Сергей управляет дроном-разведчиком над мёртвым городом и видит то, от чего кровь стынет в жилах: не орду бездумных мегов, а армию. Тысячи фигур в противогазах и балахонах стоят в идеальных рядах, словно единый механизм. Их лидер — тощий фанатик с горящими глазами — вещает о «очищении» через огонь, а троих живых людей привязывают к крестам и сжигают огнемётами. Толпа молчит. Толпа одобряет. Когда взгляд Пророка внезапно устремляется прямо в объектив дрона, Сергей понимает: эти «Чистые» разумны, организованы и одержимы идеей спасти мир, сжигая его дотла. А выжившие вроде него — всего лишь топливо для нового мирового пожара.
Глава 1
«Авата», послушное «привидение с мотором», снизилась. Надеюсь, на таком расстоянии, да ещё и на фоне облаков, её не увидят. Картинка стала четче. Мы впервые увидели не оставленные ими руины и пожарища, а их самих.
Ох, мама моя — женщина… А тут явно к какой-то торжественной церемонии приготовились. Как говорил персонаж одной смешной озвучки времён моего детства: «Тут у них какое-то мероприятие. Юбилей… Или поминки». Погрузочная площадка перед довольно старым металлическим ангаром — вместо сцены. Из декораций — три лежащих на земле т-образных креста и высокий, словно в советском пионерском лагере, костёр, пылающий неподалёку. Судя по трём выдолбленным прямо в асфальте глубоким, что по количеству земли сразу видно, лункам — кресты скоро поставят вертикально. А вокруг — стройные, неестественно ровные ряды фигур. Много, тысячи полторы, не меньше. В ОМОН учили «на глазок» прикидывать размеры толпы на массовых беспорядках. Тут же — всё ещё проще, потому что это не толпа. Колонны, словно на армейском строевом смотре. Все в одинаковых балахонах из светло-зеленой прорезиненной ткани. Откуда я знаю, что прорезиненной? Так я и балахоны узнал сразу — это же армейские ОЗК. Капюшоны на головах. Лиц не видно, они закрыты масками противогазов. Дисциплина. Мёртвая тишина. Ни шарканья, ни покашливаний, ни какой-нибудь тихой болтовни в задних рядах. Стоят, словно статуи.
На сложенном из паллет возвышении перед костром, спиной к пляшущим языкам пламени, стоял Он. Лидер.
Высокий, худой, но широкий в кости и явно физически сильный. Балахон на нем был того же покроя, но из более светлой, почти белой ткани, испачканной местами сажей и копотью. Капюшон откинут. Лицо — резкое, аскетичное, с впалыми щеками и огромными, горящими нездоровым внутренним огнем глазами. Глазами фанатика, увидевшего «истину» в самом пекле ада. Они казались черными на расстоянии, но камеры высокого разрешения «Аваты» уловил их неестественный блеск даже на таком расстоянии и сквозь чадный дым костра. Короткие, седые, всклокоченные волосы. Руки, похожие на когтистые лапы, он воздел к небу. В одной — факел, чадящий черным дымом. В другой — нечто, похожее на древний церемониальный цеп с набалдашником в виде того самого стилизованного пламенеющего креста.
И он говорил. Нет, он, сука, ВЕЩАЛ. Голос, усиленный какой-то немного фонящей мегафонной установкой, вырывался из динамиков, установленных по бокам возвышения. Голос, глубокий, сильный, словно обладал какой-то инфернальной, зловещей гипнотической силой.
— … И стало мне предельно ясно! Ясно, словно в языках этого всеочищающего пламени!!! — голос набатом гудел, заставляя Кирилла зябко повести плечами. — Старый мир сгнил! Пропитался скверной до самого своего основания! Города превратились в смердящие клоаки порока! Люди превратились в червей, ползающих в нечистотах своих алчности, лжи, разврата! Они отвернулись от собственных богов, даже если на людях демонстрировали всем свои верования, но на деле поклоняясь лишь деньгам! И за это постигла наш мир страшная КАРА!!!
Он сделал паузу, его грудь судорожно вздымалась. Толпа не шелохнулась.
— Вирус⁈ Болезнь⁈ Нет!!! — он захохотал леденящим, безумным смехом. — Это не болезнь! Это — МИЛОСТЬ ГОСПОДА НАШЕГО! Это воздаяние и очищение! Огненная купель для старого мира из которой вот-вот родится мир новый! Твари, что бегают там…
Он махнул факелом куда-то в сторону города.
— … это не монстры! Это — ИСКУПЛЕНИЕ для грешников! Первый этап! Они сожгли в себе всё человеческое! Всю скверну! Они теперь ЧИСТЫ! Чисты от греховных помыслов, от сомнений, от страха за свои жалкие и неправедные прошлые жизни! Они — Топливо Огня Грядущего!
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От осознания чудовищности этого безумия. Он ведь не играл на публику, нет, он реально верил в это. В каждое произнесённое слово.
— Но и они — всего лишь ступень! Первая из многих! Промежуточное состояние! Истинно Чистые — это МЫ! — он воздел зажатый в правом кулаке факел ввысь. — Мы — те, кто УВИДЕЛ Истину в Пламени! Кто добровольно сжег в себе слабость, сомнения, привязанности к старому миру! Кто принял Огонь не как кару, а как ДАР!
Его глаза, казалось, пылали ярче костра. Он говорил о вирусе, о превращении людей в каннибалов, как о… благодати. Как о пути к очищению.
— Старый мир сгорел! Пепел его развеян! Но и пепел этот — смертельный яд! Он отравляет землю, воду, воздух! И главное — он отравляет ДУШИ!!! Души тех, кто еще цепляется за тлен старого мира! За свои кирпичные норы! За свои мешочки с зерном и банки с консервами! За свои жалкие, грязные жизни! Они — НЕЧИСТЫ! Они — скверна, подлежащая ОКОНЧАТЕЛЬНОМУ ОЧИЩЕНИЮ ОГНЁМ!
Тут раздался глухой стук. Из распахнувшихся ворот ангара вывели и поволокли к костру и крестам троих. Их руки были связаны за спиной, рты забиты кляпами. Одежда — рваная, грязная, но явно не балахоны Чистых. Обычные выжившие. Мародеры? Беженцы? Теперь, боюсь, это уже не важно. Их лица, освещенные пламенем костра, были искажены ужасом. Их подталкивали к подножию платформы, на которой стоял психопат с факелом.
— Вот они! — голос Лидера загремел с новой силой, полный экстатической ненависти. — Живые воплощения скверны! Они дышат — и дыханием своим отравляют воздух! Они смотрят — и оскверняют чистоту Огня своими взглядами! Они ЖИВУТ — и этим продлевают агонию старого мира! ЭТО НЕДОПУСТИМО!
Толпа замерла в напряженном ожидании. В стройных рядах никто не шелохнулся, не издал ни звука. Только треск огня и вой ветра.
— Огонь! — змеем прошипел Лидер, и его слово прозвучало как приговор. — Только огонь сможет очистить их! Только огонь сможет выжечь из скверну дотла! Так принесем же их в жертву Огню грядущего мира!!! И да воссияет Крест Очищения над их пеплом!!!
Пленников сноровисто прикрутили проволокой к крестам, а сами кресты воздели вверх и установили в уже подготовленные лунки. М-да, чувствуется, чувствуется богатая практика в действиях. Явно не первый раз они подобное устраивают. Установившие кресты Чистые отошли в сторону, а из ангара вышли сразу трое. В черных, похоже, кожаных, плащах, буквально метущих полами асфальт. И в руках у них не автоматы, а… огнеметы. Ранцевые, старого образца, но от того не ставшие менее жуткими и смертоносными. Кажется, я уже знаю, что будет дальше, и от этого знания у меня на затылке волосы поднимаются дыбом.
Щелчок воспламенителей я, разумеется, не услышал, зато увидел вспыхнувшие синеватые огоньки в раструбах форсунок. А потом — резкий, шипящий звук…
Три струи жидкого пламени, чадных и жирных, ярко-оранжевых, коптящих, ударили по привязанным к крестам людям. Крики, заглушенные кляпами, превратились в нечеловеческий, хриплый визг. Фигуры на крестах забились, закрутились в огненном вихре, превращаясь в живые факелы. Мне показалось, что даже тут, в кабине «Соболя» завоняло жареным мясом и бензином. Через несколько секунд всё было кончено: живые люди, а корчащиеся в струях чадного пламени, превратились в жуткие черные головешки.
Толпа не шелохнулась. Ни крика ужаса, ни одобрительного рева. Абсолютная тишина. Только треск огня, жадно облизывающего тела на крестах. И Лидер, стоящий с воздетыми руками, в экстазе впитывающий этот ужас. Его лицо было искажено гримасой блаженства, глаза сияли безумием. Он словно жил, словно дышал этим.
— Вот так! — его голос гремел над неподвижными шеренгами. — Так и до́лжно поступать с любой скверной! Огонь! Лишь чистый и безжалостный, но милосердный огонь! Он наше оружие! Наш символ! Наш ПУТЬ! Мы выжжем эту землю дочиста! И на пепелище этом восстанет новый мир, мир истинно ЧИСТЫХ! НАШ мир!!! Мир, рожденный в ПЛАМЕНИ!!!
— Слава Пророку Огня! — как один, рявкнула толпа. Голоса слились в единый, звериный рёв. Без эмоций. Это вам не толпа визжащих и бьющихся в припадке безумных фанаток на концерте какого-нибудь поп-идола. Тут весь строй — словно единый и отлично отлаженный механизм. Это будет пострашнее любой истерики.
Я услышал, как Кирилл судорожно сглотнул рядом. Нажал кнопку на VR-очках, убирая картинку с дрона в верхний угол, и обернулся к напарнику. Его лицо было мертвенно-бледным. Я сам сжимал джойстики управления беспилотником так, что пальцы заныли. Эта холодная, ритуальная жестокость… Эта абсолютная вера в свое право сжигать людей живьём… Это было хуже любой орды мегов. Меги — пусть и были когда-то людьми, но теперь — животные. Агрессивные, вечно голодные, но не обладающие разумом. А вот это — разумное, организованное, вооруженное и фанатичное Зло.
— И помните, Воины Очищения! — Лидер снова заговорил, его голос внезапно стал тише, доверительнее, что ли, но от этого ещё страшнее. — Каждая искра, вырвавшаяся из-под вашей руки, приближает Новый Мир! Каждый сожженный очаг скверны — шаг к победе! Не жалейте огня! Не жалейте себя! Ибо в Огне Грядущего мы все переродимся! Станем бессмертными духами пламени! А те, кто цепляется за грязь старого мира…
Он сделал театральную паузу, его горящие глаза скользнули по толпе, словно ища кого-то.
— … их ждет участь СКВЕРНЫ!!!
Толпа снова рявкнула:
— Слава Пророку Огня!
Ритуал, казалось, подходил к концу. Колонны начали разворачиваться для марша. Куда они отправятся? Понятия не имею! Но ничего хорошего выжившим от их «прогулки» ждать точно не стоит.
— Серёга, — Кирилл резко ткнул пальцев в монитор планшета, который держал в руках, не отрывая взгляд от Лидера. — «Авата»… Он смотрит… в нашу сторону?
— Не… не уверен, — кажется, мой голос дрогнул. — Он, наверное просто… просто в небо смотрит.
Я снова переключил очки на камеру дрона.
Лидер стоял неподвижно, его горящие глаза были устремлены не на толпу, не на костёр или пылающие кресты, а вдаль. Через дым, застилающий промзону… Сука!!! Он пялился словно в объектив «Аваты»? Невозможно. Расстояние слишком велико, дрон слишком мал и тих. Но ощущение было леденящее — будто его безумный взгляд пронзает сотни метров и упирается прямо в тебя.
— Серёга, отводи, -голосе Кира — натуральная мольба. — Медленно. За здание. Сейчас же.
Сердце бешено колотилось. Риск был слишком велик. Одно неверное движение «Аваты» на фоне холодного неба… Один слишком резкий рывок…
«Авата» послушно поплыла назад, скрываясь за трубой котельной. Изображение на планшете скакнуло, камера сменила резкость и теперь перед глазами лишь старые выщербленные красные кирпичи. Последнее, что я увидел, прежде чем дрон скрылся из зоны прямой видимости — Лидер резко повернул голову, его взгляд метнулся именно туда, где только что был дрон. Его тонкие губы растянулись в оскале, больше похожем на предсмертную гримасу, чем на улыбку. Он что-то крикнул, указывая рукой в нашу сторону. Но что — мегафон уже не ловил, ветер унес слова.
— Блять! — рыкнул я. — Сворачиваемся! Быстро!
Кирилл, бледный как полотно, сиганул за руль. Я лихорадочно гнал дрон назад, к машине. Сердце бешено колотилось, адреналин горел в жилах кислотой. Он не мог увидеть наш беспилотник! Но этот взгляд… Этот оскал… Он почувствовал? Фанатики часто обладают какой-то животной интуицией.
— Готово! — выдохнул Кирилл устроившись за рулём.
Наш «Соболь» вырулил из-за контейнеров задним ходом. Потом Кир врубил первую передачу и плавно вдавил педаль газа. Нам нужно было убраться отсюда тихо и быстро. Не по шоссе — оно слишком открытое. По закоулкам, через промзону, петляя. Ага, «Огородами, к Котовскому».
— Ты… ты видел? — спросил Кирилл, явно всё ещё не пришедший толком в себя. Его пальцы белели, сжимая руль.
— Видел, — хриплым голосом ответил я. — Это не банда, Кир. Это, сука, мать её, армия. Фанатичная. С тяжёлым армейским вооружением. И во главе — законченный психопат, который верит, что спасает мир, сжигая его дотла. И которому, кажется, не понравилось, что за ним подглядывают.
Дальше мы ехали молча. Картина распятых и сожжённых у «Оазиса» обрела жуткую логику. Это был их символ. Их «очищение». И эти огнемёты… Эта безупречная армейская дисциплина толпы во время казни… Этот «Пророк Огня» с его горящими глазами и речами о «чистоте» через тотальное уничтожение…
Мир только что стал намного опаснее. Меги были предсказуемы в своей животной ярости. «Чистые» — нет. Они — разумны. И безумны в своей вере. А главное — у них точно есть свой серьёзный, стратегический, можно сказать, план. В который ни я, ни Кирилл с Доком, ни в целом Кронштадт и база «Балтика» — точно не вписываемся. Лишние мы в нём,. Помеха, подлежащая устранению.
— Давай в Кронштадт, — скомандовал я. — Срочно к Ивашкевичу. Пусть его «хунта» теперь попробует отсидеться за своими бетонными стенами. Эти ребята придут за ними с огнем. И мы им нужны лишь как растопка. Надо действовать. Или мы все сгорим. В самом прямом смысле слова.
Кирилл лишь кивнул, глядя на дорогу. Похожее, на уме у него сейчас примерно то же, что и у меня: весьма и весьма жуткое осознание того, что самый страшный враг — вовсе не тот, кто хочет тебя сожрать. А тот, кто хочет тебя спасти. Через костёр.