Глава первая

Над столицей медленно поднималось солнце. Начинался новый день, но он, в отличие от предыдущих, стал по-настоящему зимним. Давно пора: декабрь стоял уже больше недели, но не было ни снега, ни даже солнца, лишь ветер, дождь и грязь. В противовес ноябрю: тогда столицу замело, но потом снег растаял — и с тех пор не выпадал. В такую погоду хотелось только спать, и больше ничего, но Виктория не могла позволить себе подобную роскошь.

Звучало, наверное, странно: многие думают, что, если ты обличён властью, можешь позволить себе многое, если не всё. Она когда-то тоже так думала. До того, как вышла замуж за императора Арена, разумеется. Потом пришло понимание, как мало у неё свободы… А у её мужа — ещё меньше.

Виктория улыбнулась, наблюдая за рассветным небом, что постепенно становилось нежно-розовым, с персиковым отливом к горизонту. Внизу блестела река, скованная льдом, — на неё тихо и неторопливо ложились снежинки, с каждой минутой всё сильнее укрывая белым одеялом. Пройдёт не больше часа, и лёд перестанет блестеть, как слюда, да и земля будет не чёрной, как сейчас. Удивительно, как преобразуется город всего лишь из-за снегопада… Впрочем, снегопад-то сказочный: обычно, если начинается снег, небо серо-белое, но сегодня всё было не так. И солнце подмигивало, вставая из-за горизонта, и небо отличалось всеми оттенками кораллового, становясь белым лишь в вышине.

— О чём думаешь, Вик? — раздался сзади голос Арена, и Виктория слегка вздрогнула от неожиданности, глубоко вздыхая. — Прости, не хотел тебя пугать. Но ты так задумалась, что, кажется, не слышала моих шагов.

— Да, — ответила она негромко. — Но, по правде говоря, я ни о чём толком не думала. Лишь любовалась рассветом. Не люблю позднюю осень, слишком уныло.

— Действительно красиво, — произнёс Арен с некоторым даже удивлением, встав рядом с Викторией, плечом к плечу. — Я с утра работал в кабинете и не замечал, что там, за окном.

— Ты хотел сказать — работал с ночи, — иронично заметила Виктория. Её муж всегда был таким: много работал, мало спал. Когда-то этот факт виртуозно использовал брат Арена, чтобы внушить ей, будто она не нужна супругу, и достиг больших успехов.

— Нет, — засмеялся император. — Сегодня я выспался. У меня для тебя две новости, Вик.

— Хорошая и плохая?

— Для меня они скорее нейтральны, впрочем, первая скорее хорошая. Примерно час назад главный врач Императорского госпиталя сообщил мне, что у Эн Арманиус начались роды.

Виктория почувствовала, как благодушное и расслабленное настроение сменяется напряжением — впрочем, обычно так бывало всегда, когда к ней приходил Арен. Просто так он никогда не являлся: не те у них отношения. Лишь по делу. И приносил с собой самые разные вести.

Весть про Эн Арманиус действительно была скорее радостной. В начале этого года Арен принял противоречивый закон, разрешив заключать браки аристократам и нетитулованным магам. Долгое время считалось, что родовую магию — особенный дар, который был лишь у аристократов, — дети в таких браках иметь не будут, что казалось губительным многим, особенно тем, кто обладал титулом. Но Арен считал, что это не так, — и собирался доказать свою правоту.

Ребёнок Эн Арманиус должен стать первым малышом, родившемся в браке между аристократом и нетитулованной. И от того, будет ли у него родовая магия, зависело очень многое… Если не всё.

— Что ж, — заключила Виктория серьёзно, — нам остаётся лишь ждать. Всё равно родовая магия начинает чувствоваться у новорождённых через сутки после появления на свет.

— Ты права. Но я хотел, чтобы ты знала. И кстати, я забыл ещё об одной новости… — Арен хмыкнул. — Вот что значит: волнуюсь. Но об этом после. Итак, новость вторая: я отстранил от работы главу комиссии по родовой магии.

Виктория не удивилась. Она сама хотела предложить это Арену по одной простой причине: Воллис Амириус за почти полгода работы в комиссии не продвинулся в решении насущных вопросов ни на шаг. Конечно, исследования велись, но толку почти не было. А ведь этого аристократа так советовала Клара Галиос, директор Института артефакторики, на базе которого и работала комиссия! Называла одним из ведущих специалистов.

— И кто теперь будет главой комиссии?

— Ты.

Виктория закашлялась и, вытаращив глаза, впервые за разговор повернулась к Арену лицом.

— Ты шутишь, да?

Он едва уловимо улыбнулся, глядя на неё, невозмутимый, как и всегда. А Виктория на мгновение словно провалилась в глаза Арена, которые так пугали многих собеседников, но не её. После коронации обычные карие глаза у него стали чёрными, и радужка расширилась, почти не оставив место белкам. В остальном Арен ничем не отличался от других людей, хотя Виктории — даже с этими своими глазами — он всегда казался безумно красивым. Смуглая кожа, высокий лоб, тёмные короткие волосы, точёный нос, узкие губы, идеальное мужское тело — да, император мог бы быть популярным у женщин, если бы желал этого. Но у Арена, в отличие от его старшего брата, совсем не было склонности к заигрыванию с противоположным полом.

Виктория когда-то влюбилась в него по другим причинам. По каким? Что ж, причин было много, но в любом случае — Арен её чувств не разделял. Он любил другую, и Виктория с этим смирилась.

— Я чувствую, что ты в шоке, — сказал император с иронией. Арен был эмпатом и умел считывать чужие эмоции. Не работала эта способность только с кровными родственниками. — Но почему, Вик? Ты ведь в курсе работы комиссии, ты была там с самого начала.

— Я не учёный-артефактор, Арен! Тебе бы лучше позвать Рона Янга…

— Он не согласится, — поморщился император. — Руководство комиссией по родовой магии, которую в будущем я планирую сделать комитетом, требует слишком много времени — у Янга столько нет. Он готов консультировать и участвовать в совещаниях, но не больше.

— Ты опять говорил с ним, да?

— Не я. От моего имени. И он отказал.

Виктории стало смешно. В мире было очень мало людей, которым Арен позволял подобное поведение — большинство подчинённых император просто ставил перед фактом. Даже её! Но Янг, молодой и безмерно талантливый артефактор, был из числа тех, к чьим возражениям Арен прислушивался. Впрочем, Виктория его понимала. Рон присутствовал на заседаниях совета комиссии раз в две недели — и каждый раз умудрялся встряхнуть тухлое болото, которое любил разводить Амириус. Однако для более стойкого эффекта встряхивания требовалось делать нечто подобное каждый день — и было логичнее поменять руководителя.

Но не на неё же, в самом деле!

— Видишь ли, Вик, — продолжал Арен, глядя ей в глаза, — я хочу, чтобы комиссией руководил кто-то, кому я абсолютно доверяю. Я уже ошибся один раз: поставил Амириуса, поверив рекомендациям Клары, но мы оба просчитались. Его аристократическое нутро слишком сопротивляется нововведениям. Пусть в заговорах он не участвовал, но и развивать направление передачи родовой магии детям, рождённым в смешанных браках, не особо стремится. Поэтому и работал с минимальными усилиями, а мне нужен максимум. Абсолютно доверяю я очень немногим…

— Мягко говоря, — не выдержала и подколола мужа Виктория, вызвав у него слабую улыбку. Хотя упрёк был несправедливым, пожалуй, — у Виктории даже такого количества верных соратников не было. По сути, у неё никого не было, кроме Арена, Агаты и Александра — их совместных детей, — Силвана, лечащего врача-психотерапевта, и Софии.

Любовницы Арена.

— Я хотел бы, чтобы ты взяла руководство комиссией на себя, — продолжал император. — Конечно, если ты не захочешь, я постараюсь придумать что-нибудь другое. Однако…

— Я не стану так мучить тебя, Арен, у тебя и без этого полно проблем. Раз ты хочешь — хорошо, я согласна. Хотя я не уверена, что справлюсь.

— Спасибо, — произнёс он искренне, и его взгляд наполнился благодарностью, от которой в груди у Виктории стало теплее. — Ты меня очень выручила, Вик. Я думаю, что ты справишься. Тем более тебе будут помогать.

— Неужели ты уговорил Янга уделять комиссии больше времени?

— Увы, нет. Он абсолютно справедливо считает, что в основе дальнейших исследований должны стоять аристократы, иначе в обществе титулованных все нововведения будут восприняты негативно. Ещё и поэтому я хочу, чтобы комиссией занималась ты. Просто я нашёл тебе заместителя, он будет помогать в работе. Прошлый заместитель Амириуса меня, понятное дело, не устроил. А этот парень… руководитель одного из филиалов Института артефакторики в городе Корта. Там один из крупнейших филиалов, кстати.

— Парень? — зацепилась за определение Виктория. — То есть он молод?

— По правде говоря, он примерно моего возраста, — признался Арен. — Вероятно, такова специфика моей психики, но это тебе Силван скажет точнее, — почти всех людей своего возраста и даже чуть старше я воспринимаю как сварливый старичок неразумных подростков.

Виктория рассмеялась, и, услышав её смех, Арен тоже улыбнулся.

— Его зовут Вистан Болдиус, и характер у него не сахар, сразу тебе скажу. Но если ты выдерживаешь меня — выдержишь и его.

— Интересное сравнение. Надеюсь, он не считает себя императором?

— Ну-у-у, — шутливо протянул Арен, — всё возможно. По крайней мере, самовлюблённости и амбиций у него хоть отбавляй, увидишь. Представь себе того же Рона Янга, только аристократа, считающего себя гением, а остальных дураками, — и получишь портрет Болдиуса.

— Кошмар какой, — фыркнула Виктория, невольно вообразив нечто подобное. — Может, мне отказаться, пока не поздно?

— Уже поздно, Вик. И позволь мне дать тебе совет. — Арен осторожно взял её за руку и сжал пальцы. — Не забывай, кто ты, и если ты будешь недовольна чьим-нибудь поведением — напоминай им об этом.

— Я постараюсь, — ответила Виктория серьёзно, зная, что попытается не подвести мужа. Руку она не отнимала — ей нравились прикосновения Арена, и она много месяцев как научилась не реагировать на них в чувственном плане. Она — его друг и соратник, его императрица — и больше ничего. — Но ты говорил о третьей новости… Меня ждёт что-то ещё неприятное?

— Не знаю, насколько это неприятно. С одной стороны, да, но ты, мне кажется, за годы брака со мной должна была привыкнуть к подобному. Накануне я говорил с Дайдом…

Виктория сразу подобралась и непроизвольно выпрямила спину.

То, что Арен сразу упомянул главного дознавателя, — тревожный признак. Гектор Дайд ничего хорошего сказать точно не мог, не та у него работа.

— Так вот, как ты помнишь, некоторое время назад все участники заговора были соответствующим образом наказаны, в зависимости от степени участия. Кто-то отправился на плаху, кто-то лишился привилегий, кто-то отбывает срок на каторге. Дайд утверждает, что среди родственников — невиновных, разумеется, — зреет недовольство. Мол, слишком многих я наказал, а некоторых уж больно сурово.

Виктория почувствовала, что закипает от гнева — и это наверняка ощущал Арен, поскольку потянул её за руку к себе, чтобы приобнять и успокаивающе погладить по спине.

— Понимаю твоё возмущение, Вик. Но не у всех людей есть совесть. К сожалению, порой у бессовестных присутствуют и мозги, как в случае с моим братом, и у них рождаются всякие гениальные планы мести. Гектор считает, что кто-нибудь может попытаться отомстить мне через моих близких. Особенно он подозревает родственников казнённых, которых более чем достаточно. За всеми следят, но никакая слежка не бывает абсолютной. Я считаю, что ты — самое уязвимое моё место.

— Я? — Виктория так изумилась, что даже вздрогнула. — Но София, дети…

— Дети большинство времени проводят во дворце; если выезжают, то ненадолго, чаще всего непредсказуемо и в моём присутствии. О роли Софии в моей жизни почти никто не знает.

— Да, точно, — засмеялась Виктория над своей глупостью. — Хотя чисто теоретически…

— Чисто теоретически — всё возможно, то же самое и Гектор сказал, — кивнул Арен. — Но в любом случае Софию не так просто убить.

Абсолютная правда — после определённых событий София получила способность не гореть в огне, как и император, кроме того, она оказалась внучкой главы службы безопасности Вано Вагариуса — и в ней проснулась родовая магия Вагариусов: кровный щит. Даже без учёта охраны София — не самая удобная мишень.

— Короче говоря, — заключил Арен, — я принял решение приставить к тебе постоянного личного охранника, который будет сопровождать тебя везде, вплоть до заседаний комиссии. Везде, Вик, ты поняла? Можешь расслабиться лишь во дворце, но и здесь будь начеку. Мы с тобой не должны забывать, как Агату несколько раз чуть не убили именно во дворце.

Виктория болезненно поморщилась. Вспоминать о тех попытках было слишком неприятно. Одна едва не закончилась трагически, и если бы не София…

— Чем тебя не устраивает обычная охрана? — спросила она мужа, поднимая голову. Ещё несколько месяцев назад, находясь в объятиях Арена в такой позе, когда его губы были настолько близко, Виктория сильно хотела поцеловать мужа — но те времена прошли, и сейчас она могла смотреть на него спокойно. — Я и так везде хожу со стражниками.

— Не везде. Стража отдельно, ты отдельно, Вик, — и не спорь, я прекрасно об этом знаю, поскольку мне отчитываются обо всех твоих передвижениях. Вот на прошлой неделе ты была в гостях у Силвана — никто из охранников ведь не входил внутрь его квартиры? Все ждали тебя снаружи.

— Я поняла: ты хочешь, чтобы у меня появилась вторая тень, — улыбнулась Виктория. Да, новость не слишком приятная, но на фоне свалившегося на неё внезапного груза по руководству комиссией — мелочь.

— Именно, — ответил на её улыбку Арен и разомкнул объятия. — Он здесь. Позволь вас познакомить?

— Конечно, знакомь, — кивнула Виктория.

Когда готовишься к смерти, а тебе взамен предлагают помилование с условиями, не успеваешь даже подумать об этих самых условиях. Какая, в сущности, разница, если жить хочется до боли? И страшно подумать о казни. Сам виноват, разумеется, — не надо было участвовать в заговоре. Но разве на его месте хоть один человек смог бы отказать?

Поэтому, увидев в камере незнакомого дознавателя с какой-то бумагой в руке, Гай поначалу подумал, что за ним пришли, чтобы отвести на казнь. Он ждал каждый день, но всё равно замер, застыл, будто внезапно скованный льдом, — неужели сейчас? Так хотелось дожить до весны! Дурацкое желание с учётом вынесенного приговора, но чего ещё желать, когда просидел в тюрьме почти год?

— Почему меня до сих пор не казнили? — спросил он однажды у дознавателя, который проводил очередной допрос, и получил исчерпывающий ответ:

— Потому что следствие до сих пор идёт. Пока идёт следствие — все сидят. Следствие закончится — будут суды. Что вы так переживаете, — усмехнулся дознаватель. — Успеете ещё умереть.

Точно, умереть он всегда успеет. Однако жить очень хотелось. Увидеть дочь, о которой теперь заботилась сестра, обнять обеих, да даже просто поспать в родной постели. Твёрдые, как камни, койки изолятора намяли ему все бока.

В общем, когда незнакомый дознаватель предложил ему помилование взамен на двадцать лет государственной службы, Гай даже толком не задумался ни о чём. Помилование? Отлично! Он и раньше работал на государство — в Институте артефакторики, — так что справится.

Однако спустя несколько дней тот же дознаватель объяснил, что надо будет делать, и Гай по-настоящему изумился.

— Охранник? Личный охранник её величества императрицы Виктории? — повторил он по слогам то, что было написано в магическом договоре. — Вы шутите? Я артефактор, а не охранник.

— Хотите отказаться? — меланхолично поинтересовался дознаватель. — В таком случае помилование будет аннулировано.

— Нет-нет, разумеется, я согласен! — быстро кивнул Гай. Какая разница, в конце концов! Императрица так императрица.

Но это были ещё не все сюрпризы.

— О вашем происхождении никто не должен знать, — продолжал дознаватель не менее меланхолично. — Поэтому вы получите печать молчания и иллюзорный амулет. У вас будет другая внешность, другое имя. Писать или подавать вашим родственникам прочие знаки о том, что вы живы, будет нельзя и вообще невозможно.

Гай едва не взвыл. Да он же ради этого только согласился! Через двадцать лет дочка отца и не вспомнит!

— А никак иначе нельзя?..

— Нет. Впрочем, — дознаватель вдруг смягчился, — вы же будете охранником у императрицы. Не разочаруете её и императора — думаю, вам разрешат оповестить родных. Но это будет не завтра, понимаете? Вы должны доказать свою верность. Государственная измена — статья нешуточная.

— Да, — кивнул Гай, обрадовавшись. Точно, как он сразу не подумал! — Спасибо вам.

— Я тут ни при чём. Приказ императора.

Что ж, тогда спасибо его величеству за то, что решил помиловать. С учётом того, сколько всего натворили заговорщики, это действительно можно считать чудом.

Теперь главное — понравиться императрице. Надо из кожи вон вылезти, но получить разрешение сообщить сестре и дочери, что он жив и обязательно вернётся.

А возможно, если Гай будет очень полезен, ему и навестить их разрешат?

После освобождения из изолятора его сразу перенесли во дворец пространственным лифтом. Конечно, никто ему не докладывал, куда именно ведёт лифт — Гай просто догадался, увидев интерьеры, в которые попал. Ничем иным это быть не могло, да и вид из окна был характерный — хотя в столице до этого момента он не был никогда.

Стоял поздний вечер, судя по тому, что за окнами была сплошная чернота — если, конечно, не считать ярких огней предночной Грааги, красиво и почти романтично освещавших замёрзшую реку и набережную рядом. Подробнее Гай не успел ничего рассмотреть — его быстро провели по коридорам, завели в какую-то комнату, а затем сопровождающий его стражник в ярко-алой форме сказал:

— Садитесь. И ждите.

И ушёл.

Чего ждать, никто, конечно, не сообщил. И не предложил ни поесть, ни попить — а очень, кстати, хотелось, особенно пить. Из изолятора его забрали аккурат перед ужином.

Вздохнув, Гай всё-таки сел в кресло и огляделся. Какой-то кабинет, и вряд ли он принадлежит кому-то из венценосной семьи — слишком уж тут было просто. И места маловато. Стол, на котором лежало несколько папок с бумагами и стояла большая лампа с зелёным абажуром, четыре кресла, у одной из стен — стулья, видимо, на случай, если посетителей будет больше. А сами стены состояли целиком и полностью из ячеек под магическим замком — такие обычно использовали артефакторы под свои материалы, но не только, разумеется. Внутри было удобно хранить что угодно, что требовалось закрыть на замок.

Под ногами лежал бордовый ковёр с мягким ворсом, в котором утопали ноги, кресло тоже оказалось не менее мягким и каким-то обволакивающим, и Гай через пару минут почувствовал, что начинает засыпать в этой абсолютной тишине. Кстати, а почему и вправду не подремать? Кормить его явно не собираются, так хоть поспит.

И только он собрался закрыть глаза, как в комнату размашисто, стремительно и энергично вошёл человек. Гай дёрнулся, чтобы встать, как полагалось в изоляторе, но вошедший махнул рукой:

— Сидите.

Подошёл к столу и сам опустился в кресло из тёмной кожи.

Он был очень молод — лет двадцать пять-тридцать, не больше. Тёмные волосы чуть выше плеч, худое лицо, умные, почти чёрные глаза. Не аристократ, что Гая поначалу безумно удивило. Но через пару секунд он вспомнил, что творила аристократия последний год, и подумал: видимо, император предпочитает общество нетитулованных.

На мужчине был алый мундир со знаками отличия, и Гай решил, что имеет дело с кем-то из высших чинов охраны дворца.

— Куда вы попали и кто я, как думаете? — неожиданно спросил незнакомец, рассматривая Гая так же внимательно, как и он его.

— Вы… — начал Гай и закашлялся: из-за мучительной жажды голос совсем охрип. — К-хх, простите…

Проигнорировав его извинение, мужчина дотронулся до браслета связи на своём запястье:

— Мойр, принеси, пожалуйста, воды. Один стакан.

Защитник, неужели!

— Спасибо, — искренне проговорил Гай.

— Не за что. Сможете ответить на вопрос или подождём, пока смочите горло?

— Смогу. Тут и думать нечего: вы — начальник охраны, видимо. Ну, или его зам. А это место — ваш кабинет.

— Верно.

В этот момент в помещение зашёл стражник со стаканом и, повинуясь краткому взгляду своего командира, отдал стакан Гаю, а затем сразу вышел.

Гай выпил воду почти залпом и вздохнул с облегчением. Теперь и есть не так хотелось.

— Меня зовут Ральф Рильо, — продолжал между тем его собеседник. — Я действительно с недавних пор начальник охраны дворца. Подчиняться вы будете мне — и никому больше, если не считать членов семьи Альго. Это понятно?

— Понятно, — кивнул Гай. — Но что делать, если приказы императора и императрицы будут противоречить друг другу?

— Думать головой в первую очередь, — усмехнулся Рильо. — Но если своей головой не получится — идите ко мне, вместе решим. Однако вряд ли у вас часто будут возникать такие ситуации. Её величество обычно не создаёт проблем.

У Гая был с женщинами совершенно другой опыт, поэтому он промолчал.

Отца он не помнил — тот рано развёлся с матерью и уехал в Альтаку, где и осел. А мама осталась с Гаем и его сестрой. Потом он женился и с супругой тоже хлебнул… всякого.

Да и среди его коллег в филиале Института артефакторики было много женщин, и Гай знал: проблемы они могут создать буквально из ничего.

— Далее, — говорил Рильо, откинувшись на спинку кресла, — вас, насколько я знаю, уже снабдили иллюзорным амулетом. Однако помните, что никакая иллюзия не бывает абсолютной, и если вы вдруг встретите человека, который вам знаком, старайтесь вести себя осторожнее. И сразу докладывайте мне, что были знакомы. Это ясно?

— Предельно.

— Что ж, дальше…

Инструктаж длился почти час, и к концу у Гая слегка опухла голова. Что можно, а что нельзя, как вести себя с императрицей и остальными Альго, где можно обедать и ужинать, когда отдыхать, как пользоваться дополнительными артефактами, которые ему выдали, — в общем, информации было более чем достаточно. Особенно для Гая, который никогда не был ничьим охранником.

— Я совершенно не понимаю, Ральф, — сказал он в конце, после того как начальник охраны дворца сообщил, что можно обходиться без формальностей. — Почему на эту должность выбрали именно меня?

— Ты не показался мне дураком, Гай, — хмыкнул Рильо, весело блеснув глазами. — Подумай.

Он нахмурился, помолчал… и негромко спросил:

— Родовая магия?

— Верно. И чем меньше людей знает, что она у тебя есть, — тем лучше.

После разговора Ральф повёл Гая в его комнату, и по пути туда, моргая сонными глазами, новоиспечённый охранник императрицы, подписавший магический договор, пошутил:

— А я думал, мне придётся спать на коврике у двери. Когда ты начал рассказывать про комнату, я удивился.

— Насколько я знаю, на коврике не спят даже в тюрьме, — устало улыбнулся Ральф. — А тут всё-таки не тюрьма. Условия у тебя будут нормальные, как по мне. Просто ты волен отдыхать не тогда, когда тебе хочется, а когда отдыхает её величество. Но так работаешь не только ты, много кто. Честно скажу, когда я только заступил на должность, вообще не отдыхал, сейчас гораздо проще.

— А почему не отдыхал?

— Потому что бывшим начальником охраны был человек принца Аарона. А до этого — сам принц, — ответил Рильо, и Гай на всякий случай решил больше ничего не спрашивать. Собственно, а зачем спрашивать? И так всё ясно.

Принц Аарон, старший брат императора, был главным организатором заговора против его величества. Он мало того, что считал: трон должен быть его, так ещё и не поддерживал политику Арена по стиранию границ между аристократами и нетитулованными магами. Эту политику из аристократов и правда мало кто поддерживал, да и сам Гай сомневался когда-то — хотя потом и изменил своё мнение, решив, что лучше поддерживать императора, чем получить гражданскую войну.

На День Альганны — так назывался праздник в начале января, когда на главной площади столицы происходит Церемония подтверждения власти, как чествование императорского рода, — Аарон назначил переворот и убийство собственного брата. Арен выжил, а вот Аарон погиб — император сам испепелил его на глазах у нескольких сотен людей.

После начались аресты. Выяснилось, что дознавательский комитет давно уже держал на карандаше многих заговорщиков, и всех быстро замели в изоляторы. Гая арестовали одним из первых — он даже новости про неудавшийся переворот не успел узнать. Забрали прямо из парка, где он гулял вместе с сестрой и дочерью, — и больше родных он не видел.

Допросы, допросы, допросы… Гай сразу понял, что отрицать бессмысленно, и рассказал всё честно, надеясь на снисхождение. Не зря, получается, надеялся…

Ральф, разумеется, знал, по какой статье осудили Гая, и вряд ли испытывал по этому поводу положительные эмоции. Хотя такой ненависти, какую видел Гай в глазах многих дознавателей и охранников в изоляторе, он в Рильо не замечал, но и симпатии там не было. Скорее всего, ровное отношение начальника охраны к нему — обыкновенный профессионализм вкупе с рациональностью. Гай всё равно не сможет причинить никому вред из-за ментального амулета на крови императора — а влияние его силы нереально переломить.

Спустя пять минут блужданий по коридорам в сопровождении Ральфа Гай понял две вещи: во-первых, ориентироваться во дворце — та ещё наука, а во-вторых — его, кажется, вели куда-то на главные этажи, поскольку интерьеры вокруг с каждой минутой становились всё удивительнее. А он-то думал, что будет обитать на каких-нибудь задворках…

— Это Парадный этаж, — пояснил невозмутимый Рильо. — Он находится в самой высокой башне дворца. Здесь живут члены императорской семьи, ты всё верно понял. Но не только. Ещё здесь, например, обитает аньян* наследников. (*Аньян в Альганне называют гувернантку или няню.) Теперь будешь жить и ты. Не в самой элитной части, разумеется, немного дальше — в конце коридора есть несколько пустых покоев попроще. Император распорядился выделить тебе одну комнату.

— С ума сойти, — пробормотал Гай, но дальше было ещё поразительнее. Хотя за этот день он уже устал удивляться. Одни только стены на этом этаже чего стоили! На них располагались деревянные панели с разнообразной резьбой — можно было потратить вечность, рассматривая всё это великолепие и торжество художественного вкуса. А мимо какого аквариума Гая провели! Выше человеческого роста, полный разнообразных рыб всяческих форм, цветов и размеров, с водорослями, ракушками и за мком из камней — его дочь пищала бы от восторга, если бы увидела такую красоту.

Но вот наконец Ральф остановился. Коснулся ладонью деревянной панели рядом с дверным косяком и пояснил:

— Раньше мы для входа использовали браслеты связи, но я эти правила изменил — слишком рискованно. Допуск в твою комнату есть всего у нескольких человек. Точнее, у четверых — я, императрица, император, ну и горничная.

Гай непроизвольно вытаращил глаза. Защитник, у него ещё и горничная будет!

Выросший в бедной семье, он к такому не привык.

— У тебя есть её номер на браслете связи, — продолжал Рильо, толкая дверь. — Если что-то будет нужно, связывайся с ней. Со мной — по рабочим вопросам. То есть набирать мне, если ты хочешь обсудить свежесть своего белья, не надо.

— Да, это ясно, разумеется, — пробормотал Гай, шагая через порог. И едва не присвистнул: ничего себе хоромы! После тесной камеры изолятора, в которой он много месяцев жил ещё с тремя арестованными, размеры этого помещения просто потрясали. Да тут даже танцевать можно! И кровать двуспальная, широкая настолько, что там и втроём можно поместиться, — ну просто роскошь, а не кровать! Как бы на ней ночью не заблудиться.

— Ну, как тебе? — поинтересовался Ральф, и в его голосе Гаю почудилась лёгкая ирония. Да, начальник охраны, скорее всего, понимал, какой ему покажется эта комната после изолятора.

— Это всё мне или сюда ещё кого-нибудь подселят? — пошутил Гай, и Рильо понимающе улыбнулся.

— Не подселят. Отдыхай. Завтра за тобой придут, скорее всего, рано утром — ни императрица, ни император не залёживаются.

— Я привык к ранним подъёмам.

— Вот и отлично.

Рильо ушёл, и Гай сразу же подошёл к креслам и низкому журнальному столику, на котором стояли три металлических подноса, накрытых крышкой. Неужели это то, о чём он думает?

И точно: на первом подносе оказался салат, на втором — вкуснейшее мясное рагу, а на третьем — большая чашка с горячим чаем и к нему — парочка сладких медовых пряников, мягких и настолько ароматных, что Гай аж прослезился. Вот бы сейчас сюда Тейку! Она такие пряники обожала.

К сожалению, это было невозможно, но он обещал сам себе, что постарается изменить собственное положение.

Проснулся Гай рано: за окном было ещё темно. Но потом небо начало светлеть, и вместе со светом на землю посыпался снег. Первый в этом году для Гая. Осуждённых за государственную измену выводили гулять раз в день во внутренний двор, где не росло ни одного дерева, да и под ногами была не трава, а гравий — чтобы грязь не застаивалась. Снега там быть не могло в принципе, как и всего остального — поэтому Гай последние месяцы видел лишь солнце и небо.

Но теперь вот и снег.

Пушистый и крупный, он начал медленно падать на город, как будто кто-то там, наверху, пока ленился и не желал работать в полную силу. Но с каждой прошедшей минутой снега становилось всё больше — и вот он даже начал закручиваться в небольшие воронки, словно за стеклом играли в салочки воздушные духи.

А потом за ним пришли. Не Ральф — другой охранник. Постучался в дверь и, когда Гай открыл, кратко сказал:

— Собирайся, зовут. У тебя пятнадцать минут.

— Я уже готов, — ответил Гай, невольно выпрямляясь и ощущая лёгкое волнение. А ещё невнятный голод: проснулся-то он давно, но пока не завтракал. Нечем было.

— Тогда идём, — кивнул стражник, отходя в сторону, и Гай шагнул через порог.

Он чувствовал себя немного странно — вчера Ральф приказал ему бросить одежду в корзину для грязного белья в ванной и сообщил, что вся новая одежда находится в шкафу. Там действительно было достаточно и рубашек, и штанов, и белья, и даже кожаные пояса имелись, и обувь, и верхняя одежда — но Гаю было непривычно ходить в том, что он не покупал себе сам. В изоляторе, разумеется, тоже такие порядки, но там все ходят в одном и том же — форма неприятного жёлтого оттенка, как детский понос, — поэтому воспринималось всё иначе.

Новая одежда была удобной, купленной строго на его размер, но состояла сплошь из чёрного цвета, который в обычной жизни Гай редко носил, чтобы не пугать дочь. Сейчас же чёрным было всё, вплоть до нижнего белья. И рубашка, и строгий китель сверху — точь-в-точь как у других стражников, только не алый, а чёрный. Хорошо хоть пуговицы медные…

Интересно, почему так?

Охранник, вслед за которым шёл Гай, остановился перед широкой деревянной дверью, рядом с которой стояли ещё двое его коллег, посмотревших на Гая с откровенным любопытством, и произнёс:

— Ждём.

Больше он ничего не сказал, и Гай решил уточнить сам:

— Чья это комната?

— Её величества, — последовал краткий и не слишком довольный ответ, но ему хватило и этого.

Под ложечкой неприятно засосало, Гай сделал глубокий вдох, пытаясь унять волнение, и невольно вспомнил, что он слышал об императрице.

Молодая и очень красивая. Своевольная, говорят, даже почти истеричная. Ревнивая. И не поддерживающая нововведения мужа. По крайней мере, такими были слухи, распространяемые среди аристократии, но Гай в них не особенно вслушивался — у него были другие проблемы. Множество проблем, по правде говоря.

Что ж, сейчас посмотрим, насколько эти слухи правдивы.

Дверь распахнулась ровно через пятнадцать минут. Гай, смотревший на часы на браслете связи каждую минуту, не успел удивиться подобной точности, поскольку изнутри послышался громкий властный голос:

— Заходи.

— Заходи, — повторил сопровождающий Гая стражник, от души добавив ему по спине так, что он едва не влетел в дверь головой. В последнюю секунду выпрямился и вошёл как положено, холодея от мысли о том, кого сейчас встретит.

Страшно было до колик.

Император, действительно находившийся прямо за дверью, скользнул по Гаю ледяным взглядом жутких чёрных глаз почти без белков, из-за которых всегда казался ему похожим на паука, и тут же посмотрел куда-то назад, подняв брови.

— Извините, ваше величество, — кашлянул за спиной Гая тот самый охранник, который его подтолкнул, и Арен бесстрастно произнёс:

— Выговор, Кирстен. Передашь Ральфу, он назначит тебе наказание. На первый раз прощаю, услышу, что злоупотребляешь, — уйдёшь не только из дворца, но и из числа сотрудников комитета безопасности.

— Да, ваше величество, — гаркнули позади, пока Гай постепенно прирастал к полу от удивления.

Ледяное презрение — вот чего он ожидал от императора. И лёд в его взгляде был, да — целая глыба. Но унижать Гая он не позволил. Хотя, казалось бы…

— Иди, — сказал Арен, кивнув на этот раз Гаю. Без малейшего тепла, совершенно сурово — но отчего-то его страх перед этим человеком начал стремительно уменьшаться.

А потом Гай и вовсе забыл о страхе, заметив самую красивую женщину, которую когда-либо видел. Он сразу понял, кто она — видел на магпортретах в газетах, но ни один портрет не мог передать синеву её глаз, блеск золотых волос, нежность кожи, очарование лёгкой вежливой улыбки.

— Здравствуйте, — сказала она приятным грудным голосом, показавшимся Гаю немного робким — хотя не могло быть у императрицы робкого голоса, разумеется! — и сразу после этого император приказал — безо всякой робости, громко и чётко:

— Представься.

— Гай, — сказал он, чувствуя себя идиотом из-за этого. Кто же так представляется её величеству? Но сказать что-то иное он не мог — ментальный запрет.

— И всё? — вопросительно посмотрела императрица на мужа. Он, вставший с ней рядом, сложил руки на груди и кратко кивнул.

— Занятно, — произнесла она негромко, разглядывая Гая. А потом спросила то, что его тоже беспокоило: — А почему он в чёрном? Форма у охранников алая.

— Он не охранник и не сотрудник службы безопасности. Я не хотел, чтобы Гая путали с обычным слугой, поэтому решил, что чёрное — лучший вариант. Да и ты любишь в земле копаться, грязь не будет столь заметна, — на последней фразе в голосе императора появилось что-то ироничное, и императрица улыбнулась, из-за чего её лицо стало ещё красивее — у Гая от этой красоты буквально захватило дух.

И не показалось ему, что она мужа не поддерживает. Да и истеричкой Виктория не выглядела — по крайней мере на первый взгляд.

— А в детскую Гай с нами пойдёт? — уточнила её величество, и император ответил:

— Нет, ни к чему, подождёт за дверью. А вот завтракать будет с нами. Ты же не завтракал, Гай, правильно?

— Да, ваше величество, — кашлянул он. — Только ужинал.

— Я тоже пока только ужинал. — И вновь эта ирония в голосе, как будто так и надо! — Мы с Викторией пойдём в детскую как обычно, а ты — через дверь и по коридору. Кирстен покажет. Если будет ещё задирать тебя, скажешь Ральфу. И не только про него. Это ясно?

— Да, ваше величество.

Он хотел спросить, что значит «как обычно», но не успел — император, взяв за руку свою жену, подошёл к камину, а затем…

Просто вошёл внутрь, перешагнув заграждение.

В огонь.

— Кх-хм, — вырвалось у Гая непроизвольно, когда он понял, что такое «как обычно». Конечно, он знал, что члены семьи Альго огня не боятся, но зачем ходить через камин? Неужели быстрее, чем по коридору? Пространственный лифт тоже требует времени.

Впрочем, это не его дело.

Развернувшись, Гай пошёл к двери, прочь из покоев императрицы.

*

Дорогие читатели! Тех, кто ждал, я поздравляю с началом этой истории! Если вы верите в то, что Виктория (вместе со мной, разумеется))) всё сможет - ставьте, пожалуйста, звёздочки :) Не здесь, а в карточке книги, где аннотация)

Глава вторая

— Почему — Гай? — кратко спросила Арена Виктория, зайдя в огонь. Глаза она держала зажмуренными — смотреть на пламя ей было не по силам. Не урождённая Альго ведь.

Она знала, что муж поймёт смысл её вопроса — так и произошло.

— Гай — осуждённый, — не менее кратко ответил Арен, и Виктория задумалась.

Да, она слышала, что император решил позволить некоторым осуждённым на тюремное заключение, каторжные работы или даже смертную казнь заменить наказание государственной службой. Не всем, разумеется, — лишь особенно ценным магам, которых было слишком расточительно держать в тюрьме или лишать жизни. Пусть работают.

Получается, Гай — именно такой маг. И скорее всего, его зовут как-то иначе, а Гай — это как позывной у сотрудников первого отдела.

— Он аристократ?

— Ты видела его, разве почувствовала родовую магию?

Арен быстрыми и уверенными движениями обеих рук строил пространственный лифт — Виктория не видела этого, но ощущала, поскольку прижималась к мужу. Отходить от Арена в камине было нельзя: огонь не трогал её, только пока она прикасалась к супругу.

— Не почувствовала, — усмехнулась Виктория. — Но родовую магию Софии я тоже не чувствую. И не только я.

Император засмеялся.

— Не думай об этом, Вик. Его дело — охранять тебя.

— Я понимаю, но мне не хотелось бы иметь в охранниках человека, который участвовал в заговоре против нашей семьи.

— Участие может быть разным. Глубокие, искренние убеждения или их отсутствие, сознательный выбор или его отсутствие — всё это важно. Я не взял бы на работу опасного для тебя человека. Впрочем… — Арен на мгновение замолчал. — Если тебе настолько не понравился Гай, я могу попросить Гектора подобрать другого заключённого. Но подумай хорошенько. Именно этого охранника к тебе приставили не просто так.

— Ты ничего не делаешь просто так, я понимаю…

Ощутив перенос, Виктория сильнее прижалась к мужу: она всегда не любила перемещаться через лифты. Не боялась, просто не любила. Впрочем, кто бы полюбил такое?

Если только София, но она любила всё, что любил Арен.

Интересно, кто такой этот Гай? Конкретно за что был осуждён? Спрашивать его бесполезно, разумеется — печать молчания не даст мужчине говорить.

Арен сказал: «Если он тебе настолько не понравился», но Виктория не могла сказать, что ощутила к своему охраннику какую-то неприязнь. Обычный мужчина. Среднего роста — ниже её мужа, — с длинноватыми тёмными волосами и заросшим бородой лицом, из-за чего он казался излишне угрюмым. Серые глаза смотрели тревожно, с опаской, хотя на мгновение, когда Гай впервые увидел её, Виктории почудилось в них восхищение. Но возможно, она ошиблась.

— Что будет с ним, если я откажусь? — поинтересовалась Виктория, и Арен невозмутимо ответил:

— Казнь.

Значит, всё-таки государственная измена. Не убийца же Гай? Убийцу к ней бы не отправили.

Нет, не откажется она от него. Ещё не хватает стать причиной смерти этого мужчины. В её окружении за последний год было слишком много смертей. Слишком много.

— Открывай глаза, Вик, — скомандовал Арен, и она послушно подняла веки, а затем быстро заморгала — несмотря на то, что глаза оставались закрытыми во время переноса, они всё равно поначалу слезились.

— Доброе утро! — раздался звонкий и радостный голос Софии, и от окна к ним шагнул её силуэт — больше Виктория пока не могла рассмотреть. — Сегодня такой красивый снегопад!..

Большинство людей, если бы узнали о происходящем в личной жизни Виктории, не поняли бы, как она живёт и как терпит всё это. Но ей ничего не приходилось терпеть по одной простой причине: нынешняя ситуация была её собственным выбором.

София появилась в их с Ареном жизни весной. Они искали новую аньян после того, как предыдущая решила уйти на пенсию, и император взял на работу Софию Тали — молодую и жизнерадостную рыжую девушку, к которой Виктория сразу начала его ревновать. Никто из них тогда ещё не знал про проклятье, оставленное императрице на память Аароном*, и поведение Виктории Арен списывал на дурной характер жены.

(*Речь идёт о событиях книги «Тьма императора».)

Да, она и правда вела себя отвратительно — стыдно было вспоминать. Даже пыталась приворожить Софию к Адриану, племяннику императора.

Потом много всего случилось. Они вместе пережили несколько покушений на Агату, вместе узнали про проклятье Виктории, и она надеялась, что после этого помирится с мужем и всё у них будет хорошо. Но было уже слишком поздно: Арен полюбил Софию. Опасаясь за её жизнь, император убрал девушку из дворца и сразу после этого начал медленно угасать.

Виктория, вспоминая, как из мужа, словно по капле, уходила жизнь, холодела всем телом и старалась спрятать эти воспоминания поглубже. Она сама едва не умирала, глядя на Арена, который стал похож на ходячий труп — так его уничтожал отказ от отношений с Софией.

И она позволила ей вернуться. Сама. И ещё ни разу не пожалела об этом — и не только потому, что муж и София никогда не оскорбляли её своим поведением. Для всех остальных София была лишь аньян детей императора — правду знали немногие. Девушка всегда держалась в тени и, казалось, ни капли не страдала из-за своего положения, с которым, например, с трудом смирился её дедушка — глава комитета безопасности Вано Вагариус.

Виктория не пожалела о своём поступке вовсе не потому, что для всех она по-прежнему оставалась императрицей. Просто начиная с того самого дня, когда София вернулась во дворец, Арен стал поправляться — как почти увядший цветок после того, как ему наконец дали живительной воды. И Виктория не могла не радоваться за мужа, которому не желала ни несчастья, ни смерти.

От Арена и Софии она с тех пор видела такую бесконечную благодарность, что ей порой даже было неловко. Они искренне беспокоились за неё, не хотели причинять боль, заботились, чтобы у неё всегда и всё было, — в общем, если поначалу Виктория и ревновала, и переживала, то потом эти чувства ушли, сменившись совсем иными.

Она была счастлива за Арена и Софию. По-настоящему, светло и чисто счастлива.

Но о собственном счастье даже не помышляла.

К удивлению Гая, охранник по имени Кирстен, которого отчитал император, перед ним даже извинился. И не сквозь зубы, а нормально, по-человечески.

— Ты извини, — сказал он, хмурясь, — я не должен был так поступать. Просто моя семья пострадала от заговорщиков.

— Понимаю, — кивнул Гай. Он и правда понимал, даже ожидал, что такое отношение будет нормой — но, по-видимому, император считал иначе. — Меня удивляет, что его величество…

— Он такой человек. Поработаешь ещё немного — поймёшь. Император принял тебя на работу с учётом всех обстоятельств, он оставил их в прошлом. И он не терпит никакого непрофессионализма, вообще никакого. Я знал это, и потому вдвойне виноват. Выговор справедливый.

— А в чём он заключается — выговор? — поинтересовался Гай. Всю жизнь прослужив артефактором, он не представлял, как именно наказывают охрану. А Рильо на наказаниях внимание не акцентировал, просто упомянул, что за провинности можно получить по шапке.

— Дежурство вне очереди, — пояснил Кирстен. — И вычет из премии. Сколько дежурств мне предстоит и сколько денег вычтут — решит Ральф.

— Мне такие наказания не грозят, — хмыкнул Гай, отчего-то развеселившись. — Выходных и так нет, да и оплаты тоже.

— Не знаю насчёт выходных, но с оплатой ты ошибаешься, — отрезал стражник, покосившись на Гая с удивлением. — Плохо прочитал договор, скорее всего. Наш император не мог принять тебя на работу без оклада. Он должен быть. И счёт в банке на твоё имя наверняка открыли.

Это было любопытно, особенно с учётом того, что официально Гай, скорее всего, считался отправленным за решётку. Какой ещё счёт на его имя? Но договор он и правда толком не читал, зачем? Выбора всё равно не было.

А надо будет почитать…

— Вот столовая, — сказал Кирстен, останавливаясь рядом с двустворчатой дверью, такой же резной, какими были на этом этаже все остальные. Только вырезана на ней была виноградная лоза. — Ты запоминай, где что. Не вечно же тебя водить. Их величества с утра всегда так: сначала вместе отправляются будить детей, потом идут завтракать. Бывают исключения, но редко, и обычно о них известно заранее.

Гай, всё ещё не отошедший от понимания того, что сегодня будет завтракать вместе с венценосной четой, кивнул.

Перед столовой в компании троих стражников, считая Кирстена, он проторчал минут двадцать, не меньше. Оно и понятно: разбудить двоих детей — дело нешуточное. Он сам иногда тратил по полчаса, чтобы поднять дочь с кровати по утрам.

А потом в конце коридора показались две очень интересные особы, и Гай заметил, как заулыбались стражники, завидев их.

Молодая рыжая девушка в простом серо-зелёном платье с густо разрисованной веснушками кожей — у неё было настолько открытое и доброе выражение лица, что Гаю невольно захотелось улыбнуться самому, когда он заметил её улыбку, предназначенную девочке, которая шагала рядом. Девочка точно не была наследницей: как выглядит принцесса Агата, знала вся страна, в том числе и Гай, хотя возраст у малышки был тот же — лет семь-восемь, не больше. Нежно-голубое платье из тончайшего шёлка, белые туфельки на маленьких ножках, светлые, почти платиновые волосы, глаза большие и пронзительно-голубые, как небо в морозный день, — эта девочка показалась ему похожей на зимнюю фею из сказки.

— Кто это? — спросил он тихо у Кирстена, и тот ответил так же негромко:

— София Тали — аньян детей императора. С недавних пор ей в нагрузку дали ещё и эту малышку. Её зовут Ариэлла Велариус. Она сирота, у неё осталась только бабушка, и, пока идёт судебное разбирательство, девочка живёт во дворце. Только не спрашивай почему, я понятия не имею. Поначалу её главный дознаватель притащил, наверное, не хотел в приют отправлять, а потом они с принцессой подружились. Хотя она…

— Пустышка… — произнёс Гай ещё тише, понимая, что показалось ему странным в этой девочке изначально.

Она была аристократкой — он чувствовал это по наличию родовой магии, которая всегда ощущалась на интуитивном уровне. Но энергетического контура у Ариэллы Велариус не было. Именно в нём аккумулировалась магия, оттуда маги брали силу для того, чтобы творить заклинания.

Аристократка без магии — для всех это было не столько грустно, сколько позорно. И вдруг — подружилась с принцессой! Принцесса, по представлению Гая, вообще не должна желать даже разговаривать с такой девочкой.

Видимо, он ни демона не понимает в принцессах.

Между тем аньян и её воспитанница подошли ближе и начали звонко здороваться, называя всех стражников по имени. Один из них — тот, что постарше, — расплывшись в умильной улыбке, достал из кармана конфету в яркой фольге и протянул Ариэлле.

— Держи, лапочка, — сказал он и после того, как девочка взяла конфету, обратился к смеющейся Софии: — Вы же не выдадите меня, София? Знаю, не положено…

— Не волнуйтесь, не выдам, — кивнула девушка. — Да и Элли съест свою конфету только после завтрака.

— Конечно! — уверила стражника малышка. — Но, Ран, в следующий раз приносите лучше три конфеты! Чтобы я могла поделиться с Агатой и Александром, а то нечестно.

— Договорились, — серьёзно пообещал охранник, и Гай не выдержал — рассмеялся.

— А вы, наверное, Гай? — тут же поинтересовалась София Тали, посмотрев на него со светлым любопытством. — Её величество рассказала мне о вас, пока мы будили детей.

— Да, это я, — ответил он, разглядывая веснушчатые щёки и нос. В отличие от императрицы, чьё нежное лицо было аристократическим до последней черты, мордашка этой Софии точно принадлежала девушке простой. Её как-то легко можно было представить в деревне среди коров и коз или на кухне, в окружении кастрюль и сковородок. Да и магом аньян детей императора была совсем слабеньким — пятнадцать магоктав, ни о чём.

И Гай не выдержал. Наверное, виной всему было лицо Софии — безумно располагающее к себе.

— Сегодня удивительный день, айла, — признался он откровенно. — Мало того, что меня ведут завтракать вместе с их величествами, так ещё и вы — не аристократка. Я и подумать не мог, что у наследников может быть аньян-не-аристократка. Уж простите…

София рассмеялась, и Гаю отчего-то почудилось, будто в глубине её серых глаз взметнулся огонь.

— То ли ещё будет, — пошутила она, а затем повернулась лицом к дверям, ведущим в столовую. — Ну что ж, заходим. Кстати, Гай, вы мыли руки?

Он задумался.

— Когда умывался утром. Но…

— Ясно. Тогда сходите помойте и возвращайтесь. Тут рядом есть умывальная. Кирстен покажет.

Гай даже не подумал ослушаться.

Общение с детьми умиротворяло Викторию всегда, даже когда она была под воздействием проклятья. И сейчас, пока она будила вместе с Ареном Агату и Александра — София отправилась будить Ариэллу, которая обитала в комнате неподалёку от детской наследников, — напиталась от них энергией так, что подумала: пусть руководство комиссией, пусть личный и непонятный охранник. Она со всем справится!

— У тебя изменилось настроение, — шепнул ей Арен, когда они вместе с детьми переходили в столовую через камин. В отличие от Виктории, Агата и Александр подобный способ обожали. — Так держать, Вик.

— Учитывая, что мне сегодня надо в Институт артефакторики, возможно, это ненадолго, — засмеялась она, обнимая мужа.

— Ох, точно! — вспомнила вдруг Агата и явно огорчилась. — Сегодня же понедельник! А значит, уроки.

— Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами, радость моя, — сказала Виктория со смешком. — Но не могу. И твой папа дал мне новое задание. Я теперь буду руководить комиссией по родовой магии.

— Ого!

— Строго говоря, с сегодняшнего дня комиссия будет называться отделом, — заметил Арен. — Я согласовал это с Кларой. И ты — руководитель отдела, да. Со временем и до комитета вырастем, уверен.

Подавив желание почесать лоб, Виктория размеренно вздохнула.

И всё-таки страшновато…

Арен ласково погладил её по спине, а затем сказал:

— Всё, можно выходить. Агата, Александр, только не бегайте по столовой, как в прошлый раз. Сегодня с нами будет завтракать новый человек, ведите себя прилично. А то он решит, что вы не наследники, а демонята.

— Кто? — удивлённо поинтересовалась Агата. Арен подхватил Викторию на руки и привычно вынес из камина. Почувствовав под ногами пол, она открыла глаза и ответила дочери, быстро смахнув слёзы:

— У меня новый охранник. Он будет сопровождать меня во время выездов. Кстати, Арен… Ты уверен, что ему стоит завтракать с нами? Он может ходить в столовую в это время.

— А это решать тебе, Вик, — ответил император, пожав плечами. — Ты вольна ему приказывать. В первый день я решил так, чтобы он всех нас увидел и немного освоился. Да и эмоции его мне интересны. Только ты, — повернулся к Агате Арен, — не вздумай снимать эмпатический щит.

— Я постараюсь, пап, — лукаво улыбнулась наследница, и в этот момент двери столовой распахнулись, впуская в помещение Софию и Ариэллу.

Эта девочка появилась во дворце недавно, ещё и двух недель не прошло. Поначалу все удивились, когда Гектор Дайд, главный дознаватель, привёл её во дворец — и не к кому-нибудь, а к Софии, когда она сидела с Александром, а Агата была на уроках, и попросил позаботиться о малышке. Потом Гектор отправился к Арену и вышел от императора с разрешением для Ариэллы жить во дворце, пока идёт суд над её бабушкой.

Девочка быстро подружилась и с Софией, и с Агатой и Александром. И если поначалу Виктория не пришла в восторг от поступка Гектора: после множества покушений на Агату она нервничала из-за незнакомых людей рядом, даже если эти люди — маленькие девочки, но затем не только смирилась, но и обрадовалась, что у её детей наконец появилась компания. Агате и Александру действительно не хватало общества других малышей — они чаще проводили время друг с другом и с Софией, чем со сверстниками.

— А где Гай? — удивился император, заметив, что охранник отчего-то отсутствует.

— Я его отправила мыть руки, — призналась София, и все рассмеялись.

За завтраком Гай почти всё время помалкивал — говорил, только если спрашивали. Но никто его ни о чём особенном не спрашивал. Дети, привыкшие к слугам и охране, не обращали внимания, разговаривали в основном между собой. Причём девочки обсуждали магию! Да, даже Ариэлла. Они с Агатой вместе, судя по всему, пытались что-то разработать, вызывая понимающие и ласковые улыбки у родителей и Софии. Аньян следила за тем, чтобы дети нормально позавтракали, напоминая всем то про кашу, то про фрукты, то про чай, император молча и быстро ел, а императрица либо смотрела на детей, либо пребывала в собственных мыслях, слегка хмурясь.

Гая посадили напротив Софии и детей, слева от Виктории — и он на своей стороне стола был один. Благодаря этому положению он мог всецело оценить отношения между детьми и их аньян и сделал вывод, что София не зря ест свой хлеб. Наследники определённо были к ней привязаны, да и Ариэлла от них не отставала. И по-видимому, дети чаще находились именно с Софией — поскольку молчание отца и матери они воспринимали абсолютно нормально, а вот своей аньян молчать толком не давали. Гай даже удивлялся, что она успевает поесть. Каждый раз, когда он поднимал голову от тарелки, София либо поправляла на Александре салфетку, либо отвечала на вопрос Ариэллы, либо напоминала Агате о том, что каша в тарелке стынет. У детей с их аньян явно была собственная экосистема, как у деревьев в лесу.

А вот император с императрицей стояли особняком. Хотя, когда его величество сообщил, что ему пора, дети обняли отца очень сердечно, и Агата, милая темноволосая и смуглая девочка с карими глазами, полными детской хитрости, искренне и очень заботливо напомнила ему, чтобы не забывал об обеде.

— Я постараюсь, — ответил Арен серьёзно, а затем неожиданно обратился к Гаю: — Держи лицо сегодня. Иллюзорный амулет не панацея, когда общаешься с кем-то, кто тебя хорошо знает.

Гай непроизвольно напрягся, но кивнул, решив не уточнять — на месте во всём разберётся. Хотя и так понятно: по-видимому, император полагает, что Гай вскоре встретится с кем-то знакомым. Это вполне вероятно: он знал многих аристократов, хоть и жил не в столице.

Правда, теперь почти все они были арестованы.

— Агата, Ариэлла, вам тоже пора на уроки, — скомандовала София, поднимаясь из-за стола. — Пойдёмте, я вас провожу.

— До свиданья, мама! — звонко сказала Агата, подбегая к императрице, и крепко её обняла. Спустя пару секунд к ней присоединился и Александр. По возрасту он был близок к Тейке, поэтому Гай старался смотреть на него как можно меньше: слишком тоскливо становилось. — У тебя всё-всё получится!

— Возвлащайся сколее, — картаво произнёс Александр, и императрица, улыбнувшись, расцеловала обоих детей, а затем кивнула Ариэлле, которая стояла рядом с влажными глазами.

— Не волнуйся, Элли, я уверена, совсем скоро ты увидишь свою бабушку, — сочувственно сказала императрица.

— Спасибо, ваше величество, — вежливо ответила девочка, тяжело вздохнув, а затем, отойдя к Софии, которая уже стояла возле двери, уцепилась за её руку. Спустя несколько секунд за другую руку ухватился Александр, и уже за него — Агата.

Так они и вышли из столовой — паровозиком.

— Что ж, — сразу после этого тихо проговорила её величество, вставая, — мы с вами тоже отправляемся, Гай. Сегодня мне нужно в Институт артефакторики.

Гай, помнивший, что императрица по специальности биолог и чем-то занимается в дворцовой оранжерее, удивился.

Впрочем, мало ли, что может быть нужно в институте её величеству? Однако это объясняет, почему император упомянул про «держать лицо».

Гай полагал, что разгадал совет его величества, — однако чуть позже выяснилось, что он ошибался.

Комиссия по изучению родовой магии существовала давно. Её организовал ещё прежний император, но много лет разработки стояли на месте. Когда Арен понял, что с напряжением, назревающим в обществе, необходимо что-то сделать, он начал подстёгивать сотрудников комиссии, поскольку именно наличие родовой магии у аристократов являлось главным аргументом против закона о ненаследственной передаче титулов. Со всем остальным можно было спорить, но родовая магия действительно переходила только от аристократа к аристократу, у бастардов она не приживалась — и некоторое время назад стало известно почему.

Уникальное открытие совершили учёный-артефактор Рон Янг и врач Эн Арманиус. Именно им император открыл тайну своей семьи и показал потайную комнату со множеством документов, позволив получить ключ к разгадке.

Виктория знала эту историю досконально, но участникам комиссии рассказывать её было не позволено. Именно поэтому Янг выступал в качестве консультанта — он, как знающий правду, должен был направлять и наставлять артефакторов-аристократов, которые зачастую вели себя как слепые котята. Ну, почти слепые — они понимали основное.

Родовая магия может появляться и у нетитулованных магов — главное, чтобы этот маг был признан официально. Шокирующий факт.

Перед комиссией была поставлена почти невероятная задача: разработать способ, с помощью которого можно определить, потомком какого рода является тот или иной нетитулованный маг, а ещё — если это вообще возможно — разбудить в нём дремлющую родовую силу. В том, что это реально, сомневался даже Янг, но он обычно говорил:

— Всё надо делать постепенно. Незачем думать о том, как разбудить силу, если мы даже не знаем, какую именно силу собираемся будить.

Однако пока успехов не имелось. Несмотря на все эксперименты, у комиссии не получалось разработать способ тестирования нетитулованных магов на состав их крови по родам. И в последнее время бывший руководитель комиссии даже начал говорить, что это вовсе невозможно — но Рон Янг был с этим в корне не согласен, а император гораздо сильнее прислушивался к нему, чем ко всем остальным.

Виктория была уверена: если бы Янг руководил комиссией, точнее, теперь уже отделом, они гораздо быстрее достигли бы успеха. Но Рон принципиально не желал этого делать. Он был не-аристократом до мозга костей, титулованных магов по большей части не любил или даже презирал за чванливость и гордыню — хорошо, что на Викторию это отношение отчего-то не распространялось. Может, потому что она была женой императора, которого Рон, кажется, всё-таки уважал, а может, он интуитивно чувствовал, что нет в ней ни чванливости, ни гордыни. Более того, Виктория во многом была согласна с его мнением, поскольку пострадала от всех этих качеств, которыми вдоволь обладали и её ближайшие родственники — кроме мамы, конечно, — и окружавшие её в прошлом люди. Она была слабым магом, поэтому другие аристократы смотрели на неё с пренебрежением, особенно когда Виктория поступила в Институт прикладных наук, традиционно считавшийся учебным заведением «для бездарных и безродных», а отец и брат искренне полагали, что главное её достоинство находится между ног. Они рассчитывали выдать Викторию замуж за богатого жениха, и их желание даже сбылось, только не так, как они думали. И если до её свадьбы с императором отец и брат много играли в карты, промотав все деньги до гроша, то после — перестали. Император запретил. В итоге её родственники уехали жить в город недалеко от столицы, брат даже женился, но Виктория их не навещала — не хотелось.

Да, Арен спас её, пусть и невольно — он женился на ней не потому, что любил, а потому что правящий монарх должен быть женат. И выбрал он Викторию, потому что она его не боялась, не кокетничала и не пыталась очаровать, а просто была собой. Виктория в то время тоже не была в него влюблена, но позже…

Позже она на самом деле полюбила мужа, и если бы не Аарон и его проклятье, из-за которого она вела себя совершенно ужасно… Кто знает, может, сейчас они были бы счастливы вместе?

Но теперь уже поздно.

Перенос в пределах дворца осуществлялся только из определённых комнат, где круглосуточно находилась стража, но и перенестись сюда мог не каждый маг: следовало сначала получить допуск. Недавно начальник охраны согласовал с императором очередное нововведение — теперь для того, чтобы переноситься из дворца, тоже нужен был допуск. Рильо постоянно совершенствовал систему охраны, и Виктория уже запуталась, каким по счёту является это новшество с переносами.

— Вы сможете воспользоваться пространственным лифтом? — уточнила она у Гая, двигаясь к посту охраны, где находилась площадка для лифтов.

— Конечно, ваше величество, — ответил он и замолчал. Виктория даже невольно улыбнулась, догадавшись, что этот мужчина вряд ли был раньше сотрудником службы безопасности, раз не догадался, что она спрашивает не про его умения как мага, а про доступ на переносы.

Впрочем, Гай оказался сообразительным: спохватился через несколько секунд и поинтересовался:

— А во дворце есть какой-то регламент для тех, кто пользуется пространственным лифтом? Мне ничего не говорили, но сюда переносили именно лифтом. Правда, я был в компании с двумя охранниками.

— Ваше величество, не беспокойтесь, — негромко отозвался один из стражников, что шли позади них с Гаем. — У него есть допуск.

— Вы тоже пойдёте со мной? — спросила Виктория, не оглядываясь. — Или сегодня я только с Гаем?

— Мы пойдём с вами, — огорчил её тот же стражник. — Но останемся в коридоре перед залом заседаний комиссии. Внутрь пойдёт только Гай.

Она кивнула и чуть слышно вздохнула. Виктории и двое охранников всегда казались перебором, а теперь их будет трое. Ещё и третий — настоящая тень, раз вынужден ходить всюду вместе с ней.

«Надеюсь, в туалет он за мной не пойдёт», — подумала Виктория с усмешкой, представив, с каким выражением на неё будут смотреть другие сотрудницы Института артефакторики, если она приведёт в женскую уборную мужчину. Отдельного туалета для императрицы там не имелось, она ходила в общий, но он был вполне приличным. Гораздо лучше, чем местная столовая, поэтому на обед Виктория старалась возвращаться во дворец, но не всегда получалось.

Через пространственный лифт можно было отправиться лишь втроём, большее количество человек это заклинание не вмещало, и в зале для переносов Виктория попыталась использовать этот аргумент, чтобы сократить число своих охранников хотя бы на одного, — но претерпела неудачу. У них был приказ и регламент.

— Значит, сначала переносимся мы с Гаем, — приказала Виктория, поняв, что возражать бесполезно. Будет ходить с конвоем, как преступница. — А потом вы, Кирстен и Шон.

— Наоборот, ваше величество. Регламент…

— Ральф уже успел сочинить регламент и на этот случай? — не выдержала и сыронизировала Виктория. Ей нравился Рильо, но порой малодушно хотелось, чтобы он был менее ответственным хотя бы в не имеющих значения мелочах. Ну кто будет покушаться на неё в Институте артефакторики, в самом деле?

— Конечно, ваше величество, — бесстрастно ответил Кирстен, но уголки его губ дрогнули в понимающей улыбке.

— Что ж, тогда переноситесь.

Глядя на императрицу, которая в своём светло-золотом платье казалась Гаю частичкой солнечного света весной — настолько она была нежной, воздушной и прекрасной, — он отчётливо осознавал, что ни демона не понимает в охране венценосных особ. Виктория говорила с остальными сопровождающими её стражниками про регламент, но Гай понятия не имел, о чём речь. Мог только догадываться, что у охранников существуют чёткие инструкции, что они должны делать в том или ином случае, но Рильо мало что ему по этому поводу сообщил. Только то, что он должен по возможности сопровождать Викторию везде, защищать и слушаться, без спроса в разговоры не встревать, на вопросы окружающих не отвечать, если императрица не позволит. А в остальном… Он не знал, например, в каком порядке надо переноситься лифтом — сначала он и Виктория, а потом остальные охранники, или наоборот.

Почему?

Вывод напрашивался однозначный.

Потому что её величеству, на самом деле, не охранник нужен, а кто-то другой. Кто? И в курсе ли этого факта сама императрица?

Между тем Кирстен и Шон исчезли в стенах засиявшего пространственного лифта, а спустя пять секунд завибрировал браслет Гая — и от неожиданности мужчина едва не подпрыгнул.

— Это сигнал, что мы можем переноситься, — пояснила императрица, когда он коснулся браслета, чтобы прервать вибрацию. — Кирстен отправил вам как старшему в их отряде.

— Старшему?

— Да. В отряде, который сопровождает любого из членов нашей семьи, всегда есть старший охранник, которому подчиняются остальные. Смотрите внимательно — на погонах у вас особенные значки с гербом Альганны. Это означает, что вы относитесь к служащим высшего звена, к командирам.

Гай был в шоке.

Значки на погонах? Защитник, он и не смотрел, что у него там, надел китель — и всё.

— Вряд ли из меня получится хороший командир, ваше величество, — признался он, посмотрев Виктории в глаза. Откуда пошли эти нелепые слухи, что императрица истерична, капризна и спесива сверх меры? Ничего же подобного! Единственный правдивый слух про неё — о том, что она очень красива. Жаль, что дети не унаследовали её прекрасные синие глаза.

— Я понимаю, поэтому объясняю, чтобы вы не удивлялись. Ральф — отличный безопасник, но порой забывает, что не все такими рождаются, — иронично улыбнулась Виктория. — Лифт я построю сама. Станьте ближе ко мне, Гай.

Он послушно приблизился и украдкой сделал осторожный вдох.

Императрица пахла мёдом. Легко, ненавязчиво и очень солнечно, из-за чего Гаю на мгновение показалось, будто он находится на заднем дворе собственного дома и проверяет, как дела у его пчёл. И на улице не начало морозной зимы, а тёплое лето. И Тейка сейчас сбежит с крыльца и завизжит так, что даже пчёлы перепугаются…

Между тем Виктория чётко, но не очень быстро строила лифт — у Гая точно получилось бы быстрее, поэтому он предложил:

— Давайте в следующий раз я?

— Хорошо, — пробормотала она, поморщившись, когда рука дрогнула и вывела не ту руну. Виктория быстро исправила ошибку и попросила: — Только больше не отвлекайте меня, а то вместо Института артефакторики мы перенесёмся куда-нибудь в горы, а то и на дно морское.

Гай кивнул, императрица поставила константу перемещения, и когда стены лифта засветились, мужчина сказал:

— Называйте меня на «ты».

И замер. Его словно ледяной водой окатило, потому что её величество холодно ответила:

— Нет, этого не нужно.

Впервые за многие месяцы с момента ареста Гаю захотелось оправдаться, объяснить, что по своей воле он никогда не примкнул бы к заговорщикам, но печать молчания императора намертво склеивала рот.

Виктория ненавидела всех, кто участвовал в заговоре. Абсолютно всех. Арен — нет, он отличался большей терпимостью, особенно к тем, кого завербовали при помощи шантажа. Скорее всего, так было и с Гаем, но… это ничего для неё не меняло.

Вано Вагариуса, главу комитета безопасности и дедушку Софии, тоже пытались завербовать шантажом, но он выбрал долг, из-за чего погиб его единственный сын. Значит, выбор всё-таки есть — просто не все могут пожертвовать тем, что дорого, в угоду долгу и обязанностям. Арен это понимал, да и Виктория тоже, но их семье причинили столько зла, что она была не способна принять тот факт, что кто-то из заговорщиков тоже являлся жертвой.

И Гай был императрице неприятен. Не физически: из-за того, что он находился рядом, Виктория ничего не чувствовала. Эмоционально неприятен. Если она думала о том, что он, возможно, участвовал в делах Аарона, — сразу чувствовала себя страшно расстроенной. Даже подумала: может, спросить Арена, что именно сделал Гай? Но потом решила: нет, не дай Защитница, узнает то, из-за чего вообще не сможет терпеть нового охранника рядом, и тогда его казнят. Хватит казней! Если Арен считает, что Гай должен находиться за спиной у Виктории — так тому и быть.

Мужу она доверяла абсолютно.

Граагский научно-исследовательский институт артефакторики был организацией огромной и здание занимал колоссальных размеров — больше в столице был только Магический университет и дворец императора. Находился институт в Старой Грааге — этот район назывался так, потому что здешние здания были построены более ста лет назад. Жильё тут было гораздо дороже, чем в Новой Грааге — молодом районе столицы. Разделяла эти районы река Тудаага, на берегу которой стояли и дворец, и университет. А вот Институт артефакторики находился дальше от набережной, в глубине Старой Грааги, и вокруг него, как и вокруг дворца с университетом, раскинулся большой сквер со множеством дорожек, скамеек и интересных деревьев со всех концов страны. По иронии судьбы этот сквер Виктория много раз видела в окно, однако ни разу в жизни по нему не гуляла, хотя и выросла в столице. Сейчас не было времени, а тогда… а тогда — тем более. Она изо всех сил училась, сначала опасаясь, что не сможет поступить в Институт прикладных наук, затем — что её оттуда отчислят, из-за чего отец и брат быстренько подсуетятся со свадьбой, ну а после брака с Ареном ей вовсе стало не до праздных прогулок.

В последние месяцы, переносясь в институт, Виктория, оказываясь в зале для пространственных лифтов, всегда сначала подходила к окну, смотрела на сквер. Там, прямо под окнами, в окружении деревьев находился фонтан. И так как сотрудники института были артефакторами, фонтан был необычным — он круглые сутки играл разную музыку и переливался всеми цветами радуги. Такое радостное зрелище, благодаря которому Виктория несколько мгновений ощущала себя маленькой девочкой. Слабо, невнятно, но ощущала.

Увы, это наваждение быстро проходило. А сегодня прошло ещё быстрее, поскольку фонтан оказался выключен. В нём даже вода не плескалась, а просто стояла, как в бассейне. Струи не били вверх, образовывая арки, переплетаясь и танцуя, и зрелище было, наоборот, безрадостное.

Виктория уже хотела отвернуться от окна и спросить у кого-нибудь из сотрудников института, что случилось с фонтаном, когда позади неё раздался знакомый голос:

— Не переживайте, ваше величество. Фонтан отключают раз в год, чтобы почистить.

Она резко обернулась и увидела в паре метров справа от себя Рона Янга.

— Доброе утро, Рон, — поздоровалась Виктория, кивая в ответ на лёгкий почтительный поклон. Янг всегда делал всё по этикету, но в любом его поклоне она чувствовала небрежность. Нет, не потому что он не уважал её — просто артефактор считал подобные расшаркивания бесполезной ерундой.

— Доброе, ваше величество. — Рон внимательно посмотрел на её охранников и добродушно усмехнулся: — Мне кажется, сопровождающие вас сотрудники службы безопасности научились размножаться почкованием.

Виктория с трудом удержала лицо — так ей хотелось расхохотаться в ответ на эту шутку.

— Вы наблюдательны, — ответила она вместо этого так серьёзно, как могла, но всё-таки улыбнулась — уж больно искрился смехом взгляд Рона. — У меня и правда новый охранник. Знакомьтесь — Гай. И он, по приказу императора, пойдёт сегодня с нами на совещание комиссии.

— Отдела, ваше величество, — поправил её Янг, на мгновение мазнув по Гаю острым взглядом серо-голубых глаз. — Мы с сегодняшнего дня официально — отдел по изучению родовой магии. Привыкайте.

— Да, кстати… — Виктория вздохнула, затолкав подальше желание немедленно перенестись обратно во дворец, поближе к родной оранжерее, где ей так нравилось работать. — Вы знакомы с… Защитница, как его… Забыла…

— Вистан Болдиус? — уточнил Рон, и сразу после этого императрице показалось, что Гай вздрогнул. Судя по всему, Янг тоже это заметил, поскольку, отвечая, он смотрел не на Викторию, а на него. — Болдиус умён и амбициозен. Хороший руководитель. Тем, что император назначил вас главой отдела, он недоволен, но вам недовольства, конечно, не выскажет.

— Вам он не нравится?

— Ваше величество, — Рон явно развеселился, — мне не нравятся все аристократы. Им приходится с этим мириться. Но вы позволите дать вам совет?

— Разумеется.

Янг неожиданно протянул ей руку. Виктория вложила свою ладонь в его и ни капли не удивилась, когда Рон сразу повёл её за собой, сквозь зал для переносов. Он порой позволял себе подобные вольности — и кажется, ему было безразлично, что по этому поводу думают окружающие.

— Не позволяйте Вистану считать, что вы не уверены в себе, — шепнул Рон на грани слышимости, практически Виктории на ухо. — Он не я. С ним вы должны быть стеной. Стервой. Понимаете?

— Понимаю, — ответила она так же тихо. — Это будет сложно. Я… совсем не стена. И уж тем более не стерва.

— Знаю. Но вы — императрица. Помните об этом. А если вдруг забудете… я напомню.

— Спасибо, Рон, — искренне поблагодарила Янга Виктория и следующие пять минут, пока они шли до зала заседаний комиссии — точнее, теперь уже отдела, — больше не заговаривала со своим спутником, сосредоточиваясь и настраивая себя на то, что в этом здании не имеет права на слабости.

Глава третья

А вот и первый человек, которого Гай знал. Хотя «знал» по отношению к Рону Янгу можно было сказать лишь с натяжкой: всё-таки с этим парнем Гай говорил лишь пару раз, когда Янг вместе со своим прежним руководителем приезжал в Корту в филиал института на большую конференцию артефакторов. Она проводилась ежегодно в разных городах, но это был первый — и последний — раз, когда Янг туда приезжал. Хотя приглашали его всегда.

Впрочем, даже если бы Гай не видел Рона лично, он бы всё равно его узнал. Об этом артефакторе регулярно писали в газетах и журналах, как об одном из самых сильных и талантливых специалистов современности. Лет пятнадцать назад Гай читал такое и о себе, поэтому точно знал: популярность преходяща, талант ещё надо доказать. И развивать, разумеется. У него самого всё получилось скорее наоборот.

Однако когда Гай видел Рона в последний раз, парень не вёл себя настолько нагло — впрочем, и венценосных особ рядом не было. А сейчас… Что он себе позволяет, демоны его раздери? И поклон Виктории был каким-то рассеянным, без должного почтения, а уж то, как он бесцеремонно схватил её величество за руку, — и вовсе ни в какие ворота не лезет.

— Он всегда такой, — негромко сказал Кирстен, по-видимому заметив возмущение Гая. — Знает, что ему ничего за это не будет.

— Почему? — Гаю невольно пришла в голову вполне определённая мысль, но озвучивать её он опасался.

— Потому что император и императрица его ценят.

Ценят, значит…

Гай покосился на Викторию и Янга, которые шли впереди. Сейчас, по крайней мере, они уже не держались за руки, как поначалу, но тем не менее её величество цеплялась за локоть артефактора, как за своего мужчину — не чуть-чуть, едва касаясь, как это должно быть по этикету, когда сопровождающий всего лишь поддерживает императрицу, а полноценно.

— Ты глупости всякие не думай, — проворчал Кирстен ещё тише, хлопнув Гая по плечу — но в этот раз не сильно. — Её величество всегда на виду. А Янга вообще, по-моему, ничего кроме артефакторики не интересует. Он просто вот такой. Я сам однажды видел, как он не поднялся сразу после того, как император зашёл в комнату, поздоровался только и кивнул — и его величество не обратил на это внимания.

Однако… Значит, и император позволяет. И если Викторию ещё чисто теоретически можно заподозрить во внебрачной связи с Янгом, то уж императора — точно нет. Видимо, Рон настолько ценен для императорской семьи, что на его пренебрежение этикетом смотрят сквозь пальцы.

Впрочем, всё это не настолько важно, как имя, которое назвал Янг, расставив на места недостающие детали мозаики — и Гаю сразу стало абсолютно ясно, почему его взяли охранником Виктории.

Он знал Вистана Болдиуса много лет. Знал очень хорошо, потому что в Корте работал под его началом. Янг охарактеризовал его абсолютно верно — умный и амбициозный, он здорово поднял уровень их филиала, пока был директором. И ему хватило мозгов не связаться с заговорщиками, когда к нему пришли. Более того: он их и сдал, невзирая на то, что среди заговорщиков была его любовница.

Жена Гая.

Успокоиться пока не выходило, и чем ближе была дверь в зал совещаний, тем сильнее Виктория чувствовала, как спазмирует во внутренних органах. Её словно половую тряпку выкручивало, а ладони похолодели настолько, что казались принадлежащими ледяной скульптуре. Щёки, наоборот, были горячими, как огонь в камине, и невообразимо хотелось потереть их ладонями — но Виктория представила, насколько по-детски это будет выглядеть, и сдержалась.

Наконец Рон остановился, но заходить не спешил. Вместо этого он на мгновение вновь взял Викторию за руку — и императрица неожиданно почувствовала тёплую согревающую волну, прошедшую по телу. Удивительно, но благодаря этому даже как-то легче стало… Только щёки, кажется, остались красными.

— Готовы? — поинтересовался Янг, отпуская ладонь Виктории. Она кивнула, не глядя на него, и почему-то подумала, что новому охраннику наверняка кажется, будто у неё есть с Роном отношения. И вроде бы какая разница — пусть думает, что хочет, — но Виктории отчего-то стало не по себе.

Хотя эти мысли точно отвлекли её от реальных проблем.

Рон толкнул створки толстой деревянной двери, и Виктория сделала резкий вдох, набирая воздух в грудь перед тем, как зайти в зал совещаний. Просторное помещение с длинным столом — в поверхности из тёмного стекла отражалась окружающая обстановка, как в зеркале, — стулья с высокой спинкой по количеству участников комиссии (раньше их было двадцать, не считая Викторию и Рона), тяжёлые бордовые шторы на трёх высоких окнах, паркет из красного дерева под ногами. Местами он поскрипывал, как будто был недоволен тем, что по нему ходят. А за окном до сих пор шёл снег, и всё было белым-бело.

Рон отступил в сторону, пропуская Викторию вперёд, как полагалось по этикету, но то ли забыл, то ли не захотел поклониться, остался стоять возле двери прямо, ожидая, пока она пройдёт дальше. Кирстен и Шон должны были остаться в коридоре, а вот Гай шагнул следом за Викторией, пристраиваясь у неё за спиной молчаливой тенью.

— Ваше величество! — прошелестело-прогрохотало в зале, и сидящие за столом мужчины принялись вставать со своих мест. Раньше здесь было просторно, но теперь стульев явно прибавилось, и Виктория никак не могла сосчитать присутствующих. Минимум на пять человек больше… И все — аристократы.

— Доброе утро, — сказала она, оглядывая зал. Почти все лица были ей знакомы… Хотя нет — вот неизвестный маг, и ещё, и ещё… Примерно половина новых.

Кажется, Арен убрал всех, кто положительно относился к работе Амириуса, прежнего руководителя комиссии. Но кого он поставил вместо?

Поняв, что слишком долго рассматривает новоприбывших, Виктория пошла дальше, испытав облегчение, когда Янг не отправился на своё привычное место в другом конце стола — раньше он предпочитал сидеть там, — а опустился на второй от неё стул. На первом, слева от Виктории, сел Гай, а вот справа стоял, не спеша садиться и изучая императрицу, какой-то незнакомый мужчина. Судя по энергетическому контуру — архимагистр.

Она поняла, кто это, ещё до того, как он представился.

— Вистан Болдиус к вашим услугам, ваше величество, — сказал он приятным бархатистым баритоном. — С сегодняшнего дня император поручил мне исполнять обязанности вашего заместителя.

— Рада приветствовать вас в Грааге, архимагистр, — откликнулась Виктория с холодком в голосе. — Прошу садиться.

Нестерпимо хотелось пить, но ей казалось, что, если она сейчас схватится за полный воды стакан, который стоял перед ней на столе, окружающие поймут, насколько императрице не по себе.

Пока Болдиус садился, Виктория смотрела на него и осознавала, почему Арен сказал, что этот артефактор похож на Янга. Тоже светловолосый, но, в отличие от Рона, у которого на голове вечно были взъерошенные кудри, Болдиус был модно подстрижен: волосы у висков короче остальных. Небольшие усы над верхней губой — модные, щегольские — и лёгкая щетина на подбородке тоже отличали Болдиуса от гладко выбритого Рона, да и по возрасту он был ближе к Арену — лет на десять старше самой Виктории. Однако в остальном — и правда похож. Серо-голубые глаза, упрямый и прямой взгляд, тот же рост, но вместо серо-коричневой формы сотрудника Института артефакторики — светло-бежевый кафтан из дорогой ткани с вышивкой по вороту и на лацканах.

И почему-то, несмотря на то, что внешне Вистан Болдиус на самом деле напоминал Рона Янга, Виктории подумалось, что в сущности он — его полная противоположность.

Откуда взялась эта мысль, она не могла понять, поэтому отмела её в сторону, как нелепую.

— Позвольте представить моих сотрудников, которых я привёз с собой из Корты, — продолжал говорить Болдиус, ни капли не смущаясь пристального взгляда Виктории. — Император позволил мне сделать это, учитывая тот факт, что комиссия после увольнения прежнего председателя изрядно поредела. Итак… — он указал на мужчину, который сидел напротив него, и тот вновь поднялся со стула, — Брайд Авалониус, мой старший научный сотрудник. В Корте он был моим заместителем. Арья Витайлиус, уникальный специалист по сочетаниям магии и механики…

Спустя пару минут Виктория выяснила, что Болдиус привёз с собой девять человек — семеро мужчин и двех женщины. Артефакторы и аристократы. Это было настолько уникально, что императрица не выдержала и произнесла, как только он замолчал:

— Удивительно. Учитывая, что после Дня Альганны были арестованы многие ваши коллеги… вы сюда перевезли всех титулованных из филиала в Корте?

В других обстоятельствах она бы так не сказала, но что-то подобное нужно было произнести, чтобы показаться стервой.

Однако Болдиус не впечатлился, лишь кратко улыбнулся:

— Не всех, но почти всех. Нетитулованные талантливые сотрудники в моём филиале тоже есть, однако речь шла о родовой магии, поэтому из них я никого не взял. Если вы беспокоитесь, ваше величество, то зря — нас проверял дознавательский комитет. До кишок перетряхнули.

Слегка поморщившись от сравнения, Виктория поинтересовалась:

— Вас хотя бы минимально вводили в курс дела?

— Я бы сказал — слишком минимально, — честно ответил Болдиус, глядя на неё с лёгким прищуром. Она могла бы поклясться, что знает, о чём он думает, ведь Виктория в этой комнате была единственным профаном в области артефакторики. — Мы прибыли пару часов назад, и ваши коллеги сообщили лишь, что все изыскания оказались безуспешными. Хотелось бы, конечно, знать, что подразумевается под словом «все».

Конечно, Виктория могла бы выступить — она была в курсе разработок комиссии. Но ей казалось, что в процессе выступления она обязательно запутается в терминологии, поэтому она строго произнесла, поглядев на Рона:

— Айл Янг, прошу вас.

Кивнув, Рон встал и пошёл за спину императрицы — туда, где на стене висела большая чёрная доска для надписей. Секунду глядел на пустую поверхность, взмахнул рукой — и из углубления, в котором лежал мел, в воздух взмыли несколько кусков и начали выводить на доске различные формулы под цифрами «один», «два» и «три».

А Рон принялся говорить.

Вистан нисколько не изменился: всё такой же самодовольный, как и раньше. Впрочем, у него были причины быть самодовольным: артефактор он и вправду сильный. Гай не сомневался: если Болдиус будет стараться, императора ждут результаты очень быстро.

Однако его величество не оставил свою жену один на один с таким количеством аристократии, а придумал легенду с охранником. Значит, император подозревает… что? Что Болдиус тоже заговорщик? Весьма нелепое предположение, учитывая, что сеть в Корте накрыли благодаря его показаниям.

А может, не нелепое? В конце концов, что Гай, в сущности, знает о планировании преступлений? Вот именно, что ничего. Его всегда интересовали только пробирки и колёсики, до рождения Тейки он из своей лаборатории не вылезал. Жаль, что так и не смог осуществить мечту, никаких открытий толком не совершил. В отличие от того же Болдиуса.

И артефакторов он с собой отличных взял — Гай знал их, случайных людей здесь не было, только лучшие. Лучшие и невиновные, как ни странно. Не все титулованные маги поддерживали принца Аарона — и хорошо, иначе сейчас Альганне пришлось бы жить вовсе без аристократии.

— Итак, родовая магия, — начал говорить Янг, и Гай даже вздрогнул: настолько он, стоя у доски, походил на более молодого и менее щеголеватого Вистана, что это казалось невероятным. Только в голосе Рона не было столько бархатистости, как у Болдиуса. — Что мы знаем о ней, дорогие коллеги? Первое — она существует лишь у аристократии. Второе — она передаётся всегда от отца к детям. Третье — внебрачным детям она не передаётся. Четвёртое — она чувствуется в крови, маг всегда может определить, кто перед ним — титулованный или нет. Пятое…

— Для чего вы говорите это нам, айл Янг? — не выдержал Болдиус. — Мы не первоклассники.

— Сейчас поймёте, — ни капли не смутился Рон. — Пятое — родовая магия не зависит от наличия или отсутствия энергетического контура, даже маги-пустышки её имеют. Какой вывод можно сделать из всего вышеперечисленного?

Вот тут обалдел даже Вистан.

— Вывод? — пробормотал он, глядя на Рона как на ненормального.

— Вывод, — повторил Янг, и его глаза насмешливо блеснули. — Собственно, из-за этого вывода комиссию по родовой магии прежний император и организовал. Потому что вывод: ни демона мы не знаем. Тыкаемся, как слепые котята.

Гаю захотелось рассмеяться, особенно когда он заметил выражение лица Болдиуса. Да и императрица явно с трудом сдерживала смех, чуть развернувшись к доске, возле которой вещал Янг, и глядя на него с искренней симпатией.

На Гая она так не смотрела ни разу. Впрочем, не только на него — в этой комнате, кроме Янга, явно больше не было людей, которые нравились её величеству.

— Согласен, — процедил Вистан, прищурившись, как разозлившийся кот. — Однако последние открытия…

— Последние открытия были совершены мной, архимагистр, поэтому позвольте — я продолжу, — перебил его Рон. — Итак, был неизвестен механизм возникновения родовой магии. Из-за чего у титулованных она есть, а у нетитулованных — нет? Божественное происхождение анализировать не будем, это ненаучно. Родовая магия связана с Геенной. Это было доказано. Примем это как факт. Мною была выдвинута теория, по которой родовая магия может проснуться даже в незаконнорождённом ребёнке, главное — провести ритуал принятия в род.

— На самом деле, удивительно, что никто не додумался до этого раньше, — всё-таки встрял Болдиус. — Логично: родовая магия зависит от того, принят ребёнок в аристократический род или нет. Во время заключения брака жених и невеста проходят обряд посвящения в пламени Защитника и Защитницы, значит, будущий новорождённый получает род. Я только не понимаю, почему это не работало в случае с нетитулованными, они ведь поступают так же.

— Вы не понимаете, потому что об этом не писали в газетах. Связь Геенны с императором и всеми аристократическими родами Альганны осуществляется через Венец власти. Соответствующие фамилии записаны на Венце, он по сути артефакт. И если фамилии на Венце нет, то и родовой магии нет.

Бывшие коллеги Гая изумлённо переглядывались, и даже Вистан выглядел озадаченным. Но он, как и Гай, наверняка отлично понимал, что Янг недоговаривает, причём очень сильно. Неосвещённых вопросов было множество: зачем понадобилось записывать фамилии на Венце, почему они начинаются лишь на первые три буквы алфавита и заканчиваются всегда на «ус», да и что вообще такое Геенна? Раз Янг открыл её связь с родовой магией, значит, по-видимому, знал, что она такое. Но не говорил.

— Артефакты всегда выполняют какую-либо функцию, — медленно произнёс Болдиус, глядя на Рона с выражением лица хирурга, который собирается резать пациента. — Какую функцию выполняет Венец?

— Обеспечивает связь императора с Геенной и всеми аристократами. Связь эта — гарант родовой магии. Исчезнет она — пропадёт и родовая магия. Но это ещё не всё, — во взгляде Рона появилось что-то ехидное, и он произнёс почти с удовольствием: — Для того, чтобы связь сохранялась, необходимо, чтобы в живых оставалось как можно больше аристократов из всех родов. У нас сейчас много «белых пятен» — исчезнувшие, вымершие роды и, соответственно, родовые магии. Все мы помним, например, что нынешний глава службы безопасности Вано Вагариус — последний не только из своего рода: в целом в Альганне больше не осталось аристократов с кровными щитовыми чарами, как у него. Это губительно для страны. Если титулованные маги продолжат вымирать с той же скоростью, лет через сто-двести связь императора с Геенной и Венцом пропадёт, родовая магия исчезнет. Правда, вряд ли нас это будет сильно волновать, поскольку все мы знаем, что Геенна — наша защита от демонов, которые в ней прячутся. Исчезнет Геенна — демоны вырвутся на свободу, и миру конец.

Гай сглотнул, представив себе подобные перспективы. Получается, от успешности работы комиссии зависит существование Альганны? Да что там Альганны — всего человечества.

Вот тебе и поработал охранником императрицы…

Да, Виктория бы так не смогла: она понимала это чётко. И вообще диву давалась, что Рон Янг, сын сапожника, выросший в бедности и вынужденный платить огромные налоги за свой магический дар, был столь уверен в себе. Он не только не любил аристократов, но и не тушевался перед ними, обдавая холодком своего отношения. И даже сейчас его слегка насмешливый взгляд будто бы говорил: «Демона с два я стал бы вам помогать с родовой магией, если бы не печальные перспективы для Альганны». Рону явно было откровенно плевать на наличие или отсутствие родовой магии, которой у него не имелось, — но на свою страну он наплевать не мог, поэтому и присутствовал здесь.

В отличие от Янга, большинство находящихся тут аристократов — если не всех — больше волновали собственные перспективы лишиться кровной силы, чем что-то иное.

— Правильно ли я вас понял, — произнёс Болдиус, складывая на груди мускулистые руки, — чем больше аристократических родов существует в Альганне, тем крепче родовая магия? И тем сильнее связь в этом, скажем так, треугольнике. Геенна — император и Венец — аристократия.

— Правильно, — кивнул Янг.

— Защитник, если об этом узнают нетитулованные… — не выдержал и покачал головой старший научный сотрудник Болдиуса, Брайд Авалониус. — Это же элементарный план для переворота — не обязательно убивать императора, можно уничтожить несколько аристократических родов и…

— И всё, — перебил его Рон, хмыкнув. — Альганне конец. Самоубийственный план. Впрочем, обратный план тоже самоубийственный, но его высочество Аарон об этом не подозревал. У нас нет выбора, господа и дамы, — Янг развёл руками. — Аристократия должна плодиться и размножаться с нетитулованными, если не хочет стать вымершей.

— Мы ещё не знаем, будет ли у детей от подобного брака родовая магия, — возразил Болдиус. — Это пока не доказано.

— Завтра узнаем.

— Завтра?

— Да. Но об этом позже. Теперь дальше. — Янг поднял руку: — Посмотрите внимательно на доску. Я зарисовал три формулы, которые были проверены комиссией ранее. Они работали над эликсиром или артефактом для определения рода у нетитулованных. Экспериментировали причём над теми нетитулованными, чей род был известен, чтобы исключить ошибку. Первая попытка — анализатор, похожий на тот, которым мы определяем вид родовой магии у кровных артефактов. Посмотрите внимательно на формулу. В качестве исходного артефакта был записан нетитулованный маг, а в анализатор мы заключили кровь его отца — и ничего. Как думаете, почему?

— Потому что кровные артефакты делаются на чистой родовой крови, — тут же ответил Болдиус, поморщившись. — Не стоило даже пробовать такую ерунду! Конечно, анализатор не отреагировал на разбавленную кровь, да и с чего вдруг он должен реагировать? Он же не чувствует родовую магию в носителе.

Янг согласно кивнул:

— Вы всё верно понимаете, архимагистр. Вторая попытка — эликсир. Члены комиссии пытались разработать жидкое вещество, первоначально на крови отца подопытного, которое можно было бы добавить в кровь нетитулованного и получить химическую реакцию из-за родства. Как вы понимаете, и здесь их ждало фиаско. Почему?

Болдиус, щурясь, внимательно смотрел на формулу под цифрой «два». Впрочем, не только он — остальные присутствующие тоже. Виктория не смотрела: она всё равно не разбиралась в артефакторике.

Вместо этого она зачем-то посмотрела на Гая… и удивлённо замерла, осознав, что он смотрит на доску не как человек, который ничего не понимает в написанном, а так, словно знает ответ на вопрос Янга. И очень хочет его произнести, но не может.

Значит, артефактор?

Виктория, не выдержав, воспользовалась тем, что на неё никто не обращал внимания, и нервно схватилась за стакан с водой. Сделала несколько глотков прохладной жидкости, едва не закашлявшись от собственной торопливости, и отчётливо подумала…

Если Гай был одним из тех, кто изготавливал артефакты, при помощи которых едва не убили Агату, она сама его придушит!

Гай специализировался на изучении свойств крови. Нет, не родовой магии — её он практически не трогал, — а просто крови, неважно, аристократической или нет. Он мечтал разработать лекарство от магического рака — уникальной болезни, при которой мага начинает убивать его собственный энергетической контур, воспаляясь и разрастаясь, как опухоль рака обычного, который давно научились эффективно лечить.

И тогда, десять лет назад, он смог вылечить одну пациентку, вызвав вспышку энтузиазма у артефакторов и врачей. Артефакторы завидовали и возмущались, что их коллега занимается проблемами врачей, а врачи — радовались и удивлялись, что первые открытия были сделаны не на базе Императорского госпиталя, где давно существовала кафедра магического рака.

Потом всё пошло наперекосяк, и сколько бы Гай ни пытался — безуспешно. Та вылеченная маленькая девочка осталась единственной, кому он смог помочь. А ведь он всего-то проверил на ней теорию связи между энергетическим контуром и кровью, которая ранее отрицалась. Переливание крови помогло малышке, она выздоровела, но повторить успех не получилось.

И тем не менее: в чём Гай уж точно разбирался, так это в вопросах крови. Поэтому видел, что формула магического эликсира, который должен был выявлять родовую магию, построена не на её наличии, а совсем наоборот. Собственно, это было объяснимо: в крови нетитулованных магов не было константы родовой магии, как её называли артефакторы, вот и в формулу записали то, что имелось, а не то, что подразумевалось. Как можно найти то, чего нет, если этого даже в условиях не наблюдается? Да никак.

Но сказать всего этого он не мог. Он же всего лишь охранник.

Потому и сидел, наблюдая за озадаченным Вистаном. Да, Болдиус был отличным артефактором-экспериментатором, но с кровью он дела практически не имел, вот и не видел того, что видел Гай.

— Сдаюсь, — сказал в конце концов Вистан, усмехнувшись улыбающемуся Янгу. — Ошибка точно должна быть, но какая я определить не могу.

— Я думаю, определили бы, если бы подумали ещё, — невозмутимо откликнулся Рон, кинув в сторону Гая мимолётный острый взгляд. — Посмотрите внимательно на две части формулы. Слева у нас подопытный — нетитулованный маг. Разве здесь есть указание на то, что у него должна быть родовая магия?

— Нет. Но это указание я вижу в числителе.

— В числителе — да, там у нас записан отец подопытного, аристократ, у него-то родовая магия есть. А в знаменателе — ноль. Разве можно делить на ноль?

— Нельзя, но…

— А теперь смотрите, — Рон на секунду перевёл взгляд на доску, вновь левитировал мелок — и тот заскользил по поверхности, исправляя формулу. — Вот так и так. Сюда добавляем константу, сюда — дополнительные условия, чтобы запустить химическую реакцию. Кровь должна была расслоиться — внизу эритроциты, сверху плазма. В том случае, если родство есть, разумеется, а мы знали, что оно есть. Однако вновь ничего не вышло.

— Почему? — недоумевал Вистан. — Ошибки ведь нет!

Гай тоже не мог понять почему. Теперь, на его взгляд, в формуле Янга всё было правильно.

— Потому что наш подопытный не имеет родовой магии, — развёл руками Рон. — Мы, конечно, написали в формулу всё, что могли, но на самом-то деле он — ноль. И делить на ноль по-прежнему нельзя. Знаете, это как поставить в витрину цветочного магазина ветку чертополоха и написать на этикетке: роза. Можно даже продавать его как розу, но он тем не менее останется чертополохом. Чтобы увидеть розу в чертополохе, слов на этикетке недостаточно.

— Ясно, — поморщился Болдиус, мрачнея. — Звучит как безнадёжное дело, честно говоря, Янг.

— Трудно найти белую мышь в снегу, особенно если её там нет, — пробормотала Арья Витайлиус, и некоторые артефакторы грустно захмыкали. Явно осознали уже, что лёгкой их работа в ближайшие месяцы точно не будет.

— Ну что ж, теперь наша третья попытка, — продолжал Рон. — Вновь эликсир, но подопытный должен был его пить. Идея Воллиса, — Янг закатил глаза, услышав пару смешков, — я предупреждал, что хорошим это не закончится. Предполагалось, что подопытный, выпив эликсир с кровью своего родственника, ничего чувствовать не должен, но наш бедняга едва концы не отдал. Сильнейшая интоксикация, потому что раствор, изготовленный по формуле, для питья не предназначен! Чудес не бывает, господа и дамы. В общем, после этого я отправился к императору и порекомендовал ему отстранить Воллиса Амириуса от руководства комиссией. Благодаря чему вы, собственно, и здесь.

Янг сказал это обычным тоном, однако для многих — Гай был уверен — это прозвучало впечатляюще. Император прислушивается к нетитулованному магу! Да, талантливому артефактору, но это не отменяло того факта, что он — сын сапожника. Мог бы для приличий сначала к начальству своему сходить…

— Я закончил, ваше величество, — произнёс Рон, и Виктория, сидевшая к нему спиной, развернулась, чтобы кивнуть:

— Благодарю. Садитесь.

Хорошо, что она попросила Рона выступить. Сама Виктория не смогла бы так доступно всё объяснить. Доступно, понятно и, кажется, пессимистично — поскольку лица новых членов комиссии изрядно скисли. Все, кто был здесь с первого дня, посматривали на новичков с ехидцей, понимая: они явно думали, что сейчас придут и сделают гениальное открытие. А оказалось, что проблем тут не меньше, чем у охранителей с демонами Геенны.

Зато за это время Виктория собралась с мыслями, продумала, что скажет в дальнейшем, и более-менее успокоилась.

Сразу после того, как Янг опустился на своё место, Виктория заговорила, медленно обводя глазами стол, за которым сидели члены комиссии — точнее, теперь уже отдела:

— Как видите, задача непростая.

— Мягко говоря… — почти неслышно пробормотала одна из женщин-новичков, и Виктория решила снова поиграть в стерву.

— Прошу не перебивать, когда я говорю, — сказала она, строго посмотрев на коллегу Болдиуса, и та тут же стушевалась:

— Простите, ваше величество…

Снисходительно кивнув, Виктория продолжила:

— Задача непростая. И сделано уже было немало, но всё безуспешно. Хотя мы с его величеством считаем, что за прошедшее время можно было сделать и больше. Поэтому, если вы рассчитываете отдыхать, а не работать, нам лучше расстаться прямо сейчас. Подумайте до завтра — я думаю, император не станет возражать, если кто-то нас покинет. Мне кажется, что десяти членов комиссии было бы вполне достаточно, сейчас здесь всё-таки слишком много народу. Единственное, что останется неизменным, — это я в качестве вашего руководителя и магистр Рон Янг в качестве консультанта. Дальше. Мы с вами встречаемся завтра в то же время, а на сегодня расходимся, чтобы вы могли собраться с мыслями. Завтра жду предложений. — Виктория вновь взглянула на Вистана: — От вас в первую очередь, архимагистр. Нужно определиться, куда мы идём дальше. Какую из трёх неудач будем дорабатывать. Точнее, из двух, поскольку третья попытка не выдерживает никакой критики даже с моей точки зрения, а я, как вы знаете, не специалист. Пожалуй, это всё. Вопросы?

— Да, несколько вопросов у меня есть, — сказал Болдиус и зачем-то посмотрел на Гая. Зачем Виктория поняла через мгновение, когда артефактор поинтересовался: — Вопрос первый, не слишком острый, но тем не менее… Кто это с вами?

— Я думала, ответ очевиден, архимагистр, — холодно улыбнулась Виктория. — Охранник, разумеется. К сожалению, наши с вами общие знакомые здорово постарались, и теперь без охраны я никуда.

— Ясно, — кивнул Болдиус, наконец перестав изучать Гая, который сидел ровно и с бесстрастным лицом. — Просто ваш охранник очень внимательно слушал то, что говорил Янг. И смотрел на формулы так, будто что-то в них понимает.

Значит, Болдиус тоже заметил необычное поведение Гая, не только она.

— Что вас удивляет, архимагистр? — Виктория слегка подняла брови. — Мой охранник не необразованная дубина. Да, он понимает. Но, как видите, молчит. Можете считать его моей тенью, если вам так будет проще. Другие вопросы, более важные, есть?

Кажется, у неё всё хорошо получается. По крайней мере, строить из себя стерву — точно получается.

Вон как веселится Рон.

Ещё примерно час Вистан задавал Виктории разные вопросы, и Гай внимательно слушал и её ответы, и вопросы бывшего начальника. С ответами всё было хорошо, императрица, будучи не артефактором, а биологом, отлично справлялась. А вот вопросы…

Гай, зная Болдиуса лучше многих, прекрасно видел: Вистан пусть ненавязчиво, но старался поставить её величество в неловкое положение. Видимо, он был недоволен тем, что процессом руководит императрица, сдерживал это недовольство изо всех сил, но оно всё-таки прорывалось сквозь маску любезности.

Вопросы были специфичными и требовали от Виктории не только знаний в области организации рабочих процессов, но и понимания особенностей такой науки, как артефакторика. Наверное, он думал, что императрица споткнётся, попросит помощи у Янга — и всем сразу будет понятно, кто здесь на самом деле главный. Однако за следующий час Виктория больше не обращалась к Рону, отвечала сама.

Разъяснила про график встреч — неделя через неделю. Неделя плотной работы, затем неделя на то, чтобы идеи «улеглись». Это было правильно: любое открытие не терпит спешки, мысли необходимо сформироваться. Когда Вистан уточнил, не желает ли император ускориться, раз открытия в области родовой магии так важны для Альганны, Виктория иронично заметила:

— Как биолог напомню вам, архимагистр, — ускорять что-либо дело не столь полезное, сколь рискованное. Все женщины мечтают быстрее отмучаться в родах, однако быстрые роды опасны не менее медленных. Будем работать по графику, который я озвучила, но если вам понадобятся дополнительные встречи — передадите моему секретарю, и она всё организует.

Дальше последовали вопросы про то, где брать материалы для артефактов или эликсиров, будет ли у их отдела собственный секретарь или вести протоколы придётся кому-то из коллег, где находятся помещения для экспериментов, откуда брать подопытных — и множество других мелочей, которые требовали от Виктории действительно глубокого понимания происходящего.

Но она справилась, оставив Вистана, кажется, слегка разочарованным — а Рона Янга, наоборот, довольным.

Гай тоже был доволен. Ему почему-то совсем не хотелось, чтобы императрица огорчалась — она казалась ему очень славной, несмотря на то, что разговаривала с ним с лёгким холодком в голосе, а уж с Болдиусом и вовсе была стервозной. И тем не менее Гай считал, что на самом деле Виктория ранима и чувствительна, а всё это — не более чем маска.

— Если у вас закончились вопросы, можно расходиться до завтра, — заключила её величество, когда Вистан замолчал и посмотрел на доску, где до сих пор красовались выведенные Роном формулы.

— Пожалуй, на сегодня и правда достаточно, — пробормотал Болдиус, поднимаясь. Вслед за ним встали и остальные — все, кроме Янга. Тот по-прежнему сидел на своём стуле, скрестив руки на груди, и посматривал на окружавших его аристократов, как питон на мышей, которых собирается съесть. — До свидания, ваше величество.

— До завтра, — ответила Виктория и кивнула, когда артефакторы все как один склонились перед ней. Гаю захотелось встать и самому, но он удержался: её величество сидит, значит, и он должен сидеть.

Постепенно члены комиссии выходили из зала для совещаний в коридор, и когда последний из них шагнул через порог, Янг сделал такое, из-за чего у Гая брови на лоб полезли.

Артефактор махнул ладонью — и дверь закрылась, оставив его наедине с императрицей. Ну, почти наедине — всё-таки Гай здесь пока тоже оставался.

— Очень хорошо, ваше величество, — сказал Янг Виктории сердечно — совсем не так, как разговаривал с Болдиусом. — Я боялся, что он затюкает вас своей дотошностью, но вы молодец.

Лицо императрицы из бесстрастно-холодного моментально превратилось в очень доброе, нежное и смущённое — даже щёки чуть покраснели. И она сразу стала такой прехорошенькой, что Гай залюбовался.

— Вы думаете, Рон? — робко спросила у Янга Виктория. — Я ничего не перепутала?

— Ничего, ваше величество, — артефактор широко улыбнулся. — Особенно мне понравилось, честно говоря, как вы упомянули медленные и быстрые роды. Скажу вам по секрету: если у мужчины нет детей, его такие темы смущают. А у Болдиуса детей нет.

Императрица рассмеялась, розовея сильнее, а Янг, поднявшись из-за стола, подошёл к ней и протянул руку:

— Позволите проводить вас до зала для переносов?

— Конечно, — кивнула Виктория, принимая его ладонь с видимым удовольствием, и поинтересовалась: — Как ваши разработки в области стационарного пространственного лифта?

— Боюсь, забуксовали, — поморщился Янг, начиная двигаться к двери. Гай пристроился следом. Голос никто из говоривших не понижал, поэтому он слышал каждое слово. — Кабина уже отлично, без сбоев переносит животных. Крыс и кроликов, кошек, собак — да. Но на людях я пока не экспериментировал. Собственно, для того, чтобы получить степень магистра, мне хватило и животных — это всё равно серьёзный прорыв в науке, однако… сами понимаете.

— Понимаю. А кого-то крупнее собак удавалось переносить?

— Вы зрите в корень, ваше величество, — улыбнулся Виктории Рон, и когда Гай заметил её ответную улыбку, полную симпатии, ощутил неприятный укол в области сердца. — Собаки — мой последний успех. На прошлой неделе я пробовал перенести пони. К сожалению…

— Ох! Надеюсь, он выжил?

— У меня все выживают, ваше величество. Ну, кроме мышей — именно на них я отточил методику, по которой смертельные риски сводятся к минимуму. Разработка стабилизатора — львиная часть работы, по правде говоря. Чаще всего животные либо совсем не переносятся, либо получают лёгкие ранения…

Беседуя подобным образом, Янг и императрица медленно добрались до зала для переносов, а затем артефактор, попрощавшись, удалился. И вновь не по этикету — вместо того, чтобы поклониться Виктории, он всего лишь кивнул ей.

Впрочем, императрица не обратила на это никакого внимания.

— Построите лифт, Гай? — спросила она его, сразу суровея — будто Рон своим уходом выключил в ней доброжелательность.

— Разумеется, ваше величество.

Несмотря на то, что до обеда был ещё почти час, Виктории очень хотелось есть, да и чувствовала она себя нехорошо — как человек, которого долго и упорно мучили. Так было всегда: работа в дворцовой оранжерее добавляла энергии, а остальные обязанности императрицу утомляли. Особенно утомляла комиссия по родовой магии. Но Виктория не жаловалась: некому, потому что остальные уставали не меньше. Ей ещё повезло: сегодня после обеда она будет свободна. Если, конечно, Арен не даст ей ещё какое-нибудь задание. Ну или если она ничего не забыла: своё расписание Виктория всегда помнила плоховато. Наверное, потому что ей и не надо было ничего помнить — выполнение этого расписания контролировала её секретарь, милая пожилая женщина по имени Эдит. Раньше подобным занимались секретари Арена, однако с недавних пор у Виктории появилось слишком много новых обязанностей, пришлось брать отдельного человека.

Но прежде чем идти на обед, следовало не только отдохнуть, но и поговорить с Гаем. Хотя малодушно хотелось промолчать, сделать вид, что охранника тут нет, — и возможно, прежняя Виктория так и сделала бы. Но с тех пор, как она начала заниматься с психотерапевтом, осознала очевидное: молчать — значит всего лишь откладывать решение проблемы на потом. Но когда-нибудь решать придётся.

— Идите за мной, — сказала она Гаю, когда почти дошла до собственных покоев. Безумно хотелось войти в спальню и ненадолго лечь — утром Виктория надела новые туфли, и теперь ноги чувствовались двумя чугунными столпами. Но всё-таки сначала — дело.

Охранник не удивился, даже не сказал ничего, просто кивнул. И после того, как перед Викторией распахнули двери её покоев, шагнул следом. Виктория дошла до окна, где в окружении комнатных растений стоял журнальный столик и кресла, и опустилась в одно из них. Поколебалась, думая, не оставить ли Гая стоящим — сидеть с ним так по-домашнему не хотелось, — но потом поняла, что в подобном положении ей будет неловко.

— Садитесь, — приказала она охраннику, и он вновь молча послушался. — А теперь скажите мне… чем артефакты, сделанные на основе родовой магии, отличаются от обычных?

Разумеется, Виктория не была артефактором, но кое-какие знания по артефакторике она получила — значит, сможет и отличить ответ специалиста от ответа профана. Если Гай не будет ей врать, но вряд ли он способен солгать — ментальным амулетом, который ему наверняка выдали при поступлении на работу, эта способность по отношению к Виктории должна быть ограничена.

Недоговаривать — может. Лгать — нет.

— Ваше величество, — на заросшем лице Гая появилась лёгкая, но какая-то печальная улыбка, — я ведь хороший маг, вы видите, какой у меня энергетический контур? Восемьдесят пять магоктав. Вы сами сказали Вистану, что я не необразованный болван. Конечно, я знаю ответ на этот вопрос. И на множество других вопросов.

Несколько секунд Виктория, щурясь, изучала лицо Гая, не понимая, что её задевает в его словах. Царапает изнутри, будто иголкой по стеклу.

И всё-таки сообразила.

— Вистан… — пробормотала она, внимательно следя за выражением глаз Гая. Обычных серых глаз, ничем не примечательных — интересно, они изменены иллюзорным амулетом или нет? — Вы так назвали его… Если бы вы не были знакомы с ним, сказали бы просто «архимагистр» или «Болдиус». А это «Вистан»…

Гай молчал, что было логично: он не мог ни ответить правду, ни солгать.

— Значит, Арен нашёл мне артефактора, — заключила Виктория со вздохом. — Осуждённого за государственную измену. И знавшего Вистана Болдиуса. И что вы думаете о нём, Гай?

— Магистр Янг хорошо охарактеризовал Вистана, — ответил Гай будто бы извиняясь. — Мне нечего добавить.

— Почему он не участвовал в заговоре? Я ничего не знаю об этом.

— Не все аристократы участвовали в заговоре, ваше величество.

— Не все, но многие. А уж Болдиус… У него одна из сильных родовых магий в Альганне. Помните какая, Гай?

Он слегка наклонил голову:

— Вистан умеет замораживать. Всё, не только воду. Так он и заговорщиков схватил, слегка их приморозив, чтобы не разбежались, пока прибывают дознаватели.

— Да, точно, — Виктория едва по лбу себя не хлопнула. — Я читала об этом в газетах. Интересно… Казалось бы: доказал верность короне. Однако Арен же приставил вас ко мне. Не доверяет?

— Я не знаю, ваше величество. Об этом вам лучше спросить у императора.

— Да, я спрошу, — кивнула Виктория и махнула рукой в сторону двери. — А теперь идите, Гай. До обеда я хочу отдохнуть. Вам незачем ждать в коридоре, можете пока заняться своими делами. Сходить в столовую, например.

Он понятливо поклонился, встав с кресла, и покинул комнату Виктории.

Глава четвёртая

Почему Вистан Болдиус не участвовал в заговоре?

Гай думал об этом, спускаясь в столовую. Его никто не сопровождал, Кирстен и Шон лишь объяснили, как туда добраться, и теперь он испытывал собственное умение ориентироваться в пространстве, шагая по коридорам и лестницам. Ему повезло: пройти надо было совсем немного, а дальше уже к столовой можно было доехать на лифте.

Вистан был амбициозным. Собственно, поэтому он и предпочёл работать в Корте, где быстро стал директором филиала Института артефакторики — возможностей для открытий множество, но конкуренции меньше. В Грааге он был бы рядовым сотрудником отдела экспериментальной артефакторики — как Рон Янг, например. В Корте же Болдиуса почитали почти как бога.

Гай жил не в столице по двум простым причинам: во-первых, он вырос в Корте, а во-вторых, у него не было денег на переезд. Учился он не в Грааге, в отличие от Вистана — тот был столичным жителем и среди студентов Магического университета тоже блистал. Однако блистал не он один, а Болдиус хотел быть кем-то уникальным, единственным в своём роде. Вот и переехал в Корту.

Да, когда Гай думал обо всём этом, ему казалось, что для такого человека, как Вистан, было бы естественным присоединиться к заговору. Впрочем… желал бы он стать в длинный ряд остальных участников? Вряд ли. Он точно захотел бы для себя необыкновенной роли, но ему её не предложили.

Может, в этом всё дело? И Болдиус с удовольствием поучаствовал бы в заговоре, если бы не почувствовал себя изначально всего лишь одним из? Это вполне устраивало жену Гая — хотя больше статуса её всегда интересовали деньги, — но не Вистана.

Наверное, нечто подобное понимает и император, раз выдернул из тюрьмы личного охранника-артефактора для Виктории. Непонятно лишь, что на самом деле должен сделать Гай? Только охранять — или?..

Хорошо бы поговорить об этом с императором. Не с Ральфом Рильо — ещё неизвестно, насколько он в курсе дел, связанных с родовой магией, — а именно с императором.

Но как это осуществить?

Обеда Виктория дожидаться не стала. Отдохнув минут пятнадцать, она выглянула в коридор и выяснила, что Гай отправился в столовую. Передвижения без него по дворцу ей запрещены не были, поэтому Виктория воспользовалась случаем и пошла к детям. Сначала — к Александру, который проводил время с Софией, а затем — к Агате и Ариэлле. У девочек как раз проходил предобеденный урок, и дождавшись, когда они освободятся, Виктория вместе с ними переместилась в столовую.

Арен сегодня не пришёл, этим изрядно огорчив Агату и Алекса, зато пришли принцесса Анна, старшая сестра императора, и её маленькая дочь Адель, которой недавно исполнилось два года.

— Алекс, — пошутила София, когда Анна и Адель сели, — ты у нас тут единственный мужчина. Сегодня за старшего!

Агата и Ариэлла прыснули, а Александр важно надулся и величественно кивнул:

— Холосо. Сегодня я буду командывать.

— Коман-до-вать, — поправила его София, и Алекс послушно повторил — как мог:

— Коман-ды-выть.

В результате Виктория успела расслабиться, с удовольствием проводя время с детьми, которые своим оживлённым видом приободряли даже Анну. Сестра императора ещё не отошла после гибели мужа и чаще всего пребывала в очень грустном настроении, которое разбавлялось только в присутствии детей. Виктория ей очень сочувствовала, но старалась лишний раз ничего не говорить — отношения с Анной у неё до конца так и не восстановились. Сестра императора слишком хорошо помнила то время, когда Виктория вела себя ужасно, ведомая проклятьем, которое на неё наслал Аарон. Любая её негативная эмоция разгоралась до невозможности, до почти полной потери способности мыслить адекватно — и в течение восьми лет Виктория изрядно портила кровь себе и окружающим. Да, сейчас она вела себя иначе, и Арен никогда не упрекал её прошлым — да ему это и в голову бы не пришло. Однако Анна пока не могла её простить. Возможно, если бы её муж Вольф не погиб этой весной, она воспринимала бы всё легче, но…

Впрочем, Виктория не слишком огорчалась из-за напряжённого отношения к ней сестры мужа — время, когда её волновал этот факт, прошло. Во многом благодаря Силвану Несту, психотерапевту, который начал лечить её после покушения на Агату. Виктория тогда едва разума не лишилась, увидев, как магмобиль, в котором ехала дочь, охватило пламя портальной ловушки. Если бы не София…

— Вик, у тебя сейчас свободное время? — с улыбкой спросила аньян, как только Анна и Адель вышли из столовой. София называла Викторию на «ты» только при Арене и детях, в остальных случаях — «ваше величество», и никак иначе. Анна исключением не была, несмотря на то, что сестра императора была в курсе отношений Софии и Арена.

— Кажется, да, — нахмурилась Виктория, но порадоваться толком не успела — на браслет связи пришло напоминание от секретаря. Выяснилось, что ничего подобного — и через час после обеда она обязана быть на большом и важном приёме в честь дня рождения градоначальника Риамы — города, в котором родился и учился Гектор Дайд. Отменить и не приехать значило породить слухи, что градоначальник в опале, всё-таки на приглашение был дан официальный и положительный ответ. Значит, придётся отправляться.

София, посмотрев на Викторию с сочувствием, предложила детям помочь императрице с приготовлениями, пока у них не началась вторая часть уроков, на этот раз совместная — аньян учила всех троих, в том числе Александра, игре на фортепиано. Наследники и Ариэлла согласились, и Виктория провела ещё некоторое время, смеясь и выбирая платье вместе с детьми. София и накрасила её сама, решив не звать служанок, а потом аньян и наследники с Ариэллой проводили Викторию вместе с привычными охранниками к залу для переносов.

— Мы будем тебя очень ждать! — сказали хором Агата и Александр, а Ариэлла просто вежливо произнесла:

— Удачи, ваше величество.

— Мы зайдём к тебе вечером, — почти неслышно проговорила София, прежде чем увести детей из зала для переносов, и ободряюще улыбнулась Виктории.

Императрица отлично понимала Арена, для которого София являлась поддержкой и опорой — потому что с некоторых пор девушка стала и её поддержкой тоже. Хотя мало кто смог бы понять подобное.

Ну и ладно. Это дело Арена, Софии и Виктории — и больше ничьё.

Когда императрица вышла из своих покоев в сопровождении торжественных детей и аньян, Гай чуть не открыл рот от восхищения. Ну какая же красивая женщина! Такое чистое и одухотворённое лицо, золотые волосы, небесные глаза, правильные черты лица, нежные губы, а уж фигура… Виктория напоминала ему тонкий бокал для шампанского на изящной ножке, грациозный и притягательный. Так и хочется взять в руки… точнее, на руки… В общем, прекрати-ка мечтать, Гай!

Платье на императрице было серебристое, как узоры инея на стекле, и — в сочетании с золотыми волосами, уложенными в сложную причёску и украшенными настоящими белыми лилиями, цветами-символом императорской семьи, — оно делало Викторию похожей на ожившую картину из книги сказок. Гай, в последний год перед арестом прочитавший дочери множество различных историй, точно в этом разбирался и мог утверждать со стопроцентной уверенностью: императрица способна составить конкуренцию любой фее, принцессе или даже сказочной королеве. Она была настолько прекрасна, что у Гая порой было ощущение, будто он смотрит на звезду, которая слепит ему глаза.

Между тем Виктория, и не подозревавшая, насколько ей сейчас любуются, шагала по коридору к залу для переносов в компании детей и их аньян. Императрица держала за руки Агату и Александра, а София вела Ариэллу — и несмотря на то, что вид у Виктории был очень парадный, шумели и галдели дети так, будто вовсе не провожали маму на официальное мероприятие, а собирались на пляж с зонтиками от солнца. На них с улыбками косились встречаемые в коридоре слуги и охранники — со всеми наследники и малышка Ариэлла здоровались, вежливо кивая, — и у Гая возникло какое-то странное чувство…

С одной стороны, он ощущал себя здесь чужим — эдаким незнакомцем среди знакомых людей. На него порой даже смотрели с удивлением: мол, а это кто? — но ничего не спрашивали. Но с другой стороны… Гаю подумалось, что он бы очень хотел стать частью всего этого. Чтобы больше не чувствовать себя незнакомцем.

И чтобы императрица ему улыбалась, как она улыбнулась главе службы безопасности, который как раз выходил из зала для переносов, когда их процессия туда подходила. Гай узнал Вано Вагариуса по портретам, виденным в газетах, — впрочем, ни один портрет не мог передать удивительной рыжины этого мужчины. Он был таким же ярко-рыжим, как аньян детей императора, — только что на лице не было веснушек. Может, родственник?

— Здравствуйте, айл Вагариус! — хором поздоровались с ним дети. Мужчина кивнул, поклонился Виктории, а затем сказал, обращаясь к Софии:

— Хочу провести с вами часок, не против?

— Конечно, мы не против! — громко возвестила Агата, а аньян очень сердечно ответила:

— С радостью, Вано! — и Гай окончательно убедился: точно родственница. Впрочем, какой из этого стоило сделать вывод, он не представлял.

Дом градоначальника в Риаме был большим, но скромным — по крайней мере, если судить по дому того же Вистана в Корте, где Гай не раз бывал. Болдиус хоть и не градоначальник, но губа у него всегда была не дура, он любил окружать себя шикарными вещами и не менее шикарными женщинами. Гаю какое-то время назад даже было интересно, зачем ему понадобилась Амира, — но теперь уже всё равно. Понадобилась и понадобилась, демоны с ними обоими. Болдиус наверняка и не вспоминает о ней, хотя самолично сдал в руки дознавателям, а Амиру ждёт либо тюремное заключение, либо смертная казнь.

Сам Гай вырос совершенно в других условиях. После развода его мать еле сводила концы с концами, тем более что отличным магом она не была, а старшая сестра Гая и вовсе родилась «пустышкой» — с родовой магией, но без энергетического контура. Конечно, их родовая магия и без контура дорогого стоит, но Валлей не хотелось, чтобы её использовали. Она даже замуж из-за этого так и не вышла, искренне считая, что по-настоящему не нужна никому: аристократ будет её презирать за отсутствие дара, не-аристократ — ровно за то же самое, плюс за её фамилию. Впрочем, до этого года Валлей и не могла выйти замуж за нетитулованного, но новый закон Арена всё изменил. Хотя, как сестра к этому закону относилась, Гай понятия не имел — в это время он уже сидел в изоляторе.

Да, маме было сложно. Отец, убегая в Альтаку, забрал почти все деньги, и ей пришлось продать дом, чтобы купить маленькую квартиру. Гай до подросткового возраста жил в одной комнате с сестрой, и для экономии места спали они на двухъярусной кровати: он — сверху, Валлей — снизу.

Ситуация стала лучше, только когда Гай выучился и пошёл работать, но тем не менее, что такое роскошь, он понятия не имел. Самым роскошным в его жизни были зимние ботинки, которые он купил Тейке перед собственным арестом. Интересно, они ей уже малы или пока налезают?

Викторию в доме градоначальника встретили как подобает — с почётом и поклонами. Здесь ей полагалось ходить в сопровождении охраны, так она и делала — только Гай находился к Виктории ближе всех, а Шон и Кирстен чуть дальше. На них никто не обращал внимания, даже поесть им не дали — всё то время, что Виктория сидела за праздничным столом вместе с хозяевами дома и гостями, её охранники стояли у неё за спиной. Не совсем рядом, а у стены — и у Гая к концу трапезы ныл не только желудок — от обилия вкусных запахов, — но и ноги.

Потом все прошли в соседний зал, оказавшийся бальным, и на императрицу тут же посыпались приглашения потанцевать. Виктория сразу начала кружиться по паркету, а Гай, Кирстен и Шон вновь встали у стены.

— Это всегда так скучно? — спросил он у ребят, и те хором хмыкнули.

— Радуйся, — проворчал Шон. — Кирст у нас недавно, его уже после Дня Альганны приняли, а я много всего пережил. И в тот день, когда возле Императорского музея сработала портальная ловушка, я был в свите её величества. До сих пор, как вспомню… Безумно жаль парней, которые ехали с её высочеством Агатой. Так что радуйся, Гай. Пусть лучше так, чем…

— Понимаю, — кивнул он и на всякий случай сказал: — Я не имею к портальной ловушке никакого отношения.

Хотел добавить: «Я в то время уже был в изоляторе», но горло перехватило. Этой информацией нельзя было делиться: только чем-то нейтральным.

— И так понятно, — хмыкнул Шон, а Кирстен кисло улыбнулся. — Если бы ты имел к портальной ловушке отношение, тебя бы казнили. Всех, кто был замешан, император не пощадил. Ты какая-то мелкая сошка, судя по всему.

Да, и правда — мелкая. Но государственная измена есть государственная измена — Гай отлично понимал, к чему могут привести его действия. Понимал, но…

У него было слишком много слабых мест.

Градоначальник Риамы хорошо исполнял свои обязанности — по крайней мере, Арен считал именно так, а Виктория доверяла его мнению, — но у него был один недостаток: любил он устраивать подобные празднества. Нечасто, но раз в год — стабильно. Обычно на праздник перемены года, но в этот раз и на свой юбилей решил отличиться.

Приём действительно был шикарным, однако через пару часов Виктория почувствовала, что пора бы и честь знать — градоначальника она уважила, а теперь ей хотелось вернуться во дворец, к детям. У Агаты вечером должны были проходить занятия с Тайрой, женой Гектора Дайда, — на них никого не допускали, кроме императора, и Виктория понятия не имела, чем дочь занимается с этой женщиной. Знала только, что шаманством, — но больше ничего, а сама Агата почти не делилась впечатлениями.

Да, несколько месяцев назад выяснилось, что дочь Арена и Виктории — талантливый шаман, хоть и маленький, и Арен попросил Тайру заниматься с Агатой. Теперь жена главного дознавателя встречалась с наследницей два раза в неделю. Они что-то обсуждали, закрываясь в салоне. Поначалу Виктория от этого была не в восторге и даже опасалась — всё-таки проклятье, которое превратило её из обычной женщины в истеричку, было именно шаманским, — но постепенно смирилась. Даже нашла плюсы в том, что никто больше не сможет причинить Агате зло при помощи шаманства — ведь она недавно чуть не умерла из-за смертельного шаманского проклятья. Так что пусть учится.

Однако уйти с празднества оказалось не так просто — во-первых, потому что к Виктории постоянно подходили разные просители с важными разговорами, и ей не хотелось отмахиваться от людей, которых можно было понять — всё-таки не каждый день выпадает возможность побеседовать с императрицей. А во-вторых — танцы!

Виктория любила танцевать, однако настолько редко это делала, что, когда выходила в центр зала после долгого перерыва, боялась что-нибудь перепутать. Особенно ей нравилось танцевать с Ареном — император двигался просто прекрасно, он был очень пластичным и обладал отличным чувством ритма. Жаль, что сам Арен к танцам был равнодушен, воспринимая их лишь как досадную необходимость. Никогда не танцевал на приёмах дольше положенного, для собственного удовольствия. И Агата с Александром, по-видимому, унаследовали от её мужа такое отношение — уроки танцев вызывали у них кислые лица и тоску в глазах. Вот рисовать вместе с Софией они любили, и заниматься верховой ездой, и много чего ещё — но не танцы.

Поэтому Виктория и не смогла быстро отказаться от занятия, которое любила, — и каждый раз, получая приглашение на танец, соглашалась, вместо того, чтобы отказаться, попрощаться с хозяевами вечера и отправиться обратно во дворец. Ещё один танец, потом ещё один, и ещё, и ещё…

Опомнилась она, когда у неё начали ныть ноги с непривычки. Тут уж делать было нечего, и Виктория, посмотрев на часы, пошла прощаться, стараясь не обращать внимания на пристроившуюся за спиной охрану, особенно на Гая, который своей чёрной одеждой отчего-то неимоверно её раздражал.

Впрочем, возможно, вовсе и не в одежде дело…

Вернувшись во дворец, Виктория сначала пошла в свою комнату, чтобы снять платье, которое считала всё же слишком парадным для вечера с семьёй, и почти сразу, как она осталась в спальне в одиночестве — охранники, в том числе и Гай, дальше коридора не пошли, — краем глаза заметила, как огонь в камине гостиной ярко вспыхнул и заискрился.

Так всегда бывало, когда внутрь камина осуществлялся перенос, и Виктория, не успевшая спустить платье с плеч, поспешила вернуться в гостиную, где из камина уже выходила София, держа за руки Агату и Александра.

— Элли я оставила с Анной и Аделью, — сказала девушка, улыбнувшись Виктории — но в её глазах было беспокойство. — Его величество ещё не вернулся с совещаний. Как ты, Вик?

— Танцевала, да, мам? — хитро прищурилась Агата, и императрица засмеялась. Села на корточки и обняла поочерёдно и дочь, и сына, а потом честно ответила:

— Да, танцевала. Но я немножко, видишь, даже к ужину успела. Софи, поможешь мне снять платье? Эти новомодные молнии, конечно, удобнее крючков, но…

— Конечно, помогу. — София зашла ей за спину и негромко сказала, положив ладонь в область лопаток, где начиналась застёжка. — Эн родила. Мальчик. Девяносто пять магоктав, но что с родовой магией, будет понятно лишь через сутки.

— Замечательно! — выдохнула Виктория, довольно улыбнувшись. — Арен знает?

— Наверное. Мне написала сама Эн. Возможно, ему тоже. Хотя ему, наверное, отчитывается и главный врач.

София потянула язычок молнии вниз, и Виктория, расслабив уставшие за день плечи, подытожила:

— Если всё так, как думает Рон Янг, через сутки мир изменится. У заговорщиков больше не останется аргументов.

— Ох, Вик, — в голосе Софии звенело сожаление, — боюсь, они найдут другие аргументы. Такие уж люди…

Сегодня ужин в комнату Гаю никто не принёс, нужно было спускаться в столовую самому, что он и сделал, пока императрица ужинала вместе с детьми, аньян, сестрой императора и его двоюродным братом с женой. Наличие жены у принца Арчибальда Гая изрядно удивило: он точно помнил, что в начале года принц ещё был холост. Вот что значит: не иметь возможности читать газеты! Но куда больше наличия жены удивлял выбор его высочества: девушка оказалась «пустышкой». Гай не знал, что и думать. Он до сих пор помнил рассуждения Валлей о том, что она никому не нужна без энергетического контура, и был во многом с ней согласен. И тут вдруг такое! Двоюродный брат императора женат на аристократке-пустышке. Наверняка в прессе был дикий скандал.

После ужина Гай некоторое время провёл в коридоре перед детской, ожидая, когда Виктория наконец уйдёт к себе, что и случилось около полуночи. Гай тут же отправился в свою комнату, однако не успел даже ботинки скинуть: почти сразу раздался стук в дверь. Не представляя, кто мог прийти к нему настолько поздно — ну не Виктории же он понадобился в полночь? — Гай открыл и непроизвольно замер, услышав от уставшего и хмурого Кирстена:

— Тебя вызывает император. Идём.

«Ну вот, — подумал Гай, чувствуя одновременно страх и воодушевление, — ты же хотел поговорить с его величеством? Получи».

Кирстен вёл его по коридору, всё дальше и дальше. Несмотря на то, что стрелка часов подбиралась к двенадцати, здесь повсюду были люди — охрана и слуги. Стояли у дверей, что-то несли или мыли, тихо переговаривались друг с другом. Гаю показалось, что сейчас на парадном этаже даже оживлённее, чем днём, хотя это объяснимо: убираться удобнее, пока все важные особы отдыхают.

Впрочем, судя по тому, что его позвал император, конкретно Арен отдыхать пока не собирался.

И вот наконец — двери в покои его величества. Тоже резные, из красного дерева, и рисунок на них напоминал Гаю золотого орла, летящего сквозь пламя. Нечто подобное было и на гербе Альганны, так что всё правильно, здесь и должен жить император.

— Иди, он ждёт, — сказал Кирстен, останавливаясь рядом с одним из стражников, что стояли навытяжку возле покоев его величества. — Ты только постарайся не бояться, и всё будет нормально.

Не бояться?..

Гай не знал, боится он или нет. Поначалу да, он чувствовал страх, но, пока Гай шёл по коридору, тот выветрился, уступив место небольшой опаске — просто так ведь к императорам не вызывают, верно? — и большому любопытству.

Гаю и правда было интересно, зачем Арен его позвал.

Створки распахнулись, он шагнул вперёд… и ощутил безмерное удивление, оказавшись в гостиной покоев императора. Защитник, да даже кабинет Болдиуса в их институте в Корте выглядел более шикарным!

Хотя здесь было просторно. Три больших окна, тёмно-синий ковёр на полу — удивительно, что не бело-золотой, в традиционных цветах семьи Альго, — книжные шкафы, длинный гардероб справа от входа, рядом зеркало в витиеватой серебряной раме. Несколько кресел и стол стояли возле окна, и когда Гай вошёл в гостиную, с одного из кресел поднялся император.

Он был без мундира, только в рубашке и брюках — причём рубашка оказалась расстёгнута на пару верхних пуговиц, — и выглядел бы менее официальным, если бы не взгляд, от которого по коже Гая невольно побежали мурашки. Холодный, оценивающий.

— Добрый вечер, ваше величество, — поклонился Гай и изрядно удивился, услышав от Арена краткое:

— Садитесь.

Император махнул рукой в направлении одного из кресел, и Гай, приблизившись, опустился на сиденье. Его величество сел напротив и тут же приказал:

— Рассказывайте.

Гаю очень хотелось поинтересоваться, что именно он должен рассказывать, но почему-то язык не повернулся. Вообще говорить, когда на тебя вот так смотрят, оказалось сложно.

— Я понял, почему вы освободили меня из тюрьмы, ваше величество. Вы не доверяете Вистану Болдиусу, — начал Гай осторожно, не ведая, правильные ли выбрал слова. — Оставить с ним вашу жену один на один вы не могли, поэтому… Я только не понимаю, что он может сделать. Он ведь не примкнул к заговорщикам, а сам их сдал. И чего вы ждёте от меня? Я должен следить за ним и докладывать вам?

Гай замолчал, выпрямившись в кресле и глядя на невозмутимого императора. Он очень старался не отворачиваться, смотреть Арену прямо в глаза — но это было демонски непросто, настолько тяжёлым взглядом обладал император. Тяжёлым и холодным.

В противовес собственной родовой силе — обжигающей, как лава из жерла вулкана.

Возможно, именно поэтому императора и боятся, что чувствуют это противоречие? Ледяной взгляд и жар его магии.

— За Болдиусом приглядывают сотрудники службы безопасности и дознавательского комитета, — наконец заговорил император ровно и равнодушно. — Впрочем, вы тоже смотрите, может, что-то и увидите, вы знаете его лучше них. Но всё-таки вы нужны мне не для этого.

«А для чего?» — чуть не вырвалось у Гая — в последний момент прикусил язык.

— Вы ведь хотите получить свободу, Аргай? — поинтересовался император небрежно, и внутри у Гая будто огонь взметнулся. — Хотите к своей семье? К дочери и сестре? Жену я не верну, хотя мне кажется, она вам не слишком-то и нужна. Но доброе имя вернуть могу. Хотите?

— Конечно хочу, ваше величество, — ответил Гай хрипло. — Но что для этого нужно…

Император его перебил:

— Рон считает, что вы сможете разработать методику распознавания родовой силы у нетитулованных. Не Болдиус, а вы, Аргай.

— Янг? Но поче…

— Потому что вы — главный специалист в Альганне по изучению свойств крови. Да, вы изучали не родовую магию, а кое-что другое, но Рон отчего-то уверен, что вы справитесь. Почему конкретно — уточните у него, я лишь доверяю ему. Найдёте решение — вернётесь к семье. Под настоящим именем. И обвинения будут сняты. Это ясно?

— Более чем, — пробормотал Гай, не веря своим ушам. Разумеется, задача очень сложная, но она хотя бы есть. А значит, есть и надежда.

Но порадоваться он не успел — император неожиданно спросил:

— Вам нравится моя жена?

Гай замер. Ему показалось, что даже сердце у него перестало биться.

Разумеется, он помнил, что император — эмпат и прекрасно ощущает чужие эмоции. Но… разве восхититься красивой женщиной — это преступление?

Да к чему вообще был этот вопрос?!

— Простите, ваше величество, я…

— Я не ревнив, к вашему сведению, — вновь перебил его император, и Гаю захотелось прочистить уши. — Моей жене не хватает внимания. Дайте ей его, и как только я увижу, что она довольна, — вы сможете увидеться с дочерью и сестрой.

«Что, простите?» — чуть не заорал Гай. Если бы не бесконечное удивление, склеившее ему горло, точно бы не удержался.

— Мне кажется, я вас неправильно понимаю, ваше величество… — произнёс он в конце концов осторожно, но император лишь мимолётно усмехнулся.

— Вы всё понимаете правильно. Идите, Аргай. Я всё сказал.

Когда новый охранник Виктории вышел, Арен взглянул на девушку, сидевшую в кресле напротив, рядом с креслом, где ранее сидел Аргай, и понимающе улыбнулся, наткнувшись на её полный возмущения взгляд.

— Зачем, Арен? — пропыхтела София, красная от негодования. — Ну в самом деле!..

Он поднялся и сел перед ней на колени, взяв в ладони сжатые кулачки.

— Не гневайся, счастье моё. Ты же знаешь, я желаю Виктории только лучшего.

— У тебя своеобразные представления о лучшем!

— Давай подумаем вместе. — Арен наклонился и коснулся губами кулаков Софии, из-за чего они непроизвольно разжались — и несмотря на то, что девушка сердилась, её ладони погладили его по щекам. — Мне охарактеризовали Аргая как исключительно порядочного мужчину. Он пошёл на предательство из-за жены, которая ему изменяла, но сам при этом изменять ей не стал. И сопернику никак не отомстил, кстати. Думаешь, такой человек станет ухаживать за замужней женщиной? Тем более за императрицей. А ведь Виктория ему понравилась — я почувствовал.

— Арен! — София закатила глаза, но он понял, что её гнев начал затухать.

— Про саму Викторию и говорить нечего — она не решится на внебрачную связь, несмотря на то, что мы с ней давно не супруги в полном смысле этого слова. Будет считать это оскорблением для меня, неправильным поступком и так далее. Но с ней я поговорю позже — если Аргай решится на что-либо. Ещё не факт, что решится.

— Ты поставил его в такое положение…

— Я всего лишь слегка его мотивировал, Софи, — мягко произнёс Арен и вновь поцеловал ладони девушки. — На самом деле, я позволю ему увидеться с близкими, но чуть позже, сейчас ещё не время. Не настолько я жесток.

— Ох, Арен… — София покачала головой и, наклонившись, обняла императора. — Я Виктории ничего не скажу. Мне не нравится эта затея, я считаю, что с твоей стороны было бы лучше не вмешиваться. Однако… я помню историю Арчибальда и Айрин*. (*Речь идёт о событиях книги «Неистинная».) Твоя дурацкая идея в итоге оказалась для них благом. Может, и здесь будет так же.

— В любом случае мы вмешаемся, если что, — подытожил Арен, поднимаясь с колен, и утянул Софию за собой. — А теперь пойдём спать.

Глава пятая

К себе в комнату Гай возвращался на негнущихся ногах и в таком шоке, что сам не заметил, как прошёл весь коридор. Он ещё умудрился не увидеть, в какой момент его покинул Кирстен, — настолько был дезориентирован. И если первая часть разговора с императором показалась Гаю обнадёживающей и вполне логичной, то вторая…

«Вы всё понимаете правильно».

Вот на этой мысли Гай начинал буксовать. Потому что не может же его убеждение, что император приказал ему поухаживать за императрицей, быть правдивым?

Кто так делает? Да и зачем это нужно, Защитник?! Виктория — прекрасная женщина, у них с Ареном двое детей, говорить подобное постороннему человеку — это почти оскорбительно. Хотя не «почти», а в принципе оскорбительно! Она ведь не вещь, чтобы её можно было просто передать из рук в руки.

А вдруг это какая-то проверка? Но какая? Что можно проверять подобным приказом? Будет ли слушаться Гай любых повелений императора, даже настолько абсурдных?

Вот кстати, интересный вопрос. Что теперь делать? Увидеть Валлей и Тейку хотелось просто безумно. Скоро год, как Гай их не то что не видел — ему, как заговорщику, было запрещено даже переписку с родственниками вести. А Тейка между тем растёт, меняется… В сентябре ей исполнилось четыре года, а Гай её даже не поздравил! Да живы ли вообще его родные? На что живут? Не на зарплату же сестры, которая работала помощницей библиотекаря в центральной библиотеке Корты. На неё не проживёшь!

Кстати, Кирстен с утра говорил что-то про открытый счёт — мол, не мог император принять Гая на работу без оплаты. А что, если и правда так? Тогда, наверное, эти деньги можно как-то передать Валлей? Гай согласился бы на что угодно, лишь бы увидеть сестру и дочь, узнать, что с ними всё в порядке, они не голодают, обнять обеих!

«Ну, раз ты на всё согласен, то и соблазни императрицу», — шепнуло подсознание, и Гай бессильно опустился на кровать, схватившись за голову.

Он чувствовал себя человеком, оказавшимся в тупике. Впереди глухая стена — женщина, которая в нём совершенно не заинтересована, более того, презирает за участие в заговоре, а сзади клацает зубами огнедышащий дракон — император, который хочет, чтобы он каким-то образом покорил эту стену.

Но Гай никогда в жизни не соблазнял женщин. Да, за своей женой он ухаживал вполне искренне, но это было давно, и Гай всё-таки тогда являлся свободным человеком, а сейчас он — наёмный работник. Он — тень императрицы, а не отдельная личность. Что он может сделать? И почему вообще император выбрал на роль любовника собственной супруги именно его, а не кого-нибудь другого?..

Гай настолько напряжённо размышлял обо всём этом, что через несколько минут ему почудилось: у него сейчас разорвётся голова, как тыква — если по ней ударить топором.

Поэтому он даже не слишком удивился, когда камин в его комнате ярко вспыхнул, заискрился, а затем оттуда вышла София Тали.

Рыжие волосы аньян наследников показались Гаю продолжением пламени, да и в целом вся София из этого самого пламени будто бы состояла — оно, потянувшись за ней из камина, сердито зашипело, когда девушка отошла дальше от огня, и погладило край её тёмно-зелёного халата.

— Не говорите императору, что я была здесь, хорошо? — сказала София негромко, делая шаг к Гаю, пока он смотрел на неё, ощущая, как все его панические мысли будто бы сгорают в пламени, из которого вышла девушка. — Отомрите, Гай…

Он помотал головой и зажмурился.

— Защитник…

— Я получила способность заходить в огонь после одного из покушений на Агату, — пояснила София, садясь в кресло. Ткань её халата мягко шелестела, и Гай зачем-то вскочил с кровати. — Не надо, сидите. Я ненадолго. Просто хотела вас немного успокоить.

— Ус… — он кашлянул, глядя на аньян наследников во все глаза. Голову вновь сдавило — мысли возвращались. — Успокоить, айла Тали?

— Вы можете звать меня просто София. Видите ли, я была свидетелем вашего разговора с его величеством.

Всё. Больше стоять Гай был не в силах.

Подошёл к другому креслу и опустился в него, изучая полное сочувствия лицо Софии.

Защитник, как она могла оказаться в личных покоях императора? Зачем ему понадобилась аньян наследников в двенадцать часов ночи?

— Я вижу и понимаю, что вы растеряны и смущены, — продолжала София со вздохом. — Я знаю, что его величество может быть очень… своеобразным. Не нужно переживать, он не жесток. Он даст вам возможность увидеться с сестрой и дочерью, просто позже.

— Мне пока с трудом в это верится, — признался Гай, отчаявшись понять что-либо. — Император был весьма красноречив. А вы, получается, слышали наш разговор?

— Да, слышала.

Очень хотелось поинтересоваться, как так вышло, но Гай неожиданно осознал, что ему неловко спрашивать об этом Софию.

Потому что, демоны его раздери, ответ на данный вопрос был более чем очевиден! И не ему, рогоносцу, не понимать, что значит наличие красивой девушки ночью в покоях у женатого мужчины.

Бедная Виктория!

Удивительно, но София, кажется, поняла, какое направление приняли его мысли.

— Император хочет, чтобы она тоже была счастлива, — произнесла девушка извиняющимся голосом. Только неясно было, перед кем она извиняется: перед Гаем — за предложение императора, или перед Викторией — за то, что не её величество составляет счастье собственного мужа. — Но он не станет вас наказывать, если по каким-то причинам ничего не получится. Не переживайте, Гай.

— Сложно не переживать, — буркнул он, потерев пальцами ноющие виски. — Не каждый день мне предлагают соблазнять чужих жён. Кроме того, я её величеству совсем не нравлюсь.

— Уверена, вы сможете понравиться ей, если захотите, — возразила София. — Не торопитесь и не усердствуйте уж слишком. Если вам будет нужна моя помощь — обращайтесь, я всегда подскажу вам лучшее решение во всём, что касается Виктории.

Защитник! Что вообще происходит в этом дворце?!

— Вы так хорошо знаете жену своего любовника? — не выдержал и огрызнулся Гай, думая задеть этим Софию. Да, демоны, он хотел, по-настоящему хотел её задеть, заставить разозлиться, оскорбить.

Но она почему-то совсем не обиделась.

— Хорошо, — кивнула София с понимающей улыбкой. — А она — меня. И знаете, Гай… Это будет моим первым советом. Не говорите Виктории обо мне плохо.

— Да вы шутите, должно быть? — процедил Гай почти в ярости. Хотелось что-нибудь сломать, а ещё лучше — сжечь. — Я не собираюсь обсуждать с её величеством блуд её мужа!

И вновь она не обиделась.

— Сейчас не собираетесь, но когда-нибудь наверняка соберётесь. Поэтому на будущее, Гай, — не судите о том, о чём вы совсем не знаете. Дело не во мне и не в императоре — вас не простит сама Виктория.

Он опять хотел язвительно поинтересоваться, не шутит ли София, и почему императрице следует прощать его, а не Софию и императора, однако не успел — девушка изящно поднялась с кресла и повторила:

— Помните о том, что я сказала, Гай. Его величество не накажет вас в случае неудачи. Я не хотела, чтобы вы паниковали, поэтому пришла. Лучше злитесь на меня. — Она мимолётно улыбнулась, а затем быстро дошла до камина, перешагнула заграждение и легко зашла в огонь.

Несмотря на усталость, Виктория долго не могла уснуть — всё ворочалась в собственной широкой постели и думала, думала, думала…

Да, забавно, но каждый раз, когда в прошлом вместе с ней ночевал Арен, она засыпала легко и приятно. И вовсе не потому что он усыплял её — хотя император порой практиковал и такое, — а сама по себе. Виктории было хорошо и спокойно рядом с мужем. Собственно, так до сих пор и было — разница была лишь в том, что больше она не мечтала о его любви.

Лишь иногда, лёжа ночью в одиночестве и глядя в ночное небо за окном, Виктория тоскливо вздыхала о несбывшемся. Но быстро гнала от себя подобные мысли: унывать ни к чему, нужно жить дальше. Жить и работать. Таким теперь был её девиз.

Разводы в Альганне были разрешены, в отличие, например, от Корго, где избавиться от надоевшего супруга можно было лишь убив его, но императоры не разводились ни разу за всю историю. Возможно, Арен станет первым подобным правителем… Но в любом случае не в ближайшее время — сейчас, когда страну ещё колыхало на волнах затухающих заговоров, разводиться было недальновидно. И опасно. Поэтому Арен, Виктория и София жили как могли и как решили. И императрица, получая уважение и почёт согласно своему статусу, иногда задумывалась о том, каково приходится Софии.

Виктория бы не смогла жить, как она. Забавно, но собственное положение не казалось императрице настолько ужасным по сравнению с положением Софии. Будучи любимой женщиной императора, для других она оставалась лишь аньян, безродной служанкой. Даже тот факт, что у Софии пробудилась родовая магия, тщательно скрывался. И знающих правду людей можно было пересчитать по пальцам — причём, скорее всего, одной руки, если не считать членов семьи Альго. Да что говорить: даже в пределах их семьи в курсе были не все! Например, Айрин, жена Арчибальда, двоюродного брата императора, точно не знала правды.

Но для Софии это будто не имело никакого значения. И Виктории, пусть она и понимала, что аньян Агаты и Александра не обладает столь же болезненным самолюбием, всё равно было удивительно и странно. Виктория в подобных условиях сошла бы с ума, зачахла, постоянно вынужденная быть в тени, скрываться и кланяться всем окружающим. Немыслимое дело: женщина, перед которой сам император встаёт на колени, кому-то кланяется!

Нет, Виктория ни разу не видела Арена на коленях перед Софией — при ней они даже не касались друг друга. Но она не сомневалась, что император не гнушается подобным.

Она внезапно кое-что вспомнила — и улыбнулась, повеселев. Однажды они с Софией обсуждали собственное положение — и забавно, потому что каждая из них считала, будто другая страдает сильнее. Но ещё сильнее, чем они, конечно, мучается Арен.

Уткнувшись порозовевшим лицом в подушку, Виктория захихикала, вспомнив, как хохотала хором с Софией, когда девушка с иронией заметила:

— Он, несомненно, жалеет нас, но не себя. Считает, что прекрасно устроился, двоеженец.

Защитница, как же это было смешно!

Но разве хоть один человек в мире способен это понять? Конечно, нет.

Поэтому о своей своеобразной ситуации Виктория не рассказывала даже психотерапевту. И знала, что не расскажет никогда и никому.

Однако ей и в голову не приходило, что кое-что можно узнать и без её помощи.

Некоторое время после ухода Софии Гай сидел, тупо глядя в огонь, а потом, встрепенувшись, вдруг осознал неожиданное.

Ему и правда стало легче.

До того, как он поговорил с этой девушкой, чей статус для императорской семьи теперь казался ему ещё более непонятным, Гай пребывал в полнейшей растерянности и непонимании, что делать и как быть. Да он даже был не уверен, что правильно понял императора! Вот уж в чём теперь точно сомнений не осталось — правильно. От этого, правда, было как-то мерзко, но ясность определённо появилась.

Император действительно имел в виду то, о чём подумал Гай.

Зачем ему это? Вот тут мысли вязли, как кисель, потому что Гай помнил Амиру. Сама она не утруждала себя верностью, но, если бы Гай вздумал на кого-нибудь заглядываться, точно закатила бы скандал. А император, получается, не против? Странно. Впрочем, кто Гай такой, чтобы копаться в рассуждениях венценосных особ? Ему дали задание — он может попытаться выполнить его, а может и не выполнять. София же сказала, что санкций за это никаких не будет и увидеться с дочерью и сестрой император ему определённо даст.

Хотя почему он решил, что София сказала правду?

Нет, не так. Почему он решил, что император не передумает, если Гай не выполнит его… своеобразный приказ? Вполне может разозлиться и сказать: никаких свиданий. Особенно если в работе отдела по изучению родовой магии тоже не будет успехов. А как Гаю обеспечить успехи, если он сидит на заседаниях на правах охранника? Весьма туманные перспективы, непонятно, в какую сторону двигаться. Но главное…

Разработки, особенно в артефакторике, особенно связанные с кровью, — дело небыстрое. А у Гая каждый день на счету. Тейка растёт и меняется, он и так её почти год не видел, сколько можно?

Да, соблазнить императрицу, возможно, будет гораздо быстрее, чем пытаться придумать способ выявления родовой магии у нетитулованных. Циничная мысль, но в конце концов, Гай всегда был реалистом. И несмотря на то, что Виктория не проявляла к нему симпатии, он осознавал, что очаровать её будет проще, чем всё остальное, что предлагал ему император.

Осталось только придумать, как это, собственно, осуществить.

Проснувшись гораздо раньше, чем требовалось, Гай первым делом вспомнил, что хотел сделать ещё вчера, но за вечерними событиями запамятовал.

Магический договор. Что он там в итоге подписал-то, когда соглашался сыграть роль охранника Виктории?

Никаких сейфов и прочих скрытых шкафов в комнате Гая не было, договор он хранил в обычном гардеробе, на полке под одеждой. Вытащив бумагу с печатью и подписью императора из-под стопки брюк, Гай подошёл к столу, сел в кресло и впервые вчитался в строки.

Что ж, Кирстен был прав: для Гая в Императорском банке был открыт счёт, куда и начислялась определённая сумма раз в месяц. И сумма, кстати, немаленькая — больше, чем он зарабатывал в филиале Института артефакторики. Счёт не был именным — просто номер, и всё, — настоящее имя Гая вообще нигде не светилось. Даже в начале договора значилось просто «я, нижеподписавшийся», а дальше шли условия работы на императора. Точнее, уместнее было назвать подобное словом «рабство», поскольку никакой свободы не предполагалось в принципе — двадцать лет государственной службы, выполнение заданий, определяемых его величеством, без права на отказ. Ничего неожиданного.

Единственное, что было неожиданным, не считая новости о счёте, — это тот факт, что никакие конкретные обязанности не были прописаны, несмотря на то, что изначально Гаю озвучили сведения про работу в качестве охранника императрицы. Да, это вызвало бы множество вопросов, если бы он прочитал договор сразу… Впрочем, что толку? Он бы всё равно не отказался.

Теперь нужно понять, как передать деньги с его безымянного счёта сестре. С кем на эту тему можно посоветоваться? С Ральфом? Хотя разве он решает такие вопросы? Всё-таки Рильо — начальник охраны дворца, наверняка скажет: идите к императору.

Вот уж к кому Гаю совершенно не хотелось идти, особенно после вчерашнего разговора. Значит, стоит отправиться к императрице. В принципе, неплохой предлог, чтобы чуть сблизиться с ней. Не выдуманный, на самом деле важный.

Заодно Гай проверит границы ментального амулета, который ему выдали, — он пока не представлял, сможет ли рассказать Виктории о своей семье или всё-таки нет.

Рано утром, когда Виктория проснулась и открыла глаза, за окном вновь шёл снег. Пушистый, как белые пчёлы, он кружился в воздухе, выделяясь на фоне сероватого неба, и несколько минут императрица просто лежала в постели и смотрела на снегопад, размышляя о том, что принесёт ей сегодняшний день.

Сразу после завтрака следовало наведаться в Институт артефакторики, обсудить с Болдиусом и его командой дальнейшие действия — интересно, что он ей сообщит? После обеда… нет, Виктория уже не помнила, какое мероприятие у неё запланировано на послеобеденное время. Можно было бы загрузить на браслете связи расписание и посмотреть, но ей не хотелось этого делать. Вдруг что-то неприятное? Ещё расстраиваться.

Она медленно поднялась с постели и традиционно ненадолго подошла к окну. До прихода Арена есть время — она успеет всё, в том числе и полюбоваться на утреннюю Граагу, облепленную снегом, как пряничный домик глазурью. А ведь остался месяц до Дня Альганны — праздника, на котором едва не случился государственный переворот. Подумать только — всего лишь год, а сколько всего случилось за это время.

Кое-что совсем не хотелось вспоминать, но было и приятное. Много приятного. Например, тот факт, что с Виктории слетело проклятье, однозначно можно было назвать исключительно приятным. Пусть и предшествовала ему попытка убить Агату.

Мысли невольно переметнулись на нового охранника, и Виктория нахмурилась, вспоминая серьёзного бородатого Гая. Она была уверена, что Арен не приставил бы к ней того, кто был причастен к покушениям на их дочь, но всё же… Ей бы хотелось знать подробности биографии собственного охранника. Почему подобное нужно скрывать, в конце концов? Она и так уже догадалась, что Гай аристократ, но лучше бы выяснить и фамилию, и за что его посадили в следственный изолятор.

Об этом думала Виктория, совершая утренние водные процедуры, и чем больше думала, тем сильнее уверялась, что следует поговорить обо всём с Ареном. Поэтому, когда муж наконец шагнул из огня в её комнату, Виктория, пожелав ему доброго утра, тут же выпалила:

— Скажи, Арен, а в чём смысл того, что ты не рассказываешь мне ничего про Гая? Зачем нужна эта таинственность?

Император не потерял невозмутимости в лице, подходя к Виктории, которая сидела за туалетным столиком и закалывала волосы на затылке. Раньше для причёсок она всегда звала служанок, но в последнее время полюбила сама заниматься своими волосами — в процессе отлично думалось. Хотя перед приёмами, разумеется, следовало довериться рукам специально обученных людей, но сейчас всё-таки завтрак, а не бал. А потом — комиссия по изучению родовой магии, что тоже далеко от празднеств.

— Никакой таинственности, Вик, — спокойно ответил Арен, становясь у неё за плечом. — То, что Гай — аристократ, ты уже догадалась. Думаю, что о его знакомстве с Вистаном Болдиусом ты тоже подозреваешь. Настоящее имя тебе лучше не знать — Болдиус способен упомянуть Гая в разговоре, и поскольку ты не актриса, можешь выдать его. Да и какая разница, как зовут твоего охранника?

— Хорошо, допустим, имя не имеет значения, — кивнула Виктория, сворачивая свои длинные волосы в пучок. — Но вид родовой магии ты можешь сказать?

— Нет. Потому что тогда ты сразу поймёшь и имя, — иронично улыбнулся император, и Виктории захотелось хлопнуть себя по лбу. Защитница, какой же глупой она иногда бывает!

— Ладно, — вздохнула она, предпринимая третью попытку. — Тогда расскажи, что он сделал. Гай ведь был заговорщиком?

— Был. Скучная история, Вик. Его жена…

— Он женат? — почему-то эти сведения безмерно удивили Викторию, хотя казалось бы: Гай — взрослый мужчина, он вполне может быть женат. И тем не менее…

— Пока женат, — ответил Арен почти равнодушным тоном. — Но скоро станет вдовцом. Его жёнушка примкнула к заговорщикам по собственной воле. Точнее, сначала она связалась не с теми людьми, торгуя запрещёнными товарами, чтобы обогатиться. Её крайне раздражал тот факт, что они с мужем аристократы, но живут бедно. Потом почувствовала золотую жилу, когда с ней поделились сведениями о заговоре, и примерно год изготавливала для последователей моего брата различные артефакты. В основном незарегистрированные почтомаги, Вик, поскольку её специальностью были средства связи. В конце концов ей заявили, что этого недостаточно, и потребовали от неё затащить в заговор ещё и мужа. Он был нужен заговорщикам, но почему — я не скажу, прости.

— Значит, это связано с родовой магией, — понимающе хмыкнула Виктория, и Арен мимолётно улыбнулся — что могло значить как «да», так и «нет».

— Гая шантажировали. Причём не кто-нибудь, а собственная жена. Говорила, что, если он не согласится, её сдадут дознавателям как торговца недозволенным, а может, ещё что-нибудь похуже. Намекала и на убийство дочери.

— У Гая и дочь есть?! — совсем поразилась Виктория и добавила, ужаснувшись: — Подожди-подожди… То есть он давно сидел в изоляторе, да? Его арестовали сразу после Дня Альганны?

— Верно, Вик.

— И с дочкой не виделся?

— Нет, — по губам императора скользнула понимающая улыбка. — Но ты погоди отпускать Гая к родственникам. Понимаю, тебя подобное возмущает, но сейчас не время для сантиментов. Пусть сначала проявит себя. Да, его шантажировали, но он ведь не пошёл с этими сведениями к дознавателям, а решил влиться в заговор. Рановато для послаблений, Вик.

Она закусила губу.

Арен был прав, она понимала. И всё же…

— Потом подумаешь, — подытожил император, подавая Виктории руку. — А сейчас пойдём в детскую. Пора будить Агату и Алекса.

В детской их, как обычно, уже ждала София. Улыбающаяся и жизнерадостная, но, несмотря на это, Виктории показалось, что в её глазах вместе с привычной доброжелательностью светится тревога. Будто она никак не могла перестать думать какую-то неоднозначную мысль.

Впрочем, Виктория быстро выбросила всё это из головы — знала, что София в принципе всегда беспокоится за Арена.

— Спят, как суслики, — сообщила девушка, кивнув на дверь в спальню. — Крепче, чем вчера. Агата накануне услышала, как я вошла через камин, а сегодня нет.

— Я давно заметил, что она всегда так спит после занятий с Тайрой, — улыбнулся император. — Надо будет спросить, нормально ли это. Кстати… на следующей неделе, в пятницу, состоится первое заседание суда над бабушкой Ариэллы. Рано утром пришло донесение от Дайда. Как думаешь, говорить девочке?

— Не сейчас, — покачала головой София, и улыбка её стала более бледной. — До следующей пятницы слишком много времени, она с ума сойдёт. Я скажу позже, за пару дней. Или даже накануне.

— Может, сказать после суда? — поинтересовалась Виктория. Практически во всём, что касалось детей, она полагалась в первую очередь на мнение Софии, но не высказаться не могла. — Зачем её тревожить? Всё равно ничего страшного Агнес Велариус не грозит, правильно я понимаю? Будет, как Гай, работать на государство в ближайшие лет десять-двадцать.

— Дело не в этом, — пояснила София, — а в доверии. Если я не скажу Элли о суде, она поймёт, что я её обманывала, скрывала от неё то, что важно, что её волнует. Для отношений это нехорошо.

— Да, пожалуй, — согласилась Виктория. — Но, наверное, это не слишком важно? Ариэлла ведь после суда вернётся к своей бабушке, если и будет видеться с Агатой, то не очень часто.

— Нет, Вик, — произнёс Арен с обманчивой мягкостью. — Я против того, чтобы возвращать Ариэллу её бабушке.

— Что? — императрица изумилась. — Ты собираешься отправить девочку в приют?

— Зачем же в приют? Элли прекрасно живётся здесь, вот и пусть живёт. София не против заботиться ещё и о ней.

Виктория удивлённо посмотрела на невозмутимую, но слегка порозовевшую Софию и улыбнулась.

— Я поняла, Арен. Это у тебя называется «не против». Поставил Софи перед фактом.

— Я действительно не против, Вик, — деликатно заметила София, пока император смеялся. — Мне не сложно заниматься ещё и с Элли, она прекрасный ребёнок. Просто Арен наблюдал за ней и Агатой последнее время и пришёл к выводу, что Ариэлла — можно сказать, вторая Эн Арманиус. И ей вряд ли будет полезно общение с бабушкой в том же количестве, что и раньше.

— Агнес Велариус никогда не оставит своего желания сделать из Ариэллы настоящего мага, — подтвердил император. — И если Элли будет жить с бабушкой, я боюсь, Агнес повлияет на девочку так, что она превратится в злого гения. Пока она маленький добрый гений, но учитывая наклонности старшей родственницы — Ариэллу надо контролировать.

Что ж, всё понятно. Правда, от этого не менее горько, но в целом Виктория была согласна с мужем.

— Кстати, Агнес подавала прошение на участие в работе твоего отдела, — неожиданно усмехнулся император, и Виктория рассеянно уточнила:

— Какого отдела? — София, услышав это, улыбнулась, и только после этого императрица вспомнила. — А! Точно. Агнес — хороший специалист, но не думаю, что её стоит пускать к настолько важным разработкам.

— Я тоже так считаю, — кивнул Арен, довольно посмотрев на Викторию. — Что ж, раз мы всё обсудили, предлагаю отправиться к детям.

— А я пойду к Ариэлле, — заключила София, быстро подошла к камину и, не мешкая, шагнула в огонь.

Утром на браслет Гая поступило распоряжение от Ральфа Рильо: завтрак сегодня не с правящей семьёй, а отдельно. То есть к тому моменту, как Виктория покинет столовую, следовало уже сделать все свои дела.

Подобным фактом Гай не был разочарован: он отлично понимал, что вчерашний день стал исключением, скорее всего, потому что император желал присмотреться к нему прежде, чем делать сомнительные предложения. Хотя во время завтрака накануне Гай совершенно не замечал, чтобы Арен изучал его, более того, император на него почти не смотрел, но раз всё так обернулось… Значит, выводы Арен сделал. И по правде говоря, несмотря на неоднозначность ситуации, для Гая всё было даже к лучшему.

За ночь он умудрился смириться с происходящим. Может, повлиял недолгий диалог с Софией, к которой Гай теперь не мог относиться с прежней симпатией, а может, просто психика после изолятора первого отдела стала более гибкой. В общем, никакого особенного возмущения Гай больше не ощущал, хотя и радости не было. Имелось лишь понимание, что приказ следует выполнить. И желательно так, чтобы императрица и правда осталась довольной.

Гай быстро оделся, вышел из комнаты и, нахмурившись, попытался вспомнить, как пройти в столовую для слуг. Вчера он спускался туда дважды, и оба раза — без всякого сопровождения, но с огромным трудом, и дорогу пока не запомнил. Всё-таки не настолько он гениален, чтобы научиться ориентироваться в императорском дворце за сутки.

А вот и комната Виктории. Но возле неё теперь четверо незнакомых охранников. Логично — смена Шона и Кирстена закончилась, стражники работали посуточно.

— Доброе утро, — Гай кивнул, представился, и дежурные охранники сделали то же самое. — Не подскажете, где сейчас её величество? Чтобы я знал, сколько у меня времени…

— Вы сами можете отслеживать местоположение императрицы, — немного удивлённо ответил старший в отряде. — Вам должны были дать допуск, как и всем нам. Или не дали?

Гай едва не хлопнул себя по лбу.

Точно же! Ральф говорил ему, что своё расписание он способен корректировать, ориентируясь на браслет связи, который показывал, где находится Виктория. Гай ещё подумал, что это всё-таки ужасно — когда целая куча народу знает, идёшь ты завтракать или сидишь в туалете.

Впрочем, о чём он? За ним сейчас наблюдают не меньше, а то и больше.

— Забыл, — пробормотал Гай, поднимая руку, и нажал на сферический экран браслета. Ральф показывал, как пользоваться этой функцией, но разобрался Гай далеко не сразу — в новом браслете всё было гораздо запутаннее, чем в том, который он носил раньше, когда ещё был свободным человеком.

Так-с, вот… Карта дворца. И на ней — святящаяся точка с буквой «И», символизирующая императрицу, которая сейчас находилась в детской.

— Я могу вам помочь, — вновь подал голос старший в отряде. — Заседание комиссии, на которое отправится её величество, назначено на девять утра. Значит, переноситься следует без пятнадцати минут девять. У вас чуть больше часа.

— Прекрасно. Спасибо большое, — искренне поблагодарил стражника Гай и отправился в столовую. Да, к работе в охране он точно непригоден — но его всё равно взяли сюда не поэтому.

Значит, и переживать не стоит.

За завтраком всё было как обычно, если не считать отсутствие Гая. Насчёт него Виктория решила ещё вчера — нечего ему делать на семейных посиделках. Пусть ест в столовой для слуг.

К удивлению Виктории, Агата неожиданно заговорила о Гае посреди завтрака, поинтересовавшись, где «охранник, который ходит в чёрном».

— Он вчера завтракал с нами в качестве исключения, — пояснила Виктория, поражённая, что Агата вообще вспомнила про Гая. — Как новый человек. Но с сегодняшнего дня будет ходить в столовую. А почему ты спрашиваешь, радость моя?

— Я не уверена, — пожала плечами Агата, сверкнув глазами цвета молочного шоколада. — Просто после занятий с Тай я порой чувствую что-то такое… Не всегда могу сформулировать. И сейчас, когда я не увидела здесь этого человека, но вспомнила о нём, мне почему-то подумалось, что он важен.

— Важен для чего? Или для кого? — уточнила Виктория, не зная, радоваться или огорчаться из-за того, что шаманские способности Агаты, кажется, развиваются стремительно.

— Не знаю, — вздохнула Агата. — Я пыталась понять, но не могу.

— То, что Гай важен, не значит, что он должен завтракать с нами, — откликнулся Арен с лицом, полным невозмутимости. — Гектор Дайд тоже важен, но его тут нет.

Агата оживилась, улыбнулась лукаво.

— А давай позовём Тайру и Гектора на обед, пап! И Гая тоже позовём. Тай на него посмотрит и расскажет потом, почему он важен. Она точно что-нибудь увидит!

У Виктории от неожиданности подобных предложений даже голова закружилась.

— Тайре нельзя сейчас пользоваться шаманским даром, — ответил император, засмеявшись. — Да и не нужно это. Я знаю, почему Гай важен.

— Да? — Агата посмотрела на отца с любопытством.

— Несомненно, — с лёгкой иронией кивнул Арен. — Ты лучше доедай кашу, а то скоро придёт учитель. Тебе сегодня о математике надо рассуждать, а не о шаманстве.

— Эх, — вздохнула Агата, вновь хватаясь за ложку, а Виктория задумалась.

Может, дочь права и следует показать Гая Тайре? Да, жена Гектора Дайда из-за своей беременности сейчас не могла использовать дар в полной мере, но, возможно, что-то она всё-таки подскажет?

Впрочем, зачем это нужно? Какое Виктории дело до Гая? Пусть исполняет свои обязанности, а она будет исполнять свои, пересекаясь с ним лишь на мероприятиях.

Так и не разобравшись в ощущениях, касающихся этого странного охранника-артефактора, Виктория потянулась за чашкой с бодрящим утренним кофе.

После того как Арен отправился на очередное совещание, а София забрала детей и повела их на занятия, Виктория вышла из столовой — и сразу наткнулась на собственных охранников и Гая. Подавив тяжёлый вздох, она приветственно кивнула и кратко скомандовала:

— В зал для переносов.

— Да, ваше величество, — откликнулись стражники, а вот Гай промолчал. Заговорил он потом, когда уже шёл по коридору в нужный зал.

— Ваше величество, — негромко произнёс он, пристраиваясь вроде бы рядом, но чуть сзади, за её плечом, — мне бы сегодня поговорить с Роном Янгом. Вы можете помочь это устроить?

Неожиданностью подобная просьба не стала. Разумеется, Виктория понимала — раз Гай в первую очередь артефактор, он должен пообщаться с Роном. Вдруг у него есть какие-то идеи? Но на заседаниях их высказывать нельзя, потому что не должен Вистан Болдиус и остальные знать, что с Викторией ходит вовсе не охранник.

— Да, помогу, — ответила она и добавила: — У вас есть предложения по работе комиссии? То есть отдела.

— Можно и так сказать, — пробормотал Гай. — Хотя думается мне, что у Янга этих самых предложений гораздо больше и не все он по какой-то причине высказывает.

А вот это уже было удивительно.

— Вы думаете, Рон что-то скрывает? Но зачем?

— Мне бы не хотелось сейчас высказываться, простите, ваше величество, — туманно ответил Гай. — Давайте пообщаемся на эту тему позже, после общения с Янгом. Я ведь могу зайти к вам, например, после ужина, когда вы будете свободны от дел?

— Разумеется, можете.

Нет, в то, что Рон способен что-то замышлять против их семьи, Виктория никогда в жизни не поверит. Но если Янг о чём-либо молчит, значит, считает опасными остальных членов комиссии.

Честно говоря, учитывая тот факт, что там одни аристократы, Виктория была склонна с ним согласиться.

Как и накануне, перенесясь в Институт артефакторики, императрица первым делом подошла к окну и поглядела вниз, на сквер. Улыбнулась и еле слышно вздохнула, и Гай, шагнувший следом за Викторией, тихо поинтересовался:

— Починили фонтан?

— Да, — с той же неясной улыбкой, делавшей её совершенно прекрасной, ответила императрица. — Работает. Он мне очень нравится, но видела я его лишь из этого окна.

— Почему? — удивлённо спросил Гай. Он плохо помнил биографию Виктории — точнее, он не помнил её вообще, — но ему казалось, что она выросла в столице. А сквер института был открыт для всех желающих. — Можно ведь спуститься и прогуляться в любой момент.

— Времени мало. Обычно сразу после заседания я возвращаюсь во дворец.

— Ну, иногда от этой привычки можно и отступить? — осторожно поинтересовался Гай. Он не был уверен, что его вопросы и предложения не покажутся Виктории слишком навязчивыми. Хотя, с его точки зрения, ничего особенного он не сказал, более того, пока это даже не было похоже на ухаживания. Но и сразу начинать осаждать императрицу Гай не собирался — вряд ли такой женщине, как она, подобное понравится. — Давайте попробуем после совещания ненадолго спуститься и погулять в сквере?

— Посмотрим, — рассеянно ответила Виктория, глядя на фонтан, который из-за буйства красок вырывающейся из него воды казался сейчас радугой, невесть откуда взявшейся посреди зимнего дня. — Сколько ещё продлится заседание, я же не знаю. Если до самого обеда, то предпочту не тратить время на прогулки.

Гай понимающе кивнул, но ответить не успел — позади них раздался знакомый голос Рона Янга:

— Доброе утро, ваше величество! И вам тоже доброе утро, ребята.

Императрица и Гай обернулись и успели заметить, как Рон кивает её охранникам, а те отвечают ему такими же короткими кивками.

— И вам доброе, Рон, — дружелюбно откликнулась Виктория. — Рада, что ваш фонтан вновь работает.

— По-другому и быть не могло, — мимолётно усмехнулся артефактор, подходя ближе. — Я что-то не поинтересовался накануне, надо исправиться. Как вас зовут? — обратился он уже к Гаю, и тот назвал своё имя, подозревая, что вчера Янг всё-таки ещё не до конца разобрался с его личностью — однако теперь, похоже, сомнения рассеялись.

— Кстати, Рон, — произнесла Виктория, слегка понизив голос, — Гай хотел что-то с вами обсудить. Вы сможете уделить нам несколько минут после заседания?

— Ваше величество, — улыбка Янга стала ироничной, — разумеется, я могу. Только у Болдиуса в подобном тоне ничего не спрашивайте. Вы не должны интересоваться — вы должны ставить перед фактом. Особенно его. Он не из тех, кого волнует вежливость, он признаёт лишь силу.

— Я помню, Рон, — серьёзно ответила Виктория. — Но вы — совсем другое дело.

— Несомненно. Однако вам сложно с такими людьми, я это вижу. Вы привыкли быть деликатной, а с ним деликатность нужна меньше всего. Уверен, сегодня он попытается продавить какое-нибудь своё решение — не поддавайтесь.

— Вам он не нравится, да, Рон? — мягко улыбнулась императрица. — Удивительно в таком случае, почему вы не отговорили императора от кандидатуры Болдиуса на пост моего заместителя.

— Потому что Болдиус — хороший артефактор, — спокойно пояснил Янг, отчего-то вновь посмотрев на Гая. — А характер… В нём для меня нет ничего нового. Обычная аристократическая спесь. Именно эта спесь едва не довела нашу страну до катастрофы, и будет символично, если главное открытие сделает не менее замороченный собственной важностью аристократ.

Гай не выдержал и фыркнул — столь забавно обо всём этом говорил Янг. И насколько же он не любит аристократов, уму непостижимо!

— Между прочим, вы на него похожи, — не выдержал и всё-таки высказался Гай с лёгкой иронией. — Я имею в виду Болдиуса. Может, родственники?

— Если и так, то дальние. Бастардом был мой дед, но, кто являлся его отцом, я не имею понятия, — пожал плечами Янг. — Впрочем, мы проверим эту теорию, как только научимся определять вид скрытой родовой магии в крови более очевидных кандидатов, нежели я. Пока я списываю эту похожесть на обычное совпадение.

— Не хотите быть родственником Вистана? — добродушно пожурила его Виктория, и Рон обезоруживающе честно признался:

— Я в целом не хочу иметь родственников среди аристократии, но моё желание или нежелание не имеют особого значения. У всех магов есть такие предки, и мы должны научиться их определять. Что ж… — Рон взглянул на собственный браслет связи. — Почти девять, ваше величество. Вы готовы?

— Да, Рон.

Артефактор протянул Виктории руку, и она приняла её легко, тут же пристроившись рядом с Янгом естественно и непринуждённо настолько, что Гай невольно задумался.

Ведь императрица явно симпатизирует Янгу, в отличие от Гая. Почему император не попросил Рона? Точнее, не приказал ему сделать то, что потребовал от Гая.

Или он приказал, а Янг его отшил? А что, учитывая нужность этого парня короне — вполне мог.

Подумав о подобном, Гай даже развеселился.

Сегодня было почему-то не настолько волнительно. Может быть, потому что вчера утром Виктория ещё не видела Болдиуса и остальных новых членов комиссии, которую она, наверное, никогда не научится называть отделом. Теперь же императрица была с ними знакома и знала, чего от них ожидать. Да, собрались там профессионалы, но это не значит, что они не станут доставлять ей проблем. Особенно Вистан с его почти наверняка болезненным самолюбием.

Интересно, его так задевает, что отделом по изучению родовой магии управляет не он, а Виктория, но отчего-то совсем не трогает Рон Янг в качестве консультанта. А может, трогает, но он умело притворяется? Подобное тоже возможно. Впрочем, Виктория всё же склонялась к тому, что Болдиус более спокойно относится к Рону, поскольку Янг не собирается прямо участвовать в разработках, и его имя вряд ли будет фигурировать в итоговых документах. А вот если во главе стоит императрица…

Губ Виктории коснулась насмешливая улыбка. О да! Простой народ, не имеющий никакого отношения к Институту артефакторики, точно будет считать императрицу главным разработчиком в случае успеха. А Болдиус по их представлениям окажется всего лишь её заместителем. И неважно, что она — биолог, а он — артефактор. Раз руководитель — императрица, все заслуги её.

Что ж, возможно, следует умаслить Болдиуса и объяснить, что Виктория не собирается забирать себе чужие достижения. Главное, чтобы они вообще были. В любом случае на данном этапе думать о том, что будет происходить после завершения работы, — как строить планы на собственную жизнь лет через пятьдесят. Глупо и слишком похоже на пустые фантазии.

С рассуждений о Болдиусе Виктория отчего-то переключилась на мысли про Гая — уж очень ей было любопытно, над чем он работал в Корте, да и, какая у него родовая магия, тоже хотелось бы знать. Но единственный способ что-то выяснить — наверное, спросить у Болдиуса. А может, Рон тоже в курсе? Не зря же он сейчас спросил, как зовут Гая. До этого момента Янг лишь здоровался с её охранниками, но, как их зовут, не имел понятия. А тут вот поинтересовался…

Любопытство усилилось, и Виктория невольно покосилась на Рона, за чей локоть она привычно цеплялась, шагая по коридорам института и кивая проходящим мимо сотрудникам. Их тут было уже немало — всё-таки начало рабочего дня.

Янг заметил её взгляд и слегка повернул голову, вопросительно посмотрев на Викторию.

— Да, ваше величество? — негромко сказал он, будто понимал, что она собирается спросить что-то недозволенное.

И она не выдержала. Хотя то, что это был детский поступок, Виктория поняла сразу, как с её губ сорвалось ещё более тихое:

— Вы знаете, как на самом деле зовут Гая?

Рон улыбнулся — иронично, но по-доброму, будто его забавлял, но не удивлял её вопрос.

— Я знаю всех талантливых артефакторов современности, ваше величество, — ответил он также едва слышно. — Но вам следует быть осторожнее. Если правда выйдет наружу, будет дичайший скандал. Поэтому отвечу так — в настоящее время его зовут Гай, но, как обернётся дальше, зависит только от него.

Императрица кивнула, поняв, на что намекает Рон. Хотя она и сама подозревала нечто подобное.

По-видимому, император не считал его вину такой уж сильной, раз пообещал свободу взамен на магическое открытие. Впрочем, будет ли оно, это открытие?

Похоже, Гаю, чтобы вернуть себе прежнее имя, придётся вывернуться наизнанку.

Когда Рон распахнул двери в зал для совещаний и зашёл внутрь, у Гая возникло ощущение повторяющегося дня. Точно так же, как накануне, встали с мест и принялись кланяться остальные участники сегодняшнего заседания — на взгляд Гая, слишком многочисленные. И Вистан Болдиус, такой же блистательный и великолепный, произнёс бархатным баритоном, глядя на Викторию как на прекраснейшую из женщин:

— Мы вчера полдня совещались, ваше величество. И приняли решение, которое хотим вам озвучить.

— Что ж, готова вас выслушать, — прохладным тоном откликнулась Виктория, и Гай в который раз подивился, как разительно отличается её манера общения с Янгом от того, что она демонстрирует в этом зале. — Садитесь, архимагистр. И остальные тоже.

Гай отодвинул для императрицы стул, чтобы помочь ей сесть, а затем опустился на соседний. Рядом, как и вчера, сел Рон, а напротив Гая расположился Болдиус. Кафтан на нём сегодня был ещё более вычурный, расшитый не только нитями, но и мелкими камнями. Тёмно-синего оттенка, он неожиданно почти идеально совпадал с цветом платья императрицы, и Болдиус с Викторией казались сейчас супружеской парой, севшей рядом друг с другом во главе стола.

Эта мысль оказалась неожиданно на редкость раздражающей, и Гай предпочёл выкинуть её из головы.

Однако она всё зудела и зудела. Несмотря на то, что Болдиус продолжал говорить — и вновь в его взгляде Гаю почудилось восхищение Викторией как женщиной.

— Нас здесь почти тридцать человек, ваше величество. Мне кажется, в таком количестве мы будем лишь мешать друг другу. Я вчера обсудил всё не только со своими людьми, но и с теми, кто состоял в комиссии ранее, и пришёл к выводу, что многие находятся тут лишь потому, что считают своей обязанностью поучаствовать в разработках подобного рода, но помочь мало чем могут. Особенно хорошо понимают это сотрудники основного филиала, уже потратившие на деятельность Воллиса Амириуса некоторое время. В принципе, мне тоже было бы достаточно нескольких месяцев, чтобы определиться, способен я вытянуть разработку или нет. Вы вчера упомянули, что десяти участников будет достаточно, и я с вами согласен. Итак, я предлагаю ограничить количество членов отдела до десяти человек, включая вас, как руководителя, и Рона Янга, как консультанта. Со своей стороны я желаю оставить Брайда Авалониуса и Арью Витайлиус, так как они кажутся мне наиболее перспективными для работы с родовой магией, остальные же — в случае, если вы одобрите этот вариант, — вернутся в Корту.

— Одобряю, — кивнула Виктория. — Как я понимаю, ещё пятерых участников вы предлагаете взять из прошлого состава? Кого конкретно?

Болдиус назвал пять имён. Императрица не возражала — она вообще считала, что члены комиссии были примерно одинаковы по эффективности, — но ей было интересно мнение Янга.

— Магистр, что скажете? — обратилась она к нему. — Оставляем этих пятерых или, возможно, у вас есть другие соображения?

— Я понимаю, почему были выбраны именно эти специалисты, — тут же откликнулся Рон. — Трое занимаются разработками как раз родовых артефактов, ещё двое — специалисты по взаимодействию магии и немагической техники. Но и подобный состав мне кажется неимоверно раздутым. Да, работа сложная, однако в данном случае правило «одна голова хорошо, две — лучше, а десять — уже перебор» — абсолютно правдиво, что мы видим на примере последних месяцев, прошедших без всякого толку. Оставьте ещё двоих, ваше величество. Я голосую за Ансельта Атониуса и Брюса Вилкиуса, они отлично разбираются в артефактах, созданных на основе родовой магии. И хватит.

Болдиус недовольно поджал губы, и даже его щегольские усы, казалось, возмущённо встопорщились — настолько ему не понравилось, что Рон имеет своё мнение, к которому прислушивается императрица.

— Согласна с вами, магистр Янг, — кивнула Виктория и тут же скомандовала: — Что ж, тогда прошу удалиться всех, чьи имена сейчас не были названы. Остаются лишь архимагистр Болдиус, Арья Витайлиус, Брайд Авалониус, Ансельт Атониус и Брюс Вилкиус. И Рон Янг, разумеется.

Спустя минуту зал практически опустел и сразу показался Гаю каким-то чересчур огромным для оставшихся восьми магов, включая него. Но в то же время он чувствовал облегчение, считая, как и Рон, что в данном случае количество не перейдёт в качество.

— Вот теперь давайте обсудим дальнейшие действия, — продолжила Виктория и посмотрела прямо на Вистана. — Что вы предлагаете, архимагистр?

Когда количество людей в помещении стало существенно меньше, Виктория вздохнула с облегчением. Находиться в окружении почти тридцати человек, которые смотрят на тебя практически непрерывно, не слишком радостно. Да, за те годы, что она была императрицей, успела привыкнуть, но неприятные ощущения от этого никуда не делись.

Виктория не любила быть в центре внимания. Это началось, ещё когда она училась в институте — будучи там одной из немногих аристократок со слабой магией, она постоянно натыкалась на насмешки. Может, их было бы меньше, если бы Виктория не жила в общежитии, сбежав из дома от своих родственников. Кроме того, сами эти родственники при встрече всячески подчёркивали, что она — ничтожество, нисколько не стесняясь окружающих, чем добавляли масла в огонь. Да, неприятных ситуаций Виктория могла вспомнить множество. Но потом в её жизни появился Арен, было объявлено о помолвке, и она вновь оказалась в центре внимания, но теперь вектор общения с ней поменялся на противоположный. И все её вчерашние обидчики неожиданно решили, что желают дружить с невестой императора. Ничего, кроме горечи и презрения, подобное поведение не вызывало.

Собственно, со временем мало что изменилось — с Викторией по-прежнему в основном общались лишь потому, что она являлась императрицей. Лебезили, заглядывая в глаза, льстили — но она прекрасно понимала, что многие считают её недостойной даже дышать одним воздухом с Ареном, не говоря о том, чтобы быть его женой. Слишком слабым магом была Виктория. Если бы она родила слабых детей, наверное, кто-нибудь даже мог намекнуть Арену на возможный развод, но и Агата, и Александр были сильными магами.

Девять лет Виктория была замужем за Ареном, но так до конца и не привыкла к постоянному пристальному вниманию, оно раздражало и мешало дышать. Из всего, чем занималась императрица, она любила лишь работу в оранжерее, остальное выполняла только потому, что была обязана.

И сейчас, глядя на Болдиуса, который сразу после её вопроса подобрался и посуровел, подумала: Защитница, хоть бы все эти гениальные артефакторы поскорее разобрались с вопросами родовой магии, тогда Виктория могла бы с чистой совестью полноценно вернуться в оранжерею. Пока работа не завершена, на растения у неё точно не будет хватать времени.

— Я считаю, что мы должны разработать не эликсир, а артефакт-анализатор, — твёрдо произнёс Болдиус. — Идея с эликсирами мне в целом не нравится и кажется утопичной. Если мы знаем, какой конкретно аристократ является родителем нетитулованного мага, — это одно, но если не знаем? Сколько эликсиров необходимо испортить, чтобы найти пару родственников? Простите, ваше величество, я удивлён, что подобную идею вообще утвердили.

— Понимаю ваше возмущение, — ответила Виктория как могла ровно. Ишь, какой умный! Второй день сидит на этом стуле, ничего ещё не сделал, но уже уверен, что знает всё лучше других. — Однако порой большие открытия состоят из маленьких. И если бы нам удалось хотя бы разработать эликсир, который показывает родство между двумя магами, это уже было бы успехом.

— Лучше не тратить время на сомнительный успех, а начать сразу с артефакта, — уверенно заявил Болдиус. — Причём я предлагаю изначально не брать кровь двоих подопытных, а ограничиться только одним.

— Нетитулованным магом? — уточнила Виктория и изрядно удивилась, когда Вистан возразил:

— Нет. Начать я предлагаю с аристократа.

Болдиус никогда не был идиотом и сейчас принял абсолютно верное решение.

Ещё накануне, глядя на формулы, которые выводил на доске Рон Янг, Гай подумал, что зря за основу был взят принцип сравнения двух элементов. Сначала нужно понять, что именно следует искать.

Традиционно родовая магия в крови обозначалась константой, а дальше шли формулы, разъясняющие, о какой именно магии речь. В случае с аристократами и артефактами-анализаторами, которые определяли, чья кровь использовалась при создании того или иного изделия, всё работало отлично. Но не с нетитулованными, увы.

— Сейчас поясню, — сказал Вистан, поднимаясь со стула, и подошёл к доске, как Янг накануне. Точно так же левитировал мелок и принялся выводить на поверхности схемы и формулы. — С левой стороны у меня — краткий вариант формулы крови аристократа, учитывающий родовую магию. Справа — тоже формула крови, но обычного человека, мага или немага. Мы ищем в правой части, что записано в левой, но ни один анализатор не откликнется на то, чего попросту нет, как абсолютно верно вчера сказал магистр Янг. Причём формулы, которые я записываю, являются лишь весьма приблизительным и традиционным изображением, они не отражают истинную картину. Один наш коллега, занимающийся как раз проблемами крови и настоящих формул, называл свои длиннющие уравнения кодами. Нам не нужно схематичное изображение — мы должны получить код, содержащийся в крови подопытного-аристократа, и разработать артефакт, который будет выдавать этот код, анализируя попавшую на панель капельку. И как только мы получим полную формулу, сделаем то же самое с кровью нетитулованного мага — и уже будем сравнивать.

Что ж, Болдиус, как обычно, молодец. Гаю даже зааплодировать хотелось, несмотря на то, что он отлично понимал — в этом выступлении Вистан опирался прежде всего на научные изыскания самого Гая, потратившего полжизни на создание теории наследуемого кода. Правда, его работа так и не была завершена из-за ареста. Изначально Гай занялся подобным из-за желания найти лекарство от магического рака, но потом осознал, что неизвестного в его работе гораздо больше, чем он думал.

По-настоящему свойства крови в принципе особенно никем не изучались. Артефакты создавались, операции проводились — и достаточно. Глубоко копать ради лекарства — это ещё было понятно, но когда Гай пытался объяснить: в крови каждого человека содержатся данные не только о его поле, цвете глаз и волос, но даже о том, к каким болезням он предрасположен, на него смотрели с недоумением. Зачем это нужно? Болезнь ведь нельзя вылечить заранее.

Однако Болдиус, в отличие от многих коллег Гая, всегда осознавал важность разработок в области теории наследуемого кода. Правда, понимал он в этом далеко не так хорошо, но на сегодняшний вывод знаний ему вполне хватило.

— Одобряю ваше предложение, — сказала Виктория, вполоборота глядя на доску, а затем повернулась к Янгу. — Что думаете, магистр?

— Я думаю, что можно попробовать, — кивнул Рон. — Не факт, что получившийся в итоге анализатор сможет определять именно родовую магию, но родство между двумя людьми он должен будет показывать.

Гай чуть было не открыл рот и не заявил: «Не родство, а степень родства», — спохватился в последний момент.

Как же всё-таки неудобно, что ему на заседаниях надо молчать! Придётся объяснять то, о чём он сейчас думал, позже, и одному Рону.

Совещание длилось ещё два с половиной часа, и к концу Виктории показалось, что всё это время ей долго и упорно кипятили мозги. И это — несмотря на то, что в дальнейшем говорила она крайне мало, а вот окружающие спорили почти до хрипоты.

Болдиус хотел определиться с видом анализатора для дальнейших экспериментов, чтобы на его основе продолжать разработку, — и тут у каждого было собственное мнение. Вистан и его люди предлагали один вариант, сотрудники Граагского филиала института — другой, а Янг вообще был за третий, у которого имелся один существенный минус — в настоящий момент он сам находился в разработке у одного из коллег Рона. Определённое время ушло у Янга, чтобы показать, о чём речь, и объяснить, почему он голосует именно за этот вариант, но в итоге большинством голосов было решено начать не с незаконченной разработки, а с анализатора, предложенного Болдиусом.

Этот артефактор вообще умел продавливать собственные решения — Виктория сразу заметила, что он мастерски настаивает на своём, оперируя фактами, а также помощью союзников в виде Брайда и Арьи, которые во всём были за начальника. Но в данном случае она была согласна с Вистаном — ей тоже казалось, что если уж начинать, то с привычных формул. А в новой разработке ещё необходимо было разобраться.

Не единожды в разгар самых жарких дискуссий Виктория случайно смотрела на Гая — хотя ладно, не случайно, а вполне даже специально! — и замечала, что он выглядит как человек, который очень хочет присоединиться к обсуждению, но вынужден молчать из-за склеившей рот ириски. Ему настолько явно было что сказать, что Виктория подумала: а только ли она это заметила?

Не верила она, что Болдиус слеп. Значит, хорошо, что императрица не знает настоящее имя Гая — иначе и правда могла бы выдать его ненароком.

В общем, когда Вистан предложил сделать перерыв до завтра, а вот на следующий день уже начать работать с подопытным-аристократом, Виктория чувствовала себя безмерно уставшей. Она кивнула, попрощавшись с артефакторами, и хотела встать, чтобы тоже выйти из зала заседаний… но вдруг вспомнила о договорённости с Роном и опустилась обратно на стул.

Вздохнула. Да, ей было интересно, что Гай скажет Янгу, но как же она устала!..

— Итак, — произнёс Рон, захлопнув входную дверь за последним членом отдела точно так же, как накануне, — вы желали поговорить со мной, Гай. Я внимательно слушаю.

— Я бы хотел сначала задать вопрос, — негромко и слегка хрипло — видимо, от долгого молчания — сказал Гай и настороженно посмотрел на Викторию. Словно не хотел спрашивать при ней. Но других вариантов у него всё равно не имелось. — Как я понимаю, это вы рекомендовали меня императору?

— Я, — кивнул Янг и иронично улыбнулся. — Его величество всего лишь задал вопрос, так что не преувеличивайте моё влияние. Он поинтересовался, кого из современных артефакторов-аристократов я считаю наиболее способным разобраться с загадкой выявления родовой силы у нетитулованных. Я ответил: «Арестованного». Я не просил за вас. Дальнейшее было решением его величества.

Виктория слушала с большим интересом — даже усталость, казалось, отступила.

Получается, Гай не рядовой сотрудник Института артефакторики, раз его знает Рон. Наверняка, если она посмотрит список арестованных заговорщиков из филиала в Корте, узнает его настоящее имя.

Но лучше этого всё-таки не делать.

— И всё равно — спасибо вам за этот шанс, — сказал Гай, глядя прямо в глаза Янгу, и тот молча кивнул. — Что касается содержания сегодняшнего совещания…

— Вы много раз хотели что-то добавить, — неожиданно вырвалось у Виктории, хотя изначально она не собиралась вмешиваться в диалог. — Я заметила.

— К сожалению, я не очень хороший актёр, — развёл руками Гай, усмехнувшись. — Сдерживался в последний момент. Я в целом одобряю предложение Болдиуса — по наследуемому коду можно будет определить степень родства, а этого уже достаточно для того, чтобы сделать вывод о том, какая родовая магия должна быть у нетитулованного. По крайней мере, в простейших случаях, когда речь идёт об отце и сыне, — точно.

— В простейших случаях подобный анализатор и не так чтобы очень нужен, — фыркнул Рон. — Вы же понимаете: в основном он требуется для нетитулованных магов не в первом поколении, где родственники среди аристократии неизвестны. Мы начинаем с того варианта, который предложил Болдиус, — да, согласен, сейчас это лучший выход, однако невозможно сравнивать каждого из нетитулованных магов со всеми аристократами. Утопия.

— В том виде, который предполагается сейчас, — да, — подтвердил Гай. — Но в конечном итоге так и придётся сделать. Анализатор ведь не сможет брать информацию из ниоткуда. Для сравнения он должен знать наследуемые коды аристократических родов, от этого никуда не деться. И сопоставляя код нетитулованного мага с этими кодами — выдавать прогноз относительно степени родства.

— Знаете, что меня больше всего беспокоит? — задумчиво протянул Рон, взъерошивая одной рукой волосы на затылке. — Представим такую ситуацию. Когда-то один аристократ согрешил с женщиной, родился ребёнок без магии. Другой аристократ согрешил с другой женщиной, тоже родился ребёнок без магии, но иного пола. Потом эти детки поженились, родился нетитулованный маг. Степень родства с обоими родами у него одинаковая. А родовая магия-то какая в крови получается? Вот в чём загвоздка. Мы же не родственников ищем, а следы родовой магии.

— Я понимаю, — кивнул Гай. — Но предлагаю заняться пока наследуемыми кодами. У меня есть теория…

— Теория о том, что всё записано у нас в крови, да, — перебил его Янг. — Я читал. И те немногие ваши изыскания на эту тему доказывают, что это вполне может быть правдой. Значит, родовая магия тоже записана там? Даже если её проявлений нет — в коде есть данные, верно?

— Да. Человек может не болеть какой-либо болезнью, но в его крови записана предрасположенность к заболеванию — вот что я выяснил. Родовая магия, конечно, не болезнь, однако она тоже наследуется. Значит, сначала нужно выяснить, как выглядит запись о родовой магии в коде аристократа, а затем уж…

Гай не договорил, потому что в этот момент браслет связи Янга завибрировал, и артефактор, покосившись на сферический экран, сначала вздрогнул, затем резко порозовел щеками и лишь потом настолько радостно и бесшабашно улыбнулся, что Гай понял, о чём будет речь, ещё до того, как Рон произнёс, ликующе вскидывая кулак к потолку:

— У сына Эн и Берта есть родовая магия! ЕСТЬ!

Он приложил кулак ко рту и сдавленно расхохотался.

Глава шестая

После новостей про ребёнка Эн и Бертрана Арманиусов работать было уже невозможно, да и Рон быстро откланялся, заявив, что ему необходимо наведаться в Императорский госпиталь и посмотреть на всё своими глазами. Виктория не возражала.

Когда Янг почти выбежал из зала заседаний, она, проводив его взглядом, медленно поднялась с места — и замерла, услышав негромкий голос Гая:

— Ваше величество, возможно, вы захотите прогуляться по скверу? До обеда ещё есть немного времени. Заодно и эмоции остынут.

Виктория понимающе улыбнулась — да, Гай угадал верно, в ней сейчас всё ликующе клокотало и безумно хотелось кричать. Судя по тому, как Янг прижал ко рту кулак, ему тоже хотелось. Хотя его статус позволял при желании орать и прыгать, а вот Виктории ребячество нежелательно.

Интересно, что сейчас чувствует Арен? Ему ведь тоже должны были доложить.

— Да, пожалуй, вы правы, — кивнула Виктория, делая первый шаг к двери. — Пройдусь. Вот только я не взяла с собой тёплую одежду.

— Ничего страшного, ваше величество. Я отлично умею создавать согревающий купол, вам не будет холодно.

На самом деле, подобное умели все её охранники, просто Виктории всегда было неуютно ходить в одном платье среди снега. Даже если было тепло из-за купола, всё равно императрица поневоле сжималась. Вот Арену прогулки без верхней одежды зимой не доставляли никаких неудобств, хотя он предпочитал не смущать окружающих, но Альго практически не мёрзли из-за огня в своей крови. София с недавних пор тоже так могла, да и Ариэлла — её родовая магия была огненной.

— Если хотите, с вами пойду только я, — продолжал Гай, двигаясь за Викторией след в след, как настоящая тень. — Остальных охранников оставим у входа. Это же не противоречит регламенту?

— Не противоречит. Я при необходимости имею право на уединение, но если охранники со мной не согласны, они имеют право оспорить это решение и обратиться к императору за прямыми указаниями. Хотя на моей памяти никто ещё этого не делал.

— Потому что вы благоразумная женщина, ваше величество, — откликнулся Гай с безукоризненной вежливостью, и его голос звучал настолько бесстрастно, что Виктория не смогла бы заподозрить в нём насмешку. Однако и серьёзно относиться к подобному заявлению она тоже была не способна, по крайней мере пока — слишком хорошо помнила, сколь много проблем доставляла мужу до снятия проклятья. Хотя побегов от охраны, в отличие от поведения племянника императора, за Викторией всё же не водилось.

Гай распахнул перед ней дверь, императрица шагнула в коридор и, скользнув взглядом по двоим оставшимся охранникам, отправилась в сторону лестницы. Обычно она объясняла сопровождающим, куда идёт и надолго ли, но сейчас ей вдруг захотелось промолчать и посмотреть, как с этим справится неопытный Гай.

А он справился… нормально.

— Её величество желает погулять в сквере института, — услышала она его тихий голос. — Я с ней, вы останетесь снаружи, у выхода.

Освоился, значит. Запомнил, что она говорила ему насчёт знаков отличия и его собственного статуса среди дворцовой охраны. Понял, что имеет право приказывать.

Наконец дойдя по коридору до лестницы, Виктория уже хотела поставить ногу на первую ступеньку, когда сзади её под локоть подхватил Гай.

— Я помогу, ваше величество, — вновь сказал он подчёркнуто вежливо, пока Виктория, обомлев от неожиданности, удивлённо на него смотрела.

— Мне не нужна помощь, — в итоге произнесла она негромко и холодно, пытаясь высвободить локоть. — Я умею ходить по лестницам. Кроме того, у меня есть амулет от падений. Даже если споткнусь, не упаду.

— Мне так будет спокойнее, ваше величество, — отозвался Гай и повёл Викторию вниз и не думая отходить.

— Вам император приказал? — уточнила она, не понимая, откуда такое рвение, и заметила, как Гай на мгновение напрягся, да и глаза дёрнулись в сторону будто бы панически.

Впрочем, в следующую секунду всё стало нормально — так что, возможно, ей всего лишь показалось.

— Даже если что-то делается по приказу императора, это не значит, что оно не делается искренне, — ответил Гай почти неслышно, и Виктория, задумавшись над смыслом подобной фразы, почти не заметила, как они дошли до первого этажа.

Мимо проходили сотрудники Института артефакторики, здороваясь и кланяясь, — и Гай, глядя на них, поневоле думал о том, что они ещё не в курсе: мир изменился, и изменился навсегда.

У первого ребёнка, рождённого в браке между аристократом и нетитулованной, есть родовая магия.

Значит, все чаяния принца Аарона были напрасны. Император Арен победил.

И Гай не мог сказать, что его это не радует. Он никогда не хотел участвовать в авантюрах своей супруги, но она не собиралась учитывать его желания. Амира хотела лишь одного — денег, и ради этого она делала всё. В том числе вербовала других участников заговора, и ещё во время следствия Гай услышал от дознавателей, что всех, кто занимался вербовкой, ждёт смертная казнь.

Было ли ему жаль Амиру? Теперь уже нет. Не после того, как она в своём стремлении стать обеспеченной и влиятельной аристократкой превратилась в слепую, начав шантажировать Гая даже жизнью Тейки. Причём вполне искренне шантажировать — он видел по её глазам, что Амира останавливаться не желает. Ещё бы, она к тому времени успела прилично заработать на выполнении заказов для заговорщиков, купила для себя дом в Грааге. Только для себя, Гай и Тейка ей были не нужны.

Интересно, поймали бы её вообще, если бы она не решила довериться Болдиусу? Встречаясь с ним на тот момент уже некоторое время, Амира была сильно в него влюблена и считала, что Вистан с удовольствием примкнёт к заговору. В принципе, Гай тоже так считал — с амбициями Болдиуса подобное было бы логично. И лишь потом, когда Вистан их всех сдал, Гай понял, что у его бывшего руководителя, на самом деле, другая логика. Стать одним из многочисленных артефакторов на службе у принца Аарона — или помочь дознавателям обезвредить заговорщиков, совершив уникальный для аристократа поступок? Выбор очевиден.

Между посредственностью и уникальностью Вистан всегда выбирал уникальность.

И кстати, вряд ли он уважал Амиру, учитывая тот факт, что артефактором она была слабым. Амира была не способна на открытия — она лишь работала по схемам, Вистан к таким коллегам относился с лёгкой брезгливостью. Другое дело — Арья Витайлиус, один из ведущих специалистов отдела экспериментальной артефакторики. У неё и родовая магия была уникальная: Арья умела плавить металл так, чтобы он не становился горячим. Очень полезное умение для артефактора.

Ещё уникальнее, конечно, была родовая магия Гая, особенно с учётом того, что кроме него и Валлей ни у кого такой не имелось. Если не считать Тейки, разумеется, — но она всё-таки пока не полноценный маг. Остальные аристократические роды с похожей магией вымерли.

И если бы не эта самая родовая магия, Гай бы точно считал, что император выбрал его лишь из-за рекомендаций Рона Янга. Однако он никак не мог отделаться от мысли, что видит лишь верхушку айсберга.

И всё имеет значение.

Всё. Особенно — кровь.

Хорошо, что Гай вытащил её в сквер Института артефакторики. Виктория, шагая среди заснеженных тропинок, медленно продвигалась к заветному фонтану, замирая, как маленькая девочка перед елью на День перемены года. Вода в фонтане мерцала разными цветами и вспыхивала, расцвечивая снег рядом с фонтаном в оттенки жёлтого, зелёного, красного, фиолетового, насыщенно-розового… Но больше всего Виктории нравилось, когда вода светилась ярко-белым. В такие моменты и музыка, звучавшая из глубин фонтана, отличалась исключительной нежностью.

— Отличная работа артефакторов, — неожиданно произнёс Гай за её плечом, и Виктория невольно вздрогнула, поняв, что умудрилась забыть о его присутствии. — Такой фонтан можно сделать используя лишь технические приспособления, электричество. Здесь же всё функционирует лишь на артефактах. Их больше сотни.

— Сколько? — изумилась Виктория, и несмотря на то, что она не видела Гая, ей показалось, будто он улыбнулся.

— Больше сотни, — повторил он с теплотой в голосе, из-за которой Виктории показалось, что Гай набросил шерстяной платок ей на плечи, чтобы не мёрзла. Впрочем, она и не мёрзла — купол Гай над ними построил крепкий. А ещё он не пропускал звуки изнутри — можно было разговаривать о чём угодно, не таясь.

— Вы смогли бы сделать такой фонтан в одиночку? — поинтересовалась Виктория, и мужчина за её спиной на пару мгновений замешкался.

— Это было бы сложно, ваше величество, — сказал Гай в конце концов медленно, словно занимаясь расчётами в уме. — Но, скорее всего, да. Просто времени ушло бы много. Однако плетения, которые я здесь вижу, не вызывают у меня вопросов. Значит, разобрался бы.

«Значит, Гай не занимался магмеханикой, — сделала выводы Виктория. — Раз говорит о том, что нужно разбираться».

Она задавала однажды похожий вопрос Рону Янгу. И тот ответил, что при наличии всех материалов собрал бы подобную конструкцию за трое суток. Но специализацией Янга как раз и были эксперименты в области сочетания магии и механики, не считая пространственной магии.

Несколько минут Гай не произносил ни слова. Виктория стояла возле фонтана, смотрела на всплески разноцветных струй воды, слушала музыку — то быструю, то медленную, тягучую, — и чувствовала, как с каждой секундой настроение становится всё лучше и лучше. Она ещё не успела по-настоящему порадоваться новостям про ребёнка Эн и Берта Арманиусов — и теперь ощущала, как ликование постепенно начинает наполнять её кровь, будто пузырьки — бокал с шампанским.

— Как вы думаете, Гай, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом, чтобы пройтись ещё по парочке ближайших аллеек, — этот ребёнок… Он поможет в нашей работе? Всё-таки у нас впервые будет кровь малыша, рождённого в подобном браке.

— Скорее всего, да, — ответил Гай, глядя ей в глаза как-то особенно пристально. — Сейчас мы имеем образцы двух видов наследуемых кодов — у аристократии и нетитулованных магов. А это будет третий тип. Можно попробовать сравнить, посмотреть, чем отличаются друг от друга все три типа. Будет забавно, если у этого ребёнка наследуемый код идентичен аристократическому… Но я очень в подобном сомневаюсь.

— Почему? Фамилия-то у него аристократическая.

— Это лишь теория… — продолжал Гай, по-прежнему не отрывая взгляда от лица Виктории. Смотрел то в глаза, то опускал взгляд ниже, изучая, кажется, губы — и она изо всех сил старалась не смущаться. Императрице всё же не подобает краснеть, будто маленькая девочка. — У меня нет доказательств, по крайней мере пока. Я считаю наследуемый код сложной системой, гораздо сложнее, чем мы представляем сейчас. И в нём не могут быть не записаны сведения о матери, которая не является аристократкой. Родовая магия ведь проявляется по отцу. У обычного аристократа она может проявиться и по матери, как я теперь понимаю после объяснений магистра Янга. А у ребёнка Арманиусов ничего подобного случиться не может. И это должно отражаться в коде.

Виктории показалось, что у неё внезапно заболела голова. Сложно, как же сложно, пусть и интересно.

Она уже открыла рот, чтобы сказать нечто подобное про сложность, — как Гай вдруг мимолётно улыбнулся и произнёс легко и непринуждённо:

— Вы очень красивы, ваше величество. — И почти сразу после этого подал Виктории локоть. — Вы, как я понял, хотите прогуляться ещё по аллеям? Тогда цепляйтесь.

— Я могу и сама, — вновь возразила она, стараясь выкинуть из мыслей слова про красоту. Да, охраннику не должно быть дела до её внешности, но Гай и не совсем охранник.

— Конечно, можете. Но мне необходимо с вами поговорить. Буду благодарен, если вы меня выслушаете. Это недолго, ваше величество.

Виктория удивилась, но решила не препятствовать и положила ладонь на локоть Гая.

Минут пять Виктория просто гуляла по дорожкам, слушая хруст снега под ногами. Вокруг было сказочно красиво, хотя императрица, любившая растения, всё же предпочла бы прогулку летом — легко представлялось, каким будет сквер института во время царствования зелени и цветов. Деревьев здесь росло множество, но сейчас, когда они были облеплены снегом, Виктория не всегда могла определить, что за деревья и кустарники её окружают. Кое-что, конечно, легко угадывалось — например, у яблонь и берёз весьма узнаваемые стволы, — но большинство растений оставались неузнанными.

В отличие от императорского парка, где дорожки расчищали до камней, в этом сквере приходилось шагать поверх утрамбованного снега. Он издавал характерный скрипящий звук, но в туфли не попадал — купол Гая защищал, за что Виктория могла бы его похвалить, как часто хвалила других охранников, но почему-то застеснялась. Всё-таки он не сотрудник комитета безопасности, а артефактор, но насчёт купола сообразил, что он должен быть не только сверху, но и снизу.

— Вам не холодно? — поинтересовался Гай, когда они с Викторией подходили к очередной скамье. Скамьи здесь были деревянными и нисколько не припорошенными снегом, несмотря на то, что мелкая белая пыль ненавязчиво сыпалась с неба.

— Нет, — откликнулась Виктория, разглядывая сиденье. Светлое дерево без всяких украшательств, только посредине спинки — герб Института артефакторики. Что именно на нём изображено, Виктория никогда не задумывалась, но ей казалось, будто там какие-то шестерёнки, обмотанные верёвкой.

— Не хотите сесть? — предложил Гай. — Судя по тому, что поверхность чистая, без снежинок, она с подогревом, не замёрзнете.

— Очередное артефакторское чудо? — усмехнулась Виктория, невольно развеселившись. В парке рядом с дворцом никакого подогрева у скамеек не было, да и зачем? Маги могли согреть себя сами, а не-маги либо имели подходящий артефакт для таких случаев, либо никуда не садились из-за отсутствия свободного времени.

— Я бы не назвал это чудом, обычный магомеханический элемент, встроенный в конструкцию спинки, — ответил Гай, разглядывая скамью. — Можете спросить у Вистана — в Корте тоже такие есть.

— В филиале института?

— Да, в парке перед филиалом, если быть точным. Хотя раньше не было, Болдиус и установил, как стал начальником. Возможно, здесь и подглядел. Он ведь учился в Грааге.

Поначалу, удивившись, Виктория хотела спросить, почему же переехал — талантливый ведь артефактор, мог бы и здесь работать, — но спустя пару секунд сообразила, что в столичном институте Вистан Болдиус вряд ли стал бы директором настолько быстро. Конкуренция куда сильнее.

Подойдя к скамье, Виктория опустилась на сиденье, разгладила юбку своего тёмно-синего платья. Оно было у неё одним из любимых — почти обычное, только ткань дорогая и тяжёлая, тёплая. Никаких вырезов — всё закрыто до горла, идеально для зимы. Однако по определённым правилам, которые Виктория искренне ненавидела, она не могла надевать один и тот же наряд чаще раза в месяц, и за этим приходилось строго следить. Арену подобные традиции тоже казались бредовыми, но он лишь руками разводил — отменить император был способен лишь законы, а подобная ерунда нигде не прописывалась. Приходилось терпеть, дабы не давать аристократам пищу для очередных пересудов.

У них и без этого такой пищи достаточно.

— О чём вы хотели поговорить? — уточнила Виктория, посмотрев на Гая, который не спешил садиться. Так и стоял рядом, возвышаясь перед ней как скала над берегом моря, и смотрел. Кажется, на её волосы, уложенные в строгую причёску, похожую на пучок, но более замысловатый, скреплённый изящным гребнем с белой лилией. Жаль, искусственной.

— Я могу сесть? — спросил Гай в конце концов. — Или мне не стоит этого делать? Простите, ваше величество, я понятия не имею, как в таких случаях ведут себя охранники.

— Охранники делают то, что я скажу. — Виктории почему-то стало смешно. — Но обычно они не садятся, да. Впрочем, сейчас не тот случай. Присаживайтесь, разумеется. И говорите, не тяните. У нас осталось не так уж и много времени — потом мне необходимо вернуться во дворец.

Гай кивнул, сел примерно в метре от неё и начал говорить.

— При приёме на эту работу я подписал магический контракт, — сообщил он, глядя вперёд, на покрытую снегом, словно ковром, дорожку и белое, будто седое, небо. — В Императорском банке для меня открыт безымянный счёт. Деньги пока лежат там, но мне бы хотелось, чтобы они были переданы одному человеку. Однако я не уверен, что это возможно, по крайней мере, в контракте ничего подобного не указано — только обязанности и ежемесячная оплата.

Виктория задумчиво слушала, слегка нахмурившись. Она понимала, что Гай изо всех сил старается обойти запрет на упоминание о своей личности, поэтому его объяснение было весьма обтекаемым, но с учётом того, что она уже слышала от Арена про жену и дочь Гая… Наверное, он хотел передать деньги дочери, точнее тому, кто о ней сейчас заботится. Ребёнок точно не в приюте, поскольку император говорил: «Не спеши отпускать Гая к родственникам». Значит, девочка осталась с кем-то из родных Гая. Мать, брат, сестра? Впрочем, это пока неважно.

Важно другое.

— Насколько я помню, с безымянных счетов в Императорском банке запрещены переводы. По соображениям безопасности.

— Да, к сожалению. И не только в этом банке — везде. Но даже если бы были разрешены… Я ведь не могу просто взять и перевести деньги, это вызовет массу вопросов. Ведь я… — Гай кашлянул, и Виктория догадалась, что он пытался произнести нечто недозволенное. — Защитник, как же сложно!

— Я понимаю, о чём вы, — сказала она, невольно почти ему посочувствовав. Совсем немного — всё-таки его участие в заговоре по-прежнему вымораживало в императрице всю возможную симпатию, которую этот человек порой умудрялся вызывать. — По легенде вы наверняка до сих пор сидите в изоляторе, ждёте суда. Подследственных много, время можно тянуть почти бесконечно. Поэтому если вдруг откуда-то придёт приличная сумма денег…

— Там не то чтобы приличная, — тихо уточнил Гай. — Но когда денег нет совсем, любая сумма кажется приличной.

У Виктории сжалось сердце. Бедная дочь Гая! Мама и папа в тюрьме, а у того, кто остался с ней, нет средств для нормального существования. Заговоры заговорами, но дети всё-таки ни при чём.

— Знаете что, — произнесла она, воодушевлённая собственной мыслью, — я думаю, несправедливо наказывать детей за грехи родителей. Никто из нас совсем не думал об этом, а следовало бы проследить, в каких условиях живут дети заговорщиков. И если ситуация сложная, обеспечивать их содержанием, как обеспечивают сирот. Ваша дочь, по сути, сейчас сирота, значит, и отношение к ней должно быть соответствующее. Я поговорю с Ареном. Думаю, он разрешит мне заняться этим вопросом.

Гай прикрыл глаза и вздохнул, будто ему внезапно стало легче.

— Спасибо, ваше величество.

Как Гай и предполагал, Виктория не смогла остаться безучастной к его беде. Точнее, не совсем к его — конечно, она прежде всего думала не о нём, а о его дочери, но и это немало. Могла бы просто отмахнуться, сказать, что ему — да и остальным арестованным — следовало бы самим подумать о собственных детях: что с ними будет в случае, если родители окажутся в тюрьме? А раз не думали — что ж, пожинайте теперь плоды своей дурости. В конце концов, почему императрица после нескольких покушений на принцессу Агату должна кого-то жалеть? Ни её, ни наследницу не пожалели.

Гай не знал подробностей покушений, поскольку в изоляторе не было газет — до него доходили лишь слухи. Ну и однажды, когда вокруг всё особенно гудело, на допросе он спросил дознавателя, в чём дело, и получил ответ, что возле Императорского музея возникла пространственная ловушка, из-за которой погибло более двухсот человек. Принцесса, к счастью, выжила.

Гай тогда ужаснулся и порадовался, что уже арестован, — он почему-то не сомневался, что, если бы Амира до сих пор была на свободе, она непременно поучаствовала бы в подобном кошмаре. Что ей какие-то чужие дети? Ей и до Тейки не было дела.

Сейчас, оглядываясь назад, Гай толком не понимал, почему умудрился жениться на Амире. И честно говоря, он давно подозревал, что она попросту чем-то его опоила, дабы вызвать даже не любовь, а страсть — поскольку в нём остались лишь воспоминания о том, как он её хотел, и больше ничего.

Они познакомились в Корте сразу после того, как он сделал то открытие в области лечения магического рака и во многих газетах и журналах об этом написали, называя Гая гением, первооткрывателем, светилом и многими другими эпитетами. Он и сам был в приподнятом настроении, полагая, что положил начало времени больших разработок, но увы — мечты остались мечтами.

Возможно, Амира тоже посчитала, что Гай скоро разбогатеет, и поспешила прибрать его к рукам, пока он был молод и не женат. Она, рождённая примерно в такой же бедной семье, как и он, перевелась из другого филиала Института артефакторики и начала работать в Корте, в соседнем отделе. Гай помнил, как увидел её в первый раз — Амира шла мимо по коридору, обворожительно улыбнулась, и он кивнул, ничего толком к ней не почувствовав, лишь вспомнил, что это новая сотрудница отдела заготовок. Но потом был обед, Амира подсела к нему за столик — и с того момента Гая как переключило. Он начал приглашать её всюду, тратил деньги на подарки и цветы и задыхался от чувств, когда целовал будущую жену.

А вот Валлей Амира всегда не нравилась. Они даже ссорились пару раз, пока сестра не поняла, что он окончательно и бесповоротно ослеп. Тогда же Валлей перебралась из их квартиры в общежитие, каким-то образом выбив себе койку через хозяйственный комитет, и вернулась лишь через шесть лет — когда в жизни Гая появилась Тейка.

К тому времени его отношения с Амирой были уже более чем натянутыми. Ему не нравилось, чем занимается супруга, он много раз пытался предостеречь её от незаконных действий — когда выяснил правду, естественно. Если бы он знал, что сразу после появления Тейки Амира, удручённая отсутствием средств на себя любимую, свяжется с заговорщиками! Пошёл бы и сдал её заранее — может, в таком случае дознаватели комитета смогли бы поставить Амире мозги на место. Но увы, увы…

Да, теперь, вспоминая собственное не слишком логичное поведение десять лет назад, когда Гай только начинал встречаться с Амирой, он почти не сомневался, что она подлила ему приворотное во время того первого обеда. И подливала в дальнейшем во время семейной жизни, если чувствовала, что его чувство начинало угасать.

А он, дурак, не распознал. Ещё учёный, называется!

После возвращения во дворец Виктория сразу отправилась за детьми, сообщив Гаю, что он может потратить время на обед. Однако Гай решил использовать его не совсем по назначению и пошёл к начальнику охраны, подумав, что с подобным вопросом можно пристать к нему. Ну не к императору же?

Ральф Рильо был у себя и, когда Гай по-простому заглянул в его кабинет, перед этим постучавшись, с наслаждением ругал какого-то молодого стражника, стоявшего посреди кабинета навытяжку и выглядевшего безумно смущённым. Прислушавшись к выволочке, Гай едва не расхохотался — поскольку охранник, похоже, оставил пост по романтическим причинам.

— Понимаю, ты в подсобных помещениях стоишь, Лим, — очень осуждающим взглядом смотрел на парня Ральф, качая головой. — И кажется, что там охранять нечего и некого, а значит, можно бегать на свиданки в рабочее время, когда твоя кухарка свободна. Никто не заметит, да? Так вот, Лим, не только заметят — и я говорил об этом на инструктаже по безопасности, ты чем слушал? Задн… — начал Рильо, но осёкся, заметив Гая, который просочился в помещение и встал возле входа. — Проходи, сейчас, я скоро закончу, — кивнул он ему и продолжил, вновь строго посмотрев на подчинённого: — Меня больше смущает не тот факт, что ты сбежал с дежурства на час, ориентируясь на время обхода караульных, — да, это плохо, но для молодых простительно.

И вновь Гай едва не расхохотался — сам-то Ральф был не намного старше этого юнца!

— Меня больше смущает то, что ты, похоже, не слушал инструктаж. Если бы ты слушал, то знал бы, что местоположение всех охранников прослеживается через центральное управление — это комната с экраном, на котором видно и карту наших охраняемых объектов, и передвижения охранников дворца. При отклонении от привычных маршрутов появляется соответствующий сигнал тревоги, дежурные фиксируют его, при необходимости докладывают мне. Я всё это объяснял, поэтому во второй раз спрашиваю… — Ральф набрал воздуха в грудь и рявкнул: — КАКИМ МЕСТОМ ТЫ СЛУШАЛ?!

Парень вздрогнул и пробормотал:

— Прошу прощения, Ральф. Я помню всё это, просто не сдержался… Клэр…

— Избавь меня от интимных описаний, — фыркнул Рильо, перебив его. — В этом месяце без премии. Если подобное повторится, причём я не только про оставленный пост — если я пойму, что ты плохо помнишь то, что касается устава и внутреннего распорядка, тебя ждёт увольнение. Всё ясно?

— Так точно!

— Тогда свободен, — поморщился Ральф, дождался, пока парень выскочит в дверь, как в ягодицу ужаленный, и повернулся к Гаю, который уже пару минут сидел в кресле возле его стола: — Чем обязан?

— Строго ты тут, — пробормотал Гай под впечатлением от увиденного. — Не забалуешь.

— Баловали здесь во времена, когда начальником был принц Аарон, — проворчал Рильо, садясь напротив, тоже в кресло для посетителей. — Ты не представляешь, какой во дворце был бардак. Формально всё нормально, но глубже копнёшь — и это ужас. Достаточно сказать, что из-за этого её высочество Агату дважды чуть не убили.

— А какое наказание ты назначил Кирстену? — не смог не полюбопытствовать Гай. — Ну, тому охраннику, который…

— Он тоже в этом месяце без премии, плюс три дежурства вне очереди. Три — это минимум, и только за прошлые заслуги, пока он не косячил. Будь на его месте кто-то вроде этого молодчика Лима — уволил бы сразу.

— За то, что ткнул меня в спину? — изумился Гай.

— За грубейшее нарушение техники безопасности, — покачал головой Ральф. — Это не шутки, Гай, любые конфликты среди охраны дворца заканчиваются быстро при помощи мгновенного увольнения. Если среди стражников будут вот такие «мстители», вместо выполнения непосредственных обязанностей они станут решать свои проблемы. У нас правило — никаких распрей, все живут в мире и спокойно работают. Если кто-то нарушает, как Кирстен, — вон отсюда. Дворец не место для драк и сантиментов.

Говорил Рильо жёстко, непримиримо — сразу становилось ясно, что Кирстену и правда повезло. Ральф явно считал, что чем меньше послаблений у подчинённых — тем крепче защита дворца, и не сказать чтобы он был не прав, по крайней мере по представлениям Гая.

— Так зачем ты пришёл-то? — напомнил ему Ральф, и Гай, очнувшись от собственных рассуждений, поинтересовался:

— А во дворце есть артефакторы?

— Хм, — задумчиво кашлянул Рильо, посмотрев на Гая с недоумением, — конечно есть. Целый отдел. У нас же тут навалом артефактов. Раньше всё отправляли в Институт артефакторики, но подобное откровенно небезопасно.

— Отлично, — кивнул Гай: так он и думал. — Значит, есть и материалы для работы, правильно? Мне нужно кое-что сделать. Где я могу найти кого-нибудь из отдела, чтобы обсудить и…

— Так, стоп-стоп, — махнул на него рукой Ральф. — Я без проблем пущу тебя куда угодно, но нужно разрешение от императора. Есть такое?

— Нет.

— Значит, надо получить.

— Когда? Его величество целый день занят. А мне нужно сейчас, а не вечером.

— Очень интересно, — хмыкнул Рильо, мгновение помолчав. — Но ты не прав: к императору можно обратиться в любое время. У тебя есть номер его браслета. Напиши. Он ответит, когда сможет.

У Гая едва макушка не задымилась.

Ведь то, что он собирался предпринять, относилось непосредственно к приказу императора «сделать довольной» его жену. Поймёт это Арен или нет?

— Стесняешься, что ли? — явно развеселился Ральф. — Тогда я могу написать. На первый раз сделаем так, но дальше уже сам. Понял? Если нужен допуск куда-либо, с этим не ко мне — к его величеству.

— Понял, понял, — пробормотал Гай. И охота императору отвлекаться на всякие мелочи? Мог бы и Рильо подобные обязанности делегировать.

— Вижу по твоему лицу, ты считаешь, что у нас тут все просят допуск у императора, — по-прежнему веселился Ральф. — На самом деле, нет. Но ты — работник особого статуса, поэтому так. Что писать-то, говори. А то я почти ничего не понял.

— Напиши, что мне нужны артефакторские материалы и инструменты. Чтобы порадовать её величество, — кое-как выкрутился Гай, внимательно глядя на лицо начальника охраны дворца, но тщетно — его выражение не изменилось, будто то, что сказал Гай, было вполне естественно и обычно.

Ответ на браслет связи Ральфа, к удивлению Гая, пришёл почти сразу.

— Он разрешил, — кивнул Рильо, прочитав послание, и усмехнулся. — Но под иллюзорным амулетом.

— Я и так… — начал Гай, но не договорил: горло схватило.

— Ты не понял. Если тебя увидят артефакторы, пойдёт слух, что в охранниках у её величества совсем не безопасник. Да, за пределами дворца ничего обсуждать нельзя из-за ментального запрета, но нам и здесь этого не надо. Поэтому я сейчас тебе выдам один амулетик, наденешь его поверх… — Рильо встал с кресла и двинулся к одному из шкафов. — А потом уже отправлю к артефакторам. И пообедаю наконец.

Увы, Гаю обед не грозил — время было дорого, и его следовало использовать для пользы, а не для приёма пищи.

Чем скорее он увидит Валлей и Тейку — тем лучше.

О том, что сказал Гай, Виктория размышляла настолько напряжённо, что толком не почувствовала вкуса собственного обеда. Арен заметил её состояние и по-доброму пошутил, что, если так пойдёт дальше, ему надо будет проверить, чем занимается отдел по изучению родовой магии, не является ли подопытной сама Виктория. Император пребывал в отличном настроении — скорее всего, из-за новостей о ребёнке Эн и Берта Арманиусов, — поэтому Виктория решила, что поговорить о положении детей заговорщиков лучше сегодня.

И сразу после обеда она попросила Арена немного задержаться, чтобы выслушать её просьбу. Возражать муж не стал, кивнул и, расцеловав Агату с Александром, которые должны были отправиться на очередные занятия, через камин перенёсся вместе с Викторией в свой рабочий кабинет. Не спуская её с рук, подошёл к дивану и аккуратно посадил на сиденье и лишь затем с улыбкой спросил:

— Что же такое тебе сказал Гай, что ты настолько задумалась, Вик?

— Почему ты сразу решил, что это Гай? — удивилась Виктория. — Может, Вистан или Рон…

— Я предположил. Охрана отчиталась, что вы с Гаем некоторое время гуляли по скверу Института артефакторики.

— А нас не прослушивали? — уточнила императрица. Она помнила, что обычно охрана на всякий случай слушала её через браслет и так же докладывала Арену содержание этих разговоров. Безопасность, чтоб её…

— Нет, — покачал головой Арен, садясь рядом с Викторией на диван. Устало прикрыл глаза и продолжил: — По моему приказу, когда ты и Гай остаётесь наедине, вас не слушают.

Удивление Виктории переросло в настоящий шок.

— Но… почему?

— Потому что я не хочу, чтобы другие охранники поняли, для чего я приставил его к тебе на самом деле.

— Но есть ведь ещё заседания комиссии… то есть отдела…

— Их тоже не прослушивают — мне хватает отчётов Янга. — Арен открыл глаза и с иронией посмотрел на ошеломлённую Викторию. — Защитник, Вик, чему ты так удивляешься? Вы, в конце концов, секретными разработками занимаетесь. Мне не нужно, чтобы о них знала каждая собака. Повторюсь, Янг обо всём докладывает — мне достаточно. Помни об этом, и если тебе нужно обсудить что-то… не совсем стандартное — ты теперь знаешь, где это делать. И с кем.

— Я поняла, — кивнула Виктория, начиная справляться с изумлением. Действительно, Арен прав — ни к чему, чтобы охрана слушала заседания комиссии. Но возникал другой вопрос. — А Гай? Его тоже, что ли, не прослушивают в институте?

— Его не прослушивают в принципе, — совсем огорошил её Арен. — Нигде. Ральф с помощью своих приспособлений отслеживает его местоположение, и всё.

— Очень странно, — призналась Виктория, не в силах уместить подобную новость в своей голове. — Гай ведь…

— Заговорщик? — усмехнулся император. — Его вина не столь велика. В нём нет согласия с требованиями Аарона. Кроме того, на нём ментальный амулет с кучей запретов. Я не вижу смысла его прослушивать.

Что-то хромало в подобной логике, но Виктория решила, что это в любом случае не её дело. Безопасность — дело Арена и Ральфа Рильо, пусть как хотят, так и настраивают прослушку в браслетах связи. И если они считают, что Гая не надо слушать… Значит, так тому и быть.

А у Виктории есть иные вопросы, которые она хотела бы решить, и поскорее.

— Ты прав, — вздохнула она, стараясь подобрать нужные слова. — Это действительно из-за разговора с Гаем. Ничего особенного он мне не говорил, просто упомянул свой счёт в банке.

— Молодец, — почему-то похвалил Гая Арен, улыбнувшись. — По сути, это чуть ли не единственное, что он мог сказать тебе, дабы объяснить сложность своего положения. Дай угадаю. Он желал бы передать деньги родственникам?

— Да. А… о каких родственниках идёт речь, ты знаешь?

«Какая мне разница?» — удивилась на себя Виктория, и тем не менее — ей было любопытно, что ответит император.

— У Гая есть сестра. И он, кстати, абсолютно справедливо о ней беспокоится — ей приходится туго.

— В каком смысле — туго? — напряглась Виктория. — С ней всё в порядке?

— Физически — да. Так же, как и с дочкой Гая. Просто ей сложно одной с племянницей. Она жила в основном на деньги Гая, и несколько месяцев после его ареста накоплений хватало, чтобы почти не экономить, но сейчас они закончились. Приходится затягивать пояса.

— Ты так рассказываешь, как будто тебе докладывали…

— Конечно, докладывали. Вик, ну разве я мог приставить к тебе какого-то человека и не проверить вдоль и поперёк его подноготную? Естественно, не мог. Более того, по моей просьбе дознавательский комитет сделал так, чтобы сестра Гая перешла на более высокооплачиваемую работу. Но я бы не сказал, что им и после этого не нужны средства. Там всё сложно.

— Кажется, я поняла… — протянула Виктория. — Я ведь хорошо помню свою юность и вечное безденежье…

— Да, что-то похожее. Но без отца и брата — картёжников.

— Ясно. Что ж, тогда ты понимаешь, о чём я хочу спросить. Как передать деньги сестре Гая и не вызвать у неё подозрений? Тебе ведь не нужны слухи…

— Ты права — не нужны. Что касается передачи денег, то, думаю, передавать не обязательно — пусть средства Гая копятся на его счету. А мы завтра объявим о начале государственной благотворительной программы помощи родственникам заговорщиков. Сделаем красивую статью о том, что не должны дети расплачиваться за ошибки родителей, да и не только дети. Уверен, таких малышек, как дочь Гая, по стране достаточно. Будет несправедливо позаботиться лишь о ней.

— Согласна, — кивнула Виктория, обрадовавшись. — Но кто этим должен заниматься? Опять я?

— Ты можешь курировать вопрос, если хочешь. Но, так как программа благотворительная, думаю, стоит передать непосредственную реализацию твоей идеи благотворительному фонду. Подумай какому, пригласи их к себе на совещание, разработайте программу с учётом финансирования. Я поговорю о ней с финансовым комитетом в следующую среду. Договорились?

Теперь радость поутихла — Виктория в полной мере осознала, что умудрилась навлечь на свою голову новые обязанности. Защитница, если так пойдёт и дальше, она не скоро сможет поработать в оранжерее…

— Договорились, — страдальчески вздохнула Виктория и не удержалась от улыбки, когда Арен, безошибочно распознав знакомую муку в её голосе, понимающе рассмеялся.

Выйдя из кабинета императора, Виктория посмотрела на часы. Сразу после возвращения из Института артефакторики секретарь напомнила ей, что императрица должна быть на открытии выставки национальных ремёсел княжества Сизгурд к пяти часам дня. Ещё оставалось почти два часа, и Виктория решила, что немного отдохнёт, ну и переоденется, разумеется, — её любимое синее платье для открытий выставок не подходило совсем. Правда, придётся делать это без Софии и детей, у них расписание сегодня было особенно плотным.

Она подошла к собственным покоям, подождала, пока охранники распахнут перед ней дверь, шагнула внутрь… и замерла, перестав дышать и краем уха слыша, как за её спиной с тихим стуком закрываются двери.

На столике возле окна в вазе стояли цветы. И не было бы в этом ничего необычного — Виктория любила живые цветы и порой просила служанок приносить букеты к ней в комнату, — если бы она знала, что это за цветы. Но она — ботаник, между прочим! — не знала.

Точнее, знала, но…

В одной из старых альганнских сказок рассказывалось об удивительной красоты огненном цветке, который мог исполнить любое желание, даже вернуть умершего человека к жизни. Но добыть такой цветок был способен лишь тот, чьё сердце и помыслы чисты и кто искренне желает блага не для себя, а для другого. Но даже так пробраться к саду огненных цветов было почти невозможно — он находится «за горами, за лесами, за морями, за озёрами из лавы, за полями из снегов».

И сейчас в обычной вазе — светло-зелёной, простой, такие были во многих комнатах дворца, — стояли три огненных цветка. Они были похожи на розы, но состояли словно из сплошного огня. Даже стебель — и тот будто горел.

Подойдя ближе к столу, Виктория наконец сообразила взглянуть на букет внутренним зрением — и улыбнулась собственной дурости, заметив переплетение формул в нитях огня. Артефакт! Конечно, это не настоящие цветы, а искусный артефакт. Но кто смог сотворить подобное? Мало того что не родовой, а вполне обычный огонь заставили держать форму, но ещё и закрепили так, дабы он ничего вокруг не сжигал. И запах, Защитница! Цветы пахли самыми настоящими розами.

Кто мог сотворить подобное, да уж… Виктория медленно протянула руку и коснулась пальцами лепестков — тёплых, но не горячих.

Пожалуй, глупый вопрос…

Глава седьмая

Дворцовые артефакторы располагались на одном из этажей, где находились всяческие подсобные помещения — центральное управление охранников и их же комнаты отдыха, склады с бельём для слуг, хозяйственная кладовая, полная веников и тряпок. Здесь же были и лаборатории артефакторов — три смежных друг с другом помещения, которые при необходимости изолировались. Внутри работали семь человек разного пола, среди которых был один аристократ с ментальной родовой магией. Он же оказался и начальником отдела.

— Что вы хотите сделать, простите? — поднял брови высокий мужчина с короткими седыми волосами и такими же седыми бровями. Причём волоски в бровях казались Гаю удивительным образом длиннее волос на голове.

— Превратить обычные розы в огненные, — повторил Гай терпеливо, понимая, насколько странно это звучит. И не факт, что ему позволили бы работать в отделе, если бы не вмешательство Рильо, который пока никуда не уходил — то ли действительно желал помочь, то ли ему просто было любопытно.

— Приказ императора, — заметил Ральф бесстрастно, и начальник дворцовых артефакторов тут же расслабился.

— Ну, раз его величество разрешил… — кивнул он, но затем его взгляд вновь заполнился сомнением. — А вы умеете? — поинтересовался он, поглядев на Гая. — Или всё же предоставите нам возможность справиться самим?

— Умею. Мне нужны только три живые розы и кое-какие материалы. Стабилизатор Кента, обычная игла-накопитель, металлический фиксатор…

— Роз у нас нет, — покачал головой мужчина. — Но они есть в оранжерее. Наверное, можно принести?

Он явно обращался к Ральфу, даже посмотрел на него, и Рильо с готовностью кивнул.

— Да, сейчас распоряжусь.

И тут же поднял руку с браслетом.

В общем, минут через пять у Гая было всё необходимое, включая свежайшие розы, и он приступил к делу.

Несколько раз после того, как Тейка прочитала сказку об огненных цветах, он превращал обычные розы в огненные на радость дочери. И надеялся, что Виктории понравится так же, как нравилось Тейке. В любом случае надо с чего-то начинать, а что может быть лучше для женщины, чем цветы? Пусть и огненные.

Делать такой артефакт было непросто по одной простой причине: нужно было успеть перехватить огонь до того, как он сожжёт цветок, саму розу при этом поместить в капсулу из чистой силы, добавив туда воды, дабы цветок не завял от всех этих манипуляций, поставить фиксатор в стебель — чтобы два слоя силы не смешивались, затем поместить накопитель, который позволит розе гореть примерно сутки, и в самом конце — стабилизатор, чтобы огонь не сжигал не только розу, но и всё остальное. На самом деле, не самый сложный артефакт, просто изготовление требовало ловкости, быстроты и сноровки — не каждый мастер мог справиться. Да и зачем? Это ведь ненужное баловство, никакого практического применения у огненных роз не имелось.

Но в итоге всё получилось, и Гай с удовлетворением посмотрел на три горящих цветка на столе перед собой. Для того, кто не практиковался почти год, — удивительный результат. Не растерял он всё-таки умений в тюрьме.

— Красота, — сказал сзади Ральф, который до сих пор оставался в комнате. — А в вазу их поставить можно?

— Нужно. И воды налить. Это же цветы всё-таки, им необходимо пить. Я только не знаю, где взять вазу.

— Издеваешься? — фыркнул Рильо. — Что мы, вазу тебе не найдём? Вопрос в другом. Ты как доставлять букет собираешься? Через обычную дверь?

Гай на мгновение задумался.

Он, конечно, уже много кому раскрыл своё желание сделать огненные цветы — но, во-первых, дворцовые артефакторы не знали, кому предназначен букет, а Ральф никому не скажет. Во-вторых, в коридоре существовал риск столкнуться с самой Викторией и всё испортить.

— Надо было продумать всю операцию с начала до конца, — пожурил его Ральф, улыбнувшись. — Ладно, пойдём. Проведу тебя подсобными помещениями на парадный этаж. Но вот дальше…

И тут Гая осенило.

— Скажи, а у меня есть номер браслета связи Софии Тали?

— Разумеется, — ответил Рильо, вообще не удивившись.

На самом деле, Гаю не хотелось ни о чём просить Софию. Он хорошо помнил их последний разговор и до сих пор почему-то злился на девушку. Хотя казалось бы: какое ему дело до личной жизни императора? Но тем не менее было неприятно.

Однако сейчас без её помощи было не обойтись.

Поэтому Гай, оказавшись в дальнем конце коридора парадного этажа, быстро заскочил вместе с вазой в свою комнату и уже оттуда написал Софии. Он опасался, что она будет сильно занята и не сможет перенестись к нему, но Гаю повезло — и камин вспыхнул буквально через пять минут.

— Ого, — улыбнулась София, выходя из огня. Она сама будто бы была одной из созданных Гаем огненных роз. — Красиво. Вик понравится.

Вновь захотелось огрызнуться, чем-то задеть эту девушку, но Гай сдержался.

— Можете перенести меня в комнату императрицы?

— Могу, — легко ответила София и протянула ему руку. — Только держитесь крепче. Отойдёте от меня — сгорите. И лучше зажмурьтесь, а то глаза потом будут болеть.

Гай так и сделал. Сжал ладонь Софии и, когда девушка потянула его в сторону камина, сделал один шаг, потом ещё один, и ещё…

— Заграждение. Перешагивайте.

На мгновение стало не по себе, когда Гай почувствовал, как его тело гладят тёплые струи огня, но потом ему даже понравилось. Он будто находился в воде, только не плыл, а стоял, и под веками было не совсем темно — свет от пламени всё-таки проникал в глаза.

София переместила его руку себе на локоть, сказав, что иначе не сможет построить лифт, и Гай, не удержавшись, поинтересовался:

— Как так получилось?

Она сразу поняла, о чём он.

— Я не могу рассказать вам об этом, Гай. Если вы сможете сблизиться с Вик — спросите у неё. Ну или у императора — он имеет право рассказывать всё.

— А вы никаких прав не имеете, да? — всё-таки огрызнулся он и по дальнейшему звучанию голоса Софии догадался, что она улыбается.

— Вы не хуже меня знаете, какие права имеют вынужденные всегда оставаться в тени.

Виктория, при помощи служанок облачаясь в более вычурное платье, не могла понять, почему её настолько ошеломили эти огненные цветы. Сосредоточиться не получалось, и она ругала себя за кисель вместо мозгов в голове, а ещё — пыталась уничтожить тёплый комок в груди, который возник в ней сразу, как она увидела подарок Гая.

Конечно же его. Кто ещё мог поставить в её комнату этот букет? Не Арен же. Муж, конечно, умел делать из родового огня всё что угодно, но к артефакторике его иллюзии отношения не имели. И не стал бы он заморачиваться подобным ради Виктории, скорее приказал бы принести ей обычные цветы, зная, что они понравятся императрице не меньше.

Но почему Гай не сделал так, если хотел отблагодарить за помощь? Разумеется, именно поэтому он и притащил букет, не поухаживать же за Викторией собирался. Или?..

Нет, глупость. Какие ещё ухаживания? У него даже имени нормального нет, а она — императрица. Естественно, это всего лишь благодарность, и Гая можно понять: он беспокоится за дочь и сестру. Неясно только, почему именно огненные цветы, зачем было так выпендриваться?

И кстати, а как он вообще пронёс букет в комнаты Виктории? Гая пропустила охрана?! Но это запрещено: в отсутствие императрицы в её покои могли зайти лишь несколько служанок. Ну и Арен с Софией, но они в принципе были способны проникнуть в любую комнату дворца, минуя все защиты.

Может, Ральф дал Гаю временный допуск на вход? Защитница, что за нелепости она думает! Допуск, чтобы поставить на стол огненный букет?!

Но как иначе-то?

Виктория настолько разволновалась, что почти не заметила, как её облачили во всё алое — ярко-красным было и платье, и туфли, и перчатки из тонкой полупрозрачной ткани, и розы в распущенных и небрежно заколотых волосах. И даже губы служанки аккуратно подвели алой помадой, превратив императрицу из очень красивой, но обычной деловой женщины в просто ослепительную.

Таким был протокол для встречи с представителями княжества Сизгурд: никак иначе одеться Виктория не могла, даже если бы очень этого хотела. В княжестве существовала чёткая градация по цветам, и правители обязаны были одеваться лишь в алое. Их ближайшие родственники носили бордовое и вишнёвое, богатые люди имели право облачаться в одежды лишь светлых цветов, а бедные — тёмных. В Альганне нечто похожее тоже существовало, но лишь на официальных приёмах и только для правящей семьи, а в Сизгурде подобное практиковалось повсеместно. И если Виктория пришла бы на открытие выставки не в алом, их гости не поняли бы её и посчитали такое оскорблением.

Императрица не любила себя в подобном образе. Во-первых, потому что он казался ей чересчур вызывающим и почти эротическим, несмотря на закрытое платье, а во-вторых — потому что алый ассоциировался у Виктории с кровью. Ей было неуютно в подобной одежде, и к вечеру почти наверняка придётся вызывать главного дворцового лекаря, чтобы избавил её от головной боли.

— Спасибо, — поблагодарила Виктория служанок, величественно кивнув девушкам несмотря на собственное смятение. — А теперь вызовите сюда сегодняшнего старшего охранника. И можете идти.

— Да, ваше величество, — хором откликнулись её служанки, поклонились и выскользнули за дверь.

Старший охранник, которым сегодня был молодой парень по имени Дастин, зашёл в гостиную покоев Виктории сразу, как оттуда вышли девушки, почтительно склонился и поинтересовался:

— Ваше величество, какие будут указания?

— Пока никаких, — ответила императрица, пытаясь выглядеть невозмутимой. — Я просто хотела узнать: пропускали ли вы в мою комнату Гая во время обеда? И кто дал ему допуск?

На лице Дастина мелькнуло неподдельное удивление, но почти сразу растворилось — служащие во дворце умели быть бесстрастными.

— Ваше величество, сегодня в ваши комнаты во время обеда никто не заходил.

Хм… А вот это уже интересно.

Гай волновался.

Всё-таки его поступок был наглым, и Гай не представлял, как отреагирует Виктория. Он, конечно, надеялся, что ей будет приятно, но вряд ли она это покажет. Точно будет вести себя в лучшем случае спокойно и равнодушно, а в худшем — отчитает.

Гай решил, что первый вариант посчитает своим успехом, а второй — неудачей, но в любом случае сдаваться он не собирался. Он же артефактор, в конце концов! А все артефакторы знают: первая попытка редко бывает удачной, но это не значит, что не нужно продолжать эксперименты.

По-хорошему, следовало составить план, что делать в дальнейшем, но подумать об этом Гай не успел, поскольку из своих покоев вышла императрица. И выбила из его лёгких весь воздух тем, как выглядела.

Алое платье с немного пышной юбкой чуть золотилось в свете ламп, корсаж казался расшитым капельками воды, и полная высокая грудь, что он скрывал почти целиком, притягивала взгляд, словно магнит железо. Вырез был совсем небольшим — не под горло, конечно, но и без всяких откровенностей, — но белая кожа и особенно тонкие, как росчерки острого пера, ключицы завораживали.

Сейчас императрица напоминала Гаю небо и солнце на закате. Солнечное золото волос и алый бархат платья. Хотя насчёт бархата он был не уверен — в тканях не разбирался совсем, ограничиваясь лишь тем, что было необходимо знать артефакторам.

Кожа Виктории казалась Гаю светящейся, словно на самом деле была наполнена солнечными лучами, и настолько манила к себе, что он впервые порадовался приказу, данному императором. Не будь этого приказа, Гай знал бы точно, что никогда в жизни не посмеет прикоснуться к этой женщине, но сейчас надежда была.

Правда, она изрядно потускнела, как только Гай встретился с полным настороженности взглядом Виктории.

Хорошо это или плохо? Да, в глазах императрицы не было холода, но и радости — тоже. Она смотрела на него так, будто подозревала в чём-то. Впрочем, чему он удивляется? Забыл, что был в числе заговорщиков? Конечно, для Виктории его попытка угодить ей может выглядеть как намеренное усыпление бдительности, например. Или ещё что-нибудь такое же корыстное.

«А разве нет?» — шепнула совесть, и Гай вздохнул. В чём-то да, всё-таки он и не подумал бы ухаживать за Викторией, не услышав приказа императора. И тем не менее гораздо более важным фактором ему казалось то, что он на самом деле желал эту женщину.

Приказ его величества дал Гаю возможность, но никак не повлиял на чувства.

— В зал для переносов, — произнесла Виктория, отворачиваясь, и пошла по коридору, слегка цокая каблучками алых туфель.

Двигаясь по коридору вслед за императрицей, Гай молчал — заговаривать сейчас с Викторией он не собирался, предполагая, что ей нужно остыть и подумать. Но она завела разговор сама, негромко обратившись к Гаю:

— Я поинтересовалась у Дастина, кто дал вам допуск в мою комнату, когда меня там не было. Заходить в покои запрещено регламентом Ральфа Рильо. И Дастин ответил, что никто вас не пропускал.

— Всё верно, ваше величество, — кивнул Гай.

— Тогда как?

— А вы не догадываетесь? — едва уловимо усмехнулся он, глядя на Викторию. Гай не видел выражения её глаз, потому что она, в отличие от него, смотрела вперёд, но не сомневался — императрица изволит сердиться.

И это скорее хорошо. Эмоции — всегда хорошо, даже отрицательные. Равнодушие было бы хуже.

А он ещё и любопытство в ней умудрился пробудить.

— Понятия не имею, я же не главный дознаватель, — слегка раздражённо ответила Виктория. — И мне хотелось бы получить ответ на свой вопрос.

— Зачем, ваше величество? Пусть это останется моей тайной.

— В вас для меня слишком много тайн, — голос императрицы стал жёстким. — Ещё одна мне не нужна. Говорите.

— А если не стану?

Гай и сам не мог понять, по какой причине упорствует. В конце концов, Виктории вполне можно было сообщить правду. Даже если она рассердится на аньян наследников — невелика беда.

Видимо, ему просто хотелось подразнить императрицу.

— Что значит — не станете? — впервые за диалог Виктория посмотрела на Гая с искренним изумлением. — Вы обязаны отвечать на мои вопросы.

— Немного не так, ваше величество. Я не способен вам лгать — на ложь наложен запрет. Но промолчать могу. Впрочем, вы можете заставить меня говорить, для этого достаточно отдать ментальный приказ. Умеете?

Виктория смотрела на Гая с возмущением, шагая вперёд по коридору слишком резко и быстро, почти зло… Не удивительно, что в итоге она споткнулась.

Конечно, упасть императрица не могла, но Гай не стал дожидаться, пока её величество подхватит магия, — сам придержал Викторию за локоть, испытав изрядное удовольствие от краткого прикосновения.

Да, наглеть он не стал — сразу отпустил императрицу, которая явно гневалась. Зачем искушать судьбу?

— Вы за кого меня принимаете? — процедила Виктория почти неслышно, кажется не обратив внимания на то, что едва не упала. — Заставлять человека отвечать на вопрос, используя ментальные приказы! Мы с вами не в Корго живём, это там рабы до сих пор существуют!

Гаю подумалось, что если бы императору понадобилось переломить его нежелание отвечать, то Арен использовал бы ментальный приказ без зазрений совести — но Виктория точно отличалась от своего мужа.

— Вы зря так сердитесь, ваше величество, — улыбнулся Гай. — Я всего лишь спросил, умеете ли вы отдавать ментальные приказы. Это ведь не все умеют. Мне было интересно, только и всего.

Виктория фыркнула:

— Как вы любопытно вывернули…

— Ваше величество, — перебил её Дастин извиняющимся тоном, — ещё немного — и вы опоздаете на выставку. Прошу прощения, что вмешиваюсь…

Гай едва не рассмеялся, осознав, что они с Викторией уже какое-то время стоят возле двери в зал для переносов и ругаются. Собственно, она и споткнулась рядом со входом… Два шага оставалось.

— Точно, — пробормотала императрица, косясь на дверь с лёгким удивлением. — Спасибо вам, Дастин. А с вами, Гай, мы потом договорим.

— Обязательно, ваше величество. — Он наклонил голову, пряча довольную улыбку.

Пространственный лифт по координатам Императорского музея строил Гай, и пока он это делал, Виктория пыталась успокоиться. Но очень уж её возмутила его выходка — сначала отказался ответить на вопрос, потом вообще… Она же не рабовладелец, чтобы заставлять человека делать то, что он не хочет! Как можно было подумать такое?!

Размеренно дыша и нарочито не глядя на Гая, Виктория старалась переключиться на что-то другое. Но в мысли, как назло, лезло лишь неприятное. Например, воспоминания о её весенней поездке в Императорский музей, закончившейся настоящей катастрофой — портальной ловушкой, в пламени которой погибли больше двухсот человек и едва не погибла Агата. Тот случай стал для Арена решающим для того, чтобы изменить действующий много сотен лет регламент прибытия членов правящей семьи на столичные мероприятия — раньше они должны были использовать магмобиль. Если выставки были связаны с местными художниками, то, как правило, с организаторами удавалось договориться, но на международные мероприятия приходилось приезжать как подобает. Однако после того, как Агата едва не сгорела заживо, Арен сказал, что больше ничего подобного не допустит. Пространственный лифт — и точка. А все оскорбившиеся на подобное поведение членов семьи Альго могут уезжать обратно в свои страны — их тут никто не держит.

Виктория тогда испытала колоссальное облегчение. По правде говоря, та история с портальной ловушкой повлияла на неё очень сильно, и Виктория до сих пор чувствовала беспокойство, садясь в магмобиль, — несмотря на то, что в тот весенний день не горела сама, а лишь смотрела на происходящее со стороны. А уж как она не любила переноситься в Императорский музей, и говорить нечего. Будь её воля, никогда в жизни больше не приблизилась бы к этому зданию, но увы — для Виктории подобное было невозможно. Единственное, что в данном случае мог сделать для неё Арен, — сократить количество посещений до минимума, оставив лишь международные выставки. Хотя и на такие мероприятия порой была возможность не ходить, особенно если речь шла об Альтаке — их западные соседи не оскорблялись отсутствием Виктории среди приглашённых. С Корго и княжеством Сизгурд всё было намного сложнее. И те и другие требовали неукоснительного соблюдения протоколов, закрыв глаза лишь на отмену магмобилей — остальное оставалось по-прежнему.

Например, во время выставок сизгурдцев гостям должна предлагаться чистая вода из талого горного снега, а в качестве угощения — маленькие шарики из теста с различными начинками. «На один зубок» — так называл их Арен и морщился, поскольку начинка всегда была сюрпризом для тех, кто пробовал эту выпечку, а император не любил сюрпризы. Даже такие.

Перенесясь на выставку, Виктория всё же смогла выбросить Гая из головы, поскольку её сразу встретил директор музея и, проводив в главный выставочный зал, пошёл вместе с ней на сцену, по пути рассказывая о прибывших сизгурдцах. Жители княжества были очень своеобразными, откровенно не любили чужаков, а ещё — считали женщин необходимыми лишь для продолжения рода, и больше ни для чего. Любая женщина в княжестве до самой своей смерти должна была находиться под опекой родственника-мужчины, как вечный ребёнок, поэтому официальным лицам Сизгурда всегда было сложно общаться с представителями тех стран, где ничего подобного не имелось. И где приходилось выражать почтение высокопоставленным женщинам, как та же Виктория. Каждый раз, когда сизгурдцы кланялись ей, императрице казалось, будто она слышит скрип их зубов. Однако до оскорблений или пренебрежения они никогда не опускались — это было бы чревато слишком большими неприятностями, которые могла обеспечить им Альганна.

В этот раз всё прошло точно так же, как и во все предыдущие, — поначалу Виктория некоторое время постояла на сцене вместе с представителями княжества и директором музея, как почётный гость, затем сказала несколько стандартных слов, которые давно отлетали у неё от зубов, в соответствии с темой выставки — всё-таки необходимо было не повторяться, — а после отправилась ходить по залу, сопровождаемая директором музея и главным из приехавших представителей княжества. Он оказался чуть более дружелюбным, чем обычно бывают сизгурдцы, и с охотой рассказывал Виктории об экспонатах. Только порой косился на Гая, который молчаливой тенью следовал за императрицей, с лёгким недоумением.

И в конце концов не выдержал.

— Ваше величество, — произнёс мужчина, кивнув в сторону Гая, — мне любопытно: с чем связана подобная бдительность? Я же правильно понимаю — вас сопровождает охранник? Насколько я помню, раньше ваши ребята просто стояли неподалёку. Вон они, вижу. А сейчас один ходит следом. У его величества новый заговор?

Подобная фраза была бы почти оскорблением, если бы речь шла о коргианцах — те изъяснялись нарочито витиевато, и подобная безапелляционная небрежность говорила бы о цели уязвить собеседника. Но в случае с сизгурдцами всё было иначе.

Они в принципе не слишком хорошо умели играть в дипломатию.

— Не совсем заговор, — вежливо улыбнулась Виктория уголками губ. — Его величество опасается мести со стороны родственников осуждённых.

— А-а-а, вот в чём дело, — протянул гость, вновь посмотрев на Гая. — У вас, сильных магов, всё не совсем так, как у нас в Сизгурде. И если бы я увидел такого охранника у нас, сказал бы, что он непрофессионален. Не так двигается, не с той стороны встаёт… Но в вашем случае всё, разумеется, иначе. Позвольте… И прошу не обижаться, мне просто интересно…

Виктория даже среагировать не успела, как гость вдруг выхватил из чехла, висевшего на его боку, — с подобными приспособлениями сизгурдцы не расставались — металлическую шипастую дубинку, а затем попытался ударить ею Гая.

Её охранник не шевельнулся — сработал амулет, и оружие нападавшего превратилось в горстку пепла.

— Жаль, — вздохнул сизгурдец, посмотрев сначала на пепел, затем на Гая. — Я надеялся, что вы как-то проявите свои навыки. А это явно работа амулета.

— Амулеты именно для того и делаются, чтобы не приходилось лишний раз проявлять свои навыки, — невозмутимо усмехнулся Гай. — Но если вам интересно, давайте переместимся во двор. Вы же умеете фехтовать? На яртах.

— Вы серьёзно? — услышав это, сизгурдец буквально расцвёл, а Виктория возмущённо посмотрела на своего охранника.

— Гай! Вы с ума сошли? — сдерживая желание заорать, процедила она, но он лишь обезоруживающе улыбнулся, пожав плечами.

— Я с удовольствием разомнусь. За рамки темы выставки мы не выйдем, всё-таки ярта — часть традиционного ремесла княжества Сизгурд.

— Я не смогу покинуть здание! — с лёгкой паникой заявила Виктория, вспоминая день, когда едва не погибла Агата. — Я…

— Да ладно вам, ваше величество, — хмыкнул их гость, сверкая предвкушением в тёмно-карих глазах. — Не отказывайте мне в удовольствии! Я впервые встречаю альганнца, который считает, что умеет сражаться на ярте. И пригласите остальных посмотреть! Мы с вашим охранником сейчас разыграем традиционное представление. Сможете, Гай?

— Запросто, — кивнул этот невыносимый и непослушный человек. — Если её величество разрешит, разумеется. Вы позволите?

Впоследствии Виктория так и не поняла, почему согласилась. То ли потому что взгляды обоих мужчин были слишком просительными, то ли… ей просто было любопытно.

Она не понимала, откуда у Гая могли появиться умения фехтовать, тем более на ярте. Он же артефактор! Да и ярта — оружие сизгурдцев, в Альганне его даже не купишь.

В общем, она всё-таки кивнула, и сразу после этого Гай подхватил её под локоть и повёл наружу.

Конечно, это было ребячеством чистейшей воды. Но Гаю хотелось сразиться с гостем из княжества, и по многим причинам.

Первой причиной являлось то, что за время сидения в изоляторе он изрядно закостенел. Заключённых выводили на прогулку, но Гаю этого было недостаточно — он привык разминаться гораздо серьёзнее.

Второй причиной была его любовь к ярте. Немного кривая и острая как бритва сабля — национальное оружие сизгурдцев — всегда его привлекала. Он впервые увидел ярту в квартире соседа, хмурого и неприветливого мужчины по имени Ойто — переселенца из княжества. В то время Гай не понимал, что встретить подобного человека — уникальный случай, потому что сизгурдцы и чужаков не любили, и выезжали за пределы княжества крайне редко. А тут настоящий переселенец! Если бы Гай знал всё это, он бы, наверное, вёл себя иначе. Но он не знал, и когда ушедшая на работу мама случайно закрыла квартиру на второй замок, ключа от которого у Гая не было, он без зазрения совести позвонил в соседнюю дверь. И заявил суровому бородатому мужчине, который с удивлением взирал на мелкого школьника, что подождёт прихода мамы у него дома, потому что на улице холодно, да и есть хочется.

— Ну ты и нахал, — усмехнулся тогда Ойто. — Ладно, заходи, малец.

В тот день Гай и увидел ярту. Начал расспрашивать о ней соседа, и Ойто, заметив интерес мальчика, предложил научить его сражаться. Разумеется, Гай согласился. Мама была в лёгком шоке, тем более что неприветливого соседа она побаивалась, но со временем смирилась. И многие-многие годы — до самого его ареста — Гай и Ойто развлекали жителей близлежащих домов своими тренировками. Даже когда Гай, женившись на Амире, переехал, купив пусть маленький, но собственный дом, он продолжал навещать смурного сизгурдца, который никогда не рассказывал ему, почему уехал из княжества.

Третьей причиной, по которой Гай предложил гостю сражение на ярте, пожалуй, можно было назвать приказ императора. Выросший в окружении женщин, Гай прекрасно знал, как на них действуют красивые мужские полуобнажённые тела. Собственно, так же, как и на мужчин — женские, ничего необычного или стыдного он в этом не видел. И несмотря на то, что Гай просидел в изоляторе почти год, ему было что показать Виктории. Тем более что бились на яртах традиционно с голыми торсами — поскольку дружеские поединки всегда длились до первой крови.

Он отлично понимал, что проиграет. Было бы наивно рассчитывать победить мужчину, для которого ярта была настоящим оружием, а не баловством, приятным способом размяться, как для Гая. Но разве это причина отказываться от поединка?

Разумеется, нет.

Сложнее всего оказалось вывести на улицу императрицу. Почему Виктория выглядит настолько бледной и напряжённой, Гай понял не сразу — всё-таки он в то время уже находился в изоляторе, — и, лишь осознав, что её величество не может даже ногу поднять, чтобы сойти вниз по лестнице, — будто не человек, а деревянная кукла, — вспомнил о портальной ловушке возле Императорского музея. Вот он дурак!

— Ваше величество, дышите, — сказал Гай с тревогой, заметив, что зрачки Виктории почти заполнили радужку, — мы же не в прошлое с вами попали. Посмотрите, везде снег… Зима, совсем другой день сегодня. И Агата во дворце. В безопасности. Ничего не случится, мы развлекаться идём, а не переживать.

Виктория глубоко вздохнула, зажмурилась, а затем, кивнув, открыла глаза и сделала шаг вперёд. Медленно, осторожно и, к радости Гая, цепляясь за его руку, как за перила.

Музей стоял на небольшом пригорке, и к его входу вела лестница, заканчивающаяся деревянным помостом перед калиткой и забором светло-бежевого оттенка. Слева и справа от этого помоста находился сад или сквер — Гай не понимал, как правильно, но скорее сад, поскольку дорожек он не заметил. Деревья, под ними утрамбованный снег, несколько скамеек… Не самое идеальное место для поединка, но вариантов нет.

Подведя Викторию к ближайшей скамье, Гай дотронулся до деревянной поверхности и, убедившись, что подогрева никакого нет, быстро согрел дерево заклинанием.

— Вам будет тепло минут десять, — произнёс Гай, усаживая императрицу. — А потом попросите Дастина или Майка, они согреют скамью. Хотя вряд ли я столько продержусь.

— Что? — Виктория из-за удивления, кажется, совсем отошла от своих неприятных воспоминаний и посмотрела на Гая, слегка вытаращив глаза. — Вы… не рассчитываете на победу?

— Мне кажется, я не похож на безумца, ваше величество, — засмеялся Гай, широко улыбнувшись, и покосился на охранников, которые встали с двух сторон от скамьи. Дастин и Майк глядели на него с любопытством, а ещё с чем-то похожим на азарт. — Я, разумеется, умею держать в руках ярту, но я ведь не профессиональный боец, коим наверняка является наш гость.

Виктория промолчала, продолжая поражённо изучать лицо Гая, а он чуть развернулся, чтобы посмотреть на происходящее позади.

Из музея постепенно выходили посетители, под руководством директора рассредоточиваясь возле помоста, и выглядели все очень оживлённо, явно предвкушая интересное зрелище. Особенно сизгурдцы, среди которых ожидаемо не было ни одной женщины. Они с интересом косились на охранников императрицы, видимо гадая, кто из них такой смелый.

— Не загораживать обзор её величеству! — крикнул Гай громогласно и, заметив, как от неожиданности вздрогнула Виктория, извиняюще улыбнулся. — Прошу прощения, но иначе вам будет не видно.

— Да я могу и не сидеть здесь, а подойти ближе, чтобы никому не пришлось испытывать неудобства. Места-то мало, — проговорила Виктория задумчиво и поднялась со скамьи. — Да, пожалуй, так будет лучше. Проводите меня туда, где выгоднее всего будет наблюдать?

Гай кивнул, подставив императрице локоть, и повёл её обратно к помосту. Остановился рядом с одним из углов и, передав Викторию Дастину и Майку, запрыгнул на деревянную платформу.

В него тут же впились десятки любопытных взглядов, и Гай шутливо поклонился, делая несколько шагов вперёд, чтобы оказаться на середине помоста. Сразу после этого с другой стороны площадки показался его соперник. Сизгурдец держал в руках две ярты в деревянных ножнах с традиционными росписями чёрной и алой краской, изображавшими обычно огонь, лошадей и птиц. Что именно было нарисовано на данных ножнах, Гай не приглядывался — это было неважно.

— Выбирай, — его соперник, встав в двух шагах от Гая, развёл руки в стороны, демонстрируя обе ярты. — Какой будешь сражаться?

— Ты левша или правша? — поинтересовался Гай, и сизгурдец кивнул с уважением.

— Знаешь наши обычаи, похвально. Левша я. Не повезло тебе.

— Да, драться с левшой неудобно, — согласился Гай, забирая у гостя ярту из правой руки. — Но мне привычно. Мой наставник был левшой. Моё имя Гай, — и он протянул сопернику ладонь.

— Ирво, — ответил сизгурдец, и после этого, разойдясь, оба принялись раздеваться.

Что Виктория знала о традиционных сражениях на ярте? Очень мало.

Знала, что это любимое холодное оружие жителей княжества, обращению с которым мальчиков обучают с детства.

Знала, что женщинам запрещено прикасаться к лезвию ярты — считалось, что такое прикосновение оскверняет оружие и после мужчина не одержит ни одной победы.

Знала, что куют ярту из очень лёгкого, почти невесомого металла, названия которого Виктория не помнила, но добывался он лишь на территории княжества.

Знала, что на четырнадцатилетие каждому сизгурдцу родители дарят собственную ярту и её следовало беречь и чистить каждый день.

Знала, что хоронят мужчин вместе со всеми его яртами. Это оружие нельзя было передать по наследству или подарить, если оно уже использовалось, — дарили лишь новые ярты. Значит, ярты, которые принёс Ирво, тоже были новыми, из числа привезённых. Почему он не использовал свою, Виктория не имела понятия.

А ещё она не подозревала, что для поединка необходимо раздеваться. Нет, она слышала, что сражаются до первой крови, но разве в данном случае одежда будет мешать? И когда Гай неожиданно начал снимать с себя форменный чёрный китель, а затем и рубашку, Виктория почувствовала сухость в горле.

Захотелось зажмуриться от смешной неловкости, а ещё — от непонимания: неужели это обязательно? В конце концов, зима на дворе!

А Гай между тем и сапоги с носками скинул, оставшись в одних штанах… И не смотреть на него оказалось невозможно.

Тело у него было красивым — хотя Виктория понимала это и раньше, замечая и фигуру, и осанку. Несмотря на то, что мужчина провёл в изоляторе дознавательского комитета долгое время, он не начал сутулиться и не размяк, как некоторые заключённые.

Кожа у Гая была приятного, чуть смуглого оттенка — не настолько смуглого, как у Арена, но и не белая, как у Виктории. Волос на груди — тёмных, как и на голове, — было совсем мало, что даже удивляло, учитывая густую бороду Гая. Впрочем, она вполне может быть ненастоящей, тогда как под одеждой иллюзорный амулет, скорее всего, ничего не меняет.

Стало до жути интересно, насколько отличается внешность настоящего Гая от того, что Виктория видела сейчас. А может, в реальности у него нет и настолько рельефного торса, и настолько выраженных мышц рук и грудной клетки? Хотя нелепое предположение — зачем так заморачиваться с иллюзией, вряд ли Гая кто-то способен узнать по волосам на груди.

Его соперник выглядел крупнее и шире, но Виктория лишь скользнула по Ирво мимолётным взглядом — он для неё был слишком заросшим, она не любила, когда у мужчин волосы аж на спине. Слышала, что сизгурдцы такие почти все, кто-то даже шутил, что в суровом северном княжестве чем ты более волосат — тем теплее.

— Готов, — произнёс Гай, вытягивая ярту из деревянных расписных ножен, и встал лицом к Ирво и спиной к Виктории, широко расставив ноги.

Перед этим только посмотрел на неё так, что императрице вновь захотелось зажмуриться — потому что в его взгляде было столько горячей насмешливости, будто Гай отлично понимал, насколько Виктория украдкой им любуется. Будто мужчину никогда не видела!

Можно было бы позлиться на себя, но заниматься этим оказалось некогда.

— Готов, — ответил Ирво, так же поворачиваясь к Гаю, они кивнули друг другу и… началось.

С первым же ударом, когда ярты мужчин со звоном встретились, Виктория почувствовала гордость за Гая — потому что на лице Ирво тут же отчётливо проявилось удивление. Удивлёнными выглядели и остальные сизгурдцы, явно не понимая, как какой-то альганнец, пусть и охранник императрицы, смог выдержать удар и не менее легко и ловко, чем Ирво, разомкнуть ярты, отходя чуть дальше, словно танцуя.

Соперники кружили по деревянному помосту, глядя друг на друга, сосредоточенные и слегка напряжённые, только Гаю было весело — Виктория заметила на его лице лёгкую улыбку, — а вот Ирво казался ей чрезмерно озадаченным.

— Нас в Сизгурде учат особой технике первого удара, — через полминуты хождения по площадке пробормотал гость из северного княжества, — любой чужак от подобной силы обычно валится задницей в землю.

И вновь Виктория ощутила гордость за Гая, особенно когда он чуть насмешливо фыркнул:

— Из всех правил бывают исключения.

— Да уж, — усмехнулся Ирво и вновь ударил — быстро, каким-то почти неуловимым косым движением, пытаясь достать бок соперника. Но достал лишь ярту Гая, который, отклонив оружие сизгурдца, переплетя его ярту со своей, будто две металлические ветви, сделал резкое движение рукой — и они с Ирво поменялись местами.

— Как на карусели покрутились, — прошептал стоявший рядом с Викторией Дастин, и императрица не удержалась от улыбки. Особенно когда заметила почти детский восторг на лице сизгурдца.

— А вот так?! — воскликнул мужчина, зачем-то перекидывая ярту в другую руку, и сделал похожее движение искоса — но произошло почти то же самое, с той лишь разницей, что Гай и сам перебросил ярту во вторую ладонь.

— Ты раньше жил в княжестве? — тут же поинтересовался Ирво, поигрывая своей кривой саблей, и вновь начал движение по кругу, обходя помост.

— Может быть, — пожал плечами Гай и сразу после этого впервые атаковал, но не сбоку, а снизу, намереваясь полоснуть соперника по бедру. Ирво резво отскочил в сторону, ударил по ярте Гая, пытаясь выбить её из его рук, но ничего не вышло — и противники вновь разошлись по разным краям площадки.

В итоге Гай ошибся — бой длился дольше десяти минут, и к концу этого полутанца-полусражения Виктория даже начала замерзать. Но не успела сказать об этом Дастину и Майку, потому что Ирво, по-видимому, решил перестать церемониться с Гаем и начал череду резких постоянных атак, не давая охраннику императрицы передохнуть и толком перегруппироваться, — и в результате всё-таки полоснул Гая по груди. Из царапины резво потекла кровь, сизгурдцы взревели, Ирво победно улыбнулся, расслабляясь, но зря — Гай, по-видимому разгорячённый борьбой и не заметивший раны, умудрился сильным ударом выбить ярту из руки соперника. Но вместо того, чтобы разозлиться, Ирво расхохотался, подошёл к Гаю и хлопнул его по плечу.

— Хорош! Молодец! — Он подал охраннику Виктории ладонь, и Гай пожал её, улыбнувшись. — Мастер тебя учил. И ты сам достоин называться мастером. Так что если станешь чужаком в Альганне — приезжай к нам. В Сизгурде будешь своим.

На лице Гая отразилось такое искреннее изумление, что Виктории стало бы смешно, если бы слова Ирво почему-то не разозлили её. Она даже хотела возмутиться… но вовремя опомнилась.

— Мой охранник ценит ваше приглашение, айл Ирво, — сказала императрица, шагая на помост. — Но всё же нам всем пора вернуться к делам насущным. А Гаю — залечить рану.

Сизгурдец повернулся к Виктории и поразил её, поклонившись гораздо глубже, чем раньше. Причём словно не столько ей, сколько Гаю.

— У вас хороший охранник, ваше величество, — серьёзно произнёс Ирво и прижал кулак к груди. — Моё уважение.

— Моё уважение, — тут же откликнулся Гай, сделав такой же жест и в результате испачкав кровью почти всю руку.

— Так, всё! — не выдержала Виктория. — Хватит ваших мужских забав. Пора лечиться!

Взяла Гая за красную от крови ладонь и потащила прочь с помоста.

Беспокойство Виктории о его царапине и умилило, и обрадовало Гая — потому что, если бы императрица действительно была полна холодной неприязни к нему, как старалась показать ранее, она не стала бы столь тревожиться. Понятно же, что рана неопасная, а что кровь идёт — так и хорошо, гематом не будет.

Нет, стоп. Кровь.

Иллюзорные амулеты — это замечательно, но, если сейчас среди гостей музея бродит шпион и он каким-то образом достанет кровь Гая, маскировке придёт конец. Значит, надо проследить, чтобы нигде не осталось следов.

— Дастин, — негромко сказал Гай старшему в отряде, как только сошёл с помоста, — можешь убедиться, что я нигде не наследил? Кровь надо отовсюду убрать. Деревянная площадка — могло капнуть, ярта…

Дастин понимающе кивнул и, ничего не уточняя, отправился на помост, подошёл к Ирво, который о чём-то разговаривал со своими соотечественниками, и что-то ему сказал, почтительно поклонившись. Сизгурдец тут же кивнул, и у Гая отлегло от сердца — значит, ярту Дастину выдадут. Учитывая, как ревностно мужчины княжества относятся к своему оружию, могли и отказать.

— Вам не кажется, что вас за сегодняшнее представление будет ругать его величество? — услышал Гай тихий голос Виктории, а следом почувствовал, как императрица прижала к его ране кусок ткани. Кажется, это был её платок.

Оторвавшись от созерцания Ирво и его людей, Гай посмотрел на Викторию, которая выглядела встревоженной, и пожал плечами. Едва не зашипел — царапина, которую сизгурдец оставил ему чуть ниже ключицы, сразу засаднила.

— Ага, болит! — укоризненно протянула Виктория и вздохнула. — Я не могу помочь — не умею лечить даже самые маленькие ранки. Майк, у вас же есть аптечка? Там имеется что-то подходящее? Кровеостанавливающее…

— Не нужно, — покачал головой Гай, осторожно перехватывая запястье Виктории, чтобы отвести в сторону её руку с платком. — Я сам. Такие раны я могу лечить, это несложно.

Он положил ладонь поверх следа от ярты и сосредоточился.

Способов избавляться от поверхностных ран было множество. Люди, не обладающие магией, после остановки кровотечения закрывали царапины специальными повязками на клеевой основе. Раны более глубокие зашивали хирургическими нитками. Ещё можно было пользоваться заживляющими порошками или микстурами, сделанными на основе трав, обычными или с капелькой силы — они отлично работали. Подобное средство, скорее всего, было в аптечке у Майка, но Гаю не хотелось ждать, а действовало оно не мгновенно. Несмотря на то, что холодно не было, всё-таки уже тянуло одеться.

Поэтому Гай использовал импульс чистой магии — лечить подобным образом было энергозатратно, зато быстро и эффективно. Правда, поддавались лишь поверхностные раны, более глубокие всё-таки нужно было зашивать.

Секунд через пять Гай опустил ладонь, чтобы полюбоваться на затянувшуюся розовой кожей царапину.

— Отлично, — подытожила императрица с явным облегчением. — А теперь так же эффективно уберите следы крови, одевайтесь — и будем переноситься во дворец. Пора.

Как раз в этот момент вернулся Дастин, и Гай посмотрел на него вопросительно.

— Всё в порядке, — отчитался старший в отряде. — Нигде крови не осталось, я проверил. Ну, кроме… — И он красноречиво покосился на платок в руке у Виктории.

— Да, точно, — спохватился Гай, забрал у императрицы маленький кусочек ткани и, не мешкая, сжёг его, обратив в пепел.

Глава восьмая

Конечно, сразу перенестись не получилось — нужно было нормально попрощаться с делегацией из княжества, сказать несколько вежливых слов Ирво, чьё отношение к Виктории настолько ощутимо улучшилось после этой своеобразной дуэли, что императрица просто диву давалась. Всё-таки странный народ сизгурдцы… Интересно, а если бы на ярте с Ирво сразился не Гай, а какая-нибудь женщина, что бы с ними было? Хотя они же не дают женщинам прикасаться к своему оружию. Да, не хотела бы Виктория жить в Сизгурде. Всё-таки есть в подобной манере — завоёвывать уважение исключительно путём сражений — что-то доисторическое.

Минут через пятнадцать после того, как Гай оделся и Виктория простилась со всеми, с кем должна была, они вернулись во дворец. И как только императрица сделала шаг на знакомый пол из светлого камня, тут же поняла, что мечтает сейчас об одном: снять платье. И поскорее. Этот красный кошмар за прошедшие несколько часов Викторию почти задушил, и не только потому, что служанки изрядно затянули шнуровку, — угнетал и сам цвет. Виктория знала, что красный ей идёт, но она его совсем не любила.

Быстро добравшись до покоев, императрица вошла внутрь и, лишь когда услышала тихий стук закрывшейся двери, который случился чуть позже, чем она ожидала, обернулась… и обнаружила позади невозмутимого Гая.

Ну, почти невозмутимого. Глазами он сверкал почти так же, как недавно, перед сражением на яртах, — горячо и лукаво.

— Простите, ваше величество, — сказал мужчина, наклонив голову и пряча этот самый взгляд. — Я подумал, что вы захотите продолжить наш диалог, который пришлось прервать из-за переноса в музей.

— Сейчас я хочу только одного, — огрызнулась Виктория. — Снять платье!

Что именно сказала, Виктория поняла, как только Гай резко выпрямился и посмотрел на неё с таким жаром, что у неё самой запекло в груди.

И щёки будто загорелись.

Ещё не хватало!

— Я могу помочь вам с платьем, — произнёс Гай, и Виктория непроизвольно округлила глаза. — У меня хорошо получится, гарантирую.

— Что? — выдохнула она возмущённо. — Да вы!.. Вы сегодня совсем! Сначала отказались отвечать на мой вопрос, потом устроили самоуправство, решив подраться с гостем из княжества, теперь вообще…

— Согласен, — кивнул Гай и нагло сделал шаг вперёд, подходя к Виктории. Не вплотную, но ближе, чем регламентировалось этикетом и здравым смыслом. — А вы не сдерживайтесь. Если хотите, дайте мне по лицу. Я же вижу, как вы кипите.

Виктория не давала никому по лицу с момента снятия проклятья. До этого — бывало, и частенько. Что там говорить, она то и дело лупила горничных, неудивительно, что её никто не любил и не уважал. Те времена давно прошли, и Виктория полагала, что больше никогда… Однако…

Гай и правда раздражал её сейчас. Она испытывала такой комок противоречивых эмоций, что в них наверняка не смог бы разобраться даже Арен. Виктория и злилась, и была смущена, и терялась из-за того, что не могла понять своего нового охранника. Хотя какой он, к демонам, охранник! Артефактор, заговорщик и позёр.

Ещё Викторию крайне возмутили слова Гая: «Я же вижу, как вы кипите» — возможно, если бы не они, императрица не решилась бы на дальнейшие действия. Но эта фраза оказалась спусковым крючком…

И Виктория, подняв ладонь, от души приложила Гая по щеке.

Его голова дёрнулась в сторону, и Виктория почувствовала мимолётное удовлетворение, которое тут же растворилось в её крови без следа, как только она заметила усмешку на лице мужчины. По-прежнему дерзкую и почему-то очень довольную.

— Легче? — спросил Гай, поглядев на Викторию прямо и не таясь. Он явно не чувствовал никаких угрызений совести. — Или желаете повторить?

— А смысл? — она хмуро смотрела на его наглую физиономию. Из-за бороды даже было непонятно, остался ли на коже Гая какой-либо след. Вот на её руке точно остался! — Только ладонь отобью. У вас лицо как кирпич!

Виктория потрясла рукой — с каждой секундой она чувствовала жжение всё сильнее — и никак не ожидала, что через секунду Гай перехватит её ладонь, а затем…

Он наклонился и прижался к ней губами.

Твёрдыми и жаркими.

Кровь бросилась в лицо, сердце замерло, дыхание перехватило, и Виктория застыла, просто глядя на темноволосую макушку Гая, который продолжал целовать её руку. Да, он не держал губы в одном месте, а медленно, но крепко и страстно перемещал их, и только спустя несколько мгновений Виктория сообразила, что это не только поцелуи — Гай лечил её пострадавшую от удара кожу.

— Прошло? — спросил он шёпотом, коснувшись тёплым дыханием её пальцев. — Или ещё?

Викторию бросило в дрожь. Защитница, этот человек — сумасшедший!

— Вы свихнулись? — так же шёпотом поинтересовалась императрица, сама не зная, почему не спешит отбирать у Гая свою руку. — Вы…

— Конечно, я свихнулся. Вот как увидел вас — так и свихнулся, — ответил мужчина таким серьёзным тоном, что Виктория сразу поняла: не шутит. — Поэтому, боюсь, вам придётся регулярно меня поколачивать, чтобы мозги встали на место.

Несмотря на всю странность ситуации, Виктория не удержалась от улыбки, услышав подобное заявление. И уже собиралась забрать у Гая свою руку, когда он переместился с пальцев к запястью и ласково коснулся губами пульсирующей в такт сердцебиению венки.

Ох! Виктория даже зажмурилась, почувствовав такую мощную волну желания, что едва не упала, удержавшись на ногах лишь чудом. Её словно молнией пронзило, и от запястья, которое до сих пор целовал Гай, в разные стороны принялись расходиться разряды удовольствия, заставляющие дрожать, волноваться и ждать большего.

Большего? Нет, нельзя!

Собрав всю волю в кулак, причём и в прямом смысле тоже, Виктория отняла руку. Спрятала её за спину и сказала, стараясь, чтобы её голос не дрожал:

— Выйдите. Я хочу переодеться.

Конечно, у неё ничего не получилось. Голос дрожал, и ещё как!

— Как вам будет угодно, — поклонился Гай, не отрывая горящего взгляда от её наверняка алого, как ненавистное платье, лица, развернулся и вышел из гостиной.

Только после этого Виктория позволила себе дойти до кресел и опуститься в одно настолько резко, будто у неё подкосились ноги.

«Защитница! Что это было и стоит ли рассказать Арену?» — билась в её голове настойчивая мысль, но ответ Виктория почему-то найти не могла.

Гай, выходя из покоев Виктории, со стороны выглядел невозмутимо, но на деле же у него было ощущение, что он горит. Хорошо хоть внешне это никак не отражалось — и в отличие от Виктории, чьи щёки были розовыми почти всё время, пока Гай с ней разговаривал, он не чувствовал жара в области лица. Однако изнутри кровь будто заменили на лаву из жерла вулкана.

Он не соображал, куда идёт, вспоминая случившееся. Вкус бархатной кожи— у императрицы она была похожа на персик, такая же нежная, душистая и сладкая, — лёгкую дрожь женского тела, тёплый, но смущённый, а иногда и возмущённый взгляд, прерывистое взволнованное дыхание — всё это было невозможно не вспоминать. Виктория реагировала, ей было приятно — и она, кажется, сама не до конца могла поверить в подобное. Как и Гай, впрочем.

Интересно, она пожалуется на него мужу?..

— Гай, — вдруг окликнул его знакомый голос, и Гай, обернувшись, заметил Кирстена и ещё одного охранника в форме.

— Я думал, у тебя выходной, — удивлённо протянул Гай, и Кирстен хмыкнул.

— У меня дежурство вне очереди. Тебя император вызывает.

Настроение тут же изменилось, огонь в крови угас, превратившись в ледяную воду.

— Куда? В личные покои или…

— Да, в его комнаты. Помнишь, где они находятся, или проводить?

— Помню. Сейчас идти?

— Нет, через час, — хохотнул Кирстен, покачав головой. — Конечно сейчас! Ужин совсем скоро. Думаю, император о чём-то хочет с тобой поговорить до него.

Ужин…

Только услышав это слово, Гай вспомнил, что не обедал. Во время поединка на ярте это сыграло на руку — невозможно нормально биться на сытый желудок, нужна лёгкость, — но сейчас резко начало мешать. И в животе беспокойно заурчало…

Подавив возникшее на нервной почве чувство голода, Гай зашагал в сторону покоев императора, про себя надеясь лишь на одно: что его величество внезапно не передумал отменять приказ насчёт Виктории. Этого Гай не переживёт, он уже настроился на завоевание императрицы и был не уверен, что сможет удержаться, даже если Арен передумает.

Не теперь, когда он видел её вот такой — с розовыми щеками и учащённым дыханием, со взволнованно блестящими глазами, похожей не на императрицу, а на обычную девушку, впервые столкнувшуюся с чувственной стороной жизни.

Император находился в гостиной своих покоев. Как и в прошлый раз, сидел в кресле возле окна, но, когда Гай вошёл в помещение, не встал, а лишь кивнул. Выглядел он абсолютно бесстрастно — не поймёшь, зачем позвал, как ни старайся. Может, он и злится с таким же невозмутимым выражением лица?

Гай опустился в то же кресло, что и накануне, и непроизвольно покосился на другие свободные кресла, помня, о чём говорила ему София. Интересно, есть ли она здесь?

— Скажите, Аргай, — произнёс император негромко, и Гай тут же подобрался, забыв про всё лишнее, — как вы оцениваете свой сегодняшний поступок?

Сегодняшний поступок?

Несколько секунд Гай смотрел на Арена, ощущая, что от его дальнейшего ответа зависит очень многое, если не всё.

— Как безрассудный.

Уголки губ императора чуть приподнялись.

— Почему?

— Потому что я выдал себя. Мужчина, который умеет сражаться на традиционном оружии сизгурдцев, — редкость для Альганны. И об этом умении точно знала моя жена, которая могла рассказать о нём Вистану Болдиусу.

Только произнеся всю фразу до конца, Гай осознал, что у него совсем не перехватило горло — а вроде как должно было. Отчего так вышло, он понял спустя пару секунд, услышав от императора:

— Я могу на время отключить ваш амулет, чтобы было удобнее разговаривать. Кстати, не коситесь на соседние кресла — Софии там нет.

Спрашивать, откуда он знает, что Гай в курсе её присутствия здесь в прошлый раз, было не обязательно — Гай и так догадывался, что Арен манипулировал любовницей, дабы вынудить её объяснить ему всё по-человечески и предложить помощь, которой Гай сегодня воспользовался.

— Спасибо, ваше величество, — склонил он голову. — Сложно общаться, когда совсем ничего не можешь сказать о своём прошлом.

— Понимаю, — прохладно откликнулся император. — А теперь ещё один вопрос. Объясните мне, почему после подобного безрассудства я не должен немедленно разорвать с вами контракт и отправить вас на казнь? Кстати, вашу жену казнили утром, теперь вы вдовец.

На мгновение задохнувшись от подобного заявления, Гай, кашлянув, ответил, решив быть честным:

— Я не знаю, по каким причинам вы можете не передумать. Я действительно поступил недальновидно. Меня извиняет лишь то, что я не имею отношения к службе безопасности. Я артефактор и…

— И вы хотели впечатлить Викторию, — с лёгкой, но ледяной иронией заметил император. — Предполагаю, она впечатлилась. Но что будем теперь делать с вашей наверняка раскрытой личностью? Мне нужно, чтобы никто не догадывался, кто находится под маской охранника Гая. А тут такое невероятное совпадение… Ещё и имя мы вам изменили лишь частично. Надо было переименовывать кардинальнее.

— Никто не поверит в то, что вы могли так подставиться, ваше величество, — горячо возразил Гай. — Нанять меня, позволив называться кратким именем, ещё и этот спектакль с яртой… На месте ваших заговорщиков я бы подумал, что всё это похоже на специальную постановку с неясной целью. Иначе слишком очевидно.

— Слишком очевидно получается, когда сначала делаешь и лишь затем думаешь, — откликнулся император с прежней прохладцей в голосе. — Того, что вы описали, мало, Аргай. Как считаете, почему? Если вы ответите правильно на этот вопрос, я, так уж и быть, не стану рвать контракт.

Ответ был очевиден, но легче от этого не становилось. Потому что Гай не представлял, как исправить сегодняшний промах.

Не только Амира знала об умениях Гая. О том, что он отлично обращается с яртой, была в курсе едва ли не половина жителей Корты!

— Кровь, — сказал Гай со вздохом. — Иллюзорные амулеты не могут изменить её суть и состав. И если кто-то заполучит мою кровь, он выяснит настоящее имя охранника императрицы.

— Верно, — кивнул император, внезапно положив перед Гаем на стол какой-то маленький пузырёк с горлышком, заткнутым пробкой. — А теперь — пейте.

Мгновение Гай думал, стоит ли поинтересоваться, что за жидкость находится в пузырьке. Потом рассудил, что на сегодня достаточно ошибок и, даже если внутри яд, не выпить он не может.

Поэтому Гай просто взял в руки предложенное императором, аккуратно вытащил пробку, выдохнул… и опрокинул в себя содержимое.

Тут же стало безумно жарко, словно Гая внезапно зашвырнули в костёр, и он непроизвольно вскочил с кресла, хватаясь за голову и пытаясь вздохнуть — лёгкие отказывались слушаться.

— Сейчас пройдёт, потерпите, — невозмутимо проговорил император. — И сядьте. От того, что вы стоите, легче не станет. Хотите знать, что это было, или мне оставить объяснения при себе? Я как-то думал, что вы хотя бы спросите.

— Пить… всё… равно… пришлось бы… — выдавил из себя Гай, садясь обратно. Потёр саднящую грудь, внутри которой по-прежнему бесновалось пламя, и закашлялся. Ему почудилось, что из горла сейчас начнёт вылетать пепел — но ничего подобного не произошло.

— Ну почему, вы могли отказаться, — хмыкнул император, и его чёрные глаза были полны иронии. — Выбор есть всегда. Хотя насчёт вас я уверен — вы бы выпили. Так вот, Аргай… Если бы не этот флакончик, я был бы зол на вас гораздо сильнее. Но как только я определился с вашей кандидатурой, мне сразу стало ясно, что скрыть вашу личность будет сложно, особенно учитывая тот факт, что Болдиус вас прекрасно знает. И не только Болдиус. Если бы вы хотя бы прошли курсы при комитете безопасности или у дознавателей, но времени на них нет. Однако у нас есть другие ресурсы, и я их задействовал. Теперь в течение месяца, если у кого-то окажется ваша кровь, она будет определяться как кровь неаристократа без родовой магии.

От удивления даже жар в груди прошёл, и Гай просто замер, в шоке таращась на императора.

— Но… это же невозможно!

— В официальной науке — да, — кивнул Арен. — Но мы использовали неофициальную. Янг прислал мне пузырёк сегодня после обеда. Как чувствовал, что пригодится. Однако не расслабляйтесь: даже учитывая то, что ваша кровь теперь ничего и никому не скажет, всегда остаётся вероятность, что окружающие будут доверять не анализам, а собственным ощущениям. Не подставляйтесь, Аргай — это опасно. Вам лучше?

От внезапной смены темы Гай на секунду растерялся, не сразу осознав, о чём речь, и лишь затем подтвердил:

— Да, существенно. Я бы хотел узнать, о какой неофициальной науке идёт ре…

— Спросите Янга, — перебил его император. — Раз вам стало лучше, идите. И не разочаровывайте меня больше.

Поняв, что Арен считает разговор законченным, Гай не стал настаивать — поднялся с кресла, поклонился и вышел из покоев его величества.

Сколько времени Виктория просидела на одном месте, молча глядя в окно, за которым тёмным бархатом синело небо, она не знала. Но очнулась императрица от лёгкого прикосновения к плечу.

— Вик, — тихо говорила София, с тревогой вглядываясь в её лицо, — ужин через десять минут. Я оставила детей Арену, решила зайти к тебе, потому что ты не отзывалась по браслету.

— По браслету? — переспросила Виктория непонимающе, покосившись на запястье левой руки — не той, что целовал Гай, а другой, но этого хватило, чтобы вспомнить и вновь покраснеть.

Сферический экран светился, да и сам браслет едва ощутимо вибрировал. И как она не замечала?

— Что с тобой, Вик? — спросила София, садясь рядом с её креслом на колени. — Ты даже платье не сняла… А ведь ты не любишь такие наряды… Что-то случилось на выставке?

— Ох, чего только сегодня ни случилось, — вздохнула Виктория, поняв, что очень хочет поделиться с Софией всеми своими волнениями. — И я бы тебе рассказала, но времени нет. Надо переодеваться и идти. Зайдёшь ко мне вечером?

Что-то шевельнулось в памяти, когда Виктория произнесла слово «вечером», и через мгновение она вспомнила — а ведь Гай тоже обещал зайти, чтобы обсудить поведение Рона Янга, которое почему-то казалось ему подозрительным.

Виктория едва не застонала, осознав, что её раскалывает пополам странное двоякое чувство — с одной стороны, она не желала больше видеть Гая, а с другой — наоборот, хотела, чтобы он поскорее пришёл. И как это вообще может сочетаться?!

— Конечно, зайду, — ответила София, ободряюще улыбнувшись. — Вставай, Вик. Я помогу тебе с платьем.

Разумеется, София не могла не заметить огненный букет на столе. Чего там не замечать — он ведь стоял тут же, посреди мягких кресел, и Виктория, когда недавно сидела в ступоре, периодически поглядывала на цветы. Если их ещё можно было принять за простую благодарность, способ сказать спасибо за беспокойство о его семье, пусть и своеобразный, то дальнейшее поведение Гая — уже нет.

Каждую секунду Виктория ожидала, что София, вместе с которой она отправилась в гардеробную, спросит: «А что за букет стоит на твоём столе, Вик?» — но аньян наследников молчала. А если и говорила, то о чём угодно, только не об огненных цветах. Рассказывала, чем сегодня занималась с детьми, что болтал Александр, как Агата и Ариэлла расшалились на уроке танцев и чуть не довели до заикания учителя, который искренне не понимал, почему ставит своим подопечным одну мелодию, а они танцуют так, будто слышат другую, и ещё смотрят на него честнейшими глазами: мол, что вы, айл Гидеон, мы всё делаем правильно, это у вас что-то со слухом… И несмотря на то, что в глубине души Виктория понимала: девочки были не правы, нельзя так издеваться над преподавателями, — не смеяться она не могла. Особенно когда София в лицах изображала, какой смиренный у девчонок был вид, когда она отчитывала их за безобразное поведение.

— Шалуньи, — фыркнула Виктория, едва не застонав, потому что София наконец справилась со шнуровкой и потянула платье вниз. — Агата и раньше была непослушной, но после появления Ариэллы её способности к шкодничеству изрядно увеличились.

— Вик, Агату сдерживало отсутствие рядом подруг-сверстниц, — сказала София, поднимая с пола ненавистный алый кошмар. — Она любит Александра, но он слишком мал для многих её идей. На самом деле, дружба с Ариэллой — благо для Агаты. Я безумно рада, что девочка останется у нас… Иначе Арену пришлось бы что-то придумывать, возможно, даже отправлять Агату в обычную школу для аристократов.

Викторию передёрнуло — нет уж, не после нескольких попыток убить её дочь! — и София понимающе улыбнулась.

— Интересно, что станет с их дружбой в будущем… — протянула императрица и со вздохом призналась: — У меня не осталось ни одной подруги из прошлого. Сначала я была недостаточно хороша для аристократов, потом… ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — кивнула София, разглядывая содержимое гардероба. — Так… Давай наденем вот это голубое платье? Люблю, когда ты в голубом. Он тебе особенно идёт.

Виктория согласилась, София вытащила платье, сняла его с вешалки и неожиданно тихо произнесла, кинув на императрицу быстрый взгляд:

— Я спрашивала про них у Тайры.

— Что? — Виктория едва не подпрыгнула. Имя шаманки, с которой занималась Агата, всегда действовало на неё как прикосновение острого ножа к обнажённой коже. — Про них… про девочек?

— Да. Я спросила у Тайры, что будет с их дружбой в будущем… Я не должна была, конечно, этого делать. Просто я переживаю. Агату столько раз пытались убить, Ариэлла… она милая и прекрасная девочка, но у неё ведь нет магии. Не станет ли она в будущем завидовать Агате?

Виктория понимала Софию — ей в голову приходили те же мысли, когда она смотрела на дочь и её новую подругу. Всё-таки рядом с принцессой, наверное, должна находиться девочка с энергетическим контуром. Но судьба распорядилась иначе.

Точнее, не судьба, а Гектор Дайд, главный дознаватель. Муж Тайры, кстати…

— Она сказала, чтобы я не беспокоилась, — продолжала София с явным облегчением. — Сказала, что Элли никогда не предаст Агату. И что они будут дружны всю жизнь, если не поссорятся… Не поссорятся из-за человека, которого полюбят обе, но достанется он лишь одной.

Виктория почувствовала себя так, будто ей в лицо кинули раскалённые угли.

— Вот уж не хотела бы я, чтобы у Агаты была такая же ситуация, как у нас с тобой и Ареном! — проговорила она нервно, пока София быстро застёгивала мягкое голубое платье. Оно было красивым, но домашним и очень уютным — то, что нужно после красного безобразия.

— Не думаю, что речь идёт о чём-то похожем, — ободряюще улыбнулась София. — И вот ещё что, Вик… Я не говорила ни слова Арену. Потому что если он сейчас это услышит… Я не уверена, что он не передумает насчёт нахождения Ариэллы во дворце.

— О да-а-а, — протянула Виктория со смешком. — Устранит помеху заранее. Мало ли, вдруг этот неведомый мужчина выберет не Агату? Да Арен его в порошок сотрёт.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что наша Агата сможет полюбить только такого мужчину, которого будет очень непросто стереть в порошок, — призналась София, и они с Викторией, понимающе переглянувшись, хором рассмеялись.

Гай наивно надеялся, что успеет поужинать после разговора с императором, но быстро выяснилось: надеялся зря. Не успел он выйти из покоев Арена и пройти пару шагов по коридору, как его браслет требовательно завибрировал. Активировав сферический экран, Гай включил проекцию пришедшего сообщения — и его брови резко взмыли вверх, потому что писал Рон Янг.

«Переноситесь по координатам… Лучше сейчас».

Сейчас. Прекрасно. Ладно, насколько Гай помнил, столовая для дворцовых служащих работала круглосуточно — значит, когда-нибудь он всё-таки поест. И как бы ни хотелось уже закинуть в желудок хоть немного еды, гораздо интереснее было, что собирается сказать Янг. Он же Гая не пиво пить позвал? Точно нет.

Быстро завернув в зал для переносов, Гай построил лифт по координатам, которые прислал ему Рон, вписал в формулу константу перемещения и через пару мгновений, когда стены лифта истаяли, с удивлением огляделся по сторонам, не понимая, где находится. Больше всего это помещение с гардеробом, настенным зеркалом, банкеткой и несколькими парами обуви у порога напоминало обычную прихожую.

В стене напротив он заметил две двери, и спустя секунду после появления Гая одна из них открылась и в комнату вошёл Янг. Без рубашки, в одних штанах и тапочках. Волосы на его голове были влажными, будто он недавно принимал душ.

— А-а-а, вы уже тут, — кивнул артефактор, выглядевший настолько уставшим, словно весь день землю копал. — Отлично. Я боялся, что ещё долго не явитесь, а у меня заканчивается заряд бодрости. Идёмте скорее.

Гай сделал шаг вперёд, двигаясь за Роном, который уже развернулся и собирался отправиться назад через тот же дверной проём, из которого недавно вышел, но в этот момент из второй двери навстречу Янгу выскочила девочка лет десяти с кудрявыми светлыми волосами. Покосилась на Гая с неодобрением, сдвинув светлые брови, потом перевела взгляд на Рона и укоризненно протянула:

— Ты куда? А ужин?!

— Я минут на двадцать, Кэти, — ответил артефактор голосом, полным смиренной нежности. — Срочное дело.

— У тебя все дела срочные! — Девочка топнула ножкой в очаровательном пушистом тапочке с помпоном. — Уходишь до завтрака, приходишь после ужина! Нельзя так, Рон!

Не выдержав, Гай посмотрел на малышку внутренним зрением — сестра Янга, если он правильно понял, кем Рону приходилась эта девочка, тоже была магом. Слабее, чем Янг, но всё же силы немалой — энергетический контур у девочки был на пятьдесят магоктав.

— Прости, котёнок, — вздохнул парень, наклонился, погладил надувшегося ребёнка по голове, что-то прошептал на ухо, и Кэти, согласно кивнув, всё-таки развернулась и ушла обратно. Почти сразу после этого Гай ощутил вкуснейший запах жареной картошки и чего-то мясного — по-видимому, в той стороне была кухня, — и ему показалось, что он сейчас в обморок упадёт.

— Судя по вашему голодному взгляду, вы уже стены готовы грызть, — услышал Гай смеющийся голос Янга и развернулся к нему. — Тогда давайте так: сейчас мы с вами всё обсудим, а потом вы у нас поужинаете.

— Я? — изумился Гай, не веря, что слышит подобное от этого человека.

— Да, — кивнул Рон. — У меня правило: не приглашать в дом аристократишек, но вы сейчас не он. Так что можно.

— Ах, вот в чём дело, — улыбнулся Гай, сдерживая хохот — настолько лукавым ему в этот миг казалось лицо Янга. — Тогда я с удовольствием принимаю ваше предложение.

— Отлично. Идёмте. Поскорее закончим — поскорее поедим.

Запустив в волосы пятерню, Рон высушил их заклинанием, но больше ничего делать не стал, так и продолжив энергично шагать вперёд без рубашки, будто это не было вопиющим нарушением правил приличия.

Через полминуты после того, как они вдвоём пересекли маленькую и уютную гостиную, наполненную мягким вечерним светом, Рон толкнул узкую дверцу, защищённую магией настолько мощно, что Гай сразу понял, куда его ведут.

Это была лаборатория. Конечно, разве Янг мог обойтись без лаборатории в собственном доме? Мало ему помещений Института артефакторики, видимо. Не зря на него сестра ворчит.

Впрочем, кто бы говорил — Гай тоже всегда был одержимым наукой, Амира как только его ни обзывала — и книжным червём, и пробирочником, и пыльным пауком. Пауком — потому что он брал кровь у испытуемых… и после они непременно умирали от магического рака.

— Здесь раньше находилась мастерская моего отца, но после его смерти я оборудовал лабораторию, — сказал Янг, проходя внутрь. Дождавшись, когда Гай войдёт, захлопнул дверь, поставив на неё магическую печать против открытия с другой стороны, активировал сразу кучу плетений — у Гая в глазах аж засияло, и он непроизвольно начал оглядываться, считывая формулы из окружающего пространства.

Защита внутренняя и внешняя: от пожара, от взрыва, от прослушивания, от ментальной магии, от родовой магии…

— Вам не кажется, что это паранойя? — усмехнулся Гай, но Янг его веселья не разделял.

— Нет, мне не кажется. И дело тут вовсе не в вас, Гай, я прекрасно понимаю, что вы мне не навредите. Точнее, Аргай.

— Лучше давайте на «ты», — предложил Гай, которому почему-то не хотелось, чтобы Рон называл его полным именем. Скорее всего, потому что он отлично понимал: в отличие от императора, для Янга аристократическое имя — непреодолимое препятствие. Считать аристократа другом он никогда не станет, а Гаю хотелось, чтобы считал.

— Я не возражаю, — пожал плечами артефактор, подходя к длинному столу, на котором в идеальном порядке были разложены различные инструменты. Стул был только один — значит, Янг привык работать в одиночестве. — Иди сюда. Ближе, Гай.

Гай подошёл к столу, разглядывая помещение. За спиной Янга он заметил окно, тоже защищённое магией настолько, что на него было больно смотреть магическим зрением, по левую от окна сторону располагались полные книг и пособий шкафы и незажжённый камин. А по правую — многочисленные ящички обычного артефакторского каталога, в таких удобно хранить материалы. Много, очень много ящичков. Впрочем, были и обычные полки — на них Гай увидел залежи различных инструментов, которым не нашлось места на столе, но и в ящики каталога они не влезали.

Свет в лаборатории Янга был ярким, но не слепил глаза. Отличные условия, чтобы творить… И места в центре комнаты при необходимости хватит на пространственный лифт, усовершенствованием которого как раз и занимается Рон. Правда, сейчас лаборатория была надёжно защищена от любых перемещений.

— Смотри, Гай, — сказал Янг, кивнув на предмет, который лежал на столе. Он был похож на разделочную доску, только слишком большую и сделанную из чёрного стекла. Хотя… нет, кажется, это обсидиан. Идеальный камень для создания артефактов с использованием магии крови.

— Что это?

— Тот самый анализатор, о котором я говорил сегодня на совещании. Точнее, его слегка изменённая модель. Мой коллега отбраковал этот экземпляр, а я забрал себе, чтобы поработать над ним с собственной целью. Ты ведь выпил эликсир, который я сегодня передал императору?

Гай кивнул, разглядывая тонкую пластину обсидианового анализатора. Формул на ней было множество, и таких мелких, что без увеличителя не разобрать.

— Как я понял, эликсир изменил состав моей крови. Так, чтобы она определялась как кровь обычного мага, а не аристократа.

— Боюсь, что состав крови изменить невозможно, — хмыкнул Янг. — Но можно обмануть артефакт, который будет делать анализ. Я хочу проверить, получилось ли.

— А ты не знаешь этого точно?

— Нет. Я не стал проверять ни на ком другом по определённым причинам. Сейчас объясню тебе по каким. Давай, коснись пальцем анализатора.

— В каком месте?

— В любом.

Гай наклонился — глянцевая зеркальная поверхность отлично отражала его лицо, к которому он ещё не успел привыкнуть, — протянул руку и дотронулся мизинцем до самого центра артефакта. Почувствовал лёгкий укол, и обсидиан на одно краткое мгновение стал алого цвета.

— Всё, убирай палец.

— И что теперь? — поинтересовался Гай, выпрямляясь. Он ощущал безумное воодушевление, находясь в своей стихии, рядом с интересным артефактом.

— Ждём.

Секунда, другая, третья… И на поверхности анализатора начали появляться слова.

Гай ждал какого-то чуда — наверное, полную формулу наследуемого кода, которую разгадал Янг, пока остальные маялись, — но увидел общий анализ крови с биохимическими показателями. Стандартный анализ — такой брали у всех поступающих в госпиталь. Правда, обычные анализаторы показывали самое большее пятнадцать показателей, здесь же всё было гораздо серьёзнее.

И Гай уже открыл рот, чтобы спросить, что дальше, когда вдруг заметил…

Отдельной строкой, в самом конце, была выделена в рамочку одна фраза.

«Наличие родовой магии: нет».

— Работает, — с облегчением кивнул явно довольный Рон. — Видишь? Перед тобой самый чувствительный анализатор из современных, и он не видит в твоей крови родовую силу.

Гай кашлянул, пытаясь справиться с удивлением.

— Невероятно. Мало того, что анализаторы обычно либо определяют наличие или отсутствие родовой магии, либо выполняют анализ крови, так ещё и обмануть анализатор — нечто из ряда вон.

— Из ряда вон, точно, — усмехнулся Янг, весело сверкая глазами. — Хочешь узнать, как так получилось?

— Ещё спрашиваешь!

— Ну мало ли, вдруг желаешь оставить мне эту тайну, — в голосе Рона слышалась дружелюбная ирония. — Некоторые предпочитают не знать ничего лишнего, чтобы обезопасить себя. Но ко мне, увы, это правило не применить — я знаю слишком много. Так вот, ты верно сказал, Гай, — речь идёт именно об обмане анализатора, а вовсе не об изменении формулы наследуемого кода. Её изменить, конечно, невозможно. Эликсир, который я передал для тебя, закрывает установление истины. Достигается это сочетанием двух, скажем так, элементов. Первый — кровь императора.

Гаю захотелось хлопнуть в ладоши. Теперь понятно, отчего он чувствовал себя так, будто горит, после того как выпил содержимое флакона. Кровь императора — считай, живой огонь.

— Кровь его величества способна на многое, — продолжал между тем Янг. Коснулся пальцами бока анализатора — и обсидиановый экран погас. — Чаще всего она используется как усилитель тех или иных свойств, как катализатор. Так утверждает официальная наука, по крайней мере. Для любого заклинания кровь Альго — дрова, которые подбрасывают в костёр. Но лишь в классической магии.

— А существует какая-то другая? — осторожно уточнил Гай, чувствуя себя первоклассником на первом уроке в школе. — Родовая и обычная классическая, других я не знаю.

— Ещё шаманская. И не смотри на меня как на сумасшедшего, тебе не идёт. Да, шаманская магия существует. И применяя её эманации, кровь императора можно использовать как угодно. Шаманство прописывает условия, а кровь его величества обеспечивает их выполнение, причём на долгое время. Можно было бы закрыть твою родовую силу и без помощи Арена, применяя твою собственную кровь, Гай, но такой эликсир действовал бы сутки. Мой будет действовать месяц.

Голова шла кругом, в мыслях мелькали сотни вопросов, и Гай решил озвучить самый очевидный.

— Ты шаман?

— Нет. Но в окружении его величества есть шаманы, которые смогли научить меня некоторым вещам. Хотя один бы я, конечно, не справился. Я создал только формулу эликсира — воплощали в жизнь мы её вдвоём с одним из шаманов на службе императора.

— Слушай… — Гай вновь посмотрел на обсидиановый анализатор. — А эта шаманская магия… Она не способна решить проблему определения родовой силы?

Судя по слегка зловещей улыбке Янга, вопрос был не в бровь, а в глаз.

— Ты ведь занимался магическим раком. Представь, что вылечить от него возможно, но каждая спасённая жизнь отнимает жизнь у другого человека. Жизнь за жизнь — один из постулатов шаманства. Ещё они утверждают, что за всё нужно платить. Так что за определение превалирующей родовой силы в крови неаристократов шаманам придётся заплатить очень дорого, учитывая масштаб проблемы. Слишком дорого, Гай. Это крайняя мера, она может быть задействована, если не сработает ничто другое.

Рон не ответил прямо — да, в его словах не было однозначности. Но Гаю хватило и намёков, чтобы понять — шаманская магия, чем бы она ни была, способна помочь. Однако император — да и Янг, скорее всего, — хотят использовать классическую магию.

— Кроме того, — продолжал Рон, скрестив руки на груди, — шаманство — очень специфическая материя, и чем меньше людей в нём разбираются, тем лучше. Ни к чему знакомить с этим широкие массы.

— Я понял, — кивнул Гай, а затем осторожно предложил: — Ты не передумал насчёт ужина?

— С чего вдруг я должен передумать? — слегка удивился Янг и повёл Гая обратно — в гостиную, затем в прихожую, а после и на кухню, где за длинным накрытым столом сидели уже знакомая Гаю девочка по имени Кэти и женщина средних лет без малейшей капельки магического дара. Обе посмотрели на гостя с лёгким удивлением, но спрашивать ничего не стали и накормили так, что обратно во дворец Гай переносился сытым и довольным. Его даже начало клонить в сон, однако позволить себе отправиться в постель он пока не мог — впереди было ещё одно незаконченное дело.

Очень приятное дело.

Ужин помог Виктории справиться почти со всеми тревогами. Она смотрела на детей, которые смеялись и шалили, на Арена, уставшего, но чем-то неуловимо довольного, на Софию, пытавшуюся урезонить своих воспитанников, — и не могла сдержать улыбку. Даже принцессу Анну, вновь решившую присоединиться к трапезе, Виктория была рада видеть и с удовольствием обсудила с ней прошедшую выставку. И о поступке Гая получилось рассказать настолько легко и весело, что Виктория сама поверила, будто всё это вовсе не важно для неё. Она понятия не имела, удалось ли ей убедить мужа, его сестру и Агату, которые были эмпатами, но хотелось бы верить, что да. Ещё не хватает, чтобы кто-нибудь думал, что она переживает из-за Гая больше, чем следует.

После ужина Виктория отправилась в детскую вместе с Ареном, и рядом с Агатой, Александром и Ариэллой ей удалось расслабиться настолько, что она почти забыла о том, как приглашала Софию к себе. Вспомнила, лишь когда заметила пламя, взметнувшееся в камине.

— Арен сказал, что уложит всех сам, — произнесла София, выходя из огня. Улыбнулась Виктории, которая сидела в кресле перед окном и пила чай, глядя то на огненные розы, то на небо за стеклом, и продолжила: — Точно не помешаю?

После вечера, проведённого с детьми, обсуждать что-либо совсем не хотелось. И Виктория малодушно подумала: может, сказать Софии, что всё ерунда и она может идти? Тем более что их аньян наверняка с ног валится.

Однако… нет, она должна узнать всё сейчас.

— Точно. Садись, Софи. Будешь чай?

— Буду, пожалуй, — кивнула девушка, со вздохом облегчения опускаясь в кресло. Закрыла глаза и призналась: — Я очень люблю вечера. Больше всего их люблю. Несколько часов, когда можно делать что хочешь… Благословенное время. Ты меня понимаешь, как никто.

Да, Виктория отлично понимала Софию. Вот только о том, что делает императрица, все знали, её уважали, а аньян наследников всегда оставалась в тени. Хотя она порой сбивалась с ног, находясь с детьми почти круглосуточно. Особенно теперь, когда у Агаты появилась подруга.

— Арен не говорил, когда он планирует всё-таки устроить выходной?

— О, — на лице Софии появилась слабая скептическая улыбка. Глаз она по-прежнему не открывала. — Ты же знаешь его. Я не должна тебе говорить, но я скажу, чтобы ты была готова… Через полторы недели состоится свадьба Анастасии, и вы с Ареном отправитесь в Альтаку на сутки. Полагаю, он думает, что этого вполне достаточно для отдыха.

— Ох…

Нет, Виктория знала, что племянница императора планирует свадьбу. И даже в ближайшее время. Но, учитывая тот факт, что государственный переворот в Альтаке случился совсем недавно, Виктория почему-то думала, что Анастасия будет сочетаться браком после дня перемены года.

— Они и так несколько раз переносили дату, потому что у его величества Роланда не хватало времени, — вздохнула София, открывая глаза. Она выглядела слегка сонной, и Виктория не стала дожидаться, когда её собеседница нальёт себе чаю, — подозревала, что у Софии банально нет сил тянуться за чайником и чашкой, — приподнялась и приготовила напиток сама.

А когда ставила чашку перед Софией, наконец решилась на откровенный разговор.

— Ты так и не сказала, как тебе мои огненные цветы.

— Огненные цветы… — София улыбнулась, сделала глоток чаю и ответила, посмотрев в сторону букета: — Красивые, Вик. Но ты ведь меня не про красоту хотела спросить.

— Это точно, — пробормотала Виктория, тоже глядя на цветы. — Совсем не про красоту. Я просто думаю, что это ты помогла Гаю перенести сюда букет.

— Конечно, я, — подтвердила София. — И прости меня за самоуправство. Мне хотелось тебя порадовать.

— А Гаю чего хотелось? — спросила Виктория негромко и отпила из чашки. Ароматный напиток с лёгким привкусом мяты хорошо освежал и приносил хоть какую-то ясность в её смятенные мысли. — Как ты думаешь? А то я не понимаю.

— Тебе лучше спросить у него, Вик.

— Я спрошу, — она помедлила и добавила: — Потом. Сначала хочу узнать твоё мнение… а то мне сегодня полдня казалось, что я схожу с ума.

— Из-за роз? — удивилась София, и Виктория призналась:

— Нет, не только. Вот что ещё случилось…

Разговаривать с Софией всегда было легко. Даже когда императрица сражалась с собой, не до конца победив ревность и обиду, — уже тогда общение с Софией приносило ей умиротворение. Может быть, из-за характера девушки, на редкость незлобивого, может быть, из-за её искренности, которую Виктория ощущала как нечто мягкое и тёплое — несмотря на то, что не была эмпатом. Она знала, что может доверять Софии. Что, несмотря на свои отношения с императором, если Виктория попросит сохранить какую-то тайну — София её сохранит. И всегда поможет, если помощь будет в её силах.

Виктория считала Софию подругой, и ей было всё равно, что по этому поводу думают другие, хоть тот же Гай. Конечно, он бы не понял, как можно дружить с любовницей собственного мужа. Счёл бы Викторию сумасшедшей. И не только он, конечно.

Но им с Софией нечего было делить, поэтому они и дружили.

И сейчас Виктория, запивая чаем своё недоумение и волнение по поводу поведения Гая, постепенно рассказывала Софии о всём случившемся. И о просьбе Гая насчёт сестры и дочери, и о решении Арена по этому поводу, и о ссоре по пути в музей, и о взглядах во время дуэли, и даже… Да, даже о том, как Гай поцеловал ей руку.

София слушала молча и внимательно, забыв про чай. А когда Виктория закончила, мягко улыбнулась и произнесла то, из-за чего императрица едва не опрокинула чашку себе на платье:

— Ты ему нравишься, Вик.

— Кому? — слегка нервно откликнулась Виктория и залпом допила чай. Пальцы почему-то дрожали. Почему? Почему её волнует, нравится она Гаю или нет? Это что — какая-то болезнь? Размягчение мозга, например.

— Артефактору этому, — фыркнула София с весельем. — Уж прости, но охранником его называть будет кощунственно. Охранник, устроивший дуэль с гостем из княжества Сизгурд, — это что-то почти идиотическое. Представляешь, что с этим смертником сделал бы Ральф?

Виктория и София многозначительно переглянулись и хором расхохотались.

— В общем, — продолжила аньян наследников через несколько мгновений, отсмеявшись, — Гай пытается произвести на тебя впечатление, зацепить. Спор затеял, чтобы расшевелить, дуэль — чтобы покрасоваться, руку начал целовать…

— Чтобы возбудить, — хмыкнула Виктория, и София пожала плечами.

— Что-то вроде этого, да. Искушает. Арену рассказывать?

Виктория, до этого момента смотревшая на огненные цветы, вновь взглянула на Софию и, вздохнув, покачала головой.

— Нет. Не надо. Не говори…

Уже подходя к покоям императрицы, Гай подумал: а как его поздний визит воспримут охранники? На часах почти ночь, а он притащился к её величеству как к себе домой. Вряд ли рядовые стражники в курсе, что у императора есть любовница, которая ходит к нему через камин, да даже если бы они были в курсе — то, что позволено мужчине, не позволено женщине. Удивительно, что его величество сам настоял… Нет, об этом лучше не думать, а то он ещё додумается до того, что император действовал во благо Виктории. Конечно, это же так благородно — у меня есть любовница, так пусть и у тебя будет любовник. Тьфу!

Перед дверью в покои императрицы обнаружились знакомые Гаю охранники, в том числе Кирстен, сменивший одного из утренних ребят. И пока Гай шёл по коридору, все четверо стражников вопросительно смотрели на него, явно не понимая, почему он здесь, а не отправился отдыхать. Впрочем, подозрительных взглядов тоже никто не кидал — кажется, мысли о том, что причина для визита может быть далека от приличной, стражники не допускали.

— Её величество меня ждёт, — сказал Гай кратко, и Кирстен, кивнув, ответил:

— Сейчас узнаем.

Стучаться он не стал — приподнял руку и принялся набирать что-то на браслете связи. Заметил любопытный взгляд Гая, усмехнулся и пояснил:

— По вечерам мы не заходим в покои, если вопрос не срочный. Её величество ведь не обязана круглосуточно сидеть в платье и при полном параде. Так что по регламенту после восьми вечера всё спрашиваем через браслет.

В этот момент артефакт на запястье Кирстена завибрировал, и охранник, подняв глаза на Гая, кивнул:

— Всё, заходи.

Он опустил руку и открыл перед ним двери, за которыми виднелась гостиная покоев императрицы. При этом на лице Кирстена, как и остальных охранников, вновь не возникло ни малейшего удивления, что императрица разрешила Гаю войти в свои комнаты около одиннадцати часов вечера.

Интересно, они настолько не подозревают Викторию, считая её неспособной на измену императору, или дело в чём-то ином? Может, таков дворцовый регламент — ни во что не лезть и ничему не удивляться? Гаю было сложно судить, но, так или иначе, он был рад, что сплетен пока вроде бы не предвидится.

Ему в своё время хватило коллег, которые все без исключения были в курсе похождений Амиры. Кто-то его жалел, кто-то злорадствовал, кто-то ехидничал — неприятно было и то, и другое, и третье. Конечно, императрица — не рядовой сотрудник Института артефакторики, но и дворец — не то же самое, что институт, людей тут намного больше, а на каждый роток не накинешь платок. Хотя…

Гай вспомнил ледяной взгляд императора и непроизвольно хмыкнул.

Этот, пожалуй, сможет заткнуть кого угодно.

К удивлению Гая, в гостиной покоев императрицы кроме самой Виктории оказалась ещё и София. Сидела за столом в кресле напротив её величества и спокойно пила чай, а увидев Гая, приветливо улыбнулась.

— Добрый вечер, — поздоровалась девушка, поставив на стол чашку, в которой чая оставалось на самом донышке. — Я, пожалуй, пойду.

— Конечно, иди, — кивнула Виктория, не глядя на Гая, и София, пройдя мимо, бодро шагнула в огонь. Пламя затрещало, заискрило, даже словно заворчало, будто живое, — а потом успокоилось. Видимо, София перенеслась к себе. Или она переносилась сразу в комнаты императора?

— Разрешите сесть, ваше величество? — спросил Гай, стоя в шаге от кресла, в котором сидела Виктория, по-прежнему не обращавшая на него внимания — она смотрела на огненные розы.

— Садитесь, — сказала императрица с прохладцей в голосе, и Гаю стало весело — по-видимому, она решила отгородиться от него подобным невозмутимым поведением. Ладно, посмотрим, насколько её хватит. Он уже успел понять, что Виктория — личность темпераментная. Неясно, зачем императору при такой жене простоватая, пусть и искренняя София, но кто знает этих величеств?

— Угадайте, где я ужинал сегодня вечером, — слегка поддразнил Гай Викторию, опускаясь в кресло, в котором недавно сидела София. Запасных чашек на столе не было, поэтому Гай быстро очистил чашку Софии магией и налил себе чаю, игнорируя полный изумления взгляд Виктории.

— Ваша бесцеремонность не знает границ, — пробормотала императрица, и Гай хмыкнул.

— Ладно вам, ваше величество. Зачем спрашивать то, что и так понятно? Вы могли быть против того, чтобы я сел с вами за один столик, но раз вы не против, то вряд ли не разрешите мне выпить немного чаю. Впрочем, если вы возражаете, я не стану пить.

Виктория вздохнула.

— Я не возражаю.

— Ну вот видите. — Гай сделал глоток горячего напитка с лёгким ароматом мяты, поставил чашку на стол и улыбнулся Виктории, которая теперь смотрела на него: — Так что, ваше величество, есть догадки? Где я мог ужинать?

— В столовой, — пожала плечами императрица. — Впрочем, раз вы спрашиваете, то вы ужинали не там.

— Я был у Янга, — ответил Гай, решив не ходить вокруг да около. — И ужинал вместе с ним, его матерью и сестрой.

— Что?!

Судя по округлившимся глазам Виктории, такого ответа она не ожидала.

— Вы шутите?!

— Нет, не шучу, — усмехнулся Гай. — Он сам позвал меня. Сначала в лабораторию, показать кое-что, а потом и на ужин пригласил. И кстати, я отчасти был прав насчёт него.

Несколько мгновений Виктория молчала, озадаченно прикусив губу. Она явно не могла поверить в услышанное, но при этом понимала, что солгать Гай не мог.

— Удивительно, — сказала императрица в конце концов, покачав головой. — Рон настолько не любит аристократов…

— Так я и не аристократ, — Гай развёл руками, и Виктория улыбнулась, сразу преобразившись и из строгой и почти величественной женщины став милой и расслабленной. — Я серьёзно, ваше величество. Рон дал мне какой-то чудесный эликсир, который изменил мою кровь. Точнее, не саму кровь, а её восприятие анализаторами. И теперь она определяется как кровь неаристократа.

— Ого, — совсем по-детски и вовсе не царственно охнула Виктория. А потом фыркнула: — Значит, вот почему Рон счёл возможным отойти от своего правила: никаких аристократов в его доме. Раз ваша кровь определяется как неаристократическая, можно и расслабиться.

— А у него есть такое правило?

— Я слышала, что есть. Но не от Рона. Так, сплетни.

— Ну, раз сплетни, то не факт, что они правдивы.

— Учитывая его неприязнь к аристократии — скорее всего, правдивы.

— Возможно, — кивнул Гай. — Вообще, принимая во внимание тот факт, что я сегодня не завтракал и не обедал, подозреваю, что на Рона просто произвело впечатление урчание в моём желудке. Вот он и решил смилостивиться.

Виктория очень старалась сдержать смех после этой фразы, но у неё ничего не получилось — и, беспомощно всхлипнув, императрица всё-таки рассмеялась, трогательно закрыв рот маленькой ладонью.

Изначально Виктория сомневалась, стоит ли пускать Гая в покои. Смотрела на запрос от Кирстена и хмурилась. В её силах было ответить как «да», так и «нет», но она не знала, чего хочет на самом деле.

Точнее, знала, но хотеть этого было неловко.

Всё разрешила София, сказавшая:

— Да пусти ты его, договаривались ведь. В любом случае он ничего не сделает без твоего согласия.

Точно, не сделает. И ей всё-таки не следует забывать о том, что именно она должна быть хозяйкой положения, а не этот… бывший заговорщик.

Так что Виктория разрешила Гаю войти. София, естественно, тут же удалилась, а вот Гай принялся вести себя почти нагло — но делал это настолько легко и непринуждённо, что сердиться на него у Виктории не получалось. Да и некогда оказалось сердиться — после рассказа Гая о том, что он ужинал дома у Рона Янга, императрица напрочь забыла о своём возмущении поведением собеседника.

Гай поведал и о своих впечатлениях от анализатора Рона, а затем — впрочем, это было ожидаемо — поинтересовался у Виктории, что она знает о шаманской магии.

— Немногое, — ответила императрица честно. И добавила, мгновение поколебавшись: — Несмотря на то, что моя дочь — шаман.

«Ага! Не всё только тебе меня шокировать!» — почти злорадно подумала Виктория, наблюдая за тем, как вытягивается бородатое лицо Гая, из-за удивления становясь каким-то даже беззащитным.

— Вы имеете в виду принцессу Агату?..

— Конечно. У меня только одна дочь.

Гай нахмурился и провёл ладонью по густым тёмным волосам, будто желал встряхнуть застоявшиеся мозги.

— Этот дар передаётся по наследству?

— Я не шаманка, если вас интересует, — фыркнула Виктория. — И нет, дар не передаётся по наследству, хотя шаманы в одной семье появляются нередко. Однако считается, что шаманский дар может проявиться у ребёнка из любой семьи. Мы не знали, что Агата — шаман, пока… — Императрица вздохнула. — В общем, мы узнали об этом после нескольких покушений на неё. Когда главный дознаватель привёл во дворец на аудиенцию к императору свою будущую жену, тоже шаманку. Они с Агатой почувствовали друг друга… и теперь Тайра её учит. Чему конкретно, я не знаю, ни разу не присутствовала на занятиях.

Пока Виктория говорила, Гай слушал её с огромным интересом и почти жадностью, а когда она замолчала, уточнил:

— Вам нельзя на занятия? Запрещено?

— Вроде как да. Арен был пару раз… Потом сказал, что очень интересно, но у него, к сожалению, не хватает времени ещё и на посещение занятий по шаманству, так что придётся отдать их на откуп самой Агате.

— А подруга принцессы? Ариэлла Велариус?

— Она не шаман, — покачала головой Виктория. — Но Тайра сказала, что она может посещать занятия вместе с Агатой.

— Хм… — задумчиво протянул Гай, а потом спросил неожиданное: — А я могу поговорить с этой Тайрой? Мне хотелось бы задать ей пару вопросов… Думаю, это поможет в работе отдела по изучению родовой магии.

— Не боитесь? — сама от себя не ожидая, поддразнила мужчину Виктория. — Всё-таки Тайра носит фамилию Дайд.

— Я же не собираюсь её обижать, просто хочу поговорить, — слегка удивлённо откликнулся Гай. — Какая разница, чья она супруга? Мне интересно шаманство, а вовсе не она сама.

И в который раз за сегодняшний день Виктория подумала, что Гай всё-таки очень смелый человек.

Жаль, что заговорщик.

Глава девятая

Несмотря на то, что в тот вечер Гай так и не прикоснулся больше к Виктории, он посчитал, что всё прошло более чем удачно. Да и не было у него цели лезть к императрице, когда он шёл в её покои, — всё-таки не с обычной женщиной общается, надо быть осторожнее и деликатнее. Если он не хочет, чтобы Виктория пожаловалась мужу, а тот разорвал контракт, Гай должен стать ей в первую очередь не любовником, а другом. Почему-то он не сомневался, что София для императора не только постельная грелка, а нечто большее. И только если Гай станет этим бо льшим для Виктории, у него есть шанс не потерять свою жизнь, вернуться к дочери и сестре.

Валлей и Тейка. Как они там? Хоть бы одним глазком посмотреть! Не подходить, не заговаривать, а просто посмотреть. Но кто может помочь это осуществить? Да и как озвучить просьбу, ментальный амулет не даст произнести ничего определённого.

Можно, конечно, просто подождать. Император ведь обещал, что даст увидеться с семьёй. Или София обещала? Кажется, оба. Но когда это случится? Гая до сих пор терзали сомнения в том, что у него получится соблазнить императрицу, не говоря уж об открытиях в области родовой магии. Откровенно говоря, вмешиваться в работу отдела Вистана Болдиуса он не способен. И если ему понадобится проводить эксперименты, где он должен это осуществлять? В лаборатории дворца? Или дома у Янга?

Ладно, посмотрит по обстоятельствам.

Засыпал Гай в тревожных чувствах. И во сне почему-то видел перед собой стену огня, и не обычного, а родового. Впрочем, не просто родового — любой родовой огонь он был способен погасить, пусть и с усилиями, но способен. А этот огонь явно принадлежал Альго… а значит, его силе был неподвластен.

Гай кружил внутри огненной ловушки до изнеможения, пытаясь понять, что делать, пока вдруг не вспомнил выпитый днём эликсир с кровью императора и не осознал, что это пламя, по-видимому, находится не снаружи, а внутри него. Горит, не обжигая, и меняет… да, не состав его крови, но её восприятие.

Зачем императору это делать?

Для чего ему приставлять Гая к императрице тайно? Он мог бы просто помиловать его и заменить наказание государственной службой. От Гая, точнее от Аргая Араниуса, было бы куда больше пользы, если бы он был способен влиться в работу отдела полноценно, а не просто сидеть и слушать, как случайно затесавшийся к взрослым дядям и тётям школьник.

Однако император предпочёл его спрятать, как шулеры прячут козырь — до поры до времени. Значит, Арену выгоднее именно так, выгоднее, чтобы все вокруг думали, будто архимаг Араниус либо казнён, либо по-прежнему гниёт в застенках дознавательского комитета.

Гай никогда не был дураком — он понимал, что дело в его родовой силе, которая в решающий момент должна сыграть свою роль. И если судить по Янгу, защищавшему собственную лабораторию будто крепость, сражение получится нешуточным. Не ставят подобное количество охранных заклинаний, если не боятся покушений.

Кто и зачем может хотеть убить Янга? Интересный вопрос, особенно теперь, когда в браке, заключённом между аристократом и нетитулованной, родился первый ребёнок с родовой магией. Разве это убийство не станет бессмысленным?

Из-за подобных рассуждений Гай всю ночь ворочался с боку на бок, и когда встал утром по будильнику, голова казалась набухшей и скисшей, как хлеб, если его положить в молоко и оставить в тёплом помещении.

Он только и успел, что умыться и одеться, надеясь, что завтрак вернёт хотя бы часть бодрости, — когда в дверь постучали.

За порогом оказался Кирстен, причём настолько радостный, что Гай даже испугался.

— Что-то случилось? — поинтересовался он осторожно, и охранник, продолжая молча скалиться, сунул в руки Гая газету. А потом просто ушёл — так же молча.

Гай медленно опустил голову, посмотрел сначала на название — «Золотой орёл», ежедневная столичная газета, — и уже потом увидел заголовок статьи, размещённой на первой полосе.

«Родовая магия. Теперь не только у чистокровных аристократов».

Гая передёрнуло — «у чистокровных аристократов»! Да, именно так рассуждали заговорщики, но его всегда кривило от этого определения. Будто не о людях речь, а о породистых жеребцах для скачек — любимого развлечения многих аристократических семей.

Но по-другому, пожалуй, нельзя. Ни к чему деликатничать, да и подобный заголовок способен отвернуть от этого определения очень многих — звучит и правда отвратительно.

В самой статье рассказывалось то, что Гай уже знал, — о рождении первого в истории ребёнка с родовой магией, чьим отцом был аристократ, а матерью — нетитулованная, причём почти без магии. Имён не называлось, но Гай почему-то не сомневался, что в Альганне каждая собака знает, о чьём именно ребёнке идёт речь. И он не удивится, если у неаристократов этот день когда-нибудь объявят неофициальным праздником — например, Днём падения снобизма.

Усмехнувшись подобной мысли, Гай вспомнил ликующее выражение лица Кирстена, отложил газету в сторону и вышел из комнаты, намереваясь наведаться в столовую, пока у Виктории не начался очередной сложный день.

И… да.

Улыбался не только Кирстен.

Весь дворец будто сиял — словно солнце с неба переместилось сюда. Улыбались служанки, охрана изо всех сил пыталась сохранять невозмутимые лица, но получалось так себе — и Гай непроизвольно тоже начал улыбаться.

А проходя мимо кабинета Ральфа Рильо, подумал: а ведь это его шанс. Сейчас, когда у строгого начальника охраны дворца почти наверняка весёлое настроение, всё может получиться… даже несмотря на ментальный амулет.

Гай постучал в дверь, дождался краткого «да!» и толкнул створку.

Рильо, по-видимому, ещё только собирался — стоял возле своего кресла и таращился в окно, застёгивая форменный алый китель, и его лицо…

Нет, в отличие от многих, он не улыбался. Просто выглядел так, будто с утра пораньше выкурил пару дурманных сигар и теперь не может понять, спит он или бодрствует.

— Видел «Золотой орёл»? — поинтересовался Гай, не удержавшись от смешка — всё-таки обескураженный начальник охраны смотрелся весьма забавно.

— Все видели, — пробормотал Ральф, наконец застегнув последнюю пуговицу. — Но если ты хочешь обсудить со мной новости, давай потом. У меня сейчас утренняя планёрка, а я мысли в кучу не могу собрать. Вроде бы было ожидаемо… а как поленом по голове.

— Да ладно тебе. Не до такой степени. Поленом по голове было бы, если бы ребёнок родился без родовой магии. А так-то новость радостная.

— О, безусловно, — кивнул Рильо с лёгкой иронией. — То-то его величество сегодня с утра пораньше затребовал к себе Дайда и Вагариуса.

— С утра пораньше? Куда уж раньше!

Ральф хмыкнул.

— Ты ещё плохо знаешь императора. Для него — есть куда. Так что ты хотел обсудить? — Начальник охраны дворца взглянул на браслет связи. — У меня есть десять минут.

Гай медленно выдохнул.

Осторожнее… следовало быть как можно более осторожным.

— Я хотел узнать, какие приказы отдал тебе император по отношению ко мне. Он ведь наверняка проводил… инструктаж?

Ральф отчего-то не удивился — словно ожидал подобного вопроса.

— Проводил. Тебя не прослушивают, если ты об этом. И твоё местоположение способен отследить только я, ну и его величество. Скорее всего, ещё Дайд и Вагариус, но это уже не моё дело. Император велел помогать тебе во всём, что не вызывает сомнений, что вызывает — докладывать ему. В целом ничего особенного. Главное: ты подчиняешься в первую очередь императорской семье, а не мне.

— Значит ли это, что я могу при необходимости куда-нибудь переноситься?

— Ну, вчера же смог, — усмехнулся Рильо. — Мне прошёл сигнал, я заметил, что ты побывал в доме Янга. Твоя свобода в целом не ограничена, иначе по каждому чиху пришлось бы брать разрешение у императора. И куда же ты хочешь перенестись?

Да, Ральф всё понял правильно. Умный парень.

— В Корту. Я могу дать координаты. Но одному переноситься для меня самоубийственно. И у меня должен быть иллюзорный амулет… как тогда, когда я ходил к артефакторам.

— Очень интересно, — протянул Рильо, но не отказал сразу. — Раз ты сказал про самоубийственный перенос, императору он может не понравиться.

— Скорее всего. Однако формально его величество мне не запрещал… И тебе тоже, если судить по тому, что ты сейчас сообщил.

— Хитрый жук, — улыбнулся Ральф и неожиданно заключил: — Давай координаты. Посмотрю, что можно сделать. И когда. Сейчас мне всё-таки на планёрку, а тебе потом в Институт артефакторики с императрицей…

— Вечером, — выдохнул Гай, ещё не веря, что получилось. — Мне надо перенестись вечером. Днём, скорее всего, никого не будет.

— Я посмотрю, — повторил Рильо. — Пиши координаты.

Ложилась спать Виктория в хорошем настроении, причём она даже не сомневалась — виной этому хорошему настроению именно Гай.

Почему простой разговор с ним подействовал на неё подобным образом? Он ведь ничего особенного не говорил, комплиментов не делал, за руки не хватал. Смотрел тепло, но не страстно — не так, чтобы она начинала смущаться и лихорадочно рассуждать, как следует поступить.

Виктория ещё не оказывалась в подобной ситуации. С Ареном всё было иначе, он ни до свадьбы, ни после не смущал её страстными взглядами. Он вообще не имел привычки просто смотреть — и если уж смотрел, то во время активных действий, а не стоя рядом. Виктория понятия не имела, как он вёл себя с Софией, но не сомневалась, что и с ней Арен не играет в гляделки. У него всегда было слишком мало времени для намёков.

Был в её жизни — давно, когда Виктория ещё находилась под действием проклятья, — охранник, который имел неосторожность влюбиться в императрицу. Тот — да, смотрел пылко и страстно, смущая её этими взглядами, и Виктория попросила мужа удалить парня из дворца. Арен не возражал. На этом всё и кончилось. Сейчас она даже не могла вспомнить, разговаривала ли с тем охранником… Кажется, да, пару раз. Но он не вызывал в ней никаких особенных чувств, в отличие от Гая. Гай же…

Стоило ему появиться в поле её зрения — и Виктории сразу казалось, будто её кожу щекочут тонким пёрышком. И это только в том случае, если он молчал, демоны его раздери! Но стоило ему заговорить…

Проклятье, а ведь голос у него тоже изменён!

Мысль отзывалась раздражением, даже кончики пальцев кололо, словно она окунула их в кислоту. Услышать бы его настоящий голос! Увидеть настоящее лицо… Ах, как хочется!

Но Виктория представила, как посмотрит на неё Арен, если она озвучит подобную просьбу, и что может подумать, — и решила, что не готова к подобным жертвам. Нет, она пока обойдётся.

И вообще: ещё не хватало — смотреть на какого-то заговорщика!

Однако если пару дней назад при мысли об участии Гая в заговоре внутри всё мерзко холодело и скручивалось, как будто внутренние органы обматывало ледяными и вонючими верёвками, то теперь реакции почти не было.

Виктория знала: Аарон, как и многие его соратники, умел убеждать. И заставлять. Можно было сопротивляться, но насколько эффективно окажется это сопротивление, если от тебя зависят маленькая дочь и сестра?

По правде говоря, Виктория и сама сделала бы что угодно, если бы её детям грозила опасность. Так что в чём-то она могла понять Гая.

Понять — но не простить до конца.

Поэтому просить императора позволения посмотреть на истинное лицо своего охранника она пока не собиралась.

Почему-то Виктории казалось, что, когда она выйдет из комнаты, Гай будет ждать её снаружи, вместе с новой сменой охранников. Но нет — среди четверых сотрудников службы безопасности дворца Гая видно не было, и Виктория, вспомнив, как он вчера говорил, что не ел почти весь день, понадеялась, что он учтёт ошибки прошлого и сегодня не будет пренебрегать приёмом пищи.

Про вчерашнюю просьбу Гая императрица рассказала Арену уже в столовой, убедившись, что муж в нормальном настроении, несмотря на день недели — император терпеть не мог среды: в этот день к нему приходили на совещание представители финансового и судебного комитетов.

— Поговорить с Тайрой… — протянул Арен, но ответить не успел — Агата тут же выпалила:

— Пожалуйста, пап! Мне так интересно, что она скажет про него!

— Нет, моя радость, — строго ответил император, и Агата тут же разочарованно вздохнула. — Тайра не должна использовать свой дар. Говорить я разрешаю. Но никаких карт, рун и что там у вас ещё есть. И никаких прикосновений, разумеется.

— Ла-адно, — неохотно согласилась Агата. — Мне просто любопытно. Я уже говорила, что чувствую: Гай важен.

— Не переживай, — усмехнулся Арен, — уверен, Тайра увидит что-нибудь и не специально. Гектор недавно жаловался, что её дар из-за беременности вырос. Пользоваться им вроде как нельзя, но не пользоваться не получается. И хорошо.

— Хорошо? — изогнула бровь Виктория. Чего же хорошего в том, чтобы видеть будущее бесконтрольно, а не когда задаёшь вопросы? Тем более что это вроде как вредно для ребёнка.

— Конечно. Иначе я, пожалуй, слишком сильно расслаблюсь, — слегка скептично заметил император. — Агата, следующее занятие с Тайрой у тебя запланировано на завтра, верно?

— Да, — кивнула девочка. — Но я не против позаниматься сегодня. Вместо математики, например.

— А я люблю математику, — неожиданно подала голос Ариэлла. Она редко вмешивалась в общие разговоры, и если уж разговаривала, то в основном с Агатой, Александром или Софией. — Без математики артефактором не станешь. Если только посредственным… Но посредственность не для нас с тобой, Агата.

Арен рассмеялся и посмотрел на Ариэллу очень довольно.

— Вот, слушай, что тебе подруга говорит. Элли, сможешь сделать так, чтобы Агата полюбила математику?

Ариэлла растерянно хлопала белёсыми ресницами над глазами нежно-голубого цвета — словно снежок падал с неба.

— Тебе ведь нравится артефакторика, радость моя, — обратился Арен к Агате, которая выглядела не менее обескураженной, чем её подруга. А вот сидевшая рядом с девочками София посмеивалась, безошибочно распознав очередную манипуляцию императора. — Но математика — нет. Однако одно без другого не бывает. Значит, надо что-то где-то исправлять, согласна?

— Угу, — Агата слегка насупилась, а Арен продолжал:

— Я думаю, вы сможете поступить в Граагский магический университет. Вместе. Здорово же будет учиться там на артефакторике? Элли, как ты думаешь?

Задержавшая дыхание Ариэлла, красная, как варёный рак, смотрела на императора так, будто он был чудом божественным.

Ещё бы! Всё-таки у неё нет энергетического контура, лишь родовая магия. Разве можно быть артефактором, не обладая контуром? Ни одного артефакта не зарядишь. Зачем смущать девочку?

— Ваше величество… — прошептала Ариэлла, прижав к груди дрожащие ладони, и жалобно всхлипнула. — Вы шутите?

— Я не стал бы так шутить, — мягко произнёс Арен, улыбнувшись. — Я говорил о тебе с Янгом. Он считает, что ты сможешь стать артефактором. А я хочу, чтобы Агата полюбила математику. Давай поможем друг другу?

— Папа! — возмутилась Агата, но как-то не очень грозно. Наверное, потому что знала, как сильно Ариэлла мечтает заниматься артефакторикой. — Ну нельзя же так!

— Почему нельзя? — возразил Арен, сделал глоток чаю и добавил, поставив чашку на стол без малейшего стука: — Я думаю, что только так и можно.

София громко фыркнула, и через пару секунд все хором расхохотались. Смеялся даже Александр — хотя он наверняка мало что понял из разговора, но, раз все смеются, значит, и он не должен выбиваться из компании.

«Хорошо, что Арен не знает про слова Тайры о мужчине, в которого влюбятся обе девочки», — с отчётливым облегчением подумала Виктория и пообещала самой себе, что никогда в жизни ему об этом не скажет.

Хорошее настроение Гая из-за согласия Ральфа отлично резонировало с ликованием дворца, которое особенно чувствовалось в столовой. Ранним утром служащих здесь было много, и все обсуждали только одну новость. С энтузиазмом и надеждой на лучшее, с уверенностью в том, что теперь всё изменится.

А ещё Гай, невольно прислушиваясь к разговорам окружающих, вдруг уловил то, что было очевидно с самого начала — но он не мог этого осознать, поскольку не задумывался.

Во дворце обожали императора. О нём говорили с искренним теплом, как о любимом старшем родственнике, который обо всех заботится, и Гай понимал: подобного не достигнешь обычным формальным отношением. Нет, здесь было что-то гораздо большее. Его величество явно боготворили, и Гай к концу завтрака, наслушавшись всеобщих восторгов, почувствовал, что заразился настроением окружающих. И маленький червячок сомнения, который грыз его изнутри с момента разговора с Ральфом, исчез.

Император его не казнит. И не особенно накажет — конечно, если Гай будет осторожен и не попадётся. А он не попадётся, тем более что рядом будет Ральф. Если не передумает, разумеется.

Гай подошёл к столовой как раз вовремя — оттуда уже выходили Виктория, София и дети. Императора не было, но он, скорее всего, отправился по делам через камин.

— Доброе утро, Гай! — неожиданно звонко поздоровалась с ним наследница, блеснув лукавством в ореховых глазах. — У меня и Элли занятия с Тайрой завтра, сразу после завтрака. Вы придёте? Его величество разрешил.

Такая маленькая, а уже говорит «его величество» вместо «папа».

Гай вопросительно посмотрел на Викторию. После завтрака — это замечательно, но он ведь должен быть с императрицей в Институте артефакторики.

— Я перенесу начало заседания отдела, — сказала Виктория, кивнув ему. — Чтобы вы успели пообщаться с Тайрой. Скажем, на час. Надеюсь, этого времени хватит.

— Мы с Тай никогда не занимаемся дольше часа, — подтвердила Агата, рассматривая Гая с живым и каким-то хищным любопытством. Он даже заподозрил, что принцесса может чувствовать его родовую магию.

— Однако сейчас у вас с Элли не Тайра, а природоведение, — заметила София, положив ладонь Агате на плечо. — Идёмте. Удачи вам сегодня, ваше величество.

— Спасибо, Софи, — откликнулась императрица, по очереди обняла детей, а потом сразу отправилась по коридору к комнате для переносов. Гай пристроился позади, откровенно любуясь Викторией — точёная фигура с выраженными бёдрами с этого ракурса смотрелась на редкость аппетитно, вызывая не самые приличные мысли, несмотря на общую скромность сегодняшнего наряда императрицы. Платье было серым, с косым воротом по моде северных городов Альганны, и ткань на свету чуть поблёскивала, напоминая искры морозного снега. А по спине Виктории почти до талии спускалась толстая и хитро сплетённая коса, наверху украшенная гребнями, усыпанными голубыми камнями — под цвет глаз. Очень просто, но сколько изящества и величественности! Он никогда не устанет ею любоваться.

— Сегодня, я надеюсь, никаких сражений на ярте? — вполоборота развернувшись к Гаю, пошутила Виктория, и он улыбнулся, радуясь, что она слегка оттаяла, несмотря на его статус помилованного заговорщика.

— Постараюсь ни с кем не драться, ваше величество, — ответил Гай, отлично помня, что драки бывают и словесными.

Сегодня присутствие за спиной Гая чувствовалось ещё острее, ещё отчётливее. И по правде говоря, возможно, именно из-за этого настроение у Виктории было на редкость нерабочим. Хотелось забыть про институт и поговорить с Гаем, как говорили вчера. Можно даже про родовую магию, он довольно-таки интересно рассуждал, в нём, как и в Роне, сразу чувствовался артефактор.

Кстати, насчёт Янга. Тот вновь встретил Викторию в зале для переносов, и императрица, поздоровавшись, поинтересовалась:

— А вы просто так каждый раз меня здесь поджидаете или?..

— В наших с вами делах мало что происходит просто так, — покачал головой Рон, подставляя локоть. — Я бы даже сказал, что совсем ничего. Вы в курсе, сколько сотрудников института было арестовано после Дня Альганны и потом, когда вскрылся заговор второй волны?

— Точное число не знаю, конечно, но могу представить.

— Более ста человек, и это только в столице, — подтвердил Янг. — Не факт, что взяли всех. Кроме того, вы же помните, по какой причине император приставил к вам дополнительного охранника?

Виктория нахмурилась. По какой причине Арен приставил к ней Гая?.. Она не помнила. Точнее, она помнила неофициальную причину — открытия в области родовой магии, но первоначально император точно озвучивал ей нечто иное.

Ах да!

— Месть. Его величество опасается, что родственники осуждённых могут попытаться ему отомстить. Но я думала, что это… — Виктория понизила голос и прошептала одними губами: — Легенда, не более.

— Увы, нет. Причина не главная, но и не выдуманная. Поэтому я спускаюсь в зал для переносов к вашему появлению. Я в ответе за вас, ваше величество.

Слышать это почему-то было не слишком приятно. Виктория, конечно, понимала, что Рон в первую очередь выполняет свою работу, но за то время, что она с ним общалась, ей начало казаться, будто он относится к ней не формально. Конечно, к влюблённости это не имело никакого отношения — императрица вообще не была уверена, что Янг способен на подобное чувство к кому бы то ни было, его целиком и полностью занимала артефакторика, — но к простой человеческой симпатии хотя бы.

Вот Гая он на ужин пригласил. Ей такое не светит, более того, Рон всего лишь «в ответе» за неё, и нет между ними ничего, что выходило бы за рамки деловых отношений.

Как наверняка бы сказал Силван, её психотерапевт: «Вам просто нужен друг».

Однако дружить, как и любить, не заставишь. Теперь она понимала это очень хорошо и потому ничего не сказала, а предпочла сменить тему.

— Арен упомянул, что говорил с вами об Ариэлле.

— Было дело несколько дней назад, — подтвердил Рон. — Его величество не склонен никого обнадёживать и хотел понять, стоит ли тормозить вашу подопечную с её мечтами или наоборот. Сейчас ещё не поздно переключить девочку на что-то иное.

— Но вы убедили императора этого не делать?

— Нет, — возразил Янг, — я сказал, что будет сложно, но цель Ариэллы Велариус не является невозможной. Её бабушка думает, что у девочки талант, а Агнес слов на ветер не бросает. Так что Ариэлла справится, если будет стараться. Да, придётся потрудиться, но, раз она мечтает стать артефактором, у неё есть стимул. Вы же знаете, что многие говорили Эн Рин — точнее, теперь Эн Арманиус, — что ей не на что надеяться и магом она не станет? У неё ведь всего две магоктавы.

— Я слышала, — кивнула Виктория. — Но две магоктавы — это всё-таки что-то, а не полное отсутствие энергетического контура.

— Я бы согласился, если бы не один нюанс. У Ариэллы нет энергетического контура, но есть родовая магия, причём сильная, огненная. Это намного больше, чем две магоктавы. Так что… пусть учится. — Рон мимолётно улыбнулся, подходя к двери в зал заседаний. — Может, когда-нибудь она совершит большое открытие, как Эн. Я, кстати, вчера видел её малыша — отличный крепкий парень, но его кровь добыть мне не удалось. Эн сказала, что в первый месяц жизни мальчика она никому не даст дырявить ему вены.

— Понимаю её, — честно ответила Виктория и остановилась. Рон распахнул дверь в зал, шагнул внутрь, она прошла за ним — а за нею, как и всегда, молчаливой тенью держался Гай.

Сегодняшнее заседание отдела по изучению родовой магии показалось Гаю более конструктивным, чем предыдущие. Наверное, потому что от теории они наконец перешли к практике.

На заседание привели пожилого аристократа, который согласился сотрудничать с институтом и у которого был внебрачный сын — именно с этими людьми экспериментировали в прошлый раз, когда отдел ещё назывался комиссией и находился под началом Воллиса Амириуса. Аристократа звали Бакстером Билингиусом, и он был кровно заинтересован в том, чтобы у его единственного сына Гренбрана, которого он называл Браном на манер титулованных, пробудилась родовая магия — способность вызывать колебания воздуха, похожие на порывы ветра. Других детей у Бакстера не было, несмотря на долгий и счастливый брак.

Анализатор, который Вистан предложил использовать в качестве образца, был широко распространён в Альганне и использовался многими артефакторами для определения родовой силы в крови. Никакую формулу он не выдавал — на его поверхности, сделанной из стекла, появлялась лишь фамилия аристократического рода и краткое описание родовой силы.

На Бакстере всё сработало прекрасно, анализатор отреагировал верно, а затем Янг вдруг предложил неожиданное.

— Давайте попробуем дать анализатору задачу сравнить два образца крови, — сказал Рон, глядя на результат, отразившийся на стекле. — Сначала кровь Билингиуса с кровью аристократа, например, с вашей, архимагистр. Затем — с кровью нетитулованного мага.

— С вашей? — уточнил Болдиус, но Янг покачал головой.

— Нет. Я уже достаточно изучил свою кровь, хочу узнать, как отреагирует этот вид анализатора не на мой образец. У нас тут есть ещё один неаристократ, его и используем.

Гай был восхищён. И не только тем, с какой искренней небрежностью говорил Рон — его нельзя было заподозрить в продуманности этого предложения, однозначно нельзя, — но и тем, насколько он не боялся рисковать.

Янг был уверен в том, что покажет анализатор, получив кровь Гая, и хотел показать это Болдиусу. Неужели император всё-таки в чём-то подозревает Вистана?

— А он точно неаристократ? — с сомнением протянул Болдиус, и Виктория фыркнула.

— Думаете, я не в курсе, кого беру к себе в охранники? После всего, что случилось за этот год, с моей стороны это было бы на редкость недальновидно.

— Прошу прощения, ваше величество, — тут же склонил голову Вистан, но его голос звучал не слишком искренне. — Вы можете просто не знать. Мало ли, что задумал император…

Значит, Арен был прав, предполагая, что личность Гая после его выходки с яртой окажется раскрыта. Вон как Болдиус впился ему в лицо своим острым взглядом артефактора — будто готовился хорошенько рассмотреть нутро, распоров брюхо кинжалом.

— Это интересно, — с прохладцей отозвалась Виктория. — Вы считаете меня недалёкой, архимагистр?

— Ну что вы…

— Пожалуй, это вызов, — заключила императрица и надменно обратилась к Гаю: — Идите и уколите палец, Гай. Обещаю, айл Болдиус, если мой охранник окажется аристократом, я немедленно сниму с себя руководство отделом.

Любой другой человек наверняка испугался бы — да что там, Гаю и самому было не по себе от ледяного голоса Виктории и не менее ледяного взгляда, — но только не Вистан.

— Я не хотел обидеть вас, ваше величество, — весьма проникновенно сказал он, вставая. — И в свою очередь согласен сделать ставку. Если мои подозрения не подтвердятся, я исполню любое ваше желание.

Голос его звучал чуть заигрывающе, и Виктория от этого на мгновение растерялась. Однако отвечать ничего не стала, лишь пожала плечами, состроив независимый вид.

Забавно, а ведь ещё два дня назад Гай наверняка купился бы, если бы увидел императрицу вот такой — бесстрастной и колкой, как льдинка. Однако прошедшие дни, проведённые рядом с Викторией, показали ему, что она вовсе не такая, какой хочет казаться окружающим.

Виктория напоминала ему редкую морскую жемчужницу — твёрдую раковину, которую очень тяжело раскрыть, но если всё-таки сделать это, то увидишь беззащитное нутро моллюска, обнимающего драгоценную жемчужину, как собственное сердце.

Некоторое время Янг и Болдиус потратили, загружая в анализатор задачу сравнить два образца. Для обычных пользователей это было невозможно, но не для артефакторов, пусть и пришлось вносить изменения в исходную формулу анализатора.

И когда эти двое стояли над артефактом и вместе его препарировали, Гай не выдержал и высказался, сам не понимая, зачем это говорит:

— Вас обоих тоже надо бы проверить. А то вы слишком друг на друга похожи.

Янг усмехнулся, Вистан кинул на Гая неприязненный взгляд, но это предложение неожиданно поддержали его собственные люди.

— Да, Вис, вы с магистром Янгом и правда смотритесь как родственники, — подтвердил Брайд Авалониус, с интересом рассматривая то Рона, то своего начальника. — Может, конечно, совпадение. Но вдруг нет?

— Сейчас ещё рано об этом говорить, — отрезал Болдиус сквозь зубы. Настолько не хочет быть родственником безродного сына сапожника? Весьма глупо, учитывая, как Янга ценит император. Вот Гай посчитал бы это честью, хотя вовсе не из-за отношения его величества к Рону, — просто Янг ему нравился.

— Говорить, может, и рано, но следует хотя бы подумать в эту сторону. И в будущем использовать анализатор для сравнения ваших с магистром образцов, — безапелляционно заявил Брайд. Он всегда не боялся высказывать собственное мнение — за это Вистан его и ценил. Впрочем, как и Гая. Несмотря на безумное самолюбие, Болдиус не любил окружать себя тупыми исполнителями. Скорее всего, потому что понимал: нет ничего выдающегося в том, чтобы руководить стадом баранов.

— Готово, — вмешался в дискуссию Янг, щёлкая задней крышкой анализатора. — Теперь у нашего образца появилась дополнительная опция сравнения. Давайте посмотрим, как она функционирует. Гай, прошу вас.

На людях Рон обращался к Гаю исключительно на «вы», это было ожидаемо, но его демонстративная отстранённость всё равно была немного неприятна. Гай даже невольно задумался: а как в этом постоянно живут император с императрицей? Они ведь вынуждены играть в подобные игры каждый день. И не только с Софией, которая на людях была аньян, но на деле значила для обоих гораздо больше. Причём ладно бы только для императора! Но и Виктория, кажется, тоже относилась к этой рыжей девчонке неформально. Чего Гай был не в силах понять.

Вистан был любовником Амиры, Гай уважал его, как хорошего руководителя, однако пить с ним чай и по-дружески общаться — нет, ни за что.

Вывод из этого следовал один, и весьма интересный — чего-то Гай явно не понимает в отношениях Виктории, Софии и Арена. А возможно, он не понимает даже решительно всё… София ведь как-то получила возможность проходить через огонь. Как? На подобное способны лишь архимагистры — такие, как Болдиус, — или родовые огненные маги. Как Альго или Ариэлла Велариус.

Думая обо всём этом, Гай послушно приложил палец к стеклянной поверхности анализатора, почувствовал быстрый укол и, отдёрнув руку, с любопытством уставился на артефакт, который издавал весьма интересные звуки — внутри словно тикали часы.

А потом на поверхности появились строчки сравнительного анализа.

Образец 1: кровь рода Билингиус. Родовая магия — воздушная (для подробного описания нажмите здесь).

Образец 2: кровь без признаков родовой магии.

Результат: сходство между двумя образцами не найдено.

— Если взять в качестве образца кровь моего сына, ваш анализатор выдаст то же самое, — недовольно проворчал Бакстер. — В этом и проблема. Проходили уже.

— То есть вы выполняли подобное сравнение? — уточнил Болдиус, и Янг кивнул.

— Разумеется. Но не с этим анализатором, и с кровью двух Билингиусов — одного официального, другого нет. Результат был почти такой же.

— Почти?

— Тот анализатор ещё выполнял биохимический анализ крови и нашёл сходство по показателям печёночных ферментов. Даже сделал вывод, что у испытуемых одинаковая болезнь печени. Что, в общем-то, верно, но нам не пригодится.

— Да уж, — хмыкнул Вистан, а затем обернулся к Виктории, которая по-прежнему сидела на своём месте, положив руки на стол, и невозмутимо смотрела на их возню с анализатором. — Приношу свои извинения, ваше величество. Я был не прав. И надеюсь, что вы позволите мне загладить вину, пригласив вас на прогулку по городу. Я с удовольствием составил бы вам компанию. Если вы, конечно, найдёте на меня время.

Гай чуть зубами не клацнул. Прогулка по городу ему, надо же, каков нахал. Ладно бы ещё он был со столицей совсем незнаком, но Вистан здесь родился и учился. Скорее всего, он знал Граагу не хуже Виктории, и уж точно лучше Гая.

— Изначально речь шла о том, что вы выполните любое моё желание, — чуть приподняла точёные брови Виктория, — а не о совместных прогулках. Выглядит ваше предложение так, будто вы считаете, что это я проиграла.

Рон откровенно фыркнул, да и многие присутствующие тоже спрятали улыбки, что вряд ли понравилось Болдиусу. Но вида он не подал.

— Вы, несомненно, выиграли, ваше величество, — он поклонился, не отрывая взгляда от императрицы. И Гай, несмотря на то, что стоял сбоку, отлично видел, каким пылом наполнен этот взгляд. — И я буду рад выполнить ваше желание… любое… во время прогулки по городу.

— Нахально, — констатировала Виктория, не смутившись — по крайней мере, внешне. — Возвращайтесь к работе, архимагистр. Император часто бывает терпелив, но не в данном случае.

— Вы не хотели начинать со сравнения, — подал голос Янг, делая Гаю знак, чтобы сел на место рядом с Викторией. — Так что предлагаю на этом завершить использование двух образцов. Нам надо работать над расширением итоговой формулы, чтобы она превратилась в наследуемый код. Давайте подумаем, как это сделать.

Болдиус повернулся к Рону с явным намерением сказать что-то вроде «чего это вы тут раскомандовались», но отчего-то промолчал. Точнее, не промолчал — заговорил по делу, и до конца совещания никаких сторонних тем обсуждения не касались.

Во время заседаний Виктория предпочитала молчать — и с прежним руководителем, и сейчас, — хотя ей порой было что сказать.

Удивительно, но лишь попав в Институт артефакторики и услышав обсуждения, императрица осознала: она, как биолог, кажется, разбиралась в законах наследования лучше, чем артефакторы. Оно, конечно, объяснимо: при создании артефактов неважно, чем болел твой предок, а вот для выведения растений и восстановления популяции животных это значимо. Поэтому артефакторы, например, не предполагали того, о чём думала Виктория: родовые магии смешиваться не должны. И если в крови действительно что-то записано, то что-то одно, а не все возможные фамилии. Ведь — учитывая многолетнюю практику по непризнанию собственных внебрачных детей, — спустя многие поколения можно было получить нетитулованного мага или обычного человека с целой кучей родственных связей с разными семействами. Но родовая магия — по крайней мере, Виктория так считала — в крови может быть лишь одна. Как цвет глаз: либо голубой, либо карий, но не каре-голубой.

Это предположение императрица не высказывала, не желая сбивать энергичные обсуждения артефакторов. В любом случае сейчас рано говорить о подобном: пока ещё ни один анализатор не справился с задачей выдачи наследуемого кода, максимум речь шла о краткой формуле, которую использовали при создании артефактов, базировавшихся на родовой магии. Но это как сравнивать таблицу умножения с высшей математикой. Без первого, конечно, никуда, но уровень не тот.

А вот с Гаем, пожалуй, можно поделиться её соображениями. Вдруг поможет? Да и хороший предлог, чтобы лишний раз пообщаться…

Стало неловко и немного стыдно, и Виктория нарочито выпрямилась на стуле, старательно не глядя в сторону своего немногословного охранника. Остальные артефакторы, в том числе и Рон, не сидели, а стояли возле Болдиуса, и все оживлённо обсуждали, какие изменения стоит внести в формулу анализатора. Гай, судя по его увлечённому лицу, тоже желал что-то сказать, но благоразумно молчал. Он вообще умел сдерживать себя — если не считать вчерашней авантюры с яртой, разумеется.

Арен явно задумал что-то грандиозное, но выведать его планы точно не выйдет. Хотя Виктория и сама понимала: её муж подозревает очередной заговор и, раз делает всё, чтобы личность Гая не была раскрыта, не исключает участия в нём Болдиуса.

Только вот что нынешние заговорщики собираются делать? Помешать разработкам в области родовой магии? Но как им можно помешать, прогресс-то не остановить…

За всеми этими мыслями Виктория толком и не заметила, что совещание закончилось и артефакторы начали расходиться. Очнулась, когда поняла, что осталась в зале лишь с Гаем и Янгом, и последний, привычно захлопнув за вышедшими дверь, поинтересовался у её псевдоохранника:

— Какие у тебя мысли, Гай?

Мыслей у Гая было много, но главной была одна.

— Я думаю, твой анализатор, который мы видели вчера, больше подходит.

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулся Рон. — Но с Болдиуса пока хватит и этого. Пусть попляшет. Задача впихнуть невпихуемое его явно заинтересовала. Но со временем он наверняка дойдёт до того, о чём думаешь сейчас ты.

Гай удивлённо улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, о чём я думаю?

— Я читал твои работы. Мне было любопытно, пусть специализация и не моя. И я отлично помню твой рисунок — цепочка наследуемого кода, закрученная в спираль.

— Часть цепочки, — уточнил Гай. — Лишь часть, касающаяся предрасположенности к магическому раку.

Он хотел добавить: «Мне за ту разработку дали архимага», но язык повиноваться отказался.

— Верно, лишь часть цепочки. Но напомни — разве ты использовал анализаторы? Насколько я помню, нет. Ты собрал большой аппарат, который назвал магоскопом, — он позволял рассматривать молекулы в человеческой крови. Ты сравнивал образцы и в итоге обнаружил поломку в коде, которая и отвечала за магический рак.

Ни подтвердить, ни опровергнуть Гай не мог. Поэтому просто молча слушал.

— Значит, анализаторы для нас бесполезны? — уточнила Виктория с некоторой долей возмущения. — Но, Рон, почему вы не сказали… Если вместо анализатора нам нужен магоскоп — Болдиус, по-видимому, должен об этом узнать?

— Если бы Вистан был заинтересован в разработке, он сказал бы это сам, — пожал плечами Янг, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — А так он, на мой взгляд, разыгрывает имитацию бурной деятельности, как до него Амириус. Твой магоскоп, Гай, — где он? Конфисковали после ареста? Ах да, — Рон поморщился, — ты же не можешь ответить. Тогда другой вопрос. Ты сможешь собрать его заново на основании того, что осталось в твоей памяти?

— Постараюсь, — ответил Гай, про себя думая, что сейчас он уже многое изменил бы в той старой разработке. Но, возможно, вместе с Роном у него появится шанс улучшить её. И пояснил, обращаясь к Виктории: — Понимаете, ваше величество, мы не можем заставить анализатор увидеть то, что он видеть не способен, — хоть испишись формулами в исходном коде задач. Нужно соединять две разработки: магоскоп и анализатор.

— Так что пусть Вистан пока мучает анализатор, — усмехнулся Янг. — А мы соберём магоскоп. Ну а дальше посмотрим. И кстати, ваше величество… Сходите с этим авантюристом на прогулку, или что он там предложит.

— Сходить? — императрица удивлённо моргнула.

— Ага, — кивнул Рон. — Вдруг он скажет что-нибудь интересное? Не только же тебе, Гай, совершать проколы с владением редким видом оружия, — иронично заметил Янг и подмигнул ему.

Глава десятая

Гулять с Болдиусом не хотелось, особенно учитывая тот факт, что у Виктории и так не имелось свободного времени. И сегодня оказался тот редкий день, когда после обеда у неё ничего не было запланировано, чему императрица очень порадовалась, оказавшись во дворце. Проведёт вторую половину дня с детьми и Софией — замечательно! Тем более, что Арена наверняка не будет до поздней ночи — по средам у него так всегда, — а значит, Софии понадобится помощь. Она, конечно, очень хорошо управлялась с детьми, но и у неё был свой предел.

После обеда у наследников в расписании обычно были не уроки, а дополнительные занятия, и сегодня стояла верховая езда. И Агата, и Алекс, и Ариэлла её любили — в отличие, например, от танцев, которые вызывали у них синхронно унылые лица, — и весьма обрадовались, узнав, что Виктория сможет пойти с ними на урок.

— Мам, а давай ещё возьмём твоего нового охранника, — предложила Агата, выходя из столовой. — А то что он будет скучать? Пусть тоже покатается.

— Вы умеете ездить верхом, Гай? — поинтересовалась Виктория у мужчины, который обнаружился рядом с дверью в столовую, будто никуда и не уходил.

— Да, ваше величество.

Она поколебалась, но всё-таки спросила:

— Вы, я надеюсь, обедали?

Губы Гая слегка дрогнули, словно он хотел улыбнуться.

— Разумеется, ваше величество.

— Гай, — вмешалась Агата, встав перед ним и заглядывая в глаза с требовательностью, которую она, несомненно, унаследовала от Арена, — не обязательно повторять это «ваше величество» до посинения. Поверьте, моей маме её титул надоел не меньше, чем мне — мой.

Гай опустил голову, посмотрел на Агату и искренне улыбнулся.

— Вам не нравится быть принцессой, ва… — Он запнулся, вздохнул и капитулировал: — Агата.

— Она уже и из него вьёт верёвки, — негромко сказала София Виктории на ухо, и императрице захотелось рассмеяться.

— Во всём есть свои плюсы и свои минусы, — пожала плечами Агата. — Вот то, что все постоянно талдычат это «ваше высочество», как будто у меня нет имени — точно минус. Так что можете обращаться ко мне просто — Агата.

— А вы называйте меня на «ты», — предложил Гай, и девочка кивнула, улыбнувшись. Вот уж кто не станет стесняться и запинаться, говоря «ты» — это Агата!

— Надеюсь, возможность распространяется и на Ариэллу с Алексом? — уточнила принцесса невинным тоном, но Гай, скорее всего, на него не купился.

— Конечно. Твои друзья — мои друзья.

Агата кивнула, повернулась лицом к матери и торжественно возвестила:

— Он мне нравится!

10.1

Ездить верхом Гая тоже учил сосед-сизгурдец Ойто, как и многим другим вещам, которые ему хотелось познать, но у матери не было на это ни времени, ни средств. Верховая езда и в Корте стоила невероятно дорого, но у Ойто были знакомые на одной частной конюшне — её владельцы предоставляли всем желающим возможность научиться ездить верхом. Конечно, за приличную плату, но с Ойто по какой-то причине денег не брали. По какой — Гай не имел понятия, но помнил, что сосед приводил его на конюшню только в те часы, когда там никто не занимался. И обучал Гая всему сам.

— Зачем тебе верховая езда? — удивлялась Валлей. В отличие от него, она никогда не была склонна к авантюрам и всегда твёрдо стояла ногами на земле. — Ты же маг, Гай. Построишь пространственный лифт.

— Ты ничего не понимаешь, Лей! — горячился он, поднимая острый подбородок. — Каждый мужчина должен уметь драться, ездить верхом и любить женщин.

— Что-о-о?! — Валлей, возмущённо охнув, непроизвольно схватилась за скалку. — Это тебе Ойто сказал?! Да я вам обоим!!

Она гонялась за ним по их крохотной квартирке, грозно потрясая скалкой и сверкая глазами цвета солнца, а он хохотал, убегая от неё и сшибая углы.

Валлей… Будучи старше на три года, она всегда считала себя в ответе за него. Гаю больно было думать о том, что она чувствовала, когда его забрали, а она ничего не смогла сделать. Но наверняка пыталась, бездействие не в её характере. Только бы её никто не обидел за тот год, что Гая не было дома. Раньше он мог проследить за тем, чтобы посторонние мужчины не лезли к Валлей, а в его отсутствие с этим должны были справиться многочисленные артефакты. Если она их не продала, разумеется.

Он думал о сестре, катаясь по загону вместе с наследниками, Ариэллой, Викторией и Софией. Точнее, дети быстро отдалились, подчиняясь велению своего учителя — тощего и длинного, как палка, молодого нетитулованного мага, — а Гай остался с императрицей и аньян. София держалась в седле слегка неуверенно, будто ездила верхом крайне редко, а вот Виктория была безупречна. Гай был готов смотреть на неё в брючном костюме тёмно-синего оттенка каждый день — ни одно платье ни может быть столь откровенным, позволяя мужчине узнать больше о чудесных женских ногах. А эти кожаные сапожки! А талия, подчёркнутая пиджаком, а изящная шляпка с сеточкой, куда Виктория убрала роскошные светлые волосы — Гай чуть дар речи не потерял, когда императрица вышла из своих покоев, переодевшись перед уроком. Третий день он наблюдал за Викторией — и чем больше, тем сильнее хотелось на неё смотреть. Она действительно была завораживающе обворожительна во всём, что бы ни надевала.

София в обычном тёмно-коричневом костюме рядом с императрицей смотрелась типичной служанкой. Даже лошадь под ней была скромнее той, что вывели для Виктории — её величеству предназначалась белоснежная красавица дорогой и редкой породы, Софии же досталась серенькая в яблоках кобылка, уже немолодая и меланхоличная. Однако аньян поприветствовала её кусочком какого-то фрукта, радушно приобняла и довольно забралась в седло, ничуть не огорчённая тем, как выглядит рядом с соперницей.

Гая кольнуло осознанием: а ведь Виктория и София, кажется, не считают друг друга соперницами, оттого и не соревнуются ни в чём. Одна — императрица, и играет эту роль с честью и терпением, другая — аньян, служащая во дворце, и не больше.

— Прогуляемся по парку? — предложила Виктория Софии, но при этом оглянулась и на Гая. — Не хочу только по загону ездить.

— Я не против, — ответила аньян и слегка поддразнивающе добавила: — Только ты помедленнее, а то в прошлый раз я чуть из седла не вылетела, пытаясь тебя догнать, Вик.

У Гая непроизвольно округлились глаза. Нет, он помнил, как София говорила про Викторию, называя её именно так… Но одно дело — называть императрицу по имени, когда она этого не слышит, и совсем другое…

Однако Викторию ничего не смущало.

— Ты же знаешь, я вечно задумываюсь и в итоге мчу во весь опор. Ещё и Марибель…

— Марибель — это кто? — вмешался Гай, императрица улыбнулась, а ответила ему София.

— Имя лошади Вик. У неё очень длинные ноги, и иногда мне кажется, что она вовсе не умеет бегать медленно.

— В этот раз я постараюсь её тормозить, — пообещала Виктория и первой выехала из загона навстречу яркому зимнему дню.

*

Промокоды на "Недостойную":

12QLgZWQ

OJpUWHF3

10.2

Спустя час — именно столько времени длился урок у наследников, — Гай был вынужден признать множество очевидных фактов.

Во-первых, он уже давно не проводил время настолько приятным образом — если не считать бой на ярте, разумеется. Мчась на коне по заснеженному императорскому парку за императрицей, Гай чувствовал себя свободным. Иллюзия, конечно — о какой свободе идёт речь, если официально он до сих пор в изоляторе? Но иллюзия замечательная.

Во-вторых, спасибо Ойто — ездил верхом Гай не хуже, чем Виктория, да и коня ему дали доброго, легко было не отставать. Хотя и императрица не стремилась обгонять, но вовсе не из-за Гая — она увлечённо разговаривала с Софией.

В-третьих, Виктория и аньян общались как две подруги. В какой-то момент Гай подумал, что если он сейчас свернёт на другую аллею, эта парочка даже не заметит — настолько они были заняты обсуждением того, о чём говорил император за завтраком и о чём Виктория, как выяснилось, беседовала с Янгом — о возможности для Ариэллы стать артефактором.

Императрица считала, что девочке лучше бы помочь выбрать другую дорогу и уговаривала Софию поспособствовать тому, чтобы Ариэлла передумала, но аньян отказывалась. Подумать только — отказывалась! И смела спорить. А Гаю, когда он слушал всё то, что говорила Виктории София, было безумно жаль, что он не сможет высказаться — амулет не даст рассказать про Валлей. Даже в формате сказки «жила-была маленькая пустышка» — не даст. Потому что внутри себя он всё равно знает, что говорит про сестру.

В отличие от Ариэллы, которая мечтала о почти невозможном, Валлей никогда ни о чём не мечтала. Поняв ещё в раннем детстве, что она — изгой во всех отношениях: девушка и без денег, и без дара, зато с титулом, — Валлей предпочитала крепко стоять ногами на грешной земле. Этому поспособствовала и одна её несчастная подростковая влюблённость, которую сестра предпочитала не обсуждать, да и нечего там было обсуждать — мальчишка-аристократ лишь посмеялся над «пустышкой» и наговорил Валлей множество всего неприятного. К сожалению, это неприятное упало на благодатную почву, и в итоге сестра закрыла для себя тему магии — в том числе и родовой. Она намеренно не училась ею управлять и всячески пресекала попытки Гая объяснить, что их родовая магия ценна не меньше обычной. Он всегда думал, что Валлей не права, что она могла бы научиться хотя бы пользоваться возможностями своей крови, но когда Амира связалась с заговорщиками, вздохнул с облегчением — хорошо, что Валлей совсем ничего не стоит, как маг. Иначе и её постигла бы та же участь, что и его.

Однако Амира прекрасно знала, что Валлей неумелая «пустышка», и не трогала её. Если не считать шантажа — Гаю угрожали в том числе и жизнью сестры, но его больше впечатляли угрозы Тейке. Потому что Валлей носила при себе множество защитных амулетов, а вот на детей вешать слишком много защиты нельзя, и Тейка была для заговорщиков более удобной мишенью.

Да, Гаю хотелось бы рассказать всё это Виктории. Объяснить, что он считает — человеку необходимо к чему-то стремиться, и если Ариэлла выбрала своей целью артефакторику, пусть занимается ею. Может, она потом сама передумает? В любом случае не стоит её отговаривать и ломать девочке жизнь.

Он слишком хорошо знал, что это такое — сломанная жизнь, потому что его сестра не была счастлива. Она давно жила только им и Тейкой, и вряд ли даже закон о передаче титулов способен что-либо изменить…

10.3

После того как урок верховой езды у наследников закончился, дети вместе с Викторией и аньян отправились пить чай, а Гай попросил разрешения отлучиться. Ему казалось, что сейчас идеальное время, чтобы перенестись в Корту — там на два часа больше, значит, уже вечер, но ещё не поздний, Тейка не спит, а Валлей уже должна была прийти с работы.

Виктория отпустила его легко, и Гай сразу решительно зашагал к кабинету Ральфа Рильо, про себя надеясь, что за прошедшее время начальник охраны дворца не передумал ему помогать. Стал бы он на его месте рисковать собственной должностью ради какого-то сомнительного персонажа, бывшего заговорщика? Вряд ли. Просто утром у Рильо было особенное настроение.

Впрочем, оно и сейчас не слишком изменилось, как выяснилось.

— Явился, — удовлетворённо кивнул Ральф, увидев вошедшего в кабинет Гая. — Отлично, у меня как раз есть время.

— А ты каждый день во дворце? — поинтересовался Гай зачем-то, и Рильо, склонившись к собственному столу, пожал плечами.

— Я здесь живу. Как и многие служащие.

— Я скорее имел в виду выходные.

— Я понял, — хмыкнул Ральф, распрямляясь, и кинул ему какую-то цепочку. Поймав её, Гай внимательно рассмотрел, что ему предлагают, и сразу понял: он держит в руках иллюзорный амулет. Точно такой же был и у начальника охраны. — Надевай, — продолжил Рильо, расстёгивая цепочку своего экземпляра. — А насчёт выходных… Ну, официально они у меня есть, но на практике редко случаются. Да и зачем мне выходные? Ни жены, ни детей. Выспался — и дальше побежал.

— А чего не женился?

— Слушай, ты в Корту собираешься? — иронично фыркнул Ральф. — Или вместо этого хочешь узнать мою биографию? Тогда давай я амулеты в ящик уберу, сядем чай попьём. У меня отличные пряники есть, прям тают во рту.

Усмехнувшись, Гай покачал головой, надел цепочку, застегнул её и развернулся, чтобы посмотреть в зеркало, висевшее справа от стола, на стене возле окна. Скорее всего, для подобных целей оно и предназначалось: надо же иметь представление, как выглядишь.

Гай оказался рыжим, как морковка. И Рильо, нацепивший иллюзорный амулет следом за ним, тоже.

— Мы два брата-акробата, если что, — сказал он, положив на стол удостоверение личности. — Ты — Рик Кайл, я — Май Кайл.

— Брата-акробата?..

— Ну да, в цирке работаем. Вряд ли это пригодится, но легенда всё-таки нужна, раз в город идём. Регламент.

— Это твоё любимое слово, я понял.

— Точно, — подтвердил Ральф, не смутившись. — Ты прав — самое любимое.

10.4

День в Корте догорал на западе бордово-лиловым, в воздухе приятно пахло пирогами с капустой и прочей выпечкой — здесь, на городской площади, куда переместились они с Рильо, почти круглые сутки можно было встретить предприимчивых старушек с пирожками. Одно время торговки пекли их сами, но после парочки отравлений городские власти запретили продажу без лицензии и разрешительных документов. Вот и пришлось бабушкам брать товар в ближайших пекарнях, а потом уж носить его по улицам. Самые находчивые таскали ещё чай — и Ральф, тут же подскочив к одной такой торговке, быстро купил для них с Гаем и по капустному пирогу, и по стакану с чаем. Выпил быстро, почти обжигаясь — в отличие от столицы, одноразовых стаканчиков из картона в Корте не продавали, посуда была стеклянной, и её требовалось сдавать той же старушке или в саму кофейню. Так что пить приходилось сразу, практически не сходя с места.

— А неплохо, — признался Ральф чуть позже, поглощая свой пирожок. — Милый городок. Чисто, аккуратно всё, дорожки почищены от снега. И дома не выглядят бедными.

— Нам идти ещё минут двадцать. Это центр города, а подальше живёт народ попроще.

— Ну, это как всегда. Однако и центр города бывает неухоженным. Я в таком городе вырос — крысы на городской площади бегали размером с мою голову. Городничий, как потом выяснилось, здорово воровал, а местные дознаватели его прикрывали. Единственный дом, который прилично выглядел, был его, остальные на ладан дышали.

— И долго это продолжалось?

— Долго, — кивнул Ральф. — Когда я уехал учиться в Граагу, всё оставалось по-прежнему. А потом умер император Александр, на престол взошёл Арен, и полетели головы. Ты, наверное, не знаешь, но одним из первых проектов его величества была независимая комиссия по оценке состояния городов — тайная, разумеется, иначе к приезду подготовились бы лучше. Тогда столько скандалов было, несколько десятков городов остались и без городничих, и без дознавателей, — Рильо хмыкнул. — Арен — он как горькое лекарство для нашей страны. Неприятное, но необходимое.

Гай промолчал. Он слышал, что Ральф говорит об императоре с тем же уважением, с каким и остальные обитатели дворца — утренние диалоги в столовой не оставляли иллюзий. Сам же он пока не мог определиться с отношением к его величеству. Для страны Арен, может, и благо, но что у него в семейной жизни происходит? Как можно отдавать свою прекрасную жену какому-то чужому мужчине, как ненужную вещь?

Нет, этого Гай осознать был не в силах.

Удивительно, но Ральф будто услышал его мысли.

— В тот день, когда возле Императорского музея возникла портальная ловушка, в машине с принцессой Агатой ехала София Тали, — сказал Рильо, и Гай покосился на него с удивлением. — Ты помнишь, что писали в газетах? Вам в изоляторе наверняка давали их читать.

— Не давали, но помню, слышал. Чудесное спасение принцессы Агаты. Вроде как её защитил абсолютный щит… — Гай осёкся.

Абсолютный щит — невозвратное заклинание. В момент опасности маг расщепляет собственное тело и превращается в тонкую паутинку из чистой силы, окружая человека, которого желает спасти. Невероятная редкость, доступная лишь тем, кто по-настоящему любит — по крайней мере так писали в прочитанных Гаем источниках. Сам он никогда не видел абсолютный щит. А когда читал про принцессу, даже не задумался о том, кто мог в него превратиться.

— Портальная ловушка была на крови Аарона, — между тем продолжал Ральф. — А нейтрализаторы на крови императора, которые были у охранников, оказались неисправны. Поэтому погибли все, кроме Агаты.

— И Софии. Раз она была в машине.

Да, Гай всё ещё отказывался принять тот факт, что эта рыжая девушка могла превратиться в абсолютный щит. Любовница императора! Нет, невозможно. Любовница — это что-то грязное, а стать абсолютным щитом может только чистая душа.

— После того дня Софии не было во дворце несколько суток, а потом она вернулась, — невозмутимо говорил Рильо, шагая дальше по дороге, и снег скрипел под его ногами. —Получила право ходить через камины. Неважно, горит там огонь или нет…

— Хватит, — взмолился Гай, и Ральф хрипло рассмеялся. — Тебе вообще можно всё это рассказывать? Это же наверняка государственная тайна.

— А что такого я рассказываю? — Рильо хитро посмотрел на него. — Только то, что было в газетах. Официально София вообще вышла из машины чуть раньше, до ловушки, и отправилась к матери и сёстрам, отпросилась у императора. Ничего необычного. Да и про абсолютный щит, возможно, специально придумали, чтобы легенда была покрасивее. Почему бы и нет?

— Да уж… — пробормотал Гай, но думать о тайнах императора и его любовницы было некогда — потому что они с Ральфом наконец оказались на улице, где стоял его дом, и отсюда было отлично видно и белые стены, и зелёную крышу, и забор, который Гай прошлым летом покрасил в жёлтый цвет, потому что Тейке так хотелось.

Забор по-прежнему был жёлтым, правда, слегка облупившимся, но это мелочи. Куда важнее то, что он вообще был! А ещё до Гая донёсся умопомрачительный аромат рагу, которое любила готовить Валлей — и он чуть слюнями не изошёл.

Значит, сестра точно дома. И скоро он её увидит.

10.5

Чем ближе они с Ральфом подходили к калитке и забору, тем сильнее становился умопомрачительный запах тушёного мяса со специями. Гай улыбался, глядя на то, как Рильо втягивает этот аромат в себя, раздувая ноздри, будто голодный волк, и явно сглатывает слюну.

— Какое-то оружие массового поражения, — бормотал начальник дворцовой охраны. — Надеюсь, нас покормят?

— Вряд ли, — засмеялся Гай, подходя к калитке, и нажал кнопку звонка. Этот звонок он много лет назад делал сам, вписав в него лёгкую ментальную формулу, позволяющую вызнать намерения гостя до того, как откроешь дверь. Если намерения мирные, звонок в доме отзывался приятной птичьей трелью, если нет — раздавался колокольный звон.

Слышно было плохо, но кое-что Гай разобрал — и улыбнулся, услышав знакомое чириканье. Он беспокоился, что Валлей могли заставить снять этот звонок — для использования любых ментальных элементов требовалось разрешение, а у Гая его не имелось, — но, по-видимому, никто из дознавателей не заметил необычность приспособления. Всё же для этого следовало быть артефактором, а не обычным сотрудником дознавательского комитета. Вот Янг сразу разобрался бы.

Минута, другая… Они с Ральфом терпеливо стояли и ждали, и на исходе второй минуты Гай начал беспокоиться — вдруг Валлей не может подойти? Вдруг что-нибудь случилось? Но потом за калиткой раздались шаги, щёлкнул замок, дверь распахнулась — и через порог шагнула его сестра.

Она была ещё красивее, чем он помнил. Валлей для Гая всегда была самой красивой — даже красивее Амиры. Пожалуй, с сестрой могла бы сравниться только Виктория — императрицей он восхищался не меньше.

Валлей вышла к ним с Ральфом, быстро набросив на плечи свой зимний шерстяной плащ с отороченным мехом капюшоном, чтобы не замёрзнуть — его полы, расходясь, демонстрировали любимое домашнее платье сестры, которое она сшила пару лет назад. Из яркой цветастой ткани — по ней словно расплывались пятна краски разных оттенков, — с широкой юбкой, длинными рукавами и круглым воротником, оно отлично подчёркивало необычную внешность Валлей — девушки сочной, как летняя ягода.

Кожа у сестры Гая была белой до голубизны — «оттенок фарфора высшего качества», как когда-то заявил ему один знакомый артефактор, пытавшийся ухаживать за Валлей, но получивший от ворот поворот. Она вообще никогда не отвечала благосклонностью на ухаживания, закрыв своё сердце давно и прочно — не пробиться.

Толстенная коса цвета воронова крыла — иссиня-чёрные, блестящие волосы, — она спускалась почти до колен, перекинутая сейчас через полную грудь, которая — в этом Гай не сомневался — почти наверняка притянула взгляд Ральфа. Он видел это тысячи раз: стоило ему познакомить кого-либо с Валлей, и этот человек сразу прикипал взглядом к её груди, как пчела к мёду. Сестра, замечая подобное поведение, всегда поджимала свои прекрасные губы настолько, что они превращались в ниточку, и её золотые глаза раздражённо вспыхивали.

Да, золотые. Фамильная черта Араниусов — глаза у них были цвета расплавленного золота. «В твоих глазках живёт солнечный лучик», — так говорила Валлей Тейке, когда дочь Гая спросила, отчего настолько необычно выглядит. И если в случае с Гаем золотые глаза были всего лишь интересной чертой, то для поклонников Валлей они становились настоящей погибелью — потому что не дрогнуть сердцем, когда на тебя смотрит нечто настолько прекрасное, пусть и недовольное, невозможно.

В общем, привлекательность Валлей была неоспорима — и Гай, быстро сообразив ещё в детстве, что она может сыграть с сестрой злую шутку, решил стать артефактором в первую очередь для того, чтобы защитить её. Он уже не помнил, когда сделал для Валлей первый амулет — очень мощный, пожалуй, даже чересчур — потому что этот амулет не позволял никому, кроме кровных родственников, к ней прикасаться. Потом, выучившись, Гай хотел переделать свою категоричную поделку, но Валлей отказалась наотрез. Так и носила свои любимые бусы из деревянных шариков, пряча их под платье — оттого все они у неё были закрытыми. Снять амулет было сложно, но не невозможно — всё-таки Гай делал его ещё в детстве, — и Валлей предпочитала не рисковать.

Кроме этих бус, он с тех пор сделал для сестры несколько оберегов — и сейчас они красовались на её запястьях. Три браслета из различных материалов. От ментального воздействия — к сожалению, не от родового, а обычного, — от физического воздействия вроде ударов тяжёлыми предметами по голове, и защитный от простеньких атакующих заклинаний — сделать что-то более существенное Гаю мешало отсутствие у Валлей энергетического контура. Не будь она сильным родовым магом — даже несмотря на то, что своим даром сестра не пользовалась совсем, не умела, — Валлей и вовсе не смогла бы носить амулеты. Гай защитил её, насколько это было возможно без ущерба для здоровья сестры. И Валлей со своими оберегами не расставалась.

— Чем обязана? — произнесла она глубоким грудным голосом, с подозрением оглядывая Гая и Ральфа. Чуть поморщилась, когда начала смотреть на Рильо, и Гай, покосившись на начальника охраны дворца, едва не засмеялся — Ральф замер с вытаращенными глазами, не отрываясь от созерцания Валлей, и казалось, даже не дышал.

— Мёд продаёте, хозяйка? — поинтересовался Гай, надеясь, что не прогадал, и сестра ещё не успела распродать весь запас. Он не сомневался: Валлей в его отсутствие не оставила ульи, продолжала ухаживать за пчёлами, но она вполне могла давно всё распродать.

— Пока ещё да, — всё-таки кивнула сестра, демонстративно отворачиваясь от застывшего Ральфа. — Вы какой желаете? Остался липовый, разнотравье, гречишный…

И тогда Гай решил рискнуть.

— А одуванчиковый есть?

10.6

Он боялся, ментальный амулет не даст ничего сказать — поэтому старался даже не думать о том, к каким последствиям может привести его невинный вопрос. И сработало! Горло не схватило, Гай смог произнести фразу до конца — и замер, вглядываясь Валлей в глаза с мольбой: ну же, сестрёнка, давай! Ты ведь сама говорила когда-то, что узнаешь меня под любым иллюзорным амулетом! Не подведи!

— К-хм, — кашлянула Валлей, изучая лицо Гая. Одной ладонью она схватилась за кончик своей косы и принялась теребить его, как делала всегда, когда очень волновалась. — Да, кажется, был…

Гай улыбнулся, и Валлей резко выдохнула, опуская руку. Её зрачки настолько расширились, что золото глаз затопила чернота, а затем во взгляде появилась подозрительная влажность.

Одуванчиковый мёд был у Гая любимым. Они с сестрой всегда делали его первым, даже до липового, и не продавали, съедали сами. Ничего особенного, никаких прямых фраз — всего лишь маленький намёк, но Валлей, кажется, догадалась.

— Я бы купил.

— К-хм, — вновь кашлянула сестра и быстро вытерла ладонью заслезившиеся глаза. — Пойдёмте в дом. Мёд там. И… может, вы поужинаете с нами?

С нами.

Защитник, какая удача!

В доме не могло быть никого, кроме Тейки — в этом Гай был уверен, как в собственном имени.

Но всё-таки следовало спросить — мало ли, вдруг Валлей за прошедший год изменила своим привычкам и начала привечать мужчин?

— Спасибо, хозяйка, мы с удовольствием, — ответил Гай и покосился на по-прежнему молчавшего Ральфа. — Ты же не торопишься?

В этот раз кашлянул Рильо.

— Нет… не тороплюсь.

— Отлично, — кивнул Гай, делая шаг к Валлей, которая смотрела на него, будто он умер и воскрес. — Хозяйка… а вы сказали «с нами» — дома есть кто-то ещё? Ваш муж, может?

— Что? — сестра быстро заморгала, удивившись, и её щеки вспыхнули румянцем. — Защитница меня упаси, никаких мужей, ни за что, никогда!

Гай фыркнул, изо всех сил сдерживаясь, чтобы немедленно не схватить Валлей в охапку. Поднять бы её на руки и закружить, пока она не начнёт молить о пощаде, заливаясь смехом и шутливо хлопая его плечу.

Очень хотелось сказать, что она нисколько не изменилась — как была мужененавистницей, так и осталась, — но Гай молчал, зная, что амулет всё равно не позволит. Да и не надо. Валлей и так знает, что он о ней думает.

А вот Ральф, видевший его сестру впервые, явно удивился.

— Почему? — поинтересовался он, и Валлей, слегка нахмурившись, вновь обратила на него внимание. Отвечать не стала — вместо этого посмотрела на Гая и спросила:

— Друг?

Он кивнул.

— Тогда заходите оба.

Она развернулась и вошла во двор, оставив калитку гостеприимно распахнутой.

Получилось! Гай едва не заорал от счастья. Сейчас он увидит Тейку!

10.7

Дома ничего не изменилось — как будто и не прошёл почти год с тех пор, как Гая арестовали прямо во время прогулки с дочерью. Много месяцев ему после этого снились заплаканные глаза Тейки и полные паники — Валлей. Арестованным за государственную измену запрещалось вести переписку, поэтому у Гая даже не было шансов узнать, что происходило с его родными все эти месяцы. Может, получится выяснить сейчас?

Валлей провела их с Ральфом на кухню, совмещённую со столовой — и там чудесный запах мясного рагу стал ещё сильнее. Настолько, что у Гая закружилась голова.

— Садитесь пока за стол, — сказала Валлей, кивнув в сторону длинного стола оттенка светлого дуба — Гай отлично помнил, как сам заказывал его у местного плотника. Амира вечно закрывала столешницу скатертью, но сейчас никаких тряпок тут не было — сразу видно, кто теперь главная хозяйка в доме. Валлей ничего лишнего не признавала. У неё даже украшений никаких не было, кроме тех амулетов, которые подарил Гай. — Я сейчас принесу мёд, — добавила она и скрылась в дверном проёме, ведущем на лестницу, которая шла на второй этаж.

Как только звук шагов Валлей почти стих, Ральф нарушил молчание, подходя к столу и заглядывая в миску с салатом:

— Красивая женщина. И готовить явно умеет.

Гай не стал отвечать — он прекрасно понимал, что его сестра произвела на Рильо впечатление. Иначе и быть не могло — Валлей всегда и всех сражала наповал. Тонкой талией, большой грудью, золотом взгляда, толстой, с кулак, косой. Она была сказочно хороша, но при этом раздражалась, как только понимала, что понравилась мужчине. Валлей искренне считала, что никто не способен видеть в ней больше, чем тело — и к сожалению, Гаю чаще всего приходилось признавать правоту сестры. Даже его знакомые артефакторы, которых он приводил в дом, надеясь пристроить Валлей, видели в первую очередь привлекательную внешность. Один даже пошутил, что мироздание наградило девушку красотой взамен утерянного магического дара, за что Гай едва в нос ему не дал. Хорошо, сестра остановила.

Ему всегда было обидно за неё. Всегда хотелось, чтобы Валлей нашла своё счастье. Но кто захочет жениться на «пустышке»? Хотя принц Арчибальд вот женился на такой девушке, но он Альго, они вообще исключительные личности, если судить по императору.

— Даже не думай, — посоветовал Гай Ральфу, и тот поднял иллюзорные рыжие брови.

— Это ещё почему? Судя по категоричности недавнего ответа, у неё никого нет.

— А у тебя нет времени.

— Найду, — вполне решительно заявил Рильо, но Гай не стал его переубеждать — с этим отлично справится и сама Валлей. Уж что она всегда умела, так это отваживать ухажёров. Об её «нет» обламывались даже самые стойкие.

Кажется, Ральф хотел сказать что-то ещё, но немного не успел — на лестнице послышались быстрые и лёгкие шаги, которые не могли принадлежать взрослому человеку, а затем громкий голос Валлей:

— Тейка, медленнее! Хочешь грохнуться и расквасить себе нос?

— Ой! — то ли испугалась, то ли засмеялась девочка. — Пласти, Лея!

Гай резко развернулся лицом к распахнутой двери, сделал несколько шагов вперёд, наклонился — и поймал на руки выскочившую ему навстречу Тейку.

10.8

— Ой! — вновь воскликнула малышка, с удивлением разглядывая того, кто её схватил. — А вы кто?

Слышать подобный вопрос из уст дочери было неприятно, но гораздо сильнее этого чувства было ликование от долгожданной встречи.

Гай держал Тейку всего несколько секунд — но ему хватило, чтобы ощутить всепоглощающую радость и оценить, как же сильно она выросла. С тех пор, как он видел её в последний раз — наверное, на полголовы.

Тейка всегда была похожа на него и Валлей, а вот Амиру не напоминала совсем. Почти чёрные волосы дочери, чуть вьющиеся, были заплетены в толстую косу, которая в будущем наверняка начнёт составлять достойную конкуренцию косе его сестры. Прямо и бесхитростно на Гая смотрели солнечные глаза его малышки, над ними, словно нарисованные широкими мазками мягкой кисти, красовались брови. Носик пуговкой, розовые губы-бантики — его малышка была настоящей куколкой, очаровательной и доброй. В ней не было ни капли вредности, присущей Амире, и Гая это радовало.

Ответить на вопрос дочери он не успел — Валлей, заходя на кухню-столовую следом за Тейкой, ответила сама:

— Ты не помнишь этого дядю, Тейка. Он наш друг.

За спиной Гая хмыкнул Ральф, окончательно убедившийся, что Валлей узнала своего гостя, а Гай, поставив дочь обратно на пол, кивнул и представился:

— Здравствуй, Тея. Меня зовут…

— Рик, — перебил его Ральф, подходя ближе. И вовремя: настоящее имя чуть не вырвалось изо рта. Гай совсем забыл про легенду и регламент, демоны бы их побрали. — А меня — Май.

— Очень плиятно, — ответила девочка, улыбнувшись. — Вы наши гости, да? У нас ледко бывают гости! Тётя Лея не любит.

— Садитесь, — отозвалась Валлей, обратившись к Ральфу. — А вы, Рик… Не подниметесь ли со мной наверх?

— Вы же собирались принести мёд сюда, — с иронией произнёс Рильо.

— Он высоко стоит, — соврала сестра, не моргнув и глазом. — Мне нужна помощь, чтобы его достать. Вы, Май, пожалуйста, побудьте с моей племянницей, а Рик поможет.

— А давайте наоборот? — предложил Ральф с прежним лукавством, и Гай едва не зарычал на него. Насилу удержался — только гневный взгляд кинул, заметив который, начальник охраны дворца тут же поднял руки. — Понял, понял, молчу…

— Тей, посидишь с дядей Маем, хорошо? — сказала Валлей, мимолётно коснувшись плеча девочки. — Я недолго, минут пять. Можешь пока показать ему свои рисунки или…

— Не волнуйся, я сплавлюсь! — гордо ответила Тейка, вызвав у Гая в душе волну любви и умиления, а затем он почувствовал, как Валлей взяла его за руку и потянула к выходу с кухни.

Пятнадцать ступенек, что вели на второй этаж, они преодолели быстро и молча, затем пересекли небольшой коридор — и Валлей затащила Гая в собственную спальню. Захлопнула дверь и тут же бросилась ему на шею, обнимая настолько крепко, что у него едва кости не затрещали.

Гай улыбнулся и погладил Валлей по спине. Теперь, когда сестра была в его объятиях, он чувствовал, что она сильно похудела — раньше Валлей была помягче.

— Я могу пересчитать твои рёбра, — прошептал он, ощущая, как сестра целует его в щёку. Хотел добавить, что год назад не мог — но, конечно, не получилось.

— Я почти ничего не ем с тех пор, как тебя забрали, — тихо сказала Валлей, немного отстраняясь и заглядывая Гаю в лицо. — Невероятно, ты вообще не похож на себя. Сама не понимаю, как тебя узнала. Гай…

Он понял: сестра хотела спросить, как так получилось, что он официально до сих пор находится в изоляторе, а на самом деле разгуливает по улицам под иллюзией, но решил её перебить:

— Расскажи про себя, Лей. Пожалуйста.

Она несколько секунд молчала, глядя ему в глаза, а потом, улыбнувшись, кивнула.

— Ясно. Предполагаю, что ты не способен мне ничего объяснить из-за ментального запрета. Что ж… Тогда слушай. Я буду краткой — понимаю, что времени у тебя наверняка немного. Защитница, Гай! — Она всё же не выдержала. — Ты ведь не сбежал из изолятора?! Сейчас это кажется мне самым важным.

10.9

Он негромко засмеялся, покачав головой — слава Защитнику, амулет не блокировал это движение. Скорее всего, потому что подобный вопрос не имел никакого отношения к происходящему и отмалчиваться было не нужно.

— Значит, тебя завербовали, — сделала вывод Валлей. Она всегда была умницей. — Ты не будешь на меня сердиться, если я скажу, что надеялась на этот вариант? Твои мозги слишком ценны для Альганны, чтобы их лишаться. Амира — дура, уж извини, её можно и казнить, но ты… — Она вздохнула. — Я надеялась на благоразумие нашего императора, и не зря, как я погляжу.

— Лей… время, — напомнил сестре Гай, и она кивнула.

— Да-да. Так вот, когда тебя забрали, у нас с Тейкой настали сложные времена. Руководство библиотеки даже попыталось меня уволить, но вступился Карл. Если бы не он, меня бы точно вышвырнули, как якобы неблагонадёжную.

Гаю немедленно захотелось наведаться к директору центральной библиотеки Корты — он прекрасно знал, что эта мразь давно подбивала клинья к его сестре. Аристократом мужчина не являлся, но снобом был похлеще, чем некоторые титулованные. Хорошо, что Карл Месса, главный библиотекарь, нашёл на него управу.

— Он помог тебе… бесплатно? — осторожно спросил Гай и выдохнул, когда Валлей кивнула и фыркнула.

— Ну, не все же такие извращенцы, как наш директор. Карл всё-таки немолод, да и счастливо женат. Кстати, он теперь директор, а я — главный библиотекарь.

— Что? — изумился Гай, и улыбка Валлей стала шире.

— После того, как к нам пришли проверяющие из хозяйственного комитета, я и подумала, что тебя всё-таки завербуют. С чего вдруг комитет заинтересовался какой-то библиотекой из крошечного городка? Айл Дэйвон воровал аккуратно, почти незаметно, и действительно хорошо вёл дела, однако за ним всё же явились. Проверяющие нашли нарушения, его уволили, новым директором назначили Карла.

— А старого куда? Неужели в тюрьму?

— Два года общественных работ и штраф. Теперь улицы метёт. Не здесь, правда, в каком-то другом городе.

— Невероятно… — протянул Гай, и Валлей энергично закивала.

— Вот именно! Я тоже так подумала, что это неспроста. Годами никто ничего не замечал, да и замечать было почти нечего, эти-то нарушения с трудом нашли, уж слишком тщательно искали. Как будто задание дали проверяющим — убрать директора. Вот я и решила, что это с тобой связано.

— Объясни мне логику, я не понимаю.

— Перед тем, как брать тебя на государственную службу, безопасники должны были проверить твоих родственников, — пояснила Валлей. — Из-за чего ты попал в изолятор, Гай? Тебя шантажировали. Вдруг подобное повторится? Шантажировали-то тебя нами, и мы с Тейкой до сих пор существуем, значит, ты уязвим. Если тебя взяли на важную работу, должны были по максимуму обезопасить твои слабые места. От меня убрали директора, который всеми правдами и неправдами пытался сделать сам знаешь что — если бы не Карл, я бы давно пропала. И денег стало больше, я теперь не экономлю каждую мелочь. А ещё… правда, в этом я не уверена, но мне кажется, что за нами следят.

«Вполне возможно», — решил Гай, вспомнив серьёзное и холодное лицо императора. Если Гай — точнее, его мозги, а ещё родовая магия, — действительно важны для Арена, он мог организовать защиту Валлей и Тейке.

И впервые за последние дни — с тех пор, как Гай познакомился с императором, — его затопила сильнейшая благодарность по отношению к этому человеку. Да, весьма своеобразному — но, кажется, всё-таки справедливому.

— В общем, — заключила Валлей, коснувшись ладонью руки Гая, — последние пару месяцев мне стало намного легче. А теперь так вообще будет легко, ведь я точно знаю, что ты жив. И когда-нибудь вернёшься.

Она вновь обняла его, не дожидаясь ответа — да он и не мог ничего ответить, — и прижалась лицом к груди, пряча слабую улыбку, полную робкой надежды.

Глава одиннадцатая

Во время ужина вместе с сестрой и дочерью Гай всё удивлялся тому, что Ральф его совсем не торопит. Насколько он уже успел убедиться, Рильо никогда не забывает о собственных обязанностях, но сейчас он будто позволил себе немного расслабиться. И когда Гай и Валлей спустились вниз, выяснилось, что Ральф и Тейка занимаются лепкой из пластилина. Точнее, девочка лепит, а начальник охраны дворца сидит рядом и сосредоточенно смотрит на это под её увлечённое журчание:

— Ну как же так, лазве можно совсем ничего не уметь? Это же плосто! Вот, видишь, колпус. Тепель надо сделать колёса…

— Магмобиль лепите? — поинтересовалась Валлей, подходя ближе, и Тейка важно кивнула, поднимая глаза.

— Ага. Пледставляешь, Лея, дядя Май вообще не умеет лепить из пластилина. Я думала, так не бывает!

— Бывает, когда нет детей и племянниц, — пояснил Ральф, с тёплой улыбкой глядя на Валлей. — А я сам слишком давно был ребёнком и уже успел забыть все эти премудрости. Но ты можешь меня научить.

— Конечно, научу! — подтвердила Тейка, а Гай, посмотрев на сестру, заметил, как та поджала губы. Она была рада видеть брата, но на его спутника это точно не распространялось. И Гай Ральфу даже немного сочувствовал — вряд ли начальник охраны дворца понимает, с кем связался. Валлей не сдастся без боя. По правде говоря, Гай не представлял, что должно случиться, чтобы его сестра сменила гнев на милость. Не помогут даже взаимные чувства — Валлей умела игнорировать собственные симпатии и закрываться от них наглухо. И пока ни один мужчина не смог прорваться сквозь стену её отчуждённости.

Сможет ли Ральф? Гай слишком плохо его знал, чтобы делать выводы. Но на всякий случай предупредил, когда они вдвоём возвращались к главной площади Корты, где находилась площадка для пространственных лифтов:

— Играть с ней не позволю.

Рильо фыркнул, нисколько не обидевшись.

— Напомнить твои собственные слова? Ты сам сказал, что у меня нет времени. Я могу добавить к этой фразе — у меня нет времени на игры, Гай. И я достаточно адекватен, чтобы понимать, когда мне что-то по-настоящему нужно, а когда нет.

— Когда бы ты успел в этом разобраться? Мы потратили на сегодняшний визит меньше двух часов.

— А Софии понадобилось меньше секунды, чтобы превратиться в абсолютный щит, — уколол его Рильо, и Гай едва не застонал.

Нет уж, надо срочно переключить Ральфа на другую тему, обсуждать императора и его любовницу не было никаких сил. Да и желания тоже.

— Как думаешь, его величество будет меня ругать за перенос в Корту? — поинтересовался он у начальника охраны, ожидая любого ответа, кроме того, который последовал.

— Нет, — лукаво усмехнулся Рильо, выглядевший безумно странно в облаке рыжего молодчика. — Не будет, потому что сразу после сегодняшней утренней планёрки я пошёл к императору и получил разрешение на перенос для нас обоих.

— Ты… что?!

Гай с трудом удержался от того, чтобы не заорать.

— И он легко его дал?

— Ну не легко, — подмигнул ему Ральф. — Однако у его величества сегодня тоже неплохое настроение, да и я успел понять, что нужно делать, чтобы его убедить.

— И что же?

— Нужно быть логичным, Гай. И честным. Я всего лишь сказал, что для такого человека, как ты, нет лучшей мотивации, чем искренняя благодарность. Император согласился и разрешил.

— А если бы не разрешил? — не удержался от вопроса Гай, но в этот раз Ральф не стал отвечать — только улыбнулся.

11.1

Виктория заметила отсутствие своего молчаливого охранника-тени уже перед самым ужином. До этого момента она с детьми и Софией находилась в детской — сначала они пили чай, потом все вместе собирали сложный пазл, наслаждаясь недолгими моментами покоя — правда, Агата и Ариэлла через некоторое время были вынуждены отсесть, чтобы заняться домашними заданиями, но совсем из комнаты девочки не ушли и продолжали прислушиваться к происходящему. Да и как не прислушиваться, если София рассказывала Александру сказку, впрочем, весьма своеобразную, основанную на истории Альганны. Агата даже посетовала, что их с Элли учат иначе, не настолько увлекательно, вызвав у Виктории понимающую улыбку. Ей и самой нравилось слушать Софию — в отличие от неё, императрица совсем не умела сочинять сказки, даже опираясь на реальные события.

В общем, как-то не до Гая было. А потом Виктория покинула детскую и, оглядевшись, с удивлением констатировала, что его в коридоре вовсе нет. И поинтересовалась у дежурного охранника, не удержавшись:

— А где Гай?

— Отлучился, ваше величество, — отрапортовал мужчина. — Я могу позвать его.

— Не надо, — быстро сказала Виктория, мысленно обругав себя. Чего она, в самом деле? Ей же никуда не нужно переноситься, пусть Гай гуляет где хочет. Не торчать же ему в коридоре сутками, как другим охранникам? Он не для того нужен Арену.

И всё равно было интересно, как давно и куда отлучился Гай. Решил поужинать? Или у него другие дела? Может, вновь встречается с Янгом?

Виктория вздохнула и мысленно покачала головой. Ну какая ей разница? Она вообще не должна думать о Гае. Хоть по рукам себя бей каждый раз, когда этот мужчина начинает заполнять её мысли. И что с ней, в самом деле, такое? Подумаешь, огненные цветочки подарил и ручку поцеловал…

Поймав взгляд Софии, внимательный и беспокойный, Виктория улыбнулась, старательно принимая безразличный вид. Хорошо, что вместе со способностью не гореть в огне София не переняла от Арена ещё и эмпатию! Точнее, переняла, но ощущала София лишь чувства императора, на остальных её способности не распространялись.

Иначе Виктория, пожалуй, сейчас сгорела бы со стыда. Она и так чувствовала себя странно обнажённой, когда думала о Гае — не хватало только, чтобы это заметили окружающие.

Арена за ужином не было — впрочем, трудно было ожидать иного в среду, но Агата и Александр расстроились, и даже Ариэлла, казалось, тоже опечалилась. Раньше Виктория в ней этого не замечала — девочке по большому счёту было безразлично, присутствует император в столовой или нет. Но после утреннего разговора, когда Арен поддержал Элли в её мечте, которая наверняка казалась девочке безнадёжной, что-то изменилось. Впрочем, подобное было лишь вопросом времени — Виктория прекрасно знала, что её муж умел находить подход к людям. Не зря его обожал весь дворец, а те, кого он приближал к себе, были готовы отдать за него жизнь до последнего вздоха и без всяких клятв.

Да что там говорить — Виктория и сама отдала бы за Арена жизнь, не задумавшись. Она высоко ценила его хорошее отношение и очень не хотела разочаровывать. Кто знает, что подумает император, если узнает о её непрошенных чувствах к Гаю? Нет-нет, надо молчать и ни в коем случае не выдавать себя…

11.2

Арен пришёл в детскую около девяти часов вечера. Шагнул прямиком из камина и улыбнулся, радостно, но устало, когда ему навстречу понеслись Агата и Александр. А затем и Ариэлла, помешкав, подошла ближе — впервые за всё это время, — и слегка порозовела, когда император ласково погладил её по голове, поглядев одобрительно.

— Я, увы, ещё не освободился, — с сожалением вздохнул Арен, и дети хором застонали. — Вик, пойдём. Мне нужно с тобой поговорить, пока я способен разговаривать.

— Законники и финансисты сегодня были в ударе? — пошутила она, и он кивнул, фыркнув.

— Как и всегда.

Она вложила свою руку в его ладонь, зажмурилась, и Арен завёл её в камин. Пламя затрещало, лизнув ноги Виктории, на мгновение сердце сжало страхом, но толком испугаться она не успела — император всегда быстро строил пространственные лифты, и не прошло даже полминуты, как он вывел её из камина в своём кабинете.

Виктория с облегчением распахнула глаза и опустилась на диван, к которому её подвёл Арен. Сел рядом и тут же сказал такое, из-за чего императрица непроизвольно выпрямилась, будто кол проглотила:

— Гай сегодня виделся с сестрой и дочерью. Я разрешил.

— О, — кратко выдохнула Виктория, прижав ладонь к груди. — Быстро ты. Ты же говорил, не надо спешить, он должен проявить себя и так далее…

— Ну, кое в чём он себя уже проявил, — почему-то усмехнулся Арен. — Но в целом ты права — я изменил решение. Пробудившаяся родовая магия у ребёнка Берта и Эн Арманиусов повлияла и на меня. И пусть я знал, что так будет, не радоваться не получилось. Вот я на радостях и разрешил Ральфу сопровождать Гая, когда Рильо сегодня утром явился ко мне с просьбой. Они уже вернулись, отчёт Ральфа об этом визите я прочитал.

— И что там, в отчёте?

— Ничего особенного. Встреча прошла успешно и без сюрпризов.

Виктория подняла брови.

— Получается, Ральф рассказал сестре Гая? Сам он ведь не смог бы.

— Не рассказал. Но она умная женщина, поняла всё без лишних объяснений. — Арен на мгновение задумался. — Знаешь, Вик, я почти не знаком с «пустышками», но последнее время мне приходит в голову мысль, что они чаще всего очень сильны духом. Вспомни Айрин, жену нашего Арчибальда. Ариэлла, конечно, ещё ребёнок, но уже сейчас чувствуется её стальной характер. Она мечтает работать с Янгом, — император негромко рассмеялся. — Забавно будет наблюдать за тем, как он попытается этого избежать.

— Почему ты думаешь, что он будет пытаться…

— Рон не любит аристократов, — кратко ответил Арен и тут же вернулся к прежней теме. — Так вот, «пустышки». У сестры Гая нет энергетического контура, но если судить по отчётам — и Ральфа, и тем, которые я получал прежде от сотрудников комитета безопасности, осуществляющих пригляд за ней и её племянницей, — она очень достойная женщина. Я думаю пригласить её во дворец, когда всё закончится.

— Ты говоришь загадками, Арен, — призналась Виктория со вздохом. — Но я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы вычленить крохи информации. Ты считаешь, сестре Гая найдётся работа во дворце?

— Адна собирается уходить на покой, — с сожалением произнёс император. — Не сейчас, ближе к осени. Честно говоря, я в ужасе.

— Понимаю, — улыбнулась Виктория. Адна Алиус, главный секретарь Арена, работала с ним с самого начала, более того — начинала она ещё при его отце, императоре Александре, и знала Арена с детства. Строгая и исполнительная женщина была одной из немногих людей, которым его величество безоговорочно доверял, и её намерение удалиться на законный пенсионный отдых наверняка заставило императора напрячься в поиске замены.

— Я пригласил бы её уже сейчас, чтобы она помогла тебе с делом, о котором ты говорила мне накануне, — продолжил Арен. — Но пока рано.

— Иначе я узнаю фамилию Гая?

— Именно. Так вот, Вик, я сегодня обсуждал с финансовым комитетом твою просьбу. В восторг они не пришли, но и сказать ничего конкретного не могут, потому что неясен масштаб проблемы. Для того, чтобы его оценить, нужно постараться. Кстати… За статьёй в «Золотом орле» о пробуждении родовой магии многими были упущены другие важные новости. Держи, посмотри.

И Арен, потянувшись в сторону своего рабочего стола, взял оттуда сегодняшнюю газету.

11.3

Виктория до этого момента не читала ту статью о родовой магии, которую обсуждали все кому не лень — не было времени, да и зачем её читать? Она знала об открытии Рона Янга больше, чем там написано.

Вот и теперь императрица лишь пробежала статью глазами, переворачивая страницы, и на четвёртой полосе наткнулась на то, о чём говорил Арен.

Короткая заметка о государственной благотворительной программе помощи семьям, пострадавшим от действий заговорщиков. Пострадавшими в том числе признавались сами семьи тех, кто участвовал в заговоре — при наличии заключения о невиновности от дознавательского или судебного комитетов. Больше никаких подробностей не было, кроме одной — о том, что курировать инициативу будет Виктория.

Ожидаемо, конечно — Арен ведь говорил об этом накануне, — но всё равно тяжёлый вздох сдержать не получилось.

— На следующей неделе, когда не будет ежедневных совещаний отдела, с тобой свяжется благотворительный фонд, которому я поручил ведение инициативы, — невозмутимо продолжал Арен. — Вик, тебе нужно только подписывать документы и контролировать процесс, остальным они займутся сами. Глава фонда — дочь Брайона Валлиуса, так что я абсолютно уверен в прозрачности происходящего. Фонд сам соберёт необходимые справки, составит списки, определит величину необходимой помощи и отдаст документы в финансовый комитет. Так что, — император всё-таки не удержался от понимающей усмешки, — не вздыхай настолько горестно. Не так уж это и страшно.

— По сравнению с отделом по изучению родовой магии — да, — кивнула Виктория, откладывая газету в сторону. — Ещё вопрос, Арен… Вистан Болдиус сегодня пригласил меня на прогулку по городу. Ты наверняка в курсе подробностей, да?

— Янг отчитывался, — подтвердил император. — Ты хочешь узнать, стоит ли тебе принимать это приглашение?

— Именно.

— А самой как хочется?

Виктория покосилась на мужа с удивлением.

— Не думаю, что это уместно.

— Я спрашивал не про уместность. Ты не хуже меня знаешь, что любую ситуацию можно вывернуть так, чтобы её приняли как должное. В том числе и прогулку императрицы со своим подчинённым. Я спрашивал, чего хочется тебе самой, Вик.

— Вистан мне не слишком нравится, — призналась она. — Но если для твоего дела будет полезно, если я с ним прогуляюсь, то я не против. Ты же в чём-то его подозреваешь.

— Он не обязательно виноват, — заметил Арен, устало улыбнувшись ей. — Но всё возможно. Поэтому будь осторожна с тем, что ему говоришь. Если всё-таки решишь пойти на прогулку, конечно. И кстати, не забудь — везде бери с собой Гая. Он — твоя тень, и это не обсуждается. Ни в коем случае не отсылай, даже если Болдиус будет настаивать и подначивать.

— Да, Арен, — согласилась Виктория, чувствуя странное и почти необъяснимое злорадство. Что это с ней такое?

В чём дело, она осознала, когда император уже перенёс её обратно в детскую, и она отправилась укладывать спать Агату и Александра. Затащила обоих в ванную, а затем, задумавшись, поняла очевидное и развеселилась.

Если Виктория пойдёт на прогулку с Болдиусом, Гай будет ревновать. Почти наверняка будет.

Ой, как хочется на это посмотреть!

11.4

Тем вечером Гай Викторию так больше и не увидел. Когда он вернулся во дворец, императрица уже поужинала и находилась в детской, но оттуда она больше не вышла, хотя Гай видел по браслету, что Виктория перемещалась между комнатами — сначала в кабинет императора, затем вновь в детскую, и после — к себе. В этот момент он подумал, не постучаться ли, дабы попроситься в гости, но решил этого всё же не делать. Слишком нагло — спугнёт ещё.

В своей настороженности Виктория напоминала ему Валлей, хотя сестра казалась всё-таки более крепким орешком. Вот уж кто не стал бы таять от поцелуев руки! Если бы кто-нибудь подумал лезть к Валлей с подобными действиями, точно получил бы промеж глаз. Даже интересно, сколько продержится Ральф, прежде чем поймёт, насколько неприступную крепость выбрал. Хотя Гаю отчего-то хотелось, чтобы у Рильо всё получилось. Справляется же он с охраной дворца? Это уж точно не проще, чем завоевание его сестрёнки.

В общем, навязываться Гай не стал, и дождавшись, пока императрица окончательно перейдёт из собственной гостиной в спальню, пошёл к себе. Время было ещё не позднее, но Гай чувствовал себя уставшим, поэтому быстро умылся и лёг спать.

Уснул тут же, а проснулся, по его ощущениям, через пару секунд от вибрации будильника на браслете связи. Увы, на самом деле прошло несколько часов, и пришлось вставать, чтобы всюду успеть. Гай отлично помнил, что сегодня ему обещали встречу с таинственной шаманкой, наставницей принцессы Агаты Тайрой Дайд.

Жена главного дознавателя, значит. Гай никогда его не видел, если не считать портретов в газетах, но земля слухами полнится, особенно среди заговорщиков — вот уж где его ненавидели, ведь он разрушил множество чужих планов по захвате власти. Хотя сильнее, чем его, приспешники принца Аарона ненавидели Вано Вагариуса — главу службы безопасности. Дайд-то хотя бы был нетитулованным, ему положено выступать на противоположной стороне, а вот Вагариус вроде как свой, но почему-то выбравший императора, который своей главной целью считал уничтожение аристократических привилегий. Теперь-то, когда Гай попал в отдел по изучению родовой магии, он уже разобрался, что к чему и по какой причине Арен всё это затеял, но когда-то недоумевал. Даже подозревал, что император сошёл с ума после смерти своей первой невесты. Стыдно вспомнить.

Интересно, главный дознаватель женился на этой Тайре только потому что она сильный шаман? Исходя из того, что Гай слышал о Дайде, такой вариант вполне возможен. Да и стоило только вспомнить лицо верного пса императора, как называли Дайда в народе, сразу возникало сомнение в том, что он вообще может влюбиться. Однако Гай не спешил с выводами: нет, не теперь, после всего, что произошло с ним буквально за три дня, когда созданные в голове много лет назад образы императора, императрицы, да и в целом дворцовой жизни рухнули, осыпались, как высохшие песочные замки от малейшего порыва ветра.

Поэтому больше никаких выводов — сначала он должен увидеть всё своими глазами, но до этого ещё нужно позавтракать.

И Гай, быстро натянув привычную чёрную одежду, поспешил в столовую для служащих.

Примерно через полчаса, закончив завтрак, он в нетерпении стоял возле покоев императрицы. Почему-то Гай ожидал, что отправится на занятия вместе с Агатой и Ариэллой, сразу после того, как девочки позавтракают, и застыл у стены, мысленно формулируя вопросы, которые хотел задать.

Однако всё получилось иначе.

На служанку, которая шла по коридору, Гай поначалу не обратил никакого внимания. Ну девушка и девушка — в синем платье с белым передником, что значило: она рядовая служанка, тут таких полдворца, — мало ли, куда она идёт? Да, слуги редко передвигались по парадным коридорам, у них были свои лифты и лестницы, но тем не менее — бывало.

Поэтому он никак не ожидал, что она скажет, подойдя к нему:

— Пойдёмте, айл Гай. Я провожу вас.

— Куда? — он непонимающе посмотрел на девицу. Сразу понял, что ей слегка не по себе — видимо, девчонка стеснялась. Сглотнула и ответила:

— К айле Дайд. Она попросила вас привести. Сказала, так будет лучше.

Обрадовавшись, Гай покосился на браслет связи, а потом и на покои императрицы. Судя по тому, что он видел на экране, Виктория только встала. Пока детей добудится, пока позавтракает… Час у него точно есть.

— Хорошо, — кивнул Гай. — Веди.

Отлип от стены и пошёл следом за семенящей служанкой.

11.5

Девушка, так и не представившаяся — а Гай её имя решил не спрашивать, чтобы не смущать ещё больше, — привела его к комнате, которую во дворце называли салоном. Комната была достаточно широкой — при желании здесь можно было и танцы устраивать, — с тёплым ковром под ногами, уютными диванами и креслами, книгами, граммофоном на столике у окна и пианино. И Гай так увлёкся рассматриванием окружающей обстановки, что не сразу заметил сидящую в одном из глубоких кресел девушку. А когда заметил, интерьеры напрочь перестали его интересовать.

Первым, на что Гай обратил внимание, были глаза незнакомки — ярко-голубые настолько, что это казалось почти неестественным, как чернота радужек императора, — и пронзительный взгляд, достающий до самых глубин души. Честно говоря, Гай не удивился бы, если бы ему сейчас сообщили, что у этой девушки не глаза, а какие-нибудь магические протезы, позволяющие получать магрен-снимки с изображением костей и внутренних органов.

В остальном внешность Тайры Дайд была вполне обычной — не лишённой привлекательности, но обычной. Тёмные волосы чуть ниже плеч, густые и чуть волнистые, убранные со лба двумя заколками, чтобы не лезли в глаза, приятные, пусть и резковатые, черты лица, хорошая фигура пока без намёка на живот — значит, срок беременности ещё маленький. Хотя, возможно, живота просто не видно — платье из серой плотной ткани было скроено так, чтобы прятать изгибы женского тела по максимуму.

— Доброе утро, айла Дайд, — первым поздоровался Гай, подходя ближе. — Позволите сесть?

— Доброе, — кивнула девушка, едва заметно улыбнувшись. — Конечно, садитесь, айл Араниус.

Гай дёрнулся, будто Тайра ударила его кнутом.

— Откуда вы?..

— Садитесь, — повторила она, указав на диван рядом со своим креслом. — У нас не так много времени, как вы думаете. Стоит только Агате сообразить, что вы здесь, как она помчится сюда, забыв про завтрак. Она прекрасная девочка, но ей ещё предстоит понять: то, как она хочет — это не всегда лучший вариант.

Гай засмеялся, уловив в голосе Тайры добрую иронию, и всё-таки сел, чувствуя, как напряжение, появившееся в нём после того как девушка назвала его фамилию, начинает постепенно рассасываться.

— У меня бывают озарения, — между тем продолжала Тайра, с любопытством рассматривая собеседника. — Я вижу человека и что-то понимаю о нём. Если взять за руку, эффект будет сильнее, но простите — сейчас я не стану этого делать. Как только вы вошли в комнату, я увидела и вашу настоящую внешность, и поняла имя.

— А родовая магия? — Гай даже подался вперёд, вглядываясь в лицо Тайры. Неужели то, о чём она говорит, и правда возможно?

— Хм, — девушка прищурилась. — Любопытно. Ваша родовая сила закрыта мощным средством, которое создали мой отец и Рон Янг.

— Ваш отец?..

— Он тоже на службе у императора, — пояснила Тайра, улыбнувшись. — И у них получается работать вместе. У вас тоже получится.

— Да? — протянул Гай, уже понимая, что первоначальный план разговора с женой главного дознавателя давно полетел в бездну. — Хотите сказать, мы сможем разработать аппарат, который будет видеть в крови нетитулованного мага формулу наследуемого кода родовой магии?

— А вы сомневаетесь? — Тайра наклонила голову, и её лазурные глаза будто стали ещё ярче — Гаю даже захотелось зажмуриться. — Почему?

— Наверное, потому что в глубине души я думаю, что это невозможно. Если есть родовая магия — есть и формула, если родовой магии нет — нет и формулы.

Девушка несколько секунд молчала, не моргая — только смотрела на Гая, и ему чудилось, будто его засасывает внутрь её сказочных глаз.

Наваждение рассеялось, когда Тайра всё же моргнула, усмехнулась и произнесла:

— Давайте, чтобы вам было проще, я объясню несколько иначе. Представьте себе такую ситуацию, айл Араниус: в больнице лежит смертельно больной человек. Врач уверен, что ему нельзя помочь. Об этом говорит его опыт и, если хотите, интуиция. Мимо палаты проходит незнакомец, смотрит на умирающего и утверждает, что помочь ему можно. Незнакомец — не врач, он просто так чувствует. Верит в это. Вопрос к вам: кто из этих людей сможет поставить на ноги больного?

Гай озадаченно нахмурился.

— Никто?

Тайра явно развеселилась.

— Почему же?

— Потому что врач говорит, что ему нельзя помочь.

— Получается, вы приняли сторону врача, — кивнула Тайра. — Подумайте об этом на досуге. Я ведь не называла никаких диагнозов, ничего, кроме того, что человек умирает, врач бессилен, а не-врач верит, что помочь возможно.

— Я больше склонен верить квалифицированным специалистам.

— И пока вы от этого не избавитесь, так и будете топтаться на месте, — улыбнулась Тайра, ввергнув Гая в шок. — Точнее, вас будет тащить Рон — он начисто лишён предрассудков. Но если вы хотите не быть ему обузой, вам придётся вспомнить, что любой квалифицированный специалист может ошибаться. Что прогресс двигают верующие энтузиасты, как та же Эн Арманиус, о которой вчера не говорил только ленивый. Единственное, что вам мешает — это ваше неверие.

— Оно основано на моих знаниях, — возразил Гай, чувствуя себя школьником, которого ругает за несделанный урок директор школы.

— Никакие знания не могут быть абсолютными, — невозмутимо ответила Тайра, вздохнула, на мгновение задержала дыхание, а затем сказала, вновь ярко блеснув глазами: — Вспомните об этом, когда будете гореть.

11.6

За завтраком Виктория настолько задумалась, прокручивая в голове слова императора о возможной прогулке с Болдиусом, что чуть не пропустила вопрос Агаты, сказанный с искренним энтузиазмом:

— Пап, а Гай ведь пойдёт к Тайре вместе со мной и Элли? А можно нам послушать, что она ему будет говорить?

Точно, Виктория же сама переносила совещание на час позже, чтобы Гай успел пообщаться с Тайрой. Она совсем забыла об этом. Значит, после завтрака не нужно торопиться в зал для пространственных лифтов. А чем в таком случае заняться? Её-то к Тайре точно не пустят.

Но тут Виктория едва не поперхнулась кашей, услышав от Арена краткое:

— Гай уже у неё, моя радость.

— Что? — Агата сразу вскочила со стула. Встала и поставила руки в боки, глядя на отца с недовольством. — Но, пап!

— Любопытство — не порок, а способ существования, — невозмутимо откликнулся император, вытирая губы салфеткой. — Это про тебя, Агата.

Ариэлла фыркнула и потянулась к принцессе, заставив её вернуться на место.

— Можешь направить свой гнев не только на меня, но и на Тайру, — подмигнул дочери Арен. — Она всё это устроила.

— Ваше величество, — с весёлой укоризной покачала головой София, — нехорошо перекладывать вину на беременную женщину.

Арен согласно кивнул.

— Ты права. Но ты только посмотри, как грозно Агата на меня смотрит. Вдруг разорвёт?

Виктория, не выдержав, рассмеялась, и Агата тоже улыбнулась, наконец перестав дуться.

— Я просто хочу понять, почему чувствую Гая важным! — пробормотала девочка, возвращаясь к своему какао. — Ты говорил, что знаешь, пап, но я сама хочу понять.

— Нельзя, — кратко ответил Арен и встал. — Всё, я пошёл. Увидимся вечером.

Он поочерёдно обнял детей, в том числе и смущающуюся Ариэллу, даже щёлкнул её по носу, вызвав радостный смешок, поцеловал Виктории руку, кивнул Софии и шагнул в камине. Огонь укутал его фигуру пламенным плащом, взметнулся, насыпав искр на пол, заволновался, а потом успокоился — значит, у императора начался новый рабочий день.

— Побежали, Элли, Алекс! — тут же выпалила Агата, хватая брата и подругу за руки. — Может, Тайра ещё не договорила с Гаем и мы успеем услышать хотя бы немного!

— Вот неугомонная личность, — хмыкнула София, наблюдая за тем, как Агата тащит Александра и Ариэллу к двери. — Ваше высочество! — крикнула София, тоже поднимаясь из-за стола и с сожалением косясь на недопитый чай. — Агата! Беги помедленнее, пожалуйста, а то упадёшь!

— Мне так нравится, как ты говоришь «беги помедленнее», а не просто «не беги», — засмеялась Виктория, и София развела руками, улыбнувшись.

— «Не беги» в её случае говорить бесполезно. А так Агата, возможно, всё-таки снизит скорость.

— Мне кажется, ей слишком любопытно. Как думаешь, она успеет?

— Точно нет, — качнула головой аньян. — Если только Тайра сама позволит Агате что-то услышать. Но я думаю, всё-таки нет.

11.7

Изначально Гай намеревался задать Тайре несколько вопросов по поводу шаманства, полагая, что это знание способно помочь ему в работе над тайной родовой магии. Но разговор как-то сразу пошёл не туда, куда планировалось, а стоило Гаю после неожиданного ответа Тайры сосредоточиться, чтобы всё-таки задать вопрос, как дверь распахнулась, и в салон вбежали Агата, Александр и Ариэлла.

— Ага! — воскликнула принцесса, торжествующе улыбнувшись. — Вы ещё тут!

— Мы уже закончили, — иронично улыбнулась Тайра, блеснув лукавством в лазури глаз.

— Ну вот, — явно расстроилась Агата, садясь в кресло по соседству с Тайрой. Гай невольно обратил внимание на то, как именно она это сделала — не плюхнулась, а изящно опустилась на сиденье, расправив юбку светло-голубого платья. — А я надеялась послушать.

— И я! — поддакнул Александр, забираясь на то же кресло рядом с сестрой. Ариэлла промолчала, сев на соседний диван. Сделала она это чуть менее плавно, чем Агата, но тем не менее с достоинством.

— На самом деле у меня есть ещё вопросы, — признался Гай и не удержался от улыбки, заметив, как обрадовалась Агата. — Хотя все эти вопросы можно объединить в один. Мне бы хотелось узнать, что это такое — ваша шаманская магия. Как она функционирует?

— Мне будет проще показать вам, — ответила Тайра, наклонилась куда-то вбок и подняла с пола небольшую сумку из плотной тёмной ткани с вышивкой в виде цветов и листочков. Открыла её, залезла внутрь и достала… упаковку яиц.

Неожиданно.

Гай непроизвольно поднял брови, глядя на то, как Тайра невозмутимо ставит перед собой на стол обычную упаковку из картона и открывает её. До этого момента он думал — возможно, внутри совсем не яйца, — но нет. Внутри были именно они. Десять белых и абсолютно одинаковых яиц.

— Хм, — он не удержался от озадаченного смешка и, подняв голову, увидел понимающую улыбку Тайры.

— Что вы видите, Гай? — поинтересовалась она, откидываясь на спинку кресла. Он вновь посмотрел на упаковку и признался, пожав плечами:

— Яйца. Десять штук. Белого цвета.

— А что видишь ты, Агата? — на этот раз Тайра повернулась к принцессе, и та ответила, не колеблясь:

— Яйца куриные. Из девяти никогда не вылупится цыплёнок, но вот из этого, — Агата ткнула пальцем в одно из яиц, что торчало по центру упаковки. Оно ничем не отличалось от остальных, по крайней мере на взгляд Гая. — Вот из этого, возможно, вылупится. Я чувствую зародыш… Кажется, это самец.

— Правильно, — кивнула Тайра, пока Гай ошарашенно молчал. — Для Агаты это совсем лёгкое упражнение, с него мы начинали, — пояснила она явно специально для него. — Я взяла эту упаковку для вас, чтобы показать — там, где обычная магия бессильна без специальных приспособлений или артефактов, шаманская справится легко. Увидеть жизнь среди безжизненного — это просто. Кстати, ничего вам не напоминает?

— Напоминает, — признался Гай. — Родовую магию. У аристократов она родилась, прорвала эту скорлупу, а вот у нетитулованных по-прежнему сидит внутри. И без шамана не увидишь.

— Если постараться, то увидишь, — улыбнулась Тайра и подытожила: — А вот теперь мы и правда закончили. Идите, Гай. И захватите с собой Александра. Я думаю, София его уже ждёт.

11.8

Ждать Гая долго не пришлось — не успели Виктория и София подойти к салону, как оттуда вышел и сам мужчина, держа за руку улыбающегося Алекса, который сразу кинулся к матери и принялся делиться впечатлениями от увиденного.

Да уж, если бы Гай не успел побеседовать с Тайрой наедине до того момента, как в комнату ворвались дети, его тайны точно стали бы известны всему дворцу. А так — ничего особенного. Ну показала Тайра Гаю упражнение с яйцами, ничего нового. Она точно устроила демонстрацию специально для него, потому что Агата давно щёлкала такие задачки, как орехи. Интересно, зачем? У Виктории было ощущение, что жена Гектора Дайда ничего не делает просто так — как и сам главный дознаватель, — и по этой причине императрица обоих слегка побаивалась. Для неё они были чересчур себе на уме. Арен тоже такой, но общаться с ним Виктории было привычнее.

Пока Александр шёл к детской, рассказывая матери и Софии про то, как Агата ловко определила «живое» яйцо среди «неживых», Гай шагал следом, и Виктория, один раз не выдержав и обернувшись, заметила, что мужчина напряжённо о чём-то размышляет. Было безумно любопытно, что ещё он успел услышать от Тайры, и Виктория собиралась расспросить об этом при первой же возможности.

Кстати, отличная идея. Она ведь перенесла заседание отдела по изучению родовой магии на час позже, значит, у неё есть ещё час, который можно провести во дворце, занимаясь собственными делами. Можно побыть с Софией и Алексом в детской — сейчас у них был запланирован урок чтения в игровой форме, — но гораздо больше Виктории хотелось расспросить Гая. Наверное, это неправильно по отношению к Александру, но императрица пообещала себе, что наверстает упущенное вечером по возможности. А пока…

Добравшись до детской, Виктория обняла сына, с улыбкой кивнула Софии, которой, как обычно, не нужно было ничего объяснять — она всё понимала и без лишних слов, — и пошла дальше по коридору к своим покоям. Гай и ещё двое стражников из числа её вечной свиты следовали чуть позади.

— Ваше величество, — обратился к Виктории Гай, делая шаг вперёд, чтобы пойти рядом, по правую руку, — мы сейчас в институт?

— Нет, — кратко ответила императрица, старательно делая невозмутимый вид. Не хватает ещё, чтобы кто-нибудь из охранников заподозрил её в недозволенных чувствах! Лучше бы, конечно, поговорить с Гаем на виду у остальных — попросить его поставить защиту от прослушивания, и пообщаться. Но Виктория — причём совершенно не рационально — желала сделать всё наедине.

В конце концов, речь ведь идёт об открытиях в области родовой магии! А это государственная тайна. Да, так она и объяснит Арену, если он вдруг спросит, по какой причине Виктория уединяется с Гаем в собственной комнате сразу после завтрака.

Хотя он не спросит.

Дежурные стражники, находящиеся возле её покоев, послушно распахнули двери, как только Виктория подошла к ним, и императрица шагнула внутрь.

— Гай, идите за мной, — сказала она, не оборачиваясь, и почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда мужчина послушно последовал за ней и сам закрыл двери, отрезая их с Викторией от звуков внешнего мира и посторонних ушей.

Императрица быстро облизнула губы, мысленно приказала себе прийти в себя — это же не свидание! Просто у неё приступ любопытства! — и поинтересовалась, проходя дальше в гостиную, ближе к окну и креслам:

— Расскажите, что вам поведала Тайра. Всё, о чём она говорит, может быть очень важным.

И никак не ожидала, что Гай, быстро подойдя к ней и встав за плечом, слегка насмешливо поинтересуется:

— А что мне за это будет?

11.9

Виктория резко развернулась, но сразу поняла, что подобным образом оказывается к Гаю почти вплотную, и попыталась сделать шаг назад, тут же наткнулась бёдрами на кресло и принялась заваливаться на спину. И демоновы амулеты не сработали, потому что падала-то она на мягкое сиденье, а не на пол!

Зато отреагировал Гай. Резко шагнул вперёд, подхватил Викторию, коснувшись горячими ладонями спины, и приподнял, поставив обратно на пол. Но прижал к себе при этом так, что императрица ахнула, чувствуя жар на щеках.

— Не нужно от меня шарахаться, ваше величество, — сказал Гай проникновенно, глядя ей в глаза. И добавил, провокационно, даже как-то проказливо улыбнувшись: — Я не сделаю ничего против вашего желания. Только по желанию. Скажите, что вы хотите, и я сразу…

— Врёте! — фыркнула Виктория, ткнув Гая пальцем в грудь. — Я только что попросила вас рассказать про Тайру, а вы что мне ответили? Демоны знает что!

— Просто я говорю о других желаниях, — ничуть не смутился этот нахал. — Более интересных.

— Мне интересно, что сказала Тайра!

— А мне — нет. Мне интересно вас сейчас обнимать. У вас восхитительное тело, ваше величество.

Виктория чувствовала, что кипит от возмущения, но к этому возмущению добавлялось что-то ещё. То, что она ни в какую не желала признавать. Ни в коем случае!

Она прекрасно понимала, что на Гая не подействуют её протесты, и пути сейчас было два. Либо требовать, чтобы он немедленно отпустил её и отошёл, либо… играть по предложенным этим наглецом правилам.

Несколько секунд Виктория колебалась, пытаясь убедить себя, что ей нужно выбрать первый вариант. Она же не настолько безумна, как Гай? Она нормальная женщина, к тому же, замужняя, пусть брак с некоторых пор существует только на бумаге. Тем не менее Виктория уважает Арена и не станет… или всё-таки?..

Молчание затягивалось, воздух вокруг них словно густел, превращаясь в туман, взволнованно мерцавшие глаза мужчины не отрывались от её лица, и Виктория тяжело дышала, чувствуя, что необходимо принять решение.

Собственный голос она услышала словно со стороны.

— Вы спрашивали, что вам будет за рассказ про Тайру. Я… позволю вам опустить ладони ниже.

Виктория заметила, что у Гая дёрнулся кадык, словно мужчина сглотнул.

— Ниже? — вкрадчиво поинтересовался он. — Насколько низко?

— Намного! — почти огрызнулась Виктория, насупившись. Лицо горело так, что она боялась представить, как выглядит со стороны. — Рассказывайте! Или подите прочь.

— Прочь? — губы Гая тронула лёгкая ироничная улыбка. — Нет, от таких предложений не отказываются. Тайра сказала мне…

Его ладони медленно поползли вниз, и Виктория зажмурилась. Она была не способна смотреть на этого мужчину, когда он творит подобное бесстыдство.

Которое она, между прочим, сама предложила!

— Сказала, что пока я не избавлюсь от собственного неверия по отношению к будущему открытию, так и буду топтаться на месте. И это правда.

Руки остановились чуть ниже талии, на грани приличия, и Виктория нетерпеливо закусила губу. Ну почему он медлит? Она же ждёт!

— Я действительно сильно сомневаюсь, что ожидаемое императором вообще возможно. Сомневаюсь, что это реально.

Вместо того, чтобы опустить ладони, Гай принялся двигать ими вправо и влево, лаская место, где заканчивался позвоночник, и у Виктории под веками начали вспыхивать и взрываться звёзды.

— Судя по всему, в подобном предубеждении и есть моя проблема. Я должен поверить, и тогда решение найдётся. Я ответил на вопрос, ваше величество?

Виктория, с трудом разлепив губы, шепнула:

— Да.

— Тогда откройте глаза.

Она послушалась. Приоткрыла глаза, глядя на Гая сквозь ресницы и ощущая, как всё быстрее и быстрее колотится сердце. Виктория волновалась, не понимая, что он собирается делать дальше.

А Гай медленно скользнул ладонями ниже, нагло, по-хозяйски обхватывая то, что в них помещалось, и Виктория непроизвольно охнула, вновь попытавшись зажмуриться, но мужчина резко сказал:

— Нет! Смотри на меня.

Несколько секунд он сжимал и поглаживал, не выпуская смятенный взгляд Виктории из плена собственных глаз, горячих и требовательных — и когда наконец отпустил её и сделал шаг назад, она едва удержалась на ногах.

Виктория чувствовала себя так, будто превратилась в желе. Она казалась самой себе размягчённой, потерявшей форму, а заодно и разум. Мысли то ли уже закончились, то ли не желали начинаться, в груди пекло, а внизу живота пульсировало ещё одно сердце, посылая по всему телу волны горячего предвкушения.

— Я могу идти, ваше величество? Или прикажете мне продолжать? — хрипловато, но в целом невозмутимо поинтересовался Гай, и Виктория, вновь вспыхнув от возмущения, сделала шаг вперёд и со всей дури хлестнула его ладонью по щеке. Тут же затрясла рукой, прошипев:

— Как же вы меня раздражаете!

— Виноват, ваше величество, — Гай перехватил её руку, как в прошлый раз, моментально загасив все неприятные ощущения. Наклонился, быстро коснулся губами запястья и спросил: — Так каково ваше решение?

— Вместе пойдём! — почти рявкнула Виктория, выдёргивая свою ладонь из его цепких и тёплых пальцев. — В зал для переносов!

И первой отправилась к дверям, наплевав на то, что подумают охранники, увидев её настолько раздражённой после разговора с Гаем в собственных покоях. В любом случае они не угадают, что тут было на самом деле, а остальное неважно.

Глава двенадцатая

Раньше Гай думал, что импровизация — не его конёк, но с Викторией всё получалось как-то само собой. Он не планировал заигрывать, но когда императрица проявила искреннее любопытство, не сдержался.

Вполне возможно, это любопытство принцесса Агата унаследовала от матери — Гаю отчего-то казалось, что император стремится узнать только необходимое для дела, но ничего сверх этого. Но что Агата, что Виктория — они хотели услышать то, что им было совсем не нужно, но тем не менее интересно. И Гая подобное поведение немного умиляло.

Он не стал рассказывать императрице про последнее предсказание Тайры. «Вспомните об этом, когда будете гореть». Незачем пугать Викторию, которой уже однажды выпала возможность столкнуться с портальной ловушкой. Не факт, что жена главного дознавателя имела в виду именно портальную ловушку, гореть можно не только в ней. Да и вообще это могла быть метафора — кто их знает, этих шаманов… Гай-то артефактор, учёный, а они никакого тумана таинственности не терпели: если есть что сказать — надо говорить, и вообще все действия следует просчитывать до мелочей, иначе что-нибудь взорвётся или как минимум не будет работать.

Да, загадочная фраза Тайры Гая, конечно, беспокоила, но не так, чтобы очень сильно. Разгадать, что значит её «когда будешь гореть», он не сможет — значит, надо ждать, пока наступит данный момент, и постараться вспомнить совет шаманки. Собственно, кое-какой смысл в нём можно было разглядеть уже сейчас: для того, чтобы выбраться из некой передряги, Гаю нужно будет совершить то, что он считает невозможным. Во что не верит.

Он это учтёт, а пока — пора переноситься в институт артефакторики, где императрицу ждёт очередное заседание отдела по изучению родовой магии.

Виктория умела справляться с эмоциями — это Гай определил давно. Что бы ни случилось, она быстро принимала бесстрастный и независимый вид, расправляла плечи и делала то, что должна была делать. Удивительно — император так унижает её своей изменой, а она предана ему, будто собачка, и не думает показывать зубы. Он бы ещё понял, если бы это был страх, но нет — Виктория не казалась запуганной, ещё и с Софией дружила.

Тьфу, опять он не о том думает. Надо выбросить из головы загадку их тройственного союза и сосредоточиться на деле. Тем более, что Рон уже встречает императрицу и привычно берёт под руку, собираясь проводить к залу заседаний.

— Зайдите ко мне вечерком, Гай, — неожиданно сказал Янг, на мгновение оборачиваясь, и свернул лукавым взглядом. — На ужин. Отпустите его, ваше величество?

— Разумеется, — кивнула императрица, и пошла дальше по коридору, держась за локоть Рона. Гай мысленно усмехнулся. Он почему-то не сомневался, что Янгу доставляет непередаваемое удовольствие весь этот спектакль. Нравилось Рону дурить Болдиуса и остальных членов комиссии, нравилось намного больше, чем самому Гаю, да и Виктории тоже. Что ни говори, а артефактор был тем ещё авантюристом.

Сегодня заседание длилось чуть больше трёх часов, и всё это время Гай молча наблюдал за происходящим, стараясь подмечать каждую деталь. Вновь привели подопытного аристократа, айла Билингиуса, и совместными усилиями присутствующие артефакторы пытались заставить формулу анализатора работать так, чтобы она выдавала хоть какие-то подробности наследуемого кода, кроме скупой констатации факта, что родовая магия в крови имеется. Болдиус горячился, утверждая, что раз анализатор может её увидеть и считать, значит, он на что-то опирается, а раз опирается — должен смочь показать, на что именно. Именно это он и желал заставить сделать анализатор, преображая его формулу до неузнаваемости. Пробовал и свои идеи, и чужие, недовольно поджимал губы, когда ничего не выходило — у него даже лоб вспотел.

— Мы что-то делаем не так, — в итоге заключил он, постукивая по столу длинными пальцами. — Смотрите: анализатор уже выдал нам всю биохимию крови Билингиуса, но ни в какую не желает делиться данными о том, как он определяет родовую магию, по каким признакам. В целом, это похоже на то, как видим родовую силу мы сами — интуитивно ощущаем её в крови, но объяснить данный факт невозможно. Скорее всего, родовая магия имеет эманации, благодаря которым её и замечает анализатор, но они не связаны с наследуемым кодом. Это как… запах испорченного продукта.

— Ну и сравнение у вас, архимагистр, — хохотнул Рон. — Благородная родовая магия — и вдруг тухлятина! Надеюсь, никто из присутствующих не оскорбится.

— Дураков тут нет, — отрезал Болдиус, недовольно глянув на Янга. — Я сказал так только для того, чтобы было понятнее. Мы чувствуем, испорчен продукт или нет, по запаху. Бытовые пищевые анализаторы оценивают физическое состояние, их диагностика похожа на биохимический анализ крови. Но наш анализатор чувствует только запах, и больше ничего.

— Звучит логично, — признал Брайд Авалониус, кивнув. — Но сможем ли мы заставить наш образец замечать не только запах?

— Скорее всего, нет. Поэтому я предлагаю нам разработать собственный анализатор, — сказал Болдиус и почему-то обратился к Виктории: — Как вы думаете, ваше величество?

Его голос звучал мягко, почти нежно, и Гай сразу понял — подлизывается. Боится вылететь или здесь что-то иное?

— Я думаю, что можно попробовать, — ответила Виктория и не менее мягко улыбнулась Вистану в ответ, заставив сердце Гая ревниво сжаться.

12.1

После окончания заседания Виктория ожидала, что Болдиус, как обычно, быстро удалится, оставив её наедине с Гаем и Роном, но Вистан, дождавшись, пока из зала выйдут все, кроме её охранника и Янга, подошёл ближе и, чуть поклонившись, с почтением протянул какую-то коробку. Небольшую, ярко-алую, с белой ленточкой.

— Примите мои искренние извинения, ваше величество, — сказал он, исподлобья поглядев на Викторию с пылкостью возлюбленного. — Не сочтите за наглость, это просто конфеты. Из Корты. Они очень вкусные, вкуснее вы вряд ли пробовали.

— Думаете? — иронично приподняла брови Виктория. — Во дворце есть кондитер, который готовит сладости сам, в том числе конфеты. Я сомневаюсь, что с ними могут сравниться конфеты из Корты.

Она специально говорила так — словно гордячка, с лёгким презрением, от которого ей и самой становилось на редкость противно за себя, — но иначе было нельзя. Рон ведь предупреждал.

— И всё-таки я надеюсь, что вы оцените, — вновь поклонился Болдиус, улыбнувшись с прежней медовостью. Не смутила его Виктория своей отповедью, совсем не смутила. — И что простите меня за дерзость.

— За дерзость прощаю, — ответила императрица небрежно. — Оценить конфеты не обещаю. Но спасибо.

— Пожалуйста, ваше величество.

Он вновь опалил её взглядом, а затем всё-таки соизволил покинуть помещение. Услышав стук от закрывшихся дверей, Виктория бросила коробку на стол и удивлённо замерла, услышав от Гая негромкое:

— В Корте такие конфеты дарят понравившимся девушкам, если парень собирается делать предложение руки и сердца. Местная традиция.

Рон рассмеялся, а императрица нахмурилась.

— Интересно, можно это считать оскорблением или нет?

— Никаких оскорблений, — покачал головой Гай. — Конфеты действительно очень вкусные, самые дорогие в этой кондитерской. Традиция-то местная, да и не обязывает ни к чему — это просто как комплимент девушке, заявление о намерениях. Даже если конфеты приняты, подобный жест ничего не значит.

— А замужним дарить нельзя, что ли? — всё веселился Рон. — Плохая примета?

— Нет. И дарят иногда, чтобы польстить. Это вроде флирта получается — мол, вы настолько прекрасны, что я был бы не против жениться, но вы, к сожалению, заняты.

— Я бы перевёл это по-другому, — хмыкнул Янг. — «Вы замужем, но я не против развлечься без обязательств».

— Сомневаюсь, что Болдиус имел в виду нечто подобное, — возразил Гай. — Он же не самоубийца: так оскорблять её величество. Скорее, он рассчитывал либо на то, что вы ничего не знаете о местных особенностях, либо этим пытается рассказать о своей симпатии.

— Есть ещё третий вариант, — задумчиво протянул Рон. — Вистан так и не избавился от своих сомнений по твоему поводу, Гай, и решил проверить, как поведёт себя Виктория, если он подарит ей эти конфеты. Для горделивой императрицы — а он вас воспринимает именно так, — принять такое угощение после твоего своеобразного рассказа должно быть невозможно.

— Значит, я не подам виду, что знаю о традициях Корты, — пожала плечами Виктория и сменила тему. — Что думаете о сегодняшних изысканиях, Рон?

— Думаю, что Болдиус идёт в верном направлении, — ответил Янг, усмехнувшись. — Но насколько он отличается от Амириуса, который саботировал работу, как мог, пока неясно. Может, и правда заинтересован в результате, а может, будет имитировать деятельность. В любом случае, если замечу что-то подозрительное, сообщу и вам, и императору.

Виктория внимательно посмотрела на Рона, потом перевела взгляд на Гая — спокойный и задумчивый, словно она что-то для себя решала. А затем неожиданно попросила — как обычная женщина, а не как императрица:

— А мне можно участвовать в ваших с Гаем совместных изысканиях, Рон? Обещаю, что не стану мешать.

— Уверены, что желаете этого, ваше величество? — поинтересовался Янг, понимающе улыбнувшись. — Вам любопытно, я знаю, но у вас, в отличие от меня и Гая, есть дети. Гай перенесётся ко мне, когда вы его отпустите и пойдёте к наследникам. Если вы отправитесь с нами, то пожертвуете временем с Агатой и Александром. Мне кажется, это нерационально.

— Отказываете императрице, значит, — фыркнула Виктория, не обидевшись. Она и сама знала, что её просьба глупа и основана лишь на банальном любопытстве, но не удержалась. — Арен очень ценит вас за то, что вы умеете ему отказывать.

— Поверьте, я ценю его ещё больше, — засмеялся артефактор. — За то, что умеет принимать мои отказы.

12.2

После возвращения во дворец Виктория отправилась на обед с семьёй, а Гай поспешил в столовую для сотрудников. Он помнил, что сразу после обеда императрица должна отбыть на традиционный ежегодный смотр в приют одного из южных городов, поэтому торопился, не желая опоздать.

Утром Виктория была в платье глубокого синего цвета — она вообще часто носила голубые и синие оттенки, — но перед визитом в приют переоделась, облачившись в лёгкое, но строгое платье шоколадного цвета. На юге сейчас было гораздо теплее, поэтому и Гай тоже переоделся — в его гардеробе оказался не только зимний, но и летний мундир. Такой же чёрный, как и остальные вещи, но без подкладки.

А потом были три часа откровенной скуки, когда Гай ходил следом за Викторией, которая разговаривала с директором приюта, с воспитанниками и преподавателями, смотрела жилые комнаты, классы и хозяйственные помещения, и даже присутствовала на маленьком концерте — его подготовили к её приезду воспитанники заведения. В отличие от Гая, Виктория скучающей не выглядела, даже наоборот — императрицу явно занимало её дело, она не относилась к своим обязанностям формально.

Во время посещения одной из спален, где обитала младшая группа — дети от пяти до семи лет, — Виктория как-то умудрилась рассмотреть среди тридцати сирот девочку, которая недавно плакала, удивив Гая — если бы не вопрос императрице, обращённый к малышке, он бы и не заметил дорожки от слёз на её щеках.

— Почему ты плакала? — спросила Виктория, подходя ближе к девочке, а потом и вовсе села перед ней на корточки. — Расскажи, не бойся.

Вместо того, чтобы обрадоваться, малышка испугалась и даже попятилась назад, чуть не упав — если бы не стоявшая рядом девочка постарше, наверняка грохнулась бы.

— Ваше величество, — негромко обратилась к Виктории воспитатель младшей группы, — дело в том, что эту девочку зовут Алисия Белиус, её родители…

— Да, я поняла, — кивнула императрица, выпрямляясь, и бросила на испуганного ребёнка сосредоточенный взгляд. — И родственников нет?

— Были. Она жила у тёти, сестры её матери, до прошлого месяца. Но… — Воспитатель понизила голос. — Женщину убили. А Алисия оказалась у нас.

— Убили… — эхом повторила Виктория и спросила у воспитательницы: — Девочку обижают?

— Дразнят, — не стала отрицать женщина, слегка порозовев. — И…

Она не договорила: маленькая Алисия вдруг вырвала свою руку из ладони соседки, подбежала к одному из окон и сняла с подоконника какой-то горшок. Сразу же метнулась обратно, но в ряд к другим детям не встала — подошла к императрице.

— Вот! — дрожащим голосом прошептала Алисия, вся порозовев. — Это был мой цветок, из дома! Всё, что осталось от тёти Берты. А они его полили какой-то гадостью!..

Губы девочки дрожали, а потом она разрыдалась, едва не уронив горшок — он непременно упал бы на пол, настолько затрясся и задребезжал, если бы Виктория не забрала его из её рук.

— Не плачь, — сказала она мягко. Одной рукой императрица держала горшок, а другой водила над цветком, перебирая пальцами. — В отличие от людей и животных, умирающих безвозвратно, цветы возможно оживить. Смотри, Алисия, — Виктория вновь села на корточки и протянула малышке её драгоценность, — смотри.

В комнате раздались восхищённые возгласы, дети открывали рты, таращили глаза, наблюдая за тем, как чахлое и безжизненное нечто, напоминающее склизкую прошлогоднюю траву, виднеющуюся из-под снега по весне, медленно зеленеет, приподнимается, выпрямляется и выстреливает в разные стороны длинными узкими трубочками, увенчанными ярко-розовыми цветами.

— О-о-о! — поражённо выдохнула Алисия, протягивая руки к своему цветку, и Виктория отдала его ей, улыбнувшись, а потом осторожно погладила малышку по волосам и встала с корточек. Оглядела притихших сирот строгим взглядом, покачала головой и обратилась к воспитательнице:

— Узнайте, кто это сделал, и хорошенько следите за ним. Тот, кто способен на такой подлый и бесчеловечный поступок, скорее всего, уже впустил в себя зло, и чем больше этой девочке будут спускать, тем худшим человеком она вырастет.

— Да, ваше величество, — кивнула воспитатель, а Виктория, напоследок ещё раз улыбнувшись счастливой Алисии, отправилась в соседнее помещение.

12.3

Случившееся произвело на Гая неизгладимое впечатление. Причём намного большее, чем всё, что он видел и слышал до этого. Хотя казалось бы, ничего особенного — Виктории с её родовой магией, позволяющей влиять на растения, несложно было порадовать маленькую огорчённую девочку. Но Гай уже понял, что на людях чаще всего слова и поступки императорской четы обусловлены какими-либо причинами. На приёме в честь дня рождения градоначальника Риамы и в Императорском музее Виктория вела себя так, как было необходимо, и говорила ровно то, что было нужно, не отступая от правил. Потому она и оказалась недовольна его выходкой, как и император — подобное не вписывалось в инструкции, а всё, что не вписывается, может грозить проблемами.

Утешение сиротки, к тому же, аристократки, родственницы заговорщиков, не было обязательным. Виктория вполне могла пройти мимо, не обратить внимания на плачущего ребёнка, но даже если бы обратила — ограничиться формальными словами о том, что не следует обижать детей, и неважно, чьими родственниками они являются. Однако императрица поступила иначе, и Гай не сомневался, что этот поступок шёл от сердца, он не был совершён напоказ. Он будто приоткрывал театральный занавес, позволяя увидеть то, что происходит за сценой, а не только актёрскую игру и выученные улыбки.

Настоящая Виктория была доброй. Очень темпераментной, самолюбивой, в чём-то даже вредной, упрямой, при этом неуверенной в себе — но доброй и чувствительной к детским слезам. И когда она вышла из спальни и пошла инспектировать приют дальше, Гай, двигаясь за ней след в след, подумал, что очень хочет её обнять. Не так, как обнимал утром, флиртуя, заигрывая и искушая, а просто — как часто обнимал сестру, получая её молчаливую поддержку и делясь собственной.

Да, интересно, что Валлей сказала бы о Виктории, и наоборот. Хотя вряд ли он когда-нибудь сможет это узнать.

Во дворец императрица вернулась около семи часов вечера и сразу отпустила Гая, многозначительно сверкнув глазами, но не напомнив ему вслух о просьбе Янга. Он согласно поклонился, пожелал Виктории хорошего вечера и, не мешкая, отправился в зал для переносов.

Гай опасался, что окажется невовремя — всё-таки конкретный час Рон с ним не обсуждал, — и даже успел подумать, не стоило ли согласовать свой перенос с Янгом, особенно когда очутился в полумраке прихожей. Но со стороны кухни доносились какие-то звуки, а ещё замечательно пахло домашней едой, и Гай, поколебавшись мгновение, всё-таки отправился именно туда.

— Добрый вечер, — сказал он, заходя в помещение, и улыбнулся всем присутствующим, а именно матери и сестре Рона. Самого артефактора здесь не наблюдалось. — Рон попросил, чтобы я перенёсся к нему, но…

— Добрый. Ой, ладно, — махнула рукой мать Янга, хмыкнув. — Можете не объяснять, я же знаю своего сына. Единственное, что его интересует по-настоящему — артефакторика, ко всему остальному он не относится с должным вниманием. Да, он про вас не предупредил, но раз у вас есть допуск на перенос и охранные заклинания не среагировали — значит, всё правда. Солянку будете?

— Не откажусь.

— Тогда садитесь. Мы не будем ждать Рона, иначе можно остаться без ужина.

— А в прошлый раз ждали.

— В прошлый раз брат был в доме, — вмешалась сестра Янга, разглядывая Гая без всякого стеснения. Она сидела за столом и цедила из кружки ярко-красный кисель. — А сейчас Рон неизвестно где. Может вернуться в течение пяти минут, а может и через пару часов, когда я лягу спать, потому что мне завтра в школу.

В голосе Кэти звенела обида — она явно скучала по брату. И когда из прихожей раздался треск от возникшего пространственного лифта, тут же вскочила из-за стола и побежала навстречу Рону, радостно попискивая, как когда-то делала Тейка.

— Ах, котёнок, задушишь! — послышался голос Янга. Он звучал устало, но довольно. — Погоди, мне надо сполоснуться.

— Твой гость, между прочим, уже тут! — громко возвестила Кэти, а Гай решил ускорить поедание солянки — у него оставалось ещё полтарелки, и срываться в лабораторию прям сейчас очень не хотелось. Слишком уж вкусно.

— Прекрасно, прекрасно. Развлеки его разговорами, рыбка моя, а я всё же наведаюсь в ванную. Справишься?

— Конечно!

12.4

Кэти на самом деле справилась — девочкой она была умной, не стремилась спрашивать ничего лишнего, зато весьма интересно рассказывала Гаю о том, чего уже достигла в магии. Бесспорно, она тоже была весьма талантлива — ещё бы, с таким-то братом, — и явно изо всех сил стремилась соответствовать Рону.

Янг пришёл на кухню минут через десять — вновь в одних штанах и с влажными волосами, как в прошлый раз, — кивнул Гаю и опустился на один из стульев за широким столом, глядя на мать, которая не поднялась с места, продолжая спокойно сидеть и есть из своей тарелки.

— Мам! — возмутился Рон, но она только фыркнула.

— Я думала, ты сразу в лабораторию пойдёшь. Заберёшь Гая и пойдёшь. Тем более, что он уже доел.

— Сначала я тоже поем. Есть хочу, невозможно просто.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, а затем Янг, вздохнув, взъерошил волосы на затылке пятернёй и извиняющимся голосом произнёс:

— Прости, совсем забыл. Положи мне, пожалуйста, ужин.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула женщина и всё-таки встала. — Эта работа портит твои манеры.

— Я не аристократ, нет у меня никаких манер.

— Я про обычную вежливость, Рон. Понимаю, у тебя всякие тайны и государственные дела, но не стоит забывать про «спасибо» и «пожалуйста».

— Прости, — ещё раз повторил Янг с таким искренним покаянием, что Гай не выдержал и рассмеялся. Защитник, как же это всё напомнило ему собственное общение с Валлей! Сестра тоже вечно наставляла его на путь истинный, напоминала про еду и вежливость, отправляла спать посреди ночи, если он засиживался в лаборатории.

Безумно жаль, что он не послушал её предупреждений по поводу Амиры когда-то. Поссорился, разозлился даже. С другой стороны, если бы послушал, Тейка бы не родилась, значит, всё было к лучшему.

Ел Рон быстро и сосредоточенно, но тем не менее не забывая отвечать на вопросы сестры и матери. Про его работу в их диалоге не было почти ничего — они расспрашивали про Эн Арманиус и её ребёнка. Оказалось, что Янг сегодня вновь наведывался в роддом.

— Ты хорошо её знаешь? — поинтересовался Гай, вдруг вспомнив, что именно Рон первым получил сообщение о пробудившейся родовой магии мальчика.

Янг кивнул, а его мать проворчала:

— До сих пор не могу простить, что не ты женился на ней. Пока вы учились, я думала…

— Мама! — Рон закатил глаза. — Да сколько можно! При Гае-то ты это зачем говоришь? Ему эта информация ни к чему.

— Ты прав, — вздохнула женщина, уперев кулак в собственную щёку, будто пригорюнилась. — Просто раньше хотя бы одна девушка в нашем доме появлялась, а последний год — никого. Только и делаешь, что работаешь. Ты забываешь, что я-то не маг, могу внуков и не дождаться…

— Всё, я доел! — тут же вскочил Рон, быстро допив из кружки кисель. — Спасибо, мама, Кэти. Мы с Гаем пойдём работать.

— Вот об этом я и говорю, — проворчала им вслед его мать. — Одна работа на уме.

12.5

Спрашивать, что у Янга было с Эн Арманиус и было ли вообще, Гай не стал — не его это дело. Но почему-то ему казалось, что если бы Рон действительно хотел завоевать девушку, то завоевал бы, он парень упорный. Значит, не захотел, и по этому поводу не испытывает особых проблем, раз таскается к ней в госпиталь. Будь он на самом деле влюблённым поклонником, вряд ли стал бы так делать.

— Мы с тобой сегодня сделаем два дела, — сказал Рон, как только за их спинами закрылась дверь в лабораторию. — Садись за стол. Там есть бумага, ручка. Пиши список, что я должен купить, чтобы мы с тобой смогли собрать магоскоп. Я искренне сомневаюсь, что у меня здесь в наличии все детали, но в любом случае проверим. Сможешь?

— Смогу, — кивнул Гай, подходя к единственному стулу в помещении. — А второе дело какое?

— А о втором деле позже. Иначе ты, чего доброго, ещё писать не сможешь, — хмыкнул Янг и, обойдя стол так, чтобы окно находилось за его спиной, принялся доставать что-то из ящиков. Гай не стал приглядываться — если понадобится, Рон и так объяснит, что делает, — а сосредоточился на списке.

Поначалу ему казалось, что он справится с подобной задачей на раз-два-три, но довольно быстро Гай понял: ошибся. Всё-таки магоскоп он собирал давно, практически в самом начале собственных изысканий — когда понял, что все ныне существующие варианты магоскопов не показывают ему внутреннюю структуру клетки, лишь её оболочку. Пришлось поплясать, усиливая существующие разработки, но результат оказался впечатляющим. Жаль, что магический рак с помощью этого магоскопа победить так и не удалось.

В общем, список составлялся со скрипом. Гай пошёл от большого к малому, и когда перечислил основные детали, дело усложнилось. Он перечитывал и пересчитывал записанное не раз и не два, но всё равно оставалось ощущение, будто что-то забыл… какую-то мелочь, но забыл.

— Достаточно пока, — услышал он голос Рона рядом с собой и поднял голову. — Две трети списка у меня есть, остальное на днях найду. Если что забыл — сообразим позже, когда собирать начнём. Давай теперь ко второму делу, оно будет интереснее.

— И что за дело? — Гай и не пытался скрыть любопытства в голосе. Ему действительно было предельно интересно, что ещё придумал Янг — он был готов поспорить, что это нечто ошеломляющее.

И точно.

— Сейчас мы с тобой выясним, какая в моей крови родовая магия, — произнёс Рон с полной предвкушения улыбкой на лице, и Гай от неожиданности кашлянул. — Если получится, конечно.

— Не понял. Зачем тогда магоскоп?

— Иди сюда, — Янг махнул рукой, указывая на то, что лежало на столе перед ним. — Сейчас объясню.

12.6

Что находилось на столе, было Гаю непонятно. Какое отношение к артефакторике может иметь чаша, заполненная водой и чем-то, похожим на сушеные цветы и травы? Любой артефакт — это в первую очередь механизм, а здесь механизмами и не пахло. Хотя аромат, безусловно, был приятный.

— Видишь ли, Гай, — начал говорить Рон, взяв со стола какую-то деревянную палочку, и принялся помешивать содержимое чаши, — для шаманов определить родство по крови — дело довольно-таки плёвое. Для обычных магов сложнее, но тем не менее существуют артефакты, которые точно определяют связь отец-сын и прочие в первом поколении. Дальше уже начинаются сбои, кровь слишком перемешивается. Но мой знакомый шаман уверил меня, что для его магии не имеет значения, насколько разбавлена кровушка. Если где-то пробегал предок того человека, чью кровь я взял как образец, шаман это увидит.

— Но ты же не шаман.

— И тем не менее я тоже это увижу, — усмехнулся Янг. — И ты. Благодаря визуальному эффекту. Смотри, — Рон взял в руку маленькую пробирку, наполненную жидкостью, подозрительно походящей на кровь. — Вот наш образец.

— Неужели кровь Болдиуса? — развеселился Гай. — И когда ты успел его продырявить?

— Не я, конечно. Видишь ли, перед устройством в комиссию по изучению родовой магии все проходят диспансеризацию, это требование императора. Дальше продолжать?

— Не надо, я понял. Удобно.

— Не спорю. Итак, выливаем наш образец в подготовленную жидкость. — Рон вытащил пробку и перевернул пробирку. В чашу упали несколько капель крови и Гай изумлённо повёл носом, поскольку запах вокруг изменился. Если до этого момента в лаборатории пахло засушенными травами — похожий запах он как-то ощущал от микстуры против кашля, — то теперь завоняло палёным мясом.

— Всё правильно, так и должно быть, — уверил его Янг, открывая банку, где, судя по виду, лежала обычная земля, сыпанул горсть в чашу, вновь заставив Гая открыть рот от изумления — потому что вода вдруг вспенилась, словно Рон добавил в неё соду с соком лимона. — Отлично, а теперь моя кровь. Морган говорил, лучше не из пробирки, точнее будет.

Мгновенно стало ясно, для чего парню тонкий и острый кинжал — им Янг проткнул себе безымянный палец на левой руке и от души выжал его в чашу, шепча что-то совсем чудное:

— Две крови дал, земли дал, трав дал, если видишь род — огонь мне дай. Две крови дал, земли дал, трав дал, если видишь род — огонь мне дай…

А после третьего повторения непонятной фразы произошло то, что впечатлило Гая даже сильнее, чем утреннее упражнение Агаты с упаковкой яиц.

В чаше взметнулся огонь! За мгновение слизнул всё, что было внутри, вспыхнул белым дымом и угас, оставив чашу совершенно пустой и даже чистой, будто вымытой.

— Вот и ответ, — хмыкнул Рон, потирая руки. — Где-то среди моих предков потоптались Болдиусы. Как думаешь, Вистан это переживёт?

Несмотря на общую обескураженность, Гай засмеялся.

— Ты ему наверняка не скажешь.

— Сейчас — нет, — кивнул Янг, довольно улыбаясь. — Иначе у него возникнет слишком много вопросов, а мне они ни к чему. Я просто хотел посмотреть, насколько хорошо сработает ритуал Моргана. Отлично, правда? Один минус — надо знать, чью кровь лить в чашу.

— А ты знал, что родственник?..

— Нет, откуда мне? Просто заподозрил, увидев нашу похожесть, и решил проверить. Мне в целом всё равно, чьим родственником быть — все аристократы одинаковые, за редким исключением, но на исключение я, как видишь, не напоролся.

— Почему? Всё-таки Вистан не участвовал в заговоре, даже наоборот, всех сдал.

Рон, задумчиво прищурившись, косился на пустую чашу, словно размышлял, сказать о чём-то Гаю или нет.

В итоге всё же признался:

— Понимаешь, я посоветовал императору только тебя. Ты один из немногих артефакторов, занимающихся именно кровью в целом и наследуемым кодом в частности — это было логично. Но Вистана я не советовал. Он, конечно, соображает, но поверь, таких соображающих достаточно и в столице, не обязательно было тащить энтузиаста из Корты.

— Тогда?..

— Да, — кивнул Рон. — Вижу по твоему лицу, что ты догадался. Всё верно: насчёт Болдиуса сказала Тайра.

12.7

Возвращался во дворец Гай ближе к девяти часам вечера. И несмотря на общую усталость, энергия в нём бурлила, но ещё больше бурлили всевозможные мысли.

Кроме того, что Вистана посоветовала императору Тайра, Янг больше ничего не знал, но не сомневался, что знает его величество.

Это всё: назначение Болдиуса заместителем Виктории, освобождение Гая из тюрьмы и перевод в охранники императрицы, пузырёк с зельем, блокирующим обнаружение родовой магии, наводило на определённые тревожные мысли. У императора явно был план, целая шахматная партия, только вот все фигуры балансировали на доске с завязанными глазами.

Почему его величество не открылся хотя бы Гаю? Ну ладно, Виктория — мог не захотеть её тревожить, но почему бы не объяснить всё охраннику императрицы?

Гай задал этот вопрос Янгу и получил любопытный ответ.

— Видимо, император хочет добиться определённого результата, но для этого ему нужно, чтобы никто не понимал, в чём дело.

Результата, значит…

Гай почти не сомневался: речь идёт о каком-то заговоре, но было бы гораздо проще, если бы он знал, замешан в нём Болдиус или нет. Может, как раз наоборот, не замешан, но способен помочь с нейтрализацией противника, как в начале года, когда он сдал дознавателям всех известных ему заговорщиков.

Как же не хватало информации! Гая изрядно бесило чувство, что он, словно слепой котёнок, вынужден тыкаться в разные стороны, только подозревая, но ни о чём не догадываясь в точности.

Хотя…

Он даже посреди дворцового коридора остановился, сражённый неожиданной, но весьма забавной мыслью.

Вспомнил утреннее своеобразное предсказание Тайры и подумал: а вдруг император тоже толком ничего не знает и не понимает, а ориентируется на несколько неясных слов? Потому и не говорит никому, что происходит — нечего говорить.

Это было бы смешно, но… стоило вспомнить ледяной взгляд Арена, как Гай сразу начинал сомневаться, что его величество способен на подобное безрассудство.

В любом случае одно было вполне однозначно: приказ императора завоевать расположение Виктории, здесь никаких сомнений и двояких толкований. Именно этим Гай и решил заняться сегодняшним вечером, решив направиться не в свою комнату, а к покоям императрицы.

12.8

Вечер прошёл тихо и спокойно, и даже Арен пришёл с совещаний раньше, чем обычно. Сразу принялся играть с Агатой, Александром и Ариэллой, и облепившие его дети хохотали так, что Виктория и сама безостановочно улыбалась. А потом, покосившись на сидевшую рядом Софию, императрица почувствовала одновременно стыд и веселье — потому что девушка дремала, закрыв глаза и свесив голову набок.

Виктория знала, что они с Ареном нещадно эксплуатируют Софию — у неё давно был ненормированный график, да и в выходные очень часто вместо того, чтобы отдыхать, она оставалась с детьми. Несколько раз Арен предпринимал попытки найти Софии замену в виде аньян выходного дня, чтобы девушка отдыхала хотя бы в субботу и воскресенье, но ничего не получалось — после того, как Агата и Александр едва не потеряли Софию, отношения с другими аньян у них не складывались. Поэтому и Виктория, и Арен старались отпускать Софию пораньше хотя бы по выходным, но не всегда получалось.

Жалостливо вздохнув, Виктория осторожно придвинулась ближе к Софии, подставив ей собственное плечо, и через пару мгновений девушка, по-видимому, ощутив, что так гораздо удобнее, дремала уже на нём. К сожалению, благословенные минуты отдыха продлились для неё недолго, поскольку через несколько минут Александр, сообразив, что в игре не участвуют как минимум двое нужных взрослых, принялся звать Викторию и Софию так громко, что проснулся бы и мёртвый.

— Маму и Софи не беспокоим, — строго приказал Арен, покосившись в их сторону. София в это время как раз пыталась встать, покачиваясь, как пьяный матрос. — Пусть посидят.

Дети послушались, но сон своей аньян они уже перебили, и София, несколько минут полюбовавшись на борьбу с коварным драконом, унёсшим к себе в замок прекрасную принцессу (роль принцессы, правда, почему-то играл хохочущий Александр), поинтересовалась у Виктории:

— Как новый руководитель отдела по изучению родовой магии? Справляется?

— Пока неясно, — императрица пожала плечами. — Но ведёт себя странно. Пригласил меня на прогулку по городу, представляешь? И как будто заигрывает. Удивительно.

— Чего же тут удивительного? Ты красивая женщина, Вик.

— Не забывай, что я замужем, причём за человеком, который в начале года на Дворцовой площади испепелил собственного брата без суда и следствия.

— Тише, Вик, — София с тревогой покосилась на Арена. Она не хуже Виктории знала, насколько эта тема болезненна для императора. — Мне кажется, вывод тут очевиден.

— Да? — Виктория нахмурилась. — Тогда скажи мне его, а то я, честно говоря, теряюсь в догадках.

— Надеюсь, я этим не нарушу никаких планов сама знаешь кого, — вздохнула София, вновь бросив на играющего с детьми Арена тревожный взгляд. — В любом случае приказа молчать не было, так что могу поделиться мыслями. Вик, если этот артефактор с тобой заигрывает, не боясь гнева императора, скорее всего, он в курсе как минимум ваших прошлых разногласий. Среди аристократии благодаря Аарону много сплетничали про тебя и Арена. Думаю, нынешний глава комиссии просто-напросто считает, что ты не будешь против.

А ведь точно. И почему она сама об этом не подумала?

Всё же очевидно. Болдиус, наслушавшись сплетен, полез к ней ухаживать, потому что верит в них. Неужели настолько идиот? Нет, не похож он на идиота, значит, возможно, его кто-то снабжает достоверными сведениями.

Виктория аж похолодела от подобной мысли.

— Софи, — прошептала она онемевшими губами, — а вдруг во дворце есть предатель? И он Вистану рассказал… про тебя…

— Про меня мало кто знает, — ответила аньян, ничуть не встревожившись. — Да и гулять этот Вистан не со мной, а с тобой собирается. Видимо, думает, что стать любовником императрицы — хорошая идея.

Виктория скривилась, а потом призналась:

— Арен не против того, чтобы я принимала приглашение на прогулку. А Янг так вообще меня об этом даже просил…

— Янг просил? — Софи удивлённо улыбнулась и заключила: — Ну, раз Рон просил, то пожалуй, стоит послушаться.

12.9

Отпустив Софию отдыхать сразу после того, как Арен закончил играть в ужасного дракона, Виктория провела с детьми ещё около двух часов, уложив их спать вместе с мужем. Точнее, он остался с Агатой и Алексом, а Виктория впервые решила проводить Ариэллу в её комнату и проследить, чтобы девочка легла и уснула.

Это решение привело к неожиданным для императрицы последствиям, поскольку Ариэлла, забираясь в кровать, вдруг поинтересовалась, сверкнув любопытством в голубых глазах:

— Вы ведь работаете с магистром Роном Янгом, да, ваше величество? Я так поняла по разговорам…

— Ты всё верно поняла, — ответила Виктория, ещё не подозревая, что сейчас услышит.

— А вы можете меня с ним познакомить? — выпалила девочка, затаив дыхание, и уставилась на императрицу с такой мольбой во взгляде, что Виктория оторопела.

— Я понимаю, что это наглость, — закивала Элли, нервно кусая губы. — У меня к нему вопрос. Существуют родовые артефакты, сделанные на родовой магии, и обычные. Считается, что магии нельзя смешивать, но я подумала… А что, если всё-таки можно? Ведь родовая магия — это та же сила, энергия, только она не в энергетическом контуре, а в крови. Я хочу попробовать использовать свою родовую магию для создания обычных заклинаний и артефактов, но мне кажется, нужно исправить формулы…

— Стой, Элли, стой, — улыбнулась императрица, прерывая поток откровенностей. — Всё это очень интересно, но почему ты хочешь пообщаться именно с Роном Янгом? Во дворце есть целый отдел артефакторов, они с радостью помогут. Да и ваш с Агатой учитель магии…

— Нет, — удручённо покачала головой девочка. — Я спрашивала — никто не знает. Но Рон-то должен знать! Он же гений. Может, он меня научит?

Судя по восторгу в глазах, Ариэлла искренне восхищалась Янгом, кроме того, была по-детски в него заочно влюблена. Нет уж, знакомить их — значит, поддерживать это состояние, кроме того, Виктория отлично помнила предсказание Тайры.

— Сосредоточься сейчас на занятиях обычной магией, — сказала Виктория, мягко улыбнувшись. — Да, они для тебя теоретические, но теория должна подкрепляться практикой постепенно. Увеличивай свои знания. Янг никуда не убежит, сейчас всё равно ещё рано для экспериментов. Ты слишком маленькая, Элли.

— Мне уже девять!

— Это немного. Но я обещаю, что поговорю с Роном, хорошо? Он занят, но будет иметь в виду, что ты хочешь с ним встретиться.

Ариэлла обрадованно улыбнулась, глядя на Викторию почти с обожанием.

— Спасибо вам, спасибо! — И призналась уже гораздо тише: — Я так испугалась, когда главный дознаватель перенёс меня сюда. Но оказалось, что бояться нечего! Вы все такие замечательные. И император… как повезло Агате, что у неё такие родители!

Сердце у Виктории защемило, и она погладила бедняжку Элли по светловолосой голове.

— Ты можешь называть меня просто Вик. Или тётей Вик, как тебе больше нравится.

Девочка смутилась, но пообещала, что постарается.

12.10

К себе Виктория возвращалась в расстроенных чувствах, не понимая до конца, что же её настолько зацепило в разговоре с Ариэллой. Детская влюблённость подопечной в Рона? Точно нет, это у неё пройдёт, а если не пройдёт, то Янгу следует бояться. Признание, что они с Ареном — хорошие родители? Виктория в этом не сомневалась. Несмотря на многие разногласия, особенно в прошлом, с воспитанием детей они всё-таки справлялись.

Значит…

«Родовая магия — это та же сила, энергия, только она не в энергетическом контуре, а в крови».

Вот оно.

Непроизвольно оглядевшись, Виктория обнаружила, что находится уже возле собственных покоев, и на неё, вежливо улыбаясь, смотрит Гай. Видимо, какое-то время она стояла в коридоре, погрузившись в собственные мысли.

— Вы вернулись? — пробормотала Виктория что-то совсем глупое. Конечно, если Гай здесь, то он вернулся! Не призрак же его тут находится. — Пойдёмте, мне нужно с вами поговорить.

Он послушно распахнул перед Викторией створки двери её покоев, и она шагнула внутрь.

За окном стояла кромешная тьма — не видно было ничего, кроме ярких серебристых росчерков, секундных вспышек в воздухе — то были снежинки. Медленно выплывая из зимней и почти ночной темноты, они приближались к оконному стеклу и, освещаемые светом из комнаты императрицы, на секунду становились видимыми, искрясь и переливаясь льдистыми гранями, а затем вновь скрывались в мраке.

Зрелище завораживало, и Виктория подошла к окну, встав возле кадки с коргианским древесным фикусом — это растение однажды привезли ей в подарок послы из Корго. В отличие от всех прочих фикусов, коргианский мог достигать в высоту трёх метров, и под его широкими мясистыми листьями было удобно прятаться от дождя. В покоях императрицы, конечно, никаких осадков не выпадало, но и просто сидеть в кресле под фикусом было уютно, особенно в солнечные дни.

Погладив глянцевую поверхность одного из листьев, Виктория повернулась к Гаю и спросила, пытаясь не обращать внимания на то, что охранник стоит слишком близко к ней:

— Как прошла ваша встреча с Роном?

— Весьма неожиданно, — усмехнулся мужчина, сверкнув лукавством в тёмных глазах. А затем, взяв Викторию за руку, поднёс её ладонь к губам и легко коснулся губами дрогнувших пальцев. — А ваш вечер как прошёл, ваше величество?

За спиной Гая ярко горела в своей тонкой вазочке огненная роза, и Виктория решила смотреть на неё — встречаться взглядом с мужчиной, что осторожно целовал её руку, она не желала. Точнее, желала, но не могла разрешить себе эту слабость.

— Может, вы всё-таки ответите на вопрос? Или опять будете требовать выкуп?

Он засмеялся — тихо, с мягкой хрипотцой и очень волнующе, — коснувшись дыханием пальцев Виктории.

— Не буду. У меня уже находится в плену ваша рука — этого вполне достаточно.

Императрица почувствовала, что начинает краснеть.

— И?..

— И я дал Рону список материалов для создания магоскопа. Что-то потребуется купить. А потом… — Гай, поцеловав тыльную сторону ладони Виктории, прижался к ней колючей щекой, ловя смущённый взгляд женщины. — А потом мы с Роном определили родовую магию в его крови при помощи какого-то шаманского ритуала.

Сладкий туман, в который Виктория погружалась с каждым словом и действием Гая, внезапно рассеялся, оставив кристально чистые мысли — но отнимать руку императрица тем не менее не спешила.

— Довольны? — поинтересовался Гай, перевернул ладонь Виктории и коснулся губами запястья. — Или маленький рассказ вас не удовлетворит, нужен более… полный?

Фраза «вас не удовлетворит» из уст Гая прозвучала настолько провокационно, что Виктория не выдержала и посмотрела в его искрящиеся смехом глаза с возмущением.

Ах, ему забавно! Ну что за человек такой!

— Вы опять желаете мне врезать, — заключил Гай, хмыкнув. — Это вполне возможно, всё-таки я держу только вашу левую руку, правая свободна.

— Не буду я вам… вас… — Виктория глубоко вздохнула: нужно успокоиться. Злость на этого нахала никак ей не поможет. — В общем, хватит отвлекать меня, рассказывайте. Что там с родовой магией Рона?

12.11

После этого вопроса Гай перестал дурачиться и ответил, как и полагается, со всеми подробностями описав ритуал и реакцию Рона. Правда, руки Виктории так и не выпустил, но она не возражала.

Как не возразила, получив лёгкий, но весьма продолжительный поцелуй ладони в конце этого рассказа. Не до бунта было.

— Интересно, сможем ли мы найти способ пробудить дремлющую силу… — пробормотала императрица, думая, что это было бы весьма кстати. А какой удар по заговорщикам! Родовая магия по сути осталась их единственным аргументом против реформ Арена, но если особенность аристократии станет доступна не только аристократам… И первопроходцем в таком деле точно должен стать Янг — заслужил.

— Посмотрим, — обтекаемо ответил Гай, но Виктория видела в его глазах сомнение. — Сначала формула наследуемого кода, а потом уж остальное.

— Кстати, насчёт формулы наследуемого кода… — протянула Виктория, вспомнив диалог с Ариэллой. — Не знаю, возможно, мысль, которая пришла ко мне в голову, звучит бредово, но я лучше выскажу её вам — вдруг вы сможете зацепиться.

— Я внимательно слушаю, — абсолютно серьёзно откликнулся Гай, но это не помешало ему вновь коснуться губами её руки.

Проклятье, что же так приятно? Когда её целовал Арен, было так же приятно? Виктория уже не помнила.

— Ариэлла… — Императрица кашлянула: голос внезапно сел. — Я укладывала девочку спать сегодня. Она попросила познакомить её с Янгом, чтобы он мог научить её пользоваться родовой магией взамен обычной.

— Это как? — нахмурился Гай, и Виктория пояснила:

— Ариэлла хочет творить заклинания и делать артефакты, используя не силу энергического контура, а силу в своей крови. Она сказала такую фразу: «Родовая магия — это та же сила, энергия, только она не в энергетическом контуре, а в крови» — и я подумала: а вдруг это та ниточка, которой нам не достаёт, чтобы распутать клубок? Мы изучаем только кровь, а надо изучать ещё и энергетический контур.

Гай в этот момент посмотрел на Викторию так, словно впервые увидел.

— Вообще один из общемагических постулатов: сила крови не зависит от вместимости энергетического контура. Однако и родовая магия согласно этим постулатам не просыпается у взрослых, а у вас тут по коридорам дворца разгуливает новоявленный родовой маг, значит, правила не абсолютны. Надо проверять. — Гай с поощрением улыбнулся Виктории. — Вы молодец, ваше величество.

Она была смущена этой похвалой, поэтому поспешила отнять у Гая ладонь и негромко проворчать:

— Спасибо, стараюсь.

К её разочарованию, на продолжении разговора охранник настаивать не стал, попросился на выход, чтобы иметь возможность лечь раньше перед рабочим днём, и Виктория отпустила Гая.

Впереди была пятница, и императрица не сомневалась: Вистан Болдиус завтра повторит своё предложение прогуляться по столице.

Глава тринадцатая

Утром следующего дня Гай проснулся непростительно рано — обычно он вставал на два часа позже. Но сон не шёл, да и мысли занимала какая-то неясная тревога. Удивительно: когда Гай коротал дни в следственном изоляторе, на него подобное состояние не снисходило, хотя в то время его положение было более чем непонятным. Зато сейчас…

В чём причина, интересно? В том ли, что Гай не понимал, какая цель была у императора, когда он назначал его на должность дополнительного охранника для Виктории? А может, в том, что в императрице он теперь видел чуть больше, чем жену его величества — она стала для него как минимум привлекательной женщиной, к которой он мог прикасаться, пусть и с осторожностью? Да, Виктория нравилась Гаю, но он осознавал, что на этом, пожалуй, следует остановиться — ничего больше не дозволено ни ей, ни ему. Да и не захочет она этого большего. Раз живёт с Ареном, невзирая на его измену, значит, её всё устраивает.

Странно, всё-таки Виктория казалась Гаю довольно самолюбивым человеком, а тут вдруг такое унижение. Да, об этом наверняка мало кто знает, но тем не менее.

Опять он думает демоны знает о чём! Гай, усмехнувшись и поругав себя для острастки, всё же встал с кровати, затем отправился в ванную, оделся, вышел из комнаты, намереваясь пойти в столовую, чтобы позавтракать, но посмотрел на браслет связи и передумал. Время ещё есть — больше часа, — значит, можно сделать для Виктории ещё один подарок. Розе осталось стоять дня два-три, а потом заклинание начнёт рассыпаться, и продлить его невозможно — не на металл наложено, а на живой цветок, которому по природе написано не быть вечным. Дожидаться часа, когда роза превратится в труху, Гай не желал — значит, нужен новый подарок.

Иллюзорный амулет для визита к артефакторам у Гая остался с прошлого раза, поэтому, надев его на шею, мужчина поспешил по своим делам.

Дворцовые артефакторы, как выяснилось, тоже работали круглосуточно — видимо, во дворце всегда подспудно ожидали какой-то беды, поэтому все службы не закрывались ни на мгновение, — и Гая встретила дежурная служащая. Зевнула, окатив его холодным взглядом дымчато-серых глаз, и пробормотала:

— Вам кого?

— Мне бы в лабораторию, — ответил Гай. — У меня пропуск выписан, можете в журнале посмотреть. На имя Ральфа Рильо.

Да, начальник охраны озаботился этим в прошлый раз, иронично заметив, что Гай наверняка придёт сюда ещё, но постоянно его сопровождать — не хватит ни нервов, ни времени, — и потому что-то сделал с браслетом Гая, чтобы охранная панель на входе воспринимала его как рядового посетителя. И в журнале отметку об этом сделал.

— Заходите, — кивнула женщина, указав на охранную панель. — Только браслет приложите, чтобы посещение зафиксировать. И когда будете выходить, сделайте то же самое.

Гай думал, служащая после всех этих манипуляций оставит его наедине с собой и материалами, чтобы он мог спокойно выполнить задуманное, но женщина никуда не торопилась — встала возле входа в лабораторию, сложив руки на груди, и следила за каждым его действием.

— Регламент? — пошутил Гай, доставая из хранилища нужный ему кусок металла. Рассортировано здесь всё было мастерски — ящички с материалами были пронумерованы, и в специальном каталоге указывалось, что лежит внутри. Идеальный порядок.

— Ага, — усмехнулась женщина. — Мы не имеем права оставлять посторонних в лаборатории одних. Несмотря на то, что здесь постоянно фиксируют всё происходящее записывающие кристаллы. Но тем не менее… И отвернуться я тоже не могу — я должна видеть, что вы делаете.

— Ничего особенного. Иллюзорный артефакт.

Она кивнула, больше ничего не уточнив, и Гай продолжил работу.

Пятнадцать минут, и всё было готово. Гай убрал в нагрудный карман своего кителя маленькую брошь, поблагодарил служащую и отправился в столовую на завтрак.

13.1

Утром Виктория отчего-то проснулась в прекрасном настроении. Потянулась, улыбнулась, пытаясь понять, в чем дело, по какой причине ей настолько хорошо, но не смогла. Признаваться себе в том, что всё это благодаря Гаю и его интересу к ней, как к женщине, Виктории по-прежнему не хотелось.

Она умылась, а затем позвала к себе служанку, чтобы одеться и причесаться. Очень часто императрица делала всё сама — в её гардеробе почти не было платьев со сложными застёжками и корсетами, да и причёски она предпочитала самые простые, — но иногда хотелось чего-то особенного. И как раз когда служанка заканчивала вплетать в волосы Виктории живые цветы, прикрепляя последнюю шпильку и закалывая на затылке жемчужным гребнем, на браслете загорелся сигнал — просьба о входе. От Гая.

Неожиданно. Виктория ожидала Арена, но никак не своего охранника. Что ему могло понадобиться аж до завтрака?

— Спасибо, Матильда, вы можете идти, — приказала Виктория служанке, и женщина, поклонившись, удалилась, а императрица приняла на браслете просьбу Гая, позволив ему войти. Тут же встала из-за туалетного столика, возле которого приводила себя в порядок, и отправилась в гостиную, стараясь не спешить.

Когда Виктория шагнула из собственной спальни в гостиную, Гай как раз заходил в комнату. Замер, и в его глазах она заметила жаркое восхищение, от которого настроение сразу стало ещё лучше.

Виктория знала, что он видит. Ей невероятно шло это платье из изумрудного шёлка, со вставками из серебристой ткани и неглубоким декольте, оставляющим на обозрение лишь верхнюю часть груди с весьма соблазнительной ложбинкой, куда провокационно спускался кулон — капелька настоящего жемчуга.

— Доброе утро, ваше величество, — Гай склонился, улыбнувшись. Виктория молча кивнула, решив не отвечать — боялась, что голос выдаст её эмоции.

— Вы прекрасно выглядите, — продолжал Гай, выпрямляясь, и не дожидаясь разрешения, пошёл к Виктории. Остановился в шаге от неё, глядя в глаза, и вновь заговорил: — Я хотел сделать вам небольшой подарок. И забрать розу.

— Что? — Виктория подняла брови. Как это — забрать?..

— Цветку осталось недолго. Зрелище весьма грустное, и потому я хочу убрать его до этого момента. Не переживайте, я могу сделать ещё огненных роз… Хоть целый букет. Но сейчас я хотел подарить вам кое-что иное.

Гай протянул ей ладонь, и Виктория, опустив взгляд, увидела на ней крошечную брошь. Она была бы похожа на обычную булавку, только с необычной, словно закрученной в спираль иглой, если бы не наконечник. Прозрачный и почти круглый камешек словно сиял и искрился.

— Приколите брошь на своё платье, пожалуйста, — попросил Гай. — Артефакт начинает работать лишь при контакте с одеждой.

Виктория не боялась, что Гай может ей навредить. Она прекрасно понимала, что ментальный амулет, вживлённый ему под кожу, не позволит пойти против императрицы — впрочем, она сейчас и не вспомнила об этом. Ей просто было любопытно. Она хотела узнать, что он придумал, и потому, взяв в руку брошь, попыталась приколоть её рядом с горловиной.

Руки слегка дрожали. Подцепить крошечный замочек никак не получалось.

— Давайте я вам помогу, — предложил Гай и, не дожидаясь ответа, отобрал у Виктории брошь, а затем быстро и ловко приколол к платью.

Вспышка. Мимолётная, почти не заметная — и Виктория с изумлением заметила, что брошь словно растворилась, впитавшись в ткань, а платье…

— Ах!

Изумлённо охнув, императрица поспешила к зеркалу в спальне.

13.2

Не обращая внимания на Гая, который шёл за ней следом, Виктория подскочила к гардеробной, возле двери в которую стояло зеркало в полный рост. И сейчас там отражалась…

Да, там отражалась Виктория. В том самом платье, которое она надела утром. Вот только и её волосы, и кожа, и платье — они будто светились. Словно внутрь неё проник солнечный луч и теперь свет просачивался сквозь каждую клеточку её тела.

Удивительно, но подобный эффект не казался неестественным. Наоборот, он был столь ненавязчивым, что чудилось, будто это влияние освещения, а не магия. Любая иллюзия обычно чувствуется, но у Виктории не получалось ощутить эманации артефакта, как она ни пыталась. Конечно, тот же Арен наверняка всё поймёт, разберётся, что это сияние возникает благодаря броши, а вовсе не существует само себе. Однако вполне возможно, что ощутить истину смогут лишь по-настоящему сильные маги.

Гай подтвердил это, встав рядом с Викторией.

— Артефакт настолько слабый, что почти все в вашем окружении будут уверены — такой эффект даёт ваша собственная красота и подходящее освещение. Мне кажется, идеально для мероприятий, когда нужно кого-нибудь поразить в самое сердце.

— Спасибо, — еле вымолвила Виктория, пытаясь нащупать пальцами брошь. — Вы невероятный мастер. А… где брошь? Я ведь могу её снять?

— Конечно, — кивнул Гай, глядя на отражение Виктории с улыбкой. — Но зачем? Не хотите пойти так в институт артефакторики? Заодно посмотрите реакцию окружающих. Да и интересно, сможет ли Вистан разобраться, откуда это свечение.

— Думаете, он не способен почувствовать эманацию иллюзии? — с сомнением протянула Виктория, отворачиваясь от зеркала. Она оказалась лицом к Гаю и уже хотела сделать шаг в сторону, когда почувствовала на талии его тёплую ладонь. Замерла, ожидая следующих действий, но мужчина больше ничего не предпринимал. Он просто держал Викторию рядом с собой.

— Почувствовать способен. Да и в наличии мозгов ему не откажешь. Кто вас видел, тот поймёт, что свечение не является частью вашей личности, даже если эманации не почувствует. Но для незнакомых людей, особенно если они не гении артефакторики, вы будете внеземным созданием.

Гай смотрел на Викторию с таким лукавством и в то же время с горячим откровением, скользя по её лицу взглядом, что сбивалось дыхание. И губы… они непроизвольно приоткрывались, словно ей не хватало воздуха. Впрочем, может, и правда не хватало…

А ещё очень хотелось их облизать, но Виктории казалось, что если она это сделает, то окончательно перестанет соображать. И так уже на грани.

Сколько времени они стояли вот так — молча, просто глядя друг на друга, но ничего не предпринимая, и рука Гая лежала на её талии, Виктория не знала. И к чему бы всё привело, она не имела ни малейшего понятия, но узнать это не довелось, поскольку в гостиной послышался треск вспыхнувшего камина, и Гай, вздрогнув, тут же шагнул назад, отходя от Виктории.

Разочарованный вздох ей сдержать не удалось.

— Вик? — раздался из соседней комнаты голос Арена. — Ты ещё в спальне? Неожиданно.

Демоны! Что подумает император, когда она выйдет из спальни вместе с Гаем?!

К щекам хлынула кровь, горяча их, но сообразить, что делать дальше, Виктория не успела.

— Не волнуйся, — шепнул Гай, кинув на императрицу мимолётный взгляд. — Его величество ничего не скажет. Иди. Я не могу выйти первым.

Глубоко вздохнув — надо приходить в себя! — Виктория отправилась в сторону гостиной.

Гай шёл за ней.

13.3

Нельзя сказать, что Гай совсем не боялся. Всё-таки он ещё не привык к холодной суровости Арена, хоть и давно понял: император не жесток и не склонен и к импульсивным поступкам. Несмотря на то, что Альго по своей природе — огонь, его величество казался скорее льдом. Да, Гай ощущал его огненную, мощную ауру, но даже она не могла полностью убрать другое чувство — общаясь с императором, он каждый раз словно нырял в полынью.

И не смену пламени всегда приходил холод.

Сейчас было то же самое. Жаркая энергия Арена — и его же ледяной взгляд, которым он одарил Гая. Виктории достался совсем иной взгляд, гораздо мягче и теплее.

— Прекрасно выглядишь. Хочешь сразить наповал своих подчинённых?

Императрица выдавила из себя улыбку, по-прежнему алея щеками. Удивительная женщина. Знает об изменах мужа, но испытывает неловкость за то, что тот застал её за чем-то двусмысленным.

— Доброе утро, Арен. Нет. Я не успела выяснить, как снимается артефакт. Я перестала его видеть и чувствовать после того, как… надела.

Не сказала, что именно Гай приколол брошь. Забавно.

Император вновь посмотрел на него, вопросительно подняв брови, и Гай поспешил ответить:

— Нужен краткий ментальный приказ. Я решил сделать так, потому что мне показалось, что брошь подойдёт не к любому платью и может мешать образу её величества. Нужно мысленно приказать: «Появись» — и после того, как артефакт появится, его можно будет снять.

— Снимешь? — мимолётно улыбнувшись, поинтересовался император у Виктории. Она закусила губу, будто не зная, как поступить, и его величество добавил: — Не снимай. Посмотри на реакцию Болдиуса и остальных. Это даже любопытно. Гай, сколько будет действовать артефакт?

— Пять часов.

— Прекрасно. Вик? Решайся.

Она вздохнула, глядя на мужа с неуверенностью.

— Не могу понять, зачем тебе это. Ты ведь ничего не делаешь просто так. Зачем тебе нужно, чтобы Болдиус ослеп от моей красоты?

Арен рассмеялся — вполне искренне и даже весело, — и от него тут же перестало веять холодом. Остался только жар огненной силы Альго.

— Иногда я всё-таки делаю что-либо просто так, Вик, — сказал император, протягивая жене ладонь. — Пойдём. Насчёт броши можешь решить позже, а сейчас надо будить детей. Гай, — неожиданно обратился он к артефактору, — вы, как я понял, не завтракали. Присоединяйтесь к нам в столовой.

— Да, ваше величество, — слегка удивлённо откликнулся Гай, и Арен, кивнув, потянул зажмурившуюся Викторию за собой в камин.

13.4

После того как император с императрицей исчезли во вспыхнувшем пламени, Гай забрал со столика розу, вытащив её из вазочки, и воспользовался родовой магией, чтобы уничтожить артефакт. Оставшийся пепел он скатал в шарик и засунул в карман — потом выбросит.

Завтрак прошёл почти так же, как в самый первый день пребывания Гая во дворце. Галдели дети, общаясь с Софией и родителями, император и Виктория иногда тихо переговаривались, обсуждая свадьбу принцессы Анастасии, которая должна состояться через неделю, а на Гая особо не обращали внимания. Точнее, обратили лишь в самом начале, когда её высочество Агата решила выяснить, почему мама столь необычно выглядит, и Виктория спокойно, даже бесстрастно, объяснила, что Гай сделал ей в подарок необычный артефакт за помощь в одном деле.

— Здорово! — восхитилась принцесса, но больше эта тема не поднималась.

Сразу после завтрака императрица, как и всегда, попрощалась с детьми, а затем отправилась к залу для переносов в сопровождении Гая и ещё двоих стражников. Сегодня вновь дежурили те же охранники, что и в понедельник — Кирстен и Шон, — и Гай, пока шёл к залу, позволил себе переброситься с ними парой фраз, ловя себя на мысли, что начинает потихоньку вливаться в местное общество. За неделю на него даже перестали коситься со сдержанным интересом встреченные слуги и служанки — привыкли, что у императрицы теперь есть ещё один сопровождающий.

По обыкновению в зале для переносов института артефакторики Викторию встретил улыбающийся Рон Янг. Кивнул Гаю и остальным охранникам и усмехнулся, когда императрица заметила, цепляясь за его локоть:

— Наслышана о ваших вчерашних экспериментах.

— От вас ничего не скроешь, ваше величество, — ответил Рон, двигаясь к выходу из зала. — И как вам результат?

— Впечатляющий. Дурацкий вопрос, но мне любопытно — вы бы хотели иметь такую родовую магию? Или больше привлекает что-то иное? Например, огонь… или ментальные способности…

— Во всём есть свои плюсы и минусы, — пожал плечами Янг. — На самом деле я никогда не задумывался о том, какую родовую магию хочу.

— Правда? — удивилась Виктория, кажется, искренне. — Мне казалось, что…

— Думаете, все нетитулованные маги мечтают об этом? — негромко засмеялся Рон. — Что ж, за всех не скажу, но я никогда не мечтал. Я хотел узнать, что такое родовая магия, откуда она взялась, почему существует только у аристократов — да, но обладать ею сам… Зачем? Мне неплохо живётся и без неё. В чём-то она открывает дополнительные возможности, разумеется, но не настолько они важные и существенные. Взять, например, умения Болдиуса — зачем в обычной жизни умение всё замораживать? Был бы он охранителем — да, для них способность хорошая, но в артефакторике почти бесполезная. Даже холодильный шкаф не создашь — кому он нужен на родовой магии-то? Чем хуже обычный?

— Зато наличие родовой магии позволяет Болдиусу видеть родовые артефакты без специальных инструментов.

— Да. Но ведь инструменты существуют. Не существовали бы — был бы другой разговор. Кроме того… Хороший артефактор почувствует эманации родовой силы и без приспособлений. Он не сможет сказать, какому роду принадлежит магия, но ведь и аристократы тоже не всегда с полпинка могут это определить — только если встречались с подобной силой ранее. Так что преимущество небольшое. Ментальные способности — другой вопрос, то же умение убеждать кажется впечатляющим, если не знать, что использование такой магии строго запрещено и нарушение карается блокировкой. Любопытно складывается — способности есть, но пользоваться ты ими права не имеешь.

— А если воспользуешься, это легко обнаружить, поскольку родовая магия оставляет следы.

— Верно, ваше величество. Однако если мы всё-таки найдём способ разбудить спящую кровную силу у нетитулованных, я буду рад, если у меня появятся дополнительные возможности. Меньше, чем я радовался, когда мы с Эн сделали своё открытие, но тем не менее.

— Кстати… вы сказали про Эн, и я кое-что вспомнила.

Виктория быстро рассказала Янгу о словах Ариэллы, и артефактор, внимательно выслушав императрицу, задумчиво кивнул.

— Умная девочка. Это и правда может стать ключом к ответам на многие вопросы. Надо подумать. И насчёт знакомства я тоже подумаю.

Виктория явно удивилась.

— Да?

— Конечно, а почему нет? Талантливых магов нужно поощрять. И если для Ариэллы это станет очередным шагом к реализации её мечты стать артефактором, то и замечательно.

В этот момент императрица и Янг подошли к залу, где проводились совещания, и Рон, резко замолчав, открыл дверь.

13.5

Появление Виктории встретили изумлённым молчанием. Императрице даже захотелось рассмеяться — столь удивлёнными выглядели присутствующие артефакторы. Они даже не сразу вспомнили, что этикет предписывает вставать при появлении членов правящей семьи — несколько секунд медлили, разглядывая Викторию.

— Доброе утро, ваше величество, — произнёс Вистан Болдиус, первым поднимаясь со стула, и улыбнулся. За ним встали и остальные. — Весьма искусные артефакторы работают во дворце, следует признать.

— Здравствуйте, — откликнулась Виктория, подходя к своему привычному месту. Гай отодвинул её кресло, и она опустилась на сиденье. Кивнула, позволяя сесть и окружающим. — Конечно, искусные. Расскажете мне подробности о моём артефакте, архимагистр? Очень интересно, насколько искусны вы сами.

— Напоминает экзамен по артефакторике, — усмехнулся Болдиус, смерив Викторию заинтересованным взглядом. Откровенно заинтересованным, но в данном случае этот интерес можно было растолковать не столь однозначно, как в прошлый раз. Всё-таки говорили они про брошь, подаренную Гаем.

— Пусть будет экзамен, — пожала плечами Виктория. — Но в ваших интересах получить на нём «отлично», не меньше.

— Я не сомневаюсь, что смогу, — весьма уверенно откликнулся Вистан. — Ваш иллюзорный артефакт — небольшая вещичка, скорее всего брошь. Думаю, изготовлена из серебра и лунного камня. Столь невесомыми чары получаются только если используются эти два материала, они наиболее подходят для иллюзорной магии. Кроме иллюзии небольшого свечения на брошь наложено растворение и так называемые «прятки» — это значит, что пока артефакт прикреплён к ткани и действует, он не виден никому, даже самому владельцу. Очень удобно, поскольку разработать универсальный вид, подходящий для любого наряда, почти невозможно. Смею предположить, на вашем платье брошь смотрелась бы простовато.

Виктория была под впечатлением. Да, Гай говорил, что Болдиус почувствует артефакт, но что он настолько разложит по полочкам, из чего и как он сделан, она не ожидала.

— Ну что, ваше величество? — Вистан улыбнулся, мягко, но слегка самоуверенно. — Заслужил я «отлично» или нет?

— Несомненно, — ответила императрица, не улыбнувшись в ответ. — А теперь всё же предлагаю заняться делом.

А дел на сегодня оказалось достаточно, и в ближайшие три с половиной часа члены отдела до хрипоты обсуждали всего-то один важный вопрос — какие материалы будут использоваться для создания будущего анализатора.

Виктория в артефакторике разбиралась слабо, но разумеется, и она знала, что у каждого материала существуют свои особенности и свойства. Были камни, на которых не держались огненные или замораживающие заклинания, некоторые металлы оказывались бесполезны при накладывании ментальных чар, и так далее. И одно дело — смастерить брошь, благодаря которой будет слегка светиться кожа, волосы и ткань платья, и совсем другое — сложный артефакт вроде анализатора, где должны быть использованы множество материалов.

Гай, конечно, всё время заседания молчал, но Виктория видела, что он внимательно слушает. Одобряет он предложения Вистана и остальных или нет, она не знала. Рон тоже почти не говорил, позволяя переругиваться другим членам отдела, только корректировал некоторые заявления, если считал их неудачными.

Постепенно список необходимых материалов рос, и к концу заседания состоял уже из двадцати пунктов, но это был ещё далеко не финал. Как сказал Вистан, примерно половина.

— Следующую неделю заседаний не будет, верно, ваше величество? — уточнил он, когда Виктория объявила, что на сегодня пора закругляться.

— Да, именно так.

— Тогда я предлагаю всем подготовить предложения для оставшегося списка. Обсудим, когда совещания вновь возобновятся.

— Хорошая идея, архимагистр, — одобрила Виктория, и артефакторы, попрощавшись с ней, принялись расходиться. Все, кроме Болдиуса — тот медлил, явно ожидая, пока остальные выйдут за дверь.

Как и в прошлый раз, он не стал настаивать, чтобы Янг и Гай тоже вышли, словно понимал бесполезность этих попыток, и поинтересовался, захлопнув дверь за выходящей последней Арьей Витайлиус:

— Как вам конфеты, ваше величество?

Конфеты! Виктория мысленно рассмеялась. Она и забыла про них. Отдала на проверку, но их уже должны были принести обратно, и наверняка принесли, просто она не заметила.

— Очень вкусные, спасибо, — соврала она тем не менее, чтобы не объяснять всё это Вистану. Какая, в сущности, разница, ела она эти конфеты или нет? Болдиус не мог подарить некачественные сладости, а остальное его не касается.

— Рад, что вам понравилось. Тогда я всё же рискну предложить вам прогулку по городу ещё раз, ваше величество. Разрешите мне прогуляться с вами по столице завтра или послезавтра?

Несколько мгновений Виктория медлила, глядя Болдиусу в глаза. Привлекательный мужчина, но отчего-то её сердце не дрожало, когда она смотрела на Вистана. Даже несмотря на то, как горячо он изучал её в ответ.

— Я выделю вам час, архимагистр. Конкретное время пока не скажу, вас оповестит о прогулке мой секретарь.

Болдиус расплылся в торжествующей улыбке.

— Замечательно, ваше величество.

13.6

Когда Вистан вышел из зала, Виктория повернулась к Янгу и, подняв брови, поинтересовалась:

— Что думаете, Рон?

— По какому поводу, ваше величество? — он слегка усмехнулся. — По поводу настойчивых приглашений погулять? Или вы хотите узнать, что я думаю о происходящем на совещании?

— Обо всём, но давайте начнём с прогулки.

— Я думаю, у Болдиуса есть цель, — пожал плечами Рон. — Но в чём она состоит, ещё предстоит разобраться. Что касается сегодняшних обсуждений, то в целом всё было на профессиональном уровне — если бы мы желали собрать именно анализатор, разумеется. Однако мы с Гаем ведь уже определили, что этого недостаточно. Анализатор не увидит формулу наследуемого кода, он не столь чувствителен. Как думаешь, Гай, Болдиус может этого не понимать?

Виктория перевела взгляд на Гая. Мужчина, задумавшись, смотрел не на неё, а в окно, и слегка хмурился.

— Сложно сказать. В Корте Вистан был руководителем филиала института, кроме того, занимался экспериментальными разработками в области защитных амулетов для охранителей. Он талантливый артефактор, но всё же магическая техника — это несколько иное.

— Однако его подчинённые тоже молчат, — возразила Виктория, осознав, на что намекает Янг. Он явно считал, что Болдиус намеренно тормозит процесс работы. Более осторожно и деликатно, чем это делал Амириус, но тормозит.

— Да, — кивнул Гай. — И если Брайд на самом деле может не слишком разбираться в магмеханике, то у Арьи как раз соответствующая специальность. И с… — Он запнулся, видимо, остановленный ментальным запретом амулета, и, хмыкнув, закончил: — И с разработками в области определения формулы наследуемого кода при помощи магоскопа она знакома. Могла бы напрямую предложить их использовать.

— Но зачем это нужно, не понимаю? — недоумевала императрица. — Они ведь не идиоты: понимают, что вы, Рон, не позволите помешать нужным его величеству открытиям.

— Боюсь, что коллеги из Корты слабо представляют себе мои возможности, — тонко улыбнулся Янг. — Да и в чём-то они правы. Как бы я ни хотел форсировать ситуацию, у меня полно другой работы. Это их пригласили, чтобы они занимались только родовой магией, а у меня день забит делами. Так что время они всё равно потянут. Возможно, это и есть цель — всего лишь потянуть время, но не помешать работе отдела в полном смысле слова.

— Интересно, — признала Виктория. — И как-то глупо.

— Не думаю, что глупо, но в мотивах всего этого безобразия пусть разбирается Дайд, — чуть жестковато отрезал Янг. — Мы сосредоточимся на ином. Гай, жду тебя, как и накануне, сегодня вечером у себя. И знаешь, что… Если её величество разрешит, возьми с собой эту девочку… Ариэллу Велариус.

— Что? — изумилась Виктория. — Вы… хотите показать Элли свою лабораторию?

— Да. Разрешаете?

— Не знаю… — обескураженно протянула императрица. — Пожалуй, нужно посоветоваться с Ареном…

— Я могу сам спросить императора. Мне всё равно отчитываться о сегодняшнем заседании, заодно узнаю про Ариэллу. Но хочу сначала получить ваше разрешение.

Виктория на несколько мгновений задумалась. Забавно, но в эти секунды она даже немного завидовала Элли — ей тоже хотелось побывать в лаборатории Рона, несмотря на то, что Виктория понимала: нечего там делать, она же не артефактор и не мечтает им стать. А вот девочка будет в восторге. Но как к этому отнесётся Агата? Хотя её дочь, в отличие от Ариэллы, ни разу не говорила, что хочет стать артефактором.

— Ладно, — решилась Виктория. — Я не против.

— Прекрасно, — кивнул Рон и улыбнулся.

13.7

Тот факт, что Янг попросил взять с собой при следующем переносе Ариэллу, Гая весьма удивил — даже с учётом вероятного таланта девочки, у Рона слишком мало времени, чтобы с ней возиться. Но потом Гай вспомнил, что артефактор дружен с Эн Арманиус, которая была известна не только своими открытиями в области лечения сломанного энергетического контура — до неё подобные повреждения считались необратимыми, — но и тем фактом, что магом она была более, чем слабым. Две магоктавы, если Гай правильно помнил то, что когда-то слышал об Эн — это, мягко говоря, ни о чём. В магические университеты и академии не принимали, если резерв был менее тридцати магоктав — программа была рассчитана на магов посильнее, а для более слабых одарённых существовали учебные заведения попроще. Вроде Института прикладных наук, который закончила императрица.

А вот Эн закончила самое престижное учебное заведение Альганны, причём была не на последнем счету, а позже сделала и выдающееся научное открытие. Их с Янгом в последнее время в открытую называли юными гениями, надеждой науки и прочими эпитетами — и если в случае с Роном это почти не удивляло: всё-таки магом он был сильным, — то как Эн Арманиус умудрялась вообще пользоваться даром, Гай представлял плохо.

Видимо, Янг действительно воспринимал Ариэллу Велариус второй Эн, раз решил помочь ей в достижении мечты. И это невольно вызывало уважение. Вообще чем больше Гай узнавал Рона и о Роне, тем сильнее понимал, насколько нравится ему этот целеустремлённый и цельный парень.

В прошлой жизни, когда Гай был свободным человеком и спокойно носил своё полное имя, у него было достаточно друзей. Не много, а именно достаточно — человек десять из числа коллег и бывших однокурсников. Те, кого он всегда был рад видеть в своём доме. Как сейчас поживают его друзья, Гай не имел понятия, но точно знал: заговорщиков среди них не имелось. Длинные ручки Амиры до них не успели дотянуться: все свои силы покойная супруга потратила на Гая, чья родовая магия была очень нужна последователям принца Аарона.

Впрочем, стоит ли называть друзей из прошлой жизни друзьями? Гай точно знал не только то, что заговорщиков среди них не водилось — ещё ни один из них не попытался прорваться в следственный изолятор, чтобы увидеться с ним. Только Валлей с завидной постоянностью билась лбом о правила содержания причастных к заговору, писала письма, даже взятки предлагала. Безуспешно, но она единственная, кто не сидел на месте. По сути, его единственный настоящий друг — сестра.

Но было у Гая ощущение, что если бы на тот момент его другом был ещё и Рон Янг, то он тоже не стал бы отмалчиваться. Более того, глядя на бешеную энергию артефактора, Гай невольно думал: пожалуй, здание следственного изолятора вряд ли устояло бы под его напором.

Возможно, в этом и есть секрет успеха императора, который раз за разом побеждал тех, кто пытался его убить или свергнуть? Арен умел выбирать людей. Гай помнил поимённо всех артефакторов из числа заговорщиков, арестованных в Корте, и мог со стопроцентной уверенностью утверждать: даже все вместе они не стоили одного Янга.

Эта мысль была настолько яркой и явной, что Гай впервые вдруг почувствовал: всё им с Роном удастся.

Император получит своё открытие, и каждый нетитулованный маг скоро будет знать, к какому аристократическому роду он принадлежит.

13.8

После возвращения из Института артефакторики Виктория сразу отправилась в столовую на обед, и Гай тоже решил не пренебрегать и подкрепиться. С подарками на сегодня он разобрался, в императорскую столовую его не приглашали — значит, имеет право.

Но сегодня его обычное уединение нарушили, и в столовой за стол к Гаю внезапно подсела одна из горничных.

— Привет, — дружелюбно улыбаясь, сказала девушка, бесцеремонно усаживаясь напротив. И тут же продолжила, не спрашивая разрешения, согласен ли он лицезреть её за одним столом: — Ты новый охранник её величества Виктории, да? Я только утром вернулась из отпуска, но уже наслышана. Меня зовут Клара, а ты Гай, да?

Гай проглотил ложку супа, отправленную в рот незадолго до явления девушки, кивнул, но больше ничего сказать не успел — девица продолжила:

— А мне девочки сказали, что ты такой серьёзный и всегда один, да весь в чёрном, и подойти страшно. Я и решила, что мне не страшно, чего бояться-то, да?

Видимо, «да» было для этой Клары словом-паразитом.

Гай прищурился, изучая девушку. Очень симпатичная, даже красивая — того же типа, что и Виктория, стройная и голубоглазая блондинка, только на несколько лет младше. Кларе было лет двадцать, не больше. И в отличие от Виктории, чья красота была благородной, утончённой и возвышенной, Клара показалась Гаю простоватой. Может, дело было в излишне пухлых щёчках, может, в губках сердечком, а может, просто в выражении лица — на редкость наивном, даже слегка глуповатом.

Магом девушка не была, обычный человек без дара. Форма синяя, значит — простая служанка без всяких привилегий.

Между тем Клара продолжала говорить, при этом так ловко поедая свой овощной салат, что сразу чувствовалось: опыт в разговоре во время еды у неё недюжинный.

— Как тебе у нас в замке? — Услышав это «у нас», Гай едва не закашлялся от смеха. — Красиво, да? И условия просто замечательные. Я здесь уже два года работаю. Сначала только на нижних этажах убиралась, потом меня повысили, и теперь я мою коридор на Парадном! — Клара едва не раздувалась от гордости. — И платят так хорошо, я родителям приличную сумму могу отправить. И девочки вместе со мной работают замечательные! А как тебе охранники императрицы? Сработался?

Гай не сразу сообразил, что возникшая в разговоре пауза указывает: от него ждут ответа.

Да и не сразу вспомнил, что вообще спрашивалось.

— Да, — проронил он кратко, и Клара расплылась в улыбке.

— Слушай, а ты ведь не всегда должен быть с её величеством? — прошептала она, подавшись вперёд, и задорно ему подмигнула. — Вот как сейчас — ты же ушёл от неё, чтобы пообедать. Может, и вечером найдётся немного времени? Пойдём в город вместе?

Удивительно, но служанка залилась краской, и Гай неожиданно осознал: его пригласили на свидание.

От растерянности и лихорадочной работы мысли он едва язык себе не прикусил, старательно дожёвывая кусок хлеба, которым заедал суп. Не то чтобы он хотел пойти в город с этой Кларой… Настолько болтливая девушка — это всё же не для него. Но способен ли он в принципе на подобные поступки? Для переноса к Рону и в Корту приходилось брать разрешение у императора, сейчас оно тоже понадобится, но не факт, что его величество позволит. Даже интересно было бы попробовать…

Но не сегодня.

— Извини, вечером я занят. Семейные дела, — отговорился Гай, и у девушки растерянно вытянулось лицо.

— О, ты женат? Я думала, что нет.

— Не женат. Другие дела.

— А-а-а, — Клара тут же вновь просияла. — Давай тогда завтра! У меня смена в восемь заканчивается. Прогуляемся?

— Не знаю. Не уверен, что её величество меня отпустит в это время. Она вечером куда-то идёт.

«Не куда-то, а к Болдиусу», — подумал Гай и, внезапно разозлившись, предложил:

— А ты мне дай свой номер, я тебе напишу, когда буду свободен.

Клара расцвела ещё сильнее, дала номер браслета, а затем, убегая — всем её обедом был, по-видимому, овощной салат, — звонко чмокнула Гая в щёку.

Бесцеремонная девица. И зачем она ему понадобилась?

13.9

О приглашении Янга Виктория решила рассказать Ариэлле за обедом. Мысль не выдавать новость при Агате мелькнула и пропала — императрица рассудила, что утаивание от дочери столь важной информации может повредить отношениям между девочками. Да и сможет ли Элли удержаться и не рассказывать Агате свои впечатления? Маловероятно. Кроме того, Виктория считала, что Агата всё поймёт правильно, и даже не стала советоваться с Софией — она знала, что дочь мудра не по годам и никогда не была завистливой. Хотя ей, безусловно, тоже захочется пойти в гости к Рону.

Так и получилось. И пока Элли неверящим, полным беззаветного восторга взглядом таращилась на Викторию, сообщившую новость о приглашении от Янга, Агата, просияв улыбкой, пихнула свою подругу в бок и выпалила:

— Тебе невероятно повезло, Эл! Жаль, конечно, что мы туда не вдвоём пойдём, но ты же мне всё расскажешь?!

Ещё не отошедшая от шока Ариэлла медленно кивнула. Её губы дрожали, глаза постепенно наполнялись слезами, и София, заметив реакцию девочки, быстро сказала:

— А в воскресенье мы на море отправимся. Ты любишь море, Элли?

— М-м-м, — протянула Ариэлла, смаргивая слёзы, и наконец расплылась в блаженной улыбке. — Мне кажется, я сейчас всё люблю.

София улыбнулась, Арен откровенно расхохотался, Агата и Александр тоже захихикали, а Виктория, фыркнув, пошутила:

— Не верю! Я уже успела заметить, что ты терпеть не можешь салат из яблок, капусты и моркови. А ещё сельдь. Или?..

— Нет! — содрогнулась Ариэлла, насмешливо скривившись, и в столовой вновь раздался взрыв хохота. — Я не готова это есть!

— Даже ради Янга? — подмигнул девочке император, и Ариэлла, на секунду задумавшись, всё-таки протянула:

— Ну, только если ради него…

После очередной волны смеха во весь голос Александр начал икать — Софии пришлось отпаивать его водой, — а Арен в это время наставлял Ариэллу, которая слушала его с внимательной серьёзностью.

— Элли, я понимаю твою тягу к знаниям, но постарайся всё-таки не проявлять лишнюю настойчивость. Вам с Агатой обеим не хватает сдержанности. И если ты хочешь, чтобы твоё знакомство с Роном продолжилось, не пугай его своим напором.

— Мне кажется, Янга сложно напугать чем-то подобным, — призналась Виктория, и Арен согласно кивнул.

— Да, он и сам довольно-таки напорист. Но шанс переборщить с настойчивостью есть всегда, особенно если пребывать в таком восторге, как Ариэлла.

— Я понимаю, ваше величество, — ответила девочка, непроизвольно выпрямляясь и явно стараясь выглядеть гораздо более спокойной, чем на самом деле была. — Я постараюсь не быть навязчивой. И… спасибо вам огромное! Я не ожидала…

— Это всего лишь возможность, Элли, — мягко улыбнулся император. — Но то, как ты ею воспользуешься, зависит только от тебя. Не упусти. Рядом не будет никого из нас, только Гай. Подсказать, что делать и говорить, некому.

— Я справлюсь, — твёрдо ответила Ариэлла, и её нежно-голубые глаза решительно сверкнули.

13.10

После обеда у Виктории вновь были дела, причём достаточно необычные — она вместе с охранниками перенеслась в Высший магический университет Грааги, на церемонию открытия соревнований по боевой магии. Со всей страны в столичный университет прибыли студенты последних курсов, чтобы сражаться друг с другом на магических дуэлях — и по итогу получить денежный приз и какие-либо преференции для будущей учёбы или работы. К примеру, если победивший студент в дальнейшем уходил в охранители, ему полагалась существенная прибавка к зарплате в первые десять лет службы. Приятный бонус, особенно для учащихся, не обладавших финансовой независимостью.

В задачу Виктории входило лишь произнести краткие вступительные слова перед речью ректора — того самого Бертрана Арманиуса, чей ребёнок стал обладателем родовой магии вопреки заблуждениям, что это невозможно, — и Гай с интересом изучал этого мужчину, ощущая дичайшее изумление от того, что видит.

Стоявший перед ним на трибуне маг был магом слабым: резерв энергетического контура всего семь магоктав! Гай мог поверить, что его жена была способна добиться успеха в магической медицине — сила для этого не слишком важна, хотя всё ещё остаётся открытым вопрос, как девушка сдавала практические экзамены вроде той же боевой магии. Специальность-то не сразу выбирают, поэтому Эн должна была сдавать много всего не теоретического. Как? Непонятно. Но ещё непонятнее Гаю казался тот факт, что Бертран Арманиус до сих пор являлся ректором Граагского университета. Эту должность не мог занять любой человек в империи: только маг Дома. Так называлась родовая сила, позволявшая представителям этого рода чувствовать любые здания примерно так же, как целители чувствовали людей. Ощущать, сколько внутри комнат, где находятся жители, открывать любые замки, включать и выключать свет… В общем, магия Дома не зря считалась одной из самых могущественных, и на её основе был когда-то создан Магический университет Грааги. Энергия, циркулирующая внутри здания из-за постоянно творимой в его стенах магии, должна была куда-то деваться — и только ректор был способен направлять эту энергию, заземлять её, чтобы университет не взорвался из-за обилия внутренних эманаций.

Но для того, чтобы осуществлять подобную функцию, нужно быть не просто магом Дома — а родовой дар Бертрана Арманиуса был именно таким, — но и обладать недюжинным резервом энергетического контура, иначе невозможно стать проводником для такого огромного количества силы. Так же, как нереально налить в напёрсток литр молока — так и быть ректором с семью магоктавами представлялось Гаю чем-то нереалистичным. Однако Арманиус стоял перед ним, явно будучи ректором, более того, обращались к нему «архимагистр»…

В общем, Гаю было о чём подумать, пока проходила торжественная часть церемонии начала соревнований, да и после, когда он сидел рядом с Викторией и наблюдал за подготовленными выступлениями участников — тоже. Студенческие выступления его не трогали — ничего выдающегося там не демонстрировалось, — а вот показательная дуэль, состоявшаяся сразу после этих выступлений — очень даже. Потому что прошла она между ректором и одним из преподавателей университета — отличным боевым магом с внушительным резервом в восемьдесят пять магоктав.

— Да как же это… — пробормотал он, не выдержав собственного изумления. Виктория тонко улыбнулась, а Кирстен — они с Шоном сидели сразу за императрицей, — наклонился к уху Гая и ехидно прошептал:

— Спорим, ректор выиграет?

— Только если второй участник поддастся, — не поверил Гай, и зря: дуэль закончилась через две минуты вполне однозначной победой Арманиуса, без всяких поблажек со стороны его соперника. С широкими улыбками они пожали друг другу руки, ректор вскинул вверх сжатый кулак — и стадион, на котором проходила церемония открытия, буквально взревел от восторга и откровенного обожания, скандируя в едином порыве: «Архимагистр Арманиус! Архимагистр Арманиус! Архимагистр Арманиус!»

— Проспорил, — хмыкнул Кирстен за плечом ошарашенного Гая, которому захотелось протереть собственные глаза — настолько он был изумлён. Он понимал, что ректор каким-то образом раскачивает собственную магию благодаря специальным амулетам, но Гай не понимал, как он это делает, что конкретно использует. Да, существовали амулеты, благодаря которым слабые маги ненадолго становились сильнее, но у них было множество ограничений. В том числе — невозможность растянуть резерв из семи магоктав настолько, чтобы использовать энергозатратные огненные заклинания. Всё равно что сделать из мухи слона!

В этом точно замешан Янг. Гай был уверен, что только Рону по силам придумать нечто почти невозможное — то, что напрочь переворачивало все представления о магии и заставляло сомневаться в том, что границы познания науки вообще существуют.

13.11

Представление и прочие торжественные мероприятия в Высшем магическом университете продлились до позднего вечера, и сразу после возвращения во дворец Виктория отправилась на ужин, отпустив Гая, как она выразилась, «по делам». Дело у него было одно, и мужчина, пожелав императрице приятного аппетита и хорошего вечера, пошёл в зал для переносов.

Пришлось немного подождать — в спешке Гай едва не забыл, что обещал Виктории взять с собой Ариэллу. Девочку привели минут через десять — по-видимому, дали возможность закончить ужин, — и в строгом платье тёмно-синего цвета, с простой косой почти белого, платинового оттенка, Ариэлла напомнила Гаю зимнее озеро, скованное льдом, над которым ярко горело полное молчаливого счастья небо — голубые глаза девочки. Кажется, малышка почти справилась с эмоциями, но всё равно то, что она счастлива приглашению Янга, очень чувствовалось.

— Когда-нибудь я тоже научусь строить пространственный лифт, — выпалила Ариэлла с уверенностью, глядя на то, как Гай выплетает формулу переноса. — Я уже сейчас знаю все действия почти наизусть, но для того, чтобы активировать лифт, нужна энергия, а у меня её нет. Только родовая магия. Так интересно, можно ли её преобразовывать…

Гай ничего не ответил, сосредоточившись на лифте — только улыбнулся, подумав, что Янгу наверняка понравится эта девочка с пытливым мышлением изобретателя.

Лифт вспыхнул, на несколько секунд превратившись в сверкающую золотом клетку, а затем сияние растаяло, оставив Гая и Ариэллу посреди прихожей в доме Рона.

— Идите сюда! — с кухни раздался крик сестры Янга, и рука Элли в его ладони нервно задрожала, выдавая волнение девочки.

— Не бойся, — на всякий случай посоветовал Гай Ариэлле и проследовал на кухню, не выпуская прохладную и маленькую ладонь. Он почему-то был уверен, что Янга ещё нет и на кухне по обыкновению готовят ужин или едят мать и сестра артефактора, но ошибся.

Рон был здесь. Сидел за столом и быстро, сосредоточенно поглощал из тарелки мясо с овощами, запивая морсом из большой кружки. И когда Гай и его спутница шагнули на кухню, парень поднял голову, приветливо улыбнулся и кивнул.

— Добрый вечер! Присоединяйтесь к нам. Сначала еда, потом всё остальное.

— Неужели я наконец слышу от тебя разумные мысли! — всплеснула руками мать Рона, споро поставив на стол ещё две тарелки, и Кэти, сидевшая тут же, рядом с братом, захихикала в ладошку. — Хотя чему я радуюсь? Ты же ешь впервые за день!

— Неправда, я завтракал, — возразил Янг, пока Гай и Ариэлла рассаживались напротив. При этом Элли, как заметил Гай, кратко взглянув на девочку, очень старалась не смотреть на Рона, но у неё это плохо получалось.

— Да чем ты завтракал! — искренне возмутилась мать парня. — Чаю на ходу выпил и стащил у меня с кухни кусок колбасы!

Кэти совсем громко рассмеялась, и Ариэлла тоже улыбнулась с неловкостью, опуская глаза в кружку с морсом.

— Как тебя зовут? — с интересом спросила Кэти, и Элли, на мгновение подняв голову, встретилась взглядом с Роном, из-за чего мгновенно порозовела и тут же потупилась.

— Ариэлла, — пробормотала она почти неслышно. — Можно Элли.

— Ого! — Кэти хлопнула себя по лбу. — Аристократка! Рон, что это с тобой? Как же твои жизненные принципы?

— Она ещё маленькая, ей можно, — слегка снисходительно посмотрев на веселящуюся сестру, ответил Янг. И тут же пояснил — явно для Ариэллы: — Я не люблю титулованных и домой к себе никого не приглашаю. Ты, можно сказать, первая. Ну, почти.

— Спасибо, — вежливо ответила девочка, розовея сильнее, что с её снежной внешностью смотрелось просто умилительно.

— А я Кэти, — жизнерадостно представилась сестра Рона.

— Мина, — назвала своё имя и мать Янга. — Можно тётя Мина, если так удобнее. И не сиди просто так, ешь давай, стынет же.

— Вообще я ужинала, — призналась Ариэлла сконфуженно. — Во дворце.

— Ужин лишним не бывает, — тут же откликнулась Мина, а Кэти изумлённо воскликнула:

— Где-где?!

13.12

В итоге они отправились в лабораторию, скорее всего, гораздо позже, чем рассчитывал Рон, но тем не менее Янг не прерывал диалог, состоявшийся между Ариэллой и его сестрой. Кэти увлечённо расспрашивала гостью о её жизни во дворце, настолько живо и абсолютно независтливо интересовалась, что Ариэлла постепенно оттаивала и почти перестала стесняться. Смутилась она, лишь когда Кэти спросила, можно ли пригласить её в гости вместе с принцессой Агатой.

Услышав этот вопрос, мать Рон кашлянула, а вот парень рассмеялся, покачав головой.

— Кэт, поумерь свой пыл, в самом деле.

— Нет, ну а что? — фыркнула девочка, вздёрнув нос. — Ты же общаешься с императором, чем я хуже?!

В этот раз закашлялся Гай, а вот Янг только фыркнул.

— Котёнок, я с ним не общаюсь, я на него работаю.

— Работай, — великодушно разрешила Кэти. — Я же тебе не мешаю? Просто вот Элли говорит, что Агата очень хорошая. Почему бы её в гости не позвать?

Рон закатил глаза, Ариэлла и вовсе сидела ни жива ни мертва, кажется, боясь на чём-то настаивать или давать какие-то комментарии. Гай даже понимал, почему: она наверняка хотела прийти сюда вместе с подругой, но считала неправильным проявлять лишний энтузиазм.

А Кэти не стеснялась, и через несколько секунд, устав слушать её увещевания, Янг махнул рукой.

— Защитник, да зови ты в гости кого хочешь, это твоё дело, Кэти! А у меня сейчас — совсем другое. — Он поднялся и окинул взглядом Гая с Ариэллой. — Идём? Пора в лабораторию.

Девочка с готовностью вскочила на ноги. За время разговора с Кэти она явно расслабилась и подзабыла о своём стремлении сохранять лицо, поэтому смотрела теперь на Рона так, будто он был божеством, спустившемся с небес.

Янг быстро провёл Гая и его спутницу в свою лабораторию, а затем сказал, обращаясь к Ариэлле, которая в это время восхищённо оглядывалась по сторонам:

— Элли, послушай меня, пожалуйста. — И тут же быстро кивнул в сторону стола: — Гай, там лежат некоторые материалы из твоего списка, посмотри их на предмет качества, пока я тут общаюсь с Ариэллой.

— Договорились, — согласился Гай, отходя к столу. К дальнейшему разговору он не слишком прислушивался, изучая то, что Янг принёс, по-видимому, из Института артефакторики, но всё равно слышал каждое слово — помещение-то было маленьким, а Рон отнюдь не шептал.

— Ты когда-нибудь была в лаборатории артефактора?

— Да. В бабушкиной. Но не слишком часто, и только последний год перед… — Девочка запнулась. — Её арестом.

— Тогда ты должна знать правила поведения здесь. Но давай я на всякий случай повторю. Нельзя ничего трогать руками без моего разрешения — это раз. В том числе нельзя лазить по ящикам, даже если не собираешься ничего в них трогать — это два. Нельзя применять магию, в том числе родовую, без моего разрешения — это три. Даже если тебе покажется, что здесь слишком темно и ты захочешь зажечь крошечный родовой огонёк на ладони — нельзя. Всё ясно?

— Конечно. Я понимаю, не переживайте.

— Можешь называть меня Рон и на «ты». Пойдём.

Гай на мгновение поднял глаза — Янг вёл взволнованную Ариэллу вглубь лаборатории. В итоге Рон посадил девочку на единственный стул, стоявший у стола, и протянул ей руку:

— Хватайся. И скажи мне, что ты почувствуешь.

Отвести взгляд и вернуться к собственной работе Гай уже не мог: настолько ему было интересно, что собирается делать Янг дальше.

Ариэлла решительно вложила свою ладонь в руку Рона, и Гай непроизвольно перешёл на магическое зрение. Тут же поднял брови, заметив, что в ладошку девочки тонкой струйкой течёт сила. Не родовая — обычная.

Сила, которую Ариэлла не могла ни видеть, ни чувствовать, ведь у неё нет энергетического контура.

Однако…

13.13

— Что это?.. — выдохнула девочка, взволнованно глядя на Янга. — Как будто бы… щекотно… Магия?

— Да, — кивнул Рон. — Ты знаешь традиционные магические постулаты? Например, что резерв мага неизменен в течение всей жизни и так далее. Знаешь? Или не забиваешь себе голову глупостями?

— Думаете… Думаешь, это глупости?

— Не глупости, но ограничители точно. Один из постулатов — не маг не может почувствовать магическую энергию. Однако ты сейчас что-то ощутила, верно? Не увидела, потому что второго зрения у тебя нет. Но почувствовала. Почему, как думаешь?

— Потому что магия у меня всё-таки есть. Просто не в энергетическом контуре, а в крови.

— Верно. Точнее, — исправился Рон, — я думаю, что это так. Подобная особенность есть у многих «пустышек» — извини, если тебя оскорбляет это слово, но так проще объяснить.

— Ничего страшного, — отмахнулась Ариэлла, увлечённо глотая каждое слово артефактора. — Правильно ли я понимаю… Ты думаешь, что если я чувствую обычную, а не родовую силу, то смогу и преобразовывать ту магию, что есть в моей крови, дабы использовать её при создании и функционировании формул?

— Ты очень профессионально говоришь уже сейчас, — ободряюще улыбнулся Рон. — Сразу видно, сколько научных трудов ты читала. Да, Элли, я думаю, это возможно. Более того, я знаю некоторые способы, пусть и несовершенные. Та энергия, которую ты сейчас ощутила… Она тоже преобразованная. Изначально она являлась родовой.

— Что? — изумилась Ариэлла, да и Гай тоже давно слушал, не отвлекаясь на всё остальное, забыв про собственные задачи. Янг метнул в его сторону слегка ироничный взгляд, но напоминать ни о чём не стал — видимо, понимал, что Гаю слишком любопытно.

— Ты знаешь историю Берта Арманиуса? Архимагистра, ректора Граагского магического университета.

— О… — Ариэлла задумалась. — Немного помню. Он был охранителем. Сломал контур. Удивительно, но из сильного мага стал слабым. Не помню, сколько октав… Однако остался ректором.

— А ещё что-нибудь помнишь?

— Пожалуй, нет.

— Тогда я добавлю. Не стану объяснять, почему у Арманиуса изменился резерв — на эту информацию наложен запрет со стороны императора. Однако кое-что я могу рассказать. Находиться на должности ректора с семью магоктавами действительно невозможно — родовая сила, которая содержится в университете, просто раздавит слабого мага своей мощью. Ты же знаешь, слышала такое понятие, как «удержание артефакта», Элли?

— Да-да, слышала, — быстро кивнула девочка. Она была настолько увлечена рассказом Янга, что напрочь забыла про стеснение.

— Так вот, — продолжал Рон, — университет — это тоже артефакт. Невероятной мощности, его способен держать лишь сильный маг. И так уж получилось, что метка принадлежности университету — метка ректора, то бишь, — появилась на руке Арманиуса в День Альганны, когда погиб предыдущий ректор, заговорщик и предатель, а сам Арманиус спас императору жизнь. Если бы его величество ничего не предпринял, через некоторое время энергия университета просто раздавила бы Берта. Единственным способом сохранить жизнь Арманиусу оказалось создание связного-артефакта — привязка на магически одарённого человека, через которого будет уходить лишняя энергия. Ректор остаётся прежним, а связной при нём исполняет роль желчного пузыря, в котором скапливается лишняя желчь из печени.

— Интересное сравнение, — пробормотал Гай. Теперь всё встало на свои места. Ну, почти всё — до сих пор оставалось непонятным, как Арманиус умудряется пользоваться заклинаниями высшего порядка с таким-то резервом, но это уже детали.

— Ты стал связным, да? — уточнила Ариэлла, и Рон кивнул. — А энергия, которую я ощутила… Она была раньше энергией университета, да? Но, проходя через тебя, она становится обычной магией.

— Не совсем через меня. Через артефакт. Я не могу получать родовую силу, я же не аристократ. Поэтому принимаю только обычную магию. По этой причине резерв моего энергетического контура полон почти постоянно, истощить меня крайне сложно. Полезное умение, и лучше было бы пришить к Арманиусу охранителя, но в тот момент не было времени искать подходящего человека. Я потом покажу тебе схему этого артефакта, Элли, — пообещал Рон, улыбнувшись девочке. — И я уверен, мы сможем придумать что-нибудь для тебя. Но сама не торопись, не пытайся форсировать ситуацию. Помни, что твоя родовая сила относится к категории смертоносной, ты не должна пытаться преобразовывать её самостоятельно.

— Я понимаю, — кивнула Ариэлла со всей серьёзностью. И вдруг покосилась на Гая. — А… что вы тут делаете? Ещё и с охранником её величества. Я думала, он просто меня сопровождает…

13.14

— Сопровождает, — кивнул Янг, ничуть не смутившись из-за вопроса девочки. — Но ещё он помогает мне. Видишь ли, Элли, у охранников тоже бывают, скажем так, дополнительные умения. Но это секрет. Ты же никому не расскажешь?

— Если только принцессе Агате, — честно ответила Ариэлла, и Гай не удержался от улыбки. — От неё у меня нет секретов. А все остальные, наверное, и так знают. Император, императрица…

— Да, они знают. Тебе интересно, что мы хотим сделать? Мы думаем собрать что-то среднее между магоскопом и медицинским анализатором.

Задумавшись на несколько секунд, Ариэлла неожиданно выдала:

— Чтобы ваше изобретение видело не только биохимический состав крови, но и её молекулярное строение, да?

Невероятный талант. Гай плохо помнил себя в этом возрасте, но в одном был уверен точно: он подобных слов тогда не знал. Уже сейчас эта малышка без энергетического контура соображала в артефакторике больше, чем большинство студентов.

— Умница, — искренне похвалил девочку Рон. И добавил не менее неожиданное, чем недавнее предположение Ариэллы: — Я постараюсь периодически встречаться с тобой, чтобы оценивать твои успехи, давать советы и учить чему-нибудь новому. Пока сложно определить, как часто и в какие дни, но это решим в процессе.

Впервые за разговор жадно-любопытное выражение лица Элли преобразилось, вновь став восторженным, и она восхищённо выдохнула:

— Спасибо! Это… — Девочка задохнулась, не зная, что ещё сказать, и в итоге просто повторила: — Спасибо…

— Вот и отлично, — подытожил Рон и протянул Ариэлле руку. — Пойдём, я перенесу тебя обратно во дворец. Мы с Гаем проведём тут ещё пару часов, а тебе пора домой.

— А можно…

— Нет, Элли, — Янг покачал головой — мягко, но весьма непреклонно. — Я договаривался с императором на определённое время и должен вернуть тебя во дворец не позже девяти часов вечера, чтобы не сбивать режим. Но в любом случае сейчас тебе будет нечего тут делать, да и, по правде говоря, ни к чему смотреть на секретные разработки, — артефактор подмигнул вновь зардевшейся девочке. — Пойдём.

Ариэлла, вздохнув, встала со стула, ухватившись за ладонь Рона, а Янг, уже потянув девочку за собой в сторону выхода, тихо напомнил Гаю:

— Займись всё же списком.

Больше они в тот вечер не отвлекались почти до самого конца, когда хозяин лаборатории решительно заявил, что пора и честь знать. Проверили все материалы, что принёс Рон, парочку внесли в отдельный список на замену, ещё Гай вспомнил пару дополнительных пунктов, и в итоге Янг сообщил, что за выходные постарается раздобыть абсолютно всё, чтобы в понедельник можно было продолжить работу.

— Зачем ты стал возиться с Ариэллой? — спросил своего напарника Гай, глядя на то, как Рон складывает материалы для будущего магоскопа в отдельный ящик каталога.

— Разве я вожусь? — хмыкнул Янг, ловким движением закрывая ящик. — То, что я делаю — мелочи. Но это необходимо, чтобы она сохранила свою мечту. Я не обольщаюсь, Гай: мало кто из моих коллег будет поддерживать в Ариэлле Велариус мысль о том, что она способна стать артефактором. Даже её собственная бабушка этого не делала, хоть и видела талант внучки. Однако каждому человеку необходимо, чтобы в него верили. Не император и императрица, которые всё же не специалисты в выбранной Элли области, не лучшая подружка — принцесса. Ариэлле нужна поддержка кого-то из магов.

— У Эн Арманиус была такая поддержка? — не выдержал и всё-таки поинтересовался Гай, невольно вспомнив причитания матери Янга, и заметил, как по губам Рона скользнула светлая улыбка.

— Была, — не стал отпираться парень. — И при всей талантливости Эн она бы не справилась, если бы в приюте её не поддерживала наставница, а в университете — архимаг Брайон Валлиус. А вот Арманиус, кстати, наоборот, думал, что нечего ей делать в его учебном заведении, едва не завалил на вступительных экзаменах.

— Так она же в итоге вышла за него замуж, — изумился Гай, и Рон рассмеялся. Не зло, не завистливо, без малейшей тени ревности или неприязни — так, будто его и самого изрядно веселила эта история.

— Да, вышла, — кивнул Янг с улыбкой, совсем не похожей на улыбку отверженного поклонника. — Сам до сих пор удивляюсь, как она умудрилась. Но Берту это пошло на пользу. Хоть на человека стал похож, а не напыщенного аристократа с гордыней, пришитой к родовой магии. Не удивлюсь, если мы по итогу увидим её в формуле наследуемого кода.

Не выдержав, Гай громко фыркнул.

Неприязнь Рона к аристократам воистину не ведала границ.

Глава четырнадцатая

Когда Гай перенёсся из дома Янга обратно во дворец, на часах была почти полночь, и конечно, к Виктории он не пошёл — она уже спала. А вот утром, как только встал, решил навестить начальника охраны. Хотя был вариант подождать — всё равно ведь узнает, когда именно императрица собирается на свидание с Болдиусом, — но ждать не хотелось.

Уже подходя к кабинету Ральфа, Гай подумал: а не рано ли, может, Рильо ещё спит? Или у него выходной. Всё-таки сегодня суббота.

Однако Ральф был на месте: сидел за столом, уже одетый, умытый и причёсанный, и пил кофе, заедая большим бутербродом, просматривая какие-то документы.

— Проходи, неугомонный, — хмыкнул Рильо, когда Гай, постучавшись, вошёл в кабинет. — Что на этот раз?

— Ты сам как будто угомонный.

— Что есть, то есть, — пожал плечами Ральф. — Будешь кофе и что-нибудь ещё? Я могу заказать. Мне сюда доставляют из столовой. Нет времени туда ходить.

Гай невольно вспомнил вчерашнюю девчонку, как там её… Клара, кажется. Пожалуй, подобные ей смазливые служанки Рильо в столовой вообще прохода бы не давали. Хотя начальник охраны дворца наверняка умеет отгонять от себя лишних людей не хуже, чем надоедливых мух.

— Не откажусь.

— Тогда иди к лифту, — Рильо кивнул в сторону стены, находящейся справа от Гая. — Вон створки открыты. Внутри лежит блокнот, пиши на нём свой заказ и отправляй лифт вниз, закрыв створки и нажав на панель слева. Там одна кнопка, не промахнёшься.

— А можно заказать всё, что угодно? — невольно заинтересовался Гай. — Например, если я захочу кусок шоколадного торта…

— … то вместо него получишь творожную запеканку, политую шоколадом, — фыркнул Ральф. — Какой торт, ты о чём? Лифт не для удовлетворения капризов нужен. Заказывай то, что видел в столовой. Омлет, сырники, каша или вон бутерброд, как у меня. Не надо выпендриваться.

— Не хочешь ты пользоваться служебным положением, короче говоря, — с иронией заключил Гай, быстро написав на верхнем листе блокнота «кофе с молоком и бутерброд».

— Конечно, хочу, — улыбнулся Рильо. — Только служебное положение ни к чему использовать почём зря. Тортов и шампанского по утрам мне не надо, а вот хорошую зарплату, доверие императора и возможность получить в будущем титул — да. Кстати, в отличие от многих богатых домов, где право голоса есть только у управляющего, здесь шанс вышвырнуть любого служащего, даже самого высокопоставленного, есть и у простой служанки. Достаточно, например, зажать девушку в углу против её воли. Император этого не любит.

В голове Гая будто что-то щёлкнуло.

— Кстати, насчёт служанок… Ты сможешь проверить одну из них? Хочу понять, действительно ли ей я просто понравился, или она что-то замышляет. Может, её кто-то нанял…

— Ну, строго говоря, Гай, ты вполне можешь понравиться девушке, — невозмутимо помешивая кофе, ответил Ральф. — Но мы проверим. Как зовут?

— Клара. Больше ничего не знаю. Форма на ней была синяя.

— Проверим, — повторил Рильо, и на некоторое время разговор прервался — потому что запикал прибывший лифт с заказом Гая: большой кружкой, полной горячего кофе с молоком, и многослойным бутербродом. Точно таким же, как у Ральфа.

Размеры поданного впечатляли.

— На кухне знают мои вкусы, — хмыкнул начальник охраны, видимо, уловив изумление на лице Гая. — Мне некогда просить добавки, поэтому я и пью, и ем сразу большими порциями и что-то максимально удобное, вроде бутербродов. Нет времени вилкой яичницу ковырять.

На несколько минут в кабинете воцарилось молчание — Гай и Ральф увлечённо завтракали, и только когда Рильо заметил, что его собеседник доел бутерброд, поинтересовался:

— Ты пришёл только для того, чтобы попросить проверить служанку?

— Нет.

— Значит, вновь хочешь перенестись в Корту? — хитро, с предвкушением прищурился Ральф, но Гай покачал головой, понимающе улыбнувшись.

— Нет. Мне кажется, слишком часто наведываться туда не стоит, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Согласен.

— Мне нужно в город, — признался Гай. — Кое-что купить в одном из магазинов.

— Я ведь уже говорил тебе: пишешь императору, и если он разрешит — вперёд.

— Не в этом дело. У меня нет денег.

— Ах, да, — засмеялся Рильо. — Не проблема, выделим.

— Я бы предпочёл потратить собственные средства, а не казённые. Так будет честнее.

— И вновь не вижу проблемы. Во дворце есть отделение Императорского банка, документы на счёт у тебя должны быть. Иди туда, снимай необходимую сумму. Там, скорее всего, существует ограничение на снятие, но тебе хватит. Ты же не собираешься дом покупать?

— Не собираюсь, — подтвердил Гай с улыбкой. — Всего лишь букет цветов.

14.1

Накануне вечером Гай не пришёл, и Виктория из-за этого испытывала непривычное разочарование. Глупо: она понимала, что он не явился только потому что они с Роном наверняка засиделись за своими разработками допоздна, но тем не менее отчего-то ощущала дискомфорт. А ещё нет-нет, да и приходили невольные мысли, что она понятия не имеет, где и с кем Гай проводит ночи. Действительно ли он спит у себя в одиночестве? Всё-таки во дворце много молодых симпатичных девушек, которые будут не прочь составить компанию новому охраннику императрицы, невзирая на его прошлое. Хотя о чём она? Никто не знает, что Гай — бывший заговорщик, осуждённый на государственную службу. Для служащих дворца он всего лишь новая причуда императора, который хочет уберечь жену от возможных покушений. Знали бы они, кем был Гай, смотрели бы на него совсем иначе. Во дворце откровенно не любили тех, кто замышлял против Арена. Но раз не знают, значит, у Гая вполне может появиться поклонница.

Поджав губы, Виктория решительно заколола на затылке заплетённую косу — сегодня она решила не вызывать горничную, чтобы сделала ей причёску, справилась сама. И платье надела тоже самостоятельно, выбрав более простой наряд сливочного оттенка, без всяких украшательств, с полукруглым вырезом и рукавами в три четверти — то, что нужно для выходного дня. Лёгкий ненавязчивый макияж, капелька духов с ароматом свежести у основания шеи — и Виктория поймала себя на мысли, что думает: не зайдёт ли Гай к ней сейчас, перед завтраком? Раз уж вчера вечером не зашёл. В конце концов, ему есть, о чём рассказать! И дело не только в проблемах родовой магии — ещё Виктории было интересно, как прошёл визит Ариэллы в лабораторию Рона Янга.

Увы, Гай не зашёл. Через пару минут, когда Виктория уже думала выйти в коридор и отправиться в детскую самостоятельно, из камина, рассыпав вокруг себя несколько ярких искорок, выбрался император.

— Доброе утро, Вик, — сказал Арен, приветливо улыбнувшись. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — она кивнула и улыбнулась в ответ. — И день хороший, ведь сегодня по расписанию у меня нет никаких мероприятий.

— Кроме одного.

— Какого? — удивлённо подняла брови Виктория и едва не хлопнула себя по лбу, услышав от мужа:

— Свидание с Болдиусом, разумеется.

— Строго говоря, это не будет свиданием, — пробурчала Виктория, испытывая желание стукнуть смеющегося императора. — Я просто пошла на уступки и решила принять его приглашение на прогулку, раз ты настаивал. Но свидание — это совсем другое!

— Согласен. И тебе не повредило бы настоящее свидание, так что если тебе вдруг понравится Вистан Болдиус…

— Арен! — возмутилась Виктория, и император вновь засмеялся.

— Ладно, Вик, не сердись, я шучу. Не забудь передать через секретаря выходного дня, когда и где Болдиус должен тебя ждать. Или ты желаешь пригласить его во дворец, чтобы перенестись в столицу вместе уже отсюда?

— Ещё не хватало!

Император фыркнул.

— Ладно, я тебя понял. Маленькое уточнение, Вик — ты пойдёшь на встречу с Болдиусом в сопровождении одного лишь Гая, больше никого брать не будешь.

— Да? — она удивилась. — Я думала, ты опасаешься нападения.

Взгляд Арена стал каким-то странным — словно император хотел что-то сказать, но по какой-то причине решил этого не делать. Причём зная мужа, Виктория могла предположить, что это вполне возможно.

— Всё будет хорошо, — произнёс он вместо всего, что хотел сообщить, подал Виктории руку и завёл в камин.

14.2

Чуть позже, во время завтрака, Виктория смогла утешить собственное любопытство, выслушав от Ариэллы впечатления от визита в лабораторию Рона Янга.

Девочка фонтанировала восторгом, который она, по-видимому, старательно подавляла во время общения со своим кумиром, но главное, что поразило Викторию до глубины души — Ариэлла умудрилась с полпинка разобраться в сути совместной работы Рона и Гая. И тот факт, что охранник императрицы оказался артефактором, приняла легко и непринуждённо, будто так и надо.

— Вот бы ещё придумать обратный эффект! — выпалила вдруг Ариэлла, и Арен, всё это время слушавший девочку с искренним интересом, спросил:

— Ты о чём?

— Ну как же! Вы ведь хотите разбудить родовую магию у нетитулованных. А я бы хотела получить энергетический контур у «пустышек». Не так, как это делала моя бабушка, конечно, — добавила Элли, смутившись. — Без жертв. Просто… мне кажется, что это могут быть звенья одной цепи. Не зря же некоторые исследователи считают родовую магию свойством энергетического контура! Я несколько статей по этой теме прочла.

— Вполне может быть, — кивнул Арен и улыбнулся. — Хочешь, я поговорю с Янгом, чтобы он пускал тебя в лабораторию, когда они с Гаем будут обсуждать своё изобретение?

Ариэлла в шоке вытаращила глаза, да и Виктория удивилась, с изумлением покосившись на мужа. Конечно, подруга Агаты — девочка на редкость талантливая уже сейчас, но не будет ли это слишком?

— Конечно, хочу, — воскликнула Элли. — Но разве так можно? Я, наверное, буду мешать.

— Если ты будешь сидеть тихо, думаю, не помешаешь. Но погоди радоваться, сначала нужно всё-таки спросить Янга.

— Император спрашивает разрешение у нетитулованного артефактора, — засмеялась София, качая головой. — Звучит невероятно.

— Жаль, что я совсем его не помню, — вздохнула Агата, отодвигая в сторону пустую тарелку из-под каши. — Это ведь он помогал Эн Арманиус в той ситуации с абсолютным щитом, да?

— Да, — ответил Арен. — Но та разработка всё же принадлежала Эн.

— Вы о чём? — тут же уточнила Ариэлла, и Агата оживилась.

— О! Так ты же не знаешь, точно! Сейчас я тебе всё расскажу.

— Позже, девочки, — одёрнул дочь Арен, заметив, что в столовую заходят слуги. — Наедине в детской или в спальне. Хорошо, Агата?

— Да, пап, конечно, — кивнула девочка. — Не волнуйся! Я, конечно, не настолько умна, как Элли, но и не дурочка!

Ариэлла откровенно порозовела и сконфуженно пробормотала:

— Я просто люблю артефакторику…

— И это замечательно, — подытожил Арен и поднялся из-за стола. — Я пойду. У меня, как обычно, сегодня до обеда посетители.

Обняв детей и попрощавшись с Софией и Викторией, император зашёл в камин, а императрица, оставив Агату, Ариэллу и Александра ненадолго с аньян, отправилась в кабинет, где сидел её секретарь. По будням здесь обитала Эдит, пожилая женщина с внимательным взглядом светло-зелёных глаз, а по выходным работал Петер — её внук, изучавший делопроизводство в Институте прикладных наук. Работа в качестве секретаря Виктории стала для него преддипломной практикой, и он страшно гордился своим местом, опасаясь сделать что-то не так, и потому работал идеально, не хуже бабушки.

Выслушав от Виктории приказ передать Вистану Болдиусу на браслет связи место и время для встречи, молодой человек кивнул и заверил императрицу, что всё будет в лучшем виде.

14.3

Возвращаясь в детскую, Виктория внезапно вспомнила, что сегодня суббота — а значит, ей пора полить цветы в своей гостиной. Это дело императрица не доверяла никому, предпочитая всё делать самостоятельно даже несмотря на то, что во дворце служили замечательные специалисты, и она об этом знала — всё-таки и сама работала в оранжерее, когда была возможность. Увы, сейчас, с появлением отдела по изучению родовой магии, с любимой работой почти наверняка придётся распрощаться.

Зайдя в свои покои, Виктория достала из шкафчика, стоявшего в углу гостиной у окна, лейку, и только собиралась отправиться в ванную, чтобы наполнить её водой, как взгляд упёрся в вазу, стоявшую на столе — на том самом месте, где ещё недавно красовались огненные розы, а теперь обнаружились совсем другие цветы.

Охнув от неожиданности, Виктория уронила лейку, но та не разбилась — материал был специальный, небьющийся, — только покатилась по ковру с лёгким шелестом. А императрица, открыв рот и не дыша от восхищения, любовалась на полупрозрачные лепестки трёх призрачных подснежников.

Это были одни из самых дорогих цветов не только в Альганне, а во всём мире. Во-первых, они совсем не выращивались в оранжереях, как некоторые животные не могут жить в неволе, а во-вторых, стоило их срезать — как призрачные подснежники тут же погибали. Учёные долго бились над этой загадкой, и в конце концов сделали открытие: цветы живут, только если их поместить не в воду, а в землю, перемешанную со льдом из чистейшего горного источника. Малейшие примеси в воде убивали подснежники, да и слишком высокая температура окружающей среды — тоже, поэтому нужен был именно лёд. Маги ставили вокруг вазы с призрачными подснежниками купол-стазис — и в таком виде цветы могли просуществовать около двух недель. Как только из земли высасывалась вся вода, цветы засыхали.

В большом количестве подснежники росли на склонах Амальдинских гор на границе с княжеством Сизгурд — в этих горах царила вечная зима, изредка переходящая в весну с талым снегом, поэтому растения, любящие прохладу, чувствовали там себя весьма вольготно. Лет сто назад в Альганну пришла невероятная мода на призрачные подснежники, и их в итоге чуть не уничтожили совсем — только указ тогдашнего императора об установлении ограничения на сбор остановил творящийся кошмар. С тех пор цветы со склонов собирала лишь одна компания, находящаяся под покровительством короны, все прочие считались мародерами, арестовывались и отправлялись на каторгу в случае нарушений. Строгий лимит — сто цветков в месяц — держал цены на эти цветы на таком уровне, что купить их мог позволить себе лишь очень богатый и очень влюблённый мужчина.

Но Гай ведь не тот и не другой?

Или букет принёс не он?

Забыв про валяющуюся у её ног лейку, Виктория развернулась, подошла к двери и, выглянув в коридор, позвала своего охранника.

— Гай! Зайдите ко мне.

14.4

Осуществить задуманное оказалось проще, чем он думал. И гораздо быстрее.

Деньги в отделении банка выдали легко и без лишних вопросов, и в город Гай тоже успел перенестись ещё до завтрака. Выяснил у парней, находящихся на дежурстве в зале для пространственных переносов, адрес самого лучшего цветочного магазина в Грааге, сопоставил его с координатами с помощью браслета — и рванул за покупками.

Он не слишком надеялся, что здесь окажется то, о чём он думал, когда воображал лучший подарок для Виктории. Попробуй порадуй ботаника, который несколько лет трудился в дворцовой оранжерее и разбирается в растениях ничуть не хуже, чем Гай — в артефактах. Однако в магазине оказался тот вариант, о котором он и мечтал.

Призрачные подснежники Гай ни разу не покупал, хотя Амира несколько раз делала намёки, что очень хочет получить в подарок именно эти цветы. Сам даже не знал, почему, но дарить темноволосой и громкоголосой Амире подобные нежные бутоны казалось Гаю кощунством. И дело не только в цене — просто не видел он рядом с бывшей женой эти цветы.

Подснежники не зря назывались призрачными — они были полупрозрачными, словно акварельный эскиз, и мягко, ненавязчиво светились, как Луна ясными ночами, из-за этого приобретая какой-то неземной эффект. Да и запах от этих цветов шёл потрясающий, тонкий и ненавязчивый, деликатный и свежий, исконно природный. Продавцы уверяли, что запах призрачных подснежников наполняет энергией, дарит ясность ума и обеспечивает спокойный сон. Гай понятия не имел, правда это или нет — в любом случае цветы были замечательными, и он с удовольствием приобрёл три подснежника в полной замёрзшей земли вазе светло-голубого оттенка.

Доставить букет в комнату помогла, как и в прошлый раз, София. Гай не стал её искать, просто написал на браслет связи, и аньян наследников перенеслась к нему сама через камин. Без лишних вопросов провела в комнату Виктории, а затем отправила назад, упомянув лишь, что торопится будить наследников.

Императрица с утра была задумчива и почти не обращала внимания на Гая, когда ходила в кабинет своего секретаря. Гай не слышал её разговор со служащим, но не сомневался — речь шла о вечерней встрече с Вистаном Болдиусом, будь он неладен. Хоть бы бывший начальник какую-нибудь заразу подхватил и не явился!

А потом Виктория завернула в свою комнату, и буквально через минуту распахнулась входная дверь.

— Гай! — послышался чуть дрожащий голос императрицы. — Зайдите ко мне.

Он погасил улыбку и шагнул вперёд, в покои Виктории, которая уже отошла от двери и решительно двигалась к столику, где стояла маленькая вазочка с тремя полупрозрачными бутонами призрачных подснежников.

По комнате разливался дивный аромат. Гай не успел ощутить его, находясь в цветочном магазине — продавцы накрывали самые ценные товары непроницаемым магическим куполом, чтобы защитить от возможного ущерба, — да и после, пока ставил подарок вместе с Софией, ничего не чувствовал. С того времени прошло не более часа — и вот теперь бутоны чуть раскрылись, наполнив помещение приятным ароматом свежести. Талый снег, мёд, что-то цитрусовое, а ещё — травяное, словно запах нагретой на солнце соломы или свежескошенной травы.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — поинтересовался Гай, усилием воли погасив улыбку, чтобы не обидеть Викторию. Он видел, что она не уверена в себе — словно сомневалась, стоило ли вообще звать Гая, да и тему для обсуждения не до конца придумала.

Остановившись возле столика и покосившись на вазу с подснежниками, императрица спросила, постаравшись сделать свой голос ледяным и равнодушным, но получилось не очень:

— Ничего не желаете мне объяснить?

14.5

— Я? — деланно изумился Гай, не удержавшись от лёгкой поддразнивающей улыбки. — Что вы, ваше величество. Разве я могу?

В словесных пикировках Виктория была не слишком опытна, но это и понятно — вряд ли многие осмеливались ей возражать или даже просто безобидно поддразнивать, кроме императора, но с ним соревноваться в красноречии она явно не пыталась.

И поэтому Виктория банально растерялась, глядя на Гая, закусив полную нижнюю губу. Выглядела императрица сегодня, как обычно, прекрасно, но в отличие от всех предыдущих дней, когда эта прекрасность была рассчитана на внешнего зрителя, сегодня Виктория оделась «для своих» — в домашнее платье. Да, оно всё равно соответствовало её статусу, но было гораздо более уютным, чем её прошлые наряды. А из-за цвета — сливочного, как самое лучшее мороженое, — у Гая возникали ассоциации с фресками в храмах Защитника и Защитницы, где изображались небесные херувимы — добрые духи, сопровождающие души в посмертие и перерождение.

— Можете, — вздохнула в итоге Виктория. — Объясниться вы точно можете. Призрачные подснежники — это…

— Очень красивые цветы, — перебил её Гай, что, конечно же, было недопустимо по этикету. — Вам нравится?

Она вновь на мгновение растерялась.

— А если я скажу — нет, что вы будете делать?

— Я вам не поверю, — усмехнулся Гай, разведя руками. — Эти цветы нравятся даже мне, хотя я в целом равнодушен к растениям. Но они такие хрупкие и настолько приятно пахнут… Говорят, аромат этих подснежников как-то по-особенному действует на организм, это правда?

— Правда, — кивнула Виктория, делая шаг к столику. Наклонилась и коснулась кончиками пальцев одного из нежных бутонов. — Исключительно положительно действует, дарит хорошее настроение и прекрасный сон, придаёт дополнительные силы. И всё равно… мне жаль цветы.

— Жаль? — переспросил Гай, не поняв, о чём говорит императрица, и она пояснила:

— Да, жаль. Я не слишком люблю срезанные цветы. Ваши огненные розы были скорее артефактом, чем живым растением, а вот призрачные подснежники… Лучше бы они росли там, откуда их срезали. Несрезанные бутоны цветут около двух месяцев, но после того, как их срезают, срок существенно сокращается. Поэтому мне жаль.

— Понял. Я вам не угодил, — заключил Гай. — Придумаю что-нибудь другое.

Оторвавшись от созерцания подснежников, более того, даже отдёрнув руку от бутона, будто обжегшись, Виктория вновь посмотрела на Гая. Прямо, пытливо, немного с вызовом.

— Зачем вы это делаете? Цветы, брошь. В чём ваша выгода?

— А обязательно должна быть выгода, ваше величество?

— У бывшего заговорщика — обязательно.

— А все заговорщики одинаковы? — парировал Гай. Он не мог объяснить свою ситуацию из-за запрета, но говорить иносказательно был способен. — Никто не примыкал к принцу Аарону против воли? Вы, в отличие от меня, были с ним знакомы. Будете утверждать, что он не умел шантажировать и манипулировать?

Виктория, помрачнев, отвернулась.

— О нет, брат моего мужа был первозданной сволочью. Настоящий паук, но со сладким ядом — он зачаровывал своих жертв так, что они переставали сомневаться в истинности его суждений. Я была одной из его жертв.

Гай едва не задохнулся от удивления, услышав это утверждение.

— Неожиданно…

— Что вас поразило? — печально усмехнулась Виктория, кинув на собеседника мрачный взгляд. — Я вышла замуж за Арена, когда мне было восемнадцать. Молодая и глупая девчонка, которую было удобно и, полагаю, весело водить за нос. Аарон был восхитительным лжецом, потому что умело манипулировал, буквально жонглировал правдой. Если бы не он, скорее всего, моя судьба сложилась бы совсем иначе…

Императрица вздохнула с сожалением, и только Гай хотел попросить, чтобы она рассказала ему больше, как Виктория, будто опомнившись, вернулась к прежней теме разговора.

— И всё-таки вы не ответили. Зачем вы дарите мне подарки, Гай? Что надеетесь от меня получить?

Дальнейшее было чистейшей импровизацией, очень рискованной — но Гай хотел поступить именно так, и никак иначе. После того как Виктория немного раскрылась перед ним, после того как он почувствовал её боль, связанную с ложью Аарона, её нужно было переключить.

Пусть даже на праведное возмущение против его наглой персоны.

— Я могу показать, — предложил он, и императрица пожала плечами.

— Покажите.

Конечно, она не поняла, о чём речь. Её взгляд до сих пор блуждал, будучи не совсем в настоящем времени — скорее всего, Виктория вспоминала то, что когда-то слышала от брата мужа.

Но она точно выбросила все эти мысли из головы, как только Гай сделал несколько стремительных шагов вперёд, заключил её в объятия и поцеловал. Крепко, безудержно и страстно, словно имел на это право.

Он ждал чего угодно. Пощечины, сопротивления, удара кулаком в глаз, возмущённых размахиваний руками и ногами, попыток освободиться… но не того, что Виктория, вздрогнув, обнимет его в ответ, запустит обе ладони в волосы на его затылке, взъерошивая их невыносимо чувственным жестом, и начнёт отвечать на поцелуй со всем пылом и страстью изголодавшейся по ласкам женщины.

И мир, а вместе с ним и здравый смысл, растворился в сладости её губ.

14.6

В далёком детстве, когда ещё была жива мать Виктории, они вдвоём ходили кататься на зимних ледяных горках. Такие горки ставили каждую зиму на одной из площадей Новой Грааги, и столичные ребятишки с удовольствием катались с них — кто используя ледянки или санки, а кто на своих двоих. Виктория, даром что была аристократкой, а ездила на куске картона — на большее у матери не было денег.

Но однажды какой-то мальчик дал ей свои санки. На один раз, попробовать. И те несколько мгновений, что Виктория, визжа от восторга, летела по серебристому снежному склону, и в лицо ей летели колкие снежинки, она запомнила навсегда.

Один из самых счастливых моментов в её жизни. В то время она ещё не знала, сколько боли ждёт её в будущем, и что на многие годы она окажется лишённой родных людей рядом. Брак с Ареном спас Викторию, и в то же время стал клеткой для обоих. Император нашёл ключ от этой клетки, встретив Софию, ну а Виктория уже успела смириться со своей участью вечной пленницы государственного долга.

Однако в тот миг, когда губы Гая коснулись её губ, Виктории почудилось, что клетка распахнулась, и вокруг внезапно стало солнечно, тепло и восхитительно приятно жить. Внутренние запреты полетели в Геенну, лишние мысли растворились в небытие, и всё, что могла делать и чувствовать Виктория, возносило её уставшую душу в небеса чистейшего восторга, где не было места сомнениям.

Однако подобный эффект длился не так уж и долго. В совместном порыве Виктория и Гай совсем не обращали внимания, что, целуясь, двигаются, и приближаясь к пресловутому столику, на котором стояла ваза с подснежниками — в итоге на него и налетели, едва не свалившись сами и чудом не свалив вазу.

Гай подхватил Викторию за талию, удержав от падения, но ему пришлось перестать её целовать — и сразу как его губы оторвались от её губ, императрица опомнилась. Вздрогнула, вздохнула, пережидая приступ ледяного стыда, и пробормотала:

— Отпусти меня.

— Рад, что ты не назвала меня на «вы», — улыбнулся Гай, не спеша размыкать руки, и с лёгкой насмешливостью поинтересовался: — Бить будешь?

— Нет. Без толку.

— Это правильно, — кивнул Гай. — Твои пощёчины — для меня как нежные поглаживания.

Виктория почувствовала, что начинает сердиться, но раздражение это было каким-то щекотным, будто ей одновременно с ним было смешно.

Гай словно чувствовал это — потому что прежде чем отпустить Викторию, он наклонился и ещё раз коснулся её губ в кратком поцелуе, нежном и настолько трепетном, что злость сразу куда-то делась.

— Идём, — сказал он, всё-таки отходя в сторону. — Думаю, тебя уже ждут в детской.

— Агата сегодня занимается с Тайрой, — негромко откликнулась императрица, старательно избегая встречаться с Гаем глазами. — Ариэлла с ними, так что в детской только София и Александр. По крайней сейчас.

И лишь выходя из своей комнаты спустя полминуты, Виктория вспомнила, что так и не полила цветы.

Из-за случившегося между ним и Викторией Гай весь день пребывал в хорошем настроении, и даже предстоящая встреча императрицы с Болдиусом его теперь не огорчала. Вот если Виктория начнёт интересоваться Вистаном всерьёз, тогда да, будет больно. А пока она собирается к нему с неохотой, можно просто забыть об этом досадном инциденте. В конце концов, что такое одна встреча? У Гая-то есть возможность быть с Викторией рядом чуть ли не постоянно, а Болдиусу будет непросто выбить из императрицы ещё свидания.

Да, тогда он не знал, что фатально ошибается.

Около пяти часов дня — чтобы успеть к ужину — Виктория в сопровождении Гая отправилась в зал для переносов. Неожиданно выяснилось, что на место встречи императрица будет переноситься лишь в сопровождении Гая, и если судить по лицам остальных охранников, они подобным распоряжением императора были недовольны. Зато Виктория явно приободрилась, и Гаю пришлось давить в себе нерациональную ревность — он ведь понимал, что радуется императрица вовсе не из-за предстоящей встречи с Вистаном, а просто потому что сможет несколько часов провести не с целым конвоем за спиной. Выдержать одного охранника — не то же самое, что троих.

— Вот координаты, — сказала Виктория, отправляя Гаю на браслет связи сведения, необходимые для совершения переноса. — Мы с вами, если не промахнётесь, окажемся в зале для переносов салона вечерних платьев «Анна». Этот салон принадлежит сестре моего мужа, они держат отдельную площадку для переносов, чтобы клиентам было проще добираться. Салон находится на Дворцовой набережной, а там бывает сильный ветер.

Почему-то представив, что в ответ на заявление про «проще добираться» сказал бы Янг — наверняка что-то вроде: «А то вдруг от ветра с реки пострадает аристократическая важность», — Гай усмехнулся и, встав в центр круга для переноса, принялся строить пространственный лифт для себя и Виктории.

— Болдиус будет ждать вас на набережной?

— Не знаю, — равнодушно пожала плечами императрица. — Либо на улице, либо в зале ожидания салона. Думаю, второе. Погода сегодня не очень, холодно и сильный ветер. А в «Анне» всем ожидающим подают прекрасный кофе.

— Даже тем, кто не собирается ничего покупать?

— Не знаю, — озадачилась Виктория, но ответить не успела — стены пространственного лифта засветились, на несколько мгновений превратившись в ослепительно яркую клетку, а затем растворились, оставив после себя лёгкую влагу в глазах.

И пока Гай оглядывался по сторонам, рассматривая комнату, в которой они очутились: мебель здесь вся была из тёмного дерева, а вот ковёр на полу, шторы и даже обои — разных оттенков малинового, — к императрице уже кинулись две услужливые девушки в аккуратных платьях лимонного цвета.

— Ваше величество! — с придыханием воскликнули обе и изящно поклонились. — Рады вас приветствовать! Ваш спутник ожидает в соседней комнате.

«Спутник». Гай едва не скривился, услышав это слово по отношению к Вистану.

Виктория молча кивнула и пошла вперёд — куда идти, она явно знала. Гай пристроился за ней, украдкой любуясь её затянутой в светлое шерстяное пальто фигурой — конечно, перед встречей с Болдиусом императрица переоделась. Правда, какое платье находится у Виктории под пальто, Гай не знал.

В соседнем помещении, где в противовес залу для переносов стояли обитые светлой кожей диваны, а шторы, ковры и обои оказались всех оттенков зелёного, действительно обнаружился Вистан. Он сидел на одном из диванов и с большим удовольствием, написанном на его холёном лице так же чётко, как следы диких животных на снегу, пил кофе из маленькой чашечки, забавно оттопырив в сторону мизинец. Заметив Викторию, Болдиус расцвёл улыбкой, поставил чашечку на столик и поднялся, а затем склонился в глубоком поклоне.

— Ваше величество. — Выпрямился и уставился на Викторию с преданностью влюблённого поклонника. — В салоне принцессы Анны замечательные работницы. Мало того, что позволили мне ожидать вас, хотя я ничего не собирался покупать, так ещё и кофе с пирожными предложили.

— С пирожными? — Виктория оглядела пустой стол. — И где они?

— Я их уже съел, — слегка комично развёл руками Вистан. — Надеюсь, вы на меня не в обиде? Думаю, можно попросить девушек принести добавки.

— Нет-нет, я вовсе не желаю пирожных, — с вежливой прохладцей отозвалась Виктория. — Обед был совсем недавно. Вы хотели прогулку по городу, архимагистр? Думаю, Дворцовая набережная — то место, с которого следует начать. Отсюда вся Граага как на ладони.

— Называйте меня по имени, ваше величество, — попросил Болдиус. — Сейчас я всё-таки не архимагистр и не ваш подчинённый, а просто мужчина, которому захотелось провести время с прекрасной женщиной.

Гай едва сдержал возмущённый скрип зубов, заметив, как слегка округлились глаза Виктории. Неужели она не ждала, что Вистан начнёт делать ей намёки? Это ведь было очевидно.

— Пожалуй, я к такому не готова, — отказалась она с безукоризненной вежливостью, но Болдиус вновь шокировал её наглым заявлением:

— В таком случае я сделаю всё возможное, чтобы вы изменили своё мнение. — Он шагнул вперёд и подал Виктории локоть. — Идёмте, ваше величество.

— Идёмте, — кивнула она и бросила на Гая быстрый взгляд, в котором отчётливо виднелась неуверенность. — Не отставайте.

— Я рядом, ваше величество, — откликнулся Гай, сверля Болдиуса недовольным взглядом. Стукнуть бы его чем-нибудь тяжёлым!

Жаль, что нельзя.

В целом, если не считать периодически откровенных намёков Вистана на то, что он собирается за ней ухаживать — будто императрица была свободной женщиной! — Виктории бы даже понравилось с ним гулять. Он ожидаемо разбирался в столичной архитектуре лучше, чем она — и сразу стало понятно, что из них двоих именно ей требуется экскурсия. Болдиус с большим увлечением рассказывал о том, когда была построена набережная, как она выглядела раньше, сколько раз перестраивалась, называл каждое здание по эту и другую сторону реки. Да что там сами здания — он помнил, как звали архитекторов этих сооружений и кто там жил раньше. Поведал и об истории императорского дворца, который отлично просматривался с набережной, и про строительство Высшего магического университета рассказал. Кое-что Виктория знала, конечно, но далеко не всё. Её стезёй была ботаника. Историю Грааги в частности и Альганны в целом она всегда учила исключительно формально. Более того, начала уделять внимание подобным вещам по большей части уже после замужества, опасаясь в чём-то ошибиться и опозорить Арена. Аристократия и так была недовольна её кандидатурой в качестве императрицы, и с тех пор мало кто изменил мнение несмотря на двоих сильных наследников. Про Викторию говорили, что она недостаточно хороша для императора — и в том числе на этом слухе, который до неё, безусловно, добрался, когда-то сыграл Аарон.

Болдиус не только устроил Виктории настоящую экскурсию, и в течение полутора часов она с интересом слушала собеседника, не обращая внимания на усиливающийся снегопад — ещё он оказался искусным магом, и заодно продемонстрировал императрице потрясающие иллюзии того, как набережная выглядела в прошлом. Это по-настоящему впечатляло. Повинуясь воле и мастерству Вистана, часть улицы вернулась на два столетия назад, в знойное лето — и Виктория со смехом принялась наблюдать за мужчинами и женщинами, которые изнывали под палящим солнцем в шикарных белых париках. Чтобы не зажариться окончательно, все носили с собой зонтики, причём исключительно кружевные — такая была мода. А хвосты мужских камзолов едва не подметали камни набережной — настолько были длинными.

— Петухи, — смеялась Виктория. — Важные такие! И надо же, парики и у мужчин, и у женщин… А почему исключительно белые?

— Благородная седина, — фыркнул Болдиус. — Кстати, нетитулованных подобная мода не затронула. Только аристократию.

Услышав позади тихий смешок, Виктория пошутила:

— Представляю, что сказал бы Рон Янг.

— Янг… да, — пробормотал Вистан, слегка скиснув. — О том, что этот артефактор не любит аристократию, знают даже вне столицы. Будет забавно, когда он женится на аристократке.

— Почему вы думаете, что он женится на аристократке? — изумилась Виктория, и Болдиус усмехнулся.

— Потому что Янг не идиот. И он очень большой карьерист. Он ведь совсем недавно получил магистра артефакторики, в его возрасте я и подумать не смел о том, чтобы сидеть в качестве консультанта в отделе, приближённом к императору. Тем более, что отдел имеет отношение к родовой магии, а у Янга её нет. Я думаю, он рассчитывает на титул, но пока единственный способ его получить — выгодно жениться.

— Мне кажется, вы ошибаетесь, — мягко возразила Виктория. — Если бы Рон желал жениться, он сделал бы это давно.

Кажется, Болдиус хотел что-то ответить, но немного не успел.

Снегопад к этому времени усилился настолько, что уже в метре не было видно ничего, кроме общих очертаний. Поэтому Виктория едва не подпрыгнула от неожиданности, когда навстречу, словно раздвинув падающий снег, шагнула торговка-лоточница — пожилая женщина с седыми волосами, убранными под старый серый платок, в тёмно-коричневом платье с передником, заляпанным застарелыми пятнами от масла.

— Пирожки, — сказала она с широкой улыбкой, почти тыкая своим лотком в Болдиуса, который едва упал из-за этого. — С капустой, мясом, яблочками! Чего желаете, уважаемые? Купите пирожок вашей прекрасной даме!

У торговки с собой явно был артефакт — сама она магом не являлась, но снег облетал её саму и лоток стороной, обходя по дуге, и не портил товар, затянутый тонкой и слегка запотевшей плёнкой.

— Ваше величество? — Болдиус вопросительно посмотрел на Викторию. — Хотите чего-нибудь?

Торговка, услышав это «ваше величество», сначала вытаращила глаза, а затем попыталась то ли шарахнуться в сторону, то ли упасть на колени, но Виктория остановила её, придержав за локоть.

— Не надо! — сказала она, злясь на Вистана. Ну что за идиот! Не мог сохранять её инкогнито? Сама женщина в жизни не сообразила бы, что императрица способна вот так прогуливаться по набережной в снегопад под ручку не с императором, а с другим мужчиной.

Торговка всё равно продолжала с опаской коситься то на Викторию, то на её спутников, и императрица, изначально не собиравшаяся ничего покупать, решила сгладить неприятные впечатления женщины.

— Пирожок с яблоками, пожалуйста.

— Да-да, сейчас, — закивала торговка с таким усердием, что Виктория даже начала опасаться за сохранность её подбородка. — Конечно, ваше величество, сейчас всё будет!

— А мне с мясом давай, — заявил Вистан, и женщина, ловко подцепив плёнку, держа в руке салфетку, поочерёдно подхватила два пирожка разной формы — у Виктории он оказался треугольным, а у Болдиуса — круглым. Вручила заказанное сначала императрице, потом её спутнику, и расплылась в довольной улыбке, когда Виктория расплатилась с ней монетой, превышающей стоимость этих пирожков раз в пять.

— Спасибо, спасибо, ваше величество! — поблагодарила она и поспешила прочь.

А императрица, опомнившись, обернулась к Гаю.

— Я совсем забыла про вас, — пробормотала она сконфуженно. И смутилась ещё больше, заметив слегка насмешливый взгляд охранника. — Может, вы тоже хотели пирожок?

— Не нужно, — Гай улыбнулся, и Виктория, вернув ему улыбку, поднесла свою покупку к губам.

Сдавленный кашель Болдиуса раздался позади почти одновременно с тем, как Виктория откусила от сладко пахнущего тёплого теста, а следом послышался его крик:

— Ваше величество, не ешьте!

Вспышка, резкая боль в горле — и темнота.

Конец первой части