Пролог

Все пути ведут к себе.

Альберто Виллолдо «Город Солнца»

…Её считали сумасшедшей. Называли безумной. Смеялись, когда она называла себя другой. А она и быладругой . Все ведьмы — как ведьмы, говорила она про себя с гордостью, а я — ключ. Ключ к забытой сакральной тайне.

И слава богу, что забытой.

Ведьма стояла, устало привалившись к стене дома. Ночной туман, жёсткая кирпичная кладка, первый зимний холод — и первый снег невесомой периной на разбитой мостовой. Очень ранний снег — октябрь едва ступил на порог осени.

И придёт время, когда всё будет так же. И те, кто несёт на своих крыльях ранний холод, пойдут по следу.

И сойдутся пути-дороги, и ключ вернётся в город.

Перебрав окровавленные лохмотья плаща, ведьма крепко сжала в ладони амулет. Нет, она не ключ. А ключница. Хранительница врат в тайное убежище стародавних ведьм. В убежище, где они скрывались от средневековых гонений, где хранили знания и артефакты, где учили и учились. Одну ведьму убьешь — потом три родятся, да без знаний они пшик. И ведьма берегла ключи к самому главному.

Она знала, почему хранилище спрятали. Не только из-за знаний. И понимала, что нет ничего вечного, и до здешних тайн захотят добраться.

Да не смогут. Сейчас не смогли, и после не получится.

Вынув ключ из-за пазухи, ведьма прошептала наговор.

Время смерти — время завещаний. Для той, что придёт следом. Войдёт в город. Увидит. Почует. Узнает. Поймёт. И сможет взять ключ.

Она будет такой же. Другой.

Артефакт упал на мостовую, и ведьма устало сползла по стене. Съежилась, обняла израненные колени. Кровь на свежем снегу. Холод по всему телу. Невесомое спокойствие в душе.

Они будут приходить, одна за другой. Притягиваться. И умирать. Одна за другой. Не первые, не последние. Но кто-то сможет выстоять. И не позволит тайне раскрыться. Кто-то, кто… Да, сначала —увидит . А после…

Ведьма улыбнулась.

До свидания.

Часть 1 Город, которого нет. Глава 1

Часть 1: Город, которого нет

Глава 1

Основное неписаное правило ведьмовства гласит:

«Делай не то, что хочешь, а то, что я тебе говорю».

Терри Пратчетт «Ведьмы за границей»

Работа не ладилась.

Я угрюмо посмотрела на разложенные заготовки амулетов. Соберись, пошепчи заговоры, прикрепи застёжки, начерти охранные символы, сбрызни кровью того, кому предназначается, и всё. Дел — на полчаса. Но — не ладилось. С самого утра. Амулеты валились из рук, архивные записи, которые надо было изучить, законспектировать и оцифровать или перепечатать, рассыпались по полу… Крокодил не ловился. Кокос тоже не рос. И, призналась я себе, уже не первый день. А последние три года. С тех самых пор, как я вляпалась в нехорошую историю, и меня лишили главного — ведьминой силы.

Напоминая, заныла старая рана. На правом локтевом сгибе, там, где у обычной светлой ведьмы искрился под кожей и сиял, вырабатывая магию, «уголь» — средоточие и сердце стихийной силы, у меня темнел непроходящий синяк и кривой шрам «снежинкой», припорошенный искрящейся «золой» — жалкими каплями былой мощи. Их хватало для зарядки амулетов — или агрессивную нечисть в подворотне припугнуть. Но вот для полноценной жизни и работы…

Надо погулять. Развеяться. И опять попробовать забыть. Хотя бы на час.

Я пообещала себе закончить работу… позже, тепло оделась, вышла на улицу и окунулась в странную атмосферу зимней осени — или осенней зимы. Снег на зелёной траве и пожухших цветах. Обманчиво яркое солнце, бездумно голубое небо — и влажный морозец в стоячем воздухе, облачка пара от горячего дыхания. Под ногами — свежий снег вперемешку с жёлтой и зелёной листвой. Деревья и кусты, согнутые под тяжестью сырых листьев и снежных комьев. Внезапная зима в конце бабьего лета. Сумасбродная выходка сибирской природы. Странное, но отвлечение.

В вечернем сумраке лениво трепыхались мелкие снежинки. Я шла то тихими дворами, то оживленно мигающими и сигналящими улицами. Незаметная тень. Одна из тысяч прохожих. Тёмные джинсы, чёрная куртка с капюшоном, надвинутым на глаза, руки в карманах. Днём я худо-бедно с собой справлялась, но когда наступал вечер — и основное время моей прежней работы…

Парк пустовал. По прежде ухоженным аллеям — словно ураган прошелся. Снежный. Сломанные ветки на земле, нелепо согнутые стволы, россыпь зелёно-красно-золотых листьев на свежих сугробах. Обходя внезапные препятствия, я неспешно шла к пруду. Сейчас там точно не должно никого быть…

Но кто-то был.

Я не дошла до берега десяти шагов и, споткнувшись о сломанную ветку, остановилась. Присмотрелась и юркнула за рябину, но поздно.

— Злата, иди сюда! — раздалось повелительное.

Если сама Верховная ведьма Круга и бывшая начальница пришла по мою душу — дело дрянь… Я неловко перепрыгнула через ветку и неохотно побрела по тропе к пруду. По его подмёрзшей и заснеженной поверхности с недовольными криками прыгали утки, охотясь за кусочками хлеба.

Я невольно ухмыльнулась. Поразительно… Главная ведьма округа отставила в сторону свои бесконечные дела и кормит уток… Длинное ярко-красное пальто, синие сапоги, перчатки и шарф, фиолетовая сумка и шляпка на светлых кудрях. Она всегда одевалась броско, попугаисто, выходя в «мир людей». Чем ярче выглядишь — тем меньше подозрений вызываешь, повторяла она часто. На тебя посмотрят, посмеются, но так и не догадаются, кто прячется за забавными масками и костюмами.

— Добрый вечер, Надежда Васильевна.

— Не ври, — отозвалась она, отряхивая перчатки.

— С вами я честна всегда — для вас-то вечер добрый, — я пожала плечами.

Она усмехнулась и достала из сумки очередную булочку. Я с тоской огляделась, мечтая скрыться, и поскорее, но… Вокруг пруда — кольцо пламенеющих рябин, среди них — пять заснеженных тропок… И никаких шансов сбежать.

— Ну? — поинтересовалась Верховная, кроша сдобу. Утки оживлённо загалдели, толкаясь у берега. — Не спросишь, зачем я пришла?

— Соскучились? — предположила я мрачно.

— Нашла тебе подходящее дело.

— Правда? — «удивилась» я. — Опять амулеты?

— Нет, — синие глаза посмотрели на меня прямо и серьёзно. — Поедешь в командировку и кое-что разведаешь.

— Разгребая очередные залежи ценного информационного хлама? — с ответной прямотой и серьёзностью уточнила я, зябко переминаясь с ноги на ногу.

— Прекрати паясничать и подумай над моим предложением, — Надежда Васильевна снова отряхнула перчатки и повернулась ко мне.

Мы с ней одного роста, одной худощавой комплекции, но она подавляла. Повелительным взглядом. И силой, с кровью струящейся по венам и вспыхивающей на левом локтевом сгибе не просто тёмным «углем», но мощным Пламенем, подвластным лишь Верховным ведьмам.

Я отвела взгляд и сухо сказала:

— Нет.

— Злат, послушай… — она коснулась моей руки.

— Надежда Васильевна, это изощренное издевательство. Ещё минуту я потерплю его из уважения к вам, но не больше, — я резко отступила. — Ни для каких командировок я не гожусь, и вам это прекрасно известно. Я калека. Инвалид. Не имеющей силы и ни на что не годный. И — да! — минута прошла. Всего доброго.

Отвернулась, но Верховная уже стояла передо мной.

— А теперь засунь свои комплексы подальше и выслушай меня, — велела она негромко, но в сонной тишине парка её голос показался звонким и тревожным. — Я всегда ценила тебя не за силу или умение ею пользоваться. И не за готовность к любому делу. А за внимательность. Чутьё. Нюх на проблемы. И за мозги, которые, надеюсь, у тебя не сгорели вместе с «углём». И не атрофировались от бесконечного нытья и страданий.

Очень хотелось нагрубить в ответ, но я сдержалась. Не отстанет. Смириться, молча выслушать, кивнуть, уйти — и забыть. Хотя бы попробовать. Опять.

— Злата, хватит. Хватит сидеть по уши в своей трагедии и пускать болотные пузыри, ненавидя весь мир и себя в нём. Выбирайся из этой трясины. Я не трогала тебя… раньше, надеялась, что ты справишься. Выкарабкаешься. Вернёшься к нам. Но ты после наказания стала такой ду… гордой, — и бывшая начальница осуждающе качнула головой: — Не надоело? С потерей силы жизнь не заканчивается.

— А пойдите и выжгите свой «уголь», — предложила я едко. — А потом повторите свои слова с той же верой в светлое ведьмино будущее.

Верховная тяжело вздохнула. Посмотрела на меня, как на дитё малое и несмышленое. Собралась разродиться очередным философским, поучительным и пафосным тезисом. Но не успела.

— Это не ваше дело, — отчеканила я и отвернулась.

Надежда Васильевна опять стояла передо мной и вид имела взволнованный. Сдвинув на затылок щегольскую шляпку, она примирительно улыбнулась:

— Конечно, моё. Ты же моя лучшая ученица, моя гордость…

— Была.

— Осталась и всегда будешь.

Видит бог, я терпела…

— Не заговаривайте мне зубы. Хватит. Говорите по существу. И уходите.

Верховная прищурилась, но я стойко выдержала подозрительный взгляд.

— В одном небольшом окружном городке пропадают ведьмы, — Надежда Васильевна взяла меня под руку и потянула по тропинке в парк. Под нашими шагами приветливо заскрипел свежий снег. — И все пропавшие — такие же, как ты. Периферийные, исключенные или сами ушедшие из Круга. Отбывающие временное наказание или наказанные полным выжиганием «угля».

Я пропустила намёк — на то, что мне ещё повезло, мой «уголь» прижгли, «связали», и теоретическая возможность возродить его оставалась, — мимо ушей. Возможность эта была призрачной и иллюзорно-обманчивой. И я давно в неё не верила. Вера — отвратительный друг: обещает, но ни черта не делает.

— Из нашего округа пропало трое, — продолжала она, — из соседних — общим числом пятеро. Но исчезнувших ведьм может быть и больше. Я отправила запрос наблюдателям, но они пока молчат.

Наблюдатели… Орган, надзирающий за нами со времён средневековья, очень редко делился информацией. Хотя именно они и должны наблюдать за оступившимися.

— А кто убивает? — сухо спросила я. — Подозрения есть?

— А кто говорит об убийствах? — Верховная глянула на меня лукаво.

— Вы же сказали — пропадают. Исчезают.

— Вот именно. А пропасть — не всегда умереть. И тебе ли, рождённой управлять пространством и временем, не знать,как ещё можно исчезнуть?

В душе шевельнулось нехорошее предчувствие… и забытый за ненадобностью азарт. Я отвернулась, но поздно. Верховная, конечно, всё заметила и наверняка поняла, что почти победила. И её голос, недавно сухо излагающий факты, сменил тональность, став мягким, уговаривающим.

— Мне нужны твои опыт и знания. И то, о чем я говорила прежде — ум, чутьё, внимательность. Это не жалость, Злата. Ведьм с твоей квалификацией не так много…

— … и все заняты более важными делами у вас на побегушках, — не удержалась я. Жалость задела. — Плюс меня можно использовать как наживку. Что? — и подняла брови в ответ на укоризненный взгляд. — Неужто не подумали об этом варианте? Не верю.

— За тобой обязательно присмотрят, — туманно пообещала Надежда Васильевна.

— Значит, мысль с наживкой неплоха, верно? — заключила я весело. — И я похожа на обычного человека, то есть не наломаю дров, — ибо нечем.

— Вот здесь, — Верховная достала из сумки пухлый конверт, — билеты, адрес гостиницы и номер брони, список достопримечательностей, дела пропавших ведьм и деньги. Вернее, копии дел. А деньги настоящие. Даже если не поедешь — не возвращай. Они уже потрачены задним числом. Но я на тебя надеюсь.

— И поэтому не говорите всего?

Бывшая начальница улыбнулась:

— Расскажу, когда услышу твоё мнение. Да, у города есть тайна. Мы подозреваем, что есть. Понаблюдай, присмотрись, сделай выводы. Мне интересен свежий взгляд — на город, на его обитателей, на странности и обыденности. Я не зажимаю информацию, Злата. Я не хочу, чтобы тебя сбивало с толку то, что… Чего, может, и не существует. Что толькопоказалось .

Она говорила деловито, словно я поеду… А я пока не решила. Не решилась.

— Посмотрим.

— Посмотрим… — повторила Верховная. Огляделась и с удовольствием вдохнула морозный воздух. — Милое место. А погода… Чудо!

А у меня начинали мёрзнуть ноги и руки. И вообще, темнеет, и пора по домам. Лишившись силы, я стала бояться тёмных переулков и одиноких ночных прогулок.

— На чашку чая, как я понимаю, напрашиваться бесполезно, — с улыбкой заметила Надежда Васильевна.

— Если бы вы пришли в другое время и с другим предложением, я бы не отказала, — ответила честно.

— Я скучаю по тебе, — бывшая начальница мягко сжала мой локоть. — Скучаю не по ведьме, а по человеку. Ты всегда была такой солнечной, светлой, отзывчивой, щедрой на случайные улыбки, тепло и доброе слово… И я надеюсь, что однажды ты вернёшься. И к нам, и к себе прежней.

Зря, едва не буркнула я, но промолчала. Не хватало ещё нарваться на нотацию, ввязаться в спор, а потом обнаружить себя в компании Верховной за чашкой чая и философской беседой о «быть или не быть», а если быть, то как… Хватит на сегодня.

— Провокация провалилась, — констатировала я, — давайте расходиться. Вы — человек занятой, а у меня, знаете ли, с некоторых пор режим.

Она снова посмотрела на меня как на дитё малое, с ноткой сожаления, и, кивнув, провела левой ладонью по воздуху, открывая портал в свой офис в краевой столице. Я наблюдала за ней с неприкрытой завистью и злостью на судьбу. Когда-то и я так умела…

— Злат, — тихо произнесла Верховная напоследок, — я ничего не предлагаю и ничего не обещаю. Ни следующих подобных дел, ни пересмотра приговора. Даже если докопаешься до истины, даже если найдёшь возможного виновника пропаж… Здесь и сейчас я предлагаю тебе просто встряхнуться, отключиться от проблем и найти новый путь взамен потерянного. И вспомнить, кто ты. А ты — ведьма. Даже без силы «угля». Не забывай об этом. И береги себя.

Надежда Васильевна ушла, растворившись в морозном воздухе, оставив после себя облачка пара от последних слов и тающее мерцание охровой «двери». Я помялась, сжав в руке конверт, подождала — не то подставы, не то иного чуда — и быстро отправилась домой. Почти бегом, но всё такая же незаметная, как прежде.

Дома — в однокомнатной студии на окраине, что я снимала на «пенсию по инвалидности» плюс добавочные за «боевые заслуги», выбитые для меня Верховной, разумеется, из жалости, — было темно, холодно и отвратительно пусто. Яркий свет я не любила, обходясь торшером, отопление ещё не дали, а ждать меня некому. Кроме…

Включив светильник в прихожей, я с раздражением заметила, как моё отражение сменяется чужим, и руки дрогнули, роняя конверт. Ненавижу…

— Привет, подруга, — улыбнулся из зеркала сутулый паренёк с зализанными назад тёмными волосами, высоким лбом и неприятно прищуренными бесцветными глазами.

— Сгинь, — огрызнулась я, снимая куртку.

— Ты поедешь, — заметил он невпопад.

— Исчез!

— Ах, какие мы сегодня нервные! — ухмыльнулось моё безумие. — А всё из-за совести, да? Говорят, порой она портит убийцам жизнь. Вон, Раскольников из-за неё на каторгу пошел, а ты…

— Заткнись! — я едва удержалась от желания швырнуть в изменённое отражение снятым ботинком. Не поможет, только чужое имущество испорчу.

— Ладно-ладно, — он миролюбиво поднял руки, — я пришёл, только чтобы сказать. Ты поедешь. Ты засиделась. Закислилась. Забыла, что значит быть ведьмой. Ты поедешь — и наживкой станешь добровольно, — лишь бы вспомнить. Забыться. И забыть.

Я молча отвернулась. Сняла второй ботинок, поставила обувь на полку и подняла конверт. Замёрзшие без перчаток руки покраснели и мелко тряслись. Поеду — не поеду, какая разница…

— Ушёл, — попросила я устало.

Парень помедлил — и растворился в зеркальном отражении прихожей. Я почувствовала, как мой затылок перестал буравить чужой взгляд, и обернулась. И снова — я. Длинные ярко-рыжие волосы, собранные в неряшливый хвост, лицо — в крупных веснушках… и не только лицо. «Солнышко тебя поцеловало», — говаривала Верховная. А я думала, что поцелуями дело не обошлось. Солнышко меня изнасиловало, со вкусом, не раз и без фантазии.

Погасив свет в прихожей, я прошла на кухню, включила чайник и взобралась на подоконник. Квартиру неплохо освещали многочисленные многоэтажки-«муравейники», уличные фонари, мерцающий серебристый снег и собственно чайник. Обняв колени, я бездумно смотрела то на улицу, то на лежащий передо мной конверт, то на слабое силуэтное отражение в тёмном окне. Сейчас — опять меня. Пока…

Эта дрянь обнаружилась три года назад. После острых приступов вины, ужасов с прижиганием «угля» и ярости от потери силы и привычной жизни я впала в отчаяние, спряталась от мира, разговаривала только с собой… И так и обнаружила — что не только с собой. Кто-то из наблюдающих об этом прознал, доложил Верховной, а она сразу собрала консилиум.

Через два месяца исследовательских пыток и бесконечных изучений ведьмы, работающие со сферой души, постановили: я не одержима ни духом убитого, ни чьим-либо ещё. Но из-за шока и затяжного стресса слегка тронулась умом, и у меня развилось оригинальное раздвоение личности. Пассивное, безопасное и статичное. Сформировавшись в некий «рудимент», частичка моей личности и души застыла в одном образе, никак себя не проявляла (кроме глупых разговоров через отражающую поверхность) и не эволюционировала. К счастью. И от меня отстали, велев раз в полгода проходить осмотр. Во избежание.

Говорят, совесть — это умение выносить мозг самому себе. А я ухитрилась вынести не только мозг. Без анестезии провела трепанацию души, а исцелиться после не смогла.

Конверт притягивал, но я стойко его игнорировала. Заварила травяной чай, нашла в буфете пару последних пряников и вернулась на подоконник. Снова посмотрела на конверт и вздохнула. Глупо в моём положении ждать чуда, но что-то внутри его ждало. И рефлексы ждали, что вот-вот из «угля», источника ведьмовской силы, появится первая информация — о прошлом, настоящем и немного о будущем… Но он иссяк, доступ к чудесам прижгли… А значит, пора спать. И жить, как прежде.

Открыв окно, я без сомнений швырнула подачку Верховной в снежно-осеннюю ночь. Магическая вещь всегда возвращается к своему хозяину… Захлопнув оконную створку, я одним глотком допила чай, разделась, разгладила сбитые за ночь простыни и легла спать.

Доброй ночи, Злата… Нет, врать нехорошо. Просто ночи. О том, что что-то может быть добрым, я давно и успешно забыла. На всякий случай.

…Первая метель танцевала на узкой улице, срывая с деревьев зелёные листья, путаясь в жухлой траве. Тёмная сгорбленная фигура сидела, привалившись к стене дома, обняв колени и запрокинув голову. Потрескавшиеся губы, белое лицо, лохмотья плаща, босые ноги. Кровь на свежем снегу.

Я подошла ближе, и фигура шевельнулась. На меня уставились глаза — чёрные, бесконечно уставшие, голодные, сумасшедшие. С минуту мы молча смотрели друг на друга, а потом она пробормотала:

— Уходи. Уходи отсюда. Не смотри. Не видь. Ты не та. Не надо тебе здесь быть и меня видеть. Слышишь? — и истошно взвизгнула, приподнявшись: — Пошла прочь, коли жизнь дорога! Убирайся!..

…и я проснулась. Комнату заливало обманчиво тёплое солнце, одеяло валялось на полу, и страшно хотелось пить. А руки и ноги были ледяными, словно…

Сев, я обняла колени. Не может быть… С «углём» я потеряла способность — и право — видеть сны-предвестники. И ладно, сон про будущее, такие и обычные люди видят. Этот сон — из прошлого. Я насмотрелась их предостаточно, чтобы распознавать мгновенно. Старое, очень старое прошлое, не один год минул…

Подтянув одеяло, я поправила подушку и выругалась. Из щели в наволочке выглядывал приснопамятный конверт. Дражайшая Надежда Васильевна, чёрт бы вас побрал… И руки зачесались взять. Распечатать, проверить догадку о сне… Я закрыла глаза и восстановила картинку — дом, фигура, метель. Сосредоточившись, прочитала и адрес — Дружбы, 13. А что если…

Едва я взяла конверт, как на белой бумаге проступили слова — область, название города, адрес гостиницы. Открыв ноутбук, я завернулась в одеяло и пошла на «кухню». Включила чайник и вернулась обратно. Запустила браузер, набрала в поисковике название города и адрес. И сразу, по первой же ссылке, нашла городскую легенду.

«Она пришла с первой метелью — никому не знакомая, безумная старуха» — начиналась статья. Весь день бродила по городу, оборванная и босая, то бормотала, то кричала, а потом устроилась на ночь у дома по адресу Дружбы, 13, и утром её нашли мёртвой. Замерзшей в сугробе. И в этот же день в город пришли беды. Сначала пожары, следом — болезни. А потом стали умирать нерождённые дети.

Я нахмурилась. Обычная ведьмовская кара. Проклятье на тех, кто проходил мимо и не помог. Повезло, что появился кто-то из наших и ликвидировал угрозу. Но люди сообразили, что к чему, и теперь на месте смерти ведьмы стоит памятник. Вернее, сидит, запрокинув голову и с тоской глядя в небо. Памятник Черствости и Бессердечию. Напоминание, что все мы люди, и любой может оказаться незнакомцем в чужом городе, голодным и обезумевшим, потерявшим себя.

Придирчиво рассмотрев памятник, я натянула на плечи одеяло. Не один в один с приснившимся, но точно… одно к одному. И то ли магия конверта навеяла, то ли… Конверт «ощутил», что про него вспомнили, зашелестел и упрямо пополз ко мне. И опять руки зачесались — проверить… Но вскрыть — значит согласиться… Едва я надорву бумажный край, как Верховная получит сигнал.

И я ушла пить кофе. Сварила, побродила по квартире неприкаянным призраком в светлом одеяле и с кружкой в руках, прислушалась к навязчивому шелесту конверта-преследователя и снова помянула «добрым» словом бывшую наставницу. И так нервная и злая, а если эта дрянь будет бегать за мной по пятам…

Но бывшая начальница привыкла добиваться своего — не мытьём, так катаньем. У меня есть амулеты, высасывающие из предметов силу, сжигающие, замораживающие… Но вряд ли они одолеют магию Верховной ведьмы Круга. Увы. А сколько я выдержу? К обеду точно начну сжигать и взрывать. Да, безрезультатно, просто из принципа.

Умывшись и одевшись, я в крайне дурном расположении духа ушла из дома — погулять, в магазин, отдохнуть от конверта и подумать. Солнце спряталось, повалил мокрый снег, и я надолго застряла в кафе за обеденным «завтраком». Сидела у окна, грея ладони о пузатую кружку с имбирным чаем, наблюдала за суровой вьюгой, мешающей зелёные листья и крупные снежинки, а перед глазами стояла приснившаяся старуха. Кому она говорила то, что я услышала, — мне или?.. И почему ей не помогли?..

Как обычно, на меня таращились все, кому нельзя, отвлекая и раздражая. Прежде моя рыжая «заметность» была на руку, но не теперь. Какой-то хмырь в узеньких клетчатых штанишках даже рискнул кофе угостить. На следующий подвиг его, к обоюдному счастью, не хватило. Устав собирать любопытные взгляды, я расплатилась и отправилась домой. К конвертику.

Говорят, отчаявшихся надежда сводит с ума… Кажется, Верховную не зря назвали так многозначительно.

По дороге домой я вертела вариант поездки и так, и эдак, и всё равно он казался очень сомнительным. Интересным, полезным, но… Я же под надзором. Шаг влево — шаг вправо — расстрел, а прыжок приравнивается к побегу. Оступлюсь — лишусь и остатков «угля», и остатков надежды. Без «угля» ведьмы живут год-два, не больше. А на «золе» силы и редких искрах я проживу отмеренные всем ведьмам природой сто пятьдесят лет.

Вот только жизнь ли это?

И что лучше — рискнуть «сгореть» за интересным делом или провести остаток жизни, беседуя со своим «рудиментом» о смысле жизни и указывая, куда ему пойти?

И ответ ясен, но…

Значит, вы по мне скучаете, Надежда Васильевна?

Конвертик преданным пёсиком ждал у порога, только что «хвостиком» не вилял. А вот цвет чернил сменился: утром адрес был написан чёрным, теперь — красно-коричневым. Не значит ли это, что время конверта ограничено? Ах да, билеты. Мне же купили билеты. А если они протухнут? И что, интересно, ещё в конверте есть со сроком годности?

Я распланировала остаток дня и бодро занялась делом. Рагу, уборка, пирожки… И шторы стирались в лучшем случае год назад. Помыть лоджию и холодильник, и не мигай мне тут красным под испанскую гитару, зараза, я тоже упрямая… Душ, пижама, халат, какао. Фейерверк. Мы так плохо живём, что каждую пятницу — в честь выходных, не иначе — ночью с небес водопадами сыплются разноцветные огни, и во дворе светло, как днём. Красота. Смотрела бы и смотрела…

Конверт из белого стал ядрёно-красным, лишь чернила горели злобным золотом. Я безмятежно любовалась салютом и косилась на конверт, представляя, как кипятится Верховная — в красках и с удовольствием. А сама уже понимала, что поеду. К чёрту эти тупые посиделки в архивах да за артефактами. И к чёрту страхи и сомнения. Я — ведьма. И я не могу без любимого дела.

Вернувшись с балкона в комнату, я прошла на кухню, «позлила» конверт и собралась с духом. Довольно гнить и протухать, была — не была… Взяв конверт, я резко оторвала боковой край, и на стол посыпались бумаги. И что-то тихо звякнуло. Да ладно…

Разворошив карты, билеты и документы, я нашла браслет. Скромная, узкая серебряная «змейка», носится на предплечье. Кончик «хвоста» — к локтю, и в суровое время у меня будет немного магии. На два-три заклятья… но будет. Верховная лично заговаривала — сила к силе, магия к магии, «уголь» к «углю», и этот наговор работает ровно сутки. До утра максимум браслет меня примет, а не успею… В лучшем случае не отзовётся, в худшем — рассыплется трухой.

Вот спасибо, не беспомощным младенцем в омут, чтоб поплыл… Не запрещенный искусственный «уголь», но тоже кое-что.

Разобрав бумаги и обнаружив, что на всё про всё мне отведено два дня, я быстро их распланировала. Доделать амулеты, закончить с архивными делами, сдать ценные бумаги… Собраться. А что брать? Я привыкла в командировки летать — метлой и налегке. Всё необходимое покупала на месте — и зарплата позволяла, и тряпки часто приходили в негодность. А сейчас…

А впрочем, будет день, и будет пища.

Соображу по ходу пьесы.

Глава 2

Магия позволяет решать множество проблем,

но и создаёт их не меньше.

Джоан Роулинг «Сказки Барда Бидля»

Уютно пели колёса поезда, и пахло чаем.

Закрывшись в купе, для меня одной предназначенном, я удобно устроилась на верхней полке и внимательно изучала документацию. Едва сев в поезд, я обнаружила в багажном отсеке сумку — привет от Верховной, с «реквизитом», легендой и напутствиями. И, конечно, не удержалась от соблазна. Ехать — двое суток, а я так давно не работала, что сразу и нервно приступила к делу.

От изучения легенды-роли отвлёк телефонный звонок. Достав сотовый, я улыбнулась. Натка. Мама.

— Алё, Златуся! — заверещала она звонко, едва я взяла трубку.

Я насторожилась. Это ненормально… «Мимимишками» Натка не страдает. И не шибко разговорчива, больше слушает. А она заливалась соловьем:

— Ты в дороге, да? Верховная добилась своего? О, конечно, я всё знаю! Чтоб я не знала, как у дочи дела! Куда едешь? А когда на месте будешь? — трещала Натка, глотая окончания. — А зачем, расскажешь? Или это страшный секрет Круга?

Я попыталась вставить хоть слово — то же «привет», но…

— Ты замаскировалась, надеюсь? Ты, несуразность рыжая, слишком заметна, а это вредит делу. Кроме, конечно, того, когда на тебя твой бывший парень запал — этот, из наблюдателей. Но теперь-то тебе приключения не нужны, верно? Волосы покрась в чёрный. Нет, лучше в белый. И пудры побольше! И…

— Нат! — не выдержала я, наконец сообразив. — Ты что, опять беременна?

А в ответ — тишина. Только тихое сопение. Ну, точно…

— Когда? — сурово спросила я.

— Не знаю… — Натка шмыгнула носом.

Не успела обрести черты одна проблема, как проявлялась вторая.

— А за пацанами кто присмотрит?

Она только вздохнула.

— Так, — я посмотрела на часы. — Давай-ка на этом остановимся. Проревись, успокойся и перезвони. Порядок действия запомнила?

— Угу, — Натка снова шмыгнула носом и послушно положила трубку.

Я бросила сотовый на подушку и невидяще уставилась в окно. Чёрт…

Натка, моя приёмная мать — нечисть. «Лиса». Мне было четыре, когда на нас с мамой напала спятившая нечисть — по документам «паук», а на самом деле… Останки опознанию не поддавались. Мама погибла. Натка находилась рядом и бросилась на защиту ребёнка — для нечисти чужих детей не бывает. А в ярости «лисы» страшны — разорвала противника на лоскуты, распустила на нитки, выпила силу нападавшего и поглотила душу. И забрала меня к себе. Маленький городок — почти деревня, даже документы оформлять не стали. Отец и остальная родня если и существовали в природе, то признаков жизни никогда не подавали.

От меня ничего не скрывали: да, нечисть, да, немного колдовать умеет, да, такие «волшебные люди» существуют. А я без неё боялась даже на улицу выходить. Пока мне не исполнилось тринадцать лет, и не проявилась сила ведьмы. Когда же Натка поняла, кого пригрела, было поздно.

«Лиса» — редкий и опасный вид нечисти. Она пряталась от ведьм больше ста лет, но когда на первый выплеск моей пробудившейся силы нагрянула сама Верховная, сбежать не успела. А я отказывалась уезжать в неизвестный и страшный Круг, в огромный и чужой город, без своей приёмной матери. Моя будущая наставница договорилась, с кем надо, и Натке дали патент и позволили жить рядом со мной — под строжайшим надзором, но жить. И растить детишек.

Спустившись вниз, я нервно прошлась по купе взад-вперёд. Беременной она раскисала, становилась чувствительной, плохо соображающей и злой. Инстинкт сохранения рода требовал рвать на части всех подозрительных, а подозрительной в такие моменты становилась даже я. Даже оба её родных сына. Однажды Натка соберётся и уйдёт… подальше. И пара несовершеннолетних оболтусов останется без присмотра и контроля старшего рода. И это плохо. Особенно для меня. Из-за их проделок я и лишилась самого главного — силы. И не дай бог…

Наверху тихо завибрировал телефон.

— Да, Нат? — взяв сотовый, я села на нижнюю полку.

Она снова засопела в трубку.

…а о том, что родная мать — бывшая ведьма Круга, а я — потомственная в восьмом поколении, я не знала до последнего. Видимо, мама хотела рассказать, когда сила проявится, но… не сложилось. Сама она никогда не колдовала — выгорела на работе, как потом объяснили. И сбежала от мира ведьм… как и я.

— Нат! — повторила я и быстро добавила: — Пацанов своих мне не всучивай!

…из-за них я всё потеряла.

— Нет, не всё, — возразила Натка невозмутимо. — Я их не оправдываю, они очень виноваты… Но я уже не раз тебе говорила: жизнь с потерей силы не заканчивается. Тебя лишили только четверти возможностей. От остального — мира магии, Круга и своего мужчины — ты отказалась сама. Да и от себя — тоже. И…

— Не будем об этом, — перебила я сухо. В оконном отражении опять померещился «рудимент», и я отвернулась. — Пристраивай своих охламонов по заклинателям. Я умываю руки.

— Дочь, да я звоню-то не из-за мальчишек, — вздохнула приёмная мать. — А за тебя порадоваться. Что ты из раковины из своей вылезла. И взялась за дело. Давно пора.

Я смутилась.

— Какая у тебя легенда?

— Фотограф. Некий клуб любителей истории и старинной архитектуры нанял меня, чтобы собрать фотодосье на мелкие купеческие города, — я инстинктивно перебрала бумаги. — Дескать, столичную архитектуру рассматривают со всех сторон, а мелкие сибирские городки, сами по себе являющиеся памятниками архитектуры, изучать никто не хочет. Буду бегать с фотоаппаратом и создавать видимость бурной деятельности. И — нет, я не красилась и не собираюсь. Шапки хватит.

Натка одобрительно хмыкнула, помолчала и задумчиво произнесла:

— Странное это дело, дочь. Я иду за тобой по следу, тянусь, смотрю, и многое мне не нравится. В городе. В деле. Да и в тебе.

А я-то что?..

— Боишься. Слишком боишься. Успокойся. Ты справишься.

Даже на таком расстоянии ей хватило силы воздействия — мягкая «лапка» провела по моим волосам, скользнула по позвоночнику… И мне сразу полегчало. Внутри словно невидимые узлы развязались, и тело расслабилось. И напряжение отпустило. И поверилось.

— Спать ложись, — посоветовала она. — Успеешь начитаться. Выспаться впрок полезней.

— Нат, — я вернулась к прежней тревожной теме. — Когда тебе рожать?

— Не знаю, — повторила приёмная мать. — Это всегда неожиданно — может, через месяц, а может, через год. Будто ты не в курсе. Смотря сколько сил потребуется малышу для выживания. Но пока есть время, я подстрахуюсь. С заклинателями договорюсь, с ведьмами… Не переживай. И будь осторожна.

— И ты. Ночи, Нат.

— Уже скорого утра, дорогая, — она улыбнулась. — Созвонимся.

И ни о чём больше не спросила. А я не стала рассказывать — ни про поручение, ни про пропавших ведьм, ни про сон. У Натки есть свои тайные тропы к необходимым знаниям, в которых я так и не смогла разобраться. «Лисья» сила — увидеть «объект», обнюхать следы — и понять, куда и к чему они приведут. Но раз она ни о чём не предупредила… Вероятно, я зря боюсь. Просто не по себе, раз впервые за три года вышла из зоны комфорта.

Отложив бумаги, я взобралась на полку с ногами и уставилась в окно. Заснеженные поля, посеребренные полной луной, одинокие хутора, мигающие скудным оконным светом, чёрные полосы далёкого леса, моё сумрачное отражение.

…может, Натка права, и не всё для меня потеряно. Может, права и Верховная — занимаясь делом, я открою в себе новый источник силы. И жизни, какой бы отвратительной она ни казалась. Ведь однажды что-то не позволило мне совершить глупость — без метлы и страховки рухнуть с высотки в звёздную ночь. И сейчас появился шанс найти это «что-то», вцепиться в него руками, ногами и зубами, чтобы вернуться, если не к себе… то просто к прошлому. Посмотреть на него со стороны, оценить масштабы разрушения, найти уцелевшее. И понять, что, не считая «рудимента», образовалось ещё.

За стенкой зашуршали соседи. В соседнем купе ехали куда-то две парочки. Весь день они пили коньяк и вели задушевные «поездатые» разговоры, к вечеру уснули, а сейчас проснулись и завозились. Зазвенели рюмки, и под аккомпанемент колёс зычный мужской голос затянул: «Чёрный во-о-орон, что ж ты вьё-о-ошься-а-а…». Я отключилась от размышлений, слушая и проваливаясь в сон.

— Почему ты уходишь?

Альберт смотрел прямо, ясно, без труда читая мои мысли. Все, до единой, я ведь сняла защитный амулет. И всё понимал. Но зачем-то требовал ответа, хотел услышать. А я не могла найти слова. И силы. Прежней решительности — как не бывало.

— Сам знаешь, — я отвела взгляд и крепче сжала ручку чемодана.

— Решила за нас двоих, и моё мнение тебя не интересует? И не учитывается?

Я осмелилась поднять взгляд и тут же отвернулась:

— Себя и Круг я уже подвела… больше никого не хочу. Не настаивай. Зачем тебе такое… позорное пятно на репутации и в досье? Тебе прочат место в Совете наблюдателей, а я… — и резко сменила тему: — Ты был прав, когда говорил, что связи с нечистью до добра не доведут. Доволен?

— Однако от них ты не отказываешься, — заметил он так же резко. — Такси вызвать?

Да, неба и метлы меня лишили вслед за «углём»… Один — один.

— Не стоит, — я подняла чемодан. — Отпусти. Как прежде уже не будет, а как иначе… я не знаю. Не умею. Не злись, — попросила тихо. — Прости. И не надо помогать.

Пора привыкать делать всё самой.

— Позвони, как доберёшься.

Знал же, что не позвоню. И я знала, но зачем-то кивнула, обещая. И даже смогла улыбнуться. Подхватила тяжелый чемодан и…

— … туалет закрывается! — бубнил монотонный голос. — Через полчаса остановка, и туалет закрывается!

Я тряхнула головой, прогоняя остатки тяжёлого сна. Прислушалась, села и схватила со стола пакет с умывальными принадлежностями. Семь лет дружной совместной жизни, а погрустить, вспомнив, некогда — скоро остановка, и туалет закрывается. Не до сантиментов. Я собрала волосы в высокий хвост, обулась и вышла из купе. Люблю дорожную жизнь — реалистичная романтика, и только и успевай всё успевать.

Серый чемодан, тот самый, лежал открытым на нижней полке напротив. Вернувшись после очереди в заветное заведение и умывания, я без аппетита сжевала «Доширак», выпила чаю, посмотрела на бумаги и решила, что завтрашний вечер — мудренее сегодняшнего утра. Приеду, осмотрюсь и решу, что делать и как быть. А пока, действительно, высплюсь. На месте мне всегда было легче работать, чем заранее.

И до вечера я спала с короткими перерывами на поесть и послушать очередной романс от соседа-певца. И слушала с удовольствием, пока он не запел зачем-то «Я ехала домой…» Едва услышав затравочную фразу, я достала сотовый, надела наушники, включила инструментал и снова уснула.

Все три «наказательных» года я так ужасно спала…

Город плыл в низком тумане — тоскливый каменный призрак из забытого прошлого. Низкие, пришибленные дома, закутанные в вечерний сумрак, тусклые фонари. Поезд замедлял ход, а я сидела, одетая и собранная, и ожидала прибытия. Картина за окном не радовала. Что я здесь забыла?.. Себя?.. Время покажет.

Поезд остановился. Я перекинула через плечо кофр и подхватила чемодан. Сходила только я, остальные — полвагона — толпились, чтобы выйти покурить да сгонять за пивом. На перроне — ни души, кроме проводников, ни встречающих, ни провожающих. Первый путь, одинокий киоск, низкое и обшарпанное здание вокзала, некогда зелёное, а нынче страшное. И ни табло, ни носильщиков. А такси-то здесь есть?..

Внутри вокзал оказался ещё страшнее: пара унылых киосков, старое табло, облезлые стены, «подмигивающее» освещение и никаких сидений, указателей и средств для ловли террористов. Темень, сырость, угрюмость и крайняя неприветливость.

Посмотрев на часы, я занервничала. Семь вечера. Туманные сумерки и стремительно надвигающаяся ночь. Незнакомый город. Таинственное и гиблое для ведьм место. Скорее, в общем, до гостиницы…

Я пересекла крошечный зал ожидания и вышла на привокзальную площадь. Ну, как «площадь»… Бетонные заборы со стороны путей, скудное двухфонарное освещение и дворик три на четыре метра у заснеженной дороги, через которую начинались жилые дома. Автобусов, маршруток или такси, конечно же, не было. Частников — тоже.

Глухая провинция…

Остановившись под фонарём, я достала из кармана куртки карту. До гостиницы — три квартала… И перехватила чемодан поудобнее. Можно, конечно, вернуться в здание вокзала и поискать там хоть одну живую душу да расспросить, узнать телефоны службы такси… Но чутьё подсказывало, что лучше добираться самостоятельно. Оделась я, как обычно, неброско, волосы спрятала под чёрную шапку, но — приезжая. Одинокая и молодая с виду девица с чемоданом. Кто знает, какой тут народ…

Запомнив направление, я бодро перешла через дорогу и двинулась к гостинице. После тёплого купе морозная сырость пробирала до костей. На узких улицах лежал снег вперемешку с зелёными листьями, с крошечных балконов-для-цветов капало за шиворот. Двухэтажные кирпичные дома с полуподвальными этажами чередовались с покосившимися бревенчатыми «памятниками деревянного зодчества». А между ними — скудно освещённые сумеречные дворики, огороженные коваными заборами, заросшие кустами, тополями и берёзами.

Чемодан, подпрыгивая, грохотал колёсами по припорошенному снегом старому асфальту. Я торопилась, скупо глядя по сторонам. Завтра осмотрюсь, сейчас бы дойти, и быстро…

Гостиница мало чем отличалась от других домов, даже вывески не было. Двухэтажное кирпичное здание на набережной, высокое крыльцо, витые чугунные перила, лапы плакучих берез у зашторенных окон и над крышей. Остановившись, я перевела дух, нашла взглядом номер дома, освещенный бледным светом фонаря, и подняла чемодан. Добралась… Туманная пустота города и озадачивала, и пугала. Вроде, всего-то восемь вечера, а народу — ни души. В больших городах в это время жизнь только начинается, а здесь…

На мой звонок долго никто не отвечал и свет в тёмных окнах не зажигал. Держа ладонь на кнопке, я огляделась. Заснеженная брусчатка старой набережной исчезала в тумане, поглощавшем свет фонарей, над речкой стелилась седая хмарь, в десяти шагах от гостиницы виднелся костлявый силуэт моста. Наверное, летом тут полно народу… если он вообще есть в этом странном городишке.

За время марш-броска я вспотела, а сейчас, несколько минут постояв на месте, начала мёрзнуть. Изо рта при дыхании вырывался пар. Минус два-три градуса, но так сыро и мерзко… И снег пошёл. Замелькал крупными хлопьями в высохшей зелёной листве, заплясал в свете чугунных фонарей у крыльца. Распечатка с номером брони и телефоном гостиницы лежала в заднем кармане джинсов, но, подпрыгивая на крыльце в ожидании чуда, я усомнилась, что здесь есть сотовая связь. И интернет. Людей-то не видать.

Ослепив, неожиданно и ярко вспыхнуло ближайшее окно. Я вдруг подумала, что сейчас мне навстречу выйдет представительная дама в кринолине, парике, с канделябром… Ладно, не в кринолине — для него поздновато, но в кружевном пеньюаре, бархатном халате и с нарумянено-напудренным лицом. А вышла, с трудом открыв тяжёлую дверь, девчонка лет шестнадцати, в пуховике поверх широкой фланелевой пижамы и войлочных чунях.

— Здрастье, — зевнула она. — Проходите.

Высокая для своего возраста, волосы удлинённым чёрным каре с розовыми кончиками, левый висок выбрит, левая бровь и нижняя губа проколоты.

— Меня Анжелой звать, — простодушно поведала девица. — А вас?

— Злата, — я подняла чемодан, показавшийся очень тяжелым. — Добрый вечер. У меня забронирован номер.

— Сегодня заселение? — и она снова зевнула в ладошку, демонстрируя безупречный чёрный маникюр.

— Да.

Холл был крошечным, квадратным и ледяным. На высоком потолке горела старинная люстра. Сквозь облупившуюся краску на стенах проступала кирпичная кладка. Пара дохлых драцен, плотные шторы в пол, старый палас и пара кресел со столиком — вот и всё «убранство». Коридор, застеленный вытертой багряной дорожкой, убегал влево и вправо от холла, прячась во тьме.

— Пойдёмте, — Анжела заперла входную дверь, достала из кармана пуховика вполне современный сотовый телефон и выключила свет.

Мы прошли по левому коридору вглубь, следуя за подсветкой от телефона, и остановились у последней двери. Дальше — тёмная площадка и лестница наверх. Девица толкнула скрипучую дверь, и мы оказались в приятном полумраке. Комнатка небольшая, но теплая. Обогреватель, маленький холодильник, диван, наспех застланный пледом, ноутбук с подключёнными наушниками. Плотно зашторенные окна и старинные стол с парой стульев. Всё освещение — тусклый торшер у стола.

— Чаю хотите? — она сразу включила чайник. — Садитесь пока и давайте паспорт.

Я оставила чемодан у двери, с недоуменным любопытством изучая помесь старины и современности. У ближней стены — громоздкий комод, поцарапанный и покосивший, а на нем — микроволновка и плита с двумя конфорками. Современный чайник на высоком овальном столе, стулья с резными ножками, а на спинках — модно рваные джинсы со стразами, крошечный кожаный рюкзачок с заклепками… Старинную кладку стен закрывают постеры с солистами популярных рок-групп.

Сняв куртку, я села на стул и вынула из кофра подложные документы. По реальному паспорту ведьмы среди людей никогда не работают — порой у нас слишком большая разница между фотографией и датой рождения. Анжела села на диван, поставила на колени ноутбук и деловито защелкала мышкой.

— Ваш номер — пятый, — доложила она наконец и отставила компьютер. — Сейчас, ключи найду… Есть хотите?

— Очень, — призналась я и полезла в кофр за влажными салфетками.

От «Доширака» уже тошнило, а кроме него есть только крекеры. Хрен редьки не слаще.

— Завтрак, обед и ужин всегда здесь, в холодильнике, я дверь не запираю, — девчонка встала и неспешно захлопала ящиками комода. — Посуда вот тут. Заходите, ешьте. Правда, готовлю я не очень… Зато всё рядом и горячее. Ближайший типа рэсторан, — протянула она со странным акцентом, — а вообще-то стрёмная столовка — через реку, на другом конце города. Ещё есть две пивнушки — типа кофэйни и пабы. Но там только фигню какую-нибудь нальют.

Через две минуты Анжела поставила передо мной тарелку с макаронами по-флотски и кружку для чая. «Не очень» оказалось вполне даже очень. Пока я наливала чай, девица села напротив, исподтишка изучила меня и заметила:

— Вы поди столичная? — и с уважением посмотрела на мои руки, унизанные кольцами-амулетами. — Не мешают фоткать? Вон там, в корзинке, пряники. Берите.

— Нет, снимать не мешают, только обрабатывать, — я согрелась и расслабилась. — Кроме меня постояльцы есть?

— Есть, — Анжела сначала удивила положительным ответом, а потом цифрой, — пятеро, — и пояснила с гордостью: — Вы не думайте, что у нас глушь, у нас интересно. Дома старинные, мосту — триста лет… Хотите, экскурсию завтра проведу? Триста рублей и фотки на аватарку. А еще у нас комната ведьмы есть, самой настоящей. Хотите, покажу? Здесь, в гостинице. Сто пятьдесят рублей.

А она молодец, хваткая…

— Разве тебе в школу завтра не надо?

— На каникулах? — фыркнула девица. — Вот ещё!

Ах, да, людские правила…

— А взрослые в гостинице есть?

— Бабуля, — она устроилась на стуле, поджав ногу. — Это её дом. Приболела вот, спит. Но вообще она старенькая, я всё делаю — и убираюсь, и готовлю, и заселяю, и выселяю.

— А родители? — я налила себе вторую чашку чая.

Анжела пожала плечами и с отрепетированной, натянутой небрежностью ответила:

— На Кубани. Я оттуда. Раньше приезжала только на каникулы, а теперь вот… решила остаться.

— Свобода от родительской опеки? — я улыбнулась.

— Шарите, — она одобрительно щёлкнула пальцами.

Скрипнула неплотно прикрытая дверь, и в комнату просочилась кошка. Мелкая, тощая, полосатая… необычная. Сев, кошка принюхалась, уставилась на меня, а взгляд отсутствующий.

— Это Рунка. Руна. От ведьмы осталась. Она тут жила года три назад. Приехала зимой и через неделю пропала. Ведьма, — пояснила Анжела. — Мы заявление подали, а без толку. Не нашли. Хотели её вещи вынести, но не смогли — они назад возвращались. Утром в коробки соберём, снесём в подвал, а к вечеру они опять в комнате, на прежних местах. Не верите? А я правду говорю! На экскурсии все одну вещь берут, прячут где-нибудь или с собой носят, а ночью она исчезает и на место возвращается. И кошка вот осталась. Только вы её не трогайте. Она не любит чу…жих, — девица запнулась и протянула: — О-го! Может, и вы ведьма?

Кошка подошла и потерлась о мои ноги, позволила почесать себя между лопаток.

— Может, — я усмехнулась. — И на обе экскурсии согласна. И… о других постояльцах не расскажешь?.. Кто здесь, зачем? Просто интересно.

— А чё ж нет? — согласилась она, недоверчиво наблюдая за ласкающейся Рункой. — Понимаю: мы ж не в Питере, да и не сезон вроде как, чтоб народу столько… Один дедок — художник, живёт в первом номере. Не то вырос тут, не то служил. Мост рисует. Во втором номере — молодожёны. Приехали с десятью чемоданами костюмов — фильм и фотки делать, под старину. В третьем номере — какой-то парень. Мутный такой, фиг знает, зачем приехал. Неделю живёт, а я его вообще не вижу, закрылся и спит. Мы с бабулей придумали еду под порогом оставлять — ну, проверять, не помер ли. Так всё съедает. В четвёртом номере — женщина, местная, типа писательница. Сбежала от детей роман дописывать. Пятый вот ваш. Седьмой — ведьмы.

— Спасибо, — поблагодарила я, вставая. — И ещё вопрос. У вас всегда так рано спать ложатся?

— Не, это из-за тумана, — Анжела тоже встала и взяла для «подсветки» сотовый. — С ним призраки приходят. Поэтому мы даже свет не включаем, чтобы они не видели, куда идти. И вы не включайте, — посоветовала серьёзно. — И шторы задвигайте, если хотя бы компом пользуетесь.

И, провожая меня до номера на втором этаже, она шёпотом пересказала очень распространённую в сибирских городах легенду. Дескать, на костях город стоит. Когда ветку Транссиба тянули да город строили, умерших тут же и хоронили — в траншеях, в фундаментах домов, чтобы ямы лишние не копать. С тех пор здесь и толпятся души неупокоенных. Типа мстят живым, да. За что — непонятно, вероятно, собственно за жизнь.

— И они реально с туманом приходят, по вечерам, с реки, — добавила Анжела, отпирая мой номер. — Я как-то приехала, пошла ночью на крыльцо покурить. Стою, вокруг туман. И вдруг на крыльцо мужик взбегает, рук нет, глаза белые, матерится. А следом из тумана ещё один как выскочит, и за руку меня хватает, а схватить-то не может — дух же… Я курить с тех пор бросила, — подытожила не то с гордостью, не то с сожалением.

Я поставила про себя галочку. Надобно проверить.

— И о таких слыхали, кто шёл вечером с работы, попал в туман — а на утро его в речке находят. Заманивают и утаскивают. Так что вы осторожнее. Если туман застанет — в любой дом стучитесь, всегда пустят. Только свет надолго и ярко не зажигайте.

Я кивнула, поблагодарила её и прошла в свою комнату.

— Туалеты и душевые — напротив по коридору, — сообщила Анжела напоследок. — Ещё там кухня есть с посудой, если сами готовить захотите.

Она дождалась, когда я на ощупь доберусь до прикроватной тумбочки и включу лампу, и с «ну, пока» удалилась.

Я огляделась. Большая старинная кровать у стены, окно, рядом — стол-стул плюс кресло, громоздкий шкаф от угла и почти до двери — частично книжный, частично бельевой. Высокий обшарпанный потолок и промозглый холод. Но под столом нашёлся старенький обогреватель.

Разобрав чемодан, я рискнула быстро сходить в душ, а, вернувшись, обнаружила в комнате гостью. Руна удобно устроилась в кресле и умывала мордочку. На меня кошка даже не взглянула. Точно ведьмина… Уходя в душ, я закрыла дверь на ключ, окна заперты, а она — тут как тут. Ведьмы, работающие с животными, говорили, что их питомцы усваивают часть магической силы. Так вот ты кто, не к ночи будь помянута…

Толку от обогревателя было мало. Сырые сквозняки просачивались в щели старых окон, гуляли по полу, скрипели покосившимися дверьми шкафа. Запершись, я переоделась в спортивный костюм, надела носки и развесила по комнате защитные амулеты. Четыре — по углам, тонкими лентами в щели кирпичной кладки, два — на шторы, пару штук на пол — под кровать и у порога, один — на потолок, подбросив. И ещё один оберег, с дополнительным наговором, я сунула под подушку.

Неудачно кровать стоит — почти напротив двери… И головой туда спать не люблю, и ногами не ляжешь… И перестановку не сделаешь, слишком узкая комната. Придётся привыкать.

Шёпотом пожелав Руне доброй ночи, я закуталась в одеяло и покрывало и мгновенно уснула. Дел впереди немерено.

Глава 3

Быть ведьмой — значит всем сердцем верить в себя

и быть за себя в ответе.

Терри Пратчетт «Пастушья корона»

Меня разбудила тихая перебранка за дверью. Потянувшись и сев, я прислушалась.

— Она приехала по своим делам, при чём тут мы? — вопрошал мощный мужской бас.

— А вдруг подработать согласится? — возражал тонкий женский голос. — Деньги-то лишними не бывают! Давай хотя бы спросим!.. Лучше же сделать, чем не сделать!

И то верно…

Я встала, нашла тапки, собрала растрёпанные волосы в хвост и надела халат. Распихала по карманам умывальные принадлежности и перекинула через плечо полотенце. Да, как вечером Анжела сдала постояльцев мне, так и с утра пораньше сдала постояльцам меня. Да ещё и поди за сто пятьдесят рублей. Молодец, девка.

— Приветствую, — я открыла скрипнувшую дверь и радушно улыбнулась. — Чем могу помочь?

Спорящая парочка — те самые новобрачные из второго номера — выглядели в высшей степени забавно. Обладатель баса оказался невысоким и тщедушным мужичком неопределённого возраста, с залысинами на высоком лбу и висках, при больших «профессорских» очках и «тараканьих» усиках. Его жена же, напротив, дамой была очень солидной — во всех отношениях и со всех сторон: «гарна дивчина» комплекции Верки Сердючки, выше мужа, да и меня, головы на полторы, с шикарной чёрной косой и соболиными бровями. Оделись, что характерно, оба одинаково — в джинсы и красные свитера с белыми оленями. И при виде меня смутились тоже одинаково — порозовели, глазки отвели.

— Если вам нужен фотограф, то я занята, — заявила сухо.

— Простите за беспокойство, Злата, — мужик, на правах собственно мужчины, взял всю ответственность на себя. — Меня зовут Семёном, а это моя жена, Вероника. Понимаете, — продолжил торопливо: — у нас отпуск, время ограничено, всё распланировано, а фотограф заболел. Нам немного надо — хотя бы полдня уделите, а мы заплатим. Сколько?

Волшебное слово — деньги… Я поколебалась для вида. Во-первых, я на пенсии по инвалидности и профнепригодности. Верховная не поскупилась на командировочные, но я с некоторых пор стала человеком практичным. А во-вторых… не помешает развеяться и пообщаться с кем-то, кроме своего «рудимента». С кем-то живым и настоящим.

— Я здесь по своим делам. Скажите, когда уезжаете. Подумаю, на какой день назначить съемку, — сообщила я сурово и важно. — Но обрабатывать фотки не буду, некогда.

Да, я птица столичная, хоть и «краевая», и надо держать марку. А о том, что я третий раз в жизни возьму в руки фотоаппарат (и хорошо, если разберусь в этой современной модели), им знать необязательно. Как и о том, что обрабатывать результаты съемки в фоторедакторах я просто-напросто не умею.

— И не надо! А мы здесь на десять дней! — тонко и радостно отозвалась Вероника. И посмотрела на мужа победно: дескать, вот видишь!

— Предупрежу заранее, — я поправила сползшее полотенце. — Разрешите пройти?..

Они расступились. Я заперла дверь и невозмутимо направилась по утренним делам. Надо же, какой поворот… Но сначала все-таки комната ведьмы, город и призраки.

Последние не давали покоя. Я вчера простояла на крыльце с полчаса и никого не видела. Либо здесь есть поток некротической энергии, тревожащий старые захоронения, либо открылся портал в мир мёртвых, либо иллюзионист хулиганит — магически или научно обученный. Ведь в дома же духи не пробираются, иначе бы люди давным-давно разбежались. Да и ведьмы бы прознали. Или обереги есть, или это всё же хулиганство. А если правда… Сначала проверю воду — реку, порождающую туман.

Рассеянно распланировав за умыванием день, я вернулась в комнату. Руна уже ушла, и без её тихого урчания в номере стало сыро, холодно и неуютно. Раздвинув шторы и полюбовавшись на сверкающе-снежное утро солнечной сибирской «осени», я разобрала чемодан, оделась потеплее и приличия ради, грызя крекеры, пошарилась в фотоаппарате. Режимы, вспышка, включение-выключение, видоискатель, а на экране — только меню. Интуитивное и понятное, если не лезть за всякими выдержками и диафрагмами. Работать можно. А делать вид, что работаю, — тем более.

Спрятав кошелёк и папку с документами в чемодан и заговорив их от кражи, я сунула в карманы кофра мелкие деньги, на дно — амулеты и зелья в пробирочных флаконах, убрала под шапку волосы и отправилась за завтраком.

— Привет! — Анжела, сидящая в кресле, подняла глаза от экрана телефона и улыбнулась. — Завтракать? На плите омлет с сосисками и кофе.

Тёмные свитер и джинсы, высокие ботинки, чёрная шапка, надвинутая на лоб, и руки в кольцах-браслетах, по ее мнению, были образцом стиля. А я сразу подумала, что надо изучить людей и одеться, как все, дабы не выделяться из толпы.

— Я пока занята, — сообщила она, вынимая из уха розовый наушник, — через полчаса бабулю кормить, врача жду и убираться надо. Давайте после обеда в город?

— Лады. А к ведьме в комнату я и сама схожу, — я многозначительно выложила на стол двести рублей.

Обойдёмся без свидетелей. Им вообще повезло, что заговоренное всего лишь назад возвращается, а не цепляется пожизненным проклятьем.

— А бабушка чем болеет? — я достала из посудомойки тарелку, вилку и свою вчерашнюю кружку.

— Бронхит. Хронический. Как резко холодает, так она с постели не встает.

Я положила на тарелку омлет и искоса посмотрела на Анжелу. Внезапно захотелось отплатить добродушной девушке за хорошее отношение. Да, сдала постояльцам, но ведь хорошая. Искренняя, открытая. Таких нынче мало.

— Я действительно немного ведьма, — сказала осторожно. — Бабка моя и привораживала, и хворь насылала, и порчи снимала. В общем… я набралась от неё знаний. Хочешь, осмотрю твою бабулю и лекарство приготовлю?

Лечить людские болезни зельями нас учили ещё в школе — на всякий случай. А раз и точный диагноз уже известен…

— Вечером, — согласилась Анжела сразу. — Или ночью. Когда она уснет. Бабуля не любит… шарлатанов всяких. Так она вас называет, — добавила смущённо и с вызовом закончила: — А я верю в магию. Есть же призраки? Значит, должны быть и те, кто может их победить и прогнать.

Логично.

— Вот, ключ от комнаты ведьмы возьмите. Седьмой номер.

Позавтракав и выпив кофе, я убрала посуду в посудомоечную машину, взяла ключ и поднялась наверх. И с минуту стояла у запертой двери, прислушиваясь к ощущениям, но услышала только Руну. Кошка громко и приглашающе урчала из комнаты. Я перебрала браслеты, отметила «молчание» обережных амулетов и решительно толкнула дверь. И она распахнулась без ключей или щелчков замка.

Такая же обстановка, как и в моём номере. Кошка в кресле. На пыльных портьерах — ленты оберегов, паутина на потолке, в щель между штор робко заглядывал солнечный луч, и в его свете плясали мириады пылинок. И вещи повсюду.

Кошка умывалась, лежа в гнезде из платьев, юбок и чулок, на спинке стула обреталось несколько блузок, на полу у заправленной постели — разбросанные носки и тапки, а на покрывале — махровый халат, полотенца и шелковая ночная сорочка. На столе — разбросанные умывальные принадлежности и раскрытая косметичка. На полу у шкафа — потрёпанный чёрный чемодан, покрытый пылью.

Такое ощущение, что ведьма достала все свои вещи, чтобы собраться в дорогу. И уехать из города.

Я обошла комнату, изучая детали. Шкаф пустовал, ящики комода — тоже, как и прикроватная тумбочка. Присев, я провела рукой над ковром, но мои амулеты смолчали. Ни тайников, никаких защитных заклятий… Неужели она полагалась только на собственную силу… и кошку? Я внимательно посмотрела на Руну, но та старательно вылизывала светлое брюшко.

— Не поможешь? — спросила я на всякий случай. — Не подскажешь?

Кошка проигнорировала мои вопросы, занявшись мытьем задней лапки. Встав, я внимательно изучила ведьмины вещи. Так, по возрасту, в длинные платья и строгие юбки с блузками, одеваются те из нас, кому за семьдесят. И кто не «в полях» работает, а сидит в офисе. Или в архиве. Но вещи — больно дорогие и качественные для простого архивариуса или гадалки. Одна из «рук» Верховной или из Совета Круга?..

Присев на корточки у кресла, я перебрала подолы платьев. Одежда лёгкая — тонкий трикотаж, а Анжела сказала, что ведьма зимой приехала. Явно не сибирская. И одежды довольно много — шесть платьев, семь юбок… Пропала через неделю, а приехала, кажется, на подольше. Отчего внезапно засобиралась, что нашла?..

И я снова подумала, работает ли здесь интернет. У меня есть удалённый доступ в архив, а там хранится информация не только по нашему округу, но и по соседним. И зацепки для определения личности есть. Вот только почему ведьмы не хватились? Если бы хватились — если бы она была из той пропавшей восьмёрки ведьм, о которой говорила Верховная, — её вещи давно бы вывезли, да и кошку забрали. Загадка.

И, побродив по комнате, я обнаружила вторую нестыковку. Ни техники, ни амулетов. Ни сотового, ни компьютера, ни дамской сумочки. Но с ними, допустим, ведьма ушла и пропала. А почему нет запасных амулетов и зелий? Мы все на допинге и при сопутствующей поддержке. Своя сила — хорошо, а запасная — ещё лучше. И я не знала ни одной ведьмы, которая бы не пользовалась амулетами и не возила с собой килограммы защитной бижутерии и литры восстанавливающе-лечебных зелий. Но в косметичке — только собственно косметика. Странно.

Решив засим закончить с первичным осмотром, я сделала несколько снимков и ушла, притворив дверь. Если бы не кошка, я бы не поверила, что здесь жила ведьма. Кажется, обычная мистификация — «туристический объект» для антуража и развлечения постояльцев. А вещи для проверки я брать не стала. И так понятно — Руна. Ждёт возвращения хозяйки и бережёт каждую тряпку.

Зайдя к себе и прихватив куртку с шарфом, я задумалась. Интересно, может ли кошка ощущать смерть владелицы? Три года — солидный срок для «пропажи», пора понять, если ведьма мертва. Но животное не уходит и… И таких питомцев не бросают. Ведьмапропала — может, именно так, как намекала Верховная. Потерялась в пространственно-временных слоях реальности? И Руна ощущает слабую связь, упрямо ждёт… И (или) всё же что-то сторожит. Иначе ведьма забрала бы кошку с собой. Да, таких питомцев не бросают. Надо проверить номер повторно — и позже, когда меня никто не будет ждать. И в архив заглянуть, разумеется.

Когда я спустилась вниз, Анжела уже оделась и прогуливалась по коридору.

— На пару часов, — сообщила она, пряча сотовый в карман пуховика и повязывая шарф, — пока бабуля спит. Мне ещё ужин готовить.

Я кивнула, сразу отдала деньги, и мы пошли на экскурсию.

Погода радовала морозным, но ясным и безветренным солнечным днём, и на светлые улицы после мрачно-туманной ночи высыпал, кажется, весь город. Дворники убирали снег; собачники выгуливали своих подопечных; молодёжь то парочками, то группками шастала без дела; взрослые и занятые передвигались короткими перебежками от магазина к магазину; старушки сплетничали на лавочках.

Оглядевшись, я решила, что на фоне Анжелы выгляжу вполне обычно. На девчонку косились то неодобрительно, то со скрытой завистью, а на меня — просто с любопытством. Приехала, что-то фотографирует… Видимо, права Анжела, не такая уж тут глушь, и народ привык к туристам.

А моя проводница, жуя жвачку и важно «лопая» розовые пузыри, вещала, исправно отрабатывая триста рублей и фото на аватарку. Это в семнадцатом веке построено, это — в девятнадцатом, а эта улица — при прокладке Транссиба. Я так же исправно щёлкала затвором, изучая город в видоискатель.

— А вам не нужны… ну эти, свет, выдержка?

— Главное — зоркий глаз и чувство композиции, — со «знанием» дела пояснила я. — Если этого нет, то никакие диафрагмы не помогут.

Анжела кивнула, посмотрела, как я «прощёлкала» улицу из кирпичных и обшарпанно-панельных двухэтажек, и наморщила нос:

— Так вы же за день всё отснимите. Город-то у нас… маленький. И что потом делать будете?

— Вечером отсмотрю материал, и то, что понравится, приду снимать отдельно — с архитектурными элементами и в композиции с людьми, — отозвалась я невозмутимо. — Со светом, вспышками, штативом и прочими приблудами.

Город понравился необычностью улиц. Они тянулись не прямыми лучами от площадей или набережной, образуя квадраты дворов, как в больших городах, а кривыми зигзагами, переплетаясь и часто обрываясь тупиками. И зайдёшь в такой тенистый дворик, пройдёшь вдоль домов, обернёшься — и, кажется, нет выхода, прячется кованая калитка за огромными тополями и кустами так, что не рассмотреть. И узенькие проулки между домами таятся, скрываясь за старыми рябинами.

Кроме того, здесь много дворов-«колодцев», в которые можно попасть лишь через дом, пройдя его насквозь по коридору. И выйти — так же. На дверях «приколодезных» домов не было домофонов, иначе, как пояснила Анжела, на другую улицу не попасть, кругом тупики, и обходить — полдня. И насчет «полдня» она не шутила. Не улицы, а клубок ниток, с которым поиграл шаловливый котёнок.

— Площадей вообще нет? — спросила я, когда мы, обойдя правый берег, вышли к набережной.

— Нет. А всё главное — здесь, вдоль реки. И администрация, и библиотека, и загс, и театр, и кино. На той стороне здания покрасивее. Пойдёмте.

— А где транспорт? — я так привыкла к шуму машин большого города, что сразу обратила внимание на необычную тишину.

— Электрички. Велики летом. Маршрутки в соседние города — если надо, но они только от вокзала ходят по расписанию, — Анжела пожала плечами. — А машин штук пять всего, но их от завистников по гаражам прячут. Народ пешком ходит. Ну, тут же рядом всё.

Да, провинция-провинция…

Здания «покрасивее» — это три-четыре этажа, выступающий вход с колоннами, широкие балконы с декоративными вазонами и треугольные крыши с медальонами дат постройки. Когда мы переходили по кованому мостику через реку, я, не удержавшись, глянула вниз. Узкая речка-одно-название скрывалась под снегом, и ни один амулет не пискнул, указывая на аномалию. Надо бы сюда ночью сходить… или избавиться от проводницы.

— Знаешь, а давай дальше я сама, — предложила Анжеле. — Тебе ещё ужин варить, а я люблю гулять медленно, рассматривая детали и подбирая материал.

— А не заблудитесь? — она явно обрадовалась.

Я улыбнулась и качнула головой. Пространственная ведьма не может заблудиться, даже если она уже не «пространственная», да и не совсем ведьма. И к тому же имеет подробную карту города.

— До тумана вернитесь, — предупредила девчонка и быстро сбежала, лишь взвился за плечами длинный красный шарф.

Ближайшим зданием оказался театр, а в его торце по зовущему запаху обнаружился скоромный кафетерий-пекарня — крошечное помещение со стойками для продажи и быстро-перекусить. Миловидная продавщица в фирменном фартуке порекомендовала брусничный сбитень «по местному рецепту» и имбирное печенье «пять минут назад» испечённое. Купив и то и другое, я вышла на улицу.

Набережную с обеих сторон реки украшал невысокий гранитный парапет, и, стряхнув с него снег, я сняла перчатки и задумчиво взялась за печенье. Амулеты по-прежнему молчали. Я носила много чего полезного, настроенного на определение магии, но… Вероятно, поток призраков — стихийный и спящий.

Я перегнулась через парапет, найдя спуск к реке. Бывает, спящие ощущаются лишь при пробуждении. Просыпаясь, потоки выплескивают малое количество энергии, а она быстро растворяется в пространстве. И гадость при этом поток сделать успевает, насытив пару-тройку местных привидений энергией до зримости, и пропасть бесследно, ибо сила впитывается всё теми же призраками до последней капли.

Доев печенье и греясь сбитнем, я дошла до гранитной лестницы и спустилась вниз. Народу вокруг не было, и я спокойно покопалась в снегу, зарыв у кромки реки поисковое кольцо. Идентичный его «напарник» остался на большом пальце левой руки, и, если поток есть, то при следующем стихийном всплеске я его обнаружу. А если нет, то надо искать расшалившегося мага. Или доморощенного гения. Почему я поверила словам Анжелы? Натура. Лучше поверить и ошибиться, отделавшись смущением, чем не поверить, ошибиться… и лишиться силы.

Я вернулась в гостиницу вечером, когда нагулялась и нашла магазинчики со всем необходимым, а небо раскрасили красно-оранжевые полосы. С середины моста закат смотрелся замечательно: багряное солнце «тонуло» в русле спящей реки, свежий снег искрил рыжим, от домов и парапетов по набережным расползались сизые тени. И не я одна остановилась полюбоваться закатом: козырное место, середину моста, где он горбом поднимался над рекой и берегами, занимал художник. Верно, тот самый, из первого номера.

Высокий старик с проницательными глазами, одетый в тёмный лыжный костюм, то на солнце щурился, то на меня косил, а перед ним стоял мольберт с карандашным наброском — витые перила моста на переднем плане, парапеты, штрихи домов с набережной, полукруг солнца.

Проскользнуть мимо я не успела — и мост узкий, и…

— Добрый вечер, — улыбнулся художник. — Вы — Злата, фотограф? Как вам город?

— Облезлый, — честно ответила я, — и заброшенный. Не хватает хозяйской руки и инициативной активности жителей. Здравствуйте. И извините… я замёрзла.

Художник посторонился, пропуская меня, глянул искоса, смешливо и иронично.

Мне стало неудобно. Наверное, надобно остановиться и пообщаться… Но сначала надо привыкнуть просто общаться. И для этого мне пока хватает говорливой Анжелы. Москва не сразу строилась…

Проходя по коридору, я заглянула к Анжеле, снова пообещала осмотреть её бабушку и стребовала пароль от вай-фая. Пора навестить «любимые» архивы, да. Наскоро перекусив, я вернулась в свой номер, переоделась и разобрала пакеты. Кипятильник, сувенирная кружка всё с тем же мостом, чай, кофе, молоко, пряники… В общей кухне я ещё утром обнаружила и чайник, и холодильник, но не бегать же каждые полчаса туда-сюда. Раз с графином сходил за кипяченой водой — и грейся под одеялом дальше, пользуя кипятильник.

Вай-фай «поймался» не сразу. Минут пятнадцать я бродила по комнате с ноутбуком в руках, как шаман с бубном в поисках заветного духа, и «нашла» лишь в одном месте — у двери. И, поднатужившись, перетащила туда тяжелое кресло. Дверь открывается — и ладно.

Вооружившись чаем и закутавшись в плед, я полезла уточнять личность ведьмы. Возраст — от семидесяти, сфера силы — природа, помощник-проводник — кошка, ведьма — или пропавшая, или погибшая. А детали внешности Анжела не вспомнила. Обычный ведьмовской отвод глаз — смотришь, видишь человека, а потом не можешь вспомнить, какой у него рост или цвет волос.

Запустив поиск, я откинулась на спинку кресла и глотнула чаю, понимая,сколько досье сейчас выкатит система. И возраст, и сфера, и даже проводник — всё слишком распространённое. Работай ведьма с попугаем или змеёй — было бы проще. А так из зацепок — внешность и имя кошки, если оно настоящее, да оставшиеся в номере вещи, если ведьма часто их носила и засветилась на фото. Негусто.

Минут через пять система разродилась списком. И всего-то тридцать страниц, а каждой — по десять досье… Поёрзав и отставив кружку, я взялась за изучение. И на пятнадцатой странице нашла искомое. Кошка Руна — один в один с…

Тихое урчание. Я подняла голову и улыбнулась сидящей на полу кошке. Тут как тут… Так, Карина Александровна Зуева, приятно познакомиться… Бегло изучив досье, я снова откинулась на спинку кресла и разочарованно поджала губы. Дело дрянь.

Судя по данным, из города она уехала сама — села на поезд, имея при себе небольшой дорожный саквояж (вероятно, с документами, зельями и амулетами) и укатила на Алтай, где и сгинула. Её нашли через месяц после отъезда отсюда, в глухой деревне на горном перевале, замёрзшую… нет, ставшую ледяной статуей, в толще льда.

Я посмотрела на дату. Февраль на перевалах, конечно, суров, но не до такой степени и не для сильной ведьмы. Явно магия. Но то, что она бросила кошку… означает только одно — собой ведьма уже не была. Никогда ни одна здравомыслящая ведьма не откажется от проводника своей силы — дополнительного козыря, усилителя способностей. Руна поймала мой взгляд и тихо, жалобно мяукнула.

— Иди сюда, — я поставила компьютер на пол и похлопала по коленям.

Кошка не шевельнулась, лишь глаза посветлели, а расширившиеся зрачки стали почти белыми. Да, усваивая часть ведьмовской силы, животные становятся немного нечистью… Я перебралась на пол, села рядом с кошкой, задумчиво погладила её по спине, и Руна улеглась, расслабилась, запустила коготки в ковёр.

Не собой… За три года я перелопатила, приводя в порядок, уйму дел, в том числе и уголовных. И знала, что в таких вот заброшенных деревнях на перевалах любили прятаться — и работать — ведьмы и колдуны, презирающие законы. Считающие, что мы не должны находиться под надзором наблюдателей. Полагающие, что нельзя запрещать ни магию тьмы, ни её смертоубийственные заклятья и ритуалы. Живущие долго, гораздо дольше отмерянных нам природой ста пятидесяти лет.

Кроме всего прочего, отступники умели скрывать истинную внешность — и не просто иллюзией маскироваться, а становиться другим человеком, меняя своё тело под чужое. Нашла отступница подходящую ведьму, сменила «шкуру» со своей на её, чтобы спрятаться… А бывшего носителя «шкурки» потом находят в глуши, и хорошо, если тело поддается опознанию. И хорошо, если находят.

Руна тихо пела и смотрела на меня не мигая. И, конечно, есть вариант нечисти — взяла под контроль сознание, увела… Но в это верилось слабо. У нас природный иммунитет против одержимости и сильного воздействия, а чтобы месяц тащить на буксире почти столетнюю ведьму, нужно быть… даже не бесом. А кем-то посильнее. А сильнее бесов в нашем мире, слава богу, давным-давно никого нет. Кроме… слабой нечисти. Способной отъесться на силе тех же бесов и превзойти их — на время. На час-два, не больше. Но никак не на месяц. И — лёд?.. Нечисть стихийной магией не владеет.

Мои умозаключения совпадали с тем, что указано в досье.

Да, несанкционированная магия. В алтайской деревушке хозяйке Руны делать было нечего — нет там ни древних капищ, ни интересных захоронений, ни старых тайников, ни нечисти, ни (вроде как) замеченных отступников, ни даже их домов или могил, смердящих опасной ритуальной тьмой. Даже законопослушных ведьм, заклинателей или колдунов — родственников или друзей — там нет. Карину совершенно случайно обнаружил местный шаман, а шаманы, хоть и владеют иной силой, знают о Круге и имеют с ним некоторые связи.

Наблюдатели, прилетевшие по свистку, покопались на месте да закрыли дело. Замороженное тело изо льда извлечь не смогли, поэтому всё опознание свелось к расспросам местных жителей. И настоящая хозяйка Руны умерла на перевале или некто под её личиной, достоверно не установили. Ведь известного питомца как важнейшее «удостоверение» личности ведьмы так и не нашли.

Но, вероятно, кошка, не зря ждёт и сторожит седьмой номер.

— Что же ты бережёшь, а, полосатик? — я почесала Руну за ухом.

Старое, очень старое животное, если смогло выжить без хозяйки… И, кстати…

— Я же тебе поесть купила.

Я сходила на кухню и вернулась с открытой банкой паштета. Кошка принюхалась и неспешно приступила к ужину. А я закрыла поисковые программы, отодвинула компьютер и допила остывший чай. В бумагах, выданных Верховной, имени этой ведьмы не было. Значит… девятая. И убили её (или заставили исчезнуть) всё же здесь (или отсюда), иначе Руна жила бы сейчас в деревушке на Алтае. А по документам Карины отсюда отбыл кто-то в личине. Питомец всегда идёт за хозяином до последнего — пока ощущает в нём жизнь.

И снова вспомнились намёки Верховной: пропасть — не значит умереть. И в городе есть что-то, требующее проверки… Я посмотрела на плотно зашторенные окна. Призраки? Пока не подавали признаков существования. Кольцо распознавания молчало. Ещё что-то, кроме?.. Не люблю домыслы без фактов, как и гадать попусту не люблю. Хотя…

Кошка доела и нырнула в кресло, повозилась в пледе, «свивая» тёплое гнездо. Закрыв ноутбук и поставив его на стол, я налила в кружку воду, включила кипятильник и подошла к окну. Хотя есть ещё один непроверенный вариант, связанный с другой ведьмой, — с той, что замёрзла и стала прообразом памятника. «Ты не та!», — крикнула она во сне. Значит, должны быть «те». Значит…

Пропавшие ведьмы, толпы призраков… Не слишком ли много странностей для крошечного, богом забытого городишка?

— Заходи, открыто, — я выключила кипятильник.

— Бабуля уснула, — застенчиво сообщила Анжела, заглянув в номер.

Кивнув, я собрала мусор, отправив туда и консервную банку, рассовала по карманам штанов кое-какие зелья, обулась и накинула на плечи куртку. Закрыла дверь на ключ и уточнила:

— Куда идти?

— Мы внизу живём, — торопливо, словно боясь, что я передумаю, объяснила Анжела. — Направо по коридору и до конца, последняя комната. Давайте пока мусор уберу.

Комната хозяйки гостинцы была точной копией моей, только очень тёплой. Сняв куртку, я подошла к кровати. Бабушка Анжела спала на боку, спиной ко мне, под тонной одеял, и в вязкой, душной темноте раздавалось её неприятное дыхание — надсадное, хриплое, тяжёлое. И мерзко пахло лекарствами. И…

— Анжел, выйди, пожалуйста, — я включила лампу на прикроватной тумбочке.

…нечистью.

Благодаря Натке я немного умела опознавать нечисть по запаху. Она ведь меня не только от «паука» прикрыла, но и долго лечила от последствий нападения, используя свои знания, амулеты и кровь. И кое-что от «лисы» мне передалось. И сейчас я остро чувствовала… не тот воздух. Не так среди людей пахнет. Как в лесу должно пахнуть только собственно лесом, цветами и травами, а несёт порой выхлопными газами, жареным мясом и иной человеческой деятельностью, так и нечисть «портит» воздух, когда вредит.

— Выйди, — повторила я мягко.

Девчонка послушно удалилась. Я тряхнула левой рукой, перебрала браслеты и нашла необходимый. Сжав в ладони, прошептала наговор, и металл мигнул красным. Хорошо, нечисть мелкая… Легко оборвать связь и оградить бабушку от новых посягательств. Но плохо, что не вычислить. Не мне. И остро кольнуло понимание: не я здесь должна быть.Не такая я.

Браслет засиял багряным, делая незримое видимым. «Присоска» нашлась на спине. Как обычно. Щупальце от неё шло тонкое, бледное. Давно присосалась и давно не питается. Отсоединённое — тоже плохо, не проследить. Механизм капельницы: у нечисти — «катетер», у человека — «лекарство», а трубка-щупальце — из энергетики обоих сотканное.

Потерев руки, я присела и осторожно отсоединила «присоску». Щупальце без ощущения жизни разом ссохлось, распалось на лоскуты. Бабушка вздохнула и расслабилась. Дыхание стало спокойным, ровным. Выздоровеет теперь за пару дней. А чтобы снова никто не присосался… Я сняла второй браслет и положила его на край кровати. Шепнула наговор, и он юркой змейкой нырнул под одеяло. Закрепится на руке, растечётся по коже неощутимым невидимкой, продержится с месяц и распадётся.

Взяв с кресла куртку, я с минуту просто грелась, впитывая тепло. Когда бы нечисть ни обнаружила пропажу, следующую «присоску» она создаст минимум за месяц. А за это время её реально найти. Если повезёт, даже мне. Правда, признала я с сожалением, только нечисть крупную. Мелкую, веками маскирующуюся под людей, — увы. Только если она сильно налажает. Лучше написать Верховной. Для работы с нечистью есть специально обученные люди — заклинатели, вот и пусть помогают. Правда, телефоны людей из прошлой жизни я давно все удалила… Но в системе электронной почты есть «запоминалка».

Ещё и нечисть… Я нахмурилась. Надобно проверить таинственного парня, сидящего взаперти. Он может как искомой нечистью оказаться, так и очередным «лекарством».

Часы показывали полдвенадцатого ночи. Самое время вломиться в комнату к таинственному незнакомцу и пролепетать, что я ошиблась дверью. Накинув куртку и затянув волосы в тугой конский хвост, я вышла в коридор, преисполненная решимости и чувствуя себя… возвращающейся.

Человеку нужно быть к чему-то привязанным, желательно маниакально и фанатично — крепко и навсегда. Без этого он болтается, неприкаянный, как навеки проклятый «Летучий голландец», без управления и шансов на спасение, без смысла жизни, без ощущения собственной нужности и цели — бросить якорь в родном краю.

Чуть меньше недели назад я была такой же проклятой.

А теперь…

Глава 4

Маг умеет видеть знаки.

Пространство живое и отвечает на вопросы,

которые ему задаешь.

Иногда оно разговаривает обрывками чужих фраз,

иногда — событиями или советами со стороны.

Вера Радостная

— Как бабуля? — переживала внучка.

Топчась в коридоре, она только и ждала, когда я выйду.

— Не хуже, — я направилась к лестнице на второй этаж. — А завтра будет лучше. И вот, — на ощупь нашла в кармане куртки нужный флакон и повернулась к Анжеле: — Возьми. Две капли на стакан воды два раза в день. Обычное общеукрепляющее. И всё. Я — спать.

А сама, взбежав по лестнице, остановилась у комнаты номер три. Пока не проверю, не уймусь…

В коридоре царила сонная тишина, даже из номера новобрачных не доносилось ни звука. И я решилась. Сняв с шеи подвеску, обмотала цепочку вокруг запястья и сжала кулак, согревая амулет-отмычку. Постучать для приличия или не пугать?.. Нет, лучше не пугать.

Тонкий серебристый стержень беспрепятственно проник в замочную скважину, тихо и приглашающе щелкнуло, и я открыла дверь. И замерла на пороге, изумлённо уставившись на хозяина третьего номера. Однако! И уж кого не ожидала встретить, так это…

— Корифей⁈

Бывший наблюдатель, а ныне — вольная пташка, злобно зыркнул на меня из кресла и попытался сделать вид, что занят — чтением книги. Даже закрыл ею лицо для полноты картины.

Изумление отпустило, и меня разобрал смех. Немного нервный. Закрыв дверь, я с улыбкой повторила:

— Корифей! Надо же! Какая встреча!

Он, как обычно, игнорировал всё, что его не интересовало, а интересовало обитателя третьего номера только одно — чтобы его никто не трогал. Мы несколько раз работали вместе, когда Корифей состоял в наблюдателях, и я успела немного его изучить. Мы все со странностями, но он по их количеству бил любые рекорды, с большим отрывом обходя даже меня с «рудиментом».

— Ты что здесь делаешь?

Корифей предсказуемо промолчал, только глянул неприязненно из-за книги. Если бы я не знала по досье,сколько ему лет, то приняла бы за пацана-подростка. Щуплый, с меня ростом, бледный, носатый, с комком длинных, невнятного цвета дредов на голове. Несмотря на холод, он сидел в кресле босиком, в майке и трениках с вытянутыми коленями. И читал, пижон, Кастанеду.

— Корифей, — я снова попыталась наладить контакт, — извини, что беспокою, но к хозяйке гостинице присосалась мелкая нечисть, и я проверяю, не… — запнулась на секунду под ледяным взглядом, но уверенно закончила: — Не здесь ли она скрывается. Или не стал ли «спящий» постоялец второй жертвой.

— Нечисть? — переспросил он. Голос, не в пример внешности, у него был сильный, басовитый, глубокий. — А при чём здесь ты, ведьма? Тебя же лишили силы и «угля». Твоё дело — архивы под надзором, а не слежка и охота. Или я что-то путаю?

На правду не обижаются… На странный характер — тоже. Мерзкий нрав, снова напомнила я себе, не только природой даётся, но и социумом формируется. Корифей владел очень редким даром, из-за которого его хотели все, а сам он не хотел никого, даже самого себя. И наладить с ним отношения не удавалось никому. И каждый раз их приходилось строить заново — Корифей точно забывал, что когда-то мы неплохо срабатывались.

— Извини, — повторила я миролюбиво. — Уже ухожу. Доброй ночи.

Закрыла дверь и вернулась к себе. Сняла куртку, походила по номеру взад-вперёд и хмыкнула. Надо же, Корифей… Нашёл, где хорониться… Его личность всегда вызывала во мне массу эмоций — от умилительного «Боже, какое чудо в перьях!..» до сердитого «Чёрт, какая же ты сволочь…» А подсознание шепнуло: пристроить бы его к делу да попросить помочь…

Но, покрутив эту мысль, я с сожалением отставила её в сторону. И дело не в глупой гордости — личностной или профессиональной. А в том, что до Корифея нереально достучаться, и он не станет помогать, если не заимеет в деле личный интерес. Когда он работал наблюдателем, интерес был — свобода от обязанностей. А теперь она получена, и… И следующая сложность — паскудный характер, который Корифей никогда не скрывал, справедливо полагая, что одно неотделимо от другого. Хочешь пользоваться чужой силой — получай по шапке и всем остальным, к силе прилагающимся.

Остановившись у окна, я вспомнила о втором своём деле — призраки. Отдёрнула штору, полюбовалась на мерцающие в свете фонарей сугробы и прислушалась к ощущениям. Оные озадаченно молчали. Туман не появлялся. Кольцо на некротический поток по-прежнему не реагировало. И спать бы лечь, да не спалось. Долгожданная работа бередила душу и требовала деятельности.

Руна по-прежнему дремала в кресле и, вскипятив чай, я села на постель и разложила дела пропавших ведьм. «Ты не та!», — крикнула мне замёрзшая ведьма (и, кстати, нужно отыскать и исследовать памятник). Есть ли в пропавших ведьмах, включая хозяйку кошки, что-то объединяющее… чтобы сказать о них «те»? Да, и заодно запрошу-ка я в архиве дело замёрзшей. Кто она, зачем сюда пришла, какие имела отличительные черты…

Включив ноутбук и отправив запрос, я потёрла щёку и опять подумала о том, что много. Много. Слишком всего много. Пропавших ведьм. Загадок. Нечисти. И где одна, там и вторая.

Так, мелкая нечисть крайне редко живёт среди людей в одиночестве, обычно — большими семьями, и ещё реже питается от человека, ибо практически лишена магических способностей, не колдует и, соответственно, не нуждается в силовых подпитках. Обычно на несанкционированном питании ловятся высшие, большинству которых всегда мало: магических умений хватает, а силы — увы и ах. Да, и раз вспомнила…

Быстро написав письмо Верховной и обрисовав ситуацию, я достала блокнот с ручкой и составила список дел. Поток некротической энергии и призраки. Ведьмы (плюс памятник, плюс хозяйка Руны). Нечисть. И, пожалуй, тайна города. Ибо. Перечитала список и невесело улыбнулась. А не ошиблась Надежда Васильевна, мозги-то у меня атрофировались от нытья и безделья… немного.

На этой грустной ноте я легла спать, сложив папки с делами стопкой на тумбочке и поставив работающий компьютер на пол, поближе к креслу, подключив его к сети и прикрыв крышку. И при слабом свете торшера работать неудобно, и драйв от встречи с Корифеем прошёл. Да и утром… будет утро.

— Уходи, — шептали обветренные, потрескавшиеся губы. Снег валил крупными хлопьями, укрывая тощую фигуру холодным пушистым плащом. — Уходи отсюда. Не смотри. Не видь. Ты не та. Не надо тебе здесь быть. Слышишь? — и истошно взвизгнула, приподнявшись: — Пошла прочь, коли жизнь дорога! Убирайся!..

Я резко села.

Сиплый крик звенел в ушах и ледяным сквозняком гулял по комнате. Часы на сотовом показывали девять утра. Соскочив с постели, я раздвинула шторы, включила свет и вернулась в постель. Взяла дела ведьм и тщательно изучила каждое, отмечая детали. Закончив, отложила папки в сторону и взялась за ноутбук. На мой запрос из архива прислали дело замёрзшей ведьмы, и нужные детали я нашла сразу.

Все пропавшие, кроме хозяйки Руны, были наказанными. И все владели одной и той же сферой ведьмовской силы — смертью. И я снова, повторно, поверила в призраков. Поток реально существует — и он или знак от замёрзшей ведьмы (для «тех»), или… приманка. Это же дармовая сила, которую почует и наказанная. И придёт — прибежит, бросив все дела, — за утраченным могуществом. Или замёрзшая ведьма что-то сотворила для чего-то… или кто-то сотворил что-то до неё — или для неё. Или использовал её смерть, чтобы активировать поток.

«У города есть тайна», — заметила Верховная.

В городе западня, добавила я. Ибо мощный поток энергии засекли и прикрыли бы очень быстро. А он появляется на короткое время, порождает слабые волны силы, и они расходятся, чтобы вернуться и притянуть в город тех, кто… зачем-то нужен. Мелкий поток, слабый, но действенный. Не найдёшь, если не знаешь, что и где искать.

И, да, он наверняка древний. Чтобы создать поток, необходимы массовые жертвоприношения, а наблюдатели бдят за ведьмами очень строго и ритуальных убийств не допускают давным-давно. Плюс такие энергетические места всегда находились под надзором — рядом с перекрытым потоком обитала опытная наблюдательская ведьма, а то и не одна. Могли ли о нём забыть? Вполне, если поток долго себя не проявлял. А потом кто-то вспомнил, нашёл «кран», подобрал ключи, пустил силу в мир по капле и…

Значит, западня. Но зачем?..

Умывшись и одевшись, я прихватила куртку, закрыла дверь и спустилась вниз завтракать. Улыбнулась восторженному Анжелиному «спасибо, бабуля встала!..», съела свою порцию оладышек со сметаной и перед уходом уточнила:

— А как часто призраки появляются?

— Да по всякому, — Анжела отвлекалась от компьютера и пожала плечами, — просто с туманом приходят. Бывает, с вечера бродят. Бывает, только под утро. Иногда несколько раз в месяц, а иногда их полгода нет. А вам зачем?

— Интересно, — отозвалась я, застегивая куртку.

Пришла ведьма в город — и нет призраков, нужна новая — есть. Поток открывается, выплескивается, и его сила делает зримым и опасным то, что обычно прячется от глаз людских в иных слоях пространства и времени. То бишь энергетические оболочки людей, прежде здесь живущих. Мы ведь оставляем в мире множество различных следов, особенно в моменты рождения и смерти.

— А в последний раз их когда видели?

Она смешно наморщила нос:

— Да вроде, в августе…

Я напряглась. А сейчас — начало октября… Значит, если моя теория верна, «жертва» потока в городе и пока никуда не пропала. И, тщательно подбирая слова, я спросила:

— А новый кто-нибудь летом здесь появился? Например, женщина незнакомая приехала и жить осталась…

Анжела посмотрела на меня недоуменно и повторила:

— Ну, появилась. А вам зачем?

— Интересно, — повторилась и я. Опомнилась и торопливо пояснила: — Типажи нужны колоритные. Местные — это одно, а приезжие — совсем другое. Иначе себя ведут, иначе на город смотрят.

Девчонка если и не поверила, то виду не подала.

— Да с месяц назад прикатила одна такая… В общем, ненормальная. Ираидой звать. Совсем, — и покрутила пальцем у виска, — ку-ку тётка. Бродит по городу, поёт, хихикает… Соседи говорят, ей в наследство квартира досталась, но ничего про неё не знают.

Корифей, я, таинственная Ираида — не слишком ли много сумасшедших для столь крошечного городка?..

— Она где-то на том берегу живет, — продолжала Анжела. — Я видела её пару раз издалека — ни о чём. Неприметная, короче.

Что ж, а вот и возможная ведьма, попавшаяся на силу притяжения и под отводом глаз… И найти бы её да проверить, пока не поздно…

Попрощавшись с Анжелой, я ушла. И по дороге на другой берег думала. Верховная — умная женщина, имеющая доступ к информации, закрытой для простых смертных. Если я, сложив дважды два, получила западню, то Надежда Васильевна и подавно о ней догадалась. Вопрос. Насущный до чрезвычайности. Почему сюда оправили именно меня? На роль приманки я не гожусь, и это очевидно — у меня другая сфера силы. Что именно, зачем и для чего я должна здесь найти?

Перейдя через мост, я заглянула в кофейню за клюквенным сбитнем, побродила по набережной, отмечая предобеденную многолюдность и собираясь с мыслями, задвинула подальше комплексы с необщительностью и отправилась проводить соцопрос.

— Ираида? — переспросила солидная бабушка в овечьей шубе, и из-за стёкол очков её глаза сверкнули неистребимым любопытством опытной сплетницы. — Ираиду, девонька, не найти — она, понимаешь ли, повсюду. Не сидится ей на месте. Лет — поди ж как мне, а скачет, козочка, по городу — то тут, то там… Нет, не знаю, где живёт. Но Петровна говорила, где-то за загсом.

Выглядит старой, а скачет как молодая — точно ведьма. Многие наказанные внешне старились раньше времени — морщины появлялись, глаза становились пустыми и мёртвыми. Зато организм, пропитанный магией, работал как часы.

— Иришка-то? — хмыкнул интеллигентный мужчина в пальто и кожаной кепке «с ушками». — Иришка сама по себе. Вон там живет, за загсом. Идите прямо до конца улицы, а там направо. Номер дома не помню, извините. Хорошая она, — улыбнулся он тепло, — дочку мою спасла — на ноги поставила, когда врачи в гроб клали. Но вы её не найдете. Она сама появляется, когда хочет. А не хочет, чтоб нашли, — в жизни не найдете, — наклонился ко мне, понизил голос: — Вы не верьте, будто она безумная. Нет, она нормальна и очень умна. И дар у неё есть, знаете, как у этих, у экстрасенсов, — и кивнул серьёзно.

Точно ведьма.

— Крестница ей, ась? — дедок с окладистой бородой смотрел на меня с нескрываемым подозрением. — Подруги доча? А пошто ж раньше-то не интересовались, а, девицей-то нашей? Как убёгла? Куда? Откуда? Ай, темнишь, красавица… Но слухай: вон тот дом, вишь, синий? Там и живёт Ираида Савельна. Но найдешь — не стучись, покуда тя не пригласят. А то ж были смельчаки-то, кто без спросу лез. Прокляла — и где оне нонче? Нема! Сгинули! Вот те крест, девка!

Ничего, я воробей стреляный… И, похоже, я права — она ведьма со сферой смерти.

— Ираидка-то? — ярко накрашенная женщина за сорок ревниво поджала алые губы. — И зачем вам баба эта дурная? А давайте лучше я вас с доченькой со своей познакомлю! Алюша! А ну, бегом сюда! Да вы гляньте только! Модель красоты! Хоть сейчас на подиум! А? Алюша, повернись, не стой столбом! Ну, красавица же, красавица? Вот то-то же! Надумали — Ираидку снимать! Да её-то из гнезда своего не вытащишь! Горел дом — представляете? — а она сидит в своей каморке, под крышей-то, и мужиков-пожарных проклинает! Дура — она и есть дура! Жаль, спас… ах, повезло ей, ливень был! Алюша, прекрати ковырять немедля!.. Что, снимать-то будем?

Извините, некогда… А за каморку под крышей благодарю, да.

— Вот тут Ираида Савельевна живёт. Вот в этом доме, в первом подъезде, на третьем этаже, — боязливо указала на обшарпанное строение девушка в чёрном берете. — Но вы к ней не ходите, она странная. И наброситься может, и даже с ножом. Случалось. Её соседи боятся. Да и мы тоже. У нас, знаете, клиники-то нету, для таких… ну, странных. Но как-то у соседей кончилось терпение, они вызвали из краевой столицы бригаду, а они не доехали. Три бригады высылали, подряд, и со всеми аварии в пути. С жертвами даже, — и, пугливо оглядевшись, прошептала: — Говорят, смерть за ней ходит. Кто перейдёт дорогу — с теми несчастья случаются.

Ну, ещё бы… Немного остаточной силы всегда при нас, наказанных. Мне её хватит, чтобы от погони уйти, следы в пространстве запутать, на несколько лет омолодить или состарить человека. А Ираиде Савельевне хватало устраивать несчастные случаи. И чесались руки — прочитать пространство, поискать следы ведьмы и найти её наверняка… Но после работы с простейшими заклятьями мне плохо. А болеть нельзя — не время.

Собирая подозрительно-заинтересованные взгляды, я кружила у дома до вечера, но безрезультатно. Ведьмы нигде не было, к вечеру она не появилась, и я вернулась в гостиницу не солоно хлебавши. Без аппетита поела, вяло ответила на какие-то Анжелины вопросы и пошла к себе.

Проходя по коридору, я заметила возле номера Корифея поднос с едой и опять подумала, не пристать ли… Положить на поднос письмо, например. Или… Да без толку. Он — потомственный ведун и всё прекрасно знает, даже то, что никому знать не положено. Даже то, что не знает ни одно живое существо. Дар такой. И характер — что надо, для защиты от заинтересованных.

В номере я переоделась, напилась горячего чаю и, забив на «призрачные угрозы», включила свет и села за стол, обложившись папками с делами ведьм. Должно быть что-то ещё. Что-то важное, но упущенное. Три года вне привычной работы — кажется, не столь большой срок, но я ухитрилась неплохо забыться… И разум, и душа — как пустые комнаты заброшенного дома, полные жутких призраков прошлого. И разогнать бы их, чтобы сосредоточиться, открыть сундуки с памятью да перетряхнуть скрытые за ненадобностью знания…

Выписав из дел даты исчезновения ведьм, я нарисовала график и уставилась на него, подперев ладонью щёку. Никаких закономерностей. Две ведьмы пропали в июне и июле, одна — на следующий год в январе, три — ещё через год, в марте, сентябре и декабре, остальные… Видимо, как энергетические волны «доходили» по назначению — и дотягивались до жертв, так оные и появлялись. И призраки — случайные порождения потока — могли и с месяц терроризировать город каждую ночь, в ожидании ведьмы. А потом она появлялась и…

Я подпёрла рукой другую щёку, рассеянно глядя в окно. Поток некротической энергии, за которым никто не следит. Пропадающие ведьмы с общей для всех сферой смерти. Вероятная западня и сила-приманка. Хозяйка Руны. Просьба Верховной. Я. За мной присмотрят… Обрывки фраз кружились, как подхваченные ветром клочья бумаги, пока не сложились пазлами в лист. С одним-единственным словом.

Наблюдатели.

Выпрямившись, я отодвинула в сторону бумаги. А слона-то я и не приметил… Из кресла тихо мурлыкнула кошка. Я встретила её голодный взгляд, встала и пошла на кухню за паштетом. И за кипятком для чая. Наблюдатели… Их-то я и упустила. Очень опрометчиво. Верховная прозрачно намекнула на «присмотрят», но я предпочла не услышать. Зря.

Пока Руна ела, я ходила по номеру взад-вперёд, складывая одно к одному. Если Верховная знала, где именно пропадали ведьмы, то наблюдатели и подавно в курсе. На то они и наблюдатели. И, конечно, они здесь покрутились, покопались и нашли поток. Только дурак не обратит внимания на россказни о призраках и не проверит слухи. Разумеется, о нём известно. Как и о том, что город — это вероятная западня. Однако ведьмам по-прежнемупозволяют пропадать. Наши смерти всегда были для наблюдателей лишь цифрами сухой статистики. А жизни… да, приманкой. Если пропажи продолжаются, значит, капкан здесь не один. Не только на ведьм. Но и на того — или ту, или тех, — кто управляет потоком.

Кошка вылизала банку, тихо мяукнула, запрыгнула на стол и нахально разлеглась на бумагах, чтобы умыться. Я вытянула из-под Руны график и даты пропаж, выписанные в столбик. Обвела ручкой имя хозяйки кошки и посмотрела на свою полосатую гостью. Эта ведьма — случайность, такая же, как и я. Попросили — приехала. Или одна из пропавших ведьм была её подругой или родственницей. Узнала лишнее — убрали. Вероятно, сами наблюдатели, раз убили магией. Чтобы под ногами не путалась. Или… чтобы не спугнула.

Я невольно сглотнула. Кажется, они ловят здесь очень, очень крупную рыбу… И эта догадка заслонила собой прочие домыслы. Да, не может быть, чтобы наблюдатели ничего не знали. Не может быть, чтобы просто так закрывали глаза на пропажи. И не может быть… чтобы здесь никто из них не следил за ситуацией на месте. И Корифей (и не факт, что он тут просто прячется, хоть и бывший), и… Тот же общительный художник вполне может оказаться наблюдателем под личиной. Как и остальные «гости» города.

Мне стало страшно. А я тут бегаю, вынюхиваю и палюсь со всех сторон… Один плюс — силы во мне так мало, что её не всякий амулет уловит. Человек и человек. И один жирный минус — я тоже теперь не способна ни в ком уловить силу, только догадаться по повадкам да указующим пискам амулетов. Надо впредь быть осторожнее. Да, человек и человек.

А вслед за страхом пришёл нездоровый, подстёгиваемый любопытством азарт. Что же, чёрт возьми, тут происходит?..

Беспокойные мысли лишали сна. Побродив по номеру и подробно всё обдумав, я вернулась к столу, собрала дела в стопку и вспомнила. Так увлеклась охотой за таинственной Ираидой, что забыла сходить к статуе ведьмы… Развернув карту, я прикинула путь и оделась. Всё равно не сидится, так смысл попусту метаться из угла в угол…

Шёл снег. Крупные хлопья кружили у зажжённых фонарей зимними бабочками, устилали мостовую и тротуары пушистым покрывалом. Стемнело, и улицы опустели. В полном одиночестве я перебралась на другой берег, поплутала с полчаса по мрачным закоулкам и оказалась у нужного дома. Огляделась и хмыкнула. По иронии судьбы, Ираида обитала рядом. Статуя находилась по адресу Дружбы, 13, а неуловимая ведьма жила через два дома, в девятнадцатом.

И, как в моём сне, снег ложился на бронзовые плечи холодным плащом, укрывал ноги ватным одеялом. Памятник «сидел» в торце кирпичного дома, спиной к стене, лицом к небу, среди кустов. Окна в доме были погашены, скудного света фонаря едва хватало, но меня интересовали, конечно, не дела моей легенды, то бишь фотосъемка. Сняв перчатку, я протянула руку и пошевелила пальцами. И одно из колец отозвалось — стало ледяным и слабо кольнуло кожу. Статую делали не люди. Она излучала ведьмовскую силу — стихию смерти.

Я склонила голову набок, прислушиваясь к ощущениям и строя очередные догадки. Оберег города, защищающий дома от нашествия призраков?.. Или исток искомого некротического потока? Или спящее проклятье — напоминание? Да, если вспомнить городскую легенду — о болезнях и умирающих нерождённых детях…

Рука замерзла, и, надев перчатку, я задумчиво потопталась у статуи, вспоминая сны. Ведь она может быть указателем для «тех» — «радиоточкой», «антенной», передающей сигналы. Нашли умершую ведьму её последовательницы и выполнили посмертную просьбу, оставленную на этом самом месте, заодно очистив город от проклятья, но сохранив напоминалку, ибо…

Но кто же они — «те» ведьмы? Только ли те, кто приходил и пропадал по документам? С одной стороны, кажется, городу нужны именно такие, как пропадающие, ведь замёрзшая ведьма тоже была наказанной и владела сферой смерти. А с другой…

Нахмурившись, я вспомнила её скупое досье и дату смерти. Больше пятидесяти лет назад. Надо поискать подробную историю — за что наказали, где и как она жила после прижигания «угля», какой силой владел её род и остались ли потомки. Глядишь, пойму, зачем она сюда пришла. И, вероятно, это станет ответом на главный вопрос — что здесь происходит. Что город скрывает.

Я снова присмотрелась к статуе. Да, может, именно с неё всё и началось — и поток появился, и ведьмы потянулись. А некто неизвестный узнал и воспользовался, соорудив западню… зачем-то. Я знаю только о трёх годах «пропаж», но — это то, что мне сказали. В общем… нужна история города. Что в нём есть такого, чего… нет.

Чёрт, и как гадать-то надоело… И как же это отвратительно — быть бесполезным человеком… Но использовать силу я побоялась. И в браслете, Верховной подаренном, её мало, и слежка есть наверняка. Но если «присматривающие» обнаружат, что я бессильна и неопасна, то…

И я снова вернулась к догадке, дополняя её своей персоной. Если наблюдатели ловят здесь крупную рыбу, то Верховным ведьмам всех округов наверняка запретили вмешиваться — даже находиться в городе и узнавать новости, даже защищать «тех» ведьм. Надежде Васильевне нужны не только мои мозги, но и глаза с ушами. Город территориально под её юрисдикцией, она обязана понимать, что за тайну он скрывает. И кого прячет. И кого здесь ищут. Если ловушка сработает не так, если ситуация выйдет из-под контроля, то разочарованные наблюдатели, как обычно, сольются, а результаты «ловли» ударят по Верховной. И разгребать всё придется именно ей.

А после «себя» я подумала о хозяйке Руны. Если я права и Карина покинула город не собой, то теперь этому есть объяснение — второе, исключающее личину. Высококлассный телепат или иллюзионист может заморочить любую ведьму, даже Верховную, на любой срок. Да так, что она добровольно порвет связь с питомцем и сгинет. Плюс наблюдатели — это не только мужчины-маги, но и подневольные ведьмы. Вот откуда взялся лёд. И, конечно, никто об этом в отчёте не напишет — таинственная смерть, и точка. А если Карина мешала… Сколько мне позволят копать, пока не решат, что я тоже мешаю? Или вот-вот спугну «добычу»? А противопоставить «ловцам» я смогу лишь весьма смутное понимание и…

Что ж, я понимала, чем рискую. Не знала, конечно, что так глобально, хотя любой риск таит массу сложностей и опасностей… Зато теперь я отчасти предупреждена.

Вернувшись в гостиницу, я заперла дверь, помахала, проходя мимо комнаты, Анжеле — дескать, пришла, и поднялась к себе. Погрелась в душе, надела спортивный костюм, заварила чай, перенесла спящую кошку в кресло, достала из чемодана заготовки для амулетов и устроилась за столом. Да, я предупреждена. Догадками — но это лучше, чем ничего.

И до утра я работала.

Во-первых, нужен «ловец снов». Мёртвая ведьма — «памятник» очевидно посылала сигналы «своим»: тем, кто владел сферой смерти. А я их ловила… наверное, по привычке. Во сне неосознанно зондировала пространственно-временные слои, тратя остатки сил, лишь бы не быть отрезанной от необходимой информации. «Ловец» поймает все сигналы и направит их ко мне, укрепив связь.

Во-вторых, меня не заморочат. Я с таким высококвалифицированным умельцем читать мысли и пудрить мозги почти семь лет бок о бок жила. И первое, что стребовала при первичном общении, ведь сначала мы просто вместе работали, — это защиту. Ибо нефиг. Альберт рассказывал о тонкостях полноценной защиты неохотно, точно выдавал древнюю и запрещенную тайну наблюдателей. И, уезжая, амулет я оставила… дома. Делать его — пару дней, но я настойчивая. И, что греха таить, напуганная. Изрядно.

«Чем гнить на ветках — лучше сгореть на ветру», писал Есенин. Но когда начинаешь «гореть», то невольно задумаешься о правильности выбора.

Как я заснула за работой — сама не заметила. Но проснулась резко, от боя старинных часов… которых в моей комнате не было. Выпрямившись и отцепив от щеки кожаный шнур, я чутко прислушалась. Отголоски боя эхом гуляли по коридору, а меня окружала тишина. Звенящая. Вибрирующая. Нарушенная. И темнота. Густая. Непроницаемая. Плотная. Кто потушил свет?.. Руна снова лежала на столе и смотрела на меня в упор, не мигая. Во тьме её расширенные зрачки искрили белым.

Повернувшись, я быстро осмотрелась, но ничего странного не заметила. Если не считать тишины. Характерной. Указующей. Которая повисает в комнате после оживлённого и внезапно прерванного разговора. Только что двое обсуждали нечто важное, но внезапно появился третий — нежелательный собеседник, и…

Я здесь не одна.

— Выходи, — я встала, вглядываясь во мрак. — Покажись.

Глава 5

Ты никогда не умрёшь.

Ты — ведьма, а ведьмы живут вечно.

Кристос Циолкас «Пощёчина»

Она вышла из шкафа как обычное привидение — пройдя сквозь запертую дверцу. Измученное худое лицо, глубоко запавшие чёрные глаза, распухшие тёмные губы, светлые волосы неопрятным гнездом, синюшная кожа, мятое платье с порванным подолом, босые ноги. И очень блеклое призрачное сияние. Руна встревоженно заурчала, спрыгнула со стола, метнулась к хозяйке. Призрачная женщина слабо улыбнулась, кошка потерлась о её ноги, и сияние стало чуть ярче.

Ведьма смогла задержаться в этом мире только благодаря своей питомице…

Я смотрела на неё с состраданием и страхом. Духи магов и ведьм отличаются от людских — способностью к материализации. Сила пропитывает душу так, что и после смерти она сохраняет способность говорить, работать с предметами иоткрывать двери. Но Карина после смерти этого полезного свойства лишилась. Наклонившись, она гладила кошку, но призрачная рука проходила сквозь урчащее полосатое тельце. Словно перед смертью из ведьмы высосали всю силу. Как — не знаю. Я не слышала ни об одном подобном случае. На такое не были способны даже стародавние. Даже современная нечисть. И это… страшно.

— Доброй… ночи, Карина, — я неловко кашлянула, подумав, что ничего подобного — ни ночи, ни доброты — нет и в помине.

Ведьма выпрямилась. Взгляд усталый, беспокойный. Потрескавшиеся губы открывались как у выброшенной на берег рыбы — часто, но безрезультатно, беззвучно. Даже на пару слов сил нет… Мне стало жутко. Кто?.. Какая сволочь способна натакое ?.. Какая мразь сотворила с ведьмойэто ?..

— Наблюдатели? — спросила я сипло.

Она сначала отрицательно качнула головой, а потом кивнула. И как это понимать?

— И они — и не они? — я озадаченно нахмурилась.

Карина снова кивнула. И сделала приглашающий жест: дескать, идём. Я молча обулась, понимая, куда она зовёт, вышла в коридор, привычно закрыв на ключ дверь, и отправилась за призраком в её комнату. Дух прошёл сквозь стену, а я отворила незапертую дверь. Руна уже сидела на столе, тихо урча. Ведьма замерла у кресла. Я тихо затворила дверь, добралась до стола и включила лампу.

— Вы что-то нашли? — уточнила шёпотом. — И спрятали?

Она снова кивнула и указала на спинку кресла. Кошка подтверждающе мяукнула. Я села на корточки, перебрала платья и вопросительно посмотрела на Карину. Она отрицательно качнула головой. Значит, кресло… Освободив его от платьев, я чутко ощупывала жёсткую ткань, пока не добралась до щели между «подушками» спинки и сиденья. Осторожно просунула в щель пальцы и резко отдёрнула руку, уколовшись. Возмущённо посмотрела на ведьму, а она слабо улыбнулась и кивнула.

Ладно…

Я снова запустила пальцы в щель, подцепила колючий предмет и вытащила его наружу. И поняла, что кололась магия. Предмет-то — на первый взгляд, ничего особенного: бронзовая подковка, изрисованная символами, и каждый из них вспыхивал серебристой звездой, едва я проводила по тёплому металлу пальцем. Но восемь лет назад похожая штучка познакомила меня с Альбертом. Два месяца я рыла носом землю, ища для наблюдателей некий артефакт, кем-то неизвестным спрятанный. И нашла в пространственно-временном слое начала двадцатого века, когда подковку, собственно, и схоронили, в подвале здания, который снесли в восьмидесятых годах. Но для меня любое прошлое — это ещё существующее… было.

А что это за артефакт, осталось загадкой. Верховная на мой вопрос ответила пожатием плеч, Альберт — красноречивым молчанием, всегда переводившимся как «это-великая-тайна-наблюдателей», а архивы — тишиной. Я положила подковку на стол под лампой и склонилась, изучая. А впрочем, я не очень-то упиралась, ища. Но если сейчас полезу в архивы, сдам себя с потрохами.

Да, не будь я такой ду… гордой, сохрани я старые связи… Вероятно, под страхом смерти — собственной — удалось бы сунуть нос даже в «великую тайну».

— Из-за неё вас убили? — я посмотрела на Карину.

Ведьма кивнула и скривилась. Обвела рукам комнату, изобразила на пальцах бардак: мол, искали.

— А где вы взяли артефакт?

Она ткнула пальцем в пол и указала на Руну. Значит, кошка нашла. А внизу, кроме первого этажа, обычно есть…

— Подвалы?

Карина снова кивнула.

— А не знаете, для чего это?

Моя призрачная собеседница пожала плечами.

— Зачем вы вообще сюда приехали?

Ведьма склонилась над своими платьями и указала на одно из них. Получив разрешение, я без стеснения порылась в карманах и нашла письмо. Без конверта, старомодно рукописное. В котором одна подруга просила другую приехать и помочь разобраться «со странностями». А по подписи я опознала одну из ведьм, чьё дело лежало в стопке с остальными, пропавшими.

— Вы не встретились? — я сдвинула открытую косметичку, села на стол и снова присмотрелась к подковке. Как бы в архив-то пролезть да не наследить… Дело принимает очень опасный оборот.

Карина отрицательно качнула головой и показала на пальцах, что приехала, искала, но нашла совсем не то и совершенно случайно. А потом нашли и её.

Я внутренне поёжилась и снова вспомнила все случаи лишения силы.

Ведьмы-отступницы умели вырезать чужие «угли» и впитывать их силу, увеличивая собственную мощь. Плюс на ведьминой крови можно сделать артефакт, который хранил частичку силы и давал возможность её использовать — как браслет от Верховной. А в незапамятные времена стародавние умели жертвоприношениями переливать силу из одной ведьмы в другую. Вот и всё. Насчет последнего случая не скажу — эти знания давным-давно утеряны, — но первые два затрагивали лишь треть или две трети силы носительницы. Даже кража «угля» или его выжигание оставляли ведьме крохи силы.

А так, чтобы высосать всё и даже больше… Натка рассказывала, что в старину, до заключения перемирия, ведьмовская сила и душа были питанием для нечисти — и стародавняя нечисть как раз была способна выкачивать всё до капли. Но ведь такой нечисти сейчас нет… наверное. Запрещённые, редкие и оттого малоизученные особи нет-нет да всплывали… в какой-нибудь, чёрт возьми, глуши.

— Кто это сделал? — спросила я снова. — И для чего?

Карина подошла к столу и указала на зеркальце. Я взяла его, раскрыла и посмотрелась зачем-то. Ведьма зашла мне за спину, «отразившись» рядом, и указала сначала на призрачную себя, потом на меня, потом на своё отражение, потом опять на меня. Посмотрела выразительно и снова повторила жесты. И я поняла.

— Убийца стал… вами? — и от догадки стало совсем страшно. — Даже… силу для этого забрал? И это не просто иллюзорная личина, а… оборот?

Ведьма серьёзно кивнула.

— Твою мать, а… — не сдержалась я.

Карина опять кивнула.

— Вы потому и сказали, что и наблюдатели, и не наблюдатели? — я отложила зеркальце и обернулась. — Потому что внешне человек был знаком, а кто таился под личиной, непонятно?

Снова кивок. Немыслимо…

— Но кто способен на такие перевоплощения? — я интересовалась скорее у себя. — Кто? Чтобы даже силу… И «уголь»? И сферу силы тоже? Не только облик, но и вашу способность управлять живой природой? А вы поняли, что человек — не тот, за кого себя выдаёт, благодаря Руне? Она учуяла… несоответствие?

Очередному кивку я не удивилась, но от подтверждения стало жутко. И — нет, это не нечисть. Наверное. Не знаю. Но больше похоже на отступников. Они, вскрывающие древние схроны стародавних с потерянными и запрещёнными знаниями, способны на всякое. Единственная ниточка — это подковка… и пропавшие ведьмы со сферой смерти. И наблюдатели, которые как огня боятся нечисти, зато на ловле отступников собаку съели.

— Ваша подруга рассказывала о странностях города? Она… осталась здесь или?..

Карина поджала синие губы и с сожалением покачала головой. Других призраков ведьм, вероятно, здесь нет, а в их смерти я уже не сомневалась. Опытная природная ведьма, усиленная питомцем, не нашла в крошечном городишке свою подругу — это всё. Финиш. Полный.

— Зачем же здесь собираются именно ведьмы со сферой смерти?..

Почему именно наказанные, объяснимо: полные сил на странную некроприманку не клюнут. Неужто и из них, как из Карины, высасывают остатки магии… для чего-то? Да, например, чтобы открыть дверь в мир мёртвых и выпустить оттуда особо одарённую нечисть.

Я нахмурилась, обдумывая очередное дурное предположение. Наш мир скрывает немало тайников и закладок знаний от стародавних ведьм — знаний утерянных, страшных по силе и воздействию. И по власти, которую обретёт тот, кто до них доберётся. Но эти закладки сторожат и наблюдатели, и древние охранные заклятья стародавних. Помощь нечисти в таком случае крайне необходима.

Может, здесь есть тайник? Чёрт, как в этой проклятой истории много всяких «может быть»… Но он реально может быть. А подковка — ключ к нему. Или ключ-карта. А сила смерти нужна, чтобы открыть портал. С миру по нитке — с каждой наказанной по капле, и сначала пробудить поток и подтянуть побольше ведьм, а потом подготовить ковровую дорожку для «гостей-помощников». А наблюдатели… видимо, выжидают. Даже если не они убили Карину… Не верю, что не в курсе. Эти сволочи всегда в курсе.

Карина вдруг снова указала на зеркало. Я подняла его, глядя на наши отражения, а ведьма указала на них, а сама отстранилась и посмотрела на меня взволнованно. Потом опять «отразилась», ткнула пальцем в своё отражение и сразу же отодвинулась.

— Не понимаю, — призналась я и устало тряхнула головой.

И немудрено, время-то поди… В коридоре снова пробили странные часы. Карина виновато улыбнулась и метнулась к шкафу. А я спрыгнула со стола… и проснулась.

Пробуждение было внезапным, толчком в бок. Я снова сидела за столом, в своём номере, с прилипшим к щеке шнуром для плетения артефакта. Руна лежала напротив и смотрела не мигая. И снова по коридору ледяным сквозняком летело эхо часового боя.

Первым делом я метнулась к шкафу, но он пустовал. Протерев лицо и стряхнув остатки сна, я, стараясь не шуметь, отправилась в комнату ведьмы. Открыла незапертую дверь, перерыла платья и нашла письмо от подруги. А потом и подковку в указанном месте. Вспомнила, как Руна встречала меня в кресле, умываясь, когда я пришла сюда в первый раз, и поняла, почему не нашла следов защиты. Зачем они, когда здесь сторожем кошка? Питомцы ведьм имели массу талантов и оберегали порученное лучше любых заклятий. И я снова подумала об отражениях. Что Карина хотела сказать, да я не поняла? И где в гостинице есть старинные часы с таким звучным боем?

Когда я шла по коридору к себе, то явственно услышала скрип двери. Кажется, Корифея. Говорят, наблюдатели бывшими не бывают… но этого парня вряд ли можно назвать наблюдателем, очень уж неохотно он работал на бдящую за ведьмами контору. И сбежал при первой же возможности, да ещё и, по слухам, дверью напоследок хлопнул, в смысле гадость сделал. Прячется ли он здесь? И только ли прячется? А вот не верю. Ни в первое, ни во второе. Он слишком много знает.

Закрывшись, я походила из угла в угол, размышляя, куда спрятать подковку и где раздобыть о ней информацию. Можно, конечно, подобрать ключи к чужим профилям, я так делала пару раз… Но подставы мне претили. Смертельно опасные — тем более.

Часы показывали шесть утра, и, умывшись и наспех перекусив бутербродами, я снова села за работу. И руки делали одно, а голова думала о другом. Я три года проработала в архиве и не имею права не знать некоторых важных вещей… И пальцы доплетали последний элемент для «ловца снов», губы шептали наговор, а перед глазами стояла подковка. Итак…

Все сибирские города стоят на подземельях стародавних ведьм и фундаментах их домов. Освоение Сибири началось с середины шестнадцатого века, когда возводились первые крупные поселения (Тюмень была основана в 1586 году, Томск — в 1604-м), и незадолго до этого ведьмы, скрывая свою яркую и явную магию, вынужденно снялись с насиженных мест. И начали создавать схроны.

Европейская охота на ведьм пятнадцатых-семнадцатых веков до Сибири не докатилась, зато добрались наблюдательские палачи — а вместе с ними и новые порядки. Но к тому времени главные секреты волшебства были запрятаны далеко, глубоко и очень надёжно. В сложных подземельях и обычных подвалах, в тюрьмах для нечисти и могильниках, в капищах и древних гробницах стародавних. И ко всем схронам вели карты, и каждый открывал специальный ключ.

Символы на боках подковки — это надпись. Подпись. Когда грянул гром, стародавние постарались сберечь главное — знания. Ведьмы, цинично говорили наблюдатели прошлого, что тараканы — существуют со дня сотворения мира, переживут любые катаклизмы, появятся и расплодятся вновь, но без древних знаний они немногим опаснее людей. И стародавние это прекрасно понимали. Часть их тайников смыли наводнения и поглотили землетрясения, но часть осталась и ждала новых учениц. Как и ключи или ключ-карты к ним.

Прятали стародавние самое разное — от древних книг и свитков с описаниями ритуалов и артефактов до гробниц, в которых спали духи ведьм, готовые выйти в мир живых и учить. И ключи для них делали типовые. К жертвенным камням и алтарям вели кристаллы, к тайникам с летописями — бронзовые свитки. А вот к чему вели подковы, я, к сожалению, не в курсе. Две штуки, о которых я знаю, могут быть и составной частью одной карты или ключа, а могут вести к разным тайникам с похожим содержимым. Стародавние пользовались символикой, которую мы давно разучились читать.

Но одно точно: подпись на подкове — это старославянское «Я ведаю», и ею всегда отмечались ключи к знаниям, то бишь к тайникам со знаниями. А колючие искры — заклятье на поиск силы. Ключ искал сильную владелицу… и в моем лице её не нашел. Мне артефакт ничего не расскажет. Не то уже рассказал бы — видениями. Да, я не «та».

Доделав «ловца», я встала и потянулась, отмечая скорый полдень. В подвалы, что ли, сходить? В компании Анжелы, если придётся, пообещав ей за очередную «экскурсию» двести рублей и фотосессию в цепях. Молодёжь любит антуражные фотографии на неожиданном фоне. Или с Руной — для подстраховки. Когда я нашла первую подковку, к ней прилагались пара объясняющих свитков и мешочек с подсобной мелочёвкой. Карина или торопилась, или невнимательно искала.

Из комнаты я вышла только поздним вечером, когда закончила работу. После «рассказа» мёртвой ведьмы о странностях убийцы я не шибко верила в пользу артефактов, но с ними спокойнее, чем без. Анжела при виде меня аж из наушников выпрыгнула. Оказывается, волновалась, не заболела ли я. Я отговорилась женскими днями и за ужином неловко забросила удочку насчет подвалов.

— Да не, там тоска, — девчонка скривилась недовольно. — Были бы цепи или клетки… А там коридор, как тут, дома, и комнаты. Бабуля там всякую фигню хранит — ну, которую жалко выкидывать. Мебель там сломанную, столы, стулья… Оно же старинное. Типа мастер найдётся, будут деньги лишние — отреставрировать. Я ей предлагаю реалити-квест устроить, а она музей хочет. Пойдёте?

— Угу, — я с удовольствием доедала рыбный пирог.

Оказывается, бабушка поправилась и на радостях стряпала весь день.

Анжела посмотрела на часы.

— Сами сходите? Мне убираться надо. Пять сек, ключ найду… Только не сломайте ничего — в смысле руку, ногу, фотик… Там темно, стрёмно и грязно. Точно хотите? По коридору до лестницы, слева от неё дверь. Вот ключ от входной. Свет включается, как вниз спуститесь. И оденьте, что не жалко.

Из «не жалко» у меня был только домашний костюм, он же пижама, и я отправилась, в чём есть — джинсы, свитер, тонны амулетов по карманам. За последними поднялась специально, а вот камеру не взяла. Интуиция напряжённо бдела, шепча о необходимой свободе рук и любых движений.

В подвал вело десять высоких ступеней, и я спускалась в полной темноте, держась за стену. И минут пять потом на ощупь искала выключатель. А когда нашла, осмотрелась и полностью согласилась с Анжелой — темно, стрёмно и грязно до невозможности: на длинный коридор — всего три лампочки на проводах, от пыли свербело в носу. Натянув на нос ворот свитера, я огляделась. А вот насчёт скуки не уверена. На грязном полу чётко проступали чужие следы. Старые, размазанные, точно шедший, шаркая, едва волочил ноги, но определенно… чьи-то.

Достав из кармана янтарные чётки с крупными бусинами, я намотала их на кулак и прошептала наговор, добавляя света. Грубая кирпичная кладка, клочья тёмной паутины на потолке, лёгкий запах гнили и… Остальные амулеты — кольца, браслеты и подвески — молчали, не указывая ни на чужое присутствие, ни на магию, но я им не верила. Даже сквозь толстую шерсть воротника и пыль я ощущала то же, что и в комнате бабушки Анжелы — не тот воздух. И, вероятно, не те у меня амулеты. Слишком слабые… или настроенные на известную нечисть.

На пороге, вглядываясь в душный подвальный сумрак, я боязливо топталась не больше минуты. Сегодня не решусь — завтра тоже. Ничего во мне не изменится, и сила ниоткуда не возьмётся. Как и защита, ибо от чего защищаться, я не знаю. И завтра, и через неделю, и через месяц со мной останется только то, что есть сейчас. Или рискнуть, узнать и разобраться, или…

И, медленно идя по коридору и прислушиваясь, я снова вспомнила о неизвестной науке нечисти. То, что сотворили с Кариной, думается, не под силу ни одному магически одарённому человеку. Выпивать ведьму досуха не умели даже стародавние. Зато нечисть… С одной стороны, если опираться на знания осовременных видах, нечисть абсолютно не способна к оборотам и использованию личин. Но с другой…

По сей день где-то прячется и выживает древняя нечисть, которая подлежит истреблению из-за особенностей силы. Раз в сто лет в сибирской глуши вдруг обнаруживается якобы уничтоженная «ящерица», умеющая высасывать силу из любой нечисти, даже из беса, до полного опустошения жертвы. Или «бабочка», а оная распускает сущность человека или слабой нечисти на нити, свивает из них кокон и выходит из него обновлённой — с заимствованной на день-другой внешностью, повадками и частично способностями. И кто знает, что всплывет здесь.

Всплывет… или выйдет из мира мёртвых, когда некропоток наберёт достаточно сил, чтобы мутировать в портал (или его создадут рукотворно). Там-то полно нечисти, которая даже не классифицирована, ибо уничтожалась сразу по появлении, без детального изучения. Порталы открывались редко, но метко — раз лет в пятьдесят-сто очередная безумная отступница решалась, и результаты её опытов отравляли Кругу жизнь надолго. И кто шуршит здесь — нечисть, отступники или все вместе?..

Двери подвальных комнат, зеркально повторяющих жилое пространство дома, были не заперты, и осматривалась я быстро. Включала свет, бегло изучала пыльные нагромождения мебели, косилась на поисковые кольца и шла дальше. От мысли о неизвестной нечисти стало неуютно. Чужие следы тянулись по коридору только прямо, минуя двери, и чем дальше я по ним шла, тем тяжелее становился воздух и неспокойнее делалось на душе. В мозгу вертелось, тревожа, то самое случайное слово — «всплывет». И казалось отчего-то таким знакомым…

Тайник обнаружился в седьмой комнате. Я посмотрела на потолок. Если сейчас я нахожусь под номером Карины, понятно, почему кошка так быстро учуяла схрон. Магия защитных заклятий имеет свойство «расползаться» по стенам, как от пробоины расходятся трещины. И они вполне могли зацепить пол или часть стены верхней комнаты.

Включив свет и отворив скрипучую дверь, я обошла завалы мебели, ориентируясь на серебристое мигание кольца. В одном углу стояло древнее пианино, «украшенное» сверху перевёрнутыми стульями, во втором — стол без одной ножки, а рядом — кривой сервант без створок, в котором пылилось различное старьё: потрёпанные книги, ножка стола, тряпичный мусор. И именно этот мусор резонировал магией. Я провела над ним рукой, пошевелила пальцами, определяя степень опасности, и, не обнаружив оной, немедля сгребла тряпки с полки.

Свет погас внезапно. Весь. Проверяя комнаты, я оставляла лампочки включенными из обычного человеческого ощущения — если есть свет, то нет опасности. И ошиблась. Погасли даже янтарные чётки, и поисковое кольцо, секунду назад возбужденно мигающее, разом потухло. Я замерла, прислушиваясь, но услышала лишь своё сердце, испуганной птицей бьющееся в грудной клетке, и зашумевшую в ушах кровь. Магию амулетов будто выпили.

Медлить я не стала. Сунув чётки в карман, живо сгребла с полки всё, что там было, прижала добычу к груди и помчалась к выходу. Полагаясь на развитое пространственное чутье, сразу нашла дверной проём, пробежала по коридору, взлетела по ступенькам наверх и рванула дверь. Заперто. И так тихо — ни шагов, ничего, только моё сбившееся дыхание… Слишком тихо. И, кажется, изменился воздух. Присев, я положила свои находки на пол и закатала правый рукав свитера, нащупывая браслет. Жаль использовать, но если нет другого выхода… И хоть бы он сработал… Хоть бы выпили только активированную магию…

Воздух сгустился, и показалось, что похолодало. Я ни черта не видела, только ощущала. Вязкую, влажную тьму, сжимающую пространство донельзя. Успокаивающее тепло браслета. И ледяной сквозняк из коридора, идущий по моим следам. За мной. Он медленно взбирался по ступеням, цепляясь за стены, накатывал спазмами, то впиваясь в обнажённую кожу рук и лица, то отступая и унося тепло. Ступни в тёплых ботинках окоченели до онемения, мышцы ног одеревенели, пальцы на руках кололо ледяной болью, ресницы при моргании слипались, из носа потекло. И явственно привиделась Карина — ведьма, замурованная в мутный лёд.

Новые инстинкты требовали драпать немедля — свить пространственную петлю, замкнув её на своем номере, а лучше — на своей квартире, и прочь из этого гиблого места. А старые инстинкты боевой ведьмы шептали: жди. Это даже не начало. Это прелюдия. Дождись первого шага — первого движения, чтобы увидеть колдующего, ощутить его, а уже потом беги. Да, может и не сработать, если некто глушит магию. Или — или. Нет смысла паниковать. Но есть смысл подождать. И я замерла, шевеля пальцами. Но дождалась совсем не того, на что надеялась.

В темноте сверкнули белые зеркала глаз, послышался глухой звук прыжка, и в нескольких шагах от меня зарычали, зашипели, закрутились, сцепившись, Руна и… некто. Быстро достав чётки, я прошептала наговор, не особо надеясь на свет, но он появился. Его скудного мерцания хватило лишь на стены… но мне хватило. Оцепенев, я смотрела на тень гигантской кошачьей головы с острыми ушами, мощной нижней челюстью, оскаленными клыками и взъерошенным загривком. И понимала, что это не только игра светотени. Это…

Тень, утробно зарычав, резко наклонилась, пропав во мраке коридора, и я решилась спуститься вниз. Вытянув руку с амулетом, осветила ступени с размазанными чужими следами, шагнула вниз и остановилась. В зыбком кругу света на крупном неподвижном теле сидела мелкая и тощая полосатая кошка. Глаза белые, морда в чёрной крови, шерсть дыбом. А рядом с ней стояла Карина. Глаза тоже белые, губы и подбородок в чёрной крови, волосы дыбом… а сияние ярче.

— Не… под… — и мёртвая ведьма сорвалась на хрип, сделала недвусмысленный жест.

Руна глянула на меня исподлобья и зарычала. Её добыча. Не подпустит и не позволит осмотреть.

— Вре…мя… — Карина снова махнула рукой, указывая на дверь.

Конечно… Сила покидает мёртвое тело очень быстро, и если призрак через кошку хочет напитаться ею, то медлить нельзя.

Я с сожалением вернулась к ступенькам. Подняла с пола мешанину из тряпок, книг и внезапной ножки стола, толкнула дверь, и она со скрипом открылась. Выйдя, я осмотрела себя. Вся покрыта инеем, абсолютно вся… И невольно прислушалась, но из подвала не донеслось ни звука. Чёрт, он же был так близко — руку протяни… И облегчение сцепилось во мне с сожалением, а благодарность к кошке — с досадой. Мертвеца бы осмотреть — и то хлеб… Но раз желания хозяйки ближе… надеюсь, потом она, в смысле Карина, найдёт силы на пару-тройку нужных слов.

Наверх я подниматься не спешила. Уложила в углу горкой свою добычу, отряхнулась, вытерла рукавами лицо, распустила растрепавшийся хвост и начала плести косу. И только тогда почувствовала, как сильно дрожат руки, с каким трудом управляются со спутанными волосами заиндевевшие пальцы. Нет, нельзя пока людям на глаза показываться…

Как назло, именно в этот момент хлопнула входная дверь, и в коридоре раздались радостные голоса новобрачных. Быстро взвесив «за» и «против», я снова сгребла в охапку добытое добро и юркнула в подвал. И едва успела прикрыть дверь, когда Семён с Вероникой прошли мимо, живо обсуждая прекрасную погоду на завтра и «фотографа». У меня возникло внезапное желание поработать. И побыть среди живых, почувствовав и себя живой.

А подвал уже опустел. Снова «запалив» чётки, я спустилась вниз и внимательно изучила то, что осталось от нападавшего. Размазанные следы, холод, иней на стенах и крупицы чёрного льда. И всё. И ни клочка одежды, обуви или кожи. Только замёрзшая чёрная кровь и не тот воздух. И, пожалуй, представляя нападавшего, между человеком и нечистью я выберу нечисть. Неизвестную или малоизвестную, запрещённую, выжившую… убившую Карину. И, вероятно, устроившую в городе западню. Да, надо покопаться в истории города. Неизвестная нечисть — это всегда древняя нечисть плюс древний некропоток, связанный с миром мёртвых. Одно к одному.

Достав из заднего кармана джинсов носовой платок, я ногой сгребла разбитый лёд в горку и аккуратно собрала, завернув в ткань. Да, поток некротической энергии и портал в мир мёртвых крайне актуальны. Нечисть — существо стадное. И здесь мутит воду явно не одна особь… и, вероятно, она нуждается в «возрождении нации». Только почему нечисть не ведьмы Круга ловят, а наблюдатели?.. А впрочем, я так «много» знаю, что пора кончать с бесконечными предположениями. А просто искать, находить, проверять и делать выводы.

Успокоившись, я решила вернуться в подвальные комнаты. Одна ловушка сработала, с треском провалилась, и вряд ли некто рискнёт напасть снова, когда на полу свежи следы страшной расправы. Спущусь в другой раз — нарвусь на нечто более неприятное, а не спущусь — буду переживать, что не закончила дело.

Включая свет, я обошла все неизученные комнаты, вернулась к серванту, подобрав с пола пару оброненных в побеге тряпиц и бумажных листов, ничего интересного не обнаружила и, перекрестившись, покинула «гостеприимное» место. Благополучно поднялась наверх и открыла дверь, вышла в коридор и заперла подвал. И поспешила к себе, прихватив и книги, и многострадальную ножку стола, коли подвернулась.

А наверху ждал сюрприз. Неприятный. Зайдя в свой номер и включив свет, я сгрузила на пол добытое, выпрямилась и напряженно замерла.

Пока я искала один тайник в подвале, кто-то искал другой тайник в моей комнате.

Глава 6

Что если магия — это не то, что выбираешь ты?

Что если она выбирает тебя?

«Мерлин»

Амулеты смолчали, не предупредив о вторжении чужака, но сила в них сохранилась — я чувствовала вибрацию нетронутой защиты. И видела то, что видела — вещи не на своих местах. Три года просидев дома, я привыкла отмечать мелочи, да и наведение порядка стало частью моей жизни — и способом убить время. Поменять вещи местами, посмотреть, что где находится, опять переставить, снова изучить обстановку да пыль несуществующую вытереть… Я занималась этим часами, чтобы побороть хандру и настроиться на работу с амулетами или записями. И сейчас видела — в комнате до меня кто-то был, и это не Анжела с уборкой.

А впрочем… Кто, кроме неё, знал, что я в подвале? Ни когда мы разговаривали, ни спускаясь вниз, я никого не видела. Да, рядом с ней другой воздух не ощущался, как и сейчас в комнате, но и я не всё чуяла — только вредоносное, агрессивное, нападающие. Да, может быть…

Я на автомате расправила смятое покрывало, сдвинула на край стола ноутбук, распрямила загнутый уголок ковра и заглянула в шкаф, отмечая приоткрытый кем-то чемодан. Задумчиво потерла щёку и достала из кармана джинсов подковку. Не тебя ли хотели забрать, подруга?.. Неизвестный не тронул ни деньги, ни документы — если не считать криво сложенных в стопку дел ведьм, ни амулеты. Поискал и ушёл не солоно хлебавши.

Сунув руку под подушку, я достала амулет — красный язычок бархата, обереговая вышивка золотом. И, включив настольную лампу, поднесла лоскут к свету. Невозможно обойти ведьмовскую защиту, не наследив… Начальный и финальный узелки вышивки потемнели, словно подпаленные. «Гость», указывал оберег, не представлял опасности. Не убивать приходил и ничего не забрал. И ничего лишнего не оставил. Неужто Корифей?..

Позади тихо мяукнула Руна. Обернувшись, я невольно вздрогнула. Кошка отмылась от крови и выглядела как обычно, а вот её хозяйка, тенью замершая рядом с питомицей, смотрелась жутко. Окровавленные губы, тёмные подтёки на подбородке, лихорадочно горящие глаза, скрюченные пальцы, мнущие подол платья.

— Вы хоть понимаете, в кого превратитесь, если переберёте чужой силы? — спросила я тихо. — В безумную мстящую нежить — в хуфию.

— Да, — сипло отозвалась Карина. Вздохнула, тряхнула головой и посмотрела решительно: — Не вы… не началь…ство. Возьми… Руну. Обещай. Корми. Она… защитит. Забери потом. Обещаешь?

— Конечно, — кивнула я не колеблясь. — Но почему тебя она не спасла?

Руна, оправдываясь, обиженно мяукнула. Хозяйка опустилась на колени и погладила питомицу.

— Не успела. Отражения, — ведьма посмотрела на меня снизу вверх. — Там… правда. То… чего нет. Смотри. Увидишь.

— Кто был в подвале? — я тоже села на ковер. — Кого вы убили?

— Не знаю. Нечисть. Неиз…вестная, — в её сухом, надтреснутом голосе послышалась досада. — Меня такая же… Тогда… сил не хватило. Не знали. Теперь есть. Меня поток… питает. И призраки. Я — Руну.

— А что это за артефакт? — я показала подковку. — Для чего?

— Похож на… ключ. Нашли случайно… и всё.

Опустив голову, Карина помолчала, рассеянно гладя кошку, а потом снова посмотрела в упор:

— Прикрою. Разбужу. Подскажу. Спасу. Надо? Что тебе… мешает? Почему… не дралась?

Я закатала правый рукав свитера, предъявляя шрам, и объяснила:

— «Уголь» прижжён. Я… преступница, отбывающая наказание.

Мёртвая ведьма сверкнула глазами и повторила:

— Прикрою. Разберись. Доложи. И корми Руну, — и встала: — Рядом буду. Сил мало… говорить. До… встречи.

И скрылась в шкафу. Мы с кошкой переглянулись, и я пошла за паштетом. А потом, оставив номер под присмотром Руны, сходила в душ, закинула в стирку грязные вещи, вернулась к себе и посмотрела на часы. Почти двенадцать ночи. Подвальная добыча по-прежнему лежала на полу, кошка, быстро съев ужин, заснула в кресле, а из-за дверцы шкафа виднелось едва заметное мерцание. Карина теперь — как бомба замедленного действия: механизм заведён и настроен на врага, но может так рвануть, что и своих не пощадит.

Одевшись и высушив феном волосы, я перекусила и зарылась в чемодан. Есть у меня с собой одно замечательнейшее средство… Как гласит народная мудрость, доверяй, но проверяй. Действует зелье, правда, не на всех, но если подействует — то так подействует… Собрав мусор и обувшись, перед уходом я снова посмотрела на Руну. Да, лучшего стража для подковки, пожалуй, не сыщешь. Она берегла её три года, подпустив к тайнику только меня, и сохранит теперь.

— Не уходи, пока я не вернусь, — предупредила кошку, переживая за добытое в подвале.

Руна и ухом не повела. Оставив включенной лампу, я заперла дверь и спустилась вниз — вернуть ключ от подвала.

Анжела, разумеется, не спала. Надев наушники, она балдела за ноутбуком и не сразу обратила на меня внимание. Лишь когда я помахала рукой перед её лицом, девчонка сняла наушники и улыбнулась, принимая ключ.

— Не понравилось, да же? — встав и отодвинув ноут, она пошла к комоду. — Чаю хотите?

А я воспользовалась моментом и капнула в ее чай зелье. Две капли — за глаза.

— Ну, почему же, там… атмосферно, — я села за стол. — Хочу.

Анжела принесла кружку, плеснула туда кипятка, кинула чайный пакетик и пододвинула ко мне корзинку с пряниками. Мне стало не по себе. В общем-то, неплохая девочка — доброжелательная, общительная… И ничто не выдаёт в ней нечисть — ни повадки, ни… Сев за стол и глотнув чаю, она сморщилась, зажала рот ладонью, выпучила глаза. Попалась…

— Тьфу, блин, что это?.. — просипела Анжела и поискала взглядом воду.

Я любезно пододвинула к ней свою кружку:

— Пей.

Девчонка выпила чай залпом и даже не поморщилась. Крутой кипяток — что обычная вода…

— Это, Анжел, петрушка, — я придвинула свой стул к столу, перекрывая путь к побегу. — Её категорически не переносит девяносто пять процентов нечисти. А вот для людей это зелье безвкусно. Да, и я действительно немного ведьма. Истинная.

Её затравленный взгляд заметался по комнате. Напружинившись и ощетинившись, она, кажется, готова была, свернув стол, через меня перескочить и драпануть.

— Не глупи, — посоветовала я. — Давай поговорим.

— Вы же… доложите, — Анжела сжалась в комок и закусила губу.

— Докладывают по-разному, — я устроилась удобнее и вытянула ноги. — Иногда обвиняя, а иногда — предлагая. У тебя нет патента и права жить в этом городе, да? Таких, как ты, знаешь, сколько? У кого-то нет желания встраиваться в человеческое общество и работать, платить ведьмам за патент, проходить постоянные проверки на совместимость с людьми. Кто-то не любит находиться на одном месте, а патент предполагает оседлость. А кто-то… запрещён. Кто ты?

— «Белка», — призналась она тихо. — Я не запрещена… вот.

Дрожащими руками она отвернула ворот свитера и показала монетку на шнурке — тускло-медную, с почерневшими краями. Закончился «срок годности».

— Я и правда из Краснодара. Маму не помню, папу… убили. Нечисть, чужаятерритория … ну, вы же знаете, как у нас… строго. Шаг влево… и всё. «Пауки» не слушают… оправданий. Я… сбежала. Еле успела… — рассказывала Анжела сбивчиво. — Я ведь несовершеннолетняя… а тут раньше жила моя бабушка. Родная. Теперь её нет уже. Я здесь хочу остаться. Бабуля меня приютила, поверила… Я работаю, и мне нравится. И бабулю люблю. Это не я от неё питалась, честно… Можно остаться?.. — попросила очень тихо.

Я задумчиво нахмурилась, глядя перед собой. «Белки» — нечисть мелкая, неопасная. Вряд ли она пила силы из бабушки. Вряд ли она вообще умеет пользоваться тем, чем владеет. Маленькая ещё. Только удирать быстро да следы заметать поди научилась. Правда, как несовершеннолетней ей полагается быть на «поводке» — так называется силовая привязка к старшему семьи, кто сможет контролировать… Но в порядке исключения можно и к человеку привязать. Потом. Если человек будет в курсе и не против.

— Пару часов назад в подвале меня пытались убить, — я посмотрела на неё в упор. — Чем объяснишь?

Она снова огляделась затравленно, а потом пододвинула к себе ноут и быстро-быстро застучала по клавиатуре, набирая текст. А после я прочитала: «Здесь есть кто-то из высших — и в городе, и в гостинице. Не чую, кто, но это от них здесь такой холод. Ледяной ветер по комнатам — это не погода. Они всё знают. Мне страшно…»

…и уйти некуда, читалось в её огромных глазах.

Я откинулась на спинку стула. Значит, высшие… Нечисть не умеет лгать — прописная истина, проверенная временем. Она может выкручиваться и изворачиваться, уходить от ответа и недоговаривать, но на прямой вопрос: «Ты нечисть?» всегда честно ответит: «Да». Или промолчит, что сродни признанию.

— Чаю?.. — робко посмотрела Анжела.

Я молча отодвинулась от стола, давая ей выйти. Пока она возилась с чайником, кружками и водой, тщательно отмывая свою чашку от эссенции, я снова и снова перечитывала её заметку. Она не поняла, за чьей маской прячется нечисть, но поняла, что высшая — сумела определить уровень силы или просто интуиция? И в гостинице, и городе… Похоже, здесь «гнездо».

Заметит ли отряд потерю бойца? Конечно. Чем мне это грозит? Не знаю. Но мне тоже страшно. Но пуще странной нечисти пугает неизвестность. Кто? Где? Когда? Зачем? Вопросы в пустоте…

— Вы сказали, зелье действует почти на всю нечисть, — вспомнила Анжела, садясь на свое место. — А на кого не?..

— На высших вроде бесов, — ответила я рассеянно. К сожалению. — Как ты поняла?..

Она поозиралась и снова напечатала: «Приказать пытались. Высшие —старшие — над всеми мелкими имеют власть, подчинить могут, на себя работать заставить. Но я несовершеннолетняя, и пока мне не исполнится лет тридцать — пока я не достигну нужного уровня силы, — приказывать может только родня, через кровь. От других защита. Силы нет, и им не за что зацепится. Нечего использовать».

Я кивнула: всё верно. Только мне от этого не легче.

— Ты знала, что от бабули питаются?

— Конечно, — и девчонка застенчиво улыбнулась. — Потому и рассказывала, намекала… Надеялась на вас. Спасибо. Я и правда люблю бабулю. Спасла она меня.

— Анжел, ты понимаешь, что происходит в городе? Что он скрывает?

— Смерть, — она зябко передёрнулась. — Много смерти. Её я чую. С туманом — больше, без тумана — меньше. И больше ничего, — и виновато вздохнула: — Извините. Мало с меня толку, проблемы только…

— Разберёмся, — я допила чай и встала. — Узнаешь что-нибудь — не молчи. За помощь и сотрудничество с меня патент от Круга. Доброй ночи.

— Доброй, — она кивнула с облегчением.

Я поднималась наверх в настроении мрачном и тяжёлом. Да, мелкую нечисть при подозрениях выявить просто, а вот крупную — высшую… Они не ведутся на петрушку, потому что могут покидать своё тело и подселяться второй душой к человеку, приглушая силу. Одержимого тоже можно распознать, но лишь в первые дни после подселения, пока души спорят, кто главнее, пока нечисть учит чужие привычки. А потом не каждый заклинатель узнает одержимого, если не будет наготове.

И снова вспомнились Карина с убийцей-«наблюдателем». К ведьме высшая нечисть подселиться не может — стихийная сила в нашей крови создаёт иммунитет против одержимости. А вот к магам-мужчинам (за исключением заклинателей) те же бесы подселялись, особенно если колдуны (что редкость) пренебрегали защитными амулетами. И, да, из современных видов только бесы владели способностью к подселению, а оных опознали бы мои артефакты. И наверняка опознала бы «белка». Так кто же здесь всё-таки воду мутит?..

Вернувшись в номер и не заметив следов незваных гостей, я долго бродила из угла в угол, вспоминая подвальное происшествие, повторяя по себя разговор с Анжелой. И понимая, что не усну. Несмотря на силу Руны и внезапное заступничество Карины, мне страшно здесь засыпать. Боюсь проснуться, замерзая, боюсь не проснуться, замёрзнув, боюсь… Даже ледяных сквозняков, гуляющих по полу, уже боюсь.

Настоящей ведьмой я ничего не боялась, но теперь…

Я посмотрела в окно, и в тёмном стекле вместо своего расплывчатого отражения увидела чёткое лицо «рудимента». Он всегда появлялся, когда я… двоилась. Когда одна, новая, часть меня требовала всё бросить и сбежать, пока цела, а вторая, опытная боевая ведьма, твердила: не смей. Отставить страхи. Вперёд на баррикады. А раз боевой ведьмой я была гораздо дольше, чем трусливым человеком, да и третьего не дано…

Решительно зашторив окна и включив верхний свет, я привычно сходила за горячим чаем, заодно забрав из машинки постиранную одежду, смешала в кружке коктейль из успокоительного и тонизирующего, выпила и села на ковер — разбирать «подвальную» добычу.

Окровавленный лёд в платке не таял, и я убрала его в шкаф. Лабораторные опыты лучше проводить не в помещении, а на улице. Балконов здесь нет нигде, в подвалы я больше ни ногой… а вонять будет. Завтра вечером схожу к реке и проверю, что же мне попался за зверь. Свербит сбегать сейчас… но поздно. Не стоит рисковать.

Две потрепанные книги без обложек — повести Гоголя и русские народные сказки. Пожелтевшие пыльные страницы, заляпанные пролитым чаем, усеивали отметки внимательного чтения — подчёркнутые предложения, галочки на помятых полях. Я просмотрела обе, чихнула и отложила в сторону. И взялась разбирать тряпицы. Оказалось, это грязные полотенца, видимо, приготовленные для уборки да забытые. Раз резонировали — значит, в них была завернута подковка. Оставалась случайная ножка стола.

Едва я за нее взялась, прежде протерев носовым платком, как Руна подняла голову, навострила уши и шумно принюхалась. Я повертела ножку, рассматривая. Массивная, резная… полая. Нижний деревянный «завиток» открутился с тихим скрипом, выпуская из пыльных деревянных недр тугой свиток. Додумались же, а…

Пустой лист пожелтевшей бумаги не удивил. Стародавние ведьмы часто «закрывали» текст от непосвященных. Припомнив слова заклятья-просьбы, я вернулась за стол, где еще лежали неубранными инструменты, достала иголку, проколола указательный палец и неуклюже расписалась на пустом листе, шепча нужные слова. Обещаю никому не показывать, не рассказывать… И артефакт стародавних, едва я договорила, явил карту. Вернее, даже не карту — схему-набросок. Перекресток, отдельно стоящие дома, ёлки — не то лес, не то парк…

Прищурившись, я мысленно сравнила схему с картой города, но не нашла ничего похожего. Здесь не было ни одного порядочного перекрестка, лишь плотно подогнанные друг к другу зигзаги и параллели узких улиц, связанные меж собой тропками. Единственное, что напоминало перекресток, это…

— Река и мост, — явственно прозвучало со стороны окна.

Я подняла голову. В межшторном проёме тускло отсвечивало стекло, а в нём — остроносая туфля «рудимента». Поколебавшись, я привстала и отдёрнула одну штору. Он никогда не притворялся моим отражением и отличался своеволием поз и жестов. И если и копировал меня, то явно издеваясь. Сейчас же он сидел на подоконнике-отражении, вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене. Брюки со стрелками, белая рубашка с расстегнутым воротом, пижонистый пиджак. Чёткий донельзя.

— Река и мост, — повторил «рудимент». — И четыре ближайших к ним дома квадратом.

— На дверь в иной мир намекаешь? — я снова села за стол и присмотрелась к свитку.

Нет, домов тут больше — четыре квадратом… И еще четыре квадратом, включающим в себя первый квадрат с участком реки и мостом. И еще четыре. Я задумчиво закусила губу. Получились две длинные диагональные линии, каждая из шести домов, цепляющихся друг за друга углами. И пересекались линии ровно в центре — на мосту. Словно там…

— Тринадцатое здание, — снова подал голос «рудимент». — Видишь? Туда так и просится ещё один дом.

…которого нет. Но, вероятно, когда-то он был. Или его смыла река, или… поглотило пространство. Оно многослойно и похоже на многоквартирный дом. Ты знаешь свою жилплощадь, ориентируешься в ней, а в другие квартиры доступа нет — они заперты на ключ и закрыты стенами. Да, ты знаешь, что за этими стенами есть и другие, похожие на твои, комнаты, — и всё засим. Но я могла видеть и ходить сквозь стены, беседовать с «соседями»… раньше.

— Отражения, подруга, — напомнило моё безумие. — Помнишь, что сказала Карина?

Отражающие поверхности имеют свойство отображать не только очертания предметов, но и их магию. И усваивать её. И чем качественнее поверхность, тем больше силы она впитывает. На первом месте, конечно, зеркала. А потом…

— Окна. Стёкла.

Я внимательно присмотрелась к своему собеседнику. Ни капли обычной издёвки, ни грамма ехидства.

— Зачем ты здесь? И кто тебя подменил?

— Я сам, — «рудимент» улыбнулся — странно, сухо, неумело. — Я ведь часть тебя, мне не с руки мешать. И всегда помогал, только ты думала иначе. Не понимала. И я сменил тактику. Стараюсь сменить.

И мне бы тоже её сменить: обрадоваться и пойти на новый, дружелюбный контакт. А я нервно напряглась. Он никогда не был таким разговорчивым и никогда не пытался под меня подстроиться, чтобы поговорить по-человечески. Только язвил и насмехался. И хватало его на минуту-другую. Значит…

— Здесь не один поток? — я резко встала. — Не только с некротической силой? Но я не…

— … не обращаешь внимания, — парень вдруг оказался сидящим на краю стола. И почудился «рельефным», объёмным. — Сыплется мелкий снег — замечаешь крошечные снежинки на шапке или воротнике?

Я сглотнула. Откуда?..

— Я всё думал, как указать, и вот… — он сдвинул в сторону папки — чуть-чуть, на миллиметры, но сдвинул. И посмотрел на меня серьёзно: — Здесь нет пространственно-временного потока, но есть… обстановка. Предметы, пропитанные силой. Твоей.

И — отражения… Ведьмы, владеющие сферой воздуха, иногда видели в отражающих поверхностях — будь то зеркала, окна или вода — будущее, то, что вскоре принесёт ветер. А я — только прошлое, любой давности. Прежнее пространство. И другие времена.

— «Уголь» не восстановишь, — «рудимент» заметил, как заблестели мои глаза, и поспешил обломать, — и к себе прежней не вернёшься. Но я набираюсь сил, и ты тоже. Вскрывать пространственные слои, как прежде, не сможешь, но вот читать их знаки — вполне.

Да, отражения…

Меня снова потянуло на улицу, и я с трудом заставила себя остаться в гостинице. Ночь — не то время, чтобы бродить по городу, скрывающему неизвестную нечисть. А кроме неё…

— То, чего нет, подруга, — напомнило моё безумие и пододвинуло ко мне схему города. — Так ведь сказала Карина?

Да, дом, которого нет. А судя по тому, как набрался «рудимент»… Здесь может быть целый город, которого нет. Квартал — точно. Минимум двенадцать домов в центре — это крупные артефакты, излучающие пространственно-временную силу, скрывающие от глаз простых смертных древнюю магию и…

И меня снова потянуло на улицу. Вскочив, я прошлась по комнате, с трудом унимая нездоровый энтузиазм и болезненное любопытство.

— Что ты знаешь о таких… спрятанных городах? — поинтересовался «рудимент».

Я удивлённо обернулась, и он пояснил:

— Мне всего-то три года. Думаешь, у меня есть доступ к твоим знаниям? Увы. Только твои сиюминутные мысли, разрушительное чувство вины и перманентное желание сдохнуть, — и ухмыльнулся знакомо: — И мы нашли наконец способ, не так ли? — и, точно оправдываясь и извиняясь, добавил: — Но я замечаю то, на что ты не обращаешь внимания. И теперь у меня есть силы чаще смотреть по сторонам, анализировать и подсказывать.

Хмыкнув, я налила в кружку воду и включила кипятильник. Анализирует он, видите ли… А чем это мне грозит, если грозит? Не перерастёт ли «рудимент», то есть зачаточная сущность, во что-нибудь… крупное, оформленное и неприятное?..

— Вряд ли, — возразило моё безумие. — Будь у тебя «уголь» — перерос бы, на постоянном-то питании. А на артефактах… Это же придорожный фастфуд. Погрызть, перехватить, забить чувство голода… И никакой пользы. Трачу больше, чем получаю. Что, подруга, страшно? — и расплылся в неприятной улыбке. — Страшно потеряться?

— А сам как думаешь? — огрызнулась я.

— Людям свойственно пугаться самих себя, — «рудимент» вернулся на подоконник и опять стал отражением. — Они боятся заблудиться в себе, поэтому придумывают одну простенькую, предсказуемую личность и цепляются за неё, отгораживаясь от необъятной вселенной. Могли бы жить в огромном, полном сюрпризов и чудес замке, а забиваются в тесный, зато понятный чулан. Я — это то, что ты не замечала в себе. На что не обращала внимания. И только-то. И мы ещё… поговорим. Потом.

И на этой многозначительной ноте он исчез, вернув мне привычное отражение и оставив в нервном, напряжённом одиночестве.

Выключив кипятильник и вооружившись кружкой с чаем, я опять походила по номеру, согрелась и, успокаиваясь, рассеянно поправила стопку из папок, убрала в ящик инструменты, подвигала туда-сюда ноутбук… И поняла, что отчаянно хочу услышать голос — родной, знакомый… Наткин или хотя бы Верховной. Я давно смирилась с одиночеством, но сейчас оно не укрывало от мира, а грызло и терзало беспокойным страхом. Но беспокоить беременную нечисть или занятую ведьму без особых причин — себе дороже.

Тихо мяукнула Руна. Спрыгнув с кресла, кошка мягко потёрлась боком о мои ноги и впервые пошла на руки. Обняв урчащее тельце, я снова всмотрелась в своё отражение в оконном стекле. Вся правда — там, заметила Карина, и я теперь… Блеклая, тень себя прежней, расплывчатая и нечёткая. Размытая. Невнятная личность. Светлая некогда душа, подавленная и изъеденная окружающей тьмой из бед, вины и потерь. Дрожащая, едва заметная. А рядом — огромные белые глаза кошки, немигающие, мерцающие тусклым серебром. Да, мы все не те, кем кажемся, а правда — вот она, в отражениях. То, чего я не замечала…

Руна укусила не больно, но неожиданно. Цапнула за руку, не то требуя свободы, не то всё же отвлекая. Я наклонилась, опуская кошку на ковёр, и сердито тряхнула головой, отгоняя депрессивные мысли. «Рудимент» в чём-то прав — мы плохо себя знаем и боимся подсознательного, тёмного, загнанного подальше и поглубже другого «я», которое иногда, пользуясь твоей магией и слабостью, кристаллизуется внечто . Но по поводу чуланов я бы поспорила. Личность — это не чулан в замке, это дом для души. Сегодня один, а завтра другой.

Будучи пространственно-временной ведьмой, я давно убедилась в том, что мир — всего лишь иллюзия. И сегодня ты видишь один слой реальности, а завтра — другой. А зависит видимое от такой банальной вещи как самочувствие, физическое и психологическое. Счастливый и здоровый человек не хочет видеть страдающих и больных — и не видит, слой его реальности, даже серой и дождливой, наполнен теплом, солнцем и светом, где нет места горемыкам. И наоборот. В конечном счёте реальность зависит от того, с какой ноги ты встал и смог ли встать. Иллюзия.

И личность — иллюзия. Ты можешь годами строить себя и наблюдать, изучая, подбирая и тренируя нужные качества, согласно общественным требованиям или собственному эгоизму, а потом случается внешний катаклизм — и внутренний коллапс. И ты находишь новые ценности и убеждения, которые сберегут от желания спрыгнуть с моста и станут якорями. И меняешь общительную душку на нелюдимую недотрогу. Уходишь из разрушенного дома в целый — или строишь в изуродованной катастрофой местности то, что получается, опираясь на известную теперь сейсмоопасность. Меняешь одну иллюзию на другую. И держишься за неё, пока есть необходимость. Пока не можешь встать и увидеть иную реальность — и себя в ней иным.

Есть три вещи, которые умирают быстро, не оставляя после себя ничего, кроме разочарования, — надежды, мечты и личности. Три самые нужные и самые страшные иллюзии реальности.

Руна, свернувшись клубком, заразительно сопела в кресле, а я всё ходила из угла в угол, устав от собственного общества и дурацких мыслей, полная желания или удрать прочь, на дело, или уснуть… Но засыпать было страшно. А уходить некуда. От себя, как известно, не убежать. Меняй страны, города и гостиницы, зеркала, тёмные стёкла или воду — отражение всегда будет поблизости. Только обернись — и сразу вспомнишь. И, пометавшись в безделье, я смирилась с неизбежным. С разговором. И с памятью. До утра, коли не заснуть.

Достав инструменты, я включила ноутбук, запустила в проигрывателе классику и до рассвета, работая над артефактом, вспоминала, говорила… примирялась. Прощала себе самую главную свою оплошность — невнимательность. Когда нет мира в душе, нет и лада в делах, говорила Натка. А лад мне очень нужен. Я не выбирала прошлое — потерю матери, жизнь с нечистью, ведьмин путь и пространственно-временную силу, сблизившую меня с Верховной так, что и без «угля» я оказалась здесь, при деле. И, конечно, я не выбирала преступление. И наказание.

Всё это однажды случилось — и выбрало меня. Но неужто я не смогу теперь, с таким-то опытом, выбрать будущее?.. Чёрт возьми, и с искалеченным «углём» я остаюсь ведьмой, понимающей пространство и время. Просто раньше я понимала их по делу — по заказам других, а теперь… Поработаю на себя.

А утро принесло неприятный сюрприз — продолжение домашних посиделок. Ужасно хотелось напиться кофе и проверить дома, отмеченные на карте стародавних, но вместо этого я, зевая, закончила работу над заговоренной шкатулкой, спрятала туда все ценные артефакты и заперла на ключ. Убралась, вытерев инструменты и стол, перекусила крекерами с чаем и надолго застряла у окна.

Кошка, проснувшись, перебралась на стол, обнюхала внимательно шкатулку и обвилась вокруг неё неподкупным стражем. Я улыбнулась. Поняла меня без слов — явно работа Карины. Так я понимала свою семейную нечисть — благодаря магическим связям, установленным главой семьи. И так теперь я немного понимала Руну, а она — меня. Мёртвая ведьма ухитрилась провести между нами подобие связей.

Булькала вода в кружке. Уютно урчала кошка. Скрипели половицы в коридоре, рассказывая о просыпающихся гостях города. А он захлёбывался в круговерти снега.

За окном бушевала буря — тяжело топала по крыше, выламывала водосточные трубы, скребла по стеклу и холодно дышала в окна, проникая в щели сквозняками, сжимая необъятный мир до размеров крошечного номера на задворках сибирской глуши. И было в этой непогоде что-то неприятное, нехорошее… и отчего-то знакомое. Точно я уже сталкивалась с подобным, но где, когда?..

Глава 7

Большая часть волшебства в мире кажется

несуществующей, потому что мы слишком слепы

или слишком заняты, чтобы его увидеть.

Андрэ Нортон

Прогуливаясь у гостиницы и поглядывая на мост, я прокручивала в памяти всё, что случилось со времени приезда. «Рудимент» неожиданно напомнил о том, о чём я, отойдя от ведьмовских дел, забыла, — о своей патологической невнимательности.

Перевалило за полдень, но город по-прежнему сонно ёжился под редкими порывами ветра, кутаясь в сверкающее пуховое покрывало из свежего снега и удивительной тишины — той, что бывает лишь после затяжных бурь. Когда грохот непогоды замолкает, но живые существа не решаются покинуть свои убежища, и даже деревья замирают, кажется, боясь шевельнуть уцелевшими ветвями. И на улице — никого, кроме меня.

Да, невнимательность. Верховная терминологично называла её «отключенностью от окружающей действительности», и я вырабатывала невнимательность специально, тренировала каждый день пуще заклинаний пространственно-временных петель. Ибо когда за день необходимо побывать десяти местах — в лучшем случае перемещаясь только в пространстве, но чаще всего и во времени, — то от обилия информации крыша едет капитально и на раз.

— Только цель, и ничего кроме цели, — мантрой повторяла Верховная, и это стало моим пожизненным девизом.

Я учила историю, как «Отче наш», и перед каждым перемещением досконально изучала всё — местность, костюмы, привычки и особенности говора обитателей петли. И всё равно по неопытности попадалась в западню информационного изобилия, ведь на картинках видеть — одно, а вживую — совсем другое. И на первых порах часто возвращалась из петель с проваленным заданием. И сил моих хватало на час-два в другом времени, и мозгов… А последних вообще ни на что не хватало, кроме как восторженно глазеть по сторонам, впитывая правду, о которой не прочитаешь ни в одной книге.

Но, конечно, опыт — великий учитель, как и Верховная, и я постепенно научилась абстрагироваться от того, что не касалось конкретной цели. Надо найти в прошлом умершего человека и поговорить — отыщем, подберём ключи и узнаем необходимое. Надо вернуться в прошлое, на место снесённого дома, и найти древний, давно утерянный артефакт — вернёмся, отыщем и бегом обратно. И ничего, кроме цели.

А сейчас… Я дошла до моста, остановилась и оглянулась на гостиницу. Сейчас целей несколько, и я прыгаю с одной на другую, как белка с ветки на ветку, роняя одни добытые орехи ради новых, не успев даже снять скорлупу, распробовать и сделать толковые выводы. Надо остановиться на чём-то одном — самом важном.

Пока я размышляла о городе, которого нет, в городе, который есть, нашлись ещё смельчаки, кроме меня, не побоявшиеся возвращения бури. Кованая дверь гостиницы отворилась, являя закупоренных в красные лыжные костюмы новобрачных.

Одинаковые светлые шарфы, шапки и перчатки, одинаковые рюкзаки, одинаковые ботинки, одинаково вдохновенно-суетливое выражение лиц. Я наблюдала за их возней на крыльце отчасти с насмешкой, отчасти — с завистью. Странные, забавные, совершенно друг другу не подходящие, но ведь нашлись, соединили судьбы и рванули радостно за романтикой, атмосферой и памятью на всю жизнь…

Вероника, завидя меня, помахала рукой и подтолкнула мужа. Тот, смущённо улыбнувшись, кивнул приветственно, и, ведомый за локоть железной рукой жены, поковылял ко мне. И я сразу поняла, зачем. Они и рта раскрыть не успели, а я пожала плечами и решила:

— Да. Сейчас. Потом свободного времени на фотосъемку у меня не будет.

Его и сейчас мало, но лучше быстро от них отделаться, потратив на всё про всё час-другой, чем отбиваться каждый день, отвлекаясь от насущного.

— Но подождите!.. — возмутилась Вероника и полезла в карман рюкзака за зеркальцем. — Я не готова! Мне надо накраситься!..

…ещё ярче? Я посмотрела на неё с любопытством, представляя иной, более яркий марафет. Получилось нечто жуткое. Вероятно, потому что сама я косметикой практически не пользовалась и давно забыла, как она смотрится на других. Брови и ресницы мне вытемнили «пожизненным» зельем ещё лет в пятнадцать, помады и блески для губ плохо сочетались с моей суровой веснушчатостью, а от пудры и тонального крема толку почти не было.

— Дорогая, ты и так прекрасно выглядишь, — встав на цыпочки, Семён чмокнул супругу в нарумяненную щеку. Смекнул, что если они не согласятся на «сейчас», «потом» уже не получится.

— И правда, — поддакнула я любезно. — Естественный дневной макияж эффектнее любого вечернего. Вы великолепны. Да и фотошоп творит чудеса, скрывая природные недостатки.

Она в сомнении изучила своё лицо, нас, опять своё отражение в зеркальце, убрала оное в карман и неохотно кивнула. Семён расцвёл. Я поправила кофр и деловито осведомилась:

— Пожелания есть? Или фотаемся везде, где понравится?

— Где понравится, — решил глава семьи.

— Сначала на мосту, потом у театра, у загса… И я тут где-то такой домик видела, кирпичный, знаете? Вот к нему потом. И на набережную, по ней по всей пройдёмся, — дополнила его вторая половина и зачем-то опять посмотрелась в зеркальце. Словно проверяя, не «съелась» ли за время этой тирады яркая помада, не растрепались ли пышные косы.

Я фыркнула про себя и посмотрела на солнце.

— До заката по городу, на закате — на мосту, а потом — по домам. Где вы видели тот домик, который, знаете, такой кирпичный? — я серьёзно посмотрела на Веронику.

Её муж вдруг тоже уставился на солнце.

— Вон туда, а потом — туда, а потом — туда, — показала неопределёнными жестами «гарна дивчина».

— Чудно, — я повернулась и пошла от гостиницы по улице к вокзалу. — Найдём на раз.

И действительно, нашли быстро. Но обрадовалась я рано. Вероника оказалась очень неуверенной в себе моделью.

— Мне так встать или вот так? — взволнованно спрашивала она, вертясь у кирпичной стены. — Милый! Скажи, как лучше! Вот так, да? А если вот так встать, вот сюда? Или нет, сюда! А ты вот так встань!

«Милый» честно принимал указанные позы и дико смущался. Я терпеливо стояла с фотоаппаратом, наблюдая погоду, и ждала волшебного: «Мы готовы». Оное следовало после десяти минут беготни в поисках «лучшего» угла, очередного щёлканья створками складного зеркальца и тихого: «Как я выгляжу? Помада не размазалась? Тушь не потекла?»

Погода оставалась неизменно ясной, и, дабы не терять время, я начала снимать то, что интересовало меня. Окна. Мы как раз находились напротив одного из обозначенных на карте домов, и…

— Злата, вы куда? Мы готовы!

Да ладно…

— А теперь ещё вот здесь и вот так!

Без проблем.

— А теперь вон к тому домику, там сугробы красивые! Милый, а давай снежных ангелков сделаем?

Старушки, шушукающиеся на лавке у «того домика», дружно и неодобрительно замолчали. На минуту.

— Что за молодежь! Ну и нравы!.. — закудахтала возмущенно одна, показывая клюкой на «ангелков» в сугробе.

— Да не говори, Матвевна! Вот в наше время…

Я не отрывалась от видоискателя и прилежно нажимала на кнопку. Моё дело маленькое… Если не новобрачные в кадре, то окрестные дома. Попыхтеть потом придётся, разбирая и рассортировывая, но да у меня всё равно, несмотря на обещанную Кариной защиту, бессонница. Теперь, кажется, патологическая.

Город в видоискателе выглядел иным — уменьшенным, плоским, нарисованным. Именно такими и кажутся спрятанные, как заметил «рудимент», города — такими я их видела, когда… умела. Когда было, с помощью чего смотреть. Смотришь человеческим зрением — стоят вдоль дороги обыкновенные здания. Добавишь магии — и становится заметной призрачная пелена пространственного слоя, дрожащая, как раскалённый на солнце воздух. А за ней — плоские, уменьшенные домики, точно игрушки на подоконниках или граффити на стенах. А отдёрнешь пелену, как занавеску или ширму, и всё меняется местами — обычные дома становятся плоскими рисунками, а спрятанные…

— Злата, а если мы вот так встанем? А?

Но теперь, к сожалению, остаётся полагаться только на человеческую технику. И ведьмину память.

Я опустила фотоаппарат, потёрла переносицу и посмотрела на часы. Вероника маячила у кованого столба в позе стриптизерши и шёпотом уговаривала мужа изобразить что-нибудь «красивое». Часы показывали начало пятого, до заката оставалось всего ничего, а мы прошли лишь два «объекта». Пора ставить условия, иначе мы до ночи прокопаемся. Так, где-то в моём загашнике наверняка пылятся остатки наглости, честности и боевого духа…

— Вероника, вы выглядите вульгарно. Будьте добры, слезьте со столба и не вздумайте обижаться. И если хотите продолжить — и закончить фотосессию, слушаем, что я говорю, делаем всё быстро, и никаких зеркал. Иначе расходимся, и больше я с вами не работаю. Договорились?

— Но!.. — возмутилась Вероника.

— Конечно! — радостно выдохнул Семён.

— А теперь встаньте по обе стороны столба, спиной друг к другу. Вероника, ногу в колене не сгибайте, вы же приличная замужняя женщина. Посмотрите на небо и улыбнитесь мечтательно. Мечтательно, а не нервно. Семён, посмотрите через плечо на супругу. А теперь наоборот. А теперь встретились взглядами и продолжаем улыбаться. А теперь целуйтесь. А теперь — на мост и бегом на другой берег, к театру. Вероника, оставьте в покое зеркало, у вас всё в порядке и всё на месте.

На работе я командовала редко, но метко — когда приходилось вести в иное время и пространство человека, к ним непривычного. Резкие отрывистые приказы, неосознанно усвоенные у Верховной, действовали лучше иных объяснений и уговоров. И, почти не отрываясь от видоискателя, я лихорадочно рылась в памяти. На прежней работе я просматривала безумное количество иллюстративного материала, и должно же найтись что-нибудь… подходящее. Фотосессионное.

— Семён, здесь где-нибудь цветы продаются? А если карту в телефоне открыть? Да, надо. И не красные, сливаться будете. Жёлтые или белые. Да, сходите, мы подождём. Вероника, пожалуйста, вот сюда, к парапету. Не смотрите в объектив, смотрите по сторонам. А теперь представьте, что вы очень ждёте своего мужчину…

К закату я охрипла и устала, как собака. Чувствовала мост спиной, но, к сожалению, он опять был занят художником, поэтому приходилось вертеться рядом и ждать своей очереди. «Очередь» же приближаться не спешила — художник, вместо того чтобы рисовать, то неспешно курил, опершись о перила, то потягивал чай из маленького термоса, и с любопытством наблюдал за нашими метаниями. Я ругалась про себя, но попросить его освободить место не решалась. Благо он сам догадался.

— На мосту фотографироваться будете? — поинтересовался художник, снова закуривая.

— Да! — раздался над рекой бас Семёна, на лице которого обозначилось то же облегчение, что и у меня в душе.

Обозначилось, правда, ненадолго — он явно ожидал, что мы аудиально поддержим его «да», но я слишком устала говорить, а Вероника украдкой, отвернувшись от меня, быстро красила губы. И без нашей поддержки Семён смутился, будто попросил о чём-то неприличном.

— Проходите, — добродушно улыбнулся художник. — Мольберт оставить для декораций?

— А вам нетрудно попозировать? — я первой зашла на мост. — На пару кадров изобразить, что вы их рисуете, например.

— Конечно, — кивнул он.

Закат над рекой. Художник. Новобрачные. Сначала — заходящее солнце между ними, потом — страстный поцелуй на фоне. И на этой торжественной ноте я выключила фотоаппарат и скомандовала всем кончать. Ибо.

— Но… — привычно возмутилась Вероника, явно ожидающая продолжения.

— Идём, дорогая, — Семён в коротком прыжке чмокнул жену в щёку. — Я проголодался.

Она зарумянилась, хихикнула и согласно устремилась к гостинице. А Семён задержался.

— Что по деньгам? — спросил, деловито поправляя очки.

— Потом, — я завозилась с кофром, убирая аппаратуру. — Завтра разберу фотографии и всё скажу.

Он чинно поблагодарил и отправился вслед за женой. Я невольно перекрестилась и встретила улыбающийся взгляд художника.

— Сложные товарищи? — он благодушно подмигнул. — Просили у меня портрет, но я сразу отказался. Мужик еще нормальный, но женщина — невозможная, — и доверительно добавил: — Она же краситься будет дольше, чем я графический набросок её портрета сделаю.

Я понимающе кивнула, соглашаясь. Очень хотелось последовать за новобрачными и отдохнуть — ноги гудели, и ботинки, казалось, прибавили в весе. Но я не всё своё успела отснять, да и сбитня хотелось. Брусничного. С имбирными пряниками.

И, попрощавшись с художником, я вернулась на другой берег — в полюбившийся кафетерий. А потом, пока пила сбитень и наблюдала у парапета за угасающим солнцем, посчитала нужные дома. Из двенадцати, отмеченных на карте стародавних, я отсняла десять. Осталось два, и один из них — приснопамятный дом со статуей ведьмы. И он входил в ту же «диагональ», что и гостиница, — с него, кстати, «диагональ»-то и начиналась. Плюс мне нужны ещё кое-какие детали.

В гостиницу я вернулась затемно, пребывая в глубокой задумчивости. Погрузившись в воспоминания и подсчеты, даже о голоде забыла, хотя толком не обедала и не ужинала. Проходя по коридору, я услышала оклик Анжелы, заглянула к ней и, учуяв солянку, вспомнила. Закрыться в номере всегда успею — впереди целая ночь.

— Есть новости? — спросила я у «белки» за едой.

Она отрицательно качнула головой и поджала губы. Я расправилась с ужином, поблагодарила и сбежала к себе. С облегчением отметила, что незваных гостей не было, Руна спала в кресле… а шкатулку с подковкой, планом и прочими вещдоками я вынула из кофра. Переоделась, принесла кошке паштет, включила компьютер, сходила за чаем и окопалась за столом с блокнотом и ручкой. Кое-какие домыслы получили подтверждение, плюс я поняла, для чего нужна подковка. И с этим пониманием ближайшее будущее… пугало. Очень.

На каждом из двенадцати «диагональных» домов нашлась выемка для подковки, и лишь в четырёх они пустовали. Восемь домов… готово. И восемь ведьм пропало. Путём нехитрых сопоставлений получалась одна ведьма на дом. Соединенные с домами артефакты уже не искрили и не кололись. Они… притягивали. Как магниты. Нашлись они в разных местах — один на стене второго этажа, другой — у фундамента. И последний я рискнула пощупать, и ладонь сразу притянулась к нему, высосав силу из амулетов на руке, к счастью, без последствий. И тогда-то я, вспомнив об отражениях, сообразила.

Подковка — это магнит для скрытого в ином слое реальности дома, а направление концов артефакта — влево, вправо, вверх или вниз — указывало на то, где находится дверь. Но в целом спрятанный дом являлся продолжением обычного — дополнительным крылом, ещё одним этажом или подвалом.

Так стародавние, судя по объяснениям из хроник, прятали свои мастерские и библиотеки от охотников на ведьм. В сокрытых домах они работали — учились, копировали знания, переписывая книги для распространения, делали артефакты, а в обычных жили. И стоило нагрянуть проверке — стоило ведьме хотя бы заподозрить, что её раскрыли, — как она просто вынимала из выемки ключ к запасному дому, и всё. И доказательства надёжно скрывались, и, если ведьму увозили на «допрос», знания не терялись.

Выделив на своей схеме мост, реку и обе «диагонали» домов, я обозначила крестиками местонахождения артефактов. Гостиница в эти дома не входила, что понятно — нужная подковка находилась у меня. Значит, оставшиеся три можно найти в домах, свободных от артефактов. Если их уже не нашли в ожидании подходящих ведьм те кто, собственно, заварил кашу. Кому предназначалась моя подковка — подруге Карины, Карине… или для сумасшедшей Ираиды меня обокрасть хотели? Кто знает…

Глотнув чаю, я откинулась на спинку стула. Пропадающие ведьмы. И призраки. Вот откуда они взялись — из спрятанных домов. И стародавние часто ставили на страже мёртвых, и все, кто не нашёл дорогу на тот свет, заблудившись здесь, попадали в иной слой реальности, притягиваясь к месту силы — к дому ведьмы. И если его вскрыли — если нашли дверь в тайник, — призраки могли вырваться оттуда. Получается, один дом вскрыли — духи ринулись наружу — сформировался слабенький некротический поток… И пошло-поехало.

Нарочно ли его сотворили? Может, и нет. Может, первая вскрывшая спрятанный дом ведьма просто была наказанной, и ей не хватило сил сдержать призраков. И, кстати, выбраться из дома. И онапропала. Призраки, потерроризировав округу, опять притянулись к месту силы и временно исчезли со сцены, но процесс пошёл — и на ощущение потока явилась следующая ведьма. И следующая. Это если представить, что всё случайность. Если забыть о том, из-за чего убили Карину и пытались убить меня.

А по последнему замечанию выходило, что за запуском процесса кто-то стоит. Убирает ставших ненужными ведьм — открыли двери, отдали подковке остатки сил… свободны. В том, что они живы, я очень сомневалась. Если «работающий» в стене артефакт разом выпил силу из всего, что было на моей руке… Так же он мог выпить и силу ведьмы при соединении со стеной. В общем… я свою подковку пока придержу и эти опыты проводить не буду.

Остается одно — личность (или личности) управляющего. Карина говорила про нечисть, за мной в подвале определённо охотилась нечисть… Причём нечисть со свойствами подковки — вытягивающая силу из артефактов. Правда, она забрала не всю магию, только активную, но… Лёд для исследования лежал в шкатулке, а на ней теперь, поев, спала кошка. Сейчас, конечно, снова не то время, чтобы проверять. И опять — домысливать и строить догадки.

До тайн стародавних всегда мечтали добраться отступники — те, кто не хочет соблюдать установленные наблюдателями и Кругом ведьм законы, кто хочет только колдовать… и власти над миром. Если сюда рвётся кто-то из них, я могу это понять. И не совсем понимаю. Понимаю попытку дорваться до знаний, но не понимаю выбранное место. Наблюдатели давно знают обо всех закладках стародавних и бдят за ними, а маленький городок с минимумом людей — идеальный капкан. И с наблюдателей, кстати, станется запустить процесс, чтобы на запах силы сюда слетелись те, кто…

Но есть проблема: «те, кто» — не идиоты. Они живут больше сотни лет, избегая наблюдательских ловушек ежедневно, ежечасно, ежеминутно. И не клюнут на такую откровенную западню. И не придут, зная, что место под колпаком. Остается один вариант: тот, кто сюда пришел, наблюдателей не боится. А не боится их… нечисть. Нечисть вообще мало кого боится, и такую бесстрашную (по словам Анжелы, высшую) даже Кругом ведьм не напугать.

Вопрос: нафига попу гармонь? Зачем нечисти знания стародавних? Им не нужны ни свитки, ни книги, ни артефакты. Разве что они добывают знания для кого-то… И этот кто-то дал нечисти магию.

Дал магию… Нечисть никогда не умела колдовать. Вернее, некими способностями владела, но высасывать силу из артефактов и управлять холодом, как подвальный охотник, не умел никто. Или — умел, да только мы об этом не знаем? Или это всё же новый, неизвестный науке вид?

Чай давно остыл, а я всё сидела с холодной кружкой в руках и невидяще смотрела в окно. Натка часто говорила: основной изъян любых теорий состоит в твёрдом убеждении, что чего-то не может быть. Незнание не предполагает реального отсутствия объекта. Оно лишь указывает то, что ты не всё знаешь. И если полагаться не только на вероятности, но и на невероятности…

Нечисть владеет стихийной ведьминой магией. Нечисть — высшая, и чёрта с два я ее вычислю. Нечисть заварила кашу и рвётся в спрятанный стародавними город. И в этом городе-квартале, которого нет, находится нечто очень важное и ценное. Ради чего нечисть готова рискнуть и рискует. А наблюдатели, конечно, бдят. А я…

А я срочно проверяю лёд — кровь из подвала. Изучаю документы по замёрзшей ведьме и разбираюсь, кто она такая — потомок хозяйки того самого, тринадцатого, дома или… Да, надо понять, где он появится. Вернее, где — понятно, а вот как? Где его магнит — ключ-подковка? И что раньше находилось на месте реки — во времена постройки города? И надо, очень надо отыскать Ираиду — рассказать ей всё, предупредить… узнать её мнение о происходящем.

М-мать, что ж это за нечисть-то за такая «волшебная»? И какого чёрта ей здесь нужно? На кого она работает — на отступников, наблюдателей или на себя? Нечисть редко, крайне редко, шла на сотрудничество. По древнему договору, заключенному между главами всех родов нечисти и ведьмами Круга, использовать нечисть нельзя, как нельзя и шантажировать патентом и правом жить законно. Попросить о помощи можно, а вот захочет ли нечисть помогать… А хотели они… да никогда не хотели. И если брались помогать, то заламывали такую цену, что с ними предпочитали не связываться. Себе дороже.

Кто же, кто же, кто же… Кто — из обитателей гостиницы? Дама-писательница, художник или эта смешная парочка новобрачных? Невозможно проверить без провокации, но оная чревата большими проблемами. Мне нечего противопоставить высшим кроме помощи Карины, а её возможностей я не знаю. Допустим, на одного силы Руны хватает, а если я разворошу гнездо?..

А кроме вышеуказанных — наблюдатели. И, разумеется, они здесь — под маской той же дамы-писательницы, художника или даже смешной парочки новобрачных. Кто-то из них плюс Корифей. Они не боги, да, о мелких закладках могут и не знать — например, об одиноком доме в столице. Но вот о целом квартале знать должны. Обязаны. Как и бдеть за ним денно и нощно. И если я попытаюсь разворошить гнездо и, не дай бог, спугну… Да, шаг влево — шаг вправо — расстрел, прыжок приравнивается к побегу…

Но запрос в архивы насчёт личности замёрзшей ведьмы я отправлю. Может, эти знания подведут, а может, спасут жизнь. Время покажет. Если, конечно, мне вышлют необходимое.

Отвлекая, завибрировал телефон. Живя в одиночестве, я отключила функцию звонка — меня пугал резкий трезвон, часто напоминавший об очередной проверке нас с «рудиментом». Я посмотрела на ползущий по столу сотовый и сразу поняла, кто звонит. И зачем. Необязательно брать трубку, и так понятно, но…

— Алё?

— Злат… — голос Натки был сухим, надтреснутым, уставшим. Еле слышным и бесконечно больным.

И соглашаться — тоже необязательно, но… Наверное, я знала — догадывалась и внутренне ощущала со времён разговора в поезде, — что этим всё и закончится. Вернее… начнётся.

— Да, — тихо ответила я на молчаливую просьбу.

Натка длинно выдохнула, а я крепче сжала трубку, ощущая, как от неё кругами расползается сила. Стекая по ладони к запястью, она пульсировала живым теплом и формировалась в браслеты. Две штуки. Две привязки. Два «поводка». Или заклинатели не рискнули брать ответственность за пару эмоционально неуравновешенных высших, или, что вероятнее, Натка не нашла достойного и достаточно сильного. Да, у меня нет «угля», зато конкретно этих высших язнаю. Как облупленных. С пелёнок.

Короткие гудки. Я положила сотовый на стол и остро почувствовала её присутствие. Встала со стула, но не обернулась.Нельзя . Натка подошла неслышно, со спины, и крепко обняла меня за плечи, прижала к себе, благодарно поцеловала в макушку. Как и всякая «животная» нечисть, она была крупной и очень высокой — под два метра ростом. И в её руках, даже вырастая, я всегда чувствовала себя маленькой девочкой. Всё той же, четырехлетней. Беззащитной. И защищённой. Раньше. И на минуту — сейчас.

Она ушла быстро. Слишком быстро. Отступив, растаяла в воздухе, оставляя после себя живое, невесомое тепло. И очень большую проблему под названием «двое несовершеннолетних пацанов». Которые прибудут в город со дня на день. Проведя ладонью по браслетам, я поняла — они уже в пути. Натка никогда во мне не сомневалась. Надо брать с неё пример. И прекращать сомневаться в себе. Я справлюсь.

Поёжившись, я потянулась к шторам. За окном подвижной белой стеной стояла метель, по комнате гуляли отчаянные сквозняки, но на плечах ещё оставалось Наткино тепло — призрачное, защищающее, как…

Я резко отдёрнула штору, всматриваясь в бурю до боли в глазах. Нет, конечно, ничего не увидела. Ничего, кроме… прошлого. Я потеряла маму в такую же метель — страшную, беспросветную, невозможно редкую в наших краях. И теперь обязательно должна сберечь вторую. И её семью. Даже если придётся… подвести Верховную.

Отойдя от окна, я села за компьютер, изучая расписание поездов. Да, даже если придётся подвести. Кто бы знал, как я не хочу возвращаться к прежнему пустопорожнему существованию… Но рисковать крестниками я права не имею — и обязанности опекуна серьёзнее разведки. Да и не с пустыми руками вернусь. И я Верховной ничего не обещала. «Лисам» опасно здесь находиться. Со всех сторон. Точка. И зря Натка тянула до последнего, зря не предупредила о приезде заранее. Я бы подготовилась — к отъезду. А сейчас…

Расписание поездов и маршруток оказалось предсказуемым донельзя. Поезда с конечной станции здесь, в городе, ходили два раза в неделю, и следующий наш «отбывающий» поезд — через три дня. А маршрутки из-за непогоды отменили. Вообще. Ожидаемо. И никакое такси, пусть и за бешеные деньги, сюда за нами не приедет.

Три дня — продержимся ли? Должны.

…видно, случилось нечто из ряда вон выходящее, если Натка так поспешно выслала пацанов. То есть у неё… началось. А что не предупредила… А нечисть однозадачна. Когда приёмная мать начинала искать подходящее для родов место, о сопутствующих проблемах она просто-напросто забывала. Не думала, что это важно. Важнее было другое — и единственно верное: привести в этот мир еще одного «лисёнка». А остальное…

Да, должны…

Часть 2 Крестная ведьма. Глава 1

Время усмиряло их гордые души —

они понимали, что их сила тоже имеет пределы,

и вместе с новыми возможностями появляются опасности,

а на плечи ложится большая ответственность

за других людей.

Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы»

На плите булькал борщ, и, заглядывая в ноутбук, я заканчивала лепить котлеты. Злилась на себя, обзывала последними словами, самыми мягкими из которых были «малодушная тряпка», но готовила.

Часы показывали десять утра, на мониторе ноутбука в режиме слад-шоу мелькали вчерашние снимки, а в подсознании слышалось Наткино: «Встретишь — сначала накорми, иначе они пойдут за едой, а найдут приключения». Такими словами она напутствовала меня каждый раз, когда её сыновья приезжали ко мне в гости — обновить патентные амулеты, развеяться, повидаться… У нас были отличные отношения — до того, как.

«Как»… Сейчас оно стояло такой костью в горле… И не выплюнуть, и не проглотить — и не забыть, и не простить. И, понимая, что здесь «лисы» точно найдут приключения, ибо толковых кафе нет, а Анжела, с утра сварив поесть только постояльцам, куда-то усвистела, я спозаранку сбегала в магазин, а потом встала к печке, как последняя… крёстная. Ведьма. Коей я и являлась. Очень, до зуда в руках, хотелось всё бросить, и пусть сами выкручиваются, но…

Закончив с котлетами, я помыла руки и подошла к окну. Разумеется, наткнулась на насмешливый взгляд «рудимента», мрачно показала ему кулак и вернулась к печке. Борщ готов, пюре — тоже, остались котлеты… И встреча. И обиженная часть меня кричала: да пошли они оба, занимайся своими делами, сами найдут, даром что «лисы». Доберутся до гостиницы быстрее меня, а номер я для них вчера забронировала и оплатила трое суток проживания. А в глубине души обречённо понимала: пойду встречать. Всё для Натки, хотя ей сейчас на нас троих глубоко пофиг.

Убрав с плиты кастрюлю с борщом, я быстро поджарила котлеты, запарила их кипятком и накрыла сковородку крышкой. И подсела к ноутбуку, в десятый раз за утро рассматривая фотографии. Отражения того, чего нет, были. Если «несуществующее» строение примыкало к первому этажу, то оно виднелось в окнах дома напротив — мелким и размытым, но заметным силуэтом. Люди бы приняли его за солнечный блик или отражение фонаря, но мне остатки ведьмовской силы позволяли видеть чуть больше.

— И что дальше? — полюбопытствовал «рудимент».

Сидя на корточках — и почти на подоконнике, он с интересом изучал фотографии.

— Отвали, — привычно огрызнулась я. — Не знаю. Пока… — и запнулась, но поздно.

Заглянувший в кухню художник посмотрел на меня с явным недоумением:

— Доброе утро, Злата. С кем вы разговаривали?

— Сама с собой, — проворчала я смущённо. — Творческие люди все с приветом и причудами, и вам ли этого не знать? Доброе утро, да.

Художник добродушно усмехнулся и включил чайник. В ожидании кипятка он оглянулся на экран монитора и предсказуемо заметил:

— Странные ракурсы… Не сочтите за критику, — добавил извиняюще. — Но почему окна?

Я пожала плечами и повторила:

— У всех свои причуды. И пристрастия.

А внутри напряглась. Если художник причастен к этой истории, то сложит один к одному и получит ведьму, которая сунула свой чрезмерно веснушчатый нос чуть дальше положенного. Проверить же причастность нет никакой возможности, кроме несчастной петрушки (и то если он — нечисть, а не наблюдатель). А внимательный взгляд исподлобья, понятно, ничем мне не помог.

Закончив «чайные» дела, художник удалился, а я проверила на готовность котлеты, в очередной раз изучила свои «окна», выключила плитку и отправилась собираться. Сначала — встречать. А потом… пожалуй, навещу местный архив и узнаю, есть ли там старые планы города. Обычно их с гордостью выставляли на всеобщее обозрение — макетами в краеведческих музеях. Но здесь музеев не было в принципе, ни одного.

На вокзал я шла как на прижигание «угля». Собственно, после этой процедуры я и видела обоих своих крестников в последний раз. Кажется, потом они пытались извиниться. И спустя годы я скрепя сердце, ради Натки, пришла к выводу, что могла бы простить. Найти в себе немного былой любви к обаятельной, беззаботной и смешливой парочке «лисят» и… И простила бы, если бы смирилась с потерей силы. А я с ней смириться не могла. Никак.

…всё случилось как дурацкой байке про пацанов, которые любили розыгрыши и звонили пожарным, на ходу сочиняя слезливые истории и провоцируя ложные вызовы. А когда загорелся их дом, никто спасать не приехал. Не поверил очередной шуточке.

Я сдерживала поток воспоминаний, сколько могла, но при виде страшного здания вокзала и мельтешащей стены снега, ощущая скорую встречу, не выдержала. Сдалась. И словно пережила заново. Да, и тогда тоже шёл сильный снег…

«Лисята» приехали всего на пару дней: Натке предстояло пройти очередную комиссию и подтвердить право на патент — и на безвредность для людей, на умение сдерживаться. Она страшно нервничала. Так, что сочла за лучшее выслать пацанов и помедитировать в одиночестве, успокоиться, настроиться, выплеснуть лишнюю агрессивную энергию или трансформировать её в позитивную и созидательную силу. «Лисята», конечно, радостно сбежали. А я не подготовилась к встрече — заработалась, забыла приготовить поесть. И пошла у них на поводу, когда…

— Лёль, а сделай петлю, — пристал Данька, едва мы вышли из такси, и водитель уехал.

Два часа ночи, снег стеной, народу — никого. А временные петли на них действовали наркотически. «Лисы» — тёмная нечисть, и моя светлая сила их только щекотала, возбуждала, веселила, не причиняя никакого вреда. После каждой временной петли они, радостные и прибалдевшие, засыпали, как младенцы. И развлечения требовали, как дети подарков, не желая слышать отказа.

Но я отчего-то не решилась. Как почувствовала беду. А они пристали с ножом к горлу: сделай, пока время подходящее, и всё тут. Я твердо отказывалась, пока поднималась по ступенькам и искала в кармане куртки ключи от хаты и домофона. А потом глянула себе под ноги и увидела подвижные чёрные следы — точно невидимка за мной по пятам прошёл и теперь топтался рядом. То есть наглый шантаж. Крестники настаивали на своём, продлевая мой пятиминутный путь до квартиры и растягивая его на пару часов беготни по собственным старым следам или на полчаса работы со слоями и разрушением их заклятья. А я так устала…

— Ладно, ловите, нелюди!

Проверив пространство и убедившись в отсутствии людей, я тряхнула рукой, и капли сияющей охровой силы потекли по запястью, свиваясь в цепь, звено за звеном. Удлинив временную цепь, я швырнула её к крестникам, заключая их в кольцо, запирая на замок.

Но едва я запустила временной процесс, едва петля начала вращаться, набирая обороты и накрывая «лисят» сияющим колпаком, как Филька заорал не своим голосом:

— Лёль, тормози! Тут человек!

Брехня, решила я. Они и раньше такое кричали, срывая работу, чисто поприкалываться. Детский сад же — обманули, и счастья полные штаны. Не мог человек оказаться внутри уже замкнутой цепи.Не мог . И я не вняла предупреждению. А когда сила в петле иссякла, когда она тормознула, и колпак рассыпался пеплом… Выяснилось, что мог. Просочился. Крестники, белые и трясущиеся, жались друг к другу, а передо мной лежал труп. Высохший старик.

— Лёль, а давай мы его?.. — робко заикнулся Данька.

А я уже вызывала ближайшего наблюдателя, коим был Альберт, и Верховную. Сосредоточенно, отстранённо. Они потом ругались: дескать, дура, позвонила бы, скрыли и замяли. А я воспользовалась общим магическим сигналом тревоги. Ибо знала, что такое не спрячешь. Через год, два или десять, но правда всплывёт. И жить всё это время с виной и ожиданием кары… Да любая наблюдательская ведьма-палач учует мою вину за километры, заподозрит неладное, примчится и выпытает, и будет только хуже.

А «старик», сволочь, оказался наблюдателем. Телепортистом. Прыгал неподалёку, разминался. И как угодил в кольцо моей силы?.. Зачем, придурок, полез в петлю — во всех смыслах этого слова?.. Теоретически попасть в уже замкнутую и закрытую петлю невозможно, разве что случайно затянуло… Но и такие «случайности» прежде никогда не случались. Никогда. А заклинание временной петли — одно из немногих светлых, умеющее убивать. Состарил до… — и человек через минуту-другую умер сам. Естественно и от старости.

Альберт с Верховной в один голос твердили, что это какая-то нелепая ошибка, что меня подставили, и обещали разобраться. И разобрались, да: на погибшем парне нашлись следы только моей магии. И даже наказание сгладить пытались, но я знала законы и не ждала ничего хорошего. Ведьмы не имеют права на ошибку — и не имеют права ошибаться.

Если бы всё случилось в момент опасности и реальной угрозы жизни, я бы отделалась испугом и несколькими годами на периферии, наказанная исключительно отсутствием работы. Или пришлось бы уйти из Круга и отрабатывать провинность у наблюдателей. А угрозы жизни не было. Была двусторонняя глупость. А она наказуема. Всегда. С себя я ответственности не снимаю, и винить только «лисят» в случившемся не могу. Но они и начали, и посодействовали, и…

Из здания вокзала одна за другой вынырнули две высокие фигуры. Данька, старший крестник, яркий блондин, уже начинал матереть — и в плечах раздался, и не выглядел таким нескладным и тощим, как младший, Филька, жгучий брюнет.

Первый — сильный, второй — умный, с гордостью говорила про них Натка. И где, собственно, знаменитый Филькин ум был, когда… Впрочем, чего ждать от юной нечисти, мыслящей исключительно инстинктами?.. А глаза «делать» человеческими они так и не научились, пряча «лисьи» зелёные «зеркала» за тёмными очками и тем самым привлекая к себе ещё больше внимания.

При виде меня братцы переглянулись и затормозили, явно переговариваясь мысленно, а я собрала в кулак всё свое терпение. Вот же вымахали… Широкие штаны с уймой карманов, светлые майки, расстегнутые куртки, напряжение в каждом жесте. И точно рядятся, кто первый пойдёт здороваться и налаживать контакт. И Филька напирал на Данькино старшинство, а Данька — на Филькины мозги. Ну-ну…

— Давайте шустрее, — проворчала я.

Вредный ветер, мокрый снег стеной и полчаса ожидания сделали своё дело — я замёрзла и продрогла до мозга костей. «Лисята» несмело приблизились и рискнули пробормотать что-то приветственное. Я задрала голову, изучая обоих.

«Насекомая» нечисть — «пчелы», «пауки» — мелкая и тщедушная. «Земноводная» — «змеи», «лягушки» — славилась очень широкой костью, кряжистостью, тяжеловесностью. «Водяная» — «рыбы», «креветки» — болезненной, скелетообразной худобой при росте чуть выше среднего. А «животная», как и «птичья», — мощная, здоровая, аж шея разом затекает. И очень хочется держаться от них подальше. В принципе.

— Куртки застегните, — велела я сухо. — И впредь выглядите одетыми по погоде. И очки снимите. Чёлку на лицо, капюшон на лоб, смотреть под ноги.

Крестники повиновались с похвальным рвением. Я поджала губы, развернулась и поспешила обратно. Выпить в чаю, согреться, утеплиться — и в архив. По сравнению со вчерашним, похолодало. С реки задул порывистый сырой ветер, и…

— Лёль, ночью беда будет, — тихо сказал Филька, когда мы подошли к гостинице. Поозирался, указал на мост, поёжился выразительно.

А нечисть чует тьму всегда и везде, а коль с реки… Ждём призраков. Вероятно, они наконец явятся. Надо приготовиться. Если этой ночью вскроют очередной спрятанный дом… Да, хорошо бы подтвердить теорию «призраки из ведьмовского логова». И глянуть на тех, кто управляет процессом, — хоть издали, моих артефактов хватит, если нечисть будет активна и использует силу. И — спасти ту, что должна отдать силу подковке. Может, даже неуловимую Ираиду.

— Лёль, мы бы сами не… — неловко произнёс Данька и ковырнул носком кроссовка снег.

— Если бы не ваша мама, я бы тоже «не», — я открыла дверь. — За мной.

Надеюсь, Анжела ещё не вернулась… Они же оба на неё стойку сделают и не посмотрят, что всего лишь «белка». Что б их половозрелые инстинкты… Архив откладывается на пару часов разъяснительной работы.

По пути на кухню, к счастью, нам никто не встретился — народ, пережидая непогоду, сидел по норкам, — но у Анжелиной комнаты «лисы» дружно и предсказуемо споткнулись.

— Прошли и забыли, — я резко повернулась. — Девочка — несовершеннолетняя и без семьи. И без защиты старшего рода. Узнаючто-нибудь — прибью нафиг, ясно?

Братцы переглянулись и кивнули.

— Вот ваш ключ. Номер — восьмой. Рюкзаки бросили, руки помыли, и на кухню. Всё, что на плите, — ваше. Закончите — зайдите. Поговорим.

И закрылась у себя. Разулась, расстегнула куртку, вдохнула-выдохнула и ощутила себя напряжённой донельзя. Тронь — «зазвеню», закричу, сорвусь в ненависть…

Нашарив в чемодане склянку с успокоительным, я выпила залпом всё зелье — ударную трехкратную дозу, включила компьютер и проверила почту. Верховная странно молчала. Дело замёрзшей ведьмы пока не прислали. Руна спала, свернувшись клубком у шкатулки, и на моё появление не реагировала. И сбежать бы… да от себя, как известно, не так-то просто избавиться.

Успокоившись, я рассеянно перебрала свои заметки. Вопрос ребром: говорить братцам, что здесь происходит, или нет? Если рассказать, то можно подключить к делу, «лисы» — мастера разнюхивать и выслеживать. Но это опасно. Они же несовершеннолетние, слишком нестабильны. Учуют интересную и зловещую странность, сорвутся — и всем нам хана, включая Натку. Я умею предугадывать их настроение и предсказывать действия, но я — человек, а человеческим рефлексам никогда не поспеть за молниеносной реакцией нечисти. А если промолчать… Кто знает, не будет ли хуже. Да, не «накормишь» — сами пойдут искать. И найдут на мою голову. За пару часов — легко, а уж за три-то дня до отъезда…

К тому времени, как крестники затоптались у двери, шумно сопя и обсуждая мысленно стратегию общения, я решила всё рассказать. Изапретить , используя влияние опекуна, любое вмешательство без просьбы, если придётся. Только с ними мне тут проблем не хватало.

— Открыто.

Они зашли гуськом и замерли на пороге. Я вздохнула про себя. Поняли, как напортачили, теперь любой инициативы боятся, даже простейшей… И вроде хорошо, что поняли, да мне от этого ни холодно ни жарко.

— Ребят, хватит. Вы же не дети, чтобы я каждое ваше движение контролировала и каждым шагом командовала. У меня есть свои дела, у вас — свои. Договариваемся и расходимся.

Братья разулись и по-турецки сели на пол, а я взгромоздилась на стол и рассказала. Всё, как есть — и про суть дела, и про подвал, и даже про Карину с кошкой. Со своими я привыкла быть честной, даже если «свои» давно таковыми не считались. Не считались — но всё же были. Я смотреть-то на них не могла — воспоминания накрывали резко и болезненно, отвлекая… но внутри ощущала забытое тепло. Больше не одна. Семья рядом.

— Нам в спячку залечь? — проницательно спросил Филька, когда я закончила. — И не мешать?

Две пары абсолютно одинаковых глаз — тёмная, непроницаемо-зеркальная зелень без белков, нитка зрачка — смотрели из-под взлохмаченных чубов одинаково настороженно. И одинаково нервно, в унисон, пульсировали, вздуваясь на загорелой коже висков и запястий, тёмные вены.

— А как хорошо вы себя контролируете? — уточнила я. — Если появятся призраки, а с ними — и поток тьмы, не сорвётесь? Не взбеситесь от дармовой силы?

Нечисть — сплошь тёмные, и чем они сильнее, тем больше нужно собственно силы. Любой. Они всегда до неё голодны, им всегда мало. Предчувствие и ощущение тьмы отключает у них мозги, как у человека алкоголь натощак, оставляя голые инстинкты. А «лисы» — высшая нечисть. Сильнее них только бесы и «кошки». Из известных.

Короткий «перегляд», и Данька сухо ответил:

— Нет. Мама защиту поставила. От лишней силы.

Это хорошо. Уже легче.

— И мы умеем впитывать тьму нужных количествах, — пояснил Филька негромко. — И усваивать давно научились, — поколебался и добавил: — И передавать тоже. Маме можем сливать излишки без проблем. Или тебе.

Я чуть не фыркнула. Нафига козе баян?.. А потом присмотрелась к хитрому лицу младшего крестника и сообразила:

— Для амулетов? Серьёзно?

Они ухмыльнулись одинаково. И расслабились. Почти как раньше…

— Интересно… — протянула я. Да, некоторые особенности силы хранились в тайне, и я, как человек и ведьма, многого не знала. — А нечисть в гостинице ощущаете? Кроме «белки»?

Очередной «перегляд», и Филька, почесав кончик длинноватого носа, досадливо поморщился:

— Есть, падла. Но круто маскируется. Слабая «белка» и то больше выпирает. Мы вот подумали… — и запнулся, посмотрел вопросительно на старшего брата.

— Ну-ну, — подбодрила я, повернувшись к Руне и вытаскивая из-под кошки шкатулку. Зачем теперь опыты, когда есть «лисы»…

— Перед отъездом мама выкачала из нас почти всю силу, — осторожно заговорил младший крестник, явно подбирая слова, дабы не сболтнуть лишнего. — Чтобы не фонили сильно. Так мы можем… «понижать» себя, что ли. Высшую же нечисть обычно определяют как высшую по концентрации силы, а низшую — по её отсутствию. Сейчас силы мало, и нас не заметят. Даже высшие примут за мелочь низшую. Ни о чём.

Я нахмурилась. Выводы напрашивались очевидные. И отчего-то вспомнилась Анжелина бабушка с «присоской» от нечисти.

— Или местная нечисть в людских оболочках и подселением, или, как мы, сливает силу в одного. То есть тут семья, — подтвердил Филька, глядя на меня не мигая. — Сливающие — здесь в разведке, а принимающий сидит где-нибудь в подземелье, откуда тьма не просачивается и не фонит, и ждёт.

— А в человека силу слить можно?

— Немного, — подал голос Данька. — Она же убивает. Но можно. Если нет другого. Или если общий переполнен. Не колодцы же бездонные, есть же предел.

То есть в городе могут быть и другие «больные»… Но вряд ли. Это слишком рискованно: с людьми поработаешь — попадешься наверняка. Всё же семья. С опытным и мощным главой рода. И в лучшем случае в единственном экземпляре — и семья, и глава. Но всё зависит от видовой принадлежности: если высшие — то точно одна семья, если низшие — то точно… много: и семей, и глав. Чем нечисть мельче и слабее, тем её больше. Древние законы выживания.

Я открыла шкатулку, достала платок с кровью и кинула его Фильке:

— Определите, чья?

Младший крестник ловко поймал платок и принюхался. Нахмурился и передал вещдок Даньке. Старший крестник нюхал ещё дольше и хмурился ещё суровее. Затем последовал короткий «перегляд», и он твёрдо сказал:

— «Рыба».

— Что? — удивилась я. — Они же низшие!

— А вот не факт, — Данька снова обнюхал платок и уверенно заключил: — Мужик. Но чем-то от него несёт, Лёль… странным. Из живой крови больше бы вытянул, из мёртвой сила быстро уходит… Но немного несёт стихией. Или очень сильная ведьма убила, или… сила в крови была. Стихийная. Своя. Его точно кошка убила?

— Точно, — я пододвинулась и показала на безмятежно спящую Руну, которая никак не реагировала на гостей. — Загрызла. Ведьма… исключается.

И загрузилась. Да, вот и приплыли… Мало того, что стихия — это всегда женщина, ведьма, так ещё и способность питаться от людей есть только у высших. Как и способностьстаршинства , о которой говорила Анжела, — подчинять себе слабых. А «рыбы» — низшие. Но владение стихийной магией разом поднимало их… на уровень высших минимум. Тёмная сила ведьмы — ключ не только к победе, ведь к светлой силе нечисть невосприимчива, но и к договору. Она указывала на все слабые места, от физиологических болевых точек до инстинктов и особенностей психологии.

Чёрт, а…

— Откуда в «рыбе» магия? — я переводила требовательный взгляд с одного крестника на второго. — Вы слышали о том, чтобы в нечисти встречалась стихийная магия, сродни ведьмовской? Хоть когда-нибудь? Хоть в стародавней? Хоть в запрещённой?

Братья привычно переглянулись, и Филька, ещё тщательней подбирая слова, произнёс:

— Слышали. Но это легенда. Мама говорила, что на заре времён у нечисти была магия. Мы ведь питаемся с ведьмами из одного источника, но для вас сила — просто сила, а для нас это воздух. Или вода. Ведьма может жить без сил, — и запнулся на секунду, отвёл глаза: — А мы — нет. У тебя она в крови, а для нас — сама кровь. А ведь кровь не может… исчезнуть.

— Но её можно почистить, — продолжила я задумчиво. — Как от заражения или отравления.

…и вытеснить исконную тьму, например, светом. Больше, пожалуй, нечем.

— И, наверное, заслоны поставить, — младший крестник пожал плечами. — Как нам мама ставит, чтобы не брали лишнего. И от прежней силы остается тень. Пара несложных умений вместо десятка боевых заклятий.

…а может, потому нечисть и невосприимчива к свету? Большая доза лекарств вызывает привыкание. Или формирует иммунитет. Домысел на выдумке сидит и гипотезой погоняет… Но если это подтвердится… Это будет открытие. Для меня — точно. Знали ли о нём ведьмы, есть ли такие сведения в архивах? Наверняка есть, но под грифом «Секретно». Но какую же работу нужно проделать, чтобы всех… Чтобы все уже рождались… с заслонами?

Однако… я верю. Не могу не верить стольким фактам. Да, они основываются на моих домыслах и сказках «лисы»… но ведь нечисть не умеет лгать. Непреложная истина.

— А о том, куда сила делась, мама не говорила? — уточнила я осторожно.

Данька по-прежнему обнюхивал платок и хмурился, а Филька потёр затылок, гибко потянулся и качнул головой:

— Точно — нет. По слухам, это жертва — плата за жизнь среди людей… и за жизнь вообще. И откуда магия может взяться, я не знаю.

— В шкатулке ещё что-то есть с похожим запахом, — вмешался старший крестник, наконец отложив платок.

Я, захваченная очередными теориями, не сразу поняла, о чём он.

— Что?

— Шкатулка, Лёль, — повторил Данька и требовательно протянул руку.

Я села на ковёр, и рядом с крестниками мне снова стало тепло, уютно и спокойно. «Лисы» — они, хитрецы, такие… Данька вытащил из шкатулки подковку, обнюхал её и положил на ковёр. Далее последовали план, добытый из ножки стола, и письмо подруги Карины.

План скрытых кварталов ничем старшего крестника не заинтересовал, а вот письмо он обнюхал с особым тщанием, чтобы повторить:

— «Рыба». Не подвальная, нет. Другая. Но тоже сейчас мёртвая. Сила из крови почти ушла. Но точно «рыба» писала, не ведьма.

…почерком подруги, украв внешность? Или ведьма находилась под заклятьем подчинения? И меня посетила очередная безумная мысль: а умела ли нечисть, сохранившая магию, становитьсястаршим и для тёмных ведьм? То есть брать их под контроль как более слабую нечисть? В таком состоянии нечисть теряла себя — действовала послушной марионеткой, не понимая, что делает.

— Зачем? — недоумённо фыркнул Филька. — Зачем им ведьма понадобилась? Зачем нечисть её сюда письмом вытащила?

Я невольно обернулась на Руну, но кошка спала, по-прежнему игнорируя и «лисят», и наши разговоры. Кажется, Карина не всё мне рассказала… Кажется, у неё было что-то, нечисти необходимое. Я собрала вещдоки в зачарованную шкатулку:

— Айда за мной.

Встав, я открыла дверь и выглянула из комнаты. Тишина и ни души… Мы на цыпочках прокрались по коридору, и я первой вошла в номер Карины. Руна, разумеется, уже была тут как тут, в любимом кресле, словно не спала минуту назад на моём столе. Сверкнула глазами и заурчала тихо, не возражая против гостей. Мы с Филькой остались стоять у двери, а Данька методично обшарил комнату.

— Очень много следов, — он настороженно принюхивался. — Разных, и старых, и свежих, — и в упор посмотрел на кошку.

Та заурчала ещё громче. Старший крестник склонил голову набок, снова принюхался и переглянулся с братом. И Филька, без дела подпиравший стену, озвучил его вывод:

— Ничего интересного, кроме помощника ведьмы. Говоришь, они могут заимствовать и внешность, и силу? А, кстати, Лёль, мама рассказывала, что некоторые наши стародавние так умели. И если всю кровь жертвы забирали, то и месяц личинный оборот держали, и два. И такой, что фиг вычислишь подделку, даже семья попадалась. Но вот где и как эти «рыбы» нахватались, если…

Я слушала младшего крестника вполуха, в сотый раз лихорадочно осматривая номер. Что ещё, кроме помощника?.. Не может быть, чтобы ведьму заманили в эту дыру таким сложным способом ради кошки или силы… Месяц личину держали?.. За что же зацепиться-то?.. Здесь — только вещи Карины: слишком лёгкие, по возрасту и должности, дорогие и качествен…

Ну конечно! Мне же все твердят, что магия в ведьме — не главное! Конечно, не силой единой! Им не сила ведьмы нужна была —а еёдолжность . Доступ в Круг — и к информации. Хотя бы знания о наказанных ведьмах со сферой смерти. Двенадцать — это не одна, столько нужных ведьм не дороге не валяется, чтобы выследить. Они же, как и я, прячутся на периферии, вдали от мира магии, и носа наружу не кажут. И в столь сжатые сроки всех найти — за три-то года… Вот сволочи…

— Ты не дала, да? — я подошла к Руне и присела рядом с ней у кресла. — Сорвала дело? Не дала использовать?.. Ведь безтебя в неё не поверили бы… Ты смогла улизнуть и спрятаться? На тебе… особая защита?..

Кошка жалобно мяукнула и явственно кивнула.

— Лёль!.. — в один голос возмутились крестники.

И я, нервно гладя Руну, озвучила последний вывод.

— Интересно, — Филька сел на корточки рядом со мной, — как много они знают? Как далеко они пролезли? В Круг, в Совет наблюдателей?..

— Понятия не имею, — признала я. От новых теорий невероятности начала болеть голова. — И чего в этой проклятой истории только не может быть… Так, парни, — я тряхнула волосами и встала, — спасибо за помощь, но теперь расходимся. У меня есть дела, и я пойду… погуляю. А вы делайте, что хотите. Походите, осмотритесь. И…

Они переглянулись и ухмыльнулись в предвкушении. Я невольно улыбнулась:

— Порыбачим? Не этой ночью, раз призраки обещаются, но… Скажем, завтра вечером. А лучше — послезавтра, — и добавила строго: — Мы здесь ненадолго. Уезжаем следующим же поездом, через три дня. И если соберётесь ставить капканы на «рыб», то делайте их отложенными, без явной приманки. Чтобы мы успели унести ноги. Глянуть одним глазом, кто попался в сети, а потом сразу бегом на поезд и домой. Договорились?

Братья кивнули недовольно, но согласно. Конечно, хищники почуяли преследование, драйв, добычу… «Лисы» — мастера творить ловушки и капканы, их хлебом не корми — дай поохотиться. Но у меня другая задача, не до развлечений.

И пока есть время до отъезда — архив плюс план города. А ребята пусть займутся полезным делом. И раз они так уверены в себе и семейной магии… Пора бы и мне в неё поверить. И в крестников — тоже. Иначе не сработаемся и не приживёмся. А надо. В столь сложных условиях — даже больше, чем прежде. И всего-то — на пару-тройку дней…

Глава 2

Ведьмой и гарпией быть легче.

Быть человеком опасно.

Фрэнсис Хардинг «Дерево лжи»

Городской архив находился в подвале загса. Спускаясь вниз по стёртым ступеням, я усердно отгоняла мысль о возможной западне. Да, к подвалам я с некоторых пор относилась с предубеждением.

Бабушка-архивариус удивилась мне несказанно. Встала, отложив вязанье и поправив огромные очки, прищурилась слеповато.

— Добрый день, — я любезно улыбнулась.

А в архиве царил вечный глухой вечер. Шкафы с ящиками, «разделяющие» огромный зал на множество мелких отсеков, кутались во мрак. С потолка свисало несколько старинных люстр с пыльными лампочками-«свечами», но горела из них едва ли четверть. Стол архивариуса у двери с включенной лампой — крошечный островок мягкого света в сырой подвальной тьме. Света — и относительного тепла от обогревателя.

— Здравствуйте, девушка, — старушка смотрела на меня с крайним подозрением. Явно непривычная к посетителям. — Вы по какому поводу?

Я объяснила. По дороге сочинила легенду: да, хочу посмотреть на старые планы города, узнать даты постройки для выставки, поискать старые дома — или их остатки, если повезёт выкопать из сугробов. Звучало странно и нелепо, но архивариуса история отчего-то вдохновила. Наверное, от постоянного отсутствия посетителей.

— Пойдёмте, — она тяжело вышла из-за стола, кутаясь в шаль. — Покажу, где что лежит, а дальше уж вы сами. Чай не ребёнок.

И, шаркая чунями, старушка поковыляла по залу. И так и просился ей в руку для полноты образа старый подсвечник с зажжённой свечой…

— Вот здесь, — архивариус остановилась у дальней стены, — ящики подписаны. Открывайте, ищите… не чихайте громко, — предупредила смущённо. — Почитай полсотни лет тружусь в архиве, а не помню, чтоб кто-то интересовался картами. Стол там, — и махнула рукой на межшкафный «коридор».

Я присмотрелась. Оказалось, да, ютится у стены покосившийся стол, скрытый темнотой. И вроде даже с лампой.

— Располагайтесь. Я работаю до шести, но если надо, задержусь, — и улыбнулась тепло. — Чайком напою, коли замёрзните.

— Спасибо, — я тоже улыбнулась.

Она медленно поплелась обратно, а я, внимательно изучив указатели, застучала ящиками. И, разумеется, сразу же расчихалась.

— Будьте здоровы! — донеслось от стола архивариуса весёлое.

— Спасибо… — повторила я, шмыгая носом и натягивая на лицо шарф.

Помогло не очень. Я выгребла из ближайшего нужного ящика кипу папок и устремилась к столу. Для начала — прочихаться. А после, стряхнув вездесущую пыль с документов, включить настольную лампу и сесть за изучение.

Карт и планов, к сожалению, не нашлось, только словесные описания и выцветшие фото. И не двухсотлетней давности — или сколько там мосту, Анжела говорила? — а советской. Напечатанные на машинке и без ятей. Стиль, правда, страшный… Достав из кофра блокнот и ручку, я погрузилась в изучение документов и конспектирование, благо опыта хватало. Да и к пыли я притерпелась быстро, как и к холоду. Как и к мысли о том, что парни в моё отсутствие не наломают дров. Не наломают. Один из них точно умный и умеет учиться не только на своих ошибках.

Пару раз приходила бабушка-архивариус с кружкой горячего чая. Я рассеянно благодарила, залпом выпивала чай и снова погружалась в архивы. Полчаса работы — сбегать к ящикам, относя изученное и захватывая новое. Приказы и договоры подрядов, планы и фотографии со строек — и ничего интересного, всё в обход моста и сакраментальных двенадцати «диагональных» домов. Кажется, досоветского периода просто не существовало в природе.

Отложив очередную папку, я задумалась. Советская власть славилась тем, что уничтожала труды дореволюционной эпохи, будь законы, здания или документы. Или люди. Дабы хорошее не напоминало о том, что и при императоре в России жилось неплохо. И, вероятно, ничего полезного я здесь не найду. И остаются только… люди. Городские легенды и мистическая память живучее любой власти, и наверняка среди старожилов остались помнящие. Бабушка Анжелы, например. Или архивариус.

Или документы убрали ещё по одной причине.

Встав, я вернулась к ряду шкафов и решительно захлопала ящиками. Не одна же я такая умная, чёрт возьми. Просто слишком — слишком! — привыкла жить в своём крошечном мирке, где существовала лишь я и иногда «рудимент». Пустых ящиков не нашлось, зато обнаружились три с минимумом документов. Пара хиленьких папочек, к тому же не совпадающих с указателями, и очень-очень мало пыли.

Проведя пальцем по дну последнего ящика, практически не пыльного, я хмыкнула и задвинула его обратно. Конечно, выгребли. Разумеется, ничего полезного я не найду. Естественно…

— Чайку?

Оглянувшись, я вздрогнула.

…попалась, как ребёнок…

Бабушка-архивариус стояла в проходе и улыбалась. Очень душевно и мило. Так, что сразу захотелось оказаться подальше от неё, на другом краю города. Или… хотя бы рядом с крестниками. Как же хорошо они маскируются, сволочи, ни один амулет не сигналит и даже воздух «не тот» не всегда чувствуется…

— Что вам нужно? — ляпнула я зачем-то, шаг за шагом отступая к стене и судорожно сканируя пространство.

Если «рудимент» прав, и я напитываюсь от домов-артефактов, то сейчас смогу использовать магию… хотя бы чтобы унести ноги. Да, петлю не свить, это слишком энергозатратно, но вот понять, есть ли здесь другие входы-выходы, прорвать ткань реальности — и пробить дверь…

— Ничего, — «бабушка» сняла очки и выпрямилась. — Теперь — ничего. Просто составь одинокой старухе компанию, будь ласка, — морщинистое лицо разгладилось, колючие глаза стали абсолютно белыми. Но не зеркальными, как у высшей нечисти, а ледяными. Матовыми. Точно снегом запорошенными.

Меня затопило липким страхом, и жуткое ощущение беззащитности усугубилось абсолютной тишиной. И усиливающимся холодом. Снаружи всё будто вымерло, а кольца и браслеты, кажется, пристыли к коже, впиваясь в руки ледяными иголками. Только колоть и… Но только ли?..

— Не торопись, — раздался простуженный голос «архивариуса», и за её спиной задрожало белое марево. Снежинки свивались в узкие вихри и зимними змеями ластились к разведённым в стороны рукам, сторожевыми псами замирали у ног. — Не убегай, ведьма.

Да чёрта с два я тут останусь… Браслет, данный Верховной, по-прежнему грел локоть силой, и… Кожу на руке под свитером пощекотали холодные пальцы, браслет сжался обручем. Ледяным. Застывшим. Бессильным.

Я кинула злой взгляд на нечисть, а та хрипло повторила:

— Не торопись.

И внезапное подозрение пересилило страх. Она не нападала. Зачем-то я нужна — и нужна живой. Хотела бы только вернуть подковку — убила бы, и дело с концом. Но…

Обойдёшься.

Карину ждать бессмысленно: вероятно, она привязана к месту смерти, как и кошка — к хозяйке. Сама влипла — сама и выкручивайся, да.

Угроза жизни схлынула, унеся страх, и меня накрыло привычным боевым спокойствием. И план действий выстроился за пару секунд. Скромную магию артефактов и зелий я прежде презирала, не считая чем-то шибко полезным, но Верховная заставила обучиться («Мало ли, Злата, жизнь непредсказуема, а колдовская сила небезгранична»), и спасибо ей за это огромное.

Я неспешно открыла кофр, достала фотоаппарат, включила его и настроила режим быстрой съемки. Надела на шею, выбрала в меню дополнительную подсветку и сняла с объектива крышку. Посмотрела на «бабушку» в видоискатель и предложила:

— Улыбочку?

Резкие вспышки света, и нечисть отшатнулась, закрыла глаза рукой, а я только того и ждала. В «архивариуса» полетело всё, что я носила с собой, — зелья подпитки и отвода глаз, ночного видения и обеззараживания. Работая левой рукой, правой я держала пусковую кнопку, и из фотоаппарата каждую секунду вылетали ослепительные в подвальной тьме «птички». Зелья действуют на нечисть странно — её организм отличается от человеческого, — но действуют. Как и внезапный свет.

Эффект превзошел все мои ожидания. «Бабушка» слепо отмахивалась, но флаконы, падая на пол и разбиваясь, стекались в одну лужицу, и когда нечисть в неё наступила… По архиву разнёсся тихий вой, такой тоскливый и жалобный, точно живность оторвали от хозяина, и она уже скучает, а сделать ничего не может.

И нечисть тоже ничего не могла сделать — замерла, как приклеенная. Зелья замерцали и вспучились, лопаясь болотными пузырями, «архивариус» снова завыла на одной ноте, а я уже лихорадочно вытаскивала из карманов амулетную заначку. Мне нужно всего ничего…

Ледяная магия не отпускала, сковывая браслет, и я воспользовалась тем, что вкладывала в изготовленные амулеты, и замечанием «рудимента». Подбросив в воздух пару колец, подвеску и крупный браслет, я скороговоркой прошептала наговор и ощутила в правой руке знакомое тепло — лёгкое, невесомое, но опасное. И ударила. Охровая вспышка, и пространство, на секунду остекленев, осыпалось осколками, обнажая вращающуюся коричневую дыру.

Нечисть, почуяв магию, злобно взвизгнула, бросилась на меня и споткнулась, ослеплённая очередной порцией вспышек. И её секундной заминки мне хватило, чтобы раскрутить пространственный портал до нужной скорости. Одно неловкое движение «архивариуса» — и всё. Портал засосал нечисть в себя бесшумным пылесосом и звеняще взорвался, обрушив и пространственную стену. Я едва успела отвернуться от осколков. А когда они с тихим звоном ссыпались на пол, обернулась.

Да, всё… Осколки пространственной магии таяли, как растопленный снег, впитываясь в каменные плиты пола, а от нечисти остались только взъерошенные барханы сугробов. В отличие от моей магии, нетающие. Куда её выкинуло?.. Надеюсь, что в пустыне. Африканской. Привалившись к ближайшему шкафу, я убрала в кофр фотоаппарат, и вытерла мокрое лицо. Посмотрела на испачканные пальцы и запрокинула голову, зажимая кровоточащий нос.

Штормило страшно. Реальность то сжималась и замирала, то хороводила безумной каруселью, и потолок норовил упасть, а пол — выскользнуть из-под ног. Я осторожно села и порылась в кофре, ища завалявшиеся зелья. Крошечные флаконы-ампулы много места не занимали, свободно катаясь по дну кофра, и парочку я нащупала. И одно даже нужное.

Выпив восстановительное зелье, я ещё с минуту сидела на полу и прислушивалась к ощущениям. Забытое волшебство бродило в крови, дурманя запретным хмелем. И как же приятно его чувствовать — кажется, что всё вернулось: и прежняя мощь, и былая сила, и обостренное восприятие пространства…

И последнее действительно вернулось. В себя привело ощущение опасности. Открыв глаза, я прислушалась к чужим шагам и использовала остатки сил, чтобы осмотреться. Здание стало стеклянно-прозрачным, и яувидела . Коридор надо мной торопливо пересекали двое — мужчина и женщина. Непримечательные с виду, бомжевато одетые, а глаза белые, словно снегом запорошенные. Видимо, успела, тварь, сигнал бедствия отправить…

Я встала, слепила снежок, сунула его в карман куртки и застегнула молнию. И, понимая, что известный путь назад отрезан, прищурилась, до рези в глазах изучая стены. Завтра мне будет очень плохо, как от того самого человеческого похмелья… но я это переживу. В отличие от встречи с нечистью.

Стены стали выборочно и хаотично прозрачными, и за шкафами я заметила скрытый проход. Когда-то, лет -надцать назад он был рабочим, а потом нужда отпала. Но и теперь, заложенный кирпичом, проход вёл пыльными коридорами… похоже, в соседнее здание театра. Общий сообщающийся подвал — очень удобно. И как же я их ненавижу…

Собравшись с силами и с облегчением понимая, что их хватит (и опять прав «рудимент»: силу браслета можно не трогать), я подошла к стене, сосредоточилась на нужном временном промежутке, провела горящей охрой ладонью по воздуху, нащупывая «ручку». И рывком отодвинула кусок реальности как ширму, вместе со шкафом, кирпичной кладкой и временным промежутком. Из открывшегося проёма дохнуло сырой плесенью. И древней опасностью. Но когда на ступеньках раздались шаги нечисти, я не раздумывая юркнула в проход и «задвинула» за собой ширму. И ищите да обрящете, сволочи…

Обступивший мрак оглушал и ослеплял до проклятого ощущения беспомощности, вонь плесени забивала нос. Нашарив в кармане кофра янтарные чётки, я прошептала наговор и подняла руку к потолку, освещая проход. Низкий потолок, пыльный кирпич, никаких видимых ответвлений. Я втянула носом воздух и нахмурилась. Пахло большой дрянью…

Потянувшись и размявшись, я пошевелила пальцами, взывая к «замороженным» амулетам. Они, помедлив, откликнулись. И сразу же одно из колец тревожно запульсировало багровым, опознавая поблизости… нежить. Твою мать, из огня да в полымя…

Я поправила куртку и джинсы, укоротила ремень кофра и забросила его за спину, перешнуровала ботинки, убрала волосы под шапку, выпила последнее восстановительное зелье и приготовилась драпать. Если повезёт, то это спящий охранник мелкого ведьмовского тайника, и получится проскочить. Но подготовить заклятье нелишне.

Повторив про себя наговор, я согнула-разогнула правую руку, ощущая «оттаявший» браслет. Прищурившись и изучив очаговую прозрачность стен, определила самый короткий путь. Вдохнула-выдохнула. И побежала. Погасив свет и ориентируясь только на обострённое чувство пространства. Сквозь непроглядную тьму и душную сырость. Быстро находя нужные повороты и интуитивно ощущая выход. Пространственная ведьма никогда нигде не заблудится, даже если…

И я почти поверила, что пронесёт. Промчалась по последнему коридору до вожделенного тупика с запертой дверью, вскинула левую руку с чётками, освещая путь… и попятилась. Кольцо замигало тревожно-красной лампочкой «сигналки». Средняя из трёх высоких ступеней, ведущих к пыльной двери, шевельнулась. Потянулась до проступающих на серой «спине» позвонков и острых плеч. Вильнула «задом», вытягивая длинные тощие ноги.

Появления «головы» я ждать не стала, понимая,что передо мной. Стародавние ведьмы любили экспериментировать с человеческими останками. Из мёртвых ведьм они творили хуфий — женскую нежить, и после смерти хранившую частичку былой магии, — телохранителей и стражей тайников. А из мужчин — редко, ибо не всякий мужской дар годился для «обработки», — после пыток и мучительной смерти получался хуш. Страж дома. Жаждущий встречи с неприглашенными. Штучная нежить, уникальная. Древняя. Мне сегодня потрясающе везет…

Пока хуш ворочался, глухо рыча и выбираясь из узкой «клетки» ступеней, я просканировала пространство и рванула назад. В соседнем коридоре есть узкий лаз в стене, ведущий на… По коридору прокатилась волна низкого рёва, бьющего по нервной системе почти до паралича, и решётку с лазом я вынесла. Собой. Не знаю, как. Только присела рядом — и вдруг оказалась в узком рукаве коридора. Руки и ноги тряслись, внутренности скрутило спазмами, в голове мутилось. И только инстинкт самосохранения не отказал. Ещё — не.

И я драпанула на карачках, как никогда не бегала. В мозгу тяжёлым пульсом билось только одно — вперёд. Быстрее. Ещё быстрее. Следующей звуковой волной рёва меня едва не впечатало в стену на повороте. Я тормознула лбом, но боли не почувствовала. Позади почудилось хриплое, вонючее дыхание. А до конца оставался… всего один поворот. Перебирая руками и ногами, едва дыша и соображая, я не заметила, как уткнулась носом в решётку. И опять не поняла, как просочилась сквозь неё. Как раньше проходила сквозь стены, так и… Видать, от страха во мне нашлись скрытые резервы силы.

Я не сразу поняла, что выбралась. Так и ползла из последних сил по снегу, пока не уткнулась носом… в сапоги. Драные. Странно мерцающие. Белым. Я подняла голову и встретила щербатую улыбку. Призрачно сияющий бородатый мужик улыбнулся ещё душевнее и вскинул топор. А со стороны подвала донеслось гневное сопение и глухой, набирающий силу рокот рычания.

Спасения я не ждала. Отшатнувшись, вскочила на дрожащие ноги, зарычала от бессилия похлеще хуша, почти решилась на второй портал — более сложный, направленный и для себя, когда…

Из темноты вылетел, искря бледно-рыжим какой-то амулет, а следом раздалось тихое и спокойное:

— А ну, ушёл.

И призрак попятился от амулета. А я, прищурившись, опознала в нём обычную монетку с изгоняющим символом. И сглотнула нервно. Символьной магией владели лишь те ведьмы, что работали на наблюдателей. Вот я встряла… А следом за монеткой появилась и ее хозяйка — невысокая, плотная женщина, одетая в тёмный лыжный костюм. Мельком глянув на меня, она метнула в сторону призрака очередную монетку, и тот резво задал стрекача, растворившись в ночной тьме.

— Отойди, — ведьма повернулась ко мне, и я поняла — это небезызвестная Ираида. Больше некому. — Кто там?

— Хуш, — хрипло ответила я и кашлянула в кулак.

— Ну, удружили, сестрички, столько гадости сныкать, — хмыкнула она, намекая на схроны от стародавних ведьм и их стражей. — Такой, чтоб его, неприметный городок…

Нежить, ощущая ведьмину сферу смерти, тихо завыла, вцепилась когтистыми лапами в подвальную решётку, заскрежетала зубами, грызя ржавые прутья.

Ираида вытянула левую руку, и в её ладони запульсировала чернота, точно клубок змей заворочался.

— Пшёл! — процедила ведьма. — С тобой, дружочек, я ещё разберусь. Потом. Живо спать!Спать!..

И хуш с визгом исчез. А вокруг нас замаячили тени призраков. Пока неявные, размытые, слабо светящиеся серебром. А я вдруг поняла, что просидела в подвале непозволительно долго — уже явно за полночь. И мрачно поджала губы. Ведь знала, что призраки появятся, да ещё и ведьму спасти хотела… Везёт мне сегодня… почти как утопленнику.

— За мной, — коротко велела Ираида, впитывая заклятье и доставая из карманов куртки пригоршни искрящихся монет. — Не отставай, — двинулась вдоль парапета.

Я, оглядевшись, обнаружила, что нахожусь на набережной. Посмотрела на здания театра и загса и содрогнулась. Ноги моей больше не будет в этих проклятых подвалах… Не та — совсем не та я, — чтобы с нечистью и нежитью воевать…

Льдисто-сияющая хмарь, полная шевелящихся теней, расплывалась над рекой, распускала туманные плети, переползала через парапет, опутывала мост и утекала в город, пряча задания. Ираида ходила вдоль парапета и, скороговоркой шепча наговоры, кидала монеты. Рыжие искры тонули в тумане, и он замирал, успокаивался, опускался на речной лёд. Но моё указующее кольцо по-прежнему полыхало багровым: нежити здесь ещё навалом. И где-то под снегом точно так же полыхает второе, зарытое кольцо, с опозданием сигнализируя об опасности. Да, и…

Украдкой я ощупала «лисьи» привязки и выдохнула. Крестники спали. Их сила в браслетах ощущалась мерным, спокойным биением сердца. Слава богу, хоть эти не начудили… Я снова посмотрела на Ираиду и почувствовала себя… отвратительно. Отвратительно грязной, уставшей и выжатой, как лимон. Очень хотелось домой. Помыться, поесть и свалиться спать под присмотром Руны. Но…

— Всё, — ведьма закончила работу. — Нам с тобой давно нужно было встретиться и поговорить. Да не складывалось. Идём, Злат. Выпьем горячего чая и потрещим о местных чудесах.

Я напряглась. Ираида усмехнулась и крепко взяла меня под руку:

— Поняла, кто я?

Я кивнула. Да, встряла — не то слово… Наблюдательская ведьма — тот же наблюдатель. Блюститель законов. А я отбываю наказание не там, где положено, колдую, хотя нельзя — да, сдохни, но силу не трогай, и вообще…

— Расслабься, — ведьма улыбнулась. — Мы все здесь не по своей воле. И не все участники банкета ещё прибыли. И с одной стороны, и с другой.

Я недоуменно посмотрела на свою спутницу. Смуглая кожа, проницательные светлые глаза, нос уточкой, короткая чёрная чёлка из-под шапки, крупная родинка в левом уголке губ. На вид — не старше меня, но я понимала — старше. Опытнее, умнее и, разумеется, сильнее. И не наказанная ни разу. Замаскированная — да, для отвода глаз. Но при своей силе и мощном «угле». А то и с Пламенем.

Ираида целеустремлённо потащила меня в свою берлогу под крышей, а я не сопротивлялась. «Мы все здесь не по своей воле», значит…

— А…

— Дома, — перебила ведьма.

Лады… И я молча шла рядом, невольно перебирая в памяти недавние происшествия. Вспомнила, содрогнулась, перекрестилась — повезло, откровенно повезло… — и диагностировала у себя шок. От пользования неположенным. От встреч с неизвестным. И от безумной гонки по подвалам, где всё было так… на тоненького. Забытое ощущение. Страшное. От него, как от рёва хуша, опять скручивало внутренности спазмами страха, и в голове оставалась только одна мысль — бежать. Из этого проклятого города. От этой дурно пахнущей тёмной истории. Пока они окончательно не подвели меня под монастырь.

Но, часто говаривала Верховная, назвался груздем — полезай в кузов, даже если знаешь, что тебя оттуда вскоре вынут и сожрут. Предварительно почистив, нашинковав и замариновав.

Влезла ли я «в кузов» так, что уже не удрать?..

Я взвесила «за» и «против» и решила, что это прояснит разговор с Ираидой. Но сейчас очень хотелось забрать крестников и свалить. Немедленно. Вернуться в номер, найти телефонные номера и соблазнить таксистов всеми своими командировочными, лишь бы… А информации для Верховной я собрала достаточно. Для размышлений и выводов — точно. Хватит.

По дороге нам не встретилось ни одного призрака. Моя спутница по-прежнему разбрасывалась зачарованными монетками, но больше для профилактики. Людей, разумеется, тоже не было. Ни души, ни тела. Только туман вяло расползался по улицам, как спурт распускал свои щупальца. И замерший город тонул в вязкой хмари. Расплывчатые пятна фонарей, промозгло-сырой стоячий воздух и ни одного зажжённого окна. Вот он, город, которого нет…

В подъезд мы зашли молча и молча же поднялись на последний этаж. Ираида небрежно толкнула открытую дверь и посторонилась, пропуская меня вперёд. В крохотной прихожей, презирая местные законы, горел яркий свет, и я невольно зажмурилась. После темноты подвалов, улиц и подъезда свет — как ножом по глазам.

— Располагайся, — ведьма разулась и сняла куртку. — Ванная — там, туалет — тут, кухня — здесь. Приведи себя в порядок. Хочешь в душ — иди, полотенца в шкафу, халат на крючке. Тряпки или стирай, или на полках есть зелья для чистки. Разберёшься.

Я помедлила, и она грубовато добавила:

— Шевелись, ты же ведьма. Подумаешь, пару лет не воевала. Зато какой у тебя послужной список, а? Больше десяти лет бесперебойной работы в Кругу! И куда ж это подевалось? Не испарилось же? Очухивайся, а то распустила сопли!

Я смутилась и присела, разуваясь. Куда-куда… Выжгли. Вернее, прижгли. Вместе с «углём». И бесстрашие, и хладнокровие, и задор, и серьезный боевой опыт… Прижгли прежнюю личность… как болячку, вместе с силой, и поминай, как звали. Человек есть человек. И жалкие искры прежней силы — не в счет. Сегодня они есть, а завтра нет ни одной.

В ванной я провозилась долго. Подвальная грязь была, кажется, везде, и я оттирала её, сначала от кожи рук и лица, потом — от одежды. Вычистив зельями джинсы и уныло посмотрев на свою бледную, с кругами усталости под глазами физиономию, я отправилась на кухню. Где уже суетилась Ираида, накрывая на стол. Наскоро сделанный зелёный салат, наспех поджаренная яичница с помидорами, второпях порезанный хлеб.

— Поешь, — ведьма возилась с травками, заваривая чай. — Несчастное привидение — смотреть тошно.

С языка рвалось сакраментальное «а выжгите себе 'уголь»… да побегайте без силы от нежити, но я сдержалась. Села за стол и нехотя съела всё предложенное. А ведьма к еде даже не притронулась. Только налила себе литровую чашку липового чая и устроилась напротив меня. Я посмотрела на неё исподлобья и внутренне напряглась. Ираида то косилась на меня, то отводила взгляд — так, точно собиралась сказать нечто неприятное.

Когда я доела, она встала и убрала со стола. И на смену яичнице пришли печенюшки с вафлями и вторая литровая кружка чая на липовом цвету.

— Успокоительное есть?

— Не надо, — ответила я твёрдо. — Спасибо за ужин, но хватит со мной сюсюкать. Я в норме. Выкладывайте.

— Не выкай, поди ж не начальница, — поморщилась Ираида, долив себе чаю и снова сев напротив меня. — Зачем ты здесь, Злата?

Глава 3

Вся магия похожа на ошибку.

Люди видят то, что они хотят увидеть,

и слышат то, что хотят услышать.

Роберт Маккамон «Песня Свон»

Я удивлённо подняла брови:

— Вы же знаете. Верховная Круга, Надежда Васильевна, попросила… осмотреться. И по закону она должна была отчитаться перед вами… в смысле, перед наблюдателями. И взять на себя ответственность за меня и любые мои действия, обговорив срок моего отсутствия и обосновав важность командировки.

Ираида кивнула, принимая ответ, и уточнила:

— А как давно вы встречались?

Я нахмурилась. К чему эти вопросы?..

— Да двух недель не прошло.

Не то от усталости, не то от пережитого шока, но я не смогла сразу вспомнить точную дату. Сколько я здесь нахожусь?.. Кажется, целую жизнь.

Ведьма отдёрнула штору, поворошила лежащие на подоконнике бумаги и вытащила одну.

— Твоя бывшая начальница мертва уже три месяца, — сообщила она тихо и протянула мне бумагу.

Моя рука замерла над столом. Я недоверчиво уставилась на Ираиду:

— Что?..

— Посмотри, — она положила исписанный лист на стол передо мной. — Это копия протокола осмотра тела. Я делала. И я подтверждаю, Злата. Надежда Васильевна мертва. И, думаю, ты знаешь, как это случилось и кто виноват.

Я невидяще смотрела перед собой. Не может быть… Не могут они быть сильнее Верховной ведьмы Круга! Она же в одиночку с бесом справлялась!.. Не могут эти «рыбы», эта мелкая нечисть, быть сильнее беса!.. А голос Натки в подсознании напомнил: может. Да, если ты не всё знаешь, это не значит, что чего-то не может быть. Проклятая история…

Сочувственный голос Ираиды доносился откуда-то издалека, а я тупо смотрела на официальную бумагу с печатью и вспоминала. Слишком ранняя зима. Слишком сильно промёрзший пруд с утками. Слишком… расслабленная бывшая начальница. Кормящая уток. Если бы три последних года я не жила, как чёрте что, ночь за ночью стирая из памяти прошлое, день за днём выскребая из подсознания то, что ещё не уничтожено… Наверное, поняла бы. Заметила крошечную разницу между настоящим и поддельным. А я не заметила. И больше мы не встретимся…

Ведьма замолчала. Встала и отошла помыть посуду, давая мне время. В котором я не нуждалась, давно научившись успокаиваться и переплавлять одно чувство в другое, спасибо «рудименту». Чёрная боль перешла в холодную ярость, и я вчиталась в косые строчки протокола. Заморожена. Как Карина. Сколько же они могут держать форму и пользоваться чужой силой, твари…

— Собралась? — Ираида снова села напротив меня.

— Да, — я посмотрела на свою собеседницу. — Зачем вы мне это рассказали? Чего хотите?

— Информации, — прямо ответила она. — Всё, что ты смогла найти. Я здесь под прикрытием. Сильно копать не могла — привлекла бы внимание, и всё. Я трех наказанных ведьм отсюда вытащила, Злата. И двух смогла отвадить, отвести от приманки и выгнать из города. И лишь одну упустила. Ту, что сегодня открыла ещё один дом. Девятый. Говори.

— А что мне за это будет? — и чего — не будет…

Ираида улыбнулась:

— Боишься? Зря. Ты не виновата. Попалась на крючок, как и все до тебя. Только ведьмам смерти хватило соблазнительной силы потока, чтобы сорваться, а с тобой пришлось повозиться. Извини, — спохватилась. — Я поручусь за тебя.

…значит, я была права насчёт Карины. Значит, её убили ради связей в Кругу и вероятной добычи необходимой информации.

Я снова покосилась на протокол и ощутила внезапный приступ паранойи. Посмотрела на ведьму с подозрением, и она поняла мои сомнения. Подула на ладонь правой руки и предъявила знак — наблюдательский глаз с пятью зрачками:

— Печать принадлежности подделать невозможно, а избавление от неё одно — смерть. Да, и звать меня иначе, и выгляжу я по-другому, но главного это не меняет. Я — наблюдатель пятой ступени, ведьма сферы смерти. Рассказывай. Этоприказ .

Она с нарочным нажимом произнесла последнее слово, и я невольно сжалась — по правой руке побежали холодные мурашки, локтевой сгиб заломило. Вшитое в кривую «снежинку» шрама заклятье подчинения сработало на совесть — слова из меня полились рекой: приезд, Руна и Карина, бабушка-хозяйка и Анжела, подкова и подвал, подозрения и домыслы…

Я говорила с облегчением — да, наблюдательскую магию не подделать, она умирает вместе с носителем, в отличие от ведьминого «угля», который можно вырезать перед смертью и усвоить. Этим часто пользовались отступницы, превращая чужие «угли» или в энергетическую подпитку, или во вторую сферу силы. Вероятно, нечисть умела делать то же самое. И — да, хорошо, когда рядом есть кто-то… понимающий. Кто в теме и сможет прояснить обстановку.

— Почему за городом не следили наблюдательские ведьмы? — я закончила рассказ вопросом, хотя уже догадывалась, что услышу в ответ. — Вы же знали, что здесь находится схрон знаний стародавних.

— Следили, — Ираида сидела, откинувшись на спинку стула, и хмуро смотрела в окно. — Две ведьмы из Круга, двое — наших. Всегда. Просто мы слишком поздно заметили, что они — уже не они. Получали отчёты, но не проверяли и не читали. Бюрократию нигде не любят. Письма сбрасывались в один ящик по прибытию, и лишь три месяца назад, когда внезапно пропала Верховная, мы зашевелились. Кто-то догадался поднять отчёты отсюда и обнаружил, что вот уже пару лет они приходят без печатей. Печати Круга и наблюдателей не подделать, — повторила со вздохом.

Я промолчала, ожидая продолжения.

— Мы охотимся за этой нечистью больше полувека, — наблюдательница не стала скрытничать. — Они очень осторожны, внимательны и отлично маскируются. Выдаёт их одно, — и кивнула на протокол, — следы изо льда. Думаем, лишь так они и могут забирать силу и внешность. Замораживая насмерть. Поэтому они активны только зимой, когда на время можно скрыть следы. Прежде мы находили их далеко отсюда. Слишком далеко, чтобы что-то заподозрить. И пропадающих наказанных ведьм поначалу с этим городом не связывали. Сбежали и сгинули в тайге — обычное дело, немногие ведь сохраняют здравый рассудок после прижигания «угля».

Она нервно побарабанила пальцами по столу.

— Дальше, — попросила я тихо.

— Надежду Васильевну нашли быстро — не периферийная же. Едва её не стало, как все ведьмы Круга получили сигнал и ринулись на поиски. И нашли. И мы… спохватились: Верховная Круга мертва, а в двух днях пути от её города — древний схрон стародавних. Мы держали «рыб» в тайне… до последнего. Никто из круговых не знал, даже Надежда Васильевна. А нечисти, как мы тогда думали, нужен был переполох в Кругу. Его временная беззащитность и возможность добраться до знаний круговых архивов. И ведьмы-приманки для жертв. А оказывается, нет. Оказывается, ей нужна ты. А вытащить тебя из раковины могла только твоя авторитетная наставница.

— Зачем? — я нахмурилась. — Зачем столько сложностей?

Моя собеседница задумчиво прищурилась:

— Мы, ведьмы смерти, — это ключи, мы открываем дома. А вот, ты, пространственная, — универсальная отмычка. Ты проникнешь куда угодно. Даже сейчас, с прижженным «углём». Тебя вовремя заманили в город — активированные здания-артефакты создают энергетическое поле, в котором ты набираешься нужных сил. Тебя берегут, — добавила со значением. — Понимаешь ли, для чего?

— Тринадцатый дом? Неужто для него нет ключа?

— Есть, — кивнула Ираида. — Это человек. Ведьма или маг, потомок Хозяйки города.

Я невольно вспомнила о замёрзшей ведьме. Нет, конечно, Хозяйка — это не она. Судя по статье, которую я читала перед отъездом, приснившаяся ведьма пришла в город, когда он был построен и заселён. А Хозяйка… Наверняка из стародавних. Та, кто жила здесьвсегда, и до людей, и с ними. Замёрзшая ведьма — её потомок.

— Кто это — Хозяйка? И почему вы сразу решили, что сюда рвётся именно нечисть, а не отступницы? Откуда у «рыб» магия ведьм?

— Этого я сказать не могу, — отрицательно качнула головой наблюдательница и встала, включила чайник. — Извини, Злата. Сила «рыб» — это старая тайна наблюдателей. Нечисти мало, и ведьмы Кругов ничего не подозревали, потому что мы всегда, каждый день, каждый час, шли за ними по следу, подбирали и прятали останки пострадавших. А они водили нас за нос, отвлекая от основного.

Ираида помолчала, заваривая очередную дозу липового цвета, и осторожно пояснила:

— Мы знаем, что хранит город, поэтому и поняли, кому именно он понадобился. Они ошиблись, убив Верховную, — сказала жёстко. — Теперь мы их не упустим. Я расскажу тебе о Хозяйке, но не более. Есть вещи, которые простым ведьмам знатьнельзя . Опасно. Очень.

Я досадливо кивнула, соглашаясь. Да, узнаешь — свои же потом и прикопают, свалив всё на нечисть…

Ираида разлила чай и приоткрыла форточку, проветривая душную кухню. Я от нечего делать, в ожидании обещанной истории, взялась за вафлю. Медленно, как в детстве любила делать — снимаешь верхний коржик, съедаешь помадку, сгрызаешь его, снимаешь следующий…

Ведьма посмотрела на меня и усмехнулась добродушно, но не смутила. У всех есть мелкие слабости.

— Прежде на месте города находилась деревушка стародавних, владеющих силой смерти. А в те далекие времена, когда ещё не существовало наблюдателей, ведьмы жили большими семьями и воевали не только с нечистью, но и друг с другом — за родовые секреты. И одно из столкновений едва не выкосило местную семью. Тогда они заручились поддержкой ведьм пространственно-временного рода — в обмен на большие секреты и мелкие хитрости.

Я сосредоточенно взялась за вторую вафлю.

— Тогда и были построены первые дома — двенадцать видимых плюс один тайный. Двенадцать простых домов хранили знания сферы смерти и открывались любой ведьме с той же силой. Достаточно одного слабого сигнала — и ведьма легко находила ключ, а её сила становилась проводником. А вот тайный… — Ираида сделала многозначительную паузу, разливая липовый отвар. — Тайный не открывался никому, кроме потомков крови.

Я поблагодарила за чай, внимая.

— Хозяйка тринадцатого дома закляла его на крови. Открыть дом может любой потомок — хоть колдун, хоть ведьма, хоть человек из погасшего рода, утратившего силу. Лишь бы в нём была хоть капля крови Хозяйки. И он обязательно должен быть живым — трупу, даже свежему, дом не откроется. И, говорят, что она осталась здесь. До сих пор живет в тайном доме и ждёт, когда его найдут и отопрут, чтобы обнять своего потомка и поделиться знаниями.

— А потом сюда пришли люди?

— Да, во времена охоты на ведьм деревушка опустела, но когда через тайгу пошёл Транссиб, здесь, на фундаментах разрушенных домов, отстроили новый город. Мы никогда не теряли его из виду… и всё же упустили, — виновато вздохнула Ираида.

— А кто стал искрой? Сигналом? — я откинулась на спинку стула. — Замёрзшая ведьма? Та, что стала прообразом памятника?

— Да, и к тому же она была ключом. Она пришла за спасением и силой, а нашла смерть. Думаю, «рыбы» её ждали. Вычислили, преследовали и загнали. Хотели заставить работать на себя, да не вышло. Она не успела воспользоваться знаниями. И, говорят, спрятала здесь ключ, созданный из своей крови. Из живой крови, — уточнила ведьма. — Её смерть возле одного из домов плюс сила крови активировали спящую магию, породив первый некротический поток.

— Зачем? — я напряглась. — Амулет зачем? А если «рыбы» его найдут?

— Это вряд ли, — Ираида хмыкнула. — Ты преувеличиваешь их силы. Ключница умерла давно — больше полувека назад, а тринадцатый дом всё ещё не вскрыт. Нет, ключ наверняка зачарован на некую ведьму, которая должна его найти. И уничтожить, — дополнила веско и жёстко. — Говорят, замёрзшая ведьма была последней носительницей крови. Поэтому и создала амулет-ключ. Да, рискнула неоправданно — лучше бы просто умерла. Есть тайны, которые обнародоватьнельзя .

— Но скрывается лишь то, что может понадобиться, — возразила я. — Нет смысла прятать ненужное, тем более опасное. Его проще сразу уничтожить. Раз схоронили — значит, подозревали, что возникнет нужда. Потому ведьма и решилась на создание ключа.

— Вэтом — не возникнет, — отрезала наблюдательница. — Отэтого одни проблемы. Я знаю наверняка, а тебе придется поверить мне на слово.

Повисло молчание. Ираида приникла к кружке с липовым отваром, а я посмотрела перед собой. Опять — на протокол. И тишина после разговора показалась тяжёлой, гнетущей. Звенящей последними словами ведьмы.От этого одни проблемы. Да не то слово… Очень много проблем.

— Что мне делать? — я встала и прошлась по кухне.

Всё, что посчитали нужным сообщить, мне рассказали, выпитый литр чая требовал уединения, а в душе набирала силу тревога. Время шло к утру, и мне очень хотелось убедиться, что крестники спят. И самой завалиться в постель. Оплакать наставницу, проститься… поспать, если повезёт.

— Уезжай, — Ираида серьёзно посмотрела на меня из-за кружки. — Возвращайся в гостиницу, забирай своих подопечных и уезжай как можно дальше. Твоим «лисам» хватит знаний и сил, чтобы запутать следы. Я доложу о тебе, но, поверь, наказаний не последует. Ты ни в чём не виновата. Да и за плодотворное сотрудничество многое прощается. Оставь ключ-подкову там, где взяла, и уезжай.

— Хорошо бы, да с транспортом беда.

— Телепортиста вызвать?

Даже так? Пока не видела «рыб» воочию — собирай сведения, а как узнала лишнее — так сразу с глаз долой? Логично, что уж. Главное, чтобы только с глаз, а не…

Я вздрогнула от неприятного воспоминания, но кивнула. Наблюдательское «прощение», конечно, вдохновляет… Но ещё больше вдохновляет на отъезд, даже телепортом, вчерашний архив. Сходив в сакраментальное место, я вернулась в коридор и обулась. И — вспомнила.

— А кошка? Руна? Я обещала Карине забрать её отсюда. Но, кажется, она привязана к гостинице.

— Я о ней позабочусь, — наблюдательница, вышедшая в коридор, посмурнела. — Карина — моя родственница. Дальняя, но кровь есть кровь, и Руна меня примет. До сих пор не понимаю, зачем она здесь появилась, зачем вцепилась в этот проклятый артефакт… Я ведь её предупреждала…

— Карину не только из-за подковы убили, — я взялась за куртку. — Нечисть отправила ей письмо — от имени некой подруги. Мои «лисы» опознали, что письмо писала нечисть. Думаю, Карину убили, как и Надежду Васильевну, из-за должности. Из-за подходящей личины и связей. И информации. О нужных ведьмах. И тайнах схронов. Хотя бы.

Это стало для Ираиды неприятным открытием. Она озадаченно нахмурилась, наблюдая, как я одеваюсь, и тоже взялась обуваться. Да, и меня опасно в ночь одну отпускать, и «призрачные» улицы проинспектировать не помешает.

— Разберусь, — сухо решила ведьма. — Подкову спрячь. Она — ключ, принадлежит городу, и её невозможно отсюда вывезти. А я провожу тебя и исчезну на пару дней — раскрылась сегодня, перерезая поток. Но вернусь — под видом наказанной и притянувшейся, под другой личиной и с другим прикрытием. А ты уезжай. Не медли. И никому пока не верь. Когда мы здесь закончим, тебя известят.

Мы вместе вышли на тёмную улицу. Одиноко мерцали тусклые фонари, серебрились сугробы. Тишина пустых улиц оглушала. Сырой морозец пробирал до костей, оседал в воздухе облачками пара. Тёмные дома прятались за старыми деревьями, опутанными жухло-зелёной листвой и свежим снегом как ажурным саваном.

Ираида нарушила молчание первой, когда мы вышли на набережную:

— Здесь? Тайный дом где-то здесь? — спросила еле слышно, но в городской тишине её голос показался тревожно-громким. Неуместным.

Я указала на мост. Наблюдательница кивнула и обернулась на архив. Видимо, вспомнила про хуша, поморщилась.

— Ещё и эту тварь изгонять… — пробормотала она недовольно.

У дверей гостиницы Ираида огляделась, присела и начертила на свежем снегу несколько символов. Я наблюдала за ней, затаив дыхание. Кругу знания о символьной магии не достались — ими владели только наблюдательницы. А символы извещали о многом — о несанкционированной нечисти, о её силе и «расе», о количестве и качестве. Символы тревожно засияли багрянцем. Ведьма тихо выругалась.

— Будь очень осторожна, Злата. Их здесь много, — предупредила она сипло. — Штук пять, не меньше. И необязательно среди людей. Они могут шнырять мышами, ползать мелкими пауками. Изворотливые, твари.

— А вы можете?..

— Спугнём, — отказалась Ираида. — Помнишь, что я говорила? Ещё не все прибыли. Рано начинать охоту. Эту пятерку раскроем — остальные затаятся. И затаятся надолго. А сделать всё надо сейчас, пока… началось. Активированные дома рано или поздно закроются — двери невозможно держать открытыми вечно. А за них заплатили жизнями девять ни в чём не повинных женщин.

— То есть тайный дом всё же появляется за остальными? — я позвонила в дверь и обернулась. — Он не сам по себе?

— Не знаю, — поджала губы наблюдательница, затаптывая символы. — Этого я не знаю, Злата. Но предполагаю, они связаны. И если открыть все двенадцать домов, проявится тайный.

— И у вас поди есть подходящие? Ведьмы? Взамен тех, кого ты отвела от города? — не удержалась я. — Кем можно пожертвовать, чтобы заманить сюда недостающих «рыб»? Кого не жаль?

Ираида сверкнула глазами и промолчала. Конечно, есть… В наблюдательских изоляторах пусто не бывает. Но под её взглядом мне стало неуютно, и я вспомнила. Она же здорово меня выручила, а я…

Дверь тревожно скрипнула, и из-за неё осторожно высунулась сонная Анжела. При виде меня девчонка обрадовалась так искреннее, что мне стало не по себе.

— Заходите скорее! — зашептала она. — Зачем же вы ночью-то, ведь предупреждала же про призраков!..

Я обернулась поблагодарить, но наблюдательницы уже и след простыл. Тёмная ведьма растворилась в предутреннем мраке, отправляясь на очередное дело. И меня взяла такая тоска по работе… Не прятаться я должна, не за чужими спинами сидеть, не удирать без оглядки, а…

— Заходите же! Холодно!

Анжела что-то нервно тараторила, но я, закрывая дверь, вытирая ноги и стряхивая с ботинок снег, её не слушала. Я вся была там — на ночных улицах, в подвалах, в деле… которого тоже нет. Только страшная западня. Да, я — универсальная отмычка. Много ли наказанных в округе с пространственно-временной силой? А какая разница… Я показалась подходящей — и клюнула. А теперь пора сматывать удочки.

Рассеянно ответив Анжеле «извини, устала», я ушла к себе. И, пока при памяти… Разувшись и раздевшись, я прощупала врученный «Верховной» браслет. Он слабо светился и явно питал меня силой, дополнительной к домам-артефактам. Чтобы в нужный момент я смогла сотворить невозможное?.. Да чёрта с два. Рискую, конечно, но теперь я не уверена, что браслет — дело рук Надежды Васильевны… земля ей пухом.

Артефакт я снимала осторожно, аккуратно, опасаясь подставы, но обошлось. И снятый браслет отправился на полку шкафа — пока. Завтра… или чуть позже, когда сбегу и спрячусь, я его изучу. Разогрею, разрежу… Или сразу уничтожу от греха подальше. Парные артефакты — не редкость, и как я могла через второе кольцо наблюдать обстановку, так и некто «второй» через браслет мог наблюдать меня. И знать, что я в подвале, в городском архиве… чёрт, у Ираиды. Надеюсь, она уедет, не заходя домой…

Руна спала на шкатулке и проснулась лишь от запаха паштета, подсунутого ей под нос. Потянулась, зевнув, мяукнула, принюхалась и взялась за ранний завтрак. А я быстро сходила в душ, закинула в стиралку испачканную одежду и зависла у номера крестников. Дверь заперта, Данька громко посапывает, силовая привязка спокойно пульсирует двумя сердцами… Не буду беспокоить.

Подковку я решила спрятать перед отъездом и пока не спешить со сборами. Телепортисты — люди занятые, а Ираида не в той должности, чтобы требовать мага «вот-прям-щас». В лучшем случае ей найдут свободного к утру. А то и к вечеру. И меня в гостинице прикроют, а кое-какие дела сделать надо. Включив компьютер, я проверила почту, но ответом была тишина — про замёрзшую ведьму молчали. Поглазев на задёрнутую штору, я выстроила нехитрый план действий. Отдохнуть — собраться…

Поколебавшись, я решила вернуться в родной город, но поселиться у Натки. «Лисье» логово защищено лучше любой ведьминой квартиры. И ведущие туда следы давно запутаны, и оберегами приёмная мать не пренебрегала. Поживу с приступами паранойи… надеюсь, недолго. И, порывшись в своей памяти и памяти почты, восстановила электронный адрес Альберта. Стыдно — не стыдно, удобно — неудобно… Но, во избежание проблем, нужно сообщить о себе наблюдателямвсё . Где живу, почему там, что случилось.

Дождавшись окончания стирки, я развесила вещи на спинке стула, поближе к обогревателю, и на батарее. Убрала за Руной пустую банку и легла спать. Но, конечно, уснула не сразу. Сначала были слёзы. Верховная Круга была для меня не просто начальницей — а той же крёстной, заботливой и любящей тётушкой, и как мне не хватало её в наказании, так ещё больше будет не хватать сейчас, когда…

А едва я задремала, внезапно сработал «ловец снов».

…Первая метель танцевала на узкой улице, срывая с деревьев зелёные листья, путаясь в жухлой траве. Сгорбленная фигура сидела, привалившись к стене дома, обняв колени и запрокинув голову. Потрескавшиеся губы, белое лицо, лохмотья плаща, босые ноги. Кровь на свежем снегу.

Я приблизилась, и фигура шевельнулась. На меня в упор посмотрели глаза — чёрные, бесконечно уставшие, голодные, сумасшедшие. С минуту мы молча изучали друг друга, а потом она пробормотала:

— Уходи… — прошептали обветренные, потрескавшиеся губы. Снег валил крупными хлопьями, укрывая тощую фигуру холодным пушистым плащом. — Уходи отсюда. Не смотри. Не видь. Ты не та. Не надо тебе здесь быть. Слышишь? — и истошно взвизгнула, приподнявшись: — Пошла прочь, коли жизнь дорога!

Но теперь я смогла ответить, уцепившись за сон.

— Почему не та? — я опустилась напротив ведьмы на колени. — Потому что могу взломать защиту тайника? Кто «те»? Кто? Ведьмы со сферой смерти, и только?

Она молчала, глядя на меня недоверчиво.

— Мы в прошлом. Это моя работа — добывать знания из прошлого, — объяснила я. — Вы мертвы. А я… попала в западню. Ведьмы, которые приходят на зов города и тумана, умирают. Их убивают те, кто убил вас? Кто? Если вы расскажете, есть шанс спасти остальных.

— Они должны умирать, — ведьма отозвалась сипло, неохотно. — Чтобы что-то получить, нужно что-то потерять. Домам нужны хозяйки. Они остаются там. Навсегда.

И после паузы дополнила:

— Они приходят со снегом и приносят его. Много-много снега. Внезапного. Ненужного. Следили за мной, а я пряталась. Смотри.

Ведьма с трудом закатала драный рукав плаща, показывая такую же, как у меня, кривую «снежинку» наказания.

— Нечем защититься. Ничего не осталось. Только здесь — скрытая сила, спрятанная. Думала, успею. Но лишь путь-дорогу чужакам показала. Лишь начала. Слушай, — её глаза загорелись безумным огнём. — Слушай, сестра. Ключи остались. К тайному дому. Осталась кровь, но слабая. Очень слабая. Я сделала амулет — для них. Чтобы успели воспользоваться и спастись, если нужда будет. У тайного дома есть Хозяйка, и она не убьёт. Она ждёт. Но нужны… те. Но не ты. Тебе туда нельзя. Она ждет гостей. Семью. Она уничтожит воров. Уходи.

— Что скрыто в тайнике? — да, нельзя, но эта загадка не давала мне покоя.

— Сила, — просто ответила ведьма. — Очень много силы. Разной. Стихийной.

— Для нечисти? — я спросила наугад, но по её взгляду поняла — в точку. — Но как это возможно — нечисть с силой ведьмы?

— Невозможного нет, — потрескавшиеся губы замёрзшей тронула странная улыбка. — Невозможно лишь то, во что ты не веришь. Или чего не знаешь. И невозможно это лишь для тебя. Уходи. Уходи из города. Прощай.

— Подо…

— К тебе пришли. И за мной, — ведьма разжала кулак, и что-то выпало из её окровавленной ладони.

Взвыл ветер, всколыхнулся снег, и метель встала между нами стеной.

И я проснулась.

За окном выл ветер, и стеной стояла метель. А в дверь колотили негромко, но часто и настойчиво. И я сразу поняла, кто. Данька.

Встав, я влезла в тапки и открыла дверь:

— Что случилось?

— Брат пропал, — выдохнул старший крестник.

Глава 4

…ибо ведьмы стерегут границы

между светом и тьмой, между жизнью и смертью;

делают выбор, принимают решения —

чтобы другие могли притвориться,

будто ничего решать и не надо было.

Терри Пратчетт «Пастушья корона»

— Что?.. — спросонья да после разговора с ведьмой в голове стоял туман. — Как пропал?..

— Исчез… — пробормотал Данька.

Я подняла на него взгляд. Лицо старшего крестника было белым, светлые волосы стояли дыбом, но зеркально-зелёные глаза, казалось, ничего не выражали. Только отражали. И Филькина привязка по-прежнему пульсировала успокаивающим и живым теплом крепкого, спокойного сна. И я рассердилась:

— Опять вы со своими шуточками! Нашли время и место! Дай по…

Данька шагнул в комнату так стремительно, что я едва не упала, отшатнувшись. Обхватив меня одной рукой, второй старший крестник плотно закрыл дверь. Посадил меня на кровать, опустился рядом на пол и хрипло повторил:

— Брат пропал. Я его не чувствую. Это не шутка. Это правда.

Я помассировала виски. Не помогло. Голова была тяжелой, и мозг отказывался работать. И бессонная ночь, и «похмелье» после использования силы, и замёрзшая ведьма со своими недомолвками…

— Погоди, схожу в ванну, — я встала. — Свари пока кофе. Я всю ночь работала и ни черта не соображаю.

После ледяного умывания и кофе с каплей нужного зелья полегчало. «Лис» ходил из угла в угол, терпеливо ожидая вопросов, и по его поведению я поняла: дело дрянь. Как и всякая молодая нечисть, он мыслил и жил инстинктами, и теперь контролировал их с огромным трудом. В спокойной обстановке старший крестник мог часами сидеть неподвижно, а сейчас метался как загнанный зверь.

— Слушаю, — я устроилась на постели, скрестив ноги.

— Мы вечера весь день осматривались, — начал Данька, снова усевшись на ковёр. — Нашли много старых «рыбьих» следов, и там, где их было больше всего, поставили капкан.

— Под мостом? — уточнила я.

«Лис» кивнул и продолжил:

— Чтобы он сработал, нужна приманка. Я пошёл разбрасывать силовые приманки, а брат остался на месте — привязывать их к капкану. Потом сказал, что хочет кое-что проверить, а проверяет он обычно без меня. Я… ну… — Данька запнулся. — В общем, сбиваю собой все настройки ловушек. И темнеть начало. Я сказал, что пойду есть и спать, а брат ответил, что ему надо полчаса. Я поел и уснул, — он вдохнул-выдохнул и сбивчиво закончил: — проснулся, а его… нет.

Я потрогала силовую привязку и осторожно сказала:

— Дань, по моим ощущениям он жив и спокойно спит. Что чувствуешь ты?

Старший крестник зажмурился, пошевелил губами и подобрал нужное сравнение:

— Как в твоей петле, Лёль. Обычно я ощущаю его… как руку или ногу. Он и мама всегда рядом, всегда со мной. А теперь — как в твоей петле. Встаю, а одной ноги… нет. Исчезла. Без следов. Его следы обрываются под мостом. И запах.

У меня внутри всё сжалось. Как в пространственно-временной петле… Или Филька ухитрился пробраться в один из зачарованных домов, или случайно, колдуя на сакральном месте, провалился в тайник, или… ему помогли исчезнуть. Чтобы я осталась. Проклятье… И почему мы с Ираидой раньше не встретились?.. Я бы сообразила насчет браслета и наверняка избежала неприятностей…

— Ты завтракал? Иди поешь. Я переоденусь.

Еда их успокаивает. Обычно. Как бы не сорвался…

— Куда?.. — Данька поднял голову.

— Здесь есть настоящая ведьма. Если повезёт, мы её застанем.

Но интуиция подсказывала, что Ираида уже уехала. С хушем справиться — дел на полчаса, а дольше задерживаться здесь бессмысленно. Но попробовать стоит. Хотя бы чтобы предупредить: никуда я не уеду. Без Фильки — никуда. Кем я буду, если брошу его?.. И вручить телепортисту, если ведьма успела его вызвать, Даньку. Одной мне будет легче. И, пожалуй, напишу Альберту: объяснюсь и попрошу о помощи.

Вещи толком не просохли, но, будучи ведьмой, я не опасалась никаких простуд. Колготки, джинсы, носки, майка, свитер… Руна уже ушла по своим кошачьим делам, и я решила взять шкатулку с собой. Стрелки часов стремились к двенадцати. Обувшись и надев шапку, я прихватила куртку, шарф и кофр, заперла комнату и пошла на кухню. Данька нервно и через силу запихивал в себя котлету. На столе стояла ожидающая меня разогретая порция.

Пока я так же, через силу, ела, «лис» собрался, застегнувшись на все пуговицы. Быстро проглотив котлету с пюре, я оделась, и мы молча спустились вниз.

Из приоткрытой комнаты Анжелы доносились бодрая музыка и тихий разговор. Я вспомнила, что так и не поговорила с её бабушкой — о том, кем является «внучка», об опасности нечисти… Надо как-нибудь… когда других «надо» станет поменьше. Если станет. История набирает обороты, и то ли ещё будет…

На улице вихрилась страшная вьюга. Ни реки, ни моста, ни…

— Чую ведьму. Под утро приходила, — заметил Данька. — Пойдем по её следу?

— А путь до дома определишь? — я взяла его под руку и ощутила дикое напряжение «лиса», на грани срыва. И сурово велела: — Держись. Стой насмерть, понял? Никаких истерик. Филькажив . И это самое главное. Один — пропал, второй — рехнулся от бешенства, а мне что делать?

Старший крестник тихо выругался, прищурился, принюхался и уверенно шагнул в метель. Я едва поспевала за ним, держась за его локоть. И до дома Ираиды мы, кажется, долетели. Данька не видел препятствий и шёл напролом, а я худо-бедно угадывала поребрики, гололёд и ступеньки и ухитрялась не спотыкаться.

— Здесь?..

Я поправила шапку, оглядевшись:

— Да. Вон тот подъезд.

Бездомофонная дверь открылась сразу, и мы поднялись на последний этаж. И, принюхавшись, «лис» схватил меня за предплечье, удерживая на месте, и выразительно покачал головой: дескать, не спеши. У меня внутри всё замерло от неприятного предчувствия. Проклятый браслет…

Данька, обнюхав стены коридора, присел, провел рукой по полу, пробормотал «трое», встал и первым шагнул в квартиру Ираиды — дверь оказалась незапертой. Я ждала в коридоре и понимала, что увижу. След изо льда. В лучшем случае. В худшем сегодня ночью снова появятся призраки из нового активированного дома. Десятого. И сердце сжималось от жалости и затаённого страха. И верно, берегут меня для…

«Лис» открыл дверь и отступил, приглашая. Я зашла в квартиру и огляделась. И сразу увидела Ираиду. Крошечная прихожая, справа — дверной проём, ведущий на кухню. Наблюдательница сидела за столом, держа в руках кружку с липовым настоем. Включенный свет. И лёд — повсюду. Морозные узоры покрывали пол и потолок, на полу серебрился иней, с люстры свисали сосульки. Наблюдательница замерла с открытыми глазами, запаянная в толстый слой прозрачного льда. И очень слабо, едва заметно ощущался не тот воздух, смешанный с зимней свежестью.

— Смотри, Лёль, — Данька тронул меня за плечо. — На руку посмотри.

Я подошла ближе и увидела. Рукав свитера разодран, и левом локтевом сгибе, где у тёмных ведьм находился «уголь», зияла чёрная рана, а кожу руки покрывала копоть. Вырвали. Ещё несколько часов назад она была полна сил, жизни и планов…

— Что делать будем?..

— Поищи ключи, — я дрожащими руками достала фотоаппарат. Надеюсь, аккумулятора хватит.

…Надежду Васильевну нашли так же. Дома, за чашкой чая.

Сделав несколько снимков и проверив получившееся, я обшарила квартиру, но не нашла ничего, кроме собранного саквояжа. Последняя чашка любимого настоя обошлась наблюдательнице очень дорого.

Я соскребла с пола немного инея для снежка. Следы магии полны информации о колдующих.

— Уходим. Закрой квартиру и бегом в гостиницу, — там Руна, да.

За окном бушевала такая вьюга, что становилось жутко. Жутко выходить на улицу. И жутко от понимания.«Они приходят со снегом и приносят его. Много-много снега», — говорила замёрзшая ведьма. Похоже, в полку ищущих прибыло… А успела ли Ираида вызвать мага? Вряд ли. Она наверняка собиралась отбыть с его помощью, не метлой же в такую метель лететь. А потом и нас с «лисами» ему с рук на руки передать. Но не сложилось.

— Дань, используй обратную привязку и прицепись ко мне покрепче. Нельзя нам с тобой теряться. Скоростной след использовать сможешь? Чем быстрее доберёмся, тем лучше.

До гостиницы мы домчались за пару минут. Повинуясь колдовству старшего крестника, снег — наши старые следы — нёс нас вперёд как лента бесступенчатого эскалатора. И лишь закрыв гостиничную дверь, я немного успокоилась. Посмотрела на напряжённого, облепленного снегом «лиса» и молча обняла его. Справимся. Вместе — справимся. И пропади они пропадом, все обиды… Не хотели же. Несчастный случай.

Данька крепко обнял меня в ответ и хрипло спросил:

— И что делать, Лёль? Как… — и запнулся.

— Придумаем, — тихо отозвалась я. — Я же хотела сегодня уехать. Забрать вас и смыться подальше. Но не вышло. Идём. Я замёрзла и хочу переодеться. Сообразим, Дань. Самое время совершать невозможное.

— То есть?

— Во-первых, найти Фильку. Или понять, что с ним случилось, — я отлепилась от «лиса» и начала отряхиваться. — А во-вторых, сделать так, чтобы ваша мама ничего об этом не узнала. Как она сейчас?

Старший крестник встряхнулся, как большой пёс, прислушался к ощущениям и пожал плечами:

— Спит. Может, пронесёт.

…или принесёт. Если мать-«лиса» почует, что с её ребенком приключилось неладное… Я вздрогнула, отгоняя дурные мысли. Роды — дело нелёгкое, энергозатратное… В общем, может, и пронесёт.

В комнате Анжелы по-прежнему играла музыка, и «белка» подпевала, возясь с готовкой. Мы тихо прошмыгнули мимо её комнаты и поднялись на второй этаж.

— Зайдёшь ко мне через минутку.

Данька кивнул и отправился на кухню — заедать борщом стресс и набираться сил. Запершись у себя, я переоделась в домашнее, поставила кофр на стол и снова проговорила про себя электронный адрес Альберта. Есть здесь кто-то ещё из наблюдателей или нет — без понятия. Значит, будем исходить из того, что нет. И писать наблюдателям отчёт с иллюстрациями. Заодно и фотографии вчерашней архивной нечисти рассмотрю. Внезапное везение обернулось не только удачным побегом.

В дверь предупредительно стукнули.

— Заходи, Дань, — я невольно посмотрела на мигающую силовую привязку.

Мозг после пробежки туда-сюда проснулся, но внезапный приступ паранойи был с позором изгнан. Если мне повсюду будет мерещиться подстава… Привязку не подделать. Материнскую — точно нет. Верно Ираида сказала: они не всесильны. Магически одарены, но не всемогущи. Индивидуальное, уникальное не подделать. Обманывать, маскируясь, — это одно, а вот полностью стать кем-то… Клон никогда не повторит оригинал. Привязка говорит, что крестник рядом — значит, крестник рядом. Точка.

«Лис» явился не один, а с дымящийся туркой. Я поблагодарила за кофе и надолго приникла к своей кружке, а Данька привычно сел на пол, выжидая. И я рассказала всё — от архива до разговора с Ираидой и сна.

— В общем, так, — подытожила я, обняв ладонями тёплые бока кружки, — сейчас я пишу наблюдателям отчёт. Чем скорее сюда приедут проверяющие и заберут тело, тем лучше. И о себе тоже надо доложить по форме. Ираида обо мне знала — и другие наблюдатели явно знают. Но объяснительную с доказательствами накатать не помешает. Во избежание.

Старший крестник кивнул.

— Ты умеешь работать с семейными привязками в трансе?

— Да, — он снова кивнул. — А ты?

— Нет, — я сожалением поджала губы. — У меня не получается достичь нужного уровня погружения. Наши медитации для восстановления, по сравнению с вашими, очень поверхностны. Поэкспериментируем? Или я временно передам тебе привязку Фильки, или тебе придется… погружать меня. Думаю, через привязку получится до него дотянуться.

Данька потер затылок и решил:

— Попробую по своим каналам добраться. Пиши отчёт, а я подумаю.

— Утром так не пробовал искать?

— Не успел, — лаконично ответил он. — Сразу к тебе рванул.

Я допила кофе и встала, чтобы собрать для отчёта все имеющиеся улики. Папки с делами ведьм, короткую сопроводительную записку от «Верховной» и браслет. «Лис» при виде оного отвлекся от размышлений и требовательно протянул руку. Обнюхав и артефакт, и подсунутое мной письмо от «Верховной», он коротко и ёмко изрёк: «Рыбы». Я кивнула, разложила вещдоки на столе и взялась за фотоаппарат.

Надеюсь, почта бывшего бывшей же не стала… А впрочем, он парень консервативный, что-то одно выбрал и всю жизнь этого держится. И, отвлекшись, я задумалась. Неужто и меня ждёт? Ждёт, что вернусь? Да нет, три года прошло… Или другую рыжую ведьму нашёл, или на работе «женился», что не редкость… Ай, ладно.

Закончив с «иллюстрациями», я подключила флеш-карту к ноутбуку, и, пока папка копировалась, взялась строчить длинное письмо. Всё, без утайки, чин по чину. Под истошный вой метели, запах кофе и Данькино сопение. Строчила почти час, не разгибаясь и вспоминая все мелочи, пока не пришла Руна. Вынырнув из-за полузадёрнутой шторы, кошка перебралась с подоконника на стол и заурчала.

Я сохранила написанное, встала, потянулась и обернулась. Старший крестник, разумеется, спал — это у него всегда называлось «подумаю». Вытянулся на спине, сунув руки под голову, а подвижный нос «в работе». Во сне «лисы» умеютуходить , объясняла не раз Натка — и так она сама недавно меня навещала. Пока я занята, Данька искал сам. И Бог в помощь…

Сходив за паштетом, накормив кошку и сварив ещё кофе, я вернулась, закончила письмо и открыла папку с фотографиями. И вспомнила. С перепугу чуть молодожёнов без фотосессии не оставила… Перелистав их фотки, я остановилась на архивной «рыбе». Да, забыла дать «лису» снежок, спрятанный в кармане куртки, но уверена — «рыба». Искажённое лицо, матово-белые глаза, вихри снега за спиной.

Увеличив фотографию, я присмотрелась и чертыхнулась: левый локтевой сгиб лже-архивариуса полыхал белым огнём. У нечисти есть «угли» — в данном случае тёмный «уголь» плюс подобие Пламени, как у Верховных ведьм… Твою мать, куда катится мир…

А мой мир… он не просто покатился. Набрав бешеную скорость, он рухнул в пропасть, разлетевшись на сотни маловразумительных осколков. Нечисть владеет стихийной силой и «углём»… Немыслимо… В голове не укладывается…

Отсмотрев фотографии и записав нужные номера, я оформила письмо и отправила его по назначению. В курсе ли Альберт охоты за странной нечистью? Может, и нет. Вероятно, о ней знает ограниченное количество наблюдателей. Но если не в курсе, то будет — других контактов с магическим миром у меня нет. И, надеюсь, он не решит, что я спятила в одиночестве, а поверит мне. Как всегда верил. Рядом со знающими колдунами и ведьмами мои шансы выкрутиться выше. И, кстати, о знающих… Ведь есть же Корифей. Если у нас не получится найти Фильку, придётся идти на поклон.

Понадобился ли Филька кому-то, меня задержать решили, через браслет подслушав планы, или всё это чистая случайность — вот в чём вопрос…

Пока старший крестник бродил в неизвестном «где-то», я занялась фотографиями новобрачных. Создала отдельную папку и взялась отсматривать фотографии. «Такой кирпичный домик», Вероника с зеркальцем, застенчивый Семён, позы у фонарного столба, опять Вероника с зеркальцем…

Выбрав и скопировав нужные фотки, я заглянула в кружку, констатировала отсутствие кофе, встала… и снова села. Вероника с зеркальцем… Зачем она всё время за него хваталась, если погода была отличной? Помаду поправить? Или это пресловутая правда в отражениях?

Я снова зарылась в фотографии. Нет, наверное, паранойю… С зеркалом я ловила её в профиль, и отражается ли что-то… А отражается. Найдя единственную фотографию, где Вероника стояла спиной ко мне — и к зданию загса, — я увеличила изображение и вздрогнула. Она держала зеркальце на вытянутой руке, приподняв, и через её плечо из отражения смотрел… огонь. Ни глаза, ни губы, ни щека, а сплошная стена золотисто-красного пламени. В отражении был не человек, а… нечеловек.

Вот, новый поворот…

Позади, отвлекая, раздался вздох. Я обернулась и облокотилась о спинку стула, вглядываясь в Данькино лицо. А он, сев, яростно тёр виски и лоб, просыпаясь.

— Ну что? — поторопила я.

— Живой, — зеркально-зелёные глаза старшего крестника были мутными, взор затуманенным.

— Где?.. — я напряглась.

— Не понял, — Данька пожал плечами и досадливо сплюнул: — Глубоко.

— Глубоко? — повторила я. — Под землей?

— Не знаю, Лёль, — он раздражённо встряхнулся, потянулся, сев по-турецки. — Глубоко… и всё тут. Дойти не смог. Надо через тебя пробовать. Живой — да, здоровый — да, спит — тоже да. Больше ничего.

— И то хлеб, — я отодвинулась вместе со стулом и пригнула монитор. — Дань, глянь-ка сюда. Видишь что-нибудь странное?

— Пламя в зеркале, — «лис» прищурился. — Зелёное.

Я удивлённо обернулась. Жёлто-красное же было… А стало зелёным. С синими искрами.

— Это сущность, — старший крестник неприлично ткнул пальцем в экран монитора. — Лёль, так сущность нечисти видится. Вроде как… ну, душа наша. То, что за телом. Душа и сила.

Пламя сменило цвет с зелёного на ярко-синий с фиолетовыми всполохами.

— Но у вас я не видела ничего подобного, — возразила я, наблюдая за метаморфозами отражения. — Вы что так, что в отражениях — люди как люди, если в глаза не смотреть.

— Но в нас и стихийной силы мало, — Данька придвинулся к столу, тоже глядя на фотографию. — Три искры. А у них… кажись, Пламя. Как у Верховных ведьм.

Склонив голову набок, он придирчиво изучил Вероникин «задний вид», хмыкнул одобрительно и заметил:

— Это та баба, у которой мужик мелкий? «Змея», точно.

— Как понял? — я подняла брови.

Данька ухмыльнулся:

— Так бабы ж все или ведьмы, или…

Я не поленилась дать подзатыльник, но старший крестник легко увернулся, хохотнул и снова ткнул пальцем в фотографию, пояснив:

— Волосы. Посмотри на её волосы.

Брату ничего не угрожало, и «лис» заметно расслабился, вернувшись в привычный грубовато-нахальный образ. Таким — а в сложное время молчаливым, сосредоточенным, собранным и ищущим — я знала его с пелёнок.

Я присмотрелась к роскошным косам «гарной дивчины», но ничего подозрительного не заметила. Толстые, пышные, длинные — до зависти. Заплетены аккуратно, волосок к волоску, перетянуты красными резиночками с бусинками, а «хвостики», несмотря на тяжесть волос, завиваются тугим серпантином.

— Не вижу ничего странного, — я нахмурилась.

— Лёль, улица, — многозначительно сказал Данька. — Улица, ветер, прогулка. Так идеально не бывает.

И верно… Я вернулась к первым фотографиям, потом посмотрела последние — никакой разницы. Волосок к волоску.

— На Медузу Горгону намекаешь? — да, явный прообраз.

— Ну, допустим, эта послабее, — старший крестник пожал плечами. — Хотя если успела отъесться… Запаха от неё почти нет, а запах — это сила в крови, не в сущности. Не в энергетической оболочке. Даже «белка» сильнее пахнет.

«Змеи» — слабая нечисть, мелкая, почти неотличимая от человека. И, да, даже «белка» сильнее, если опираться на нашу классификацию. Но вот отъесться, целиком «заглатывая» и долго переваривая чужую силу, «змея» могла до уровня высшего. И никто её не раскусит, подколодную, — в крови своей, исконной силы полкапли. Только нечеловечески желтеющие глаза и выдадут. Но это редкий случай — отъедаются лишь те, кто работает на ведьм или заклинателей, отлавливая запрещённую нечисть. А Вероника… И её «муж»…

— А Семён кто, по-твоему? — я с любопытством посмотрела на Даньку.

— «Насекомое» по вашей теории. Мелкий, тощий, слабый. Тоже силы в крови чуть. Может, «муравей». Со «змеями» мало кто уживается. Кровь нужна. Тогда точно скажу. И по мужику, и по бабе. Без крови мелочь трудно определяется, — «лис» недовольно наморщил нос.

План добычи необходимого выстроился быстро, едва я посмотрела на компьютер. Есть у меня пара свободных флешек, и дополнить их полезным артефактом — дело двух минут.

— Лёль, ужинать будем?

— А осталось, чем?

— Мы не троглодиты, — обиженно фыркнул старший крестник. — Борщ точно есть.

— Грей, — я опять взялась листать фотографии.

Он ушёл на кухню, а я задумалась. Надо проверить художника и писательницу-невидимку, которую я пока ни разу не встретила. Через отражения — точно. В ванной подкараулить, туалеты «случайно» перепутать… Никогда прежде я не видела, чтобы сущность нечиститак отражалась в обычном зеркале. Но и нечисть стакой магией, я, прямо скажем, тоже не видела. Мимо встречи с бесом пронесло, а после них самыми сильными считались «кошки» и «лисы». И хорошо бы, так оно и было, даже с учётом колдовского апгрейда всяких «рыб»…

В ожидании ужина я собрала «новобрачным» папку с фотографиями. Я подозревала, что они окажутся… не совсем туристами. Слишком заметны и необычны. Но такой подлянки не ожидала. И снова вспомнила сущность в отражении, и мой мир опять, второй раз за вечер, рухнул в пропасть. Сопровождаемый словами замёрзшей ведьмы:в тринадцатом доме сила, много силы . Может, именно ею он и наполнен — силой для нечисти. Непостижимой, невероятной, но реальной, не будь я пространственной ведьмой.

Физическое тело отражается только от поверхности, а дух отражается ещё и от магии пространственного слоя, проецируясь на эту же поверхность. Так я находила призраков, следы сильных артефактов, колдовских боёв, ведьминых жилищ… Правда, слой показывал нематериальное, перевирая — преломляя образ, забирая немного силы. Его отражение — как в тёмном стекле, нечёткое, размытое. И какой же силой надо обладать, чтобы…

И, кстати, на кой ляд Вероника постоянно хваталась за зеркало? Уж точно не из-за макияжа. Могут ли они видеть пространственно-временные слои, как я? А могут ли видеть… моими глазами? Знать, кто я, и ловить отражения моих взглядов, чтобы… Тогда фотосессионный фарс обретает смысл. И, сама того не зная, я могла показать им все нужные дома. А это… плохо.

Аппетит пропал. Когда Данька вернулся и позвал на кухню, я, конечно, поела, но через силу, ибо надо. Голова была тяжелой, виски ломило, мысли путались. Замёрзшая ведьма, исчезновение Фильки, смерть Ираиды, смена «курса» с «драпать» на «остаться», метель, «новобрачные» — события и образы смешивались, водили безумные хороводы. И пугали. Очень хотелось спрятаться от этой фантасмагории, но вряд ли получится. И во сне явится. И не даст покоя, пока не закончится.

Я на автомате помыла посуду и, ожидая, когда чайник закипит, зависла у кухонного окна. Вьюга и не думала униматься, снег стоял непроходимой стеной, ветер выл, как потерпевший, просачиваясь во все щели и выстужая помещения.

— Лёль, что делать будем? — Данька сидел, оседлав стул, и смотрел на меня не мигая.

— В магазин надо сходить, — вяло отозвалась я. После горячего ужина накатила слабость. — Завтра. Если погода позволит.

— А вообще?

— Искать, Дань, — я обернулась и тихо повторила: — Искать. Всеми возможными и невозможными способами.

— Возможные я знаю, — «лис» нахмурился. — А невозможные?

Из известных — только один. К сожалению, «только». И, к сожалению, только этот.

— В третьем номере живет один парень — Корифей. Он из наблюдателей. Раньше им был. Если возможные не сработают, придётся идти к нему.

— Корифей? — переспросил старший крестник. — Это погоняло, что ли?

— Нет, фамилия. Настоящая.

Ни на кухне, ни в коридоре не было ни души, и мы могли спокойно говорить о чём угодно. Приближающихся шагов Данька не слышал, а я устала от приступов паранойи.

— А звать как?

Я улыбнулась, вспоминая:

— Варфоломей. Оцени — Лаврентьевич. Среди наблюдателей его называли Вафлей. Или Вафлей Лавровичем.

Данька весело хмыкнул, но быстро посерьёзнел:

— А чем он поможет?

— Корифей… — я замялась, соображая, как яснее сформулировать мысль. — В общем, наш мир окружает мощная информационная оболочка. В ней есть всё — и прошлое, и настоящее, и варианты будущего. Корифей умеет к ней подключаться и находить нужное. Любые сведения. Он выглядит и ведёт себя как пацан, но по досье ему за сотню лет. Очень сильный колдун. Вернее, ведун.

— И очень полезный, — оценил Данька. — Так давай сразу к нему, чего ждать.

— Завтра. Дань, у меня голова раскалывается. Перемагичила вчера… слишком. Вообще не соображаю. Чаю выпью — и спать. Раньше лягу — раньше встану.

…и будем верить, что с Филькой ничего за ночь не случится. Если за день не случилось, то… Будем верить, да. Другого пока не дано.

— Корифей. Вафля, — повторил «лис» и ухмыльнулся: — Кто ж его так невзлюбил-то? И за что?

Чай вскипел, и я заварила в графине траву. Мята, мелисса, душица, смородина…

— По слухам, бабушка, — рассеянно припомнила я. — Вообще род у него очень древний, от стародавних, и всегда, в каждом поколении, появлялся… информационщик. Инфомат, как мы сейчас его называем. А потом, говорят, проклятье вмешалось. Инфоматы — редкость, ценные кадры, а работать они ни на кого не хотели. Вроде бы за это и прокляли, да так, что поколений десять в роду были только девочки — пространственно-временные ведьмы.

Данька заинтересованно внимал. Я помешала чай и закончила:

— Но у любого проклятья есть срок годности, и когда род Корифея наконец от него освободился и появился долгожданный парень, бабушка назвала его в честь последнего инфомата, а отчество дала от предпоследнего, чтобы закрепить дар и усилить защиту. Чтобы предки стояли на страже, оберегая и уникальные способности, и жизнь последнего представителя рода.

— Хорошо его знаешь? — «лис» встал и забрал у меня графин.

— Ну… — я запнулась. — Работали пару раз. Мерзкий тип с отвратительным характером.

Старший крестник проводил меня до номера, собрался к себе, но я удержала его за руку:

— Дань, вещи забирай, и ко мне. Здесь ночуешь. Не спорь. Здесь… Карина. И Руна. Нас защитят.

— Что, мамы боишься? — усмехнулся он.

— Дурак, — беззлобно отозвалась я.

«Лис» вернулся быстро, притащив рюкзаки и одеяла. И привычно обустроился на полу. Они всей семьей не любили постели, и только ради меня Натка держала дома раскладушку. Хорошо, Анжела в моё отсутствие не халтурила и исправно пылесосила пол.

Пока Данька вил из одеял «гнездо», я выпила отвар с зельем, расчесалась, переставила обогреватель ближе к постели, задёрнула шторы и забралась под ледяное одеяло. И почти сразу же почувствовала, как на кровать мягко запрыгнул тяжёлый зверь. Потоптавшись, он свернулся пушистым клубком в моих ногах, прижался горячим боком к икрам, положил морду на ступни.

— Спасибо, Дань, — я улыбнулась. Этой ночью я буду спать спокойно и без сновидений.

А ответом — сонное сопение.

Завтра надо проверить почту… Если Альберт получил письмо и поверил мне, то приезд наблюдателей — вопрос времени. Очень короткого. И я смогу заняться поисками Фильки, и пусть только рискнут выдворить меня отсюда без него…

Глава 5

Маг — не объект опасливого восхищения и преклонения,

но и не раздражающий кинодурак,

личность не от мира сего, которая постоянно теряет очки,

не способна дать по морде хулигану

и читает влюбленной девушке избранные места

из «Курса дифференциального и интегрального исчисления».

Аркадий и Борис Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»

Утро наполнилось сведениями и событиями сразу, едва я проснулась. Выспавшись и не обнаружив ни следа «похмелья», я заодно заметила, что метель тоже прошла. Но тяжёлые снежные тучи встали колом, затягивая небо, прижимая его к земле.

Альберт ответил. Почту я проверила раньше, чем умылась, и испытала невероятное облегчение от всего-то трёх слов его письма: «Принято. Береги себя». Всегда немногословный, он и сейчас остался верен себе. Я невольно улыбнулась, вспоминая нашу первую совместную работу. Две недели мы виделись каждый день, по несколько часов проводили в петле, и за это время я не услышала от него ни слова. И всерьёз думала, что немой. А оказалось просто молчун. Со сверхъестественно мощным умением считывать все мысли, от явных и поверхностных до случайных и подсознательных. Заговорил он внезапно, когда я выкопала из прошлого ту самую подковку.

— Благодарю за сотрудничество, — услышала я вежливое и ушам своим не сразу поверила. И на этом первый наш «разговор» закончился, не успев начаться.

Да-да, похожая подковка… Думается, он всё же в теме. Но беречь себя не обещаю.

А потом были умывание и кухня. И Данька, задумчиво поглощающий яичницу с колбасой. Предвосхищая скандал, старший крестник сурово заявил, что он «взрослый», «всё понимает» и «дорогу проверил». И досадливо сообщил, что вчерашняя непогода стёрла все следы вместе с заготовленной ловушкой. В городе словно вообще ни одно живое существо не наблюдалось.

— Скоростным следом теперь не погуляешь, — подытожил он мрачно, собирая остатки яичного желтка корочкой хлеба. — И новые трассы прокладывать — запаришься.

Я всё же попеняла ему за неосторожность и села завтракать. Данька «заполировал» яичницу горячими бутербродами и предложил:

— А пошли сразу к Вафле? Тебя ж в медитацию погружать — потом на день сляжешь. Жалко время терять. Вечером попробуем, если с Вафлей не выгорит.

Я кивнула и предупредила:

— У него реально отвратительный характер. Он будет пользоваться своим положением и обижать, унижать, говорить гадости. Готов терпеть?

— Перегнёт палку — сверну шею, — пожал плечами «лис».

А я поставила про себя галочку: бдеть. Внимательно наблюдать, чтобы он не сорвался.

Позавтракав и выпив кофе, я сходила за отмычкой, переоделась и, пока собиралась, прикинула возможные варианты событий. Но, как показало ближайшее будущее, ни с одним не угадала. И началось всё с того, что на наш вежливый стук открылась не та дверь — в коридоре нарисовалась Вероника.

— Доброе утро, Злата, — протрещала она. И деловито-смущённо поинтересовалась: — А фотографии готовы?

Я переглянулась с Данькой, поздоровалась с «гарной дивчиной» и достала из кармана джинсов первую флешку.

— Ой, как здорово! Да вы заходите! Через порог деньги передавать — примета плохая, — пригласила она и широко открыла дверь.

Старший крестник повёл носом и едва заметно кивнул. Вероника глянула на него застенчиво, хихикнула глуповато и исчезла в номере. Я последовала за ней и не удивилась такой же, как в моей комнате, простоватой обстановке. Семён при виде меня отложил газету, встал с кресла, неловко улыбаясь, пожелал «утра» и сразу спросил, сколько.

В цене мы сошлись быстро. Положив на стол флешки и пояснив, что на одну всё не влезло, я спрятала деньги в карман и удалилась. А результат не заставил себя ждать. Едва я вернулась в свой номер, чтобы избавиться от денег (мало ли…), как слабо запульсировал спрятанный в кармане джинсов браслет. Обычная узкая серебряная «плетёнка» — примерно такие же я вдела в гнезда флешек. Я достала браслет и улыбнулась. Серебро в двух местах почернело от крови. Попались, голубки…

— Точно, «змея», — обнюхав, авторитетно заявил Данька. — А мужик — «пчела».

— Удивительно, — хмыкнула я. — Как спелись?

— Ну, по нужде-то и мама среди людей поселилась, — заметил старший крестник. — Всякое бывает.

Я согласилась, и мы вернулись в коридор за Корифеем. Оный на вежливый стук, разумеется, не реагировал, хотя «лис» доложил, что в номере кто-то есть, и он точно не спит. Я достала проверенную отмычку, но на сей раз артефакт не сработал — бывший наблюдатель принял меры предосторожности. А поскольку стучаться в дверь можно было до бесконечности…

— Корифей, — позвала я. — Это Злата. Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, открой.

Данька прислушался и шёпотом сообщил, что у двери кто-то стоит. Меня услышали, но проигнорировали. Я переступила с ноги на ногу, обдумывая очередное обращение, а старший крестник расправил могучие плечи и попросил:

— Лёль, а отойди-ка от двери.

— Зачем? — обернулась я.

— Выломаю её нахрен, — последовал решительный ответ.

И в замке, как по волшебству, повернулся ключ.

Я улыбнулась, одобрительно показав «лису» большой палец. Верная стратегия. Колдуны боятся нечисти как огня — им нечего противопоставить нелюдями, нечем защититься. Магия мужчин — это энергия специфической работы головного мозга, «уголь» есть только у женщин. А нечисть можно одолеть только той силой, что их породила, чем они дышат, — стихийной тьмой. И Корифей, конечно, в курсе.

Отворив дверь, я вошла в номер первой. Ведун по-турецки сидел в кресле, отгородившись от нас огромным ноутбуком, и смотрел волком. Обиженным в лучших чувствах.

— Привет, — я решила не издеваться «добрым утром» и сразу обрисовать проблему. — Это Даниил, мой крестник. Его брат пропал.

— Крестник? — Корифей неприятно ухмыльнулся. — Так вот как это иначе называется… Взрослая ведьма и несовершеннолетняя нечисть — надо же! Да еще и второй есть, а?

Данька, стоявший у двери, побагровел, взъерошился и напружинился.

— Сама разбирайся со своим гаремом, ненормальная! Сбежал от тебя парень — и правильно сделал! — не унимался бывший наблюдатель. — Пошли вон оба, у меня дел по горло!

Я гадостей ожидала и морально приготовилась, а вот «лис»… Я осторожно погладила браслет привязки и мысленно попросила: «Терпи, Дань. Пожалуйста. Ради брата». Старший крестник шумно выдохнул, уставился на Корифея с явной жаждой крови в помутневших «зеркалах» глаз. А тот, кажется, сообразил, что ещё один выпад — и даже ведьма не спасет его от разъяренной нечисти.

Вжавшись в кресло, ведун выругался и тоскливо огляделся. Предупреждая возможный побег, я выдвинула из-за стола стул и села напротив Корифея.

— Вара, — это единственное производное от полного «Вафельного» ужаса, на которое он иногда реагировал, — выслушай меня, пожалуйста.

Бывший наблюдатель ничего не ответил, демонстративно уткнувшись в экран ноута, и я вкратце изложила суть проблемы. Он, конечно, и так знает, но всё же.

— Считать информацию с места происшествия для тебя — дело десяти минут, — закончила я. — Помоги. Помоги хотя бы понять, где искать. Дальше мы сами справимся.

Корифей презрительно фыркнул и открыл рот для очередного «послания», но Данька перебил его, сухо предложив:

— Лёль, а давай я ему что-нибудь сломаю?

— А давай, — разрешила я. Коли моя тактика предсказуемо провалилась… — Если опять нахамит.

— Но я же ещё ничего не сказал! — возмутился ведун и опасливо глянул на «лиса» из-за огромного монитора. — А что взамен, ведьма? Чем заплатишь за работу?

— Твоим здоровьем, чувак, — едко ответил за меня старший крестник.

Корифея перекосило, а я едва сдержала усмешку. На Даньке где сядешь, там и слезешь. И повезёт, если целым.

— Выйдите, я переоденусь, — недовольно бросил Корифей, закрывая ноутбук.

Я ничем не выдала радости, и хорошо, что «лису» хватило терпения и мудрости промолчать. Мы гуськом покинули номер и в коридоре дружно выдохнули.

— Как ты работала с этой паскудой, Лёль?

— А как я вас вытерпела? — я открыла дверь в свой номер и сняла с крючка куртку. — После всего того, что вы наворотили?

— Мы — семья, — возразил старший крестник. — Нас ты любишь,

— Ах, любовь… — я вздохнула и театрально закатила глаза. — Думаешь, это не повод обидеться и отомстить? Ошибаешься. Ещё какой подвод — продумать, распланировать… и сделать всё с любовью.

Данька шутки не понял и растерялся. Уставился на меня недоверчиво. А нечисть однозадачна, частенько мыслит прямолинейно и…

Я примирительно улыбнулась:

— Забей. И оденься. Корифей ждать не будет.

— Ты же не… не жила только этим? — осторожно спросил Данька. — Что тебе однажды восстановят «уголь» и…

— Нет, — я привычно перекинула через плечо кофр, рассеянно отмечая отсутствие Руны. — Я вообще не знаю, чем жила. Упрямством, наверное. Да дурной головой. Но ты прав. Вы — семья. Другой нет. Да и не хочу другую.

Корифей уже запирал номер. И, согласно моему предсказанию, ждать никого не стал. Мы поспешили следом, отставая на несколько шагов. Анжела, которая в этот момент поднималась на второй этаж, встала на лестнице столбом, изумлённо вытаращившись на ведуна.

— Здрасьте… — промямлила она и растерянно посмотрела на меня.

— Привет, Анжел, — я подмигнула ей, пробегая мимо. — Мы сегодня зайдём пообедать?

Девчонка ошарашенно кивнула.

На улице оказалось неожиданно тепло. Осень, кажется, вспомнила, что это её время, и, игнорируя снег, дул приятный ветер, а в облачные просветы заглядывало тревожно-красное, но тёплое солнце. Я отчего-то подумала о «новобрачных» и разноцветно-огненной сущности Вероники. Уж не схлестнулись ли они с «рыбами», как зима с летом?.. Надо найти подходящее место для капкана и… поговорить.

Корифей пробежал мимо моста и спустился на заметённый снегом речной берег. Обернулся и нашёл взглядом Даньку.

— Иди вперёд, — велел он сухо. — Ты же умеешь ходить по снегу и не проваливаться? А лёд укреплять? Построй тропу. Я скажу, куда.

Старший крестник молча подошёл к ведуну.

— Пять шагов вперед, десять влево… Да не твоих километровых шагов, недоумок, а человеческих!

— Вар, не переигрывай, — предупредила я тихо, следуя за ним. — И не буди лихо. Или не знаешь, какими злопамятными бывают «лисы»? Сегодня ты поможешь ему найти брата, а завтра они вдвоём найдут тебя и убьют с особой жестокостью, забыв о помощи и помня только об оскорблении. И никто их не накажет — никто даже не поймёт, от чего ты умер. «Лисы» ещё и тем опасны, что не оставляют следов. Вообще никаких. Не забывай об этом.

Корифей гордо промолчал, но командовать стал спокойнее. И спустя десять минут мы стояли посреди замёрзшей реки — под мостом. Данька быстро пробежался вокруг нас, создавая утоптанную, устойчивую «полянку». Я подняла голову, осматриваясь.

Мост был висячим, переброшенным с берега на берег без опор. И, глядя на его металлическое «брюшко», я задумалась: а что, если мост — это… крыша тринадцатого дома? Или, допустим, балкон? Или карниз? Или мансарда? Ведь карта стародавних недвусмысленно указывает на…

Я посмотрела на «лиса» и ощутила его нетерпеливое волнение. Он не мог удержать себя на месте — всё ходил и ходил кругами, увеличивая периметр «полянки». А Корифей меж тем приступил к работе. Сев на снег по-турецки, он закрыл глаза, развёл руки в стороны, и воздух вокруг него заискрил, затрещал искрами электрических разрядов. Я наблюдала за ним с неприкрытой завистью.

Эх, мне бы мой «уголь»… Я бы ради Фильки все доступные слои в клочья порвала, но нашла бы следы младшего крестника и вытащила его, откуда угодно… И, поймав на себе «лисий» взгляд, отвернулась. Данька всё понимал не хуже меня и сейчас смотрел с таким молчаливо-отчаянным чувством вины… Да что говорить, не будь того несчастного случая, мы бы сейчас не здесь находились и совсем не тем занимались.

Корифей сделал странный жест — резко выбросил вперед правую руку, точно ловя налету мелкое насекомое, и в его кулаке затрепетала на тёплом ветру блестящая лиловая лента. Довольно крякнув, ведун неторопливо разгладил её, изучил, шевеля губами, и встал. Отряхнулся от снега и огляделся.

— Ну что, готовы?

— Да, — хором отозвались мы, подходя.

— Отлично, — одобрил Корифей. — Тогда посмотрите вот сюда, — и ткнул указательным пальцем в «брюшко» моста.

Я ничего не увидела, кроме проржавевших балок мостовой конструкции, а вот Данька рассмотрел. И уточнил:

— Трещина?

— Точно, — ведун улыбнулся, и его указующий перст сдвинулся левее, — а теперь смотрите сюда.

Я наконец рассмотрела первое место. Точно, трещина. Обугленно-чёрной каймой она вилась по металлическим балкам от одного края моста к другому.

— Что, опять трещина? — с иронией заметил старший крестник.

— Ты поразительно догадлив, парень, — похвалил Корифей, явно издеваясь. — А теперь…

— Неужели еще одна трещина? — «удивился» Данька.

— Углядел? Да без моей подсказки?

«Лис» посмотрел на меня с молчаливой мольбой. Я украдкой показала ему кулак и снова уставилась на мостовые конструкции. Где эти черти глазастые другие трещины видят?..

— А теперь… — торжественно начал Корифей, разводя руки в стороны.

Я выразительно уставилась на старшего крестника, опасаясь за жизнь ведуна. Да, ещё одна издёвка, и он получит в бубен, причём за дело. А бывший наблюдатель, не замечая опасности, подбросил к мостовому «брюху» ленточку и скомандовал:

— Все назад!

Мы дружно попятились. Лента же, зависнув в воздухе, закрутилась, удлиняясь, порождая воронку вихря. Я жадно следила за каждым её движением, пока не поняла, что ошиблась. Мост — это просто мост. Но под ним находились призрачные трубы старого дома. Немыслимым образом мы обошли их стороной — наши следы петляли вокруг. А вот Филька… мог и наступить — в трансе волшбы, творя капкан. Правда, замёрзшая ведьма говорила, что воров убивают, а младший крестник жив… Хозяйка посчитала его… гостем?

Лента описала очередной круг, и из одной из труб вихрем вытянуло и швырнуло к нам некий предмет. Я не успела ни рассмотреть, ни поймать, зато Данька успел всё. И спустя минуту я держала в руках тёмные Филькины очки.

…есть, конечно, другой момент — того, что «лисы» принадлежат семье Хозяйки, но я его отмела сразу. Ведьма-ключница была человеком, а у нечисти и людей потомство маловероятно. Почти невозможно из-за особенностей генетики. Да и не тянет их к людям в смысле секса вообще, только к себе подобным — только к тем, кто наверняка продолжит род.

На этом «информационное» волшебство закончилось. Лента растаяла в воздухе, я оглянулась на Корифея, а он с чувством превосходства сообщил:

— Если вы оба думаете, что я привёл вас сюда, чтобы поиздеваться, то ошибаетесь. И очень мне льстите. Да, и на этом сеанс закончен, — и с сарказмом поблагодарил: — Спасибо за внимание… и здоровье.

Мы с Данькой не нашлись с ответом. Только смотрели то на очки, то друг на друга, то на «обгорелые» трещины, вспоминая призрачные трубы, и опять друг на друга.

— Хочешь бесплатный совет? — Корифей повернулся ко мне. — Уезжай. Забирай этого своего крестника, или кто он тебе там, и сваливай отсюда. Подальше. До мальчишки ты не доберёшься — силёнки не те. С «углём» бы добралась, а без него ты — ничто. Пустышка. Не ведьма, а извращение.

Кровь бросилась мне в лицо. Когда ты говоришь себе то же самое каждый день — это одно, ведь твоё мнение — это всего лишь твоё мнение. А когда его озвучивает посторонний человек… Это уже факт. От которого больно, обидно и горько. Вдвойне, потому что ни оспорить, ни изменить его нечем.

— Уезжай, — повторил ведун. — Здесь тебе делать нечего. Ты давно тут вертишься и наверняка разузнала, что к чему. И должна понимать, что в тайник стародавних тебе не пролезть. А если таки пролезешь — там со своим пацаном и останешься, да и второго прихватишь. Уезжай, хватит нарываться. Толку от тебя всё равно никакого. Ты — всего лишь…

Каждое его слово порождало новую волну болезненной ярости, и они накатывали, накрывая меня, одна за другой, притупляя все ощущения, кроме бешеного пульса злости в висках. И в какой-то момент я поняла, что не слышу. Вижу лихорадочно блестящие глаза под нахмуренными бровями, открывающийся рот… и ощущаю. Магию. Забытое чувство — пульсация «угля» в правом локтевом сгибе, безумный кровоток горячей силы по венам… Фантомное чувство, фантомная боль от бессильного бешенства, с которым я ничего не могла поделать.

За меня ответил Данька — что-то резкое, отчего Корифей сразу заткнулся. Я же слышала только шум крови в ушах. Ведун посмотрел на меня… почти сочувственно. Развернулся и был таков. А мы остались под мостом: я, по-прежнему сжимая в ладонях Филькины очки, «лис», насторожённо посматривающий по сторонам.

«Лёль, — мысль старшего крестника прилетела через привязку, и та обожгла запястье. — Очухивайся».

Я тряхнула головой, встретила очередной сочувственный взгляд и ощетинилась:

— Тоже считаешь, что от меня мало толку, да?

Данька покраснел. Соврать ему не позволила природа нечисти, а сказать правду — инстинкт самосохранения. Он отвёл глаза, но поздно. И меня снова накрыло бешенством. Я отвернулась и долго-долго смотрела на тревожно-красное солнце, пока по щекам не потекли слёзы, пока не вернулись слух и болезненно-шумное чувство реальности.

И «лис», улучив момент, мягко сказал:

— Вафля, падла, прав… но не во всём, — он замер за моей спиной. — Никто не знает о нечисти столько, сколько от нас знаешь ты. И ты на своём месте, Лёль. А это… — и его ладонь осторожно обхватила мою шею поверх воротника: — Забрать? Тогда вдохни и не дыши.

Я вдохнула медитационно, ощущая, как злость съёживается, сжимается, сбивается в один клубок…

— Выдыхай!

…и вырывается наружу, впитываясь в ладонь старшего крестника. И оставляет после себя зыбкую, неприятную пустоту. И тело бьёт запоздалая нервная дрожь — короткими очередями, то отпуская, то возвращаясь.

— В гостиницу? — Данька обнял меня за плечи. — Мы ведь узнали, что хотели.

Я шла молча, успокаиваясь и обдумывая его слова. Да, о нечисти я знала очень много такого, что никто никогда не узнает. Правда, Натка взяла с меня обещание — никому не рассказывать о слабостях, никогда не использовать эти знания во вред. Но теперь… Теперь не время для сантиментов.

— Жабры вырву, — пробормотала я.

— Что? — наклонился Данька.

— Ты прекрасно меня услышал бы и на другом конце города, — проворчала я, но повторила зло: — Жабры тварям вырву, если они виноваты в исчезновении Фильки. Они меня берегут для нужного момента. Грех этим не воспользоваться. Это первое.

Мы поднялись по пологому склону на набережную, и «лис» поинтересовался:

— А второе?

— Известный ход: тот, кто нам мешает, тот нам и поможет, — и я достала из кармана куртки два нетающих снежка. — Этот, — и подбросила, поймав, снежок побольше, — из архива. От той «рыбы», которую я отправила в короткое путешествие. А это, — и показала второй: — из квартиры Ираиды. Ты умеешь снимать слепки с использованной силы. Приготовишь капканы. Да будь у нечисти хоть десять «углей», она подконтрольна основному — инстинкту самосохранения и продолжения рода. Захочет спастись — всё расскажет как миленькая.

А у меня и без «угля» есть один способ прижать любую тварь. Не будь я боевой ведьмой, воспитанной лучшей Верховной всех Кругов. Не будь я приёмной дочерью старой и мудрой «лисы». И не будь я ею спасённой. Правда, я никогда не использовала «результаты» спасения всё из-за тех же сантиментов, но сейчас такое время…

Я спрятала снежки в карман, застегнула молнию и подытожила:

— Но прежде поговорим с «новобрачными». Подсказывает мне интуиция, что нам с ними по пути. Против «рыб». Хватит играть в кошки-мышки.

— Почему? — удивился Данька. — Почему они против?

Я пожала плечами и вспомнила, что давно не общалась с «рудиментом». А он обещал помогать. И вполне мог видеть то, что не видела я, и подсказывать подсознательно, интуицией.

— Не знаю. Проверим.

Какие у «рыб» слабые места? Чувство стихии. Они должны находиться в потоке. Вырви из него — заставь играть по своим правилам, и всё, они задохнутся без своей «воды». И также важно чувство стаи, ведущей «головы» и попутчиков. Оставь в одиночестве — перережь привязки, и всё. «Рыба» заметается, растеряется. Пропадёт. И, да, «рыб» мало не бывает. Здесь их больше пяти. И «голов» стай тоже будет больше одной. Уверена.

Далее — «змеи». Одиночки, в отличие от «рыб». Они даже друг с другом ужиться не могут, не говоря уж о другой нечисти. Раз конкретная «змея» сошлась с «пчелой», значит, случилось нечто из ряда вон выходящее. И сейчас она не в своей тарелке. Напружинена, напряжена безмерно, ведь надо терпеть рядом чужака. А у напряжения две стороны — запредельная осторожность и внезапная потеря концентрации. Особенно полезно последнее. Растяни по полу нитки — об одну да споткнётся. А наша «нить» — это весь «змеиный» род. Не уживаются друг с другом — но порвут друг за друга.

«Пчела». С этим сложнее. «Пчелы» спокойны, умны, внимательны, осторожны, неагрессивны и крайне редко ведутся на провокацию. Делают своё дело, живут своей жизнью, а мир — побоку. Пока не трогает. Если «пчелу» разозлить и раззадорить, она быстро сгорает эмоционально, не выдерживает напора. Но вот болевые точки у неё найти трудно. Даже жизнь — не всегда аргумент: у «пчел» есть «жала», последняя дверь, чтобы хлопнуть. И прихлопнуть раздражителя. Последняя — и самоубийственная.

Всё это плюс многочисленные мелкие детали Натка рассказывала мне сказками на ночь, когда ещё не знала, что я — урожденная ведьма. А когда правда всплыла, она просила никогда полученные знания не использовать. «Только в смертельной опасности, доча, — говорила „лиса“. — Только если другого выбора не будет». И момент настал.

— Но ведь это не вернёт брата, — вздохнул Данька. — Не спасёт.

— Как знать, — я задумчиво качнула головой. — Когда ведьма умирает, то многие её заклятья теряют силу. Если Фильку прокляли, чтобы усыпить и столкнуть в тринадцатый дом, то найдём проклявшего… и поможем твоему брату хотя бы тем, что разбудим его. А после он и сам выберется. Он же умный, — я тепло улыбнулась. — Он же потомственный «лис». Обманет и Хозяйку, и кого угодно. Обойдёт любые преграды. Отыщет дорогу в наш мир. Главное — разбудить.

— Хозяйку? — озадачился старший крестник. — А это кто?

— Чем ты меня слушал? — мягко упрекнула я и опять пересказала разговор с Ираидой, добавив то, что узнала во сне от замёрзшей ведьмы.

Мы миновали гостиницу и отправились дальше, по набережной. Обстановка радовала — тёплый, почти весенний ветер, сонное спокойствие полупустых улиц. Мёрзнуть дома не хотелось, бегать и параноить — тоже. Хотелось наконец успокоиться. Расслабиться. Нащупать те нити себя, которые помогут справиться и со страхами, и с нечистью, и с домыслами. Филька жив, и это главное. И пока тринадцатый дом не проявился, младшему «лису» ничего не угрожает, не то Хозяйка давно бы растерзала беспомощного. И всё же — спихнули из-за меня или сам оступился?..

— Значит, ты умеешь ходить во сне? — протянул Данька. — Я могу направить тебя к брату. Показать направление.

— Мои хождения касаются только прошлого, — я нахмурилась. — И я не умею их подгадывать. Не умею ходить специально. Мои «походы» стихийны и случайны. И после я не всегда помню, где была, что видела и делала.

— Ну и что? — возразил «лис» бодро. — Брат в западне уже день как. Я покажу направление и подтолкну. И вспомнить помогу. Неважно же, какое прошлое? Вчера, день назад или год?

— Важно. Чем дальше — тем лучше.

— Всё равно попробуем, если больше ничего полезного не узнаем,– упрямо решил старший крестник.

Я согласно кивнула. Пройдясь по набережной, мы сделали небольшой круг по дворам, вернулись к мосту, и я решила сходить в знакомую кофейню за сбитнем и имбирными пряниками. Данька шёл рядом, поглядывая по сторонам. Но посреди моста он остановился — показалось, как раз там, где проходили пресловутые трещины.

Пока он топтался и принюхивался, я оперлась о перила, до рези в глазах всматриваясь в сияющую заснеженную даль.

— Ведьма, — втолковывала мне Верховная, и я как наяву услышала её спокойный голос, — это не только «уголь». Ведьма — это знания. Это опыт, накопленный поколениями сестёр по силе. Это хитрость и изворотливость, это отвага и бесстрашие. И это результат. Это всегда результат, и неважно, положительный или отрицательный. Ведьма — это та, кто не сдается. Рискует и пробует, работает и делает. Делай, Злата. «Уголь» — это лишь треть тебя, сила в крови. А остальное — ум и душа. Всё при тебе. Делай. Не смей сдаваться.

— Лёль, а подойди-ка, — Данька сидел на корточках и выглядел жутко довольным.

Я присела рядом, разумеется, не видя ничего, кроме снега. Но едва «лис» провёл по нему рукой, как под снегом что-то сверкнуло. И явственно запахло гарью.

— Чёрный ход, — старший крестник победно улыбнулся. — Мы можем пролезть в тайный дом в любое время. Эти, мать их трещины, эта часть моста, Лёль, она — как лифт. Она опускается вниз, прямиком в трубу. Спасибо Вафле, я понял, что и где искать.

— Если мы туда сунемся без амулета-ключа на крови, Хозяйка нас убьёт, — возразила я.

— Ну, так давай его поищем. Покажи мне статую, и я осмотрю место, — предложил он. — Узнаем, где похоронили ведьму, и если здесь, в городе…

…то по её останкам «лис» найдет всё, что угодно, через любые ловушки и запреты пробьётся.

— У нас дофига возможностей, Лёль, — Данька посмотрел на меня в упор. — Ты же не послушаешь этого хмыря? Не передумаешь?

— Нет, — я улыбнулась. — Ни за что.

Без Фильки я никуда отсюда не уйду. Не будь я ведьмой. И крёстной.

И наконец поняла одну простую вещь. Я бесполезна так же, как «лисы» — только опасны. Магический мир знал лишь одну их сторону — тёмную. Знал, что они агрессивные, несдержанные, злопамятные. А я знала и светлую. Знала, что они чуткие, отзывчивые и совестливые. И очень верные — семье, клятвам, самим себе. И, пожалуй, пора изучить иную сторону ведьмовской сущности — ту, что я долго отталкивала, прикрываясь то силой «угля», то беспомощностью.

Ведьмин путь — это не только тропа, то бишь сила. Ведьмин путь — это ещё и «ноги», по нему идущие. И пусть сейчас я бреду вслепую, по незнакомой дороге, с чувством, что за мной по пятам едет машина, и вот-вот угрожающе вспыхнут фары. В опасности новый опыт усваивается быстрее, открывая неизвестные грани старого как мир дара.

Глава 6

…бывает особая неуловимая магия,

которая связывает между собой вещи и поступки.

Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Дары Смерти»

После прогулки и обеда у нас состоялся мозговой штурм. Я описывала Даньке особенности искомой нечисти, а он сосредоточенно чертил в блокноте схемы капканов. Я в них ничего не понимала, поэтому даже не смотрела, а в использованных листах свила себе «гнездо» Руна. Явившись на запах паштета, кошка не заснула после ужина, как обычно, а улеглась на полу между мной и старшим крестником, подобрав под себя кипу использованных листов, и настороженно шевелила ушами, глядя то на меня, то на «лиса».

— Мне одно не даёт покоя, Дань, — я сидела, прислонившись спиной к кровати и обняв колени. Мне нужно узнать очень важную вещь… — Анжела сказала, что гостиничная нечисть — высшая, а на деле-то выходит, что все низшие, имеющие изначальный человеческий облик с соответствующим запахом. Она ощущаластаршинство , попытки посадить её на поводок, а ведь низшиестаршими не становятся. Всегда рядом есть те, кто сильнее.

— А между «старшим» и «сильным» есть большая разница, — «лис» лежал на животе и не отрывался от изучения схем. —Старшинство нечисти — это не уровень силы, это возможности. Разве вам не говорили? Нет? В общем… у кого десять рук — тотстарше того, у кого две. У кого две руки, тот может управлять только двумя, а десять рук — это десять подконтрольных. Как-то так, Лёль. У меня уровень силы пока низкий, но возможностей для её выхода больше, поэтому ястарше даже опытных середняков. И они будут обязаны мне подчиняться в случае нужды.

Подняв на меня взгляд, он снисходительно добавил:

— Анжела — безродная «белка», она таких вещей-то не знает — кто и какстаршим становится. Ей стать не судьба, да и рассказать поди было некому. А «рыбы» решили, что раз есть дополнительная сила, значит, можно всех под себя подмять.

— А тебя пробовали?

— Не-а, — Данька зубасто улыбнулся. — Мы с братом в защитном коконе. Мама в дорогу собрала как надо.

Я кивнула, принимая ответ. Знания, переданные Наткой, отчасти восстановили разбитый мир моих привычных взглядов, но лишь отчасти. Не хватало пары убедительных моментов, чтобы… смириться. Окончательно привыкнуть к нелогичности новоявленной нечисти.

И, натянув на плечи сползшее одеяло, я спросила:

— На твой профессиональный взгляд, с кем мы всё-таки имеем дело? Кто они — владеющая стихийной силой нечисть или…

Старший крестник задумчиво погрыз карандаш, дорисовал что-то в своей схеме и отложил набросок в сторону. Сел и посмотрел серьёзно:

— Нечисть, Лёль. И, думаю, магия у них недавно.

— В смысле?

— Они не умеют главного — заметать следы. А ведь это первое, чему нас учат в семье. Быть незаметными и заметать следы, так, чтобы никакой магии и рядом не стояло, — пояснил «лис». — Чтобы перед людьми наш мир не раскрыть. Мы сразу и навык осваиваем, и правила предосторожности, и маскировку. А они дофига всего оставляют, — и презрительно скривился: — Неучи.

— А если нарочно? — я вспомнила слова Ираиды — о том, что ледяные следы всегда находили далеко от этого города, точно нечисть наблюдателей за нос водила. — Если они так обманывали, отвлекали и пугали? Предупреждали?

— Я тоже сначала так подумал, — кивнул Данька. — А потом случилась вчерашняя метель и всё стерла. Хотели бы напугать или запутать — разве убирались бы? Не думаю. Но они убили ведьму-наблюдательницу. Они засветились перед тобой. Выбора не было, и пришлось «отмывать» весь город вместо пары мест. И вот что, Лёль, — он наклонился ко мне и твёрдо сказал: — Никто из нас не будет красоваться перед ведьмами, размахивая тайными умениями. Они же не идиоты, чтобы бить мелочь крупными козырями. Понимаешь?

Да, верно. Незачем заранее раскрывать и свою сущность, и владение магией, и «расу».

— Думаю, они не так давно магией владеют. Получили её где-то… Ну, как ведьмы-отступницы чужие «угли» вырезать и впитывать умеют, так и они могли… — Данька запнулся, похоже, не очень-то веря в свою гипотезу, но продолжил: — Могли, Лёль. Вырезать. Или ещё где-нибудь добыть. Но во взрослом возрасте, иначе бы не косячили. Низшие же даже не учатся заметать следы — они ничем особенным не владеют, чтобы это прятать.

И снова верно. Основная маскировка низших — постоянные переезды, чтобы не афишировать очень долгую жизнь, сумасшедшее здоровье, отчаянную плодовитость и столетний «подход» к первым признакам физиологической старости.

— А каковы твои шанс против них? — я вытянула затёкшие ноги. — В худшем случае?

— А сколько ведьм смогут со мной справиться? — зеркальные глаза старшего крестника сверкнули задором. — Только не говори про Верхо… извини, Лёль. Без неё. Сколько?

— Ведьмы три-четыре скрутят. Тёмные. Опытные, — и уточнила: — которым лет под сотню. Если повезёт врасплох застать.

— Ну вот. Эта нечисть — как те три ведьмы, — Данька снова вытянулся на животе и взялся за карандаш. — У них есть природная живучесть, быстрое восстановление сил, неуязвимость перед светом и устойчивость перед тьмой — чего нет у ведьм, да. Зато у них нет опыта ведьм. Знаний стародавних. Иначе не палились бы, — и уткнулся в блокнот, рассеянно договорив: — То на то и выходит. Зря не переживай. Таких, как я, скручивать опасно. Нас или сразу убивают толпой, или вообще не трогают. Или убьём, или уйдём. Или всё вместе. Но от толпы удрать — проще простого.

…и догнавших смельчаков добить потом — тоже. Я успокоилась и встала за чаем. Данька выдохнул с очевидным облегчением. Вещать он не любил, обычно предпочитая «транслировать» свои замыслы и находки через брата. И явно устал от рассуждений.

Включив кипятильник, я села боком на стол и привычно уставилась в окно. На привычный «набережный» пейзаж, погружённый в синие сумерки. И привычный же снег. Утренний разговор с Корифеем прояснил многое, но один вопрос оставил открытым: что он здесь делает?

Альберт рассказывал, что Корифей ушёл от наблюдателей лет десять назад и с большим скандалом. Глава наблюдателей упорно не хотел его отпускать, искал повод привязать ценного сотрудника покрепче и даже шантажа не гнушался. И закончилось всё тем, что Корифей направил на начальство такой мощный поток беспрерывной и бесполезной информации, что тот не мог ни работать, ни есть, ни спать. Говорят, чуть не рехнулся — мозг ведун умел выносить во всех смыслах этого слова. И, когда добился своего, он надолго пропал с радаров. И вдруг всплыл. Здесь. В самом центре очевидной наблюдательской западни. Не верю.

— Лёль, вода.

Я очнулась от размышлений и выключила кипятильник.

— На кого сначала капкан ставить?

— На «змею», — я заварила чайный пакетик. — С «рыбами» не всё ясно — если они «подключены» привязками к головной особи, то она почует охоту, потерю бойца, и дело сорвётся. Да и живой крови нет, чтоб наверняка притянуть в капкан. «Пчела» — тоже существо стайное, часть большого «роя». А вот «змеи» почти всегда одиночки.

— Я готов.

— Сейчас, чай допью…

Спускаться в подвал было боязно, но другого подходящего места не придумалось. На улице — нестабильно, на чердаке — слышно, а удобных заброшенных заданий рядом с гостиницей не обнаружилось.

Руна последовала за нами сразу и без просьб. Когда я отмычкой отперла подвальную дверь, кошка уже обнюхивала место недавнего убийства. Данька тоже долго принюхивался, кривился и бормотал про «тухлятину». Включив свет, я посмотрела на пол. Новых следов в пыли не нашлось, только старые — мои, «рыбы», драки. И остро вспомнилось нападение. Пугали, как и в архиве? Или всё же чего-то хотели?

Кошка первой побежала по коридору и предсказуемо привела нас в ту комнату, где я нашла тайник с картой. Завалы мебели, старое пианино, «украшенное» сверху перевернутыми стульями, стол без одной ножки, покосившийся сервант без створок.

«Лис» зачем-то снял с пианино стулья и открыл крышку. Руна запрыгнула на клавиши и с горделивым видом прошлась взад-вперед. Я поморщилась от неприятно-скрипучих звуков расстроенного инструмента, эхом резонирующих от голых стен.

— Дань, ты её понимаешь? Она предупреждает? — я остановилась у серванта.

— Не, хулиганит, — отозвался старший крестник. — Нечисть же. Мелкая.

— Мне выйти? — я оглянулась на него.

— Угу. Только кровь отдай.

Я кинула ему браслет с пятнами крови и вышла. Руна тенью последовала за мной и села посреди коридора. Я притворила дверь, оставшись в подвальном полумраке, освещённом лишь парой пыльных лампочек да фосфоресцирующе-белыми глазами кошки. Побродила по коридору, прислушалась, но из-за двери не донеслось ни звука. Памятуя о том, что на качественный капкан может уйти не один час, я отправилась на повторную прогулку по подвалу. Рискуем здесь не только жизнями, но и «сыром» — подковкой… Надеюсь, не зря.

Руна не подавала никаких признаков тревоги. Сидела неподвижно и наблюдала за мной. А я ходила по тёмному коридору взад-вперёд, чтобы не уснуть. Утро случилось очень рано и выдалось непростым, дневная прогулка по городу тоже отъела от сил своё… И, да, результатов не принесла. Замёрзшую ведьму из города забрали и похоронили, разумеется, на тайном ведьмовском кладбище. И, конечно, те, кто подчищал за ней следы, никаких личных вещей нигде «случайно» не оставил.

Зато прогулка по подвалу принесла неожиданные плоды. В тупике, которым обрывался коридор, я нашла символ-оттиск для подковки. Ячейку. Пока — пустую. Она находилась на уровне моего роста и слабо светилась, ощущая близость артефакта. Концы, направленные вниз, указывали на второй уровень, где находился тайник. И, глядя на неё, я задумалась, не форсировать ли события. Не ускорить ли появление тринадцатого дома, чтобы опередить нечисть. Ираида же сказала, что ещё не все действующие лица прибыли. Одно лишь «но» — кандидатов в хозяйки на горизонте нет.

Покрутившись у выемки и рассмотрев её со всех сторон, я развернулась… и с несолидным воплем отпрянула к стене. В шаге от меня неподвижно стояла незнакомая женщина. Очень юная внешне — гладкая загорелая кожа, русая коса через плечо, жёлтый сарафан и белая рубаха. Но вот глаза у пришелицы были красными. Без белка, без зрачка, как у… перерождённой. Как у ведьмы, убитой ритуально, но сумевшей этот самый ритуал перед смертью нарушить. Чтобы впитать его силу и направить магию на себя, а не на действие. И они же вроде…

— Добрый вечер, сестра, — произнесла она мягко.

…ненормальные. Безумные. Бездушные. Кровожадные чудовища. Вроде как…

— Д-добрый… — пробормотала я.

От страха сердце билось в грудной клетке пойманной птицей. Но пришелица не нападала — стояла, сложив руки на плетёном пояске. И интуитивно я поняла, кто передо мной. Хозяйка. Та самая, из тринадцатого дома.

— Догадалась? — она улыбнулась. — Когда-то меня звали Мирославой. А ты?

— З-злата, — я снова запнулась.

Как она подкралась… Как же незаметно подобралась… И Руна… Где она? Кошки и след простыл. Чёрт…

— Я хочу поговорить. Не бойся, сестра, — примирительно попросила Хозяйка. — Почуяла силу твоего мальчика и пришла, чтобы рассказать о втором.

Филька?.. Сердце от волнения ускорилось, хотя, кажется, куда уж больше…

— Не бойся, — повторила она. — Твой мальчик?

Я кивнула.

— Кем приходится?

Проклиная дрожь в руках, я молча вытянула из-под ворота свитера крестик.

— Крёстная? — она удивлённо приподняла светлую бровь. — Крёстная ведьма — для нечисти?

— Их мать… меня спасла. И вырастила, — я кашлянула. — Я обязана ей всем. Её дети — и моя семья.

— Верующая нечисть и ведьма-крёстная, — Хозяйка улыбнулась… почти мечтательно. В красных глазах заплясали весёлые огоньки. — Этот мир так странно изменился с тех пор, как я его покинула… Но мне нравится. Интересно. Слушай, сестра.

Конечно…

— Я мальчика забрала. Он храбро сражался и был достоин спасения, — она смотрела на меня в упор. — Его бы загнали как дичь. Я не дала. Защитила. Усыпила. Теперь он мой гость.

Я не сразу поняла, о чём это, собственно…

— Забрали? Зачем?..

— Он нужен. «Лисёнок»?

Я снова кивнула.

— «Лис», — сообщила Хозяйка назидательно, — единственный, кто может пройти по тайнику и обмануть меня. К сожалению. Против «лисьей» силы мы ничего не смогли придумать. Он нужен, сестра. Понимаешь, зачем?

У меня от удивления отнялся язык, и я только и смогла опять кивнуть. Я думала об этом совсем недавно, но не рассматривала как вариант лишь по одной причине —они же маленькие . Очень маленькие. Они же ещё ничего не толком умеют… вернее, их умения — в зачаточном состоянии. Взрослый «лис» поставит сложнейший капкан за минуту, а Данька будет копаться часа два-три с простейшим. Вот зачем я здесь… «Отмычка» плюс «обходные пути»…

Но — это я знаю, что они маленькие, а «рыбы» могут и не знать. Неважно, каков уровень силы, — важны её возможности. М-мать… И я встрепенулась под намекающим взглядом Хозяйки, сжала в кулаки вспотевшие ладони. А если Натка почует беду и примчится?.. Ослабленная после родов, отдающая всю свою мощь малышу — беспомощная добыча с вагоном развитых умений: бери — не хочу… Так вот, мать их, зачем я здесь… С взрослой «лисьей» силой и отмычка-то не нужна…

— Вижу, поняла, — Хозяйка склонила голову набок. — Запомни, сестра: мальчик — гость. В моих владениях его никто не тронет. И я потом отпущу.

— Но ведь стародавние… вы не ладили с нечистью, — нахмурившись, напомнила я.

— Мальчик — твой, — она улыбнулась. — Твоя сила на нём и в нём, — и легко коснулась браслета привязки. — А ты — сестра по силе. Мы бережём своих. И тех, кто им дорог. Не бойся за него. Бойся за второго. Глаз не спускай. Он тоже нужен.

Само собой…

— Ты, — теперь Хозяйка коснулась моего вспотевшего лба, — хочешь ко мне в гости. Я вижу. И вижу, что не со злом. Хочешь найти мой дом. Хочешь разобраться в тайнах. И уйти. С миром и в молчание. Я впущу тебя. Одну или со вторым. И выпущу. Но если придёшь как гость. Если придёшь со злом и приведёшь воров — никто мой дом не покинет, и на «лис» найду управу, — и её глаза жутко вспыхнули красным огнём: — Понимаешь, сестра?

Я сглотнула. Ещё бы…

— Береги второго. Пуще себя береги. До встречи, — и, отступив на шаг, пропала. Растворилась в воздухе, оставив после себя красноватую дымку.

А я где стояла, там села, привалившись спиной к стене. Откуда-то появилась Руна и, виновато мурлыкнув, потёрлась мордочкой о мой локоть. Я рассеянно почесала кошку за ухом, даже не пытаясь унять дрожь. Меня всю колотило — от понимания, от страха, от… внезапности. А Руна тихо пела, ходила вокруг меня, тёрлась тощими боками то о мои ноги, то о локти. И тишина в подвале стояла такая, что жуть брала. Тишина пустоты.

Ай, Данька же…

Кошка вцепилась зубами в рукав моего свитера, удерживая на месте, сверкнула белыми глазами. Я коснулась привязки и ощутила старшего крестника живым, здоровым и погруженным в работу. Значит, торопиться не надо… Вытянув ноги и мимолётно подумав, что сидеть на холодном полу нежелательно, да ведьм болячки не берут и вставать не хочется, я закрыла глаза. Вот оно как всё поворачивается…

Внутри ещё дрожали страх — от встречи с опасной легендой, о которой я только читала, и изумление — оттого, что легенда оказалась не такой, как в сказках. Но размышлять они уже не мешали. И думы думались невеселые.

Если за Филькой охотились, да ещё и в первый же день прибытия напали, едва дождались, когда он один останется, — значит, следили. И значит, знали. Несмотря на Наткину защиту, знали, кто ко мне приехал. А старая «лиса» умела защищаться. Немыслимым образом она могла становиться незаметной. Не невидимой, не иллюзией другой личности прикрытой, а простонесуществующей . Проходишь мимо — и не видишь, столкнешься случайно — и внимания не обратишь. Единственная странность, особенно ночью или в дождь, — тёмные очки. Если заметишь.

Как они могли узнать про крестников? Два варианта. Первый — простой: браслет и мои мысли. Второй — сложный: Верховная. Нечисть находилась в её личине, с её силой и знаниями, минимум ночь, пока Круг носился по городу, занятый поисками пропавшей начальницы. За это время нечисть могла, используя артефакты Верховной, проникнуть в ведьмовские архивы — да, например, за списком подходящих наказанных. А в архиве — я. И полное досье — и наказанная, и с «отмычкой», и с «лисьим» семейством. Клад. Находка. Плюс ученица Верховной — ключи подобрать проще простого.

Простите, Надежда Васильевна, опять попалась, как малолетка… Надо же было за три года так сбрендить…

А Филька… И опять подумалось: раз младший крестник в безопасности, надо брать старшего за шиворот, и в бега. Но интуиция шепнула: а чёрта с два. Меня отсюда уже не выпустят, ни с крестником, ни без. Слишком много знаю, да и небесполезна. Ни «рыбы» не выпустят, ни наблюдатели. И тринадцатый дом на меня повесят точно. И как же работает это адское приспособление?..

Так, если Хозяйка смогла забрать Фильку и прийти сюда, значит, тайник напитывается силой от активированных домов-артефактов и… скажем, поднимается из глубинных слоёв на поверхность. То есть запустим все дома — и он проявится в нашей реальности, станет видимым. Но сколько дом здесь продержится? Силы артефактов небесконечны. Пройдёт день, неделя или месяц, и тайник опять спрячется. А знания о схронах стародавних подсказывали: долго открытыми такие тайники не стоят. Ночь, максимум — сутки. А если дом вернётся на прежнюю глубину, сможет ли Филька оттуда сбежать? Сомневаюсь. Смогу ли я его оттуда вытащить? Без комментариев.

В общем, что так, что эдак… а не уйти.

— Злат?..

Я не сразу поняла, кто меня окликнул. Очнулась от размышлений и увидела совершенно белое Данькино лицо и затянутые тусклой плёнкой «зеркала» глаз. Так, ежели по имени позвал — дело дрянь.

— Что случилось?

— Нет, это с тобой что случилось? — перебил он резко. — Кто здесь был? Ты… пропадала. Почти как брат. Еле-еле ощущалась.

— А ты давно здесь?

— Воняет мерзко, — невпопад проворчал «лис» и скривился. — Старой тухлятиной. И кто-то страшный приходил. Кто?

— Хозяйка. Всё в порядке, Дань. И со мной, и с Филькой. Капкан доделал? Пошли на позицию. Только свет сначала везде выключи.

Я встала с его помощью, отмечая, что привычка к размышлениям успокоила нервы и прогнала остатки испуга, оставив другое — затаённый страх за семью. Да, глаз не спускать…

«Позицию» старший крестник приготовил за пианино: отодвинул его от стены и сотворил пылевую завесу, скрывающую всё, вплоть до дыхания ожидающих и их запахов. А сам капкан было не рассмотреть. «Лис» прошмыгнул мимо него первым, а я — следом, держась за Данькину руку, по указке, в полной темноте, осторожно. А Руна, как обычно, уже находилась на месте: сидела на серванте и умывала мордочку. Спасибо, полосатик, за поддержку…

— Всё, — Данька требовательно посмотрел на меня. — Здесь можно говорить. Кто был в коридоре?

Я рассказала. Он, выслушав, снова выдохнул. Да, по имени они меня никогда не звали. В детстве не выговаривали — вместо «Злата» получалась «ата», а оное слишком напоминало материнское «А-та-та!» за проказы, и крестники дружно начали называть меня по-своему — «Отя», перевирая Наткину «дочу», или ещё проще — «Эй, хатю!» И после крестин мы начали разучивать «Лёлю», которая оной стала не сразу. Сначала были «Ёя», «Яя», «Лёя», но к ней пацаны привыкли накрепко. И я всегда настораживалась, когда слышала от них «Злата» — из-за первых «лисьих» ассоциаций.

— А как долго ждать «дичь»?

— Не знаю, — Данька наклонился и вынул из бокового кармана штанов маленький термос с чаем. — Бывает, сразу прибегает. А иногда неделю ждёшь.

— Что?.. У нас нет недели!

— Шучу, — он ухмыльнулся. — Час-другой… третий.

…четвертый и так далее?

Я мрачно посмотрела на вдохновлённого крестника и приникла к термосу. Время… пожалуй, к полуночи. Кофр я оставила в номере и теперь жалела. Фотки бы посмотрела, отвлекаясь. А то одни беспокойные мысли, одна другой дурнее…

«Лис» сел на пол, прислонился к стене и расслабленно закрыл глаза. А я стояла, опершись о пианино, снова и снова прокручивая разговор с Хозяйкой. И снова и снова думая, как бы форсировать появление тайника. Или хотя бы ключ найти, чтобы проскочить вперед всех. Забрать Фильку — и галопом отсюда. А с нечистью пусть разбираются специально обученные (и не лишенные главного оружия) люди.

Первой гостью почуяла Руна. Сев, она сверкнула белыми «фарами» глаз, напружинилась. Данька бесшумно вскочил на ноги, сжал кулак, и между его пальцев замерцали красные нити. А я услышала торопливые шаги — и стук каблучков. «Змея», не таясь, бежала на помощь своей крови. По её ощущениям, в подвал за артефактом (или с артефактом) сунулась некая «змейка» и…

Ловушка захлопнулась, едва она вошла. «Лис» натянул невидимые нити, и из-под ног «змеи» ушёл пол. По плечи провалившись в замаскированную яму, она намертво застряла в полу — «расплавленный» бетон окаменел, фиксируя и тело, и руки в своеобразных кандалах. «Формочка для леденца», — ласково называла такой капкан Натка. Он всегда ставился на ведьм — изолируя «уголь», закрепляя в неподвижности руки, чтобы не пережала вену и не вызвала выплеск силы.

— Убью, мальчиш-ш-шка! — натуральной змеей зашипела Вероника.

Я выбралась из-за пианино вслед за Данькой, попутно шепча наговор для янтарных чёток. Нечисть поперхнулась ругательством, попыталась замаскироваться, но получилось плохо: глаза стали человеческими, но радужка горела огнем, посекундно меняя цвета — красный, жёлтый, зелёный, бирюзовый, синий, фиолетовый, красный…

Ну что ж, рискнем попробовать.

— Не грозите моему крестнику, минуя меня, — я присела на корточки и предложила: — Поговорим?

Она бешено задёргалась, затрясла головой, но ловушка держала крепко — и тело, и приснопамятные косы.

— Вероника, — я устало потёрла виски, — не упрямьтесь. Мы знаем про вас много интересного. «Змея», вероятно, с «углём» и ведьминой магией. Я видела вашу сущность в отражении зеркала — плохо вы отворачивались на фотосессии. Спалились. Не упрямьтесь. Просто ответьте на пару вопросов.

— Не то что? — выдохнула она зло.

Чёрные волосы дыбом, красная помада размазалась, лицо белое, взгляд исподлобья убийственный. Жуткая, гадина…

Старший крестник молча и напряжённо стоял за моей спиной, и я подняла руку:

— Дань, браслет.

Тёплый металл приятно лёг в озябшую ладонь. Перебрав серебряное плетение, я добралась до крови «змеи». Пошевелила пальцами, «растирая» пятно, и начала читать наговор:

— Глаза в глаза, кровь — к крови, сила — к силе. Две стихии в одну, да не ты, а я ею править буду, ибо я —старшая .

Данька удивлённо ругнулся. Да, сюрприз… Экспромт. Внезапный, ведь практическую сутьстаршинства я по-настоящему постигала лишь сейчас, опираясь на объяснения «лиса»: у меня больше опыта работы с магией, я — потомственная ведьма, с мощным родовым источником. Правда, он «перекрыт» наказанием, однако…

— Я над тобойстаршая , «змея», по праву…

— Хватит!.. — взвизгнула Вероника.

— Неприятно, правда? — фальшиво посочувствовала я.

— Ведьмы этого не умеют!

— А нечисть не владеет стихийной магией, — философски ответила я. — Ну что, продолжим перенастройку силы? Или поговорим?

— Отпустите, — раздалось из коридора тихое. — Я всё расскажу.

И Семён шагнул в круг янтарного света.

Глава 7

Возможно, было бы лучше оставить

несколько точек на карте неисследованными.

Пусть мир хранит толику своей магии.

Ренсом Риггз «Город пустых. Побег из дома странных детей»

Прежде застенчивый и зажатый, сейчас он выглядел уверенно и смотрел твёрдо, отчего даже казался выше ростом, и легко обходился без своих страшных очков.

Вероника дёрнулась и издала странный звук, не то стон, не то рык, но обратилась к своему «мужу» почти спокойно:

— Сень… сгинь. Сама дура — сама и справлюсь.

— А я здесь не только из-за тебя, — «пчела» посмотрел на напарницу, в кои-то веки сверху вниз, и с явной иронией добавил: — дорогая. Но хочешь выбираться сама — давай, а мы с барышней, — и остро глянул на меня, — обсудим дела прошлые. Думается, мы идём с вами по одному пути и к одной цели, Злата.

— С чего бы это? — я нервничала, но виду старалась не подавать.

Данька стоял за моей спиной, напружинившись и ощетинившись, готовый сорваться с места при малейшем признаке опасности. «Пчела» — с магией, но не изолирован, как Вероника. Руна замерла на шкафу, сверкая глазами, и хлестала по бокам хвостом.

— То, что внутри вас, знает, — Семён склонил голову набок и тонко улыбнулся. Его глаза стали чёрными, выпуклыми. — Оно видит то, что вы не замечаете, слышит то, на что вы не обращаете внимания. Но у него мало сил для разговора. И оно подсказывает, как умеет. Понимаете, о чём я?

«Рудимент»… Я так и впилась в «пчелу» взглядом. Как?.. Какой силой он владеет, если рассмотрел то, что не сразу нашли опытные ведьмы?..

— Вы понимаете, — он удовлетворённо кивнул. — Мы ищем одно и то же, и охотимся за одними и теми же персонажами. Я наблюдал за вами, ощущал в вас силу и давно думал поговорить как с ведьмой, но…

— Сеня, сгинь, иуда! — рявкнула Вероника.

— … опасался раскрыться. А коли вы всё узнали…

— Сенечка, миленький!.. — «змея» перешла на шёпот. — Сень, ну не надо, а?..

— Она боится расплаты, — «перевёл» эмоции напарницы Семён и снова насмешливо глянул на неё снизу вверх. — Боится, что святое отнимут — силу. А я не хочу, — и он стал серьёзным: — Не хочу, чтобы эта зараза расползлась по миру. Похороненное принадлежит только мёртвым. Попадая в руки живых, оно убивает. Всех. Сначала — окружающих, а потом и владельца.

— А где гарантии? — я смотрела на него в упор. — Не обманите ли?

— Нечисть не умеет лгать, — напомнил Семён.

— Стихийной силой нечисть тоже не владеет, — отрезала я. — Чем докажете?

— Он не врёт, Лёль, — подал голос Данька. — Онхочет говорить .

«Хочет говорить»… Так у нечисти назывался ритуал принятия в род. Если семья малочисленна, но на пути попался случайный «свой», если ведьмы нашли и привели ребёнка, если двое соединяли судьбы, всехотели говорить . Рассказывали о своём прошлом, ведь в семье не должно быть тайн и неприятные сюрпризы никому не нужны. И старший крестник это каким-то образом распознал.

— Слушаю.

Семён аккуратно обогнул капкан и прошёлся вдоль стены, заложив руки за спину и задрав подбородок, с видом профессора, готового к лекции. Я на всякий случай отступила к шкафу, под защиту Руны. «Лис» присел на крышку пианино с видом расслабленным, но готовым к неприятностям.

— Всё случилось много лет назад, когда я был юным и очень глупым, — начал «пчела» неторопливо. — Мы с семьёй жили в небольшой деревеньке, среди простых людей, человеческой жизнью. Поле, скотина, рыбалка, грибы… И вот однажды, придя поутру на рыбалку, я нашел на берегу озера умирающую женщину. Ведьму — из наказанных отступниц. Ей полностью выжгли «уголь»… — он вздохнул неодобрительно. — Вырвали змее ядовитые клыки, отрубили хвост и выбросили на дорогу подыхать.

Да, наблюдатели… они такие. Разные.

— Я её пожалел. Мой «пчелиный» яд — не только универсальный антибиотик, но и сильное обезболивающее. Она попросила забрать её — к себе, дать уйти… по-человечески, без мучений. Или, говорила, удави прямо здесь. Я решился отнести ведьму домой. И там она, — Семён остановился и посмотрел на меня, — рассказала. О том, о чём никто из нас не знал. Да и не поверили мы ей… пока не проверили.

— Магия? — уточнила я.

— Магия, — кивнул «пчела». — Магия, говорила ведьма, в нечисти заложена изначально. Всегда. Тройственная — три источника. Стихийная сила — ваша, ведьмина вотчина. Надстихийная — то, чем владеют мужчины-колдуны: сила, которая вырабатывается организмом без влияния внешних сфер и формируется в подобие «угля». А третья — околостихийная. Это дар нечисти для нечисти. Сейчас чем-то подобным владеют заклинатели, умеющие усмирять агрессивных, изгонять бесов из людей или договариваться с ними, а у нас она сохранилась остаточно в видестаршинства или желанияговорить .

О, как.

— Каждая особь рождалась с этими источниками, говорила умирающая, от зари времён. И сначала ведьмы ничего не могли нам противопоставить, но потом они придумали Пламя Верховных. Научились создавать его ритуально — мощное, убийственное. Слабенькое Пламя природных Верховных нам нипочём — это власть лишь надо одной сферой и одни «уголь». А вот искусственное Пламя — мощь двенадцати «углей», жертвенно слитых воедино… стало проблемой.

— Но ведь и нечисть была для всех проблемой, — напомнила я. — Я читала хроники стародавних. Нечисть вырезала целые деревни — просто так, для развлечения. И сначала для вас создавали тюрьмы…

— … а потом нашли способ лишить силы, — подтвердил Семён и снова заходил вдоль стены. — И не просто… прижигать «угли». Когда из нечисти вырывали источники, она быстро погибала. Если связывали их — прикрывали, прижигали, как вам, Злата, то нечисть теряла способность к магии, но не к рождению сильного потомства. Вот вам, — и посмотрел искоса, почти сочувственно, — «уголь» прижгли, но родовой источник остался. И жить вы будете долго, и родите мага или ведьму. А после того, что сделали с нами… мы потеряли способность касаться источников. На генетическом уровне. И стали рожать… калек.

Я передёрнула плечами от неприятной ассоциации.

— Редкие капли былых возможностей к нам, конечно, просачиваются. Посмотрите на «лиса», Злата, — «пчела» остановился напротив Даньки, а тот подобрался, как зверь. — Разве вы не видите, что его сила родственна вашей? Ведь и вы, и он работаете с пространством. Капканы, скоростные следы, хождение через сон на большие расстояния… Всё это — стихийная магия мирового пространства. А умение «лис» становится незаметными? Это отголосок надстихийной магии иллюзий.

Чёрт, верно говорит…

— А я? — Семён коснулся щеки, словно очки хотел поправить, но не нашёл искомого и разгладил усы. — «Пчелиный» яд — это стихийная сфера жизни, целительство. Даже у низших её чуть, но осталось.

— Так вы поверили ведьме? — я присела на крышку пианино рядом с Данькой.

Вероника, притихшая на время прелюдии, протестующе пискнула.

— Не сразу, — «пчела» не обратил на неё внимания. — Сначала мы решили, что это предсмертный бред. Но когда ведьма умерла, в её вещах мы нашли карту. Старый набросок странного места — несколько домов, название города, и всё. Она говорила, что ещё остались нетронутыми… места силы. Места, где хранятся… пути к родовым источникам — к тем самым, стародавними отнятым. И, открывая источник, погружаясь в него… словно проклятье снимаешь. Возвращаются отнятые возможности — все до единой.

— Но зачем? — я недоверчиво смотрела на Семёна. — Зачем стародавним было хранить их?

— А я думал, вы спросите, зачем мы пошли за силой, — он усмехнулся. — У меня нет ответа на ваш вопрос. Может, это изначальный шантаж: мол, будете послушными, будете мирно жить с людьми и помогать нам, вернём достойным силу. А остальные поймут, к чему стремиться и на кого равняться.

— Но началась охота на ведьм? — предположила я.

— Или она карты спутала, — кивнул «пчела», — или изначально не планировалось ничего возвращать. Мы ведь об этомзабыли . Да и вы, ведьмы, не знали. Наверняка даже в ваших сказках о стародавнем волшебстве нечисти нет ни слова. Его стёрли изо всех хроник. И остались лишь единицы тех, кто не забыл, — это ключницы, стражи древних схронов. Одной из них и была наша ведьма.

— Значит, и проверили — и поверили…

— Не сразу, — повторил Семён и сморщился: — Но, ей-богу, Злата, я очень об этом жалею. И о том, что друзей подключил. Сначала это было… развлечение. Приключение с поиском клада. А схрон оказался правдой. Как и источники. А мы… А вот мы оказались к этой правде не готовы. Молодые, дурные… слабые. Рядом с высшими — почти люди. Конечно, нам захотелось… попробовать.

Он поджал губы и замолчал. Вероника, сопя и пыхтя, возилась в капкане, силилась вырваться, но не складывалось. Данька слушал внимательно, но бдительности не терял.

— Сколько? — я прервала молчание. — Сколько вас было… первых? Кто коснулся источников?

— Немного. Пара «пчёл», пара «рыб» да «змея» эта, — Семён кивнул на притихшую Веронику, — рядом крутилась и пронюхала. А потом…

У меня внутри всё сжалось. У низших же обычно огромные семьи… Это во времена стародавних нечисть считалась только собственно нечистью — опасными нелюдями, подлежащими тотальному истреблению. Когда постоянные войны зашли в тупик, и ведьмы с нечистью подписали договор… Тогда, видимо, нечисть и согласилась поменять силу на жизнь рода и цивилизованное обитание. А после её численность возросла многократно. Мы следили за соотношением людей и нечисти в каждом жилом пункте: по договору на сотню людей полагалась одна нечисть, и последние во многих городах-миллиониках не всегда целиком выбирали квоту. Хотя плодились…

— Вот мы встряли, Лёль… — нервно кашлянул Данька. — Вот это попадалово…

Семён посмотрел на него одобрительно:

— Очень верное замечание, юноша, — и виновато глянул на меня: — Только с возрастом, поумнев, я осознал, что натворил, — и снова нервно поправил несуществующие очки. — Представляете, к чему это приведёт? Ведь нас теперь много. Гораздо больше, чем во времена стародавних. На нас уже давно не охотятся. Заключили договор, прошли проверку, получили патент — живите, заводите семьи… Представляете, что случится, если…

Война. Мать его, апокалипсис. Нечисть живо вспомнит вековые истребления и рванёт отстаивать свои права. А ведьм-то не так много. А мощных Верховных с искусственным Пламенем — вообще одна на округ. Нас ведь тоже контролировали — наблюдатели. Как и численность носителей конкретных направлений силы.

Правда, с прошлой осени, после странных событий, связанных с нечистью (и, судя по слухам и обрывкам доходивших до меня архивных дел, с легендарной тюрьмой для нечисти), количество тёмных ведьм во всех Кругах резко увеличили — с двух до десяти человек. Но остальных, выбравших тьму, как и прежде, ждала либо бездеятельная периферия, либо работа на наблюдателей. Однако последние никогда не умели воспитывать истинных ведьм, слишком многие секреты мастерства скрывали Круги, отказываясь делиться. И даже десять тёмных — это очень мало. Капля в море безмерно плодовитой нечисти. В общем…

— Вот, блин… — досадливо скривился «лис».

— Почему вы только сейчас об этом рассказываете, если против распространения магии нечисти? — я нахмурилась. — Получается, вы использовали свои источники, а потом «рыбы» решили, что нечестно оставлять обделёнными других, и начали искать новые?

— Да. «Рыбы» хотят вернуть нечисти волшебство и раскопать все уцелевшие схроны с источниками. А их уцелело… штук семь. По моим последним сведениями, — пояснил «пчела». — Они ведь умеют воровать не только внешность и личность, но и магию. И однажды прокрались таким способом в ведьмовские и наблюдательские архивы. Узнали о ключах-хранителях. Нашли ключниц. Вы, верно, знаете, что лет пятьдесят назад «рыбы» убили в городе последнюю ключницу? Именно тогда они и решили начать с самого крупного схрона. Здесь.

— А вы о ней знаете? — уцепилась я за напоминание, ибо мне дело замёрзшей ведьмы присылать, кажется, отказывались. — О ключнице? Хоть что-то?

Вместо Семёна ответила позабытая Вероника, резко и отрывисто:

— Да подставили её. Их всех подставляли, хранительниц тайников. Это же главная цель наблюдателей — найти и законсервировать секреты стародавних. Если ведьма отказывалась сотрудничать, её подставляли и сначала «законно» лишали силы, шантажируя. Расскажешь — возродим «уголь» и вернём силу, нет… подыхай, как собака. Ключницы же под такой клятвой, что ни одному менталисту не взломать разум, ни одному палачу не добраться через боль. Или добровольно, или… Большинство не соглашалось. Как та, что передала Сене карту. Или как… — она запнулась и отвела глаза: — Я знала её — последнюю ключницу. Очень хорошо. «Рыбы» заплатят.

Вот даже как… Но, впрочем…

— Почему? — повторила я. — Почему вы молчали?

— А кто бы поверил? — Семён пожал плечами. — Вот вы верите?

— С трудом, — призналась я.

— А ведь вы видели колдовство нечисти и благодаря своей семье знаете о нас больше нужного, — он снова прошёлся вдоль стены. — Но вообще-то я пытался рассказать. Не раз и не два. Но меня каждый раз называли безумцем и хотели изолировать. Я уходил с помощью магии — но и то не верили. Кричали, что я где-то украл ведьмовские амулеты, и они меня найдут и… И я решил действовать иначе. Попытаться остановить их здесь.

— А вы? — я посмотрела на Веронику. — Вы здесь почему? Из мести?

— Она тоже не хочет распространения силы, — «пчела» усмехнулся, — но по другой причине. Ей нравится быть единственной в своём роде, сильнее всех вокруг.

— Идиот!.. — прошипела Вероника. — Отсиделись бы, переждали… Себя и свои семьи мы бы защитили!

— Дура, — припечатал, остановившись у капкана, Семён. — Или забыла, как стародавние нашли на нас управу? На нас — с магией! И сейчас найдут. И не будут разбираться, кто прав, а кто виноват, и не будут смотреть, кто на их стороне, а кто против. Как встарь — под одну гребёнку. А я жить хочу, — и повернулся ко мне: — Злата, я готов отдать то, что приобрёл. И семью через ритуал провести, лишь бы… Ребятню бы не трогали. Род не прерывали.

— Какой ритуал? — уточнила я. — Где его взять?

— В схроне. В каждом схроне, кроме источников, есть и нужные знания. Я вам помогу. Зачтёте сотрудничество?

— Это не мне решать, — осторожно ответила я. — Я не Верховная и не наблюдатель высшего ранга. Я даже не ведьма Круга. Я вообще… преступница, — и пожала плечами: — Для моих слов, как и для ваших, может не найтись веры. Всем известно, что я не совсем… здорова.

— Врешь, Лёль! — возмутился Данька.

Семён глянул понимающе, но я едва заметно качнула головой: дескать, молчите. И он промолчал. Тускло мерцали чётки на моей руке, и от каждого движения по подвальной комнате разбегались тени. Свет включить никто не догадался: нечисть отлично видела в темноте, а мне хватало и чёток. А вот воздуха начинало не хватать: комнатка небольшая, нас — четверо, не считая кошки. Он стал спёртым, влажным… и остро «не тем». До головной боли.

— Есть ещё вопросы? — «пчела» снова встал в позу профессора.

— Кошка, — мне не давал покоя этот момент. — Зачем они Карину убили? Ту ведьму, три года назад? Они же? Из-за должности и архивов Круга?

— Не только. Помните легенду о появлении Пламени? — Семён сцепил руки в замок, переплетая пальцы. — Двенадцать «углей» сильных ведьм от разных сфер, ритуально слитых в один…

И я поняла. Мороз по коже…

— Искусственное Пламя тоже… возможно?

— Вообще-то этот ритуал ведьмы у нас и позаимствовали, — улыбнулся в усы «пчела». — Подсмотрели, подумали, добавили… А дела ведьм с нужной магией «рыбы» стащили всё из того же наблюдательского архива.

…и мне потом передали копии для заманухи. И моё дело, кстати, там же могли найти. И про «лисью» семью узнать, да.

— Но эта ведьма оказалась умной и предусмотрительной. Заподозрила западню и успела ритуально умереть, отдав свой «уголь» кошке. Это старая магия «перехода» в другое тело. Слышали о такой? Нет? Наверное, теперь она известна лишь носительницам сферы. Глава «рыб» давно хочет Пламя, но не выходит. А рисковать постоянно он не решается. Источники важнее.

— А кто глава? И зачем этот фарс с фотосессией? Смотрели моими глазами?

— Да, Вероника такое умеет, — объяснил «пчела». — «Лис», например, читает следы ног и рук. А она — следы взглядов: где они задерживаются, что видят и отмечают. У нас-то карты стародавних нет — лишь путаное письмо ключницы. И через вас мы искали нужные дома-артефакты. «Рыбы» считали информацию напрямую, через убитую, забрав её память, ведь после смерти защитные клятвы, лишаясь подпитки, теряют силу. А мы…

— Так давай уедем, — подала голос «змея». — И выпустите меня уже!..

— Уберите капкан, — попросил Семён. — Я всё рассказал?

— Нет, не всё, — возразила я. — Кто глава? Сколько их? Как распознать?

— Никак, — признался «пчела». — Даже петрушка не возьмет. Живая рыба в живой среде не воняет, только мёртвая, помните? Такова особенность и «рыбьей» силы. А маскируются они, прикрываясь чужими личинами, непревзойденно. И, думаю, их около двадцати. Небольшая стая. А её «голова» — мой бывший приятель, но имя его вам без надобности. Устарело. И уж сколько я здесь нахожусь, сколько Вероника ко всем присматривается да следы взглядов собирает, а они ничем себя не выдали. Ни один. Давно в личинах — срослись. И ни единого козырного словечка или поступка. Никак, Злата. Только если наколдуют что-нибудь мощное — по запаху агрессивной силы. Или, — он посмотрел на Даньку с интересом: — на живца. «Лисы» же — ценность невероятная. Самое то для прохождения тайника.

— Исключено, — отрезала я.

Старший крестник недовольно засопел, но спорить не решился: слово опекуна — закон. И занялся освобождением пленной «змеи»: ослабил сжатые в кулаке нити, и бетон «потёк», разжижаясь, превращаясь в «лужу».

Вероника сначала освободила руки, а потом с удивительным для её комплекции проворством выпрыгнула из капкана. Данька оборвал нити, пол вернулся в исходное состояние, а «змея» привычно схватилась за зеркало и носовой платок — и вытирая лицо, и изучая отражение комнаты. Да, права была Натка с легендой о магии нечисти… И не только среди ключниц остались помнящие.

— А на меня-то здесь зачем напали? — вспомнила я. — И в архиве?

— Сама же знаешь, — неожиданно отозвалась Вероника. — Из-за артефакта. Убить бы не убили — «рыбам» нужен кто-то с пространственным чутьём, чтоб в тайник залезть, а вот припугнуть всегда полезно. Ты же без магии. Чем больше испугаешься — тем послушней будешь в нужное время.

— Надо что-то делать… — я заходила по подвальной каморке.

— Капканы — вещь удобная, — заметил Семён. — Соберётесь на ловлю, зовите. Помогу, — и в его выпукло-чёрных глазах замерцало опасное пламя. — А мы вернёмся к артефактам, — и он вынул из кармана потёртых джинсов подковку. — Осталась ещё одна.

— Так это вы… — поняла я. — Вы в моём номере артефакт искали.

— Не со злом, — обезоруживающе улыбнулся «пчела». — Но вы, верно, и сами это давно поняли.

Я кивнула и произвела в уме нехитрые расчёты. Восемь домов активировано до моего приезда, девятая подковка у меня, десятая теперь у «пчелы»… Да, призраки в ночь убийства Ираиды не зря явились. Она призналась, что упустила ведьму, то есть ещё один дом «запущен» в работу.

— В тринадцатом тайнике находится мой крестник, второй «лис», — сказала я тихо. — Можно ли вытащить его оттуда, не активируя все дома? Есть ли смысл опережать «рыб» в добыче артефактов? Я слышала, подковки отсюда не вынести. Рано или поздно…

— … они придут за ними, — продолжил мою мысль Семён. — На то и расчёт. Пусть приходят. Поговорим… по душам. А потом и вашего крестника освободим. Высшая нечисть может спать годами — запасов силы хватит, чтобы без воды-еды прожить. А мы тянуть не будем. «Рыбы» — точно. Знают, что за ними следят, что каждый день на счету. Напишите своим, Злата. Расскажите. Хотя бы. Поверят — не поверят… Иногда надо просто сделать.

— Всегда есть момент «а вдруг»? — я слабо улыбнулась. — Спасибо за сотрудничество.

А он посмотрел на меня внимательно, и я услышала тихий шёпот, как эхо, в себе, внутренним голосом: «Вы не больны, Злата. Эта странность — часть вашего прошлого. Память „угля“. Многие из нас с таким рождаются и живут всю жизнь. Это память силы. Её надо бояться. С ней надо работать».

Я кивнула, принимая объяснение. Малопонятно, но успокаивающе.

— Значит, пока наши «рыбки» бездействуют и за неимением нормального плана, остановимся на этом, — подытожил Семён. — И разойдёмся, как пришли, по очереди. Сначала мы, а потом, чуть позже, вы. И…

— Подождите, — я не утерпела. И пусть мой мир в очередной раз рухнет в пропасть, расколотив оставшиеся целые куски. — Покажите… если нетрудно. Как всё это… бывает. Какая у вас… магия.

Вероятно, я никогда не узнаю, как выглядят источники — и что они вообще такое. И спрашивать об их конкретных элементах не решусь — и так слишком много, непозволительно много запрещённого знаю. Но хоть одним глазком бы…

«Новобрачные» одновременно закатали рукава одинаковых свитеров. И сначала пережали вены на левых локтевых сгибах — как всегда делали тёмные ведьмы, вызывая большой выплеск силы из «углей» для сложных заклятий. И «угли» нечисти вспыхнули почти как ведьмовские. Вернее…

Левую руку Вероники объяло пламя, сотканное из мелких металлических звеньев — тёмное, обволакивающе-скользкое, как вторая кожа, вспыхивающее на рёбрах «чешуек» колючими искрами. Как змеиная кожа на солнце. А на левой руке Семёна загудел растревоженный улей — пламя чёрно-жёлтое, полосатое, вибрирующее.

Переглянувшись, они выставили вперёд правые руки, и я обомлела. Из кожных пор у локтевых сгибов заструилась вязкой чёрной кровью живая тьма. Стекая по руке к запястью, она бугрилась, вспучивалась болотными пузырями… и звала. Шуршаще, ненавязчиво, но действенно. Данька смотрел на неё как заворожённый, остекленевшим и потерянным взглядом. У ведьм на правой руке светлый «уголь», а у нечисти очевидно… связь со своими. Не «уголь», а что-то… околостихийное.

А последним штрихом стал третий элемент. Парочка дружно тряхнула волосами, и у обоих около висков воздух пошёл рябью, задрожал знойной стеной на горячем ветру. И засиял: у Вероники — белым, у Семёна — охровым. И такой магии я… не знала. У магов источники не видны, да и у ведьм — только «угли», однако…

Я смотрела, переводя взгляд с одного на вторую, со смесью восхищения, благоговения и ужаса. Это что же они могут наворотить, если…

— Понимаете, почему «рыб» нельзя впускать в тайник? — «пчела» впитал магию и одёрнул рукава. Поймал мой взгляд и качнул головой: — Нет, до конца не понимаете… И к счастью для вас, Злата. Доброй ночи. Будут новости — дайте знать. Взглядом с мыслью, — и подмигнул добродушно. Повернулся к Веронике и взял её под локоть: — Идём… дорогая.

«Змея» угрюмо фыркнула и послушно отправилась за напарником. А мы с Данькой остались в душной подвальной комнате, показавшейся очень тёмной. Мрачной и пустой.

Походив взад-вперёд, я покосилась на «лиса». Тот хмурился и смотрел в одну точку, явно обдумывая сведения. От одного к другому и…

— Лёль, а откуда у тебястаршинство , а?

Надеяться, что он забудет, было глупо. Но я рискнула и не жалею.

— Маме не говори, — предупредила я, закатывая левый рукав свитера.

Данька глянул на мою руку и выругался. Под обильными веснушками — густая сеть тонких шрамов.

— Когда на нас с мамой напала нечисть, Натка… успела вовремя… для меня. И жизнь спасла, и… руку. Но, как потом сказала одна ведьма-целительница, кости и мышцы Натка на каркас собрала, вернее… их осколки, обрывки. Срастить не смогла, и они… как куски мяса на вертеле. А чтобы не болело и не мешало работать, Натка вживила мне под кожу несколько артефактов на своей крови. Когда я без длинного рукава, то ношу маскировочный амулет. Рука как рука…

— … но? — старший крестник явно понял.

— Живая «лисья» кровь в артефакте на том месте, где у тёмных ведьм находится «уголь», иногда очень интересно себя проявляет. Я заметила, что ощущаю… не тот воздух. Улавливаю смутный запах нечисти, если она опасна. Просто нечисти — нечеловека. Ну, и по мелочи… воздействовать могу. Договариваться, например. Вызывать доверие и настраивать на разговор. На то, чтобы нечистьзахотела говорить .

— А от мамы зачем скрывать? — полюбопытствовал Данька. — Ты что, и на неё воздействовала?

— Рявкнула один раз, — призналась я смущённо. — Что мы не поделили, не помню… Я крикнула: «Забудь об этом и отстань от меня!», и она окаменела, как под гипноз попала, а потом «отмерла» — и забыла. По-моему, даже не поняла, что я на неё черезстаршинство надавила. Получается, кровь нечисти плюс ведьмина сила — большие возможности… Да я и сама не поняла. Только когда ты суть объяснил, я вспомнила и решила повторить. В общем… молчи, понял? Это очень скользкий момент, Дань. Глава в семье нечисти должен быть старше — во всех смыслах слова, это основа рода, — и предупредила: — Нечисть не терпит соперничества. Один старший — одна линия воспитания, обучения и защиты. Конкурентов или ломают, или убирают — или только из семьи, или вообще. И ты должен об этом знать. Не хватало ещё, чтобы…

— Понял, — и «лис» устало взъерошил волосы. — Пошли отсюда. Крыша едет и спать хочу.

Руна, доселе лежавшая на серванте, бесшумно спрыгнула на пол и тенью выскользнула в коридор. Покормить защитницу, привычно уже постирать выпачканные в пыли вещи…

Данька, кажется, вырубился мгновенно, едва из майки и штанов нырнул под одеяло, а Руна, поев, свернулась клубком в кресле. Я собрала вещи крестника, забросила их в стирку вместе со своими и долго сидела на кухне, потягивая успокоительный настой. Перед глазами яркой шизой-галлюцинацией стояла нечисть: Семён с жужжащей полосатой рукой, Вероника с предплечьем, обтянутым чешуйчатой кожей.

Мир уже не падал — он смирился с неизбежным, изъял из закромов остатки инстинкта самосохранения и послушно привыкал. И напряжённо думал: где, мать их, наблюдатели? Почему ни одна сволочь не выйдет на контакт и не объяснит, как забрать Фильку и свалить? И не сопроводит для верности? Почему мне позволяют сидеть в этой истории по уши? Неужели тоже из-за «лисят»? Нам позволяют быть подсадными утками — единственное, что приходило в голову.

Я допила настой и посмотрела на «чаинки». Тряхнуть, что ли, Корифея для полноты картины? Или оставить всё, как есть, глупо надеясь, что погибнуть нам не дадут? Нет, если Альберт влезет… то точно не дадут. Большой и страстной любви у нас не случилось, но и равнодушия тоже. Близких людей у него было мало, и он ценил каждого, даже… бывшего.

Отставив кружку, я откинулась на спинку стула, закрыла глаза, потёрла лицо… и обнаружила, что плачу. Слёзы катились незаметно и молчаливо, от бешеной усталости, непонимания, страха за себя и свою «лисью» семью. И отчаянно хотелось домой. К Натке. Или к Альберту. Страшно соскучилась… по обоим. И сил уже никаких…

— Лёль, а ну спать! — ругнулся Данька, заглядывая на кухню. — Вечно ты со своей вознёй…

Ворча, он достал из стиралки одежду, сложил вещи в таз и взял его под мышку. По решительному взгляду крестника я поняла, что сейчас последую за тазом, и встала со стула сама.

— Меня эта возня успокаивает.

— Тебя эта возня доведёт до уехавшего чердака. Спать пошли. Или мне одному с утра «рыбачить»?

— Чтоб от меня — не ногой, понял?

— Тогда иди и проспись.

Люблю их… костьми лягу. Не будь я крёстной. Ведьмой. И по последней причине постараюсь, чтобы прежде костьми легли другие. Ибо нефиг.

— Дань, а расскажи простаршинство . Всё, что знаешь.

Вероятно, сейчас это единственный мой козырь. Случайный. Забытый. Но, как показала практика, небесполезный.

Да, «порыбачим».

Часть 3 Судьба навылет. Глава 1

Колдовство — это соус, которым дураки

поливают своё поражение,

чтобы скрыть вкус собственной оплошности.

Джордж Мартин «Битва королей»

— Лёль, держи руки ровнее!

— Я стараюсь! Но они устали!

Со стороны казалось, будто мы распутываем комок шерсти. Пока я спала, Данька что-то сотворил с одним из снежков, превратив его в вязкую, студенистую массу. И я, сидя и поставив на стол локти, держала её натянутой между ладоней, а «лис», взгромоздившись на подоконник, тянул оттуда нить за нитью, обнюхивал каждую и обрывал, ненужные складывая слева от себя, и нужные — справа.

— Терпи, — старший крестник и сам проявлял незаурядное терпение. — Сила — это не кровь, — объяснял назидательно в десятый раз. — С кровью капкан ставится на раз. Вшиваешь в него замедление энергообмена — и ага. Чувак попадется и тупо не может расшевелить в себе магию — кровь будто спит. А с силой — по-другому. Капкан на силу только блокирует заклятья из этого снежка. Повезёт, если угадаем основные плюс похожие.

Я вяло кивнула. Локти ломило, ладони замёрзли до онемения, спина затекла. А Данька всё тянул и тянул нити, а «снежная» масса всё не уменьшалась и не уменьшалась. А шёл, на минуточку, третий час «перемотки».

— Сейчас до последней доберусь, — «пожалел» меня через полчаса «лис», когда к общему отвратительному состоянию добавилось неистребимое желание уединиться.

— Маньяк, — мрачно отозвалась я. — Садист. Ты же мог всё это сделать без меня, признайся.

— Мог, — Данька ухмыльнулся, осторожно вытягивая последнюю нить. — И провозился бы часа на два дольше. Или на час… Погоди, на стол не стряхивай, — соскользнув с подоконника, он подставил пакет, — сюда.

Я с трудом встала, потирая поясницу и не ощущая рук, и поковыляла к двери.

— Назад не торопись. Кое-что без тебя сделать надо.

И подумаешь… Сначала я застряла в ванной, отогревая руки, а потом на кухне — себя с помощью чая. Надеюсь, мои мучения не пропадут втуне…

Возвращаясь назад, я на автомате отметила очередной день гостиничного затишья. В последнее время меня преследовало ощущение, что здесь никого нет, кроме нас с Данькой да изредка шуршащей внизу Анжелы. Вломиться, что ли, ночью к художнику и писательнице с петрушкой и зеркалом наперевес?.. Не найду нужного, так хоть развлекусь. И отвлекусь. Немного.

— Лёль, гляди.

«Лис» сидел на корточках, изучая лежащие на краю стола кристаллики. Солнечный свет, заглядывая в окно, играл на льдистых гранях капканных заготовок, высекая разноцветные искры. С грецкий орех, зернистые, чем-то напоминающие пчелиные соты… или комок икринок.

— Три штуки? — я наклонилась над кристаллами.

— Ведьму убивали трое, — пояснил старший крестник. — В том, что ты соскребла с пола кухни, — сила трёх разных «рыб».

Царствие тебе небесное, Ираида…

— Я больше ничего не вижу, — сообщила на всякий случай. — Вещай.

Данька прищурился, и его глаза помутнели, точно таёжные озера ряской подернулись. С минуту он молча медитировал, гипнотизируя кристалл, а потом отвернулся, протер глаза и стянул со стола блокнот с ручкой.

Небрежно зарисовав увиденное, «лис» протянул мне блокнот:

— Вот. Твой ход.

Я хмуро уставилась на кривые схемы:

— И что это?

— Заклятья. Ты что, не так училась?

— Конечно, нет, — я качнула головой. — Это же даже не прошлый век, это… стародавние. Зарождение магии. Со времен охоты на ведьм мы не учимся по схемам, только на словах и живом примере. Нас и расшифровке-то схем давно не учат — нужды нет. Хочешь сказать, это в кристаллах есть?

— Искры, — пояснил Данька. — Заметь, они разных цветов. По ним и рисовал.

И я вспомнила, что за три года наказания чего только не переписывала для архива. А работой меня грузили по принципу «скачала базу — обрабатывай». У меня этих баз в компе выше крыши, и я прыгала с одной на другую, надеясь найти цепляющее, да безрезультатно.

— Поищу, — я отложила блокнот.

«Лис» сгрёб со стола кристаллы и снова, в который раз за утро, посмотрел на мою левую руку — с явным исследовательским интересом. И опять не решился попросить показать. Вернее, дать основательно обнюхать и разобраться в материнской ворожбе.

— Тебе эту магию не освоить, Дань, — я закатала рукав свитера. — Натка говорила, она женская, как и всё, что требует силы созидания, — артефакты, зелья… Вот родит она «лису», красивую до кучи к тебе-сильному и Фильке-умному…

— Парень будет. Точно. Хитрый, — уверенно сказал старший крестник, — а красивая у нас уже есть — ты. Можно?..

— Прогиб засчитан, — я улыбнулась. — Но маме…

— Помню.

И Данька, сев на стул, уткнулся носом в мою руку, обнюхивая каждый миллиметр кожи. От его частого, быстрого и горячего дыхания было щекотно, но я старалась не смеяться, только губы кусала. Они, конечно, знают, что я привычная к их методам работы, но вдруг…

— Здесь первый, да? — он осторожно надавил на кожу у запястья. — А здесь — второй, — дотронулся до впадинки на локтевом сгибе. — А третий…

— Плечевой сустав.

— Оторвали… — понял Данька. — А мама… «пришила».

Я кивнула. Слава богу, я напрочь забыла ту страшную ночь и никогда не стремилась вернуться в прошлое и разобраться — кто, почему, зачем… Зачем?..

— Мамина кровь до сих пор свежая. Живая, — поведал «лис». — И реально силу дает в привязке к твоей, — втянул носом воздух и хмыкнул: — Лёль, да ты прям киборг какой-то.

— Смейся-смейся над больной женщиной, лишённой всего остального, — проворчала я полушутя-полусерьёзно.

И из глаз Даньки опять плеснуло такой жгучей виной…

— Брось, — я примирительно улыбнулась и взъерошила его светлые волосы. — Сейчас не время для вины и совести, других дел по горло. К тому же… — после вчерашних объяснений и демонстрации силы я впервые честно призналась и ему, и себе: — Толку от моего светлого «угля» всё равно мало. Как и от меня прежней. Нечисть же только тьмой можно и убить. Свет — что щекотка. Ираида, опытная тёмная ведьма, и та не сладила с «рыбами». А я и подавно им не соперник. Даже с «углём». Так, вредитель. Мелкий. В общем… брось.

…а может, и хорошо, что нет «угля». Нет и лишней самоуверенности. Только осторожность и предусмотрительность.

— Но брата ты бы вытащила, — возразил старший крестник.

— Вряд ли. Зачарованный тайник — это не просто иной слой реальности. А дыру в стене пробивать — разозлить Хозяйку. Со всеми вытекающими.

«Лис» снова обнюхал мою руку и задал очень интересный вопрос:

— А этот артефакт может стать тёмным «углем»? Когда-нибудь? Хотя бы заклинательским? У них ведь есть что-то вроде ведьминого «угля», чтобы нечистью управлять.

— Сомневаюсь, — я села на крышку стола. — Во-первых, ведьмовской дар с заклинательством несовместим — или одна магия, или другая. У мужчин случаются совмещения, но крайне редко. Заклинателем я точно не стану, даже если артефакт наберётся сил. Я читала о случаях двух «углей» у ведьм, но это нонсенс. Дефект. Ошибка природы, создающая массу проблем.

— А во-вторых?

— По всем признакам я формировалась как изначальная тёмная — напиталась от вас. Но то ли артефакт не позволил «углю» занять своё место, то ли травма нарушила энергообмен… Неважно. Тёмного «угля» не случилось. И чем станет эта штука, тоже неважно. Я, знаешь, уже порядком устала ото всяких «может быть». Да и делу они мешают. Да и вряд ли уже… станет. Времени прошло навалом, а артефакт каким был при вживлении под кожу, таким и остался.

— Думаешь, лучше что-то делать, да? — старший крестник с утра хотел озвучить свои сомнения в плане Семёна, но нечисть однозадачна — думать об одном и делать другое она не умеет. Работа со снежком оказалась важнее, и «лис» только посматривал на меня беспокойно.

— Думаю, без разницы, — ответила я честно. — Что сидеть сложа руки, что в этих снежках ковыряться… От нас мало что зависит… пока мы здесь и защищены. Пока не попались. Основная ударная и наступательная сила — это наблюдатели и Семён. А мы… подтанцовка. Но лично мне легче быть занятой, хоть заклятьями, хоть стиркой. Глупостей меньше в голову лезет. Да и случайные открытия ещё никто не отменял.

Данька кивнул согласно, и я подытожила:

— Смотрим по сторонам, соблюдаем осторожность, ловим момент, хватаем Фильку и драпаем.

— Подальше.

— И обо всём забываем, — намекнула осторожно.

Старший крестник прищурился:

— Думаешь, сорвусь, если источник увижу? Силы захочу?

— Не знаю, — я тоже думала об этом с утра, но спросить не решалась. Боялась.

— Нет, Лёль, прав мужик, — Данька встал, — мёртвое должно быть похоронено. Мы ведь живём… на честном слове. Твоём и Верховной. Высших не любят. Проблем слишком много. Плюнуть на договор, объявить опасными безумцами, состряпать липовые доказательства невменяемости и убить проще. Ты бы не вошла в семью — мы бы так и ныкались по деревням. Нас и таких-то запретили, а уж с силой… — и передёрнул плечами. — Не хочу быть дичью. Хочу иллюзии освоить, чтобы глаза замаскировать. И учиться пойти. И работать. И жить, как все. Просто жить.

Помолчав, он посмотрел пронзительно и твёрдо сказал:

— Не подведу больше. Никогда.

Да, опыт — хороший учитель: объясняет доходчиво, хотя цену заламывает… страшную.

— Верю, — я улыбнулась. — Работаем?

— Не. Поваляюсь, — решил Данька.

«Лис» не подавал вида, но я знала — он слабоват для такой активной и сложной работы. Маленький. На пятнадцать лет младше меня, хотя выглядит старше, но нечисть только физически быстро созревает. Внутренне — умственно, психологически и эмоционально, энергетически — они развиваются гораздо медленнее людей. Может, из-за пресловутого проклятья, а может, из-за феноменального долгожительства. По человеческим меркам в смысле уровня силы Даньке сейчас лет десять. Ребёнок. А нагружается почти как взрослый.

— Ложись, — я посмотрела на ноутбук и решила перед большим делом размяться на мелком — обед, чай…

И, пока возилась на кухне, обнаружила заканчивающуюся соль. И сразу вспомнила своих соседок. Для них что-нибудь кончающееся — это повод потрындеть. Позвонила — «Ой, Людочка, лаврушки не найдётся? А ты слышала…» — и так на три часа, причём на площадке, при открытых дверях. Да, чем не повод? И, выйдя в коридор, я обнаружила вторую важную вещь — коммуникабельность возвращалась. Уже не надо топтаться перед дверью, собираясь с мыслями и борясь с желанием удрать.

Номер художника, судя по тишине, пустовал. Я постучалась, подождала и пошла к комнате писательницы. Прислушалась внимательно и заколебалась: побеспокоить или не мешать?.. Из-за двери доносились рваные «пулемётные очереди» — дробный стук клавиш пишущей машинки. Конечно же, за творческим процессом невидимая обитательница четвёртого номера мой стук не расслышала. Или не посчитала нужным услышать.

Я в задумчивости посмотрела на дверь. Грубая, обшарпанная, тёмно-коричневая, со старинной витой ручкой и выступающим разболтанным замком. И спросила себя: а оно мне надо? Какая, собственно, разница, кем окажется тот же художник — «рыбой», наблюдателем или обычным человеком? И ответила себе: надо. Врага надо знать в лицо. Помощников и союзников — тоже. Плюс как ведьма я клялась защищать людей. И если эти двое, художник и писательница, — просто люди… Их необходимо отсюда спровадить, пока не случилось беды. Как и Анжелину бабушку. И, конечно, нужно было вспомнить об этом раньше… Но лучше поздно, чем никогда. И чуть позже я ещё вернусь за писательницей.

Заварив чай, я спустилась вниз, к «белке». Оной на месте не оказалось, бабушки — тоже, и, поев в одиночестве, я собрала обед для старшего крестника, нагрузилась подносом и поднялась к себе. Да, готовить недосуг. Жарить беляши и печь пироги уж точно. А ел «лис» если не как троглодит, то очень похоже.

Данька спал. Вооружившись чаем, я открыла архивные базы, запустила поиск, оглянулась на сопящего крестника и запоздало вспомнила о просьбе Семёна — рассказать обо всем наблюдателям. И, в ожидании результатов поиска, села строчить очередной отчет Альберту. Я ничего не узнаю — так им моя информация пригодится. Описав в деталях подвальное происшествие (и отпустив лишь свою «артефактность», о которой он не знал), я отправила письмо и переключилась на базы. Да, ненавистная работа таки оказалась очень полезной. В базах информация о схемах заклинаний нашлась.

Потянувшись и размяв спину, я тоскливо посмотрела на списки документов. Чёрт возьми, я же боевая ведьма, а занимаюсь… Данька проснулся, заглянул через моё плечо в компьютер, хмыкнул сочувственно и сел обедать. А я, порефлексировав с минуту об утраченных возможностях, взялась за расшифровку схем. Мы давно учились на живом примере — жесты, задержки дыхания и счёт перед вызовом силы из «угля», а стародавние когда-то всё зарисовывали: «живые примеры» довольно быстро изводились охотниками на ведьм, а знания нужно было сберечь для потомков.

И разбор первых же схем опять покусился на мой недобитый мир — нечисть использовала заклятья, как две капли воды похожие на ведьмовские. Или нам просто подходило одно и то же?.. Разобрав пять заклятий одной «рыбы», я могла процентов на восемьдесят угадать её «арсенал» — и уровень силы, и возможности. Не зря ж я боевая. А нечисти сейчас знания брать негде, только из схронов или памяти убитых ведьм. А я за три года архивной работы столько перелопатила — и запрещённого, и не очень, и столько усвоила — в нагрузку к своим знаниям…

И если уж на то пошло…

Через полчаса я подозвала Даньку и вручила ему блокнот с добавочными схемами и описаниями, разбросанными по трём колонкам.

— Это, — я обвела кружочком названия, — то, что ты выжал из снежка. А это, — и проставила галочки, — то, чем данная особь предположительно владеет. Сообразишь, как капкан ставить?

— А то, — старший крестник довольно хмыкнул, — проще простого. Кого берём?

— Среднюю. Она слабее остальных. Должна быть. Моя гарантия — процентов восемьдесят, — предупредила я честно. — И только того, что касается ведьминой стороны — стихии. Других проявлений силы ты не засек?

Данька лишь пожал плечами:

— Вынул всё, что смог.

— Тогда мы знаем эту заразу… процентов на тридцать-сорок, — я досадливо наморщила нос. — Рискнём?

— Когда?

— Завтра будет день и будет пища, — уклончиво отозвалась я.

«Рудимент» вдруг засвербел. Заворочался и зашептал интуицией: они же повсюду. Как говорила Анжела, нечисть повсюду и всё знает. Невелика предосторожность — промолчать, ведь «рудимент» никогда не вредил. Выносил мозг и доставал — бывало, но не вредил. И плохих советов бы давать не стал. Всех возможностей «рыб» мы не знаем, и бдительность не помешает.

«Лис» понял меня без слов и посмотрел выразительно:

— А нафига нам вообще эта «рыбалка»?

Я улыбнулась:

— Действительно, нафига? Ждём появления тайника, хватаем Фильку и уносим ноги.

— А пока — ужинать, — Данька гибко потянулся и встал. — И гулять. Достало сидеть в четырёх стенах — хочу на воздух.

— Лады.

Я выключила компьютер, навела порядок в бумагах, отправила старшего крестника на кухню за кошачьей едой и быстро переоделась. Руна где-то пропадала, и, уходя, я оставила на полу открытую банку паштета.

На улице снова шёл снег — крупный, мокрый, укрывающий притихшие дома пуховым покрывалом, выбеляя густые вечерние сумерки. С минуту я стояла у крыльца, оглядываясь, а Данька усердно принюхивался. И когда мы отошли от гостиницы, он вернулся к прежней теме:

— Лёль, по-любому голова стаи сидит в подвалах на сборе силы со своих. Я пока слабоват для крутых капканов и ловушек, но обоняние нам развивать не надо. Нюх на силу у нас в крови с рождения.

— Да, «рыбы» умеют сливать силу кому-то одному, — рассеянно согласилась я, глядя себе под ноги. А то и не одному…

— И сливать быстро, и обратно вытягивать махом. И это всяко родоначальник. Не может быть, чтобы я не учуял этих тварей, — добавил Данька зло. — Всё время об этом думаю. Не может быть. В «блохах» магии почти нет — люди как люди, но за километр опознаю. А в этих — вагон силы. А туда же — люди как люди, ни одной зацепки.

— Твой нос нельзя обмануть? Забить чем-нибудь? — я взяла крестника под руку.

— Забить можно, — «лис» кивнул. — Но я узнаю об этом сразу. Чихать буду. Болеть. Вообще все запахи пропадут. Заклятьями или артефактами на чужой крови нюх отнимается, но целиком. А вот отнять или забить умение ощущать один конкретный запах нельзя. Замаскируешь — духами зальёшь — ещё острее почую.

Мокрый снег неприятно просачивался влагой в ботинки, стекал слезами по щекам, слепил глаза.

— Силу не спрятать, — повторил старший крестник упрямо. — Сливают они её в одного. Всяко. А вот его сныкать — проще некуда. Земля всё скроет — и запахи, и источники.

— Я знаю, на что ты намекаешь, — я поморщилась. — Подземелья, подвалы, вероятные старые катакомбы… Нет.

— Но…

— Дань, ты с Семёном в одиночку справишься? Не уверен? А я вот точно не справлюсь. А местные подвалы к тому же хранят много неприятных сюрпризов от стародавних, — я вспомнила хуша и содрогнулась. — И ещё одно: уверен, что эта… «голова» будет беззащитна и позволит себя убить? Нет. И я не уверена. Скорее, набравшись силы, она будет опаснее любого своего… потомка.

Старший крестник недовольно засопел. Мы дошли до набережной, поднялись по мосту и остановились на его середине. Даньку сюда как магнитом тянуло.

— Попробовать вычислить логово, конечно, можно, — я стряхнула с шапки снег и оперлась о перила. — Подозреваю, что суть связей между «головой» и остальными — как между ведьмами Круга. У нас ведь тоже есть «голова» — Верховная ведьма, которая и из нас умеет силу тянуть, и с нами ею делиться. Правда, не всегда, а в решающий момент — когда иначе противника не одолеть. Если, например, пара бесов из мира мёртвых в наш просочится да силы успеет набраться…

«Лис» тоже опёрся о перила и посмотрел на меня выразительно и заинтересованно. И я, глядя в заснеженную пустоту, взялась развивать мысль:

— Надежда Васильевна, объясняя мне суть связей Круга, в штуку говорила, что она — это голова осьминога, а ведьмы — концы щупалец. Между нами протягиваются и выстраиваются энергетические каналы… — и, запнувшись, я вспомнила, как помогала бабушке Анжелы избавиться от присоски нечисти. Всё же рядом, одно к одному… — Каналы — да, как щупальца. Ты же знаешь, как нечисть от людей питается? Принцип схож, — и задумчиво нахмурилась: — кажется, он вообще един.

— Только ведьмы вместе канал строят, а нечисть, питаясь, сама? — уточнил старший крестник.

— Да, и поэтому наш сильнее. Построенный на согласии, обоюдный.

— И ты знаешь, как эти каналы найти, да? — оживился Данька. — В том смысле, что их можно нащупать и по ним найти логово? Щупальца ведь сходятся в одной точке.

Я посмотрела на него, отметила возбуждённый взгляд и поняла, что зря. Зря рассказала. Он почуял добычу.

Вздохнув, я тихо и веско сказала:

— Дань, моя основная задача — не «рыб» искать. Моя задача — вас сберечь. И вернуть маме обоих, целыми и невредимыми. Да, связи между особями оставляют чёткие пространственные следы, которые не всякой метелью можно затереть. Да, я знаю, как найти эти следы… то есть ведьмины следы. Но раз принцип един… — и решила пресечь затею на корню: — Но мы этим заниматься не будем.

— Будем, — возразил «лис».

— Нет.

— Да, — старший крестник повернулся ко мне. — Лёль, ты разве не видишь, что тебя со всех сторон обложили? Не чуешь засаду? — и провёл неожиданную аналогию: — Тебя окружили капканами, а ты, раненая лиса, забилась в нору. Но ведь оттого, что ты там сидишь, капканы никуда не денутся. И охотники не уйдут. Измором же возьмут, Лёль. Подкараулят момент — и что ты сможешь сделать, сидя в норе? Подкоп? А сил хватит?

Я промолчала. Ибо понимала не хуже него: нет, не хватит. На качественный пространственный переход — не хватит. И на маскировочную петлю — тайник незримой для других комнаты, ту самую «нору», в которой, бывало, я пережидала опасность, — тоже.

— Да ещё и нас на тебя повесили, — продолжал он. — Чужая нора, чужие детёныши… Конечно, страшно. Я знаю, Лёль, мы ведь всегда так жили. Даже с защитой Круга — каждую минуту на стрёме. За мамой же знаешь, сколько ненормальных бегало и знаний просило? Да маму вспомни, когда она тебя спасла.

В точку. Из-за нападения нам пришлось уехать: Натка раскрылась, проявила силу, и на её выплеск могли нагрянуть заклинатели и ведьмы Круга. И не только. Чужая нора, чужой детеныш… жизнь с вечной оглядкой и ощущение западни. Но Натка — старая, опытная нечисть, а я…

— Ты же ведьма, — сурово напомнил старший крестник. — И ты бросишь город? Уверена, что твои тебя прикроют? Уверена, что здесь вообще кто-то появится, чтобы прихлопнуть «рыб»?

Я снова промолчала. Нет. Не уверена. А упрямый «лис» продолжал ковать железо, пока горячо:

— Нора — это не выход. Нора — это могила. Зароешься в страхе — наверняка прикопают. Ты же знаешь, что жизнь — это всегда риск.

— Собой бы я рискнула, — возразила резко. Данькина правда задела за живое, но… — А вот вами рисковать права не имею. И не хочу. И твоё согласие ничего не стоит — ты несовершеннолетний, и сейчас тебя ведут инстинкты. Ощущение охоты и добычи, преследования и азарта.

— И инстинкта самосохранения, — дополнил «лис» выразительно. — И никогда он не приводил нас прямиком в нору. Сначала — обойти капканы и избавиться от «хвоста». Сделать всё для безопасности. И лишь потом — на отдых. И лично я, Лёль, хочу «порыбачить». Да, рисково. Но если уберём «голову», то ослабим остальных. Да и стаю проредим. Если онивсе у тайника скучкуются, фиг мы брата вытащим. И действовать надо сейчас.

…пока не проявился дом, да. И пока, если верить словам Ираиды, ещё не все прибыли. Особенно… пока не прибыла Натка. Пока она занята и не чует опасности, нависшей над детьми.

Я поджала губы, глядя в мельтешащую снежную тьму.

Да, прав, зараза. И, что ещё хуже, он знает, что прав. Конечно, надо работать в направлении «рыб»: чем больше мы о них узнаем, чем ближе подберёмся, тем больше шансов дать отпор и выжить. Да, несмотря на присутствие Корифея и ответ Альберта, я не знала, что планируют наблюдатели, не знала о своей роли в их постановке. И это бесило и раздражало до крайности. Я привыкла работать в команде, по регламенту и плану… и за три года одиночества так и не отвыкла. И, в отличие от «лиса», подспудно ждала помощи. А вот он привык полагаться только на себя и свою семью. И говорил очень правильные вещи.

— Пошли домой, — я выпрямилась, отлепляясь от перил. — Сегодня я уже точно никуда не побегу и искать ничего не буду.

— Так объясни мне, как, — вкрадчиво предложил Данька. — И я…

— Ты, — я обернулась, — никуда без меня не пойдешь. Понял? Или повторить, что «рыбам» от «лис» нужно? Хочешь облегчить им задачу?

— Не пойду, — согласился он. — Но всё равно расскажи. Во сне прогуляюсь по городу и разведаю. Это-то точно безопасно.

— Уверен? — я сунула руки в карманы, спускаясь с моста.

Данька странно улыбнулся и промолчал. На секунду его глаза вспыхнули ядовитым, неестественно-зелёным светом и вновь точно ряской подернулись. Вот и весь ответ… И, поколебавшись, я снова взяла его под руку и рассказала — как прокладываются энергетические каналы, как они искривляют пространственные слои.

— Я выслеживала по каналам одну ведьму-отступницу, — мои ноги по щиколотку вязли в мокром снегу, я замёрзла, но в гостиницу возвращаться не спешила. — Сначала она работала в Кругу, а потом поддалась соблазну запретных знаний и сбежала. Но связь с Верховной осталась. Каналы — как поводки. Зацепишься, убегая, за острые выступы — останутся частички материи. Или как проволока — чиркает по крошащемуся, мнёт мягкое. Это видно в ближних слоях. У ведьм. Как у нечисти — не знаю.

— А в глубоких слоях?

— Паутина. Через них «голову» найти ещё проще — нити паутины всегда сходятся в центре. Но прежде нужно восстановить весь рисунок, до последней черточки. У ведьм, — повторила я. — С нечистью всё может быть иначе. И это если «голова», связанная с остальными членами семьи каналами «слива» силы, реально существует. Если, Дань.

Старший крестник понятливо кивнул. Мы гуляли по набережной, пока я объясняла мелкие детали, а когда тема себя исчерпала, отправились в гостиницу. И замёрзла я, и стемнело.

В номере, переодевшись и согревшись чаем, я проверила почту и с облегчением обнаружила письмо от Альберта с привычным содержанием. Всё же мутят здесь наблюдатели, зуб даю. Знать бы ещё, что именно… Но в решающий момент меня наверняка предупредят. Зачем им путающаяся под ногами ведьма? Незачем.

А потом, выйдя в коридор и отправившись на кухню за кипячёной водой, я опять зависла у номера писательницы. И снова услышала тот же дробный перестук клавиш. Частый-частый. Без пауз. Подозрительный.

— Дань, — позвала я «лиса», — подойди-ка. Послушай.

Ему хватило и минуты, чтобы измениться в лице.

— Тащи отмычку, Лёль. Вскрываем.

Глава 2

— С этой охотой на ведьм одна проблема.

— Интересно, какая же?

— Не всегда ловится именно ведьма.

Джоанна Кэннон «Среди овец и козлищ»

— А что там? — я вернулась быстро и с кофром, где лежали основные амулеты.

Чёрт бы побрал мою дырявую память и прочую вежливость с нерешительностью… Надо было заняться писательницей раньше…

— Или морочная тварь, — старший крестник, судя по взъерошенному виду, готовился ломать дверь. — Или заклятье-имитатор. Не знаю. Но человеком оттуда и не пахнет.

Я выругалась про себя, лихорадочно шаря в кофре. Да, надо — надо было! — заняться этим раньше… Но я утопала в собственных страданиях из-за того, что я «не та» ведьма. И вот она, расплата.

— А кем? — я наконец нашла отмычку. — Кем пахнет?

Данька поколебался, подбирая слова, и произнес только два:

— Кровью. Зачарованной.

А отчего он раньше не учуял смерть, я поняла сразу, едва вставила отмычку в замок. Кровь потекла из замочной скважины как из открытой раны. Тонкие ручейки зазмеились по двери, стекая на пол и впитываясь в дешёвый палас. Экранирующее заклятье, мать его… Пока не подойдёшь и не принюхаешься целенаправленно — даже не поймешь, что ширма.

Отмычка не помогала — она лишь нагрелась, обжигая ладонь. И кровь потекла из дверной щели на полу — вздуваясь и лопаясь болотными пузырями, отвратительно воняя тухлятиной.

— Ломать надо, — я отступила, вытирая окровавленную отмычку носовым платком. — Или…

— Позвольте мне, — раздалось рядом тихое.

Семён подкрался так бесшумно, что мы с «лисом» вздрогнули одновременно. И Данька не выдержал. В подвале он только молчал и слушал, а сейчас развернулся и угрожающе навис над «пчелой», прорычав:

— Почему я вас не чую⁈

— Дань, остынь!

— Извините, если напугал, Злата. Не ругайтесь, он задает верный вопрос и имеет право знать, — Семён ничуть не испугался «лиса», который был едва ли не в два раза его выше и больше. Тонко улыбнувшись, он мягко сказал: — Вы прекрасно чуете, юноша. Только не опознаете. Не распознаете. Не всё.

И, аккуратно просочившись мимо остолбеневшего «лиса», он шагнул в лужу крови и бесстрашно поднёс ладонь к замку. Желтые искры забегали по двери, зажужжали растревоженным ульем, собираясь у замочной скважины. Данька замер, сжав кулаки, а я вспомнила. Натка как-то говорила, давно и мимоходом…

— Генетическая память? — уточнила я, глядя на ссутуленную спину «пчелы».

— Алгоритм запахов, — подтвердил он.

— Лёль!.. — возмутился старший крестник.

— Ты с рождения запрограммирован на распознание конкретных запахов, — объяснила я, наблюдая за Семёном. От его манипуляций «кровотечение» остановилось, зато тухлятиной завоняло сильнее. — Они передаются по наследству как часть силы. Мама не объясняла? Нет? Зря мамы всё откладывают и ждут, пока мы повзрослеем.

— Верно, Злата, — «пчела» усилил давление на дверь, и она замигала жёлтым. — У вас в мозгу, юноша, эдакий банк данных, собранный и обработанный поколениями предков. Вам не надо встречаться с той же «белкой» и изучать её повадки, раскладывать запах на составные и выделять яркие оттенки. Этот опыт вложен в вас с зачатия. С одним минусом. Если запах нечисти незнаком, вы не обращаете на него внимания. Программа предков игнорирует всё, что не сигналит об опасности сразу, с первого вдоха.

— А ваши запахи будут именно такими — незнакомыми, — я внимательно наблюдала за работой «пчелы». — Примесь ведьминой и маговой силы перебьёт слабый запах нечисти или дополнит его новыми компонентами. Ваш запах можно распознать лишь непосредственно по крови… на вещи. И тогда… когда вы не колдуете? Когда магия пассивна? Или когда… мертва? — как у тех «рыб», которых Данька вычислил на раз, ибо магия из крови уходит очень быстро.

— И снова верно, — Семён отступил от скрипнувшей двери. — Всё просто, юноша. К тому же мы неопасны: слабая, низшая нечисть — это не бес или «кошка». Какой смысл на нас реагировать? Мимо пройдём — не заметите. А вот от наших «рыб» исходит агрессия, их собралось много в одном месте — и образовалась концентрация общего запаха. И его вы способны уловить… немного. В помещении, где случилась драка, от крови — мёртвая «рыба» известным образом воняет. Но не от одной отдельно взятой живой особи, даже если она будет крутиться рядом. А вот я наверняка… — и он толкнул дверь, — … по запаху человек. Не так ли?

Данька недовольно засопел.

— Не торопитесь. Осмотрюсь, — предупредил «пчела» и первым зашёл в номер писательницы, щёлкнув выключателем.

И, едва дверь открылась, оттуда дохнуло такой вонью… «Лис», зажав нос, разом позеленел, попятился.

— Иди, — предложила я, натягивая на лицо ворот свитера. — Потом расскажу.

Старший крестник выпучил глаза и предсказуемо рванул в туалет. Ещё один минус острого обоняния, да. Я осмотрела пол и хмыкнула про себя. Кровь оказалась иллюзией. Вероятно, и вонь — только продолжение отпугивающего заклятья.

— Прошу, — Семён галантно придержал дверь.

И я не ошиблась. Едва переступив порог номера, я отвернула ворот свитера — в воздухе пахло лишь пылью да душной спёртостью.

— Как вам… обстановка?

Я огляделась:

— Поражает воображение…

Вещи, как и в номере Карины, разбросаны в беспорядке, словно их владелица быстро собиралась, чтобы сбежать. А стены — выбеленные, покрытые свежей краской — исписаны. Кровью. Множество торопливо-кривых фраз, отдельных слов и символов сплетались жуткой, беспорядочной вязью. И едва заметно светились в слабом свете пыльной люстры.

— Ведьма, — указал на очевидное Семён.

«Пчела» замер у порога, и, опустив взгляд, я поняла, почему. Ковра не было, и голый пол покрывали мерцающие багровые символы — похожие на те, что перед гостиницей рисовала на снегу Ираида. Так называемый «компас ведьм» — рунное заклятье, указывающее на количество нечисти, её качество и «нацию». И, по слухам, оно имело свойство защитного круга, не пропуская нечисть дальше своей границы. Заклятье наблюдательских ведьм.

— Светлая, — я подошла к стене и осторожно коснулась надписи.

Кровь слабо резонировала знакомой силой. Она такая же, как я. Пространственно-временная. И пока ещё живая, раз заклятья действуют. Пока ещё…

— Кто-нибудь из вас видел эту… писательницу? — я повернулась к «пчеле», доставая фотоаппарат.

Он отрицательно качнул головой. А Анжела должна была видеть, иначе бы не поленилась о ней байку рассказать, как про Корифея…

Я молча фотографировала, а в мыслях крутилось понимание: ведьма могла уйти куда угодно.Куда угодно . Приехала, допустим, на разведку (или, как та же Карина, помочь кому-то), обнаружила западню (или стала жертвой нападения), вырвалась и поставила на номер защиту с предупреждением, прорубила коридор в пространственных слоях прямо из комнаты и скрылась. И поминай, как звали. Она может и в городе прятаться, а может давно быть дома. Сотворила морок на всякий случай — имитацию своего пребывания, «запись» себя и своих действий в остановившемся времени, чтобы нападавшие не искали, чтобы выиграть время, — и сбежала.

Отсняв надписи, я повернулась к письменному столу. Клавиши пишущей машинки замерли в молчании, а на единственном неподвижном листе темнела фраза, для разнообразия напечатанная: «Я ухожу в ночь…» И понимай, как хочешь.

— Злата, что значат эти надписи? — Семён хмуро изучал стены.

— Латынь, — рассеянно отозвалась я, нацелив объектив на стол. — Известные афоризмы вроде «Пришёл. Увидел. Победил». Древние языки не изучали?

— Не даются, — «пчела» виновато улыбнулся. — Особенность «насекомой» нечисти. Никакие языки, кроме родного, в памяти не задерживаются.

Откуда-то возникла Руна. Недобро глянув на Семёна, она шустро обследовала номер и шустро же исчезла, пройдясь по столу и юркнув в щель меж задёрнутых штор. Я не поленилась проверить и убедилась: точно исчезла. А потом в комнату осторожно заглянул Данька. Быстро осмотрев стены, он зажал нос и сбежал. Мы с «пчелой» проводили его сочувственными взглядами и снова вернулись к изучению обстановки.

— Ничего… — разочарованно пробормотал Семён.

Переступить черту «компаса ведьм» он не мог, но его «пчёлы» сновали по комнате роем жёлтых искр, то замирая у стен, то ныряя под кровать, то вороша разбросанную одежду.

Я проверила шкаф, тумбочку и кресло, повернулась к «пчеле» и тихо проговорила:

— Мой крестник уверен, что «рыбы» не ощущаются, потому что сливают силу в одного — в «голову» стаи.

— А вы полагаете возможным отследить их по родовым связям, — Семён сразу понял, к чему я веду.

— Полагаю, — я перебрала разбросанные по столу бумаги — абсолютно чистые, без единой подсказки. — Пространственные слои очень хрупкие и ломкие, быстро деформируются и медленно восстанавливаются. Если «голова» есть…

— Здесь я вам не помощник, — со вздохом признал «пчела». — Мы давно разошлись, и общинные способности «рыб» для меня загадка. Однако гипотеза хорошая. Вы больше никого в отражениях не засекали? Да, если они умеют сливать силу, то и в отражении их суть покажется слабой, незаметной. Попробуйте. И если найдёте… — его глаза почернели, выпучились. — Если нападёте на след, я помогу, — и жутко улыбнулся. — Во всём.

— Как думаете, художник из первого номера может оказаться нечистью? — вспомнила я.

— Мы за ним наблюдаем, — последовал туманный ответ.

Засим изучение номера было закончено, как и обсуждение дальнейшего «рыбьего» плана. Я закрыла комнату отмычкой, и мы с Семёном чинно разошлись по делам. Он — в ванную, а я — на кухню, за водой. И, пока чайник закипал, я снова и снова просматривала фотографии стен, ища подсказку. Указание. Даже если ты уходишь, громко хлопнув дверью, она остается. Прорезанная в пространстве дверь остается надолго. И знания вкупе с «рудиментом» жарко подсказывали: осталась. Это же моя сфера — и моя стихия.

Данька спал. Заперев дверь, я опять села за компьютер. Отчёт, да. Очередное письмо с фотографиями улетело к Альберту, а я посмотрела на своё отражение, увидела нахально улыбающегося «рудимента» и обнаружила в себе помесь отвращения и презрения. К себе. К своей нынешней трусливо-настороженной натуре. Способной, кажется, только на ненавистные отчёты да угрюмые размышления.

— Неправда, — возразил «рудимент». — Ты же знаешь. Ты способна найти. И найти очень быстро. Опыт не пропьёшь. А за парнем присмотрят. И я присмотрю — за тобой. Решайся. Десять минут медитации — сбор остатков силы и…

В браузере замигало письмо. Альберт расщедрился не только на быстрый ответ, но на объяснения.

«Нечисть не всё тебе рассказала, — писал он. — Их „угли“ непростые. Ведьмам природой даны осколки стихий — воды, огня, пространства, жизни, а у этой нечисти силы стихий смешанные. Клубок первозданной мощи. Мы не знаем, все ли стихии им доступны, но несколько точно».

Я откинулась на спинку стула. Ну конечно… Метель — это и снег, то есть вода, и ветер, и… пространство. И время — холод не по сезону. Коэффициент понимания «рыбьих» способностей резко снизился с сорока процентов до десяти. Не ноль, конечно, но слишком, слишком мало…

«Амулет от ментального воздействия носишь? Я дотянулся до тебя и заметил его. Правильно. Не снимай никогда. И вот ещё что сделай…»

Далее следовала инструкция, от которой у меня глаза на лоб полезли. Без предварительных просьб и долгих уговоров бывший раскрывал одну из самых страшных тайн наблюдателей. И даже думать не хочу, сколько и каким образом он выбивал у начальства разрешение наэто …

— Искусственный «уголь»! — присвистнул «рудимент», стоявший за моей спиной. — Ты знала, что они возможны?

— Конечно, — кивнула я. — Тот браслет от «Верховной» — это, по сути, рукотворный «уголь». Краткосрочного действия. А этот…

— … пожизненный, — восторженным эхом отозвалось моё безумие. — Интересная технология… Похожа на «лисьи» амулеты. Сдюжишь, подруга? Сваяешь?

— Не знаю, — я колебалась, снова и снова перечитывая инструкцию. — В принципе у меня всё есть для него, кроме… силы.

Письмо Альберт заканчивал тем, что разрешение на использование искусственного «угля» у меня теперь есть, официальное подтверждение — тоже, и дело за малым.

— А я? — напомнил «рудимент». — Я — память «угля», я — часть той силы…

— … что вечно хочет зла, а совершает благо? — я невольно улыбнулась. На душе потеплело от внезапной заботы. — Завтра.

— А сегодня? — он ищуще заглянул в моё лицо.

А сегодня — уже к полуночи. И спать пора. И…

Да пропади оно всё пропадом…

— Закончим с «писательницей».

Я отправила Альберту «большое спасибо!», но встать из-за стола не успела. Следующее его мгновенное письмо удивило почти так же, как технология «угля».

«Корифей на месте? Верь ему», — гласило короткое послание.

Так-так-так… Как я и подозревала…

— Лёль, ты с кем разговариваешь?

— Ни с кем, — отозвалась я рассеянно. — Сама с собой. Три года в одиночестве, Дань, даром не проходят. Привыкла. Спи.

«Лис», шумно вздохнув, перевернулся на живот и засопел, обняв подушку. Я закрыла почту, но встать снова не успела.

— А с чего бы ему делитьсятакими секретами, а? — вкрадчиво поинтересовался «рудимент». — С чего бы помогать?

— По старой памяти, — я пожала плечами и уставилась на экран монитора. Паранойя, забытая за ненадобностью, шевельнулась… и завоняла.

— Уверена?.. — многозначительно протянул он. — В курс дела он тебя вводить не хочет, объяснять обстановку — тоже, зато запретную тайну — получи и распишись, просто так? А если подстава? А если тебе предлагают своими руками сделать очередной «жучок» или что-нибудь поопаснее, а?

И остро вспомнилась «Надежда Васильевна». Слишком остро. Да, Альберт молчит, но оно и понятно: нечего балласту лезть не в своё дело. Помочь, чтоб ноги унесла, и ладно.

— Слышь, ты, зло!.. — я сердито посмотрела на «рудимента». — Ты мне дашь сегодня работать или нет?

— А давай проверим.

А давай. Для чистоты эксперимента. И собственного спокойствия. И, подумав, я сняла защитный амулет. Да, «рыбы» могут заимствовать силу, личность, память… но вотощущение — вряд ли. Ощущение, исходящее от человека, формируется годами. Пригласи я «Верховную» в тот вечер на чай, распознала бы подделку. Наверняка.

«Расплата» за неуёмную подозрительность последовала буквально через минуту, прилетев по макушке сердитым: «Злата, не дури,оденься !». И столько в этой простой фразе было гневного, щемяще-знакомогоощущения … И я «оделась». Вернула амулет на шею и насмешливо оглянулась на «рудимента»:

— Убедился?

— Он, — кивнуло «зло» серьёзно. — И он рядом. Может, даже в городе.

На душе стало и тепло, и тревожно. Мало за крестников беспокойства… Но право моё безумие. Если так быстро и сильно дотянулся — рядом. Но я об этом думать больше не буду, да. У меня другие задачи. Судя по щедрости наблюдателей — выжить. Хотя бы.

Выключив наконец компьютер, я минут десять медитировала, оценивая свои скромные силы. Оных набралось почти на три средненьких заклятья. Или на одно мощное. Но на искусственный «уголь» точно не хватит.

— А я? — «рудимент» не уходил, окопавшись на столе.

— А ты — разберись-ка в себе, чудо, — посоветовала я. — Пойми уже, что ты такое. Мне знаний не хватает. Помнишь, что Семён сказал? Ты — память «угля». Подискутируй на эту тему — но сам с собой. Ночи… зло.

Данька крепко спал, а под его боком тихо урчала Руна. Когда я уходила, кошка посмотрела мне вслед и зажмурилась. Спасибо, полосатик…

В коридоре было темно и тихо. Вернувшись в номер «писательницы», я не стала включать свет. Забралась с ногами на стол, сдвинув пишущую машинку, и уставилась на стены. Кровавые надписи слабо мерцали, и прочитать их даже в полной темноте не составляло труда. И я читала, а в голове вертелось «Я ухожу в ночь…» И надписи…

Я нахмурилась. Кровь использовалась лишь для одного заклятья — для создания долговременной петли-«мешка». По сути, это дополнительная комната, вырезанная в пространственных слоях, вроде тайников стародавних. С одной лишь разницей: тайники функционировали и спустя тысячелетия, а «мешок» создавался максимум на месяц. И попасть туда легче, чем в тайник — и даже без жертв. Пойми лишь, где дверь. Да имей ведьмину силу, желательно ту же, что и у создательницы.

Соскочив со стола, я взобралась на кровать. Стена пестрела всего-то тремя пословицами, но вот располагались они интересно — две крест-накрест плюс третья — «порожком», и в темноте это особенно бросалось в глаза. Я внимательно прочитала пословицы: «Я мыслю…», «Пришёл, увидел…», «Звезды светят ночью». Да, не ушёл, а пришёл, но до такой ли точности, когда опасность на пороге?.. Я тщательно ощупала стену вокруг надписей. На такой случай я загодя много крови сдавала и с собой носила, чтобы уходить на своих двоих, а не уползать.

«Мешок» — это прекрасная «нора». Обложил пространство вокруг двери символьной защитой от нечисти — и сиди в пространственно-временной «норе», пока помощь не подоспеет. Время только не забудь на «заморозку» поставить, чтобы в анабиоз погрузиться и не страдать от отсутствия еды и туалета да не запустить вероятные боевые травмы.

И я уверилась, что найду и дверь в «нору», и ведьму в ней. Но готовилась к самому страшному, после убийства Ираиды не ожидая ничего хорошего. И дверь я обнаружила быстро: обшарив стену, нащупала пульсирующий комок энергии, нажала на него и отшатнулась, когда на стене засияли охрой очертания дверного проёма. Засияли и погасли, поглотив и надписи, и часть стены. Передо мной змеился короткий, тёмный коридор, из которого…

Невольно оглянувшись на мерцающий «компас ведьм», я сглотнула, собрала в один кулак остатки сил, а в другой — былой храбрости, и пролезла в «нору». Пол петли — тёплый, мягкий, пружинящий. Потолок — низкий, подёрнутый коричневым туманом, сползающим на стены. Впереди мелькала золотисто-охровая карусель — так по стенам тёмной комнаты скользят друг за другом фары проезжающих мимо дома машин. И остро ощущался не тот воздух. И я с восхищением понимала, почему.

Ведьмы в «норе» не было.

Спорю на остатки своей силы, она создала петлю загодя, с входом и выходом — это наше спасение от случайных неприятностей. Создала, заманила туда напавшую нечисть своей удирающей персоной и ушла через чёрный ход. А нечисть, рванув за ведьмой, угодила во вторую петлю — под тот же пространственно-временной колпак, которым я развлекала крестников. Светлой магией нечисть не убить. Но вот парализовать, скрутив, можно, и надолго. А раз оба заклятья работали, то ведьма ушла живой, оставив «посылку»-подсказку тем, кто заметит странности номера… или решит помочь человеку уйти из гостиницы живым, пока не поздно.

Тем, кто работает на месте, то бишь в городе?..

Я нахмурилась.

Ведьм-то здесь по понятным причинам раз, два, и обчёлся — «рыбы» сразу на них охоту откроют, а без пространственной магии в зачарованную петлю не попасть. И «посылка» залежалась, не пригодилась… если, конечно, не ждала именно меня. Ведь пространственные светлые на дороге не валяются. Тогда мои выводы о собственной роли безропотной подсадной утки обретают совсем иной смысл. Неужто меня тут ждали не только «рыбы», но и?..

В общем, сейчас я думать об этом не буду. Потом — тоже. Лучше спросить. И я даже знаю, кого. И как только — так сразу. И никуда он не денется с подводной лодки. И…

Это гениально.

Пойманная «рыбка» не подавала признаков жизни. Я дошла до неё, обнаружив в крутящейся «клетке» крупного парня — скрючившегося на полу, обнявшего плечи, судорожно сжавшегося. Интересно, чем его так накрыло?.. Крестники реагировали на работу колпака дружным ржачем… а бесконечный смех, как известно, приводит к печальным последствиям. Плюс я всегда творила колпак на скорую руку — простенький, лишь бы — лишь бы. На полчаса. А этот… похоже, не на один год.

И спасибо за подсказку, сестра… Я до создания таких колпаков, способных работать, старя даже нечисть и изнашивая её организм до непригодности, прежде не добиралась — руки не доходили, но… Пора. Самое время брать пример со старшего крестника и прыгать выше головы.

Я с холодным интересом изучила жертву. Одет в джинсы, майку и кроссовки. Тощий, запястья худые, пальцы длинные, тонкие, колени и локти острые, ступни большие. «Рыб» я прежде не встречала, но читала, что они отличались высоким ростом и болезненной по людским меркам, костлявой худобой. И у них должно быть очень много родинок-«чешуек» по всему телу, но этот факт мешали рассмотреть мельтешащие «прутья» и корично-туманный сумрак петли.

Откуда-то, как обычно бесшумно, возникла Руна. Потёрлась о мои ноги, посмотрела просительно и мяукнула. Я глянула на неё задумчиво, взвешивая «за» и «против». Мне «рыбу» отсюда не вытащить — он костлявый, но большой и тяжёлый. И в петлю никого не провести: «компас ведьм» не пустит дальше порога номера ни Даньку, ни Семёна. Выбор невелик: или здесь оставить, но любое заклятье имеет свойство кончаться, и однажды «рыба» вырвется на свободу, очухается и нагадит, или…

— Сначала я его допрошу, — я рефлекторно обняла ладонью левое предплечье, где под кожей скрывался один из Наткиных артефактов. — Но если даст повод…

Кошка согласно мурлыкнула и села на пол, обвив лапки хвостом, громко урча от предвкушения. Мелкая, обычная… страшная. Белые глаза впились в жертву — немигающие, голодные, пустые. Кажется, даже если я скажу «нет», Руна вряд ли послушается… Она (или они с Кариной) уже всё решила. И моё дело — успеть допросить. И убраться подальше.

Я поднесла правую ладонь к «прутьям», и родственная сила откликнулась, согревая холодные пальцы, щекочущими искрами взбираясь по запястью и устремляясь к впадинке на локтевом сгибе. Как и все ведьмы, прежде я умела перехватывать управление чужими заклятьями родной сферы — и получилось это и сейчас.

…и жаль, я не почувствовала создание петли… либо всё случилось, когда я бегала по подвалам или пила чай у Ираиды. Либо вообще до моего приезда. Прижжённый «уголь» не так отзывчив на излучения магии, как здоровый, и отголоски силы остались незамеченными. Надо спросить у Анжелы, когда «писательницу» видели в последний раз. Так, для отчёта.

«Клетка» замедлилась и остановилась. «Рыба» по-прежнему лежал скрючившись, но я не обманывалась его безобидной позой. Нечисть — это нечисть: минуту назад умирала, а потом как набросится… Руна заурчала громче, припала на передние лапы, напружинилась. Я присела рядом с ней на корточки. Эксперимент с Вероникой показал, что сначала надо поймать взгляд. И «зафиксировать» его заговором.

Но ни то, ни другое я сделать не успела: человеку никогда не сравниться в скорости реакции с нечистью. Парень бросился на «прутья» так внезапно, что я успела только отшатнуться и несолидно сесть на пятую точку. Но и он ударился о «клетку», издал невнятное бульканье, срикошетил на пол. Руна вскинулась и зашипела.

— Рано! — резко велела я. — Жди!

Мы с нечистью вскочили на ноги одновременно. Почти. Он снова забулькал злобно, в матово-белых глазах замерцали ледяные искры. А лицо покрыто родинками — почти как у меня веснушками… И показалось, что на него невозможно воздействовать — невозможно поймать нечитаемый взгляд, полный снежной пустоты, нереально поговорить с ней и достучаться…

Но я попробовала. Глядя снизу вверх, зашептала:

— Глаза в глаза, сила — к силе. Две стихии в одну, да не ты, а я ею править буду, ибо я —старшая . А ты…

— Отвали! — прохрипел «рыба», тряхнув головой.

И я почувствовала, как нагрелся мой амулет, пресекая ментальное воздействие. Да, Веронику я застала врасплох, а этот сидел в западне и был готов. Ладно, не хочешь по-хорошему… Я коснулась «прутьев», заставляя их вращаться. Медленно. Пугающе. Парень замер, съёжился.

— Сколько вас? — спросила я сухо. — Говори, сколько!

— Семнадцать, — проскрипел он. — Было. Отвали!..

— Кто в личинах? Как выглядят? Имена! — требовала я.

Его перекосило — и соврать нельзя, и правду не выдать…

— Хоть на куски режь, ведьма, не скажу, — выдохнул «рыба». — Мы поклялись…

Зачем же резать, когда можно пойти другим путём… Что-что, а допросы отступников и нечисти в петлях я проводила не раз и с подобными клятвами сталкивалась. Так, кто у нас на подозрении?

— Художник?

«Рыба» посмотрел на меня тупо, но в лице не изменился. Значит, не он… А больше тут никого подозрительного нет. Вроде.

— Корифей?

Нечисть не среагировала. И, прислушавшись к внутреннему голосу, я продолжила:

— Анжела? Её бабушка?

Парня снова перекосило. Меня — тоже. Как же они маскируются, сволочи… И, как назло, на ум больше никто не приходил. Нечисть из архива, сосланная куда подальше, конечно, уже вернулась и тщательно законопатилась. Кто ещё?..

— «Голова» есть? Вы сливаете кому-то силу? Кому?

По лицу «рыбы» прошла судорога, и он оскалился:

— Вам до нас не добраться. Всё, что забираем, мы копим — от ведьм, от наблюдателей. Все способности. И до тебя доберутся в своё время. Жди, ведьма. Жди гостей. Уже скоро.

Значит, прав Данька, и «голова» есть… И спрятана очень хорошо.

— Копите, да не развиваете, — заметила я презрительно, роясь в кофре и ища нужные амулеты. — Не то смог бы выбраться из несложной западни.

Руна вскинулась и предупреждающе зашипела. Я оглянулась. По стенам за моей спиной медленно ползла наледь — туман, клубящийся под потолком, замерзал опасными, хищно-острыми сталагмитами. И я не стала дальше рисковать.

— Готова?

Кошка снова припала к полу.

— Сразу не убивай, мне нужна живая кровь, — предупредила я и вырвала из «клетки» один «прут», разрушая заклятье.

«Рыба» ничего не успел сделать. Мелькнула тёмная молния, и парень захрипел, рухнув на спину. Руна повернула ко мне окровавленную морду и сипло рыкнула, но я уже достала из кофра нужные артефакты. Три тонкие и острые пластинки-накопители — левый локоть, правый, надрез на виске… А дальше пусть Данька разбирается. Из крови нечисти, убитой в подвале, они с Филькой ничего путного извлечь не смогли — после смерти сила уходит быстро, а вот из живой…

— Выберешься? — я встала.

Кошка не ответила. Она хлестала по бокам хвостом и очень хотела есть. И я не стала ей мешать. Выберется.

Вернувшись в номер «писательницы», я снова уселась на стол. Вход в петлю мерцал охрой, и я решила дождаться Руну, чтобы закрыть его. Прикинула время и поняла, что давно за полночь. Но вряд ли усну. Мне предрекли скорых «гостей», а одним амулетом от ментального воздействия их встречать несолидно. Вообще не.

Глава 3

Огонь всегда жил внутри меня.

Он всегда был в каждом моём действии,

в каждом моём поступке.

Просто я этого не знала.

Просто я об этом забыла.

Алана Русс

— Лёль, ты уже встала или ещё не ложилась?

Я не ответила, сосредоточенно наблюдая за процессом и крепко удерживая пару щипцов. В одних, «верхних», зачарованный комочек коричневого воска — основа искусственного «угля», во вторых, «нижних» — подковка. Больше силу пространственной сферы, хотя бы для памяти искусственного «угля», взять было неоткуда. В подковке же её оказалось навалом. И, запалив чёрную свечу, я держала над тёмным пламенем артефакт и заготовку, «выпаривая» силу.

— Лёль, кофе?..

— Угу.

Руки и плечи затекли, спина одеревенела, но нужно ждать — когда воск засветится, сигнализируя о том, что силы достаточно, что он «запомнил» сферу магии.

Данька убежал умываться и на кухню, а я от нечего делать опять подумала о художнике. По-любому наблюдатель. Судьба обычно благосклонна к простым людям и отводит их от проклятых историй. И, вероятно, он вроде координатора. Бдит на месте, корректирует план… надеюсь. Надеюсь, что все, включая Корифея, здесь затем, чтобы пресечь «рыбье» стремление осчастливить нечисть изначальной силой.

— Давай подержу, — предложил «лис», поставив на стол чашку с кофе и тарелку с яичницей и бутербродами. — Можно?

— Только расстояние соблюдай. Чуть выше поднимешь или ниже опустишь — процесс прервётся, и всё придётся начинать заново.

Я аккуратно передала Даньке щипцы и уступила ему место. И первым делом с наслаждением потянулась, хрустя суставами и разминая затёкшие мышцы. Счастье есть, и оно скрывается в таких простых вещах… Потянуться, поесть — первый раз за голодную ночь, выпить кофе…

— Жарил сам? Вниз не ходил?

— Сходил, — «лис» кивнул. — Пожрать ничего нет, а на столе записка: уехали в больницу, бабуле поплохело, скоро будем.

Я хмыкнула. Ну-ну…

Закрыв после возвращения Руны дверь в петлю, я спускалась вниз и нашла ту же самую записку. Сбежали. Может, почуяли. А может,узнали . То есть среди «рыб» есть некто вроде Корифея — инфомат, ведун, считывающий информацию и всё (или почти всё) знающий. И если я права, то понятно, почему наблюдатели ничего мне не объясняют. Опасаются провалить операцию, ведь один разговор — даже не в гостинице, даже в виртуальном пространстве, — и ага.

Доев бутерброды, я поведала о ночном происшествии и предъявила наполненные кровью артефакты.

— Подержи ещё немного, — попросила я, — руки отваливаются. Потом изучишь.

— А что это за процесс? — полюбопытствовал Данька, без труда сохраняя необходимую неподвижность.

— Магия… — я сделала большие глаза и таинственно улыбнулась.

— И только? Да ладно, — хмыкнул он.

— Ладно, — согласилась я. — Ещё химия.

— И всех ведьм такому учат?

— Основам — да. Каждая ведьма должна суметь сварить простейшее лечебное зелье и сделать простейший же защитный амулет. А остальному учат по желанию. Я почти год на курсах занималась, когда… — и запнулась и замолчала, чтобы не развивать болезненную тему.

«Лис» отвёл глаза, кашлянул и уточнил:

— И как делать «уголь»? У тебя всегда всё с собой? Все нужные… ингредиенты?

— А ингредиенты для многих артефактов используются одни и те же, — пояснила я. — Что для искусственного «угля», что для простенького защитного амулета. Главное — слова наговоров и количество вложенной и направленной силы. Именно сила формирует нужный артефакт. Сейчас, — я кивнула на кусочек воска, — я создаю основу. Самое сложное ещё впереди.

— Рецепт изготовления у вас отняли, да? — Данька чуть сменил положение и с интересом принюхался к изделию.

А оное ничем особенным не пахло — горячим свечным воском, тёплым металлом, горьковатой пропиткой основы.

— И давно, — я глотнула кофе. — Ещё при стародавних, когда между ведьмами и наблюдателями подписывался мирный договор. Наблюдатели лично рылись во всех ведьмовских тайнах и решали, что оставить, а что — изъять навсегда. Искусственный «уголь» отняли сразу под предлогом сохранения жизни. С ним наказания типа моего теряли смысл. Ведьмам предложили выбор: сохранять жизнь наказанным, но без «угля», или костёр. Естественно, они выбрали жизнь.

— А как он работает?

— Как батарейка. Его постоянно нужно заряжать — или от ведьм с «углём», или от подходящих артефактов. Сам он, в отличие от природного «угля», силу не вырабатывает. Стародавние создавали искусственные «угли» в большом количестве — это заначка, запасы на чёрный день. Кончилась в бою своя сила — достали «уголь» и добили врага.

— И подкова заряжает?

— Смотри сам, — я улыбнулась.

Воск слабо засветился охрой. Я отставила пустую кружку и забрала у Даньки щипцы.

— Всё, занимайся кровью. Пробирка номер один — правый локоть, два — левый, три — голова. Накопители — вневременные артефакты, хорошо консервируют живое и сохраняют силу, даже если её носитель мёртв. Сравнивай. И вычленяй всё. Важны любые мелочи.

— Зачем? — «лис» понюхал каждый накопитель.

— «Рыбы» — одна семья, — эту мысль я обдумывала полночи, пока держала щипцы, и пришла к выводу, что она актуальна. — И наверняка знания у них одни и те же. Всё, что знает этот парень, особенно по части ведьминых заклятий, знают и остальные. Сможешь выудить из крови такую информацию? Или снежки нужны?

— Попробую, — коротко пообещал старший крестник. Сел на пол, уткнулся носом в первую пластинку, закрыл глаза и ушёл в астрал.

Я осторожно положила подковку и воск на поднос, задула свечу и заглянула в свои записи. Следующий этап… сон. С воском. Он должен впитать энергетику хозяйки, а активнее всего она или во сне — в расслабленном состоянии, или в бою. В бой мне рано, а вот вздремнуть с часок не помешает.

Раскатывая воск по предплечью, я впервые за долгое время ощущала спокойствие и уверенность. И дело не только в искусственном «угле», он — лишь «парашют», который, как обычно, может раскрыться, а может, и нет. Я наконецпоняла . Мне, пространственной ведьме, всегда важно было видеть и понимать. Ориентироваться. И прежде я ощущала себя в тумане. В том самом, что затоплял ночные улицы, выплёвывая из своей мрачной утробы призраков прошлого. И я терялась. Ничего не видела и ничего не могла поделать с призраками.

А теперь всё встало на свои места — нашлись недостающие детали, и пазл сошелся. Инфоматы. Наблюдатели. «Голова» (и, вероятно, не одна). Гостиничные «рыбы». Их стремления. Количество. Качество. И слабые места. Теперь я понимала — и суть нечисти с апгрейдом, и её уязвимость. Их можно вычислить, обмануть, одолеть и убить. Всё просто. Жаль, что столько времени потрачено впустую — на метания, переживания и прочую рефлексию. Если бы я изначально знала расстановку сил…

Впрочем, я и сейчас в курсе лишь отчасти. Поверхностно. Зато чётко. Глубинные слои реальности мне по-прежнему недоступны, зато поверхностный стал понятным. И я поверила в то, что смогу справиться с «рыбой». С одной — точно. У нечисти есть магия, которой я лишена, зато у меня есть то, чего нет у «рыб» — знания. А они ценнее тупой демонстрации силы.

Плюс на меня повлиял разговор с «рудиментом». Вернее, его короткий монолог. Когда я, вернувшись в номер, зависла у чемодана, размышляя, довериться ли Альберту и сделать «уголь» или не рисковать — ведь сегодня пожалели и дали рецепт, а завтра уберут, чтобыне знала (да, некоторые знания имеют опасную ценность), — моё безумие «вышло» из отражения в оконном стекле и присело рядом.

— Знаешь, о чём я думаю, сравнивая «рыб» и «лис»? — поинтересовался «рудимент». И, не дожидаясь моего ответа, задал второй вопрос: — Оттого, что у «лис» нет исконной силы, они разве перестали быть нечистью?

И у меня внутри что-то… перевернулось. И с тихими, болезненными щелчками встало на свои места, как встают на место «съехавшие» позвонки… и я понадеялась, что похоже встают на место и мозги. На исконные места. Врожденные. Сформированные древней силой — крови, родового источника… души ведьмы. И японяла . То, что я три года пыталась разрушить — с чем пыталась порвать связь, — вечно. И навсегда во мне.

Да, природа ведьмы — как природа нечисти. Если родился — как ни рви связи, как ни прижигай «угли», — внутренняя сила никуда не денется. Затаится на время… «рудиментом», а потом возьмет своё. И меня накрыло таким спокойствием… И вернулось ощущение стержня внутри — более прочного, чем раньше. И я решительно взялась за создание искусственного «угля». «Парашют» всё же не помешает.

…если тебе всю жизнь внушают, что ведьма — это «уголь», осознать и принять иное бывает очень сложно. Почему Верховная никогда не говорила того, что сказало моё безумие? Наверное, как и любая мать, ждала, когда вырасту. Повзрослею. И дойду своим умом. Зря. Некоторые вещи надо говорить детям, пусть они и непонятны, и бездоказательны. Отложившись в подсознании, в нужный момент они всплывут — и спасут. Тогда как незнание погубит.

Я продремала буквально с полчаса, проснувшись от Данькиного рычания. Старший крестник, тоже проснувшись, то тряс головой, то тёр лицо и тихо, злобно рычал. Заметив, что я за ним наблюдаю, он замолчал, вдохнул-выдохнул, и хрипло произнес всего два слова:

— Мощные, суки.

Я понимающе кивнула. «Лис» плюхнулся обратно на одеяла, раскинул руки и медитационно задышал. Я поправила повязку на локте и тоже улеглась. Бессонная ночь по идее должна дать о себе знать, но чего-то стеснялась — я чувствовала себя бодрой и полной сил, как никогда прежде. Даже просто лежать не хотелось. А хотелось вскочить, выйти на улицу… и вырвать кое-кому жабры. Голыми руками, если опять не сработает артефакт Натки. Верховная, царствие ей небесное, обучила и этому.

— Иногда, — говаривала она на тренировках, — попадаются такие особи, что ни скрутить, ни убить. Для первого сил маловато — они быстро разрушают даже сложные ловушки, а для второго направление силы не то. И следить за ними опасно, и оставлять без надзора — тоже. Но, на наше счастье, у любого живого существа есть болевые точки и слабые места. И за свёрнутую «случайно», в пылу драки, шею, не накажут, как за запрещённую тьму. Ты защищала свою жизнь, жизнь людей, и иного выбора тебе не оставили. Всё просто.

И, исходя из этого… У «рыб», да, шея слабенькая. Руки и ноги сильные, хоть и тощие, череп ничем не прошибёшь, а вот шейные позвонки очень хрупкие. Особенно у молодых. «Голова», конечно, должна быть мощной… или, наоборот, «головой» сделали самого молодого и слабого. Чтобы глупостей не натворил. И дабы сберечь. Фраза «семнадцать. Было» говорит о многом. Каждый на счету.

— Короче, Лёль, — деловито заговорил Данька, отдышавшись, — в ведьмином «угле» у них намешано твоё пространство, воздух, вода и природа. И немного смерти.

Как я и предполагала. Убивающий лёд — это холодный воздух плюс вода плюс ускоренное время плюс врезка в пространственный слой намертво, чтобы никто не «разморозил». Реально мощные, твари, с умением так сложно и виртуозно смешивать разные сферы… И, да, недоученные, раз неспособны заметать следы и убирать после своих подвигов материал для размышлений.

— В смысле мужиков, то есть силы мага, я не всё понял. Но точно есть ментальное, телепатическое и что-то как у Вафли. Не встретил бы его, не понял бы — вредная система чар. Слабая, конечно, если сравнивать с этим гопником, но есть.

И тут — помесь… Ожидаемая, но оттого не менее впечатляющая.

— А вот тёмный «уголь», который на нечисть должен влиять, — ни о чём. Считай, мёртвый. Думаю, несформированный. Помнишь, у «пчелы» и «змеи» он кровью растекался? Ну вот. Низшие — это всего лишь низшие, — добавил с превосходством. — Подозреваю, что чистую тьму они если и используют, то для ведьминой ворожбы, но тоже слабой.

— То есть тебя они под контроль взять не смогут? — уточнила я, сев.

— Могли бы — давно бы взяли, — рассудительно заметил Данька. — И на брата не стали бы нападать кучей. Я там, в подвале… удивился просто. Когда увидел. Но воздействия не было.

— Чудно, — я улыбнулась. — А что с пространственными слоями? Не искал вмятины в слоях и зацепки по «голове»? Паутину семейных «рыбьих» связей не видел?

Чувство превосходства сменилось смущением. «Лис» опустил голову и дёрнул плечом, из чего я сделала единственный вывод — он ещё маленький для такой работы. Хотелось, да не вышло.

— Ничего, Дань, — мягко сказала я. — Разберёмся. Теперь у меня на это дело сил хватит.

— Что, готова приблуда? — он посмотрел удивлённо.

— Не совсем, но к вечеру, думаю, доделаю.

— Тогда пошли есть, — предложил «лис» и бесшумно вскочил на ноги.

— А есть что?

— В кафе сходим, — Данька пожал плечами. — Погода шепчет.

Он раздвинул шторы, и я с непривычки зажмурилась. Солнце. Яркое, полуденное, тёплое.

— Затаились, — сделал вывод старший крестник, натягивая свитер. — Пошли?

Кивнув, я сняла повязку и аккуратно скатала воск в шарик. Пока «лис» умывался, я переоделась, заварила в графине нужные травы, смешала в чаше настои и погрузила в них воск. Теперь — ждать до вечера.

Отвлекая, скрипнула дверца шкафа, и почудился, далеко-далеко, отголоском иного мира, полночный бой старинных часов (или всё же полуденный). Я обернулась, отмечая выглядывающий из-за дверцы клочок юбки. Не моей — рваной, окровавленной. Пока Руна где-то спала, переваривая «рыбу»… Наверное, так Карина давала знать, что она здесь. Что хорошо — мне будет спокойнее, если за номером присмотрят. Но вот подходить и открывать дверцу, здороваться и смотреть на мёртвую ведьму я… побоялась.

На работе я встречалась с разными явлениями… кроме, к счастью, хуфий. И видеть, как светлая и умная ведьма добровольно превращается в сумасшедшую и отвратительную внешне тёмную нежить, не хотелось. Но я нашла в себе силы, чтобы улыбнуться:

— Я рада, что ты здесь. Присмотри за моими вещами, ладно? А я куплю Руне поесть.

Дверца дёрнулась туда-сюда и снова противно скрипнула. Кажется, это согласие…

— Лёль? — нетерпеливо позвал из коридора Данька.

Я обулась, прихватила куртку, заперла номер, умылась и собралась на выход. Спустившись вниз, заглянула к Анжеле, но её комната по-прежнему пустовала. Исчезли и вечно разбросанная одежда, и ноутбук. Зачем она мне «больную» бабушка подсунула?.. Для отвода глаз? Хитро. Они обе находились вне подозрений, и если бы я знала в городе чуть больше людей, то про них вообще бы не спросила. Просто не подумала бы.

До кафе мы дошли за полчаса, и ещё столько же оголодавший «лис» ёрзал в ожидании еды. А я рассеянно изучала простенькую столовскую обстановку и думала. Насколько «рыбы» сильны в считывании информации? Корифей по слухам мог за пять минут узнать мельчайшие детали землетрясения, случившегося в Северной или Южной Америке. «Рыбам» же, судя по снисходительному тону старшего крестника, едва ли хватало сил на понимание городской обстановки. Но сейчас и этого много. Даже слишком.

Принесли борщ. Мне — пиалку, Даньке — почти кастрюлю. Я посмотрела, как он мрачно и злобно поглощает свою порцию, дождалась, когда доест, и мягко намекнула:

— Дань, в отличие от меня ты ещё вырастешь.

Старший крестник глянул угрюмо и взялся за бутерброд. И я добавила:

— Лет через сорок ты из любой щели «рыбу» вытащишь и в лёд закатаешь со всей её магией. За пять минут и без ущерба для себя. Чёрт, Дань, да «рыба» сама себя закатает в асфальт от одного твоего воздействиястаршего , и никакие источники ей не помогут. Ты же знаешь.

— Так сейчас хочется… — тоскливо проворчал «лис».

— Сейчас мне тоже много чего хочется, — я улыбнулась и приняла из рук официантки тарелку с гуляшом. — Фильку, живого и здорового, найти хочется. Свалить отсюда втроем. Дома оказаться. Натку обнять. Малыша увидеть, — опустила взгляд и вздохнула: — к Альберту вернуться. Извиниться за глупость и не уходить больше никогда. Но раз эти желания получаются отложенными… Будем работать с тем, что есть. С тем, что в наших силах.

— Надумала? — он немного оживился.

Я погрозила ему вилкой, старший крестник понятливо кивнул, и мы занялись гуляшом. Данька — с аппетитом, я — с размышлениями. Если не ошибаюсь, мысль, чтобы стать доступной инфомату наверняка, должна… покинуть голову. То есть превратиться в реалистичный замысел, подкреплённый планом действий или начальными действиями. И, конечно, амулет против ментального воздействия должен защищать мои мысли и от попадания в поле. Должен. И если правильно помню. Похоже, единственное наше оружие против «рыб» — это спонтанность. И родовая связь.

Съев на сладкое черничную корзинку и выпив чашку кофе, я посмотрела на старшего крестника, поглощающего пирог с яблоками, и достала из кофра маленький блокнот и ручку. Но основное наше оружие — это знание их способностей. Да, не всё ж им нас дурить. В эту игру могут играть двое — две стороны. Главное — достоверность. Использование реальных фактов… для нереальных целей. Хотя — «писательнице» же удалось скрутить «рыбу» и сделать ноги.

Я заказала вторую чашку кофе и взялась писать. Список того, что мы «знаем» плюс «план действий». Выдумывалась эта чушь легко и вдохновенно — врать порой проще, чем говорить правду. «Лис», заинтересованно вытянув шею, прочитал, хмыкнул и, глубокомысленно заметив «что посеешь — то и пожрешь», попросил у официантки вторую порцию. К счастью для моего кошелька, только пирога и чая. Оголодал, бедняжка, на своих яичницах…

А после обеда мы отправились гулять и обсуждать «план». Погода радовала солнечным теплом и южным ветром. И выманивала на улицу людей. Пожалуй, такое «многолюдье» мне встречалось лишь раз — когда я проводила «соцопрос» в поисках Ираиды. Но с людьми — с играющей в снежки детворой, целующимися парочками, выгуливающими псов собачниками, судачащими старушками — мрачные улицы ожили.

«Неужели ты бросишь город?», — прозорливо спросил давеча Данька.

Конечно, нет.

Прогуливаясь, я косилась на часы и считала время — до третьего этапа «готовки» искусственного «угля». И когда оно подошло, мы заглянули в магазин, затарились продуктами и вернулись в гостиницу. Судя по унылой физиономии «лиса», неохотно. Он бы ещё гулял и гулял… и я бы тоже.

«Уголь», почти готовый к употреблению, разбух, впитав в себя весь настой. Переодевшись, я вручила Даньке ноутбук, объяснила, как работать с поиском в ведьмовских базах данных, и наказала изучать силу «рыб», а сама занялась «углём». Запарила его травами, повторила заученные накануне наговоры, устроилась в кресле с чашей на коленях и с головой накрылась одеялом. Последнее было необязательно, но для сакрального действа захотелось уединения, и подозрительная пустота гостиницы способствовала тому наилучшим образом.

Когда мы поднялись на свой этаж, и старший крестник прошептал: «Кажись, вообще никого!», мне стало так неуютно… Все обитатели, точно крысы, рванули с тонущего корабля. И мне захотелось последовать их примеру. Но — защита. Руна. Карина. Без них я вряд ли смогу спокойно заснуть. Даже теперь, с накрывшим ночью осознанием… собственной примитивности.

Под одеялом, во влажной тьме, одуряюще пахло травами, и наговоры лились тихой песней. И что-то внутри меня отвечало каждому слову, узнавало его, но не по смыслу, а по скрытой силе. Со стороны казалось, «уголь» создать так просто, но это обманчивое впечатление. Каждое слово пробуждающего магию заклятья подбиралось веками и пробовалось — в словосочетании, в предложении, в песне. И в эмоциональном отклике, возникающем в ответ на речитативный мотив.

…в прежние времена создание наговоров считалось особым талантом — даром шепчущих, ныне утерянным безвозвратно. И всё, что у нас осталось, — это запертые в тайниках стародавних и сундуках наблюдателей осколки прошлого. И договоры, которые запрещали ведьмам творить и изобретать. Да и мы, что греха таить, боялись — боялись экспериментировать, чтобы не изобрести случайно то, что отправит прямиком на костёр. Магия — материя сложная. Не зря стародавние творили исключительно в безлюдных и защищённых подземельях. И не зря больше половины изобретений ведьмы сами уничтожали, запрещали или запирали в схронах сразу же после создания.

Слова проникали в мою душу, как вода впитывалась в губку, и в нужный момент начинали её распирать. И сочиться наружу, но уже изменёнными. Наполненными внутренней силой. И «уголь» впитывал её всё той же губкой, чтобы потом снова отдать — но опять изменённой. Вечный круговорот ведьминой силы. То, чего нас лишили наблюдатели, оставив лишь поверхностные навыки простейших заговоров от бессонницы и прочей ерунды. Насотучили искать силу в себе. И находить её.

С каждым словом я ощущала, как в груди становится всё теснее и горячее, как сдавливает горло, и последнюю фразу еле выдохнула. И с закрытыми глазами увидела слабое мерцание. Охровое. Тёплое. Живое. Вытерев мокрые от неожиданных слез щёки, я открыла глаза и улыбнулась. Крошечный кусочек воска излучал столько силы… Никогда бы не подумала, что во мне её так много…

Я приложила «уголь» к ямочке на правом локтевом сгибе — туда, где чернел уродливый шрам «прижигания», и он впитался мгновенно. И по руке потекла забытая сила — не бурной рекой, как прежде, а тонким ручейком, но и то хлеб.

Но, прежде чем выбраться из-под одеяла, я пообещала себе — никому, никогда, ни слова. Удалить письмо с технологией и забыть. Выпить зелье забытья, если понадобится. Не ради себя — ради Альберта, который поручился за меня, не побоюсь этого слова, жизнью. Мёртвое должно быть похоронено. Но если однажды найдется та, кому будет нечего терять, кто сможет вернуть нам утраченные знания наговоров, вскрыв хоть часть наблюдательских закромов, вылечить нашу душевную «искалеченность», научить искать силу в себе и протаптывать новый путь… Надеюсь, я до этого доживу. Просто чтобы увидеть. И успокоиться.

Данька с любопытством выглянул из-за монитора:

— Получилось? Как ощущения?

— Устала, — я потянулась.

Умыться ледяной водой и высморкаться… Давно я так не ревела…

— И всё? — он поднял брови. — А сила есть?

— Откуда? Сила от подковки ушла на память и формирование, — хмыкнула я. — А та, что не впиталась, — дохлая лужица в выжженной пустоши. Надо ждать, пока накопится.

— Зато я понял, какие на «рыб» капканы ставить, — «лис» понятливо сменил тему, перейдя к «плану». — И даже всё рассчитал. И места подобрал, — и кивнул на разложенную рядом на полу карту города, разукрашенную крестиками. — На окраинах дофига заброшенных домов — я по инету проверил. Клёвые места.

— Тогда готовься, ночью прогуляемся, — я свернула одеяло и собрала ритуальную посуду. — Если что, то я на кухне.

Помыть чашу и протереть инструменты, на скорую руку потушить курицу с овощами, снова помыть посуду, помедитировать у окна с кружкой крепкого сладкого чая… И за мелкими отвлекающими делами с восторгом ощущать, как набирает силу крохотный ручеёк магии. Оказывается, во мне, да и вокруг, её так много…

Тихо хлопнула кухонная дверь. Данька сел на стул верхом и красноречиво повёл носом. Троглодит… Я улыбнулась, накладывая ему рагу. Без него я бы точно тут свихнулась…

Тишина гостиницы оглушала. Простейший стук ложки о край сковородки казался неприятно громким… и словно сигнализирующим: эй, мы здесь, приходите! И от этого становилось неуютно. И страшно. А «лис» так беззаботно сидел спиной к двери и хотел есть… И только неестественно-зелёный цвет глаз выдавал его тревогу. Пустоту живые существа не переносят, а гостиница казалась не просто тёмной и пустой — вымершей.

— Интересно, где наши… молодожёны-то? — Данька явно спросил просто так. Или разогнать мутную тишину, или разговор наладить.

— Брачуются? — предположила я, накладывая в тарелку рагу. — Чем здесь ещё-то заниматься?

На запах еды пришла Руна. Просочившись в приоткрытую дверь, она молча и требовательно потёрлась о мои ноги. Я поставила на пол заготовленную открытую банку паштета, включила чайник и села есть.

— Лёль, а ты заметила, что теплее стало? В гостинице?

Нет, не заметила — так привыкла к постоянному холоду, да и занята была. А сейчас поняла: действительно. «Рыбы» убрались, прихватив с собой пронзительные ледяные сквозняки. Даже пол потеплел — хоть босиком ходи, и ноги перестали мёрзнуть в трёх носках и тапках.

— Точно, — я взяла кусок хлеба. — И туда им и дорога.

И золотую осень испортили, и вообще достали — надоели хуже горькой редьки. И город надоел. И вся эта подвисающая-провисающая ситуация, зависящая от действий других, — тоже.

Мы доели в молчании, и в тишине же раздавили за чаем шоколадку. Даже шорох фольги — как ножом по нервам… Старший крестник ничего опасного не чуял и оттого тревожился ещё сильнее.

— Ну что, готов?

— Одевайся, а я посуду помою, — предложил он.

— Какие места выбрал? Куда пойдём сначала?

Данька послушно перечислил, добавив, что с первым местом не определился: дескать, и это нравится, и то, и ещё вот тут прикольно. Пойдём, короче, куда ноги с интуицией поведут.

Их семнадцать… было. Минус — съеденный Руной в «мешке». Возможно, минус «архивариус». Итого… много. Слишком много «рыб» с древней силой, манией величия и скрытыми способностями. И ночь обещала стать очень познавательной во многих отношениях. Ибо если мы найдём и изолируем «голову»… это станет началом конца.

Я нахмурилась, снова взвешивая все «за» и «против». Да, если «голова» пострадает, «рыбы» замечутся, испугаются и зашевелятся. Ими сделано слишком много, чтобы отступать, сворачиваться и драпать. И они слишком засветились и раскрылись. Потеряв ведущего, они перестанут выжидать (или ждать подмоги) и пойдут напролом. А если не найдём и не изолируем (или найдём, но не изолируем)… Надеюсь, эффект будет таким же.

Хорошо это или плохо? Не знаю. Но одно точно: движение — жизнь. А мы здесь засиделись и застоялись. И лично мне это надоело. Страшно, чёрт… очень. И Данькой рисковать не хочется. Но если иначе никак и никуда…

Но главное, нужно успеть до того, как Натка оправится и всё поймёт. Она здесь появиться не должна. Ни в коем случае. Точка.

Глава 4

За чудо придётся платить.

Матушка достаточно слышала о волшебниках,

чтобы не сомневаться — цена будет высокой.

Но если беспокоишься о цене, зачем вообще идёшь в лавку?

Терри Пратчетт «Творцы заклинаний»

Мы шли куда глаза глядят. Ночь выдалась безветренной, морозной и ясной. В свете фонарей сиял мириадами драгоценных кристаллов снег. Крупные осенние звёзды пульсировали серебром, а чернильно-чёрное небо казалось очень близким: взберись на крышу, протяни руки, и они по локоть окунутся в тёплый черничный кисель. Лишь луна пока не появилась — из-за далёких крыш с другого берега разгоралось золотисто-ледяное зарево. Но, несмотря на холод и безлюдье, на улицах казалось безопаснее, чем в гостинице. Уютнее. Спокойнее. В домах не светилось ни одно окно, но остро чувствовалась жизнь.

Я глянула на Даньку и поняла, что не одинока в своих ощущениях. Да, лучше так: шорох снега под подошвами ботинок, облачка пара от дыхания, пощипывающий нос сырой морозец — и спящая вокруг жизнь, чем потусторонний холод мёртвых стен.

Дойдя до моста, мы поднялись по заснеженным ступеням, прошли до середины и остановились. Но не о жизни поговорить, а подышать — силой. Теперь я поняла, почему «лиса» так сюда тянуло. Под мостом находился тайник, и сейчас, прячась в ближнем слое реальности и почти готовый к появлению, он лучился магией. И мой «уголь» впитывал её — я физически ощущала, как он вибрирует от напряжённой работы.

— Достань карту, — попросила я.

Провела рукой по перилам и вдохнула-выдохнула. Что ж, остается надеяться на две вещи. На то, что «рыбы» как слабые инфоматы не умеют получать необходимые знания подсознательно и интуитивно, подобно Корифею. Надеюсь, им нужно прилагать немалые усилия, чтобы раскапывать нужное, и, «поймав» недавнее «письмо», они клюнут и больше в инфополе не полезут. И очень надеюсь, что Вероника успеет считать мои взгляды и поймёт, куда идти… И поторопится.

Пока старший крестник шуршал картой, я сделала то, о чём давно мечтала — закрыла глаза и с головой погрузилась в «слоёный пирог» местного пространства. Был и более простой способ найти «голову»: убрать все стены, снять наросшие за века слои земли над старыми подземельями, истончить и «продырявить» полы зданий, но это энергозатратно. И резонансно. «Рыбы» наверняка заметят. А вот короткая пробежка по слоям почти не резонирует. Отвела шторку от окна, чуть приоткрыла ставень…

Первый шаг. И город утонул в тёмно-золотом тумане — словно среди ночи его накрыло влажное марево рассветных сумерек. Силуэты обычных зданий растворились, лишь размыто проступали их очертания, зато тайники увиделись чётко — две диагонали белых клеток, пересекающиеся в центре… в шаге от меня. И под мостом, на ледяном речном панцире, — призрачные силуэты труб и заснеженная крыша.

Второй шаг. И город пропал, растворившись в густом янтарном желе, остались только тайники — подвал или подпол, башенка-флигель, одноэтажный коробок дома. Трубы тринадцатого здания обрели явные очертания, с крутой крыши сошёл снег, и вместо него поблескивала черепица.

Третий шаг. И мост исчез. Я стояла на крыше — на узком перешейке меж труб и черепичных скатов. Тайники отдалились, утонув в тумане. С отвычки этот слой, серединный по сути, перемычка, меж глубинными и верхними, казался густыми, липким, тугим и тягучим, как подстывающая патока. Я «прилипала» к нему, и сделать следующий шаг оказалось невероятно трудно. Но я сделала.

Четвёртый. И совсем рядом, на чердаке под крышей, громко сопит во сне Филька — я узнала его мгновенно. И услышала давний бой старинных часов, прежде далёкий, проникающий в мои сны, а теперь близкий. Полночь. И ничего не видно, кроме тёмно-коричного янтаря — жёсткого, каменно-твёрдого, солнечно-тёплого.

Я огляделась. Здесь мир видится так, точно в толщу прозрачного льда всматриваешься. Или янтаря. В котором есть всё — от клыков динозавров до мелких букашек, попавших в плен солнечной смолы и застывших навеки. Я училась читать следы глубинных слоев долго и трудно, зато сейчас сразу же нашла искомое — снежно-белые нити, прошивающие пространство — тонкие, паутинно-хрупкие и едва заметные. Пожалуй, дальше можно не ходить, только назад, чтобы…

Я очнулась в Данькиных руках, цепляясь за его плечи, хватая ртом воздух. Лёгкие горели огнём, горло жгло, слезящиеся глаза щипало. И противно дрожали руки и ноги. А сырой морозный воздух после душного «безвкусия» слоёв обжигал лёгкие и пах так сладко…

— Нашла? — с жадным интересом спросил старший крестник и предупредительно обнял. — Держу.

Я уткнулась носом в его грудь и с минуту просто молча дышала, приходя в себя и оценивая собственное состояние… как удовлетворительное. После трёх-то лет полного отсутствия практики — даже очень. И искусственный «уголь» по-прежнему ощущался вибрирующим — впитывающим силу. И от Даньки тоже так вкусно пахло чем-то пряным и неуловимо родным.

— У нас мало времени, — я нащупала руку «лиса» и вцепилась в неё. — Идём.

А «карта» четвёртого слоя, восстановленная в памяти, уже накладывалась на реальную карту города. Я изучала её лишь раз, когда вынула из подвальной ножки стола послание стародавних, но помнила отлично, от первой до последней чёрточки. И, наложив одну схему на другую, я предельно быстро проанализировала полученное.

Паутинные нити, они же — семейные «рыбьи» связи — были нечёткими, рваными и очень запутанными. И предполагаемого центра, как в паутине, не вырисовывалось — лишь несколько точек. Точно котята поиграли с несколькими клубками, спутав их в нити, но недоразмотав клубки. Шесть штук. Один «клубок» — гостиница. Второй — дом Ираиды. Третий — мост, вернее, место под ним, где напали на Фильку. Места энергозатарт, требующих помощи «головы», плюс одно местонахождение оной.

Да, с искусственным «углём» я наконец прозрела, и бесконечная ночь бессилия сменилась смутными проблесками утра. Полярными, скоротечными, но хотя бы придающими уверенности — озаряющими окрестности. Если я увижу и запомню «расположение» и особенности «предметов», то дальше смогу справиться и без «угля». Смогу. Без вариантов.

На нашем берегу, в десяти домах от гостиницы, светилась ещё одна точка. Не дом-артефакт, а просто двор-колодец. И что-то там случилось — или суровая драка… или вход в подвалы к «голове»«. И я очень надеялась на последнее. И на то, что 'рыбы» застрянут в «засадах», разбросанных по разным окраинам города, и не сразу сообразят, что их надули. А в то, что они клюнули, я уже не сомневалась. «Рудимент»знал : им требовался «лис». Плюс не было ни снега, ни даже снежных туч. Для меня это стало показателем… активного присутствия.

Тряхнув головой и отогнав тяжёлые мысли, я огляделась. Пришли. За неприятными переживаниями дорога пролетает быстро. Но пройти насквозь дом и не заметить — это, пожалуй, отголосок слоёв. Родная реальность, бывает, «обижается» — не сразу принимает обратно, даже после коротеньких прогулок.

Данька, убедившись, что я очнулась после погружения в слои и в обморок не упаду, принюхался и взялся исследовать двор. А я осталась на крыльце, привалившись плечом к обшарпанной подъездной двери и осматриваясь. И обдумывая очередное интуитивное послание «рудимента». Да, прихлопнуть «голову» — звучит заманчиво. Но тем самым, соглашался он, мы разворошим осиное гнездо. «Рыбы» перестанут тянуть волынку и начнут форсировать события.

— Ничего! — разочарованно фыркнул старший крестник.

Я проверила обстановку, используя крошечный шаг в первый ближний слой. Да, ничего. Только следы драки — застывшие в прозрачной льдине морозные узоры заклятий нечисти, тёмные вихри воронок сферы смерти. К счастью, следы старые, полустёртые. Надеюсь, на последний «выход призраков» никто не клюнул.

— Дальше, Дань.

Жаль, метлы нет, да и «лис» трассы не успел проложить…

Гостиницу и мост походя я тоже проверила. Шла сквозь слои, отодвигая их руками, как ширмы, быстро просматривая и ища характерные «вмятины», которые оставляли только часто используемые нити связей. У гостиницы их было очень много — в верхнем слое она виделась закутанным в туман готическим домом с привидениями. Домом, на который смотришь через потрескавшееся окно. Как и на мост.

— Дальше, — бросила я через плечо, впервые за долгое время ощущая азарт.

Поиски. Погоня. Забытое дело. Истосковалась…

Нити-связи реальность не кромсают и не разбивают. Они сминают её, как машина траву на поляне, оставляют характерную «просеку», как идущие гуськом люди, протаптывающие тропу в душистом разнотравье. А всё пространство набережной — мутно-янтарный лёд, изъязвленный трещинами и пробоинами, зияющий дырами. Старые битвы, свежие драки и просто активные тусовки.

— Через мост.

На другом берегу картина не менялась, пока мы не прошли меж первых домов-артефактов, по заснеженной улице — вглубь города. Здесь, за чередой просветов и пробоин, подёрнутых дымкой, янтарный туман снова сгущался, уплотнялся… и сминался. И первую «вмятину» заметила не я.

Мою ладонь сжали ледяные пальцы, и голос «рудимента» сипло шепнул на ухо:

— Влево. Посмотри. Видишь, там, в переулке?

Я оглянулась, смутно ощущая своё безумие… рядом. Как недавно он «вышел» из оконного отражения, так и сейчас… отражался от меня в пространственном слое — объёмным, материальным. Реальным. До жути.

— Помогу, — хрипло пообещал «рудимент». — Быстрее справимся. Побереги силу. Идёт?

— Давай, — я шагнула назад, в обычную реальность.

— Лёль?.. — вопросительно нахмурился Данька.

Мир стал прежним, морозно-тёмным, озарённым тусклыми фонарями, а вот чужая холодная ладонь в моей руке ощущалась по-прежнему явственно. Длинные тонкие пальцы одобрили моё решение крепким пожатием, и «рудимент» уверенно потянул меня в проулок между домами. «Это память 'угля», — вспомнились слова Семёна. Просто память — и никакого безумия… если не считать его таковым.

И мы побежали. «Рудимент», не то от искусственного «угля» набравшись сил, не то от домов-артефактов, не то от всего вместе, рвался в бой и так торопился, что я едва поспевала. И со стороны, должно быть, смотрелась странно — с вытянутой левой рукой, спотыкающаяся о заснеженные поребрики, поскальзывающаяся на насте. Но Данька, странно глянув на меня лишь раз, втянул носом воздух и молча последовал за нами, отставая на пару шагов. И если он догадался по ходу трассы проложить для предположительного побега — это правильно. «Лисы» — народ предусмотрительный.

Тёмные дома с одинаково погашенным светом казались сплошной стеной. Проулки между ними — шершавые, тесные, едва один человек проберётся, занесённые снегом. «Рудимент», опираясь на свою нематериальную природу, выбрал самый короткий для него и неудобный для меня путь. Я вязла и застревала в сугробах, путалась в низких голых кустах, натыкалась на запертые ворота во дворы, огороженные коваными решётками, и теряла время на обход. У одного из таких я остановилась перевести дух.

— Дань, какой у этого дома номер?

Старший крестник и в темноте видел прекрасно, и по рыхлым сугробам взбирался, не проваливаясь. «Рудимент» нетерпеливо дёрнул меня за рукав куртки, но я уже решила действовать иначе.

— Дубовая, пятнадцать, — рассмотрел адрес Данька.

Я представила карту города, нашла на ней названную улицу и обнаружила рядом одну из нужных точек. Добрались. Прикинув удобный путь, я поспешила вниз по улице, минуя запертые ворота и игнорируя недовольное ворчание «рудимента». Да, задержимся, но тише едешь — дальше будешь.

Минут через пятнадцать мы стояли у непримечательного дома. Двухэтажный и обшарпанный, с покатой крышей и балконами-украшениями, обнесённый кованой оградной и окружённый старыми плакучими берёзами. Ворот здесь не было — ограда не смыкалась, оставляя доступным вход во двор, и оный показался мне… зловещим. Неприятным. Вдоль улицы горели серебристые фонари, дополнительной подсветкой сиял снег, а за оградой — непроглядный мрак, обрамленный костлявыми пальцами голых ветвей.

Я сдвинула шапку на затылок, вытерла со лба пот и переглянулась с Данькой. Он повёл носом и серьёзно кивнул. И «рудимент» отцепился. Значит, мы точно на месте.

— Люди спят, — тихо сообщил старший крестник, озираясь. — Никто не увидит.

Ну да, время — давно за полночь… Со всех сторон дом окружали похожие здания, и пройдёшь мимо — никакого логова не заподозришь, слишком людное место. Да и далековато от «диагоналей» артефактов, а мне почему-то думалось, что «голова» — в одном из них. И сила есть, и людей в том же архиве загса в разы меньше…

«Лис», снова втянув носом воздух и ругательно помянув своих предков с их «банком запахов», отправился на разведку первым. Я, помедлив, надвинула на лоб шапку, сунула руки в карманы и последовала за ним. Добрались до искомого, и меня слегка потряхивало. И от адреналина, и от холода. Пока мы бегали, я вспотела, а сейчас тело резко остывало и начинало мёрзнуть. Один плюс — ни туч, ни снега. Никаких предвестников.

Во двор я заходила, раздвигая пространственные слои и внимательно рассматривая следы чужой магии. Ни одной пробоины. Зато «вмятины» тянулись тонкими тропками, искрили мелкими льдинками — как ветвистые «лучи» снежинки, чей «центр» предсказуемо скрывался под землей, посреди двора. То, что надо. Или старый колодец, или вход в подвалы несуществующего ныне дома, от которого остался лишь фундамент.

— Дань, отойди-ка, — попросила я.

Старший крестник послушно отступил. Я огляделась. Места для здания хватало: двор очень просторный, дома расположены квадратом, рядом с ними — совдеповские детские площадки, а вокруг — старые берёзы, окружающие нужный участок земли. Сюда так и просился, скажем, детский сад или дом культуры. Значит, подвалы. Опять.

— Как только найду вход, действуем очень быстро, — предупредила я «лиса». — И ты вперёд меня не лезешь, понял? Вообще надо было тебя в гостинице при Руне оставить — капканы ваять…

Даньке это не понравилось, но слово опекуна — закон. Он недовольно нахохлился и протестующе, чисто из вредности, резковато возразил:

— Да тебе тупо страшно одной. И на дело идти страшно, и без присмотра меня оставлять — тоже.

Ну, в общем… Крыть тут нечем.

Плана не было, только примитивное решение типа «пришёл, увидел, победил». И последующие события показали: правильно, что не было. Правильно, что я не стала хоронить новообретённую уверенность и «зрячесть» под горой очередных домыслов. Ибо если есть хоть мизерная возможность, что всё пойдёт не так — оно обязательно пойдет не так.

И всё пошло не так.

Едва я, убрав временную ширму и отмотав назад лет двадцать, нашла полуразрушенное здание, а внутри, на первом этаже, стандартную дверь в подвал, едва мы с «лисом» спустились вниз, как обнаружилось неприятное — нас ждали. Или — не нас, а просто ждали, и «голове» полагалась не то охрана, не то «мальчик-сбегай-в-магазин», ведь нечисть — живой организм, нуждающейся в обыкновенной еде.

Охрана в количестве трёх особей нашего появления не ожидала, равно как и мы их. Расположившись прямо на пыльном полу, «рыбы», позевывая от скуки, резались в карты. Кажется, они даже не поняли, кто нарушил их игровой покой — готовый к неприятностям Данька соображал и реагировал быстрее кого бы то ни было.

— Лёль, бегом дальше! — прошипел он мне на ухо и больно сжал мой локоть.

И от подставы я очнулась вперёд «рыб». Силы в искусственном «угле» хватало, и я решилась на сложное заклятье. Гулять по слоям — детский сад, искать подходящую временную реальность, используя ее естественные элементы — средняя школа. А вот прорубить в слоях тоннель, не затронув ни одного камешка стен, проходя сквозь них как через несуществующее — создавая собственный пространственно-временной слой, да пару-тройку перемещающих ловушек за спиной оставить…

— Дань, держись рядом и не отставай!

«Рудимент» настойчиво шептал: «Вниз. Внизу добыча», и я, раскрутив правой рукой воронку, буром вогнала её в пол, и сразу же прыгнула в пространственную дыру. Старший крестник сиганул следом, и я захлопнула за ним «дверь», закрывая проход. И увидела, как рванула следом за нами приснопамятная троица, да поздно. Самую расторопную «рыбу» засосала ловушка-портал, отправив загорать в ближайшую пустыню, а припозднившаяся пара обстоятельно познакомилась с каменным подвальным полом — до матов, звёздочек в глазах и разбитых лбов.

Но это ненадолго. Передышка — ненадолго.

На ходу выстраивая диагональный коридор и убегая по его «скату» прочь от внезапных сторожей, я понимала: «голова» будет в курсе. Уже в курсе. И встретит нас с распростёртыми объятьями. И если мы не расправимся с ней очень быстро, то окажемся в западне — и между двух огней, ибо охрана подоспеет на помощь шустро. В лучшем случае — между двух. А если ещё и обманутые подтянутся… Но если затеяли — коли полезли в кузов, — доведём дело до конца.

До цели мы долетели за минуту. Мой рукотворный коридор упёрся в стену, стремительно зарастающую ледяной коркой — тугие морозные узоры разбегались во все стороны со скоростью подожжённых пороховых дорожек, мерцали холодным серебром. Конечно, я права: готовится, тварь…

Дождавшись Даньку, я обернулась. Пространственная труба разрушалась, растекаясь по грязному подвальному закутку охровым туманом. Старший крестник стоял, пригнувшись, дабы не расшибить голову о низкий потолок. И едва дышалось — воздух затхлый, спёртый, пыльный. И резко холодало — морозные узоры утолщались, убегая по потолку, спускаясь на пол.

— Как дальше?.. — хрипло спросил «лис», присев на корточки.

Я молча передёрнула плечами, сняла куртку и, закатав правый рукав свитера, накрыла ладонью локтевой сгиб, оценивая состояние «угля». Горячий, пульсирующий комок гудел, как растревоженный улей, и казался таким… настоящим. Наполненным до краёв. И почти моим. Но я не обольщалась. Завтра мне всё равно будет плохо от переработки — и куда хуже, чем после побега из архива, — но это мизерная плата за способность творить маленькие чудеса. И использовать свои знания на полную катушку.

— Отойди, — попросила я, вручив Даньке куртку.

Любое пространство состоит из первичной пустоты. И из первичных стен — пустой «коробкой», без перегородок. Я потёрла ладони, сосредоточилась, закрыла глаза иувидела : сотни крошечных ручек разновременных ширм выпирали из толщи льда уродливыми наростами. Найти нужную — дело минуты.

Не обращая внимания на холод, я открывала ширму за ширмой. Лёд лопался и крошился, жёг кожу и сковывал онемением пальцы рук, но я и не через такое продиралась. Данька возбуждённо подбадривал сакраментальным: «Давай, Лёль, ещё один!..» И я, зажмурившись для полной сосредоточенности, так погрузилась в работу, что не сразу поняла — ширмы кончились. Мои руки провалились в пустоту, и «лис», быстро подхватил меня под мышки, прошмыгнув в открывшийся проём. В лицо ударил морозный ветер, и я открыла глаза.

Напротив нас, в тёмном тупике, в окружении вихрящихся снежных «змей», стояла приснопамятная бабушка Анжелы. Я видела её лишь раз и со спины, когда убирала «присоску», но узнала сразу. Вероятно, благодаря Наткиному артефакту и «не тому» воздуху. Высокая, сухощавая, прямая, как палка, закутанная в длинную старую шубу. Морщинистое лицо, изъязвленное многочисленными мелкими родинками, губы сухо поджаты, распущенные седые волосы — шевелящиеся снежные змеи, глаза — грязный лёд.

— Итак, ты меня нашла, — неприятно улыбнулась «рыба». — И что дальше?

— Хороший вопрос, — я пошевелила пальцами правой руки, «выпуская» из ладони первые прутья пространственно-временного купола. — Чтовы сделаете дальше? Я ведь вам живой нужна, не так ли? А зачем?

— Хороший вопрос, — за её спиной взметнулись снежные «змеи», подняв головы и раззявив пасти, полные ледяных зубов. — Но он задан в неподходящее время.

«Рыба» действовала быстро, но «лис» как высшая нечисть был куда быстрее. Едва снежная плеть ринулась вперёд, как я уже лежала на полу, убранная с траектории удара бдительной Данькиной рукой. Над моей головой просвистели, врезавшись в стену, ледяные «клыки», я крикнула: «Шея!..», и «рыба» забилась в крепком захвате. За несколько секунд старший крестник успел и меня спасти, и очутиться за спиной «бабушки», и перекрыть ей кислород.

Хрустнули шейные позвонки, снежные «змеи» рассыпались по полу, и Данька брезгливо отшвырнул в сторону неподвижное тело. А я на всякий случай накрыла его колпаком-«клеткой», запустив вращение. По заиндевевшим стенам, разгоняя полумрак, поползли золотисто-коричные полосы.

«Лис», подавая мне руку, посмотрел осуждающе и обиженно.

— Мало ли… Мы не знаем и десятой доли их способностей, — оправдалась я, вставая.

И вздрогнула. По ту сторону тупика раздался грохот, с потолка посыпалась грязь, из стены выпало несколько кирпичей, а в образовавшейся дыре мелькнул ледяной кулак. И резко похолодало. Вьюжный ветер заметался по тупику, свивая новых снежных «змей». Мы с Данькой переглянулись и, не сговариваясь, отступили к дальней стене. «Лис» напружинился и замер, а я живо сваяла новый пространственно-временной колпак. Но использовать его не успела.

Ещё два удара, и в стене образовался пролом, а в проломе — очередная злая «рыба». Один из охранников. Небрежно перешагнув через кирпичи, он ощерился, вскинул покрытые коркой льда руки… и замер. Застыл соляным столбом, выпучив матовые глаза. Крупный рот открылся в беззвучном крике. А в воздухе раздалось тихое и деловитое гудение пчелиного роя.

С минуту ничего не происходило, а потом «рыба» рассыпалась, точно бешеный порыв ветра сдул с крыши свежий снег. Крупные хлопья замельтешили в воздухе, разлетаясь по тупику, и в стенной проем заглянул Семён. Осмотрел поле боя выпукло-чёрными сетчатыми глазами и интеллигентно извинился:

— Прошу прощения, если забрал вашу добычу, юноша.

Данька невнятно рыкнул в ответ ругательством.

«Пчела» осторожно переступил через осколки кирпичей, внимательно изучил неподвижные сугробы, прищурился и резко скомандовал:

— В сторону. Оба.

Я, отшатнувшись, обернулась. «Бабушка» встала. Одной рукой она держала свою… голову, крепко стиснув шею, а второй, стёртой почти до кости, вцепившись в прут, тормозила движение колпака. Охровые прутья дрожали и вибрировали, но «рыба» сдерживала вращение, страшно скалясь и явно не ощущая боли. Прут прожигал её руку, снег на полу из белого стал чёрным от крови, «клетка» дымилась.

— Лич, — спокойно прокомментировал Семён. — Они умеют заговаривать себя на посмертную жизнь. Вы не против, Злата?

Я лишь головой мотнула нервно: дескать, ни разу. «Пчела» поднял правую руку, и из его раскрытой ладони вырвался вихрь крошечных жужжащих насекомых, легко пролетая сквозь прутья, вгрызаясь в «рыбье» тело, проникая под кожу. Минута — и «бабушка» тоже превратилась в безопасный, нетаящий сугроб, а колпак возобновил ненужное вращение.

— Чуете? — Семён посмотрел на меня, отряхивая руки.

Я не сразу поняла суть вопроса, в отличие от Даньки.

— Они уже дохлые, что ли? — уточнил он хмуро. — Вонять же должны, а даже кровь почти не пахнет, — и повёл носом, скривился.

И я поняла: точно, не пахнет. Прут сжигал кожу и мышцы на руке «рыбы», но в подвале пахло только собственно подвалом — гнилью, грязью, затхлостью, древней пылью…

— Интересное предположение, — заметил «пчела». — А я думаю, они просто научились вымораживать свой запах. Выстужать себя, чтобы ничем не пахнуть… как не пахнет замороженное мясо. Вот, юноша, и ещё одно объяснение вашему «почему». Запах мёртвой крови выдавал их с потрохами, даже люди чуяли, не говоря уж о нечисти. И они постарались спрятать свои следы… любые. И любым способом. Чтобы даже мертвецов было не опознать. Ведьмам — точно.

И я вспомнила, что в подвале после короткой схватки Руны с «рыбой» от последней остались только ледяные кристаллы чёрной крови. Ну конечно… Они… наверное, таяли, умирая.

В проломе мелькнула тень, мы напряглись, но это оказалась Вероника. Всего лишь. «Гарна дивчина», затянутая в кожу, как американский супергерой из комиксов, пригнув голову, неслышно просочилась сквозь рукотворную щель в стене, и в тупике сразу стало очень тесно. И светло. И я наконец поняла, что нечисть не зря называют так, как называют. Семён не посчитал нужным показываться во всей красе, а вот его напарница…

На «змее» вообще ничего не было, кроме искрящейся чешуйчатой кожи. И признаков женского человеческого тела тоже не было, да. Очень длинные руки без локтевых суставов с самопроизвольно шевелящимися пальцами-«змеями», ноги — бессуставные, без коленей и голеностопов, сплошные гибкие клубки мышц. Тело без бёдер и груди. Шевелящиеся косы. Яркие янтарные глаза с тонкой нитью зрачка. И безносое лицо, покрытое блестящей чешуей.

— Пришибли? — прошелестела она. Меж крупных тёмных губ мелькнул чёрный язык-змея. Крошечная кобра яростно раздула клобук и спряталась за острыми зубами.

Семён кивнул. Вероника сощурилась, осмотрела тупик, и я поняла, в чём заключалась её способностьвидеть . Она сама — точно отражающая поверхность. Не стекло, не зеркало… нечто иное. Искры, мерцающие на её чешуйках, скользили по стенам солнечными зайчиками и ткали образы — из прошлого, настоящего… непознанного.

Почувствовав моё напряжённое внимание, «змея» ухмыльнулась и подняла руку, показывая мне открытую ладонь. И я узнала в ней зеркальце — то самое, на которое ругалась во время фотосессии. Оно сверкало, отражая и рассказывая, а пальцы вокруг него застыли острыми серебряными бритвами. Довольно фыркнув, Вероника шевельнула косами, распуская одну, и небрежно швырнула на пол трофей — «рыбью» голову.

— Больше никого, — прошелестела она сухо. — Но могут прибежать. Главу семьи раздавили — я вижу порванные связи. Ждём неприятностей.

— И крупных неприятностей, — согласился Семён и повернулся ко мне: — Возвращайтесь в гостиницу. И готовьтесь к мести.

— А вы?

— Задержимся, — ответил «пчела». — Вдруг опоздавшие явятся. Но когда на вас нападут, мы успеем вернуться.

Не «если», а «когда»…

— План был хорош, — «змея» одобрительно цокнула языком, снова показав кобру. — Закончим начатое. К утру.

Дай-то бог…

Уничтожив ненужный колпак, я решилась рискнуть и создать вторую пространственную трубу — прямой путь наверх, но Семён меня удержал.

— Поберегите силы, Злата, — и вытряхнул из рукава свитера пару пчёлок. — Следуйте за ними. И не забудьте свою куртку. Удачи.

…нам. Всем.

— Спасибо, что успели. Идём, Дань.

Ночь продолжает сыпать многозначительными обещаниями…

Глава 5

Ведьма всегда всем нужна.

И никого не волнует, что нужно самой ведьме.

Мы только отдаём и отдаём.

Никто не исполнит желания феи-крестной…

Терри Пратчетт «Шляпа, полная неба»

«Лис» носился по гостинице как волшебными пчёлками-проводницами ужаленный.

Вдохновлённый охотой, короткой дракой, «рыбьей» кровью, злостью, предупреждениями Семёна и чёрт знает, чем ещё, Данька превзошёл самого себя и прыгнул выше головы. Он штамповал капканы быстро и чётко, один за другим. Только что шуршал в коридоре, а уже через минуту окопался на пороге моего номера. Чтобы через пять минут вскочить и убежать на лестницу. А потом — к входным дверям. И вернуться обратно, в номер, за новыми схемами-шпаргалками.

Сидя на кухне с энной кружкой горячего чая, я наблюдала за его работой с тревогой. Как бы не надорвался, маленький же… И с усталостью. Я переработала, и мне было плохо. Природный «уголь», восстанавливая магический потенциал, подтягивал и физическое самочувствие. И в другое время я бы, подремав полчаса и залившись зельями, могла бы всю ночь строить трубы-проходы и накрывать «рыб» колпаками. Но не сейчас. Искусственный «уголь» пульсировал, но питал лишь себя. Заначкой. Но не меня.

— Лёль, иди поспи, — старший крестник бесшумно возник на пороге и угрожающе добавил: — По-хорошему иди. Разбужу.

Я смирилась с неизбежным и с трудом встала, опираясь о стол. Тело казалось неподъёмным, глаза слипались, и я засыпала на ходу. Данька дождался, когда я доковыляю до двери, молча подхватил меня на руки и, обходя свои ловушки, доставил до постели. Последнее невнятное понимание — он снимает с меня обувь и укрывает одеялом. И всё. Я отключилась, как с концентрированного сонного зелья не засыпала. Словно снова рухнула с высотки в беззвёздную ночь.

И —увидела . Непостижимым образом увидела всё, что случилось потом, будто не спала. Будто находилась рядом, когда… началось.

Но прежде я ощущала только Даньку. Его острое недовольство и неудовлетворение. Он делал всё возможное, но понимал, что мало. Нужны капканы по крови, как для Вероники, — на конкретную особь, а не на расплывчатую общую силу. Капканы на магию — что кроличий силок на медведя. Прищемит, поранит, затормозит, но не обезвредит.

«Лис» бесился оттого, что не способен на большее, и тревожился. Чувствовал себя не под защитой, а в западне. И звериным нутром чуял опасность. Надвигающуюся мощным вьюжным фронтом. Неумолимую и неизбежную. От неё скручивало внутренности, замирало сердце, и кровь ускорялась, и адреналин зашкаливал. И тьма накрывала волнами. И каждый раз — едва ли не с головой. Её было слишком много. Везде.

Тьма, заметил Филька, для нечисти — сама кровь. Жидкость. А когда жидкости вокруг слишком много, в ней захлебываешься. Между капканами «лис» успевал медитационно «переправить» излишки по семейным связям, особенно подпитывая спящего брата, но всё равно боялся. Боялся, что накроет.

Руна ходила за Данькой по пятам. Обнюхивала каждый капкан, огибала его и шла проверять следующий. Настороженная, взъерошенная, морда оскаленная, глаза белые. А по пятам за кошкой шла Карина. В отличие от Даньки и своей питомицы, мёртвая ведьма ничуть не волновалась. Она предвкушала. Улыбалась окровавленным ртом, облизывалась и хотела новой жертвы. Чуяла её. Ждала. И дождалась.

Первая «стайка» в количестве трёх особей образовалась на крыльце гостиницы. Вторая — вышла из подвала. Третья уже шуршала на чердаке. И… Я оперлась о стену, непроизвольно касаясь «угля» и раздвигая пространственно-временной слой, чтобы гостиница стала стеклянно-прозрачной. И ещё пара групп выжидала — одна на мосту, вторая — опять же в подвале. И чудилось, что это еще не всё. Знания «рудимента» подсказывали — нет, это не всё.

Я выругалась. Их было не семнадцать. И даже не тринадцать, если отминусовать тех, о чьих смертях я знала точно. Их больше. Сплошной шумно-самодовольный молодняк… но числом задавят на раз. Съеденная Руной «рыба» не солгала, нет. Парень озвучил тех, кто присутствовал в городе тогда, когда он попал в западню. Но после город столько раз накрывала метель, что… И Семён ошибся. Значит…

Значит, и «голов» больше. Они же не бездонные бочки, чтобы вбиратьстолько силы. Сколько может принять одна «голова»? Не знаю. Но если провести параллели с ведьмами, то Верховная больше двадцати человек не тянула. Вернее, одномоментно могла выкачать силу максимум из двадцати обычных ведьм для усиления собственных способностей — так говорила Надежда Васильевна. «Рыб» явно больше двадцати: вряд ли они пойдут ва-банк и объявятся здесь всей стаей. То есть должна быть ещё одна «голова». Минимум — одна. А то и…

Проклятье…

А «лис» наблюдал. Выжидал. Затаился в восьмом номере, что я сняла для них с братом, и шевелил губами, считая активированные ловушки. И даже не думал будить меня, как обещал. Или забыл по своей однозадачности, или, хитрый поганец…

— Дань, разбуди меня! — рявкнула я.

Не думала, что он услышит, и не ждала ответа, но…

— Нет, — старший крестник даже не обернулся. — Ты не просто спишь. Тыспрятана . Выгоришь, Лёль. Полезешь вырывать жабры и сгоришь вместе с новым «углём». Совсем. Он слишком мощный. Я помню, какую силу ты излучала до наказания. Сейчас — раза в два больше. Спи. Они до тебя не доберутся, — помолчал и тихо сказал: — Должен остаться кто-то, кто добьёт гадов и поможет брату. Спи.

И показалось, что я уснула. Снова. Короткий полёт во тьму — и внезапный нырок обратно. Я соскочила с постели, оглянулась на своё спящее, закутанное в одеяло тело, зачем-то посмотрела на руки… и вздрогнула. Пижонистый пиджак. Рукава белой рубашки. Тонкие пальцы… «рудимента». Чёрт, а…

Я зло посмотрела по сторонам и поняла, откуда у моего безумия столько знаний: пространство и время были для него не преградами, а помощниками. Я на таком уровне научилась бы работать с ними, разменяв сотню лет, а «рудимент» научился за три года, сам по себе. Время — не ширмы, а динамичный поток: найди нужную точку, отмотай события назад, как ленту в старых кассетах, нажми на паузу и изучи детали. Пространство — не просто слои, а слои изначально прозрачные: никаких стен, никаких шагов и усилий, нереальная видимость всего скрытого сразу.

Запредельные возможности… с одним минусом — нет необходимых знаний, чтобы управлять, например, «перемоткой» времени. И иногда получалось ставить его на паузу, а иногда нет. Он мог только наблюдать, считать следы в смятых слоях и делать выводы.

Снова чертыхнувшись, я выскочила в коридор, легко пройдя сквозь стену. Некогда копаться в его памяти и изучать. Нужно помогать. Или хотя бы… посчитать. Узнать точное количество «рыб» и придумать, как вырваться из Данькиного защитного кокона. Но я тебе его припомню, прохвост… Потом.

«Лис» не двигался с места. Сидел на полу по-турецки и дёргал за нити, как заправский кукольник. И сейчас я видела то, что прежде скрывалось от моих «непосвященных» глаз, хотя в детстве не раз наблюдала, как Натка, раздевшись по пояс, работала с ловушками, ликвидируя внезапных желающих поохотится на «лису» и её знания. Оные редко, но случались, и приёмная мать с ними не церемонилась. И сыновей обучила защищать себя и свою семью до последней капли силы.

Обнаженный торс Даньки покрывали горящие тьмой символы, и от каждого шли чёрные, дымящиеся «провода», подключенные к капканам. Едва рядом с ловушкой оказывалась нерасторопная «рыба», как он дёргал за «шнур», и капкан активировался — провалом в пол, присоской на стене, липкими щупальцами, падающими с потолка. И, да, будь он старше, лет на тридцать-сорок, в одиночку уделал бы всю стаю. Не уничтожил, так задержал бы до появления тринадцатого дома. Но, к сожалению…

«Рыбы» выкарабкивались. Выстужали щупальца, замораживали стены и пол, вырываясь из капканов вместе с кирпичной кладкой и плиточной крошкой… с мясом, в прямом смысле этого слова. Оставляя в ловушках части тел, истекая льдисто-чёрной кровью, зверея после каждой западни. Они не видели капканы и не понимали, что, где и как искать — «лис» мастерски исказил пространство, вынуждая «рыб» ходить кругами, путая кухню с моим номером, оказываясь на первом этаже вместо второго. И они попадались, снова и снова.

С каждой использованной ловушкой символ расплывался по Данькиной коже тёмной гематомой, а «провод» с сухим треском лопался, обрываясь и сгорая до короткого «хвостика». И старший крестник… он словно шерстью обрастал — короткой, жёсткой, чёрной. Сотканной из тьмы, но — лисьей. И я заподозрила, что прежде Данька делал вид, что спал или просто ходил во сне. Столько капканов за пару часов не создать даже Натке. То есть он готовился — едва ли не сразу, как приехал. Не особо верил в Руну и ни минуты не бездействовал. Налепил повсюду заготовок, которые оставалось только быстро дополнить.

И я откровенно испугалась. Того, что с ним случится, когда кончатся силы. И — того, каким он мог бы стать, если бы добрался до древних «лисьих» источников. Сгусток чистой, живой тьмы — безжалостный, коварный, горящий охотой, неуловимый, мстительный, непредсказуемый… невероятный. Голые инстинкты и ни капли… души. И со страху подумалось, что, отрезав от источников и научив жить среди людей, в нечисти пробудили… душу. И разум. Наверное. Не знаю. И никогда, надеюсь, не узнаю. Вкус волшебства и могущества сносит крышу не у всех — тот же Семён сохранил рассудок… Но проверять эту теорию на «лисах» я бы никогда не рискнула. И, кстати, о…

Отвлекаясь, я посмотрела сквозь стены. На улице закипал бой — «новобрачные» подоспели. Змеи Вероники расползались по свежему снегу пролитым дёгтем — маслянисто-чёрные косы сбивали с ног, удлинённые руки легко пробивали ледяные стены, остро отточенные пальцы впивались в плоть.

У её ног уже валялось два «рыбьих» тела, и сейчас она с азартом пробивалась к третьему — тщедушному пацану. Одна коса-змея завязла во вьюжной круговерти, завязанная узлом, но вторая, взмыв ввысь, упала на голову «рыбы», слёту пробив в снежном коконе дыру, впилась в хрупко-тощую шею, перекусывая позвоночник. Парень беззвучно распахнул рот, забившись в судорогах, упустил контроль над заклятьем, и Вероника быстро перетекла к жертве. Улыбнулась раздувшей клобук коброй:

— А на брудершафт за знакомство?..

Я с отвращением отвернулась. М-мать их, нечисть…

Семён орудовал на мосту. Вместо интеллигентного «профессора» — тревожно гудящий улей: подвижный, нереально быстрый, защищённый со всех сторон мелкой «пчелиной» структурой. Встречая снежные плети, он распадался на несколько одинаково сердитых «роев», облетая заклятья, и мгновенно собирался воедино… но ужевнутри противника, разъедая плоть, оставляя после себя лишь взъерошенные чёрные сугробы.

Я снова посмотрела на «змею». Окруженная троицей камикадзе, Вероника улыбалась, подняв руки и якобы сдаваясь, но я видела, как в её приладонных зеркалах мечутся тени. Она смотрела и оценивала обстановку, просчитывая варианты боя и свои возможности. А оных против «рыбьего» численного перевеса было крайне мало. Один плюс — «рыбы» осторожничали (или же просто трусили), а «змее» явно нечего было терять. Кроме…

— Сверху! — крикнула я, заметив сгустившуюся снежную тучу.

Не думала, что она меня услышит, но Вероника услышала. Ощетинилась, кинув быстрый взгляд на небо, сжалась в тугую пружину и одним прыжком перемахнула через окружение, а туда, где она стояла, из тучи забили красные молнии. «Змея» прошипела ругательство и завертелась волчком, превратившись в гибкий чёрный вихрь. Из которого спустя секунду во все стороны полетела блестящая чешуя, и её зеркально-острые осколки вспарывали, резали, кромсали, кроили воющих «рыб» на «запчасти», разрывая защитные снежные покровы, разбивая ледяные стены.

Я снова отвернулась, краем глаза заметив растворяющуюся в снегу лужицу живого дёгтя. И вихрь резко замер, выплюнув из своей чёрной-снежной утробы… шкуру. Безжизненно-тусклую, как потрёпанный грязный ковёр, с завязанными в узлы косами и «конечностями». Я выдохнула, быстро изучила слои и рассмотрела-таки «дегтярную» субстанцию, утекающую под землей прочь из города. Да, «змеи» запредельно живучи. И я о «гарной дивчине» наверняка ещё услышу.

Семён устал вершить подвиги. Превратив в бесполезные хлопья троицу «рыб», он завис над мостом, на безопасной высоте, вытянувшись в тонкую, жужжащую линию. Переводил дух, не спешил атаковать и ждал подходящего момента. На двоих с Вероникой они уложили три тройки — одну не пустив в гостиницу, и тех, кто тусовался на мосту. Остались лишь те, кто зашёл через подвал и чердак… и те, кто не спешил появляться. Я ощущала этих затаившихся невидимок так остро, точно они находились рядом… точно они прятались в пространственных слоях. А может, и реально…

Гостиница вздрогнула, и стены с крышей пошли мелкой рябью. Всё, «рыбы» сообразили, что их дурят, и смогли разрушить Данькино искажение. И капканы поди закончились… По стенам побежала наледь, на крышу обрушилась снежная лавина, и меня снова швырнуло в темноту. На секунду. И я вынырнула из неё, чтобы бессильно зашипеть от злости.

Высокая тощая женщина, рябая от бесконечных родинок, вышла из номера «новобрачных», прихрамывая и сжимая в окровавленной ладони подковку, и скомандовала:

— Найдите последнюю. И заберите мальчишку. Пора.

Последнюю… Заберите ма…

— Данька! — заорала я. — Уходи! Быстро!

Если они уберут Руну и активируют артефакт, гостиницу наводнят призраки… и тьма.

Но своевольный «лис» меня услышать не захотел, а использовать привязку и приказать в таком состоянии я не смогла. Старший крестник чутко замер за дверью, а я взялась лихорадочно считать. Троица из подвала, троица с чердака и вторая троица из подвала… К женщине, кто прихрамывая, кто баюкая покалеченные руки, подошли пятеро. Значит, от троих Данька избавился. Значит…

— Вы двое — к ведьме. Вы — за мальчишкой. А я…

Раздался звон разбитого стекла, и из кухни вышел Семён:

— А вы, барышня, не прогуляетесь ли со мной?

«Пчела» был страшен. Волосы дыбом, выпуклые сетчатые глаза — на пол-лица, а само лицо — жёлтое, суженное к челюсти, с носом — двумя дырками и остро выпирающими скулами. И вместо человеческих рук — два злых пчелиных роя.

— Идёмте, ласточка моя, — Семён улыбнулся. — Поговорим о вашем батюшке, царствие ему небесное. Вы с ним — одно лицо, а ведь как мы дружили!.. Он рассказывал? Нет? — руки-рои загудели в предвкушении. — Так я поведаю. Или с ваших деток начнем… задушевную беседу?

И я смекнула. Похоже, это вторая «голова», и все побитые Данькой пацаны — её дети. Вторая «голова»… А последняя ли?.. Жаль, зрения «рудимента» не хватает, чтобы понять наверняка: вокруг такая мешанина следов из различных слоёв…

Женщина сглотнула, сжалась, спрятав руки за спину и поспешно творя что-то мерзопакостное, коротко и нервно скомандовала своим «выполнять!» и шагнула к «пчеле». Да, я так же шла на прижигание «угля», но на «рыбу» смотрела без капли сочувствия.

Семён интеллигентно придержал дверь, дождался, когда женщина скроется на кухне, и внезапно повернулся ко мне. Он не видел… но явно чувствовал. И я услышала его встревоженный голос — внутри себя, скоротечной мыслью:

— После этой твари я уйду, Злата… если смогу. Она — «голова». Вторая. Но я чую, что есть и третья. По крови и силе убитых ощущаю в городе три семьи. Думается, «голова» прячется в доме-артефакте, больше негде. У меня почти не осталось сил. Убью, сниму заклятье с гостиницы и… попрощаюсь. Прошу, не упустите третью. Здесь и сейчас она точно не появится — опасно. Найдите её, Злата. Обязательно найдите и уничтожьте. И… спасибо. За то, что поверили и доверились. Всего доброго. Не поминайте лихом.

Дверь кухни захлопнулась и сразу же покрылась толстой коркой льда, перекрывая мне видимость. Пацаны-«рыбы» переглянулись и ринулись, толкаясь, выполнять задание. А я вдруг поняла, что в гостинице появился кто-то ещё. Вернее, готовился появиться. Пространственные слои заходили ходуном, и мне стало… не по себе. Будь я в человеческом теле, сказала бы, что… щекотно.

— Дань! — я снова оказалась за спиной старшего крестника. — Быстро отсюда! Бросай всё и беги!

Он не ответил, занятый приближающимися «рыбами». Повёл носом, хищно улыбнулся, изготовился… А сам — чёрный от синяков. На его спине, не выдержав напряжения, лопнула кожа, и левая лопатка сочилась тёмной кровью, пропитывая «шерсть» и штаны. А глаза — холодный и бездонный мрак расширившегося зрачка.

— Уши оторву, засранец! — я сорвалась на крик, ощущая новую дрожь пространства. — Уходи, сволочь! Убью нахрен!.. — закончила хриплым шёпотом и в слезах от бессильной злости.

А Руна уже заканчивала с первым смельчаком. Перекусила сонную артерию и жадно впилась в шею.

— И маме всё расскажу!.. — других аргументов не осталось.

— Расскажи, Лёль, — улыбнулся «лис». — Надеюсь, она будет мной гордиться.

Карина насыщалась кровью нечисти, наполненной силой трёх древних источников. Всё, что пила кошка, выходило из её кожных пор мелкими каплями, тянулось к мёртвой ведьме и окутывало призрак кровавым плащом. И сильнее скрючивались пальцы на руках, и светлела синюшная кожа, и глаза наливались снежным серебром, и безумнее становилась улыбка.

А когда Руна закончила и подняла голову, вопросительно обернувшись на хозяйку, Карина сделала то, чего я боялась, — оборвала связь с питомицей. Кошка лишь тихо пискнула, когда мёртвая ведьма чиркнула ледяными пальцами по полосатой спинке, и упала на бок.

— Ш-ш-ш, хорошая моя, — пропела Карина и вытерла сочащуюся из уголка губ серебристую кровь. — Ты будешь жить. А вот ты, — и её голодный взгляд упал на вторую «рыбу», замершую в дверном проеме, — увы, дружок.

Стремительное движение, вздувшийся теневой плащ, и голова «рыбы» покатилась по полу. И я сжалась, видя, как, взревев от бешенства, Данька очень старается не дышать. Но от Карины волнами шла тьма такой силы, что «лис» не продержался и минуты — рухнул как подкошенный, закатив чёрные от боли глаза. Сработала Наткина подстраховка: чтобы не слетел с катушек от избытка тьмы… уж лучше в обморок. Тёпленьким и в поджидающие руки «рыб».

— Защити его! — рявкнула я, оказавшись перед мёртвой ведьмой. — Не отдавай им! Ты обещала!..

— Я обещала присмотреть за тобой, — она равнодушно отвернулась к двери. — А ты, пока спишь, в безопасности. Абсолютной. Мне нет дела до нечисти. И мне пора. Уходить. Пока не поздно. Пока я ещё не продала душу тьме и не потеряла права на перерождение. Позаботься о Руне. Я лишь хотела набраться сил для неё. Для её жизни. А теперь…

Грохнуло. Со стороны кухни. Сунувшиеся за Данькой «рыбы» разом прикрылись снежной круговертью и присели. А вот кухня… опустела. В воздухе кружила чёрная труха… и одинокая пчёлка. Насекомое описало в воздухе пару кругов и, презирая законы природы, улетело в зиму, просочившись в оконную щель. И на сцене наконец появилось новое действующее лицо.

Пожилой мужчина, седовласый и усыпанный родинками, неспешно покинул свой тайник, раздвинув створки пространственного слоя, и величаво ступил на залитый кровью коридорный ковёр. Заглянул с сожалением в пустую кухню, хмуро покосился на улыбнувшуюся Карину и коротко велел:

— «Лиса» взяли. Руками. Он здоровый нужен.

— Нет! — я встала перед ним, опередив Карину.

Но меня или не увидели, или проигнорировали. Старик-«рыба» прошёлсквозь меня и поднял правую руку, разжимая кулак. На сухой ладони, как могильные черви, шевелились скользкие плети тьмы.

— Прощай, ведьма.

Я знала, что это за заклятье, и успела отскочить в сторону, а Карина приняла удар на себя с кровавой улыбкой хуфии… как специально подставляясь. Тьма выпила силу из её духа за полминуты. Отставив на месте опасной нежити… ничто. На секунду вспыхнувшую солнечными зайчиками пустоту.

В коридоре нарисовалась, пыхтя от натуги, четвёрка «рыб». Мощное Данькино тело висело кулем, и я чуть не завыла от ярости, наблюдая, как старик отдергивает ширму пространственного слоя, и «лиса» утаскивают в неизвестность. И закрывают за ним дверь на все замки. Я знала свою магию досконально и понимала: не найду. Это рукотворное пространство, которое «рыба» сотрёт не глядя, и от него не останется никаких следов.

А старик, проводив своих, зашёл в мой номер и почти сразу же вернулся в коридор, на ходу открывая шкатулку.

— Трус! — прошипела я бессильно. — Мог бы прийти один и честно сразиться со старыми друзьями! Положил толпу пацанов — и зачем?..

…и вряд ли он — третья «голова».

Меня так трясло от злости и страха за Даньку, что я не могла сосредоточиться на связях и проследить их — пространство растекалось густым охряным туманом, расплывалось как от слёз. Но если Семён прав, то последняя «голова» стаи не будет рисковать собой. Нет, она спрячется похлеще «бабушки» Анжелы. Нутром чую, старик здесь просто командует. Просто следит, чтобы всё было сделано. Просто…

— Давно хотел от них избавиться, — неожиданно сообщил «рыба», рассматривая подковку. — Я в позднем возрасте получил силу, вместе с Семёном, и сберег самое ценное — мозги. А у этих, подрастающих, только магия на уме. Магия — и глупости от вседозволенности и мании величия. Они только и умеют, что всё портить. С природной ведьмой перемудрили. Ираиду убили, хотя я велел живой брать. Пространственную с Пламенем спугнули. На тебя напали дважды — так сказать, «поприкалываться». А сами раскрылись. Надоели. Хлопот больше, чем пользы.

Подняв голову, он пристально изучил коридор:

— Где ты, ведьма? — и мягко, вкрадчиво предложил: — Выходи. Поговорим.

Не видел. Но попытался увидеть. Слои один за другим стали зарастать коркой льда, сужая пространство, запирая меня в «коробочку».

— Мне придётся немного… прибраться, — пояснил «рыба», — а ты нужна нам живой.

— А вы мне — мёртвыми, — огрызнулась я, сжимая кулаки и ощущая, как скопившаяся злость жжёт руки запоздалой силой, затапливает бешенством. И если бы я не спала, если бы можно было использовать хоть каплю моего безумия…

Решение возникло мгновенно. «Память 'угля» — так окрестил «рудимента» Семён. И сейчас я — это оно, моё безумие. А для сумасшествия нет ни преград, ни запретов, ни шаблонов поступков, ни стереотипов заклинаний. Нет никакого «не могу». Есть только «хочу». Оно ничего не оправдывает. Зато всё разрешает.

Жабры вырву.

Мои руки засияли охрой. Не раздумывая я врезала по ближайшей ледяной стене, и она пошла трещинами. Старик насторожился, заозирался, и я добавила по трещинам ногой — ударила, словно дверь выбивая. И подхватила осколки льда, заставив их замереть в пространстве. Между нами образовался проём, и «рыба» наконец меня увидел.

На покрытом родинками лице появилось несолидное, почти человеческое изумление:

— Ты кто… такой?Что ты… такое?

— Прощай, нечисть.

Осколки льда впились в долговязое тело, прошивая его насквозь. «Рыба» захрипел, уронив подкову, потянулся к силе, но поздно. Я сжала кулак, сминая пространство, кроша лёд, и ударила. Как встарь обезоруживали ведьм — отрезая руки выше локтей. И ещё раз, отсекая голову. И ещё раз, помня о личе, превращая тело в кровавую кашу. И ещё раз — за крестников. Доберусь, сволочи, даже если это будет последнее, что я сделаю перед выгоранием… И ещё раз, выплёскивая боль и злость. И ещё раз…

Ничего не было, ни отвращения, ни сожаления. Только холодная ярость и глухая ненависть. И очень хотелось убивать, снова и снова. Моё безумие умело то, чего не умела я — убивать светом, чёрт знает, где, набравшись запретных знаний. Но, к сожалению, гостиница опустела. Я смотрела сквозь прозрачные стены и не видела ни души. За подковкой, конечно, придут… но у меня нет сил ждать. И совершенно нет времени. Третья «голова» всё-таки где-то прячется.

Я огляделась и крикнула:

— Разбудите меня!

А в ответ — тишина. И я потянулась к единственному существу, способному меня услышать, — к сестре по силе. К Хозяйке. Пройдя сквозь гостиничные стены, я долетела до моста и вцепилась в ледяные поручи, шепча:

— Разбуди меня, сестра, прошу… Разбуди!

И Хозяйка услышала. И дала знать — знакомым гулким боем старинных часов. Он полетел над замёрзшей рекой, взметнулся к светлеющим небесам, зазвучал тревожным набатом в сонной тиши городских улиц. Я, зажмурившись, считала: раз, два, три… десять, одиннадцать, двенадцать, три…надцать… Четырнадцать?.. Часы били и били, презрев законы техники, и каждый звуковой удар казался всё ближе и ближе. И, проходя сквозь меня, он отдавался в моём призрачном теле подобием щекотки.

А потом на мои плечи легли холодные руки, и голос Хозяйки проворковал:

— Пора. Просыпайся.

А из-подо льда, там, где грозил вот-вот возникнуть тринадцатый дом, раздался сиплый Филькин голос:

— Лёль! Это ты?

И я проснулась. Хватая ртом воздух, села на постели, огляделась очумело… и сначала отказалась верить увиденному.

Номер купался в солнечном свете. В тёплых дружелюбных лучах танцевали пылинки. По стенам расползались солнечные пятна. Комнату затопляло непривычное тепло. В приоткрытую форточку врывался беспечный свежий ветер. И — ни следа схватки. Даже шкатулка на месте. И ком Данькиных одеял на полу, кажется, ещё хранил его сонное тепло, намекая — старший крестник просто завтракает на кухне.

И на секунду я даже поверила. Пока не услышала из-под кровати тихий кошачий писк. И не ощутила легкую вибрацию стен. Всё случилось… не во сне. И они запустили дом-артефакт в работу. И даже прибрались на совесть, твари…

Выбравшись из постели, я первым делом нашла Руну. Осторожно вытянула за задние лапки из-под кровати и аккуратно ощупала полосатое тельце. Жива. Твоя хозяйка всё сделала правильно… Я уложила кошку в гнездо Данькиных одеял, нашла в кофре нужное зелье и капнула каплю на чёрный нос. Руна сжалась, запыхтела, но слизала лекарство. Короткая судорога — и кошачье тельце расслабилось, дыхание стало глубже. И ты будешь жить, полосатик… А я…

Спрятав кошку под кроватью, я встала и прищурилась. Стены гостиницы стали прозрачными, и я убедилась: дом активирован. (И поэтому я отлично себя чувствую, хотя вчера явно переработала: и выспалась, и силы набралась — купалась в магии всё утро.) Номера художника и Корифея по-прежнему пустуют. Никого, кроме меня, и… Анжелы. Хлопнула входная дверь на первом этаже, и псевдо-«белка», напевая, неспешно пошла по коридору. К лестнице. И на второй этаж. Ко мне.

С минуту я размышляла, ярости ли поддаться или пусть доложит, с чем пришла, и не без труда взяла себя в руки, ощущая бешеную пульсацию искусственного «угля». Пусть доложит. Размазать её по стенке я всегда успею. А в том, что она направлялась именно ко мне, я не сомневалась. И отнюдь не договориться или объясниться. «Рыба» собиралась ставить условия. Но вот уйдёт ли живой…

Наспех расчесавшись, скрутив волосы в хвост, и расправив мятый спортивный костюм, я привычно забралась на стол.

В дверь неуместно скромно постучались, и я, удивляясь самой себе, спокойно сказала:

— Открыто, Анжел. Заходи.

…не бойся. Выходи — не плачь.

«Рудимент» довольно потянулся, выходя из моей тени на полу и устраиваясь на стуле. Он рвался в бой. Ему явно понравилось работать с «рыбами».

И мне — тоже.

Глава 6

Боль рождает магию.

Кендалл Калпер «Соль и шторм»

— Парламентёров не убивают, — торопливо заявила Анжела, замявшись на пороге.

Я хмыкнула и выжидательно подняла брови:

— Говори, с чем пожаловала. Или не морочь мне голову и проваливай.

Она бочком зашла и села на край кресла. На лице — ни одной родинки, только… скрытый страх. А будь она нечистью с магией, не боялась бы.

— Только «белка» значит? — протянула я.

— Я не обманывала, — нервно отозвалась девчонка. — Мы же не умеем. Всю правду сказала. Даже про бабулю.

— Которая однако оказалась не человеком, а нечистью. Зачем этот карнавал с болезнью и «присоской»? — я прищурилась. — Меня проверяли? Хотели понять, на что я способна? И заодно от себя подозрения отводили? Зачем?

— Бабуля не была уверена, что ваш «уголь» выжжен, — опустила глаза «белка» и затеребила край чёрного свитера. — Опасалась проблем… раньше времени. Вы же… пространственная, вы же… видите больше других ведьм. И быстрее. Когда хотите. Бабуля говорила, что вокруг вас слишком много силы чуется. Хотела убедиться, что это не «угольная» сила. И убедилась. Вы только с артефактами работали. Выжженная ведьма.

Значит, они ощущали «рудимента» — по-своему, но не поняли, что это такое…

— И что тебе предложили за работу? Магию?

— А что вам «лиса» предложила за присмотр? — Анжела нахохлилась и неожиданно показала зубы. — Вы ей помогаете, потому что обязаны жизнью. И я — тоже. Дадут магию или не дадут, знаете, мне фиолетово. Они — моя семья.

Я снова прищурилась. «Белка» сжалась.

— Что ещё ты знаешь о моей семье? — мягко спросила я.

— Всё, — торопливо сообщила она. — Даже то, чего вы не знаете. Меня прислали всё рассказать и объяснить.

— Внимаю, — я вцепилась в край стола, но желание свернуть ей шею меньше не стало.

Когда правды совпадают, люди дружат, а когда разнятся… убивают.

— Бабуля выслеживала «лису» очень давно, — поёрзав, заговорила Анжела. — Когда они решили вернуть нечисти магию, то сначала пошли за помощью к высшим. Искать тайники, отбиваться от наблюдательских ведьм, добывать нужные знания о волшебстве — подспорье нужно. Но высшие… — и она сморщилась. — Они же… высшие. У них сил и способностей много сохранилось, а на остальных они плевать хотели. Не трогайте их, и всё тут.

Девчонка сделала паузу, ожидая вопросов, но я лишь смотрела на неё в упор. Вздохнув, она продолжила:

— У «лисы» были знания. Те, которые большинство нечисти растеряло после ритуала… «лишенства». Остаршинстве . Об «угле»старшинства .

Я напряглась, вспоминая случайные Данькины слова — о том, что эти их «угли» почти мёртвые. А заодно вспомнила и демонстрацию: «уголь» на правой руке горит живым огнём, а на левой — растекается беспомощной кровью.

— Бабуля узнала о «лисах», когда вернула силу — через информационное поле. И через него же смогла найти подходящую «лису» — старую, мудрую… помнящую. И одинокую.

В моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие. И Анжела тоже шевельнулась — на всякий случай развернулась коленями к двери. Сглотнула и выпалила:

— У «лис» есть болезненное желание иметь потомство — даже чужое, чтобы хоть какие-то знания передать. Даже человечье. Это всем известно. Найти пару им трудно — их слишком мало, а вот ребёнка…

— И вы это устроили, не так ли?

Сбежать девчонка не успела — от злости я опередила даже нечисть, оказавшись у двери быстрее, чем она вскочила с кресла. И смотрела в испуганные глаза, а видела метель — невероятную в наших краях, слишком раннюю, слишком страшную…

— Ну-у-у… — промямлила она. — Это же не я… Я только рассказываю…

— Сядь! — рявкнула я. — Мою настоящую мать убили «рыбы»? Чтобы «лиса» почуяла беду для ребёнка и примчалась на помощь? Но какой в этом смысл?

Анжела снова сглотнула и тихо, с запинкой пробормотала:

— А… амулеты…

Я инстинктивно потёрла левый локоть. Амулеты, значит.Старшинства , природой не предусмотренного, захотелось. На ещё одну ступень могущества подняться.

— Вы и меня ради них покалечили? — в душе бушевал, набирая силу, ураган, но голос звучал на удивление спокойно.

— Вообще-то хотели… — «белка» запнулась.

— … больше? Больше амулетов? — я подняла брови. — Трёх мало? Руки-ноги беспомощному ребёнку оторвать, чтоб «лиса» пришила?..

Она ничего не ответила, только глаза опустила.

— Нечисть… — сплюнула я ругательством.

— Цель оправдывает средства, — окрысилась, наскребя по сусекам смелости, Анжела. — Вы, ведьмы, рождаетесь с силой, умеете постоять за себя и защитить родных. А нам что делать? Что мне было делать, когда папу «паук» убил — просто так, развлекался? А была бы магия… или хотя быстаршинство …

— И тебя бы не было, — я качнула головой, выпрямившись и скрестив руки на груди. — История становится историей не тогда, когда её рассказывает один человек, — это всего лишь легенда. История подкрепляется доказательствами. Тебе рассказали красивую сказку, и ты поверила. Во времена магии нечисть не могла ужиться ни с кем — ни с людьми, ни с ведьмами, ни друг с другом. Они вели бесконечные войны — затерриторию , пропитание и знания, и тому есть масса подтверждений в наших архивах. И тогда нечисти предложили сделку: их учат жить мирно, сохраняя род, традиции и знания, а они жертвуют опасной частью силы. Интересно, — добавила я, глядя на взъерошенную макушку «белки»: — что бы ты выбрала? Магию и бесконечные сражения или мир и детей?

Анжела только плечом дёрнула нервно. Да и что тут ответить? Вопрос риторический.

— Ни тебя бы не было, ни твоего отца, — повторила я и вернулась на стол. — Да и «белок» бы быстро истребили как вид, чтобы под ногами высших не путались. А то, что на твоего отца напал «паук»… Знаешь, про мою мать говорили то же самое. «Паук» убил. Ты уверена, что «паук», а?

Девчонка посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, и я почти физически ощутила, как рушится её прежний мир. И, глядишь, на пользу. Мой-то давно лежал в руинах… и требовал мести. Теперь — даже больше, чем прежде.

— Соберись, — посоветовала я. — И заканчивай.

— Но зачем?.. — пробормотала она.

— Рабочие руки лишними не бывают, — я пожала плечами. — Замороченные головы — тоже. Высшие, говоришь, «рыб» послали куда подальше? Вероятно, остальная нечисть — тоже. Все, кто помнил историю, — точно. Инстинкты самосохранения и продолжения рода у нечисти первичны. Неудивительно, что «рыбам» пришлось полагаться только на себя… Только на себя же?

— Не знаю… — Анжела хлюпнула носом. — Я вообще кроме бабули мало кого знаю…

…а о том, что «бабуля» нашими с Данькой стараниями навсегда осталась в заброшенном подвале, она в курсе? Но я не решилась об этом спрашивать. Мало ли. На войне… как на войне.

— В общем, они амулеты хотят, — «белка» украдкой шмыгнула носом. — И ваши, и те, что мать-«лиса» в обмен на детей ещё сделает.

— Не сделает, — я мрачно улыбнулась, снова, как недавно, ощущая чужое присутствие в пространственном слое. Кто-то любопытный пришёл, чтобы узнать всё наверняка, а не из пересказа перепуганной девчонки.

— Почему? Ведь дети…

— … выросли. Это по ведьмовским законам они несовершеннолетние, а по «лисьим» правилам уже давно взрослые. Способны защитить себя и продолжить род — всё, шагом марш в мир, создавать семьи и кормить их. Мать по старой памяти ещё может выделить ненадолго угол, советом помочь или знания передать, с внуками повозиться… но не больше.

В отличие от нечисти, я не имела никаких запретов на ложь. И, посмотрев на стену за Анжелой, с явным удовольствием повторила:

— Она не придёт. Дети выросли.

…и вам до неё будет не добраться ещё долго. Пока Натка родит, пока поймёт, что безопасна для людей, чтобы вернуться в мир с малышом… А к тому времени я дам знать Альберту, и наблюдатели её защитят. Что-что, а сюрпризы они не любят.

— И вам её знания не получить. Они женские. Сыновьям не передаются. Приёмным ведьмам — тоже, — добавила со значением. — Брейтесь.

— Возможно, нам и трёх твоих амулетов хватит, — «отодвинув» стену, в номер шагнула приснопамятная нечисть-«архивариус», и в комнате неуловимо похолодало и потемнело. — Или сами разберёмся, как их создавать и используем кровь живых «лис», или пока и трёх твоих хватит. На первое время. А когда амулеты заработают, найти подход к тем же «лисам» будет намного проще. Чтобы продолжить начатое. И возродить в нечисти древнюю силу.

Я по глазам видела, что она нарочно про живых «лис» сказала, и с трудом удержала себя в руках.

— Где мой крестник? — спросила я сухо.

— В полночь откроется дверь в тайник, и ты туда придёшь. И там узнаешь остальное, — безмятежно улыбнулась «рыба» и положила руку на плечо Анжелы. — Будешь сотрудничать — из тайника уйдёшь сама. И даже с рукой. И, возможно, со вторым мальчишкой.

А я услышала другое. От Хозяйки.«Если придёшь со злом и приведёшь воров — никто мой дом не покинет, и на „лис“ найду управу…»

— Это нереально, — я скрипнула зубами и снова вцепилась в стол. — Хозяйка…

— У нас есть ключник, — успокоила «архивариус». — Кровное родство с Хозяйкой. Она ничего нам не сделает, примет как родных. А всё остальное зависит только от тебя.

— Да? — не сдержалась я. — За дуру держишь? Какой вам смысл оставлять меня в живых? До моей «лисы» вам уже не добраться, а…

— … знания лишними не бывают, — тонко усмехнулась «рыба» и крепче сжала дрогнувшее Анжелино плечо. — Особенно знания стародавних, скрытые здесь, в тринадцати тайниках. Ты ведь можешь передумать работать на Круг. Что они тебе дали? Гору проблем. А сами даже от подставы защитить не смогли. Лишилась силы — вышвырнули вон. А мы примем. И с твоей изменившейся силой разобраться поможем. И не девочкой-принеси-подай будешь, азнающей . Нам нужен учитель, Злата, не скрою. Нужны знания ведьм. Очень. Не только теория, но и практика.

Он говорила так, словно была хозяйкой всего — и положения, и тайника. Сухой голос звучал спокойно, приторно-сладко — до тошноты. И тревожным набатом забило«даже от подставы защитить не смогли…» Даже от…

— Что?.. — я потрясённо смотрела на «рыбу». — Зачем?..

— Ты начинала вспоминать. Уходила в прошлое во сне и подбиралась к разгадке всё ближе. Да, Злата, мы следили за тобойвсегда . И не раз видели в пространственных слоях ищущей. Одно время нам удавалось стирать тебе память, но… Из ключа к силе ты превращалась в опасность. Подбросить полумёртвого парнишку в твою петлю было непросто, но в этом мире нет ничего невозможного, — она снова улыбнулась. — Особенно когда идёт снег. И твою память прикрыли, и решили проблему с приманкой. Сюда. С «лисами». Это было непросто, но когда ты идешь к желанной цели, вся Вселенная за тебя. Ещё вопросы?

Я проглотила грязное ругательство. Ладно… Вырви кобре ядовитые клыки — но она всё равно останется змеёй. И опасной тварью.

— Кто ключник?

— О, ты его знаешь. Сработаетесь. Он зайдёт за тобой незадолго до полуночи, — и матовые глаза «рыбы» весело сверкнули. — Смотри, не убей сгоряча. Мы все прошли слишком долгий путь, чтобы споткнуться на последнем шагу. И подумай над моим предложением. Поделишься амулетами и останешься с нами — мы вернем мальчика матери живым. И второго поможем найти. А потери крови для амулетов «лисы», с их-то сумасшедшей регенерацией, даже не заметят. А может, оба захотят к нам присоединиться. Кто знает… И нечисть не лжёт, помнишь?

Я ответила угрюмым взглядом.

— Помнишь, — и «бабушка-архивариус», обойдя Анжелу, открыла дверь: — Идём, дорогая. Мы своё дело сделали, и перед финалом не помешает отдохнуть. Нам всем. До встречи, Злата. И не преследуй нас. Помни, что у нас есть ключ от тайника… а «лиса» для артефактов довольно одного.

«Белка» уходила подавленно-задумчивой, не глядя на меня, а «рыба» имела наглость подмигнуть на прощание. Дверь тихо закрылась. В номер вернулось слепяще-солнечное полуденное тепло. Я застыла на столе взведённой пружиной, не зная, то ли с информацией разбираться, то ли догнать и убить к чёртовой матери…

— Даньку сбереги, — кашлянув, посоветовал «рудимент». — Конечно, он им живым нужен… но всё же.

Я вдохнула-выдохнула, но расслабиться не получилось. Мир мой, бедненький, сколько ж нам открытий «чудных»…

— Поешь, — подсказало моё безумие. — Две шкуры они с нас содрали наживую — неужто в третий раз позволим?..

Невесело усмехнувшись, я спрыгнула на пол и вяло занялась нехитрыми утренними делами: сходить в душ и умыться, проверить состояние Руны и переодеться, согреть чаю и обнаружить в холодильнике заначенные Данькины бутерброды… И при виде них — и при воспоминании о ночном бое — снова вскипела злость. Я повернулась к «рудименту», который сидел на подоконнике.

— По-моему, ты очень — очень! — многое мог бы рассказать заранее, — заметила я резко. — Про набранную силу и способность к магии точно! Но…

— Я не знал, — возразил он так же резко и сердито провел рукой по зализанным волосам. — И до сих пор не понимаю, что я такое и откуда взялся. Явижу , да, но скажи-ка, подруга, много ли толку от человека, который целыми днями пялится на древние рукописи, но не знает языка и не понимает ни слова? Напомнить, сколько мне лет?

Я поостыла. Действительно… Разогрев бутерброды, я без аппетита пообедала, прокручивая в голове недавний разговор.

Все эти годы «рыбы» крутились рядом и устраивали, подстраивали, настраивали… И всё ради того, чтобы мы с Наткой и мальчишками оказались здесь. И мы с мальчишками оказались. А «лиса» очень, прямо скажем, вовремя забеременела… хотя ей реально трудно найти пару. За Данькиным отцом она охотилась очень долго: выслеживала его не один год, нашла где-то на задворках Русского севера, да ещё и едва выжила после знакомства, так он был зол. А теперь, если представить… Поговорят наблюдатели с заклинателями и ведьмами Круга по-хорошему, и те выдадут адреса зарегистрированных «лисов» с патентами… и сопутствующим интересом. Одно к одному.

Глотнув чая, я посмотрела в окно и встретила прищуренный взгляд «рудимента». Поверить в это предположение сложно, но… Онаочень вовремя забеременела. Лучшей защиты ей и не придумать. И… неужели наблюдатели и об этом знали?.. Но тогда получается, что они и обо мне всё знали. И, конечно, позволили приехать — без меня бы не началось. И без крестников — тоже. Не то «рыбы» давно бы всё из меня вынули. А они выжидали и заманивали — сюда, к тайникам. Вероятно, в тринадцатом доме есть некий… необходимый для ритуала ингредиент. Истокстаршинства ?..

Чёрт, только начала хоть что-то понимать, и опять они — домыслы, задачки, предположения… Сплошной вывих мозга. Но, да, что-то в них есть.

И опять руки зачесались свернуть шею. И не только «рыбам».

— Вафля, — хмыкнул «рудимент». — Знаешь, где он? В подвале.

— Зачем? — не поняла я, отвлекаясь.

Что мне до этого гопника… Опа. А ведь…

— Думаешь? — я настороженно посмотрела на своё безумие.

— Посуди сама, — «рудимент» удобно развалился на стуле напротив и начал загибать пальцы: — Во-первых, он ныкается от наблюдателей, не хочет на них работать, но вдруг оказывается здесь — в сердце тайников, за которыми давно бдят его бывшие коллеги. Во-вторых, он не может не знать, что за ними бдят, но не уходит. В-третьих, он не может не знать о появлении нечисти, боится её как огня, но, опять же, не уходит. А теперь вопрос, подруга: можно ли считать информацию с тайника, спрятанного и зачарованного стародавними ведьмами?

— Летят два крокодила: один зелёный, второй направо. Так зачем мне холодильник, если я не курю? — фыркнула я.

— Ответь, — настойчиво попросил он. — Можно? С места нападения — да, а со спрятанного и непроявившегося тайника? Да так, чтоб Филькин вещдок оттуда вынуть?

— Не знаю, — я нахмурилась.

А сама уже вспоминала все детали наших совместных дел: где он брал информацию, как и с какими местами работал… Корифей любые задачи решал, запершись в комнате. Всё, что ему требовалось, это тишина и одиночество. А люди, находящиеся рядом, сбивали — фонили своей информацией. И если ведун пошёл на место, чтобы, несмотря на наше с Данькой давление, добраться наверняка… Значит, знал, что доберётся. И не только до информации, но и до предмета. Который вряд ли вытащил бы из тайника стародавних, они ведь защищены как… Но ведь вытащил же. И твердил, чтобы я уезжала — и правильно говорил, но…

— Он и есть наш ключник, — торжественно провозгласил «рудимент». — Иначе ноги бы его здесь не было, — и кровожадно, напоминая этим Даньку, предложил: — А пойдём побьём?

— А пойдём, — я усмехнулась.

Если не очередную «рыбью» правду узнать, то… Тряхнуть всезнайку по поводу моего безумия. Сейчас «рудимент» — по сути, единственный мой козырь. И я хочу знать о немвсё .

В коридоре я снова обратила внимание на поразительную гостиничную чистоту — ни единого следа нападения, ни одной капли крови. Ковры вычищенные, стены и пол целые, мебель и цветы на своих местах. Какие дотошные аккуратисты, подумать только…

— А она наглая, эта «рыбья» мразь, — зло сплюнул «рудимент». — Сначала лишить всего, а потом предлагать работу и обещать, что любить и на руках носить будут…

Я рассеянно кивнула в ответ. С потерей родной матери и силы я смирилась и сжилась, и внезапная «рыбья» правда ударила не так больно, как, наверное, они рассчитывали. Куда больнее была потеря крестников. И куда сильнее, чем вырвать жабры, хотелось вернуть парней живыми и здоровыми. И Наткину тайну сберечь.

Дверь в подвал оказалась приоткрыта, и я спустилась туда без прошлого страха. Искусственный «уголь» приятно согревал руку, но дело было не в нём. Теперь я знала, что у «рыб» полно слабых мест, и, как бы они ни прикрывались магией, низшая и плохо обученная нечисть — это всего лишь низшая и плохо обученная нечисть. И я нужна ей непременно живой.

Корифей сидел на полу, прислонившись к стене, и при отвратительном свете пыльных ламп читал книгу. И место для чтения он выбрал неслучайно: рядом слабо сиял охрой провал — путь в тайник.

— Сторожишь, ключник? — я подошла вплотную.

— Тебе туда ещё рано, ведьма, — буркнул ведун и, послюнив палец, красноречиво перевернул страницу.

— Ещё рано — или вообще нельзя, а, наблюдатель? — усмехнулась я. — По идее-товообще нельзя, коль в тайнике полно запрещённых знаний стародавних. А разещё нельзя…

Корифей тихо ругнулся, и я закончила:

— Между домами-артефактами есть соединительные проходы, так? Не тринадцатый дом проявится, а станет доступным ведущий в него пространственно-временной коридор?

— Уйди, ведьма, — попросил он больным голосом. — Сгинь до полуночи. И без тебя проблем до задницы.

— А попробуй меня остановить, — моя правая рука вспыхнула охрой, а из-за спины вышел «рудимент» и встал рядом, сунув руки в карманы брюк.

Ведун посмотрел на меня, заметил моё безумие, и его взгляд стал точь-в-точь как у старика-«рыбы» — изумлённым, человеческим. Он аж на ноги вскочил, отбросил книгу и уставился на «рудимента».

— Господи, ведьма, как ты дошла до…этого ? Откудаоно взялось?

— А сам ответишь на эти вопросы? — тихо спросила я.

Корифей провел рукой по воздуху и сделал хватательное движение, замер, шевеля губами. Прежней оскорбляющей спеси — как не бывало. Закончив считывать информацию, ведун посмотрел на меня… почти сочувственно. И отчего-то возбуждённо.

— Это ментальный «уголь». Высокоразвитый. И говоришь, и колдуешь, и мыслишь — и даже думаешь, что существуешь? — уточнил он строго, обращаясь к «рудименту».

Моё безумие, кажется, смутилось. Опустило очи долу, ссутулило плечи и промолчало. А Корифея как подменили.

— Перед наказанием много работала? — поинтересовался ведун деловито. — Много магических сил тратила?

— Мало, — я тщательно покопалась в памяти, понимая важность вопросов. — Проводила стандартные проверки пространственных слоев, но это больше ногам усталость, чем «углю».

— А при аресте сопротивлялась? При прижигании пыталась колдовать? Или из изолятора сбежать?

— Нет, конечно!

Попробуй сбеги оттуда… Живым не выйдешь. Мёртвым — тоже. Боевые ведьмы и горстки пепла не оставят.

— Вот тебе и ответ, — Корифей победно улыбнулся. — Это чудо — твоя нерастраченная сила. Предчувствуя её потерю и боясь остаться без «угля», ты неосознанно создала ментальный мешок, куда слила всю неиспользованную магию плюс кое-какие личностные переживания.

Ведун внимательно посмотрел на «рудимента» и добавил:

— За мужиками, особенно телепатами и менталистами, к старости такие энергетические субличности косяками ходят. Они так много копаются в мозгах отступников, что к ста годам рискуют потерять свои, раствориться в чужих мыслях. Поэтому и сливают всё лишнее в ментальные мешки. А те потом мутируют… в «приятелей». Но, конечно, вам, ведьмам, о наших слабостях никто не расскажет. И у женщины я такое явление вижу впервые.

Его глаза искрили удовольствием. Встретился с неожиданным и удивительным явлением — и, да, как подменили.

— И что мне с ним делать?

— Жить, как всегда жила, — Корифей пожал плечами. — Иногда он будет давать о себе знать — в отражениях или, как сейчас, когда вокруг много родственной силы, выходя наружу. Помогать будет и подсказывать.

— И?.. — я смотрела на него в упор, чувствуя подвох. — Что с ним ещё можно сделать?

— Есть один интересный ритуал… для мужчин предназначенный, но и тебе сгодится, — ведун стал необычайно серьёзным. — По сути, ментальный «уголь» — это тот же искусственный «уголь». Смекаешь, ведьма?

— Слияние?

— Оно самое. Маги используют его в сложных ситуациях, когда на счету каждая капля силы. Или нужен свежий взгляд со стороны. Или когда хвост из «приятелей» становится слишком длинным и мешает жить. Как только ты растратишь накопленную силу, «уголёк» исчезнет — или совсем, или на время, пока сил не наберётся. По-разному получается. Но всегда получается, полезно и интересно. Хочешь? А не струсишь?

Я устало качнула головой:

— Вар, эти твари дважды подводили меня под монастырь. Дважды стреляли в упор. И ты спрашиваешь, боюсь ли я сделать что-то, чтобы избавиться от них раз и навсегда?

Корифей кивнул:

— Договорились. Но с тебя обещание.

— Какое?

— Пока ты в состоянии делать то, что тебе велят, ты будешь делать то, что тебе велят. Не лезть на рожон. Не устраивать истерик. Не срываться на месть. И поиски «лиса» в тайнике отложишь. Будешь слушаться меня и делать, что нужно. Уговор?

Я посмотрела в его глаза, вспомнила просьбу Альберта —«Верь Корифею» — и неохотно кивнула. Вероятно, они знают, что делают. И, вероятно, есть причины, по которым мне этого знать не полагалось. Но я не я буду, если не стрясу потом объяснения…

— Уговор. Но их условия и угроза Хозяйки — отомстить ворам… — попыталась объяснить я.

— Тогда пошли наверх, — ведун пропустил мои слова мимо ушей. — До полуночи гора времени.

Мы с «рудиментом» переглянулись, и он кивнул, соглашаясь на ритуал. А Корифей уже летел по коридору. Оказывается, он падок на всё… чудесное.

— Не-а, — отозвался ведун, уловив ход моих мыслей. — Я люблю непредсказуемое и неожиданное.

Да, когдавсё знаешь — наверное, очень скучно жить…

Я посмотрела в его спину, снова переглянулась с «рудиментом»… и едва не споткнулась,понимая . Вот же он, источник-то… Семён же сказал, что у нечисти есть нечто подобное, а Корифей назвал моё безумие нерастраченной силой… Ну конечно… Источники магии нечисти — явно нечто похожее. Спорю на что угодно.

— Кстати, твой муж, Альберт, менталист же? — обернулся на ходу ведун.

— А что?

— Так поди у него и подсмотрела. Наверняка он уже обзавёлся парочкой «приятелей», при его-то загруженности. Увидела их где-нибудь в своих слоях, пока во сне ходила, заприметила, угадала суть, галочку поставила…

Я не нашлась с ответом.

— Одного не понимаю, — Корифей придержал подвальную дверь, выпуская меня. — Почему ты его облик не использовала? Убитого парнишку живым увидеть хотела больше, чем своего мужика рядом? — и ухмыльнулся, знакомо и паскудно: — Что, так был плох?

— Не твоё дело, — огрызнулась я.

Ведун хохотнул и указал на лестницу:

— Иди к себе. Я подойду чуть позже. Точно не струсишь? Слияние — это всё же… слияние. Возможны провалы в памяти. Появление новых, незнакомых качеств. Это чудо три года развивалось отдельно от тебя, и хорошо ли ты его знаешь?

— Не переживай, не испугаюсь.

Судьба руками «рыб» дважды стреляла в меня в упор, и каждый раз пули проходили навылет, и каждый раз приходилось, воя от боли, выкарабкиваться и зализывать раны, смиряясь с потерями и находя новые стимулы жить.

Третьего раза я не допущу.

Глава 7

Величайшая сила волшебника навсегда заключена

в его пустом кулаке и в способности убедить всех вокруг,

что в кулаке действительно спрятана тайна.

К/ф «Иллюзия обмана 2»

Мы с Корифеем стояли у подвального входа в тайник в ожидании полуночи. С каждой минутой охровый проём в тринадцатый дом неуловимо светлел, наливаясь силой, и мы ждали, когда проступит коридор.

Дико хотелось спросить, каким крючком «рыбы» держат ведуна, но я сдерживалась. Всё равно проигнорирует и смолчит. Зато явидела . После ритуала в глазах двоилось, но со слиянием мне передалась и удивительная способность «рудимента» замечать больше положенного. И, посматривая на своего спутника, я ощущала:онзнал . Прежде оценка способностей инфомата основывалась на досье, ксерокопию которого приносил Альберт, да на его рассказах. Теперь же появилось иное видение — интуитивное внутреннее понимание… наверное, правды. Когда смотришь и просто понимаешь суть. И оно подсказывало: Корифейвсё знал. И с этим ясным, чётким знанием происходящего — и грядущего — он собирался войти в дом своих предков.

Мне не терпелось. От «рудимента» передалась и его жажда крови, и мне очень хотелось применить то, что я готовила весь вечер — то, что незримыми кольцами вьющейся лианы оплетало правую руку от кисти до плеча и вмещало почти всю силу моего безумия. И только бы дали повод… Да и без повода применю. Наткины знания и умения не должны попасть в чужие руки. Точка.

— Почему сегодня? — поинтересовалась я негромко, когда тревожно-молчаливое ожидание стало действовать на нервы. — Почему вообще эта осень этого года? Есть какие-то признаки… удачного посещения?

— И да, и нет, — Корифей глянул на меня искоса. — Эта шарманка заводится в любое время — как в любое время ты идешь в гости к родственникам, особенно если нуждаешься в помощи. Но если у тебя есть совесть, то в любое время ты не явишься. А сначала предупредишь, обзаведешься разрешением… и назначенным временем. Хозяйка выбрала время и дала знать. И вот мы здесь. А уж почему этой осенью этого года… Спросишь у неё сама.

Я передёрнула плечами, вспоминая Хозяйку. Это вряд ли… Повезёт, если она сочтёт меня гостем и не прикончит. И Фильку отдаст. А вот где искать Даньку… Разве что младший крестник окажется в состоянии найти брата и быстро. Душа болела за ребят больше, чем за себя. За себя болеть оказалось нечему. После правды «рыб» и слияния с «рудиментом» я ощущала себя… на краю мира. Того самого, вдребезги разбитого открытиями последних дней… и потерями прошлых лет. И сегодня ночью я либо допрыгну до края другого мира, нового и целого, либо нет.

Отвлекая от угрюмых мыслей, начали бить старинные часы — знакомым далёким боем из иного мира. И с двенадцатым ударом углы проёма вспыхнули тусклым золотом, и искры четырьмя подожжёнными пороховыми дорожками побежали вглубь, очерчивая коридор. Обманчиво мягкие стены, пол и потолок, закутанные в тёплую коричневую дымку, обманчиво далёкий путь… обманчиво гостеприимный вход. Ведьмой я бы не увидела, но «рудимент» разглядел: проём заключался в раму, сплетённую из рук с когтистыми пальцами, и они только и ждали решения жертвы.

Корифей резко выдохнул, очевидно, волнуясь. Ради встречи с прародительницей он даже приоделся — сменил вытянутые треники и страшную советскую майку на потёртые джинсы и свитер. И даже, кажется, голову помыл. Тряхнув дредами и пробормотав не то молитву, не то ругательство, ведун шагнул вперёд и сунул руку по локоть в проём. Охранные ладони встрепенулись и сжались в кулаки, а туман в коридоре на секунду помутнел, чтобы разойтись ширмой, расстелиться ковровой дорожкой, испещренной кольцеобразными символами.

Ведун снова выдохнул и протянул мне руку:

— Давай, ведьма. И без сантиментов, это знак, что ты со мной.

— Угу.

Ладонь Корифея оказалась ледяной и липкой. Моя — тоже, и по той же причине. Я дико волновалась.

— А где остальные… желающие? — я пошла за ним след в след, оглядываясь.

Здесь пространственной магии оказалось столько, что искусственный «уголь» вибрировал от напряжения, впитывая желанную силу, и правую руку кололо и сводило судорогой. И в левой были странные ощущения. Как травмированные суставы болят к дождю, так левая рука ныла… к силе?

— Придут, когда я открою главные врата, — буркнул ведун и замолчал так многозначительно, что я поняла: никаких вопросов. Просто делай, что велят.

Ладно. До поры до времени.

Коридор, казалось, вёл в никуда. Бесконечная символьная тропа по прямой, скрытый дымкой потолок, тусклое мерцание туманных стен. И усиливающееся жжение в левой руке — поддерживающие артефакты Натки кололись… будто нервничали. Кровь, вспомнились слова Даньки, в них живая. Я не понимала, как три капли бездушной органической материи могут что-то ощущать, но они определённо могли что-то ощущать. И определённо ощущали.

Не выдержав, я потёрла левый локоть. Корифей этот жест заметил и предупредил:

— Почти пришли.

И из стены бесшумно появилась Хозяйка. Красные глаза внимательно ощупали сначала ведуна, потом — меня, и она улыбнулась:

— Здравствуй, кровиночка. Здравствуй, сестра. Добро пожаловать в моё скромное жилище.

Коричневая дымка потолка разошлась разорванной надвое портьерой, туман поднялся наверх театральным занавесом, открывая… Ну, и рот заодно открывая, да, — мой, от изумления и благоговейного восхищения.

Мы стояли в центре огромного, многогранного зала — и словно актеры смотрели со сцены на стены-ложи. На каждой грани лепились друг над другом широкие балконы, задёрнутые туманными шторами, а между гранями змеились винтовые лестницы, примыкающие узкими площадками к балконам и выводящие на них — для того чтобы…

Я завертела головой, считая. Двенадцать граней-стен — как двенадцать сфер стихийной силы. Но — это то, что я видела. Потолок уходил на запредельную высоту, теряясь в клубящейся тьме, и что было там, во мраке… Наверное, что-то… надстихийное. А около… Околостихийного, нужного нечисти для формирования «угля», я не заметила, хотя на всякий случай изучила и пол. Зато артефакты ощущали — вибрировали, тянулись…

— Стой, — Корифей цепко схватил меня за плечо. — Стой, ведьма. Этого они и ждут, наши «друзья». Что ты покажешь. Что раненая «лисья» кровь потянется к источнику для исцеления. Стой. Стой насмерть. Пусть сначала выйдут.

Я нервно почесала зудящую руку. А-а-а, так они даже не понимают, где искать своё «счастье», слабаки… Особенно жутко ныл локоть, и в ямочке чётко обозначилось выпуклое инородное тело. Сустав ломило и выкручивало так, словно артефакт намеревался прорвать кожу и выпрыгнуть наружу. Я стиснула зубы, шипя от боли и ругаясь про себя. А что делать, если выпрыгнет?..

«Рыбы» начали появляться бесшумно, одна за другой. Отдёргивали туманные шторы, перепрыгивали перила нижних балконов, быстро заполняя зал. У меня от их количества зарябило в глазах. Но, возможно, здесь были не только «рыбы», но и сочувствующая нечисть из других родов. При их появлении артефакты вдруг успокоились, замерли… в предчувствии, уж не знаю, чего. А Хозяйка, полыхнув алыми глазами, встала за нашими спинами, распахнула руки с красными сгустками огня в ладонях.

— Кто такие? — прошипела она зло.

— Со мной, — пояснил Корифей, цепко оглядывая прибывших и считая.

— Уверен, кровиночка?

— Да, — ведун вдруг широко и расслабленно улыбнулся. — Пора. Забирай нас.

И пол исчез из-под ног, сменившись лестничной площадкой. И как во сне я уставилась на действо… готовившееся не один десяток лет. Разом разошёлся туман штор на балконах выше, и оттуда одна за другой выступили знакомые фигуры. Кто-то спрыгивал вниз, заключая нечисть в плотное кольцо, кто-то остался наверху, наблюдая и прикрывая. Боевые ведьмы. Заклинатели. Господи, как они всё это провернули… И сердце учащённо забилось от восхищения и восторга. И возбуждения — хочу вниз!..

— Пошли, ведьма, — Корифей снова сжал моё плечо. — Найдём твоего пацана. Времени мало.

Засверкали молнии, закружили огненные смерчи, взвихрился воздух — и началось тотальное истребление. Бежать нечисти было некуда: тех, кто ухитрялся прорвать круг ведьм, догоняла Хозяйка и с наслаждением выпивала, вонзая горящие алым пальцы в основание шеи, спину, грудь… Нечисть растерялась, заметалась в панике. Кольцо ведьм сжималось. Корифей ворчал, тянул меня за собой, затащив на балкон, а я не могла оторваться и смотрела, смотрела… пока не поняла, что что-то не так.

Я моргнула, прищурилась до раздвоения… И мир задвоился, и я. Над моими ладонями, вцепившимися в балконный поручень, тенью возникли призрачные руки, и яувидела.

Глаза «рудимента» — духа, не стеснённые физическими ограничителями тела и однотипного строения глаза, смотрели сразу сквозь все слои, и мне потребовалась пара минут, чтобы «расчистить» пространство, оставив нужное. Связи. Моё безумие верно решило проверить, в капкане ли «голова»… и не нашло её. Нить связи от каждой «рыбы» терялась в пустоте.

— «Головы» нет.

— Что? — не сразу понял Корифей, слишком занятый своим ворчливым «пошли отсюда».

— Последней «головы» здесь нет. А «пчела» сказал, что их было три, — я обернулась. — Двоих мы убили. А третья не пришла. Или заподозрила неладное, или перестраховалась из-за Хозяйки. Или смогла тебя прочитать.

— Невозможно, — оскорблённо поджал губы ведун. — Я старше любой «рыбёшки». И опытнее. И обученный поколениями предков, а не огрызками знаний из наблюдательских архивов. И мы все, кто работал над капканом, закрывались десятью ментальными полями, чтобы не одна мысль в инфополе не просочилась. И предателей среди нас не было. Из-за мальчишки могла не прийти, — предположил хмуро. — Слишком ценная добыча. Найти другой тайник проще, чем изловить живого «лиса».

Данька… Сердце сжалось. Филька…

— Скажи ведьмам, что это ещё не конец, — я поискала взглядом Хозяйку и попросила: — Поможешь, сестра?..

— Сюда.

За моей спиной разошёлся туман, открывая коридор — путь вглубь дома.

— Скажи, — повторила я. — Крестника сама найду. И как выбраться, знаю. Когда ведьмы здесь закончат — сразу наверх. Надеюсь, «голова» ничего не поняла и не сбежала из города.

Корифей нервно кивнул, а я поспешила за Хозяйкой. По коридору до конца. И вверх по лестнице. Перед глазами маячила сияющая светлая фигура, под ногами стелился охровый туман родной магии. И, в стремительном беге перепрыгивая через ступеньку, я понимала: меня не только ведут, но и «несут». Лестница — как ступени эскалатора, ускоряющие движение. И, поднимаясь, я через привязку звала Фильку. Он рядом — и должен проснуться…

Младший крестник ждал наверху — на чердаке. Классический чердак, удивилась я, ныряя с верхней ступеньки в широкий арочный проём, — заваленный хламом и заставленный пыльными сундуками, с одного из которых, протирая заспанное лицо, и встал Филька. Я, не замедляясь, рванула к нему, а «лис» легко подхватил меня под мышки, поднимая и крепко обнимая.

— Лёль, ну ты чего так долго?

— Скажи спасибо, что вообще, — я улыбнулась и чмокнула его в щёку. — А теперь поставь меня на пол.

— Так мы прощены? — оживился младший крестник. — И только из-за того, что я… пропал?

— Балбес, — беззлобно отозвалась я, роясь в карманах куртки. — Но ты — да, прощён. А вот твоему братцу я уши оторву… за непослушание.

Филька встревожился, но объяснять обстановку и расклад сил времени не было. И в карманах, как назло, тоже ничего не было. Всё, что нашлось, — это амулет от ментального воздействия. И, помедлив, я сняла его, протянув Хозяйке:

— Спасибо, сестра.

Она приняла амулет с восторгом, как маленький ребёнок новую игрушку. В одном из бесконечных архивных дел я читала, что призраков надо одаривать чем-то… от живых. Это помогает им ощущать себя частичкой живого мира, не озлобляться от безделья и беспомощности. А потом, когда кончается удерживающее дело, помогает уйти. И постепенно она сбросит в артефакт чары перерождённой иуйдёт .

— Вам сюда, — Хозяйка указала на один из сундуков. — Открывайте.

Путь на мост, поняла я. Чёрный ход, о котором говорил Данька.

— Эй, стойте! — раздалось из коридора приглушённое, и на чердак ввалился запыхавшийся Корифей. Держась одной рукой за грань арочного проёма, а второй — за левый бок, ведун вдохнул-выдохнул и сипло повторил: — Стойте. Я с вами. Поле прикрою. И вообще… скоординирую.

— Это кто? — насторожился «лис», напружинившись.

— Свой, — я смахнула с нужной крышки пыль и поняла, что сама её не подниму. — Филь, помогай.

Младший крестник открыл сундук без малейшего усилия. После нескольких дней голодной спячки в замкнутом и душно-пыльном пространстве он выглядел бледным, но бодрым привидением. Магия гуляла по коридорам тайника вольным ветром, просачивалась во все щели и явно пошла Фильке на пользу. Зелёные зеркала «лисьих» глаз горели и лучились скрытой силой. И явным желанием… потрудиться на благо общества. Поучаствовать в процессе.

И шанс представился.

Из сундука вырвался сноп золотисто-коричневого света, «плавя» пыльный потолок. Я ухватила Фильку за руку, останавливая и давая понять, что пойду первой, слепила пространственный колпак и шагнула в сундук. Мгновение резкого подъёма — и я оказалась на мосту. Отступила в сторону, оглядываясь, и почти не удивилась Анжеле. Зато появившийся следом Филька удивился и уставился на «белку» с явным подозрением. Одному Корифею было на всё пофиг. Он озабоченно оглядывался и постоянно хватал руками воздух, что-то считывая.

— Глубоко, — объявил ведун почти сразу. — Они в городе, но я не дотягиваюсь.

— Я знаю, где, — выпалила Анжела и, волнуясь, скороговоркой повторила: — знаю. Я скажу.

— Ну? — я смяла колпак и начала разматывать заготовленное заклятье. Тяжёлая пространственно-временная цепь падала на мост, гулко бренча звеньями.

И, кстати, я не собиралась пугать девчонку — просто готовилась к сложному делу. Но она, изначально не шибко уверенная в себе и своих действиях, испугалась. Увидела цепь, попятилась и замкнулась в себе. И тогда мне повезло увидеть работу истинногостаршинства , а не моей… имитации.

Филька мягко шагнул к Анжеле и тихо велел:

—Говори.

И «белка» разом стала бледной — тёмные волосы и глаза, загорелая кожа, морозный румянец выцвели за секунду, а в раскрытой ладони младшего крестника закопошилось нечто… какая-то сущность, которую он сжал в кулаке. И деревянным голосом Анжела произнесла всего два слова:

— Мёртвый слой.

И мне этого хватило для понимания. Я могла ходить на глубину пяти слоев, ведьмы опытнее — на глубину десяти. Но были и другие слои, очень старые, древние, едва ли не времён сотворения — мёртвые. Последние материальные слои, отделяющие мир живых от тонких, нематериальных слоёв — мира призраков. Огрубевшая и отшелушивающаяся материя мироздания. Бывалые ведьмы их видели, но и только — в мёртвом слое нет ни воздуха, ни жизни. Для нас. Но не для нечисти — она чрезвычайно живуча. Ведь выжили же как-то со льдом вместо крови. А может, там и выстудились.

Ну что ж…

В моих глазах задвоилось, и город стал прозрачно-стеклянным. Нужна центральная точка… и хорошая опора. Подпорка. Упор. И оная нашлась сразу: статуя мёртвой ведьмы фонтанировала силой — куталась в чёрную магию смерти как в саван, но её руки горели охрой. Сплетение двух потоков — знак посвящённым, указывающий на создательниц первого города. Пробуждённый активацией домов-артефактов. Выдержит.

Перебросив цепь через плечо, я рванула к статуе, а остальные последовали за мной без вопросов. Филька не раз наблюдал, как я вытряхиваю из слоев то, что мы называли пылью — спрятанные отступниками опасные артефакты, вредящих людям призраков. Корифей считал мои мысли. А Анжела всё ещё находилась под воздействием.

Добравшись до места, я сбросила на землю цепь и закатала рукава свитера. Вокруг нас под порывами морозного ветра вихрился снег, но от возбуждения да после пробежки я не ощущала холода. Никогда прежде не забиралась так далеко… но силы «рудимента» и искусственного «угля» должно хватить.

«Праща» — так называлось это заклятье. И во время учёбы мы использовали его не для того, чтобы вытряхивать из слоев отступников и спрятанные ими гадости. А для того чтобы вызволять из западни себя. Первые два слоя очень густые, и чуть в них задержишься — прилипнешь, как муха к мёду, застрянешь. А задерживаться, обучаясь читать следы и понимать содержание слоя, приходилось постоянно. И сначала ведьма-наставница вытряхивает тебя, а потом и ты обучаешься выбираться самостоятельно и вытряхивать других.

Добавляя цепи звеньев, я оглянулась на статую. Сидит, обняв колени и запрокинув голову, привалившись к стене дома. Неудобно сидит, да. Для использования — только колени… но и то хлеб. Посчитав количество звеньев, я прикинула нужную длину. Обычно на каждый слой требуется пять звеньев плюс одно для перемычки между ними плюс пять-семь для петли и пять-семь — для замка… Хватит.

— Филь, — я подозвала «лиса», — тянуть поможешь?

— Без проблем, — младший крестник встал за моей спиной.

Корифей взял под руку очнувшуюся Анжелу и отвёл «белку» в сторону.

— Замыкаем на коленях, — указала я, наматывая один конец цепи на левую руку. И, раскрутив цепь, швырнула второй её конец в чернильно-чёрное небо, проследила за движением взглядом «рудимента».

Утяжелённая замком, цепь пробивала слой за слоем — первый, третий, пятый, седьмой… Дальше них я уже не видела — перед глазами поплыло, и я уставилась под ноги, считая оставшиеся звенья. И когда, по моим подсчётам, в дело пошли звенья для петли, я вскинула правую руку, призывая цепь обратно. И через минуту замок, покрытый ледяной коркой, лёг в мою ладонь.

Первый этап был закончен, и я попятилась к статуе. Цепь порядком потяжелела, и помощь «лиса» пришлась очень кстати. Собственно, Филька всё и сделал: перехватив концы цепи чуть выше моих пальцев, он двумя рывками дотащил нас до статуи.

Закрепив цепь и закрыв замок, я встала и встряхнула руки, глядя в небо и медленно считая до десяти, двадцати, тридцати… Сияющие пространственные верёвки «пращи» исчезали в ночной тьме, как канаты с якорями в воде. Подождать, когда звенья прилипнут к первым слоям, застрянут во вторых и смёрзнутся с мёртвыми, и тогда…

— Тянем, — скомандовала я, снова берясь за цепи. — Но по команде «ложись» — ложись, понял?

Раньше, перетряхивая первые слои, я не использовала опору и просто наматывала концы цепи на руки — пока едва их не лишилась. Плюс одного раза может быть недостаточно, а на вторую такую цепь сил уже нет.

Филька снова встал за моей спиной, и мы, как в сказке про репку, потянули пространство на себя. Младший крестник вряд ли видел, а вот я внимательно наблюдала, как верхние слои напирают на нижние, как они сморщиваются, собираясь гармошкой, трещат, разрываясь в местах прошивки, напитываются вложенной в звенья разъедающей силой. И последней я добавила ещё, направляя её сияющими каплями вверх, по цепи, — растопить густой мёд первых слоев, разогреть замёрзшее…

— Ложись! — и я отпустила цепи, рыбкой нырнув в сугроб.

Сплетённые звенья снова улетели в ночь, пространство резко распрямилось и заходило ходуном — небо задрожало, зарябило, на нём явственно проступили янтарные полосы «северного сияния», а из дыр от цепей забил тёмно-золотой свет. Мы с «лисом» вскочили на ноги почти одновременно. Он остервенело принюхивался, а я быстро и из последних сил готовила колпак. Хоть бы хватило…

Первым из-под цепи — из места разрыва — выпал Данька. Филька тенью метнулся вперёд, подхватывая брата, и оттащил его в сторону. Я с облегчением обняла ладонью его потеплевшую привязку. Живой… А через минуту, когда небесная рябь начала успокаиваться, из дыры выпали ещё двое. Не рассматривая, кто, я сразу накрыла их колпаком и поняла, что… не вижу. Первый признак. Не хватает меня…

Запустив колпак, я через не могу сделала второй и сипло крикнула:

— Ещё кто-нибудь есть?.. — но услышала только звенящую пустоту.

Второй признак.

А настиг ли третий, я не поняла. По идее я должна была отключиться, но не поняла, упала в обморок или нет. Только пропало ощущение тела. И пространства. И времени. И весь мир съежился до помутившегося сознания… и мысли.

«Злата, отдай управление заклятьем. Отпусти колпаки. Их перехватят. Самое главное ты сделала — поймала „голову“. Отпускай».

И эта мысль — и голос в мозгу, так похожий на мой внутренний, почти «рудиментный»…

«Злат, отпускай. Просто расслабь пальцы. И ещё немного. И ещё. Всё, отдыхай».

Альберт. Только он умел так просачиваться в сознание, что не вычислить. Внутренний голос — и внутренний голос, случайная мысль — и случайная мысль.

«А теперь надень куртку, глотни зелья и пошли. Только не засыпай. Рано».

Да, иначе — кома. Надолго. А если расходишься, то обычным сном вырубит на сутки-двое. И «уголь» не сгорит. В моём случае — оба, обычный и искусственный. Кома требует столько сил, что, когда выкарабкиваешься, отдаёшь ей всё, а сон — наоборот, восстанавливает.

Процесс одевания и приёма лекарства я не ощутила, как и поддерживающих рук. Как и работы менталиста, «нажимающего» на нужные участки мозга, отвечающие за рефлексы, движение… сохранение сознания.

«Твое молчание очень подозрительно. Так ни о чём и не спросишь?»

Я напряглась и от формулировки простейшего вопроса устала так, точно вторую цепь в пространство запустила:

— И давно ты здесь? — то ли подумала, то ли спросила. И сразу же: — Я говорю?

«Да, голос есть, хотя мышь пищит громче. Но говори. Всё на пользу».

— Давно ты здесь? — повторила я.

От ощущения вязкой и подвижной пустоты начало тошнить. Противно — но в плюс. Осталось увидеть и услышать… для начала. И свалиться на пару суток — в купе уезжающего отсюда поезда.

«До тебя приехал. И жил в гостинице под личиной. Угадаешь, под чьей?»

Простейшая догадка потребовала титанических усилий. Я с трудом вспомнила — Корифей, молодожены, писате…

— Художник? — я возмутилась. Так, что поняла — споткнулась обо что-то. — Но ты же…говорил ! Заговаривал! Первым! Сам!

— Натуральная личина требует жертв, — эхо улыбающегося голоса донеслось как сквозь вату.

Голову прострелило болью, и от шока я даже… почти увидела. Смутно… рано? А чёрт его знает, сколько он водит меня по городу кругами, и как часто я отключаюсь, сама не понимая этого… Но с болью стало легче. Перед глазами наконец запрыгали яркие пятна, обещая скорый свет и возвращение зрения. И мысли заворочались, запросились с языка, толкаясь и перебивая друг друга. И снова формулировка вопроса далась невероятными усилиями.

— Аль, а кто вообще заварил эту кашу с тайниками, капканом для «рыб»?..

— Я.

— Что? — я резко остановилась. И поняла, что остановилась. И выпалила не думая: — И ещё скажи, что из-за меня!

— Не без этого.

— Что?..

Очень хотелось увидеть выражение его лица, но оно, как назло, даже в памяти не всплывало. Там, в смысле в голове, только страшно болело. И появилась боль в руках — от «песчаного» онемения в пальцах до ломоты в запястьях и локтевых суставах. И ноги показались невозможно тяжёлыми, деревянными.

— Ещё круг — и спать, — пообещал Альберт. — Уже ут…

— А крестники где? — хрипло перебила я, с ужасом понимая, что не ощущаю привязок.

— Здесь, Лёль, — Филька сжал мою руку. — Ты спалила привязки, когда вытягивала последнюю силу. Но мы здесь.

— Они тоже мне не доверяют, — ироничный голос Альберта показался очень усталым. — Ходят по пятам и ждут гадости.

— Ты её бросил, — произнёс из-за моей спины Данька. Сдержанно, тихо, но я знала его хорошо и сразу распознала угрозу.

— Я сама ушла, — я обернулась, отмечая очередной плюс шокотерапии — загоревшиеся во тьме зелёные «лисьи» глаза. Нереально яркие, ядовитые, опасные.

— Он тебя бросил, — повторил за братом Филька. — Если мужчина не захочет, женщина не уйдёт.

В другое время я бы фыркнула презрительно: дескать, много ты понимаешь, пацан. Но мозги работали со скрипом… и долю правды в словах младшего крестника они обнаружили быстрее, чем придумали ответ. В общем и целом… да, позволил уйти.

— Предлагаю отложить разборки и объяснения на потом, до приемлемого самочувствия всех участников «рыбалки», — сухо заметил Альберт. — Правду я скрывать не собираюсь и проясню все моменты. Даже неприятные. Злат, что со зрением?

— Вижу, — я часто-часто заморгала, но видела расплывчато и только глаза: две пары «лисьих» и тёмные — Альберта.

— Тогда — в постель. Отведите, — обратился он к крестникам. — И горячим чаем напоите, если получится.

— Думаешь, я усну? — снова возмутилась я, вспоминая его дикое однословное признание.

— Думаю, ты выключишься на ходу, где-нибудь на лестнице, — Альберт улыбнулся. — Но если тебе будет легче…

— Да! — заявили мы с «лисами» в один голос, и я с угрозой добавила: — И тебе будет. Утром. Или вечером. Вспомню же, как проснусь…

— «Рыбы» следили за тобой всегда. На «лису» ментальный «жучок» не повесишь, а вот на ведьму — легко. Они прицепили его к тебе ещё в детстве, и эту дрянь ни я не смог вытащить, ни даже мой учитель. А амулеты помогали частично. Когда во сне ты уходила гулять по слоям, «рыбы» получали полный доступ к твоей памяти. Понимаешь, чем грозил хотя бы намёк? Мы могли лишь дополнять твою информацию, пояснять очевидное, охранять, но не больше.

— Мы? — повторила я, подозревая…

— Наталья в курсе. И в деле. Она предложила, я начал… ты закончила. Всё правильно, — он помолчал и пояснил, словно извиняясь: — Контролируемый процесс приводит к меньшим жертвам, чем хаотичный. И всё, что здесь случилось… случилось бы в любом случае. Вас с «лисами» не оставили бы в покое никогда. И никогда «рыбы» не отказались бы от своей мечты — вернуть нечисти стародавнюю силу. И чем бегать по миру с мухобойкой ещё пятьдесят лет…

…да, собрать всех в одном месте и парой точных ударов…

— Здесь хоть источники-то есть? — с любопытством спросил Данька.

— Нет, — и снова в голосе Альберта послышалась улыбка. — Мы вычистили этот тайник давным-давно. Всё, что там осталось, — это пропитанное силой пустое место. Склад специй, где специями только пахнет. Когда-то сюда пришла, чтобы умереть от магии «рыб», та, что стала прообразом памятника, и сначала мы нашли её ключ, а потом по крови в амулете — Корифея. После здесь остались только западня и жаждущая мести Хозяйка. И память. А теперь — спать. Все трое.

Вот это да…

Вот те и «рыбалка»…

Эпилог

…жизнь полна фантастических совпадений,

но мы умудряемся все их проморгать,

даже не догадываясь, что они встречаются

на каждом шагу.

Эрленд Лу

Поезд уходил через два дня, и за это время я не видела ни одного участника «рыбалки», кроме крестников и Анжелы.

Во-первых, я много спала.

Во-вторых, как сообщил Данька, народ смылся очень быстро — все, включая Корифея. Зато появилось новое действующее лицо — хозяйка гостиницы. Долго возиться с мелкой «белкой» никто не хотел, поэтому участвующие в облаве заклинатели проверили её, почистили мозги, выдали патент и погрозили пальцем. Дети — это всего лишь дети. И в тот же вечер в гостинице поселилась на правах хозяйки высокая добродушная женщина — «белка»-опекунша. Она сразу взялась за работу, и оба «лиса» потом ходили за ней как приклеенные — мясные пироги «белки» завоевали их растущие организмы и сердца на веки вечные. А Анжела нет-нет да заглядывала ко мне то на чай, то Руну покормить.

А в-третьих… я спала, да. И с большим трудом отскребла себя от постели, когда партия сказала «надо». С обеда собрала чемодан, побеседовала с «белками» и купила сумку для кошки. Обещала Карине — и заберу. Кошка не возражала. Хозяйка от неё «отделилась», но ведьминой силой животное пропиталось так, что по-прежнему шло на контакт только с ведьмой. Может, получится пристроить её к подходящей по сфере силы ведьме — если захочет.

На улице шёл снег. Отдав свой чемодан Даньке и перекинув через плечо сумку с Руной, я шла к вокзалу, с удовольствием дышала свежим зимним воздухом и прощалась. С городом. С безумными приключениями. И с паранойей. Теперь снег был обычным снегом — ни капли вредоносной магии, только древнее волшебство природы. И я ощущала это так же остро, как «не тот» воздух в душном подвале, где начудила нечисть.

Пока «лисы» возились в купе, обустраиваясь и распихивая по полкам вещи, я осталась на перроне у поезда — подышать. После сумасшедшей гонки последних дней хотелось просто расслабленно подышать, не чувствуя себя ни загнанной дичью, ни охотником. Человеком. Ведьмой. Кем угодно. Существом свободным и живым. Готовым перейти со старого, проклятого пути на новый. Да, неизвестный. Зато свободный и выбранный мною, а не безумцами с манией величия. И эти сволочи больше ни с кем не сотворят то, что сделали со мной.

Без сумок, спрятав руки в карманы куртки, подошёл Альберт — следуя своему обещанию рассказать всё. Измотанный, обросший, заросший… и неуловимо родной. Перед устным выступлением он всегда долго собирался с мыслями и искал нужные слова. Говорить — это не чужие мозги препарировать, это сложность для того, кто с детства привык молча думать.

Зная об этом, я не волновалась из-за его отсутствия. Никуда не денется. И, кстати, не злилась. Внутри сидело, расцветая с каждой минутой, только одно счастливое понимание: мы живы. Мы уцелели. И едем домой. Может, потом, когда «весна» пройдёт, появится другое. Но пока мне было просто… хорошо. От ощущения жизни. Забытого тёплого воздуха, в котором не промерзаешь за секунду. И пушистого, выбеляющего мир обычного снега.

Негромко поздоровавшись, Альберт глянул искоса на окно поезда, в коем обозначились бдительные «лисьи» рожицы. Крестники не отступались от подозрительности и не собирались доверять меня «кому попало». «Кто попало» это прекрасно понимал и держался строго и нейтрально. Но ничего, родит Натка, верну обоих маме… И, назло «лисам», встала на цыпочки и чмокнула бывшего в небритую щеку. Я привыкла ему верить. И очень постараюсь принять его правду.

— Да не смотри ты с такой жалостью, — он поморщился. — Приеду, сдам последние отчеты и отосплюсь. Или вообще уволюсь из «полей» и уйду в преподавание. Главное, дело сделано, и оно того стоило. Сколько до отбытия?

— Примерно с полчаса, — я прислушалась к внутренним часам.

Альберт оттопырил локоть:

— Прогуляемся?

А «лисы» и так всё услышат. Я взяла бывшего под руку, показала крестникам кулак и начала с места в карьер:

— Ну?

— Вопрос ребром, — он усмехнулся и тоже начал с места в карьер: — Как ты знаешь, я привык узнавать о людях всё и сразу, чтобы быстро договориться и избежать лишних проблем с недопониманием. Но с тобой вышла загвоздка. Память твоего прошлого — бесконечный хаос, а в его центре — чёрная дыра.

— Какая еще… дыра? — мне стало не по себе.

— А ты не замечала, что у тебя проблемы с памятью детства?

— Ну… — я опустила глаза. — Я думала, это последствия шока после нападения…

— Нет, это «рыбье» проклятье. Однако разобрался я в нём не сразу. А со стороны это выглядело так: между твоими детскими и подростковыми воспоминаниями стояла стена — когда в тебе проснулась ведьмина сила, ты смогла неосознанно от дыры отгородиться. Но детские воспоминания остались там, за стеной. И ты наверняка уже не помнишь ни имени или лица матери. Ни появления Натальи. Ничего толком. Чёткость имеет лишь память после тринадцатилетия. Так?

Я подумала. Покопалась в памяти. Реально хаос… И кивнула согласно. Так.

— А хаос — это последствия проклятья. Знания не лежат на своих местах. Надо вспомнить — не можешь, а когда вспоминаешь — нужды нет. И чем больше знаний, тем они хаотичнее и тем сложнее их применять. И сначала я просто наблюдал. А дыра — мы не зря назвали её чёрной — разрасталась. Поглощала последние воспоминания и подбиралась к стене.

Я вздрогнула.

— Я ставил подпорки, но толку было мало. Рассказал своему учителю, и мы пришли к одному мнению: рано или поздно дыра засосала бы и стену. И взрослые воспоминания. И однажды поутру ты бы себя не вспомнила.

— Зачем?.. — я подняла на него глаза, внутренне понимая, каким будет ответ.

— «Лисы», — негромко пояснил Альберт. — Амулеты.Старшинство. Я снял слепок с твоей памяти ещё через неделю после нашего знакомства и периодически наводил порядок, расставлял знания и воспоминания по своим местам. И ты начала вспоминать… другое. Из дыры ничего не вытащить, но ты — ведьма времени. И ощущала, что чего-то не хватает, и стремилась вернуться в прошлое, чтобы вспомнить.

— И тогда они нашли способ лишить меня «угля», — я передёрнула плечами.

— А мы обустроили западню, — он помолчал и продолжил: — Злат, сняв слепок с чёрной дыры, я два года рылся в архивах и рассылал запросы, чтобы разобраться с ней, но без толку. Никто ничего не знал. В это время начали пропадать ведьмы, снова после долгого затишья объявились «рыбы», и чисто случайно я сравнил некоторые их изобретения с дырой и… Но не исключал и твою приёмную мать — наложившую на тебя свою защиту, мутирующую после пробуждения ведьминой силы. И пришёл к ней с расспросами.

— А Натка?

— Она всегда знала, почему за ней охотятся, но такой гадости не предвидела. И проклятье в тебе сидело так глубоко, что и я бы не рассмотрел, если бы не привык всё узнавать сразу и не заинтересовался тобой. Если бы не дыра, мы бы, наверное, и сейчас просто наблюдали за «рыбами» и выжидали, — бывший шёл, ссутулив плечи и глядя перед собой. — Но она разрасталась и грозила превратить тебя в беспомощный «овощ». И мы решили рискнуть, пока ты в состоянии соображать и защищаться. Даже без «угля» ты осталась опытной ведьмой, способной на многое, хотя сама думала иначе. Да и город от артефактов наполнялся твоей силой. И ты нужна была им живой — и в тайнике. Плюс тебе оставили… посылку. Подсказку. Чтобы ты поняла, с кем столкнёшься, и подготовилась.

Мы дошли до последнего вагона, развернулись и медленно направились обратно. Альберт дождался, когда я утрамбую сведения, и повторил:

— Злат, если бы не чёрная дыра… Когда я объяснил суть заклятья Наталье, твоя приёмная мать быстро свела всё к одному: за ней многие охотились из-за секретовстаршинства . По её словам, низшие всегда считали, что это нечестно: у высших и сила осталась, и власть, а у них — считай, ничего. И мечтали вернуть хоть что-то. А в тебе — амулеты с «лисьей» кровью и вероятные знания. Иначе ты бы им не понадобилась. «Уголь» выпить, силу забрать — да, но для этого не нужны сложные ментальные проклятья.

Я промолчала о том, как «рыбы» в учителя заманивали. По сути, да, иначе не нужна. Только из-за секретов старой «лисы».

— С Наткой посоветовался, а мне ничего не сказал?

— Сначала разбирался, о чём говорить. Пугать догадками, не предлагая помощь, глупо и бессмысленно. А когда мы разобрались… снова решили не пугать. И не ставить под угрозу намечающийся план. Извини.

Я понимающе кивнула. И ещё как испугалась бы, особенно если бы разговор состоялся после прижигания… И всё прахом…

— Как вы Корифея к делу пристроили? А Надежда Васильевна? А Карина?

Услышав имя хозяйки, из сумки тихо пискнула кошка.

— Они были предупреждены, — жестко ответил Альберт, — но решили действовать на свой страх и риск. Ираида, кстати, тоже. Мы не могли позволить себе охрану для всех заинтересованных. Мы готовили капкан — возвращали на прежние места артефакты, уводили понемногу людей, ставили маяки… С той же Кариной в день её приезда поговорил мой помощник. Результат ты знаешь. Она осталась, нашла артефакт… И сама не выжила, и моего парня загубила. Именно его личину «рыбы» и использовали, чтобы подобраться к Карине. Мы работали под защитой, прямо говорить не могли — всё сказанное сразу попадает в инфополе. Но предупреждали: уезжайте. Кто-то послушался, кто-то — нет.

— Но Карина мне помогла… потом, — вздохнула я, поглаживая кошку по боку через сумку.

Хотя — «рыбы» бы меня и пальцем не тронули. Погибла бы — и амулеты вместе со мной, и вероятные Наткины секреты. Но вот что мёртвая ведьма точно спасла, так это мои мозги — я бы умом тронулась от страха. И, поди, именно этого «рыбы» и добивались нападениями, кстати… Заколдованный, запуганный и психически нездоровый человек предсказуем и управляем… иногда. Да, в этой проклятой истории по-прежнему остаётся очень много всяких «может быть», но, к счастью, это уже не будущее моё, а прошлое.

— А Корифея мы пристроили к делу очень легко, — мой собеседник быстро перевёл разговор на иную тему. — Пообещали от него отстать.

— В очередной раз? — я невольно улыбнулась. — И он вам поверил?

— Нет, конечно, — Альберт тоже улыбнулся. — Но это его проблемы.

— А другие ведьмы? — мы прошли мимо нашего вагона и снова попали под прицел «лисьих» глаз. — А мои крестники?..

— Корифей обещал договориться с Хозяйкой, чтобы она присмотрела за обоими, но старший — больно вёрткий. И слишком… верный. Не хотел тебя бросать. И хорошо, что… обошлось. А жертвенные ведьмы… «Рыбы» основательно покопались в архивах, подбирая подходящих наказанных. Кого-то мы смогли вывести из города или не подпустить к нему, а кто-то не желал ничего слушать. Шёл за силой… и оставался.

— Аль, мне-то мозги не пудри, — осудила я. — Не активировались бы дома… плакал бы ваш капкан.

Альберт поморщился, ссутулился и отвернулся. А я крепче сжала его локоть. За это и выбрала — за редкую среди наблюдателей совесть. За понимание последствий и умение жить с этим, отвечая за свои поступки перед собой каждый день. И теперь уже я перевела тему:

— А что Натка?

— Рвалась в бой. Но мы её изолировали. «Лисьи» инстинкты, знакомые заклинатели… Догадалась же? Она мне, кстати, звонила накануне твоего отъезда в город и обещала убить. С особой жестокостью, если с тобой или мальчишками что-нибудь случится. Или без особой и быстро… потому что мы всё сделали без её ведома. Надеюсь, — он глянул на меня искоса, — ты этого не допустишь.

Я ухмыльнулась:

— Ну, не знаю…

Альберт театрально закатил глаза и вздохнул:

— Ну, хоть отмучаюсь…

Поезд прогудел скорое отправление, и мы пошли к вагону.

— И что мне дальше делать с этой… черной дырой?

— Пройдёт, — уверенно сказал бывший. — Даже мощные проклятья сильных ведьм разрушаются вскоре после смерти создателя. Живучи лишь заклятья стародавних, а «рыбы» — недоучки. Изобретательны — да, из-за недостатка знаний, — но всё равно недоучки. Мне написали, что убитые ими ведьмы начали… оттаивать. «Рыбья» сила уходит. И дыра исчезнет. А я потом постараюсь восстановить твою детскую память.

— А… со мной что будет?

Очередной косой взгляд, и осторожное:

— С такими тайнами, Злат, от нас не уходят. Корифей подслушал и записал последние откровения «рыбы», и с тебя снимут все обвинения, восстановят репутацию, попробуют возродить «уголь», а если не получится, подтвердят разрешение на искусственный… Но работать придётся только у нас.

Что ж, я это предвидела. И не повезло… и всё же крупно повезло.

И, когда мы остановились у моего вагона, Альберт попросил:

— Отдохнёшь и повидаешься с матерью — покажись. Позвони.

«…если посчитаешь нужным» повисло в воздухе.

Я подняла на него взгляд, снова с сочувствием отмечая бешеную усталость. Конечно, всего не предусмотришь, и если что-то может пойти не так — оно обязательно пойдёт не так. Наблюдатели не учли решительности некоторых ведьм и едва не упустили последнюю «голову» и Даньку, а «рыбы» — западню, появление «рудимента», мою способность дать отпор… и моё безумие.

— Позвоню, — тихо пообещала я.

И снова те же слова, что и при расставании, но на сей раз я не обманывала. И он об этом знал.

— Девушка, поезд отправляется! — поторопила меня ярко накрашенная проводница. Кажется, даже та самая, с которой я ехала в город. Может, и певцы те же будут.

Альберт достал из кармана куртки мой старый амулет от ментального воздействия. И подмигнул:

— Сразу не надевай.

Я понимающе улыбнулась, быстро поцеловала его на прощание и поднялась по ступенькам, скрывшись в вагоне. А в купе, поставив сумку с Руной на полку, сразу просочилась мимо Даньки к окну и помахала рукой. Уже не бывшему. Уже… настоящему. Всегда настоящему.

— Лёль… — недовольно и нравоучительно начал старший крестник, но не договорил.

Обернувшись, я выкрутила ему ухо, и «лис» ойкнул.

— Ты! Если не будешь слушать старших…

— Не буду, — Данька нагло улыбнулся. Конечно, ему не больно — у нечисти болевой порог запредельный.

Я отпустила покрасневшее ухо и сухо сообщила:

— Тогда и говорить нам не о чем. Вообще. Никогда.

Филька весело хохотнул. Повисла неловкая пауза. Я сняла куртку, приготовила документы и отвернулась к окну. Отвергнутый «лис» кашлянул и пробормотал:

— Не, ну, Лёль… Ну чё ты сразу… Я же помочь хотел.

— И помог, — я повернулась к нему. — Я не умаляю твоих заслуг. И вообще в шоке оттого, как круто ты работаешь с капканами.

Старший крестник расплылся в довольной улыбке, и я добавила ложку дёгтя:

— Но если опытная боевая ведьма кричит «беги», значит, надо бежать. Даже если она не говорит, почему. Сбежать — не значит струсить. Сбежать — значит уйти и выжить, а потом вернуться и отомстить. Понял?

Данька нехотя кивнул.

— И ещё одно, — я сурово посмотрела на обоих и предупредила: — Не сметь совать нос в мою личную жизнь. Занимайтесь своей, раз такие взрослые и самостоятельные.

Они нахохлились, но возражать не стали.

Из коридора донеслось привычное: «Готовим билеты!», и я выставила крестников вон, в своё купе. Припрятала сумку с Руной, прошла проверку, переоделась, расстелила постель и выпустила кошку. Она свернулась на одеяле в моих ногах и задремала. А я улеглась и мысленно позвала Альберта. И, пока расстояние позволяло и никто не мешал, мы без умолку говорили, говорили, говорили… О том, о чём никогда говорили вслух да при чужих ушах. О том, что было только нашим.

А после, заварив чай и глядя в окно, я наскоро изучила свой новый мир. «Рудимент» не подавал признаков жизни и существования. Натка пока тоже не звонила, а я очень хочу с ней поговорить: наверняка она страшно переживает из-за того, что втравила меня в эту историю. Но не её вина, что в мире так много сумасшедших. Но рассказать надо было — по порядку и внятно, не ожидая, пока я, по её меркам, вырасту. А крестников придётся отдать под опеку заклинателей — привязки я создать не смогу. И уйти в не шибко любимую организацию. Да ещё и чёрная дыра…

Но, перебрав в памяти события прошлого и «примерив» на себя будущее, я поняла, что всё это неважно. А важно, чтобы путь, что с ведьминым «углём», что без него, рано или поздно приводил домой. И, что с «углём», что без, важно просто вернуться — собой, оставив прошлое за порогом. Дома-то любят не за «уголь» и не за знания или способности. И ждут тоже не из-за этого. И не ведьму ждут. А родного человека.

А к вечеру в соседнем купе знакомо зазвенели рюмки всё той же компании, и после распевочного «Чёрного ворона» певец к моему удовольствию затянул «Я ехала домой…»

Да, и я — тоже.

Октябрь 2017 — май 2018