Кобчик – 2 Alchy Продолжение истории о двух попаданцах в конец восемнадцатого века. Заводы Урала, освоение Семиречья, золотодобыча и привычный ход истории уже нарушен одним из друзей. В столице российской империи, в Гатчине, сидит будущий император Павел, для которого завеса будущего уже приоткрыта... ==================== Глава 1 Глава 1 Кобчик — 2 Глава 1 Ларион Иванович Лугинин, купец 1-й гильдии, «русский лев внешней торговли» (это его за членство в Средиземноморской торговой компании купеческая братия так прозвала), участник собрания по проблемам таможенной политики России в Санкт-Петербурге в шестьдесят третьем году, первый городской глава города Тулы, а сейчас ещё и поставщик двора её императорского величества — был в бешенстве. Осерчал, узнав о моем решении полюбовно уладить территориальный спор с Азаматом, а уж новость о том, что мы создаем с ним товарищество по совместному пользованию доселе спорных двести тысяч десятин земли— вообще вывела его из себя. Неделю дулся, подчеркнуто игнорируя меня и общался то через Татьяну Терентьевну, то через Александру, а затем взорвался и высказал всё напрямую: — Ты ведь как сын мне стал, Герман, и этакий кунштюк отколол! У тебя хоть и светлая голова, но нет купеческой жилки! Людишек своих разбаловал, прожекты какие-то утопические, нахватался в своей Европе вольномыслия! А сейчас ещё и принялся землю разбазаривать! Ну кто так делает? Я стараюсь, подмаслил в Санкт-Петербурге нужных чиновников, считай судебную тяжбу выиграли уже, года два-три только подождать решения осталось! — Некогда ждать было, Ларион Иванович, — решил и я вскрыть карты. — золото на этих землях, надо пользоваться моментом и поскорей добывать его. А то, неровен час, манифест о вольности горнозаводской пересмотрят, и не в нашу пользу. Вы бы, Ларион Иванович, лучше помогли нам, вместо того, что бы дуться! Башкиры-то сейчас, благодаря Латыпову — переведены в казачье сословие! Золото мало добыть, его ещё и охранять придется, а у нас и так людей ни на что не хватает! У тестя при слове «золото» словно забрало упало и все аргументы прошли мимо сознания. Побагровел и сорвался на крик: — Ну вот какой немец из тебя Герман⁈ Немцы так себя не ведут! Не след со мной было посоветоваться сначала⁈ По миру вы меня пустите, наследнички!!! — Ларион Иванович, ну полноте! Я предлагаю позвать Азамата и совместно обсудить всё, уверяю — перемените свое предубеждение! Я ведь не просто так всё затеял, свои резоны есть, которые вы слушать не желаете! И, между прочим, для своих будущих детей стараюсь! Ваших правнуков, если уж на то пошло! И на вашей части земель есть золото, Ларион Иванович, все покажет Азамат! — Глаза бы мои тебя не видели! Вы сделайте вначале этих внуков! Всё, теперь всё сам Герман, раз такой самостоятельный стал! Забирай свой Троице-Саткинский завод, вожжи в свои руки бери и правь! Намотаешь еще соплей на кулак! А мое золото не замай, сам найду! Всё, уходи!!! Вот и поговорили, Александра, ставшая невольной свидетельницей нашего разговора, вернее его заключительной части, когда тесть орал — успокоила: — Ничего, поорет и перестанет, дед отходчивый. А про внуков он правильно говорит, давно надо сделать. Внука обязательно, чтоб род продолжился и внучку, дед любит девок. Сейчас бы была у нас дочка, обоссала деда и он бы сразу размяк… — Поехали домой уже, мать-героиня, — буркнул я в прихожей, облачаясь в полушубок и помогая одеться Саше, под печальным и укоризненным взглядом Татьяны Терентьевны, осуждающей разлад в семье. — потренируемся пока… По меткому выражению купца — соплей на кулак пришлось намотать. Завод хоть и работал отлажено, но на носу начало апреля, скоро Ай вскроется и надо отправлять барки с товаром вниз по реке, очередной сезонный аврал, и без привлечения дополнительной рабочей силы никак. А ещё строительство училища, которое кровь из носа нужно к осени запустить, Хлебниковские бумагоделы и мануфакторщики тестя без дела сидят. Которых он на меня спихнул, язвительно прокомментировав: — Тебя надобно было ткани выделывать, я свой уговор выполнил, мастеров привез! Строй фабрику, набирай работных и торгуй! И как отбеливать ткани по новому не забудь секрет передать! И сеть быстрого питания обкатываем, которую не мудрствуя лукаво назвали «Щи да Каша». Картошка фри и бутерброды с котлетами хорошо, но и в русской кухне достаточно традиционных вкусных блюд, на любой вкус. Не стоит скатываться в советский обезличенный общепит, с чебуреками на комбижире и чайными вторяками с изумительным цветом благодаря щепотке соды. Уже три заведения работают, в Сатке, Златоусте и Миассе, и пользуются популярностью: цены демократичные, порции большие, а вся внутренняя кухня в соответствии с санитарно-эпидемиологических нормативов, завизированных нашим лекарем, Антоном Сергеевичем. Пока работаем с относительно небольшой прибылью, в будущем все издержки планируем отбить за счет собственных сельхозугодий и животноводства, а пока — все три заведения содержатся в образцово-показательном порядке. Как реклама для всё ещё сомневающихся купцов края, так и для наработки репутации среди клиентов. В Сатке даже ввел новшество для рабочих, теперь там заводская столовая, кормят персонал горячей пищей по расписанию. И за кормежку высчитываем символическую плату, не обременительную для людей, вообще без прибыли практически для себя. Зато сейчас мастера и подсобники на обед не по углам разбегаются с тормозками, а дружно в столовую и обратно по рабочим местам. Заодно персонал для будущих заведений «Щи да Каша» практику проходит — работы хватает. А мы, учтя удачный опыт такой организации горячего питания и на подсобников его распространили: и возчики в столовой кормятся, и на Бакальский рудник поставили первый прототип полевой кухни. На заводе отныне красотища и соцпакет «всё включено»: баня общественная для отработавших смену, кормежка в столовой и медицинский осмотр обязательный, пока ежегодный, в будущем планируется два раза в год, весной и осенью. Ларион, навестивший нас с Сашей в изгнании, эту задумку оценил, признал толковой, и дал ценный совет: — Вы, Герман, погодите с Сашкой к деду мириться пока ехать, до него как вести о вашей столовой дойдут — опять разъярится, мнится мне… Радует, что многие из начинаний, к которым приложил руку — зажили самостоятельной жизнью. Антон Сергеевич развернулся, набрал таки учеников и вполне успешно практикует, в его новый госпиталь со всей округи едут. Впрочем, на лаврах почивать ему пока не приходится: в Кундравах тоже больница работает, где под вывеской народной башкирской медицины Азаматовские выкормыши лекарским делом занимаются, тоже упирая на антисептику и всё то, что мой друг успел вспомнить и им до них донести. Мыслю — надо объединять усилия и в этом направлении, легче получится воздействовать на устоявшиеся нормы врачебной практики архаичные, сложившиеся на данный момент. Так сказать, новейшие медицинские разработки на основе традиций народной медицины предоставить на суд общественности, да ещё и с задокументированной статистикой… Особо стоит отметить успехи повивальной бабки Аксиньи, она под патронажем Антона Сергеевича на Уржумке родильный дом организовала, куда сейчас не только простые бабы со всех близлежащих окрестностей рожать ездят, а и знать пока немногочисленная оценила по достоинству сервис, и купеческий люд. Аж два родильных отделения сейчас работают: для холопов и благородных. Причем не только на полную самоокупаемость перешли, но и прибыль приносить медицина стала. Что бы не происходило в жизни и стране, но жрать и болеть люди будут всегда и при любых обстоятельствах, так что не зря с самого начала сделали упор на развитие медицины и модернизацию сельского хозяйства. А красноречивей всего была статистика внезапно, в разы, уменьшившейся детской смертности при родах. Не просто так ведь родильное заведение Аксиньи стало пользоваться бешеной популярностью среди населения. Тоже путь к успеху не был усыпан розами, всякое случалось за зиму: иных нерадивых повитух принятых на службу и пренебрегающих строгими правилами гигиены пороли нещадно, одной девке нерадивой, уличенной в пренебрежении санитарными нормами, что послужило смертью двум младенцам и одной роженицы — руку Захар самолично сломал. После чего из повитух отправили в качестве пациентки к Антону Сергеевичу в травматологию, а после рассчитали подчистую. Меры суровые, но действенные, как бы то ни было — наши лекари молодцы, держат планку! И не собираются останавливаться на достигнутом! Ещё у нас несколько опытных и экспериментальных производств, под строгой охраной, между которыми разрывался Дитрих весь этот год. Сейчас два выпускника горного училища привез Ларион Иванович из столицы в помощь, да сам Шнайдер взрастил собственные кадры. Пусть и без должной теоретической подготовки, зато поднаторевших в практике: лаборатории наши кустарные работали круглосуточно, с соблюдением всех правил техники пожарной и прочей безопасности (хотелось в это верить, как минимум, и нет-нет — с проверкой заезжать). Не хватало чтоб или сгорело всё, или на воздух взлетели ценные кадры — финансов и материального обеспечения хватало, плюс послезнание мое бонусом, так что успехи были такие, что вся секретность была оправданной. А порой ночами и пот холодный прошибал, что меры по сохранению строжайшей секретности недостаточны… В общем — полномочия были делегированы, не без огрехов и сбоев, но всё работало, а тут Ларион Иванович этакую свинью подложил. Я и без этого старался вникать во всё, что происходит (делегирование делегированием, но без личного участия и присмотра никак, это я и сам знал, и тесть постоянно долдонил, а уж его опыту стоило доверять), а сейчас совсем замотался. Ещё и распутица скоро, особо не поездишь, так что старался уладить дела, чтоб меньше грязь месить весной — мотался между Уржумкой, Саткой и Соколовкой. И Златоуст не обделял вниманием, у нас там помимо школы образцовой — ещё и отделение факультета сельскохозяйственного под прямым патронажем Левонтия, садовника-огородника тестя. Растит смену, учит молодежь, зимой беззастенчиво используя детский труд в оранжерее, заодно практикой подкрепляя полученные в школе теоретические знания. Старикан мощный и руки растут откуда надо, бился с ним долго, сколько пива и более крепких напитков было выпито, чтоб склонить его на свою сторону. Не будет в этом времени закона Менделя, вытекающего из принципов наследственных признаков от родительских организмов к их потомкам. Левонтий всё-таки сдался, с этой весны начинает со своими подопечными эксперименты, дабы удовлетворить внезапную барскую причуду. Да и сам заинтересовался изложенной ему теорией (это мне известно, что всё работает, садовник-то пока в сомнениях её правдивости). Ну и радужные перспективы заронили ростки тщеславия в душу настоящего энтузиаста своего дела. — Токмо не закон Левонтия, херр Фальке, — сопротивлялся изрядно датый огородник. — а закон Левона конопляника! Меня ведь в честь православного святого родители окрестили, словно стезю мою предвидели! Сызмальства тянулся к энтому делу! Вы, небось, ваше благородие, и не знаете кто энто? И не погуглишь ведь, пришлось выслушивать лекцию от изрядно польщенного моим участием и вниманием Левонтия о том, кто такой этот Левон и чем он славен. Думаю, что и мой сподвижник — не меньше станет известен, если всё задуманное получится. Задел есть: два питомника с плодово-ягодными деревьями и кустарникам уже заложены по осени, на Уржумке и в Сатке, следует и в более благоприятном климате подобный организовать, поближе к степи, того же Азамата привлечь. Вот и не пропадут втуне мои дилетантские знания, не зря в свое время корячились с супругой на даче, читал литературу профильную, смотрел ролики в интернете и сам занимался прививками плодовых. Это я в своем времени был дачником любителем, для этой эпохи мои обрывочные и неполные знания — откровение. Следует их только систематизировать, внедрить и всячески продвигать. Юным мичуринцам быть! Вдобавок, Ларион Иванович из столицы и Москвы целый воз привез различного посадочного и посевного материала, согласно просьбам Левонтия, подкрепленными моими увещеваниями. Так что несмотря на статус дворянский — несколько дней с садовником разбирал, чем нас тесть порадовал. Многое из привезенного было бесполезно для сельского хозяйства, сказывается увлечение дворян экзотикой в оранжереях, чуть ли не ананасы выращивают, кои нам не к чему. А вот семенам кормовой свеклы, которая прародитель сахарной — обрадовался безмерно. Как и земляной груше, то бишь топинамбуру, привезенному в ящике с землей — он у меня на даче дикоросом произрастал. Хоть и недолго хранится, будучи выкопанным, но очень уж перспективная культура, если верить тому, что читал про неё на форумах. — Ты, Левонтий, если рогом упираться не будешь и мне не перечить — на базе факультета разовьем сельскохозяйственное училище, а то и академию! Имени этого самого Левона огуречника-конопляника, а тебя во главе поставим, ректором! А я тебе у Лариона Ивановича вольную выбью! — Так я уже десять лет как вольный, — отмел моё щедрое предложение садовник. — как, говорите, энту грушу земляную следует ростить? Всё как в детском стихотворении Барто, про девочку, которая хотела объять необъятное: «драмкружок, кружок по фото, хоркружок — мне петь охота, за кружок по рисованью тоже все голосовали». Вот и я как та самая девочка, только все по взрослому. Ещё и Азамат приехал из своего вояжа столичного не с пустыми руками: двух стекольщиков или около того (божились, что процесс понимают и наладить производство смогут) привез, а так же типографию (громко сказано, но для этого времени — высокотехнологичное оборудование) в разобранном виде доставил и нескольких подмастерьев сведущих в типографском деле. И двух учеников с фигурной фабрики московских купцов Ахметьевых, сведущих в технологии производства станков для печатания лубков. Мечты сбываются, главное — успеть их реализовать. А именование ражих мужиков, которых привез мой современник и друг, учениками и подмастерьями — давно перестало смущать. Время такое и нравы, до тридцати лет и дольше молодой специалист может ходить в учениках, хотя фактически давно уже профессионал, пока учитель не сочтет его достойным гордого звания мастер. Вон, у многих великих художников, которые по немыслимому прайсу продаются на аукционах и висят в музеях — не по одному ученику было, которые в сущности и выполняли всю основную работу. Фон рисовали, фигуры и детали пейзажа, сам художник только финишной отделкой занимался, лица рисовал. А может и просто — только подпись ставил, я свечку не держал… С Азаматом вообще толком всё обсудить не получилось во время первой встречи, хоть и посидели вечером тет-а-тет в бане вдвоем, договорились о совместной золотодобыче и координации работ по всем направлениям, вплоть до создания товарищества с равными паями, но без конкретики. Ещё и накидались безбожно, на радостях от такой встречи и удачно разрешившегося к обоюдному интересу конфликта назревающего. Да так горланили в бане под конец, что сейчас по заводу новая песня гуляет, из-за которой уже и Никанор приходил с претензией, что безбожие распространяем среди паствы. Даже дети горланят, пока взрослых не видать поблизости: 'Пьяный дровосек тащился по лесу, Встали у него вдруг дыбом волосы. Увидел он мертвеца в траве некошеной В новых сапогах, почти не ношенных. 'Эх, я возьму их себе. Как они будут на мне?' И пришёл он радостный домой: 'Поскорей, сестра, мне дверь открой! Посмотри что на моих ногах, Посмотри, в каких я сапогах!' КиШ. Потом еще один раз съездили, с коротким визитом, сразу после которого я и объявил Лариону Ивановичу о принятом решении. В тот раз тоже всё получилось сумбурно, с нами увязался Ларион, охрана из казаков и людей Захара по умолчанию — статус не позволяет и криминогенная ситуация в стране путешествовать налегке и малыми группами. Особенно людям, у которых есть что взять. Хотя, если судить по жертвам разбойных нападений, которых я наблюдал в мертвецкой у лекаря нашего — не щадят никого, снимая даже исподнее… Сразу после приезда отобедали с дороги в уже знакомом тереме Азама наскоро, после чего Ларион, ещё с первого визита стакнувшийся с бойцами — оправился к новым друзьям, Надира с Александрой со своими женскими секретами и интересами нас оставили, ну а мы, для конфиденциального разговора пошли в баню. Азамат ещё и охрану поставил у входа в предбанник, чтоб никто уши не грел. И после моего рассказа о последствиях хорового пения в нетрезвом виде у нас на Уржумке — рассмеялся: — У нас с этим попроще пока, можем что угодно распевать. Мулла ручной. О, это ты молодец, Гри, гм, Герман, с пивом! Соскучился, веришь-нет, аж снится! Я ещё в прошлый раз хотел спросить, да как-то упустил. Поделишься технологией или мастером? — Да не вопрос, нашел проблему. Пока можем для вас варить, а для обучения пришли нескольких толковых и сообразительных мальцов. Наблатыкаются за полгода, наши вон уже сами рулят, заглядывал я на пивоварню — пивной мастер Савелий из каторжан на лавке дрыхнет, пацаны сами всё делают, он только мычит командным тоном. Слово за слово, уговорились держаться вместе, и не только в том, что касается добычи золота. Тогда Робертович, тьфу ты. Азамат конечно же, надо отвыкать от старых привычек, и рассказал подробней о визите в столицу, и тех специалистах, которых привез. Я типографии так обрадовался, что тут же свои планы на неё выложил, как и то, что лежит готовая книга о похождениях солдата Демьяна, хоть сейчас сдавай в набор и подписывай в печать. Ну и о Хлебниковских бумажниках рассказал, осталось дело за малым — построить бумагоделательную фабрику и запустить производство. А, ну ещё технологию отработать, новую для этого времени, вернее сказать — вообще ещё неизвестную. Хотя нам вдвоем, да уже под четвертую кружку пива — море уже было по колено, не то что производство бумаги из целлюлозы. Экие мелочи, право. Азамат же книгой заинтересовался, договорились что в самом скором времени ему пришлю для ознакомления. Развертывание типографии на полную мощность отложили на конец лета, как только сможем свои потребности закрыть своей же бумагой. Будет всё: и книгу напечатаем, и буквари с учебниками для школ, и даже газету решили издавать. — «Уральский следопыт», вот! — Поднял палец вверх Азамат. — Мировой же журнал был, вот и мы вдарим по неокрепшим умам нынешних современников, не искушенным в маркетинговых уловках — из всех калибров! — А то! — Поддержал я товарища. — Ты книгу когда читать будушь, увидишь, сколько я туда пасхалок засунул и нативной рекламы! Причем посчитал, что если со своей бумагой, да продавать печатную продукцию — в не хилый плюс выйдем! — Тебе мигрантов-то надо, Герман? — Перешел от планов на будущее к делам насущным Азамат. — Сейчас все при деле, кого по осени в плен взяли, но весной пригоню сколько надо. — Эээ, а куда мне их? Нет, рабочих рук катастрофически не хватает, как я уже говорил, но они же дикие все, куда их пристроить? — Да нормальные! — Стал расхваливать пленников бывший директор туристической фирмы, раскрывшись с иной стороны. — Это же не наше время с новиопами от многонационалочки, тут всё проще. Кого не получается перевоспитать — в расход сразу, как показательный пример. А если сомнение или жалость вдруг посетит, ты на рожи этих киргиз-кайсаков погляди и уясни, что они несколько веков живут за счет работорговли и беспредела. Мы когда своих гнали из степи, два раза в дороге децимацию провели, потом ещё на местах исправительно-трудовых работ пояснили правила внутреннего распорядка. И нормально, сейчас лес валят и на кирпичном заводе что твои стахановцы трудятся. Главное — в тонусе держать и периодически напоминать, за что страдают. — Азамат скрипнул зубами. — А я императрице пообещал, что решим проблему со смутьянами в Семиречье, а уж как я это сделаю — на всё карт-бланш выдали. — Не, ну а чо, давай тогда! — Воодушевился я, представив сколько рабочих рук освободится благодаря такому подходу, на рудниках и лесоповале, опять же торфяные разработки на Зюраткуле так и не начаты, только в планах. — Тока их же охранять придется и за работой приглядывать, а наши казаки и так к тебе хотят переметнуться весной, слухи о вашем осеннем походе не дают покоя. Даже Лариону нашему не спится, победа над киргизами снится, намылились ведь в поход по весне, сознавайся? — Чего это по весне, — не стал отпираться Азамат. — весной только начнем, потом всё лето гнать будем как можно дальше. А по зиме добьем окончательно в зимовьях, когда булки расслабят. И крепости поставим, я ведь как с казаками договорились и удачно всё провернули — вообще плотно закорешился с казачеством, а сейчас и мы тоже казаки! А по поводу охраны совсем не парься: фронт работы обозначишь, смотрящих за качеством несколько, а я тебе свои кадры пришлю, у которых этот контингент будет как шелковый. А ты как золото мыть хотел⁈ А у меня уже всё, готова трудовая армия! С лесозаготовок и на прииски, причем с песнями! — Я тоже так-то сложа руки не сидел! — Решил похвастаться и я, впечатленный успехами друга. — Считай больше десяти пацанов натаскали за зиму, на ускоренных курсах горных мастеров. Уж золото смогут найти, и не только. Каждому в подчинение по группе разнорабочих с казаками и всё, уже летом можем разворачиваться с добычей! — Зачем летом? — Удивился Азамат. — Уже готовиться надо, как снег сойдет, так и начнем копать и мыть, вернее — начнут преступники исправлять свои косяки честным трудом, а там ещё им в подмогу пригоним подкрепление. У нас же не так много месторождений рудного золота, чего всю округу уродовать. Рассыпное золото толку нет с существующими технологиями добывать, а почти все рудники с самородным я знаю. Мы там маршруты с джиппингом организовывали же. Ты лучше с купцом своим договорись, чтоб землю в казну не отжали, отслюнявим сколько надо в столицу, связи у твоего тестя ого-го. А я пока только нарабатываю. А Лариону Ивановичу твоему на блюдечке нормальный такой рудник организуем, на блюдечке, и от Миасса недалеко. Так-то бы себе это по хорошему, но тут ты сам лопухнулся с приданным, надо было Миасс просить. — Так-то магнезитовое месторождение перевесит этот рудник с золотом, нет⁈ — Воззвал я к здравому смыслу Азамата. — Не жадничай, сам же говоришь, что и это отжать могут. А с тестем договоримся, он у меня мировой мужик! Хорошо посидели, главное — определились с дальнейшей стратегией, пусть пока и в общих чертах. Потом уже, когда подпили основательно — удалось взять реванш, кое в чем и я преуспел в этом времени. Всё таки Азамат тот ещё жук, подкатил уже под самый конец посиделок, когда у меня и душа размякла, и критическое мышление отказало, из бани вообще под руки выводили, если начистоту. — Гринь, а Гринь, дело ведь у меня к тебе особой важности! — Проникновенно сказал Азамат, причем таким тоном, каким Марат Робертович просил кредиты в банке в наше время. Ну или отмазывался, если что-то вдруг шло не так, всякое случалось. — Герман, Азамат, Герман, не забывай! — Погрозил я ему кулаком. — Не выходим из образа! — Да брось ты, Гриша! — Всё тем же тоном продолжил Азамат. — Я ведь сейчас к тебе со всей душой, как к старому и проверенному другу обращаюсь, а не к какой-то немчуре! — Бля, — догадался я. — чо надо-то⁈ — Плетки нарезные, как у Лариона твоего и тебя, ещё у десятника видел, у Степы. Есть ещё, дружище⁈ — Мало! Ишь ты, глазастый какой! Или, скорее, Ларька простодырый где не надо — успел похвалиться. Для этого времени — супер-пупер, убер-мегадевайс, нарезной ствол, винтовка хоть и дульнозарядная. Зато пулю Минье, тьфу ты, Отто Шнайдера — не надо с усилием забивать в ствол, процесс заряжание по времени как у гладкоствола нынешнего. В отличие от дальности и прицельной стрельбы. Да, чего скрывать — клепали потихоньку, в обстановке строжайшей секретности. О промышленном производстве и не помышлял, как и о том, чтоб технология утекла на сторону. — Гринь, я ведь иной раз реально по краю хожу, приходится соответствовать, всё-таки бий. — Посерьезнел Азамат. — Люди не поймут, если за чужими спинами буду отсиживаться. А вот с такими винтовками, да в степи — шансов вернуться домой гораздо больше. Да и по тылам уже можно уверенней и нахальней шастать, а, Гринь⁈ — Герман, Азамат, Герман, давай не будем палиться! Короче, пока есть около пятидесяти штук, до лета ещё можем напрячься, десяток или два сделать. Ну ты ведь понимаешь, что никак нельзя протерять ни одного винтаря такого? — Я схватился за голову. — Хотя о чем это я, боевые действия и не потерять ни одной винтовки, да даже если и не потеряете — слухи поползут, опять же пули в жмурах останутся, хоть и деформированные до неузнаваемости… — А мы никого в живых оставлять не будем, Герман! — Обрадовался Азамат. — Вот те крест! Вот сразу после этой поездки я и попытался договориться с Ларионом Ивановичем, к сожалению — безуспешно. Теперь голову ломаю, как их свести вместе, и сесть втроем договориться, как взрослые люди. Без помощи тестя как-то несладко приходится, да и с Азамтом следует ещё обсудить многое. Но что имем пока, то имеем — купец обозлился и на контакт не идет, а с Азаматом встречаться тоже пока не спешу. Досиделись в бане, нарвался на серьезный разговор с женой недавно. Ничто ведь не предвещало… — Герман, скажи только правду! — Не то что в глаза, в душу пристально посмотрела Александра. — Верно, что вы с ним бугры⁈ — А то! — Я расправил плечи. — Он сын бия, я тоже не крестьянин! Ну и сами всего добились, не без помощи, конечно, но ведь сами! Кто, как не бугры! — Как же так… — Потерянно пробормотала Саша, губы затряслись, плечи поникли, а из глаз крупным градом покатились слёзы. — А я ведь тебя полюбила, то-то ты на меня внимания не обращаешь, теперь всё на свои места встало! Ненавижу!!! Забрезжило смутное понимание, что опять в терминологии этой эпохи что-то не так понял, но додумать эту мысль до конца не дала Саша, набросившаяся на меня с кулаками. Еле зафиксировал, ничего себе она вымахала незаметно, не зря, значит — с детьми занимается в школе физической подготовкой и играми. Хорошо что с казаками не тренируется… — Погоди ты, Саша! — Попытался её урезонить, удерживая, чтоб не вырвалась. — Давай с этого места подробнее, ты нас что, за этих приняла⁈ Да как тебе такое в голову могло придти, ты чо⁈ — Ничо! — Яростно билась Александра Максимовна, задействовав ноги и принявшись лягаться. — Сразу ведь, едва познакомились, норовите в бане вдвоем уединиться и никого не пускаете! Ладно мне люди глаза открыли, так бы и жила в неведении! — Покажешь мне потом этих людей, я им сам глаза так прикрою — неделю проморгаться не получится! Уй, бля, чо по голени-то, Саша⁈ Да угомонись ты, вранье всё и провокация, дела у меня секретные с Азаматом просто, тебя я только люблю! Ну ладно, в следующий раз Лариона буду брать на наши разговоры! — Ещё чего не хватало! Не трогайте Ларьку! С утроенной силой начала биться молодая жена. Чувствую, что следующий пинок в ногу от неё может оказаться фатальным — потеряю жену во всех смыслах. Поэтому инстинктивно успокоил её подручными средствами, чтоб затихла. Нет, мы и раньше уже целовались, но не в такой накаленной разборками атмосфере и не так страстно, как получилось на сей раз… — Ну вот, видишь! Еле отдышался. Что-то хоть и успокоилась вроде с одной стороны, а с другой — вон как грудь вздымается. И настроена воинственно, по ходу дела — поцелуями доказать свою непричастность к представителям сексуальных меньшинств не получится. Ну кто же знал, что сейчас их буграми называют… — Пошли! — Не успокаивалась Саша. — Доказывать будешь, что не бугор! — А пошли! — Я словно камень с души сбросил, да и что греха таить, сам вдруг воодушевился предстоящим, сколько терпеть можно. Подхватил ей на руки и понес в спальню. — щас так докажу! — Ой! — Вдруг залилась краской жена, как и подобает блондинке — до корней волос. — А меня тут такие штучки, Надира подарила, пусти пока! — Какие такие штучки, на крючках поди? Сейчас сам расстегну! Увидишь, где я и где содомия эта богомерзкая!!! ---------- Глава 2 Глава 2 Глава 2 Сугробы днем таяли на глазах и хоть по ночам всё ещё подмораживало — вдоль берегов заводского появились промоины. Старики, ориентируясь только на одним им ведомые приметы — прочили скорый ледоход. В Златоустовский завод стягивались сезонные работники, рассчитывающие подзаработать на погрузке, а в моей Сатке — уже две недели круглосуточно возили к Новой Пристани железо и сделанные за зиму мясорубки и сепараторы. Надо собираться в дорогу, завтра с утра по холодку и выдвинусь, верхами, а то местами дороги уже развозит. Сам процесс сплава барок понятен, в том году даже наблюдал немного, здесь, в Златоусте. К тому же всё координируется, река не судоходная, куча отмелей и перекатов, скалистых обрывов притесов, а вот раз в год, весной — открывают шлюзы городского пруда в половодье и на гребне сливного вала отправляют караван барок коломенок. В Кусинском заводе к этому времени уже наготове — готовятся сплавлять барки со своей продукцией, а где-то через сутки с небольшим сливной вал докатывается и до Новой Пристани. Наша очередь вливаться и по Аю в Уфу, затем в Белую, дальше Кама и Волга. Конечный пункт Нижний Новгород, с её знаменитой Макарьевской ярмаркой, откуда уже наше железо расходится пор всей стране и даже миру. В прежние годы часть железа за сто восемьдесят верст по зиме перевозили в Троицк, для продажи в Среднюю Азию, но учитывая какую кашу заварил Азамат — на пару лет про этот рынок сбыта можно забыть. Впрочем, чтоб сплавиться до реки Уфы — одного спускового гребня не хватало. Спадал он, барки бросали якоря и на заводы мчались верхоконные. А там уже в прудах копилась вода для нового спуска. Только выбравшись из Ая в Уфу лоцман мог вздохнуть спокойно — самый трудный участок пути преодолен. Меня в этой ситуации выкашивает только то, что стоимость изделий моего Саткинского завода за счет перевозки за пятнадцать верст до пристани — неизбежно выше, чем в Кусинском и Златоустовском заводах. Ещё и через Калым гору, что добавляет трудностей, хоть узкоколейку строй на конной тяге. Опять надо высчитывать, стоит ли овчинка выделки, хотя если принять во внимание удачные опыты с огнеупорами из магнезита — придется строить… — Ваше благородие, херр Фальке! — Донесся со двора заполошный крик, пришлось выйти на крыльцо. — Чо орешь, стряслось чего? — Беда, херр Герман, шурин ваш утоп! — Слава тебе, Господи! — Сказал я вполголоса и чуть не перекрестился на автомате. Показного спокойствия Ивана, старшего внука купца, привезенного из Санкт-Петербурга — хватило ненадолго. Ларион Иванович пытался его пристроить к делам, но толку не было. Ваня с постной рожей слонялся по заводу, высиживал в конторе до конца рабочего дня и отправлялся в «Щи да Кашу». Ненадолго, там его уже знали и после первых эксцессов — в долг не наливали. Да и казаки там дежурили по двое (у нас пристойное заведение, всю шоблу из околокриминального элемента разогнали давно), следили за порядком, предупрежденные лично Ларионом Ивановичем — с ним не кутили. Там Иван заправлялся пивом на неведомо откуда добытые деньги и начинал турне по злачным районам заводских окраин, свинья везде грязь найдет, как говорится. Ну а люди Захара за всем этим безобразием присматривали и отслеживали, так что за неделю кутежей — вначале взяли на заметку несколько основных малин и притонов, где он куролесил, а затем их накрыли. Улучшили совместными силами казаков и внутренней службы безопасности купца криминогенную обстановку в заводе, на радость представителю управы благочиния. Много чего вскрылось, так что причастных прямиком на каторгу отправили, а Ваня совсем загрустил без собутыльников. Желающих с ним пить и играть в карты после строгого предупреждения купца не было, вот и страдал. Ну и шкодил, по всей видимости, Александра как-то вечером, вернувшись из школы, с радостью поделилась: — Опять сегодня дед капитана Преображенского полка порол в саду! Верещал как баба! Недолюбливает она старшего брата, давно заметил. И если с тем же Ларионом она периодически дралась до замужества, и младшего Колю поколачивала частенько — любила их. Ларион за год совсем изменился, хоть и шестнадцать лет, как и мне — но вникает в дела деда, в школе через «не хочу» учительствует, Ларион Иванович на него не нарадуется. Николай тоже молодец, ещё осенью не без моего активного содействия — перевели его с домашнего обучения в нашу школу, пусть четыре класса со всеми учится. Ребенку социализироваться надо, вон пример отрицательный ходячий — Ваня. Домашнее обучение, затем служба в столице, в результате имеет Ларион Иванович капитана Преображенского полка, за которым глаз да глаз нужен. Так и норовит забраться в погреб, чтоб чего спиртосодержащего слямзить и выжрать в одну харю, да прислуге женского пола проходу не дает. А Коля освоился в школе, чувствует себя прекрасно и даже верховодит среди своих одноклассников, одно слово — сын купеческий и будущий дворянин. Где ему ещё оттачивать навыки лидера, как не в детстве и не в коллективе своих сверстников. — Так Ларион Иванович вас требует, херр Герман! Сказал без вас не возвращаться! — Я что ли Ивана утопил вашего⁈ — Возмутился я такой несправедливости. — Так Николай Максимович провалился под лед у самого берега! — Добавил неразберихи посыльный. — Вдвоем с дружком своим, а остальные, стало быть, вытащили и в таком виде по льду обратно через весь пруд добирались. — А я-то здесь причем⁈ Почему вместо школы они по пруду шастали⁈ — Не знаю, мне только передать велено, херр Герман, — потупился посланец. — и без вас не возвращаться! Вот делать больше нечего, как все дела бросать и к тестю ехать. Тот, небось, до сих пор на меня злобствует. Но делать нечего, отправил посыльного на конюшню, чтоб распорядился оседлать лошадь, а сам тем временем собрался и когда вышел — все было уже готово, осталось только в седло запрыгнуть и выдвинуться в сторону завода. Мда, ещё чуть-чуть — и дороги окончательно развезет, придется Александре пересаживаться из саней в седло, чтоб в школу ездить. Или у деда жить, пока дороги не просохнут, но что-то в последнее время она совсем не горит желанием там ночевать, сразу домой после занятий… В усадьбе встретила Александра: — Ты чего такой мрачный? Дед доволен, Колька со свой ватагой наслушались рассказов Дитриха и с утра вместо школы на тот берег отправились, нашли вроде ваш графит, если это он. Так что сейчас всю ораву в бане парят, потом он их сам выпорет, а опосля и наградит. Иди, он мириться настроен! Я с ним и не ругался, чтоб мириться, но ладно. В кабинете Ларивон Иванович ткнул мне в нос кусок черной породы, поблескивающий на изломе: — Оно⁈ Так что, Герман, мы сами с усами, пока вы вокруг да около ходили, Колька у меня добыл ваш минерал для карандашей! Не стал расстраивать тестя, я-то пальцем тыкал, где графит искать надо, ждали только весны, чтоб начать разрабатывать жилы. Вон как радуется, ну и у меня от сердца отлегло — ждал совсем другого приема. Но непедагогично как-то: школу прогуляли, чуть не утонули, да и купание в пруду весной ещё неизвестно как аукнется. — Пороть их надо, Ларион Иванович! И за прогул, и за своевольство! Чего радуетесь-то, а если бы утопли? — Выпорю! А потом похвалю! А радуюсь, что хоть и искупались, но с добычей вернулись! И своих не бросили, вытащили! Тут он прав, не зря Кольку в школу отдали — всё нормальным человеком вырастет, чем под неусыпной опекой мамок-нянек и бонны с гувернером. А купец, не переставая лучиться довольством, продолжил: — Вот так и не заметишь, как дети вырастут и на крыло встанут, ты-то как, справляешься сам? — А то не знаете, — усмехнулся. — присматриваете же, чо я, людей Захара не вижу? И Саша исподволь выспрашивает как дела, и в Сатке, чую, отчеты вам шлют втихаря от меня. — Как без присмотру, Герман! Не обессудь, душа-то болит! Ну раз справляешься, вот и ладно! Когда говоришь, башкир твой объявится? Вези, поговорим, и ты обещал что покажете, где рудное золото есть! — Ларион Иванович погрозил пальцем. — Тут доселе племена жили, и руду разную добывали, и золото копали, немалую часть нынешних жил благодаря старым копанкам нашли. Обидно только, откуда ты узнал про золото и пошто сразу мне не сказал? — Так это, Ларион Иванович, — вот ведь жук, ещё неподдельной грусти в голос подпустил тесть, талантище! Я к этому разговору давно подготовился, так что не растерялся. — подружились мы с Азаматом, это его люди прознали про золото, вот и порешали полюбовно, и с добычей, и дальнейшие дела вести взаимно. И без вас и ваших связей никак, так что не обидим, мы же со всем уважением! А Латыпов скоро в Сатку ко мне приедет, на помощь людей привезет, помогут барки погрузить и отправить, так что сразу после окончания работ к вам заявимся. В общем — купец растрогался, в результате даже Коля со всей компанией избег порки обещанной, вместо этого сидели за общим столом, отъедаясь после приключений. Перед отъездом домой с Сашей — поинтересовался у тестя, чего это так он вдруг сменил гнев на милость и нарвался на небольшую лекцию: — Сегодня они под лед провалились, но дружек не бросили. Так и дальше пойдет, коли дорожки не разойдутся. Чернявый который, то Файзулина сын, десятника заводского мальчонка с ними, два из крестьян, но ты же сам говорил, что ваша школа даст дорогу смышленым в училище? А они ученики не из последних, вот пусть дальше в жизни рядом идут и держатся вместе. Эх, Герман, Герман, как вы внуков собрались воспитывать, коли самих ещё учить надо? Эта тоже, пигалица ещё, а ребятню уже учит и рожать собралась… Александра, по всей видимости — похвасталась деду. А мне ведь так и не призналась, кто слухи распускал, что мы с Азаматом того, сторонники ЛГБТ. Может дед ей и напел, вон сейчас какой довольный, как всё прояснилось… — Кстати, Герман, не возьмешь с собой в Сатку Ивана Максимовича? — Ларион Иванович, только что поучавший меня как следует растить детей, попытался сплавить мне свой брак, с Ваней у него что-то не очень получилось с воспитанием. — Пообтерется с тобой, посмотрит, глядишь и за ум возьмется⁈ Я лишь вздохнул обреченно — брал уже с собой Ваню. Он же военный, да ещё капитан, вот и взял, на тренировку с казаками. Мы в тот раз отрабатывали работу с пиками, правда, разбрасывая навоз из саней по поля Степана. А что, он всегда не устает повторять, что для тренировок — крестьянская работа самое то. Мы и прошлым летом на покосах пропадали, по сути он прав: движения похожие, а после того, как пару часов смерзшийся навоз с медленно движущихся саней по зимнему полю покидаешь — пика в руках и не чувствуется совсем. А стог сена сметывать дружно — учит координации и работе сообща, потом уже на тренировках понимаешь, что не зря всё это было. Так вот, в тот раз Иван посмотрел, куда мы его привезли и чем предстоит заниматься — давай кочевряжиться сразу, через губу цедить что он капитан Преображенского полка и не собирается как холоп говно кидать. Ларион тогда не выдержал и вспылил: — Да какой ты капитан, Ваня⁈ Я тебя на четыре года младше, а давеча играючи холку намял! Ты даже пикнуть не успел! Говно он кидать не будет, да ты и не сможешь его кидать, потому что сам говно, иди отсюда! Но тесть с такой надеждой на меня смотрел, опять же и мне без него никак, постоянно помогает, и дед всё-таки Саши моей — согласился. Можно и в Сатке как здесь отработать — талант у Вани, находить сомнительных приятелей. И сам тип неприятный, и к нему всякий сброд тянется, как мухи на варенье. — Ладно, чо уж там, пусть завтра с утра готовится, ждать не будем, с утра заедем потемну. — Вот и хорошо, Герман, не проспит! Лучше бы проспал! А так всю дорогу нудел: — А вот у нас, в Преображенском полку… — Лучше бы ты в роте служил, Иван! — Наконец не выдержал его гундежа. — В какой роте, если я в полку служил, Герман? — Растерялся шурин. Пришлось рассказать по случаю анекдот про офицера, который рассказывал историю про одного хрена у него в роте, и его собеседника, который поправлял, что правильно будет не в роте, а во рту. Казаки неприлично громко заржали, распугав всю живность в лесу вдоль дороги, а Ваня наконец-то заткнулся. Знаю я его полк и догадываюсь, как он там служил — небось не на стрельбище и не на тренировках долгов наделал… По приезду в завод сплавил Ивана управляющему (Николаю Корепанову тесть недавно дал вольную, тот изъявил желание и дальше при Саткинском заводе находиться на привычной работе, ну а я за такого сведущего кадра обеими руками ухватился)— пусть ему всё покажет и растолкует, ну наказал, чтоб не пропадал и к вечеру в Новую Пристань приезжал, куда сам отправился не медля. Хозяйским взглядом посмотреть, что происходит, как подготовились и с лоцманом познакомиться, выказать уважение, всё-таки в руки человеку отдаем груз, плоды годовой работы завода. Только от его искусства и знания фарватера зависит, все ли барки доплывут до Макарьевской ярмарки. Новая Пристань поразила многолюдьем, оно и немудрено — народ съехался на сезонную шабашку, куда мне в таком случае пристраивать должных подъехать Азамата сотоварищи? Его то понятно, к себе пристрою, мне сразу выделили дом, кого-то оттуда выселив на время моего пребывания, но он же не один приедет. Не сказать, что так уж необходима была помощь, вон и без него сколько народа собралось. Просто обратно поедут не пустые, отдам обещанные винтовки, которые в Саткинском заводе и делаем потихоньку и в секрете. Устроили здесь экспериментальный цех, с домной новой: и со сталью мудрим, и нарезные винтовки делаем, а для всех остальных, кто излишне любопытен — изредка выкатывают из ворот цеха конную косилку с граблями. Дошли таки руки: все что мог об её устройстве вспомнил, остальное Дитрих с коллегами воплотили в металле. На заводе божатся, что хоть сейчас в массовое производство эти косилки, но посмотрим, как они себя в поле покажут ещё. Полевую кухню тоже нахваливали, а на деле конфуз вышел поначалу, сейчас на Бакальском руднике первый прототип стоит станционарно, куда-то её перевозить не рекомендуется, и так чудом починили. Но вот в следующих моделях учли прежние ошибки, так что можно смело обрадовать Азамата, пусть возьмут для тест-драйва на предстоящую кампанию. С лоцманом каравана и достойными нашего общества людьми посидели отлично, я хоть и старался всячески увиливать от горячительных напитков, но немного пришлось пригубить. Разошлись за полночь, некоторых уводили, и только уже засыпая — вспомнил про Ваню. Корепанова-то я не предупредил, что с ним ухо востро держать надо! И у самого из головы вылетело кого-нибудь из казаков там оставить, чтоб присматривал. Ну теперь-то поздно метаться, утром разберусь… А утром Ваню и привезли, чуть тепленького. Корепанов и Федот Иванович Ахматов прибыли, вот уж кого не ожидал увидеть здесь, так это Ахматова, гоавного управляющего всеми заводами Лариона Ивановича на Урале. — Здорова, Николай, здорова Федот Иванович, а вы какими судьбами? — И вам доброго здравия, херр Герман. С оказией здесь, бумаги надобно посмотреть совместно и подписать, завод то сейчас ваш, надобно отчитаться. А вы хоть и родня Лариону Ивановичу, но дела порядка требуют! При всей мой антипатии к Ахматову и интуитивному чувству что он ворует, и не по мелочи — дело он знал туго, и дела заводские за время своего хозяйствования привел в полный порядок. Введенный порядок еженедельных отчетов о проделанной работе в каждом заводе, «седьмицы» — его заслуга. Каждую неделю приказчики с этими отчетами являлись к главному управляющему лично, в крайнем случае отправлялись с нарочным, седьмицы тщательно проверялись и не дай бог какое несоответствие. В лучшем случае под палки, а в крайнем бывшего приказчика отдавали в работу, они все у Лариона Ивановича из крепостных. — Хорошо, Федот Иванович, проходите с Николаем в избу, я сейчас, только с уважаемым Иваном Максимовичем переговорю тет-а-тет. — Херр Герман, — Корепанов задержался, пропустив вперед Ахматова. — вы уж простите нижайше, Иван Максимович вчера пятнадцать ркблей ассигнациями в долг потребовал, не посмел ему отказать… Не ожидал от него, я ведь его совсем ребенком помню… — Лично верну, Николай, моя вина, забыл предупредить. В дальнейшем никаких ссуд и займов Ивану Максимовичу, будет настаивать — ссылайтесь на меня! Убедившись, что Ахматов с Корепановым скрылись в доме и за забором нет лишних любопытных глаз — не без труда вытащил взмыкивающего и протестующего Ваньку из саней, прислонил в угол между бревенчатой избой и сенями. И пока он не успел сползти по стенке и присесть на завалинку — со всей дури пробил ему в душу. Иван сразу протрезвел, глаза приняли осмысленный вид и потирая грудь — принялся протестовать: — По какому праву, херр Герман⁈ Я дворянин и капитан Преображенского полка! Пришлось с левой коротким крюком зарядить в печень. Как ни хотелось по роже, но негоже дворянину морду рихтовать, ему ещё ей торговать — всё-таки ответственное мероприятие на носу, не след внуку Лариона Ивановича при всем честном народе с побитым лицом ходить. — Ваня, какой ты дворянин⁈ На тебя даже дед рукой махнул, не знает что с тобой делать! Порет тебя, тьфу, двадцать лет оболтусу, а ни к чему не приспособлен! Морду снегом обтирай и в дом, от меня сегодня ни на шаг! Сказано тебе в дела вникать, вот и вникай! Чуешь, чем пахнет⁈ — Сунул ему под нос кулак, тот торопливо закивал, в знак что понял. — И никаких долгов! Почти до вечера пришлось сидеть с двумя управляющими, с перерывом на обед, делая вид, что вникаю, что они обсуждают. Нет, я честно пытался, даже бумаги разглядывал, к тому же Иван сидел рядом — приходилось марку держать. Но думаю, что Корепанов не хуже Ахматова разбирается в этих бумагах, по крайней мере — процесс обсуждения сдачи дел был бурный, они даже чуть за грудки друг друга не хватали. Наконец договорились, я поставил подпись под здешним аналогом акта сдачи-приемки и два управляющих откланявшись — отбыли в сторону Сатки. Настал черед разговора по душам с Иваном. Тот после утренней взбучки был сама любезность и даже не вспоминал про Преображенский полк. Но вот куда приложить его навыки немногочисленные — не понимаю. Помимо кутежей с сослуживцами и азартных игр — неплохо обучен наш Ваня вольтижировке, ну это я ещё в дороге заметил, что в седле держится уверено. Немного умеет стрелять, с владением холодным оружием всё гораздо хуже, физическая форма вообще ни к черту, с момента приезда два раза отхватил от шестнадцатилетних пацанов (от брата Лариона и от меня сегодня) и утерся. Куда это годится, дворянин, тоже мне. От тягостных раздумий, куда мне пристроить родственника — отвлек казак, известивший о подъезжающих гостях. А вот и Азамат, надо встречать выходить. И тут мне в голову пришла прекрасная идея, которой не замедлил поделится с шурином: — Придумал, Иван, куда тебя определить! Будем характер формировать и делать из тебя настоящего мужчину, пошли, и не горбись, распрями плечи и грудь колесом! Ты же капитан Преображенского полка и кадровый военный. Ладно, с кадровым я тебе польстил, зародыш пока, военного… ---------- Глава 3 Глава 3 Глава 3 Четыре десятка конных бойцов Азамата, да ещё по две запасных лошади в поводу у каждого — въехали в Новую Пристань не неорганизованной бандой, а как регулярное воинское подразделение, не понаслышке знакомое с дисциплиной и боевым построением. Ещё и подобие единообразной боевой формы подчеркивало сходство с кавалерийским взводом на марше. — Гутен таг, Герман! — Поприветствовал подъехавший Азамат и заметив мое удивление, добавил вполголоса. — Это ты ещё наши тачанки не видел! — Какие ещё тачанки⁈ — Обычные, пушчончки мелкокалиберные ставим, тактика применения как в Гражданскую, картечью. А ты что думал, мы тут только с холодным оружием воююем? — Затем приподнялся из седла на стременах, повернулся к своей армии и гаркнул. — Вольно! Всматриваюсь в лица прибывших и понимаю, что башкир тут от силы половина — дофига славянских лиц и вообще полный интернационал. Не лукавил друган значит, когда говорил о тесной коллаборации с казаками. — Ветераны мои, спецназ считай, многократно в боях проверенный. — Не удержался от хвастовства Азамат. — Давай, принимай подмогу, куда на постой⁈ К счастью, ломать голову, где всех этих ветеранов боевых действий расселить — не пришлось. Не зря запасные лошади оказались навьюченные, бойцы споро принялись обустраивать лагерь у реки, в отведенном месте поставив палатки и разожгли несколько костров, выставив охранение. Азамат озадачил фуражом, надо сегодня же распорядиться, чтоб из Соколовки сено доставили, да и людей не след на сухом пайке держать. — Ну что, в баню с дороги, Герман⁈ — Ага, только не вдвоем, вон родственника моего захватим, так что базар фильтруем. Пересказал товарищу последствие наших разговоров наедине, посмеялись. Тут же, чтоб не откладывать в долгий ящик — сосватал Ивана. Азамат, словно чуя подвох — отнекивался: — Какие подводные? Зачем он мне вообще? Хлыщ какой-то… — Надо из него человека сделать! Я ему и винтовку дам, и вам несколько полевых кухонь в придачу, делай с ним что хочешь там! — Ладно, но учти, что сопли ему никто подтирать не будет, у нас всё серьёзно! Нашел ЛТП для благородных… — Вот и отлично! — Я мысленно потер руки, сплавил и ладно, осталось ещё Лариону Ивановичу эту идею грамотно преподнести. — Чо с ним возится, он капитан целый, Преображенского полка! Главное, алкаху от него подальше держите! В бане на этот раз были недолго — это не моя или Азаматовская, а местного старосты, по черному. Да и балласт в виде Вани не позволил поговорить так, как нам хотелось. Так что я агитировал шурина пойти на войну, а он, к моему глубочайшему удивлению — сам неожиданно ухватился за это предложение. Так что пока парились по быстрому — Азамат травил байки, как они киргизов в прошлом году воевали. — Герман, он что, и ночевать с нами будет⁈ — Пропустив вперед Ваню, Азамат задержался в сенях. — Так-то разговор есть приватный. — А куда я его сейчас дену, — развел руками. — давай учиться общаться так, чтоб и мы друг друга понимали, и хроноаборигенов не шокировать. А насчет потрещать без лишних ушей — будет ещё время, или ты чо, не помочь приехал? Тут минимум на неделю бодяга эта со сплавом… Утром сплавили Ваню в лагерь к бойцам, пусть обвыкается, а Азамат высказал желание посмотреть, как у меня всё устроено: — Без потемкинских деревень только! Вдруг ты в натуре, матерым капиталистом стал и последние жилы из народа вытягиваешь! Ха-ха-ха, чего напрягся так, я же пошутил! — Да тут без шуток, с тестем бьюсь постоянно из-за того, что по его мнению — слишком потакаю холопам, и в копеечку это всё влетает. Как вникать стал сам и считать — не от хорошей жизни заводчики рабочих щемят. Пока за счет тестя выплываю и новинок, то же мыло неплохой приварок дает, но если чуда не случится в виде иных источников дохода, то придется с социальной поддержкой притормозить, чтоб в трубу не вылететь… — Ого, — съязвил Азамат. — ты никак для себя реальную экономику открыл? А у меня ИП было, если забыл. Кстати, напомни вечером, я твой экземпляр «Похождений солдата Демьяна» замылил, моим по вкусу пришелся бестселлер, у тебя же есть ещё? Вот и хорошо, а я тебе свою книгу привез, заценишь. Куда для начала двинемся? — В артель, тут прямо, в Новой Пристани, потом можем в завод съездить, сегодня лед точно не сойдет, есть время. — В какую артель, «напрасный труд»? — Как смешно! Местные тут из природного камня жернова и точила тешут, надо посмотреть, что у них тут, абразивы нам нужны край как… Да уж, увиденное не впечатлило, кустарщина чистой воды. К тому же сейчас все ждут сплава, здоровый амбар, в котором и располагается так называемое производство — стоит пустой. Десятник ремесленников, занимающихся жерновами и точилами, который всё нам показывал — не отличался многословием, на вопросы отвечая односложными междометиями. Тут такая же беда как и везде — недостаток кадров, никакой организации труда, не говоря уже про механизацию, ручной труд. Но качество местного «шершавого камня», как выразился экскурсовод — вполне на уровне, лично удостоверились, наточив свои ножи. Вот и ещё одна головная боль и статья расходов, надо развивать… Когда приехали на завод — по новому взглянул на то, что успели сделать и слегка приуныл. Бьешься тут как рыба об лед, а особых подвижек не видно, одно название что завод. Но тут неожиданно поддержал Азамат, которому всё увиденное пришлось по душе, особенно экспериментальный цех: — Мощно! Молодцы, Герман! — Это ты сейчас глумишься так⁈ Убожество ведь, деревенская кузница у нас по сравнению с этим «заводом» — высокотехнологичное производство… — Я лично о таком только мечтать мог! Не всё сразу, а ты развернулся — мое уважение! Косилка, вот нифига себе! Работает⁈ — Ну так, солому только в путь стрижет, надо в поле летом проверять. А по затратам все эти новинки — золотыми выходят, ничего ведь нет по сути. И всё надо: инструмент, абразивы те же, станки. Руки иной раз опускаются… — А ты не опускай! Инвестиции будут, обещал же! И руки рабочие освободишь! В Соколовку сегодня уже не успевали, если только туда ехать и там ночевать, после недолгого обсуждения — решили оставить на завтра и вернулись в Новую Пристань. А там меня дожидался Прохор, староста Соколовки — согласно распоряжению доставил утром несколько возов сена и продукты для «добровольных помощников», решил дождаться меня. Наметанным взглядом определив, что привезенного на прокорм такой ораве недостаточно, решил лично меня дождаться, не дожидаясь очередного нарочного. Представил их с Азаматом друг другу, подтвердил мысли старосты, что привезенного недостаточно и пусть завтра ещё с утра везут: и сена, и продуктов. — А что, Прохор, суров у вас барин? — Непринужденно начал Азамат, заставив старосту оторопеть. — Порет вас, девок портит? — Да говори как есть, Прохор, — разрешил я обомлевшему от такой фамильярности Прошке, за какой-то неполный год превратившемуся из одноногого инвалида в уважаемого старосту зажиточной по местным мерка Соколовки. — друг это мой, ну и пошутить любит. — Суров, да! — Чуть ли не во фрунт вытянулся Прохор. — Как не пороть, порем! По первой, пока к хихиене приучали и помои с крыльца не выплескивать — через день потчевали березовой кашей! А девок ни-ни, у херра Германа Александра Максимовна! — А сало у вас есть, пейзане? А лучше свинью целую⁈ — Что-то на Азамата попадание сюда странно сказалось, не всегда извилистый ход его мыслей понятен. — Не-не, свиней у нас мало, сами только разводить начали! — Пришлось вмешаться, чтоб защитить немногочисленное поголовье, купленное летом-осенью на развод. — Вот к осени да, должны быть, должны ведь, Прохор⁈ — Будут, барин! Уже опоросились несколько маток! Коли ничего не случится, так и откормим за лето! — Ладно, ехай домой, Прохор! — Не стал дальше подвергать испытанию психику старосты общению с Азаматом, и едва он, припадая на деревянный протез, скрылся, не замедлил уточнить у старого другу. — Тебе-то зачем свинья? Ты же мусульманин вроде? — Я бий в первую очередь! Веришь-нет, утомила баранина уже, сала хочу. А тут это дефицит, среди казаков старообрядцы, у нас тоже не в почете, у киргизов тоже нема… — Ладно, я тебя услышал, не забуду, будет тебе подгон по осени… Подошел к мявшемуся возле саней и не торопившемуся уезжать старосте один, поинтересовался: — Ну что ещё, Прохор? — Барин, это ведь Азамат Латыпов! — Знаю, говорю же, товарищ мой! — Так ить он душегуб известный, хоть и нехристей, но умучивает не по православному! Даже до нас слава докатилась! — Так, Прошка, — нахмурился я. — ты давай слухи не распускай и помалкивай. Коли и умучил кого, так кого надо значит! Ивана, намылившегося было ночевать в дом, Азамат сегодня выпроводил, вроде вежливо, а с другой стороны — не оставив выбора: — Давай, привыкай к походной жизни! — И добавил, едва за шурином закрылась дверь. — На хер он тут нужен⁈ Не поговорить при нем, не выпить… Стоит ли говорить, что засиделись до самого утра. Немного, без фанатизма — накатили «бугульмы» и принялись договариваться об унификации школьного образования. Раз уж собрались букварь и учебники печатать, не след учить вразнобой детвору. Я ещё поделился своей заботой, что вот откроем мы торжественно училище этой осенью, а учить кого? По всем прикидкам и здравой оценке ситуации — первый курс у нас будет весьма маленький, а по качеству учеников — скорей подготовительный. О том, что учить детей надо по одной программе — сразу сошлись. Глупо спорить, Азамат сразу согласился: — Я только за! Занимайся, эти там составь, планы учебные, пособия, программу, учебники готовь, я тебе доверяю! — А чо я то сразу? С Чубары казаки, кстати, нахваливали твою школу, кто у тебя тогда этим занимается? — Так-то Надира общее руководство осуществляет, а по факту — немца наняли, он всё на себе тащит. Платим, правда, щедро, вот и старается. А что нашу школу хвалят, так мы ведь мусульмане юридически, законом божьим детям мозги не полощем, вот чебаркульским казакам и по душе. Мне вообще этим некогда заморачиваться! То война, то подготовка к ней, сам знаешь, я группы с детьми и в наше время водить не любил! — Ну вот и у меня так же, Саша вроде как вышестоящая инстанция, а всё на француженке держится, на Беатрис. А этот закон божий не мной заведен, попробуй только заикнись, чтоб отменить — такое начнется… Вот тут поспорили, Азамат был резко против, чтоб такое важное дело, как образование детей — было отдано на откуп иностранцам, то бишь моей Беатрис и его немцу. Я в этом был полностью с ним согласен, но вот взваливать себе на плечи ещё одну ношу — тоже не хотелось. А пришлось, сошлись на том, что придется таки принять участие в составлении учебников и школьной программы. Ладно, взвалю всё это дело на более компетентный персонал, дам вводные требуемые, а потом проверю, как получилось. — А чо за книга? — Вспомнил вдруг. — Колись давай, чего там накропал⁈ — Ну, не совсем книга, — засмущался Азамат. — так, вспоминал зимой и тезисно накидал, слегка подогнав под реалии здешние. Меня Павел озадачил, чтоб я ему к следующему визиту меморандум составил, как мы в будущем докатились до такого блядства и развалили всё, ч то предки веками собирали. Во, держи! — «Почему Россия не Европа». — Сфокусировался на выведенном корявыми печатными буквами от руки заглавии. И да, книгой эти пару десятков листов назвать было сложно, это брошюра скорей. — Постой, ты Паршева сплагиатил что-ли, «Почему Россия не Америка»? — Чего это сплагиатил сразу? — Оскорбился Азамат. — Что вспомнил, то и записал. Твои «Похождения солдата Демьяна», знаешь ли, тоже подозрительно много чего напомнили! В колеблющемся свете свечи пролистал тощий «фолиант», задумался и вынес свое мнение: — Не, печатать такое, да ещё и в нашей типографии — самоубийство! Тут основное заключение в том, что привлечение иностранного капитала в нашу экономику смерти подобно, а у нас сейчас Ка… — Я осекся, посмотрел на дверь, на закрытые ставнями окна и понизив голос, продолжил. — Её императорское величество страну в долговую кабалу иностранным кредиторам загоняет… — Понятно, я же говорю, для Павла писал в первую очередь… — А мне тогда чо привез? — А ты дополни! Кто мне посоветовал, кстати, эту книгу? Ну и с «Демьяном» у тебя нормально получилось, вот и этой займись. Там же всё верно по сути… Меня давно подмывало высказать накипевшее по поводу визита Азамата к Павлу, а тут он ещё этой информационной бомбой плеснул бензина в костер. Еле сдержался. Здраво оценив свои шансы, если дискуссия неожиданно перейдет в другубю плоскость, а именно — в партер. Здоровый он тут, трындец, и старше намного… Впрочем, друг же, и хотел как лучше. И раз уж так получилось… — Печатать да, категорически нет. А вот как вброс сделать, запустить в рукописном формате, как самиздат в союзе — может стрельнуть. Глядишь, умные задумаются. Попробую в общем, поработаю над формой и содержанием, как время будет. Слушай, а как ты так в доверие ко двору втерся, откуда такие преференции, да ещё со стороны императрицы, чую, не всё я знаю… — Не рассказывал разве? Не с пустыми руками завился ведь, свидетелей живых привез из полона, ну и самых натуральных шпионов предоставил, уже до жопы расколотых. Там целый букет был: и английских парочку, и турецких, и даже католика прихватили. Ну а как, лучше не спрашивай, самому до сих пор кошмары снятся… Всё, давай на боковую, скоро утро уже… Выспаться толком не получилось, под самое утро разбудил треск и грохот, словно пушечная канонада — лед пошел. Вовремя приехал, в самый раз, не опоздал главное. Первый день с утра любовался картиной буйства стихии, после обеда не выдержал — присоединился к мужикам, которые из устья небольшой речушки, впадавшей в Ай, черпали примитивной наметкой набившуюся туда в страхе от ледохода рыбу. Два дня ждали, пока река очистится ото льда и в Златоусте откроют шлюз, чтоб отправить уже загруженные барки. Вот пока ждали спускового гребня — не раз пригодились Азаматовские бойцы. Народ собравшийся на отправку — бузил, несмотря на объявленный строжайший сухой закон во время работ. Всё равно находили где-то, а порой и спиртного было не надо, весна всё-таки. И люди собрались разные: башкиры, татары, да и со всей России привезенный люд был с разных мест, та что противоречий хватало. Много ли надо для хорошей драки, тут не то что из-за того как кулеш правильно готовить споры вспыхивали, а и случайно сказанное слово могло стать поводом. Хорошо, что все вспыхивающие очаги конфликтов Азаматовские гасили сразу. Как Азамат не порывался уехать сразу на следующий день после отправки каравана — удерживал его до последнего, пока не проводили по домам всех собравшихся на сезонную работу. Рассчитав только под самый конец — пусть лучше в дороге гуляют, если до дома дотерпеть не могут. В общем — справился на отлично, как одобрительно заметил Корепанов, когда мы заехали на завод забрать обещанные Азамату винтовки и полевые кухни: — Ни одна изба не сгорела, херр Герман! И увечных почти нет, а кто есть, так быстро на ноги встанут! Бают, что пропали несколько человек, но то сами могли уйти, верно ведь, херр Фальке? — Ага, или всплывут где-нибудь потом. Смотри, Николай, по поводу этого цеха — всё как уговаривались, и сам языком не трепи, и присматривай, кто излишний интерес проявляет! — А как же, а как же! Да ведь и без меня присмотр есть, рази нет? — Мало ли, Николай, так что бдительности не теряй, подходы со всех сторон могут искать! Зла не хватает, утоп один подмастерье рукастый, тихо главное и без лишнего всплеска, как мне сегодня утром человек Захара доложил. Мало того, что чересчур любопытствовал, так ещё болтал лишнего, вскрыли факт промышленного шпионажа со стороны соседей заводчиков. Не один утоп, вместе с приказчиком купеческим местным, вроде согласно поговорке — зачистили всё и концы в воду, но боюсь, что круги по воде всё-таки пошли. Так что не мне теперь Азамата судить, как и какими методами он воюет… На тракте возле Златоуста распрощались с Азаматом и его взводом — тот на предложение поговорить и встретиться с Ларионом Ивановичем согласился сразу, но пока решил отложить этот разговор, торопясь домой: — Чего вату катать, давай как снег сойдет, тогда и встретимся, в Миассе. Сразу съездим, покажу где золото лежит, а то и сразу намоем, чтоб разговор более предметным стал. Мне ещё кухни эти три волочь, все прокляли мои уже. Впору с полозьев на колеса ставить. Бывай, Герман, не прощаемся, бог навстречу, казаки! Мы в долгу не остались, тоже пожелали счастливого пути и всего остального, что положенно в таком случае. В самый последний момент спохватился, уже в спины уезжающим: — Иван!, Ваня, мать твою! А ты куда намылился⁈ — Так решили же, Герман!!! — Возмущению Ивана не было предела, а за его спиной висела новая винтовка, которую он уже опробовал и теперь ни в какую не желал с ней расставаться. — А домой я потом как-нибудь заеду! — Нет, давай со мной, дождемся вердикта Лариона Ивановича вначале. А то ещё обоим влетит за самоуправство… Это я перестраховался конечно, купец таким решением остался доволен и благословил Ивана на ратные подвиги. Но потом, а пока оставил его дома, до встречи с Азаматом — присмотреть за тем, как он встал на путь исправления. Я не удержался тогда перед тестем: — Вот видите, Ларион Иванович, как я Ивана образумил⁈ А вы говорите, что меня самого ещё учить надо! — Где⁈ Я его когда с тобой отправлял, пригрозил что наследства лишу, если делом не займется, образумил он! ---------- Глава 4 Глава 4 Глава 4 В конце восемнадцатого века нет очень многих привычных вещей, в двадцать первом ставших обыденностью. И если на тот же кризис среднего возраста класть с большой колокольни — ну нет его и бог с ним, то вот отсутствие понятия «детство» до сих пор удивляет. Ребенок здесь и сейчас — неполноценный взрослый, наделенный обязанностями, которые обязан выполнять. Детский труд сейчас считается как нечто само собой разумеющееся и не подлежащее обсуждению. И это не только крестьян касается, взять семью Лариона Ивановича — денег куры не клюют, а детей в строгости держит. Пусть и не работают сызмальства в поле или на фабрике, зато учатся, в лености и праздности никто время не проводит. Насколько я понял — это распространенная практика, в том числе и среди аристократии. С одной стороны это хорошо, нет инфантильных мамкиных пирожков в тридцать лет, ребенка сразу готовят к взрослой жизни, не теша иллюзиями, а с другой — непривычно очень, и душу бередит осознание того, сколько можно выручить на создании детской игровой индустрии. Но потом, как народ жирком обрастет, сейчас девяносто процентов населения (это я на свой Троицкий уезд смотрю, может где-то иначе) живет на грани выживания, по большей части за счет натурального хозяйства существуя. Покупательная способность населения мизерная, если продукты ещё по карману, то вот вещи и инструменты — это уже серьезные траты для семьи, на которые долго копят. В общем, опять замкнутый круг: чтоб заработать на продаже товаров народного потребления — надо поднимать покупательную способность народа, который сейчас нищ в основной своей массе… Я чего пустился в философские рассуждения о воспитании детей и отсутствия у них детства в том виде, который мне привычен — занялся таки школой, после разговора с Азаматом. Увлек идеей разработки системного образования Беатрис и преподавательский состав (ладно, если начистоту — ещё и крупное денежное вознаграждение пообещал, но и то, что фамилии причастных будут красоваться на обложках учебников, тоже стимулировало энтузиазм) и сам зачастил в школу, проконтролировать прогресс. Вот не зря настоял на уроках физкультуры в игровой форме! Сейчас с умилением смотрю на с азартом играющих в городки учеников, под присмотром казацкого десятника Степана. А зимой у них и лыжи были, ещё есть задумка в пруду их плавать учить, но это ближе к лету и не для всех. Есть идея для наиболее одаренных что-то вроде летнего лагеря сделать, чтоб школа не простаивала. И для того же сельскохозяйственного факультета Левонтия лето самая пора учебы, вернее практики, и проблему с тем, кто у нас пойдет на первый курс училища нового — надо решать. Без ускоренных курсов обучения не обойтись, а то откроем училище, а учить будет некого… Опять расходы, в общем — придется платить стипендии. Иначе никак, родители взбунтуются, и так ропщут, что отпрыски вместо того чтоб помогать по хозяйству — протирают штаны в школе. Не все ведь понимают, что вот эти игры на свежем воздухе — неотъемлемая часть обучения, все по академику Павлову: чередование умственной активности и физических нагрузок, вон какие довольные и расрасневшиеся. Надеюсь, у них после физкультуры закон Божий, пусть Никанор горя хапнет с детворой, возбужденной после игр… Несмотря на идиллию, царившую на игровой площадке — какая-то неправильность момента царапала, не давая покой. Пока не сообразил: — Степан! А почему ты здесь⁈ — Вторую неделю уже работаю, херр Герман! — Отчитался казак. — Лариона Максимовича подменяю и дополнительная копеечка не лишней будет! Опять же дело привычное и ребятня сметливая, на лету всё схватывают! Это с вами и Ларионом Максимовичем намучился, эти толковей! — А где сам Ларька, — пропустил выпад Стёпы, это у него неотъемлемая часть педагогического процесса, всячески принижать достижения учеников, чтоб не расслаблялись и не почивали на лаврах. — отлынивает, получается? — Никак нет! У их консилиум, работают в учительской! И ведь не соврал, в учительской всё кипело: и самовар, и работа. На большом столе вперемешку стояли розетки с вареньем, корзина калачей, лежали бумаги, несколько чернильниц-непроливаек, перья гусиные и россыпь наших первых карандашей, а во главе восседала Беатрис, замолчавшая при моем появлении. Все тут: Александра моя, Ларион, Лизавета Андриянова, тьфу ты, она уже год как Шнайдер (молодая жена Дитриха), два приказчика заводских, совмещающих работу в конторе со школой. За исключением тех, кто сейчас вел занятия. — Сидите-сидите! — Успокоил я было начинающих вставать при моем появлении учителей. — Работайте, я ненадолго. Беатрис, на следующей неделе запланирована поездка в Кундравы, первая из многих. В рамках обмена опытом и разработки учебных пособий, ты уж распредели, пожалуйста, кто поедет, а кто останется. Командировочные предусмотрены, хозяева ещё обещают культурную программу, так что не ударьте в грязь лицом! И о деле прошу не забывать! — Я поеду, я! Всех там знаю! — Подхватился с места Ларион. — И Екатерину Ситникову обязательно взять надо! По смешкам присутствующих и внезапно покрасневшему Лариону стало понятно, что и его весна не обошла стороной. А чего, пускай, Ситников всё-таки купец первой гильдии, Катя — вполне себе эффектная блондинка, да и ровесники они с Ларионом. Главное, чтоб в рамках приличия и не на глазах у детей. — Херр Герман, — обратилась Беатрис. — в таком случае нам и провожатых выделят ведь? Может Степана тогда, он всё равно у нас работает, и казак⁈ — Да конечно, — не стал спорить. — он уже ездил туда. Как он кстати вам, устраивает как учитель, дети не жалуются? — Ой, я тогда сейчас сама ему скажу! — Обрадовалась Беатрис, не слушая и развернувшись, выбежала из учительской. — А мы ведь тоже поедем, да⁈ — Саша подошла. — Мы нет, напротив, мне твоя помощь нужна здесь будет. Пока все в Кундравах, предлагаю помочь оставшимся дома учителям, все эти три дня по одному классу берем и везем на Уржумку после обеда, проведем экскурсию на мыловарне, маслобойню покажем и как там у нас всё устроенно, кроме закрытых производств. И открытый урок сразу, на свежем воздухе, покормим ещё. Сам буду им лекцию читать и отвечать на вопросы. — Хм, — Александра поджала губы, но спорить при посторонних не стала, нехотя согласившись. — Можно, а то они в оранжерее часто бывают, на завод их и Ларион, и Отто водили. Но мне тоже надо опытом обмениваться! — Обменяешься ещё и не раз. Мы в частном порядке скоро туда поедем, повидаешься со своей подругой Надирой, не переживай! Да и сами они наезжать будут, до мая точно Азамат здесь пробудет. Выйдя из школы — покосился на Беатрис, что-то довольно объясняющую Степе, при этом снимая с его одежды только одной ей видимые соринки. Степан сиял как тот начищенный самовар в учительской, кивая головой, соглашаясь со всем, что директриса школы ему вещала. Я принюхался, воздух у них особый что-ли, влияет так. Или Лиза Шнайдер, у которой пузо дальше носа — феромоны расточает… У нас с Азаматом грандиозные планы по совместному использованию общей земли, помимо добычи там золота. Двести тысяч десятин граничат с горно-заводским комплексом Лариона Ивановича и моей Саткой, так что решили там ставить бумажную фабрику, стекольный завод и полотняную мануфактуру. Пусть с бумагой из конопли или целлюлозы пока процесс не отработан полностью, но успехи у Дитриха, взявшегося за это дело — обнадеживают. Стекольщики тоже пока на Уржумке сидят, небольшими партиями варят стекло из песка, привезенного из различных мест. Выбираем, откуда именно кремнезем им больше подойдет — там и поставим производство. Азамат вот-вот уедет на очередную кампанию, вот и торопится перед отъездом сделать как можно больше. Благо — тоже обзавелся толковыми помощниками, с которыми мне предстоит работать в его отсутствие, так что сейчас налаживаем контакты. А в самом начале мая, как мой старый друг отправится на войну — поеду вместе с ним, провожу до Троицка, где официально оформим наше товарищество на паях в равных долях… Словно извиняясь, что перекладывает на мои плечи все заботы по управлению и развитию будущего нашего совместного детища — Азамат обустройство прииска взял в свои руки. Вернее, двух приисков, Лариону Ивановичу в окрестностях Миасса тоже пообещал сдать объект под ключ. И слава богу, я в золотодобыче ни в зуб ногой, в активе только художественная литература про золотую лихорадку, да шурф от лотка смогу отличить. Да и без этого в последнее время замотался, даже с лица схуднул, как недавно заметила Аксинья, посоветовав мне отдохнуть. Знакомство тестя с моим компаньоном уже состоялось (потому и двумя приисками занимается Азамат), и к моему несказанному облегчению — всё прошло успешно. Уговорились, взялся тесть представлять наши интересы (хотя и свои тоже) при дворе, этой осенью вновь планирует в столицу ехать, с намытым золотом и докладом Азамата по итогам весенне-летней и частично осенней контртеррористической операции. Сам Латыпов твердо настроен до следующей весны воевать, как он сказал: — Будем бить, пока не очухались и гнать как можно дальше, и сразу эту землю за собой застолбим! Так что держи в голове, Герман, урановые рудники нам пока ни к чему, но вот уголь Экибастуза пригодится. — Эка ты как размахнулся, — спустил с небес. — там плечо доставки такое, что без железной дороги никак… — Ну так строй паровозы, кто у нас заводчик, ты или я⁈ — Ага, паровозы, скажешь тоже, у нас ещё инструментов нет толком. Со скрипом тестя уговорил часть Кусинского завода модернизировать под производство тисков, напильников и прочего, без чего никак. Мартен первый поставим, из магнезита сложим, но это всё только зимой заработает… В третей декаде апреля, по согласованию с Лугининым — специалисты Латыпова прибыли в окрестности Миасса и принялись обустраивать рудник с сопутствующей инфраструктурой. Ездивший туда Захар вернулся задумчивый, на наши расспросы ответил с неким восхищением: — Как споро ладится у них всё! Надеюсь, наш Иван Максимович из похода тоже таких киргизов привезет! Под конец месяца пришло время приемки прииска, прислали нарочного с приглашением. На следующий день и отправились, благо добираться недолго, я вообще это мероприятие рассматривал как пикник на свежем воздухе, хоть и с достаточно продолжительной конной прогулкой. Пожрать и выпить захватили с собой столько, что можно неделю там прожить… От Миасса добирались с провожатым, по едва обозначенной в лесу тропе — ещё не наездили. У меня в голове уже сложилась картина лагеря с дощатыми бараками, частоколом (за неимением колючей проволоки) и вышками с бдительными часовыми на них. Поэтому очень удивила почти идиллическая картина лагеря старателей, словно сошедшая со страниц Джека Лондона про Клондайк. Вместо бараков — два десятка балаганов в ряд, курится дымком костер возле свежесрубленной основательной избы, а в усердно трудящихся на небольшой речушке рабочих трудно было заподозрить узников концлагеря. Разве что радости при нашем появление не выказали и продолжили трудиться, не поднимая голов. Да несколько вооруженных групп башкир намекали, что энтузиазм и трудолюбие старателей не совсем естественного происхождения. Чуть в стороне от речки, в тени подступающего леса — стояли грубо сколоченные столы под навесом из лапника, откуда зазывно махал рукой Азамат: — Киль манда! Ларион Иванович, Герман, Ларион! Прошу к столу! Тесть распорядился нести к столу привезенные припасы, дескать не на халяву приехали и наконец расселись, я подсел к другу поближе и улучив момент, ткнул в бок, спросив вполголоса: — А это вообще законно? Нет же рабства сейчас? — Абсолютно! Рабства нет, но есть крепость! А эти вообще каторжные, у меня и бумаги имеются из Оренбурга на них, пятнадцать лет ещё от звонка до звонка трудом избывать наказание за татьбу и людоловство! За столом долго не засиживались: выпили, закусили и отправились удовлетворять любопытство. Ларион Иванович так вообще в каждый шурф заглядывал и лотки чуть ли не обнюхивал, вникая во всё. Наставляя привезенных с собой наших людей, чтоб ни одной мелочи не упускали. Настоящий купец первой гильдии, не прибавить, ни отнять… — А что, Азамат, — лукаво прищурился Ларион Иванович. — давно работают твои нехристи, много ли золота намыли? Сколько работников-то пригнал, небось на прокорм больше трат, чем они прибытку приносят? — Пойдем, — сделал приглашающий жест рукой Латыпов, направившись в сторону белеющих, очищенных от коры бревен сруба, на ходу отвечая на заданные вопросы. — четвертый день сегодня работают, семь десятков каторжников, пятнадцать охраны. О плате позже сговоримся, коли мои стражники не надобны будут — своих поставите. — Отпер массивную и с усилием вытащил кожаный мешок, небольшой, но судя по тому, что вытаскивал он его волоком, не поднимая — достаточно увесистый. — Вот, принимайте… Купец потряс головой, не веряще посмотрел на мешок и как сомнамбула потянулся к завязкам. Развязал, запустил туда руку и вытащил пригоршню самородков и золотого песка. Вгляделся, высыпал всё обратно, потряс ладонью и потрясенно бросил Азамату: — Прибери обратно сейчас же! — И закружил вокруг нас, то краснея, то бледнея и не переставая разговаривать сам с собой. Не обращая на нас внимания. — Как же так! Да кто же знал! Я ить думал, баловство затеяли! А оно вон оно как! Золотодобыча запрещена ведь частным порядком, что же делать-то, что делать⁈ — Пойдемте выпьем, Ларион Иванович, — придержал Азамат тестя за плечо, прекратив его бесцельный бег по кругу. — Там ещё два таких мешочка, если что… Купец при словах о ещё двух мешочках совсем обмяк и позволил себя увести к столу, не переставая размышлять вслух, правда — громкость понизил: — Опять же подряд частный от государства взять, на работы… Да коли переговорить кое с кем предварительно, барашка занести… Ох, грехи мои тяжкие, сподобил Бог испытание на старость лет… Али за труды неусыпные благословение сие⁈ У меня серьёзные опасения возникли по поводу всего происходящего, а ну как сейчас у любимого и горячо любимого тестя последний гусь улетит и не вернется⁈ Украдкой пригрозил кулаком Азамату, на что тот осклабился, показал большой палец и в полный голос успокоил: — Не ссы, Герман, сейчас бухнем, да придем к консенсусу, да ведь, Ларион Иванович? — К Екатерине Петровне в ноги упаду! Чай не последний человек! — Посветлел тесть лицом. — Не вели казнить, вели миловать! Когда они ещё сподобятся казенные работы спроворить, а у нас уже добыча поставлена! Пущай фискалов присылают для догляду, а уж добывать мы сами будем! — Мда, — виновато развел руками товарищ. — ну если чего, то в ручей макнем, водичка-то родниковая, аж зубы ломит… За столом, после пары стопок крепыша — тесть пришел в себя и я вздохнул с облегчением. Пронесло! Дальше уже пошел предметный разговор, Ларион Иванович даже не рядился за выставленный Азаматом ценник на услуги каторжных работников и охраны. А потом совсем оживился и властным голосом распорядился, оглядывая нас с сомнением: — Прибрать всё хмельное со стола! Кабы до греха не дошло! Потом достал чистую бумагу, карандаш и принялся что-то подсчитывать и писать, лицо его при этом переживало целую гамму эмоций. Ну а я переживал, точно ли его отпустило? — Ну так что, уговорились с летними каникулами по обмену? — Мы с Азаматом, убедившись что тесть притих, принялись свои дела обсуждать. Времени осталось немного, не сегодня, так завтра он уезжает, ну и я с ним, до Троицка и земского исправника. Бумаги подпишем и в разные стороны… — Что-что⁈ — Оторвался от бумаги Ларион Иванович. — Какой обмен, вы о чем? Рассказали внезапно заинтересовавшемуся купцу смысл и идею обмена, когда к нам в летнюю школу на подготовительные курсы Азамат пришлет своих ребятишек, из тех кто к наукам склонность выказывает, да к Левонтию отберёт девчонок и парней, из спокойных и усидчивых. А мы, в свою очередь — ему своих отправим, из тех, у кого, как говорится — шило в заднице. Азамат при нескольких летних выпасах устроил некоторое подобие лагерей начальной военной подготовки. Пацаны там и за баранами с лошадьми ухаживают, и в свободное от работы время под чутким наставничеством опытных, участвовавших в боях и набегах батыров — всяческие премудрости и хитрости осваивают. Вроде как курс молодого бойца, но там ещё и сам Азамат руку приложил к разработке занятий, так что по его заверению — дрыхнут по ночам без задних ног, так их за день ухайдакивают. — Я брата младшего к вам пришлю, и Надиры двух племянников, в школе хорошие результаты показали. — В заключение разговора протянул руку Азамат. — У нас тоже хватает тех, кому без вашего летнего спортивного лагеря никак! — Принял я его пятерню. — Да ведь, Ларион Иванович? Коленьке нашему с друзьями самое место там, пусть лето поживут, перебесятся… — Быть по сему! — Наклонил голову Дарион Иванович и истово перекрестился. Никак до сих пор толком не отпустило от приступа золотой лихорадки… Да вы, да вы! — Внезапно, ни с того, ни с сего, на ровном месте взвился Ларион. — Где справедливость⁈ Ваньку киргизов воевать отпустили, пестюков вместо занятий тоже к войне готовить будут! Знаю я эти летние лагеря. Там и подраться можно, и вообще всякое, а я работаю тут без продуху, тоже хочу в степь с казаками! — Каких таких пестюков, Ларька, ты про кого такое собираешь⁈ — Удивился Ларион Иванович. — Да про наших! — Продолжал возмущаться Ларион. — Кольку с дружками Герман и Азамат пестюками кличут. Это ведь как пестун же, да? Я сразу догадался, пошто так, Колькина кумпания и младших привечает, не только между собой дружат, вот и пестюки, да ведь⁈ — Да, кх-кхх-кх… — Подтвердил Азамат, кашлем пытаясь прикрыть гомерический хохот. — Ыыыы, пестюки, ыыы… — А чего ты хочешь, Ларион Максимыч? — Неожиданно покладисто и даже ласково спросил купец, настороденно посматривая то на катающегося по траве Азамата, то на меня. — Жениться хочу! — В запале решительно объявил Ларька. — На Катеньке Ситниковой! — А от и ладно, а от и женись, кто супротив? — Не переставал удивлять сегодня тесть. — Давайте собираться робята и по домам таперича, договорились ладом, пора и честь знать! Не след золото в лесу держать, да ещё и среди киргизов нехристей, домой отвезем! Обратно всю дорогу езали молча, думая каждый о своем. Словно то ли после просветления, то ли крупного душевного потрясения. Только после Миасса, когда Тургояк проехали — Ларион Иванович, на минуту очнулся от дум и похвалил меня: — А с аманатами на всё лето, Герман, вы толково решили! Уговор крепче будет! Надо попросить Антона Сергеевича, чтоб он ему что-нибудь успокоительного прописал… ---------- Глава 5 Глава 5 Глава 5 Лето выдалось жарким во всех смыслах. Жара перемежалась дождями, в низинах у воды в густой траве напрело мошки и спасал только деготь, разбавленный конопляным маслом. Только на возвышенностях и там, где обдувало ветром — можно было вздохнуть спокойно. А помотаться по лесным дорогам пришлось изрядно — к уже привычному по зиме-весне маршруту между Златоустом, Саткой и Соколовкой прибавился наш прииск на Ташкатурганке и Кусинский завод. С заводом этим вообще забот выше крыши — сломали сложившийся за несколько десятилетий порядок работ на Уральских заводах, запустили первый мартен весной. Инструмент для своих нужд делать и механизмы различные для новых производств, а сам завод Ларион Иванович, после недолгих колебаний — передал в мое ведение полностью. Естественно — оформили всё документально и по цене соответствующей. Сам купец зашивался с другими многочисленными делами, у него к мануфактурам, заводам и мыловарению для двора её императорского величества в центре России добавился Тыелгинский золотой прииск. Если бы не лето и нелюбовь Лариона Ивановича к путешествиям по ухабистым дорогам в повозке (усилившаяся с возрастом)— уже бы, по его словам, отбыл в столицу для решения назревших вопросов, пригляда за Тульскими вотчинами и разбора накопившихся в его отсутствия дел. И так развил кипучую деятельность, в мае собрался и отправился в Уфу, на аудиенцию к недавно вступившему (в том году) в должность генерал-губернатора Уфимского и Симбирского наместничеств, Осипу Андреевичу Игельсторму. После этой поездки три дня пластом лежал, выбираясь только в баню, отстранившись от всех дел. — Готовимся, Герман, к визиту наместника в скором времени! — Торжественно объявил тесть, придя в себя и вызвав меня для разговору. — Самолично присутствием почтит, с инспекцией! Ишь ты, прыткие какие, на приисках хотели драги поставить и иные механизмы для облегчения трудов, а, Герман? Еле унял вас тогда, зато сейчас Осип Андреевич сам всё увидит, соразмерит добычу с числом работных и можно смело просить каторжных новых! Я только склонил голову, отдавая дань его мудрому решению, да наполнил опустевшие кружки недавно сваренным пивом. Действительно, не зря отговорил нас тогда повременить с внедрением новинок до следующего сезона, пока с официальным статусом не определились. Зато теперь, если всё удачно получится — можно кадровый вопрос облегчить с помощью наместника, а уж облегчить их труд и объем добываемого золота — всегда успеем. Сейчас с подневольным трудом каторжников весьма сложно, очередь из желающих заводчиков выстроилась, но на всех не хватает, вот и гонят осужденных на казенные прииски Алтая, да в рудники в окрестностях Екатеринбурга, в первую очередь обеспечивая зарождающуюся золотопромышленность. — Дверь притвори, Герман, и оглядись, чтоб возле бани никто не отирался! — После второго захода в парилку распорядился Ларивон Иванович, перейдя из благодушного состояния в настороженное, вроде и выпили немного, чего это он? — Показать тебе кое-чего хочу, только чур, никому более! Закряхтев, вытащил из-под лавки кожаную суму, достал из неё невзрачную книжицу и сунул мне под нос, дабы я ознакомился с рукописным названием на обложке: «Почему Россия не Европа или размышления Патриота Отечества». Больших трудов стоило не показать эмоций, сработал ведь вброс! Пару десятков переписанных от руки экземпляров ранней весной изготовили, да разными путями отправили путешествовать по стране, а оно вон как — уже возвратилось, причем не наш фолиант, а переписанный. — Прочти и никому не показывай! — Наставлял Ларион Иванович, перейдя на полушепот. — Хоть и крамола в конце явная, но не лишены сии размышления здравого смысла. Подивись, Герман, как всё толково разъяснено! А я ведь и в бытность свою участником таможенного совета ратовал за пошлины к вящей нашей пользе, прочел сию книжицу и словно пелена с глаз упала. Доселе под спудом мысли дремавшие оформились в ясное представление, много верного, что не в бровь, а в глаз бьет здесь обнаружишь! Но никому, Герман, а то кабы самим за сие золото мыть в кандалах не отправиться… Мне сетования и сожаления купца по поводу сложившейся таможенной и экспортной политики были непонятны, на контрасте со своим временем. Когда вся суть экономической стратегии можно охарактеризовать как проедания задела, оставленного при СССР, массовым выводом капитала из страны и повальным уклонением от налогов со стороны «бизнеса» (а по сути — откровенному грабежу природных ресурсов) олигархов — теперешняя ситуация ещё далека от того беспредела, который в моем времени стал статусом кво… Новый наместник с инспекцией медлить не стал, это же не проблемы решать ехать и разбираться с беспорядками, а прямая прибыль казне. Поэтому уже в начале июня Ларион Иванович принимал высокопоставленную делегацию, а потом и мне пришлось сопровождать чиновников на наш с Азаматом прииск на Ташкатурганке. Слишком многое стояло на кону, вот и лезли из кожи вон, не скупясь на представительские расходы и предоставление наших начавших работу приисков в самом лучшем виде. Могли без разбирательств забрать земли в казну, как до меня внезапно стало доходить, по принятой практике Так с с Ларионом Ивановичем повезло нам несказанно, и то ещё бабка надвое сказала, как по итогу дело повернется. То, что безраздельно пользоваться добытым золотом с забираемой в пользу государства всего лишь десятиной не получится — я уже осознал. Нам бы в субподрядчиках удержаться… Помимо окучивания барона Игельсторма — купец затеял деятельную переписку со столицей, так что оставалось держать кулаки за благополучный исход затеянной авантюры. Впрочем, по окончанию инспекции генерал-губернатора — вполне определенные надежды просматривались. Пока что ни о каком прекращении добычи речи не шло, прииски наши заслужили полное одобрение со стороны наместника и благословение на дальнейшие труды. На оба участка были назначены чиновники Осипом Андреевичем, которые будут присматривать за ходом работ, а всё добытое золото будет в опечатанных мешках доставляться в Уфу. Где уже по установлению санного пути перевезут всё, что намыли за сезон, в столицу, для сдачи в казну. Там же займутся и очисткой самородного золота, в общем — заработать по быстрому опять не получилось… Игельсторм на отвальной, устроенной в его честь — обрадовал ещё скорым визитом от Горной экспедиции Екатеринбургских золотосодержащих рудников, для оценки пока ещё наших приисков и окрестностей. Что-то всё настроение отбили ввязываться в это предприятие, но боевой настрой Лариона Ивановича не давал впасть в уныние — при любом развитии ситуации в накладе не должны остаться. Дети у нас, как и планировалось — на всё лето пристроены. Школа работает, факультет Левонтия в неустанных трудах на опытных полях и огородах, ускоренными темпами готовим учеников для строящегося училища. И программа культурного обмена работает — у нас учатся дети из Кундравов и ближайших окрестностей, те кто зимой учился у них, та же Чебаркульская детвора. А мы в организованные Азаматом детские спортивно-оздоровительные лагеря своих башибузуков отправляем, пока на месяц. Присматриваются педагоги с обеих сторон, к чему больше лежит душа у воспитанников, с тем, чтоб потом предопределить дальнейшую профессию. Николай после первой смены вернулся загорелым, на вопрос, как ему там понравилось — зажал правую ноздрю пальцем, залихватски высморкался и без раздумий выпалил: — Ещё бы! — А чем вы там занимались, Коленька⁈ — Продолжил дед расспросы. — А всем! Лошадей объезжали, баранов пасли, гусей воровали. И песни пели! — Какие песни, Николай? Это уже я интерес проявил, чуя, чтоб без влияния Азамата в этом аспекте воспитания молодежи не обошлось. И младший внук купца не обманул ожиданий, принял вид лихой и придурковатый, да ломающимся тенором отбарабанил: 'Двадцать пятого числа сего месяца, Дворник старый во дворе у нас повесился! Но не будем мы о нём горевать, Дворник старый, молодым вперёд шагать! Школа жизни — это школа капитанов, Там я научился водку пить из стаканов! Школа жизни — это школа мужчин, Там научился я обламывать женщин!' гр. Ноль Пока мы с Ларионом Ивановичем приходили в себя, Николай добавил: — Из пистолей стреляли, драться учились безоружно! Деда, а можно мы ещё туда отправимся⁈ — Каких таких девок вы там ломали и где⁈ — Пришел в недоумение купец. — Тебе до капитана, сопля, ещё год в Преображенском полку числиться! — Так это же просто песня! — Принялся открещиваться Коленька, чувствуя что перегнул с бытописанием будней в летнем лагере и тут же добавил затаенной грусти в голос. — Девок тамошних не очень-то обломаешь, сызмальства кнутом орудовать привычные… Скоро сабантуй там, а мы едва-едва по столбу лазить научились… Деда, ну можно, а⁈ После расспросов с пристрастием выяснилось, что не всё так страшно, как поначалу показалось после ответов Николая. Особенно гуси заинтересовали Лариона Ивановича, оказалось — часть игрового-воспитательного процесса. Типа «Зарницы» из нашего с Азаматом пионерского прошлого: воспитанники набегают на такой же соседний летний лагерь, что в пятнадцати верстах и пытаются незаметно скрасть гусей, те в ответ совершают аналогичные вылазки. Дед услышанным удовлетворился, разрешение на дальнейшее пребывание под воспитанием башкир и казаков из отставных выдал, но Коленьку отныне величал в минуты благорасположения не иначе, как гусекрадом… Некоторые проблемы весной возникли с моим опекуном, Антоном Сергеевичем, вернее — с его маниакальным желанием отправиться вместе с Азаматом и Иваном Максимовичем в поход на киргиз-кайсаков. Особенно после того, как узнал что в составе боевых подразделений башкир-казаков медикусы есть, и в прошлом году весьма большую пользу показали. — Ты не понимаешь, Герман, это же такой практический опыт огромный, который никакая теория не заменит! — Патетически восклицал мой опекун, убеждая меня в целесообразности присоединиться к военной кампании. — Бесценный! И хероин ваш непосредственно в полевых условиях опробовать, у нас тут, сам видишь — никаких условий! Еле удержали тогда дома, не дело главного эскулапа лично на линии боевого соприкосновения находиться. Тут ещё Аксинья дохаживала крайний срок в тягости (сейчас уже благополучно разрешилась от бремени, подарив Демьяну сына, как и молодая жена Дитриха, но только дочку), так что всё ограничились тем, что двух наиболее подающих надежды учеников Антона Сергеевича отправили в качестве подмоги санитарам башкирским, снабдив перевязочным материалом, антисептиком, активированным углем и опиоидными анальгетиками, которых у меня уже был запас, в будущем тянущий на пожизненное заключение. Без права на обжалование. Да Азамат пообещал лично: — Мы вам выживших привезем, Антон Сергеевич! Всяких, и с колото-резанными, и с огнестрельными, долечивайте на здоровье и наблюдайте! Дабы успокоить мятущуюся душу лекаря, жаждущего признания и обнародования новейших разработок в области медицины — пришлось дать добро на это. Сошлись на том, что совместно с лекарями из Кундравов (которые тоже даром хлеб не ели и подобно Антону Сергеевичу весь год собирали статистику, да пользовали болящих с соблюдением стерильности) в первых же номерах нашей газеты выпустим несколько обзорных статей тематических, а уже осенью пусть едет в Санкт-Петербург вместе с Ларионом Ивановичем. Шокирует светил медицины и практикующих медиков совместными наработками с башкирскими лекарями, я заранее чувствовал, какая шумиха должна подняться, поэтому как можно дольше старался оттянуть этот момент. В первую очередь заботясь о опекуне, тяжел путь первопроходца, а Антон Сергеевич ангельским характером не отличается, может и вспылить в пылу полемики, и на дуэль оппонента вызвать… Ну а пока удалось отвлечь его от дум о предстоящей поездки и о том приеме, который ему окажут после предоставления на суд просвещенной общественности новаторских методов лечения — новыми задумками. Пастеризация и консервация продуктов заняла его мысли всецело, к тому же — вполне себе профильная тема. И микроскоп имелся, привезенный Ларионом Ивановичем весной. Правда, за право им пользоваться приходилось биться с Дитрихом и приехавшими ему на помощь молодыми специалистами, выпускниками горного училища этого года выпуска. Приглашали-то их как преподавателей для училища, но они настолько вписались в работу наших опытных производств и нашли общий язык с Шнайдером, что сейчас не знаю, как с ними быть. Вернее, знаю, и это-то и смущает больше всего — уже сейчас они носители стратегически важной информации, утечки которой категорически допускать нельзя… Азамат обещание сдержал и в начале июля первый обоз с пострадавшими (и поставленными на ноги, иначе бы просто не выдержали длительный переезд на телегах) во время боевых действий прибыл в Златоуст, с отчетами от военных медиков для дальнейшего излечение. И с письмами от моего старого друга, мне и Лариону Ивановичу, да с такими вестями, что после прочтения весточки — оба эмоций не сдержали. — Вот п… сука, гнойный! — Сдержался я. — Лучше бы я его ещё зимой самолично удавил, иуду! — Тоже вполне поликорректно выразился купец. Иван Максимович Лугинин, капитан Преображенского полка, не дождавшись участия в боевых действиях, до последнего всячески избегая оных — дезертировал из состава собранного Азаматом ополчения ещё в пределах Оренбургской губернии, когда его отправка в составе роты оказалась неминуемой. Мой товарищ вполне искренне винился, что не доглядел, ведь ничто не предвещало, настолько этот блудный внук успел втереться в доверие. А я читал строки письма и кого винить в случившемся — не знал… 'Не знаю, Герман, что этот хлыщ наговорил в управе благочиния и потом напел губернатору, но жалею, что по дороге его не потеряли в результате несчастного случая. Нам препоны всяческие чинили, вплоть до взятия под стражу грозились, за умаление чести благородного сословия. Якобы этого гондона против его воли с собой в разбойный набег взяли, ещё он на деда бочку катит, что тот дворянина и капитана Преображенского полка телесным наказаниям подвергал, на потеху дворовому люду и подлому сословию. Короче, гнидой редкостной оказался ваш Ванька, и ведь покровителей и заступников нашел каких-то сразу. Хай там поднялся в дворянском обществе, ещё огня подлил указ матушки нашей Екатерины Второй от двадцать второго апреля о жалованной грамоте дворянству. Они там дворянское собрание организовали, вернее — та перхоть, что себя дворянами мнит (нормальные с нами в составе армии воюют, знатно в этом году лупим супостата). Вот и включились в активную общественную жизнь, так что мы, не вступая в разбирательства — из пределов Оренбургской области в степь выехали. А по слухам, ваш ублюдок в столицу собирается, справедливости через суд требовать и денежного содержания, подобающего благородному сословию, ещё что-то о сатисфакции кукарекают. П. С. С винтовкой ведь улизнул, Герман, прости ещё раз, но ведь ты сам нам эту проблему навязал…' — Что там с винтовальной пищалью, Герман⁈ — После тягостного молчания спросил Ларион Иванович. — Чай опять новинки твои, что не след другим раньше времени знать? — Да винтовки говно, Ларион Иванович. — Сказал я всю правду. — Обычный штуцер укороченный, с нарезами, конечно, но ничего нового нет. А вот пули Шнайдера, тут конкретный такой промах, если начнет Иван Максимович ваш боталом трепать… — Отрекусь, вот ей-ей, отрекусь! — купец размашисто перекрестился. — Экую змею пригрел на груди, Герман, выучил, вырастил, дворянство жалованное через этакие расходы выхлопотал… ---------- Глава 6 Глава 6 Глава 6 На исходе лета стало жарко во всех смыслах: и погода радовала, и дела покоя не давали. Крестьянская страда требовала рабочих рук и остальные производства не след было останавливать, а ещё открытие училища на носу — строили чуть ли не круглосуточно. По крайней мере один корпус точно будет готов к первому сентября (решили учебный год начинать с привычной нам с Азаматом даты и других к этому приучать). Ну а сегодня, можно сказать: отдыхаю. Заехал в свой Троице-Саткинский завод по делам, мысля ещё и в Соколовку наведаться, тоже не с пустым любопытством. А тут управляющий Николай Корепанов нагрел бобину, нажаловавшись на старосту Соколовки Прохора: дескать и с снабжением продовольствием норовит объегорить, сплавляя на прокорм что поплоше, и служебным положением воспользовался на всю катушку. Стекло после многочисленных проб всё-таки начали варить, поставили заводик с большим заделом на будущее, привезенным специалистам под начало и в обучение выделили подмастерьев. Посуда и утварь стеклянная теперь своя, и оконное стекло (хоть пока и не очень высокого качества), а скоро и на продажу излишек будет, как свои нужды обеспечим. А тут сигнал от неравнодушного Николая, что Прохор привезенное для благоустройства домов жителей Соколовки стекло оконное пустил на строительство собственной оранжереи. Я от таких известий только покачал головой: человеческая натура неисправима, стоит человека поставить на должность с доступом к власти и особенно к материальным ресурсом, как он, освоившись — начинает грести под себя. Но надо же и меру знать! С плеча, однако, тоже рубить не стоит, поэтому велел управляющему закладывать его бричку (с новыми рессорами, кстати, благодаря которым ездить стало гораздо комфортней) и собираться со мной. — Вместе поедем, там и решим ваши взаимные претензии, почему он тебя с продовольствием обделить норовит, ну и по факту хищения стекла разберемся на месте. — Чево там разбираться, херр Герман⁈ — Возмутился Корепанов, но более перечить не стал и уже через полчаса мы из завода стали подниматься в Калым-гору. Я сегодня уже отмахал в седле путь из Златоуста до Сатки, так что отдыхал, благо действительно прототип рессор вышел достойным всяческих похвал. Жара стояла такая, что в ушах звенело, и не уснуть помогал лишь разговор с Николаем. Так добрались до Соколовки, где хозяйничающая малолетняя дочка Прохора объяснила нам, что ни отца, ни матери нет дома — в поле, убирают рожь. Хотела было сорваться за родителем, но я её остановил. Сами доедем, чего отрывать людей от дела, заодно погляжу на свои владения, давно не был. Ехать-то меньше двух верст… Картофельное поле, начинавшееся сразу за околицей деревни, радовало своей ухоженностью и полегшей, начавшей желтеть ботвой. Через неделю, или когда там разделаются с рожью — новая забота крестьянам. А картошка нам ох как пригодится, на ура пойдет, и во внезапно разросшуюся почти на всю губернию сеть заведений «Щи да Каша», и для заводчан на прокорм. Купечество почтенное, присмотревшись как всё работает — охотно подхватило инициативу, почти в каждом более-менее крупном населенном пункте открылась точка с нашей франшизой! От купцов управление и присмотр, договор составлен по всем правилам, им же и немалая часть прибыли, а от нас: продукты со своих сельхозугодий (ещё и Азамат включился, много чего выгодней выращивать ближе к степи, вот и будет поставлять) и оборудование для кухни, да проверки по надлежащему управлению и соблюдению санитарно-гигиенических норм. — Коля, убери хер с поля, на лошади не объедешь! Не заметил, как прикорнул в бричке на щедро постеленной соломе, расстарались. Голова ещё мутная после короткого солнца на жаре под накинутой, чтоб не пекло и оводы не донимали, холстины. А тут жизнерадостный голос старосты вырвал из забытья, ну я тебе сейчас покажу, шутник! Поднялся из брички, Прошка, узрев меня — балагурить прекратил, и всем видом своим излучал радость от внезапного появления своего непосредственного начальства. Словно и не чует вины за собой, стервец! Однако распекать его на глазах его подчиненных — тоже не дело, подожду, когда останемся наедине. Хотя уже один большой и жирный плюс он в моих глазах заработал — не в тенёчке сидел, отдавая команды, а суетился на поле вместе со всеми, и это несмотря на то, что калека с протезом вместо ноги. Так что благодушно покивал на поспешивших выразить верноподданнические приветствие работников, работниц и даже детей и кивнул Прошке, дескать поехали в деревню. — Так что там, Прохор, с негодными продуктами, кои ты нашим, заметь — нашим, рабочим норовишь подсунуть⁈ — Так ить чо им, барин? Нешто не съедят⁈ — Простодушно удивился староста. — Я что получше, для трактиров ваших откладываю! А энтому пропадать штоле⁈ — Свиней корми, что уж совсем непригоже! А что получше, для каторжников будешь отправлять! — Отрезал я. — И больше чтоб никаких жалоб на качество! Ты сколько сена в этом году собрал благодаря конным косилкам⁈ Молчишь? А сколько эти косилки чинил специально оторванный для этого от своей работы рабочий с завода? А дети твои, которые всю зиму там живут и учатся, а если на них начнут экономить⁈ Прошка пристыженно замолчал, затем повинился, на чем этот вопрос и уладили. Уговор более не конфликтовать они с Николаем скрепили рукопожатием, а я припер старосту к стене, где стекло. — Так ить не для себя, барин, ей богу! — Перекрестился Прохор. — Наветы то и лжа, что оранжерею строю! Парнички то! Четыре штуки сладили, для всего обчества, не в самоличное пользование! Всё как у вас на Уржумке, я сам давно приметил и мальцы с девчонками, что у Левонтия обучаются подмогли советом! Ранней весной ту же рассаду капустную будем ростить, затем огурцы для всех! И здесь отговорился, впрочем — всё по делу. А четыре парничка, на самом деле — мало для разросшейся деревни, которая не только себя и завод кормит, но и поставщик для нашего общепита. Подождет продажа стекла, пока пусть стекольный завод поработает для наших нужд, так что пообещал ещё стекла. И велел не тянуть с застеклением домов, вместо бычьих пузырей. Ничего, разживемся, они и крыши будут железом крыть, вместо соломы, вот только прокатный стан запустим… Чуть не забыл, зачем вообще приехал, хорошо что вспомнил, дал наказ Прохору: — Два-три десятка домов поставь по типовому проекту, лес я знаю, есть у тебя. А лучше четыре, если столько поставишь — отдельная благодарность будет. Да, всё правильно понял, жди людей к зиме. И это, бабы есть у тебя свободные? — По пальцам пересчитать можно, барин… — Староста, казалось, искренне сожалел, что не располагает нужным мне количеством. — Да и то, какие они свободные, на иную никто не позарится, к другой полдеревни по очереди ходит. А на кой, херр Герман, оне? Неужто⁈ — Ужто, всё правильно понял. Да не сиротинься ты так, каторжные, да. Но не совсем пропащие, из тех, кто бунтовал против бар. Потому и расселим их по всем заводам и мануфактурам, не всем кагалом в одном месте. Из крестьян, считай к земле привычные, а с бабами решим, может у башкир вдов сосватаем, а может бий нам пригонит киргизок не совсем страшных. Да, после второй инспекции из Екатеринбурга, оставшейся весьма довольной увиденным (особенно после клятвенных уверений, что мы и зимой не собираемся снижать темпы добычи) — сорока принесла на хвосте Лариону Ивановичу, что дело наше в ажуре и даже решено нам на каторжные работы уже осенью доставить первую партию из четыреста каторжных душ. Свои же люди, русские, поэтому сразу их решил посадить на землю, да к заводам, чтоб по истечении срока отбытия наказания привязать к себе. Ну и грех убивать на золотодобыче своих, да на тяжелых работах, пусть там киргиз-кайсаки горбатятся, и весь тот сброд, который Азамат пригонит… Та же птичка, не без помощи барашка в бумажке — и о моральном облике будущих каторжных работников поведала. В основном — бунтовщики из крепостных, по большей части. Слухи о голоде в России долетали до нас, так что я этих людей преступниками не считаю и держать в черном теле не собираюсь, буду интегрировать в социум. Разберёмся, кто есть кто: пассионариев к Азамату определим со временем (он всерьез и рьяно принялся за устройство казачьих порядков, ещё и свои навыки, приобретенные за два года службы в рядах ещё Советской армии вспомнил), кто смышленость и сноровку покажет — тех на производство, ну а оставшимся и на земле работа найдется. Уже на следующий день, ближе к обеду — сидели в саду особняка тестя, большой компанией: сам Ларион Иванович, Демьян на правах моего управляющего, Ситников (тесть Дитриха), Андриянов (будущий тесть внука Лугинина, Лариона, уже и о свадьбе осенью сговорились) и Файзулин, который хоть и не был связан родственными узами ни с кем из присутствующих, но уже давно и тесно участвовал в делах нашего картеля. Как я частенько в шутку называл образовавшуюся с момента моего вхождения в дела кооперацию из четырех самых видных людей, сиречь купцов, нашего поселка, который того и гляди — городом станет, впрочем и Сатка не отстает. Строимся и растем небывалыми темпами. Встретились не ради заставленного всеми возможными яствами стола и пустопорожгих разговоров, а исключительно по делу. За эти неполные полтора года, что мы сюда попали — столько произошло, и купцы, как и Демьян — в наших делах непосредственно участвовали. Тут и торговля всевозможными новинками, от мыла с мясорубками, до вышедшего на промышленную мощность производства карандашей и настоек (благо что стеклотара теперь своя, обходится дешевле, чем бочки из дерева). На носу осень и зима, оживление в торговле намечается, опять же грузоперевозки по снегу дешевле, вот и собрались. Не преминули собравшиеся поинтересоваться о том, что происходит сейчас в степи. Очень уж по карману им била продолжающаяся замятня, на основе этого смею предположить, что и торгашам с Востока происходящее в убыток. А в долгосрочной перспективе — затеянное Азаматом одобрял всецело, главное, чтоб в этой истории в империи не появилась коммунистическая зараза, щедрой рукой раздавшая то, что Россия собирала веками. — Предлагаю дождаться бия Азамата, — унял я не на шутку разошедшихся гостей, строивших различны предположения о том, что сейчас происходит в степи и когда это закончится. — недавно от него весть была, что скоро домой вернется. И дела уладить надо, и хочет присутствовать на открытие училища, а самое главное — ранение у него. Вот и появится, подлечиться, да ревизию в своих владениях провести. Сами знаете, что без хозяйского пригляда в делах если не поруха, так какие-нибудь неурядицы случаются. Дождемся его — сам все расскажет. Гости успокоились, прекратив строить домыслы и по третьему кругу пересказывать слухи, что нет-нет долетали до нас с восточных и южных рубежей губернии. Наконец-то перешли непосредственно к деловому разговору. То время, когда они спорили, чуть ли не переходя к рукоприкладству, кому больше достанется мыла и прочей нашей продукции — давно закончилось. Сейчас всего хватало, и даже при желании и вдруг внезапно объявившемся спросе — в несколько раз сможем увеличить производство. Вяло обсудили, кто сколько и чего возьмет на реализацию к осени, и отдельно для зимней торговли с отдаленными поселениями нашей губернии и соседними, где у них были деловые связи. Демьян тут же всё записал в блокнот, а Ларивон Иванович не смог удержаться и напомнил Файзулину, чтоб с кожей расстарался, закупил и привез как можно больше. — Ить карандашей вначале зимой придется несколько караванов в Питер отправить, потом весной ещё барками сплавлять. И дальше морем, в Европу, всё у нас не раскупят, столько ни в Москве, ни в столице не испишут, сколько зять мой изделывает! Изрядно подпортил настроение собравшимся купцам, те враз осознали свои масштабы торговли и Лугинина, который и с заграницей торговал. Пришлось слегка разрядить ситуацию, в очередной раз посоветовав завести свое собственное производство, вместо того, чтоб только одной торговлей довольствоваться. После этого начался сущий гвалт, как на базарной площади в воскресный день. Хором принялись жаловаться, что и капитала требуется для открытия дела немало, и на нехватку людей работных, что разбаловал я людишек, все ко мне с Ларионом Ивановичем бегут, из-за чего уже и соседские заводчики того и гляди волком глядеть начнут. И опять всё закончилось обсуждением книги «Почему Россия не Европа…», с содержанием которой, по моему скромному мнению — уже каждый обученный грамоте в округе был знаком. А если принять во внимание, что экземпляры мы старались как можно дальше отправить — по всей империи эта «зараза» разошлась. И это отрадно, ведь помимо очевидных примеров, мы немало туда полезных для отечества и понимания экономики идей вложили. — Рази справедливо так, Ларион Иванович, что у нас всё убыточней производить⁈ — Риторически вопрошал Ситников, с недовольством кивая в мою сторону. — А херр Герман ещё как закоперщик предлагает свое дело начать. Оно рискнешь капиталом, да враз и прогоришь… — Я же не прогорел, — с довольством включился в диалог Файзулин. — раньше я только скот целиком скупал и продавал, да шкуры сырые. А сейчас я достопочтенному Лариону Ивановичу обработанные кожи продаю, а херр Фальке даже кости скупает на Уржумку! И стоило ведь того, чтоб организовать выделку, оно хоть и хлопотно, но и цены совсем другие. — Да и не стоит пока обращать внимание на то, что в других краях изготовление чего-либо дешевле, чем у нас. — Это уже я умничаю. — По морю в Санкт-Петербург это привезти если, тогда дешевле будет, чем в столице если делать. А вот до нас везти, али ещё дальше в Сибирь — так тут нам все карты в руки. — За морем телушка полушка, да рубль перевоз. — Подвел итоги уже не первого обсуждения книги, что вопреки нашим самым смелым ожиданиям, разошлась повсюду. — Неча кивать на то, что там им лучше живется, нам самим надо обустраиваться. Да обороняться от них же, которым лучше живется, верно ведь, Демьян? — Да ходили мы на них, Ларион Иванович! — Подтвердил польщенный вниманием мой управляющий. — Так-то всё правильно написано, что и теплей у них, и овощ всяк с зерном произрастает обильней. Но отчего тогда они, яко саранча к нам упорно лезут⁈ А книга верная, вот от нас зерно невыгодно везти, с Урала, так у нас рази кто слышал о голоде? А когда из солдатчины возвращался, так не раз и не два кусочников побирающихся встречал. И деревни проходил, что от голода пострадали. Не от того ли, что помещики там хлебом торгуют с заграницей⁈ — Так, блядь, хватит! — Припечатал по столу кулаком Ларион Иванович так, что аж посуда жалобно зазвенела. — Герман, уйми солдата своего, он свое отвоевал, а нам ещё дальше жить, еле с комиссией от Горной экспедиции из Екатеринбурга сладили, а вы тут мелете невесть что! Демьян смутился и принялся налегать на еду, стараясь больше жевать, чтоб ещё чего лишнего не ляпнуть, и не навлечь на себя гнев Лариона Ивановича. Ну а мы продолжили разговор, подвыпив, купцы всё-таки принялись зондировать почву — что им может подойти в качестве дополнительного источника дохода. Сразу видно что купцы, хотят и рыбку съесть, и на велосипеде покататься. Прямо упорствуют в своем желании что-нибудь организовать, но чтоб и капиталом не рисковать, и прибыль, желательно — незамедлительно начать получать… — Лубки хорошо идут? — Проявил я интерес. — Скоро первую книгу напечатаем ещё и газету начнем издавать. Поначалу несколько выпусков по пятьсот экземпляров сделаем и в свободную продажу выпустим, а дальше и подписку можно будет оформить. Вот что книга, что газета — будут спросом пользоваться. Правда, уже не массовым, как лубки, но могу гарантировать, что первоначальный тираж газеты в пятьсот штук маленьким окажется… Купцы хором подтвердили, что да — очень хорошо лубки идут. Ещё бы, мы на них пока не планируем прибыток иметь, а порой и чуть ниже себестоимости распространяем. Главное, интерес к ним разогреть, да приучить публику, которая в массе своей состоит из крестьян и рабочих неграмотных — к такой подаче материала. И к базовым вещам, вроде гигиены, необходимости пользоваться мылом, кипятить воду, да чтоб к врачам обращались, а не самолечением занимались. Тут мне пока приходилось за двоих отдуваться, Азамат вспомнил с десяток идей, записал их, да на войну умотал. Ничего, народ такой способ материала усвоит, мы им небольшую книжку лубков сшитых начнем продвигать, как комиксы. А уж одного грамотея, чтоб подписи растолковать — найдут… — Херр Герман, — заинтересовался Файзулин. — а правда мне Демьян давеча толковал, что если в вашей газете что похвалить, да всячески преподнести в лучшем свете говно какое, так его и покупать начнут? — Правда, но мы этого делать не будем ни в коем случае! Объяснить, что такое реклама и почему мы намерены соблюдать этику (за исключением продвижения нужных нам идей и смыслов) — я не успел. Тесть поднялся и побагровел: — Я же просил!!! То один, то другой! Герман, выждал бы ты с этой газетой и книгой, христом богом молю, повремените! Дайте до столицы доехать!!! ---------- Глава 7 Глава 7 Глава 7 А я возвращения Азамата ждал не меньше купцов, особенно после посткриптума в его письме: «Есть разговор важный по приезду, не тилибонный!!!» Три восклицательных знака, двойное подчеркивание и намек на телефон как бы намекали, особенно я надеялся на то, что родственничка перехватили, желательно с концами в воду, но можно и просто в овраг. Поэтому курьера, прибывшего тридцатого августа с извещением, что к вечеру сам бий с супругой пожалует — одарил щедро. И велел поросенка колоть, из тех, кого не жалко, а то чего из-за одного вечера и шашлыков на четверых нормального резать, который до морозов ещё жирком обрастет и в весе прибавит. — Салам пополам! И до этого смуглое лицо моего старого друга совсем почернело от загара, а когда он спрыгнул с лошади, заметил, что заметно прихрамывает, опираясь на батожок. Надира тоже спешилась, кивнула мне, обнялась с Александрой и тут же вдвоем зашушукались вполголоса, посмеиваясь. — И тебе не хворать! Эскорт Латыпова отправил на попечение Демьяна, чтоб накормил и устроил на ночлег, а мы остались вчетвером. — Мангал раскочегарил, мясо замариновано и готово к прожарке! — Доложил я. — Предлагаю нам вдвоем мясом заняться, а жены пусть пока в беседке посидят. — Ммм, харам! — Мурлыкнула Надира, закатив глаза в предвкушении удовольствия, а Саша не удержалась, чтоб не съязвить: — А чего уединяться у мангала, четыре месяца почти не виделись, идите в баню сразу, спинки друг другу пошоркаете. Девчонки в унисон гнусно захихикали, вогнав нас в краску. Азамат отрезал: — У нас важный разговор, не девичьего ума дело! — Ой, больно надо! — Картинно всплеснула руками моя, а Надира подхватила её по руку и тоже вставила свои пять копеек: — Идите уж, деловые колбасы! Нам тоже есть о чем поговорить без вас, о своем, о женском. Мясо только оставьте! Девчонки как по подиуму поплыли к беседке, по пути то и дело оглядываясь и хохоча. Азамат буркнул: — Разбаловал ты свою, совсем за базаром не следит! Я развивать тему не стал, как и указывать на то, что и его Надира не очень-то выбирает выражения. Пообщался уже с ней за время его отсутствия, а уж каким песенкам она Сашеньку мою учит — лучше промолчать. Впрочем, и он сам не стал дальше распространяться, только сплюнул и добавил: — Вот тебе и восемнадцатый век, Герман, а где домострой и патриархат, спрашивается? Ну вот что ответить на этот риторический вопрос? И это ведь не только у нас жены такие. Нет, что касается иных идиом и речевых оборотов — это точно от нас нахваталисью А вот про безграничную власть мужа над женой и угнетение женщин, о чем так любили стенать феминистки — ничего подобного не наблюдается. Тот же Ларион Иванович, купец первой гильдии, во всем, что касается дома — полагается на Татьяну Терентьевну, а та держит в своем маленьком, но твердом кулачке весь штат прислуги и хозяйство. И здесь не всё так однозначно… — Что у тебя с ногой, друже⁈ — Участливо спросил, когда добрались до пышущего жаром раскаленных углей мангала. — Неужели навсегда⁈ — Да не, заживает просто, сухожилия целые. А так — стрела попала, и нет чтоб, сука, насквозь пробить, застряла на половине. А знаешь, что наконечник просто так не выдернешь, представляешь, каким образом пришлось извлекать⁈ Дальше насквозь пришлось проталкивать! У меня не только вся жизнь перед глазами промелькнула, я там словарный запас казаков обогатил! — Можешь не рассказывать, я сам могу, как мне сложную операцию делали, зуб трудный извлекали! И «макадола» у меня тогда не было! Кстати, тебе же с ним, надеюсь, извлекали всё это? — С ним, с ним. Но такое себе удовольствие, вроде и сознание задурманивает на пятерочку, и хорошо, но вот как начали эту стрелу пропихивать через ногу — сразу забыл, что героина, тьфу ты, макадола твоего наелся. Блевал потом ещё дальше чем видел, пока не отпустило. Может общий наркоз придумаете, а, для таких случаев? Ага, и сразу, чтоб два раза не вставать, к общему наркозу ещё центральное отопление, мобильный интернет и электросамокатчиков придумать. Что нам стоит, прогрессорам! Видимо, что-то в моем взгляде Азамат прочел, поэтому примирительно сказал: — Да это я так, Герман, понимаю что всё и сразу не получится. Как ты тут, кстати, тяжело пришлось? — Да не то слово! Ты тоже красава, умотал воевать, а тут и училище, и заводы, а больше всего горя я хапнул с учебниками. — Взорвался я. — Азбуку худо-бедно нарисовали, а вот с остальным… Арифметику я как мог, подправил, что понял. Хотя мне самому впору по этому учебнику учиться, тяжело после метрической системы во все вот это вникать. Да надо мной втихаря посмеиваются, что я полуграмотный! То «ер» не туда поставлю, то «ять» забуду, а 'фитой вообще принципиально не пользуюсь! — Справился же! — Ободрил друг. — Надира писала, что и стекло варят, и ткань начали делать, и бумага своя, молодец! А что смеются, так надо мной тоже. Я вообще не парюсь, пишу как привык, ссылаюсь что башкир, а ты упирай что немчура!. Главное, что понимают. Да они и сами тут всяк во что горазд пишут, так что забей! Ты же не писарь, а начальник, есть кому набело переписать… Не поверишь, я там тоже домой хотел, романтика эта военная вот уже где! Ладно бы воевали, а то всё больше в седле, да под открытым небом ночевать. Герман, горит же, не видишь что-ли, залей! — Так жир же, давай снимем лучше, пусть прогорит пока. Так, пока жарили — душевно поговорили, я вывалил на Азамата все свои проблемы, он поделился тяготами, перенесенными в походе. Заодно «обрадовал» его, что выпуск первой газеты пока отложил до его приезда: и материалы согласовать, вдруг он чего вспомнит и подскажет, да по результатам своего похода напишет, и типография еле справляется пока, учебники ещё допечатывают. А девчонки в нетерпении даже посылали человека, узнать, не готово ли мясо. — Из-за Ваньки то не будем срач разводить и выяснять, чей косяк. — Покосился Латыпов. — Что там, кстати, с ним, не слышно чего? — Не будем, — охотно согласился я. — тишина пока, а Лариона Ивановича лучше не спрашивать. Мрачнеет сразу и выражается витеевато по всякому. Чую — всплывет ещё это говно, винтовка ещё эта… — Редкостная дрянь, кстати! Мы в детстве самопалы мастерили из медных трубок, так они надежней были, только что без нарезов. Я половину винтовок обратно привез, в основном повело и перекосило, но есть и такие, что вздулись. А две вообще порвало, ладно мои живы. — Ну ты меня извини, что умеем, то и сделали! — Обиделся я. — Кустарное производство, стволы-то из мягкого железа делаем, полосу вокруг прутка вручную обковываем, потом закаливаем. Конечно поведет. У нас тут станок по производству половинок для карандаша — вершина технологий, а ты жалуешься на низкое качество винтовок… — Ну тих, тих, завелся. Я же не тебя лично обвиняю, просто по факту. И за это тебе спасибо огромное, особенно за эти пули Шнайдера. Несколько легких пушек, наши винтовки с прицельной дальностью больше чем стрела из лука — моя разведрота вообще без потерь практически катку отыграла. Лекарь только один из практикантов с макодолом твоим заигрался. — Погрустнел Азамат. — Преисполнился веры в препарат и давай его втихаря подъедать, сейчас привезли и в зиндан, пусть реабилитируется. — Лихо ты в эпоху вжился, уважительно заметил я. — Зиндан, война с киргизами. Слушай, а давай я с тобой зимой, а? Зае… устал я тут, а так после нового года удостоверюсь, что всё намеченное работает и с тобой махну, с меня спальные мешки для всей твоей разведроты, можем себе позволить! — Да не, -смутился товарищ. — я его как раз и заставил копать этот зиндан, вот теперь будет. Если выкопает, он что-то совсем плох, зато другим наука, что такое зависимость. А с зимой никак, без обид, не будет похода… — Как не будет⁈ — Так получилось, давай потом, вон девчонки наши уже идут и мясо готово. Переместились в беседку с уже готовым шашлыком, и учитывая присутствие наших половинок — пообщались под пиво о делах, которые, на самом деле, не так уж и плохи. Особенно предстоящему выпуску газеты, отложенной до середины сентября — много времени уделили. Азамат, состроив скорбную мину, пожаловался: — Специально отложил ведь, чтоб меня озадачить! А чукча не пейсатель, чукча читатель… — Не прибедняйся, из меня тоже писатель так себе, стараюсь же… — Герман, у тебя же отлично получается! — Поддержала Александра. — У тебя талант, представляете, «Похождения солдата Демьяна», это его работа! Он надиктовывал, а я записывала! — Да брось, Саша, ты забыла разве, как мы вместе обсуждали, как будет дальше развиваться сюжет? И не забывай, что основой послужили воспоминания Демьяна, так что это коллективное творчество, не надо тут на меня все лавры водружать! — А знаете, какое он отличное стихотворение для первой страницы 'Уральского следопыта сочинил⁈ — С благоговейным придыханием и обожанием объявила собравшимся жена, вогнав меня в краску, особенно под всё понимающим взором Азамата. — Ну же, Герман, не будь букой, прочитай! — Просим, просим!!! — Принялся аплодировать Азамат, шепнув мне украдкой. — А говорил, что ничего полностью не помнишь! — Ну, — откашлялся я. — это тоже не совсем моё, что-то слышал в трактирах, что-то вольное переложение давно забытых баллад славянских племён, что населяли территорию нынешней Европы… — Ещё и скромный! — Похвалила Александра. — Давай уже, пиит, не тяни! — Дружище откровенно забавлялся. — Ну придумал и придумал, сейчас оценим. — Блок! Тьфу ты, «Река раскинулась…»! — Я встал и начал декламировать единственное стихотворение, которое я смог вспомнить от начал до конца, низкий поклон моей любимой учительнице русского и литературы Лидии Михайловне, интересно, как она там, в двадцать первом веке? 'Река раскинулась. Течёт, грустит лениво И моет берега́. Над скудной глиной жёлтого обрыва В степи грустят стога. О, Русь моя! Жена моя! До боли Нам ясен долгий путь! Наш путь — стрелой татарской древней воли Пронзил нам грудь. Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной, В твоей тоске, о, Русь! И даже мглы — ночной и зарубежной — Я не боюсь. Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами Степную даль. В степном дыму блеснёт святое знамя И ханской сабли сталь… И вечный бой! Покой нам только снится Сквозь кровь и пыль… Летит, летит степная кобылица И мнёт ковыль… И нет конца! Мелькают вёрсты, кручи… Останови! Идут, идут испуганные тучи, Закат в крови! Закат в крови́! Из сердца кровь струится! Плачь, сердце, плачь… Покоя нет! Степная кобылица Несётся вскачь!' — Ты уж прости, Герман, — промокнула платочком глаза Надира, — что мы с Сашенькой над тобой иной раз подшучиваем… — На первую страницу вместо передовицы… — Задумчиво протянул друг. — Гениально! Не глумлюсь! Отлично! А что там по медицине? — Тоже всё в ажуре почти, поэтому и вас ждали, подвести итоги по полевой практике. Всю работу Антон Сергеевич с твоими лекарями сделал, я только причесал слегка, да кое-где акценты расставил. Добавим, что вы в походе узнали, со статистикой и можно в печать. — «Макадол» что? Не собираетесь пока по нему информацию давать, у тебя ведь много уже? — Очень много, считай на нескольких пожизненных, по, гм, иным меркам. Чо ты к нему привязался, пусть лежит! — Да ты же сам говорил, что от почечных колик это самое эффективное лекарство. А у нас столько народа от них страдает, особенно при дворе! Грех такое лекарство прятать, особенно от состоятельной публики! — Это не панацея, Азамат, а только приступы купировать! Хорошо, что я настрадался, тьфу ты, насмотрелся, и немного других эффективных методик знаю, вот оксалатные камни можно отваром корней подсолнечника в домашних услових раздробить и вывести естественным путем. У меня так дядька в Померании лечился, не дождался лекаря с ультразвуковой дробилкой… — И это тоже! Но вначале надо облегчить людям страдания! — Азамат произнес это с такой пылкостью и человеколюбием, которого раньше в нем не замечал, что я заподозрил неладное. — Хорошо, альтруист ты наш, в бане поговорим… Статьи на медицинскую тему было решено публиковать в специальной рубрике «Уральские ученые». И не вываливать на читателей всё и сразу, будем методично, как дятел, вдалбливать про необходимость соблюдения гигиены и нативную рекламу мыла заодно туда впихнем. Книгу про Демьяна тоже решили по частям публиковать там же, не тянем пока всё, что планировали. Это только звучит громко — типография, по факту там всё вручную приходится делать. Мы ещё замахнулись на иллюстрации в газете, чего пока нет, а это дополнительные заботы нашим печатникам. Благо, помощников и учеников у них теперь в достатке, а картинки будут добивать вручную с помощью деревянных клише — лубки навострились клепать, и здесь справятся. Первый тираж всего пятьсот экземпляров, на пробу. Но я догадываюсь, что его придется допечатывать, посмотрим на реакцию читателей, а главное — как окупится. Мы ведь и крестословицу не забыли (первое правило попаданца — двинуть кроссворды в массу) и рубрику «Хозяйке на заметку», и даже платный раздел объявлений, от купли-продажи до некрологов и поздравлений. И много что ещё, привычного в наше время, но здесь ещё не вошедшего в обиход, лишь бы палку не перегнуть… Не газета получилась, а журнал, так что пока остановимся на этом формате и ежемесячном издании. Я не потяну чаще, а ведь на мне и лежит основная работа по отбору материала и формированию его в привлекательный для публики вид. У меня и без этого забот выше крыши… — А можно туда ещё и выкройки масштабируемые впендюрить! — Внес рационализаторское предложение Азамат, подмигнув мне. — Немецкие портки уже не только в нашей губернии известность приобрели, но и за пределами! А мы-то знаем, что это за немец! — А он и костюм свой сам придумал! — У Саши сегодня звездный час, похвастаться успехами мужа. — И для заводских работ комбинезоны тоже собираются шить, рукавицы и из крапивы специальные одежи для тех, кто у печей стоит, железо варит! — Мой Азамат форму для своих батыров тоже сам придумал, — ревниво заметила Надира. — палатки осбого кроя! — Да-да! — Поддержал я. — А уж что он для вас, женщин, придумал! Цены нет! Сам лично вчера перед сном щупал! Настал черед девчонок залиться краской в смущении. А я, поразмыслив, предложил не пытаться объять необъятное, а часть идей придержать — первый номер уже всё, практически готов, не стоит в него лишнее втискивать. А по хорошему, раз наши жены такое деятельное участие в обсуждении приняли и интересуются издательским делом — пусть на перспективу задумаются над сугубо женским журналом. А там хоть выкройки печатают, хоть рецепты. Я посмотрел на раскрасневшихся Сашеньку и Надиру, столь бурно обсуждавших идею создания будущего журнала, вернее — как его назвать. До чего же хороши, повезло мне с женой! То ли выпитое пиво сказалось, то ли радость от возвращение живым друга, но так или иначе — поддался минутной слабости. И обаянию девчонок. — Назовите дамский журнал «Барышня-крестьянка». А я вам, так и быть, помогу. Такого там напечатаем, что все целевые аудитории охватим! Ну и ладно, напрягусь, любовный роман вам тисну, я парочку читал от безысходности на одном объекте, гораздо легче чем про Демьяна выйдет. Будет там и томление духа, разделенная и не очень любовь, а главное — читатели табун попрут! Читательницы вернее. А вы там и выкройки, и рецепты в довесок, да хоть гороскопы на каждый месяц! — Ты на пиво-то хорош налегать, издатель, — предостерег друг. — хуескопы! Тебе с церковью проблем захотелось⁈ Лучше советы, как слушаться мужа и быть хорошей женой. Ну или для девиц советы по благонравию и общему развитию. Читал же эту лабуду психологическую? — Сам хорош! — Я покосился на приоткрывших в изумлении от стольких непонятных слов жен. — Это тёмный эль, и как мне кажется, оборотов тут нормально так, по человечески. Надо охладиться! А то так толком не поговорили, а уже накидались, а ведь ещё баня впереди. Пошли в пруду окунемся… — Ага, окунемся, у тебя вон там лаборатории стоят, сам там купайся! Ладно если шкура облезет, а если ещё какие последствия? — Азамат, дружище, у меня всё по науке! Септик по всем правилам, ты чего, не вникал, как мы все производства строим? Никаких стоков без очистки! Строитель я или покурить вышел⁈ Обижаешь!!! Александра моя ненаглядная ещё пискнула нам в спину, собравшимся искупаться в пруду: — Герман, опосля Ильина дня купаться нельзя же! — А мясо в пост можно жрать⁈ — ответом на вопрос парировал я и не дождавшись ответа, стал нагонять Азамата. — Нам, татарам, всё равно! — Поддержал меня товарищ. Купание в холодной воде немного охолонило и хмель слегка выветрился. Обратно шли слегка протрезвевшими, уговорившись держать себя в руках. Понятно, что обрадовались встрече, да и дела складываются весьма удачно, но жены выглядели весьма удивленными. Ближе к дому заметили неладное: у ворот столпотворение, а из сада доносится гомон голосов, где доминирует бас Лариона Ивановича. — Мда, вот и подержали себя в руках, Робертович. — Не пались, Гриша! Я Азамат! Так и есть — приперся тесть и весь купеческий картель, встретил нас тесть, широко раскрыв объятья: — Герман, сынок! Пошто гостя дорогого, друга своего, Азамата от нас прячешь⁈ Мы-то истосковались и соскучились, рази дело так тайком от нас⁈ Али не потрафили чем⁈ Понятно, что после таких слов — пришлось приглашать гостей за стол, ещё и извиняться. Тесть в том, что касается практической психолгии и человеческих отношений дока, одно слово — купец. Ладно что не с пустыми руками приехали, понавезли всякого. Ну, Азамат же обмолвился, что приехал всерьёз и надолго, так что успеем ещё наговориться… Последнее, что запечатлелось в памяти перед тем как провалиться в сон: мы с купцами в саду, дружно обнявшись за плечи — отплясываем возле костра какую-то дикую джигу, горланя придуманную Азаматом песню: 'Когда я на почте служил ямщиком Ко мне постучался косматый маркшейдер И глядя на карту на белой стене Он усмехнулся мне Он рассказал, как плачет тайга Без мужика она одинока Нету на почте у них ямщика Значит нам туда дорога Значит нам туда дорога Облака в небо спрятались Звёзды пьяные смотрят вниз И в дебри сказочной тайги Падают они…' Агата Кристи ---------- Глава 8 Глава 8 Глава 8 Вокруг, куда не кинь взор, расстилалась степь, с желтой осенней травой. Жаркий ветер, колыхающий траву, словно волны, ослепительное палящее солнце почти в зените — словно море, только желтое. Я по пояс в яме, во рту сушняк неимоверный, в руках лопата — второй день здесь без воды, а у друга, видите ли, нога. Приходится самому копать колодец. Рядом лежит Азамат в траве, наигрывает на домбре незатейливую мелодию и напевает: 'Раннее раннее утро. Эй, вороньё! Убирайтесь прочь, Дайте перед смертью я один побуду, Только я, да ветер. И бегут по небу облака, а за ними тянется душа… Толи ночь пришла внезапно, Стало всё каким-то странным, Всё во мраке затерялось, Солнца луч во мгле застыл… Соловьи, пропойте мне, Для души чего-нибудь, Чтоб взлетел я, как во сне, Смог бы к Богу заглянуть. Посмотрел бы с высоты, Вниз на матушку землю, Там черти снуют, сыны твои мрут…' М. Горшенев — Чего замер, Генрих⁈ Копай давай, мы до следующей утренней росы можем и не дожить, обезвоживание — оно такое… — Я это освоение степи в гробу видал! Сидели бы дома лучше, понесло, блядь, приключений захотелось! Я попробовал сплюнуть, но было нечем, поэтому стоически сжал зубы, ухватил лопату покрепче и принялся вгрызаться в каменистую иссохшую землю дальше. Запала хватило ненадолго, тут ещё солнце припекает нещадно, так что голову вдруг обнесло и я поспешно присел, чтоб не грохнуться в обморок. И друг мой притих, ни струны не перебирает, не поет. — Дружище, чего молчишь, живой там⁈ — Воды, воды… — Голосом умирающего лебедя отозвался Азамат. — Иди рой, землю выкидывать можно и с больной ногой! Чо я тут в одного корячусь, а⁈ Вдруг возмутился я вопиющей несправедливости. — Твоя идея сюда ехать, хули я один копаю⁈ — Воды, воды, воды… Воды, воды, воды… Азамат не унимался, причем таким жалобным тоном, что мне и жалко с одной стороны его стало, а с другой — злость вскипела. И вместо воды захотелось дать ему чего-нибудь другого, в рифму. Ведь это по его вине мы здесь! Выпрыгнул из ямы и вновь в голове помутилось, и на этот раз до полноценной потери сознания… — Воды, воды, воды… Уф, это всего лишь сон был, судя по состоянию и голосу Азамата — похмельный. Нормально набрались, он скорей шепчет, чем воду просит. До чего же пить хочется. И умереть. Но вначале попить… — Азамат, — мда, а у меня то голос не лучше. — ты же бий, какая вода? Умаление дворянской чести! Квасу, квасу, квасу!!! — Проснутся господа изволили⁈ — Наконец-то хоть до кого-то дозвались! — Чичас, чичас! До ледника сбегаю! Несколько минут томительного ожидания и вот мы уже с Азаматом пьем изумительный, и такой холодный, что аж зубы ломит — квас. — А гости где, проснулись? Интересуюсь у дворовой девки, что словно ангел с небес спустилась, не дав умереть от жажды. Впрочем, на ангела она отнюдь не похожа, Александра ещё зимой взяла кадровую политику в свои руки, так что всех мало-мало симпатичных особ женского пола, не представляющих ценности в интеллектуальном или деловом плане — в моем окружении словно метлой вымело. И правильно, молодые и здоровые в другом месте пригодятся, я против этого нисколько не протестовал… — С раннего утра на ногах, барин! Почитай третий час в саду сидят похмеляются, одне вы вдвоем почивать изволите. Они меня и послали вас проверить, собираются в Сатку ехать, завтра открытие училища ведь. А пока о делах рядятся до хрипоты… А вас и не слышно совсем, токмо в горницу кады зашла, услышала… — Ступай, скажи — скоро спустимся. Только ещё кваса принеси сначала! Дождался когда стихнут шаги прислуги и повернулся к Азамату: — О каких ещё делах рядятся, чо вообще вчера было? — А ты чего, совсем-совсем ничего не помнишь? — Удивился товарищ. — Вроде и рассуждал здраво, и на ногах держался, и меня поддержал здорово. Спасибо, кстати, за это! — Смутно, — сознался, выуживая из памяти обрывки воспоминаний. — словно первая катушка фотопленки у пионера фотолюбителя, которому «Смену» на день рождения подарили. Кадр засвечен, второй смазан, на другом экспозицию неправильно выставили, давай не томи, выступили вчера⁈ — Да нормально всё, договорились к обоюдной пользе. Я-то кремень, как ни пытали, деталей не выдал. Пообещал, что с восточными купцами уже через год торговля возобновится, но без подробностей. — Давай меня тогда отдельно просвещай, до чего вообще договорились? Мне жалательно с деталями, небось опять в блудняк втравил какой-нибудь⁈ Азамат замялся и так тяжело вздохнул, что стало ясно — сейчас если и не соврёт, так попытается часть правды утаить. Пришлось нажать: — Только не пизди! И почему ты вчера сказал, что зимой воевать не будешь? — Да тут это, Герман, не с кем воевать зимой, сдристнули киргизы в панике, ищи свищи их теперь. Откочевали не дожидаясь зимы, противопоставить им огнестрельному оружию нечего, вот и решили не искушать судьбу. А мы такой кусок земли ухватили, что дай бог удержать его, пасть не порвать. Вернее — несколько кусков: всю Кустанайскую область бывшую и в сторону Аральского моря, да на восток продвинулись далеко, север под нами. Сорок семь крепостей поставили пока. Полцарства за контурную карту! Я бы показал, но могу и без неё, схематично начертить… — Постой, какие сорок семь крепостей? Там, блин, четверть Европы, если я правильно понимаю, как ты хочешь удержать всё это горсткой форпостов? Из чего эти крепости вообще, в степи, там же нет леса, а из камня строить — дорогое удовольствие, да и не быстрое? — Да, всё так. Поэтому и придется пояса затянуть и вложиться. — Азамат исподлобья взглянул и зачастил. — Окупится всё! Я всё прикинул: сейчас там небольшие гарнизоны начали городки ставить, вернее, камень стаскивать, да рвы рыть. Мы за осень их усилим, доведем численность до ста человек минимум, припасами снабдим, пушек по несколько в каждую крепость поставим, тут на тебя надежда, винтовок, пороху. Лес повезем, цемент, где на телегах, а к зиме и на санях, нам главное — до весны успеть! — Так ты наших купцов вчера за это агитировал, чтоб они свой транспорт для наших нужд перенаправили? Ты представляешь, сколько это будет нам стоить? — Представляю! — С вызовом ответил Азамат. — И твои купцы ничего не решат, я уже по нескольким приграничным губерниям клич кинул, полторы цены даю за подвоз к крепостям. Да жалование гарнизону, там бесплатно зимовать, да весной воевать дураков нет… — Почему весной-то? Не горячись ты, раз надо, то напряжемся, только ведь пока это настолько убыточно выходит, под пять тысяч народа только в гарнизонах. — Я мысленно взялся за голову, прикинув расходы. — Это же авантюра! Кормить такую прорву, они ведь ничего сами садить не смогут, те же киргизы осмелеют и набеги совершать будут. Пожгут всё посаженное перед самой уборкой… Тут снова послышались шаги дворовой девки — ещё два кувшина с квасом принесла, поставила на стол и удалилась. Не забыв напомнить, что нас в саду ждут. На этот раз уже пили размеренно и не с такой жадностью, всё-таки желудок не безразмерный… — Тут такое дело, — товарищ поставил кувшин с недопитым квасом на стол и принялся вышагивать по горнице. — степь это такое кубло змеиное… Те киргизы, которые откочевали, им думаешь рады где? На меня вышли люди из Бухары и от калмыков. Сейчас они кое-как перезимуют в гостях, а ближе к весне у них курултай. Они уже сейчас готовы с мстей идти, только опасаются, недавно трёпку получив. А к весне у них других вариантов не останется, решат всеобщим большинством голосов войну начинать, иначе никак, в услужение только идти к их приютившим. Пойдут крепости наши воевать, они ведь им как кость в горле. А если мы не поскупимся на вооружение и оснащение — там и полягут, большая часть по крайней мере. Ну а бабы и дети их, что в стойбищах останутся — тех хозяева приберут, вместе со всем имуществом. А остатки джигитов, которых потреплем — в ножи возьмут, когда возвращаться не солоно хлебавши будут. Сам посуди, мы летом при их численном превосходстве в несколько раз, в чистом поле — без потерь отбивались, за счет пушек и пищалей. А у крепостей они вообще кровью умоются. — Гладко стелешь… А какой резон бухарцам и калмыкам? И это они тебе сами сказали, или твои предположения? — Всё, бухарцам торговлю порушили, они только за, если приструним разбойных киргизов и караванный путь будет по безопасным местам проходить, с условием что мы на их землю посягать не будем. Калмыки, те из корысти впрягутся, это у них святое — слабого нагнуть, да имущество его к рукам прибрать. Ну а у нас, по итогу: крепости, территория, которую начнем осваивать, на самообеспечении, считай целину поднимем раньше советской власти. И уголь, Герман, уголь Экибастуза! И Уран, и полиметаллические руды, и караванный путь на Восток наш, и хлопок, который ты так просишь. А там и Каспий с его нефтью! Нам закрепиться главное… — Ага, в нашей истории закрепились уже, пока большевики все завоеванные земли в аттракционе невиданной щедрости не раздали… — Проворчал я для проформы, принимая и соглашаясь со всем сказанным. — Хотели ведь откладывать на Новороссию… — Хватит, если с умом, — обрадовался дружище. — а большевиков в этой истории не будет, неужели не постараемся⁈ Пошли в сад, там тесть твой с купцами небось надсмехаются над нами. Так-то здоровы они пить, мы против них щенки ещё, не вывозим. — Так они уголь активированный жрут, распробовали и оценили. — Сдал секрет выносливости купечества в попойках. — Идем, нам ещё дорогу выдержать, да завтра на открытии училища в грязь лицом не ударить… Беатрис как директор школы в Златоустовском заводе так себя зарекомендовала, да ещё её неоценимую помощь в создании учебников оценил, что по поводу кандидатуры директора школы никаких сомнений не возникло. И она охотно согласилась, только казацкий десятник Степан взроптал, у них с бывшей французской гувернанткой дело к свадьбе идет. Пришлось его успокоить, предложив переезд в Троице-Саткинский завод, а в перспективе — стать сотником. Поселок разрастается и десяток казачий уже в пять превратился, что в Златоусте, что в Сатке. И это только начало… Я тоже, вымотавшись за это лето в разъездах — принял решение перебазироваться всей семьёй в свой завод. Уржумку с её опытными и секретными производствами будем сворачивать потихоньку, народ большей частью переселим, оставим там только мыловаренное производство, маслобойню с шерстобитней, где валенки катают, да огороды с полями. Александра мое решение приняла стоически, как и подобает верной жене. Хотя, как мне кажется — большую роль в её смирении сыграл показанный мной проект нашего нового дома там. Но до него ещё далеко, весной только начнут строить, пока только фундамент начнут закладывать строители, благо большая их часть освободилась от ударной стройки по возведению училища. Пока будем ютиться в двухэтажном пятистенке, зато и завод под присмотром, и училище, и до Соколовки рукой подать. И куда без Дитриха, не без разговора на повышенных тонах с тестем — забрал его себе. Будет в училище преподавать немного, а основная его задача, как и прежде — научный работник широкого профиля и незаменимый специалист. С приехавшими летом выпускниками горного училища он сработался, будем организовывать научно исследовательский институт восемнадцатого века, пока он не надорвался, и химию продвигая, и механику, и закладывая основы станкостроения. Не говоря уже про паровые двигатели, которые надо как можно быстрей продвигать во всех производствах, смешно сказать — пока вся работа зависит либо от воды, либо от мускульной силы скотины. Так что когда по дороге в Троице-Саткинский завод Ларион Иванович позвал в свою новомодную повозку с рессорами, прогнав возницу — догадался, что опять начнет корить, что совсем от него, старика отдаляемся. У него не поймешь, начинает вроде пилить что совсем им с Татьяной Терентьевной внимания не уделяем и внуками не радуем, а потом трясешь очумелой головой и оказывается что опять ему пообещал что-то сделать вне договоренностей. Хотя грех жаловаться, он хоть и не упускает своих интересов, но и я при нём горя не знаю. — Письмо пришло, Герман, от доверенных людей из Европы. — Начал купец. — Людишек различных вербуют, иных ужо в столицу отправили, будут тебе иноземцы грамотные. Серебришко, али гнилое золото, кое ты так просишь — скупают вовсю, благо дёшево пока… — Только аккуратно Ларион Иванович! Чтоб не всполошить, пусть разные люди и в разных местах берут, лучше переплатить, чем раньше времени ажиотаж поднять! — Не сепети! — Строго отрезал тесть. — Верно Сашенька сказала, что вроде в тягостях⁈ Завещание надобно составить, да пока от Иудушки вестей нет — обожду. А то выкинет чего, али судиться вздумает, я ведь не вечный… Зимой тогда как разузнаю всё доподлинно, тогда решу, кому и чего причитается. А коли внуком порадуете, завещаю ему часть того, что Ваньке иначе бы отошло. Лугинин задумался, загибая пальцы и шевеля губами, а я расплылся в идиотской улыбке: — Да, не знаю то есть, сказала, что задержка. К Аксинье ходила, пришла задумчивая, говорит что скорее да, чем нет. Вы, Ларион Иванович, бросьте эти разговоры, ещё несколько десятков лет проживете! А чего, разве нет у вас завещания? — Не дождетесь! — Ехидно усмехнулся и тут же пожаловался. — Откуда, кому чего завещать⁈ Ларион токмо последний год за ум взялся, не нарадусь. Ваньке и до этого душа не лежала что-то оставлять, одно слово — капитан Преображенского полка, тьфу! Колька совсем несмышленыш пока, Саша баба, да и отрезанный ломоть уже, приданное дал и будя. Вот, к маю, как чадо произведет на свет, тогда и составлю. Два миллиона с малым сейчас состояние мое, Герман, так вот… — Сплюньте, Ларион Иванович, три раза! И по дереву постучите, разве такое загадывают⁈ Пусть родит вначале, потом уже планировать будем! А на наследство и не претендую, сами знаете, что сам способен! — Всё учитывать надо! Способен, способен. — Поучительно заметил Лугинин и расщедрился. — Да ты не расстраивайся, даже если девку принесет, и то не обижу. Отпишу ей, а считай тебе с Александрой, до совершенных лет её будешь распоряжаться и приумножать… Господи, кто бы мог подумать что немчик заезжий милей родных внуков станет. Всё, давай из повозки, эко от тебя перегаром разит, Герман, совсем пить не умеешь! Пересел обратно в седло, догнал Азамата и пришпорив коней — вырвались с ним вперед колонны, ехавшей к завтрашнему открытию училища. — Ты чего щеришься так блаженно, Герман⁈ — С подозрением поинтересовался. — Ларион Иванович чего наобещал? Ты учти, у тебя тесть — как договор на микрозайм в наше время, всегда найдется с пяток пунктов мелким шрифтом. Мне уже Надира жаловалась… — Да не, там семейные дела, прикидываешь, о завещании заговорил, ну и это, Саша моя вроде залетела! — Поздравляю! — Расплылся в улыбке Азамат и тут же отвернулся, совсем другим, фальшивым тоном, спросив. — А ты как вообще с ним⁈ А если вдруг не станет его⁈ — Ну-ка подожди… — Растерялся я, ноги ослабли в стременах и осел в седле. — Как это не станет? Ты же говорил, что ничего не знаешь о Лугининых, вернее, не помнишь? Только про девяносто щестой год, что какой-то немец ненадолго в аренду все заводы возьмет? А потом вообще в казну заберут? — Мало ли что не помнил, а вот как стрелу вытащили — много чего тогда вспомнил, ещё макадол твой… — Азамат понизил голос. — Лариона Ивановича твоего, если правда вспомнил, а не приглючило от кайфа, при мутных обстоятельствах осенью порешат в середине восьмидесятых (1). То ли кто из прислуги, то ли залетный гастролер заберется в дом, там концов вроде не нашли. Убивца сразу без суда и следствия прибили, тут же камень на шею и в пруд. — Ты чо раньше-то молчал⁈ — Непроизвольно повысил голос, обернулся — вроде не должны услышать едущие сзади, спросил уже тише. — Чо ещё вспомнил⁈ Не надо мне тут чтоб тестя при мутных обстоятельствах живота лишили! Осень завтра так то начинается и восемьдесят пятый год — самая середина восьмидесятых, серединней нет. Конкретней можешь⁈ — Не ори! — Огрызнулся. — Я читал где-то, может в «Саткинском рабочем», что вспомнил, то и рассказал. Повторюсь, может вообще приглючило, мне тогда что только не чудилось… Герман, хорош на меня как на врага народа буокала пучить, вот ты же читал «Каменный пояс», читал же⁈ — Ну читал… — Неохотно признал правоту друга, в это же время лихорадочно просчитывая варианты, как избежать того, о чем он мне только что рассказал. — Ну и много ты о Демидовых запомнил⁈ — Да, я в них тогда ещё запутался. — Признался, добавив. — А здесь даже картотека не всегда помогает, только соседа более менее отображаю, что Кыштымским заводом владеет. Ну и то, что рожа у него мерзкая, и людей своих тиранит сверх меры, по всей волости всякое нехорошее рассказывают. Может ещё чего вспомнишь, а⁈ — Да я всё уже рассказал, Герман! Разве что после смерти его наследники не смогли распорядится заводами, по всей видимости. Ты же сам говорил, что в Златоусте в краеведческий музей частенько ходил, сам то чего ничего не помнишь⁈ — Извини, погорячился. Давай думать, как мне тестя живым и невредимым оставить. Надеяться на то, что мы уже достаточно изменили ход истории — не будем. Нельзя мне, да и тебе, если уж на то пошло, без Лугинина! 1. В нашей истории, если верить архивам — всё так и произошло, как вспомнил Азамат. Ларион Иванович Лугинин скончался в своем особняке в Златоусте 31 октября 1785 года при загадочных обстоятельствах. Говорили, что он был задушен лакеем или рабочим, залезшим к нему в спальню, чтобы поживиться его богатствами. Виновника его смерти схватили и без суда и следствия, бросили в воду с привязанным камнем на шее. Наследникам он оставил свыше 330 тысяч десятин. Его состояние оценивалось в 2 миллиона 477 тысяч рублей. ---------- Глава 9 Глава 9 Глава 9 Саткинский батюшка не избалован вниманием и пожертвованиями Лариона Ивановича, да и паства у него ещё меньше, чем в Златоусте — больше раскольников, инородцев и прочих понаехавших, вернее, привезенных из всех уголков нашей необъятной Родины. С ним попроще, чем с Никанором. Вежливо его попросил, чтоб торжественный молебен по случаю открытия Екатерининского училища не затягивал, тот гривой потряс и так и сделал. А вот с остальными сложнее: тут и земской исправник Казачихин приехал, с полчаса распинался перед собравшейся почтенной публикой и изнывающими под неожиданно жарким утренним солнцем, выстроенными в несколько шеренг первокурсниками. И Ларион Иванович минут двадцать вещал, неожиданно расчувствовавшись. — Герман, — толкнул меня в бок Азамат. — чего они как босяки у нас, кто во что горазд одет, неужели не можем себе позволить форму пошить⁈ — Могли бы, — огрызнулся я в ответ. — кабы не непредвиденные расходы. Скажи спасибо, что стипендия есть для талантливых и неимущих. А первокурсников этих толку нет одевать, тут кого только не набрали со всей губернии, из восьмидесяти человек сколько то отсеется, вот оставшимся на следующий год и пошьем. — О, всё, закругляется тесть твой, иди толкай заключительное слово, только, умоляю, давай покороче! Я взмок уже и завидую вон тем босоногим пацанам. Хотя они тоже с ноги на ногу переминаются, не прониклись напутственным словом… У меня тезисно была подготовлена речь, с правильными словами и нацеленная на мотивацию наших учащихся. Но после почти полутора часов торжественной церемонии, посчитал что дальше задерживать собравшихся –будет сущим издевательством. Поэтому был краток: — Ребята, если сравнивать жизнь с лестницей, то перед вами одна из важных ступенек вверх. Учитесь, задавайте вопросы, впереди перед вами блестящее будущее! А каким оно будет — зависит от нас с вами! Вперёд!!! Торжественный обед для учредителей училища и спонсоров (грозящий, судя по настрою собравшихся — перерасти в ужин, а то и в нечто большее) мы с Азаматом почтили вниманием на пару часов и вежливо откланялись. Удалились в контору, слишком много накопилось дел, не терпящих отлагательств. Начиная от планирования и подсчета осенне-зимне-весенней кампании, затеянной Азаматом на отвоеванных у киргиз-кайсаков землях, заканчивая тем, что нам делать с информацией о возможной и скоропостижной смерти горячо любимого тестя в результате насильственной смерти. И если честно — последняя проблема для меня заслоняла все остальные… — Мысли ширше, как говорил Меченный, — дружище понял, что мысли мои далеки от проблем снабжения остающихся зимовать гарнизонов. — вот ты помнишь, что у нас в газетах писали и по телеку показывали? — Я в нулевых последний раз телек смотрел, то же и с газетами. Ну разве что мельком по диагонали просматривал эти бесплатные, когда под бутерброды на объекте расстилал. — Да не суть, я тебе про официальную точку зрения на происходящее в стране. В том же интернете она в достаточной мере присутствует. В противовес ей мнения независимых экспертов всех мастей, а своими глазами ты наблюдаешь уже непосредственно, что происходит на улице. И всё равно, сложившаяся у тебя в голове картина мира не отображает истинности происходящего, свойственно человеку заблуждаться, видишь ли. — Сложно что-то, тебя точно отпустило после макадола? К чему ты клонишь, Азамат? — К тому, что с этим убийством, если оно произойдет, что-то неладно. — Да, мне тоже это кажется странным. Случайного человека отметаем сразу, ну никак нельзя с улицы залезть в особняк, и уж тем более пробраться незамеченным в спальню к тестю. И уж тем более в кабинет, там постоянно один-два Захаровских человека крутятся, не сколько деньги охраняют, сколько бумаги. И вот эта расправа скорая над незадачливым грабителем, больше походит на заметание следов. Ты тоже думаешь, что надо искать, кому смерть Лариона Ивановича выгодна? — Да, и прошерстить прислугу всю: кто, откуда, новых посмотреть, кто рекомендовал и прочее. — Как мне кажется, там все из крепостных в основном. Захара в любом случае подключать надо, вот как только ему объяснить… — Да скажи как есть — появилась информация, что жизни Лариона Ивановича угрожает опасность. Пусть роют, только тишком и исподволь, чтоб не всполошить исполнителя. А купца можно от греха подальше пораньше в Питер отправить, не дожидаясь зимы, и лекаря тоже. На рессорах же уже не первую повозку ладите, вот пусть их берут и едут… Сразу на душе полегчало, так и попробуем сделать. Ну а сейчас можно вникнуть в предварительно составленный проект Азамата, он тоже не терпит отлагательства. — Слушай, зачем сейчас им столько еды⁈ Овощи, хлеб, это до зимы подождать не может? Сам же говоришь, гарнизоны ещё полностью не укомплектованные… — Пленных кормить, я разве не говорил, что там при каждой крепости сейчас орава бесплатной рабочей силы? Плюс трофеи, в основном скот, от баранов до лошадей, меня жаба душит их одним мясом кормить. Надо разбавить зерновыми, да овощами, а с весны неа самообеспечение перейдут, посадят всё. Небольшую часть пленных сюда пригнал, как и договаривались, но их нужно через губернатора и судейских оформлять, на каторжные работы. А те неучтенные пока, они и занимаются строительством, под чутким руководством казаков. — Рабы получается? — Да, пусть на своей шкуре испытают все прелести рабства. А кто выживет — и другим расскажут, менталитет у них такой, только силу понимают. Ну а обозы обратно не порожняком поедут, скот пригонят, ещё много чего интересного добыли, что сразу вывозить не стали. А с Оренбурга — пусть нефть везут, она хоть и на мазут больше похожа, но нам ведь надо? — Очень надо! Слушай, ты там что, тотальный геноцид устроил⁈ — Почти, чтоб потом потом не скулили о имперском колониализме. Заметил, что в Средней Азии ни одна тварь ни одним словом Китай не упрекает? Потому что китайцы там всех под корень вырезали… Ну тих, тих, полностью всех вырезать не будем на перспективу, кто-то ведь и работать должен, хлопок растить, руду долбить. Ну а пока только так, они не не один десяток лет разбоем жили, пусть следующее поколение всосёт с молоком матери, что жителей империи угонять в рабство чревато! — Не всосет, а впитает, ты же грамотный, высшее образование есть, выражайся правильно! — Не вижу противоречий, эти именно всасывать будут… Засиделись, как и продолжающие гулять купцы — за полночь. Зато в общих чертах договорились, да и расходы прикинули, во что нам выльется освоение отвоеванных территорий. И по всему выходило — придется с золотых приисков заимствовать, иначе не потянем пока. Ну и раз Азамат вернулся с войны — воспользовался случаем, попросил его привести свою бухгалтерию в порядок, особенно в том, что касается заводов. Тот с неохотой согласился, поначалу отбояривался, что он директором фирмы был, а не бухгалтером. Ну так и я строителем был простым, а сейчас переквалифицировался в управленцы, упираюсь, но тащу… Уже на следующее утро нашел Захара, и вместе с ним явился под очи тестя, где и озадачил их, выложив расклад по предполагаемому убийству. Несмотря на все опасения, что придется долго убеждать и как-то аргументировать свою осведомленность — поверили сразу. И мое предложение отправиться в столицу — приняли. — И то верно, чего здесь высиживать. — Ларион Иванович заерзал в кресле. — И Антон Сергеевич как на иголках сидит, так что дождемся вашей газеты и выедем. До Уфы, водой поедем, твоя повозка хоть и помягче идет, но годы уже не те, трястись до столицы. Ты, Герман, в это дело не лезь очертя голову, Захар разберётся сам! На том и порешили, подозреваю, что купцу судьба непутевого внука покоя не дает, вот с такой легкостью и согласился ранее запланированного выехать. Да и дела уладить с золотодобычей желательно лично и не откладывая. Ну а я, чтоб побыстрей их отправить — вплотную занялся газетой. Типография у нас на реке Верхний Иремель, на наших с Азаматом землях (ну и по словам друга — там недалеко месторождение самородного золота), там же поставили и бумажную фабрику — так что пришлось несколько раз туда съездить. Вначале сдать в печать собранный материал, потом забрать готовые экземпляры. Ларион Иванович газету взял с опаской, развернул и погрузившись в чтение — не отрывался. Пока не прочел её от передовицы до последней страницы, после чего живо поинтересовался, по какой цене мы готовы её продавать и сколько экземпляров можем ему выделить в поездку. В общем — задержался ещё почти на неделю, а нашим типографским рабочим в срочном порядке пришлось допечатывать ещё пятьсот экземпляров, ушатав в хлам лубки для иллюстраций. Верно рассчитали, что популярностью наш «Уральский следопыт» будет пользоваться, деловое чутье тестя тому порукой! Только двадцатого сентября наши путешественники выехали в Уфу, после чего я вздохнул с облегчением — дома Лариона Ивановича точно не убьют. Ну а в дороге он под бдительным присмотром, там вся прислуга — крепкие здоровые мужики, лично подобранные Захаром… Ещё до отъезда тестя с Антоном Сергеевичем, с разницей в три дня — пришли два этапа каторжан. Вначале наших триста душ пригнали с пересылки из Верхнеуральской крепости, которых определили на карантин, провели медицинское обследование и оставили пока в лесу отъедаться и приходить в себя, затем пленных и осужденных киргиз-кайсаков из Оренбурга, числом под четыре тысячи голов. С инородцами не церемонились, врачи их бегло осмотрели, на предмет недопущения заразы и сразу определили на работы: валка леса, добыча руды и прочее, где требовался тяжелый неквалифицированный труд. А освободившихся в результате этого поденщиков из приписных и казенных крестьян — соблазнили работой по отправке грузов в степь. Ну как соблазнили, других вариантов у них попросту не осталось, впрочем — оплату предложили весьма достойную. А безлошадным и лошадей в лизинг предоставили, тоже их трофеев, добытых казаками. Осень-зиму поработают на перевозке, с минимальной оплатой, весной получают лошадь. Этим удачным ходом проблему с возчиками и тягловым транспортом сразу закрыли… Наших бунтовщиков взял под личный контроль, после определения их на временный карантин при прииске — навестил, и коротко обрисовал перспективы пяти выборным из их числа. Ну и первое впечатление о них составил: мужики, после бунта, пройдя через суд, розги и половину России пешком — уже не выглядели обычными забитыми крестьянами. Жизнь помотала и многому научила, вон как глаза сверкают исподлобья… Выборные мои посулы выслушали с недоверием, однако за оказанный прием поблагодарили поясными поклонами. Наказал кормить их от пуза, болящих (были и такие) определил в госпиталь при Златоусте, а чтоб от безделья не начали безобразничать — дал урок. Строить бараки зимние для пленных киргиз-кайсаков. А неформальные старосты, почесав в затылках, понесли благую весть остальным: в кандалах их держать не будут, кто хочет — сядет на землю, кто — в завод работать или в мастерские, а для желающих начать жизнь с нового листа и дополнительно заработать — поездка в гарнизон, где им и копеечку платить будут, и безвозмездное выделение тягла, животины и земли. Это мы ещё с Азаматом обсудили, пассионариев среди бунтовщиков хватает, ведь не всех подряд в кандалы, а смутьянов и зачинщиков из разных мест к нам пригнали, вот пусть с оружием в руках осваивают отвоеванные земли, чем здесь воду мутят. А через недельку, уже проводив делегацию в Санкт-Петербург, опять заехал на прииск, посмотреть на то, как себя чувствуют наши пересыльные. Хорош их на карантине держать, пора распределять, а на их место и срубленные ими бараки — часть киргизов перекинуть, пусть начинают золото добывать. Начальник смены охраны неприятно удивил: — Ночью у них замятня была, поутру семь человек удавленными нашли. — Взбунтовались⁈ — Никак нет, от работ не отказываются, а вот от убийства открещиваются, никто ничего не видел и не слышал. — Ладно, веди авторитетов их… — Кого⁈ — Выборных! Орать и грозить всевозможными карами счел контрпродуктивным (они и так на каторге), но вот донести до них свою мысль, что их со всем уважением приняли, а они этакий кунштюк откололи — постарался. — Так ить, барин, — выступил вперед самый смелый. — мы со всем уважением! Энти-то, значица, из Иванов были, смущали общество! Прознали, что золото моют тутка и предлагали в нощи охрану перебить, золотишко скрасть и в леса податься… Ну вот что с ними делать, так-то молодцы, а с другой стороны хорошо, что большую часть сплавлю по гарнизонам. Сделал внушение, чтоб самосуд больше не устраивали, ладно бы цыган-конокрадов порешили. Такими темпами (ещё и киргизов через день, да каждый день актируют) к весне работнички уполовинятся. Вроде осознали, по крайней мере — с доводами моими согласились и пообещали такого больше не устраивать. Быстрей бы их отсортировать, тех кто посмирней — в Соколовку и на заводы, бойких по гарнизонам… Азамат, удостоверившись что снабжение крепостей идет полным ходом и без задержек, начал разбираться с бухгалтерией, уже через день заявив: — В общем, Герман, там весьма интересная картина вырисовывается. Для уточнения нужно все архивы поднять и проверить. С семьдесят седьмого года все бумаги, как после Пугачевского восстания производство восстановили, я узнал, в Златоусте лежат. Нужно твое добро на доступ к ним, да ещё школьников привлеку для быстроты, за недельку справимся. Там не просто приписки, а махинации нешуточные вырисовываются, запустил Ларион Иванович козла в огород… Я почему-то сразу подумал на Федота Ивановича Ахматова, который как раз с семьдесят шестого года был главным управляющим по всем уральским заводам Лугинина. И ведь о том, что он ворюга первостатейный — не раз слышал, от разных людей. Всё как у нас, в двадцать первом веке: все всё знают, но пока воруешь вагонами и с кем надо делишься — никакой уголовной ответственности. Добро Азамату естественно дал, радуясь, что наконец-то этот нарыв вскроем. То-то Федот Иванович с кислой рожей ходил, как мне после свадьбы несколько заводов перешли, ещё когда дела передавали — его аж корежило… Опять у нас транспортный вопрос встал остро, все мощности перенаправили на снабжение гарнизонов в степи, а у меня забуксовала доставка из рудников. Нагоним, как вернутся первые обозы и трофейных лошадей пригонят, а пока свою доставку на заводы руды и леса для углежжения — на паузу поставили. Покумекал, прикинул что свободных рук пока избыток, да непонятной субстанции, чем-то напоминающей креозот и деготь в одном флаконе, остающейся после обжига угля уже девать некуда, и достал из-под сукна два проекта. Летом Дитрих с приехавшими выпускниками горного училища нарисовали, для проверки их квалификации и на будущее: канатную дорогу для доставки с ближнего рудника в Саткинский завод руды (очень уж там дорога неудобная, лошадями возить через горы одно мучение) и узкоколейку, на конной тяге, от завода до Айской пристани, готовую продукцию для сплава весной возить. Тоже ведь проблема: заводы весной работают до последнего и вывоз продукции, когда уже и снег сошел, и дороги развезло, а лед ещё не сошел — больше на превозмогание похож, чем на нормальный рабочий процесс. А сейчас целый выводок зайцев убью разом: и опорные столбы для кантки и шпалы есть чем пропитать, чтоб дольше служили, и домну одну на изготовление железа поставим, и прокатный стан для рельсов отладим, и киргизы пленные все при деле, а то уж и не знал чем их занять, подумывал даже поставить вручную руду таскать… Через неделю, в конце сентября нагрянул в Златоуст, нашел Азамата, который сходу подтвердил мои опасения — ворует Ахматов, причем так масштабно и изобретательно, что иным нашим чиновникам впору удавиться от зависти. — Я лоцманов вызывал, и с Айской Пристани, и из Кусы, и здешнего. Так вот на рэкет Ахматов в три-четыре раза по документам расценки завышает и разницу в карман, и это ещё цветочки. Тут всё в комплекте: и коррупция, и сговор с конечными покупателями продукции путем занижения стоимости, откаты и распил. Нам ещё пару дней на подведение итогов, и уже точно могу сказать, до тысяч, сколько он за девять лет с четырех заводов нажился… — Какой ещё рэкет⁈ Сарынь на кичку⁈ — Ты ещё Стеньку Разина вспомни! Обычный цивилизованный разбой, ты не вникал разве, как железо на барках сплавляют? На Каме подплывает бригада, лоцман с ними рассчитывается из расчета двадцать-тридцать рублей за барку в зависимости от грузоподъемности и с пайцзой плывет спокойно дальше. До Волги, там по новой «таможенные пошлины» приходится платить. Но повторюсь, это только малая часть махинаций. Там чем дальше вникаешь, тем суммы интересней… Меня аж затрясло от негодования — нормального управляющего нашел тесть! И ведь сколько раз от него слышал, что он ему всецело доверяет! От заводской конторы, где хранились архивы, верхом галопом до усадьбы доскакал, немного охолонул и успокоился. Татьяна Терентьевна, соскучившись, сразу велела на стол накрывать, пришлось, проявляя вежливость — с ней битый час сидеть. Затем встретился с довольным ухмыляющимся Захаром. — Чо такой довольный, нарыли что-то⁈ — Два человечка среди дворни по протекции Ахматова с весны устроенны, нареканий нет к ним, но покопались в прошлом их, а там всё белыми нитками шито. И Федот Иванович, как прознал про проверку документов, так заскал голяшками и спешно в Челябинск удалился! Мы этих в поруб пока, молчат и не сознаются, ну так и мы не торопимся никуда. Разрешаете, херр Герман, языки им развязать⁈ — Да мог бы и не спрашивать, Захар, тебя же Ларион Иванович ответственным оставил. — А с Федотом Ивановичем что делать⁈ Он ведь вольный, так просто в поруб не сунешь, шум подняться может. Но коли вы одобряете, привезем сюда! И поспрошаем… — Да, везите, пока на лыжи не встал, как раз Азамат аудит закончит, подведем ему, гм. Факты к носу. — Чевой это только Азамат, — огорчился Захар. — мы ему тоже энтот, как его, аудит проведем, ещё в дороге! Все расскажет, как на исповеди! ----------