ноги и отменные тренировки. Четверо или пятеро муренцев гнались за ним. Снова – выстрел. И снова мимо. Принц вильнул, заскочил в узкий проулок между задними флигелями домов – место для вёдер с нечистотами. Побежал вдоль стены. От зловония тотчас закружилась голова.

– Да твою ж…! – заорал кто-то из преследователей.

Эйв злорадно ухмыльнулся и принялся опрокидывать за собой вёдра. Глаза заслезились, и на мгновенье беглец испугался, что сейчас задохнётся от вони. Штук пять выстрелов сообщили ему, что враги не так далеко, как хотелось бы.

– Никакой он не принц, – рявкнул кто-то из преследователей, замерших перед вонючей преградой. – Ни один принц не попёрся бы в такую клоаку.

– Всё равно он… странный. Надо разобраться.

Эйв замер, стараясь не дышать. Благо сюда свет уличных фонарей не попадал вовсе. Запрокинул лицо, старясь вдохнуть хоть глоток воздуха. И только сейчас заметил, что небо налилось багрянцем. Пожары. Видимо, артиллерия попала во что-то… склад? Амбар?

– Да йотпа с ним, – решил старый вояка.

Но для надёжности они всё же разрядили пистолеты в темноту. Четвёртая пуля задела руку, и Эйв с трудом подавил крик боли. Оскалился, стиснув зубы. Шестая рикошетом вонзилась в глаз.

Вспышка. Невыносимая боль. Мир умер.

Принц не слышал, как враги, ругаясь на чём свет стоит, гуськом выбирались из отхожего проулка, как один из них, перед выходом на улицу, расстегнул ремень, спустил штаны и помочился на стену.

Город, захваченный Южным полком, пылал.

А где-то там, во дворце, разбуженная канонадой и отблесками пожаров, принцесса Ирис услышала мужские голоса и, испуганная, устремилась к ним.

ПРИМЕЧАНИЯ

газовые фонари — в нашем мире впервые появились в начале XIX века

твари огня — демоны

отдать собственные земли — герцогство Ширана находится на юге, т.е. как раз на побережье Ядовитого моря, отделяющего от Мурсии Южный континент. Эйв имеет ввиду неизбежную после мятежа междоусобицу, во время которой так же неизбежно последует интервенция демонов. Естественно начнётся она с южных земель

управляемый аэростат — в этом мире ещё нет самолётов, но о них уже много говорят

второй в очереди — наследник престола Эйв, пока у него не родился собственный наследник, ему наследует Астор, как младший брат.

сосиски — в нашем мире сосиски впервые появились в 1805 году

– О, дева, днесь я умереть готов за вашу честь — Эйв цитирует стихотворение прошлого, куртуазного века, знаменитого пафосного поэта Синьярина.

окуляры, заучка — в Мурсии есть женское образование и не так давно король Кальдер разрешил женщинам получать высшее образование, но негативные настроения по этому вопросу в обществе ещё сильны

цирасский ковёр — цирасское царство находится на востоке и славится благовониями и коврами, настоящий цирасский ковёр безумно дорог, чаще встречаются подделки. Изготавливается из шерсти летающих котов, которые водятся только там. По лёгкости их шерсть сравнима с гагачьим пухом, но намного прочнее.

йотпа — йотпы это мелкие грызуны вроде сусликов или крыс. Вонючие. Ими ругаются.

обитель Упокоенных душ — нечто вроде монастыря, о нём будет позже. Здесь же находится городское кладбище

Персиковый город или Персик — столица Мурсии

Исчезнувшие короли — они же Забытые, Древние, они же боги

Кальдер I — первый король из династии Белокурдов, пятьсот лет назад поднял мятеж, убил последнего Древнего короля и основал собственную династию. Долгое время его потомки делали покерфейс, стараясь не вспоминать о тех событиях, поэтому в честь прадеда королей начали называть совсем недавно

радиально — т.е. радиусу, поперёк

"жёлтый свет" — окраина города, масляные фонари

Глава 4. Будь по твоему

«Эйв жив. Он спасся. Он отомстит за нас» – это была первая мысль, которая пришла девушке в голову, когда туда смогла прийти мысль.

Между ног всё саднило, болело. Голова гудела, как колокол. Живот ужасно ныл. И зубы. А щека раздулась и занемела.

Ирис приподнялась на локте, распахнула глаза. Красный свет. Или нет? Поморгала. Багровый туман немного рассеялся перед взглядом. Комната. Узкая: четыре шага длиной, два – шириной. Тёмная: сквозь окошко-бойницу из-за широкой – метра три – стены дневной свет практически не попадал. Каменная. Отделки нет. Очень холодная.

Девушка села и невольно отдёрнула ступни от ледяного пола. Ледяного, несмотря на тапочки, которые по-прежнему согревали её ступни. Поправила заляпанную сорочку. Бёдра слипались и чесались просто ужасно. Никогда в жизни принцесса не была настолько грязной.

Узкая лежанка. Деревянная. Просто полка, без всяких удобств. На ней – тощий матрасик и грубое шерстяное одеяло. Это даже не унижение, это жестокость. Спать на таком – проснуться в синяках. Ирис коротко всхлипнула. Она бы и не вставала – завернулась гусеничкой в убогое бурое одеяло и спала бы, спала, не просыпаясь, но очень хотелось в туалет. Мочевой пузырь был переполнен.

Бывшая принцесса встала, морщась от холода, подошла к двери, дощатой, выкрашенной в тёмно-синий цвет. Постучала. Ей не ответили.

– Эй! – крикнула она, брызгая слюной из-за онемевшего уголка губы. – Кто-нибудь!

Но не будешь же кричать во весь голос о таких интимных вещах? Наверняка в коридоре мужчины. Не может же она…

«Они видели, как он берёт меня, словно… кобель суку, – мучительно краснея, подумала Ирис. – А я стесняюсь при них сказать слово «туалет», как будто могу ещё чего-то стесняться». Живот резанула острая боль. Писать! Ирис закусила губу и с отчаянием огляделась. И только тогда заметила в углу два ведра. В одном оказалась вода, другое было пустым.

Живот снова скрутило, и принцесса, проклиная герцога и его грубость, вынуждена была присесть на корточки над вторым. Тугая струя ударила в дно, брызги испачкали промежность. И всё же… Какое это облегчение!

Пописав, Ирис поднялась, отодвинула ведро с чистой водой как можно дальше и огляделась внимательнее, но никакого места для слива нечистот не нашла.

– Будь ты проклят, ублюдок! – прошептала, села на постель и расплакалась, закрыв лицо руками.

Как же это всё было унизительно!

Она плакала так сильно, что слёзы побежали между пальцами. Навзрыд, в голос, трясясь всем телом. Лучше бы он убил её там, в тронном зале Большого дворца. Вместе с отцом, с мамой, с Астором и Дайном…

Дайн…

Девушка вздрогнула, замерла. Где-то здесь – младший братик. Что с ним? Куда его бросили? В камеру? В подвал? Или… ещё чего-нибудь похуже? Что они сейчас с ним делают? Он сейчас боится, плачет? Ей показалось, что она услышала отголоски знакомого рёва.

Ирис вскочила в ужасе, бросилась к двери, заколотила в неё руками и ногами:

– Откройте! Сейчас же! Слышите, мерзавцы?! Скоты! Предатели! Откройте немедленно!

Она орала так, что быстро охрипла. Горло запершило, полоснуло резкой болью.

– Охолонись, – внезапно ответил глухой густой голос. – Не велено никуда выпущать.

– Кем не велено? – глупый вопрос вырвался раньше, чем Ирис успела подумать.

И тут же её скрючил сильный кашель.

– Герцог велел вам оставаться здесь, – счёл нужным пояснить охранник.

– Да что ты с ней разговариваешь? – возмутился крикливый женский. – Его светлость не похвалит…

Ирис подошла к ведру с чистой водой, присела, зачерпнула ладонью воду. Выпила. Затем ещё и ещё. Вода была холодной, но пить хотелось просто страшно. Удовлетворив жажду, девушка задрала сорочку и тщательно смыла пятна крови, смазки и спермы. Ирис замутило и едва не вытошнило от осознания, как это всё мерзко. Но стало легче. Тут же она поняла: надо было сначала умыть лицо…

Ну и ладно.

Девушка взяла с постели ленту, свалившуюся с волос, попыталась соорудить что-то вроде простой причёски, заплести хотя бы косу. Морщилась, разделяя волосы, сбившиеся в колтуны, на пряди. Дёргала, рвала безжалостно. А потом, дрожа от внутреннего напряжения, снова подошла к двери, ударила в неё кулаком и сухо велела:

– Немедленно отведите меня к герцогу Ширану.

Ей отозвались не сразу. Всё тот же мужской голос раздражённо возразил:

– Его Светлость…

– Его Светлость будет доволен, – рявкнула Ирис. – У меня есть для него секретные сведения.

Охранник заколебался.

– Я спрошу, – наконец согласился он, спустя несколько минут.

«Дайн, Дайн», – мысленно твердила Ирис, мечась по комнате, пока ждала ответ. Вредный, толстый, отвратительный мальчишка, но… он её брат. Её брат. Он маленький, с ним можно сделать всё, что хочешь… Беззащитный, без… «Дайн, Дайн, Дайн»… Ирис грызла ногти – вредная привычка, за которую гувернантка шлёпала принцессу по пальцам, и которую та смогла преодолеть лишь к четырнадцати годам.

Дверь распахнулась.

– Его Светлость согласились вас принять, – оповестил средних лет мужчина, чьё помятое лицо почти до самых глаз заросло тёмной бородой.

Согласился…

Ирис подавила злобу и страх. Это всё неважно. Дайн. Она должна узнать, где брат и что с ним. Даже если об этом пришлось бы спрашивать самих огненных демонов.

– Ведите, – сухо велела принцесса.

Гвардеец в сером мундире, простой солдат, располневший, грузный, пошёл вперёд по узкому каменному коридору. Она, едва поспевая – за ним. Идти было больно. Истерзанная плоть внутри отзывалась на каждый шаг. И всё равно, несмотря на боль, так было легче. Всегда легче действовать, чем пребывать в неизвестности.

Что там положено по закону за попытку вооружённого мятежа? Виселица? Нет, вроде было что-то поужаснее… Точно! Кипящее масло. Ирис попыталась представить огромный котёл, булькающий зеленовато-жёлтой жидкостью. И герцога, связанного по рукам и ногам, стоящего на… трамплине. Ирис никогда не видела, как в реальности происходит казнь. Даже повешение и расстрел. А уж те, древние… Как вот человека бросают в масло? Он по лесенке всходит или с трамплина прыгает? Или его на руках подкидывают? Девушка не знала.

Они вышли на лестницу и начали подниматься по сбитым ступенькам.

И тут Ирис впервые задумалась о том, куда её привезли. Ехали недолго – пару-тройку часов. Значит, это не земли герцога. На Неприветливые острова добираться недели… две, наверное. А тогда…

Замок. Промёрзший, необжитый. Ему лет… триста? Четыреста, может быть. Или пятьсот? А если пятьсот… Где у нас есть старинные замки неподалёку от Персика?

Осознала. Споткнулась, едва успев схватиться за камень стены.

Замок Неупокоенных душ! Резиденция Забытых королей. Место гиблое и про́клятое. Других вариантов нет. Пол тысячелетия назад где-то в этих залах её предок, Кальдер Первый своего имени, убил последнего короля-бога.

И тут же девушка вспомнила, что Ширан считается последним потомком этих самых ужасных Забытых богов. Бастард праправнука бастарда, не претендент на корону, но… Вот это золото в его глазах – это ведь демоническая особенность, верно? Демоны и боги – природа-то одна. И ещё, как говорят, у королей-богов была золотая кровь, ихор… Ей очень захотелось посмотреть, какого цвета она у герцога.

Принцесса стиснула зубы. «Проверю», – подумала мрачно.

Они повернули в мрачный коридор, тёмный, несмотря на высокие готические своды и окна без стёкол. Перед дверями из чёрного дерева замерли двое мужчин в серых мундирах и с винтовками наперевес. Тускло поблёскивали штыки.

– Герцог сказал, что примет эту женщину, – проворчал конвоир.

Один из муренцев бегло оглядел пленницу. Ирис ярко прочувствовала, как она сейчас выглядит: патлатая, несмотря на все усилия по наведению порядка на голове, грязная, в заляпанной сорочке, прикрытом не менее грязным пеньюаром. А ещё щека… И невольно потупилась, сгорая от стыда.

«Дайн, Дайн» – напомнила себе.

Стражник открыл дверь:

– Ваша Светлость, к вам привели пленницу.

– Пусть войдёт.

От его ледяного голоса Ирис захотелось бежать прочь. Она вновь вспомнила железные пальцы на своих бёдрах, распирающую, рвущую её изнутри мужскую плоть. Своё бессилие, свой позор. И крики родителей… и невольно попятилась.

Древние! Зачем она вообще сюда пришла?! Ноги вмиг заледенели. Вся смелость разом испарилась.

Охранник вопросительно посмотрел на неё.

Дайн… надо потребовать, просить, умолять… Но Ирис не могла преодолеть внезапный дикий ужас, она буквально остолбенела от страха. Охранник снизошёл до кивка на дверь, но пленница не могла пошевелиться. Она забыла даже, как дышать, казалось сердце вросло в рёбра.

– Пройдите, – уже прямо велел гвардеец.

Ирис зажмурилась и безмолвно замотала головой. Её воля, её гордость, её мужество растаяли. Нет, нет… Пожалуйста… «Я передумала!» – хотелось завопить ей малодушно.

Дверь снова распахнулась, и пленница, вздрогнув всем телом, замерла. Не увидела – почувствовала, что в дверях стоитон .

– Тебе нужно личное приглашение?

Его голос – могильная плита. Его голос – разверзшаяся бездна. Ирис безвольно шагнула вперёд. Виски загудели от пульсирующей крови. Герцог посторонился, и девушка вошла в кабинет. Ширан закрыл за ней дверь.

– Говори. У тебя пять минут.

Он был совсем рядом. Хищный, страшный. Огромный. Она слышала его дыхание – дыхание зверя.

– Дайн, – произнесла и не узнала свой шепелявящий жалобный голосок. – Я пришла узнать, что с моим братом.

Ирис почувствовала его дыхание на своём лбу. Девушка вздрогнула, когда низкий голос проговорил над самым ухом:

– Кто тебе сказал, что ты имеешь право задавать вопросы?

Ей снова захотелось в туалет. Ирис вся сжалась, сгорая от стыда и леденея от ужаса. Глупая мышка, прорвавшаяся к тигру в логово. На что она рассчитывала?

Ширан, видимо, потеряв к ней интерес, отошёл: девушка услышала его шаги от двери.

– Возвращайся в комнату. И не тревожь меня больше.

Она вонзила ногти в ладонь.

– Я замёрзла. Я голодна. Я больна. И… Дайн. Верните мне моего брата.

Слова падали, с трудом срываясь с губ. Ирис нашла в себе искорку мужества и открыла глаза.

Они находились в просторной комнате на шесть окон – три с одной, три – с другой стороны. Угловая. Всё те же необжитые стены, готические своды, тонкие чугунные колонны. В рамах ещё остались свинцовые переплетенья от бывших когда-то витражей. Огромный камин, почерневший, но в древности, очевидно, белый. Каменный стол. Какие-то бумаги. Деревянный стеллаж, неожиданно янтарный. Свежесделанный, вероятно. На полу ковёр. Не цирасский, скорее плоская тряпка с облезлой шерстью. Два стула. Кабинет? Герцог решил обжиться в заброшенном замке? Для чего?

Ширан ответил не сразу, равнодушно и презрительно:

– Мне плевать на твои проблемы.

Девушка перевела взгляд на чудовище. Не на его лицо, нет. Это было слишком страшно. На живот. Герцог не имел той лёгкости, которая была присуща, например, Эйву. Или Кьярвалю. Грации гимнаста. Юноши. Нет. Но была другая – грация тяжёлого хищника. Тигра, тяжело ступающего лапами по заснеженной тайге.

Ширан подошёл к столу, присел на его край. Ирис рискнула поднять взгляд выше, по мощной грудной клетке к расстёгнутому вороту мундира, и под ним – белой рубашке, к серебряному клыку на тонкой цепи. Оберег от демонов? Или что это? К раздвоенному подбородку, жёстко очерченному тёмной бородкой. К сжатым зубам. К хищному носу с горбинкой. К…

… наливающимся золотом глазам.

Вздрогнула. Герцог начинает злиться. Внутри всё снова сжалось от ужаса и заныло.

– Верните мне Дайна, – прошептала она.

– Пошла вон, – коротко и сухо бросил Ширан.

Она физически ощутила, как из искорки смелости разгорается огонь. Ирис – принцесса! Даже в плену, даже после гибели семьи, даже надругавшись над её телом, он не должен так обращаться с ней! Его бессердечное спокойствие придало ей смелости. По жилам побежала злость, перерастающая в истерический гнев, и страх парадоксальным образом его усиливал. Подонок! Какой же он подонок! Не помня себя, Ирис шагнула к мужчине:

– Ничтожество! – прошипела, всхлипывая и вонзая ногти в ладони. – Мерзкий ублюдок! Тварь! Как же я вас презираю!

Ширан молча смотрел на неё. Глаза его поблёскивали. Она сделала ещё шаг, и ещё, и ещё через пару оказалась рядом, на расстоянии протянутой руки. Злоба сотрясала её, рвалась наружу криком. Был бы нож – она бы ударила его. Так крыса, загнанная в угол, бросается на мучителя.

– Вы можете бить меня, унижать и насиловать, но поступая так, вы лишь демонстрируете своё ничтожество! – кричала она, плача. – Ни один уважающий себя дворянин никогда не поднимет руку на слабого. На женщину. На ребёнка. Вы можете хоть короноваться, но ни один титул не способен будет скрыть, что вы – бастард. Плебей. Без чести и…

Внезапно он встал. Ирис шарахнулась назад, но не успела. Её горло стиснули железные пальцы в кожаных перчатках.

– Каждое слово, – хрипло выдохнул Ширан, приблизив свои страшные золотые глаза к её лицу, – каждое слово, девочка, имеет цену. Запомни это. И за каждое нужно платить. Ты сказала, что меня утешит рабыня. Это былотвоё слово. Сейчас ты сказала: «можете меня бить и насиловать». И это тоже твоё слово. И за него тебе тоже придётся заплатить.

Она захрипела, забилась в его руках, пытаясь освободиться. Мир наливался красным. Снизу живот скрутила резкая боль. Ирис попыталась ударить коленом в его пах, но мужчина был слишком близко, чтобы удар причинил ему боль. Девушка вцепилась пальцами в его пальцы, силясь разжать их. Попыталась вдохнуть, инстинктивно приподнимаясь на цыпочки. Ширан подхватил её под попу и швырнул на стол. Вклинился между ног, задрал подол. Ирис забилась отчаяннее.

– Запомни, – жёстко и равнодушно произнёс мужчина, расстёгивая ремень, – за каждое твоё слово – за каждое, девочка – тебе придётся платить.

Он оттолкнул её, уронив навзничь, перехватил за бёдра. Ирис ударилась локтями о столешницу, судорожно глотнула воздух, закашлялась. Герцог рванул её на себя. Острая боль пронзила, вновь разрывая незажившее. Девушка не выдержала: закричала, попыталась отдёрнуться. Но его пальцы надёжно удерживали её. Тогда она кулаками ударила в его грудь, обдирая кожу о металл пуговиц. Из глаз вырвались слёзы. Ширан принялся таранить жертву, и каждое его движение вызывало новую и новую волну боли. Уже не такой острой, как в первый раз, и всё же – боли.

– Расслабься, – велел мучитель. – Тебе будет легче.

Она не могла. Инстинктивно сжималась, пытаясь не впустить в себя инородное тело. Кусала губы, стараясь удержать крики. Вцепилась в его предплечья. Он зарычал, одной рукой надавил на её грудь, вдавливая в столешницу. Другая по-прежнему лежала на бедре, направляя, двигая так, как было удобно ему. Девушка перехватила его за локоть.

– Не надо… не надо, пожалуйста… – расплакалась, теряя и злость, и волю. – Я прошу вас… Пожалуйста…

Но её слова растворились в хлюпающих звуках его похоти. И когда Ирис почти захлебнулась слезами, перестав видеть, он, наконец, кончил. Глухо застонал сквозь стиснутые зубы, упал на неё, придавив каменной плитой. Его грудь вздымалась, больно задевая металлом её кожу через нежную ткань сорочки. И вдруг её губ коснулись горячие губы. Не целуя, не лаская, просто коснулись, как будто хотели вдохнуть её душу.

Ирис громко всхлипнула. Она увидела бисеринки пота, выступившие на его лбу. И его лицо, брови, морщинку на переносице – совсем рядом. Видела, как золото таяло в чёрных глазах. Ширан дышал хрипло и тяжело. Потом молча поднялся. Девушка сползла на пол, обхватила колени, поскуливая, уткнулась в них лбом.

Герцог вытащил платок, вытер сперму и тяжело уронил:

– Запомни, Ирис: ты больше не принцесса. И не женщина. Ты просто вещь. Моя вещь.

Она подняла лицо, мельком увидела орудие пыток – тёмное, со вздувшимися венами, с блестящей розовой головкой. Зажмурилась. Герцог застегнул штаны, ремень.

– Встань, – приказал он жёстко.

Ирис подчинилась. Он взял её подбородок двумя пальцами.

– Посмотри на меня.

Ирис открыла глаза, не выдержала, снова зажмурилась. Ширан хмыкнул. Она услышала этот откровенно-снисходительный смешок.

– Тебя больше нет, – насильник наклонился к её лицу, Ирис почувствовала запах его кожи. – Ты – никто, девочка. У тебя больше нет ни семьи, ни имени, ни брата. Ты вещь, над которой властен один лишь я. Захочу – вспомню, захочу – забуду навсегда. А теперь ступай туда, куда я тебя поместил. И больше никогда не смей ни просить, ни требовать.

Девушка заставила себя посмотреть в его ужасное лицо. Оно было совсем рядом, пугающе близко. Но сердце стало как-то пусто. Холодно. Никак. Пленница устала бояться.

– Но даже с вещью, – прошептала Ирис сипло и упрямо, – даже с вещью разумный хозяин поступает разумно. Вещи берегут, не ломают напрасно. Я грязная. Я хочу есть и пить. И в туалет. И мне холодно.

Она смотрела в его глаза безнадёжно и устало. Больше не думала о том, как отвратительно выглядит с распухшей правой щекой, зарёванная, потная и растрёпанная. Сломленная. Растоптанная.

Ширан сузил глаза, окинул жертву внимательным взглядом, размышляя. Кивнул.

– Хорошо.

Подошёл к дверям, распахнул и приказал:

– Аарху ко мне.

Обернулся к Ирис, замершей у стола.

– Будь покорной, девочка, и будешь жить.

«А зачем мне такая жизнь?» – хотела спросить она, но промолчала. Уж слишком дорого у герцога стоили слова. Он подошёл, снова приподнял её подбородок, повернул лицо на одну сторону, затем на другую, разглядывая. Поморщился. «Не нравится», – со злорадством подумала Ирис и тут же опустила ресницы, страшась, что он прочтёт её эмоции. Внизу живота всё пульсировало. Безудержно хотелось писать.

Герцог поднялся, прошёл и сел за стол. Ирис стиснула бёдра и мышцы живота, стараясь удержаться. Хотя, может, не стоило?

Через несколько минут раздалось постукивание, как будто кто-то приближался на костыле, а затем дверь открылась. В кабинет вошла старая карга. Никак иначе эту женщину назвать язык не поворачивался. Разве что болотной ведьмой из детских сказок: огромный горб скрючил её щуплую фигуру так, что узловатые пальцы рук болтались намного ниже колен. Кончик носа заслонял верхнюю усатую губу, а сизоватая нижняя отвисла на торчащий подбородок, украшенный бородавкой. Седые патлы вихрились белым пламенем, просвечивающим розоватой лысиной. Левый глаз походил на совиный и смотрел пронзительно, правый скрывало бельмо. Ирис невольно вздрогнула.

– Аарха, приведи мою вещь в порядок, – вместо приветствия сухо приказал Ширан. – Отмой, накорми и что там ещё надо будет.

Ведьма опёрлась о корявую клюку обеими руками. Внимательно оглядела Ирис. Девушка невольно сжалась.

– Вещь, значит? – спросила старуха каркающим голосом.

– Ты слышала, – недовольно бросил герцог.

– И как зовут эту вещь?

– Никак. Делай, что велел.

Сизые губы искривились в усмешке, обнажив длинные жёлтые зубы нижней челюсти.

– Что ж… Пошли, Никак. Хе-хе.

Ирис не поняла: ведьма раскашлялась или рассмеялась. Девушка невольно обернулась к герцогу. Ведьма пугала её сильнее, чем чудовище: зверя Ирис всё же уже немного знала. К тому же он был сыт. Но Ширан читал какой-то документ, чуть постукивая обратной стороной карандаша по столешнице, и больше не смотрел на жертву.

– Какая юная и сладенькая! – прокряхтела Аарха. – Нежные, мяконькие косточки… Идём-идём. Видишь, хозяин занят.

И направилась прочь, постукивая клюкой. Ирис ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Закрывая дверь, девушка вновь бросила взгляд на герцога, и её поразило его равнодушие. Сердце раздиралось. Разум не мог вместить, как можно походя раздавить другого, без ярости, без злобы, без… терзаний. Уничтожить и заняться чтением деловой переписки. Как будто это и вовсе не человек был, а комар. Ей стало жутко.

«Эйву с ним не справиться, – подумала она в тоске. – Эйв – человек, а это… демон».

Старуха привела Ирис в купальню, находившуюся, по счастью, совсем рядом с кабинетом. По счастью, потому что девушка передвигалась с трудом: по ногам текло, каждый шаг отдавался болью. Ей было так плохо, что принцесса вовсе не задумалась, почему в помещении тепло, от полной каменной чаши, круглой, большой, поднимается горячий пар, а в воздухе пахнет то ли ароматическими маслами, то ли травами. А главное – всё готово.

Словно догадавшись о затруднениях пленницы, Аарха поставила перед ней фарфоровую ночную вазу. Стало легче. И стыднее, так как старуха даже не отвернулась, а потом молча забрала горшок и вышла.

Пошатываясь, девушка подошла к чаше, догадавшись, что это, по-видимому, ванная. Скинула с себя пеньюар, сняла через голову сорочку и бросила к ногам. Оперлась руками о края, покрытые намокшей алой простынёй, застеленной по дну, подняла ногу, чтобы перелезть, и расплакалась от резанувшей промежность боли.

Кожу защипало и обожгло, девушка вскрикнула. Но Ирис так продрогла и чувствовала себя такой грязной! А вода пахла вкусными травами и была чистой и тёплой, и «вещь» впервые за долгие часы почувствовала что-то вроде облегчения. Она опустилась на дно – чаша доходила сидящей девушке до плеч – вытянула ноги. Жжение ослабло, по телу разлилась истома.

«Вот бы никогда не вылезать отсюда», – подумала Ирис, закрыв глаза.

На секунду ей вдруг показалось, что она дома, во дворце Белой Волчицы на Варговом озере. Там ведь тоже есть купальня с ванной-чашей, только выполненной из белоснежного мрамора. Показалось, что ничего не было. Сейчас откроется дверь, войдёт меланхоличная Лили с неизменной книжкой в руках. Лили, чьё высокое, стройное тело обёрнуто любимым махровым полотенцем мятного цвета, а золотистые локоны ниспадают ниже колен. И снова будет вздыхать, что война разлучила их с Кьяром, а Ирис начнёт поддразнивать сестру, чтобы скрыть собственное смущение от этих простодушных рассказов о любви к мужчине, который нравился обеим сёстрам.

И ничего не было…

Ничего.

Если бы можно было вернуться во вчерашний день! Когда Ирис больше всего пугала вечерняя нотация матери. Если бы сейчас открылась дверь и, шурша тафтой нижней юбки, вошла королева. И пусть она скажет: «Ирис, мне стыдно за ваши манеры. Вы повели себя недостойно вашего звания…»! О! Ирис бы обняла её и расцеловала, и согласилась бы не есть сладкое до самой старости. Лишь бы…

– Вам помочь вымыться? – прокаркал над ней трескучий голос.

Принцесса вздрогнула всем телом. Посмотрела на вернувшуюся Аарху. В клубах пара сходство старухи с ведьмой проступало резче.

– Нет, спасибо, – пропищала девушка, – я сама.

И нырнула под воду. Волосы взмыли вверх, лёгкие, тёмные… Вот если бы взять и утонуть… Закрыть глаза и отправиться в край упокоенных душ… К папе и маме, к братьям. Всё равно спасти Дайна она не сможет. И отомстить чудовищу не сможет.

Сердцем Ирис овладело малодушие. Она сжала нос пальцами, попыталась не дышать. Воздух начал переполнять щёки. Переносица заныла. Вскоре отчаянно заболело горло. И лоб. Да что ж так долго-то не приходит смерть?! Ирис выдержит, выдержит… Что-то давящее начало подниматься по горлу, что-то, от чего голова вдруг затрещала, и пальцы девушки разжались. Ирис машинально вдохнула. Внутрь хлынула вода.

Самоубийца рванула вверх, закашлялась, схватилась за борт, перегнулась и её вырвало водой. Девушка кашляла, кашляла, раздирая горло, его пекло, и невозможно было остановиться.

– Ох ты… – потрясённо прошамкала Аарха. – Ты чего наделала, милая? Ты што, утопиться хотела?

Но Ирис не могла ответить: она кашляла и задыхалась, судорожно глотая воздух.

– Вот глупая девка, – проворчала старуха.

– У меня брат, – наконец прохрипела Ирис. – Ему девять, а я не знаю, что с ним! Он сказал: я вещь, а я… Я не хочу так жи-и-ить….

И разревелась. Позорно. Икая и всхлипывая, словно ребёнок. Уткнулась в сгиб локтя. Узловатые пальцы погладили девушку по волосам.

– Ну-ну, – пробормотала Аарха. – Ну-ну… Я поговорю с господином.

– Н-н-не н-н-на…

Но раньше, чем Ирис смогла выговорить «до», старуха уже вышла из купальни. Девушка снова села, обхватила колени руками. Её тело конвульсивно вздрагивало. Она зажмурилась, пытаясь удержать слёзы, но перед глазами тотчас возникли ботинки, ёрзающие по полу в агонии. Астор. Зануда, педант, чёрствый сухарь. Они всегда плохо ладили, плохо понимали друг друга, и сейчас Ирис стало так жаль, что она не нашла времени поговорить с Астом по душам.

– Я так сойду с ума, – прошептала она и снова открыла глаза, страшась видеть воспоминания.

Хотя… может, и лучше было бы ей сойти с ума? Как можно жить, когда они – умерли?

Папа. Мама. Астор. Лили.

Дверь распахнулась и грохнула о стену. В купальню стремительно вошёл Ширан, пересёк её и встал рядом с пленницей. Ирис вспыхнула, закрыла руками грудь. Воздух сразу загустел и стало нечем дышать. Мужчина наклонился к ней, скривил губы, опустив уголки вниз, и прошипел:

– Ты хотела смерти?

Его голосом можно было заморозить тысячу сливочных мороженых. Ирис перепугано икнула.

– Выйдите, – прошептала, стуча зубами. – Вы не должны…

– Будь по-твоему.

Его ладонь легла на её макушку, надавила, и Ирис с головой ушла под воду. Захлебнулась от неожиданности. Забилась, пытаясь вывернуться.

Бесполезно.

ПРИМЕЧАНИЯ

Демоны и боги — пятьсот лет назад этим миром правили демоны, которых и сверг король Кальдер I, отогнав на юг за пределы Ядовитого моря. Пятьсот лет назад демонами их никто не называл. Тут работает принцип: "наши разведчики"/"их шпионы". Став врагами прежние боги превратились для людей в демонов. Впрочем, мы не назвали их и богами, т.к. это не создатели мира, а скорее — сильные маги, сверхъестественные существа.

ихор — золотая кровь богов Скандинавии, тут, конечно, вольный перевод с мурсйского

бастард (ублюдок) — незаконнорожденный ребёнок

болотная ведьма — ведьмы в принципе стараются селиться на болотах. Ради безопасности, одиночества (как правило они не очень социальны) и той особенной силы, которой, считается, обладают гиблые земли

каменная чаша — в это время уже есть обычные, похожие на наши, ванны, водопровод, краны и паровое отопление. Всё это, конечно, в домах знати. Но в пятисотлетнем замке, конечно, цивилизации нет

Глава 5. Зелёное пламя

Горло и ноздри обожгло. Тьма, казалось, хлынула в глаза. Ирис схватилась за его руку, забила ногами по воде. Оттолкнуть, разжать пальцы, вырваться… Но рука мужчины не позволила. Ирис попыталась уйти на дно, но вниз её тоже не отпустили. Тело выгнулось, ноги засучили по дну, сбивая простыню, путаясь в ней.

Внезапно тяжёлая рука потянула наверх, Ирис вынырнула, вдохнула, кашель разодрал горло, лёгкие, мозги. Из носа и рта хлынула вода. Герцог наклонился, схватил девушку под мышки, вытащил, перекинул животом через колено. Ирис рвало, выкручивало. Из глаз хлынули слёзы. Из носа потекли сопли. Она судорожно вдыхала обжигающий воздух.

Ширан подхватил девушку на руки, обернул широким полотенцем, посадил на колено. Осторожно, почти бережно. Вот только, когда заговорил, в его голосе не было ни намёка на мягкость:

– Решила – делай. Не решила – не трепись.

Ирис ткнулась лицом в его широкую шею, судорожно всхлипывая. Это был безжалостный враг и убийца, но слёзы требовали выхода, а колотящееся сердце – хотя бы иллюзии защиты. От пережитого ужаса смерти её трясло, и девушка ничего не соображала. Жалась к теплу и силе.

Её мокрых волос коснулась тяжёлая рука в перчатке.

Он что… погладил её? Пожалел, как хозяин – наказанную собаку? Ирис разревелась в голос. Ей было настолько страшно и плохо, что даже такое проявление хоть чего-то, отдалённо напоминающего жалость, согрело истерзанную душу. Сейчас девушка была всего лишь маленьким, насмерть перепуганным зверьком.

Когда рыдания стихли, и дрожь перестала сотрясать её тело, Ширан тут же снял девушку с колен, посадил на лавку и встал.

– Позаботься о ней, – бросил холодно и вышел, хлопнув дверью.

Ирис снова всхлипнула, икнула. Нутро жгло, плавило. Грудь болела. Аарха, стоявшая в нескольких шагах и потрясённо таращившая единственный зрячий глаз, подошла.

– Девонька, – прошептала и погладила её склонённую макушку, – он же так убьёт тебя… Что ж ты делаешь?

А что она может сделать? Он сильнее, он ужасен, он… он шаг за шагом вытаптывает в ней смелость, гордость, уничтожает её, подчиняя, ломая и лишая воли. Ирис расплакалась. Снова. Сколько ж за сегодня она пролила слёз?

– Ч-что м-мне делать? – прорыдала бессильно.

Она ненавидела бессилие. Презирала слабость и нерешительность. А сейчас… сейчас презирала сама себя.

– Эх, девонька-девонька, – тяжело вздохнула Аарха, – нельзя так. Против рожна не попрёшь. Его светлость – потомок Забытых королей, древних демонов. Раздавит тебя, как мотылька. И ничего ты не можешь с ним сделать. Неровня вы, милая.

– П-почему он н-не убил меня?

Ирис всхлипнула. Умирать страшно. Умирать больно, но… сейчас бы она уже не боялась. Лишь бы сразу, не мучаясь. И не болело бы так тело, не терзалась бы душа.

– Ты хочешь умереть? – усмехнулась старуха.

Девушка упрямо замотала головой:

– Я хочу, чтобы умер он. Чтобы он сполна получил за всё! Ненавижу! Ненавижу. О, Древние, как я его ненавижу!

Она кричала, плача. Как так можно? Меньше чем за сутки разорвать её душу в клочки. Сломать её волю, превратить в скулящую зверюшку, ищущую утешение у обидчика.

– Тише-тише, – зашептала старуха. – Ты что? А если услышит? Эх, девонька. Гордость тебя погубит. Есть мужская сила. Сминающая преграду, уничтожающая врагов. Пожар, охвативший мир. Чума, истребляющая города. А есть женская. Чтобы победить, нам нужно покоряться, милая. Или ты не видишь, как он смотрит на тебя? Не понимаешь? Я наполовину слепа, но чувствую, как бешено он тебя хочет. Ненавидит, потому что желает. Так подчинись его желанию, смирись. Покорись своей судьбе, девонька. Будь с ним мягче. Будь нежной, кроткой.

Она с ума сошла? Ирис вздрогнула, отстранилась от старухи и гневно уставилась в морщинистое лицо:

– Он убил моих родителей.

Аарха пожевала дряблыми губами.

– Убийства – это дела мужчин. Они постоянно убивают друг друга, с этим ничего не поделаешь. А женщина…

– Он убил мою мать! Он… он обесчестил меня на их глазах, а потом убил их! А ты говоришь мне быть нежной с ним? Принять свою участь? Покориться?!

Старуха усмехнулась, отчего пористый сизоватый нос сполз к самому подбородку:

– А у тебя есть выбор, милая? Он всё равно будет брать своё, пока ему не надоест. Я вижу на твоих бёдрах синяки. И половина твоего лица обезображена. У тебя влагалище до сих пор кровит. Ты вот так хочешь жить дальше? Предположим, это всё я исцелю. Боль пройдёт. Но ты хочешь вот так? На что ты надеешься?

Девушка стиснула зубы. Поднялась, прошла и снова шагнула в ванную. Намылила волосы мыльным раствором. Ожесточённо натёрла тело пенистой губкой. Легла, подрагивая от эмоций.

– Что ты предлагаешь? – спросила сухо. Зубы её всё ещё стучали.

– Ты – женщина. Сдайся. Покори его своей нежностью. Своей страстью. И тогда ты победишь. Преврати пытку в наслаждение.

Старуха присела рядом и принялась расчёсывать её волосы гребнем.

– Женское сердце мягкое. Оно умеет прощать самые страшные вещи. Глупо бросать вызов разъярённому быку: он растопчет тебя. Покорись и победишь. Полюби того, кого ненавидишь. Дай ему то, чего он так жаждет. У тебя нет выбора, пойми, милая. Полюби, и он будет счастлив выполнить любое твоё желание. Перевернёт весь мир, вернёт тебе брата и всё королевство…

Ирис слушала её, закрыв глаза. Она тяжело дышала. Горло и нос неприятно жгло. Эмоции словно выгорели. «Покориться, чтобы победить, – бесчувственно размышляла пленница, – а потом ударить в спину. Аарха права: у меня нет выбора. Надо опуститься на колени и признать его власть».

Сегодня детство кончилось. И жизнь – кончилась. Ирис перестала быть собой – язвительной и весёлой, избалованной, но в целом доброй принцессой. Всё это осталось в прошлом. Он убил в ней её саму. Отныне единственный смысл жизни бывшей принцессы – месть. Да, она унизится до самой преисподней, преклонит колени, поцелует его руку и даст любую клятву, если понадобится. И потом… потом, когда враг будет уверен в её любви и преданности…

Она нанесёт удар.

В том, что Аарха – ведьма, Ирис убедилась опытно. Ни одна знахарка не смогла бы исцелить внутренние и внешние раны так искусно и быстро. Уже через час после нанесения мази щека и десна, нывшие с пощёчины на Лебединой лестнице, утихли. Внутри живота угасли пекло и резь, промежность перестала ощущаться набитой лезвиями. А ещё старуха как-то смогла убедить герцога перевести «вещь» в более комфортные условия.

Это тоже была небольшая комнатка, совсем рядом с покоями «хозяина» – почти напротив кабинета. В ней имелись две двери – в коридор и смежная, закрытая с той стороны, а ещё – небольшое окошко. В целом, вероятно, это было помещение для прислуги, дежурящей у спальни господина. Камина здесь не было, но, вероятно, он был в соседнем помещении, так как стена, к которой была приставлена кровать, ощущалась довольно тёплой. Матрас постелили толстый, шириной в ладонь, и лежать на нём оказалось куда как приятнее, чем на прежнем. Даже подушка – квадратная, тугая – была на месте. И одеяла – стёганные, тяжёлые – согревали.

Свернувшись под ними, девушка молча смотрела в темноту.

После пережитых потрясений, душа словно заледенела. Дышалось ровно и спокойно, сердце не болело. Правда, и желания отсутствовали. На ужин пленнице принесли кашу, простую, на молоке и с кусочками какого-то мяса. Ирис безучастно съела свою порцию, запила травяным настоем Ааархи, снова легла и уставилась в потолок.

Она ни о чём не думала. Совсем. Не вспоминала, не строила планов мести. Душа сгорела соломой, вылетела куда-то в трубу. Осталось лишь тело. Тело хотело спать, но глаза упорно не могли закрыться.

Так бы спать и спать, и не просыпаться. И чтобы никакие сны не снились.

Окно завесили одеялом, благодаря чему в комнате было тепло, и сквозняки не ползали по полу. Ирис знала: решись она броситься из окна – ничто не воспрепятствует. Стекла здесь не было. Решёток – тоже. Просто каменная стена, второй этаж, хотя по высоте скорее третий. И принцессу злило такое пренебрежение. Как будто герцог подчёркивал, что знает: решимости на самоубийство у пленницы не хватит. Это унижало.

– Я бы нашла смелость, – прошептала Ирис мрачно, возражая то ли ему, то ли себе. – Но не могу бросить Дайна одного.

Замок спал. Ни переклички дозорных, ни храпа лошадей или цокота копыт. Тишина.

Ирис зарылась лицом в подушку, поджала колени к груди, закрыла глаза и всё же провалилась в сон.

Она бежала по пылающему коридору Большого дворца. От жара лопались зеркала на стенах. Паркет дымился и обжигал босые ноги. Позади что-то ухнуло. Ирис оглянулась: это была горящая балка. Девушка выскочила в тронный зал. Замерла.

Перед ней на коленях, скованный цепями, стоял герцог Ширан. Его глаза золотились, а волосы горели зелёным пламенем. Ирис попятилась.

– Ты – моя вещь, – глухо произнёс он. – Ты принадлежишь мне, пока не надоешь. У тебя нет имени.

Ладонь принцессы потяжелела пистолетом. Ирис вскинула руку и выстрелила. Не в сердце – в плечо. В руку. В живот. В ногу. В пах. Она стреляла и стреляла, с наслаждением слыша его рычание, видя, как зверь корчится от боли. Как из ран на паркет бежит золотая кровь – ихор.

«Ирис, помни» – нашёптывала призрачная мать на ухо.

– Не забуду. Не прощу, – задыхаясь твердила девушка и всё нажимала и нажимала на спусковой крючок.

И вдруг:

– Хлоп-хлоп-хлоп – овации за спиной.

Ирис вздрогнула, опустила руку и оглянулась. Позади вместо привычного скромного трона отца сиял прозрачный, из языков зелёного огня. На нём развалился молодой человек, закинув одну ногу на подлокотник и покачивая второй, небрежно свешенной. Из его головы торчали два витых рога. Позади распростёрлась не мантия – чёрные перепончатые крылья с когтями. И глаза… глаза полыхали так, что Ирис не могла в них смотреть, отвела взгляд.

Демон.

Девушка попятилась, опустив пистолет. Жалящий пламенем легко спрыгнул с трона. Странно, но его ноги не заканчивались копытами. Они были босы, и принцесса определённо видела пальцы с чёрными ногтями. И ступни вполне человеческие. Чуть выше – чёрные, кожаные штаны, узкие, ощутимо натянувшиеся в области паха. Ирис поспешно подняла взгляд и тут же его отвела. Выше широкого чёрного ремня демон был обнажён, если, конечно, не считать одеждой извилистые татуировки.

– Налюбовалась? – весело спросил враг рода человеческого. – Если нет, я подожду.

Ирис подняла пистолет и, зажмурившись, выстрелила в него. Демон рассмеялся, хлестнул длинным хвостом, выбил оружие из её дрожащих рук. Девушка вскрикнула, шарахнулась прочь.

– Уходи! Заклинаю чёрной и белой кровью, силой Восьмерых и…

– Цэ-цэ, как страшно-то! – оскалился тот и взлетел, чуть взмахнув крыльями.

Принцесса быстро сложила указательные пальцы с большими, сцепив два круга в защитную восьмёрку.

– Да ладно тебе, – миролюбиво заметил демон, парящий в воздухе. – Я всего лишь хотел поговорить…

– Изыди! Нам с тобой не о чем разговаривать! – зашипела Ирис, пятясь.

– Разве? – он широко ухмыльнулся. – Уверена? Двадцать шесть.

Ирис растерялась, замерла, настороженно уставилась на него. Это заклинание какое-то?

– Что?

– Двадцать шесть пуль ты выпустила в бедолажку. Да, это всего лишь сон, и ты, конечно, не знаешь, что стрелять без перезарядки двадцать шесть раз подряд невозможно. И жаль, конечно, что этого не случилось в реальности. Но меня поразила сила твоей страсти. Чем тебя так обидели, малышка?

С демонами нельзя разговаривать – это знает каждый. Они лживы и коварны, сам не заметишь, как окажешься в ловушке и станешь их послушным рабом. Вечной тенью, исполняющей любое желание хозяина.

– Изыди! – повторила Ирис, как могла властней.

– Ладно-ладно, – согласился тот, опустился на пол и сложил крылья за спиной. – Какая суровая малышка, ты подумай! Изыду, конечно. Если хочешь. А если хочешь – помогу. Ты же мечтаешь убить обидчика, верно? Это дело как раз по мне. Хочешь – легко и быстро, хочешь – долго и с удовольствием. Без меня тебе с этим не справиться.

Девушка закусила нижнюю губу. Предложение было заманчиво, но…

– В обмен на мою волю? – её голос дрогнул.

– У тебя её всё равно больше нет…

Внезапно её подбородка коснулись длинные чёрные когти. В глаза заглянули огненные глаза. А Ирис даже не заметила, когда нечистый оказался рядом. Она вскрикнула, отдёрнувшись. Демон наклонился к самому её лицу, опустил тёмные ресницы и жадно вдохнул запах, раздувая ноздри.

– М-м… отчаяние… ненависть… горечь разочарования… Шикарный букет!

– Сила вода, – зашептала Ирис с отчаянием, – сила любви…

– П-фе, – он засмеялся. – Все молитвы против меня имеют силу только у тех, чьё сердце чисто. Твоё сердце чисто, Ирис, дочь бедолажки Кальдера?

Демон ухмылялся с откровенной издёвкой, а затем вдруг… лизнул её щёку длинным раздвоенным языком. Кожу защипало. И снова, как тогда, в кабинете, страх перерос в гнев, Ирис оттолкнула про́клятого.

– Нет! Убирайся!

Он рассмеялся, отпустил и подмигнул:

– Как скажешь. Я – само милосердие и сострадание к падшим душам. Я отпущу тебя, моя винная ягодка. Маленькая и сладенькая. Возвращайся в бездну своего отчаяния.

Он взмахнул крыльями. Порывом ветра волосы принцессы взлетели, а саму её подхватило и швырнуло в звёздное небо.

– Не прощаюсь! – крикнул вслед демон, ставший невидимым, и рассмеялся.

Ирис резко села на постели, задохнувшись от ужаса, прижала руки к груди. В ушах всё ещё звучал ехидный смех твари огня. Сон? Это был сон?

«Отомстив ему, я умру душой, – подумала девушка. – Убью его и умру сама. Той меня, прежней, больше не будет». Ирис встала, подошла к окну, дёрнула одеяло. Оно не поддалось. Девушка рванула изо всех сил, и ткань затрещала. После четвёртой попытки завеса всё же сорвалась с гвоздей.

На небе мертвела луна. Чернели тучи с фиолетовыми краями. Редкие звёзды острыми иголками прокалывали в них прорехи.

Ирис подтянулась, запрыгнула на подоконник и посмотрела вниз.

Это действительно был замок Неупокоенных Душ. Она верно догадалась, хоть и никогда прежде не посещала про́клятое место, где, как шептались, по ночам бродили призраки убитых королей, а смельчаки, на спор решившие переночевать в древнем замке, исчезали бесследно. Резиденция Забытых королей… Сейчас, ночью, не было видно, в каком состоянии находятся древние руины, хотя мрак всё же не мог скрыть провалы в высоких стенах и отсутствие крыш на башнях.

Внизу, под скалой Одинокого Упыря, блестел черепичными крышами Персиковый город. Тонкой спутанной ниткой вилась речка Заколюка.

Подумать только! Кажется, до столицы рукой можно достать. А вот Большой дворец виден не был. Совсем. Лишь какое-то красноватое свечение на его месте. До сих пор догорает? «Вот и я тоже исчезну», – подумала Ирис печально.

Почему Ширан решил остановиться здесь? Зачем? Почему не уехал в своё герцогство? Или не занял Большой дворец? Зачем нужно было взрывать королевскую резиденцию?

Девушка снова коснулась щеки. Не болит. Всё же волшебная мазь у этой Аархи! Прислонилась к стене, вдохнула ночную прохладу. Опустила взгляд и вздрогнула так сильно, что едва не выпала из окна.

На её запястье краснел след бича.

Вернее, хвоста.

Исчезал на глазах, но всё же это был именно он. То есть… то есть… Ирис сползла с подоконника, подошла к постели, завернулась в одеяло.

Выходит, это был не совсем сон. Как там он сказал… «Отчаяние… ненависть… горечь разочарования». Поэтому демон пришёл во сне, но по-настоящему? Ему нужна заблудшая душа. А Ирис… если не сегодня, то завтра…

– Я не хочу, – прошептала девушка. – Не хочу. Не хочу!

Кровать показалась ей гробом. Принцесса вскочила, подошла к двери, прислонилась к ней лбом.

– Не хочу, – повторила тихо. – Может быть, жив Эйв. Он старший. Он мужчина. А я… я найду Дайна, и мы убежим отсюда. Просто убежим. И не будем мстить и… И, может быть, я смогу всё это… забыть. Когда-нибудь.

Ей ответила тишина.

Ирис вспомнила себя во сне: ледяную, бездушную, охваченную ненавистью.

– Не хочу.

Она открыла дверь и проскользнула в коридор. Замерла.

После купания старая Аарха смогла раздобыть для «вещи» простую домотканую рубаху, шерстяную полосатую юбку и шерстяной корсаж. Куда ведьма дела грязные вещи, Ирис не знала. Грубая одежда колола и натирала нежную кожу, но зато в ней было тепло, и она была чистой.

Темноту коридора немного рассеивал свет масляных ламп.

А в Большом дворце было проведено электричество. Оно мигало, и лампы приходилось менять каждые два часа, но зато это была цивилизация. Восковые свечи во дворце тоже использовались, ведь они были намного дешевле новомодного электричества. И пахли мёдом. А не прогорклой дрянью. Ирис поморщилась.

Охрана в коридоре почему-то отсутствовала.

Девушка на цыпочках прокралась к лестнице и замерла, размышляя. Куда могли деть Дайна? Вряд ли брат был на том же этаже, что и сестра – она бы услышала. Не посадили же его под замок в подвале? Хотя… Ширан мог. Безжалостный до жестокости, бездушный до состояния камня. Если Ирис убежит без брата, то герцог просто расправится с Дайном. И рука не дрогнет убить малыша. Если останется – он либо сломает её, лишив воли и разума, превратив в животное, радующееся любой ласке жестокого хозяина.

Но где искать?

Она задумчиво пошла вниз по лестнице, медленно, прокручивая в голове различные варианты. Первый этаж – это всегда хозяйственные службы. Кухня, прачечная, швейная… Здесь могут быть залы, например, бальный. Или для фехтования. Под них отводится парадная часть, но…

Замок Неупокоенных Душ был небольшим, очень компактным.

– Вряд ли первый этаж отдан под хозяйственные дела, – прошептала Ирис, спускаясь всё ниже и ниже. – Вряд ли. Слишком мало места… внутренние флигели, полуподвалы – да. Первый этаж: парадные залы, фехтовальный, тронный… Второй – жилой. Третий – жильё для слуг. Наверняка так… А тогда – где Дайн?

– Он наотрез отказался отвечать, – донёсся до девушки незнакомый хрипловатый, простуженный голос.

Ирис замерла. И вздрогнула, услышав ледяной ответ:

– Хорошо. Проведи меня.

Ширан. Ей тотчас захотелось броситься обратно, но...

О ком они говорят? О Дайне? Или… А вдруг враги нашли Эйва?

Удаляющиеся шаги заставили девушку прервать раздумья. Она на цыпочках побежала следом, придерживая юбку. Глубокая ночь, а герцог не спит. Неспроста же, верно?

Вскоре пленница увидела красный свет… факелов? Это же факелы? Однажды на каком-то ночном карнавале Ирис видела факельное шествие. Быть там несовершеннолетней принцессе не полагалось, но она упросила Эйва взять её с собой тайком. И вот там был такой же неровный свет, резко делящий мир на кровь и мрак.

Девушка замедлила шаг.

Подвал. Грубые, почти необтёсанные плиты. Красноватый свет вильнул влево. Ирис порадовалась, что на ногах мягкие тапочки, позволяющие двигаться бесшумно, и пробежала за ним. Низкие тяжёлые арки, серый камень. И шаги – жёсткие, властные. Даже если бы она не слышала голос герцога, угадала бы Ширана по шагам. Наверное, именно так ходит смерть.

Грохнула дверь, стукнулась о камень железом. Ирис замерла.

– Ваша Светлость, – прогудел кто-то в нос.

Девушка выглянула из-за угла. Увидела, как мелькнул в низких дверях край тёмно-синего, сейчас казавшегося чёрным, плаща. Спутник Ширана, очевидно, шёл впереди – его не было видно. Ирис подбежала к двери. Замерла, вслушиваясь, но какое-то время не могла различать звуки из-за стука сердца и гула крови в ушах. Прижала руку к груди, стараясь успокоиться.

Звонкий шлепок. Глухое рычанье. Ирис любопытно вытянула шею и увидела…

Спину герцога в рыже-красных всполохах света.

Чуть не упала, отшатнувшись. Сообразила: если Ширан стоит спиной к ней, значит, не видит её, и всё же вжалась в дверь.

– Порядочный человек не избивает того, кто связан, – послышался треснутый голос из пересохшего горла. – Вы подлец, Ваша Светлость. Можете пытать меня, я вам ничего не скажу.

Что-то шоркнуло, послышался скрип. Герцогу дали кресло?

А в следующий миг Ирис прижала ладонь ко рту, давя крик. Это же… это же… Крог! Несмотря на искажённый голос, она узнала одного из друзей Эйва. Сокурсник, собутыльник. Милый мальчик с пшеничной волной густых волос и немного мечтательным взглядом эмалево-голубых глаз. С виду – романтик, по шуткам – прожжённый циник. Откуда он здесь взялся?

– Вот как? – уточнил герцог.

– Вы не заставите меня…

– Ойс, передвинь стол к молодому человеку. Прибей руки.

Что?!

Ирис снова заглянула в распахнутую дверь. Грузный мужчина, поражающий шириной плеч, поставил перед парнем, привязанным к креслу, грубо сколоченный стол. Взял одну руку, молча надел на неё странное приспособление, похожее на наручники. Положил на столешницу. Махнул тяжёлым молотом. Ирис зажмурилась. Удар. Но никакого хруста и крика. Она решилась приоткрыть глаза. Догадалась: прибивали не руку, а сами наручники. Перевела дыхание.

Герцог восседал на кресле, спиной к входу, и казался застывшей каменной статуей. Справа от него стоял ещё мужчина, видимо, тот, простуженный. У него были светлые коротко стриженые волосы. Больше Ирис ничего не могла разглядеть.

Второй удар зафиксировал несчастному левую руку. Герцог повернул лицо, принцесса увидела профиль и тотчас спряталась.

– Да. Это. А теперь слушайте меня, эль Сирэн. Мне нужны имена всех любовниц принца Эйва. Замужних, незамужних, вдов, дам, простолюдинок, шлюх. Баэрд, приготовь бумагу и карандаш.

– Я. Вам. Ничего. Не скажу, – зло выдохнул Крог.

Как в этот момент Ирис им гордилась!

Она помнила, что Крог, в отличие от других мальчишек, любил играть с сестрой друга в прятки. Он же научил её картам. А пару раз прыгал по ступенькам с принцессой на своих плечах. Семилетняя Ирис визжала, захлёбываясь от восторга, и, конечно, вечером была наказана «за неподобающее поведение». Эйв тогда украдкой притащил сестрёнке, запертой в спальне, кусочек пирога с черникой.

– Начинайте, – равнодушно велел герцог. – Эль Сирэн, когда будете готовы, дайте знать.

Судя по голосу, он уже отвернулся от стены, и принцесса снова решила выглянуть. Голова Крога лежала на столе, зафиксированная странной металлической рамкой, с выгнутой полосой, обхватывающей сверху голову несчастного, и ручкой сверху, наподобие как у мясорубки.

Мужчина с широкими руками принялся её вращать. Ирис заморгала, а затем снова прижала ладонь ко рту. Это же… это же… Он же череп Крогу сдавливает! Наверное, это ужасно больно. Ей захотелось развернуться и бежать, не оглядываясь, наверх, но ноги точно прилипли к полу.

– Моряки своих не выдают, – гордо крикнул Крог. – Не на того напали!

Герцог промолчал. Пару минут спустя друг брата принялся ругаться. А потом дошёл до площадной ругани. Он костерил Ширана на чём свет стоит, проклинал его, его мать, весь род герцога. Очень быстро ругательства сменились хрипом, криками боли, стонами, а потом… пленник сломался.

– Айна… – взвыл, рыдая. – Айна с улицы Медоваров...

Ширан поднял руку. Палач остановился.

– Дальше.

– Будь ты проклят! Чтоб тебя йопты затрахали...

– Продолжить?

Крог беспомощно, жалко вслипнул.

– Жанлис, вдова канцлера Эруса. Русалочья улица..

Ирис тоже всхлипнула. Беззвучно. Медленно сползла по двери на пол и закрыла лицо ладонями. Она не осуждала предателя. Никто бы не выдержал, когда медленно и неотвратимо ломают череп. Никто.

Их оказалось девятнадцать. Девятнадцать женщин, у которых мог укрыться исчезнувший наследник престола.

– Это всё? – уточнил Ширан, когда пленник замолчал.

– Всё, – угрюмо процедил несчастный.

И тут же истошно заорал:

– Это всё! Я же сказал! Клянусь, это всё!

Ирис беззвучно рыдала, не в силах остановиться. Кусала руку, чтобы не закричать. Слёзы набухали на глазах, выедая их.

– Прошу вас, умоляю… убейте меня. Ради Древних, герцог… во имя милосердия… Я не смогу с этим жить жить…

Принцесса крепко-крепко зажмурилась, сотрясаясь в рыданиях. И вдруг поняла: отсвет огня погас. Открыла глаза, запрокинула лицо и увидела золотые от злости глаза.

ПРИМЕЧАНИЯ

трон из зелёного пламени — зелёный огонь вообще отличительная черта демонов и силы преисподней

не было копыт... — на Северном континенте уже пол тысячи лет не видели демонов и, несмотря на то, что на Южной границы с ними непрестанная война, в глубине континента никто толком не знает, как выглядит враг, и в народе о демонах ходит множество слухов, мифов и поверий, часть из которых — лишь суеверия

натянувшиеся в области паха — считается, что демоны до крайности похотливы

заклинаю чёрной и белой... — начало одной из обережных молитв против любой нечисти

силой Восьмерых — стражей или хранителей. Ирония в том, что Ширан — один из Восьмерых

сложила указательные пальцы с большими, сцепив два круга в защитную восьмёрку — восьмёрка вообще священное число этого мира, считалось числом света, вечной жизни и т.п. Происходит из ленты мёбиуса (хоть в этом мире называется не так), символа бесконечности и, на удивление, совпадает написанием с нашей цифрой. Кроме неё так же священны четвёрка и всё числа, делящиеся на четыре. Четыре стороны света. А восемь это четыре стороны света, закольцованные. Отсюда и восемь стражей. Считается, что нечисть запутается в восьмёрке и будет ходить по ней бесконечно. Так сказать, ловушка для демонов.

... стрелять без перезарядки... — в те времена максимумом было шесть пуль, т.е. без перезарядки можно было выстрелить из револьвера шесть раз

Грубая одежда колола и натирала нежную кожу — исключительно с непривычки

странная металлическая рамка — так называемая "дробилка головы". Кто желает, может загуглить самостоятельно. Книга и без того мрачная, не стану омрачать её ещё сильнее. Скажу так: никто бы не выдержал. 0 осуждения Крога.

йотпы — маленькие вонючие зверьки этого мира, ими ругаются

Глава 6. Продажа

– Что ты здесь забыла? – холодно уточнил Ширан, глядя на девушку сверху вниз.

Но Ирис не могла ответить.Он пытал его. Пытал! Славного паренька Крога, офицера Морских сил, друга Эйва…Он ищет Эйва. Значит, брат жив, но… Надолго ли?Он пытал и сломал Крога, так же как и её, только по-другому.

Сутки, прошли всего лишь сутки, а Ирис выплакала столько слёз, сколько не было за все её восемнадцать лет!

Не дождавшись ответа, герцог наклонился, подхватил девушку за талию, забросил на плечо и пошёл обратно к лестнице. Из камеры доносились стоны боли и бессильные всхлипы. Принцесса догадалась, что это уже не пытки. Как Крог сможет жить дальше? Обесчещенный предательством товарища…

Ирис судорожно всхлипнула.

– Я вас ненавижу, – прошептала бессильно. – Как же я вас ненавижу!

Ширан не ответил.

– Вы сами как демон: разрушаете всё, чего коснётесь, – продолжала она в беспамятстве лихорадки. – Вас оскорбили мои слова, шутка глупой девчонки, и вы из-за этого разрушили всё королевство. Вы убили боевого друга, его жену, его детей… Вы лишили страну её монарха. Вы… разрушитель. Вы разрушаете меня, Крога, Дайна, всего, чего коснётесь. И себя…

Ширан ногой открыл двери на второй этаж. Прошёл в кабинет, сбросил девушку с плеча на стул перед столом.

– Достаточно, – оборвал равнодушно. – Я жду ответ на мой вопрос.

Присел рядом, на край стола. Ирис снова судорожно всхлипнула. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. Но в её ушах всё ещё звучали крики несчастного.

– Я задал вопрос: что ты забыла в подвалах замка. Я жду ответ. Или мне не ждать? – почти мягко переспросил Ширан.

Почти дружелюбно. Почти. Как тогда, когда пожелал ей утешить принца. Но теперь в его голосе Ирис уже услышала зловещее предупреждение. Она подняла взгляд и увидела, как в чёрных глазах вспыхивают золотые искорки.

– Я искала Дайна, – ответила прямо и честно.

Сил изворачиваться не было. Душу затопила безнадёжность. «Отчаяние, ненависть, разочарование». Так, кажется, сказал тот, кого лучше не вспоминать?

Ширан коснулся указательным пальцем подбородка пленницы, провёл вдоль челюсти. Больши́м пальцем очертил девичьи губы.

– Разве я не запретил тебе помнить о нём? – спросил хрипло.

– Как можно запретить помнить о брате?

– У вещи нет братьев.

Ей хотелось ударить по его руке. Или по щеке. Или… Лишь бы ударить. Гордо выпрямиться и бросить что-нибудь оскорбительное в бесстрастное лицо. И, казалось, герцог этого ждал. Его палец продолжал обводить её губы, и надо было…

Вот только Ирис знала уже, что будет дальше. В её мыслях зазвучали слова старухи: «Я наполовину слепа, но чувствую, как бешено он тебя хочет. Ненавидит, потому что желает. Подчинись, смирись. Покорись своей судьбе, девонька». Как долго принцесса сможет выдерживать насилие? В животе будто заворочался скользкий узел.

Она закрыла глаза, набираясь смелости.

– Я оскорбила вас, – прошептала, чувствуя, как его палец замер во впадинке нижней губы. – Вас оскорбила я. Пожалуйста, отомстите мне. Мне, а не… Не Эйву. Не Дайну. Не тем, кто ни в чём не виноват.

Герцог чуть придавил губку девушки, оттягивая вниз.

– Я не мщу, – ответил мягко. – Уже нет. Твои братья стали для меня угрозой. Ирис, ты действительно глупая девочка.

Она с ужасом осознала, что Ширан прав: Эйв непременно будет мстить. Умолять оставить брата в живых бессмысленно, ведь для герцога это уже не вопрос гнева, а вопрос безопасности. Ирис снова беззвучно всхлипнула. Заморгала мокрыми ресницами.

– Пожалуйста, позвольте мне увидеть Дайна. Он ведь просто маленький мальчик… Всего лишь ребёнок…

– Который вырастет.

– Ему девять лет. Только девять лет, – Ирис открыла глаза и посмотрела в лицо мучителя. – Он слишком мал, чтобы стать для вас угрозой.

– Нет.

Герцог убрал руку с её пылающих губ. Встал. Прямо перед глазами девушки блеснула серебряная пряжка кожаного ремня, а под ней зримо вздыбился бугор. Ирис почувствовала, что краснеет. «Дай ему то, чего он так жаждет. У тебя нет выбора, пойми. Полюби, и он будет счастлив выполнить любое твоё желание»…

Она схватила мучителя за руку, прижалась щекой к тыльной стороне ладони.

– Ширан, – прошептала, с трудом заставив себя выговорить его ужасное имя, – прошу вас. Дайте мне увидеть брата. Всего лишь поговорить, и я…

Его рука напряглась, герцог потянул её, отнимая, но Ирис удержала:

– Я сделаю всё, что вы захотите, – с отчаянием прошептала она.

– Я и без того получу всё, чего захочу, – ответил он резко.

И снова попытался убрать руку, но девушка вцепилась в неё так, словно его ладонь была залогом её жизни. Потёрлась щекой, поцеловала, скользнула губами к впадинкам между пальцами, покрывая грубую кожу дорожкой лёгких поцелуев. Услышала, как сбилось его дыхание, став тяжёлым и хриплым. Почувствовала, как вздрогнула рука. На затылок Ирис легла вторая, тяжёлая, погладила волосы. Как будто, возражая, герцог всё же поощрял девушку.

– Да, – прошептала Ирис, – вы получите от меня то, что хотите. Силой. Но никогда я не дам вам этого сама. Позвольте мне поговорить с Дайном, и я… я сама… добровольно.

Он рвано выдохнул. Надавил на её затылок, втиснул лицом в пах, где раздувшимся голодным питоном выпирал орган его похоти. Ирис вдохнула запах зверя, пряный, дразнящий обоняние, и замерла пойманной мышкой. Она не осмеливалась ни отодвинуться, ни упереться в его тело руками, позволяя мужчине получать странное удовольствие так, как тот хотел.

Ширан застыл на несколько мгновений, затем взлохматил её волосы, судорожно вдохнул воздух сквозь зубы. Отпустил девушку и шагнул назад. Но, когда заговорил, его голос, кроме лёгкой хрипотцы, ничем не выдавал эмоций:

– Хорошо. Ты придёшь ко мне этим вечером. Когда я позову. И сделаешь всё – Ирис, ты услышала? – всё, что я скажу. Сама. Без слёз, нытья и возражений. Каким бы унизительным тебе ни показался мой приказ.

– Да.

Сердце колотилось отчаянно. Ирис была не в силах глядеть на мужчину, но чувствовала, что пылают не только её щёки, но и шея, и лоб, и уши.

– Посмотри на меня, – хрипло велел он.

Девушка сглотнула и послушно подняла перепуганный взгляд. В глазах герцога не осталось чёрного цвета – они были залиты золотом. В лице появилось выражение неукротимой хищности. Ирис вздрогнула. Очень хотелось зажмуриться, но она не решилась нарушить приказ.

– Сейчас возвращайся в свою комнату и ложись спать. Завтра Баэрд проведёт тебя к брату. Он же сообщит, когда я тебя жду.

Она увидит Дайна! Сердце радостно подпрыгнуло. Это была странная радость. С привкусом горечи.

– Спасибо! – почти искренне прошептала Ирис.

– Не так, – хладнокровно возразил герцог.

Что он имеет в виду? Девушка захлопала глазами. Ширан ждал. Смотрел на неё напряжённо и явно ждал чего-то.

– Я не понимаю… – растерянно призналась она.

– На колени.

Ирис вспыхнула и закусила губу. С отчаянием глянула на мужчину. Он не шутил. Девушка медленно опустилась перед ним на колени, склонила голову.

– Спасибо, – прошептала с горечью.

Герцог протянул ей левую руку, Ирис покорно поцеловала её, поцарапав щёку о серебряную печатку на его безымянном пальце. Ширан потрепал пленницу по макушке.

– Не забывай, кто ты, – посоветовал тепло. – Помни: ты – моя вещь. И никогда об этом не забывай.

Ирис промолчала.

Аарха неправа. Врагу недостаточно получить от неё нежность, врагу нужно растоптать, сломать её волю, уничтожить самоуважение. И соитие – это лишь один из способов достижения этой цели.

Ширан поднял пальцами подбородок девушки, запрокинул её лицо. Та закрыла глаза.

– Ты начинаешь смиряться, Ирис, – шепнул мучитель мягко. – Внутри тебя ещё бушует пожар и кричит гордость, но ты уже заставила себя удержать слова. Это хорошо. Этого мало, и однажды я накажу тебя за мятежные мысли. За протест в молчании. Но пока что я доволен. Встань.

Она поднялась.

– Иди к себе.

Ирис вышла, осторожно закрыла дверь. На секунду бессильно прислонилась к ней, а потом бросилась в свою комнату, забралась в постель, закуталась в одеяла и уткнулась лицом в подушку. Слёз не было. Рыданий не было. Был ужас отчаяния.

Ширан оставил Дайну жизнь не потому, что принцесса его умоляла об этом, целуя руки. Не потому, что сжалился. Потому что увидел в мальчике средство для манипуляции. И теперь герцог будет давить на её уязвимое место, пока не растопчет Ирис в пыль. Проведёт принцессу по дороге унижения, заставит растерять гордость и самоуважение, сломает и действительно превратит в вещь. Аарха солгала: сдавшись, Ирис не обретёт над Шираном власти. Нет. Она лишь окончательно потеряет себя.

– Зря я выпросила у него жизнь брата, – прошептала принцесса в тупом отчаянии. – И Дайна не спасу, и себя погублю.

Это было страшное признание. Ирис показалось, что оно загустело и нависло тёмным проклятьем над постелью. Воображение дорисовало отголоски слабого демонического смеха.

И всё же в душе теплилась надежда. Слабой искоркой на дне чёрного холодного озера. Если герцог ищет Эйва, значит, брат может быть жив. Если Эйв жив… О, если он жив…

– Пожалуйста, пожалуйста, выживи. Прошу тебя! Выживи и победи. Убей его…

Подушка быстро намокла от слёз. Ирис перевернула её обратной стороной, подтянула колени к подбородку и уснула. Ей снился её первый бал, и Эйв в голубом мундире, сверкающем золотом, улыбаясь, отводил в сторону руку в белой перчатке, приглашая сестрёнку на её первый «взрослый» танец. Ирис ужасно волновалась, боялась запутаться в длинном кисейном платье, сбиться с ритма. Ей казалось – все только и смотрят на неё. И тогда Эйв заговорщически подмигнул. А потом танцевал так ужасно, сбиваясь с ритма, путая фигуры «чик-чирика» местами, внезапно срывался вскачь или резко останавливался, сбивая с толку весь круг, что быстро довёл сестру до безудержного хохота.

– Чтобы не бояться позора, надо всего лишь раз опозориться, – философски пояснил наследник, когда танец был завершён.

Им обоим потом влетело от матери, но зато следующего танца принцесса уже не боялась.

Её разбудила Аарха. Потрясла за плечо. Ирис распахнула глаза и увидела громадный нос с бородавкой, паклю седых волос и мутный глаз. Чуть не закричала от ужаса.

– Вставай, вставай, девонька. Я сварила новую мазь. Эль Баэрд велел передать, что готов отвести тебя к твоему брату. У тебя, милая, очень мало времени.

Ирис села.

– Задери подол, – велела ведьма. – Раздвинь ноги.

Девушка повиновалась, и узловатые холодные пальцы, смазанные чем-то, напоминающим густую сметану, скользнули в её промежность. Это было очень неприятно, Ирис закусила губу, сдерживая крик, но дрожь отвращения сдержать не смогла. Старуха смазала влагалище, половые губы, вытерла пальцы о принесённое с собой полотенце.

– Уже лучше, – проворчала довольно. – Уже хорошо. Не сопротивляйся, девонька, иначе тебя могут порвать. Расслабь мышцы, когда он тебя берёт.

Ирис замутило. Аарха, прошла к столу и принялась мыть руки, продолжая учить, как именно нужно позволять себя насиловать.

– Вы знаете, чтоон ждёт меня вечером? – спросила Ирис, заправляя рубаху.

Она не могла выговорить его имени. Острый чёрный глаз покосился на неё.

– Ты правильно поступила, девонька, – одобрительно прошамкала ведьма. – Подчинись, чтобы подчинить. Полюби его, и он сделает тебя королевой…

«Ложь. Ему не нужна моя любовь. Ему нужно моё унижение», – мрачно подумала принцесса, зачерпнула из горшочка приятно пахнувшее масло и принялась смазывать щёку, ссадины на коленях и ладонях, пожелтевшие синяки на бёдрах. Собрала всю волю и смогла выговорить тоном благонравной девицы:

– Научите меня. Научите, как мне сделать так, чтобы герцог остался мной доволен.

Получилось очень тихо и тяжело – горло душили стыд и гордость, но так было даже лучше. Естественнее.

Всё время, пока старуха помогала протирать тело влажной губкой, удалять волоски с ног, из-под мышек и с лобка, смазывать кожу ароматной маслянистой жидкостью, расчесывать волосы и укладывать их в причёску, Ирис пришлось краснеть от тошнотворных подробностей. Аарха широко использовала эвфемизмы, такие как «его жеребец», «пещера грёз» или «горшочек сладости», «холмик наслаждения» и тому подобные пошлости. Девушку затрясло от отвращения.

Интересно, Аарха действует по собственной инициативе, или это тайное поручение герцога?

Ирис не стала снимать длинную крестьянскую рубаху, в которой спала. Надела поверх неё корсаж, полосатую юбку и передник. Оглядела себя и усмехнулась: Ширан хотел унизить принцессу одеждой для простолюдинов? Что ж. Однажды Эйв притащил сестрёнке похожую. Столько ярких и смешных воспоминаний было связано с тем костюмом! Извозчик огрел девочку вожжой, чтобы не подворачивалась под копыта коня. В другой раз Ирис стянула пирожок с повидлом и съела его, сидя под тележкой-прилавком мясника. А незнакомый белобрысый веснушчатый мальчишка купил девочке леденец на палочке… Это была совсем другая, волнующая её воображение жизнь. Жизнь облезлых собак, драных кошек и детей, умеющих так грязно сквернословить, как никогда не осмеливались ругаться окружающие принцессу взрослые мужчины.

Аарха заботливо натянула на голову подопечной белый накрахмаленный чепец. Ирис криво усмехнулась.

– Я не знаю, смогу ли ублажить господина, – прошептала тихо. – Не могу думать о ночи: сразу становится больно. Моё тело не хочет его. Боюсь, что он это почувствует, и ему не понравится.

Старуха бросила на девушку цепкий взгляд.

– С этим я тебе помогу. Когда ты соберёшься к хозяину, я дам тебе одно… один напиток. Он поможет преодолеть робость и сопротивление плоти. Ты получишь наслаждение, которое затмит былую боль.

Зелье. Всё же Аарха и правда ведьма. По закону того, кто использовал зелье, вешали, того, кто его готовил – сжигали. Ирис плохо знала, как именно действует это колдовство, но ей было так страшно перед предстоящим испытанием, что уж лучше выпить зелье страсти и забвения, чем пытаться преодолеть внутренний ужас.

– Благодарю. Я пойду, ведь меня ждут.

– Вот видишь, – Аарха потёрла руки, и пальцы затрещали, – ты проявила смирение, и господин подарил тебе встречу с братом!

Девушка согласно наклонила голову и поторопилась выйти.

Подарил...

Столь же искренний и щедрый подарок, как и её смирение.

В коридоре уже ждал лорд Баэрд. Это был высокий, атлетически сложенный мужчина со светлыми волосами цвета желтоватого льна. Ирис показалось, что она когда-то мельком видела его или кого-то похожего. Сопровождающий поклонился.

– Герцог велел провести вас к узнику. Прошу не задавать никаких лишних вопросов и удержаться от реплик. А также не пытаться задерживаться дольше отведённого времени.

Ирис похолодела. Хрипловатый простуженный голос… Не тот ли…

– Хорошо, – постаралась ответить насколько могла смиреннее.

– Прошу вас следовать за мной, – мужчина снова поклонился, взял в руку фонарь и пошёл вперёд.

Теперь девушка точно была уверена: это он. Тот, с кем разговаривал герцог ночью. Тот, кто проводил Ширана к несчастному Крогу и безмолвно стоял рядом, когда по приказу зверя молодого человека страшно пытали. Крог кричал, так жутко кричал, но верный пёс герцога ни полслова не возразил своему хозяину. Не заступился. Не заступится и за неё, если насильник прикажет пытать свою «вещь».

Её мир, полный цветов, шалостей и нежностей, был уничтожен. Ирис никогда раньше не задумывалась о том, насколько она защищена от страшной изнанки жизни. «Я больше никогда не смогу быть счастливой, – подумала она, ёжась и следуя за страшным спутником. – Потому что я больше никогда не смогу быть уверена в своей безопасности».

Они прошли в угловую башню и принялись подниматься по винтовой лестнице.

«Ну конечно! Не в подвал: там сыро и опасно. Да и служебных помещений много. Зачем им лишние глаза и уши? Башня. Это разумно». Они остановились на площадке третьего этажа. У низкой бледно-жёлтой двери, соединённой железными скобами и покрытой серыми разводами и трещинами, Баэрд обернулся, схватил девушку за предплечье. Ирис невольно вскрикнула.

– Не делайте глупостей, – мягко сказал мужчина, наклонившись к ней.

У него был широкий нос, пушистые светлые усы и широкие светлые брови. Симпатичный, если бы не…

– Не беспокойтесь, – презрительно усмехнулась Ирис. – Вылезать из окна по стене мы не будем.

Баэрд дёрнул губой раздражённо, удержал девушку, двинувшуюся было к двери.

– Ваш брат напуган. Он мал и лишился родителей. Не расстраивайте его сильнее: не говорите глупостей.

«Пёс что… хочет предупредить меня о том, что нас будут подслушивать?» – удивилась девушка и вгляделась в светлые глаза спутника, но в полумраке сложно было понять их выражение. Кивнула. Баэрд выпустил её руку. Ирис надавила на дверь, и та поддалась, скрипнув.

Успевшие отвыкнуть от света глаза зажмурились на миг. Девушка остановилась у порога. Дверь за ней хлопнула. Когда зрение вернулось, Ирис увидела небольшую комнату неправильной формы: в полукруглой стене – маленькое окошко. Солнце уже перевалило за полдень, и, судя по яркому свету, окно было обращено на юго-запад. Пол из неплотно подогнанных досок, сбитая из досок же кровать, застеленная одеялами. Запах мочи. И…

Дайн.

Ирис не сразу увидела его. Мальчик лежал, сжавшись, под кроватью и в ужасе смотрел на вошедшую. На миг ей показалось, что братик сошёл с ума. Она никогда не видела у него таких вытаращенных глаз и белых губ.

– Эй, – прошептала, подошла, села на пол и заглянула под кровать. – Дайн? Ты от кого прячешься?

Она старалась говорить бодро и весело. Братик замахал рукой:

– Тише, – прошипел раздражительно. – Лезь сюда.

Ирис подобрала юбки и протиснулась к нему. Неприятно стукнулась о неструганые доски затылком. Легла подбородком на костяшки пальцев. И внезапно подумала, что, пожалуй, не стала бы вылезать отсюда. Действительно, возникло ощущение хоть как-то безопасности. Если бы только не вонь...

– Ты ел сегодня? – спросила она.

Брат покосился на неё, закусил пухлую, побледневшую губу.

– Нельзя есть, – сказал с тоской. – Они подсыпали яд. Они хотят меня убить.

– Кто?

Дайн заколебался: говорить или нет? Снова посмотрел на сестру дикими от ужаса глазами и прошептал:

– Призраки. Неупокоенные души.

Ирис вздрогнула. Обняла брата и притянула к себе.

– Эй, – прошептала ему на ухо, – я здесь, я рядом. Я не отдам тебя никаким призракам! Слышишь? Никаким!

«Только герцогу. И это едва ли лучше, чем отдать призракам», – сумрачно подумала она, притянула мальчишку к себе. Тот всхлипнул, ткнулся в неё толстым круглым лицом.

– Они разговаривают. Они постоянно разговаривают, – прошептал ей влажными губами в шею.

– Ты слышал?

– Да.

Ирис почувствовала, как по спине прошёл невольный озноб.

– И о чём же они говорят?

– Я не понимаю их. Они бормочут. Я услышал только одно: «бедный мальчик». Они говорят и говорят: «бедный мальчик, бедный мальчик…»

Ирис стало жутко. Она облизала губы, тихонько откашлялась и улыбнулась. Девушка давно заметила, что, когда губы улыбаются, голос всегда звучит более жизнерадостно.

– Ну вот видишь, призраки тебя жалеют. Давай-ка выбирайся. Надо поесть.

– Я не хочу… они там… они меня караулят…

Она заскрипела зубами, вылезла из-под кровати, снова треснувшись затылком.

– А ну-ка давай! – рявкнула, уставив руки в бока и выставив вперёд ногу. – Вылезай, Дайн, или, клянусь, я тебя выволоку за шиворот. Я тут, видишь? Никаких призраков нет.

Ирис запрыгала на месте, захлопала в ладоши.

– Эй, призраки! Выходите по одному! Эй-эй! Я здесь! Ну же, йотпы вшивые, где вы? Мне долго ждать? У-у-у! – завыла она.

Дэйн выбрался из-под кровати, схватил сестру за руку:

– Не надо! Не надо, Ирис, пожалуйста! Они рассердятся!

По обвисшим щекам побежали щёки, нос захлюпал. Ирис обняла братика за плечи, встряхнула.

– Перестань, Дайн. Я всех их распугала. Больше никого нет. Помнишь, ты говорил, что я настолько вредная, что от меня даже демоны сбегут?

Он судорожно всхлипнул, уткнулся в неё.

– Ты меня бросила, – пробурчал сердито. – Я был один. Совсем.

«Я больше тебя не брошу», – чуть не брякнула она и тотчас помрачнела. Разве это от неё зависит?

– Иди, ешь. Вон, у тебя миска полная на столе.

Не отпуская её руку, Дайн прошёл к столу, сел и принялся есть, торопливо, неаккуратно, с голодной жадностью собаки. В районе паха на его штанишках было тёмное, заскорузлое пятно. У Ирис защипало глаза. Она высвободила ладонь из его пальцев, растрепала ему волосы, прошла к окну, распахнула створку. Порывом ветра створку захлопнуло обратно. Но ей хватило этих секунд, чтобы увидеть: замок висел над бездной. Нечего даже думать пытаться сбежать из башни через окно.

– А мясо? – с тоской спросил Дайн. – Можно мне мяса?

– Не сегодня, – прошептала Ирис.

Что делать? Что ей делать? Неужели Аарха права? Покориться? Не покорить, нет. Ширан не из тех, кого способна смягчить нежность или покорность. Но может быть, в обмен на её послушание, он пощадит брата?

– Ну так вели подать, – рассердился Дайн. – Я хочу мяса! Мама всегда заботилась, чтобы к столу были или котлеты, или…

– У нас больше нет мамы, – эти слова вырвались у Ирис раньше, чем она успела подумать.

Оглянулась испуганно. Брат, нахохлившись, смотрел на неё. Его губы дрожали. На глазах набухали слёзы.

– Прости, – прошептала девушка, подошла и погладила его. – Я не хотела…

Дайн грубо ударил её по руке:

– Это ты виновата! – закричал он вдруг пронзительно. – Ты! Ты! Ты! Это из-за тебя всё случилось! Ты!

– Дайн… – она попыталась обнять его, но мальчик снова оттолкнул, а затем швырнул в сестру глиняную миску.

Ирис вскрикнула, не успев увернуться. Тупая боль ударила в живот.

– Дайн, нет, подожди…

Но он налетел на неё, осыпая градом ощутимых ударов – кулачки у принца были крепкие. Ирис попыталась перехватить его толстые ручки, но мальчишка вдруг вцепился в её запястье зубами. Тогда она прижала брата к себе, втискивая в себя и пытаясь удержать его руки. Дайн стал бить её ногами.

– Ненавижу! – вопил он. – Ненавижу! Стерва! Сволочь! Йотпа! Это из-за тебя! Из-за одной только тебя!

Что-то выдернуло брата из её рук, что-то отшвырнуло мальчишку сторону.

– Разговор завершён, – велел Баэрд холодно, хотя его голубые глаза сверкали. – Выйдете из комнаты.

Ирис молча направилась в коридор. Она ждала, что братик снова начнёт умолять остаться, не бросать его, но Дайн молчал. У самого порога девушка обернулась. Принц лежал на кровати и сверлил сестру ненавидящим взглядом. «Это из-за тебя» – говорили его глаза.

Баэрд молча проводил пленницу в отведённую ей комнату и закрыл дверь.

Девушка села на кровать, подтянула колени к подбородку и безжизненно уставилась в пустоту. Солнце уже начало садиться, его лучи стали особенно золотыми. Что-то блеснуло, металлически, холодно. Кружка. С зельем страсти. Аарха сдержала слово. Ирис содрогнулась всем телом, обхватила себя руками и принялась раскачиваться взад-вперёд и чувствуя, как члены сковывает озноб. Потом встала, подошла и залпом выпила густую бурую жидкость с привкусом полыни.

Глава 7. Морячок

Темнота. Смерть. Боль.

Раскалённая лава перекатывается в голове, виски ломит так, словно каменный гигант стиснул голову.

– Я жив или нет? – спросил Эйв.

Просто так. Чтобы услышать собственный голос. Убедиться, что у него всё ещё есть голос.

– Зависит от того, что вы подразумеваете под жизнью, – философски ответили ему.

Судя по тембру: молодая женщина. Эйву показалось, что он может дотронуться до её голоса рукой, потрогать, словно тот был материален. Сталь, обтянутая бархатом. Вежливость снаружи, язва – внутри. И тут же принц вспомнил рыжие волосы, собранные в хвост, светлые насмешливые глаза. Клетчатую рубаху, натянутую на груди. Небольшой, высокой и упругой.

– Госпожа Елисель? – прохрипел он и поморщился: уж очень его голос стал неприятным. Хриплым, рвущимся, как ветхая ткань. Где, простите, прежний бархат и щекочущие женские сердца обертона?

Эйв попытался приподняться, но по черепу словно ударили топором, а из горла вырвался позорный стон.

– Так, не геройствуйте, – сердито скомандовала невыносимая девчонка. – Вы чуть не умерли под моими дверями, и, знаете, меня не очень воодушевляет перспектива куда-то волочить ваш труп. Тем более, я не представляю, куда их вообще тащат в подобных случаях.

И тогда Эйв вспомнил всё: нападение на город, попытку прорваться во дворец, встреченный отряд и… выстрел. Сглотнул, облизал пересохшие, потрескавшиеся губы:

– Мои глаза… Я слеп?

Он изо всех сил попытался придать тону деловитость, но глухое отчаяние всё же ощутимо прорвалось. Елисель ответила жизнерадостно:

– Одного глаза лишились точно. Чудо, что вообще выжили, что пуля прошла, не задев мозг. Впрочем… не уверена, что у вас он там был вообще. Это ж надо выйти погулять в ночь, когда город захватили вражеские войска! У вас вообще нет никакого инстинкта самосохранения, как я посмотрю.

Значит, по касательной зацепило... Повезло.

– А второй? – Эйв попытался не обращать внимания на её язвительность.

– Отец говорит, что надежда есть.

– Отец?

– Да, мой отец и по совместительству величайший хирург Персикового города и всей Мурсии, – с нескрываемой гордостью сообщила она, кровать скрипнула, и матрас чуть осел, видимо, девушка села рядом. – Вы не могли не слышать о нём: Айтонас эль Диар.

Так вот кто такая Елисель… Дочь чудо-доктора, потомка эльфов и, как шептались, хранителя древней целительской магии. «Жаль, что я не сдох», – угрюмо подумал Эйв. Про доктора Айтонаса говорили, что он проводит сомнительные эксперименты: расчленяет трупы, сшивает людей и животных. Кто-то утверждал, что видел в клинике Диара человека с лицом, повёрнутым назад, с руками вместо ног и с ногами вместо рук, людей с пёсьими головами или, наоборот – с телом овцы… Эйв невольно содрогнулся. Всё это сплетни, разумеется, вот только…

– Что с городом? Враг выбит? Король…

– Король умер. Да здравствует король, – хмыкнула Елисель. – Герцог Ширан убил всю семью Белокурдов и объявил себя новым монархом. Или не объявил? Ну, значит, точно объявит. Банальная смена династии. Просто ужасно неприятно. Впрочем, нам-то что до того? Я принесла бульон. Тебе было бы неплохо сейчас его выпить. Поить придётся мне, твоя задача – просто глотать.

Всю королевскую семью… всю… Папа, мама, Аст, Ирис, Дайн… Сердце рухнуло, заныло.

– Я сам.

«Уйди, девочка. Пожалуйста». Из груди росла волна гнева. Эйву сейчас нужно кого-то убить, что-то сломать. Лучше собственные кулаки. Он должен был предугадать это! Эйв должен был их всех спасти. Убить мурену, задушить своими руками. Он ведь практиковался под началом герцога, он же знал, что дела Ширана опережают слова! Эйва не было в тронном зале в тот день, когда Южный страж пришёл доложить о победе, получить награду и потребовал исполнения обещанного двенадцать лет назад. Наследник знал, что Ирис что-то там сказала неприятное, но не отнёсся к ситуации всерьёз. А надо было.

– А всё, – жизнерадостно съязвила Елисель. – «Сам» закончилось, морячок. Сам ты теперь только на ступеньках храма сможешь милостыню просить. Давай, открывай рот. Ту-ту, ворона мясо прёт. Ну то бишь бульон.

– Уйди, – сквозь зубы процедил он.

– Нет, ну посмотрите, какой непостоянный! То на чай набивался, а то бульон из моих нежных ручек лопать не хочет! Давай, парень, глотай. Или я позову папу, он вставит тебе в рот специальную трубочку и будешь кушать бульон из неё. А это уж-ж-жасно неприятно, честно тебе скажу. Что выбираешь?

Эйв молча открыл рот. Молча проглотил тёплую жидкость, не чувствуя вкуса.

Они умерли. Их всех убили. Пока он трахался в своё удовольствие. А ведь Астор мог остаться в живых. Мог встретиться с этой девочкой. Мог обсуждать с ней йотповое пособие для инженеров, все эти теории воздушных потоков… если бы не…

– Молодец! Давай, за папу…

Эйв покорно проглотил ложку.

… если бы в тот вечер дурной на всю голову старший брат не решил подшутить над первой любовью зануды. Чтоб Эйва демоны сожрали! Сволочь. Какая же он сволочь!

– … а теперь за маму. Давай-давай, смелее морячок.

Аст мог бы сейчас жить… А если бы Эйв остался в Большом дворце, то смог бы защитить и младших: Ирис, Дайна…

– Кто там следующий? Брат? Сестра?

– Брат.

Зануда Астор, бесивший его с самого рождения. «Эйв, ты старший. Ты должен быть примером брату», «А вот Астор уже выучил всех предков до седьмого колена», «Эйв, ты – мой наследник, но как я тебе смогу передать трон? Астор младше тебя, но в нём куда больше ответственности и трудолюбия…», «Молодец, Астор! Чёткие линии, идеальная точность. Эту карту можно в географическое общество отдать. Бери пример с младшего брата, Эйв».

Почему всегда вот так? Почему первыми погибают лучшие? А остаются такие вот… беспутные как Эйв?

– Ложечку за брата. Он один?

– Двое.

– Отлично. Тогда за второго тоже надо съесть бульон.

Ему захотелось ударить её. Её жизнерадостная интонация бесила неимоверно. Была бы Елисель мужчиной – ударил бы. Но, увы, она, родилась девицей. Хотелось орать, рубить саблей, крушить, сделать хоть что-то… Однако принц не мог даже приподняться.

Дайн. Маленький толстячок Дайн. Подлиза и ябеда, но кто из нас без греха? Дайн, который, когда смеялся, немного подхрюкивал. Братик, с обожанием смотревший на старшего, подражавший его словам, его походке, копировавший всё, вплоть до насмешливого «те-те-те». Это иногда смешило, иногда раздражало, но…

– А сёстры есть?

– Одна.

– Жаль, что не пять. Или десять. Ну ничего, мы сейчас зайдём на второй круг. Шире рот, морячок.

Он проглотил и это.

Что нужно иметь вместо сердца, чтобы убить малыша? А Ирис? Девочку, отчаянно не желающую взрослеть? Неужели Ширан убил даже свою бывшую невесту? Или… захватил её в плен? Вдруг Ирис – в плену?

– Из королевской семьи точно никто не выжил? – глухо уточнил Эйв.

Сердце затрепетало в надежде. «Ширан, оставь жизнь хотя бы младшим! Хотя бы их, и – клянусь – я не буду тебе мстить».

– Да вроде нет, – отозвалась Елисель. – Не знаю. С тобой вот сижу весь день. Скажи спасибо Нойсе, что она тебя нашла. Отец сказал: ещё полчаса или час, и тебя было бы не спасти. Ну, твой левый глаз – точно. А так… Ты не сильно обнадёживайся, конечно, но… Если что-то можно сделать, папа сделает. А теперь ещё две ложки и баиньки.

«Как она так может? – угрюмо подумал Эйв. – Ей совсем плевать, что Астор, мальчик, влюбившийся в неё, мёртв?»

Ему снова вспомнилась фигура в золотистом свете коридора, хруст яблока, как девица выбросила огрызок и вытерла руки о штаны. Стерва. Бездушная и бессердечная. «Почему ты не мог полюбить нормальную девчонку, Тори?» На сердце давила тоска.

– Оставь меня, – холодно приказал принц.

– Раскомандовался. Вообще-то, прямо сейчас ты находишься в моей спальне и на моей кровати. Так что никуда я не уйду. Смирись. А ещё с тем, что пахнет тут порой неважно. Хотя… говорят, моряков вонью не испугать.

Елисель поднялась и, насвистывая, куда-то пошла.

Принц почти тотчас провалился в беспамятство. Очнулся из-за резкого неприятного запаха. В носу засвербело. Он чихнул. И понял, что хочет в туалет, но пока терпимо.

– Эй, что за йотпы?! – крикнул возмущённо, но вместо своего голоса услышал какой-то жалкий сип.

– Что, воню́чее доков? – раздалось слева от него. – Да ладно! Хуже тухлой рыбы ничего на свете не пахнет. Даже йотпы.

Принц снова попытался сесть, и снова череп словно расколола боль. И всё равно он, стиснув зубы, заставил себя это сделать. Поднёс руку к лицу, коснулся глаз, пальцы ощупали шершавую плотную ткань. Марля. Бинт.

– Рехнулся?!

Две ладони надавили на его плечи, осторожно опуская тело парня в подушку. Эйва чуть не вырвало, мир завертелся, перед глазами запылали огненные круги. То есть… один глаз всё же видит? Или нет? У слепцов могут быть перед глазами красные вспышки или нет?

– Сколько мне нужно будет лежать? – тускло спросил сквозь зубы.

– Если не хочешь лечь насовсем, я про гроб, если вдруг непонятно, то пару недель точно. А если будешь вставать, то…

А пока наследник валяется, герцог Ширан уничтожит противников новой власти. Если, конечно, такие есть. Остались ли ещё у династии Белокурдов сторонники?

– Понял.

Её голос больно отдавался в голове. Резал, точно пила.

– Сейчас будем менять повязку. Придётся потерпеть, будет больно.

«Чему она так радуется? Какого демона я вообще свалился под двери именно этого дома?! Лучше бы всё произошло на Русалочьей улице». Тупая боль изматывая его. Эйву казалось, что в глаз вонзилась сотня иголок, и кто-то постоянно давит на них. Весёлый тон Елисель диссонировал с состоянием раненного, раздражал, но уже не злил: для гнева принц слишком измучился.

Она села рядом, и довольно острая коленка упёрлась парню в рёбра. Ладони девушки чуть приподняли его голову, под шею лёг валик. Быстрые пальчики принялись разматывать бинт.

– Ну вот молодец. Ты вообще, что делал под моим домом? Гулял? Полночи ждал, что я всё же позову тебя на чай? Только не ври, что это не ты принёс мне книгу от Астора. Я запомнила твоё лицо, морячок, не отвертишься.

Это признание не согрело его душу. Эйв привык, что его все девушки запоминают и узнаю́т. Кривым на один глаз, надо полагать, запоминать станут чаще. Он скривил губы.

– Странно, что вы так легко говорите об Асте, – бросил высокомерно.

И тут же мысленно пнул себя. Это не она, не она виновата в том, что брат погиб! Вина только на Эйве. Подонок! Перевесил ответственность с себя на незнакомую девушку. Сволочь! Если бы не…

– А как мне о нём говорить? – легкомысленно удивилась Елисель. – С придыханием, может? Ах, Древние, ну надо же! Парень интересуется математикой и физикой! Ух ты! Вот это да! Никогда ж такого не было, чтобы мужчина увлекался чем-то иным, кроме оружия и войн.

Что-то цепляло в её словах, но заскорузлая корка потянула кожу, и голову прострелило новой болью. Эйв не удержался, зарычал.

– Ладно-ладно, извини. Я всё же физик, а не лекарь. А отец сейчас из госпиталя не вылезает круглыми сутками. В городе порядком раненных, таких же ослов, как ты. Ну и мальчишек-кавалергардов, которые по долгу службы должны были лезть в пекло. Тебя бы тоже отправили туда, да перемещать нельзя. Так что тебе придётся потерпеть.

Он почувствовал, что повязка перестала давить, и век коснулся воздух. Моргнул. Свет… тусклый, красный, мутный, но свет…

– Я вижу, – прохрипел шёпотом.

– Да ну? – Елисель, кажется, обрадовалась. – Меня видишь, морячок?

– Нет.

Но её тень всё же была. Лица коснулось что-то мокрое и тёплое. Эйв дёрнулся.

– Тихо-тихо. Мне нужно протереть, потерпи. Иначе всякие нагноения пойдут. Тебе нужны проблемы? Мне вот – нет.

Влажное действительно прошлось по его лицу, на несколько мгновений загородив слабый свет. Елисель отняла губку, судя по звукам, сполоснула, отжала и, откинув одеяло, принялась протирать шею, грудь, плечи Эйва. Мигом стало холодно. «Я голый, что ли?» Он постеснялся проверить.

– А вообще, ты должен быть благодарен Астору, – деловито сообщила девчонка, и губка спустилась к животу.

«Я что, совсем голый?» В иных обстоятельствах это было бы даже пикантно. Но не сейчас. Как он, должно быть, жалок! Беспомощный, лежащий кулём в её кровати.

– За что? – тупо уточнил принц, прислушиваясь к её движениям.

Елисель снова сполоснула и снова отжала губку.

– Ну а как же. Ты думаешь, я бы любого мужика, валяющегося под помойными баками у чёрного входа, потащила домой? Тем более, морячка, который накануне активно на чай напрашивался и вениками пытался меня подкупить! Не знай я, что ты – приятель Астора, да ни в жизнь! Так что, когда поправишься, можешь ему… как это вы говорите…проставиться …

Эйв схватил её за руку.

– Ты чего?! – она отдёрнулась испуганно.

– Астор жив?

– А что с ним будет-то? Он же не военный. Эй, отпусти. Ты мне синяки оставишь. Не то чтобы я очень синяков боялась, но предпочитаю получать их самостоятельно. И вообще, лежи смирно.

Он разжал пальцы и закрыл глаза. Глаз. Закрылся ли второй – Эйв не знал.

Всё сложилось, все пазы соединились, и картина обрелась. Стало очевидно: Елисель не догадывается, что Астор – принц. Видимо, брат предпочёл частичное инкогнито. Назвал имя, но не титул. Девчонка ещё не в курсе, что её… её кто? в общем, что Аст погиб. И не знает, что Эйв – его брат и наследник престола… Теперь уже даже больше, чем просто наследник.

Морячок…

Отсюда и её смелость, и фамильярность, и… Эйв почувствовал одновременно и облегчение, и разочарование. Не будь тупой боли, он бы, пожалуй, даже рассмеялся. И что теперь? Назваться? Заманчиво. Как изменит Елисель отношение к нему, узнав кто перед ней? Но… рискованно. Не продаст ли девица его Ширану? А в том, что Старик ищет сына убитого им короля, сомневаться не приходилось. Странно было, что до сих пор не нашёл.

Эйв вздрогнул, когда губка коснулась его бёдер. Судя по всему, трусы наследнику всё же оставили. И, кажется, только их. Вдохнул глубоко и выдохнул медленно-медленно.

– Как вы познакомились? – уточнил глухо.

– Кто?

– Ты с Астором.

Эйв решил, что имеет право перейти на «ты», раз девушка уже сделала этот шаг.

– А, ну я просто на другом факультете учусь, – отмахнулась Елисель равнодушно и перешла на его ступни, тщательно протирая каждый пальчик. – И на другом курсе. В библиотеке пересеклись, делов-то. Аст помог мне найти книгу про треклятую битву с упырями на Призрачных болотах. Ненавижу историю. Все эти бесконечные битвы. Герои там всякие, короли…

– … прекрасные принцы, – нашёл в себе силы пошутить принц.

Ему не было смешно, но удержаться от сарказма Эйв не мог ни при каких обстоятельствах.

– Ага. Принцессы, принцы, что б их! И у каждого ещё по десять детей, а тебе запоминай, кто куда и когда. Брр. Другое дело – физика.

– Три теории воздушных потоков?

– Да, – она мечтательно вздохнула, набросила на него одеяло, заботливо укутала. – Вот ты знаешь, морячок, кто такой Пай Шар Эль?

– Нет.

Елисель снова села рядом, и снова её коленка уткнулась в его тело. На этот раз, в плечо. Пальцы коснулись волос. Судя по ощущениям, коротко постриженных. Совсем кротко. Ну, не обрили и на том спасибо. На затылок лёг бинт.

– Зато точно знаешь, кто такой Кальдер Первый, убийца Забытых королей, верно? Памятниками ему весь город утыкан! А между тем именно Пай Шар Эль первый высказал предположение, что, если наполнить газом баллон – он называл его сосудом – то можно оторваться от земли.

Она принялась снова бинтовать раненному голову.

– Понимаешь, человек мечтал о полёте в небо. Оторваться от земли и взлететь. Как драконы, прикинь? Вот оно, настоящее. А не все эти рубки друг друга на мясо и удобрение земли. А знаешь, как он погиб?

– Какой-нибудь злобный король казнил?

– Не удивилась бы. Нет. Пай сделал воздушную машину. Рассчитал, начертил чертёж, зарисовал, оставив потомкам и расчёты, и чертежи. Разбежался и прыгнул с горы. И разбился: ошибся в расчётах. Это было триста лет назад, морячок. Триста! А учёные мужи до сих пор не могут найти роковую ошибку. До сих пор никто не знает, в чём Пай Шар Эль был неправ.

Она говорила так воодушевлённо, с такой страстью, что Эйв поневоле заслушался. «Кажется, я понимаю, почему Астор скрыл от неё, кто он». И усмехнулся. Нет, скажите: девица, которая терпеть не может принцев! Живой оксюморон.

– А я найду, – заявила Елисель и закрепила повязку. Снова приподняла его голову, убрала валик и осторожно уложила на подушку.

И хотя всё, решительно всё не располагало к юмору, принц снова не удержался:

– А вот эта вонь – тоже попытка построить летающую машину?

– Это попытка сделать искусственный каучук, – буркнула девушка.

– Зачем, если есть натуральный?

– Зачем селёдка, если есть лосось? – ехидно передразнила девушка. – Всё. Не люблю общаться с тупыми собеседниками. Пока ты молчал, выглядел умнее. Давай-ка, выпей снотворное.

Эйв скривил губы:

– Убери. Не стану. Не старик и не ребёнок.

– Во-первых, боль тебе не даст спать, а снотворное обезболит. Иначе ты будешь орать и ругаться всю ночь. И на стены лезть. Во-вторых, мне в моей спальне посторонние неспящие мужики не нужны. Давай-давай, пей. А то к Нойсе отправлю.

Принц подумал, что, возможно, спать у неизвестной ему Нойсы куда приятнее, чем у известной Елисель, но покорился и выпил вино из чашки, поднесённой к его губам.

– Ну вот и славно, – порадовалась Елисель, вставая. – Поживёшь здесь до Благодарного дня.

– А сейчас какой?

– День Мольбы. Ты у нас находишься чуть меньше двух суток. Ещё четыре дня.

Голова закружилась. Боль действительно начала смягчаться, и сознание заволакивала приятная, тёплая темнота. Но Эйв усилием воли заставил себя разлепить губы:

– А потом?

Голос Елисель донёсся откуда-то издалека:

– В Благодарный день мы обычно встречаемся с Астором. Передам тебя с рук на руки твоему другу. Я так понимаю, ты чужак в Персике, раз не спрашивал и не волновался о своей собственной семье. И раз твоя семья до сих пор тебя не ищет.

Ночью разразилась гроза, ломая небо на куски, вычерчивая яркими вспышками черноту спящего города. Почти сразу хлынул ливень, побежал по мостовым, растворяя пятна крови и унося их прочь. Залаяли собаки, проснулись и заплакали дети: уж очень грохот грома напомнил жителям звуки канонады.

В ярко освещённом кабинете замка Неупокоенных Душ герцог Ширан лишь на миг поднял лицо к окну и тотчас снова погрузился в изучение телеграмм от лазутчиков и семи хранителей королевства. Была ещё одна, из Барсова королевства. С требованиями и угрозами. Но сейчас узурпатора интересовало краткое донесение с юго-запада. Перех Златокудрый – самый молодой и самый глупый из всех восьми стражей королевства. Друг принца Эйва. Соперник по покорению женских сердец. Значит, мальчик, решил ударить первым? Что это? Жажда власти и славы? Ведь теперь путь к трону был свободен для всех восьмерых: они были равны в правах друг перед другом. Или за Перехом стоит исчезнувший принц Эйв? Уж не на выручку ли собутыльнику спешит Кудрявый?

След наследника нашёлся и тут же потерялся у дома красавицы Жанлис. Непонятно, куда Эйв девался после того, как выбежал от любовницы. Наиболее разумным было скрыться из города. Однако молокосос бросил коня. Получается, остался в Персике?

Ширан постучал карандашиком о столешницу, встал, хмурясь.

Непонятно.

Подошёл к двери, распахнул её и глухо приказал:

– Приведите её.

Кого – ему не было нужды уточнять.

В ту ночь молния ударила в телеграфную башню бывшего Большого дворца, и расколола её кирпичную стену. Тяжёлый кусок рухнул вниз, на потухающие угли, в которые превратилась кровля, балки, перекрытия и деревянные стены. Осколки кирпича брызнули в разные стороны и некоторые из них попали в странное существо, медленно идущее по углям босыми ногами. Существо отряхнуло чёрные кожаные штаны, щёлкнуло когтистыми пальцами, и образовавшиеся на брючине прорехи от искр тотчас затянулись.

– Надо же, как интересно! – произнёс тот, кто лишь с первого взгляда напоминал человека, и кого дождь старательно обходил стороной. – Сколько боли и зла. Сколько ненависти! М-м-м. Как вкусненько!

Пнул сплавившийся кусок кровельного железа. Усмехнулся, наморщив нос.

– А так было красиво, скажи! Зеркала, золото, картинки там всякие…

Оглянулся и не увидел никого. Пожал плечами, вскинул руки.

– Именем Тьмы изначальной, – произнёс нараспев, – Тьмы вечной и бесконечной, вы, умершие и не оплаканные, убитые и не отмщённые, я, Изиргир, Шестой князь Земли огня и крови, владыка жалящих пламенем, повелеваю вам: восстаньте.

Угли замерцали зеленоватым светом.

– Ты, Кальдер Белокурд, наречённый четвёртым королём своего имени. Ты, Вилиан, супруга его… кхе-кхе… любящая и верная. Ты, Эйв, любитель женского племени, хм, уж тебя-то я знаю. Ты, Астор, сын Кальдера, принц и наследник наследника. И ты, Дайн… хотя… Ну ладно, и ты, Дайн, сын Кальдера. Я зову вас и призываю вас к мести. Кровь за кровь, жизнь за жизнь по древнему закону Забытых богов. По древнему праву забытых королей. Явитесь и подчинитесь. Отныне и до отмщенья вы – рабы мои, а я – ваш повелитель.

Он простёр руку над пепелищем и с удовольствием увидел, как к его пальцам стекается изумрудный туман. Всмотрелся в их прозрачные застывшие лики. Приподнял бровь.

– То есть, трое живы? – поцокал языком. – Любопытненько. Эх, Эйв, Эйв, как ты меня подвёл сейчас! На тебя-то у меня было больше всего надежд. Ну ладно, работаем с тем, что есть.

Три фигуры замерли перед ним, трепеща и колеблясь, словно огоньки свечей. Безмолвные, прозрачные. Покорные.

– Тебе, Кальди, я поручаю твоего старшего сына. По праву родства. Отыщи мне милаху Эйва. Я скучаю. А ты, мальчик, найдёшь мне младшего брата. Уверен, Дайн тебе оч-чень обрадуется. Вилиан, душа моя, сбегай-ка, поищи мне дочь. Не мою, твою, кхе-кхе. Напомни Ирис о своей смерти. Сведи её с ума. Для её же блага, разумеется. А то какая-то она тютя у тебя. Прям как твой муж. Мне кажется, я больше неё жажду мести за вашу гибель.

Он хлопнул в ладоши, и призраки тотчас унеслись лёгкими облачками.

Демон взмахнул крыльями, взлетел на осколок телеграфной башенки и обернулся на восток. Новая вспышка молнии вычертила угрюмый замок на скале.

– Замок Неупокоенных Душ, – удовлетворённо прошептал Изиргир. – Думаешь, там у тебя больше силы? Может быть, может быть…

Он улыбнулся, запрокинул голову, и дождь вернулся, послушный. Намочил лицо, побежал по губам, по шее, по мускулистой груди и поджарому животу. Князь тьмы улыбнулся, высунул длиннный язык ловя капли небесной воды, раскинул руки и вдохнул полной грудью. Его золотистая кожа поблёскивала от влаги.

– … вот только и у меня там источник силы, или ты забыл об этом? Шир-ан-эд-Эльирдан, посмотрим, кто кого, братишка?

Рассмеялся, чёрным когтём прочертил огненный круг в небе, распахнул портал и исчез в чёрном грозовом небе.

Когда Баэрд молча распахнул перед ней двери кабинета своего хозяина, Ирис едва не попятилась. На секунду у неё возникло искушение взмолиться о защите, воззвать к рыцарской чести лорда. Но девушка укусила себя за губу, стиснула кулаки и, не оглядываясь, прошла вперёд.

Дверь за ней закрылась почти бесшумно. А принцессе показалось, что позади с коротким свистом упал нож гильотины, отсекая ту Ирис, которую ещё можно было уважать и любить.

ПРИМЕЧАНИЯ

потомка эльфов... — полтысячи лет назад на Северном континенте было множество различных рас. В том числе и эльфы, но после победы над королями-богами большинство их были изгнаны на Южный континент, за Ядовитое море. Однако остались потомки расовых смешений.

эльфы — очень красивые, но очень безжалостные существа. Ради научного интереса и естественной для их расы любознательности могли реально творить подобные эксперименты. Эльфы не жестоки, не упиваются мучениями других существ, но напрочь лишены сострадания и эмпатии

Южный страж — герцогство Ширана лежит почти строго на юге, но тем не менее правильнее называть эти земли Юго-Востоком, так как Юго-Запад это уже герцогство Переха Златокудрого.

... на ступенях храма — ступени это одно из священных храмовых мест. Их бывает 8, 16, 32 и — в самом главном храме Мурсии — 88. Расположены ступени с четырёх сторон света. Считается, что нечисть не может их преодолеть.

проставиться — угостить приятелей спиртными напитками. Кощунственный, богомерзкий обычай, пародировавший священную раздачу хлебов и молока на ступеньках храма — ритуал благодарения за милость богов.

... на моей кровати — в теории после такого обязан жениться

... ну я просто на другом факультете учусь — речь несомненно о Персиковом университете, т.к. это единственное учебное заведение в Мурсии, где женщина может получить высшее образование. Университет огромен, несколько корпусов, один из которых занимает библиотека

битва с упырями на Призрачных болотах — жестокое и кровавое побоище времён Кальдера I

Пай Шар Эль — легендарный изобретатель-самоучка. Его ученики открыли при университете физико-математический факультет. До этого в университете изучали лишь право, магию, богословие и стихосложение.

наполнить газом баллон — воздушные шары в Мурсии уже есть

драконы — ещё одна раса, изгнанная в Южный континент, летающие плотоядные ящеры, изредко способные оборачиваться людьми

Благодарный день — восьмой день недели, время приносить жертвы в храме

день Мольбы — верующие должны в этот день мириться, прощать долги и каяться. Не рабочий день недели. В теории люди запираются дома и каются в своих согрешениях, на практике так не поступают даже жрецы обители Упокоенных душ. В этот день так же принято пороть отпрысков. Для покаяния, так сказать. Вот этот обычай, как правило, блюдут. Особенно в среде простолюдинов

телеграмм — в нашем мире первую телеграмму отправили в первой половине XIX века, тут они тоже в ходу. В крупнейших городах, конечно. Кстати, первый в нашем мире электомагнитный телеграф был создан российским учёным Павлом Шиллингом в 1832 году

Земли огня и крови — Южный континент

длинный язык — при желании Изиргир может достать языком до своего пупка

золотистая кожа — цвет кожи демонов может быть очень различным. Встречаются чёрные, белые, красные, зелёные, синие разнообразных оттенков. Есть те, кто может, подобно хамелеону, менять цвет кожи в зависимости от настроения. Цвет кожи царских демонов похож на людской золотисто-смуглый. Убрав крылья, хвост и рога, демон вполне может сойти за человека, цвет рогов обычно совпадает с цветом когтей

гильотина — милосердное изобретение по убийству человеков прошлого века

Глава 8. Имя

Её мучитель стоял, присев на край стола, и смотрел на неё. Его глаза вспыхивали золотистыми искорками. Пальцы сжимали край столешницы, а ноги были скрещены в лодыжках – левая поверх правой. Герцог не был одет: лишь штаны и полурасстёгнутая рубаха скрывали его сильное тело. Лицо пугало застывшим сумрачным выражением. Ни страсти, ни ненависти, ни торжества, одно лишь равнодушие.

Не зная, что сказать или сделать, Ирис застыла у дверей в немой тоске.

– Подойди, – приказал Ширан.

Девушка повиновалась. Медленно подошла и замерла в двух шагах от него. Ей стало страшно. Какой же он огромный! Опасный, высокий и могучий. Рядом с ним она самой себе казалась хрупкой и совсем маленькой. Неприятное ощущение.

– Ближе.

Ирис с трудом сделала ещё шаг сквозь загустевший воздух. Герцог сел на стол, расставив ноги.

– Иди сюда, – повторил терпеливо.

Она вздрогнула, шагнула и оказалась между его колен. По телу прошла невольная дрожь ужаса. Ширан поднял руку, коснулся пальцем её щеки.

– Ты помнишь, что ты мне обещала? – уточнил холодно.

– Да.

– Что?

Ирис снова вздрогнула. Отвечать было мучительно:

– Сделать всё, что вы мне прикажете.

Он кивнул.

– Верно. Раздевайся.

Девушка дрожащими руками принялась расстёгивать корсаж. Она не осмеливалась поднять на мужчину глаза, но чувствовала его тяжёлый взгляд. Корсаж упал на пол. К нему присоединилась юбка. Ирис коснулась завязок сорочки и замерла. К горлу подкатил ком. Ну почему эликсир страсти до сих пор не действует?! Ей было холодно, неуютно и страшно.

– Подожди, – вдруг остановил герцог хрипло.

Она тотчас замерла. Мужчина притянул её к себе. Его дыхание стало тяжёлым.

– Запомни, девочка: вещь должна быть послушной. Если вещь не работает исправно, её ломают и выбрасывают. Слушайся и будешь жить.

Ширан запустил пальцы в её волосы, потянул вниз, заставляя поднять лицо. Наклонился и коснулся губ губами. Чуть потянул нижнюю, мягко, неожиданно нежно, а потом захватил весь рот, и девушка почувствовала, как её языка коснулся его язык. Зажмурилась. Тяжёлая рука скользнула по её спине. Медленно. Вниз-вниз. Замерла на попе, сжала ягодицу, чуть приподняв её. Вторая продолжала удерживать волосы. Герцог втиснул пленницу в себя, глухо замычал, оторвался от её рта. Его губы заскользили по её шее к ключице.

Ирис задрожала от этой властной ласки и со стыдом почувствовала жар внизу, между ног.

Мужчина внезапно отпустил, поднял руки и разорвал ворот её сорочки одним рывком до самого живота, сбросил вниз, на пол. Девушка вскрикнула, попыталась загородить обнажившуюся грудь.

– Руки мне на плечи, – жёстко приказал Ширан.

Принцесса всхлипнула и снова послушалась. Его колено прошло между её ног, мужчина надавил, и она молча села на него. Горячие губы коснулись её обнажённой груди, осторожно взяли затвердевший сосок. По коже побежали мурашки. Ирис попыталась отстраниться. Герцог шлёпнул её по ягодице. Не больно, но ощутимо.

– Не надо, – прошептала она, задыхаясь, – пожалуйста.

Но он продолжил ласкать её грудь и сосок губами и языком, и девушка не смогла сдержать стона. Откинулась назад, вцепилась руками в его волосы. Низ живота заныл. Ирис почувствовала, что стала мокрой. Это было стыдно, неправильно, не…

Ширан снова отпустил её, стянул с себя рубаху через верх, сбросил на стол, расстегнул ремень и снял девушку с колена.

– Расставь ноги, – приказал коротко.

– Пожалуйста…

Она испуганно глянула на него. Голос её дрожал.

– Расставь. Ноги, – зарычал мужчина и посмотрел в её лицо золотыми глазами. Ей показалось, что и шрам его налился золотом.

Ирис послушалась. Ширан криво усмехнулся и бросил:

– Можешь продолжать просить. Мне нравится.

Она закусила губу, твёрдо решив не просить ни о чём. И тут его пальцы коснулись её промежности, набухших мокрых губ внизу. От неожиданности девушка вскрикнула и дёрнулась. Тело пронзил спазм.

– Ты принадлежишь мне, – хрипло зашептал он ей на ухо, притянув за волосы и продолжая пальцами ласкать её сокровенное место. – Вся, целиком. Принадлежишь так, как я захочу. Не жена – игрушка. Я решил, что этой ночью ты будешь стонать подо мной, захлёбываясь от оргазмов. Будешь просить ещё и ещё. И так будет.

Втянул губами её ухо, и всё тело Ирис пробрала дрожь. Разум плавился, она переставала понимать, где она и что с ней. Странным образом её стыд и смущение ещё сильнее воспламеняли её тело. Девушка задыхалась, и пришлось приоткрыть рот, чтобы хоть как-то дышать.

– Но это не значит, что так будет всегда, – глухо продолжил он. – В другой раз мне захочется причинить тебе боль. Сильную боль, Ирис. И то и другое ты должна научиться принимать. Потому что ты – моя вещь.

Он нашёл её клитор, надавил, и тот отозвался предательски горячей пульсацией. Снизу по животу поднялся жар и спазмы, перехватывающие дыхание. Ирис застонала, вцепилась в его плечи, попыталась оттолкнуть. Он снизу вверх провёл шершавой губой по её виску, а пальцы продолжали ласкать пылающее местечко.

– Целуй меня, – велел Ширан.

Девушка коротко, жалко всхлипнула и несмело коснулась его рта губами. Он отстранился.

– Ниже. Медленнее.

Ирис стала целовать его шею, спускаясь к ключице, к плечам. Сгорая от стыда, от мучительной ласки его пальцев внизу, от грубости руки, по-прежнему сжимающей её волосы. «Это зелье» – в ужасе осознала она, но тело плавилось, дрожало, дыхание стало рваным, а внизу всё пульсировало от тягучих требовательных спазмов.

Это зелье… это лишь зелье…

– Надменная маленькая потаскуха, – прохрипел Ширан, жадно вдыхая её запах, целуя её шею. – Чем сильнее тебя наказываю, тем больше ты меня хочешь, да? Ты готова лизать руку, которая тебя бьёт. И будешь кусать ту, что ласкает.

– Нет, – прохныкала она беспомощно.

И вскрикнула – его пальцы вошли внутрь. Герцог снова потянул за волосы, отстраняя девушку от себя, прикусил её сосок. Это было больно. Это было мучительно сладко. Тело выгнулось, по щекам побежали слёзы, губы приоткрылись шире: отчаянно не хватало воздуха.

– Нет? – переспросил он со злой ухмылкой, глаза его горели, как у демона. – Ты течёшь рекой, Ирис.

И снова шлёпнул. Больнее, чем в первый раз. Девушка всхлипнула.

– Оближи.

Он поднял руку, и Ирис увидела, что указательный палец мужчины блестит от её смазки. Зажмурилась. Палец коснулся её губ, надавливая, проникая в рот, и девушка послушно взяла его, провела по коже языком. Сладкая.

– Облизывай, – судорожно выдохнул Ширан. – Усерднее. Сожми губы и соси. Если я останусь недовольным, утром тебя выпорют на конюшне.

Ирис испуганно уставилась на него. Не шутит. Она принялась усердно сосать его палец. По щекам побежали слёзы, и Ширан шлёпнул её по щеке другой рукой. Слегка, не больно, но очень оскорбительно.

– Я не велел тебе плакать, – произнёс холодно.

Она заморгала, пытаясь удержать слёзы и не смотреть в полыхающие золотом глаза. Тело пронзил новый спазм запретного желания. Девушка захныкала и заёрзала, пытаясь сжать бёдра. Ширан подхватил девушку под ягодицы и насадил на свою вздыбившуюся плоть. Ирис ахнула, и её рот тотчас накрыли жёсткие губы, а ягодицы стиснули железные пальцы. Мяли, тискали, помогая насадиться на кол глубже. Когда и как герцог освободился от штанов, она не успела заметить. Обхватила его бёдра ногами, приникла, содрогаясь, охваченная одним лишь животным желанием.

Он был внутри. Это было стыдно, страшно и мучительно сладко.

Девушка тёрлась о него, хватала губами губы, шею, выгибалась. Почувствовала движение его плоти внутри себя, охнула. Заплакала.

Толчки становились жёстче и грубее. Его руки легли на её талию, помогая подниматься и опускаться. Опускаясь, Ирис старалась коснуться промежностью его кожи, потереться о него клитором. Плакала, вонзала ногти в сильные плечи и, кажется, о чём-то просила. Насаживалась сама, глубже, глубже… ещё… Резче.

«Это зелье, это только зелье, – мелькнула мысль, но не проникла в сознание, распалённое неистовой похотью.

Внезапно Ширан снял её, поставил на четвереньки на пол, опустился позади и взял как дикое животное. Смял пальцами грудь. Ирис вжалась в его тело ягодицами, по кошачьи прогибая спину и виляя бёдрами. Она забыла кто она, кто он, забыла обо всём. Заплакала, когда он снова вышел, подалась к нему. Жёсткие руки схватили, подняли, бросили девушку на стену. Ирис едва успела упёреться в неё ладонями, оттопырила зад и снова заплакала – с облегчением – когда почувствовала его внутри и его пальцы, ласкающие клитор.

Внутри полыхал пожар. В нём сгорал весь мир.

Мужчина насаживал её на себя, Ирис помогала ему, как могла. Стонала и плакала: ещё, ещё.

Она – его, его игрушка, его вещь. Какое счастье! От грязных мыслей голова кружилась, и девушка рыдала от восторга. Его, его… Сознание уплывало, растворялось, взрывалось огненным пламенем.

Ширан снова развернул принцессу к себе лицом, и она страстно принялась целовать шрамы на его груди, поцелуями спустилась по дорожке тёмных волос, убегающей по животу к паху. Распухший, тёмный, пульсирующий орган с розовой гладкой головкой уже не пугал её – он стал для Ирис средоточием её неистовых желаний.

Когда герцог поставил девушку перед собой на колени, его раба повиновалась с готовностью. Обхватила губами горячее, атласное, дрожащее. Задыхаясь от возбуждения, принялась заглатывать, сосать и облизывать его нежную, скользкую кожу. Никогда Ирис не пробовала ничего вкуснее! Он застонал, и девушка удвоила усердие, стискивала губами его плоть, чувствуя, её ласка отзывается в его могучем теле волнами похоти и удовольствия. Схватилась за бёдра герцога, починяясь ритму их движений. Его руки легли на её голову, направляя, больно стиснули, заставляя заглатывать глубже. Ирис распирало от счастья, рычание мужчины переполняло её восторгом. Она смогла угодить хозяину! Хозяин доволен! И девушка снова заплакала.

А когда он взорвался, и язык ощутил вкус его спермы, принцесса жадно проглотила её, добрый хозяин поощрительно погладил макушку своей рабы.

Он разряжался и снова брал её. Позднее Ирис не могла вспомнить, как всё это происходило и сколько раз: всё смешалось, превратилось в нескончаемый пожар наслаждения. Она плавилась в его руках, таяла и горела, кричала:

– Ещё, ещё, пожалуйста, – и впивалась пальцами в его волосы и кожу.

Аарха оказалась права: хозяин поднял Ирис на вершину блаженства. Всего лишь надо было уступить…

Тело вновь скрутило волной судорог, ещё и ещё, а затем дыхание девушки пресеклось, и она, вздрагивая, упала на его грудь, обхватив широкую шею и чувствуя, как внутри неё дрожит и пульсирует его естество. Ткнулась в волосы, влажные от пота, жадно вдохнула его запах, бессильно выдохнула с детства любимое имя:

– Кьярваль…

И не сразу поняла, почему под ладонями мускулы налились сталью. Попыталась снова прижаться к его силе, но герцог резко отстранил, стиснул рукой её горло. Ирис захрипела, заглянула в его глаза и пришла себя. На неё смотрел зверь. Златоглазый и безжалостный.

Его пальцы сжались. Тело пронзила боль. «Он меня сейчас убьёт», – поняла девушка, встав на цыпочки. Открыла рот, пытаясь вдохнуть. Вцепилась в его руки пальцами, силясь разжать их, захрипела.

Ширан швырнул её в стену, придавил своим телом. Ирис закрыла глаза, чтобы не видеть его страшное лицо.

Она только что отдалась врагу! Она желала, просила, умоляла его брать её снова и снова. Его, убийцу её родных, насильника и врага.

– Убей, – беззвучно прошептали её губы.

Его жуткое, свистящее дыхание пугало её. Но лучше уж смерть, чем помнить эту ночь.

Пальцы разжались. Ирис сползла на пол, прижала ладони к горлу, торопясь дышать и захлёбываясь кашлем.

– Значит, малыш Кьярваль? – уточнил герцог.

Это был очень страшный голос. Хриплый, но равнодушный.

Девушка вздрогнула всем телом. Оно всё ещё дрожало от впервые пережитого оргазма, душу вороньими когтями рвало осознание унижения, и, не думая о последствия, Ирис ударила наотмашь:

– Да. Ты растоптал меня. Ты сломал меня. Но никогда, Ширан! никогда я тебя не полюблю. Моё тело принадлежит тебе. Но сердце – другому.

И усмехнулась зло и мстительно. Ей хотелось ударить его как можно больнее. Стрелять, как тогда, во сне. За всё. За то, что произошло в Тронном зале, за то, что она пережила здесь. За то, что сама умоляла его, как о милости, чтобы он брал, брал, брал её, ещё и ещё.

Ширан присел на корточки рядом, внимательно посмотрел на девушку, наклонив голову набок, и криво усмехнулся.

– Девочка, мне не нужна твоя любовь. Мне до йопты твоё сердце. Плевать, какое имя ты кричишь, когда я насаживаю тебя на свой член. Сегодня я тобой доволен. Умница. Ты выполнила всё, чего я хотел. И завтра тоже выполнишь. Мне понравилось, и ты заслужила награду. Я подарю тебе голову красавчика Кьяра, будешь любоваться ей на досуге.

Герцог поднялся.

«Что я делаю? – подумала Ирис с запоздалым отчаянием. – Что я говорю?! Ведь я же хотела…»

– Ширан, – отчаянно воскликнула она, схватив его за ногу. – Ты убил моих родителей, ты убил моего брата. Ты… Я не могу тебя простить. Прости, просто не могу. Я пытаюсь, но...

Слова падали, словно дохлые мышки. Всё напрасно! Зелье – напрасно. Вся эта ночь, которую Ирис не сможет потом вспоминать без мучительного стыда – напрасно. Её унижение – напрасно.

– Встань, – брезгливо приказал он.

Ирис повиновалась. Увидела свою рубаху, валяющуюся на полу, подняла, надела, как смогла затянула шнурками порванную горловину. Герцог отошёл к столу. Он был обнажён полностью, и, очевидно, это обстоятельство никак его не смущало.

– Пожалуйста, – прошептала Ирис, в горле застрял острый комок, она попыталась его сглотнуть, – не будьте к нам жестоки.

Ширан усмехнулся презрительно.

Она, содрогаясь от ужаса, наблюдала за ним. Обнажённым герцог выглядел ещё страшнее, чем одетым. Шрамы, татуировки, рельефные мускулы, тело воина, мужчины, не юноши. Он казался ещё огромнее, ещё всесильнее.

– Ширан… я не…

– На сегодня мне достаточно твоих утех. Пошла вон.

Ирис поторопилась выбежать в коридор. «Никогда, клянусь, никогда больше не буду пить зелье страсти!» – в ужасе думала девушка.

Что она наделала!

Колени так сильно тряслись, что Ирис вынуждена была беспомощно прислониться к стене, не силах сделать ни шага к комнате. Стыд жёг изнутри. Её затошнило. До этой ночи, до её позора, принцесса могла презирать герцога, смотреть на него сверху вниз. Он был завоевателем, а она – пленницей, и всё, что он делал с ней, было делом его недоброй воли. Не её. Её вины в этом не было. «Пока ты внутри себя, никто не может тебя раздавить» – вспомнились ей слова Лили из видения. Ирис больше не была внутри. Она позволила насильнику войти, позволила её растоптать.

Всхлипнув, девушка сползла по стене.

Зачем она это сделала?!

– Ради Дайна…

Спасти брата и покончить с собой. Эта мысль немного утешила принцессу.

А вдруг сегодня ночью брата не охраняют? В коридоре не было часовых. Может, получится сбежать? В конце концов, чем она рискует? Может ли произойти что-то ужаснее, чем уже произошло?

Ирис заставила себя подняться и пойти к башне. По ногам неприятно текло. Тело сотрясала дрожь. Зубы стучали. Но… сейчас, когда герцог получил всё, совершенно всё, что только мог хотеть, и знает, как она измотана, истощена и в какой бездне отчаяния, он ведь не станет ждать от неё такого поступка? Наверняка Ширан считает, что пленница забралась в комнату и рыдает безутешно. Собственно, именно так Ирис и хотелось сейчас сделать сильнее всего на свете. Поэтому именно сейчас и нужно попытаться бежать.

Когда она уже поднималась по лестнице – осторожно, вслушиваясь в любой шорох – вдруг сверху раздался визг. Тонкий, детский. Ирис задрала подол рубашки и бросилась наверх. Плечом с размаху вшиблась в дверь, та легко поддалась, и принцесса ввалилась в камеру, упала на пол, больно ударившись о доски локтем и бедром.

На кровати стоял и визжал Дайн. Просто стоял и визжал. А перед ним…

– Астор? – прошептала Ирис и захлебнулась воздухом.

Она поднялась на колени, прижала пострадавшую руку к груди другой рукой и неверяще уставилась на брата. Астор обернулся к сестре. Прямой, как всегда. Гладкие, длинные – по подбородок – волосы зачёсаны за уши. Серые глаза смотрят строго, без обычного для среднего принца близорукого прищура. Плечи, как всегда, чуть приподняты.

– Астор, – девушка встала, протянула руки к брату, – Аст… Астик…ты… жив?

Он был просто ранен, да? Он выжил? Они промахнулись?

Ирис всхлипнула и пошла к нему. Ей хотелось обнять брата, прижаться, выплакаться, и пусть потом Астор убьёт обесчещенную сестру, потому что жить с такой тяжестью – невыносимо. Но сначала – пожалеет. Её так давно никто не жалел! Тысячу тысяч лет.

– Он неупокоенный! Ирис! – завизжал Дайн.

Девушка замерла. Вздрогнула. И едва успела сомкнуть пальцы в защитной восьмёрке – Астор скользнул к ней и прошёл сквозь её тело. Пахнуло сладковатым запахом разложения. Желудок скрутил спазм. Не разжимая пальцев, Ирис резко согнулась, и её вырвало.

– Мне холодно, Ирис, – прошелестел Астор. – Мне холодно. Пусти меня.

– Уходи, – прохрипела девушка.

Она попятилась к Дайну. Неупокоенный медленно заскользил за ней, отсвечивая лунными бликами. Его руки безжизненными плетьми висели вдоль тела.

– Пусти меня, Ирис.

– Астор! – в отчаянии закричала девушка. – Уходи, уходи в Озеро Жизни. Оставь нас. Мы не виноваты в твоей смерти.

– Я не могу. Мне очень холодно, Ирис. Я умираю от холода. Не гони меня…

Ирис заплакала. Слёзы покатились по щекам, и ей приходилось часто-часто моргать, чтобы сохранить зрение.

– Проваливай! – крикнул из-за спины приободрившийся Дайн.

– Мне холодно, – монотонно твердил Астор.

Он приблизился почти вплотную и завис, едва касаясь ботинками пола.

– Ты умер, Аст, – прошептала Ирис. – Тебя убили. Пожалуйста, уходи.

– Пусти меня…

– Я не могу. Если ты войдёшь в меня, меня больше не будет, Аст. Но и тебя тоже не появится, понимаешь?

Ирис пыталась объяснить ему, как живому, хоть понимала, что он мёртв. Хуже, чем мёртв. Строго говоря, Неупокоенные не живы. И не являются теми, кого любили живые. Какие-то остатки энергии, какие-то прорехи бытия и осколки памяти – ничего больше. Но Ирис видела перед собой сероглазое, немного прозрачное лицо с твёрдой линией губ, и не могла не чувствовать призрака братом. Братом, которого убили из-за неё.

– Не гони меня, – прошептал Астор. – Мне так холодно. Я так замёрз. Ри-ри…

Девушка вздрогнула всем телом при звуках этого домашнего имени, которым её любил называть Эйв. Астор имена не сокращал.

– Проваливай! – завизжал Дайн.

Неупокоенные скитаются по свету, пока не обретут тело. А обретя тело, превращаются в упырей. Ирис это знала. Но сердце её разбивалось на тысячу осколков. «Мне холодно» – шептал брат. Может, так и хорошо будет? Может, так всем станет лучше? И не надо будет ни за что бороться. Не будет унижений и тяжёлых воспоминаний. И вот этого мучительного, жуткого чувства вины – тоже не будет.

Ирис закрыла глаза, подняла сцепленные восьмёркой пальцы. Астр смотрел на неё, не видя, но она всё равно чувствовала его взгляд.

– Прости, Дайн, – прошептала девушка.

Дверь грохнула. Камера вспыхнула золотым огнём. Астор закричал. Тягуче, болезненно, страшно, и Ирис, расцепившая пальцы, застыла, глядя, как в ярком пламени горит и не сгорает брат. Не брат, нет. Неупокоенный с внешностью брата.

– Силой восьмерых, – прорычал Ширан, застывший в дверном проёме, вскинув руки, – Вечной жизнью и Вечной смертью говорю и повелеваю тебе, призрак, ступай вон из этого мира. В бездну.

– Нет, – прошептала Ирис.

Из пальцев герцога вырвался поток золотого огня. Астор вспыхнул, налился тёмной мутью и распался призрачным пеплом. Девушка всхлипнула, упала на колени, попой на пятки, закрыла лицо и затряслась в безмолвных рыданиях, не в силах даже плакать от пережитого ужаса.

– Она хотела его впустить, – наябедничал Дайн дрожащим голосом. – Вы хорошо сделали, что пришли.

Герцог подошёл к пленнице. Молча постоял, повозвышался над ней. Потом наклонился, подхватил её на руку, уронив лицом себе на плечо.

– Принц Астор уже был мёртв, – сообщил зачем-то сухо. – Сгорая, неупокоенные не испытывают мучений.

– Я знаю, – раздавлено прошептала Ирис. – Знаю. Он погиб из-за меня.

И уткнулась лицом в его шею. Сил не было. Ни на ненависть, ни на страдания, ни на презрение. Ширан скривился.

– Чушь. Погиб потому, что был слаб. Династия Белокурдов пережила себя.

Дайн спрыгнул с кровати и подошёл к ним.

– Он больше не придёт? – спросил со страхом.

– Нет.

– А другие?

Герцог промолчал, не стал спрашивать, кого имеет в виду мальчик. Если бы у Ирис остались хотя бы какие-то силы, она бы удивилась последовавшему приказу:

– Дайн, иди со мной. С собой ничего не брать.

И, не оглядываясь, вышел, неся свою пленницу на руках. Дайн поспешил за ними, схватился для надёжности за ступню сестры. Ирис закрыла глаза, вдыхая ненавистный запах мучителя, не вызывающий сейчас абсолютно никаких чувств.

– Мы ведь в замке Неупокоенных Душ? – Дайну явно было не по себе, и он затараторил быстро-быстро. – Это где жили Забытые Короли, да? А давайте вернёмся во дворец? Там лучше, честно. И там кормят вкусно. А здесь плохо. Одной кашей. А мне дадут мясо? А Эйв придёт?

– Замолчи, – велел герцог.

Дайн громко сглотнул и послушался.

«Он не понимает, что перед ним – убийца нашей семьи, – устало поняла Ирис. – Так напугался, что новый страх заставил забыть прежний. Или…». Но мысль ворочалась так тяжело, что девушка не смогла её додумать.

Они вошли в коридор, и, поравнявшись с комнатой Ирис, Ширан ногой распахнул дверь. Та грохнула о стену.

– Переночуешь тут, – велел мальчику.

Дайн робко заглянул, оглянулся жалобно:

– Но тут темно и… тесно.

– Можешь вернуться в башню к призракам, – разрешил герцог.

Мальчик вздохнул.

– А можно кто-нибудь свечу зажжёт? Пожалуйста!

Ширан щёлкнул пальцами, и на столе зажглась толстая восковая свеча.

– Ух ты! – восторженно выдохнул Дайн. – А я смогу так?

– Ты мне надоел, – холодно сообщил герцог.

Принц хлюпнул носом, вытер его рукавом, прошёл и закрыл за собой дверь. Герцог внёс Ирис, бесчувственную и безжизненную, в соседнюю комнату. Там оказалась просторная спальня с камином, большим окном в трёх арках и просторной кроватью без балдахина. Мужчина положил девушку на постель.

– Душ за той дверью.

Она не пошевелилась и не посмотрела.

– Ты не услышала? – сухо переспросил он.

Ирис попыталась поднять голову, но та была слишком тяжёлой. Её не смогло бы поднять даже стадо слонов. «Будь что будет», – устало подумала девушка и закрыла глаза. Ширан подошёл. Ей захотелось попросить добить её, но двигать губами сил тоже не было.

Грубые руки подхватили, дорвали рубаху до конца, забросили обнажённую девушку на плечо. Ирис снова ткнулась в широкую шею. Открыла глаза, когда в голову ударили тугие, чуть тёплые струи, побежали по спине, по ногам. Герцог, одетый в рубаху и штаны, молча принялся мыть тело девушки под душем. Намылил волосы, лицо, шею, грудь, руки, ноги, его рука коснулась интимного места между ног, и тогда Ирис, всхлипнув, вяло попыталась помешать, отодвинуть его руки, но мужчина не стал обращать внимания на жалкую попытку. Его пальцы осторожно намылили её половые губы, щель, впадинку между ягодиц, внутреннюю поверхность бедра. Ирис вновь почувствовала жар там, где его не должно было быть, и беззвучно заплакала от унижения. Будь проклято колдовское зелье!

Смыв всё, Ширан выключил воду, закутал беспомощную принцессу в полотенца. Вернулся, посадил в кресло и провёл руками по её волосам. Ирис вздрогнула, почувствовав сухой жар. Ширан – маг? Демон? Через несколько минут, когда её волосы стали сухими, Ширан всё так же молча уложил пленницу в постель. Набросил одеяло, лёгкое и тёплое и ушёл. В душ, видимо. Ирис потерялась в беспамятстве.

«Мне холодно, пусти меня, Ри-ри» – звучало в её голове. И тут же: «Погиб потому, что был слаб. Династия Белокурдов пережила себя».

– Это я пережила себя, – пробормотала Ирис.

Или произнесла не она. Девушка не знала, чьи это слова. Просто бежала и бежала по пылающему дворцу, и за её спиной с грохотом падали горящие балки. А потом кровать потяжелела, и что-то огромное, горячее и страшное притянуло её к себе, согревая. Лапа зверя легла на талию, не мешая дышать, но двигаться стало невозможно.

– Вам меня стало жалко? – прошептала Ирис, замершая пойманной мышкой.

Сейчас ей было бесконечно важно, чтобы кто-то её пожалел. Именно сейчас.

– Разумный хозяин бережёт свою вещь, разве не так? – холодно ответил герцог, опалив её ухо дыханием. – Спи.

И она послушно провалилась в сон.

Глава 9. Бабочка в кулаке

Кто-то приподнял её голову, пробормотал что-то беззлобное. В губы потекла тёплая жидкость. Ирис открыла глаза и увидела Аарху.

– Давай-ка, девонька, выпей это, – ворковала ведьма над ней и поила чем-то тёплым и ароматным.

Девушка допила, закрыла глаза, свернулась клубочком и отвернулась лицом в подушку.

– Ты чего это? – удивилась старуха.

Она присела рядом. Сухонькой ладонью тронула её лоб.

– Есть хочешь?

Ирис не хотела, но отвечать было тяжело. И от света, струившегося из окна в комнату – тоже. Девушка зарылась в подушку поглубже и снова уснула.

Ей снилось детство. Лилиана, качающаяся на верёвочных качелях и читающая книгу. Конечно, это был любовный роман. Лили уже достигла четырнадцати лет, и такие темы начали её волновать. Впрочем, любовь, кажется, интересовала старшую принцессу с рождения. В огромных влажных лиловых глазах её сияло мечтательное выражение. Ирис прыгала вокруг и старалась обратить на себя внимание сестры.

В тот день ничего не происходило: просто приятно согревало весеннее солнышко, просто ветер игрался лёгкими льняными платьицами сестричек. Это был бессодержательный сон, наполненный зноем и негой.

– Эй, девонька, – кто-то жестоко вырвал её из забвения. – Его Светлость велит тебе прийти к нему…

Ирис покрепче обхватила подушку и снова уснула. Её трясли, но в этот раз Лили в голубом платьице никуда не делась. И огромный бант в её золотых локонах торчал победным флагом. Сестра покачивала левой ногой в голубой атласной туфельке на низком каблучке. Серебряный бантик – пряжка – чуть поблёскивал в солнечных лучах. Огромная бабочка, ярко-зелёная в чёрных разводах, опустилась на страницу книги и лениво сложила крылья...

Когда девушку всё же удалось разбудить, в окно уже падали алые лучи.

– Давай-ка поешь, – жалостливо сказала Аарха и принялась кормить принцессу с ложечки.

Ирис послушно открывала губы и устало жевала. А потом заплакала бессильно. Ей хотелось спать, но её заставляли есть, и это было мучительно тяжело. Она выскользнула из рук что-то бормочущей старухи, снова обняла подушку, спряталась в неё и с облегчением увидела всё ту же лужайку дворцового парка, качающуюся Лили и бабочек, облюбовавших низкорослую лапчатку. Алая, жёлтая, две зелёных и ещё лазурка – нежно-голубая, крылья которой казались бархатными.

– Девонька, – встревоженно звала ведьма, Ирис морщилась от болезненного вторжения мерзкого голоса, – нельзя, ты должна вернуться. Ты можешь там застрять насовсем…

Именно этого ей и хотелось. Остаться навсегда в этом дне. Именно в нём, когда ничего не происходило, мир был полон неги и летнего жара, и разомлевшая Лили сонно моргала, пытаясь сосредоточить внимание на злоключениях героини, а Ирис прыгала на одной ножке по расчерченным клеткам и иногда бросала мелкие камушки в сестру. Нарочно, чтобы позлить.

– Ну Ирис! – сердится Лили, надувая губки. – Не будь врединой. Я маме скажу.

– Ябеда-ябеда! Ягода-барябида. Ухвачу за ухо – ухо станет глухо, укушу за рот – станет бегемот…

Кто-то сбросил с неё одеяло, и резко похолодало. Ирис подтянула колени к подбородку, не открывая глаз и не выпуская покачивающейся подушки из рук.

– Вставай.

Этому жёсткому голосу невозможно было не подчиниться. Но также нельзя было взять и бросить прыгать, ведь она ещё не доиграла. Надо было допрыгать хотя бы этот кон. Потому что не допрыгал кон – значит, вышел вон. Выходить нельзя, сдался – ты свинья...

Ирис бросила стёклышко на следующую клетку. Летнее небо заволокли тучи, грохнул гром.

– Ирис! Пошли домой, – Лили обеспокоенно встала с качелей, глянула на небо.

– Сейчас. Ещё немного… Солнце, выйди из-за туч, дождик мокрый, ты докуч, улетайте прочь стрижи, я живу и буду жить…

И стеклянная бита летит, сверкая на солнце, в следующий квадратик.

– Что с ней?

Зачем снова этот страшный голос? Она не хочет его слышать. Он ранит уши, он грохочет громом. Ирис морщится и прыгает на одной ножке, размахивая руками. Ветер усиливается, задирает подол юбки, и ногам становится холодно. Принцесса опять не надела панталоны, потому что ненавидит эти кружевные изделия, и босые ноги покрываются мурашками.

– Ирис! – это уже Лили кричит, Лили можно, у неё голосок приятный. – Мама снова будет ругаться…

– Доктора называют это нервным истощением, Ваша Светлость, – снова шамкает старуха. Зачем в королевском парке ведьма? Кто пустил? – Мы же называем пределом духа. Человек может устать от страданий и горя и отказаться жить. Так бывает. И тогда его душа уходит в края бескрайние...

– Ну и пусть, – бормочет Ирис сестре. – Ну и пусть ругается. Я всё равно доиграю.

И перепрыгивает на следующую клетку.

– Ты можешь починить?

– Ирис, – Лили чуть не плачет, – ну, пожалуйста. Мама правда рассердится! Ну почему ты такая упрямая?

– Я – болотная ведьма! – смеётся Ирис.

И тотчас эхом отвечает голос взаправдашней ведьмы:

– Попробую. Но не знаю, получится ли, хозяин. И стоит ли? Однажды вы всё равно её сломаете. Рано или поздно.

– Делай, что велел.

– Не говори так, – Лили спрыгивает с качелей, подбегает и испуганно обнимает сестру, – не поминай нечисть вслух. Эйв просто дурачок, что обзывается так. Нельзятакое произносить вслух!

Её объятия мягкие и тёплые, словно одеяло. Ирис проваливается в них, и ей становится тепло-тепло.

Когда Ирис открыла глаза, было уже светло. Она по-прежнему лежала в постели, укутанная в одеяло. Лёгкий золотистый свет нежно очерчивал границы предметов и падал на противоположную от окна стену огромным добродушным зайчиком. Девушка моргнула и приподнялась на локте. Из глубокого кресла, стоя́щего у кровати, поднялась старуха.

– Проснулась, девонька? И вовремя. Надо поесть. Я принесла тебе суп.

– Дайн, – прошептала Ирис.

– Всё хорошо с твоим братом. Его Светлость велели приготовить ему комнату.

– Я хочу его видеть. Дайна.

Девушка попробовала встать, её локти подломились, и она со стоном повалилась обратно.

– Тише, тише, – недовольно насупилась Аарха. – Сначала поешь.

Она взяла глиняную миску, села на постель. Ирис попыталась забрать у ведьмы ложку, но рука девушки так тряслась, что нечего было и думать есть самостоятельно.

– Ну-ну, девонька, не кочевряжься. А то герцога позову.

Ирис поперхнулась и раскашлялась.

– Что, не люб? – хитро прищурилась старуха.

Девушка нахмурилась.

– А у меня есть выбор? – спросила устало.

– Ну-ну, ну-ну, – добродушно пожурила её Аарха. – Ты строптивая. Строптивая – это плохо. Надо быть благодарной, девонька. Посмотри: хозяин устроил тебя в лучшей комнате замка. Спишь ты на мягкой постели. Меня вот приставил тебе прислуживать. О брате твоём позаботился. По приказу Его Светлости я твоего братишку-то лечу…

– Лечишь? От чего? – испугалась Ирис.

– Энурёз у него. Али ты не знаешь такого слова? По-нашему то, по-простому, зассанство. Болезнь деток малых. Большой парень уже, а вот такое.

«Потому что твой хозяин на его глазах убил его родителей и брата, а потом бросил перепуганного малыша одного в башне с призраками, – угрюмо подумала девушка. – Никогда раньше Дайн не писался в постель или штаны». Но спорить не имело смысла. Доказывать что-либо ведьме… да попросту опасно. Ирис вспомнила, как Аарха сразу сообщила Ширану о жалкой попытке пленницы захлебнуться водой. Потупилась и принялась молча глотать суп, который ведьма зачерпывала глубокой ложкой. А та всё расписывала милосердие своего ужасного хозяина.

Доев, девушка обессиленно упала на подушки.

– И где сейчас Его Светлость? – спросила, закрыв глаза. – Я могу увидеть его, чтобы выразить признательность за брата?

Старуха подоткнула одеяло, поднялась.

– Спи, милая, спи. Герцога не будет до ночи. А, может, и до утра. Потом… кхе-кхе… выразишь. Поправляйся, набирайся сил. Тебе они понадобятся, девонька.

Ирис открыла глаза и прямо глянула на неё. Чёрный глаз Аархи смотрел пристально и остро.

– Это последствия зелья? – в упор спросила принцесса.

– Какого зелья? – удивилась ведьма.

– Которое ты оставила мне на столе этой ночью?

– Прошлой, девонька, прошлой. Два дня прошло. А не было никакого зелья. Отвар шиповника и расторопши. Полынь, чабрец. Соквинец и лаптша. А боле ничего. Для здоровья, милая. А то ты, вишь, какая слабенькая.

И она ушла.

Ирис стиснула зубы. Ведьма лжёт! Девушка вспомнила ту ночь и почувствовала, как запылали стыдом щёки.

– Это ложь, – прошептала. – Ложь. Ложь. Ложь!

Потому что правдойвот это быть не могло.

Она бежала по пылающему дворцу. Её губы пересохли и трескались, но нигде не было ни капли воды.

– Я замёрз, – шептал в памяти тоскливый голос брата. – Я замёрз.

Девушка не знала – она бежит к нему или от него. И снова выскочила в тронный зал, попятилась, страшась увидеть демона. Но жалящего пламенем не было.

– Ирис, – позвал её совсем другой голос.

Строгий и печальный. Принцесса споткнулась, застыла.

– Мама? – переспросила, и голос зазвенел. – Мама, тебе тоже холодно? Ты хочешь…

– Ирис, тызабыла . Ты забыла ту ночь. Забыла, что сделал Ширан. Моя дочь отдала своё тело тому, кто прилюдно насиловал её. Тому, кто убил её родных на её же глазах.

«Даже прощаться не будешь?» – всплыл в памяти Ирис жуткий голос. Сердце полоснуло болью.

– Нет, – прошептала Ирис, – нет… Мама! Мама, пожалуйста! Я ведь только хотела спасти Дайна… я…

– Ты лжёшь.

Голубые глаза матери мерцали льдом. Скорбная тень плыла к дочери между обгорелыми колоннами, залитыми мертвенным лунным светом.

– Мама…

– Мне стыдно за мою дочь. Дочь, которая отдавалась врагу. Которая подставляла…

– Мама!

– … ему свою задницу и тёрлась о него, как течная сука…

Ирис закрыла лицо руками, зажмурилась, но всё равно продолжала видеть надменное лицо королевы. Её брезгливый взгляд пронзал душу. Девушка попятилась. Под ногами что-то захрустело.

– Мама, пожалуйста, не надо, – заскулила она. – Я только хотела спасти Дайна…

– И для этого опустилась перед насильником на колени, и сама стала сосать…

Ирис закричала. Так громко, как только могла. Закричала, чтобы не слышать жестоких и справедливых упрёков, убивающих её.

Что-то прохладное легло на лоб, вырывая из небытия. Она открыла глаза, застонала и закрыла снова.

– Что ты видела? – властно спросил Ширан.

Медленно-медленно девушка осознала, что лежит в постели врага. Голая. И сейчас зверь возвышается над ней, приподнявшись на локте, и всматривается в лицо. Но после встречи с матерью видеть герцога стало облегчением.

– Я кричала вслух? – спросила она, не открывая глаз.

– Да. Я жду ответа.

– Обычный кошмар, – Ирис попыталась уткнуться в подушку. – Это был лишь кошмар…

Судорожный всхлип вырвался из её груди против воли. Ширан перевернул девушку на спину.

– Я мог бы тебя наказать за игнорирование моего вопроса, – сказал спокойно. – И в следующий раз накажу. Запомни, Ирис, если я задал вопрос, сдохни, но ответь. В этот раз я тебя пощажу. И даже объясню кое-что. Открой глаза.

Она снова всхлипнула. Из уголков глаз побежали горячие слёзы.

– Мне так плохо… почему ты настолько жесток? Как можно быть настолько жестоким? Почему даже такую малость ты не можешь мне позволить? Я не хочу смотреть. Не хочу тебя видеть. И никого – не хочу. Я умереть хочу, хотя и боюсь, очень боюсь смерти.

– Открой глаза, – равнодушно повторил он.

Ирис послушалась. Его лицо светлело во мраке. Чуть блестели глаза в тёмных впадинах. Без золота. Значит, не злится.

– Твой отец…

– Не смейте о нём говорить, – слабо прошептала она.

– … твой отец никогда не был хорошим воином. Мне было девятнадцать лет, ему – двадцать шесть, когда король, твой дед, послал наследника на Неприветливые острова. Для практики в военном ремесле. И для того, чтобы Кальдер научил меня, как правильно управлять моим герцогством.

Страх понемногу отпускал её сердце – Ширан говорил ровным и спокойным голосом. Ирис поймала себя на мысли, что так давно не слышала простого человеческого голоса, не гремящего гневом, не пылающего похотью, обидой, не втаптывающего её в грязь осуждения, что была почти рада желанию тирана разговаривать. Ей вдруг отчаянно захотелось поверить, что ничего ужасного не было и нет, и они просто лежат и беседуют, как могли бы, если бы папа не передумал и всё же выдал Ирис замуж за того, кто был с ней помолвлен. «Может быть, тогда герцог не был бы так жесток со мной, и мы бы даже смогли со временем научиться взаимопониманию»? – подумала она.

– Я действительно нуждался если не в помощи, то в поддержке. Я только что убил своего отца…

Ирис вздрогнула:

– Что?

Герцог усмехнулся, лёг на спину, сгрёб её левой рукой, закинул себе на грудь. У него была горячая кожа, и это оказалось даже приятно. Смущало лишь то, что Ирис была обнажена, и её тело ощутило все неровности его мускулатуры.

– Вы давно забыли, что такое война с демонами, – заметил Ширан устало и добродушно. – Ваш мир – мир визгливых щенков, виляющих хвостиками. Мой отец – Асбранд Холодный – вторгся на Южный материк и захватил крепость Йошындар, Чёрное пламя. И удерживал её двадцать лет. Но на двадцатом году был побеждён Изиргиром Двуликим, Шестым князем огня и крови, и дух демона вошёл в его тело. Ты знаешь, чем отличаются упыри от одержимых?

– Д-да, – ей стало холодно, несмотря на то, что его тело было горячим и согревало её.

– Чем?

Ирис учила это на уроках демонологии, но это были самые ненавистные для неё уроки, слишком гадкие и страшные, и как только они закончились, принцесса сразу постаралась их понадёжнее забыть.

Она нахмурилась.

– Упырь это когда в тело вселился неупокоившийся, – ответила неохотно. – То есть, человеческая душа. А одержимый – когда вселилась душа демона.

– И? Что ты ещё знаешь?

Она не ответила. Герцог помолчал, ожидая. Не дождался.

– Вам электричество и водопровод заменили мозги, – бросил зло. – Запомни главное, девочка: неупокоенный, вселившийся в человека, пожирает его душу, делая её такой же неупокоенной. Демон, вселяясь, оставляет душу человека внутри, порабощая тело. Если бы в тебя вошёл принц Астор, я его просто убил бы в твоём теле. Но тебе от этого было бы уже ни ароматно, ни йотпово. Потому что там, – он слегка стукнул её лоб твёрдым пальцем, – тебя уже не было бы. Если бы в тебя вошёл демон, то ты продолжала бы испытывать страдания, осознавая, что именно делает твоё тело. Ты душила бы Дайна и плакала от бессилия разжать собственные пальцы. Вот что такое – одержимый. В герцога Асбранта вошёл демон, и я его убил. Отца. Не демона. Это второе отличие. Убив тело упыря, ты уничтожаешь неупокоенного. Когда убиваешь одержимого, демон просто выходит. Погибает только человек.

Ирис задрожала, сползла ему в подмышку, уткнулась в его сильное тело, казавшееся сейчас единственной надёжной защитой.

Так вот что предлагал ей тот нечистый в тронном зале? Вотэто ? Стать вместилищем его души?

– Когда твой отец впервые увидел одержимого, он лишился сознания, – презрительно заметил герцог. – Тоже испугался. И едва не стал следующим одержимым.

– Его спас ты?

В голосе Ширана равнодушие не согрелось ни на градус:

– Да. Убил одержимого и вытащил наследника из крепости, которую мы потеряли. А потом твой дед умер, и Кальдер, с облегчением овосьмерившись, отправился в Персик царствовать. Его жена как раз разродилась тобой. Признаться, я надеялся, что новый король, видевший демонов вживую, что-нибудь изменит в королевстве. Что хотя бы дети короля, осознавшего подлинность угрозы с юга, будут воспитаны воинами, а не щенками. Но последним Белокурдам всегда было проще закрыть глаза на опасность и повилять хвостиком.

Он замолчал. Ирис тоже молчала. Эту историю в общих чертах она слышала. Без подробностей, но отец как-то объяснил, почему пообещал руку дочери Южному герцогу. Ирис была благодарностью другу за спасение жизни. «Рассказать ему про встречу с демоном? – мучительно размышляла она. – Ширан враг, враг безжалостный и страшный. Но ведь демоны – страшнее?» Герцог правой рукой погладил девушку по волосам. Она замерла, отчаянно пытаясь понять: что это? Ласка? Сострадание?

– Трёхсоставность мира изучала? – продолжил допрос Ширан.

Ирис почувствовала себя снова на испытаниях.

– Да, – пробормотала глухо в его подмышку.

– Ну, – потребовал он, продолжая перебирать пряди её волос.

– Есть мир материи, мир силы и мир духов, – отозвалась Ирис через время.

Ширан хмыкнул. Он был в до странности добром настроении.

– И к какому из миров относятся сны? – спросил терпеливо.

– Миру духов.

Тяжёлая рука неожиданно больно шлёпнула её по попе. Не так сильно – одеяло приглушило удар, но Ирис вскрикнула, приподнялась и уставилась на обидчика. Герцог даже не шелохнулся.

– Ляг обратно, – велел невозмутимо.

Ей пришлось послушаться.

– Всё ещё хуже, чем я думал. Эйв тоже щенок, но хотя бы что-то в его пустой голове застряло. Ирис, ты вообще не училась или что?

– Училась, – обиженно буркнула она.

И тут же подумала, что странно обижаться на человека, которого ненавидишь. И всё же обижалась. Его добродушный голос вводил её в заблуждение. Девушке казалось, что сейчас рядом с ней другой человек, другой Ширан, не тот, который швырнул её на пол тронного зала.

– Сны – это электрические импульсы мозга, – пояснил герцог, снова перебирая её волосы. Его пальцы прикасались к ушам девушки, и по телу принцессы пробегали приятные мурашки. – Они относятся к миру силы, но мир силы проницаем для мира духов. Здесь, в замке Неупокоенных Душ, оба мира крайне сильны. Поэтому я не стал бы пренебрегать важностью твоих снов. И поэтому всё ещё жду ответ. Что ты видела во сне, Ирис? Из-за чего кричала?

Пленница по опыту уже знала, что ответить придётся в любом случае. И лучше сейчас, пока герцог удивительно не зол. Его пальцы смущали её. Она не могла согласовать его жестокость и агрессивность и его же ласку и нежность. «Я сойду с ума, – подумала Ирис с тоской. – Однажды я сойду с ума». Ей было бесконечно страшно и плохо, и не было никого, ни одного человека в мире, кто мог бы её согреть, приласкать и пожалеть. Кроме него.

«Он делает это намеренно», – вдруг поняла она. Но зачем? Она закрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Ей была остро необходима хоть какая-то передышка в разрывающих душу эмоциях.

– Мне снилось, что я в Большом дворце. Что он горит, а я бегу по пылающим коридорам.

И замолчала.

– Дальше.

Она не могла рассказать ему про маму: Ирис казалось, что, признавшись ему, она предаст её. Рассказывать про демона принцесса тоже не решалась, не зная наверняка реакции Ширана. Для таких признаний нужно было доверие, а его не было. И девушка солгала:

– Я увидела тебя. На коленях. В цепях. И я выстрелила в тебя двадцать шесть раз.

И сжалась, готовая к удару. Ширан молчал, продолжая всё так же перебирать её волосы. Не рассердился? Ирис была готова к неожиданному проявлению ярости, к тому, что её сбросят с кровати, швырнут, ударят, возьмут силой…

– Любопытно, – задумчиво произнёс герцог. – Почему двадцать шесть?

Девушка растерялась, приподнялась и заглянула в его лицо, пытаясь прочитать выражение. Её мягкая грудь коснулась кожи на его груди. Сосок тотчас откликнулся на прикосновение, твердея.

– Какая разница? Это же сон. Двадцать шесть, тридцать пять. Я не понимаю…

– Разницы нет, – согласился герцог. – Но ты назвала точную цифру. Количество выстрелов говорит о том, что ты была в ярости. Точность числа – что считала. Странно, что ты считала выстрелы, когда была в ярости.

Её сердце обмерло от ужаса. Ирис снова уткнулась в темноту подмышки, лихорадочно соображая, как выйти из положения. Вот же… йотпа. Зачем она брякнула про число выстрелов? Считала ведь не она. Его проницательность неприятно поразила её. Рассказать про демона? Но вдруг… вдруг у пленницы не будет никакого выхода, кроме как согласиться на предложение демона? Ширан был несравнимо сильнее её, почти всемогущ. Стоило ли окончательно отказываться даже от такого ужасного оружия, как демон?

К тому же… вдруг герцог скажет, что Ирис её за разговор с нечистым нужно сжечь? Ширан убил даже своего отца… Девушке стало холодно.

– В какой момент ты начала кричать? – спросил мужчина, когда Ирис уже вся извелась в ожидании, что её прижмут этим неправдоподобием числа выстрелов.

– Что?

– Ты кричала. В какой момент сна ты начала кричать?

И снова его вопрос – меткий выстрел в цель. Если бы она стреляла, стреляла и стреляла, то такого момента во сне бы не было. Ирис поняла, что никогда, никогда не надо лгать герцогу, если ты заранее не продумал ложь, со всех сторон убедительную. Но многолетняя практика вранья маме пришла на помощь:

– Ты упал, из твоих ран потекла река золотой крови. И мне стало страшно.

– Почему?

– Потому что ты умер.

Сердце колотилось отчаянно. «Пусть он поверит, пусть только он поверит!» – взмолилась Ирис, чувствуя, что его пальцы замерли у неё на затылке. Внезапно герцог перевернул девушку на спину и завис над ней, опершись на локти по обе стороны от её плеч. Его восставшее естество коснулась её ног, упёрлось атласной скользкой головкой в нежную кожу внутренней поверхности бедра. Сердце скакнуло куда-то в горло.

– Посмотри на меня, – приказал Ширан.

Ирис открыла глаза, проклиная себя, свою ложь, свою слабость и беспомощность. И вжалась в подушку, увидев знакомые золотые вспышки.

– Не надо… пожалуйста, – пискнула в ужасе.

Он медленно наклонился, коснулся носом пульсирующей жилки на шее и втянул запах. Шумно, глубоко. Девушка вдруг вспомнила, что так же делал тот демон и потом сказал про отчаяние, ненависть и горечь разочарования. А ведь герцог… он тоже… ну... колдун. «Ширан сейчас поймёт, что я солгала, и убьёт меня, – подумала Ирис, затряслась от страха и зажмурилась. – Он не умеет прощать… и бесполезно умолять…». Ей вдруг представилось, что зверь сейчас просто перегрызёт её горло, но герцог снова повалился рядом, повернулся на бок, сгрёб её, притянув спиной к своей груди. Согнул ноги, так что девушка упёрлась ягодицами в его пах и как бы села на «полочку» его ног, и приказал:

– Спи.

Ирис судорожно всхлипнула. Его ладонь легла на её грудь. Пленница резко выдохнула от неожиданности, почувствовала, как напрягся её сосок, а тело словно прошили импульсы электричества. Ширан ткнулся в её волосы и, кажется… заснул. А она не спала долго, вслушивалась в его ровное, глубокое, но тяжёлое дыхание, в странные реакции собственного тела.

Аарха же солгала, верно? В кружке было зелье страсти, распаляющее похоть и одурманивающее мозг? Потому что Ирис сама не могла… Потому что, если это была она сама, после всего того, что произошло, если это она…

– ... тогда я не достойна жить, – прошептала Ирис вслух.

Есть вещи, которые прощать нельзя. Как бы тебе ни было плохо. Как бы потом человек ни был добр. И есть люди, которых любить нельзя.

ПРИМЕЧАНИЯ

Лазурка — мелкая бабочка с нежно-голубыми крыльями, больше похожая на мотылька

по расчерченным клеткам — квадраточка, одна из любимейших игр мурсийских девочек с довольно сложными правилами. Первый кон надо проскакать на двух ногах, второй — на правой ноге, третий — на левой, четвёртый — задом наперёд, а потом повторить тоже, но через одну клетку. Система подсчёта очков ещё более запутана.

Ябеда-ябеда! Ягода-барябида... — так ягоды нет, это просто детская дразнилка

не допрыгал кон – значит, вышел вон... — тоже мурсийское детское творчество

бросила стёклышко на следующую клетку — со второго круга предварительно кидают биту в ту клетку, куда нужно прыгать. Но если бита попадает в другую, ты прыгаешь туда, куда попала бита

Солнце, выйди из-за туч... — детский псевдозаговор на хорошую погоду, не имеет силы.

не поминай их вслух — считается, что стоит вспомнить болотную ведьму, и она тебя услышит, и однажды явится по твою душу

Соквинец — ядовитое растение, съедобны только толстые, напоённые соком корни.

лаптша — белоствольное растение, похожее на торчащие из болота кости, без листьев. Его перетирают в порошок и продают как средство от сглаза

овосьмериться — сцепить указательные и большие пальцы рук в два кольца, защищающий знак от всякой нечисти. В данном случае — благодарности за спасение

Глава 10. Персик

Проснулась Ирис сама, поднялась и огляделась: просторная, уютная в своей суровой простоте комната. Ничего лишнего. Очень светлая. Кровать. Камин. Справа от него – закрытая дверь в смежную комнату. «Мою» – поняла девушка тотчас. Дверь в коридор. Вешалка для одежды. Столик для закуски и воды. Стул. Дверь в душ. На пол брошен простой тканый коврик. Напротив кровати – накаминные часы. Дровница. Кочерга. И всё. Ну, подсвечники ещё разве что – на камине, на окне, на столе. С толстыми свечами. На стенах – свежая штукатурка. Потолок побелён. Пол отдраен до янтарной желтизны.

Ирис поднялась, прошла в душ. Поняла, что его строение очень убого – обычная лейка, торчащая из потолка. Водопровода в замке, конечно, не было. Наверное, наверху, за потолком, бак, куда слуги натаскивают воду. На полу – деревянная решётка и труба слива. Зеркало и бра на стене. Тройное, с тремя восковыми свечами, в руку толщиной. За дверцей слева находилась уборная комната с чугунным унитазом, над которым был закреплён сливной бачок. Это неожиданное присутствие цивилизации очень порадовало принцессу. Ходить в дырку в полу было бы омерзительно.

Сделав интимные дела, девушка вернулась в душевую, открыла кран, с наслаждением подставила тело под прохладную воду. Намыливаться не стала, опасаясь, что бак может оказаться неполным и смыть не удастся. И не ошиблась: вода довольно быстро закончилась.

На вешалке у двери висело два широких махровых полотенца: тёмно-синее и кремовое. Рассудив, что синее, скорее всего, личное полотенце герцога, Ирис вытерлась кремовым, завернула в него волосы. Вышла в комнату и принялась искать что-то, во что можно было бы одеться. Ничего не нашла, кроме рубахи и штанов, очевидно, Ширана. Колокольчика для вызова прислуги тоже не было. Поколебавшись немного, Ирис со вздохом натянула на тело его рубашку. Поёжилась, ощущая странный аромат. Принюхалась и не смогла понять, чем пахнет. Табаком? Но девушка ни разу не видела, чтобы герцог курил. Немного йодом. И чем-то ещё. Она бы даже назвала этот запах изысканным или, как минимум, приятным, если бы это был неего запах.

Подол рубашки оказался ниже её колен, но, к сожалению, ненамного. Выйти в таком виде в коридор было немыслимо. И где, скажите на милость, Аарха?

Шум за окном привлек внимание Ирис. Она подошла и выглянула. Внизу был внутренний двор неправильной формы, окружённый сомкнувшимися корпусами, стиснутыми, в свою очередь, стенами. Всё очень компактно. В этот раз двор не был пуст. Всадники в серых мундирах спешивались, переговариваясь. На башнях принцесса различила часовых. На шпилях плескались на ветру серебряные флаги с золотым глазом-рыбой – символ Неприветливых скал. Надо же… а ей казалось, что кроме них с Шираном, Баэрда и Аархи, в замке Неупокоенных душ никого нет.

Дверь хлопнула.

Девушка обернулась и невольно отшатнулась, прижавшись поясницей к подоконнику. В дверях стоял сам герцог, одетый. В серо-синем наглухо застёгнутом мундире, чёрных штанах своего корпуса, в высоких хромовых сапогах.

– Д-доброе утро, – попыталась улыбнуться она, стараясь не думать, насколько раздета.

Это было странно: две ночи она провела в его постели обнажённой, а сейчас стеснялась того, что ноги видны по колено, а через ткань рубашки наверняка просвечивает грудь.

Ширан молча прошёл, сел на стул и посмотрел на девушку. Ирис почувствовала себя до крайности глупо. Стул был один, присесть ей можно было лишь на кровать, но это было бы неприлично. Впрочем, кавалерам тоже неприлично садиться, когда дамы стоят… Всё её воспитание ломалось и рушилось, и она не понимала, как должна вести себя в этом новом мире.

– Кто тебе разрешил надеть мою рубаху? – холодно спросил Ширан.

Ирис растерялась ещё сильнее. После вполне дружелюбного ночного разговора и после того, как герцог позаботился о Дайне, у принцессы появилась надежда на диалог. На какое-то, пусть хотя бы подобие каких-то нормальных отношений.

– Простите, Ваша Светлость, – мягко сказала она, не понимая, на что он сердится. – У меня не было выбора. Моей одежды тут нет, и я не могла позвать никого, так как не была…

– Я жду ответ, – сухо перебил он её.

Девушка сглотнула, захлопала глазами.

– Но ведь я отвечаю… – прошептала упавшим голосом.

Его чёрные глаза смотрели холодно и жёстко. Перед пленницей снова былдругой Ширан, не тот, с которым они разговаривали ночью. Надменный, жестокий и каменный.

– Мне долго ждать? Ирис, я начинаю сердиться.

Принцесса покраснела. Задохнулась, подняла руки к горлу, расстёгивая пуговицу.

– Простите, я не думала, что… Я…

Это было ужасно унизительно. Герцог вдруг резко поднялся, шагнул к ней. Девушка попятилась.

– Стоять, – велел он.

Ирис замерла.

– Я не понимаю, – прошептала она жалобно. – Ширан… пожалуйста, не злитесь на меня. Я же ничего плохого не…

– Хватит слов. Я жду ответ.

– Но ведь я ответила…

Герцог коснулся её щеки, заставляя поднять лицо. Девушка с ужасом увидела золотистые искры в чёрных глазах.

– Кто, – медленно и чётко повторил мучитель, – разрешил тебе надеть мою рубаху, Ирис?

– Никто, – прошептал она.

Он медленно выдохнул, усмехнулся:

– Наконец-то. Неужели сложно просто ответить на вопрос, Ирис? Без оправданий, без тысячи слов.

– Я не думала… – робко начала было она, но герцог перебил:

– Я разрешил тебе говорить?

– Нет.

Ирис опустила ресницы. На душе заскреблись йотпы.

– Простите, – прошептала она, не понимая, в чём виновата. – Если мне принесут другую одежду, я отдам и… даже постираю… если это нужно.

– Оставь себе, – надменно бросил Ширан и снова сел на стул, откинувшись на спинку и широко расставив ноги. – Ирис, я тебе уже говорил: непослушную вещь выбрасывают. У тебя отвратительное воспитание. Ты избалованная и своенравная. Я устал возиться с тобой. Мне нужно от тебя послушание, а не самоволие.

Ей захотелось заорать и швырнуть в него чем-то. Это всё – из-за дурацкой рубашки?! У него что, мало рубашек? Полный яда ответ повис на её язычке, но…

Что будет потом? Она посмотрела на Ширана и увидела, что глаза его зажигаются золотом. «Он меня провоцирует, – в ужасе поняла Ирис. – Специально унижает, чтобы я дала ему повод применить силу. Рубашка – всего лишь предлог. Обидный, несправедливый, да, но если я сейчас не выдержу, он снова начнёт меня ломать».

– Простите, – выдавила тоненько, проглотив обращение по титулу.

Ширан прищурился.

– То есть, ты понимаешь, что виновата?

«Нет! И ты это знаешь». Но принцесса лишь потупилась, заставив себя выдавить короткое:

– Да.

– В чём?

«Да что б тебя йотпы разорвали!» – мысленно заорала Ирис. Стиснула челюсти. Вдохнула поглубже и насколько могла спокойно (но голос дрожал) выговорила:

– Что самовольно надела вашу рубашку.

– Дело не в рубашке, – возразил герцог.

Он смотрел на неё, крутя печатку на безымянном пальце. Ирис стала наблюдать за игрой света на литом серебре, чтобы не смотреть в лицо мучителя.

– В самоволии, – выдохнула, краснея от стыда.

– На колени, – глухо приказал герцог.

«Как?! Как в нём сочетается всё это?! – думала Ирис, выполняя приказ и не отводя взгляда от печатки. – Жестокость и нежность? Ублюдочное высокомерие и забота?!»

– Иди сюда.

Она глянула на него и тут же поняла, что вставать ей не разрешали. «Он меня унижает. Он нарочно втаптывает меня сейчас в грязь, но… Плевать. Покориться, чтобы покорить. Сдаться, чтобы победить…». На коленях ползти оказалось ужасно неудобно: полы рубашки попадали под ноги, а задрать их Ирис постеснялась. Когда она оказалась между его колен, герцог положил руку на макушку принцессы, растрепал её волосы.

– Твоё своеволие, Ирис, оскорбительно. Ты забываешься, – пояснил снисходительно, его голос прозвучал ниже, чем обычно. – Но сейчас ты можешь загладить свой проступок. Ты хочешь доказать преданность и искупить свою вину?

«Ножом в горло… или в глаз… а лучше в пах! Вину... Йотпы болотные! Я только надела рубашку...». Она укусила губу.

– Да.

– Хорошо. Я разрешу тебе это сделать. Расстегни мои брюки и доказывай.

Ирис не сразу поняла, что он имеет ввиду, а когда поняла, краска бросилась в её лицо. Его пальцы чуть поглаживали её голову, словно герцог ласкал собаку.

«Я это уже делала… правда тогда было зелье, но… Покориться, чтобы покорить… сдаться, чтобы победить», – твердила девушка себе, дрожащими пальцами расстёгивая его широкий ремень. В ту ночь ей владела похоть, а сейчас – стыд. Ирис невольно зажмурилась, когда взяла в руки горячий, упругий – ей показалось, похожий на поднявшуюся кобру, – член.

– Покажи своё раскаяние и усердие, – хрипло прошептал герцог и надавил ладонью на её макушку.

Ирис послушно взяла его плоть в рот и принялась сосать и облизывать. У него оказалась очень нежная, почти приятная на ощупь атласная кожа. Девушка постаралась не думать. Ни о чём. Ни о своих ощущениях, ни о рваном дыхании мучителя. Ни о том, что она делает. Ни о том, кому она это делает. Ни о том, что у неё во рту продолжает расти и каменеть мужской орган подчинения и наказания.

Остановилась, когда Ширан глухо застонал, и во рту вдруг стало мокро, а язык ощутил вкус спермы. Ирис почувствовала себя растоптанной, использованной, грязной.

Герцог поднялся, освобождая её рот. Ирис продолжала сидеть, зажмурившись. Ей ужасно не хотелось смотреть в его лицо. И ещё меньше видеть то, что только что держала во рту.

Ширан резко потянул её вверх за волосы, и девушка неловко поднялась, перехватившись за его бедро. Он прижал её к себе и впился губами в её губы, терзая их. Одна его рука надавила на её спину, другая запуталась в волосах и обхватила затылок.

– Глупая принцесса, – прохрипел Ширан, оторвавшись от её губ и прижав её лицом к своему плечу. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось отрывисто и громко. – Дурная девчонка. Совсем дурная.

Её сердце тоже билось отчаянно. Ирис уткнулась носом в его грудь, не понимая, что происходит. Она не успевала осмысливать перепады его настроения. Ширан разжал руки, выпуская игрушку. Заправился, застегнул штаны и ремень.

– Хорошо, – сказал совершенно другим, спокойным и холодным голосом. – Я принимаю твои извинения. Но ты, девочка, не старалась. Я знаю, что ты можешь лучше. За небрежение тебя следовало бы наказать плетьми на конюшне. Но в этот раз я тебя прощу.

– Плетьми? – растерялась Ирис.

Не старалась? То есть... ему не достаточно её покорности и унижения, ему нужно, чтобы она ещё и... старалась?

– Ты предпочла бы, чтобы тебя выбросили на свалку? – ледяным тоном поинтересовался Ширан.

«Да уж всё лучше, чем удовлетворять вашу похоть!» – чуть было не вырвалось у неё, но Ирис промолчала. Если она хочет выжить, то должна научиться молчать и думать.

– Что такое «выбросить на свалку»? – уточнила покорно, пытаясь не размышлять о смысле остальных его слов.

– Отправить в бордель, – сухо пояснил он. – Туда выбрасывают надоевших женщин.

Ирис растерянно посмотрела на тирана, осмелилась переспросить:

– Бордель?

Кажется, она где-то слышала это слово, но ни братья, ни придворные никогда не говорили при ней о свалке бывших женщин. Герцог раздражённо выдохнул:

– Это такой дом, Ирис, где женщины продают своё тело любому мужчине, который пожелает его купить. За еду и одежду. А покупатель потом имеет женщину так, как хочет, и сколько хочет. И первый не успевает надеть штаны, как уже входит следующий.

Краска бросилась ей в лицо. Ирис вдруг вспомнились слова насильника в тронном зале: «Надоест – отдам твою дочь солдатне на забаву». Вот такую забаву он имел ввиду? Это называется забавой? Ей стало совсем страшно. До сих пор девушке казалось, что она упала на дно тёмного колодца позора и ужаса, и ниже падать уже некуда. Теперь она поняла, что это ещё не дно.

Ирис взглянула на герцога и увидела, что тот смотрит на неё внимательно, словно чего-то ожидая. Интуитивно поняла, чего именно. Опустилась на колени, склонила голову:

– Простите меня.

Ширан протянул руку, и девушка покорно поцеловала серебряную печатку.

– Будь хорошей девочкой, Ирис, – шепнул он. – Послушной и хорошей девочкой, и я буду добр к тебе.

И направился к дверям.

– Рубашка, – тоненько напомнила Ирис, изо всех сил сдерживая слёзы.

Тиран обернулся.

– Что?

– Что мне делать с вашей рубашкой?

– Носи. Когда ты находишься в этой комнате, ходи в ней. Она будет напоминать тебе о послушании. И да, ещё. В замок приехали гости. Я пришлю Аарху, она поможет переодеться. Спустишься в зал. Будешь подавать еду и напитки.

Он открыл дверь.

– А моя комната? – в отчаянии вскрикнула Ирис.

Ширан снова обернулся, смерил её холодным взглядом:

– Ты будешь жить здесь, пока я не отдам другого приказа, – и вышел.

Ирис бессильно опустилась на ковёр, обхватила колени. Её тело сотрясала дрожь.

– Я умру, – прошептала она. – Я не выдержу…Этого я не выдержу.

Ткнулась носом в колени. Слёз не было. Кажется, она их уже выплакала.

– Я одна. Мне нечего ему противопоставить. И я не хочу, чтобы он меня насиловал. И чтобы унижал. Я не могу его убить. У меня нет союзников. Мама, что мне делать?

У неё возникло искушение призвать того демона, который предлагал ей помощь, но… Хорошо. Демон уничтожит Ширана. Предположим. А что будет потом? Чем демон лучше герцога? А если всё станет ещё хуже? Ширан хотя бы хочет её тело, и в этом его слабое место. Наверное. Герцог пошёл на то, чтобы сохранить Дайну жизнь и, если верить Аархе, лечить. Будет ли это делать демон?

Ирис положила подбородок на колени и посмотрела в камин. Огня в нём не было.

– В ту ночь мне было хорошо, – призналась девушка сама себе безэмоционально, ровно и рассудительно. – Мне действительно было хорошо. Я не испытывала ни стыда, ни унижения. Я уверена, что это было действие зелья, хоть Аарха и отпирается, но… Отец и мама тоже этим занимались, и как минимум пять раз. И она его не ненавидела. И не вздрагивала, когда он брал её за руку. Значит, это можно делать без отвращения? Значит, если любишь человека, то всё случается иначе?

Девушка натянула его рубаху до щиколоток, положила голову на колени щекой и снова стиснула ноги руками. Говорить вслух было легче, чем про себя. Как будто рядом был кто-то взрослый, кто-то, кто одобрял её мысли и сдержанно кивал её решениям, не осуждая за них.

– Если так рассуждать, то… если я его полюблю, мучения прекратятся? Да, но он убил мою семью… И Эйва, вероятно. Потому что, если брат жив, то где он? Итак, что мы имеем?

Ирис закрыла глаза и представила саму себя в коричневом шерстяном платье и чёрном передничке – её учебном костюме. С волосами, заплетёнными белыми лентами. Это была какая-то новая, очень спокойная и очень рассудительная Ирис, взрослая, строгая.

– Итак, что мы имеем? – повторила она. – С одной стороны, он убил наших родителей. Опозорил нас прилюдно. И позже был ужасно жесток. И, по-хорошему, ему бы следовало отрубить голову…

Девушка фыркнула, сдержала смех и лишь улыбнулась. Дорисовала мысленной Ирис пенсне и добавила в руку указку, которой взрослая Ирис тотчас постучала о классный стол:

– Не отвлекайся. Отрубить голову подлецу мы не можем. Признаемся честно: ни кинжал, ни шпага, ни пистолет нам тоже не помогут. В замке, конечно, есть оружейная. Но, Ирис, ты в своём уме? Это надо быть очень, очень тупой, чтобы всерьёз рассчитывать, что ты, девчонка, сможешь застать врасплох человека, который почти двадцать лет сражался с демонами. Глупости. Ну, по крайней мере, сначала надо усыпить его бдительность. Кстати, о демонах… Что мы знаем о силе врага? Помнишь, он выстрелил огнём из пальцев в неупокоенного?

– Ничего, – прошептала Ирис. – Ни отец, ни Эйв ничего не говорили про то, чтобы у Ширана была магия…

– Вот-вот. Мы вообще о нём ничего не знаем. И, если честно, ты и правда тупая девочка. Ты была его невестой двенадцать лет! Двенадцать, Ирис! И ты не только ничего не узнала про жениха, но и всячески избегала узнавать, и уклонялась любых разговоров о нём. Ну и к чему привёл твой детский протест?

– Мне было некогда, – солгала Ирис.

Другая закатила глаза и постучала указкой по столу.

– Да-да. Слушай, я – твоё воображение. Иллюзия, созданная тобой, дурында. Ты что, мне врать собираешься?

Ирис покраснела, уличённая.

– В общем, полный швах, – резюмировала вторая Ирис торжествующе и поправила пенсне. – Ирис, ты – дура. В этом он прав. Но ты – умная дура. Ты умеешь учиться. Когда хочешь. Жаль, что хочешь, только когда деваться некуда. Итак, у нас нет ни одного козыря, увы. У него – все. Давай попробуем растопить его сердце?

– Как в романах? И эта женщина называет меня дурой?

Принцесса ехидно рассмеялась. Взрослая Ирис насупилась.

– Почему нет? В конце концов, что мы теряем? Вот только он слишком умён, чтобы тебе поверить. Чтобы обмануть его, ты должна сначала обмануть…

И тут дверь распахнулась. Вошла Аарха, неся пышное муаровое платье. Взрослая Ирис тотчас исчезла.

– Смотри, какой господин милостивый, – радостно провозгласила старуха. – Какое красивое платье тебе прислал!

– … себя, – тихонько договорила Ирис.

Закрыла глаза. Вдохнула глубоко-глубоко, облизала губы, поднялась и любезно улыбнулась, подражая улыбке матери:

– Добрый день, Аарха. Боже, какое чудо! Вишнёвое. Мой любимый цвет! Вот только в душе вода закончилась, а я не успела вымыться.

Аарха прищурилась:

– С тобой всё в порядке, девонька?

– Нет, – Ирис посмотрела на неё, радостно улыбаясь. – Я грязная. Просто ужас. А герцог Ширан сказал, что у нас гости. Ты же поможешь мне, верно?

– Помогу, конечно… Но лучше скажи, что ты задумала?

Принцесса пожала плечами, опустила ресницы и заметила небрежно:

– Я просто хочу быть счастливой. Только и всего. Я устала плакать и страдать. Его Светлость спас моего брата. И теперь, когда я спокойна за Дайна, я подумала, что напрасно сопротивлялась. Жаль, конечно, что всё вот так началось, но… никогда не поздно исправить. Конечно, Ширан на меня обижен, но рано или поздно он перестанет дуться и женится на мне. А потом и полюбит. Разве можно не полюбить мать своих детей?

– А ты… – насторожилась старуха.

– Не знаю, – снова улыбнулась Ирис и взмахнула ресницами. – Но мой герцог так горяч, что…

Мило потупилась и застенчиво покрутила краешек его рубашки.

«Я переигрываю, – подумала, когда уже стояла в душе, и Арха помогала намыливать спину. – Но со временем я подберу верный тон… Главное – самой поверить. Немножко». Вода была тёплой, мыло – ароматным, и впервые за долгое время Ирис снова почувствовала себя принцессой. Немножко.

Ирис оказалась права – а кто бы сомневался! – трапезная зала находилась на первом этаже. Тяжёлые красноватые своды лежали на мощных колонах, солнечный свет косыми лучами расчерчивал каменный пол на золотые и серые квадраты. Ирис вошла и замерла при входе, стараясь выровнять дыхание. Она сразу узнала этого самого гостя.

Первый герцог Востока, Исольв Синеусый. Один из восьми стражей королевства. Богатый, именитый. Он всегда привозил Ирис на день рождения роскошные украшения из восточных самоцветов. Венок-диадему из нежно-голубых незабудок с яркими зелёными листочками: ириллы и зурмуды. Букетик ландышей из мелкого, но дорогого розового жемчуга. Колечко с фаньясом – удивительным морским камнем, который добывают только на рифах восточных островов и нигде больше, камень дороже и золота, и бриллиантов… Все эти подарки, должно быть, сгорели в пожарище.

Принцесса сглотнула. Закрыла глаза.

– Трое из семи, это уже немало, Ширан, верно? – рокотал густой бас Исольва. – Что скажешь? С тобой нас станет четверо. И тогда Хэлтор Багряноликий, между нами говоря, осторожный и хитрый, как лисица, не станет выступать. Сначала предпочтёт посмотреть, чья сторона одержит верх, а потом присоединится к победителям. Перех, конечно, попрётся. Молодёжь глупа и неугомонна. Радорм непременно постарается не упустить своего. Ещё бы! Чтобы кроха Радорм да не протянул свои ручонке к короне! А вот пойдёт ли за ним Ярнис-прощелыга или решит разыграть партию соло – это вопрос… Ну, что скажешь?

«Они уже делят трон отца, – похолодела Ирис и вцепилась в колонну. Мир зашатался и потускнел. – Значит, Эйв всё же мёртв…».

– Скажу, что хочу вина, – ответил Ширан.

Жирный герцог Исольв, расположившийся по правую руку хозяина замка, восседавшего во главе длинного пустого стола, наклонился и положил руку поверх кисти собеседника.

– Или ты сам хочешь взойти на трон, Ширан? – проникновенно спросил, понизив голос. – Так ведь, пойми ты, друг старый, не получится. На твои руках – кровь Белокурдов. И к тому же ты полудемон. Стоит тебе надеть корону, тотчас начнётся гражданская война. Никто, ни один из восьмерых, не признает власти потомка демонов и цареубийцы. Запад, Восток и Север пойдут на юг. Да и принц Кьярваль, конечно, будет только рад решить застарелый вопрос с Варговым отрогом. А то и со всем Варговым озером. И, клянусь тебе, ни один из хранителей не откажет ирбису. В обмен на поддержку своей армии, конечно.

– Вот как? – Ширан откинулся на высокую спинку тяжёлого стула, больше похожего на трон. – И ты, друг мой старинный, тоже выступишь против меня?

Исольв усмехнулся в чёрные с просинью усы, потянулся за фазаном, оторвал птице ножку и принялся есть. Доел, промокнул усы зелёной атласной салфеткой.

– Что делать, что делать… Я бы и рад встать под твои знамёна. Но всё во благо королевства. Против шести хранителей и барсов нам двоим не выдюжить.

И отломил вторую ножку. Ирис затошнило. Этот человек так ласково умел улыбаться! Он всегда казался ей не герцогом – добрым дядюшкой. Когда принцесса была совсем маленькой, Исольв даже в куклы с ней играл! А сейчас облизывает жир с пальцев за столом цареубийцы, союза с которым приехал искать!

Она стояла в тени колонн, незамеченная ими, и наблюдала.

– Так что скажешь, Ширан? С нами ты или намерен играть свою собственную партию?

– А королём, конечно, станешь ты?

Исольв чуть подкрутил пышные усы.

– Я сорок лет герцог. Мы с твоим отцом на вараков ходили. И на восточные острова плавали, мальчик. Кальдер был туп и слаб. Очень слаб. Если ты встанешь под моё восточное знамя, я найду способ простить тебе убийство слабого монарха.

– Я подумаю, – Ширан наклонил голову и громко возгласил: – Вина.

В руки Ирис кто-то пихнул поднос с открытой бутылью и вазой с фруктами. Бокалы, пустые, стояли на столе у сотрапезников. Принцесса опустила голову и на плохо гнущихся ногах пошла к столу. Не увидела – почувствовала потрясённый взгляд Исольва.

– Налей мне и гостю, – холодно велел Ширан, не оборачиваясь.

Стараясь не разлить, принцесса послушно наполнила протянутый ей бокал. Хозяин замка даже не взглянул на девушку. Она обогнула его кресло, прошла к Исольву, молчаливому, ошарашенному, пытающемуся овладеть эмоциями на лице, наполнила и его бокал.

– Поднос поставь на стол, – велел Ширан.

Ирис едва не выронила поднос, но всё же справилась с задачей. Замерла, пытаясь вспомнить, что делают слуги дальше. Вспомнила, чуть поклонилась Ширану:

– Что-то ещё, мой господин?

– Проваливай.

Она снова поклонилась, шагнула прочь, но Южный герцог внезапно остановил её:

– Хотя… Подай мне персик.

Ирис потянулась через стол, взяла из вазы бархатный оранжево-розовый фрукт и протянула ему. Ширан взял его, подбросил, поймал и наконец посмотрел в её лицо.

– Умница, – похвалил небрежно. – Уже лучше получается. На колени.

Исольв за её спиной крякнул, закашлялся. Ирис молча опустилась на колени. Щёки её пылали, и девушка тихо радовалась, что не видит лица старого герцога, и тот не видит – её. Ширан отрезал кусочек персика и протянул ей, словно собачонке.

– И сколько воинов готовы встать под ваши знамёна? – спросил, как ни в чём ни бывало, у гостя.

Ирис попыталась взять кусочек из его руки пальцами, но герцог дёрнул бровью, и девушка поняла намёк. Покраснела сильнее, опустила руки и губами аккуратно забрала лакомство из рук хозяина. Проглотила. Ширан отрезал ещё кусочек и снова протянул ей, по-прежнему глядя поверх неё на собеседника.

– Четыре корпуса, – пришёл в себя Исольв. – Ваше Высочество…

– Ваша Светлость, если ты про меня, то я не принц. А если про мою игрушку, то она больше не принцесса. Не обращай на неё внимания. Что ты скажешь, если я отправлюсь на Неприветливые острова и предложу союз огненным князьям по праву родства с ними? Найдётся ли у вас флот, чтобы помешать демонам вернуться?

Исольв снова поперхнулся. Ирис послушно взяла губами новый кусочек. Она понимала, что всё происходящее – откровенная демонстрация силы, но старалась не думать о том, какая роль отведена в этой демонстрации ей самой. Нежные губы девушки касались грубых пальцев мужчины, чуть солоноватых, его гладких ногтей, и принцесса сосредоточилась только на этих ощущениях.

«Я его полюблю, – упрямо думала она. – Хотя бы за ту силу и власть, которую он имеет над другими людьми. Понарошку полюблю. И тогда он изменит своё отношение ко мне. И когда он доверится мне...». Её мысли нарушил жёсткий ответ Исольва:

– Скажу, что это будет измена, Ширан. Тебя проклянут все народы Северного континента. Тебя и твоего отца. Твои завистники скажут, что Асбранту надо было сжечь ублюдка от демоницы сразу после рождения. Но я не думаю, что ты способен на предательство Отчизны. Ты, который двадцать лет держал оборону от про́клятых. Ты не поступишь так. Я прав?

– Я подумаю, – ответил Ширан, перевёл взгляд на девушку и, вложив ей в рот кусочек персика, на пару секунд задержал пальцы на её губах.

В его глазах вспыхивали золотые искорки.

ПРИМЕЧАНИЯ

чугунным унитазом — в нашем мире был изобретён в XVIII веке

Первый герцог Востока — восемь герцогств стражей королевства расположены по границам, у каждого из них есть собственное название, но чаще говорят: первый герцог востока, либо просто Восточный герцог, если нет необходимости уточнять первый или второй. Герцог Ширан, например, первый герцог Юга, а герцог Перех — второй герцог Юга. Собственно, это скорее народные названия. Просто так удобнее.

ирилл — полупрозрачный голубой драгоценный камень

зурмуд — нежно-зелёный, ближе к салатному драгоценный камень

Варгов отрог — отрог между Варговым озером и королевством ирбисов (Барсовым королевством) на северо-западе Мурсии, спорная территория

вараки — морские чудовища

Глава 11. В шаге от свободы

Когда, сухо попрощавшись, Исольв вышел, Ширан наклонился к Ирис, притянул её лицо к себе, взяв его в ладони, и поцеловал в губы. Почти ласково. Сердце девушки снова скакнуло.

– Чего ты хочешь? – спросил он мягко.

Она заглянула в чёрные с золотинкой глаза. Герцог ей что… награду за смирение предлагает? Или это тоже испытание? Вряд ли Ширан действительно даст ей то, чего она хочет – свободу, а тогда…

– Поговорить с Исольвом, – выдохнула пленница.

И зажмурилась. Он молчал. Ирис осмелилась открыть глаза. Взгляд герцога стал тяжёлым: Ширан злился.

– Недолго, – робко попросила она, положила ладони поверх его ладоней. – Я обещаю, что наш разговор не нанесёт удара по вашей репутации и…

«Мне просто нужно узнать, что с Эйвом».

– О чём? – холодно уточнил Ширан.

Ирис закрыла глаза, потёрлась щекой и губами о его ладонь. Произнесла умоляюще и нежно:

– Хочу попросить его отслужить упокоительную службу в храме по моим родным. Ничего больше. Я попросила бы вас, но если ваша мать…

Она запнулась и замолчала, страшась его рассердить.

– Договаривай.

– … ваша мать – демоница, то вы вряд ли…

Ширан выпустил лицо из её рук и встал.

– Хорошо. Баэрд. Ты слышал.

Из-за широкой колонны выступил светловолосый офицер и поклонился. Ирис вспыхнула, заторопилась:

– Я видела всадников во внутреннем дворе. Я могу сама…

Герцог усмехнулся, подал ей руку, помогая подняться. Ирис резко замолчала, вложила ладонь в его ладонь, поднялась с колен, отряхнулась и расправила подол платья.

– Баэрд проводит тебя, – миролюбиво пояснил Ширан. – Он не будет подслушивать ваш разговор. После ты можешь посетить Дайна. А потом иди отдыхать в комнату. Ты всё ещё слаба. Помнишь, где сейчас живёшь?

– В ваших покоях, – прошептала она.

Ширан кивнул, задумчиво провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть сминая.

– Хорошо. Меня не жди, меня не будет до утра, ложись спать. Ступай.

Девушка присела в реверансе и направилась прочь. Баэрд пошёл впереди.

– Ирис, – тихо окликнул герцог. Она послушно замерла и обернулась.

Ширан стоял на том же месте и смотрел на неё. Его глаза чуть поблёскивали, но выражение лица было нечитаемо.

– Я тобой доволен, – мягко похвалил он и кивнул в сторону двери.

Принцесса вновь склонила голову и поторопилась выйти следом за верным псом тирана. Сердце билось так отчаянно, что было трудно дышать. Её испугала поднявшаяся в душе буря противоречивых чувств: ненависть, горечь унижения, надежда отчаяния и… радость от похвалы – всё это смешалось, и сложно было понять, что сильнее.

«Он делает из меня собачку, – в панике подумала Ирис и тут же перепугалась ещё больше, почувствовав, что между ног стало влажно и половые губы томительно набухли. – Неужели это то, чего я хочу? Стать его преданной сукой, которая виляет хвостом, когда хозяин добр, и скулит, когда он сердится? Нет, нет!». И тотчас вспомнила властную руку на своей макушке, направляющую к стоящему колом члену.

Можно было не сомневаться: то, что случилось утром, было проверкой лояльности. Или учёбой. Ширан дрессировал принцессу, как дрессируют собак. Вероятно, ему нужно было убедиться, что пленница достаточно сломлена, чтобы правильно повести себя перед восточным герцогом. Ирис продемонстрировала то, что дрессировщику было нужно, и получила награду. Как собака – кость.

«Любая попытка сопротивления будет караться жёстко и жестоко, – размышляла Ирис, идя по длинному полутёмному коридору. – И если я не хочу, чтобы он меня сломал, мне надо покориться и убедить его в своей полной лояльности. Иного выхода у меня нет».

Солнечный свет резанул по глазам. Ирис замерла на ступеньках, ведущих во внутренний двор. Заморгала. «Я потом об этом подумаю, – решила малодушно. – Я со всем разберусь, но потом». Она увидела отряд – не менее двухсот человек – под розовыми знамёнами с изображениями русалки. Первое восточное герцогство.

– Под прицел, – коротко велел Баэрд кому-то.

Девушка оглянулась и заметила какого-то гвардейца в сером мундире. Тот молча поклонился её спутнику и, придерживая саблю на боку, бросился по каменной лестнице вверх на стену.

– Прошу вас, – пёс тирана вежливо указал на Исольва, не замеченного принцессой, который как раз садился в лакированный экипаж.

Ирис поторопилась к нему.

– Ваша Светлость!

Восточный герцог обернулся, и его добродушное лицо выразило удивление, а затем радость. Он опустил ногу, уже поднятую было над подножкой фаэтона, низко поклонился и поспешил навстречу принцессе. Принял протянутую ему руку, пощекотал пышными усами её пальчики.

– Такое счастье видеть вас живой! – произнёс с чувством. – Правда, увы, при таких трагичных обстоятельствах… Соболезную вашему горю.

Неожиданно для себя Ирис всхлипнула. Тысячу лет никто не говорил с ней так… тепло. Уважительно. По-человечески. Как с принцессой, а не с игрушкой.

– Благодарю вас, – прошептала она; заметила, что рука её сильно дрожит, и забрала её из его пальцев. – Вы всегда были ко мне так добры!

– Почёл бы за счастье и дальше служить моей принцессе.

Ирис оглянулась. Баэрд замер у входа в замок. Их разделяло шагов триста, к тому же вокруг толпились люди, ржали кони, звякали подковами по брусчатке. Попросить Исольва о помощи? Что будет, если восточный герцог увезёт её в свои земли? Отдаст принцессу Кьярвалю по договору, подписанному её отцом? Или женится сам? Скорее последнее, ведь судя по разговору с Шираном, у Исольва вполне амбициозные намерения.

Пленница окинула потенциального жениха быстрым взглядом. Он стар, старше её отца. Кажется, ему уже пятьдесят… семь? Или восемь? Она не помнила точно и тотчас отругала себя за былую беспечность. Герцог порядком обрюзг, его три подбородка выпирали над накрахмаленным воротничком, а знаменитые на всю Мурсию усы начали седеть. При дворе шептались, что страж востока утягивает пузо корсетом, но сейчас этого не было видно: на животе мундир был натянут. Или просто уже не утянуть? Но… какая разница стар он или юн, хорош собой или безобразен? Уж точно не в положении Ирис выбирать.

Впрочем, у Исольва четверо сыновей, младший из которых уже старше Ирис…

Вот только…

– Благодарю вас, – улыбнулась Ирис. – Вы всегда были верны моему отцу.

– Ваш отец был добрым государем, – вежливо ответил герцог. – Народ очень любил его. Бесконечно жаль, что король Кальдер допустил роковую ошибку, доверившись дружеским чувствам полудемона. Что ни говори, а золотую кровь человеческой не перебьёшь. Всегда говорил об этом вашему отцу.

– Вы считаете, что Его Величеству не надо было расторгать нашу помолвку с герцогом Шираном?

Исольв грустно усмехнулся, от уголков его глаз побежали морщинки-лапки.

– Я считаю, что этой помолвки вообще не должно было быть, но раз уж она состоялась, Его Величеству стоило бы укрепить свои силы и сначала арестовать бывшего жениха, а уже потом сообщать ему про изменение планов. И лучше над могилой. Демоны – мстительные твари.

Ирис вздрогнула, зябко обхватила себя за плечи.

– Простите меня за искренность, – повинился герцог.

– За искренность никогда не стоит просить прощения, – бледно улыбнулась принцесса. – Напротив, я очень благодарна вам за то, что вы откровенны со мной.

– Тогда позвольте, скажу ещё кое-что. Вы очень юны. Очень. К сожалению. И сейчас, после гибели вашей семьи, я чувствую себя ответственным за мою маленькую госпожу. Простите старика, Ваше Высочество: с возрастом становишься сентиментален. Может быть. Хотя, я когда-то катал вас на шее…

Он замолчал, тяжело вздохнув. Ирис, очарованная теплом воспоминаний, тоже молчала. Наконец, герцог снова заговорил:

– Никогда не доверяйте демонам, Ваше Высочество. Их природа такова, что они не способны испытывать обычных человеческих чувств. Ни любви, ни дружбы, ни сострадания. Только похоть, гнев и корысть. Ваш предок, Кальдер Великий, недаром восстал против огненного племени. В истории Мурсии Парко Турлийского очень подробно рассказано о том, как люди выживали под властью жалящих пламенем. Жаль, что из-за запрета на описание жестокости эта книга ныне запрещена. Теперь молодые люди совершенно не представляют, насколько опасен Южный континент. Но я убеждён: отказываясь знать жестокую правду жизни, мы становимся уязвимыми.

– Благодарю, – тихо отозвалась принцесса.

Старик с состраданием посмотрел на неё. Ударил стеком по хромовому сапогу и вымолвил с досадой:

– Будь я помоложе и побезумнее, я бы сейчас попробовал вас выкрасть. Схватить, забросить в карету, пустить коней вскачь. Мои люди прикрыли бы наш побег винтовками. Но – увы, а, может, к счастью, я стар и опытен. Посмотрите вот туда.

Она проследила за его взглядом и увидела, как что-то поблёскивает над поребриком стены.

– Это дуло, – тихо пояснил Исольв. Правее – ещё одно. На крыше ещё двое стрелков. Я насчитал семерых. Из того факта, что они держат меня – я надеюсь, только меня – под прицелом, можно заключить, что ваше присутствие в этом замке… кхм, вынужденное.

Ирис подивилась наблюдательности восточного герцога и внимательно осмотрелась. Ширан не поверил ей? Или он предполагает, что его игрушку могут украсть?

– Ваше Высочество, – продолжил герцог почти неслышно, чуть наклонившись к ней, – среди людей вашего обидчика у меня есть свой человек. Если я прав, и вы находитесь в плену, после заката постарайтесь выйти во двор. Мой человек поможет вам, проведёт тайным ходом. Мы будем ждать, сколько понадобится, неподалёку от скалы Одинокого Упыря.

Девушка вздрогнула.

Свобода? Так близко? Рискнуть и разом покончить со всем тем ужасом, в который она погрузилась с головой? Ирис стиснула пальцы. Ей стало страшно.

– Вы ошибаетесь, – холодно произнесла она, постаравшись придать лицу невозмутимость. – Его Светлость очень добр ко мне, и я здесь нахожусь по собственной воле.

Исольв проницательно глянул на собеседницу, поклонился.

– Простите мою дерзость, Ваше Высочество. Я всего лишь неразумный старик.

– Напротив, я благодарна вам за тревогу обо мне. Но уверяю вас: она беспочвенна. Ваша Светлость, прошу вас: закажите упокоительную службу в храме по моим родным.

– Вам не стоит меня просить о таком. Это мой долг. Завтра же буду в храме.

– Кроме принца Дайна. Его Высочество со мной. И ещё… вы знаете о том, как погиб принц Эйв? Мне неизвестно ничего о том, что случилось с моим старшим братом.

Дыхание перехватило, принцесса резко замолчала, чтобы слёзы не прорвалась в голос.

– Боюсь, что нет, Ваше Высочество. Когда войска вторгаются в город, это всегда чревато крайним хаосом. Одно можно сказать наверняка: среди раненых, попавших в госпиталь, принца нет.

– Вы думаете… – голос всё же дрогнул, выдавая волнение, – Эйв может быть жив?

Исольв вздохнул:

– Будем уповать на чудо, Ваше Высочество. Но боюсь, что… Если бы наследник был жив, мы бы уже что-то о нём услышали. Шесть дней, моя принцесса, шесть дней прошло с ночи переворота. Герцог Ширан не сразу овладел всеми узлами железных дорог, всеми трактами и другими путями выбраться из захваченной Мурсии. Но ни от шести стражей, ни из Барсова королевства – ниоткуда я не получал информации о спасении принца Эйва. Боюсь, что это значит лишь одно.

Ирис постаралась выровнять дыхание. Не стоило тешить себя глупыми надеждами: Эйв мёртв. Наследником стал Дайн. А она, Ирис, теперь самая старшая в семье. И больше ей рассчитывать не на кого.

– Благодарю вас. Тогда прошу, закажите службу.

Исольв поклонился. Принцесса присела в реверансе и направилась к ожидающему её на ступеньках Баэрду.

– Ваше Высочество!

Ирис обернулась. Герцог прошептал одними губами:

– Мой человек всё же будет ждать вас до полуночи.

Снова поклонился и распахнул дверцу кареты. Ирис хотелось бежать сломя голову. Эмоции разрывали на части, но она осторожно подхватила пальчиками юбку и нарочно замедлила шаг.

Свобода, свобода! Так близко – протяни руку и возьми. Надо лишь немного рискнуть. Ширан уезжает до утра, то есть Ирис не составит ни малейшего труда поздним вечером спуститься во двор. Там её будет ждать верный человек, и – бежать. Прочь от человека, который дрессирует её под собаку. Прочь, прочь!

Если надо будет выйти замуж за Исольва – она перетерпит. Ирис уже не была ребёнком, она понимала, что восточным герцогом движет отнюдь не доброта: стоит ему жениться на последней женщине рода Белогурдов, и вряд ли против его прав на престол возразит хоть кто-то из прочих герцогов. Ну, кроме Ширана. Но Ширан лишь один из восьми. Даже полудемон не сможет справиться с семью стражами.

Хотя ведь есть ещё Дайн. Значит, Ирис не даст своему супругу права на престол. И всё же, женитьба на ней даёт много. Исольв может стать регентом и воспитать короля…

– Проведите меня, пожалуйста, к брату, – вежливо попросила Ирис.

Баэрд молча поклонился.

Они вернулись в замок, прошли анфиладу парадных залов.

– Прошу вас, – верный пёс герцога открыл дверь в комнату на первом этаже.

Ирис вошла и замерла.

Когда только он успел?

Уютная комната в мягких голубых, зелёных и немного жёлтых тонах. Ковры. Три высоких окна с витражами рыцаря, побивающего дракона. Ярко пылающий камин. Цирасский ковёр. А на полу… Древние! На полу текла извилистая река. Что-то вроде жёлоба, действительно наполненного водой. На одном берегу – золотой замок, на другом – серебряный. Солдатики. Крохотные всадники. Пушки… И – корабли под парусами, плывущие по искусственной реке.

Разрумянившийся от игры Дайн поднял голову и посмотрел на сестру. В его руке его была трёхмачтовая каравелла.

– Здравствуй, – растерянно прошептала Ирис, прислонившись к двери.

Непрошенные слёзы выступили на глазах. Это был тот, прежний Дайн – упитанный здоровячек с кудрявыми вихрами светлых волос.

– Ты видела? – радостно воскликнул принц. – Посмотри!

Он вскочил, перепрыгнул через реку с локоть толщиной, подбежал к сестре, протягивая каравеллу.

– Пушки, представляешь? Они стреляют! Правда-правда. Вот, смотри. Сейчас покажу!

От возбуждения Дайн слегка повизгивал. Ирис попыталась обнять брата, но тот вывернулся, бросился обратно, опустил игрушку на воду.

– Вот смотри, вот сюда нажимаешь и…

Пуф!

Крохотные пушечки выстрелили крохотными шариками, и несколько солдатиков на берегу упали.

Дайн заплясал от радости, а потом запрыгал, не в силах сдержать своих чувств:

– Видела, видела? А хочешь, покажу тебе поезд? Настоящий! Он по рельсам ездит… Я на нём армию перебрасываю. А ещё мост, но мост я разобрал.

– Откуда у тебя… – слабо прошептала Ирис.

– Ширан подарил. Он такой! Такой! – Дайн задохнулся от восторга. Шмыгнул носом. – Я так рад, что мы здесь, Ирис. Надеюсь, Эйв ещё не скоро явится, чтобы нас забрать. Хотелось бы тут побыть подольше…

Принцесса сглотнула, непонимающе уставилась на брата.

– Кто явится? – спросила глухо.

– Эйв. Нет, Эйва я тоже люблю, но Ширан… А ещё он мне лошадь обещал. Настоящую, прикинь? Я ему говорю: папа не разрешит, папа говорит, что мне нужно подрасти, а Ширан такой: «ты уже вырос, Дайн. Ты – мужчина, а мужчине нужна лошадь и сабля».

Дайн завизжал и снова запрыгал, не в силах сдерживаться.

– Эйватоже любишь? – пробормотала Ирис, не в силах поверить в услышанное.

– Да-да, говорю ж тебе. Эйв тоже нормальный, но…

Принцесса подскочила, схватила брата за шиворот и с силой тряхнула.

– Ты рехнулся? – зашипела, дрожа от злости. – Дайн, ты совсем не помнишь,кто убил твоих родителей и брата?

Дайн побледнел, заикал испуганно:

– П-помню… из п-преисп-подней в огне и пламени яв-вился д-демон и… – забормотал он, в ужасе вытаращившись на сестру.

– Ты не помнишь, что делал Ширан в тронном зале, когда убили маму? – прохрипела Ирис, не в силах сдержать гнева.

– Убил демона и всех спас, – искренне пропищал Дайн, моргая круглыми невинными глазами. – Ну то есть, не всех… Нас с тобой. Остальных не успел…

– Убил демона?

Ирис так растерялась, что выпустила рубашку брата из рук и сама захлопала глазами. Дайн удивлённо посмотрел на неё:

– Ну да. Саблей его раз-раз, рога ему – хрясь – и отрубил. А тот давай хохотать, взлетел вверх и крыльями замахал. И молнии в темноте. И пожар. А Ширан такой: я тебя не боюсь, йотпа. И саблей его – раз-раз – и покрошил.

И он замахал рукой, показывая, как именно рубил демона герцог-спаситель.

– Дайн, – прошептала Ирис, – наших родителей убил герцог Ширан.

Мальчик насупился. Его губы задрожали. Толстые щёчки налились краской.

– Врёшь ты всё. Ты врушка, Ирис. Врушка-хрюшка-потапушка! Ты его просто не любишь. Потому что дура! Я скажу Ширану, чтобы он на тебе не женился. Потому что ты круглая дура. Меня он послушает. Я теперь король.

– Что?!

– Король, – Дайн на всякий случай отступил и добавил деловито: – Ну, раз все умерли, то король теперь я. Так Ширан сказал.

Ирис задохнулась. Ей хотелось ударить его. Встряхнуть как следует. Наорать. Выплеснуть всю ярость и боль, но принцесса лишь стиснула кулаки. Дайн слишком маленький. И глупый. И может быть, даже лучше, что фантазия спрятала от мальчика жестокую правду.

– Всего хорошего, Ваше Величество, – она слегка присела в реверансе. – Я оставлю вас.

– Ты обиделась? – он расстроился. – Ирис, останься. Ладно, извини. Не дура. Просто зачем ты врёшь? Давай поиграем? Я – за золотых, а ты – за серебряных. Ну хочешь, я дам тебе поезд запустить?

– Благодарю. Я пойду к себе.

Она открыла дверь и услышала вслед:

– А у меня ещё воздушный шар есть! Только Ширан запретил его запускать без старших…

Не обращая внимания на молча ожидающего её Баэрда, Ирис опрометью бросилась наверх. Её души слёзы. Она влетела в комнату герцога, рухнула на его постель и горько разревелась.

– Ненавижу тебя! – прошептала, задыхаясь от рыданий. – Ненавижу! Никогда не прощу! Пусть даже я одна буду помнить, что ты сделал, пусть я останусь совсем одна. Но я не забуду, клянусь! И не прощу тебя! Никогда!

За окнами сгущался сумрак. Ирис с ногами сидела на постели, закутавшись в одеяла, и смотрела в окно. Где-то там, за стенами замка, её ждал Восточный герцог с отрядом. А во дворе – надёжный человек. Ширан действительно уехал сразу после встречи с Исольвом: в замке воцарилась тишина. Даже Аарха куда-то пропала, после того как принесла пленнице ужин. Никто её не тревожил, и вряд ли кто-либо помешал бы Ирис спуститься во двор.

Бежать…

Дайна можно будет взять с собой. Не обязательно малышу рассказывать, куда и зачем они направляются. Можно даже солгать, что по приказу самого Южного герцога. Или сказать, что наследника ждёт лошадка. Это неважно. Потом бы она ему всё объяснила.

Ей снова вспомнился Ширан, сидящий прямо перед ней, расставив колени. Замутило.

Это был шанс. Шанс всё изменить и переиграть. Найти союзников. Победить врага или хотя бы умереть свободной. Не превратиться в безвольную собачку. И та, прежняя Ирис обязательно бы им воспользовалась.

А новая сидела, устроив подбородок между коленок, и смотрела в окно.

– Я не знаю, кто такой Исольв, – шептала она, – и я ничего не знаю о Ширане. И о демонах. И о том, кто из герцогов за кого. И кто из них хуже.

Поставить на кон всё и победить – это одно. Но потерять то немногое, что у неё есть – совсем другое. Ей плохо верилось, что Ширан не догадаться о самой возможности её побега. Слишком легко он согласился дать пленнице возможность поговорить с потенциальным союзником. Да ещё и уехал сразу, предупредив, что его не будет до утра. Провокация?

Под ложечкой сосало.

Или Ирис ошибается? Ну не всесилен же Ширан, в самом деле! Не бог же он! Все порой совершают глупейшие ошибки. Может быть, сейчас сама судьба даёт ей шанс, потеряв который принцесса потеряет всё. И прежде всего – себя. Свою волю. Уважение к себе.

Когда каминные часы отзвенели полночь, Ирис упала в постель, зарылась лицом в подушку и выдохнула. Она приняла решение. Она последует собственному, пусть и зыбкому плану. И никогда не будет доверять человеку, не проверив его предварительно.

Потому что мир – лжив и жесток.

Луну почти закрыли ободранные тучи, когда Серхо, ординарец Исольва, почтительно поклонившись, доложил:

– Полночь, Ваша Светлость.

Восточный герцог вздохнул:

– Подождём ещё немного. Может, принцесса успела ускользнуть в последний момент?

Серхо молча поклонился. Это был носатый мужчина, похожий на грача. Исольв велел подать себе тёплый плащ: становилось холодно.

– Может, костёр разжечь? – спросил Серхо.

– С ума сошёл? – добродушно пожурил его герцог. – Нам лишнее внимание ни к чему.

– Всё равно через три часа будем уже на железнодорожной станции.

Исольв поднял пухлый палец:

– Когда имеешь дело с демоническим отродьем, осторожность, друг мой, не бывает лишней.

Они молча подождали до часу ночи, и только после того, как вернулся «свой человек» с сообщением, что принцесса так и не спустилась во двор, герцог поёжился и велел уныло:

– Что ж, отбываем, пожалуй. Бедная девочка. Бедная, трусливая девочка. Похоже, трусость – бич последних Белокурдов. Серхо, коня.

Ординарец подвёл нетерпеливо переступающего жеребца, придержал поводья. Исольв поставил ногу в стремя. И внезапно мир взорвался грохотом. Конь заржал, поднимаясь на дыбы, забил ногами и рухнул, опрокинув герцога, зацепившегося сапогом за стремя, на землю. Вывернутое колено прострелила боль. Рядом упал Серхо, забился в конвульсиях.

Исольв поднялся на колени, вытянул ногу из стремени, поднял лицо и увидел в двух шагах – Ширана. Южный герцог, громадный, тёмный, стоял впереди луны и смотрел на задержавшегося гостя, а его серые мундиры штыками добивали расстрелянный восточный отряд.

– Ты рехнулся? – Исольв встал, поморщился от боли. – Ширан, тебе ихор в мозг ударил? Ты что творишь?!

Он схватился за саблю, но на него тут же навалились двое, заставляя встать на колени и заламывая руки за спину.

– Отродье! – выплюнул Восточный герцог. – Ублюдок и есть ублюдок. Ты знаешь, чем благородный человек отличается от плебея, Ширан? Дворянин и с врагом поступает по-рыцарски. А тем более с тем, с кем плечом к плечу ходил в атаку. Сколько демона ни корми…

Ему грубо дали по уху. Голова старого герцога безвольно дёрнулась.

– Ты хотел забрать мою игрушку, – невозмутимо пояснил Ширан, возвышающийся над коленопреклонённым аристократом. – Я простил бы тебе попытку захватить трон, заговор и покушение на мою жизнь, но не воровство, Исольв. Этого я не прощу никому. И всё же, мой старый друг, если попросишь как следует, я подарю тебе лёгкую смерть.

– Иди ты к йотпам! – гордо прорычал пленник.

Никто и никогда не заставит его просить пощады. Южный герцог кивнул:

– Хорошо. Это твой выбор. Я подарю тебя ядовитым пиратам, не признающим женщин. Нурд, сделай для ребят бабу из герцога.

Исольв вздрогнул всем телом, когда серые гвардейцы подняли его за руки и за волосы, а затем повалили на землю, разводя ноги в стороны. Заорал, когда задрали рубашку, расстегнули ремень, и брюха коснулся холодный нож. Он же не…

Ублюдок! Полудемон!

– Будь ты про… – нож коснулся самого сокровенного, съёжившегося в ледяном ужасе. Исольв захрипел: – Нет!

Нож замер.

– Ты передумал? – равнодушно поинтересовался Ширан.

В голове Исольва промелькнула тысяча картинок одна мерзее другой. Ядовитые пираты были известны своими безжалостными играми.

– Чего ты хочешь? – прохрипел несчастный.

– Поцелуй мои сапоги, и я подарю тебе смерть.

Нож чуть нажал на нежную кожу. Исольв взвыл:

– Будь ты проклят, демон!

– Я тороплюсь. Что ты решил? Хочешь жить, став игрушкой команды, или хочешь умереть?

– Твоя взяла, – всхлипнул Исольв.

Выбора у него не было. Лучше минута позора и смерть, чем позор, длящийся бесконечно. Он слишком стар для такого. Его подняли, обезоружили, отпустили. Сломленный герцог преклонил колени и коснулся губами сапога победителя.

– Ты сделал правильный выбор, – похвалил его Ширан, схватил за волосы, дёрнул вверх и одним ударом перерезал горло.

Оглядел немногих восточников, захваченных в плен, шокированных дикой расправой.

– Повесить, – бросил холодно.

Отвернулся, подошёл к коню, запрыгнул в седло и поскакал в замок.

Когда Ширан вошёл в спальню и увидел девушку, разметавшуюся во сне на постели, розовую, такую маленькую и нежную, в его рубахе, то замер на миг. Сбросил одежду, залитую кровью, подхватил, зашёл в уборную. Кинул грязные вещи в мусорное ведро, встал под душ, смыл кровь с сапог, тщательно вымылся, вернулся, сгрёб её, тёплую и мягкую, жадно поцеловал губы, распухшие от слёз, солёные, влажные. Заплаканные глаза с мокрыми стрелками ресниц. Тонкую шею, которую так легко было бы сломать одними пальцами. Впадинку ключицы и маленькое ушко, светлеющее среди тёмных прядей.

Ирис всхлипнула, просыпаясь, завозилась испуганно, но он предупреждающе зарычал, и она робко затихла. Ширан быстро расстегнул пуговицы рубахи, спустился губами по белой коже, накрыл маленький сосок и почувствовал, как тот стал твёрдым, почти острым. Девочка несмело коснулась его волос, захныкала что-то невнятное. Что-то вроде «пожалуйста» или «не надо». Ширан откинул одеяло, властно положил руку между её ног, раздвигая их. Она охнула, попыталась отползти. Он схватил её за волосы, грубо, жёстко. Услышал слабый стон. Нашёл и погладил пальцем бугорок клитора. Почувствовал, как её сокровенное место становится будоражаще влажным.

Она осталась. Сама. Не пыталась сбежать. Умничка. Его игрушка. Мокренькая и всхлипывающая под его властной лаской.

Ширан снова раскрыл её губы, вторгся в рот языком, навалился сверху на хрупкое тонкое тело. И зарычал, почувствовав, как его член упруго вошёл в скользкую щель, как Ирис вцепилась в плечи, обхватила бёдра коленями и выгнулась навстречу, тоненько охнув.

Глава 12. Кто ты такой?

Самое ужасное было не в жа́ре, не в изматывающей боли, и даже не в мире, потерявшем вид и цвет. Самое отвратительное было понимание, что он, жалкий и беспомощный, не способен ни самостоятельно помочиться, ни опорожнить прямую кишку.

Эйву было мучительно стыдно, и он бесился. Жизнерадостность Елисель раздражала его до крайности, а от новостей, приносимых девушкой из города, разливалась желчь, как будто принц разом превратился в дряхлого старика.

– То есть то, что это выродок уничтожил не только короля, но также женщин и детей королевской семьи, ты считаешь допустимым? – холодно уточнял он, скрипя зубами то ли от злости, то ли от боли. С некоторых пор обезболивающие мало действовали на принца.

– Ну да, – беспечно отвечала Елисель. – Нет, я против убийства как такового, но сам рассуди, морячок, мог ли герцог Ширан оставить кого-то из Белокурдов в живых? Это было бы неразумно. Рано или поздно кто-либо из горе-принцев непременно поднял бы мятеж, и началась бы междоусобица. Реки крови и тысячи погибших женщин и детей. А ещё столько же умерших от голода, потому что за войной всегда идёт голод. Или то, что это будут дети не королевской крови, не считается? Почём цена благородной крови, не подскажешь? Сколькими простыми людьми можно пожертвовать во имя сохранения жизни королевскому отпрыску? Что почём, так сказать?

Она сидела на его постели и кормила принца супом с ложечки.

– Нет, я понимаю, ты человек военный. Вам в подкорку мозга вшивают преданность конкретной человеческой семье. Оп-оп, без вопросов. Но когда главный жрец вот эту золотую штуку нахлобучит на башку Ширана, прочитав положенные в этих случаях молитвы в правильном порядке, ты же первый под пение гимнов пойдёшь приносить присягу? Новая королевская семья, все дела. Разве нет?

– Дата коронации уже назначена?

– В газетах ничего об этом не пишут. Такое чувство, что, покончив с королевской семейкой, Ширанчик решил устроить нам республику.

Девушка весело рассмеялась.

Эйв выдохнул, стараясь взять себя в руки. В конце концов, Елисель всего лишь Елисель. Книжный червь, заучка, дворянка, но из простых. У неё в роду нет военных, лишь аптекаришки, мелкие лавочники, лекари. Требовать от почти мещанки понимания чести, верности всё равно, что ожидать от Эйва, что он начнёт разбираться в болезнях, например, желудка, или составе микстур.

– Не думаю, – терпеливо объяснил принц. – То, что герцог Ширан сверг династию Белокурдов, приведёт лишь к тем самым междоусобным войнам. Ни один из герцогов не признает Ширана королём.

– Почему? – искренне изумилась Елисель.

– Потому что он им ровня. Каждый из восьмерых захочет стать королём.

– Идиотизм, – проворчала девушка и поднялась, поставила пустую миску на столик. – Ну, устроили бы там состязания какие-то… Или вообще, кто успел, тот и съел…

– Так не бывает, – устало выдохнул Эйв.

Елисель загрохотала чем-то раздражённо. Потом помогла принцу приподняться, положила под спину подушки. Дала в руку зубную щётку – привилегию чистить зубы лично наследник смог отстоять в долгих прениях.

– А всё равно, – сказала девушка задумчиво, – Южный герцог лучше покойного короля. Он перетряхнул весь королевский кабинет. И даже кое-кого повесил на городской площади…

Принц поперхнулся, заехав щёткой в горло.

– Вот ты кровожадная, – хмыкнул иронично.

– Так а нефиг казну растаскивать, – равнодушно отозвалась Елисель, вложила в его руки стакан с водой и поставила тазик слева от подушки. – Ширан одним днём наехал, проверил разом отчёты, кого схватил за руку, тех вздёрнул. Публично. Забрал все бумаги в военном министерстве и предупредил генералов, что те из них, кто нечист на руку, могут на выбор либо вернуть в казну в пятикратном размере то, что оттуда взяли, либо застрелиться. Срок – три дня. Пока он проверяет. Если проверит раньше, то выбор им представлять уже не будет. А ещё сказал, что так будет во всех министерствах по очереди. А ты видел дачу министра образования? Нет? А новых рысаков ирбисовой породы, которых недавно прикупил наш ректор? К слову, я вот видела. Шикарные коняшки. А ректора не видела. За три года обучения! Ему не до университета.

Она рассмеялась, забрала у принца щётку, стакан и тазик, помогла лечь обратно и закутала в одеяло.

– Жарко, – запротестовал Эйв.

– Сейчас будет холодно.

– Опять каучук?

– Ага. Но в это раз я распахну все двери и окна, так что запаха не будет.

Это, конечно, не помогло.

В другой раз Елисель ворвалась вечером с громким воплем:

– Да, да! А потому что! Ещё немного, и я повешу портрет Ширанчика над кроватью, и буду любоваться на него каждый вечер!

Разбуженный Эйв поморщился:

– Он слишком стар для тебя.

– Ой, подумаешь, старый! Старый хрен борозды не портит. И вообще, молодые все идиоты. Ты знаешь, что он сделал?

– Опять кого-то повесил?

– Нет! – взвизгнула Елисель и затопотала каблуками, видимо, закружилась. – Он назначил награду любому, кто придумает управляемый аэростат! И другую тому, кто отыщет ошибку Пай Шар Эля! А это, вот увидишь, буду я!

– Даже не сомневаюсь, – проворчал Эйв.

– Слушай, ты не будешь возражать, если я завтра подольше задержусь в лаборатории? Тебе придётся побыть голодным, но…

Наследник криво усмехнулся. Голод его не страшил. С некоторых пор принца пугало одиночество.

– Валяй.

– Я к тебе завтра Нойсу пущу, хочешь? – с неожиданной для неё чуткостью предложила Елисель.

– Главное, чтобы не твоего любимчика Ширана, – съязвил Эйв.

Девушка рассмеялась:

– И за что ты так его не любишь? Нормальный же мужик. Ну, для герцога, конечно.

– Был бы бабой, был бы краше, – отшутился Эйв.

С Нойсой принц познакомился на второй день пребывания в доме эль Диаров. Он лежал, страдая от дикой головной боли и от мучительных позывов в туалет, скрипел зубами, покорно ожидая возвращения Елисель из университета. И вдруг услышал, как дверь скрипнула, приоткрываясь.

«Это за мной», – ясно понял тотчас и подобрался, готовый встретить удар.

Смерть – это не плохо. Плохо другое – с переполненным мочевым пузырём принц точно встретит её неподобающие. И ведь во все анналы истории запишут! И все его схватки в Ядовитом море с пиратами и демонами будут смотреться на фоне курьёзной кончины тускло и менее впечатляюще.

Закоцали по деревянному полу когти. «Они меня что, решили собаками затравить?» – удивился Эйв. В принципе, почему нет? Но ведь это кровища, грязь и… Или просто собака на след вышла?

Что-то запрыгнуло на постель, матрас прогнулся. Не собака. Кошка?

Острый мокрый носик коснулся его лица, обнюхивая, фыркая и щекоча усами. Зверюга мяукнула, закряхтела. Эйв осторожно поднял руку, медленно поднёс её к лицу. Замер. Дождался, когда в пальцы тыкнется влажная носопырка. Очень-очень аккуратно провёл по мордочке. Узкая. Длинная. Не кошка. Большие уши…

Зверюга отпрянула, сердито зафыркав.

Эйв замер.

Поворочав, гостья, видимо, определила для себя безопасность оккупанта, потопталась, плюхнулась и свернулась, ткнув мордочку в подмышку принца и громко замурчав от удовольствия. Мурчанье не было кошачьим. Её толстый пушистый хвост лёг Эйву на живот. Принц осторожно коснулся его пальцами.

Лиса? Йотпы болотные! Лиса? В городе? В доме?

Принц подождал, когда зверюшка устроится поуютнее и попривыкнет, и аккуратно погладил её пальцем между ушей. Гостья издала резкие, воркующие, ни на что не похожие звуки. Ну точно лисица!

Когда через час хлопнула дверь, зверюги тотчас вскочила, спрыгнула, затопотала тонкими ножками по полу и радостно заворчала.

– Нойса! – рассердилась девушка, ворвавшаяся весенним вихрем. – Я тебе разрешала сюда заходить?

Лиса зафыркала, то ли сердясь, то ли оправдываясь.

– Извини. Это я её пригласил, – вмешался Эйв. – И, кстати, где у вас туалет?

Так вот кто нашёл его среди помойных баков в ту ночь! И, очевидно, её рыжую шкурку видел принц во время короткого первого диалога с девушкой Астора.

К удивлению Елисель, Нойса привязалась к неподвижному мужчине. Приходила, ложилась, вытягивала лапки, поскуливала, фыркала, кряхтела, мурлыкала, блаженно обнюхивала его ноги и подмышки. Иногда щекотно вылизывала их.

Эйв любил собак, но никогда не подозревал, что палитра звуков лисы намного богаче псиной. А вот характер был повреднее, чем у хозяйки. Нойса могла внезапно рассердиться и больно тяпнуть соседа за пальцы или за бок. Злобно ревновала принца к девушке, но доставалось всегда исключительно ему. Эйв всё прощал рыжей и ни разу не пожаловался Елисель на шкодницу. С лисой ему было как-то… легче. Чёрные тоскливые мысли отступали, призрак отца перестал приходить, желание выброситься из окна слабело.

Наследник часто снова и снова прогонял мысленно события тех роковых суток.

В тот день Ширан со своим особо отличившимся в боях полком приехал в столицу за наградой. Предполагалось, что по случаю победы над пиратами и освобождения территориальных вод Мурсии от гнилого племени состоится праздник и парад, и Эйв весь день занимался подготовкой войск. Строго говоря, это не было его обязанностью, но парады наследник любил нежной любовью и всегда относился к совершенству военной выправки с трепетом. А потому не присутствовал во время судьбоносного разговора.

Уже вечером, обсуждая всё с отцом и слыша предположение о том, что Ширан украдёт принцессу, Эйв лишь пожимал плечами и посмеивался. Герцог Ширан всегда казался наследнику разумным, продуманным человеком. Понятно было, что последствия будут, но: мятеж? Кража невесты? Да, двенадцать лет ждать, чтобы потом получить от короля «извини, мы передумали: свадьбы не будет» это, конечно… Обидно. Мягко говоря. Эйв предполагал утром отправиться к бывшему командиру и поговорить честно и откровенно, обсудить варианты возмещения убытков материальных и моральных, но…

Утро не настало.

Вернее, настало, но не для всех.

На вечернем семейном совете Астор предлагал арестовать герцога. Раз уж тот публично объявил о завершении службы и бросил сову – знак хранителей. Эйв решительно отмёл предложение: во-первых, в пригороде расположился полк Ширана, причём муренцы отличались фанатичной преданностью своим герцогам. Во-вторых… Южный хранитель был необходим Мурсии. Тем более, Ширан был полудемоном и обладал некоторой властью, например, над неупокоенными. Да и вообще, арест Южного герцога грозил едва ли не мятежом всего герцогства. Одним словом, доводы Эйва звучали вполне убедительно.

К тому же за все девятнадцать лет Ширан ни разу не проявлял нелояльности к королевскому дому Белокурдов. Видимо, этот факт их всех и расслабил. Сейчас, задним числом, Эйв отчётливо вспомнил, что Ширан был не из тех, кто угрожает. Он сначала действовал, а потом уже говорил.

И всё же… было ещё кое-что, что напрягало Эйва.

Зеркальные казармы располагались в пригороде Персика. Полк Ширана не мог бы просто так войти в город ночью. Невозможно. Тем более, схожу взять королевский дворец. Где сигналы тревоги? Почему охрана дворца так безответственно отнеслась к защите королевской семьи?

Эйв снова и снова вспоминал расположение караулов, перетасовывал все вероятности внезапного захвата и не мог найти брешь. Если только не предположить, что во дворце был предатель. Кто-то очень высокопоставленный, кто-то, кто отвечал за охрану не только дворца, но и города. Кто-то, кто на высочайшем уровне погасил информацию о подходе Южного полка к городу, о движении его по городу…

Кто?

И он снова и снова пытался анализировать и тасовал должностные лица и сведения о них. Их было лишь пятеро. Тех, кто мог повлиять на исход мятежа. Но без дополнительной информации Эйв не мог высчитать точнее.

– Ну и что сказал Астор? – невинно поинтересовался Эйв, когда Елисель вернулась в день Благодарения.

– Не пришёл, – равнодушно отмахнулась девушка. – Сессия, видимо. Но папа сказал, что двигать тебя куда-либо всё равно опасно, так что… Придётся потерпеть. Хотя, признаться, мне до смерти надоело ночевать на диване в гостиной.

Эйва покоробило.

– А на соседнюю улицу тоже опасно? – сухо спросил он.

– На соседнюю? Это которая улица Стеклодувов? – Елисель задумалась.

– Русалочья.

– А… ну если, например, к кровати прикрутить колёсики и понемножку… У тебя там кто-то есть?

– Женщина. Любимая, – съязвил Эйв.

Он по-мальчишески ожидал всего, чего угодно: злости, обиды, раздражения, но получил радостное:

– Что ж ты сразу не сказал, морячок? Называй адрес, сбегаю, договорюсь.

«Отлично, – с досадой подумал Эйв, – у Жанлис всё станет намного приятнее и проще». Он не боялся, что любовница потеряет к нему сексуальный интерес. Уж вдова канцлера точно не станет мыть его собственноручно. И тем более, не станет подносить утку. На это у неё есть слуги. Зато болтать с Жанлис будет куда приятнее, чем с дочкой аптекаря. По крайней мере, вряд ли любовница станет расхваливать на все лады убийцу его отца.

А Елисель…

Однажды Эйв вернёт себе трон. И вот тогда… он непременно всё возместит стократно. Что там она хотела? Премию за изобретение управляемого аэростата? Ну, король Эйв выделит девчонке отдельную мастерскую и профинансирует её. Пусть изобретает. Авось изобретёт чего-нибудь.

Жаль было только расставаться с Нойсой. Принц успел привязаться к хвостатой.

Елисель решила не откладывать дело в долгий ящик. Чем быстрее удастся сбагрить морячка, тем лучше. В конце концов, свою роль парнишка сыграл: Елисель получила наглядное представление о мужской анатомии, уходу за раненым, и даже мимоходом узнала, как именно писают мужчины. И немного позавидовала. Древние! Очень удобно и практично. Во-первых, орган для вывода урины самостоятельно поднимается и делается упругим, как шланг. Во-вторых, дырка находится в достаточном отдалении от тела, а, значит, моча не пачкает ноги и промежность. Тот, кто изобрёл человека, очевидно, вначале попрактиковался на женщине, а только потом выдумал мужчину, снабдив его дополнительными аксессуарами, значительно облегчающими жизнь.

Или, наоборот, к моменту изобретения женщины устал и нахалтурил?

Вызывало недоумение, что, изобретя пенис, создатель не пошёл дальше, оставив явную недоработку с анальным отверстием.

Размышляя над этими странностями Великого Халтурщика, Елисель вышла на улицу и обнаружила за дверью достаточно плотный дождь. Вздохнула. Вернулась, надела калоши, набросила плащ и взяла зонт. Снова вышла и решительно зашлёпала по лужам Бульвара Аптекарей по направлению к Сорочьей улице, перечеркнувшей и его, и параллельную Русалочью.

Итак, сегодня перевезти раненного не удастся. Из-за дождя. Ну и ещё потому, что даже на колёсах кровать всё ж таки будет слишком дёргаться на брусчатке. С такой раной, едва-едва не задевшей мозг, это слишком опасно. А вот если поставить рессоры… Можно же на кровать примостить рессоры?

Русалочья представляла собой одну сплошную лужу разливанную. Это была последняя улица города. Могла бы стать набережной Заколюки, если бы не обитель Упоенных душ, отгородившая берег реки высокой стеной. Здесь всегда было безлюдно и тихо, как будто обитатели Русалочьей тоже упокоились вместе с мёртвыми душами.

Елисель нашла нужный дом, ударила дверным молоточком по бронзовому диску.

«Ничего-ничего, – подумала, с досадой чувствуя, что ноги всё же промокли, видимо, лужи оказались выше калош, – завтра – о! – уже завтра я смогу экспериментировать всю ночь. Ишь! Кто бы мог подумать, что моряк будет таким нежным? Запах палёного ему, видите ли, не по душе. И спать при свете не умеет. Нойса вот привыкла».

На двери приоткрылось маленькое зарешёченное окошечко – глазок. В нём показался глаз и нос.

– Госпожа? – удивился слуга, но не сделал попытки открыть дверь.

– Здравствуйте, – заторопилась Елисель. – Если несложно, пустите меня внутрь. Меня к госпоже Жанлис прислал один человек, и я замёрзла.

– Да-да, – пробормотал слуга. – Конечно.

Она услышала шаркающие шаги прочь. Видимо, пошёл советоваться. Елисель удивилась. Что за осторожничанье? Прокля́тая старческая паранойя! Попрыгала, пытаясь согреться, и вдруг заметила, что дверь выглядит неважно: вмятины, облупившаяся местами краска, следы от петель… Их перевешивали? Ну то есть… И замок ещё… Дверь выглядела так, будто на днях её взломали.

Елисель сошла с крыльца и снова осмотрелась.

Да, очень странно. Такой богатый, ухоженный домик и такая странная дверь. Конечно, город был взят войсками Ширана, но ведь герцог, очевидно, изначально решивший стать королём, запретил своим войскам устраивать погром города. Да, были горожане и дома, которые пострадали, но… Русалочья улица? Помилуйте, да кому она сдалась?

Дверь открылась.

– Проходите, – пригласил старик в ливрее. – Госпожа спрашивает, кто именно вас прислал.

Первым делом Елисель вошла внутрь. Сняла калоши, встряхнула зонт. Внутри особняк выглядел ещё роскошнее. «Уж не ошибся ли Эйв адресом?» – закралась неприятная мысль. Ну в самом деле, откуда у морячка такие вот связи? Елисель нахмурилась. Она не любила попадать в неловкие ситуации.

– Эйв. Офицер морского флота. Передайте госпоже, если она знает этого человека, то я готова передать раненного ей с рук на руки для дальнейшего ухода.

– Его… г-господин Эйв ранен? – засуетился слуга. – Он находится у вас? О, древние! Мы так переживали… Чаю? Немедленно передам госпоже…

У него были длинные передние зубы, как у хорька, и тяжёлый нос-капля с сизовыми жилками.

– Ага. Ранен.

Елисель всё сильнее и сильнее становилось не по себе. Итак, Эйва тут знали. Но почему у слуги как-то странно забегали глаза?

– Буду вам очень признательна за чай. Я сильно подрогла.

– Госпожа пришли-с пешком? Без экипажу-с? – слуга скользнул цепким взглядом по промокшему платью девушки.

Елисель стало ещё неуютнее.

– Ну… дождь застиг меня внезапно.

– Госпожа недалеко живёт? – догадался старик.

– Верно, – кивнула девушка и внезапно для себя соврала: – На улице Картёжников. Знаете, не очень хотела брать свой экипаж: муж рассердится. Рассчитывала нанять по дороге, но никто не встретился.

И она рассмеялась, села на диван.

– Далеко-с, – вздохнул слуга. – Обождите здесь, пожалуйста. Доложу-с госпоже и велю-с подать чай…

И снова вышел.

Елисель проворно вскочила, подошла к лестнице, ведущей наверх. Лак на перилах покрыт тонкими царапинами. На ступеньках – пятна. Не кровь, нет: стёртый лак. Усиленно стёртый, как будто кто-то отскабливал пятна. Ковры совсем новые.

И дверь, да.

Девушка решительно вышла в коридор, схватила зонтик и выбежала на улицу. Подскочила к соседнему дому – всё ровно-аккуратно. Никаких тебе трещин и царапин. Оглянулась на домик Жанлис. Пионы на клумбах изрядно помяты, поломаны. У соседей – девственно-зелёный газон и сиреново-белое облачко флоксов поникло на дожде, но…

Где-то на заднем дворе зацокали копыта.

– Йотпы сраные! – выругалась Елисель и бросилась прочь.

На Сорочьей улице она обернулась. В мареве дождя увидела мужскую фигуру, следующую за ней. Девушка снова грязно выругалась, но на этот раз молча. Она забыла калоши! И ведь не вернуться же!

Почапала вперёд, чувствуя, как мерзко хлюпает в ботинках вода. Шла медленно, делала вид, что не замечает человека, следующего за ней на расстоянии. Миновала Бульвар Аптекарей, улицу Стеклодувов. Остановила кеб. Уговорила возницу взять её, мокрую насквозь, за двойную плату. Отъехав, выглянул в заднее стекло: так и есть – за ними следовал другой наёмный экипаж.

Елисель откинулась на спину сиденья и задумалась.

Примерно через полчаса кеб остановился на улице Картёжников. Девушка расплатилась и вылезла из экипажа. Дождь перестал, и всё вокруг сияло и сверкало в солнечных лучах. Елисель подхватила юбки – ух! Как же она не любила этот женский костюм! – и решительно зашагала в сторону ближайшего казино. Начинало вечереть, и в бар под названием «восьмая карта» уже стекался народ. Ещё часа три и пивные столики превратятся в ломберные, а в роскошно убранный зал спустятся девушки со второго этажа. Указом Кальдера Третьего проституция в столице была запрещена, но… Официально никто не спорил и запрет не нарушал. Борделей в городе не было. Как бы. И дамы, зарабатывающие на жизнь мужскими слабостями, надёжно обосновались при ночных заведениях различного толка.

Елисель быстро пересекла зал, ловя на себе оценивающие, но пока трезвые мужские взгляды, подошла к бармену, протирающему стол, состроила невинную рожицу:

– Простите, – зашептала милым шёпотом, – за мной какой-то дядька увязался… Я так боюсь! Не могли бы вы пропустить меня через запасной выход? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Вынула из кармана сложенную разноцветную бумажку и положила на столешницу. Бармен – тощий парнишка с волосами, собранными в крысиный хвостик, усмехнулся. Отодвинул бумажку обратно:

– Туда, – шепнул заговорщически. – Я прикрою, не бойтесь. Через двор и окажетесь на Черешневой улице.

– Спаси-и-ибо! – просияла Елисель, сделала благонравный книксен и поторопилась уйти, пока в зале не появился преследователь.

На Черешневой она снова поймала экипаж. Отпустила на Крепостной. Взяла новый, доехала до Площади Ушлёпков, оттуда – до музея Драконов, и от них уже двинулась пешком. И когда, продрогшая насквозь, ворвалась в дом, взбежала на второй этаж, распахнула дверь своей комнаты, заорала с порога:

– Ну, морячок, давай, рассказывай, кто ты такой на самом деле. Потому что, косинус твоего катета, я так дальше не играю!

Глава 13. Сабля и кортик

На грани пробуждения Ирис потянулась, ткнулась носом в горячую кожу, приятно пахнувшую. Потянулась, обняла рукой и ногой нечто большое и сильное, прижалась, зарывшись лицом. Её тело наполняло ощущение тепла и лёгкости, и какого-то блаженства удовлетворённости.

Девушка открыла глаза, заморгала, приходя в себя. И замерла.

Осторожно убрала ногу. Медленно-медленно, стараясь не разбудить зверя – руку. Отползла и уставилась на него.

Ширан спал. Дышал глубоко и ровно. Ирис впервые видела его спящим.

Принцесса прочла немало романов, и везде утверждалось, что во сне человек выглядит невинно. Даже если это какой-то разбойник. «В нём было что-то детское» – единогласно утверждали романисты. Ширан невинным не казался даже во сне. Ничего детского. Дикий зверь.

Он раскинулся на постели, заняв едва ли не большую её часть. Огромный, хищный, настороженный. Казалось, герцог в любой момент готов ринуться в бой, перегрызть врагу глотку или… или чего похуже. Ирис сглотнула, отползла и слезла с постели. Нашла рубашку, ночью сброшенную на пол в пылу страсти. Покраснела, вспомнив, как всхлипывала и прижималась к нему, как ёрзала, стараясь нанизаться поглубже. И как застонала, когда внутри всё задрожало в блаженной истоме. Внизу живота предательски тягучие спазмы откликнулись на эти воспоминания. А хуже всего было понимание: в этот раз обошлось без зелья.

Девушка поспешно оделась, застегнула все пуговицы на рубашке, снова быстро взглянула на зверя. Он спал.

Она прокралась мимо кровати и внезапно увидела у входа на полу портупею, саблю и кинжал. Кажется, это был кинжал. Принцесса не очень-то разбиралась в холодном оружии. Она снова оглянулась. Ширан спал. Подошла, подобрала саблю и потянула её из ножен. Сталь лязгнула. Ирис испуганно обернулась. Ширан спал.

За окном уже встало солнце, и его лучи засверкали на гладком клинке.

Ирис облизнула разом пересохшие губы. Поудобнее перехватила эфес, обмотанный шнурком, свисающим красивой кисточкой.

Оружие! У неё есть оружие!

Неужели сейчас можно разом покончить со всеми своими проблемами и отомстить? За всё! В том числе за вчерашнюю ночь. Это было ужасно: осознать, что физиологически её влечёт к человеку, которого отвергают и разум, и сердце.

Она осторожно прокралась с обнажённой саблей в руке и взобралась на постель как могла аккуратнее.

Ширан спал.

Её взбесило это его спящее равнодушие.

– Ненавижу! – прошептала она одними губами, села на колени и обеими занесла клинок над ним. И растерялась, не зная, как правильно ударить. В сердце? А куда ещё? Что будет, если она его ранит, но не убьёт? Что герцог потом сделает с ней? Ей стало жутко.

Ирис больно закусила губу. Попыталась перехватить эфес поудобнее.

– Надо было брать кортик, – посоветовал Ширан, не открывая глаз и не меняясь в лице.

Ирис побледнела, вспыхнула и задрожала от злости. Спрыгнула с постели, подбежала к портупее и обернулась. Герцог остался неподвижен, но теперь его вид не обманывал её. Принцесса скрипнула зубами, положила саблю, вынула кортик из ножен, снова взобралась на кровать.

– Ненавижу! – прошипела, направив остриё в его сторону. Её руки дрожали, поэтому она сжимала рукоять сразу обеими.

И, наконец, увидела его взгляд из-под ресниц. Ширан смотрел на неё и усмехался. И его высокомерная усмешка взбесила пленницу окончательно. Ирис подползла на коленях к телу герцога, занесла кинжал над его грудью.

– Не так, – Ширан откровенно ухмыльнулся. – Так пройдёт по касательной, и я буду ранен, причём легко. И жестоко тебе отомщу.

Ирис зашипела, села верхом на его живот. Ткнула кинжал в грудь, прицеливаясь. Её трясло от ярости.

– Уже лучше, – похвалил Ширан. – Но в сердце бить не имеет смысла – его защищают рёбра. Кость ты не пробьёшь, а где они сходятся, ты не знаешь. Горло перерезать надёжнее.

Его чёрные глаза вспыхивали золотистыми искорками.

– Ненавижу тебя! – сквозь зубы процедила Ирис и размахнулась, целясь в горло.

– Вот сюда, – Ширан коснулся своей шеи. – Здесь сонная артерия. Это верная смерть. Размахиваться не нужно. У тебя рука дрожит – наверняка промахнёшься. Не бей – режь. Там не нужно большого усилия.

Он осторожно взял её стиснутый кулак в ладонь, поднёс к губам и поцеловал, не сводя взгляда с её глаз. Ирис всхлипнула. Она бесконечно ненавидела его и желала лютой мучительной смерти, но не могла ударить ножом в живого человека. Даже если этим человеком был Ширан.

– Глупая девочка, – прошептал герцог, осторожно отбирая у неё кортик. – Не бери оружия, если внутри нет решимости убить.

– Сволочь! Никогда тебя не прощу! Никогда, слышишь?! Ты убил своего короля, моего отца! Мою мать! Моего брата!

Попой почувствовала, что мужской орган герцога встал. И между ног всё заныло в томлении. Ирис закусила губу – она пылала из-за прилившей крови.

– Ты меня хочешь, – заметил герцог вслух.

И увы, это было правдой. И за эту правду она возненавидела его ещё сильнее.

– Ты! – прошипела и изо всех сил ударила его кулаком в грудь. – Больной ублюдок! Слышишь?! Ты. Меня. Публично. Изнасиловал. На глазах у всех! Йотп и тот был бы лучше, слышишь?!

Она плакала, била и била его в грудь. Ширан молчал и не двигался, позволяя девушке выплёскивать ярость. Ей захотелось сильнее унизить его, растоптать так же, как он растоптал её. Ирис осторожно опустилась на его плоть, впуская его в себя, и почувствовала, как мужчина вздрогнул. Сжала бёдра и задвигалась, вбиваясь в него. В этот раз наверху была она, в этот раз она его трахала, а не он её.

– Ты убийца! – хрипела Ирис, дёргая бёдрами с каждым словом и видя, как чёрные глаза наливаются золотом. – Ты насильник. Однажды ты за всё заплатишь. Тебя повесят. И четвертуют. И снимут кожу. И снова повесят. И…

Её знания жутких казней не позволяли теме разгуляться. Ирис всхлипнула. Она скакала на его члене, снова и снова выплёвывая угрозы и проклятья. Оседлала зверя. Ширан положил ладони на её бёдра, направляя и помогая подниматься-опускаться, и хрипло застонал под ней. Ирис охватило ощущение злого триумфа, собственного всемогущества. Накрыло и закрутило штормовой волной. Он подчиняется, а она подчиняет. Она чувствовала, как её толчки вызывают в нём огонь. Сильнее стиснула бёдрами его тело и задвигалась интенсивнее. Яростнее.

– Ты убил Астора! – кричала Ирис вне себя. – Астора, который наукой интересовался больше, чем политикой. Ты убил Эйва, который всегда – слышишь, ты, мерзавец?! – Эйва, который говорил о тебе с уважением! Гад! Какой же ты гад! Сволочь! Ублюдок! Ненавижу!

Безбрежная ярость затопила, завертела, подхватив шквалом эмоций.

– Ты околдовал Дайна! Ты не оставил мне даже его! – рыдала Ирис. – Даже Дайна ты мне не оставил! Будь ты проклят! Ненавижу тебя! Ненавижу! Никогда не полюблю!

По щекам градом лились слёзы. Тело закручивали судороги и спазмы похоти.

И вдруг всё взорвалось гневом и наслаждением.

Девушка упала на его грудь, уткнулась в неё, сотрясаясь от рыданий и оргазма. Ширан зарычал, опрокинул Ирис на спину, навис над ней, не выходя. Наклонился и губами провёл по залитым слезами щекам, собирая её слёзы, раскрыл губы, жадно и властно. Задвигался, беря девушку яростно и жёстко. Ирис выгнулась, обхватила руками его шею. Её язык оказался в его рту, сплетаясь яростно. Её тело упорными толчками вбивалось в его. Ногти вонзились в спину, царапая. Это была схватка похоти и гнева. Яростная и короткая. Новая волна оргазма скрутила тело, и его разрядка лишь усилила её взрыв.

Ширан повалился рядом, сгрёб обессилившую девушку. Поцеловал в губы нежно.

«Я его насиловала, – подумала Ирис, закрыв глаза и пытаясь осмыслить произошедшее. – Я сама насиловала его. Потому что это было именно насилие…». Внутри догорал пожар.

– Ирис, – тихо позвал мужчина. – Посмотри на меня.

Нехотя она послушалась. В его глазах чернело золото. На лице отцветала ярость страсти. Ширан провёл по щеке девушки тыльной стороной ладони.

– Я услышал тебя. Все твои слова. И хочу, чтобы ты знала: если бы можно было обратить время вспять и вернуться в ту ночь, я бы повторил всё то же, что сделал тогда. Ирис, девочка, мне не нужна твоя любовь. И твоё прощение. Всегда помни об этом.

Он резко встал и ушёл в душ. Ирис уткнулась в подушку, всё ещё дрожа от отката. Кому и зачем она пыталась высказаться? Чего она пыталась добиться? Чтобы Ширан попросил прощения? А оно ей нужно? Наверное, так же как её любовь – ему.

«Я должна быть умнее, – устало думала она. Но как сделать так, чтобы не срываться? Куда девать все эти эмоции?». А ведь Ирис решила же притворяться послушной девочкой, решила изображать любовь. Но вот, пожалуйста… Как это всё можно выдержать?

– Иди вымойся, – сухо велел Ширан, вернувшись.

– Я останусь в постели, – пробурчала она.

Ярость угасла, вместо неё пришли отчаяние и безнадёжность. Может быть, Ирис совершила роковую ошибку? Может быть, надо было бежать, когда Исольв ждал? Всё лучше, чем оставаться постельной игрушкой мучителя. Да ещё и игрушкой, у которой желания тела расходятся с желаниями души.

Ширан присел рядом, рывком перевернул её на спину.

– Нет, – сказал спокойно. – Ты сейчас встанешь, приведёшь себя в порядок, оденешься и пойдёшь к Дайну. А вечером я тебя жду.

– Не буду, – зло проговорила она.

Ей хотелось плакать. Стало стыдно. Ох, «мстительница»… Ещё несколько минут назад ей владела ярость, а сейчас от стыда хотелось умереть. Ирис понимала, что нарывается. Понимала, что сейчас разрушает то, за что так дорого заплатила вчера. «Покориться, чтобы победить…». Но мысль о том, что она только что сама забралась на Ширана, что её тело желало его, что… унижала бесконечно, разрушая силу воли и разумность любых целей.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Ширан. – Как пожелаешь. Тогда ты отправишься помогать на кухню. Можешь прямо так, в одной рубашке.

Ирис прищурилась. Молча встала, молча прошла в душ, вымылась. Вернулась. Увидела на кровати блузку и юбки для простолюдинки и красивое изумрудное платье дамы. Молча натянула блузку, надела юбки, подпоясалась, угрюмо взглянула на Ширана, наблюдающего за ней, сидя на стуле.

– Мне покажут, где кухня?

Герцог усмехнулся.

– Пошли.

Они спустились в полуподвальные помещения. В нос ударили пряные запахи, даже глаза заслезились. Внезапно прямо перед ними из клубов пара выскочил горбатый карлик. Ирис завизжала от неожиданности и отпрянула. Ширан молча взял её за руку.

– Ваша Светлость, – пропищал карлик и стянул с потной безобразно-огромной головы, покрытой редкими волосами, вязаный колпак.

– Мэт, я привёл тебе помощницу, – произнёс герцог сухо.

Карлик окинул Ирис быстрым взглядом. Насупился.

– Это обязательно, Ваша Светлость?

– Да. Дай ей что-нибудь попроще.

– Вряд ли можно чистить кастрюли руками с такой нежной кожей, – осклабился Мэт.

Ширан обернулся к Ирис, спрятавшейся за его спиной.

– Что скажешь? Можно твоими руками чистить кастрюли?

В его голосе прозвучала откровенная издёвка. Карлик тоже осклабился. У него были жёлтые щербатые зубы. Ирис вскинула голову.

– Как прикажет Ваша Светлость, – ответила гордо, опустив глаза в пол.

Ну и пусть. Пусть её ладони покроются мозолями и пропахнут луком. Может быть, так будет лучше. Ширан раздражённо выдохнул:

– Поручи ей что-нибудь, что не испортит кожу, – процедил равнодушно. – Не хочу обезображивать свою игрушку.

Выпустил её руку и ушёл.

– Ваша Милость умеет готовить? – вздохнул Мэт.

– Рулет, – соврала Ирис. – С вишней.

Она только раз видела, как это делает мама. Королева гордилась умением выпекать вишнёвый рулет и пекла его на дни рождения супруга лично. Пыталась научить дочерей и, конечно, Лилиана освоила это искусство, и, конечно, шебутная Ирис – нет.

– Ну… пойдёмте…

Обман вскрылся почти сразу. Карлик, оказавшийся шеф-поваром, выбегал несколько раз из кухни и громко выл, но, возвращаясь, давал очередные инструкции принцессе, показывал, как замешивать тесто, как правильно разбивать яйца, как из вишен выдавливать косточки так, чтобы всё вокруг не оказывалось в кровавых пятнах…

На обед Ирис наверх не пошла, да её и не позвали.

Наверное, нельзя было оставлять Дайна, нужно было играть с братом, наладить отношения, не уступать его Ширану, но сил не было. «Завтра, – решила девушка. – Я всё смогу завтра».

Вечером они сидели за столом с Мэтом и Ратой – пышногрудой поварихой, болтали ногами, пили молочный коктейль с только что выпеченным хлебом, закусывали кусочками запечённого мяса, обрезанными красоты ради, и болтали о том, какие ягоды вкуснее. Рате нравилась черешня, а Мэт признавал только клубнику, причём особого сорта, выросшую на южных склонах западного герцогства. Ирис рассказывала разные забавные сплетни про аристократов, и слуги увлечённо хихикали. Простые люди всегда любят посмеяться над богатеями.

Впервые за долгое время Ирис чувствовала себя почти счастливой. Ей даже начало казаться, что теперь всё вот так и будет. Мэт был славным, и принцессу больше не страшило его уродство. И даже жёлтые зубы казались милыми. Рата и вообще напоминала добрую нянюшку. Принцесса словно вернулась в детство. Но, когда Ирис уже совсем расслабилась и рассмеялась над какой-то, грубоватой шуткой карлика, Рата вдруг улыбнулась и посоветовала:

– Иди отнеси рулет господину. Чай, поест и сжалится. Увидит, что старалась, и простит.

Ирис замерла. Может, и не надо, чтобы простил? Может, ей тут лучше?

– Иди-иди, – кивнул Мэт.

«А вечером я тебя жду» – вспомнила она, и на сердце заскреблись йотпы.

Ирис глубоко вдохнула, поднялась, расправила юбку, переложила рулет на красивый поднос и пошла наверх. «Интересно, – помечтала, пока шла по лестнице, – а если мне случайно опрокинуть вишню на его мундир?». Но тут же попеняла себе за глупость. Нет, нет. Наоборот, надо быть очень любезной и милой. Настоящей принцессой. Глупо сражаться с врагом, надежды справиться с которым нет.

В дверь покоев Ирис постучала ногой, решив, что руки у неё всё ж таки заняты. Ей не ответили. «Наверное, он в кабинете», – решила девушка, подошла к кабинету и повторила действие.

– Да, – раздался низкий голос.

Она вздрогнула, натянула на лицо милейшую улыбку, открыла дверь спиной, вошла и обернулась.

Герцог был не один – перед ним горбился пожилой мужчина, худой, но с толстым носом, на котором сизым росчерком пера выделялись венки. Гость нервно потирал сухонькие руки и улыбался, обнажая длинные передние зубы.

– Ваша Светлость, – Ирис присела в низком реверансе, подражая слугам, – ваш часть рулет.

Она подошла и поставила поднос на стол. И замерла. Телеграфный аппарат? В замке? То есть… Тут уже есть электричество? Быстро… Но если есть телеграф, значит, есть молниеносная связь? А если так…

– Свободен, – велел Ширан, и неприятного гостя словно ветром снесло за дверь.

Ирис пошла было за ним, но герцог остановил её властным:

– Стоять.

Подошёл, приподнял подбородок, всмотрелся в лицо. Усмехнулся.

– Идём.

– А рулет?

– Потом.

Пленница послушно пошла за ним, гадая, что за экзекуция ей приготовлена.

Они спустились во двор. Здесь их уже ждал осёдланный вороной конь. Ширан молча посадил девушку вперёд, запрыгнул позади неё в седло. Они выехали за ворота и поскакали по каменному мосту через ущелье.

Солнце низко клонилось к земле, в дрожащем мареве прогретого за день воздуха казалось огромным и словно следило за этим миром.

Ирис закрыла глаза. Можно было бы представить, что она – прекрасная принцесса, которую доблестный рыцарь спас из плена дракона и возвращает домой. Сердце Ирис радостно затрепыхалось: она уже неделю не покидала стен негостеприимного замка. Свежий воздух, пропахший хвоей. Движение воздуха на лице. Синее небо, не скованное стенами замка, превратившегося в тюрьму.

«Любому человеку нужно счастье, – думала она, жадно вдыхая иллюзию свободы. – Ну или хотя бы его кусочек. Невозможно жить постоянно несчастливой».

Узкая лесная тропинка вилась между сосен вниз, вниз. Приятно пахло хвоей и вечерней прохладой. А потом вдруг потянуло чем-то… сладковатым. Ирис сморщилась. Вопросительно заглянула в его бесстрастное лицо.

– Мне не понравится, да? – спросила мягко.

– Ирис, – хрипло ответил герцог, – я надеялся, ты поумнела.

Она отвернулась.

Что-то висело на дереве. Что-то большое. Раскачивалось. Несколько воронов, вцепившись когтями в это нечто, жадно клевали, отдирая лакомые куски мяса. Ирис закричала, уткнулась лицом в мундир спутника. Схватилась руками за его пояс.

– Смотри, – приказал Ширан.

Она замотала головой, зажмурившись для верности и прижавшись ещё плотнее. Конь остановился. Тяжёлая рука в перчатке погладила её волосы и сжала у шеи. Ширан наклонился и шепнул девушке на ухо:

– Ирис, я не люблю твоего непослушания. Для тебя будет лучше не перечить.

Принцесса всхлипнула, усилием воли разжала руки и посмотрела на повешенных. Это было жуткое зрелище. Глаза им уже выклевали, лица посинели и раздулись, вывалив опухшие языки.

– Смотри внимательно, – снова прошептал герцог, – я хочу, чтобы ты это видела и запомнила.

Он спрыгнул с коня, подал ей руку. Ирис нашла в себе мужество спуститься на землю. Её тело сотрясала дрожь. И всё же: она принцесса. Она дочь короля, а не просто девочка.

– В чём их вина? – выдавила Ирис сипло.

– Их? Они не виноваты. Виноват он, – герцог кивнул на тело странной формы, лежащее в кустах.

Ирис заставила себя подойти, опуститься рядом на колени. На траве лежала серебряная сова, покрасневшая от крови. Голова откатилась от шеи в сторону. Определённо это была отрубленная голова.

– Ты сделала верный выбор, девочка, – похвалил Ширан, стоя над ней. – Они – нет. Запомни: я никогда и никому не дам возможности украсть тебя у меня. Исольва я помиловал, подарив лёгкую смерть. Когда-то он делил боевые тяготы с моим отцом, а затем со мной. Других – не помилую.

Она обернулась, посмотрела на него.

– Вот это – твоя милость?

Ширан кивнул.

– Смерть – это милость, Ирис. Странно, что ты до сих пор этого не поняла.

Ирис снова посмотрела на голову старика. Подобрала окровавленную сову.

– Откуда ты узнал?

Исольв… старик, даривший ей украшения на каждый день рождения. Может быть, если бы он не ждал её до конца, то остался бы жив? Горло перехватил спазм. Не дождавшись ответа, Ирис коснулась дрожащей рукой волос покойного герцога.

– Их надо упокоить, – прошептала, глотая слёзы. – Иначе их души будут приходить и просить пустить их, как Астор. Или терзать меня упрёками, как мама. Вы для этого привезли меня сюда?

– Я привёз тебя сюда, чтобы оставить здесь.

– Что?

Она вскочила. И только тут поняла, что свет стал зеленеть – солнце закатывалось за горизонт. Ширан запрыгнул в седло:

– Оставшись в замке, ты поступила верно, – произнёс холодно. – Но почему ты не рассказала мне о заговоре? Ты спросила: откуда я узнал. А я спрашиваю тебя: почему о заговоре я узнал не от тебя, Ирис?

– Ширан! – она подбежала к нему, схватилась за ногу.

Герцог наклонился с седла, взял её лицо в ладони.

– Ирис, мне не нужна твоя любовь, – шепнул мягко, – мне не нужно твоё прощение. Мне даже страсть твоего тела, хоть и приятна, но не нужна. От тебя мне нужна лишь верность. И послушание. Подумай об этом.

– Ты убил мою семью! – крикнула она в отчаянии.

– Я знаю.

Он выпрямился, коротко свистнул, и жеребец понёсся вскачь. Ирис бросилась следом. Споткнулась о корень, упала, больно ударившись коленкой, обернулась.

Солнце село. Небо ещё светлело, но уже наливалось фиолетом.

Ирис поднялась, подхватила юбку и побежала прочь, хромая. С минуту на минуту неупокоенные души насильственно лишённых жизни очнутся и...

Ледяное дыхание коснулось её волос. Принцесса упала колени, очертила пальцем круг, пририсовала к нему маленький, сцепила пальцы в восьмёрку, закрыла глаза и принялась шептать молитвы.

Она слышала их робкие голоса, становящиеся всё более смелыми. Они толпились, не решаясь нарушить заветную границу. Скреблись, умоляя пустить. Плакали, жаловались. Требовали, угрожали. Ирис старалась их не слушать, старалась слышать лишь себя, свой монотонный голос.

Долго она так не выдержит.

Ныли пальцы, дрожали руки. Чужая тяжёлая воля усыпляла её. В сердце росло равнодушие. И отчаяние. Голова падала, падала, падала…

– Ширан! – закричала девушка в отчаянии.

И тотчас почувствовала, что он встал позади. Бросил хрипло:

– Вон!

Вспыхнул золотистый свет. Ирис обняла его ноги, прижалась, выдохнув с облегчением. Слёз не было. Была усталость. Она уткнулась в его штаны лицом и судорожно выдохнула, как ребёнок, только что закончивший рыдать.

– Что ты решила? – спросил он, опустив руку на её макушку.

Ирис молчала, дрожа всем телом. Ширан погладил её волосы. Она взяла его руку и поцеловала молча и покорно. Он принял её ответ.

– Хорошо.

Подхватил её, поднял, прижав к себе. Ирис решилась открыть глаза, прижалась щекой к его груди. Вокруг рассыпались пеплом неупокоенные.

– Прошу тебя, прикажи их закопать. Пожалуйста.

Повернулась к нему, встретила взгляд золотых глаз. Ширан сжал её волосы, наклонился и поцеловал покорные губы.

– Хорошо.

Свистом подозвал коня, вскочил в седло, протянул руку. Ирис покорно вложила в неё ладонь, наступила на его ногу, и тот рывком поднял её, посадил, обняв, и они поскакали обратно. «Он не даст мне просто умереть, – думала пленница, полулёжа на его груди. – Если он захочет моей смерти, то это не будет простая смерть».

Ширан внёс бесчувственную девушку в комнату, положил на кровать. Коснулся губ губами. Она не сопротивлялась. Он стянул с неё юбку, снял рубашку и тапочки, порванные и грязные. Скинул свой мундир, стянул рубаху через верх и спустил штаны, не удосуживаясь снять ни их, ни сапоги. Развернул девушку спиной, поставив на колени, надавил на поясницу. Ирис послушно прогнулась, ткнувшись лицом в постель.

– Вытяни руки, – приказал он.

Она покорилась. Внезапно ягодицы обожгло. Ирис вскрикнула, обернулась, успев заметить в его руках ремень.

– Лежать, – велел Ширан.

Девушка коротко всхлипнула, снова уткнулась лицом в простыню. Было не столько больно, сколько унизительно.

– Запомни, девочка, – тихо сказал он, – за каждый твой проступок я буду тебя наказывать.

Ремень снова хлестнул, и Ирис не выдержала, вскрикнула и заплакала. Ремень хлестнул ещё. Её словно отбросило назад. Несколько часов она была взрослой, разумной девушкой, счастливой, научившейся печь рулет, а сейчас герцог превратил её то ли в комнатную зверюшку, то ли в ребёнка. И было непонятно, как выбраться из этого.

Ширан равнодушно пояснил:

– Три удара за то, что ты не сообщила мне о предложении Исольва. В следующий раз я хочу знать о подобном от тебя. Если нет, ударов будет значительно больше. И они будут сильнее. Твоё утреннее выступление с саблей меня позабавило. За него я не стану тебя наказывать. Можешь иногда скакать на моём члене, и я прощу тебе непочтительные и грубые слова, которые ты на нём кричишь. Но мои приказы не обсуждаются. Я сказал: встать, значит, встала. Сказал идти к Дайну, значит, пошла. Сказал прыгнуть головой вниз с башни – прыгнула. Любой мой приказ для тебя священен.

И ремень вновь хлестнул её ягодицы. Ирис дёрнулась. Тяжёлая рука нажала на её поясницу.

– Никогда не заставляй меня повторять дважды. Запомнила?

– Да, – прошептала девушка.

Новый удар.

– Я не услышал.

– Да! – крикнула она.

– Хорошо. Маленькой избалованной принцессы Ирис больше нет. Здесь всем плевать на твои желания и на твои «не могу». Тебя должно волновать лишь одно: чего хочет твой хозяин. Я очень добр к тебе. Я говорю чего хочу. Но со временем перестану. Ты должна научиться видеть и понимать сама. Ты услышала меня, Ирис?

Девушка снова судорожно всхлипнула, но ответила послушно и громко:

– Да!

И вскрикнула, когда прилетел новый удар ремня.

– Что я сказал, Ирис? – мягко спросил Ширан.

– Что я должна научиться отгадывать твои желания.

Его пальцы в перчатках легли на её промежность, погладили губы и задели клитор, неожиданно отозвавшийся спазмом порочного желания. Ирис закусила губу. Почему?! Почему её тело так дико себя ведёт?

– Я сказал не так.

Страшась нового удара, особенно пугающего потому, что она не видела, что именно делает герцог, Ирис прошептала:

– Меня должно волновать лишь одно: чего хочет мой… – она запнулась.

– Ну?

– … хозяин.

Герцог стал ласкать круговыми движениями разбухающий клитор.

– Верно. Так чьи желания ты должна отгадывать?

– Ваши…

Рука в перчатке шлёпнула её по промежности. Ирис вскрикнула.

– Моего хозяина, – покорилась плачущим голосом.

– Наконец-то, – шепнул он, взял её бёдра и резким движением вошёл в неё.

Задвигался, направляя одной рукой, а другой нажимая на поясницу так, что Ирис выгнулась натянутым луком. Перехватил её за волосы, натянул. Задышал рвано, всаживая и всаживая свой горячий кол. Ирис застонала, чувствуя, как от унижения и стыда её тело затапливает похоть. Её тело реагировало на насилие вожделением, и это было так стыдно и так сладко! Когда герцог изверг семя в сочащееся смазкой лоно, он отпустил её волосы, и девушка снова уткнулась пылающим лицом в постель, мечтая провалиться сквозь землю.

Как же стыдно!

Герцог сбросил штаны и сапоги, лёг рядом. Притянул к себе заново сломанную игрушку.

– Ты можешь ненавидеть меня, но твоему телу нравится всё, что я с ним делаю, – заметил спокойно. – Твоему телу нравится насилие. А на твою душу мне плевать.

Она всхлипнула. Снова укусила себя. Не убежать. Не скрыться. Не спрятаться. Она задыхалась от отвращения к себе. Ненавидела себя. И всё же смогла преодолеть дрожь и спросить:

– Вы бы убили меня, если бы я была с Исольвом?

Герцог помолчал, а потом неохотно процедил:

– Нет. Что ты сказала среди неупокоенных насчёт матери?

– Я не помню.

Было странно, что после всего, что только что произошло, они лежат и разговаривают так, как будто всего вот этого не было. Ирис стиснула зубы, стараясь не плакать, но слёзы не слушались. Ширан повернул её лицом к себе, поцеловал плачущие глаза.

– Я повторю, – согласился мягко. – Твои слова: «Терзать меня упрёками, как мама». Что ты имела в виду, Ирис?

У неё не было сил ни сочинять ложь, ни лгать.

– Во сне ко мне приходит мама. И она меня ругает.

Ширан сгрёб её левой рукой, положил голову на плечо, нежно погладил по голове, сняв перчатки. «Я сойду с ума, – подумала Ирис. – Если бы он просто избивал меня, было бы проще».

– За что? – уточнил мучитель ласково.

– За то, что я сплю с тобой. За то, что сама… – запнулась, не в силах договорить.

Ширан усмехнулся. Набросил одеяло на обоих. Подтянул её лицом к лицу, снова поцеловал. Его глаза оказались совсем близко. Не может быть, не может быть, чтобы он только что её бил. Не может же человек быть одновременно и ласковым, и ужасным?

– За то, что хочешь меня? – хрипло переспросил он, убирая прилипшую к её заплаканному лицу прядь. – Ирис, ты взрослая девочка. Шли мать к йоптам. Это не её дело.

Нет, нет… этого не было. Это просто не было… «Это был другой Ширан, – подумала она бессильно. – Это не мог быть этот…» и сдаваясь прошептала:

– Она говорит, что я позорю её, что я позорю всю семью, и что лучше бы я умерла…

Герцог хмыкнул.

– О, благочестивая и целомудренная королева Вилиан, – пробормотал презрительно, и усмешка задрожала в уголках его губ. – Ирис, я никому не позволю тебя обижать. Если надо, я приду. Но постарайся сама научиться быть сильнее. Когда твоя мать явится тебе в следующий раз и откроет рот, пошли её к йотпам. Скажи, что ты всё знаешь про своего отца. Запомнила?

Ирис захлопала глазами.

– Я не понимаю…

– Это не обязательно. Если Вилиан не уймётся, скажи мне. Я решу это. Она сломала старшую дочь, но тебя я ей не отдам. Ты только моя. Закрывай глаза и спи. Этот день был для тебя тяжёлым.

Глава 14.Назови его Кастором

Обгорелые развалины вновь заливал мёртвый свет. Чернели кирпичные трубы вентиляции и каминов. Под ногами что-то хрустело. Ирис вышла в тронный зал и замерла в тоске. Опять. Снова и снова повторялся всё тот же сон.

– Маленькая потаскуха, – прошипела королева, проступая из мрака, ветер трепал её волосы и полы мантии. – Тварь, не помнящая, кто она. Ты могла убить его, но струсила.

Ирис попятилась. Всхлипнула судорожно:

– Мама! Мама, пожалуйста, не надо. Мне так плохо!

– Недостаточно плохо. Ты сама во всём виновата. Течная сука. Её трахают, а она течёт.

– Мама!

– Лилиан бы никогда до такого не докатилась!

Ирис зажмурилась. Резко выдохнула. В горле рвались рыдания. Королева наступала. Высокая, гордая, гневно сверкающая глазами.

– Ты всегда была плохой дочерью. Тебя надо было пороть, как служанку. На конюшне. Мне жаль, что твой отец…

– А кто был моим отцом, мама? – прошептала Ирис и распахнула глаза.

Призрак матери отшатнулся. Глаза его засветились зелёным.

– Ах ты тварь малолетняя! Ты что про мать говоришь?!

Ирис вдруг вспомнила поразившую её некогда мысль в учебниках демонологии: неупокоенные не умеют лгать. Облизнулась. Губы саднило от слёз, они распухли, и очень хотелось пить.

– Мама! Кто мой отец? – настойчиво спросила принцесса.

Королева молчала. Ирис вздрогнула.

– Это не… Я ведь не дочь короля Кальдера, так? Ты изменяла мужу? Мама!

Вилиан поддалась назад.

– Не смей так разговаривать со мной, ты, потаскуха ублюдка Ширана…

– А чей ублюдок я, мама?

Призрак зашипел, растопырив когти. Двинулся на принцессу. Ирис шарахнулась было, но тут же в сердце плеснула ярость. То есть, это правда? Её мать изменила папе! То есть… получается, не папе… Добровольно, ведь королеву изнасиловать никто не мог, но при этом она, Ирис, потаскуха? Принцесса шагнула вперёд, стискивая кулаки:

– Уходи! – закричала гневно. – Уходи! Ты лгала мне! Ты всегда врала мне! И отцу! И Лили! И Эйву! Убирайся прочь, мама! Я не хочу тебя видеть. Никогда! Уходи к йотпам, слышишь?! Убирайся!

Она шла и шла на неё, и призрак бледнел и таял. Ирис плакала, кричала «уходи», глотала слёзы гнева. Весь мир – ложь. Все лгут. Все, все! Споткнулась о кучу кирпича, упала, закрыла лицо руками, сотрясаясь в плаче.

Кто-то коснулся её руки.

– Вот сволочи, да? Нет, ты скажи.

Ирис дёрнулась, обернулась и шлёпнулась на попу. Рядом с ней на погасшем пожарище сидел темноволосый парень, чуть старше её по возрасту. В белой рубахе с рукавами, расширяющимися к запястьям и перехваченными манжетами, в чёрных штанах из тонкой кожи. Босой. Его светлые глаза откровенно смеялись.

– Кто ты? – прошептала Ирис. – Ты призрак?

Он рассмеялся, встал и подал ей руку. Она вложила в неё ладонь, и незнакомец помог подняться.

– Ты мне снишься? Ты просто моё сновидение?

Парень снова ухмыльнулся.

– Нет, малявка. И Вилиан тебе тоже не снилась. Это мир снов, но не всё здесь – сны.

– Почему она меня не убила? – тихо спросила Ирис. – Ну, не вошла в меня, как Астор хотел.

И вздрогнула, только сейчас осознав эту опасность.

– Потому что это – сон. Тут нет твоего тела, сладенькая. Тут только твоя душа, а душа… Душа такое дело бесполезное, между нами говоря. Тело куда как лучше.

Он подмигнул ей. Потянул носом, и глаза из-под полуопущенных ресниц лукаво блеснули.

– М-м-м… А теперь ещё и аромат похоти добавился… Ты сама его хочешь. В прошлый раз этого не было. Да ты собираешь все порочные страсти, пироженка!

Ирис вырвала руку, овосьмерилась и попятилась.

– Ты! Но где твой… х-хвост?

– Зачем нам хвост, вкусненькая? Или ты хочешь разнообразить свой опыт? – засмеялся он.

Принцесса замерла. Нахмурилась.

– Ты можешь принимать разные обличья? Например, человека?

– Могу.

– А крылья…

– Появятся при необходимости. И хвост. И рога. Просто не хотел тебя пугать, зефирка.

– Спасибо, – прошептала она устало.

Демон удивлённо вскинул брови, наклонил голову набок, и тёмные пряди озорно упали на его лицо. Прищурил один глаз.

– Спасибо, что не пугаю? Да это клиника, детка. Совсем мой братишка расшалился, я смотрю. Ты дёрганная какая-то стала, словно зверюшка в клетке.

– Братишка?

– Сводный, – он развёл руками, увидел непонимание в её глазах: – Ширанчик же. Он не говорил тебе разве? Вот, шалунишка.

У Ирис перехватило дыхание:

– Его мама…

– Я старшенький, – демон прицокнул, поклонился, прижав ладонь к сердцу. – Позвольте представиться, Ваше Высочество, Изиргир, Шестой князь Земли огня и крови, владыка жалящих пламенем и всё такое. Титул такой длинный, что я сам постоянно забываю его. Там ещё что-то про Чёрное Пламя, кажется.

– Старший? Но…

Изиргир закатил глаза.

– Демоны, сладенькая, существа до крайности непостоянные. Никогда не мог определиться, какой возраст мне нравится больше. Усы любишь?

Над его верхней губой внезапно потемнело, а через секунду тёмные волосы уже вились кольцами до самых колен.

– Н-нет.

– А так?

Усы поднялись и растопырились в стороны. Это было смешно, и Ирис рассмеялась. Почему-то ей стало легко и свободно.

– Убери, пожалуйста.

– Ну хорошо, – вздохнул Изиргир, и усы исчезли.

– Ты пришёл меня соблазнять?

Он покосился на неё и снова ухмыльнулся.

– Как ты можешь во мне сомневаться? Я порядочный демон! Естественно, соблазнять.

– Снова будешь предлагать мне помощь в обмен на свободу?

Изиргир щёлкнул пальцами. С неба спустилось лёгкое облачко, приобрело очертания крылатой лошади.

– Да нет. А что, имеет смысл? Ты передумала? – живо поинтересовался он.

Ирис отрицательно покачала головой. Князь тьмы вздохнул:

– Жаль. Ну тогда, может, полетаем?

– И что взамен? – помрачнела девушка. – Вы же никогда не делаете ничего просто так.

– Да-да. Не верь демонам: они коварны, – рассмеялся демон. – Взамен ты мне расскажешь, о чём Ширанчик допрашивал Крога.

– Откуда ты…

– Сны. Кое-что я узнаю из них, эклерчик.

Ирис обхватила себя руками и задумалась. Она так устала от безысходности и почти отвыкла от дружелюбия! Но не опасно ли передавать демону такие сведения?

– Пожалуй, обойдусь без полётов, – отказалась всё же, поразмыслив.

Туманный конь печально всхрапнул и растаял. Изиргир прищурился, прицокнул и облизнулся. Раздвоенный язык скользнул по лбу. Демон втянул носом воздух, запрокинул лицо к звёздам, загадочно перемигивающимся друг с другом.

– Есть один человек, мармеладка, который тебе очень дорог. И который может умереть, – шепнул мягко. – В моей власти ему помочь.

– С чего бы мне тебе верить?

Ирис снова попятилась. Она почему-то совсем не боялась его в этот раз. Возможно, из-за обманчивой внешности: ни хвоста, ни рогов, ни крыльев. Полная иллюзия, что перед ней всего лишь человеческий парнишка.

– Дай руку, – промурлыкал тот. – Я тебе кое-что покажу. Не бойся, кексик, ты всё ещё в мире снов. И если вдруг что, сюда завалится твой душный Ширанчик, а у меня пока в планах нет встречи с младшим братиком. В прошлый раз мы кое-что не поделили, и я немножко сердит на малыша.

– Он тоже умеет ходить по снам?!

– Ну-у… не так изящно, как я, конфетка. Скорее умеет сны ломать. А ломать не строить, верно?

Изиргир очертил чёрным когтем дверь в воздухе, и та тотчас вспыхнула зелёным пламенем. Демон обернулся к девушке и протянул руку с чёрными когтями.

– Решайся, – шепнул мягко и соблазнительно. – Принуждать не буду. Хотя… нет, не в этот раз, даже не проси.

Ирис колебалась. Шестой князь вздохнул:

– И вот за что такое недоверие, скажите-ка? А ведь я – потомок их древних королей-богов! Ну ладно, какавочка, смотри.

Он дунул, и дверь открылась.

Небольшая уютная спальня без излишеств. Видимо, мужская – ни балдахина, ни шторок, ни бантиков, ни цветов. Простая кровать. Большие подушки. В окно падает лунный свет, ложась косоугольниками. На столе искрится стеклянная призма.

– Я не понимаю…

– Ох, прости, вкусненькая, я забываю, что люди такие не глазастые. Слепенькие, почти как кротики.

Демон шагнул в комнату, снова щёлкнул пальцами, и вспыхнул зеленоватый свет. Ирис замерла.

– И сейчас не узнала? Зелёный искажает, наверное…

Девушка бросилась в открытую воздушную дверь и ударилась лбом. Вскрикнула, схватилась за голову. Демон тут же оказался рядом.

– Не так быстро. Без меня ты не сможешь проходить пространства.

– Но это же сон?!

– Не совсем.

Он снова протянул ей руку, и на этот раз девушка тотчас схватилась за его ладонь. Изиргир шагнул в комнату, Ирис последовала за ним. Бросилась к кровати, упала на колени, попыталась схватить лежащего на постели мужчину за руку.

– Эйв! Эйв, ты жив! – заплакала, улыбаясь.

Но её рука прошла сквозь его тело. Тогда Ирис осторожно обняла брата, коснулась его груди щекой. Она чувствовала его тепло, но сама была проницаема словно воздух. Эйв спал. На его глазах белела плотная повязка. Принцесса беспомощно оглянулась на спутника.

– Что с ним? Он… ослеп?

Тот стоял у окна и улыбался. Зеленоватый свет погас, сменившись лунным.

– Так какой, ты говоришь, вопрос задавал Ширан Крогу? – безмятежно уточнил демон.

Ирис сдвинула брови. Прикусила губу. А потом решилась и зло выдохнула:

– Спрашивал о любовницах Эйва.

– И как? Крог героически промолчал?

Ей вспомнился красноватые отблески на тяжёлых сводах подвала, жалкий плач сломленного юноши.

– Назвал всех, – прошептала она.

Изиргир усмехнулся.

– Так и думал, – прошептал он. – Братишка хоть и полукровка, но толк в боли понимает. Пошли, зефирка. Тебе пора.

– Ещё чуть-чуть, – она вгляделась в лицо брата, всхлипнула, провела рукой по его щеке. – Эйв… Демон, ты поможешь ему?

Обернулась к князю тьмы. Тот хмыкнул, щёлкнул пальцами, и девушка растаяла, пробуждаясь. Изиргир присел на корточки у постели, с любопытством всмотрелся в бледное лицо раненного.

– Ну-ну, – пробормотал задумчиво. – Ничего, одноглазым ты стал даже симпатичнее, как по мне. Тяжело, да, валяться, когда вокруг столько всего происходит? Слабовата у тебя сестрица, но симпатяга. Кажется, я понимаю, почему мой братец на неё запал. Ну не душка ли? Но я бы предпочёл, чтобы характером она пошла в маменьку. Такие дела можно было провернуть! А у неё только слёзки, страдашки и похоть. Не то, чтобы я очень уж против телесных радостей, но… Женщины, друг мой, такие существа ненадёжные, скажу тебе… Вот не уверен я теперь в твоей ириске. Придётся сделать ставку на тебя. Ты как? Отомстишь за честь сестры и всё такое?

Эйв спал.

Изиргир тонко улыбнулся, прикрыл глаза, развёл руки и стал ими тихонечко дирижировать. Воздух между чёрными когтями замерцал, вспыхивая изумрудными искорками. Тонкие нити потянулись к лицу Эйва. Заползли под повязку, и та вдруг замерцала хризолитово.

Демон хрипло запел. Это был древний, тягучий язык, непонятный никому из живущих, кроме жалящих пламенем. Князь тряхнул головой, и на ней тотчас появились рога. Чёрные крылья распахнулись, взвихривая ветер. Щёлкнул хвост, а кожа вдруг заполыхала золотыми бликами. Закрыв глаза, Изиргир распахнул руки, откинулся назад, и воздух упруго принял его тело.

Вспышка.

Ночь. Лунные квадраты. Тихое дыхание спящего. Ни изумрудных нитей, ни демона.

В дверь заскреблись. Вошла Нойса, подозрительно принюхалась, чихнула. Запрыгнула на кровать. Обнюхала Эйва. Снова чихнула, привычно поворчала на него, плюхнулась под бок и свернулась клубком. Острая мордочка ткнулась в пушистый хвост.

Где вдали, в замке на скале Одинокого Упыря заплакала во сне Ирис, и Ширан притянул пленницу к себе. Та распахнула глаза и тут же закрыла их. Ткнулась носом в его грудь, судорожно вздохнула и рухнула в новое сновидение. Ширан внимательно посмотрел на лицо пленницы. Коснулся губами лба.

– Глупая принцесса, – прошептал, устраивая девушку поуютнее и кутая в одеяло.

Поднялся, обложил её подушками. Подошёл к камину, помешал кочергой угли, подбросил дров. Сполоснулся под душем и крепко растёрся. Быстро оделся. От двери снова задумчиво оглядел Ирис, озарённую серебряным светом. Глаза мужчины полыхнули золотом, а губы искривились.

Герцог вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Итак, наследник ранен. Настолько, что к Жанлис прислал человека, не явился сам. Поиски в борделях ни к чему не привели. Впрочем, Ширан так и предполагал. Очевидно, девчонка очень быстро заподозрила неладное и солгала про улицу Картёжников.

Герцог сбежал по ступенькам, вышел во двор. Только-только начало светать. Верный Баэрд держал коня в поводу.

– Герцог Перех выступил, – сообщил коротко. – Лион Восточный прислал телеграмму.

Ширан усмехнулся. Натянул перчатки. Вскочил в седло.

– И?

– Он согласен.

Новая усмешка. Кривая. Злая. Южный герцог забрал повод.

– До вечера я в городе, – бросил холодно. – Вечером заберу часть полка. На герцога Переха уйдёт два дня. Ну, пусть три. Телеграфируй Лиону, что буду у них на день Благодарения. Пусть готовят невесту.

– А что с принцессой Ирис?

Ширан обернулся, остро глянул на своего верного пса.

– За неё отвечаешь головой. Остаёшься здесь главным. Над городом поставлю другого. Твоё дело – замок и Белокурдовы дети.

Прицокнул, пустил коня в распахнутые ворота. Баэрд задумчиво посмотрел вслед. Ему на нос упала капля, за ней вторая. Вице-адмирал фыркнул, засунул руки в карманы и вразвалочку направился в замок, угрюмо размышляя о нерадостных перспективах. Где-то там, на юге земляки патрулировали воды Ядовитого моря, дивясь странному затишью со стороны демонов. Где-то там плясали под их ногами палубы, хлопали на ветру паруса, скрипели мачты. А здесь…

– Йоптовы сухопутные, – проворчал Баэрд и сплюнул.

Но с приказом не поспоришь. Умри, но выполни. И смысла ворчать не было.

Баэрд вернулся в замок, подошёл к комнате принца, прислушался. На всякий случай заглянул, пересёк игровую и лишь убедившись, что Дайн, целый и невредимый, спит в своей постельке, вышел. Поднялся на второй этаж, поколебался, но всё же открыл дверь в спальню герцога. Принцесса тоже пребывала на положенном месте. Лунный свет чётко очерчивал её фигурку, тёмные волосы, расплескавшиеся по подушке, округлое бедро под одеялом.Баэрд притворил дверь, запустил пятерню в светлые волосы. Ну всё, объекты сданы, объекты приняты. Осталось вот так же передать их командиру через восемь дней. Или какой там у нас сегодня день осьмицы?

Эйв проснулся от приглушённого разговора.

– Назови три причины, по которым я должен рисковать своей жизнью и репутацией, – говорил мужской голос за стенкой, показавшийся смутно знакомым. – И кстати, твоей тоже.

Принц не сразу понял, голова не болит. Впервые за долгое время не было изматывающей боли! А он уже и забыл, как это бывает. Осознал, сел, коснулся пальцами висков.

– Например, потому что он – наш гость. Разве гостеприимство…

– Чушь. Елися, я врач. И этого молодого человека я лечил, а не приглашал разделить со мной хлеб и кров.

– Ну вот, ты сам и сказал, ты врач, – обрадовалась девушка.

То есть, в коридоре сейчас Елисель разговаривает с Айтонасом эль Диаром? То-то мужской голос показался принцу знакомым: именитый хирург несколько раз лично осматривал рану пациента. Говорил сухо, кратко. И пальцы у него были худые и сухие, острые, как птичьи коготки. Однако интересный такой разговорчик.

– Давай-ка не будет шуметь под дверями, – оборвал Елисель отец. – Пройдём в кабинет.

Эх… а Эйв слеп! Как на зло! И всё же принц встал и, шаря впереди руками, двинулся к двери. Нащупал ручку, открыл, вышел, ожидая в любой момент услышать оклик. Но голоса уже звучали глухо. Слепец коснулся стены и пошёл на них, чувствуя, как с отвычки дрожат его колени.

. – …клятву грифакрота́ о непричинении умышленного зла пациенту…

– Бред. Как врач я ему зла не причиню. Но я не обязан лгать во имя спасения его жизни.

Пальцы нашарили в стене приокрытую дверь. Эйв замер, подслушивая. Айтонас продолжал сердито:

– Положим, сам я не поспешу доносить, но если меня спросят…

– Папа! Он обязательно спросит. И обязательно будет искать. Я уверена, чтоон станет опрашивать всех городских врачей, ведь теперь ему известно, что Эйв жив и ранен, а, значит, без врача дело не обошлось…

– Предположим, я солгу. Герцог опросит всех врачей, и ни один из них не даст ему нужной информации. Как ты думаешь, что будет дальше? А я тебе скажу: начнут обыскивать каждый дом. Не найдут, начнут пытать. Догадайся, Елися, что сделают с тобой и со мной, когда найдут?

– А если его спрятать?

Айтонас невесело рассмеялся:

– В таком состоянии? Милосерднее добить. Ему нужно лежать ещё минимум три недели. Три, Елися. Неподвижно.

Эйв коснулся головы, снова осознал, что ничего не болит, и тело реагирует так, словно выздоровело за одну ночь. Это было странно, но думать о причинах чуда времени не было. Нужно уходить из гостеприимного дома. И как можно быстрее. Вот только куда – непонятно. Ширан не мог знать про Жанлис, но он знал и даже устроил в её доме засаду. Это означало, что ему известны все адреса друзей и любовниц. Кто-то предал своего принца.

Надо было срочно узнать, есть ли у Эйва ещё сторонники, не попавшие под подозрение герцога мурен. А ещё лучше – выбраться из захваченного города и бежать на… север, например. Поднимать кого-то из семи прочих герцогов, если, конечно, среди хранителей вообще остались верные Белокурдам. Или искать помощи за рубежом, у тех же Ирбисов. Но…

Наступил восьмой день после переворота, а, значит, Ширан точно захватил все железнодорожные узлы в окрестностях Персика и взял под контроль все дороги. Но и ладно бы с этим… Вот только… глаза… Трудно скрываться и бороться, когда ты слеп.

– Папа! Ты не можешь так. В конце концов, он – твоя гордость. Очень сложная операция, почти чудо…

А если… Эйв приподнял край бинта над левым глазом, не открывая века. Мир покраснел. Раненный заморгал, давая глазу привыкнуть к свету.

– Я переживу, – отрезал Айтонас. – К тому же, весь ход операции и лечения зафиксирован в докторском журнале. Есть ещё аргументы?

Эйв открыл глаз и увидел коридор, залитый солнечным светом, льющимся из огромного торцевого окна. Стены, заклеенные голубыми обоями. Крашенный вишнёвым пол. Он видит? Принц удержался, чтобы не выругаться радостно и неприлично. От всей души.

– Он мой жених.

Что?! Эйв замер.

– Что? Елисель, я тебя не понимаю. Будь добра, изъяснись внятно.

– А что тут не понимать, папа? – фыркнула Елисель. – Мы с Эйвом любим друг друга. Ну и… дело молодое. В общем, ты скоро станешь дедом. Не злись, принц человек благородный, он посватался ко мне, а я дала согласие. Так что я теперь принцесса. Почти.

Наследник поперхнулся. Ему захотелось с ноги ворваться в кабинет доктора и заорать: «Что за бред?! Мы даже не целовались!» Ну или ворваться и на глазах у отца поцеловать нахалку по-настоящему, раз такое дело. Но он лишь ухмыльнулся, сдерживая ржач. Ай да девчонка! Нет, вы только подумайте! И тут же сообразил, что ему стоит вернуться в спальню и сделать вид, что он спит. Если доктор согласится спрятать «преступника», то и так поможет, а если откажет, то не стоит Айтонасу знать о чудесном исцелении пациента.

– Елисель... – донеслось до него шокированное.

Комната, в которой принц провёл неделю, оказалась довольно маленькой. Кровать, стол, стул. На столе тетради, книги, письменный прибор, микроскоп и что-то ещё. Открытый проём в смежную с ней лабораторию, с эркером-башенкой, заставленную столами, стеллажами и пробирками. На стенах висели карты звёздного неба, карты минералов, континентов…

Эйв огляделся с любопытством. Осторожно выглянул в окно из-за занавески. Понятно, вид на крыльцо. То есть в тот вечер, Елисель увидела его из окна, потому и прибежала раньше, чем гость ударил молоточком.

Из коридора донёсся разговор на повышенных тонах. Эйв быстро лёг, натянул опостылевшую повязку, набросил одеяло и усилием воли заставил себя расслабиться. Выровнял дыхание. Беззвучно хохотнул, вспомнив, что внезапно обзавёлся «невестой», с усилием расслабил губы и снова – вдо-о-ох, вы-ыдох – задышал медленно и спокойно.

Дверь распахнулась. Елисель ворвалась вихрем. Подскочила, наклонилась, зашептала ему почти на ухо, щекоча горячим дыханием.

– Так, моряч… Ваше Высочество, не хочу пугать, но…

– Я дарую тебе право называть меня просто Эйвом, – быстро перебил её принц. – Можно Грэмом. Ну или морячком. Я уже привык.

– Отлично. В общем, я не смогла уговорить папу помочь тебя спрятать, но сделала вид, что он уговорил меня. У нас мало времени. Ума не приложу, как тебя перевезти и куда, но надо бежать. Уверена, что герцог Ширан уже отдал распоряжение допросить врачей. Если не сегодня, то завтра. Отец сказал, что ночью его вызывали на улицу Картёжников. Там герцог искал тебя вчера. Не без последствий…

– Подожди-подожди, – Эйв нашёл её руку, взял в свою, пожал. – Елисель, ты же убеждённая сторонница Ширана. Разве нет?

Она попыталась выдернуть руку, но мышцы так быстро не атрофируются. Эйв смог удержать.

– Ну, знаешь! Это ещё не значит, что я выдам беззащитного человека на виселицу! Я вообще против казней и убийств и…

– Но я же наследник? – мягко шепнул он. – Последний из Белокурдов. Гражданская война. Кровь тысяч. Голод. Ты же сама говорила.

Елисель зашипела рассерженной лисицей и всё же выдернула свою руку. Эйв, конечно, мог бы удержать её и в этот раз, но тогда нельзя было бы обойтись без синяков, и он разжал пальцы.

– Перестань нести глупости! Так, ты лежишь, а я пошла искать телегу с лошадью. Отцу скажешь…

Она принялась что-то искать на столе.

– Назови его Кастором, – трагично простонал Эйв.

– Что? – Елисель растерялась.

– Ты же слышала легенду о Касторе Бронзовокудром? Когда мне отсекут голову, назови его Кастор, – капризно уточнил принц.

– Кого?

– Не хочу, чтобы ты назвала нашего сына Пайшарэлем, Елися. Он, конечно, ничего так был изобретатель, но это не имя для принца…

Эйв сел, задрал повязку над левым глазом и с удовольствием увидел, как лицо девушки становится растерянным, краснеет, почти сравнявшись яркостью с рыжими волосами, а затем серые глаза начинают метать молнии.

– Ну, знаешь! – выдохнула Елисель зло. – Шут ты гороховый, Эйв, а не принц! Тебя тут ищут, а ты цирк с йотпами устроил! И вообще, подслушивать это…

И осеклась.

– Подожди… Ты… Как?! Как ты…

Завизжала и бросилась ему на шею. Расцеловала в обе щёки. Эйв прижал девушку к себе, коснулся её губ, открывая их…

Елисель отскочила.

– Э! Руки, убрал, морячок. Сын сыном, а секс сексом. Это разное, знаешь ли.

Эйв пожал плечами:

– Ну, поцелуй – это ещё не секс, если ты не знала.

– Пофиг. Проехали. Давай-ка ложись и снова изобрази из себя больного мальчика: отец обязательно зайдёт посмотреть, как ты. Как только он уйдёт, я тебя провожу. Карету там найму. У тебя голова болит, кружится? И вообще… Не станет плохо?

– Нет, – коротко ответил он и лёг.

Елисель накидала учебники в сумку и убежала якобы на учёбу.

После ухода Айтонаса, ставшего ещё суше и профессиональнее обычного, который осмотрел пострадавшую глазницу и несколько удивился прогрессу, Эйв поднялся. Ему вдруг пришло в голову, что если Ширан и найдёт его, то хотя бы поссать можно будет в своё полное удовольствие. Мысль была пустой и глупой, но вопреки всем обстоятельствам душу наследника затопило пустой и глупое щенячье счастье.

Елисель, вернувшаяся с чёрного входа вбежала в комнату наперегонки с Нойсой.

– Вот! – весело сказала она. – Тут вещмешок. В нём одежда, но, если понадобится – выбрасывай, не стесняйся. А вот эту одежду нужно надеть.

– Смеёшься? – с надеждой уточнил Эйв, развернув чёрный свёрток.

– Ну, всё для дела. Они ж будут искать парня, а не женщину, верно? Это от бабушки осталось, если что. Она была высоченной, так что на тебе наверняка нормально смотреться будет.

Принц хмыкнул.

– Отвернись, – скомандовал, встряхнув объёмную юбку.

– Ой, да что я там не видела! Кринолина, кстати, нет, но я нижнюю юбку накрахмалю, сойдёт.

– Ты-то видела, да я не видел, что ты видела, – пояснил Эйв спокойно. – Лися, пожалуйста.

Она фыркнула и ушла в лабораторию. Эйв принялся быстро одеваться. Ещё не хватало, чтобы девушка увидела, как его проснувшийся после затяжной апатии надёжный друг резво отреагировал на её объятья. И объясняйся потом, что в туалет тебе вовсе не хочется. Ну и вообще… Нечего тут.

К его счастью, корсаж зашнуровывался спереди. К костюму шла широкополая шляпка с вуалеткой.

– Елисель, у тебя есть бритва? Боюсь, что бородатые женщины ныне не в моде.

Девушка привычно принесла тазик с водой, мыло и бритву. Эйв вздохнул о помазке́ и принялся намыливать подбородок.

– Куда ты сейчас? – Елисель забросила влажную белую юбку на стол и принялась проглаживать чугунным утюгом. – А нет, не говори. А то я, знаешь ли, не очень-то уверена, что выдержу пытки… Ой, ты чего?

Эйв уставился на лезвие, по которому стекла кровь. Его кровь. Перевёл взгляд на девушку.

Идиот. Эгоист. Йотпа высокородная.

– Елисель, – сказал мягко, – пошли со мной. Твоему отцу ничего не грозит, потому что никакие допросы не покажут его соучастником. А вот тебя Ширан не пощадит, я его знаю. Его родной папочка, герцог Асбрант, держал его мать в заточении до конца её дней, истязая пытками даже после появления сына. Обитатели Ядовитого моря вообще не способны на жалость. Им наплевать, кто перед ними – мужчина, женщина или ребёнок. Лишь бы во благо дела.

Елисель опустила утюг и захлопала глазами:

– Ужас какой! Но это… ну… варварство какое-то! Пытки, наш цивилизованный век?!

– Может быть, ты и права, и для всех было бы лучше, если бы я сдался в плен Ширану, чтобы пролилось меньше крови, но… Ты ведь ничего не слышала про то, что я был жив, верно?

– Ну, я не особо интересовалась, что произошло с королевской семьёй.

– А после того, как догадалась? После встречи с Жанлис?

– Вот с ней-то я как раз и не встретилась…

– Лися.

Девушка вздохнула.

– В газетах никаких упоминаний. Нигде не расклеены объявления о поиске. Ничего.

Эйв кивнул:

– Ширан решил скрыть моё исчезновение. Это значит только одно: кто-то ещё из Белокурдов мог выжить. А это значит, что я сделаю всё, чтобы спасти моих родных, если они ещё живы.

Елисель задумалась, утюг заскользил по белому хлопку. Наследник снова принялся бриться. Его руки немного дрожали от слабости после недельного лежания, но это была меньшая из насущных проблем. Принц молчал, давая девушке возможность осознать, что выбора у неё, по сути, нет.

Нойса подошла и положила мордочку на колени любимому мужчине.

– Надеюсь, ты быстренько вернёшь себе престол, – наконец проворчала Елисель, поднялась, бросила накрахмаленную юбку на кровать и принялась лихорадочно собираться. – Вообще-то, у меня сессия. И вчера мне пришла здравая мысль насчёт аэростата… А ещё у меня тут реакция запущена и вообще…

Она злилась. Руки у неё тряслись. Голос стал брюзжащим, как у старухи. Эйв протёр щёки и подбородок полотенцем. Отложил бритву. Подошёл к девушке, обнял, прижал к себе.

– Нам достаточно пробраться в Барсово королевство, – шепнул мягко. – Туда осьмица пути. Осьмица, Лисёнок, и принц Кьярваль подарит тебе новую лабораторию, обещаю. Ну, может, чуть позже.

Елисель сердито фыркнула в его блузу.

– Всё. Йотповы нежности, – отстранилась решительно. – Время не ждёт. Нойса отправится с нами. Мы ведь на железнодорожную станцию сейчас?

Эйв покачал головой.

– Нет. Ты ничего не слышала о Первом советнике короля Кальдера? Его не вешали?

– Вроде нет. Но вроде он нормальный. Богатенький филантроп, но не за счёт казны. Но тебя же там обязательно будут искать, ты не подумал?

– Там – будут. Но есть одно местечко…

Через полчаса две женщины – высокая, широкоплечая дама в широкополой шляпе с густой короткой вуалью на лице и в траурном кисейном платье, и рыжеволосая молодая девушка в воздушном голубом платьице и шляпке с узкими полями, обе с рюкзаками, остановили карету на пересечении Сорочьей улицы и улицы Резчиков. Следом за ними в экипаж запрыгнула лисица. И, грохоча колёсами, обитыми металлом, допотопная повозка двинулась на север города.

А на столе в спальне трепетала на сквозняке приколотая булавкой записка: «Пап, прости, но ребёнку важны оба родителя. С любовью, твоя Елися».

ПРИМЕЧАНИЯ

Чёрное Пламя — Йошындар, крепость, о захвате которой Ширан говорил Ирис, когда рассказывал о своём отце, и которую, по словам герцога, отбил Изиргир, шестой князь тьмы и пламени

осьмица — календарный период из восьми дней

клятва грифокрота, грифокрот — легендарный бог, похожий на громадного крылатого крота, великий слепец, по нюху определяющий болезни и дарующий исцеление, основал тайный орден магов-целителей, преимущественно состоявший из эльфов. Клятва используется до сих пор при получении диплома врачевателя.

бритва тех времён больше похожа на складной скальпель

Глава 15. О платьях

Ирис проснулась счастливой и стала ещё счастливей, осознав, что находится одна.

Эйв жив! Он жив!

Она вскочила с постели и закружилась, вскинув руки вверх. Рассмеялась, скинула рубаху Ширана, влетела в душ, принялась ожесточённо смывать с себя его запах, следы ночной страсти. Запрокинула лицо, позволяя струйками течь по щекам.

Эйв жив! Правда, ранен.

Настроение немного притихло. Ирис повернулась спиной к зеркалу, посмотрела на ягодицы. На них всё ещё были розовые отпечатки ремня.

– Эйв вытащит меня отсюда, – прошептала девушка и попыталась растереть пятна. – И казнит Ширана. А потом я уйду в обитель. И постриг приму. И…

Но это будет потом, а пока душу грела надежда и радость, что брат жив. Ирис замотала волосы в кремовое полотенце и выскочила из душа, пританцовывая.

Увидела большие серые глаза, совершенно круглые. Стремительно краснеющие щёки и прямой нос, даже светлые волосы, кажется, встали торчком. Ирис завизжала, стянула полотенце с головы и прикрылась.

– Простите, – прохрипел мужчина, отворачиваясь поспешно. – Я н-не подумал, что вы ещё не встали. Я зайду позже…

И выскочил в коридор. Ирис выдохнула. Баэрд, так, кажется, его зовут?

Она поспешно протёрла волосы, надела блузку и юбку, оставив нарядное платье висеть на вешалке. Отдышалась, взяла себя в руки, открыла дверь:

– Войдите, господин Баэрд. Вы что-то хотели сказать?

Голос пищал, выдавая пережитый испуг и неловкость. Всё ещё алый от смущения пёс герцога вошёл, неловко зацепив дверной косяк саблей.

– Простите меня, Ваше Высочество. Герцог велел приготовить для вас другую комнату. Когда вы будете готовы переселиться, скажите, и…

Ч-что?

Ирис почувствовала, что щёки стали холодными. Кажется, она побледнела.

– Почему? – вырвалось у неё.

– Мы не задаём Его Светлости таких вопросов.

Ну конечно! Чего это она. Ирис гордо вскинула голову. Полотенце соскользнуло, и мокрые волосы рассыпались по её плечам.

– Ведите.

Что ж. Приказы герцога не обсуждаются, не так ли? Видимо, Ширан решил снова отправить игрушку в камеру. А, может быть, Ирис ему просто надоела. «Вот и чудесно было бы, – мрачно подумала девушка. – И хорошо бы как можно дальше от него, пусть даже в подвальную тюрьму».

Но её привели в соседнюю комнату, ту, в которой Ирис жила в первые дни.

С невольным содроганием принцесса вошла и замерла на пороге. Здесь всё изменилось. Во-первых, вставили окна. Очень милые, с ромбами витража в нижней части. Во-вторых, стены были оклеены обоями: зелёный лес и пасущиеся олени. И… комната определённо стала больше! Ну точно: ведь раньше здесь было одно окно, а сейчас – два. Получается, сломали простенок? Кровать, не такая, как в спальне герцога, но достаточно просторная, застелена вишнёвым постельным бельём. Одеяло, подушка. Кружевной балдахин. На полу ковёр. Не цирасский, но тёплый. Миленький столик, креслице. И…

– Камин? – хрипло прошептала Ирис. – Серьёзно?

Судя по трепещущему пламени – вполне рабочий. Когда?! Когда они всё это успели? И ваза с цветами на столе. Ирисы. Нежно-фиолетовые, с золотистыми сердцевинками.

Девушка сглотнула.

То есть… это не наказание, а награда? С чего бы?

– Я могу поблагодарить Его Светлость? – Ирис обернулась к молчаливому спутнику.

– Его Светлость покинул замок.

– А вечером? Вы сообщите мне, когда он вернётся?

– Боюсь, Его Светлости не будет некоторое время.

Ирис озадачилась.

– Его не будет до завтра?

Баэрд не ответил.

– Нужно ли чего-нибудь ещё? Его Светлость приказал сопроводить вас к Его Высочеству Дайну, когда вы устроитесь.

– Дайте мне полчаса, – попросила Ирис.

Мужчина молча поклонился и вышел. Принцесса подошла, понюха ирисы. Они пахли обычной зеленью. Девушка опустилась на постель и задумалась. Что бы это значило? Герцог не просто убрал надоевшую игрушку, но и позаботился о её комфорте. Да ещё так… детально. Она посмотрела на свои подранные, поношенные тапочки. М-да. Поджала ноги.

Покрутила ирис в руках.

Эйв жив, но ранен. И этот… как его… Шестой князь пламени сказал, что над её братом нависла опасность. Но ведь Ирис выполнила условие, да? И демон поможет Эйву? Конечно, это ужасно, что принцесса воспользовалась помощью нечистого, но… А что ещё ей было делать?

Кстати, причём тут допрос Крога? Ах да, любовницы ж, да. Герцог явно искал потерю, но не нашёл. Все девятнадцать оказались не теми. Ирис хмыкнула. И вдруг подумала: а у Ширана тоже есть любовницы? С кем он проводил досуг, когда… ? Ну, до того, как Ирис стала его игрушкой? Были у герцога ещё вот такие… игрушки? Или…

… есть?

Что-то слабо хрустнуло. Ирис опустила взгляд и увидела, что сломала цветок.

– Прости, – прошептала покаянно и коснулась нежных лепестков губами.

Вернула обломыш в воду. Какое ей дело до девок герцога? В конце концов, чем их больше, тем проще ей, Ирис, будет жить: меньше внимания Ширан станет уделять ей. А может, и вообще забудет со временем… Но лучше бы её освободил Эйв.

Эйв…

Что у него с глазами? Это вообще лечится?

В дверь постучали. Ирис спохватилась, что её ждут, и вышла. Светловолосый Баэрд угрюмо смотрел на неё.

– Идёмте, – кивнула она.

– Может быть, вы переоденетесь?

Ирис пожала плечами:

– Не вижу в этом смысла.

В конце концов, пёс – не герцог. И судя по всему, хозяин не давал ему полномочий обращаться с принцессой как с вещью.

Дайна она не видела со дня, когда принц заявил, что Ширан всех спас, а Белокурдов убил демон. И, спускаясь на первый этаж, Ирис вдруг ещё раз осознала: она не принадлежит к королевской династии. Незаконнорожденная. И ещё – Ширан об этом знает. Ведь именно он намекнул ей об этом. Откуда? И знал ли отец? То бишь, король? Ирис остановилась, пытаясь вспомнить.

Отец всегда держался холодно и несколько отстранённо, целиком доверяя воспитание детей супруге. По сути, он занимался лишь старшими принцами – Эйвом и Астором. Ну как занимался… Поручал им дела, хвалил или отчитывал. Это считается? Впрочем, ругал всегда Эйва, а хвалил всегда Аста, что в целом было справедливо, ведь Эйв – шалопай. Советовался с ними, когда наследники подросли. И ещё… Ирис выросла в убеждении, что старший брат – повеса и гуляка, не способный ни на что серьёзное. Так же, как и сама Ирис… но… «Эйв тоже щенок, но хотя бы что-то в его пустой голове застряло» – вдруг вспомнились ей слова Ширана. В устах любого другого это прозвучало бы оскорбительно, но девушка уже достаточно знала герцога, чтобы понимать: это была похвала. И странно было, что Ширан из всей семьи вспомнил именно старшего принца. А про Аста сказал, что тот слаб.

Ирис снова поковырялась в воспоминаниях. Каждое утро Белокурды собирались на общий завтрак в одиннадцать часов. Для старших это был уже второй приём пищи, отец и братья вставали засветло. Милые разговоры, чтения новинок литературы, поучительные нотации маменьки о том, как следует поступать принцам и принцессам. Священный ритуал, соблюдавшийся неукоснительно всеми, кроме Эйва. Вернувшись с военной практики на Неприветливых островах, наследник стал беспощадно пропускать семейные посиделки. На претензии маменьки прямо отвечал, что ночью кутил и задержался в «объятьях нежности и страсти». После двух или трёх таких ответов королева перестала задавать вопросы старшему сыну.

Выделял ли отец ещё кого-то, кроме Эйва, из детей? Астора – да. Король гордился вторым сыном так же откровенно, как порицал наследника. И всё. Мама выделяла Лилиан, ставя её в пример младшей дочери. И обожала Дайна со всей страстью родительского сердца. Но в остальном… нет, Ирис никто и никак не выделял. И менее всего – отец.

Откуда герцог узнал, что Ирис – незаконнорожденная? И почему так пренебрежительно называл королеву «Вилиан»? И при этом его губы всегда кривились от презрения? Ну и, наконец, кто отец Ирис?

– Ты будешь за серебряных, – скомандовал Дайн, когда Ирис с Баэрдом всё же пришли в детскую – Мы с Аархой – за золотых. Так будет честно.

– Давай лучше почитаем, – предложила принцесса, но мальчик насупился:

– Я хочу играть! Я – король, я – воин. Мы с Шираном завоюем всех, и Южный континент тоже. Вот. А книжки пусть читают книжные червяки. Всякие там…

– Хорошо, давай поиграем, – покладисто согласилась Ирис. – Но потом почитаем книжки. Тебе надо учиться, Дайн. Неграмотных королей не бывает. Собственные подданные будут презирать, если ты будешь писать с ошибками.

Баэрд молча расставил серебряных солдат, серебряные пушки и убрал серебряные корабли.

– Почему? – тихо спросила Ирис.

– Бесполезно. Армия размещена по берегам реки. Корабли просто расстреляют в упор.

Принцесса кивнула.

– У них – воздушный шар. А у нас нет. Как будем его уничтожать? Мы можем нацелить пушки вверх?

– Нет. Артиллерия не способна на такое. Но шар нам не опасен. Это лишь средство разведки. Бессмысленное с учётом реальности. Наш «враг» и без него всё прекрасно видит. Пусть летает.

Дайн воодушевлённо расставлял солдатиков. Расположил кавалерию впереди, за ней пехоту, и после – артиллерию. Аарха, добродушно усмехаясь, наблюдала за ним. Переставляла игрушки на указанные места узловатыми пальцами.

– А у него впереди кавалерия. Они собираются нас атаковать, – сообщила Ирис.

Баэрд пожал плечами:

– Тактика правильная в поле. Здесь другой ландшафт. Мы расстреляем их, когда они будут форсировать реку. На войне каждый род войск имеет свою задачу, и никто не должен мешать друг другу. Пусть атакуют на здоровье. При атаке погибает больше, чем при защите. Мы их сначала перебьём на подходе, а затем, когда они ослабнут, перейдём в контратаку…

Не прошло и двух часов, и над золотым городом взвился серебряный флаг. Багровый от ярости Дайн вырвал его из шпиля, бросил на землю и принялся топтать.

– Это нечестно! – завопил он. – Вы изменники! Вы не имеете права!

Перепрыгнул реку, расшвыряв золотых солдат, шагнул в город и воткнул серебряный флаг на шпиль донжона.

– Дайн… Но ведь в этом и смысл игры, – начала было Ирис шокировано.

– Вы все хотите моей смерти! Вы мятежники! И вас всех нужно повесить!

Задремавшая было Аарха встрепенулась и с любопытством посмотрела на принца.

– Мы победили честно, – не согласилась Ирис и повернулась к союзнику.

Баэрд молчал. Он поднял серебряный флаг и задумчиво крутил его в руках. На щеках мужчины ходили желваки.

– Переигрываем. Баэрд со мной, – сухо велел Дайн.

– Простите, Ваше Высочество, мне нужно выполнять распоряжение моего герцога, – отказался тот. – Моё время на игры вышло. Разрешите вас покинуть.

– Я с вами, – пискнула Ирис. – Хочу приготовить рулет. Ты же любишь вишнёвый рулет, Дайн?

Принц сузил глаза. Его ноздри раздувала ярость.

– Нет. Вы все останетесь. Я – король. Баэрд и Аарха со мной, Ирис за серебряных.

– Разве это честно, Дайн?

Не то, чтобы Ирис очень уж была нужна Аарха в команде, но… её поразили слова брата.

– Извините меня, Ваше Высочество, – холодно поклонился Баэрд и вышел.

У принца затряслись губы.

– Вот вернётся Ширан и разберётся! Со всеми разберётся! – звенящим от обиды голосом завопил Дайн. – Как он смеет нарушать мой приказ?! Я – его король! Я скажу герцогу, и тот вздёрнет этого нахала на виселице!

Ирис задумчиво посмотрела на брата. Вздохнула:

– Ваше Величество, мы ведь и без Баэрда справимся, – заметила мягко. – Зачем нам с вами муренец?

А про себя подумала, что будущему королю не помешала бы хорошая порка. Вот только… Будет ли толк от наказания? Да и есть ли кто-то, кто дерзнёт наказать принца? И потом… Дайн маленький, всеми брошенный, невыразимо одинокий. Избалованный – да, очень. Но всё же нуждающийся в любви. И если она, Ирис, не сможет его любить, кто вообще будет любить Дайна?

«Надо сначала стать ему другом, – думала принцесса, расставляя серебряные фигурки, – а потом уже пытаться воспитывать. Мне нужно отбить брата из-под влияния Ширана».

Выиграв четыре раза подряд, принц подобрел, повеселел и согласился отпустить сестру. Ирис поднялась из глубокого реверанса и сбежала вниз, на кухню, где и провела остаток дня в полное своё удовольствие. Рата учила принцессу печь жаркое, а Мэт – печенье, и девушка узнала от них, что на ужин герцога ждать не стоит. И на завтрак в замке его тоже не ждут. А Баэрд теперь – главное доверенное лицо хозяина.

Вечером, прочитав на ночь сказку Дайну, девушка сидела в своей комнате, на подоконнике, когда вдруг увидела, как во двор проскакала вороная лошадь. Сердце забилось, узнав всадника раньше, чем Ирис поняла, кто это.

Всё же он вернулся.

Принцесса спрыгнула с подоконника, забралась с ногами на постель, скинув тапочки, обхватила колени и испуганно прислушалась.

Тяжёлые шаги по коридору. Тяжёлые мужские голоса – слова заглушали стены. Ширан, она не ошиблась. Девушка к двери, чуть приоткрыв её и услышала Баэрдово:

– … если объявить о его казни, думаю…

Оба скрылись в кабинете. Они про Эйва? Сердце сжалось так болезненно, что Ирис едва смогла подавить крик. Прижала руку к груди, на цыпочках босиком подбежала к кабинету, бесшумно приотворила дверь так, чтобы образовалась незаметная щёлочка, и прислушалась.

– Вы уверены, что он ничего не знает? Всё же это было в его доме… А если они заодно?

– Уверен.

– А соседи?

– Ничего.

– Как это возможно, чтобы никто ничего не заметил? Он же был тяжело ранен, разве не так сказал доктор? Значит, его должны были выносить на руках, и… Может, Айтонас всё же лжёт? Разрешите, я сам поговорю с ним.

– Нет.

Ирис ничего не понимала. Дышала тихонечко. Почему-то каждое слово герцога и его пса убеждало девушку, что речь идёт именно про её брата, хотя его имя и не было названо. Она взмолилась всем древним и новым богам, чтобы это оказалось правдой. Эйв смог скрыться?

– Дочь не выдержит публичной казни отца, – уверенно заявил Баэрд. – Если об этом объявить в газетах заранее… Айтонас сказал, что принц ослеп. Значит, он не сможет читать, и тогда первой про отца узнает Елисель. Судя по всему, это умная девушка. Она поймёт, что именно мы от неё хотим. И, возможно, выбирая между отцом и…

– … и отцом своего ребёнка, – каким-то не по-ширановски мягким голосом заметил герцог.

Что?!

Ирис замерла. Приоткрыла рот, так как воздуха отчаянно не хватало. У Эйва будет ребёнок?

– Ну… – пробормотал Баэрд нерешительно. – Казнь может быть достаточно убедительной. Если обвинить эль Диара в покушении на власть… Публичное вынимание внутренностей, сжигание их на костре на глазах преступника… Законы древние, но ведь их никто не отменял. Ни одна дочь не выдержит подобного глумления над отцом.

Принцесса с трудом удержала вопль ужаса. Прижала ладони ко рту. В кабинете воцарилась напряжённая тишина.

– Давно у нас праздников не было, – вдруг заметил Ширан. – Утром я уезжаю на запад. Победа над Перехом – дело решённое. Думаю, стоит заранее подготовиться к празднику по этому случаю. Пусть Горий объявит, что в Малом королевском дворце состоится бал, скажем… на третий день. А вечером – маскарад.

Скрипнул стул, видимо, герцог решил сесть за стол.

– Передашь ему записку от меня с текстом объявления. Что Ирис?

Баэрд принялся отчитываться, и принцесса поторопилась вернуться в комнату, чтобы не быть застигнутой на месте преступления. Такая резкая смена темы в диалоге могла означать, что Ширан что-то заметил. Она плотно закрыла за собой дверь, сняла одежду, повесила её на стул, забралась в постель и нырнула под одеяло. Попыталась успокоить колотящееся сердце и чуть не умерла от ужаса, когда дверь распахнулась.

Ширан прошёл, остановился над кроватью. Ирис сделала вид, что крепко спит. Мужчина усмехнулся, подхватил её вместе с одеялом на руки.

– Лгунья, – шепнул хрипло и поцеловал в губы.

Жадно, агрессивно, словно был голоден. Ирис покорилась. Сердце забилось ещё отчаяннее. Одеяло упало на пол. Горячие сухие губы обожгли шею девушки, спустились к ключице. Язык лизнул ямку.

– Вы переселили меня в комнату. Я думала, что вы уже наигрались, – Ирис попыталась изобразить в голосе покорность, но в ней прорывались яд и возбуждение.

– Нет.

Он обхватил губами левый сосок, а рукой смял правую грудь. Ирис задышала тяжело, вцепилась в его руки. Ну почему, почему он имеет такую власть над её телом? Грудь словно пронзило током. Девушка выгнулась и почувствовала, что ей в лобок упёрся твёрдый бугор в его штанах. Всхлипнула.

– Расстегни, – приказал мужчина.

Она с трудом справилась с ремнём и пуговицами – руки дрожали.

– На колени.

Ирис молча покорилась приказу. Понятливо взяла в рот похотливо дрожащий ствол.

– Будь хорошей девочкой. Не разочаруй меня. Если мне не понравится, я тебя накажу.

«Ты плохо старалась» – вспомнилось ей. Она обхватила губами орган наказания, провела языком по нежной шёлковой коже.

– Дай руку, – хрипло велел Ширан.

Он положил её ладонь на закаменевший орган и принялся двигать ей, оттягивая кожу. Другой рукой нажал на голову, заставляя нанизаться глубже. А потом ещё и ещё глубже. Ирис задохнулась, на глазах её выступили слёзы.

– Плохая, непослушная девочка. Ты плохо стараешься. Придётся тебя выпороть.

От этих слов внизу стало мокро. Она вспомнила удары ремня на своих ягодицах, всхлипнула, чувствуя, что позорные воспоминания отзываются спазмом похоти. «Нет-нет! Только не это» – подумала в ужасе и принялась ласкать его член и сосать его изо всех сил. Герцог захрипел, зарычал, задвигал бёдрами, вгоняя своё орудие всё глубже и глубже, как будто хотел пронзить девушку насквозь. Обе его руки легли на её голову, двигая её.

Вещь. Игрушка. Нужная лишь для удовлетворения его грязной похоти.

Ирис старалась не думать ни о чём, но не чувствовать не могла. Наконец, он вздрогнул всем телом, и она почувствовала во рту знакомый вкус его спермы. А потом её рот освободился. Девушка закрыла лицо руками, не в силах совладать с эмоциями.

Грязная, грязная потаскуха.

Ширан подхватил принцессу на руки. Положил на кровать. Поцеловал в губы очень нежно и тепло. Потом коснулся губами глаз, сначала правого, потом левого.

– Девочка, – пробормотал он. – Маленькая, распутная девочка.

Она закрыла лицо руками. Ширан почти ласково развёл их в стороны, снова поцеловал в губы. Коснулся подбородка, принялся целовать её тонкую шею, её груди и ложбинку между ними. Ирис тихонько застонала. Попыталась отпихнуть его голову руками. Охнула, когда его язык коснулся ямочки её пупка. По коже побежали приятные щекотные ощущения.

– Не надо… – задыхаясь, прошептала она жалобно. – Не надо…

И резко выгнулась, ахнув, когда его язык коснулся её клитора. Вцепилась в волосы. Попыталась закрыться ногами. Ширан руками развёл их. «Что он делает?!» – мелькнула паническая мысль, но тут же исчезла. Ирис забилась в его руках, захныкала. Тело скрутил спазм запретного наслаждения. А за ним – сильнейший. Её выгнуло до предела, а потом взорвало эмоциями. И снова.

Обессилевшая, без мыслей и терзаний девушка почувствовала, как рядом прогнулся матрас, её сгребли и прижали к горячему боку. Уютно устроили голову на плече.

– Тебе нравится вишнёвый? – спросил Ширан так, словно ничего ужасающе стыдного и сладкого между ними не произошло только что.

– Что? – сипло переспросила она.

– Я хочу, чтобы ты выбрала себе красивое платье. Мне безразличен его цвет. Ты вроде говорила, что любишь вишнёвый?

Она обернулась и заглянула в его лицо. Герцог смотрел на неё, и взгляд у него был до странности мягкий. «Я говорила это Аархе», – сквозь туман вспомнила Ирис.

– Я смогу выехать в город? – спросила с надеждой.

– Нет. Модистку привезут сюда. И ткани тоже.

Сердце куснула стыдливая радость. Платье! Это была очень глупая радость ребёнка, давно лишённого сладостей и внимания.

– А платье для чего? – тихо уточнила Ирис. – Просто для дома? Или для театра, например? Выход в гости или бал? Или городское мероприятие? Или, например, коронация… Вы же будете короноваться?

– Есть разница?

Он нахмурился, и девушка испугалась. В самом деле, не всё ли ей равно? Но всё же ответила шёпотом:

– Конечно. Например, на утренний, «детский» бал надевают платья в светлых тонах, там не должно быть декольте. И минимум украшений. Может, бутоньерка, например. Или цветочек в волосах. Или нитка жемчуга. Не больше. Платья для ночного бала имеют глубокий вырез. Обычно они более яркие или тёмные. И украшения совсем иные. А в оперу надевают узкие платья, зачастую с открытыми плечами и…

– Понятно, – перебил он. – Тогда делай два. На вечерний бал и на маскарад.

Её сердце ёкнуло. Бал?! Она будет танцевать? И там будет множество людей? Неужели… А как же… Ирис облизнула разом пересохшие губы.

– Спасибо, – выдавила испуганно.

Он же шутит, да? Издевается? Это ещё один способ сломать: поманить и не исполнить? Дать надежду и отобрать?

– Какие нужны украшения? – снова спросил Ширан.

– Смотря какое платье, – робко ответила Ирис.

Всё. Он сейчас разозлится и не будет никакого бала. Может, надо было просто попросить жемчуг? В конце концов, жемчуг подходит к большинству платьев и случаев и…

Мужчина тяжело вздохнул.

– Хорошо, – сдался и лёг на спину, закрыв глаза. – Вместе с модисткой прибудет ювелир. Закажи, что считаешь нужным.

Прижал её к себе. Он что, планирует спать в её комнатке? «Глупая принцесса» – вспомнилось ей. Действительно, глупая. Радоваться подачке… Её уязвлённая гордость слабо бунтовала, но в сердце плескалась радость и даже… Благодарность?

Ирис перевернулась на живот, легла мужчине на грудь, заглянула в лицо.

– Я не знаю суммы, на которую могу рассчитывать, – заметила тихо. – С платьем всё проще, но с драгоценностями….

Он посмотрел на неё, провёл ладонью по её щеке, лаская.

– Ты не ограничена в сумме.

Девушка глянула недоверчиво:

– Вы пытаетесь сейчас меня подкупить? Думаете, что платья, украшения могут изменить моё отношение к вам…

– Мне этого не нужно, – мягко напомнил он. – Мне достаточно того, что ты мне отдаёшься со всей страстью, на которую способно твоё тело.

Ирис вспыхнула. Его указательный палец приподнял её лицо за подбородок, большой очертил мягкие губы.

– Потом, когда я вам надоем и вы выкинете меня на свалку, – сердито прошипела девушка, – вы заберёте и драгоценности, и платья?

Ширан хмыкнул. Как всегда после секса он был миролюбив.

– Ирис, – шепнул низким голосом, – запомни то, что я сейчас тебе скажу. Просто будь послушной девочкой. Я прощу тебе и глупость, и гордость, и дурное воспитание. Любые слова и проступки. Накажу. Может, даже сурово накажу, но прощу. Кроме одного: измены. Это единственное, что ты не сможешь ничем и никогда искупить.

Принцесса вздрогнула – ей вдруг стало зябко.

– Что ты имеешь в виду? – пропищала она ломко. – Политическую или…

– Секс, – уточнил Ширан прямо. – С другим мужчиной. Добровольный с твоей стороны. Ты можешь мечтать о златокудром принце Кьярвале, можешь кричать его имя в момент оргазма, сочинять про него стихи или баллады. Твоё сердце мне не интересно, но твоё тело – моё и только моё.

Ирис с любопытством посмотрела в блестящие, чёрные, словно бездна, глаза.

– Если я тебе однажды изменю, ты выбросишь меня на свалку?

– Нет. Просто убью.

– Просто? – недоверчиво переспросила она.

Ширан снова усмехнулся и закрыл глаза.

– Не просто, – согласился хрипло. – Моя мать была демоницей, Ирис. Мы не прощаем ничего и никому.

Она ткнулась ему в подмышку. Буркнула:

– Ты меня пугаешь…

– Даже и не начинал. Просто не делай так. Будь умной, глупой, красивой, безобразной, спесивой или послушной – какой хочешь. Но будь моей игрушкой. Моей девочкой. Только моей.

– И послушной?

– Да. Не разбуди во мне демона.

Он притянул её к себе и снова поцеловал. Взял в зубы нижнюю губу девушки и чуть потянул на себя.

Глава 16. Мулякры

В индигово-синем тумане проплыла огромная серая рыбина с мёртвыми круглыми глазами, развернулась и медленно-медленно проплыла снова, всматриваясь в невысокого, полного человека, замершего перед стеклом, сцепив за спиной пухлые пальчики. Как будто надеялась, что стекло треснет, вода зальёт сумрачный коридор и можно будет вонзить треугольные зубы в зрителя.

– В этом мире все кого-то жрут, – раздался из глубины коридора молодой жизнерадостный голос, – не правда ли, мой дорогой Горий? Сильнейшие поедают слабейших. Как там… «тем, что мне хотелось кушать»?

– Борьба за жизнь завораживает, не правда ли? – отозвался Первый советник короля Кальдера, а ныне – Первый советник герцога Ширана.

– Возможно. Но не её участников.

Горий обернулся и поклонился:

– Ваше Высочество, я так рад, что вижу вас живым! – в его бесцветном голосе прозвучала только вежливость, и ни следа ни радости, ни восторга.

Эйв подошёл и встал рядом, рассматривая здоровенную мулякру, продолжавшую наворачивать круги за стеклом.

– Вам никогда не хотелось её съесть? – спросил с любопытством. – Представьте: вонзить зубы в мясо твари, сожравшей – я уверен в этом! – немало людей, некоторые из которых, полагаю, были весьма храбры.

Горий вновь посмотрел на рыбину и вновь сцепил пальцы за спиной.

– Для подобных желаний я слишком коллекционер.

Они помолчали.

– Как случилось, что войска Ширана вошли в город без сопротивления? – мягко уточнил Эйв, наблюдая за рыбой.

Горий отозвался бесстрастно:

– Я не расследовал это дело, Ваше Высочество. Соболезную вашей утрате. Могу ли чем-то быть вам полезен?

– Так же, как были полезны моему отцу? – Эйв обернулся, прищурившись. – Странно, вам не кажется: узурпатор захватил город, расстрелял королевскую семью, сжёг дворец, но вас всё это не коснулось, вы по-прежнему – Первый Советник. Только уже нового правителя.

Горий пожал жирными плечами. Погладил пушистую седую бородку.

– Мой принц, – вздохнул устало, – я служу не королю, да простят меня Забытые боги, я служу королевству. Если вы завтра взойдёте на трон, я продолжу делать то, что делаю.

– В таком случае вы должны выдать меня Ширану прямо сейчас, ведь я представляю этому самому королевству угрозу.

Первый Советник обернулся к нему, жестом предложил пройти вперёд по стеклянному коридору. Взглянул цепко:

– А вы представляете угрозу, Ваше Высочество?

Эйв рассмеялся, похлопал его по плечу.

– Пока что нет. Сейчас я всего лишь хочу выжить. Вполне такое… природное желание, вам не кажется? Могу ли я рассчитывать на убежище от вас?

– Мне всегда импонировала ваша доброта, мой принц. Мой дом – ваш дом.

Они медленно шли по каменному полу. Над головами промелькнула стая круглых рыбок, на мгновение вспыхнувших золотом.

– Со мной ещё мальчик-адъютант, – пояснил Эйв. – И нам бы поскорее выбраться из города.

– Через три дня будет праздник в честь победы над герцогом Перехом…

– Перех побеждён?

– Пока нет, но герцог Ширан уже назначил дату победы.

Эйв остановился, стиснул кулаки.

– Йотпы мохнатые! Мне нужно срочно покинуть город, пока Ширан не растоптал малыша. Он один? Больше никто из герцогов не выступил против Картрана? Исольв Синеусый? Хэлтор Багряноликий? Радорм, Ярнис? Урваз? Майнегар? Хоть кто-то из шестерых? Что ирбисы?

– Королева Пьерин прислала ноту протеста Ширану.

– Ну… – Эйв рассмеялся. – Уже неплохо.

Горий проницательно глянул на него:

– Вы хотите войны с Барсовым королевством?

– Я, мой друг, хочу мяса. Свиной стейк вполне сойдёт. И вина. Покрепче. И душ. И ещё бы пару баб хотя бы с улицы Картёжников, но без баб придётся обойтись: не надо никому видеть меня в Персике. А ещё я хочу обернуться соколом и улететь по воздуху. Или чудесную машину замечательного Пай Шар Эля. Но её, увы, никто пока не изобрёл.

Они вышли из океанариума и оказались в безлюдном саду. Со скамеечки среди душистых роз поднялся худенький парнишка. Коротко стриженные каштановые волосы чуть дыбились на его голове. Он положил толстенную книжку, которую читал, на скамейку и вопросительно посмотрел на Эйва.

– Вот этот мальчик, Горий. Он будет жить со мной.

Первый Советник задумчиво взглянул на юношу.

– И как же имя вашего адъютанта?

– Юний. Юний Шар Эль. Он потомок того самого изобретателя. Вам ведь известно это имя?

Горий кивнул:

– Конечно. Кто не знает Великого Пай Шар Эля? Поэта физики и математика поэзии. Что ж. Идите по этой тропинке. В глубине парка будет охотничий домик…

– Вы охотитесь? – усмехнулся Эйв. – Не ожидал.

– Не вижу смысла в бессмысленном истреблении зверей, – возразил Горий, – мой охотничий домик лишь дань традиции. Невозможно считаться вельможей и не иметь дворца, выезда, собственного парка, ну и… да, охотничий домик обязателен. Без него вельможа всё равно, что дама без будуара. Слуг там нет. Зато есть дровяник, кухня, подвал и душ тоже. Если вы не будете возражать, в десять вечера, когда слуги разойдутся по домам, я зайду, и мы обсудим с вами текущее положение дел. А сейчас разрешите откланяться. Его Светлость поручил мне провести собрание в министерстве.

Советник развернулся, заложил руки за спину и поплыл по направлению к дворцу, чья светлая крыша виднелась за цветущими липами.

– Горий, – окликнул его Эйв.

Тот обернулся.

– Хоть кто-то из моих выжил? – хрипло спросил принц.

– Её Высочество принцесса Ирис и Его Высочество принц Дайн живыми покинули Большой дворец в ту ночь. Куда их увёз герцог и что с ними стало дальше – мне неизвестно. Его Высочество принц Астор был застрелен при попытке застрелить Его Светлость. Его Величество и Её Величество, сколь мне известно, были убиты в тронном зале.

– Спасибо, – выдавил Эйв.

Горий снова поклонился и отбыл. Принц посмотрел ему вслед, развернулся и поторопился по указанной тропинке. Странный юноша запихнул книгу в вещмешок и последовал за ним.

– А он точно не наведёт на нас преследователей? – спросил догнав принца.

Эйв оглянулся. Заставил мучительное выражение исчезнуть с лица, усмехнулся весело и подмигнул единственным глазом (второй закрывала чёрная пиратская повязка):

– Нет, Лися. Ну или да, не суть важно. У нас в любом случае нет выбора. Будем бдить.

– Если меня из-за тебя казнят, я никогда тебя не прощу, – пригрозила девушка, хмурясь. – У меня были роскошные волосы! Я вообще рыжий цвет люблю. Я не готова в таком виде восходить на эшафот.

– А ещё у тебя сессия, помню-помню.

Чем дальше вилась тропинка, тем гуще становился парк, превращаясь в лес. Из каких-то кустов вылетела рыжая лиса и, пофыкивая, побежала по тропинке вперёд, делая вид, что люди не имеют к ней ни малейшего отношения. Эйв снова обернулся к спутнице и подколол добродушно:

– Я думал, тебя не трогают вопросы внешности. Наука вперёд, техника навсегда. А презренные платьица и причёски – удел глупых барышень.

– Ты совсем идиот, Ваше Высочество? – рассердилась Елисель. – Я не люблю юбки и платья, это верно. Они сковывают движения. Корсеты – это ужас-ужас. Безумно рада, что ношение их отменили. Но, вообще-то, мне нравится моя внешность. И в целом надо быть совсем без мозгов, чтобы отрицать влияние внешности на положение в социуме…

Они подошли к небольшому домику – каменный первый этаж на шесть окон, деревянный просторный мезонин. К резному крылечку по металлическим ниточкам бежали плети ярко-зелёного плюща.

– И потом это обуславливается вполне животными причинами. Красота самки говорит о её здоровье и фертильности. Мужчины инстинктивно выбирают наиболее симпатичных из самок. При этом готовы совершать подвиги, ну либо оказывать иные знаки внимания за её благосклонность. Так что в каком-то смысле, красота – это билет в более комфортную жизнь…

Эйв поднялся по ступенькам, пошарил в выемке между камней, достал ключ и открыл дверь. Елисель поднялась за ним, продолжая рассуждать:

– Умная женщина в патриархальном обществе должна использовать все свои преимущества. Глупая женщина будет рассчитывать только на них, не заботясь о собственных мозгах и знаниях…

Дверь оказалась низковата, и принцу, чтобы войти, пришлось нагнуться. Квадратная прихожая с белёными стенами, морёными балками на дощатом потолке и неожиданным паркетом. В трёх стенах – три двери, деревянная лестница – наверх.

– … опять же, не стоит забывать о разных безмозглых созданиях, которым от природы досталась физическая сила, ну и исторически сложилось так, что…

Эйв остановился, и разговорившаяся Елисель с размаху врезалась носом в широкую спину принца.

– Ой! Что не так? Ты со мной не согласен?

– Почему? Всё так. Понятно, внизу кухня, столовая, санузел. Пошли на второй этаж.

Принц двинулся вверх по скрипучей лестнице, радуясь её скрипучести. Пожалуй, тут не пройти незамеченным. Лисица побежала впереди.

– При этом, – продолжала воодушевлённо Елисель, – возьмём тот же секс, например…

«Интересно, как секс можно взять?» – весело подумал Эйв. Он слушал спутницу вполуха, занятый наблюдениями. Электричество, например. В уединённой, никому не нужно сторожке, ага.

– Технически ведь безразлично какого твой партнёр или партнёрша роста, верно? Ну и какие там на лице глаза. Или волосы. Даже объём груди, будем честны, ни на что не влияет. Например, на выкармливание потомства…

Наверху оказалась спальня. Одна. Эйв остановился, задумавшись.

– Так что всё это – архаизм. Я про внешность партнёра. Потому что с физиологической точки зрения у всех всё одинаково, а, значит, просто не имеет смысла разнообразие партнёров, или какая-то там красота, о которой все говорят. Как говорится: в темноте все йотпы серы. А все женщины или мужчины – одинаковы.

Эйв обернулся к ней.

– Лися, – спросил мягко, – а ты когда-нибудь проверяла свою теорию на практике?

– Конечно! Стоит немного похлопать глазами и вот так вот улыбнуться, и твои однокурсники мигом дают переписать конспект. Или соглашаются подежурить за тебя. Или, например, задержаться после учёбы для проведения опыта…

И она улыбнулась озорной улыбкой милой девочки, взмахнула ресничками. Сердце Эйва заныло, верный друг снова очнулся и начал любопытствовать об окружающей обстановке.

– Плохо получилось, да? – озабоченно уточнила Елисель. – Так-то обычно всё действует в комплекте. Волосы играют свою роль. Хотя это ведь глупо. Понятно, что реакция самцов на самок чисто сексуальна и основана на инстинкте размножения. И вот спрашивается: причём тут волосы? Но этого я пока не поняла.

Эйв хмыкнул и отвернулся. Прошёл по спальне, большой, просторной. Вполне можно было бы разделить на две. Елисель тоже принялась обследовать жильё.

– Очень много света. Сюда бы столов поставить… и оборудование… Эх.

– Мы здесь надолго не задержимся. А свою теорию про секс ты проверяла? – вкрадчиво уточнил Эйв.

Девушка нахмурилась.

– Что именно?

– Ну, о техническом безразличии кто именно твой партнёр?

– Естественно.

Принц поперхнулся. Вот же!..

– И со многими?

Елисель фыркнула презрительно:

– Мне хватило одного раза, чтобы понять, что это не моё. Может быть, лет через десять… Не знаю. Пока у меня нет потребности размножаться.

– Интер-ресно, – пробормотал Эйв, сел верхом на единственный стул и посмотрел на Елисель. Совершенно, абсолютно никак не смущённую разговором. Хмыкнул.

– Да нет. Ничего особенного. Неприятно только, но это нормально. Кому понравится, когда его лапают за грудь, или суют язык, куда не надо? Такая гадость эти ваши поцелуи!

Елисель брезгливо передёрнулась. Эйв приподнял бровь.

– А перепроверять опыт не пыталась? Как физик ты ведь знаешь, что эмпирический путь должен подтвердить свои выводы неоднократно.

– Ну, если бы я была биологом, то, конечно, перепроверила бы. Но, я, пожалуй, не готова к таким жертвам. Вот если бы полетать на машине Пай Шар Эля!.. И вообще, я есть хочу. Как человек, превосходящий меня физической силой, ты должен наколоть дрова и растопить очаг, а я пока посмотрю, чем нам можно пообедать.

Пообедали они чаем с бутербродами. Принц не совсем понял, зачем нужно было топить очаг: в доме стало жарко и душно, и беглецам пришлось распахнуть все окна и выбраться на крышу. Нойсу Елисель затащила с собой, и сейчас лиса лежала, свернувшись клубочком между принцем и инженером. Девушка рассказывала что-то про двигатели, бранила паровые, рассуждала о керосиновых. Эйв думал.

Восемь герцогов.

Он вспоминал лицо каждого, характер, привычки, взгляды, особенности ведения боя. Судя по тому, что Перех выступил один, согласия между герцогами не было. Исольв, разумеется, не упустит шанса захватить корону. Кроха Радорм, Западный герцог, тоже. Урваз, второй герцог востока, не посмеет пойти против могущественного соседа и, конечно, присоединится к Исольву. Ярнис Северный будет ждать до последнего…

Но…

Никто из них не поддержит Ширана.

«Он оставил Ирис в живых, – напомнил Эйв сам себе мысленно. – Женится на ней и провозгласит королевой. Муж королевы формально не король, но…» Принц вспомнил малышку Ирис. Да уж, королева из неё… Не сестрёнке противостоять властному Ширану. Но ведь герцог сохранил жизнь ещё и Дайну. Зачем?

Ну уж точно не по доброте душевной.

«Он объявит Дайна королём, себя – регентом, и тогда никто из герцогов не осмелится выступить против законного короля. А когда установит собственную власть над Мурсией, устранит Дайна». Смерть младшего брата в случае победы Ширана – вопрос одного лишь времени. Впрочем, кто бы из герцогов ни пришёл к власти, живым последнего из Белокурдов не оставит.

Эйв прикрыл глаза.

Он никогда не страдал мстительностью. Когда на уроках истории они с Астором проходили эпоху Кальдера Великого и его ужасную месть за поруганную честь сестры, Эйв откровенно пожимал плечами:

– Лилиана была обесчещена и прыгнула головой вниз с башни. Обидно, конечно, но не знаю. Бальтазирг, конечно, подлец и всё такое, но он погубил одну несчастную девочку, а в ответ Кальдер утопил весь континент в крови. Война длилась пятьдесят лет, и за это время столько девочек было изнасиловано и погибло при взятии городов, от мора и голода… Ну вот и какой смысл в этой мести?

– Это потому что ты понятия не имеешь, что такое рыцарская честь! – злился Астор.

– В отличие от тебя, – весело соглашался наследник. – И, в отличие от тебя, превосходно понимаю, что такое – девочки. Они очень приятны на ощупь. Такие мягонькие, тёпленькие, сладенькие и мокренькие…

– Заткнись! – орал Аст, и на этом всё заканчивалось.

Эйву тогда было пятнадцать. Его только что соблазнила одна из маминых фрейлин, и наследник, ночью перебирая её золотые локоны, снова вспоминал поразивший его эпизод из древности. Он понятия не имел, зачем насиловать женщин. Чтобы что? Доказать, что ты сильнее? А это, простите, так не очевидно? Причинить боль? Отомстить? Какое удовольствие пихать член туда, где его не ждут? Ему нравилось видеть, как от его ласк женщина теряет рассудок, смеётся или плачет, забывшись от возбуждения. Как сама льнёт к нему, жаждет секса и как пускается на всевозможные ухищрения, чтобы затащить его снова в свою постель. Смысл секса, когда женщина вопит от боли и проклинает насильника, для Эйва ускользал.

В конце концов, если ты очень хочешь, а тебе не дают, всегда есть верная вечно правая подруга. Так уж придумали боги, что мужчина – существо самодостаточное.

Но опять же, по некоторым версиям, король-демон не насиловал прекрасную Лилиан. Он поимел её и обманул, решив не жениться. Не жениться на девушке, которой пообещал колечко, это, конечно, йотповство. Вот Эйв, например, никогда и никому не обещал жениться. А зачем? Если ты наследник престола, да к тому же ещё и красавчик, то перед тобой и так любая постель открыта. Ну или почти любая. Но если дверь в одну из спален целомудренно заперта, то отчего ж не постучать в другую? Было лишь одно жёсткое правило, которому следовал Эйв: с любовницами всё и всегда было честно и открыто. Никаких обещаний. Никаких намёков на обещания. Те, кому нужна великая и до самой смерти – мимо. Пусть ждут собственных прекрасных принцев.

Ну и никакого насилия, конечно. Обман, насилие, месть – для таких игр существуют враги королевства.

Вот только…

Ширан убил его родителей. И Аста. Безжалостно, не раздумывая, не пытаясь договориться и решить вопрос миром. В одну ночь, одним ударом. Дух отца не единожды являлся Эйву во сне, требуя от наследника мести. И первые ночи принц, бредя и пылая жаром на подушках, клялся отомстить и отомстить жестоко.

Вот только…

Если поднять сторонников – а вторые герцоги точно встанут за него, и, возможно, за него же встанет Исольв, – всё это перерастёт в Гражданскую войну. И хорошо ещё, если к ней не присоединятся ирбисы. Эйв не был наивен, он знал, что разделившееся в самом себе королевство всегда становится лакомым кусочком для всех соседей. Тут не только ирбисы, тут и миролюбивые аквисы не примут оттяпнуть кусочек, либо просто погреть ручонки.

И тысячи, тысячи погибших людей. Десятки тысяч сирот и вдов… Ради мести. Ради тех трёх жизней, которых уже не вернуть. Ну не трёх, возьмём ещё слуг, оказавших сопротивление, кавалергардов и нескольких горожан, не вовремя вылезших из домов и не сообразивших остаться в стороне. И всё же. Сколько погибло в ту ночь? Вряд ли даже сотня человек.

– Есть и другой способ перегонки нефти, – вещала Елисель, увлечённая своими собственными мыслями. – При сгорании бензин образует меньше…

– Ты не думала использовать такого рода двигатели в летающих машинах? – лениво поинтересовался Эйв, чтобы переключить внимание зануды в другое русло.

А если убить только Ширана… ну типа «око за око»?

– Двигатель? В летающую машину? – Елисель резко села. Потревоженная лиса сердито тяфкнула и укусила Эйва за руку.

– Ага. В конце концов, если паровые машины заменили паруса, почему бы ими не заменить крылья? Ну или добавить к крыльям. Чтобы летун летел быстрее, чем падал. Сила притяжения… сама знаешь.

Эйв невольно залюбовался, как заблестели её глаза. Как солнечные лучики зазолотились на рыжих волосинках на щеках. Он никогда не видел раньше на её щеках лёгкий пушок, а сейчас на солнечном свете её кожа казалась бархатной, и светлые веснушки выглядели причудливым узором. И всё это так приятно смотрелось с нежно-розовыми губами. Такими мягкими, чуть влажными…

«Я не о том думаю», – спохватился принц и отвернулся.

– Ты гений! – взвизгнула Елисель. – Слушай, а если… Нет, это, конечно… Но… Эйв! Ты не хочешь поступить в университет? Ну, когда вся эта политическая тупость закончится, конечно. Может, просто отречёшься от престола, и тогда Ширан перестанет тебя искать и…

Не перестанет. Никогда ещё тем, кто отрекался от престола, не сохраняли жизнь.

Так о чём он думал? Если Ширана убить просто, лично, без всякой войны?

Было бы неплохо. Смерть за смерть. Один пострадавший. Потом Эйв объявляет себя единственным наследником, выдаёт Ирис за Кьяра, во исполнение… И всё. Ни междоусобицы, ни интервенции…

А нет, интервенция будет. Только с другой стороны.

Эйв воевал в Ядовитом море. И воевал на Южном континенте. Он не мог не понимать: гибель Ширана грозит новым витком древней войны. Альтернативы Южному герцогу нет. Род Картранов происходил от побочной линии Древних королей, от бастарда брата последнего из них. По закону Ширан не имел прав на престол, но ихор есть ихор. Тут никуда не денешься. Золотая кровь, дающая власть над душами неупокоенных, власть над миром миром снов. Над тёмными энергиями магии. Если бы не Картраны, Мурсия вряд ли выстояла бы под напором демонов. Тем более, нынешний герцог – полукровка, и его власть сильнее, чем была у его отца.

Убить Ширана означало бы начать войну с демонами.

Не привычные южанам пограничные стычки и морские схватки, а полноценную, полноформатную войну. И, как знать, не этого ли добивается дух отца? Ведь он – неупокоенный. За его речами может стоять один из князей жалящих огнём. Как вариант. Почему бы нет?

Эйва смущало, что миролюбивый Кальдер после смерти стал как-то уж слишком мстителен и кровожаден.

Пошумев, Елисель умчалась вниз, крича про перо, чернила и бумагу, Нойса поскакала за ней, а Эйв повернулся на бок и принялся смотреть, как по небу ходят облака.

На сердце его царил непривычный раздрай.

Может, и в самом деле Белокурдам дорога в учебники истории? Разве не задача короля сделать всё для процветания королевства? И если для процветания своей страны король должен уступить трон и умереть, должен ли он героически отстаивать свои собственные права и честь?

– Положим, – прошептал принц, глядя, как на его руку опустилась нарядная вишнёвая бабочка, – но сначала мне нужно узнать, всё ли хорошо с Ирис и Дайном. Пусть мёртвые остаются с мёртвыми, но о живых позаботиться я обязан.

Закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Йотпы с ней, с местью. Лися права: из Ширана получается неплохой правитель. Уж точно лучший, чем был Кальдер. Вот только убедиться бы, что всё хорошо с сестрёнкой. Ну и с братиком. В конце концов, есть беспроигрышный вариант – монашество. Ну или мнимая смерть… Тысяча способов, как найти выход и прекратить бессмысленные смерти.

Вечером к ним пришёл Горий, и принц убедился в принятом решении: Ширан уже убил Исольва, одного из сильнейших среди семи герцогов. Остальные вооружаются. Ирбисы прислали ноту протеста, ну и йотпы с ними. Тревожило только одно: Ширан не заявил о свадьбе с Ирис. Почему? Это ведь сразу сделало бы его позиции в разы сильнее. И ничего не было слышно про Дайна.

Когда Первый советник ушёл, а Елисель, уставшая от долгого черчения, уснула на единственной кровати, принц вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Он всё же переоделся в мужской костюм – одежду рабочего с широкими штанами, длинной рубахой и тёплым жилетом. И шляпой, к счастью, широкополой.

Эйв понимал, что рискует. И понимал, что рисковать ему было нельзя. И в целом… глупо.

Но там, под стенами обители Упокоенных Душ ржавела его сабля. И гнил его мундир. А оружие и мундир – это святое. Ну и потом… кое с кем ему обязательно нужно было поговорить.

ПРИМЕЧАНИЕ

мулякра – огромная хищная рыбина, способная проглотить человека, обитает в Ядовитом море.

Глава 17. Неудавшийся эксперимент

Его вещи оказались там же, где он их оставил – в кустах жимолости под стенами обители Упокоенных Душ. Эйв встряхнул мундир, от которого пахло чем-то вроде плесени. Кисло, неприятно. Легче сжечь, чем привести в порядок, но…

Если всё же придётся поднимать войска и напоминать присягу герцогам, то форма нужна. Одно дело, к ним явится принц при полном параде, и другое – парнишка в костюме фермера, или там… бродяги. Нельзя в глазах солдат выглядеть жалким оборванцем. Эйву нужна не жалость, а вера в силу. Кто пойдёт за права несчастного сиротинушки? Мундир же наглядно подчёркивает и право, и силу. А заказывать новый – не вариант.

Смотреть саблю он не стал. Незачем шуметь. И дураку ясно, что оружие заржавело.

Трискота…

Сердце Эйва сжалось. Его верная лошадь стояла от него в паре сотен шагов, но он не мог ни забрать её, ни даже навестить, чтобы не навлечь подозрений.

Ширан уже точно знает о том, что наследник Белокурдов жив, и наверняка догадывается, что тот всё ещё в городе. Конечно, герцог не станет обыскивать каждый дом: в последнюю перепись населения в Персике насчиталось около четырёх миллионов жителей. Обыскивать каждый дом – поднимать ненужное волнение. К тому же, если искать масштабно, то придётся заявить о том, что наследник престола жив, сотням людей, а, значит, через пару дней об этом будет знать вся столица. И ещё через пару – вся Мурсия. Что, конечно, приведёт к объединению сторонников Белокурдов и появлению мощной оппозиции. И Эйву останется лишь выйти к ней и возглавить.

Нет, нет. Ширан на это, конечно, не пойдёт. А, значит, попытается вычислить беглеца логикой.

И вот тут поднимался один из важнейших вопросов: Жанлис принудили предать любовника, или Жанлис сама добровольно предложила Ширану сделку? Потому что если второе, то… ну йотпы с ней. А если первое… Тут было всё хуже. Герцог мурен не мог знать о связи Жанлис и Эйва. Принц с трепетом относился к чести своих любовниц, а вдова канцлера не пылала жаждой хвастаться своей неверностью покойному. И если Ширан знал про Жанлис, то…

Кто-то предал Эйва. Кто-то, кто был ему бесконечно близок.

О чём и о ком ещё знает Ширан?

Эйв не мог доверять Горию. Между ними не было никаких иных отношений, кроме отношения Первого Советника короля и наследника престола. Ни дружбы, ни вражды, ни симпатий. Поэтому Ширану не имело смысла искать беглого принца во дворце Советника. Но поэтому же Горий по любым причинам мог и предать опасного для государства человека в руки нового короля. Почти короля.

Вот только выбора у Эйва не было. Он не мог обратиться к друзьям, к верным слугам или любимым женщинам, не зная наверняка только ли о Жанлис известно Ширану. И понятно было, что выезды из города под контролем захватчика.

Принц обмотал саблю мундиром, засунул в вещмешок и завязал туже, а затем пересёк Русалочью улицу, вскарабкался по лепнине и запрыгнул в окно спальни милой предательницы.

Жанлис никогда не гасила свет полностью. В керамических лампах тепло мерцали звёздочки свечей. Благовония всё ещё курились, а в камине переливались рубиновым жаром угли, несмотря на то, что ночь была по-летнему тепла. Женщина спала, разметавшись на перине под лёгкими простынями. Её пышная грудь вздымалась медленно, золотистый свет выделял широкие бёдра, так волнующие воображение Эйва. Принцу всегда нравилась грушевидная фигура: узкие плечи, тонкая талия и пышность ягодиц.

Он подошёл к овальной постели, осторожно присел рядом со спящей, наклонился и поцеловал её губы, пахнущие спелой земляникой.

Жанлис застонала во сне. Видимо, ей до прихода принца снилось что-то эротическое. Эйв коснулся губами завитка смоляных волос на виске, бьющейся голубоватой жилки, родинки рядом с ключицей, и ощутил, как тесно стало в паху.

Ему всегда нравилась её женственность, сексуальность и даже распущенность, как сказала бы мама. И то, что любовница его предала, и в её доме устроили засаду, никак не являлось поводом, чтобы пугать её резким пробуждением.

Тяжёлые веки дрогнули, ресницы раскрылись, и в лицо Эйву заглянула ночь.

– Мой принц, – хрипловатым со сна голосом прошептала Жанлис, – вы живы, хвала Древним!

Она попыталась подняться, но Эйв снова поцеловал роскошные губы, не давая женщине такой возможности. Ей было за тридцать – принц никогда не задумывался о возрасте – и Жанлис достигла возраста, в котором женщина приобретает особый шарм и чувственность. Она тихо застонала, снова прикрыв глаза.

– Мой конь ещё в твоей конюшне? – поинтересовался Эйв мягко.

Жанлис хихикнула, потянулась кошечкой:

– Пока нет, – улыбнулась порочно, – но его там ждут.

Эйв хмыкнул.

– Трискота, – пояснил настойчиво, но ласково.

Женщина посерьёзнела:

– Да. Конюшня заперта, но я могу позвать слугу…

– Не надо.

Вот как раз слуг звать не надо.

– Откуда он о тебе узнал?

– Кто?

Эйв многозначительно не ответил. Вдовушка догадалась сама. Испуганно приподнялась на округлом локотке, глаза её расширились от страха.

– Я не знаю, – зашептала горячо, – я не знаю… Мой принц, я… они грозились убить меня. Они убили на моих глазах Мишлена, моего кондитера. Они…

– Тише-тише, – он коснулся губами её лба, – всё хорошо. Я тебя не виню.

И тут заметил что-то, неприятно его поразившее. Приподнял край её кружевного рукава. Его брови сдвинулись, а дыхание резко изменилось. Жанлис всхлипнула и застенчиво закрыла жёлтый синяк кружевом. Эйв скрипнул зубами.

– Вы голодны, мой принц? – шепнула она. – У меня есть сюрдюк в брусничном соусе и…

– Я ел.

Она уже взяла в себя в руки, расправила плечи, приподняв одно так, что сорочка соскользнула с перламутрового плечика, и шепнула:

– Голод может быть разным…

– Я тяжело ранен, и мой жеребец, как ты выразилась, сегодня не намерен покорять чужие конюшни.

Жанлис тонко улыбнулась, её рука скользнула по его животу и уличила принца во лжи. Эйв поднялся. Он не считал необходимым оправдываться за враньё.

– Когда они к тебе пришли?

– На третий день после переворота.

Быстро.

Их было девятнадцать. Девятнадцать женщин, кому принц в тот или иной период жизни дарил себя, драгоценности, цветы и прочие знаки своей милости.

– Куда ты слуга должен был отнести информацию о том, что я к тебе пришёл?

– В замок Неупокоенных Душ. Сейчас там резиденция коро… герцога Ширана.

Ложь. До замка скакать часа три, а то и четыре, если скакун не сильно быстроног. Герцог не мог бы так рисковать. Должен быть связной.

– Мой принц, – прошептала Жанлис, глядя на него из-под ресниц, – я всего лишь женщина, меня никто не посвящал в государственные или военные тайны. Но я так соскучилась по вам! По тебе…

Она на коленях подошла, проминая матрас под шёлковой простынёй, обняла его, приникнув к крепкому телу, расстегнула его жилетку, рубашку, коснулась губами груди, обвила руками пояс. Эйв почувствовал кожей пышность женской груди. В паху снова заныло. Стало жарко.

Эйв погладил женщину по макушке, наклонился, поцеловал в светлую ниточку пробора.

– Завтра, – прошептал севшим голосом. – Я вернусь завтра, Жанлис. Сейчас мне нужно спешно уходить.

Она запрокинула лицо, приоткрыв пунцовые губы и ожидая ласки. Эйв чмокнул их, рассмеялся и покинул спальню через окно, оставив любовницу разочарованной. Наклонился, подобрал камушек, размахнулся и швырнул. Звякнуло стекло. Фонарь погас. Эйв отошёл в глубокую тень, в самую гущу жимолости, и замер.

И ещё раз усмехнулся, когда, спустя минут двадцать или тридцать, по Русалочьей улице поскакал всадник по направлению к выезду из города.

Эх, Жанлис, Жанлис…

Принц подпрыгнул, схватился за жестяное навершие кирпичной стены, перемахнул на землю обители, подождал ещё какое-то время, чутко вслушиваясь, и, не услышав ничего подозрительного, шагал мимо надгробий.

Он не осуждал её. В конце концов, кто ей Эйв? Муж, брат, жених? Для чего ей хранить ему верность? И всё же мужское тщеславие было несколько потревожено тем, как легко его продали. Речь шла не о страхе, хотя определённо Жанлис сначала основательно напугали. И даже избили, вероятно. Ну, не избили, а просто схватили грубо, оставив синяк на нежной коже. Но Эйв пробрался тайно, и при желании любовница могла просто не сообщать о его визите…

Принц шёл, пиная мелкие камушки, слушая вопли ночных козлят, доносившиеся с берега реки, рассматривал могилы и могильные каменные шары. Некоторые из них уже замшевели, ушли в землю почти целиком, другие ещё возвышались над травой, кто наполовину, а кто и целиком, поблёскивая полированными гранитными бочками, которые огибали два медных круга сложенной восьмёрки – защита от демонов.

Интересно, сколько таких шаров под землёй?

Итак, что мы имеем? Если Ширан узнал про Жанлис, то, вероятнее всего, про остальных восемнадцать женщин он тоже знает. Может, не про всех, но вероятность слишком высока, чтобы рисковать. Если Жанлис продала принца, а можно не сомневаться, что именно продала, значит, Ширан знал подробности той ночи уже на третий день. Тогда почему не нашёл Эйва? Должен был. Он знал уже, что наследник в ночь переворота был на Русалочьей улице. Должен был обратить внимание на доклады тех отрядов, которые рассредоточены были поблизости, и всяко должен был узнать, что один из них столкнулся со странным человеком на Сорочьей улице. И примерное место, где моряк, напомнивший им наследника, от них оторвался.

Почему Ширан не искал там?

Эйв замер, сражённый догадкой. На Сорочьей улице в ночь переворота стоял не муреновский полк, не люди Ширана. Они просто не доложили, побоявшись гнева герцога. Или доложили, но не Ширану, а своему командующему.

Кому?

Чей это был полк?

Принц пытался отгадать этот ребус. Форма была муреновская, но это не были муренцы. Это точно были не они. Какой же он идиот! Южане не были бы настолько беспечны!

Принц стиснул зубы. Эх, если бы он тогда догадался… Пара слов, пара фраз и он бы знал сейчас наверняка, чей это был полк, а, значит, знал бы – кто из пятерых возможных приближённых предатель.

Городской голова. Генерал столичной охраны. Полковник инфантерии. Мажордом дворца. Первый советник. Точно не полковник кавалергардов, иначе мальчишки не оказали бы сопротивления, пусть и запоздавшего, отчаянного в своей бессмысленности, но всё же случившегося. Значит, только пять.

Гулко зазвонили колокола. Два часа ночи – время полуночного демона. Считалось, что колокольный звон оберегает город от тёмной магии жалящих огнём.

Сейчас святые девы собираются на молитву, чертят таинственные знаки и молятся, своими песнопениями покрывая грехи сограждан. Эйв никогда и никому не разрешал отвешивать пошлостей в адрес святых дев. И сам относился к ним с глубокой нежностью. Особенно после того, как познакомился с Альсией, луноликой красавицей, которая так кротко и вдохновенно молилась после соития, что беспутный принц и сам стал ощущать благоговение перед религиозными обрядами.

А ещё у неё был поразительный голос. Дева всегда говорила с таким придыханием, что любая её фраза, пусть даже вопрос будет ли принц чечевичную похлёбку, звучала так, будто Альсию сейчас накроет оргазмом, и это крайне возбуждало Эйва.

И особенно подкупала его бескорыстность невинной девы.

Их любовная связь началась с беспокойства матери за нравственность сына, с благочестивых бесед, от которых у наследника перехватывало дыхание. Он плохо помнил, когда именно от возвышенных слов перешёл к нечестивым делам, но отлично запомнил, что Альсия, обнажённая, серебряная в свете луны, после грехопадения встала на колени, сцепив тонкие, длинные пальчики восьмёркой, склонила голову и принялась читать молитвы нараспев. Он помнил её сияющую посреди окружающей темноты фигуру со вставшими небольшими грудками.

Эйв никогда не мог проникнуть в эту светлокудрую головку и смирился с тем, что так и не понял: как серьёзное, фанатичное благочестие сочетается в ней с порочной жаждой. Наследник подозревал, что в глазах девы секс с ним был своего рода ревностной пропагандой, обращением грешника к истине любой ценой.

Должно быть прямо в этот момент Альсиния, босая, в одной грубой шерстяной рубахе, стоит на коленях на ледяном каменном полу храма и молится со всей своей невинной убеждённостью фанатика.

Мог ли Ширан сломать или подкупить такую? Нет. Конечно, нет. А вот убедить в лучшем пути – мог. Во имя спасения души грешника Альсиния вполне могла бы отдать наследника и любовника в руки демона. Например, для искупления его грехов мученичеством…

Эйв подошёл к мраморному шару, окружённому саженцами белой сирени, уже отцветшей. Наклонился и нежно коснулся пальцами полированного бочка.

– Лили, – прошептал нежно, – Лили…

Преклонил колени и поцеловал золотые обручи. Бедная сестрёнка!

– Спи спокойно, малышка. Пусть тебе будет хорошо на Озере Желаний. Надеюсь, папа, мама и Астор с тобой. Ну и я, наверное, скоро буду. Не грусти там.

Он помолчал, осознавая, как ему не хватает ещё трёх каменных шаров, с которыми можно было бы поговорить, потом пересёк кладбище, перебрался через западную стену и спрыгнул в прибрежный ивняк. Ночные козлики тотчас смолкли.

Когда-то здесь жили русалки… Плескались, озорничали, затаскивали любопытных юношей в омуты. Пятьсот лет назад. Может, и до сих пор живут?

Принц пошёл на север, чувствуя, как ноги погружаются в топкий берег.

Добрался до пригородной резиденции Первого Советника лишь под утро, ещё не начало светать. Перелез решётку, поплутал по парку. Вошёл в охотничий домик, замер, вслушиваясь. Наверху что-то закоцало, по лестнице вниз слетел язычок рыжего пламени. Нойса запыхтела, замяукала, ткнулась в его ладонь влажным носом, закрутилась под ногами, обвивая их хвостом. Зафыркала, затяфкала. И радовалась, и сердилась на его отсутствие.

Эйв присел на корточки, почесал лисицу за ухом, и та сердито тяпнула его за подушечку большого пальца.

– Вот зараза! – шёпотом отругал принц.

Нойса ещё сильнее зафыркала, дескать: «Сам виноват! Нечего было заставлять меня волноваться». Эйв хмыкнул. На душе у него потеплело. Прошёл в ванную комнату, налил в тазик воды, уже довольно остывшей, но всё ещё тёплой, навёл мыльный раствор, замочил мундир, предварительно срезав пуговицы, аксельбанты, эполеты и кант. Пуговицы начистил зубным порошком, остальное замочил в ковшике, натерев мылом.

С саблей было сложнее – бесшумно не получится, и Эйв решил заняться ей поутру. Поднялся по лестнице, открыл дверь. В голову резко что-то ударило. Возможно, проломило бы череп, но принц на инстинктах ушёл вниз и назад.

– Ой! – сказала Елисель, опуская стул. – Больно?

– Оставь мне хотя бы второй глаз целым, – хмыкнул Эйв. – Ты чего проснулась?

– Так лестница скрипела. И я подумала…

Он сбросил мокрые ботинки за порогом, босиком прочапал по полу, оставляя мокрые следы. Рухнул на диванчик. Скрючился.

– Меня не будить, – буркнул, подложив ладонь под щёку.

– Ложись на кровать. Только разденься.

Принц не спал спорить: у него голова кружилась от слабости, и тело ломило с отвычки. Молча скинул штаны, рубаху, прошёл в одних трусах, рухнул на постель.

– А ты уже выспалась? – уточнил, вспомнив о приличиях.

– Нет. Но я быстро засыпаю, когда бы не проснулась, – весело отозвалась Елисель, перешагнула через Эйва, легла рядом, положила голову ему на плечо и набросила на обоих одеяло. – Я неприхотлива.

И действительно заснула уже минут через десять. А принц ещё размышлял какое-то время, силясь познать парадоксальность женщин в общем и в частности, но потом махнул рукой на это безнадёжное занятие и тоже провалился в сон.

Ему снилась ночная Заколюка, в омутах которой дробилась луна, рассыпаясь на множество лун, танцевали обнажённые русалки, вплетали в волосы жемчужные лилии, смеялись, плескались водой. Они были разными – смуглыми, бледными, розовыми. Блондинками, шатенками, брюнетками, русоволосыми… Он видел их тела, плечи груди, их руки – тонкие и округлые. Стоял и любовался, почти не дыша от восторга.

– Эйв, Эйв, иди к нам! – смеялись они.

Он не понял, как оказался среди них. Жадные руки обвили его, жадные губы приникли к коже. Он увидел их сияющие глаза совсем рядом.

– Кто из нас прекраснее, Эйв? – шептали русалки и жались к нему, трепали его волосы.

– Вы все прекрасны, – задыхаясь от жара бунтующей плоти, шептал он.

Прижал какую-то из водяных дев к себе, поцеловал, раскрывая податливые губы, перевернул, опрокидывая на себя. Его рука зарылась в её короткие мягкие волосы, прижимая голову к себе. Язык нашёл её сладкий язык. Кончик носа скользнул по щеке.

Видят Древние: вкуснее женщины ничего на свете нет!

– Ничего себе! – прохрипела Елисель, когда он, наконец, прервался, чтобы вдохнуть воздух. – Вот это ты даёшь, морячок!

Эйв открыл глаза и разом осознал несколько вещей: он в охотничьем домике. Солнце уже высоко на небе, и в комнате светло. На нём лежит Елисель. В её серых глазах смех и что-то ещё, но не гнев или отвращение. Верный друг показывает полдень, и курс его явно упёрся в её тело, что девушка ну никак не могла не заметить.

Пытаться сделать вид, что он во сне учил алгебру, не имело смысла.

Поэтому Эйв снова притянул её голову, жадно приникнув губами к заветной сладости, и снова взъерошил стриженые волосы на девичьем затылке. Если уж его убьют, то пусть убивают за то, что он сделал не во сне, а наяву.

Убивать его не стали.

Елисель закрыла глаза, видимо, пытаясь вслушаться в свои ощущения, а потом неуверенно ответила. По-лисьи лизнула его в губы. Эйв рассмеялся.

– Всё ещё считаешь, что поцелуи это гадость? – спросил насмешливо.

– Переубедил, – согласилась Елисель хрипловато. – Видимо, ты прав: один эксперимент не может считаться научным доказательством. Нужно повторить.

Эйв приподнял бровь. Девушка выпрямилась и села верхом на его живот. Её рубашка смялась, но это было неважно. Принц бы и вообще предпочёл без рубашки, но торопить не следовало. Отпугивать инициативу – тоже. Он заставил себя расслабиться.

– Как ты себя чувствуешь? – спохватилась дочь врача.

Ну вот этого ещё не хватало! «У меня насморк, я вчера застудил ноги и поставил на руку синяк – вот смотри. А ещё ссадина есть».

– В боевой готовности, – заверил он. – Готов продолжить эксперимент.

Она рассмеялась, наклонилась и озорно чмокнула его в губы.

– До победного Кастора?

И тут он кое-что вспомнил и тихо выругался.

– Лися, не получится у нас, – признался честно. – Давай, слезай.

– Из-за волос? – расстроилась она, но попыталась сделать вид, что его отказ её не огорчил.

Эйв хмыкнул и откровенно признался:

– Мне нравится твоя стриженая голова. Это оригинально. У тебя красивый череп. И нестриженая тоже нравится. И если ты чуть подвинешься назад, то поймёшь, что как самец я вполне воспринял твою сексуальную привлекательность…

Он не удержался съязвить. Как всегда. Но Елисель и правда подвинулась, а потом ещё и оглянулась, убедившись и визуально в его словах.

– Как это работает? – уточнила она. – Йотпы вшивые, всё же не надо было наплевательски относиться к урокам биологии… А я на них читала физику!

– Это тоже в каком-то смысле физика. Кровь приливает к пещеристым телам… Но, знаешь, я лучше потом тебе книжку найду.

– Ну, если ты готов, тогда в чём проблема?

– Лися, – он постарался максимально смягчить голос, – я помню, что ты солгала отцу насчёт нас, но… видишь ли, я – всё ещё наследник трона. Я не могу жениться на дочери лекаря, даже если очень этого захочу.

Елисель пальчиком закрыла его рот. Её глаза смеялись, и солнце золотилось в веснушках.

– Я льстила себе надеждой, что не похожа на идиотку. Неужели ошиблась? Эйв, я предлагаю тебе секс, а не мою руку.

Это прозвучало почти грубо, но грубостью не было, Эйв это уже знал. Он взял руку, отвёл палец от губ, перевернул и поцеловал в запястье. Дыхание Елисель пресеклось на миг, и принц почувствовал, как забился её пульс.

– Лиса-лисичка, милая сестричка, – прошептал он севшим голосом, – я не очень славлюсь своей непорочностью и целомудрием, но у меня нет бастардов. Не было и не будет. Есть такое чу́дное лекарство…

– Ты даёшь его своим женщинам? – скривилась Елисель.

– Я про другое.

Он подождал, когда она поймёт.

– Раствор соквинца? – наконец сообразила Елисель. – Средство, лишающее мужские сперматозоиды…

Эйв закатил глаза, спихнул её с себя и встал.

– Естественно, я противозачаточное пью сам, – произнёс грубее, чем хотел. – Во-первых, они все не очень полезны для здоровья, как ты знаешь. Во-вторых, не все женщины так же искренне не хотят от меня бастардов, как я – от них.

– Но его же нельзя пить часто, – прошептала девушка, хмурясь.

– Ну, оздоровительные морские рейды вполне способствуют выведению ядов из организма. Одним словом, Лисичка, давай продолжим наш эксперимент, когда выберемся на землю обетованную.

Елисель пожала плечами, встала и заявила:

– Я в душ. Свари нам обоим кофе, пожалуйста.

Когда она, одетая всё в ту же мятую рубашку и всё в те же штаны, вышла в кухню с радостным воплем:

– Зато так сразу удобнее с волосами! Я зря не стригла их раньше… – ей вежливо ответил Горий:

– Доброе утро.

Он сидел за столом с голубой чашечкой в одной руке и мягкой ватрушкой в другой.

– Только не говорите, что вы не знали, что я – женщина, – буркнула Елисель, прошла и плюхнулась за стол. – Всем доброго дня.

Эйв молча налил горячий кофе в свободную чашку, добавил сливок. Девушка взяла, схватила ватрушку из плетёной корзиночки.

– То есть вы, мой принц, полны благоразумия не мстить за гибель родных и не пытаться отвоевать власть?

– Не вижу смысла ни в первом, ни во втором, – Эйв пожал плечами. – Как вы знаете, я не мстителен. Если бы убив врага, я мог вернуть жизнь своим – это было бы одно. Но пускать под нож тысячи людей для того, чтобы кого-то наказать… Правосудие ради правосудия никогда не было моей слабостью.

– Похвально, – пробормотал Горий и погрузился в кофейное наслаждение.

Елисель с тайной гордостью покосилась на своего протеже.

– Единственное, мне надо сначала увидеть Ирис и Дайна. Я должен знать, что с ними всё в порядке.

– Думаю, не стоит, Ваше Высочество, – мягко возразил Горий. – Вы всё равно не сможете им помочь, если что-то не так.

– Я должен знать, что с ними.

Первый Советник улыбнулся и погладил пушистую редкую бородку. Встал.

– Не смею вас стеснять. Сударыня, вас тут не знают в лицо. Можете ли вы проводить меня? Я лично передам вам некоторое бельё. Нельзя ж постоянно ходить в одном и том же.

Елисель вышла за ним. Оба пошли по узкой тропинке меж зарослей.

– Прошу вас, отговорите Его Высочество от этой авантюры, – прошептал Горий, когда домик скрылся за деревьями. – Принц принял разумное решение, но разговор с сестрой может всё изменить.

– Почему? – удивилась Елисель.

– Просто поверьте мне.

Девушка резко остановилась.

– Я никому не верю, – ответила грубо. – И меньше всего – незнакомым людям. А среди них максимально меньше тем, кто занимается политикой. Или вы мне говорите правду, как есть, или увольте от ваших просьб. Не надо меня использовать втёмную.

Горий вздохнул, проницательно взглянул на неё.

– Что ж, – прошептал. – Как скажете, сударыня.

ПРИМЕЧАНИЯ

Ночные козлята — рогатые лягушки

Соквинец — ядовитое растение на болотах, его яд в умеренных количествах является средством контрацепции

Глава 18. Каменные шаги прошлого

Герцог уехал ночью, под утро. Он не спал с Ирис, дождался, когда девушка уснёт, и прошёл через смежную дверь в свою комнату. Но в последние дни пленница спала чутко, как раненная лань. Когда дверь за Шираном закрылась, Ирис встала, на цыпочках подошла к двери в коридор и приоткрыла её, совсем чуть-чуть, легла и снова задремала. Проснулась, когда услышала его шаги. Сердце забилось так сильно, что дыхание перехватило, и какое-то время Ирис лежала без сна, смотрела в потолок и задыхалась.

– Всё будет хорошо, – прошептала похолодевшими губами, чтобы просто услышать себя со стороны. – Всё будет хорошо.

– С чего это ты так решила? – насмешливо уточнила другая Ирис. Она сидела за столом и играла цветами в вазе.

– Он решил отвести меня на бал. И позаботился о платье. И старается быть добрым ко мне…

– Ну, ты ещё про его язык у себя между ног скажи, – фыркнула другая. – Ты получила ни с чем не сравнимое удовольствие, а потому уже и Ширан тебе, как я погляжу, нравится.

Ирис набросила на запылавшее лицо одеяло.

– Это неправда, – буркнула устало и чуть не плача. – Ты злая. Не хочу с тобой разговаривать. Уходи.

– Правда. Продалась как дешёвка. За тряпки, цацки и секс.

Принцесса швырнула подушкой в обидчицу. Ваза упала со стола и разбилась. Цветы рассыпались в разлившейся луже.

– Это неправда, – повторила Ирис. – Платье, украшения и всё остальное тут ни причём. Просто всё это показывает, что он старается быть хорошим. Ширан – полудемон, ему тяжело быть хорошим. Для него доброта и забота – это слабость. Папа прав: герцог воевал с демонами дольше, чем я живу на свете. Он жесток, это правда, но я ведь тоже не идеальна. Я истерична, и капризна, и… ну да, глупа. Мне скоро девятнадцать. Через десять месяцев. В девятнадцать он уже стал герцогом. После победы над демоном, между прочим. И… А я ещё год назад в куклы с Лили играла.

Она села, обхватила колени руками, ткнулась в них носом.

– И да, я его люблю, – пробормотала дрожащим голосом. – И Ширан прав, мне нравится то, что он делает с моим телом. И он всегда заботится, чтобы я получала удовольствие, пусть это и очень странное удовольствие. Но я ведь не могла бы так реагировать, если бы его не любила? Ну или… но точно полюблю. Так ведь случается, что ты сначала не любишь кого-то, а потом любишь. Со временем.

Ирис встала, подошла к окну и осторожно выглянула, стараясь слиться со стеной. Во дворе чёрный всадник отдавал пешим какие-то распоряжения. Сердце снова заколотилось так сильно, что пришлось прижать руку к груди. Ворота медленно раскрылись, и конный прогрохотал по подъёмному посту.

Принцесса сползла на пол. Закрыла глаза.

– Он тебя до смерти пугает, – заметила другая Ирис. – Разве можно любить того, кого боишься?

Губы принцессы дёрнулись, она упрямо тряхнула головой.

– Ну и что. Я его полюблю и перестану бояться. Он просто обиделся, а когда увидит, что я его люблю, то перестанет обижаться и перестанет меня пугать. Да, он очень обидел меня, но ведь и я его обидела. Нам просто надо научиться разговаривать друг с другом.

– Сравнила! Ты сказала, а он – сделал. И не единожды.

Ирис закрыла лицо руками:

– Он спас Дайна.

– От себя самого?

– Да. Ты не понимаешь: это много. Ещё он заботится о нём. И он стал добрее ко мне. Он ведь знает, что я незаконнорожденная, но не бросает меня. Он меня любит. Просто он полудемон, а у них не бывает такая любовь, как у людей.

– А Эйв? Он ведь убьёт Эйва.

Ирис всхлипнула, сжалась, затрясла головой:

– Нет. Изиргир обещал, что поможет… И Эйв уедет. Эйв добрый, Эйв не станет мстить… Он всегда говорил, что месть – это величайшая глупость. Он даже Великого Кальдера высмеял как-то. Эйв уедет, и все будут счастливы, и…

– Ты лжёшь, – грустно заметила другая Ирис. – А хуже всего, что ты лжёшь самой себе.

– Уходи, – прошептала принцесса. – Уходи, ты мне больше не нужна. Я всего лишь женщина, я не воин и не мститель. Да, то, что он сделал, ужасно. Но я уверена, ему самому уже не по себе. Он ведь пытается исправиться. Мы все должны прощать грехи друг друга. И… я просто буду его любить. Он оттает, и… и вообще. Всё будет хорошо.

Девушка встала, вернулась на кровать, завернулась гусеничкой в одеяло и уснула быстрее, чем закончила плакать.

Багровое небо, позади чернота. Внизу море чёрными пенистыми волнами лижет чёрные скалы, поднимающиеся до фиолетовых самых туч. Ветер с упругой силой бьёт в лицо так, что нет возможности вдохнуть, приходится отворачиваться. И пыль мерцает рубиновым туманом. Ирис стоит на верхней площадке базальтовой башни, вцепившись пальцами в её зубцы. Её платье надулось парусом, обнажая ноги по колено. Не платье – ночная сорочка. Как бы не сдуло, не опрокинуло в море.

– Привет, конфетка.

Ирис оборачивается и видит совсем рядом ухмыляющегося Изиргира. Не того, который предлагал спасти Эйва, другого, из первой встречи. С рогами. С крыльями. Он бьёт по камню хвостом, а чёрные без белков глаза вспыхивают золотистыми искорками. И всё же в нём есть что-то от парня со второй встречи. Усмешка. Раскованность. Чёрные кожаные штаны и чёрная рубашка, которую раздувает всё тот же ветер.

– Это не сон? – шепчет Ирис испуганно.

– Отчего ж не сон? Вполне себе сон. Ты догадываешься, что это за место?

Демон становится рядом, распахивает крылья, закрывая девушку от ветра. Становится легче дышать. Сорочка опадает вниз колоколом. И почему-то уже не так жутко, и не так пугает багровое небо и чёрное море. И острые, точно бритвы, скалы.

– Йошындар, – шепчет Ирис, – Чёрное пламя.

– Умничка какая догадливая! Верно. Вон там, посмотри на юго-запад, – Людоед. Это вулкан. Их много, но этот почти никогда не спит. Южный континент потому и называют землёй огня.

Так вот что это такое красное и чёрное! Огромная гора, которая будто пытается проглотить небо. Над ней что-то пылает огненно, и низко-низко висит лепёшка чёрной тучи в белых ниточках молний.

– Он извергается? – спрашивает Ирис, охваченная восторгом и ужасом.

– Да, – беспечно отзывается демон. – Людоеда мясом не корми, дай поизвергаться. Обожает это делать, проказник. Идём.

Изиргир берёт её за руку и ведёт за собой. Ирис бежит, перебирает босыми ногами по ледяному камню, по колкому чёрному песку, ёжится. Они спускаются во чёрной винтовой лестнице, и тут, за круглыми толстыми стенами, в безветрии становится легче. Но обманутый в ожиданиях ветер мерзко свистит через узкие бойницы. Грозится. Проклинает.

– Куда ты меня ведёшь? – шепчет Ирис, пугаясь своего шёпота.

Демон оборачивается. Его глаза вспыхивают золотом.

– Не бойся. Это всего лишь сон.

Золотые всполохи на обсидиановых стенах. Ирис спотыкается, едва не падает, но Изиргир перехватывает. Она вскрикивает, и длинный чёрный коготь касается её губ.

– Тш-ш. Тише, моя сладенькая. Будет не очень хорошо, если нас заметят.

Она заглядывает в золотые глаза, теряется, хватается за его руки. Пищит испуганно:

– Ты же сказал, что это сон?

Её голос дрожит и ломается. Ирис напугана, сердце снова колотится так, что становится больно дышать. Изиргир останавливается, присаживается перед ней на ступеньки на корточках, распахивает для равновесия крылья. Принюхивается, жадно втягивая воздух.

– Тахикардия. Как я посмотрю, братишка расшалился не на шутку. Так, маленькая, слушай меня. Ничего не бойся, ведь с тобой владыка снов. Но и не шуми, мы тут гости.

Он бимпкнул ей по носу когтем, и Ирис только сейчас вдруг поняла: Изиргир огромен. Сейчас, когда он сидел, его глаза смотрели в её глаза прямо, демон даже нагнулся немного к ней. Она вскрикнула.

– Я не причиню тебе зла, – шепнул Шестой князь. – Сегодня, по крайней мере. Понимаю, тебе было бы легче, будь я в человеческом обличье, но здесь вот так будет лучше.

– Почему?

Демон усмехнулся, чуть боднул её лбом, встал и снова потянул за собой.

Они вошли в каземат, освещённый лишь отблесками зарева из двух бойниц. Настолько узких, что туда вряд ли пролезла бы даже рука. Что-то тёмное лежало в углу. Что-то страшное, изломанное, неправильное, от которого вели цепи, множество цепей к кольцам, вбитым в стену. Перепуганная Ирис вцепилась в когтистую руку. Изиргир притянул девушку к себе:

– Тише-тише, ягодка-черешня, нас не видят. Не кричи, не дёргайся. Этого ничего уже давно нет.

Что-то чёрное на полу зашевелилось. Дверь распахнулась и вошёл… Ширан? Ирис отпрянула. Изиргир обнял её и закрыл крыльями так, что тело девушки оказалось словно в коконе – свободным оставалось лишь лицо.

Нет, не Ширан. Просто очень похожий мужчина. Он и ростом был ниже, и шрама на лице не было. Зато оно было искажено яростью.

– Вставай, тварь, – процедил вошедший, размахнулся и ударил нечто чёрное длинным бичом.

Оно дёрнулось, приподнялось.

Женщина!

Нет, не женщина – демоница. Крутые загнутые рога, золотые глаза, когтистые руки. А вот крыльев не было. Удар бича пришёлся по её лицу, некрасиво располосовав щеку и лоб и только чудом не задев глаз. Мужчина прошёл вперёд, присел напротив на корточки.

– Где твой сын, тварь?

Демоница оскалилась:

– Откуда мне знать, Асбранд? Ты забрал у меня своего ублюдка. Верни его мне, и я избавлю нас обоих от этой проблемы.

Это отец Ширана? Ирис втиснулась в князя, задрожала всем телом.

– Я не про это отродье, – процедил обидчик. – Я про твоего старшего. Назови мне его имя.

Золотые глаза превратились в щёлки. Губы искривились. Из них высунулся длинный, словно змея, язык, задрожал в воздухе. Герцог Асбранд встал и снова хлестнул бичом. С такой силой, что из исполосованной груди демоницы вырвался стон. Она была почти обнажённой, если не считать одеждой ошмётки, когда бывшие тканью. И страшных шрамов, покрывших тело сетью.

– Изиргир его имя, – прошипела пленница.

Новый удар с оттяжкой обрушился на неё. Ирис зажмурилась, отвернулась, ткнулась в плечо демона.

– Имя, йотпа сраная!

Запахло палёным. Девушка обернулась на миг и закричала от ужаса: Асбранд ткнул факел прямо в лицо несчастной, и оно пучилось ожогами. А ведь там глаза…

Герцог резко обернулся. Ирис заледенела, осознав, что их обнаружили. Это было невозможно, но лицо мучителя превратилось в маску гнева. Асбранд шагнул к ним.

– Аш-ш, – зашипел Изиргир, когтями разорвал пространство, и оба вывалились из жуткой башни в сгоревшие развалины Большого дворца.

Кто-то дёрнул прореху, полыхающую зелёным светом, на себя, но демон вскинул когти, ударил зелёной вспышкой. Воздух вспыхнул, и прореха растаяла, затянувшись мутной дымкой.

Светила луна. Обгорелый кирпичный остов дворца в её свете выглядел почти уютно.

– Он же… он же умер, – бессильно всхлипнула Ирис, опускаясь на остывшее пепелище. – Простите меня, я…

– Пф-ф, печенюшка, не извиняйся, – беспечно рассмеялся Изиргир и к облегчению девушки превратился в темноволосого паренька.

Ирис тряхнула головой, сжала пальцами колени.

– Как такое может быть? Он как будто увидел нас… Он не придёт сюда?

Демон хмыкнул, присел рядом.

– Силёнок не хватит. Всё, не реви.

Но она уткнулась в его плечо и разрыдалась.

– За что он так с ней? Что он от неё хотел? Она же назвала ему твоё имя!

– Назвала, да не то, – Изиргир мягко погладил девушку по волосам. – Запомни, халвушечка подсолнечная, у каждого демона есть имя силы, и в этом имени – его власть, его свобода и его жизнь. Имя силы даёт мать при рождении. Никто, кроме неё и самого демона, не знает его. Ну, не должен. А если ты, положим, узнаешь…

Князь подмигнул ей и ухмыльнулся.

– О-о! Если ты узнаешь имя, то демон станет твоим рабом. Это вкусненько, крошечка. Оч-чень вкусненько.

Ирис посмотрела на него:

– Зачем ты мне об этом говоришь?

Тот облизнул губы:

– Потому что ты – хорошая, милая девочка. Ты спросила, а я ответил. Почему бы и нет? Ведь так обычно людишки общаются? А теперь давай-ка баиньки. А то кошмары и наяву и во сне как-то несправедливенько получается, не находишь?

Он нарисовал в воздухе когтём дверь, шагнул, увлекая девушку за собой.

Комната. Два окна. Лунный свет. Вишнёвая постель. Цветы в луже на полу. Изиргир с любопытством огляделся. Принцесса без сил опустилась на постель, поджала замёрзшие ноги под кровать.

– Непорядок, – пробормотал демон, щёлкнул пальцами, и хрустальные осколки взлетели в воздух, срастаясь друг с другом так, словно и не были по отдельности.

Вскоре в воздухе повисла ваза, целая и невредимая. Следом поднялись круглые шарики воды, заиграли. Засверкали, каждая стала маленькой луной, а потом они слились, задрожали танцующей лепёшечкой и скользнули в вазу. Взмыли в воздух ирисы, погрузились в воду, и всё вместе вновь вернулось на стол.

– Это правда было так? – тихо спросила девушка.

Её всё ещё потряхивало от пережитого. Изиргир ухмыльнулся, подобрал подушку, подошёл и положил её в изголовье кровати.

– Чёрный замок всё помнит, а мы с тобой видели его сны. Это были кошмары Йошындара. Просто наша с Ширанчиком мама – Шестая княгиня, сердце крепости. Когда её сожгли…

– Её сожгли?

– О да. Однажды Асбранду надоело играться с плетью и разными другими, более действенными орудиями. Но я тебе о них ничего не буду рассказывать, а то твоё сердечко ещё, чего доброго, остановится. В общем, милому герцогу надоело, и он, осознав, что демоны – создания крепкие, решил завершить дело окончательно.

Ирис содрогнулась.

– Вы сгораете в огне?

– М-м-м, разве что в пламени вулкана, – рассмеялся Изиргир. – Ну и магический огонь тоже нам опасен.

– А Ширан…

– Он человек. Наполовину. Более неуязвим, чем хотелось бы, но…

Враг рода человеческого развёл руками.

– И у него тоже есть имя?

Демон наклонился к ней, улыбнулся во всю пасть. Глаза его полыхнули.

– Да-а, – шепнул он, вытянул губы трубочкой и подул в лицо девушке.

Осторожно устроил мигом заснувшую Ирис на постели, набросил одеяло, встал. Вынул из вазы один цветок, вдохнул его аромат, прикрыв глаза. Очертил когтем выход и шагнул в него, не оглядываясь.

Проснулась Ирис, когда солнце стояло высоко. Её разбудила Аарха, доложившая, что прибыла модистка и ювелир. Одеваясь, Ирис вновь вспомнила ночной кошмар. Всё это было до крайности странно и жутко.

– Когда прибудет герцог? – спросила она, стараясь сделать безразличный вид.

Аарха пытливо взглянула на девушку. Прищурилась:

– Никак соскучилась уже?

– Соскучилась, – отрезала Ирис, чувствуя раздражение.

В самом деле: какое ведьме дело? Зачем она лезет туда, куда её не зовут?

– Завтра, наверное, а послезавтра будет уж точно. Пойду, приготовлю тебе сегодня ванну с отваром для красоты. И Мэту скажу, пусть приготовит что-нибудь вкусное. Бледная стала и худая совсем. Мужчина не йотп, кости не обгладывает.

Ирис заглянула в зеркало. Действительно. Даже назойливые веснушки куда-то подевались. И глаза стали огромными и будто посветлели, выцвели.

– Спасибо, – вежливо ответила она.

«Он приедет, и я всё расскажу, – подумала устало. – И про демона. И про то, что видела его отца и мать. И про сны Йошындара, – решила она. – И про Изиргира. Не хочу войны, страха и недоверия. Мы обязательно научимся доверять друг другу. Он сделал мне шаг навстречу, и я тоже сделаю шаг. Добровольно, без принуждения».

– А по имени-то ты его не называешь, – шепнул ей вредный голос другой Ирис.

– Я знаю, как мы выберемся из Персика, – заявила Елисель, сидя верхом на стуле и ковыряясь вилкой в яичнице, приготовленной Эйвом на ужин. – Только это надо сделать ночью.

Принц в фартуке перевернул бекон – он жарил порцию для себя – и покосился на девушку.

– И как?

– Воздушный шар. Нужна такая ночь, чтобы ветер дул в правильном направлении…

Эйв хмыкнул. Сгрудил себе на тарелку яичницу, сел за стол, расставив ноги. Было просто великолепно чувствовать себя живым.

После ухода Первого Советника Елисель, пользуясь тем, что её внешность слугам Гория не была известна, куда-то убежала, и принц остался в одиночестве. Он расчертил лист бумаги и принялся раскладывать на нём различные варианты, тасуя карточки герцогов и других значимых лиц и пытаясь построить план, наименее братоубийственный.

Ему нужно поговорить с сестрёнкой и братишкой. Для начала. А затем уже решать, что делать дальше.

Но для того чтобы поговорить, нужно было выбраться из города. И весь день принц ломал голову над тем, как это сделать безопаснее.

Персик окружал обводный канал, по которому в столицу доставляли разные необходимые товары: дрова, сено, зерно… Ночью канал перекрывался, а восемь мостов через него разводились. Въезд был разрешён только с восхода и до заката. Можно, конечно, понадеяться на женское платье, но Эйв был наследником. Полки, расквартированные в городе, знали его в лицо, а, значит, велика вероятность того, что узнают, несмотря даже на платье.

В перерывах между размышлениями, да и во время них, Эйв отжимался, подтягивался, фехтовал, приседал и всячески пытался вернуть телу былую форму. И к вечеру подустал.

– Прекрасная идея, – ответил он насмешливо. – Дело за малым: сделать воздушный шар. Но у тебя же есть волшебные книжки., как я забыл!

К его удивлению, Елисель не отреагировала на подкол. Она не поднимала взгляда от тарелки, хмурила тонкие рыжие брови.

– Нам не надо делать шар. У господина Гория он есть. Нужно лишь наполнить газом и разобраться в тонкости управления. А это действительно можно сделать по книжкам.

Эйв внимательно посмотрел на неё:

– Эй, Лиса, что с тобой? Ты злишься?

Он положил руку на её руку, вертевшую вилку. Елисель посмотрела на чужую ладонь, резко встала.

– У меня нет аппетита, извини. Я – спать. Не мучь себя, ложись рядом. В конце концов, чтобы не было бастардов, достаточно просто не трахаться. А ты тёплый, мне приятно.

Она развернулась и резко вышла. Эйв проглотил яичницу и побежал за ней.

– Ты ничего не хочешь сказать? – спросил, ввалившись в спальню.

– Ничего. Я спать хочу. Я сегодня, как дура обшарила весь парк, нашла ангар с воздушным шаром, а ты мне даже спасибо не сказал. И не обрадовался. Я решила все наши проблемы, пока ты торчал дома и…

Она осеклась. Эйв подошёл, сел рядом на кровать.

– Лиса, посмотри на меня.

Девушка быстро взглянула в его лицо и тотчас отвела взгляд. Закусила губу.

– Я в душ. Грязная, как…

Снова недоговорила, бросилась из комнаты. Эйв успел вскочить, перехватить и рывком притянуть к себе.

– Отпусти, – фыркнула она.

– Лиса?

– Грабли убрал! – зарычала Елисель, ударила его ступнёй по ступне, дёрнулась, а потом уткнулась носом в его плечо.

– Что-то с отцом? – мягко спросил Эйв.

Девушка замотала головой. Принц почувствовал, что его рубашка намокает. Елисель плакала, не всхлипывая, просто роняла слёзы и почти не дышала.

– С моей сестрой? – понял Эйв.

– Не спрашивай.

– Пожалуйста, расскажи мне. Я должен это знать.

У неё всё же получилось отстраниться. Елисель вытерла глаза и зло посмотрела на него.

– Просто я нервная. Просто я… Да, с отцом. И вообще… Имеет девушка, попавшая в такое положение, право психовать?

Эйв снял с вешалки мундир, уже постиранный, но не высохший, и молча принялся одеваться.

– Ты чего? – испугалась Лиса.

– Я попрошу Гория переправить тебя в безопасное место, – сухо сказал принц, расправляя мятые обшлага. – Без меня это станет намного легче сделать.

Елисель схватила его за руку.

– Ты куда?

Он посмотрел на неё потемневшими глазами:

– За Ирис. Я понял, что с ней беда. Вы почему-то решили от меня это скрыть, но я всё узнаю сам.

– Нет! – Елисель схватила его за руки и побледнела.

– Скажи мне.

– Я не могу.

– Значит, я узнаю сам.

Эйв поклонился, по-военному щёлкнув каблуками, подхватил перевязь с саблей, надел, застегнул и широким шагом направился к выходу. Елисель остолбенела. А потом тихо крикнула вслед:

– Он её изнасиловал. В тронном зале. На глазах у всех.

Наследник замер, застыл столбом.

– Эйв, – прошептала девушка. – Эйв…

Он обернулся и посмотрел на неё, побелев.

– Что? – переспросил глухо. – Это сделал Ширан?

– Да. Я не хотела тебе об этом говорить, но…

Эйв зарычал, схватил стул и швырнул его об стену. Все четыре ножки осыпались по отдельности. Выхватил саблю, ударил по столу…

Насмерть перепуганная Елисель, замерев, смотрела, как всё вокруг превращается в труху и осколки. Перед ней был не принц, не весёлый неунывающий морячок – зверь. Он пинал, швырял, рубил ни в чём не повинные вещи, рычал как смертельно раненный зверь. А потом упал на колени, ткнулся головой в разрубленный на части диван и застонал. Плечи его ходили ходуном.

Девушка несмело подошла, села рядом и осторожно погладила по мокрой от пота голове. Обняла, прижалась к плечу.

Эйв выдохнул, уронил саблю, обнял Елисель.

– Я его убью, – выдохнул устало.

Погладил её короткие волосы. Ткнулся носом в висок. Поцеловал его.

– Она маленькая девочка, Лиса. Глупая, маленькая девочка. А он – подонок. Я его убью. Как йотпа.

«Тебе не справиться с ним», – с отчаянием подумала девушка, продолжая гладить мокрые тёмные волосы.

– Эйв, – прошептала мягко, – ты должен успокоиться. Должен взять себя в руки. Плевать, убьёшь ты засранца или нет. Ирис жива. И твой брат жив. Ты должен сначала вытащить их из ада, а уже потом кого-то убивать. Другой надежды у них нет, только ты.

– Он был моим командиром, – глухо пробормотал Эйв. – Я ходил под его флагом. Я рад был, что он станет мне братом… Йотпы сраные! Можно быть жестоким с врагом, можно пытать врага. От этого иногда зависит жизнь твоих людей. Но насиловать девочку… За её глупые слова он мог расстрелять мужчин её семьи. Я бы простил. Но не…

Задохнулся, захрипел. Елисель взяла его лицо в ладони, отстранилась, заглянула в глаза.

– Эйв, возьми себя в руки. Сейчас не время для гнева. Какой толк в твоём гневе, какая польза для Ирис, если ты в ярости явишься к Ширану, и тот тебя убьёт?

Мутные глаза, покрасневшие, с лопнувшими венками, прояснились.

– Ты права, – прошептал Эйв.

– Ты говорил, что месть бессмысленна, – напомнила Елисель.

Принц криво усмехнулся.

– Я ошибался.

Закрыл глаза и коснулся губами её губ, прерывая разговор.

Глава 19. Вдребезги

Ирис несколько раз просыпалась ночь, вставала, подходила к платьям, висящим на вешалках-манекенах, гладила их мягкую, сияющую ткань и поверить не могла в это чудо. Нет, не в сами платья, в конце концов, принцессу всем этим было не удивить.

– Он меня любит, – шептала она, садилась на кровать и смотрела перед собой.

Это была очень странная мысль, и непонятно было, что с этим делать.

Папа, мама, Астор…

Как можно это простить? И как простить публичный позор? Ирис обнимала подушку, ставя её на колени, клала на неё подбородок и думала.

– Это всё мужские дела, – шептала испугано. – Мужчины всегда убивают друг друга…

Но совесть жала.

– Я не знаю, – шептала Ирис, – я не знаю, как можно простить всё это…

Но если он её любит, то… «Я его тоже полюблю. И всё изменится. Ширан отдаст трон и столицу Эйву, вернётся на Неприветливые острова и продолжит службу… И я с ним…». Она невольно вздрогнула при мысли о вгрызающихся в море угрюмых скалах. Там нет ни театров, ни парков, ни каруселей, ни балов, но…

– Он всё это сделал ради меня, ради обладания мной.

Не то чтобы любовь совсем уж оправдывала злодейство, но… Он ведь был южанином, диким человеком. Просто Ширан не умел ухаживать за женщинами. И потом, он ждал её двенадцать лет… Две трети её жизни! Жестокий, ужасный, но… Что поделать, наверное, иначе человек, проживший всю жизнь на войне, не мог поступить. Дикий зверь, который схватил самку и утащил её в нору.

– Папа, ты бы меня понял, – шептала Ирис, зарываясь лицом в подушку. – Ты всегда говорил, что любовь покрывает любые грехи…

А если бы не было того дня? Если бы Лили вышла замуж за Кьярваля, а Ирис – за Ширана? Всё бы случилось иначе… И девушка, закрыв глаза, пыталась написать историю их любви заново. Как герцог не насилует, а совершает ради неё какие-то подвиги. Пусть тоже ужасные, но… И как осторожно раскрывает в ней чувственность, и как она начинает его любить всё сильнее и сильнее…

Когда фантазия иссякала или фальшивила, Ирис снова вставала и касалась переливающейся ткани платьев.

– Он меня любит, – шептала упрямо. – Просто слишком горд, чтобы в этом признаться. Ведь я его отвергла. А, значит, если я его полюблю, то, объединившись, мы покончим со всем этим ужасом…

Утром Ирис встала с тяжёлой головой. Полдня потратила на наведение красоты с помощью Аархи. Ванная, депиляция, умащивание разными маслами кожи и волос, маски на лицо, на веки, чтобы убрать мешки под глазами, на губы, чтобы они стали сочными, на ногти, чтобы вернуть им сияние перламутра. Принцесса должна быть красивой. Очень-очень красивой, чтобы её дракон увидел и понял: это для него. Она слагает оружие. Отныне – только мир и любовь. И прощение.

Он её любит…

По-ширановски, да. Смесь любви и ненависти, но любовь непременно победит. Дикий зверь, но она его приручит своей нежностью и верностью. И тогда…

Дайн вырастет в любви и понимании.

Эйв не будет убит. Станет королём и помилует Ширана по просьбе своей сестры. Больше никто из герцогов не пострадает. Кроме Переха, но тот уже обречён. И очень жаль этого наивного, немного развязного, но в целом романтичного и доброго юношу. И как жаль, что его уже не спасти. Но зато можно спасти тысячи таких же юношей, которые не пойдут под знамёнами своих герцогов, не будут стрелять в друг друга. И королевство не будет истерзано клыками междоусобиц, и не погибнет под ударами с Юга и с Запада.

Всех спасёт любовь.

Потому что Ирис решила простить и ответить любовью на любовь.

Она велела Аархе принести в купальню то самое платье, которое когда-то Ширан велел ей надеть, но которому строптивая принцесса предпочла костюм простолюдинки.

Никакой войны. Никакой борьбы. Любовь, одна любовь.

«Будь послушной девочкой» – вспомнилось ей.

Она будет послушной, верной, любящей и раздует из той искорки нежности, что в нём есть к ней, целое пламя любви и доверия. Потому что эти платья – это проявление нежности, которую Ширан скрывает за злом и грубостью.

Аарха закрутила волосы принцессы в причудливую и вместе с тем изящную в своей простоте причёску. Украсила мелким жемчугом. Ирис заглянула в зеркало и замерла. Пожалуй, никогда ещё она не выглядела так красиво. Аарха точно была ведьмой.

– Сварить тебе напиток для крепости, девонька? – невинно поинтересовалась старуха. – А то вон какая худенькая стала…

Для крепости. Конечно.

– Не надо.

Ей не нужно зелье страсти и забвения. Её тело и так словно околдовано зверем. При одном лишь воспоминании его грубых рук, его жёстких губ внизу живота сладко заныло.

– Всё же сварю, – вздохнула ведьма. – Поставлю среди флакончиков с духами, если понадобится. Мало ли. Никогда нельзя заранее знать о таких вещах…

Ирис почти не притронулась к обеду, рассеянно слушала восторженные впечатления Дайна, который с Баэрдом утром запускал воздушный шар во внутреннем дворе.

Ну где же он?

Её душу охватила тоска. Ирис слонялась по замку, прошлась по внутреннему двору, несмотря на то, что тапочки пришли уже в совершенно негоднейшее состояние – их подошвы протёрлись до дыр.

– Ваше Высочество, – к девушке подошёл Баэрд, глядя куда-то в сторону. – Его Светлость телеграфировал, что задерживается.

– Понятно, – шепнула Ирис.

Подняла платье и пошла назад. Палец, вылезший в дырку, пребольно задел острый край брусчатки. Девушка невольно вскрикнула, присела, схватила ладошкой ступню. Всхлипнула от бессилия и досады. Баэрд подошёл, молча подхватил принцессу на руки и понёс в замок.

– Что вы делаете? – шепнула она. – Нельзя так…

Мужчина не ответил, донёс её до комнаты, молча посадил на кровать и вышел. Ирис села за стол, положила на него руки, на них – голову. Остро хотелось рисовать. Древние! Как же ей не хватало сейчас акварели и листа бумаги! И кисточек.

«Я его попрошу, и он мне их купит» – подумала девушка и стала смотреть в окно.

И, конечно, пропустила момент, когда подъёмный мост опустился, а ворота распахнулись. Сквозь дрёму услышала цокот во дворе. Вскочила, выглянула.

Герцог вернулся не один. Его окружала муренская гвардия. А следом за вороным конём во двор въехал роскошный экипаж из полированного красного дерева, с позолотой, с ярко-зелёным верхом, с юношей в алом мундире и девушкой в лёгком светлом платье.

Ирис замерла у окна. Вцепилась в столешницу.

Девушка? Зачем тут…

И резко передумала выбегать навстречу хозяину замка. Сердце снова заколотилось так сильно, что пришлось сесть, чтобы не упасть. В окно донеслось девичье чириканье и мужской радостный голос, немного басистый и приятный.

Не его.

«Я никуда не пойду, – испуганно подумала Ирис. – Я не выйду из комнаты».

Она не знала, чего боится, но от иррационального ужаса вся похолодела. Душу охватило предчувствие боли.

Наконец, взяв себя в руки, девушка смогла подняться и плотно закрыть окно. Без чужих голосов стало легче.

– Ну и чего ты перепугалась? – шепнула она себе и зарылась лицом в ирисы.

В дверь постучали.

– Войдите, – пискнула пленница.

К её разочарованию вошёл Баэрд. А кто, собственно, ещё мог бы постучаться? Ирис выдохнула.

– Его Светлость приказал вам спуститься в трапезную и подавать блюда гостям, – сухо бросил верный пёс.

– Что?

И тут же поняла смысл его слов.

– Я не пойду.

– Вам придётся, – мягко сказал Баэрд, – пожалуйста, не усложняйте жизнь ни себе, ни мне.

Он по-прежнему не смотрел на неё. Ирис закрыла лицо руками. Ну почему, почему, Ширан?! За что? Именно тогда, когда…

– Позвольте, – Баэрд прошёл, опустился на колено, осторожно взял её ножку, снял с неё разодранный тапочек и надел аккуратный кожаный то ли тапочек, то ли туфельку.

Внутри оказалась мягкая прокладка, а снаружи – довольно твёрдая подошва из какого-то материала, напоминающего каучук. Мужчина выпустил ногу изумлённой принцессы, взял другую и повторил процесс. Поднялся.

– Спасибо, – прошептала Ирис.

– Идёмте, – он протянул ей руку и вдруг тепло улыбнулся. – Ваше Высочество, вы очень красивы. И вы – очень храбрая девушка.

Она поднялась, оперлась о его руку и вздёрнула подбородок. «Ты хочешь снова испытать меня? – подумала гордо. – Ну хорошо. Я и это выдержу». Перед трапезным залом Баэрд выпустил её руку. Ирис встряхнула головой и прошла вперёд. Замерла.

За накрытым столом сидело трое людей. Во главе – Ширан. Герцог не дал себе труда переодеться, и его мундир был испачкан порохом и чем-то ещё, потемнее. Рядом восседал светловолосый жизнерадостный юноша с низким голосом и приятным смехом: словно кто-то катал тяжёлые бархатные шарики. Справа от юноши, в котором Ирис с изумлением узнала Лиона, второго из четверых сыновей покойного герцога Исольва, разместилась очаровательная златокудрая красавица. У неё были пушистые локоны, нежная розовая кожа, невинная улыбка и очень длинные густые ресницы.

Эстэль? Дочь Исольва?

Ирис остолбенела, не в силах понять, что здесь делает любимица четверых братьев, восточная куколка, сравниться нежностью и кротостью с которой могла одна лишь Лили.

Ширан тяжело глянул на Ирис.

– Подай нам вина, – приказал сухо.

Оба его гостя обернулись. Лион вскочил, уронив стул:

– Ваше Высочество!

– Сядь, – лениво велел Южный герцог. – Белокурдов больше нет. Их звезда закатилась. Перед тобой – моя служанка, не принцесса. Ирис, ты не услышала, что я тебе приказал?

– Но Ваша Светлость, – пролепетала Эстэль, – это… это жестоко и…

Она с состраданием глянула на Ирис. Лион молча поднял стул, поставил его и сел. Лицо молодого красавчика вытянулось. Ширан продолжал смотреть на пленницу всё тем же тяжёлым взглядом. Ирис на негнущихся ногах, не чувствуя, как ей в руки запихнули поднос, направилась к ним.

– Жестоко? – хрипло переспросил Ширан и обернулся к девице. – Жестоко, моя дорогая, было бы снять кожу и повесить над воротами. И кожу, и кровоточащее тело.

Эстэль вскрикнула, зажала ладошками уши. Лион покраснел.

– Друг мой, – пробормотал смущённо, наблюдая за тем, как бывшая принцесса наливает вино в кубок хозяина, – мне бы хотелось… Моя сестра не должна слышать всех этих ужасов… Мы воспитывали её, как подобает воспитывать дочь аристократа, и впредь я попрошу…

– Твоя сестра станет моей женой, – оборвал его лепет Ширан. – И как муж я сам решу, как её воспитывать дальше.

– Но друг мой…

Женой? Красное вино плеснуло на белую скатерть. Ирис замерла, пытаясь понять его слова.

– Ты не аккуратна, – процедил Ширан, презрительно взглянув на служанку, перевёл взгляд золотых глаз на Лиона. – Тебя не должны волновать такие вопросы. Ты отдаёшь сестру в обмен на герцогство. Думай о приятном.

– Ты отдаёшь мне герцогство в обмен на союз, – рассмеялся Лион.

Он протянул кубок подошедшей Ирис, улыбнулся ей и подмигнул.

– Ваша Светлость, – у Эстэль задрожали губки. – Вы меня пугаете!

– Я вам не причиню зла, сударыня, – Ширан поднял кубок в честь невесты. – Если вы будете вести себя, как подобает моей супруге и герцогине.

Эстэль потупилась и мило покраснела.

– Но вы же понимаете, – хрипловато заметил Лион, не сводя с Ирис странного взгляда, – что от вашей служанки необходимо избавиться. Такого рода вещи оскорбительны для супруги. Я вот не женат. Мы можем…

– Ирис останется у меня.

– Но помилуйте! Это же неприлично.

Не оглядываясь, Ирис почувствовала что глаза её мучителя наливаются золотом.

– Это – моя игрушка, – хрипло обрубил герцог. – Она останется у меня. И хватит об этом.

– Но позвольте… это же неприлично… Одно дело – игрушка у холостяка, и другое – вы станете женатым человеком, и… чем вам жена не игрушка? В каком-то смысле, конечно…

Ирис подошла к сопернице. Столбняк начал отпускать её, руки задрожали от злости. Ей хотелось заорать и швырнуть чем-нибудь в Лиона. Лиона, с которым они столько раз танцевали на балах! Лиона, который целовал её пальчики и отвешивал комплименты.

Как же она их всех ненавидела сейчас!

– Хватит, – жёстко оборвал его Ширан.

– Ваша Светлость, – залепетала Эстэль и умильно глянула на жениха, – позволите ли мне заступиться за несчастную девушку? Это было бы жестоко с вашей стороны… Я понимаю ваш гнев, но… И ярость, но… Прошу вас о милосердии…

Она сложила ручки и улыбнулась нежно и просительно. Перед этой улыбкой устоять было совершенно невозможно. Сердце Ирис рвануло от злобы. Она уже налила полный кубок гостье и, не раздумывая ни секунды, схватила и плеснула вино прямо ей в лицо. И на платье. Нежное, светлое, кисейное платье.

Рванула скатерть на себя, переворачивая блюда. Эстэль взвигнула, вскакивая. Ирис опрокинула стол так легко, словно он был картонным, и бросилась в коридор.

– Всем приятного аппетита! – крикнула, обернувшись.

Подхватила юбки и бросилась наверх. Но её схватили, швырнули в стену, к лицу приблизились пылающие золотом глаза. Сильное тело вдавило девушку в камень.

– Вот об этом ты пожалеешь, – прохрипел Ширан, запрокидывая её лицо грубыми пальцами.

– Нет, – выдохнула она, чувствуя, как дрожь ненависти охватывает тело. – Не пожалею.

Уставилась в его глаза.

Страха не было, боли не было, обиды не было. Была одна лишь ненависть.

– Ты забылась, девочка, – прошипел Ширан.

– Это ты – забылся.

Он ударил её по лицу. Слегка, почти не больно. Просто пощёчина. Ирис закусила губу, но не отвела взгляда.

– Ненавижу, – прошипела она.

Вцепилась в его плечи, пытаясь отодвинуть – дышать стало нечем. Ширан перехватил её руки, вздёрнул вверх, стиснув запястья будто наручниками. Другой рукой задрал платье, коленом заставляя раздвинуть ноги. Ирис было всё равно. Внутри полыхал сухой пожар.

– Ваша Светлость! – шокировано залепетала Эстель где-то на периферии сознания.

– Ширан! – это уже забасил Лион. – Остановись… Это неуважение к моей сестре… Мы вынуждены будем покинуть замок и…

– Баэрд, – не оборачиваясь, хрипло велел Ширан, его золотые глаза не отрываясь сжигали Ирис, – никого не выпускать.

– Но Ширан… – опешил Лион.

Южный герцог подхватил Ирис, перебросил её через плечо и двинулся наверх по лестнице.

– Я протестую! – возмущённо начал было гость, но его голос быстро стих за каменными стенами.

«Я дура! – злобно думала Ирис. – Он тебя любит… Бред, бред! Жалкая дурочка, на что-то надеющаяся. Я не могла поверить, что для него действительно игрушка… Игрушка. Осколок Белокурдов, которых он ненавидит. Растаяла, как портовая девка!». Как же она ненавидела себя сейчас. Сильнее даже, чем его.

Ширан ногой распахнул дверь в спальню, бросил ношу на кровать. Ирис тотчас соскочила на пол, попятилась.

– Ты нарушила мой приказ и будешь наказана, – сухо процедил Ширан.

– Я никогда больше не буду выполнять твоих приказов! – прохрипела она, не отводя взгляд. – Никогда. Клянусь!

– Никогда не давай клятв, которые нарушишь.

Она запятилась за кровать и осознала, что сама себя загнала в ловушку. Кинулась к окну. Ширан одним махом перескочил ложе, схватил за девушку волосы, повалил на пол. Вздёрнул юбку, прижав добычу к полу. Ирис вцепилась ногтями в дерево, забилась.

– Ты опозорила меня перед гостями, – сурово произнёс герцог. – И будешь наказана серьёзно.

Он опрокинул её вниз лицом, прижал коленом спину, снял ремень. Первый удар вырвал из её горла истошный крик. О, это был совсем не такой удар, как в прошлый раз. Казалось, что жёсткая кожа рассекла и кожу, и мясо.

Пленница зарычала, рванулась. Второй удар заставил всё перед глазами покраснеть. Ирис вывернулась, вцепилась зубами в его руку, державшую ремень. Герцог оплеухой сбил девушку на снова пол, сел на её ноги, и нанёс третий удар, а затем ещё и ещё. Ирис укусила свою руку, захрипела, чтобы не орать. В горле появился привкус железа.

Ширан подхватил жертву под живот, поднял, заставляя встать на колени. Надавил на спину так, что Ирис буквально размазалась щекой по полу. Завыла от боли, когда его член вошёл в неё. Насухую. Она его не хотела. Больше не хотела. Зверь, враг, безжалостный палач – вот кто он был.

– Вижу, тебе понравились наши первые опыты? – процедил Ширан, вбиваясь глубже. – Решила повторить?

Схватил её за волосы, натянул, другой рукой продолжая нажимать на поясницу.

– Решила снова стать принцессой? Сучка, которая должна целовать мне руки в благодарность за доброту.

Она до крови кусала губы, извивалась в его руках, не в силах остановить рвущиеся крики боли. Весь тщательно созданный мир иллюзий рассы́пался вдребезги.

Так было и тогда… так было и тогда…

Ирис вдруг отчётливо вспомнила ту ночь, и тронный зал, и крики родителей, и острую боль. Такую же, как сейчас. Она забыла их.

Ширан вышел, не кончив. Перевернул девушку вниз спиной. Провёл по иссопливленной, заплаканной руке ладонью.

– Зачем ты с собой так жестока? – спросил мягко. – Ирис, скажи, разве тебе нравится вот так? Ты же знала, чем закончится твоя выходка. Ты же не настолько дура, чтобы этого не понимать? Тогда зачем ты всё это наделала?

Он поднял её, прижал к себе, поцеловал окровавленные губы. Погладил по растрепавшимся волосам.

– Бедная, маленькая девочка. Глупая избалованная принцесса. Ты всё равно научишься всё принимать от меня: и наслаждение, и боль, и подарки, и унижение. Зачем же тогда сопротивляешься?

Подхватил на руки, забросил на кровать, навалился сверху, лаская руками, губами, двигаясь членом между ног так, что она промежностью, половыми губами и клитором чувствовала его горячий стояк.

– Моя развратная девочка, – хрипел Ширан. – Глупая, такая глупая принцесса.

Накрыл её груди губами, принялся ласкать языком, сосать, и те встали. И живот скрутил тугой узел похоти. Опять!

– Уходи, – прохрипела Ирис. – Уходи. Оставь меня.

После всего, что он сделал… после всего… Ей хотелось разорвать самой себе горло. Броситься вниз с башни. Она недостойна жить, не достойна...

Но Ширан продолжал тереться о неё, лаская все слабые места и вызывая в теле мучительный пожар. Ирис вцепилась зубами в его плечо, вонзила ногти в спину. Он зарычал и снова вошёл. На этот раз там было тепло и влажно. Задвигался.

– Я не хочу! – закричала Ирис, чувствуя, как во рту её кровь смешалась с его. – Я не хочу этого!

– Тем слаще, – ответил Ширан и укусил её за губу. – Тем слаще видеть, как твоё тело хочет.

И снова ударил её по щеке, а затем по второй. Больно, ощутимо. Стиснул горло, придушивая. Ирис забилась под ним.

– Ты сдашься, – прохрипел мучитель, вгоняя член снова и снова, глубже и глубже, заставляя её безвольное, опьянённое низменным желанием тело выгибаться навстречу. – Настанет день, и ты сама будешь умолять меня, чтобы я взял тебя. Забудешь о стыде и гордости, станешь моей игрушкой по-настоящему. Будешь скулить и тереться об меня, забыв обо всём, охваченная лишь похотью. Так будет, Ирис. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее я буду мучить тебя тогда.

Она, одурев от волны похоти, обхватила его бёдра ногами, вжимаясь, помогая ему войти глубже, ещё глубже. Стонала и плакала, действительно забыв обо всём. Желание и ненависть сплелись в тугой узел, разгорелись, выжигая всё внутри.

Вдруг Ширан замер. Ирис поёрзала. Мучительный спазм скрутил тело.

– Пожалуйста, – захныкала она, насаживаясь на его член, целуя шею и плечи мучителя.

Внутри всё жаждало разрядки, изнывая от сумасшедшего напряжения.

– Пожалуйста что?

Она молча начала сама пытаться получить удовлетворение, необходимое сейчас как воздух. Ширан резко вышел и приподнялся.

– Пожалуйста что? – повторил, взяв её за шею и сжав. – Скажи, Ирис, чего ты хочешь.

Она бессильно заплакала. Заелозила по постели.

– Скажи.

– Войди в меня, – сломалась Ирис. – Возьми меня и…

Он послушался. Забросил её ноги себе на плечи, руками приподняв таз. Вошёл рывком, и девушка захлебнулась от ощущения наполненности. Мир тотчас взорвался и рассыпался. Ирис забилась в его руках, задыхаясь от спазмов наслаждения. Почувствовала, что и он взорвался.

Ширан наклонился и поцеловал её в распухшие солёные губы. Лёг рядом. Дождался, когда пройдут судороги её оргазма.

– Ирис, – позвал тихо.

Она посмотрела на него. Он осторожно погладил её щёку.

– Я обещал твоему отцу никогда не жениться на тебе, – сообщил мягко. – И сдержу моё слово. Но и тебя никуда не отпущу и никому не отдам. Запомни это. Чем быстрее ты привыкнешь к своему положению, тем тебе самой же станет легче. Ты – не принцесса. Не женщина. Ты – вещь, игрушка. Запомни, наконец, это и прими. И да, Эстэль станет моей женой. Ты не должна так себя вести по отношению к моей жене. Ты плохо себя вела, Ирис. Невоспитанных сук наказывают плетью. Ты пойдёшь и попросишь прощения у Эстэль.

Ирис смотрела него воспалёнными сухими глазами.

– Ты – чудовище, – просипела она.

– Я – полудемон, – он взъерошил её волосы. – Ты услышала, что я тебе сказал?

Ирис закрыла глаза. Пожар отполыхал, оставив от её души лишь пепел.

– Я вас обоих убью. И тебя, и её, – сказала слабым голосом, устало, сломлено, но Ширан вздрогнул.

Наклонился, поцеловал снова, а затем спрыгнул с кровати.

– Отдыхай, – разрешил бесстрастно. – Извинишься завтра. Я пришлю Аарху, чтобы она помогла тебе привести себя в порядок. Завтра мы празднуем победу над Перехом. Будет бал, на котором я объявлю помолвку с Эстэль. Хочу, чтобы ты тоже была. И чтобы ты была самой красивой и милой из девушек.

– Я не буду. Я никуда не пойду.

Ширан мягко усмехнулся. Быстро оделся.

– Будешь, Ирис. И будешь танцевать и улыбаться. Как же мне надоела твоя глупая строптивость!

– Не буду. И ты меня не заставишь.

Он подошёл, присел, подвернув ногу на постель. Снова провёл пальцем по её щеке. Коснулся губ. Ирис отдёрнулась.

– Если ты не выполнишь мой приказ, – шепнул герцог нежно, – то после бала я повешу Дайна на воротах. Но мы же не хотим этого? Да, Ирис?

Она задохнулась и уставилась на него.

– Это подло даже для тебя…

Ширан добродушно хмыкнул:

– В языке демонов нет слова «подлость». Просто будь послушной девочкой, и всё у тебя будет хорошо. Подумай над моими словами.

Ирис проводила его взглядом, дождалась, когда дверь за герцогом закроется, и резко села. Тело откликнулось болью.

На столе лежала газета. Принцесса заставила себя подойти – каждый шаг отзывался болью. Изляпанный буквами лист казался ей сейчас глотком свободы, глотком той, нормальной жизни, в существовании которой Ирис уже начала сомневаться. Пробежалась по печатным буквам. Пролистнула страницы. На развороте красовалось объявление о предстоящем празднике. О победе над несчастным мальчишкой Перехом и гибели второго герцога Юга. О помолвке Ширана с Эстэль. О бале.

«Этот праздник своим присутствием почтут знатнейшие люди королевства, – вещал репортёр Спелого Персика. – Как говорят, будет даже сама чудом выжившая принцесса Ирис, ныне находящаяся под покровительством Его Светлости…». Газета выпала из ослабевших рук.

Ирис упала на колени, ткнулась в них лицом.

Вот для чего эти платья! И вот для чего её присутствие на балу! Это ловушка для Эйва. А она, Ирис – лишь приманка.

– Эйв, – прошептала, плача, – Эйв, пожалуйста, не приходи…

Елисель сразу догадалась, что что-то не в порядке. Едва зашла и увидела Эйва, лежащего на кое-как починенном диване, закинув ноги на его спинку. Лицо его было красным, губы стиснуты. На сколоченном столе валялась газета. Девушка молча подошла, заглянула, пробежала текст глазами.

– Это ловушка, – заметила негромко.

Эйв перевёл на неё лихорадочно блестящий глаз.

– Нет, – прохрипел, откашлялся и ровно, без эмоций договорил: – Это приглашение, Лися. Не явиться было бы невежливо.

Она закусила губу, села на стол и посмотрела на него.

– Смотри, что я принесла, – протянула завязанный платочек.

Эйв рывком переместился в вертикаль, забрал подарок, развязал батист и хмыкнул. У него в ладони стеклянно переливался искусственный глаз. Синий, с жёлтым ободком вокруг зрачка.

– Когда успела заказать?

– Сразу, когда папа только сказал, что второй глаз, возможно, удастся спасти.

– Это очень дорого.

Елисель передёрнула плечами. Эйв притянул девушку к себе и поцеловал в висок:

– Спасибо.

– Когда Ширан будет тебя убивать, попроси его вернуть мне глаз. Может, удастся продать, – проворчала Елисель и встала.

Свистнула Нойсе, и обе вышли.

Глава 20. Подруги

Эйв стонал во сне. Сквозь стиснутые зубы. Елисель надоело это слушать, она приподнялась на локте, наклонилась и поцеловала его. Ей сначала ответили, а потом принц проснулся.

– Лися, – хрипло прошептал Эйв, обнял её, прижал к себе за плечи и продлил поцелуй. – Лися…

– Давай расслабимся, – просто предложила она.

Девушка быстро скинула штаны и потянула рубашку через голову, не расстёгивая.

– Я помню насчёт бастардов, – буркнула. – Но, извини, так дальше невозможно. Мы оба взвинчены до предела. И потом, тебя могут убить через несколько часов, а где мне потом искать мужика, который нормально целоваться умеет?

Эйв рассмеялся, но как-то невесело. Елисель, обнажённая, села на него верхом, наклонилась, взяла его лицо в ладони и снова поцеловала.

– Буду потом рассказывать правнукам, что трахалась с самим наследником престола. Да ещё и накануне его бесславной кончины.

Он перекатился на неё, навис, вглядываясь в глаза и пленив между вытянутых рук. Её цинизм принца уже не коробил. Тёмная пелена словно отодвинулась в сторону. У Елисель была очень светлая кожа, и очень худое, поджарое тело. Наследник предпочитал более мягкое, округлое, но сейчас её отчего-то пленяло именно это, гибкое, точно у лисицы, с торчащими острыми грудками.

– Ты уверена? – мягко спросил Эйв, понимая, что начинает терять контроль над собой.

– А то ж! И вообще. Я не понимаю таких штук: бастард там не бастард. Незаконнорожденный – хе-хе. Чушь. Как будто для того чтобы родиться, нужно сначала сбегать в канцелярию и подписать какие-то там бумажки, поставить на них сургучные печати. Кто вообще придумывает такие глупости?! Кому уши оторвать? Знаешь, – она растрепала его волосы, потянулась и чмокнула принца в нос, – если у меня от тебя будет ребёнок, я буду рада тому, что: а – у меня будет ребёнок, бэ – он, может быть, вырастет таким же симпатягой как ты. И йотпа с ней, с короной. Кому вообще нужна эта железяка, я не понимаю? Но Кастором я сына не назову. Ну и имечко! Мерзость така…

Эйв не дал ей договорить, прервал болтовню поцелуем. Знал уже: когда Елисель нервничает, то начинает много-много рассуждать на отвлечённые темы и сердиться на всякие мелочи.

Перед боем всегда хотелось секса. И после боя – тоже. Эйву не привыкать было к смерти, он видел, как корчит в агонии матросов на палубе. Иногда приходилось добивать умирающих, чтобы избавить их от страданий. Принца называли заговорённым: за все три года службы он поймал не более четырёх пуль. Но безглазая старуха всегда ходила где-то рядом. И ещё неизвестно кому повезло: тому, кто умер, или тому, кому вставляли палку в зубы и пилой распиливали кость, например, ноги, чтобы гангрена не пошла выше.

– Эй-эй, – Елисель слегка хлопнула его по щеке, – ты мне ухо откусишь. Или вы так помечаете своих любовниц, Ваше Высочество, чтобы отличать их от тех, кто ещё не?

Он вгляделся в её блестящие смешливые глаза, потёрся носом о нос и прохрипел:

– Именно так.

– Так себе ты любовник, Вашество, – фыркнула девушка. – Целуешься намного лучше. А разговору-то было…

Эйв внезапно почувствовал себя уязвлённым. В смысле «так себе любовник»?! Да ещё кто бы судил! Спустился поцелуями к её шее, к ключице. Вспомнил, что Елисель не девственница, но как бы и не совсем. Хуже нет, чем отрицательный опыт. Уж лучше вовсе без него. Значит, нужно осторожнее и нежнее. Принялся целовать её всю, и понял, что зона ушей и шея – не слабые места Елисель. Но где-то эти самые места есть, Эйв это точно знал. Он поцеловал грудь девушки, чуть прикусил сосок и почувствовал, как Лися напряглась. Попыталась отодвинуть. Дыхание её сбилось. Уже лучше.

– Ты лижешься прям как Нойса, – проворчала Елисель, сжала его возбуждённую плоть, видимо, чтобы ускорить процесс.

Эйв отвёл девичью руку. Он слышал её голос, понимал, почему девушка грубит и торопится: незнакомые ощущения сбивали её с толку, собственная слабость вызывала желание обороняться, нападая на виновного в ней. Вернулся к её губам, одновременно погладив нежную кожу внутренней стороны бедра. Лися дёрнулась.

– Давай уже, – прошипела сквозь зубы.

Но Эйв не торопился: прежде чем начать играть на инструменте, нужно узнать, где расположены его ноты.

Ещё одно местечко обнаружилось в локтях, на нежной коже сгиба. И ещё – с той стороны коленок. Он согнул её ноги, развёл, целуя уязвимое место, уловил волнение, услышал слабый стон. Елисель вздрогнула, когда его губы принялись ласкать атласную кожу, продвигаясь к заветной цели.

– Ты чего делаешь, морячок? – прохрипела она, схватилась за его волосы, попыталась отстранить и вскрикнула.

Его язык коснулся её лепестков. Эйв улыбнулся торжествующе, услышав слабый ох. Руками обнял её бёдра. Нашёл клитор языком. Её ноги стиснули его голову, и он почувствовал, как её бутон становится влажным. Оторвался, подтянулся к лицу, поцеловал в губы.

– Расслабься, – шепнул мягко. – Лися, Лисенька. Мы просто экспериментируем. Всё хорошо. Отпусти себя.

И снова принялся ласкать её. И только когда она задохнулась, застонала, захныкала, потерявшись, или наоборот – сосредоточившись в себе и своих чувствах, вошёл в тесное, горячее, влажное. Начал двигаться мягко, бережно, постепенно ускоряясь.

Елисель обхватила его спину. Откинулась на простыню. Её лицо исказилось, и он целовал это узкое лицо, закусанные тонкие губы, закрытые глаза. Понял, что сейчас самого накроет, раньше, чем её, вышел, снова принялся ласкать грудь, целовать и мять, а потом, когда тонкое тело выгнуло, снова вошёл. И, наконец, почувствовал, как его плоть сжали мышцы её влагалища, как по женскому телу прокатились одна за одной волны оргазма. Услышал стон, всхлипы. И кончил. Упал на неё, задыхаясь от бури ощущений, от опустошения и лёгкости.

Лися прижалась к нему, ткнулась в его шею.

– Ух ты ж, – выдохнула, спустя минуту или две.

Эйв лёг рядом, обнял девушку. Они помолчали. Ещё никогда он не чувствовал её настолько расслабленной.

Так и лежали, обнимаясь, до пения ночных петухов. Елисель вскочила первой.

– Ну, сойдёт для первого раза.Ты был прав: йотповый из меня учёный. А опыты нужно перепроверять. Я в душ. Надеюсь, потом ещё повторим.

– Лися, – тихо окликнул её Эйв, всё ещё расслабленный.

– М?

– Как им управляют? Там же ни узды, ни штурвала… И вообще.

Она рассмеялась, прошла к креслу, на котором валялся её вещмешок, больше чем наполовину наполненный книгами. Вытащила, почти не глядя, и бросила в него толстым томиком. Эйв поймал.

– Читай, морячок.

И ушла. Эйв, обнажённый, поднялся, сел на подоконник, подставил книгу под лунный свет. «Три теории воздушных потоков. Управляемый аэростат. Пособие для инженеров» – значилось на обложке.

Аарха намазала всё, что могла намазать, но от успокоительного и снотворного Ирис отказалась наотрез, и ночью её накрыла нервная лихорадка.

Девушка уже почти задремала. Бежала по горящему зданию, когда её вдруг подхватили две громадные ладони с когтями, и пленница закричала, забилась в них. Упала с кровати. Её трясло, било в припадке. Ирис не поняла, в какой момент появился герцог, не поняла даже, что он появился. Подхватил на руки, прижал к себе. Реальность мешалась со сном. Девушке казалось, что её держит дракон, и она продолжала биться и кричать. Зажимала уши, чтобы не слышать упрёков родных, обступивших со всех сторон.

Появилась Аарха, попыталась дать ей проглотить что-то, но Ирис уворачивалась, пряча лицо в рубашке на его плече. Билась, била ногами, вырывалась отчаянно. Герцог попытался мягко повернуть её, она вцепилась в его плоть зубами. Но он всё же, шипя, смог отцепить, зафиксировал её лицо ладонями, нажал на челюсти, и они открылись. Перехватил ускользающее, брыкающееся тело. Аарха успела влить какую-то горько-сладкую жидкость.

Герцог встал, снова прижал девушку к себе, подхватив под коленями и за спиной.

– Она тает, – заметила Аарха. – Угасает, как свеча.

– Вон, – хрипло велел Ширан.

Ей в рот засунули сложенный платок. Зубы так сильно стучали, что могли бы повредить друг друга. Герцог ходил и баюкал, чуть покачивая на руках, и девушка наконец, всё ещё дрожа, успокоилась, бессильно привалившись к его плечу.

– Девочка, – шептал Ширан, целуя её мокрый от пота лоб, её солёные щёки, распухшие губы. – Тише, маленькая. Я с тобой.

Ирис проваливалась в мягкий бред. Ей снилась лужайка, заросшая левкоями. Лили, раскачивающаяся на качелях с книжкой в руках. В широкополой фетровой шляпе, украшенной незабудками. Со сползшей атласной туфелькой на ноге. Ирис прижималась к широкой шее мучителя, вдыхала его запах, и он почему-то успокаивал её. А может, парализовал.

Снова открывала глаза и чувствовала себя на руках Ширана, слышала его тихие слова, но не понимала их смысла.

Всё хорошо, всё хорошо… Её дракон с ней. Он спас её от демона. Того, кто в дыму и пламени ворвался в тронный зал и убил всех её родных. Всех. Папу, маму, Астора, Лили и Дайна. Они все погибли. Ирис обнимала эту надёжную шею, прижималась к ней беззащитно. Её дракон спас принцессу и унёс с собой в грозовое небо. Распахнул крылья и улетел с ней на спине, оставив чёрные развалины внизу.

И девушка тихонько плакала.

– Тише, маленькая…

Он гладил её спутанные волосы, баюкал, обнимал, целовал нежно, и она, наконец, успокоилась и заснула в его руках.

Когда проснулась, первое, что увидела – его глаза, всматривающиеся в её лицо. В комнате было светло, видимо, солнце давно встало.

– Ты убьёшь Дайна? – спросила она.

Ширан усмехнулся, как-то устало. Его лицо потемнело и немного осунулось. Провёл ладонью по её щеке.

– Если ты будешь послушной, то нет.

– Я поеду на бал, – покорно согласилась она. – И прощения у Эстэль попрошу. И буду танцевать. Пообещай, что не убьёшь моего брата. И что не будешь его мучить. Пожалуйста.

Герцог приподнял бровь.

– Ирис, я не даю обещаний. Просто будь послушной.

Она ткнулась в его грудь, прижалась к ней носом.

– Пожалуйста, – всхлипнула. – Ширан, пожалуйста. Мне страшно. Я не могу так, я схожу с ума от страха. Я буду послушной, но я ведь... вдруг...

Потянулась и поцеловала его в губы, погладила волосы.

– Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Я ведь и так в твоей власти. И ты прав, я… мне нравится, что ты сильнее. Мне нравится, что… но прошу тебя, не брата. Не Дайна. Наказывай только меня, не его.

Ирис ласкалась к нему, покрывала поцелуями губы, и шрам, и страшные глаза, золотисто заблестевшие.

– Я – твоя игрушка. Твоя вещь. Ты мне ничего не должен, но ты можешь мне подарить одно своё обещание. Только одно.

Легла на него сверху, обвила руками шею. Нежная и покорная.

– Хорошо, – прохрипел Ширан, погладил её спину и чуть шлёпнул по попе. – Тебе станет легче?

– Да.

– И ты поедешь на бал, будешь улыбаться гостям и журналистам, будешь танцевать?

– Да.

– И будешь почтительна и вежлива с моей невестой?

– Да.

Герцог задумался. Прижал её к себе, взлохматил волосы, поцеловал властно и требовательно. Ирис ответила на этот хозяйский поцелуй. Он взял её лицо в ладони, поцеловал в губы. Заглянул в глаза и спросил:

– Ирис, кто я для тебя?

– Дракон, – она потёрлась щекой о его пальцы, поцеловала их.

Ширан удивился:

– Кто?

Девушка закрыла глаза, продолжая тереться щекой о его ладонь.

– Ты спас нас с Дайном от демона. Унёс с собой из горящего зала…

– От кого? – переспросил он.

– Демона, – она вздрогнула, – который убил наших родителей. И… и всех.

Герцог молчал несколько минут. Потом погладил её по волосам:

– Ты будешь послушной девочкой?

– Да, – прошептала она и потянулась к его губам.

– Обещаю, – хрипло сказал он, оглаживая её бёдра, заставляя согнуть ноги и сесть верхом, – твой брат Дайн будет жить. Я не причиню ему боли. Но и ты помни, что обещала мне. Я спрошу с тебя за каждое твоё слово.

– И ты не отдашь приказа причинить ему боль или убить?

Ирис сжала бёдра, села верхом на вздыбившийся пах, заёрзала, через его штаны чувствуя мужское возбуждение.

– Я сказал. Мои люди – это мои руки. Всего лишь руки.

Ирис наклонилась и снова поцеловала его. Он взял её груди в ладони и чуть сжал. Погладил большими пальцами соски, и через сорочку это оказалось безумно волнующе. Девушка чуть застонала.

– Потом, – Ширан решительно снял её с себя и поднялся. – Приведи себя в порядок. Сейчас пришлю тебе Аарху.

После всех процедур по наведению красоты и перед тем как покинуть свою комнату, наряженная, надушенная Ирис подошла к столику, взяла флакончик с тёмно-лиловой жидкостью и положила к себе в ридикюль. Поправила ирисы, уже немного увядшие. Поцеловала их лепестки и вышла.

Баэрд молча помог ей сесть в экипаж, где уже ждала испуганная Эстэль. Мужчин не было. Ирис любезно улыбнулась сопернице:

– Простите меня за вчерашнее, – искренне попросила она. – Я не знаю, что на меня нашло. Ревность, глупость. Страх.

– Вы его любите? – краснея недоверчиво уточнила Эстэль.

– Конечно. Разве можноего не любить?

Невеста стиснула руки, покраснела.

– Ваше Высочество, – сказала дрожащим голосом, – но это же неприлично. Так не должно быть! Я стану его женой, я рожу ему детей… Неужели вас не унижает такое положение вещей?

Экипаж тронулся.

– Нет, – Ирис мечтательно посмотрела в окно. – Жена – это жена. А любовница – это совсем другое. Эстэль, но вы ведь не любите его, правда? Какая вам разница, кого любит Ширан, когда не занят вами? Каждый мужчина имеет право на игрушку.

Краем глаза она увидела, как задрожали губы у дочери Исольва. «Он ей нравится, – поняла Ирис, глядя в окно на проезжающие скалы, на корявые сосны, запутавшиеся кронами в ярко-голубом ветре, на дрожащие от ветра ивы.

– Неужели вас устраивает быть чьей-то игрушкой? – стараясь сохранить лицо, процедила Эстэль. – Вы дочь короля! Вы принцесса. Как можно бросить собственную гордость под ноги мужчины?

– Так ведь смотря какого мужчины, – прошептала Ирис.

Горло сжал спазм.

– Но, Древние, Ирис! – всплеснула руками невеста. – Он убил вашу семью…

«И твоего отца», – зло подумала принцесса. Прижалась лбом к стеклу. Закрыла глаза и выровняла дыхание.

– Мужчины всегда убивают, – произнесла упрямо. – Это мужское дело такое – убивать. Герцог же воин…

И не смогла договорить. «Не плакать! Не плакать, я счастлива!» Подышала на стекло и пальчиком нарисовала восьмёрку.

– Он убил вашу мать, – дрогнувшим голосом напомнила Эстэль.

Йотпа. Белокурая, длинноногая йотпа. Ирис захотелось схватить невесту дракона за горло и задушить. Или расцарапать её нежное личико. «Я счастлива, – снова напомнила она себе, глубоко вдыхая и выдыхая, – я счастлива».

– Моя мать была королевой. Нельзя убить короля и оставить королеву в живых. Это слишком опасно.

И поразилась своему безмятежному голосу. Это она? Это она смогла вот это сказать?

– Как вы так можете…

Ирис посмотрела на своё отражение в стекле. Они как раз ехали по лесу, за окнами потемнело, и она отчётливо увидела, что ничто – ни полуулыбка, ни блестящие глаза – не выдаёт внутреннего напряжения. Она снова принцесса, недосягаемая для врагов и сплетников.

– Эстэль, – шепнула мягко и обернулась, глянула нежно и чуть свысока, – вы мне нравитесь. Покойная бедняжка Лилиана всегда хорошо относилась к вам. Мне очень не хотелось бы, чтобы вы страдали. Вам лучше отказаться от этого брака, поверьте мне.

– П-почему?

Красавица была так ошарашена, что потеряла лицо. Вытаращилась. Губы её дрожали.

– Понимаете, – Ирис наклонилась к ней, заботливо поправила растрепавшуюся прядку, невольно скопировав жест Ширана, – герцог влюблён в меня. Мы с ним давно делим ложе, и он сходит с ума от… Ну да вы девица, вам такие вещи знать не положено. Он полудемон, вы не знали? Они любят… всякое.

Она откинулась на спинку сиденья и улыбнулась какой-то блуждающей, мечтательной улыбкой. Эстэль залилась краской.

– Вы… вы недостойно ведёте себя для дочери короля!

– О да, – хихикнула Ирис и подмигнула ей, – именно это ему и нравится. Но я ведь игрушка. Только игрушка, не больше. Зато любимая.

С утра принцесса всё же выпила успокоительное, и сейчас руки почти не тряслись, чувства почти отключились, а рассудок соображал чётко и холодно. Очень холодно. До безжалостности хирурга.

– Я не хочу вас слушать, – прошипела Эстэль и отвернулась.

Ирис закрыла глаза и замурлыкала песенку.

– Замолчите, – попросила Эстэль раздражённо. – Раз уж вы… игрушка, то вы обязаны слушаться меня! Я приказываю вам замолчать.

В тоненьком сладком голосочке прозвучала мстительность.

– Яего игрушка, – нежно улыбнулась Ирис. – Спросите Его Светлость, имеете ли вы право отдавать мне приказы.

– Вы подавали нам за столом! Вы…

– Да-а… это было так горячо! И потом он унёс меня в спальню. Так люблю, когда он злится! Весь такой… неистовый…

«Это не я. Или я. Я злюсь на неё так, как будто это она виновата. А это – всего лишь кукла. Такая же его кукла, как и я».

– Прекратите!

«Чтобы не бояться позора, надо всего лишь раз опозориться» – вспомнились ей слова брата. Эйв… Родной, любимый, самый надёжный из людей… «Никто из них меня не пожалел. И я никого не буду жалеть».

– Милая, ты не поняла, – усмехнулась Ирис. – Ты всего лишь супруга. Политический союз, не более. Только и всего. Он женится на тебе, чтобы получить союз с твоим братом. Ты ему не нужна. А я…

– А ты – постельная игрушка!

– О да. И он бросил тебя, и твоего брата ради своей игрушки. Вчера. И на глазах у вас утащил меня к себе в логово. И так будет снова и снова. Он будет бросать тебя ради меня.

– Как ты смеешь!

В голосе невесты зазвучали слёзы, и злость. И… страх? Да, верно. Вот теперь можно было перейти уже к боевым действиям. Все эти женские уловки не действовали против грубой силы Ширана, но вполне работали с его невестой.

И Эстэль сломалась. Всхлипнула, скрипнула зубами и прошипела:

– Когда я зачну ему сына, когда… я потребую, чтобы он избавился от тебя! И ради сына Ширан…

Ирис наклонилась к ней так близко, что голубые глаза спутницы слились в один. Невеста невольно вжалась в спинку сиденья, и в её глазах мелькнул страх.

– Ты не родишь, – зашептала Ирис. – Я не отпущу Ширана к тебе больше, чем на одну брачную ночь. Ты девственница. Ему с тобой будет скучно. И он вернётся ко мне.

Эстэль отпихнула её. Вскочила, ударилась о потолок, упала обратно на сиденье:

– А это мы ещё посмотрим!

Ирис зло рассмеялась, скривила губы презрительно:

– Ты когда-нибудь слышала, как называл меня Эйв? Болотная ведьма.

– А ты и есть ведьма! Ведьма!

Принцесса насмешливо глянула на жертву.

– Да, – ответила просто и пожала плечами. – Но тебе никто не поверит. А Ширан будет думать, что он выбирает сам. И никогда, слышишь, никогда не поверит твоим наветам на меня.

Эстэль взвизгнула и ударила Ирис по щеке. Принцесса упала, неловко взмахнув руками. Ридикюль выпал, открылся, и на пол между сиденьями выпали расчёска, зеркальце, пудреница и флакон с тёмно-лиловой жидкостью.

– Что это? – пролепетала Эстэль, уставившись на флакон.

Ирис проворно кинулась за ним. Невеста тотчас попыталась выхватить, но принцесса успела первой. Спрятала за спину и зашипела:

– Не трожь, не твоё!

– Это любовное зелье! – тут же догадалась Эстэль и ахнула. – Ты опаиваешь его зельем!

– Ложь! – выпалила Ирис, быстро пряча флакон в сумочку. – Это духи.

– На них нет этикетки!

– И что? Что за чушь, Эстэль?! Ты просто жалкая неудачница. Смазливая уродина. Даже не пытайся меня обвинить в колдовстве! Тебе никто не поверит. А через год, когда я рожу Ширану сына…

– … бастарда!

Ирис закатила глаза и дёрнула плечом:

– Ну и что. Ширану его незаконнорожденность не помешала наследовать титул и земли отца. Так вот, через год Ширан прикажет тебе подавать блюда нам с сыном. Вот так.

– Ты лжёшь! – взвизгнула Эстэль.

Принцесса рассмеялась и снова отвернулась в окно. Некоторое время обе ехали молча. Сердце Ирис колотилось так сильно, что она не слышала даже стука колёс.

В окнах показались крыши двухэтажных особняков пригорода.

Непривычное возбуждение стремительно спадало, возвращался привычный страх и подавленность. Надо было успеть доиграть партию до конца. Ирис посмотрела на Эстэль. Безжалостно. Холодно. Высокомерно. Как никогда не умела раньше, но знала, что сейчас её взгляд очень похож на тот, которым иногда смотрел её дракон.

– Знаешь, а я передумала, – процедила холодно. – Я сегодня же уведу Ширана с маскарада. И мы займёмся такой горячей любовью, что он мне даст слово никогда не входить в твою комнату. Даже в первую брачную ночь. Потому что он мой,девочка . Только мой. А если сегодня не удастся, то я сделаю это завтра. Пока что мой герцог ничем с тобой не связан, никакими клятвами.

– Ширан сам решает… У тебя ничего не выйдет!

Ирис лишь презрительно усмехнулась. Машинально погладила ридикюль. Эстэль затихла и всю оставшуюся дорогу не проронила ни слова

«Я дура, – испугалась Ирис. – У меня ничего не получится. Дурацкий, дурацкий план!». И ей вдруг стало жутко, что невеста догадалась, а если не догадалась, то пожалуется герцогу, и Ширан точно раскусит все эти глупые хитрости. «Древние, – подумала с тоской, – пожалуйста! Помогите! Я больше не выдержу. Если всё сорвётся, я больше не вынесу этого всего! Я сойду с ума. Я не смогу…».

Когда карета уже въезжала в чугунную ограду дворца, Эстэль вдруг нежно промурлыкала:

– Ваше Высочество, простите меня. Я совершенно забылась. Не думаю, что нам обязательно надо враждовать. В конце концов, мы с вами так давно знакомы. И мы женщины…

Ирис тихонько выдохнула. Рыбка клюнула. Принцесса вдруг почувствовала, как по телу разлилась безвольная слабость и задрожали пальцы.

– Не знаю, Эстэль. Вы мне всегда нравились, – смогла произнести сухо. – Но Ширан…

– Я поговорю с братом. Мы, наверное, откажемся от этого брака. Вы знаете, любовь превыше всего. Любовь всё стерпит, любовь всё покроет. В конце концов, политика не должна разлучать влюблённые сердца!

Принцессе стало жутко. Уж не передавила ли она? Может быть, ей показалось, и Эстэль в самом деле решила отступиться?

Она разрешила себе всхлипнуть, обняла подругу.

– Спасибо! – прошептала горячо. – Я его обожаю! Не смогу без него жить!

Эстэль погладила игрушку по волосам.

– Понимаю, Ваше Высочество, – шепнула проникновенно. – Вы так много вытерпели ради этой любви!

Ирис отстранилась:

– Мы снова подруги?

– Да! – улыбкой Эстэль можно было бы отглазурировать тысячу кексов. – О да! Ни один мужчина не стоит женской дружбы!

Карету тряхнуло на подъезде.

– Ни один, – рассмеялась Ирис. – Милая, подержите мой ридикюль. Я поправлю причёску.

Достала зеркальце и пудреницу, протянула сумочку невесте любовника. Поймала жадный взгляд и то, как дрогнула рука Эстэль. И тихонько перевела дыхание.

Эйв не придёт на маскарад. Эйв останется жить, а, значит…

Додумывать Ирис не стала. Кто-то распахнул дверцу. Кто-то предложил ей руку – она увидела чёрные перчатки и сине-серый мундир. Вложила ладонь в его ладонь и шагнула под мягкие лучи послеполуденного солнца. Руку Эстэль подал её брат.

– Боже, как чудесно! – запищала невеста. – Как шикарно! Восхитительно, не правда ли, Ваше Высочество?

Ирис безразлично оглядела разукрашенные парковые деревья. Китовый дворец? Не Малый? Интересно, почему?

– Думаю, вечером здесь будет ещё прекраснее, Эстэль, – ответила ласково.

Герцог чуть пожал её пальчики, благодаря за выполнение обещания. Она почти наяву услышала его «умничка».

Глава 21. Бал

Китовый дворец, окутанный мягким предвечерним светом, показался Ирис дворцом из волшебной сказки. Его стены были облицованы белым мрамором и тёмно-синим лазуритом, по плафонам из которого бежали изящные белоснежные фигурки, изображающие различных морских животных. Тут тебе и грозные десятиноги, и мулякры, и рыба-меч-дряхлого рыцаря, и южные змеи, сплетающие кольца вокруг тонущих моряков. А ещё рыбы-павлины, водяные драконы и тритоны. На просторной террасе стояли кадки с цветущими миртами, подстриженными шариками. Вниз бежал каскадный фонтан, вытекая из дворца каналом с изящными мостиками. Ирис знала, что позади находится огромный парк, местами напоминающий скорее лес. И океанариум – чудо инженерного искусства, с настоящей морской водой. Именно там она видела однажды хищных мурен.

– Ваше Высочество, – к ней спешил хозяин дворца.

В белом мундире с золотыми эполетами, с галунами на обшлагах рукавов, с восьмигранными золотыми пуговицами, с тиснёным золотым поясом. Принцесса вздрогнула, но смогла преодолеть неприязнь. Он служил её отцу, а сейчас так же верно служит Ширану.

Первый советник совета распахнул руки и церемонно поклонился старинным поклоном, а потом повернулся к герцогу:

– Ваша Светлость.

Ирис улыбнулась, подавая руку для поцелуя. Сегодня она принцесса. И как же тепло и сладко становилось на сердце от этой иллюзии! Вложила руку в руку старика, спиной чувствуя на себя тяжёлый взгляд Ширана.

– Как я рада видеть вас, милый Горий! – проворковала мило. – Как ваши мурены? Вы ещё не избавились от этого ужаса в вашей коллекции?

Старый советник пушисто коснулся её пальчиков усами:

– Что Вы, Ваше Высочество! Мурены – гордость моего морского собрания. Эти твари почти не выживают вне природы.

– Не понимаю, как можно любоваться на такой ужас!

Ирис мило улыбалась ему и чирикала всякую светскую ерунду.

Они прошли по анфиладе роскошных залов, где уже столпились дамы и кавалеры, и принцесса с невольной горечью заметила, скольким людям из тех, кто посещал балы Белокурдов, на самом деле глубоко безразлично где и у кого танцевать. Она улыбалась этим предателям по-королевски милостиво и приветливо, отмечая про себя сдержанность или откровенную радость приглашённых. Слушала, как возглашают её имя, имя герцога Ширана и других именитых гостей. Сохраняла улыбку на лице. «Не думать, не думать» – приказывала самой себе.

Она – принцесса. Это – её верные и любящие подданные. И сегодня праздник. Прекрасный, наполненный светом электричества, ароматом расставленных повсюду букетов, блеском драгоценных камней и зеркал и пленяющими звуками музыки. Праздник в честь гибели друга её брата и его людей, ни в чём не повинных.

– Вы позволите пригласить вас на танец? – улыбнулся Горий.

Ирис заглянула в его голубые глаза, не потерявшие с возрастом своей яркости. «Почему и ты, даже ты, предал моего отца? – подумала с болью. – Ты теперь служишь тому, кто…» и не стала додумывать мысль, лишь улыбнулась любезно.

– Мне будет очень приятно открыть бал с вами.

Строго говоря, это не был её выбор. Здесь и сейчас Ирис была наиболее знатной особой из присутствующих, а потому первый танец обязана была танцевать с хозяином дворца.

Танец был медленным, довольно долгим, состоящим из повторяющихся движений: сойтись, разойтись, поклониться или присесть в реверансе, снова сойтись, обойти вокруг друг друга… Ирис так устала от душевных переживаний и унижений, что в какой-то момент совсем забыла про ужасное настоящее. Просто кокетничала с улыбающимся стариком, просто наслаждалась музыкой и танцем. И вниманием. И красотой всего вокруг.

Но вот танец завершился. К ним тотчас подошёл Ширан, и Горий сразу же посторонился, поклонившись. Герцог не стал тратить слов на приличия, предложил Ирис руку, и та вложила в неё пальчики.

И вдруг вспомнилось…

Ей шестнадцать. Первый бал, на котором её дебют так весело провалил Эйв. Тогда жениху принцессы достался четвёртый танец: сначала Эйв, потом отец, потом Астор, и только потом – Ширан. И её язвительное, с милой улыбкой: «Ваша Светлость, вы так мужественны, что у меня невольно возникает чувство, будто я не на балу, а на войне. Того и гляди лишусь подола своего платья».

Древние! Какой же дурочкой она была, так бессмысленно бросая ему один за другим вызовы-шпильки! А потом ещё смеялась с подружками, что герцог не нашёлся что ответить! Дескать, природа не наградила Ширана остроумием, но это ничего: зачем остроумие тому, кто умеет так давить взглядом? И кстати, среди подружек хихикала над герцогом мурен и красавица Эстэль… Ирис вздрогнула, сжала пальцы партнёра.

– Постарайся удержаться от флирта, – процедил герцог, вступая в танец, как в бой. – Когда я вижу, как ты улыбаешься другим мужчинам, мне хочется тебя выпороть. Или ты нарочно провоцируешь?

И беспечная радость тотчас растаяла, как весенний снег под тёплым дождём. Ирис закрыла глаза. Но – Эстэль… Она сейчас непременно наблюдает за ними.

Принцесса шагнула ближе, нарушая границу дозволенной дистанции. Коснулась затянутой незабудковым атласом грудью его мундира.

– Вы сами велели мне улыбаться, – шепнула с упрёком.

– Что ты делаешь? – хрипло поинтересовался он.

Ревнует! Он её ревнует. И эта ревность его возбуждает, кажется. Глаза герцога золотились.

– Вас смущают приличия? Я соскучилась по моему дракону. Обними меня, пожалуйста. Если, конечно…

Ирис обвила его шею руками и почти повисла на нём, совершенно расслабившись. Она чувствовала на себе косые обескураженные взгляды, но не обращала на них внимания. Боялась, что он сейчас холодно отстранит, подчёркивая разницу между ними. Показывая, что она для него не принцесса, а лишь служанка. Это бы провалило весь замысел.

– Здесь ваша невеста, – прошептала тихо, – и её брат. Я понимаю, что веду себя предосудительно, и вы должны… Но пусть хотя бы этот танец будет мой.

Его руки легли ей на талию. А не должны были. Руки кавалера могли касаться только рук дамы и ничего больше, но… Ширан тоже нарушал приличия. Ирис тихонько перевела дыхание. То ли его ревность оказывала сейчас ей добрую услугу, то ли герцогу самому хотелось продемонстрировать в глазах окружающих нежные отношения с принцессой. Она не знала его планы, но знала одно: Эстэль сейчас смотрит на них и убеждается: всё, что Ирис говорила ей в карете – правда.

Ширан повёл в танце, буквально закружил её, и партнёрше оставалось лишь перебирать ногами. Он был неплохим танцором, хотя его движения в танце были либо резковаты, либо наоборот не хватало гибкости. Герцогу мурен не хватало той изящности и весёлой лёгкости, свободы в движениях, которая отличала, например, Эйва.

А сейчас нужно, чтобы Ширан продемонстрировал Эстэль собственную инициативу. Ирис мягко отстранилась:

– Простите, я вас подвожу… Вам же нужен союз с востоком, а я компрометирую вас.

Сейчас в привычной обстановке, отдаваясь музыке, она словно вернула себе прежнее самообладание, умение играть во флирт, не скатываясь в двусмысленность и пошлость, умение трепетать ресницами и загадочно улыбаться, которому усердно училась с пятнадцати лет.

Ширан притиснул девушку к себе, не позволив отдалиться.

– На нас смотрят, – прошептала Ирис, опуская взгляд.

Герцог наклонился и поцеловал её. Нарочи́то. Танцевальный круг сбился с такта. Ирис ответила, закрыв глаза, чтобы не выдать вспыхнувшую радость, почти торжество. Кому, интересно, он демонстрирует свои права? Эстэль и Лиону, перед которыми явно не планировал оправдывать свои поступки? Знати? И тут был двойной смысл: связь с дочерью короля повышала престиж Ширана, и в то же время наглость демонстрации принижала зрителей. Герцог явно показывал, что ни с кем и ни с чем считаться не намерен, и всё будет так, как он хочет. Или это был жест для Ирис? Вроде того, в коридоре: в любом месте и в любое время ты только моя, не забывай об этом? Вероятнее, всё сразу.

Ирис склонилась почти к его плечу.

– Лиону вряд ли понравится, что мы…

– Помолчи, – велел герцог.

Девушка положила голову на его плечо, убив этикет одним жестом и им же подняв себя до его одиночества.

– Когда вы женитесь, – прошептала тихо, так, чтобы слышал только он, – ваша супруга родит вам детей, и я вам надоем, смогу ли я выйти замуж за другого? Ну, когда уже не буду…

– Заткнись.

Она послушно замолчала. Следила за дыханием, чтобы оно было ровным. Она нашла брешь в броне своего мучителя и очень аккуратно давила на неё. Ревность. Древние, ревность! Кто бы мог подумать…

– Ирис, – сказал он хрипло и зло, – ты больше не танцуешь. Только если я приглашу.

– Хорошо, – послушно согласилась она и присела в реверансе: танец закончился.

Ширан кивнул и отошёл в сторону.

«У него есть слабости, – подумала Ирис, провожая взглядом высокую фигуру. – Одна из них ревность. Вторая – чувство собственности. А третья – гордость. Даже скорее гордыня, почти демоническая».

Быстро оглядев окружающих, принцесса поняла: они настолько боятся герцога, что предпочли сделать вид, что слепы. Демонстрация удалась. Что ж.

Эстэль выбралась к подруге уже под конец бала. Ирис в одиночестве пила шампанское, закусывая его маленькими смородиновыми пирожными. Намёк герцога мурен оказался настолько явен, что ни один кавалер больше не осмелился тревожить принцессу. Своим публичным поцелуем Ширан словно поставил на ней метку «моё». Эпатированные дамы так же не решались составить принцессе компанию, не зная точно, как общение с ней отразится на их собственной репутации.

– Скучаете, Ваше Высочество? – мило улыбнулась Эстэль.

– Да, – призналась Ирис грустно, – а до маскарада так далеко ещё!

– Вы думаете, на маскараде кавалеры станут посмелее?

Принцесса сморщила носик и пьяно махнула рукой:

– Нет. Да и йотпы с ними, с кавалерами. Кто вообще может сравниться сним ? Ну, вы понимаете…

Ирис глупо хихикнула, допила бокал и взяла ещё.

– Он такой горячий, – прошептала доверчиво, – такой… ух!

К ним подошёл слуга – худенький русоволосый паренёк – с подносом, уставленным бокалами с игристым вином. Ирис схватила два:

– Дург мой… отведите меня в гомнату для костей, – произнесла пьяно. – И прикаж-жите туда подать ужин на двоих… И виноргад…

Обняла опешившую Эстэль, шепнула на ухо:

– Он любит виноград… Особенно собирать его… Ты же понимаеш-шь, да? Ах нет, ты не понимаешь… Боже, Эстэль, какая ты… Наивная. Нет,он тебе не нужен вовсе! Но не бойся, сегодняон будет вынужден сделать мне предложение…

Она снова глупо захихикала. Выпила по очереди из обоих бокалов. Слуга покосился на принцессу:

– Разрешите предложить вам руку, – пробормотал неуклюже.

Музыка стихла. Горий, раскрасневшийся от удовольствия, похлопал в ладоши:

– Прошу вас, господа, к столу! Бал завершён. После обеда слуги проводят вас в комнаты гостей для отдыха. В полночь начнётся бал-маскарад, и на него допускаются лишь люди в костюмах и масках. Запрещается пытаться открыть маску. Нарушителей попросят покинуть дворец.

– У нас будет свой маскарад, – тихо рассмеялась Ирис. – И так и быть, маски мы оставим не снятыми…

– Ваше Высочество, – процедила Эстэль, заливаясь краской смущения и гнева, – мне кажется, вам действительно стоит отдохнуть.

– Ты права, милая, ты права…

Ирис опёрлась на руку слуги и позволила себя увести. Почувствовала, что Ширан проводил её тяжёлым взглядом, но герцог, занятый разговором с Горием, не пошёл следом. Да и зачем? Все входы и выходы охраняли гвардейцы.

«Все да не все», – подумала Ирис.

Остановилась, когда от герцога их отделило несколько колонн.

– Подожди, – приказала сухо.

Отсюда было видно, как к Эстэль подошёл брат, предлагая ей руку, чтобы проводить к столу. Как они что-то тихонько обсуждают. Как Эстэль показывает Лиону ридикюль, случайно оставленный принцессой на подоконнике. Показывает, не вынимая флакончика. И даже то, как Эстэль краснеет, когда брат что-то шепчет ей на ухо.

– Всё, идём, – приказала Ирис и пошатнулась.

Никогда раньше она не пила в таких количествах. Слуга довёл принцессу до покоев, отведённых ей, и неожиданно спросил неприветливо:

– Вы намерены поймать невесту вашего герцога на воровстве?

Ирис удивлённо взглянула на него. Удивительно невоспитанный для людей Первого советника, у которого вся прислуга была молчалива и вышколена до мельчайшего жеста. И поразилась прямому взгляду серых глаз. Совсем юный паренёк, больше похожий на девицу, чем на мужчину.

– Нет, – ответила устало.

У неё такое положение, что даже со слугами не стоило ссориться.

– Вы конкретно пьяны, – заметил непочтительный слуга.

– Да. Распорядитесь, пожалуйста, принести мне воды. Побольше.

Она вошла в комнату. Голова кружилась. Невежливый паренёк довёл принцессу до кровати. Ирис рухнула на неё.

– Расстегните мне платье, пожалуйста, – простонала, ткнувшись лицом в подушку.

Паренёк наклонился и принялся расстёгивать жемчужные пуговки на спине. Дверь хлопнула.

– Вон, – рявкнул Ширан.

– Вы мне? – озадачился слуга.

Он продолжил расстёгивать пуговки, и герцог, схватив мальчишку за шиворот, выбросил его за дверь и захлопнул её. Прошёл и сел рядом. Ирис перепугано уставилась в злое лицо. Он догадался! Он обо всём догадался! Сердце зашлось в панике.

– Ляг на живот, – сухо велел Ширан.

Ирис повиновалась, вцепилась зубами в подушку, ожидая удара. Она будто разом перестала быть принцессой, превратившись в маленькую испуганную девочку. Мужчина задрал юбку её платья, спустил панталоны и коснулся пальцами ягодиц. Девушка вздрогнула всем телом.

– Больно? – мягко спросил он.

Она всхлипнула: от испуга голос куда-то исчез.

Ширан нагнулся и поцеловал до сих пор не зажившие раны от вчерашней порки. Вынул баночку с мазью и смазал.

– Ирис, – прошептал ласково, круговыми движениями втирая мазь, от которой по пылающей коже распространялась прохлада, – не зли меня. Пожалуйста. Мне больно видеть на твоём теле воспоминания ударов. Я не хочу причинять тебе боль. Будь послушной девочкой.

Его руки всё массировали и массировали мягкие подушечки, а затем сползли ниже, коснулись половых губ. Ирис снова всхлипнула, вцепилась в подушку сильнее, чувствуя, как послушно отзывается тело на его интимные ласки.

– Раздвинь ноги.

Она снова покорилась, и Ширан навалился сзади. Вошёл внутрь, замер, а потом задвигался. Это не было любовью, и даже страстью не было. Мужчина самоутверждался, доказывая своё господство над ней, демонстрируя ей или себе, что она – его собственность. Сжал пальцами шею, зарычал тихо, словно хищник. Вбивался сильно и быстро, а потом так же быстро кончил, не пытаясь вызвать ответной реакции. Поцеловал её в шею, словно благодаря за покорность, поднялся.

– Ирис, – сказал, оправляя ей юбки, – посмотри на меня.

Пленница перевернулась, понимая, что он увидит в её глазах, и что это неизбежно.

– Ты меня боишься, – озвучил он, присел рядом, привлёк её к себе. – Это хорошо. Это правильно, девочка. Ты должна бояться меня сильнее всего на свете.

Погладил её волосы, поцеловал в лоб, уже другим, мягким, нежным поцелуем. Ирис обхватила шею мучителя, всхлипнула и ткнулась в неё.

– Будь мне послушной. Просто будь послушной, Ирис. И я сделаю тебя счастливой.

Он ласкал её, гладил и целовал, уже без похоти, с нежностью, и на миг Ирис снова поддалась иллюзии, потянулась к нему, как к единственному источнику тепла и защиты. Ширан почувствовал, прижал к себе, баюкая.

– Я люблю тебя, маленькая, – шепнул, потеревшись щекой о её волосы. – Просто будь послушной. И не предавай меня. Просто запомни, что я не прощу предательства. И гнев мой будет ужасен.

Ширан оторвал её от себя, наклонился и снова поцеловал её губы, ворвался в рот языком, застонал. Выдохнул, оторвавшись. Глаза его горели золотом.

– Я так долго ждал тебя, Ирис.

Встал и направился к выходу, у двери обернулся.

– Отдыхай. Ты должна быть на маскараде, – помолчал и процедил зло: – и должна на нём танцевать. Это твой последний выход в свет, Ирис. Мне не нравится, как все эти мужчины смотрят на тебя. Мне хочется убить каждого, кто касается тебя взглядом. Завтра мы отправляемся на Неприветливые острова.

– Ты не будешь… – она споткнулась о его взгляд и замолчала.

– Становиться королём? – переспросил Ширан со злой усмешкой. – Тебе так хочется примерить корону, Ирис?

– Нет, но… А кто же тогда…

– Его Высочество Дайн, конечно. Ты довольна?

Ирис села. От резкого движения её повело и затошнило. Она сморщилась.

– Но он же маленький… Он…

– Не пей больше, – посоветовал Ширан и открыл дверь. – В двенадцать я пришлю слуг. А пока спи. Тебе нужно отдохнуть.

Ирис легла на спину и уставилась в потолок.

– Ну, а что я говорила? – насмешливо заметила другая Ирис, выходя из-за шпалеры, изображающей охоту на оленя. – Я знала, что у тебя есть только этот день.

– Я знаю, – буркнула Ирис, уткнулась лицом в подушку и обняла её, прижав к себе.

В пальцы вонзилось что-то острое. Принцесса пошарила и вытащила брошку в виде декоративной лисички из пьянтаря. Лисичка была в маске и в лапках держала кисточки, а на одном из её ушей красовалась веточка белоствольной латпши.

Ирис захлопала глазами, разглядывая украшение.

– Я не понимаю… откуда? Это подарок Ширана?

– Вот ты тупая совсем, – хмыкнула другая Ирис. – Латпша это что?

– Растение на болоте…

– А на болоте кто живёт?

– Болотные ведьмы…

– Слава восьмерым! А кисточка значит…

– Художник.

– А кто…

– Эйв, – перебила её Ирис, задрожав. – Эйву всегда нравились мои рисунки… Он подшучивал и…

– А маска?

– Эйв передаёт мне, что будет на маскараде, – прошептала Ирис.

Забралась с ногами на постель, прижала к себе ноги и уставилась в пустоту дрожа. Эйв будет на маскараде! И он явно прислал ей знак, что идёт на помощь. Лиса – символ хитрости, то есть… Но это же опасно! Древние, это опасно! Ширан уничтожит его!

– Тот странный слуга был человеком Эйва, – прошептала Ирис, а потом вскочила. – Я должна его остановить! Ему нельзя! Надо передать ему, чтобы уходил. Это ловушка, Ширан ждёт его, Ширан убьёт его…

– И как ты это сделаешь? – хмыкнула другая, садясь на стол и болтая ногами.

– Надо найти его слугу и…

– Серьёзно?

Она права: во дворце сотни слуг. Сотни. А за Ирис, без сомнения, следят. Стоит ей найти мальчишку, и того тотчас перехватят и бросят в темницу, или… или просто, прямо тут, где-нибудь подальше в парке запытают до состояния блеющего животного. И он сдаст Эйва.

Ирис легла снова на постель, стиснула зубы и закрыла глаза.

– А значит, что?

– Значит, я должна успеть раньше.

Ночью пришла служанка и разбудила её, помогла переодеться в другое платье: перламутрово-голубое, сверкающее, парчовое. Расчесала волосы, оставив их распущенными, лишь прихватив жемчужными заколками и перевязав шестью тонкими косичками на голове. Костюм русалки. И маска русалки. Выбирая его, Ирис хотела показать свою верность герцогу. Мурены – рыбы – русалки, ассоциация была прямой. Гофрированные подол и рукава платья должны были намекнуть на плавники, а украшением к костюму служили браслеты и бусы из мелких ракушек. Настоящих ракушек, привезённых с Восточного моря. Ювелир был удивлён такому странному заказу, но принцесса настояла. Правда, на нитке присутствовал ещё бисер из драгоценных камней, но они лишь сияли, отдавая всё внимание зрителей ракушкам.

Ирис взглянула на себя в зеркало и усмехнулась. Тогда она верила в его любовь… Сегодня Ширан впервые сказал о своих чувствах прямо, но… Разве вот это – любовь?

Маска и веер из бумажного хлопка тоже были украшены ракушками и драгоценным бисером. Ракушек не было лишь на атласных туфельках – они там не были заметны, да и могли бы цепляться за подол.

Поколебавшись немного, Ирис приколола лисичку к поясу. Ей хотелось, чтобы в самые тяжёлые минуты, с ней было зримое свидетельство любви брата. Ну и… мало ли. Он будет знать, что она получила его послание. И вообще, что это она.

Вышла из комнаты, прошла в зал. Замерла.

Ирис так долго наряжалась, что пропустила начало веселья. Сотни масок, сотни костюмов, сотни странных фигур, весело отплясывающих, откровенно флиртующих. Тут не было и не могло быть юных дев на выданье, а, значит, Эстэль. Маски скрывали лица, инкогнито допускало некоторую большую вольность, чем обычно.

В юности Ирис несколько раз бывала на маскарадах. Разумеется, втайне от мамы. И, конечно, с помощью брата. Хотя Эйв ворчал, что присутствие сестрички мешает ему самому развлекаться, ведь он вынужден постоянно быть поблизости и контролировать, чтобы никто её не обидел. Но добряк Эйв не умел отказывать Ирис, когда та просила жалобно-жалобно:

– Ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну ещё один разочек!

Кто-то в костюме павлина пригласил принцессу в круг. Кавалеры и дамы (но кто бы сейчас знал: кто дама, а кто кавалер?) держась за руки и пританцовывая, обходили залы. Ирис схватилась за чьи-то руки и постаралась изобразить весёлый беспечный вид.

Электрический свет был погашен, горели лишь немногие свечи, и полумрак придавал залам что-то волнующе-волшебное. Как бы узнать наверняка, есть ли герцог или нет? Удалось или нет? Сердце стиснуло отчаяние.

«Я дура! Я дура! У меня ничего не получится!» – думала Ирис в панике, подскакивая и приплясывая в хороводе.

Она решила потягаться с Шираном! С Шираном! Точно сумасшедшая!

Сердце зашлось от паники, Ирис вырвала руки и вышла из танцующего «паровозика», прошла к окну, прислонилась лбом к стеклу, пытаясь собраться с мыслями и успокоить сердце.

– Вам просили передать, – прошептал кто-то, взял её ладонь рукой в перчатке и вложил в неё записку.

Слуга Эйва?

Ирис резко обернулась. Это был мужчина… Наверное, всё же мужчина, в костюме льва. Маска с золотой гривой закрывала лицо полностью. Идиот. Ведь так сложно догадаться, что именно значит аналогия!

– Благодарю, – шепнула Ирис, улыбнувшись и притенив ресницами глаза.

Лев исчез среди танцующих. Принцесса развернула записку.

«Второй этаж. Комната с грифонами на ручках. Приходи. Не пожалеешь». Девушка закрыла глаза, открыла рот, глубоко вдохнула и выдохнула. Улыбнулась.

Ну что, Аарха, говоришь, общеукрепляющий напиток? Вот и проверим.

Глава 22. Брат и сестра

Утром накануне бала люди герцога прошли весь периметр, перепроверили всю прислугу, но у них всё же не хватило времени простучать каждую стенку – территория Китового дворца была огромна, а внезапное изменение планов провести бал не в Малом королевском дворце, а в частном – дворце Первого Советника – застало всех врасплох. И всего-то-навсего проводка электрическая замкнула. Бывает. Особенно во дворцах, надолго оставленных без присмотра.

Герцог, конечно, проведёт расследование, жёстко, детально, как умеет, но… Это будет уже не сегодня. И, безусловно, рано или поздно прислуга вспомнит худенького паренька с короткой стрижкой русых волос, помогавшего одноглазому старику-электрику менять лампочки… но… Это будет не сегодня.

Сегодня герцогу пришлось срочно менять планы, и единственным местом, где мог пройти намеченный бал, оказался, конечно, дворец Гория. Во-первых, достаточно вместительным, чтобы принять всех. Во-вторых, обитаемым. В-третьих, уже почти готовым, так как через пять дней хозяин планировал широко отметить свой собственный день рождения.

Вечером, когда стемнело, Елисель ворвалась в ангар вне себя от злости.

– Она его любовница! И я не уверена, что это добровольно, хотя на балу она сама его обнимала, но… он вышвырнул меня из её комнаты! Просто взял и выбросил, как нашкодившего котёнка. Это не тот человек, которому можно сказать «нет». То есть сказать-то можно, но…

Эйв выпустил болт из арбалета в стену. Принц валялся на продавленном диване и лениво тренировался. Нойса, свернувшись, дрыхла на животе принца. Он покосился на сообщницу.

– Ширан публично изнасиловал её, Лися.

– Уверена, не публично – тоже. И, похоже, твоей сестре это уже нравится.

Наследник скрипнул зубами. Елисель в одной рубашке и жилете слуги подошла к нему, присела на корточки рядом, ткнулась лбом в его щёку:

– Прости. Я просто хотела предупредить. Пытаясь её спасти, ты можешь столкнуться с сопротивлением самой жертвы.

– Ты предлагаешь оставить Ирис Ширану? – уточнил Эйв холодно.

– Нет, – Елисель встала, сбросила жилет, стянула рубашку. – Её надо вырвать из его рук. Знаешь, змея свивается кольцами, и глупые йотпы идут прямо к ней в пасть. Но это не значит, что йотп хочет быть съеденным. Это значит, что он может тебя укусить, когда ты будешь его спасать.

Эйв вскочил. Нойса, ворча, спрыгнула.

– Ты заметила кого-нибудь, кто за ней следит?

– Семь. Их семеро. Кстати, твоя сестра как к алкоголю относится?

– Никак. Ирис может выпить за общим столом несколько глотков ради вежливости.

Елисель покосилась на него и принялась одеваться: кальсоны, мужская рубаха, комбинезон.

– Она нахрюкалась, – сказала, застёгивая бретельки. – В полного йотпа.

Принц подошёл, помог застегнуть, наклонился и поцеловал девушку в шею.

– Спасибо, – шепнул на ухо.

Лися передёрнула плечами:

– Я не ради тебя это делаю. И не ради принцессы. Просто не должны быть женщины безвольными рабынями, а мужики чувствовать себя хозяевами жизни. Не должно быть такого, чтобы женщина априори воспринималась красивой вещью. Захотел – нарядил красивой куклой, захотел – оттрахал, захотел…

Эйв обнял её, притянул к себе.

– Женщины способны на большее, – проворчала Лися в его грудь. – Не только печь пирожки и ублажать мужика в постели… Не только рожать ему наследников… или там быть красивой куклой во время приёмов… Я не против пирожков, пойми...

– Я знаю, – шепнул он. – По крайней мере, ты точно можешь. Пожалуйста, береги себя. Меня не жди, ладно? Мужиков много, а ты одна. И ещё, Лисёнок, обещай мне, что месяц – слышишь? – месяц как минимум не будешь читать газет.

Она судорожно всхлипнула. Зажмурилась. Потом резко отстранилась:

– Хорошо. Взамен обещай мне не лезть на рожон. Не вызывать там герцога, знаешь, на дурацкую дуэль. Ну и вот это всё, дебильное.

Принц рассмеялся:

– Обещаю.

Лися высвободилась из его объятий, пошла к воздушному шару:

– Помоги мне нацепить балласт. И баллоны, кстати.

На маскараде Ирис не было. Эйв в костюме царя ночи довольно быстро это понял. Он протанцевал один круг с хороводом, умерено флиртуя сразу со всеми дамами разом и не выделяя никого из них, а потом отошёл к столику с игристым вином. Взял бокал, покрутил его в пальцах, изображая меланхоличность. Несмотря на то что принц не знал, в каком костюме будет Ирис, он был уверен, что сестру узнает в любом.

И не узнал. Вернее – узнал не сразу, так сильно она изменилась.

Увидел, как в нескольких шагах от него остановилась девушка в костюме русалки. Как к ней подошёл мужчина в костюме льва. Лион Восточный, ясное дело. Это был не самый умный из сыновей покойного Исольва. Самым хитрым и подающим надежды был третий – Валир. Эйв уже знал, что Ширан планирует жениться на дочери Исольва, и что Лион во имя титула герцога пошёл на союз с муреной против старшего брата. Всё это не удивляло принца. Второй сын Восточного герцога был редкостной дрянью: карточный шулер, которого не смели схватить за руку, напившись, требовал у слуг и шлюх именовать себя «Вашей Светлостью», мог ударить пожилого камердинеры за кривую стрелку на рубашке.

Согласие Эстэль пойти вопреки воле старшего брата тоже не стало для Эйва неожиданностью. Он давно заметил трепетные долгие взгляды красавицы в сторону Ширана. Вздохи и ахи, таинственное молчание – все эти приёмы не замечал разве что сам Ширан, никогда не интересовавшийся такими вещами. Эстэль была дамой романтично-мистичного толка, вздыхавшей над романами о демонах и упырях, над бледными и страдающими героями, и, естественно, фигура мрачного молчаливого и почти всемогущего герцога не могла не растрогать её. Если бы Эйв придумывал для Эстэль девиз, он бы выбрал что-то вроде «я полюблю его, и моя любовь растопит его ледяное сердце».

Эйв уже решил было, что дама в костюме русалки – сама Эстэль, спрятавшая золото своих волос под тёмным париком, но, когда Лион отошёл, маска развернула записку и поправила прядь над ушком таким до боли знакомым движением, что принц едва не раздавил ножку хрустального бокала.

Ирис!

Он увидел, как гримаска искривила её губы, и поразился этому новому выражению злого торжества, которую никогда раньше не видел на её лице. Ирис быстро сунула записку в карман и прямо так, с бокалом в руке, направилась прочь. Поспешить за ней Эйв не торопился. Он подхватил какую-то даму и закружился с ней, оглядывая толпу.

Так… вот один. Слуга быстро поставил поднос на столик и, не разгружая его, двинулся за Ирис. А вот и второй – бросив даму и извинившись – поспешил за ведомой. Где-то караулят ещё пятеро. Как минимум. И все они стерегут его, без сомнения.

Эйв, подхватив двух смеющихся дам, танцуя, кружась и виляя между колонн, последовал за преследователями. Растворился в танцующих. Ирис нырнула на чёрную лестницу, и пару минут спустя за ней последовал один из наблюдателей. За ним второй и… третий. Отлично, уже трое.

Принц подождал, понял, что больше никто не движется. Вышел во внутренний двор, подпрыгнул, вскарабкался по кариатидам, запрыгнул в открытое из-за духоты окно лестницы, кошкой прыгнул на спину последнего из троих, в костюме слуги, лёгким движением воткнул нож в сонную артерию, предварительно ладонью зажав рот. Не дожидаясь завершения агонии, выбросил тело из окна.

Без сомнений, ещё парочка наблюдателей осталась в зале, чтобы увидеть того, кто поспешит за Ирис по лестнице. Хе-хе. Ждите, ждите.

Эйв на цыпочках взбежал по лестнице. Увидел человека в сером плаще, замершего у двери на второй этаж. Значит, Ирис там. Зачем это ей?

Подбежал, шепнул:

– Всё чисто.

– А? – слуга обернулся.

Эйв убил его одним движением, ударом в висок, аккуратно принял на руки, положил в темноте коридора, перед дверью, предварительно сняв его серый плащ, и замер на посту убитого. Третий, очевидно, дежурил на площадке выше, ожидая сигнал.

Принц видел, как Ирис нерешительно замерла в коридоре. Казалось, сестра чего-то боится. Наконец, она на цыпочках подошла к одной из комнат, застыла. Прислонилась к стене, прижав руки к груди так, словно почувствовала физическую боль, а затем, подхватив юбки, на цыпочках бросилась вперёд.

Эйв аккуратно поддел ножиком позолоченный штапик, держащий стекло в коридорной двери, вынул стекло. Перетащил труп на лестницу, прислонил к двери, просунул руку до плеча в образовавшееся отверстие, привязал её бечёвкой к дверной ручке, зафиксировав труп так, что он повис в более-менее правдоподобной позе, набросил серый плащ, немного поднялся по лестнице. Очевидно, сигнал должен быть звуковым – третий надёжно спрятался. И, вероятно, есть ещё четвёртый – в коридоре следующего этажа. Ну что ж, иллюзия караулящего товарища задержит обоих на какое-то время.

Принц бросился за Ирис, замер рядом с дверью, которая замедлила её. Оттуда доносились характерные звуки: хлюпанье, мужское рычание, женские стоны. Кто-то кого-то ожесточённо имел. Ну не Ширан же это? По реакции сестры можно было бы предположить, что он, но… Такую глупость герцог допустить не мог. Оставить пленницу под контролем только своих людей, без личного пригляда, да ещё и тогда, когда ожидал гостя…

Но где Ширан тогда? Среди танцующих его не было – Эйв был уверен. Ни один костюм не смог бы скрыть герцога мурен от его глаз. Где этот монстр скрывается? И откуда ждать удар? И ещё… Со слов Елисель, покои принцессы располагались здесь же, в противоположной части коридора. Ну а тогда, куда побежала Ирис?

Эйв легко пробежал коридор, увидел вход на тёмную винтовую лестницу и тотчас всё понял.

Он рванул вперёд, уже не заботясь о том, что в коридоре может быть ещё кто-то из наблюдателей. Только бы успеть.

Горий был очень любознательным человеком. Очень. Он интересовался не только недрами океана, но звёздным небом. А Эйв слишком любил праздники в месяцы увольнения, а потому прекрасно знал все интересные места дворцов знати.

Когда-то, года два назад, здесь он соблазнил Жанлис. Показывал прекрасной вдовушке далёкие звёзды, рассказывал о созвездиях, украдкой любуясь натянувшейся юбкой на оттопыренном пышном заду, когда женщина наклонялась к окуляру телескопа. Жанлис, впрочем, наверняка оспорила бы инициативу соблазна, но это было не столь важно. Важно было их горячее утро и та бездна страсти, которая накопилась у красавицы за три года вдовства.

Но сейчас и это не было важно. Ничего не играло роли, кроме – одного – успеть.

Он нёсся наверх, перескакивая через ступеньки. Сердце заколотилось, бок заколол. Да, былую форму Эйв явно успел потерять за эти дни. На винтовой лестнице не горело ни одной свечи. Если кто-то и поспешит за Ирис, он вряд ли догадается, что беглянка свернула именно сюда. Да и зачем бы? Но Эйв в этом не сомневался.

Девочка, которую публично опозорили.

Девочка, которая оказалась в плену.

Девочка, которую изнасиловали и продолжают насиловать.

Девочка, которая не может себе простить, что испытывает удовольствие от насилия. Мнимое удовольствие. Вот только никто не сказал ей, как работает тело.

Девочка, которая потеряла надежду.

Она не могла выбрать иного пути.

Эйв бежал наверх, не разрешая себе останавливаться. Не думал ни о чём, кроме одного: успеть. Ветер ударил в лицо, обжог, рванул за волосы. На площадке никого не было. Высилась лишь тёмная махина телескопа. Принц замер. Внутри всё оборвалось, заледенело. И тут он увидел две тонких белых руки, обнимающих зубец Звёздной башни.

– Ирис... малявка...

– Нет, пожалуйста! Уходи, – жалобно заплакала сестра.

Она стоит на карнизе – понял Эйв. И шагнул вперёд.

– Я разожму руки! Не подходи!

Он замер. Девочка боится. Под её ногами – бездна. Смерть. Одно дело – хотеть умереть, и совсем другое – шагнуть в смерть. Но Ирис уже на полшага ко второму.

– Ри-ри, – позвал Эйв мягко. – Прости меня, я не мог прийти раньше.

Ирис судорожно всхлипнула. Страх перед смертью ещё удерживал её, но то, что девушка уже снаружи, говорило яснее ясного: она решилась. И это решение всерьёз. Просто самоубийца собирает последние силы перед окончательным шагом.

Эйв сделал осторожный полушаг. Если Ирис сейчас разожмёт руки, брат не успеет её перехватить.

– Малышка, всё будет хорошо. Ри-ри, сестрёнка, я здесь, и мы с тобой выберемся из западни, поверь. Пожалуйста, разреши тебе помочь.

– Уходи. Ты не понимаешь, это ловушка!

– Я знаю, – мягко возразил он. – Ирис, я убил двух из тех, кто шли за тобой. Их скоро обнаружат. У нас очень мало времени. Иди сюда, иди ко мне.

Эйв шёл осторожно, как идут к затаившемуся кролику, перемещаясь с носка на пятку, с пятки на носок, очень-очень плавно, почти незаметно, тем более в темноте.

– Я тебя предала, – рыдая возразила Ирис. – Я вас всех предала. Из-за меня все погибли. Уходи, пожалуйста, уходи! Дай мне просто умереть.

– Ты ни в чём не виновата, мелкая. Если кто и виноват, то это я. И отец. Мы оба должны были защитить вас. Ри-ри, малышка, послушай меня. Пожалуйста. Иди сюда, иди ко мне. Разреши мне спасти тебя хотя бы сейчас. Я увезу тебя далеко-далеко, слышишь?

Ирис судорожно выдохнула.

– Он меня изнасиловал, Эйв. И я сама… я… Я люблю насильника. И убийцу моих родных.

Она с трудом выговорила это, видимо, желая глубоко разочаровать брата, или, что вернее, подогреть собственную жажду смерти. Задыхаясь, запинаясь от смущения, Ирис заговорила яростно и ожесточённо, заставив Эйва прибавить шагу:

– Он меня насилует, а я не терплю, Эйв, я наслаждаюсь, я… я течная сучка. Уходи, потому что твоей сестры больше нет…

– Чушь, – обрезал он, отметив про себя это новое для сестры выражение, – Ирис, маленькая, ты не понимаешь, что с тобой происходит, а я знаю. Иди ко мне. Дай мне руку, пожалуйста. Ширан ломает тебя, твоё тело, душу. Он просто ломает тебя, и без помощи тебе не выжить. Я тебе помогу, Ри-ри.

– Ты не понимаешь…

– Ри-ри, – тихо и твёрдо сказал принц, – если ты сейчас разожмёшь руки и прыгнешь вниз, я обещаю тебе: я прыгну за тобой.

– Эйв, пожалуйста…

Он замер совсем рядом и протянул руку. Медленно:

– Ирис, иди сюда. Во всём, что с тобой случилось, виноват я, не ты. Иди ко мне. Я помогу. Обещаю.

Увидел её бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза. Её волосы растрепались, а лицо было грязно. Не принцесса, не дочь короля – насмерть перепуганный зверёк.

– Дай мне руку, – попросил мягко, – мы просто поговорим, Ирис. Ты мне расскажешь, что с тобой происзошло. Мне очень нужно это знать. Если я соглашусь, что ты права, я помогу тебе спрыгнуть, хочешь? Но я так долго шёл к тебе, что уйду только с тобой.

Ирис смотрела на него завороженно. Протянула дрожащую руку. Он схватил её за запястье, перегнулся, перехватил за шиворот и рывком втянул обратно. Сестра дёрнулась, но не успела. Эйв прижал её к себе, выдохнул рвано.

– Ри-ри, – ткнулся в её волосы, провёл по ним рукой. – Ри-ри. Нам надо уходить. Срочно. Я думаю, они уже спохватились. Просто никто не понял, что ты здесь.

– Он убьёт тебе… убьёт… Я уговорила его дать слово не убивать Дайна, но не тебя… Он тебя убьёт…

Она твердила и твердила это безостановочно. Эйв слегла отстранил девушку, заглянул ей в лицо и твёрдо сказал:

– Ирис, запомни, маленькая. Реакции твоего тела это не ты. Просто запомни это. Я тебе как мужчина это скажу. Мне случалось хотеть и тех женщин, кто своей личностью внушал мне лишь отвращение. Это только тело. Всего лишь тело.

Она уткнулась в его плечо.

– Я… я… оно…

– Выделяет смазку? – догадался Эйв, проклиная мать за излишне пуританское воспитание дочерей. – Сколько раз он насиловал тебя без смазки?

– Дважды…

– Это телесная защита, Ри-ри. Не больше. Твоё тело иногда умнее тебя. Понимаешь, малявка, мужчина может порвать женщину и искалечить всё внутри, если её тело не выделило соки. И твоё тело зная, что будет дальше, его выделяет.

– Но я его хочу…

– Это тоже защита, солншко. Твоё тело защищается как может.

Она выдохнула, задрожала, прижалась доверчиво.

– Мне кажется, что я его люблю… Это тоже…

– Да.

– Он то нежен, то жесток. Почему?

– Он ломает тебя и твой рассудок, Ри-ри. Так дрессируют дикого зверя. Я видел такое. Нам надо уходить, малышка. Прямо сейчас. Пожалуйста, моя мужественная сестричка, соберись. Или ты погубишь и себя, и меня.

Эйв обнимал её нежно и чувствовал, как Ирис начинает ровнее дышать. Принцесса покачала головой:

– Тебе его не победить…

– Верь в меня. Пожалуйста.

Она помолчала. Привстала на цыпочки и шепнула:

– Убей меня, но не отдавай ему. Прошу.

– Клянусь. Не отдам.

Он взял её ледяную ладошку, поднёс к губам и согрел дыханием. А потом потянул за собой.

– Уходим.

Пока не поздно. А может быть, уже поздно. Но об этом Эйв не стал говорить сестре. Стараясь не думать о том, как страшно она изменилась, как перестала быть похожей на саму себя, не допускать эмоций, притормозил у двери на второй этаж, замер, вслушиваясь. Затем подхватил измученную сестру на руки, пробежал мимо дверей, и примерно на первом (тут не было выхода) снова замер, вслушиваясь: нет ли погони.

Погони не было.

Эйв ключом открыл потайную дверь в подвал, закрыл её за ними. Взял Ирис за руку:

– Не бойся.

Взял заранее приготовленный фонарик.

– Одно странно: я не нашёл Ширана, – признался сумрачно. – Ни на маскараде, ни…

– Он занят, – сквозь зубы процедила Ирис и вдруг рассмеялась нервно. – Видимо, зелье любви и страсти действует даже на полудемонов.

Эйв хмыкнул и не стал ни о чём расспрашивать. Это многое объясняло, хоть и было непонятно, когда закончится действие, и как всё это произошло. Включил фонарик и повёл сестру за собой. Итак, гончие герцога сбились со следа. Но в любом случае труп уже обнаружен, и им ясно: брат с сестрой воссоединились. Чтобы он сделал на месте этих людей? Да ясно что: немедленно доложить хозяину. И какой бы силы ни было зелье любви и страсти, Ширан не тот человек, кто не сможет одержать верх над своим телом.

А если так…

Их перехватят снаружи. Можно не сомневаться – дворец оцеплен, и гвардия Ширана уже получила приказ стрелять.

– Эйв, убей меня, пожалуйста, – шептала Ирис в бреду, сжимала руку брата, спотыкалась. – Я его игрушка, понимаешь? Тебя он убьёт, а меня… Ох, Эйв! Меня он не убьёт, понимаешь, но лучше уж умереть…

Принц замер.

А если…

Закрыл глаза. То, что пришло в его голову, было ужасно, омерзительно, но… вероятнее всего, это был единственный шанс спасти девочку. Они слишком много времени потратили на башне. Если она ошибается, то Ширан убьёт их обоих, но иногда смерть действительно становится лучше жизни.

– Не бойся, – прошептал он и взял её руки в свои руки, поставив фонарик на пол. – Ри-ри, ты мне веришь?

– Да, – жалобно пропищала та.

– Тогда слушайся, хорошо? Всё будет хорошо, малявка. Итак, запомни: я их задержу, а твоя задача убежать.

– Но ты…

– Я догоню. Обещаю. Снимай платье.

– Что?

– Платье, Ри-ри. И закутайся в мой чёрный плащ. Я отвернусь, не бойся. Твоя задача – убежать по тропинке. Там тебя ждёт воздушный шар и чудесный человек, которому ты можешь верить, как мне. Хорошо?

– А если тебя…

Он улыбнулся и подмигнул ей:

– Малявка, прости, я не могу посвящать тебя во все детали нашего плана, но всё продумано, всё хорошо. Не бойся. Обещаешь?

– Да, – тоненько и слабо подтвердила она.

Эйв отвернулся.

– Скажи мне, когда переоденешься.

Да простят его все восемь за ложь! План был плох, хромал на все четыре ноги. У заговорщиков не было ни средств, ни людей, ни времени, одни лишь решимость и отчаяние. И воздушный шар. И доверие друг к другу. Но об этом Ирис лучше было не знать. Эйв понимал, что наиболее разумным с его стороны было бы бежать с Елисель, найти сторонников, например, женившись на дочери одного из герцогов. Хотя бы того же Радорма Западного, а затем повести войска на Ширана и…

… отомстить за сестру.

Не спасти, лишь отомстить. Потому что каждый день – каждый – убивает в ней её саму, ломает и уничтожает, и когда Эйв наберёт силы, чтобы выступить против Ширана, от Ирис больше не останется ничего. Ни разума, ни личности. Сестрёнка превратится в животное.

Как сын короля, Эйв должен был пожертвовать сестрой…

– Я готова.

– Ириска, – он взял её лицо в ладони, озорно, до ямочек улыбнулся, – помнишь, как мы с тобой тайком выбирались в город? А как крали яблоки в саду?

– Да.

– А помнишь, мы залезли в особняк Радорма, и потом на нас спустили собак?

– Да.

– Давай поиграем? Это будет самая опасная из наших игр, но оно того стоит. Хорошо? Доверься мне, пожалуйста.

– Да, – прошептала она и ткнулась лбом в его лоб.

Эйв выдохнул. Позволил пару секунд постоять так, прижавшись лбами друг к другу. Они теряли время, но это было очень нужное время для поднятия боевого духа. И его катастрофически не было.

– Возьми платье, привяжи к себе поясом. Прижми руками верх так, чтобы в полумраке никто не подумал, что ты без него. Можешь кричать, можешь визжать, но только, пожалуйста, сделай то, что я тебя прошу. И помни: я с тобой.

Он подхватил её за талию одной рукой, оторвав от земли, открыл дверь, выбежал наружу, обернулся к дворцу и приставил к виску принцессы уже взведённый револьвер.

– Один выстрел, – крикнул громко в тишину. – Один звук взводимого курка, и её больше не будет, Ширан. Клянусь, так и будет. Даже если твой стрелок попадёт в меня, я успею спустить пулю. Не веришь? Проверь.

Ирис вздрогнула, задышала часто-часто, но почти сразу расслабилась, доверившись. Она была убийственно лёгкой, но Эйв снова запретил себе думать почему. Он повернулся и бросился в парк. Спиной чувствовал, как за ним двинулись бесшумные тени.

Ширана среди них нет. Это настораживало.

Эйв перебежал через мостик в парке. Здесь протекал канал. Дальше нельзя – враги начнут окружать, а, окружая беглецов, обнаружат и ангар, и шар, и Елисель. Канал задержит людей Ширана, но ненадолго.

Под большим деревом сидела Нойса, обернувшись хвостом и чутко напрягая большие уши. Эйв поставил сестру за ствол дерева.

– Беги за ней, – приказал шёпотом. – Платье останется тут.

Забрал его, нашёл приготовленное вчера вечером чучело, быстро натянул на него платье и спрятал за большой валун на берегу так, чтобы немного торчало.

– Нойса, ищи Елисель, – приказал хрипло.

Лиса прянула и побежала по тропинке.

– Эйв!

– Я скоро. Беги. Чем быстрее ты доберёшься, тем больше у меня шансов выжить.

Ирис, закутавшись в плащ, бросилась в лесные дебри за рыжим хвостом. Эйв припал на колено, спрятавшись за валуном, и прицелился. Курок уже был взведён – принц не шутил, обещая выстрелить в сестру.

Что-то пошевелилось в кустах на противоположном берегу. Эйв выстрелил, услышал предсмертный крик. Нащупал под валуном арбалет. Мысленно сказал Елисель спасибо. Вчера заговорщики немного обокрали оружейную Гория, и сейчас наличие арбалета было очень кстати: его было быстрее перезаряжать.

Заметил тень и снова выстрелил. А затем ещё четыре раза, и один из них – промашка. То ли показалось, что кто-то есть, то ли просто промазал.

Следующему из погони прилетел болт. Эйв перезарядил и снова выстрелил. Перезарядил. Прислушался. Погоня притихла, возможно, обдумывала положение. Принц принялся перезаряжать и пистолет. Потом привалился к камню и стал ждать.

Пока они уверены, что Ирис с ним, они не будут пытаться обшарить весь парк. Он заботливо поправил платье на чучеле.

В этом отчаянном плане было ужасающе слабое место, о котором принц старался не думать: что если шар уже обнаружили? Что если Ширан ждёт Ирис прямо там, пока её защитник тратит пули и болты, бессмысленно отстреливаясь?

Глава 23. Разбор полётов

Ирис бежала по узкой тропинке, стараясь не упустить из вида белый кончик рыжего хвоста. Спотыкалась, падала, поднималась. Заслоняла лицо, чтобы ветви хлестали по руке, а не по глазам. Ей было страшно. Впереди принцессу не ждало ничего хорошего: Ширан в любом случае победит, она знала это. Эйв, добрый-добрый Эйв, не сможет перехитрить зверя. И всё же Ирис бежала. Не к надежде – от ужаса. Позади слышались гулкие выстрелы. Эйв стреляет. Это же Эйв стреляет?

Выскочила на поляну и увидела нечто огромное, как гора. Круглая гора. Воздушный шар? На праздниках принцесса видела такие, но мать никогда не разрешала девушке полетать. Его серебристый шёлк, пропитанный каучуком, издали походил на кучевое облако.

– Привет, – сказал паренёк в тёмно-синем комбинезоне. – Давай, забирайся в корзину.

– А Эйв…

– Давай-давай. Внутри подождёшь.

Ирис огляделась. К борту корзины была приставлена хлипкая деревянная лесенка. Она кое-как, путаясь в плаще, забралась, перелезла через мешки с песком и спрыгнула внутрь. Здесь почти не оставалось места. Под куполом горел небольшой огонь.

Паренёк прислушался. Выплюнул травинку, подхватил лису, забросил в корзину. Забрался сам. Отбросил лестницу. Усилил газ и молча принялся обрезать тросы, удерживающие воздушный шар у земли. Корзина качнулась. Ирис вскочила на ноги, вцепилась в борт: земля медленно уходила вниз.

– Что ты делаешь? – прошептала принцесса в панике. – Мы должны подождать Эйва!

– Ага. Мы подхватим его по пути. Помоги сбросить балласт.

Ирис принялась развязывать мешок, но пальцы так дрожали, что она не смогла. Паренёк, сбросив балласт со своей стороны, подошёл к ней и молча помог.

– А как он заберётся? – прошептала Ирис.

– Увидишь. Эй, куда, мать твоя лисица?!

Это уже относилось не к принцессе: лиса выскочила из корзины и помчала в лес.

Шар набирал высоту, плавно, чуть окачиваясь. Вскоре под ними помчались деревья, мелькнул канал.

– Там Эйв, он остался позади!

– Мы заберём его в другом месте.

– Ты лжёшь!

Ирис уставилась на негодяя.

– Ты лжёшь! Они его не выпустят! Они схватят его! Они убьют его!

И замерла, застыла, глядя, как ветер несёт их к Звёздной башне.

– Если ты будешь так орать, то они обнаружат шар, и тогда умрут все, – фыркнул незнакомец.

– Там, там…

Ирис задохнулась, не в силах вымолвить ни слова. Паренёк обернулся. Резко присел на дно и зашипел:

– Прячься.

Но Ирис не могла. Застыв, она смотрела, как приближается восьмигранная башня. А на ней – Ширан. Герцог стоял в своём тёмном плаще, зловещий в лунном свете, и молча целился в них. Шар уже набрал порядочную высоту и сейчас летел так, что их лица находились практически напротив друг друга.

Она увидела его золотые глаза совсем рядом – шагах в двадцати. Различила сжатые губы, чей презрительный изгиб словно подчёркивала тёмная полоска усов. Его шрам. И ненависть в глазах, от которой Ирис почти умерла.

Паренёк дёрнул принцессу за лодыжки, и та упала. Но раньше успела заметить, что Ширан опустил пистолет.

Почему? Он решил сохранить ей жизнь?

– С ума сошла?! Ты, дура, хоть понимаешь, что твой брат отдал свою жизнь, чтобы тебя, идиотку, спасти?!

– Мой брат…

Ирис осознала, взвизгнула, вскочила, полезла через борт:

– Останови! Немедленно останови! Посади нас на землю! Он его не убьёт, а я упрошу…

Паренёк сплюнул, подошёл, дёрнул принцессу на себя и огрел по шее. Сознание Ирис померкло.

– Вот же… попадос, – угрюмо проворчала Елисель и сбросила ещё балласт.

Их несло на юго-запад, и нужно подняться выше и поймать попутный северо-западный ветер. Потому что ещё Пай Шар Эль учил: в разных слоях атмосферы дуют разные ветра.

Дочка лекаря обернулась назад и посмотрела на удаляющееся яркое пятно, в которое превратился дворец. Парк сливался с чернотой ночи, но где-то там… где-то там сдох её принц. Её морячок. Елисель стиснула зубы. Это не её игра. Не её война. Но бросить его дурочку-сестру было невозможно.

Она смотрела и смотрела, пока Персиковый город не растворился в темноте. А, может, просто из-за слёз стало плохо видно.

В океанариуме было тепло – тусклый свет газовых ламп почти не рассеивал мглу. Горий стоял и смотрел на проплывающую мимо него мулякру – грозного морского хищника. И мулякра смотрела на Гория, но делала вид, что не видит его: она уже знала, что стекло слишком толстое для того, чтобы хищница могла его разбить.

– Он жил в твоём доме, – раздался тихий низкий голос за спиной. – Но ты не сказал мне об этом. Почему?

Горий чуть вздрогнул, спрятал кисти рук в широкие рукава шлафрока, правую в левый, левую в правый. Произнёс мягко и приветливо, не оборачиваясь:

– Доброе утро, Ваша Светлость. Принц не искал зла и мести, а я хотел сохранить ему жизнь.

– Воздушный шар.

– По моим сведениям, принц Эйв не умел с ними обращаться. Плавать на аэростате же – целое искусство. Я желал заняться этим, да всё недосуг было.

Мулякра развернулась и снова проплыла мимо, задев серым боком стеклянную стену. Её голубой глаз, казавшийся мёртвым, глядел мимо двух посетителей.

– Кто был с ним?

– Юний Шар Эль, его слуга.

Советник не оборачивался, но почувствовал, как гость встал справа, чуть позади.

– Эйв украл у меня мою вещь, – процедил герцог. – Я не люблю воров. И не прощаю.

Горий промолчал.

– Пособников не прощаю так же, – заметил Ширан мягко.

Первый советник обернулся к нему, опустился на колено, шурша шёлком, расправил подол халата и склонил голову:

– Ваша воля надо мной, Ваша Светлость.

Ширан задумчиво посмотрел на него. Лязгнула сабля.

– Почему ты меня предал, Горий? – шепнул ласково. – Ты, мой давний союзник? Открыл для меня город и дворец, зная, что я убью Белокурдов, но же решил спасти одного из них. Чего ты хочешь? Предать и их, и меня? Ради кого? Кому ты служишь?

– Я служу Мурсии, – возразил Советник. – Белокурды пережили себя, стали слабыми, изнежились. Надежда Мурсии на защиту от Южного континента только в вас. Не на союз с ирбисами. Новым королём должен стать сильнейший. Только сильнейший может защитить королевство.

Герцог приподнял его подбородок остриём сабли.

– Почему ты спасал моего врага, Гор?

– Он – мой сын, Ваша Светлость, – признался Горий со вздохом и чуть развёл руками. – Единственный сын.

Ширан задумался.

– Он первенец Кальдера. Как это получилось?

– Мы с Вилиан детьми полюбили друг друга, – прошелестел Горий бесстрастно. – Но я был – простой секретарь, а она –

дочь герцога.

– Она выходила замуж не девой?

– Девой. Мы береглись.

Герцог хрипло рассмеялся и вложил саблю в ножны.

– У Кальдера были собственные дети? – спросил презрительно.

– Только Эйв и Ирис не от него.

Горий по-прежнему стоял на коленях, но от его фигуры веяло безмятежностью, и голос не дрогнул ни разу. Казалось, Первого Советника вовсе не волнует его участь. Ответы звучали так, словно вопросы были про поставки зерна.

– У тебя есть доказательства твоих слов? Письма королевы? Свидетели?

– Нет, Ваша Светлость, – усмехнулся Горий. – Королева была умна.

– Ты знал, что я убью её, но открыл мне пути?

Советник пожал плечами:

– Да, Ваша Светлость. Юношеские глупости давно позади. С моей помощью или без неё, вы всё равно бы это сделали, но без меня жертв оказалось бы больше.

– Ты знал, что Эйва не было во дворце в ту ночь?

Горий чуть улыбнулся. Склонил голову ниже:

– Да, Ваша Светлость.

Они помолчали. Ширан пристально наблюдал за мулякрой, рассекающей синеву. Коснулся пальцем стекла.

– Она думала, что неуязвима, – проговорил медленно, – что равных ей тварей нет в Ядовитом море. Но вот она здесь, и, хотя по-прежнему считает себя опасной, она уже игрушка, и её жизнь оценена и взвешена.

Обернулся к Советнику:

– Приготовь всё к коронации Дайна. К вечеру жду доклад о необходимых мероприятиях, расчёт средств и сроков. И вели приготовить мулякру на парадный обед в честь коронации.

По лицу Гория пробежала волна страданий.

– Это будет твоё наказание, – заметил её Ширан. – Но оно не значит, что я тебя простил.

Развернулся и ушёл. Первый советник закрыл глаза и тихо выдохнул. Вытащил платок и вытер лоб.

Замок Неупокоенных душ наводнили войска. Ветер трепал флаги. Муренцы, ругаясь сквозь зубы, устанавливали пушки на те стены, что уже были отремонтированы. Гремели телеги, провозя камень и глину для ремонта тех стен, что ещё нуждались во внимании каменщиков. Во двор въехал экипаж, из которого лихо выпрыгнул Лион, подал руку сестре и, сдерживая победную ухмылку, прошёл в замок. У дверей его встретил хмурый Баэрд, красноглазый от недосыпа. Провёл в кабинет хозяина. Герцог стоял у окна и смотрел вдаль.

– Я требую сатисфакции, – заявил Лион с порога гневным голосом. – Вчера вы осмелились…

– Сядь, – брезгливо велел Ширан.

Лион запнулся. Подвинул покраснневшей от смущения сестре кресло. Спохватился:

– Вы не смеете…

– И заткнись.

Что-то было безумно жуткое в мягком голосе герцога мурен. Лион проглотил возмущение и выполнил приказ. Эстэль не казалась радостной или торжествующей. Девушка явно нервничала, вспыхивала, бледнела и краснела, терзая перчатку, снятую с левой руки. С испугом косилась на объект обожания.

– Что это было, Эстэль? – спросил Ширан тихо, не оборачиваясь.

– Я… я не понимаю вас.

– Эстэль! Ты не должна отвечать! Ваша Светлость, вчера вы обесчестили мою сестру, и я, на правах её брата, требую… Вы посягнули...

Ширан повернулся к нему, и Лион закашлялся, подавившись невысказанным. Глаза герцога горели золотом. Он вернул тяжёлый взгляд Эстэль.

– Я жду ответа.

Та вжалась в спинку стула, опустила глаза и вспыхнула.

– Я н-не понимаю… Я… я говорила «нет», но вы… – всхлипнула.

– Я помню, что именно делал с тобой делал, – холодно оборвал её Ширан. – Я спросил тебя о другом, Эстэль.

– Ширан! – начал было Лион. – Не смей задавать вопросы…

Герцог кивнул Баэрду, и тот, замерший позади гостя, внезапно резко ударил сына герцога по уху. Лион упал, взвыл, попытался вскочить, но Баэрд от души пнул его под зад. Двое гвардейцев, неподвижно стоявших у стен, бросились вперёд и скрутили незадачливому сыну Исольва руки за спиной, поставив Лиона на колени так, что тот был вынужден склонить перед хозяином голову. Эстэль вскрикнула, зажала ладошками рот.

– Заткнись, Лион, – посоветовал Ширан, не отводя взгляда от невесты. – Я говорю не с тобой.

– Йотпа! – завопил тот. – Как ты сме…

Баэрд схватил его за волосы, запрокинул лицо и ударил в зубы. Лион захрипел, сплюнул кровь. Эстэль взвизгнула и вскочила.

– Что вы делаете?! – запищала в ужасе, на глазах её заблестели слёзы. – Ширан! Вы… вы не можете так…

– Могу. Эстэль, я всё ещё жду ответа. Я терпелив, но не слишком.

– Я не понимаю…

Ширан вздохнул и кивнул Баэрду. Гвардейцы приподняли хрипящего Лиона, и пёс герцога ударил жертву кулаком под рёбра. Несчастный дёрнулся, из разбитого носа текла кровь на румяные, точно у девицы, губы.

– Не надо! Пожалуйста! – завопила Эстэль.

– Что было в том бокале, который ты дала мне? – терпеливо уточнил Ширан.

– З-зелье верности и страсти, – заплакала та. – Пожалуйста, не мучьте брата! Он… я… но ведь… Это всё принцесса Ирис, это она! Она ведьма! Она мне дала…

Эстэль запнулась и густо покраснела. Герцог кивнул:

– Продолжай.

– Ты не должна рас… – прохрипел Лион.

Ему снова дали в зубы. Эстэль упала на колени перед Шираном:

– Не бейте его, пожалуйста! – простонала, рыдая.

Герцог сел на стул так, что коленопреклонённая девушка оказалась рядом с ним. Погладил её по волосам.

– Твой брат ведёт себя отвратительно, девочка. Я бы и рад не бить его, но он делает всё, чтобы отправиться в пыточные.

– Ч-что?

– Внизу есть подвал, Эстэль. И там находятся пыточные. В них служит мой верный Ойс. Хороший парень с золотыми руками. Он лучше врачей знает устройство человеческого организма и умеет причинять невыносимую боль. Никто, попав в подвалы, не может уже оттуда выбраться.

– Пожалуйста, пожалуйста!

Она перехватила его руку и принялась целовать. Лион замер, осознавая.

– Это зелье вам собиралась дать Ирис! – крикнула Эстэль. – Она вас опаивала, ведьма… Она сказала, что соблазнит вас и вы женитесь на ней. Она хотела, чтобы вас с ней застали свидетели, и вы обязаны были жениться на ней!

– Но дала ты?

– Да, но я… я вас люблю. Я не могла допустить… Я должна была спасти вас…

– И брат в этом заговоре участвовал, верно?

Эстэль испуганно оглянулась на Лиона. Тот хрипел, пытаясь отдышаться. Сглотнула. Ширан усмехнулся. Продолжил допрос:

– Откуда Ирис взяла зелья?

– Она не говори-и-ила…

Ширан перевёл взгляд на Баэрда. Тот молча поклонился и вышел. Герцог наклонился к девушке.

– Вот видишь, ты отвечаешь и ведёшь себя как умница, – сказал мягко, – поэтому твоего брата не бьют. Когда я спрашиваю, надо отвечать, Эстэль. Когда говорю – выполнять. Ты же хорошая девочка, верно? Ирис отдала тебе зелье в руки, и ты решила, что всё то, что она наговорила – правда? Ты настолько глупа, Эстэль?

Девушка всхлипнула.

– Она не отдавала… она… она оставила ридикюль, и я…

Замолчала, закрыла лицо руками.

– Ты украла его? – ещё мягче спросил Ширан. – Ты поступила нехорошо, Эстэль. Я очень расстроен. Ты была моей невестой.

Лион молчал, тяжело дышал и слизывал кровь с разбитой губы.

– Простите меня… пожалуйста. Отпустите нас с братом и…

Двери открылись. Ширан посмотрел на вошедших Баэрда и Аарху.

– Хозяин, – старуха поклонилась.

Эстэль, обернувшаяся было к двери, зажмурилась от страха при виде уродливой колдуньи.

– Аарха, – голос герцога оставался мягким, но старуха побледнела при его звуках, а бородавки её напротив побагровели, – зелье страсти и забвения для Ирис варила ты?

Та повалилась на колени.

– Да, мой господин.

– Зачем?

– Чтобы она могла ублажить вас, мой господин. Мне было жаль девочку...

Ширан отвернулся. Губы его скривились в судороге. Помолчав, он хрипло уточнил:

– Тогда, в ту ночь, ты тоже давала Ирис зелье?

– Да, мой господин, – покорно прошептала Аарха.

Герцог закрыл глаза. Комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь тяжёлым дыханием Лиона и всхлипами Эстэль.

– Аарха, – наконец снова заговорил Ширан, – что по закону положено тем, кто готовит это зелье, ты знаешь?

– Сожжение на костре, – хрипло прокаркала та.

Он встал, подошёл к ней. Поморщился.

– Встань.

Баэрд помог колдунье подняться с колен. Та припала поцелуем к руке хозяина.

– Ты заменила мне мать, – тихо сказал он. – Аарха, ребёнком я называл тебя мамой. Однако, повзрослев, я стал твоим господином, твоим герцогом. Зачем ты это сделала, Аарха? Ты знаешь, как я отношусь к тем, кто строит за моей спиной заговоры.

– Твоя воля надо мной, господин, – смиренно ответила старуха.

– Мне жаль, – шепнул он.

Ласково коснулся её щеки. Перевёл взгляд золотых глаз на Баэрда.

– Ты знаешь, что делать, – сказала устало.

– Когда? – угрюмо уточнил пёс.

– Сейчас.

Баэрд вывел старуху. Ширан обернулся к насмерть перепуганной и ничего не понимающей Эстэль. Глянул на Лиона.

– Ты ошибся, сын Исольва. Если бы я женился на всех, кого обесчестил, я был бы уже женат. Я не стану брать в жёны женщину, потерявшую честь до свадьбы.

– Мерзавец! – воспрянул духом Лион. – Ты! Ты обесчестил мою сестру! Трус! Я вызываю тебя…

Ширан отошёл к окну.

– Глупец. Удивительно, как у такого умного человека, как Исольв, могли родиться такие глупые дети. Я отклоняю твой вызов, Лион, потому что законом рыцарю запрещено принимать вызов кастрата.

– Что ты несёшь?! Я не…

– Это ненадолго. Эстэль, подойди ко мне. Не бойся.

Девушка панически оглянулась на брата, но подошла к герцогу. Она дрожала всем телом и тряслась, словно в ознобе.

– Вы не женитесь на мне? – спросила неверяще. – Но… мы были вместе в эту ночь… Я была чиста до этого… Вы же сами… как порядочный…

– Смотри, – шепнул он. – Не на меня. Посмотри в окно.

Эстэль оглянулась. Нахмурилась, не понимая. Посередине двора стоял столб, к нему была привязана горбатая фигурка, под её ногами лежали дрова и хворост. Зачем там дрова? Эстэль непонимающе заморгала. Кто-то в сером мундире подошёл с горящим факелом и поджёг хворост.

– Она же так с… горит…

Осознав сказанное, девушка вцепилась в руку герцога, задохнулась от ужаса. Ширан неподвижно смотрел в окно.

– Я хочу, чтобы ты это видела, Эстэль. Смотри.

Пламя весело затрещало, разгораясь, задымило.

– Ей же больно…

– Очень.

– Она же не виновата… Это всё Ирис…

– Аарха нарушила закон и осуждена по закону.

Когда приговорённая начала кричать, Эстэль зажала уши, отвернулась, уткнувшись в мундир герцога. Девушку затрясло. Но она всё равно продолжала слышать и крики, и мольбы, и проклятья, и нечеловеческий предсмертный вой.

– Пожалуйста, остановите это! – зарыдала Эстэль.

Герцог не ответил. Лион грязно ругался, но его голос дрожал от страха. Ширан стоял и смотрел, как заживо сгорает человек. Ветер донёс запах палёной плоти. Эстэль затошнило.

– Пожалуйста, пожалуйста, хотя бы закройте окно!

Ширан оглянулся на неё. Кивнул Баэрду:

– Уведи Лиона вниз.

Эстэль вскрикнула от ужаса. Гвардейцы подхватили несчастного под руки и грубо вытащили прочь. Баэрд вышел за ними.

– Что вы собираетесь…

… «с ним делать», – хотела спросить Эстэль, но горло её пересохло. Ей очень хотелось упасть в обморок, сердце стискивало латной перчаткой страха, но отчего-то сознание никуда не пропадало.

– Это от тебя зависит. Садись и пиши.

Герцог подал ей руку, подвёл к столу, положил лист бумаги, обмакнул перо в чернила и вложил в руку. Эстэль посмотрела в его безжалостное лицо. В глазах девушки дрожали слёзы.

– Милый брат мой Саран, – начал диктовать герцог, снова вернувшись к распахнутому окну, из которого тошнотворно воняло, но уже не доносилось никаких звуков, – наш брат Лион обманом вывез меня в Персиковый город. Он хочет выдать меня замуж за герцога Ширана, чудовище, которое пугает меня до полусмерти. Пожалуйста, спаси меня! Я буду ждать тебя в пригородной гостинице «Быстроногий кентавр». Умоляю тебя, поторопись, иначе через неделю спасти меня не сможет ничто. Твоя любящая и преданная… Как ты подписываешься в письмах к братьям?

– Тэль, – прошептала девушка, сморгнув слёзы.

– Тэль, – завершил Ширан.

Подошёл, встал за спиной, пробежал взглядом написанное.

– Вы же не навредите Сарану? – жалобно спросила Эстэль, всхлипнув. – Вы же ничего ему не сделаете?

– Ты останешься здесь, – не ответил Ширан. – Я велю Баэрду отвести тебя в комнату. Покидать её тебе не разрешено. Будь хорошей девочкой.

Она схватила его за руку:

– Мой брат… Лион… он будет жить?

– А будешь ли жить ты, Эстэль? – спросил Ширан. – Почему ты не спрашиваешь меня об этом? Ты меня очень разочаровала. Подумай над этим.

Дверь вновь открылась, и появился Баэрд.

– Проведи нашу гостью в комнату, – велел Ширан и снова подошёл к окну.

Оставшись один, он прошёл к столу. Тяжело опустился за него, облокотился и уткнулся лбом в ладони. Кабинет погрузился в тишину. Ширан окаменел от горя, перестал что-либо чувствовать и словно погрузился в ядовитые ледяные воды. Вернувшийся Баэрд почтительно замер у двери, не решаясь потревожить господина. Наконец, тот поднял голову.

– Верни мне её, – велел глухо. – Отправляйся в Барсово королевство и возвращайся с ней.

– С живой или мёртвой?

Ширан криво усмехнулся.

– Смерть ещё надо заслужить. Ирис нужна мне живой. Сообщи, что узнаешь про этого… Юния. И как он связан с Елисель. Впрочем, думаю, это одно и то же лицо. Привези мне обеих.

Баэрд поклонился.

– Если со второй возникнут сложности, убей её. А сейчас вели Айтонасу спуститься в подвал.

Ширан поднялся и вышел, не дожидаясь ответа. Да он ему и не был нужен. Герцог прошёл в комнату, смежную со своей спальней, подошёл к столику у окна, наклонился и коснулся губами нежных ирисов.

– Что ты наделала, девочка, – прошептала тихо, – что ты наделала!

Вдохнул нежный, неуловимый человеческому обонянию аромат. Прикрыл глаза. На миг ему показалось, что он слышит её сбивчивое дыхание, касается пальцем нежности не лепестков, а её кожи. Ирисы в его руках вспыхнули и осыпались пеплом. Ширан скрипнул зубами, вышел и стремительно сбежал по чёрной лестнице в подвал.

Герцога души рвал гнев.

Он прошёл под низкими сводами так быстро, что тяжёлый плащ разлетался, словно крылья. Побледневшая стража молча распахнула перед ним двери одной из камер. Ширан прошёл внутрь и остановился напротив окровавленного, прикованного к стене человека, цвет волос которого невозможно было не различить из-за крови.

– Не тебе тягаться со мной, мальчик, – процедил герцог с презрительной злобой. – Скажи, чего ты добился?

Он наклонился, задрал лицо пленника, и вряд ли даже королева Вилиан сейчас могла бы опознать в бедняге своего сына.

– Слушай меня, Эйв, – прошипел Ширан в спёкшееся от крови лицо, – слушай, пока ты ещё способен слышать и понимать сказанное. Хочу, чтобы ты знал, что будет дальше. Ирис я верну. Я зол на неё из-за этой выходки и, возможно, никогда не прощу её побег. Ты доживёшь до того дня, когда Ирис вернётся. И я заставлю её смотреть, что бывает с теми, кто пытается что-либо у меня отнять. Она будет рыдать и валяться у меня в ногах, умоляя меня пощадить тебя. А ты будешь видеть, чем платит твоя сестра за твою продление твоей никчёмной жизни.

Эйв посмотрел на него затёкшим глазом.

– Ты жалок, – плюнул сквозь зубы. – Мужчина, не сумевший с достоинством принять отказ женщины. Ломающи её разум ради того, чтобы влюбить.

– Мне не нужна её любовь, мальчик. Мне нужно только её тело.

Эйв рассмеялся, облизнул распухшим языком окровавленные губы:

– Кому ты лжёшь, старик? Себе или мне? Если себе, то ты вдвойне жалок.

– Мой господин? – бесшумно вошедший Айтонас замер у порога.

Это был высокий, тонкий человек с серыми лисьими глазами в блестящем пенсне. Лопоухий. Длинные рыжие волосы собраны в хвост.

– Думаю, доктор эль Диар, – медленно проговорил Ширан, прищурившись, – наш гость знает толк в женщинах. Он достаточно погулял и, полагаю, некая часть тела ему больше не пригодится.

Айтонас холодно взглянул на пленника.

– Иными словами, вы приказываете его кастрировать? Он уже зрел для таких операций, и я не могу поручиться, что пациент не умрёт...

– Нужно чтобы не умер.

– В таком случае, мне нужен операционный стол. И простерилизованные инструменты.

Ширан кивнул:

– Будут.

Развернулся и вышел. Айтонас последовал за ним. Эйв бессильно повис на цепях.

– Слушай, сладенький, а ведь он прав, – вдруг заметил чей-то весёлый голос.

Эйв с трудом поднял голову, но единственный глаз не видел.

– Проблемы, дурашка? – с состраданием переспросил незнакомец. – Был один глазик, а теперь и вовсе ни одного? Вот скажи мне, почему вместо государственного переворота или, на худой конец, убийства Ширанчика, ты полез спасать девчонку? Ну вот вытащил ты её, а сам влип. Кто теперь защитить твою конфетку?

– Кто ты?

– Ну-у… я бы не назвал себя твоим другом, но врагом твоего врага, пожалуй, назову.

– Как твоё имя?

– Пф-ф. А не всё ли тебе сейчас равно? Через час, не позже, ты потеряешь способность к размножению, и будет бесконечно жаль, если такая красивая мордашка канет в небытие, не воспроизведя самого себя.

Эйв закрыл глаз, выдохнул и расслабился. Ясно было, что это какая-то игра Ширана.

– Хочешь, я тебя вытащу отсюда? – поинтересовался незнакомец.

– Хочу, – рассмеялся Эйв.

– Наконец-то первая здравая идея в твоей пустой голове.

Посетитель щёлкнул пальцами, и принц рухнул лицом вниз.

– Ой, – притворно испугался голос.

Преодолевая боль, принц заставил себя сесть. Оков на руках не было. На ногах… на ногах тоже не было. Эйв открыл глаз и смутно увидел тёмную фигуру.

– Кто ты?

– Зови меня Ирги. Мне будет приятно. Но, боюсь, ты сейчас совсем дохлый. Дай мне твои руки. Обе. Сам.

Эйв колебался один миг. В самом деле, имело ли смысла чего-либо опасаться в его положении? Молча протянул руки и тотчас почувствовал, как его ладони сжали, а затем по ним побежало… тепло? Его руки вдруг приятно разогрелись, а затем тепло охватило грудь, голову, побежало вниз, до пальцев ног и пяток. Вскоре Эйв вспотел от разлившегося жара. Отдёрнул руки, не выдержав: принцу казалось, что он сжимает раскалённые угли. Посмотрел на ладони: они покраснели и вспучились волдырями. Перевёл взгляд на гостя.

Перед ним стоял парнишка, не очень высокий, в чёрных штанах из тонкой кожи, в жёлтой рубахе, наполовину расстёгнутой. Темноволосый, зеленоглазый. Загорелый. Совсем молодой, младше Аста. С запястья свисали ниточки браслета из изумрудного бисера. Босой. Всё это Эйв увидел разом, и всё это врезалось в его память.

– Ты целитель?

– Вроде того, – рассмеялся Ирги. – Хочешь, я тебя выведу отсюда?

– Как? Перебьёшь охрану?

Паренёк рассмеялся:

– Вот ты хитрый, вопросом на вопрос отвечать!

«Я, должно быть, уже сошёл с ума, – подумал Эйв. – Всё это похоже на лютый бред».

– Хочу, – выдохнул и усмехнулся.

– Тогда у меня есть условие. Я буду с тобой, пока не расхочу.

– Зачем тебе это?

– Видишь ли, у меня тоже к Ширанчику есть некоторые вопросики. Так, по мелочам. Хочу использовать тебя в своих благих целях. Ну что, согласен?

Эйв пожал плечами. До странности не болевшими. Во всём теле словно не осталось и следа ран, переломов и гематом. Болели лишь сожжённые ладони, но это пустяки.

– Идёт.

– Договорились! – снова рассмеялся Ирги.

Подошёл к стене, положил ладонь на каменную кладку. Стена расступилась, открывая проход. Эйв не понял, как: не было видно ни как открылась дверь, ни как отъехала каменная панель. Было впечатление, будто камень просто растаял. Спаситель перехватил пристальный взгляд спасаемого. Уголки губ Ирги закруглились вверх, превращая губы в скобочку.

– Этот за́мок меня любит, – он подмигнул. – Идём. Ты опаздываешь.

– Ты демон? – прямо уточнил Эйв, встал и пошёл в образовавшийся коридор.

Ирги щёлкнул пальцами, и в темноте вспыхнул лёгкий, словно марево тумана, золотистый свет.

– А тебе сейчас не всё равно? – спросил миролюбиво.

– Ты прав. Всё равно.

– Вот и отличненько.

Ирги хлопнул в ладоши, и камень за ними закрылся, вернее – зарос.

А в это время где-то там, на северо-западе, воздушный шар подлетал к Варговому озеру, и Ирис, уже отрыдавшая, отистерившая, успевшая перекусить лепёшкой, вновь начала судорожно рыдать. Елисель, отчаянно йотпясь, молча обняла её и, тяжело вздохнув, прижала к себе.

– Он погиб! Он точно погиб. И если просто умер, то это ещё хорошо, – навзрыд частила Ирис.

– Слушай, хорош ныть, – не выдержала дочь лекаря. – Сейчас разверну шар, и полетим сдаваться твоему Ширану, раз тебе так без него плохо.

Принцесса вздрогнула.

– Я не могу, – прошептала жалобно. – Я не могу перестать плакать… Просто он для тебя никто, ты не понимаешь…

Елисель насмешливо фыркнула:

– Может, и никто, а может, отец моего будущего ребёнка. Чем Древние не шутят? Хотя, конечно, вероятность ничтожна...

Ирис отстранилась и посмотрела на неё круглыми глазами:

– Ты… ты девушка?

– Ну ты даёшь! – невесело рассмеялась Елисель. – Полночи на моей груди прорыдала и ни о чём не догадалась?

Принцессу хлюпнула носом, обняла подругу по несчастью, прижала к себе.

– Ты его любила, – прошептала, стуча зубами. – Значит, ты – моя сестра. А если у тебя родится ребёнок…

– Ну-ну, – проворчала Елисель, – Хорошо-хорошо. Сестра. Старшая, между прочим. Так что давай-ка помогай. Время пострадать у нас ещё будет. Надеюсь.