Инсайт. Книга 2 Евгения Левицки Ева вернулась в Сомнус с разбитым сердцем. Килан отверг её любовь в таверне, и теперь она строит стену между собой и миром — холодную, непроницаемую, какой был лорд Мориус. Но ночью в его дом на холме врывается наёмный убийца. Висмут закрывает Еву собственным телом, а Мориус умирает в её руках, успев лишь шепнуть, что она — некромант, и что в его дневниках скрыта правда о ней самой. Теперь Ева ухаживает за раненым спасителем, слушает музыку призрака Дария и чувствует, как во льду её души просыпается нечто тёмное. Она больше не хочет быть слабой. Но цена силы может оказаться выше, чем она готова заплатить. ==================== Глава 1. Победит сильнейший! Глава 1. Победит сильнейший! Часа через три кучер остановил дилижанс. Они прибыли в небольшой городок под названием Таграна. В прошлый раз они проезжали его днем и останавливаться не стали. Килан так и не смог заснуть, лишь ненадолго его одолела легкая дрема. Как только экипаж остановился, он разбудил Еву. Стром проснулся сам и, расплатившись с кучером, уточнил у него, где найти ближайшую гостиницу. Ночевать в дилижансе они не собирались, поэтому решили остановиться на ночь в городке. День был тяжелым, они не ели с самого утра, а потом еще несостоявшийся арест у кладбища, так что сил ни у кого не было. Следовало поесть и отдохнуть, прежде чем продолжать путешествие. Гостиница была совсем близко, и, к счастью, там оказалось достаточно свободных комнат. Войдя внутрь, Килан по привычке присел на подоконник, подвинув горшок с цветком. Он выглядел сильно уставшим и даже побледнел. Пока Стром заказывал еду и оплачивал номера, Ева повернулась к Шуту. Завернувшись в плащ и слегка сгорбившись, он без интереса наблюдал за капитаном. — Килан, ты в порядке? — спросила Ева. — Угу. — У него кровь, — шепнул Дарий, показывая на темное пятно на плаще. — Покажи-ка… ты что, ранен?! — Ева протянула руку, чтобы отодвинуть плащ, но Шут вяло отмахнулся. — Задело немного, — ответил он, — ерунда. — А вот и нет! — протестовала Ева и, не слушая Килана, силой отодвинула полу плаща. Белая рубашка с правого боку пропиталась кровью, заодно испачкав плащ. — Стром! — взволнованно крикнула Ева. — Нам нужен доктор! Или аптечка! Срочно! Капитан отклонился от стойки и, недоуменно скривив брови, взглянул на Шута. Весьма удивившись, он повернулся к стойке, вытащил из кармана еще пару монет и протянул их управляющей. — Аптечку, еще, пожалуйста, таз с кипятком и бинты, — он снова отклонился назад, на глаз оценивая серьезность ранения, — и алкоголь. — А врача? — пискнула перепуганная Ева. — Я сам врач, забыла? Справлюсь. А ведь правда. Стром же говорил, что увлекался медициной, и к тому же брал уроки у Мориуса. Пока управляющая выполняла запрос, капитан подошел к другу и, положив его руку себе на плечо, помог встать. — Почему сразу не сказал? — нахмурился он. Выпрямляясь, Шут слегка скривился от боли, но промолчал. На второй этаж поднимались по узкой лестнице под скрип ступенек и кряхтение капитана. В номере Стром помог Килану улечься на кушетку, а сам начал приготовления. Ева бегала рядом, не зная, чем помочь. — Перестань суетиться, девочка, — спокойно сказал капитан. — Давай-ка, сними с него рубаху. Ему лучше поменьше двигаться сейчас. — Да я сам… — попытался возразить Шут. — Я сказал не двигаться! — скомандовал Стром. — Ты потерял много крови. Вон, бледный весь, как бы заражения не случилось. — Подготавливая инструменты, капитан продолжал ворчать: — Сразу надо было сказать! И в кого ты такой дурак?.. Шут промолчал. Он не привык жаловаться. Хорошо еще, что во время стычки с военными он вовремя сменил Раснара: старший брат, увидев кровь, непременно хлопнулся бы в обморок. Ева села рядом и стала расстегивать рубашку на груди раненого. Руки тряслись от волнения, а пальцы не слушались, и Ева, отчаянно борясь с пуговицами, старалась не смотреть Шуту в глаза. Он же, как завороженный, наблюдал за ней, любуясь родинкой на щеке, и даже слегка заулыбался, заметив ее смущение. Слушая взволнованное дыхание Евы, он на время позабыл о головокружении и боли. Наконец пуговицы были побеждены, и Ева, стараясь не смотреть на мускулистые руки и грудь Килана, стянула с него рубашку. Для этого ему пришлось приподняться, отчего мышцы под кожей заиграли. Ева покраснела, торопливо отвернулась и выскочила за дверь, чтобы отнести рубашку прачке. К утру окровавленную одежду следовало выстирать и высушить. Оказавшись за дверью, Ева остановилась, чтобы перевести дух. Она знала, что Килан постоянно занимался, поддерживая тело в тонусе, но никогда не наблюдала за его упражнениями на корабле. Что ж, тело впечатляло подтянутостью и рельефностью и вызвало у Евы волну смущения. Ну и зачем только Стром попросил ее помочь именно в этом деле?! Рубашку и плащ отдали в стирку. Деликатная хозяйка не задавала лишних вопросов и пообещала вернуть вещи утром чистыми и сухими. Зимой постояльцев в отеле было мало, и она, дорожа каждым, относилась к гостям предельно внимательно, не вмешиваясь при этом в их личные дела. Что ж, пора возвращаться, ведь капитану может потребоваться ассистент. Вернувшись, Ева обнаружила Строма осматривающим рану. Держа лампу в одной руке, другой он вытирал запекшуюся кровь. Получив представление о ранении, Стром поставил лампу на тумбу. — Пей, — сказал он, протягивая Шуту откупоренную бутыль. — Пуля застряла внутри. Вроде бы ничего не задето, я ее вытащу, но будет больно. Шут послушался и сделал несколько внушительных глотков. — Ева, — обратился к ней капитан, — будешь светить мне. Она кивнула и взяла лампу. — Готов? — спросил Стром, поднеся к ране чистый пинцет. — Готов. Ева взяла Шута за руку, о чем вскоре пожалела, потому что, когда капитан начал вытаскивать пулю, тот весь напрягся и сжал ее пальцы до хруста. Ева стерпела боль молча, тем более что Стром сделал все быстро и начал обеззараживать рану, щедро поливая ее виски. — Осталось перевязать, — сказал капитан, — давай бинты. — Я хочу, чтобы ты научил меня, — сказала Ева. — Чему? — Стром поднял на нее рассеянный взгляд. — Накладывать повязку. — Зачем тебе? — Ты тут единственный врач. А вдруг тебе самому понадобится помощь? Я должна знать, как это делается. Капитан удивленно хмыкнул. — Хорошо, девочка, смотри и запоминай. Капитан сложил бинты в несколько слоев, нанеся на них целебную мазь, и приложил к ране, после чего помог Шуту сесть и с помощью Евы зафиксировал повязку бинтами, широко перевязав ее поперек торса, накидывая бинт и на плечи, чтобы повязка не съезжала. Ева, сфокусировавшись на перевязке, наконец перестала смущаться, хотя все еще предпочитала не встречаться с Киланом взглядом. Он же, подогретый виски, напротив, со свойственным ему озорством в глазах внимательно наблюдал за ней, пытаясь поймать ее взгляд. В дверь постучали: это принесли еду. Аппетита у Шута практически не было, поэтому Ева буквально уговаривала его поесть хоть немного, после чего оставила мужчин в номере одних, уйдя спать в свою отдельную комнату. Дарий ждал ее там вместе с Шерлом. Ранее, понаблюдав за зверем, Ева заметила, что саламандр ощущает присутствие призраков, потому как крутился он именно там, где находился Дарий. — Ну как, — поинтересовался Дарий, — подлатали твоего друга? — Да, — ответила Ева, падая на кровать. — Хорошо, что ты заметил кровь, а то он бы, наверное, и дальше молчал. — Отважные у тебя друзья, — заметил призрак, — борьба была сильно неравной, но они продолжали защищать тебя. — Да… — вздохнула Ева. — Мне бы хоть каплю их отваги и смелости, и я никогда бы не застрелился, — флегматично произнес призрак. — Снова коришь себя? — Постоянно. Ужаснее ошибки я не совершал за всю свою жизнь. Уже будучи мертвым, я понял одну, казалось бы, простую вещь: исправить можно все, кроме смерти. Казалось, Дарий снова и снова окунался в личное горе. Ева хорошо чувствовала его настроение: от призрака веяло усталостью и отчаянием. Теперь ему предстояло смириться с вечными скитаниями, из-за чего он все больше презирал самого себя за совершенную глупость. Дарий пытался смириться, но это давалось ему с трудом. И если раньше Ева ощущала исходящую от него надежду, то теперь от призрака тянуло могильным холодом и безысходностью. — Шут, ты спишь? — Нет. Друзья лежали на своих кроватях в темноте, пытаясь заснуть. Килана мучила боль, из-за которой все время хотелось повернуться на бок, но Стром запретил ему ворочаться. Снаружи ухала сова, а ветви дерева, растущего прямо перед окнами, мерно постукивали по стеклу. — Я тут подумал… — начал капитан, — ведь лагрианские камни состоят из двух частей: блюдца и самоцветов. — И что? — А то, что я вижу, как ты с ума сходишь по девчонке, — прямо сказал Стром, — а она по тебе. И вот что я подумал. С постели Килана послышалась возня. — Не вставай и не двигайся, — предупредил капитан, — просто слушай. Вормак будет в восторге от камней, он любит такие мощные штуки. Но камни не действуют без блюдца, а блюдце не работает без камней. Я предлагаю нам с тобой разделить добычу. Я, скажем, возьму блюдце, а ты самоцветы. — И что это даст? — Ворону придется играть и с тобой, и со мной, чтобы заполучить полный комплект. Если я проиграю, он получит лишь блюдце и не откажет тебе в партии. — А если ты выиграешь? — Отдам блюдце тебе. И Вормак все равно с тобой сыграет. Только не продуй. Выбирай игру, в которой сможешь победить. — Стром, я не знаю, что ответить… я и думать об этом не смел. — А и не отвечай ничего. Просто выиграй, и пусть он уже вас разделит. Сил нет смотреть, как вы с Евой мучаетесь. — Спасибо, Стром, — растерянно ответил Килан, но в голосе его звучала неприкрытая радость. — Спасибо! Я обязательно сделаю это. Я обыграю Ворону. Теперь он просто обязан обыграть мага. Шут готов даже обратиться за помощью к Раснарии, ведь этот всезнайка, обладая природной усидчивостью, мог отыскать что угодно и при желании научиться любой игре. Пусть они с братом и ненавидят друг друга, но теперь они должны объединиться, чтобы сделать одно общее дело. Мориус открыл ворота и вошел в собственный двор. Следы, которые они с Ниттой оставили с утра, уже припорошило снегом. Пройдя через заснеженный сад, лорд отворил двери и оказался в доме. Как бы ему сейчас пригодился тот призрак, что мог одним только движением зажечь разом все свечи. Лорд снял плащ и, повесив его у двери, поспешил развести огонь в камине. За день дом остыл, и находиться в нем стало холодно. Пока поленья разгорались, Мориус зашел в кабинет, чтобы забрать оттуда все самое необходимое. Он сложил документы и результаты исследований в коробку, попутно просматривая некоторые бумаги: право на владение землями в Глаасе, завещание отца, пересланное ему адвокатом, документ, подтверждающий его титул. Все было оформлено на имя Мориса Сагарда. После кабинета Мориус поднялся в свою спальню и какое-то время стоял, глядя в окно, словно прощаясь с полюбившимися ему лесом и горами. Выйдя из оцепенения, лорд открыл тумбу, вытаскивая из нее вещи. В нее с утра, сам не зная зачем, он спрятал тетрадь Электы. Он знал, что Нитта не будет рыться в его вещах, и не опасался, что она найдет тетрадь с письмами. Ему почему-то хотелось хранить поближе вещь, прежде принадлежавшую его возлюбленной. Как призрак Мориус бродил по собственному дому, забирая из каждого его угла, из каждой комнаты что-то, что было для него самым важным. Оставаться в усадьбе было нельзя, и он планировал собрать все самое необходимое, чтобы дождаться друзей в доме Евы. Лорд решил, что они, не найдя его в усадьбе, обязательно наведаются туда. Оставлять записку было глупо: если убийца проберется в дом, то непременно найдет послание и выследит Мориуса в его временном убежище. Днем лорд планировал навестить губернатора и сообщить ему об отъезде, но делать это предстояло осторожно, чтобы злоумышленники не отследили, где он укрывается. Говорить о готовящемся на него покушении Мориус не хотел. Он знал, что Эгирин непременно поднимет шумиху, будет уговаривать лорда остаться, а также организует для него охрану. Мориус, не привыкший к подобному, не хотел привлекать к себе слишком много внимания. В этом городе он все равно чужак и нажил достаточное количество врагов, чтобы быть убитым если не прямо сейчас, то позже. Осталась последняя комната. Лорд вошел в фиолетово-зеленую гостевую, положил тетрадь Электы на стол, и, подойдя к окну, присел на подоконник, как это обычно делал Шут. Раньше лорд практически не бывал в этой спальне. Теперь же ему не хотелось из нее выходить. Мориус любил свой дом. Гораздо больше, чем поместье отца. Он построил его для себя и под себя именно таким, каким и хотел видеть: в форме восьмигранника с широким холлом в центре, получающим свет от двух террас, расположенных друг против друга, и от окон подле входной двери. Обычно лорд легко покидал места, где жил, но Сомнус стал единственным городом, в котором ему хотелось остаться. За сбором бумаг и вещей первой необходимости прошло несколько часов. За окном послышался звон колокольчика — это вернулся кучер, которого лорд попросил подъехать к часу ночи, чтобы не ловить экипаж на пустынных улицах. Очнувшись от раздумий, Мориус поспешил вниз, потушил свечи и огонь в камине, взял коробку с вещами и вышел на улицу. Возница дожидался его снаружи. Мориус назвал адрес, забрался в экипаж и, когда тот тронулся, наконец вздохнул чуть свободнее. Задерживаться в Тагране надолго было нельзя, поэтому к обеду друзья уже были готовы к отъезду. Стром проверил состояние Цербера и, сочтя его удовлетворительным, попросил хозяйку подать экипаж. Рубашку и плащ к утру выстирали, вычистили и просушили, и раненый был полностью готов к дороге. Ехали быстро и ночью уже должны были достичь пристани. Почти всю дорогу вьюжило, и Ева зябла, кутаясь в теплый плащ. Часть пути Сомбер развлекал друзей песнями, другую же часть Раснария рассказывал интересные вещи о местах, которые они проезжали, и о людях, их населяющих. Он действительно был очень эрудированным. Его начитанность и острый ум любопытным образом сочетались с житейской глупостью и недальновидностью. К тому же он был очень вспыльчивым, хотя и не злым человеком. Больше всего на свете Раснария опасался потерять свое лицо: как в буквальном, так и в переносном смыслах. Он тщательно следил за своей репутацией в обществе и злился на Шута за то, что тот о ней совершенно не заботился, а теперь еще и лицо с руками наградил отвратительными шрамами. Поэтому предложение обыграть Вормака вместе старший брат принял более чем восторженно. Раснар был силен в шахматах и, намереваясь предложить магу именно эту игру, во время недолгого привала успел наведаться в крохотную библиотеку, взяв там нужную книгу, чтобы потренироваться в пути. В Бриудж прибыли глубокой ночью. Ева уже клевала носом, когда экипаж замедлил ход и в конце концов остановился. Гомон на площади не стихал даже ночью, ведь корабли прибывали и отчаливали в любое время суток. Висмут снимал небольшую комнату в портовой гостинице, где его и нашел Стром. Быстро одевшись, кок поспешил на улицу. Он соскучился по Еве и торопился поскорее обнять ее. Увидев девушку в зеленом плаще, надетом на белое платье, он споткнулся и едва не слетел с крыльца прямо ей под ноги. — Ты… восхитительна! — выдохнул он и заключил Еву в объятия, тут же столкнувшись с внимательным прищуром Шута, что стоял позади нее. — Пойдем, — сказал Стром, — пора отправляться в обратный путь. — Вы узнали то, что хотели? — спросил Висмут, выпуская Еву из объятий. — Призрака больше нет? Дарий, услышав вопрос, усмехнулся и коснулся рукой шеи и плеча повара. Рука призрака по обыкновению прошла сквозь живое тело, и Висмут поежился от внезапного ледяного прикосновения, которое уже не раз ощущал на корабле и которое открыто ненавидел. Дария же, напротив, забавляла реакция Висмута, и он периодически развлекался тем, что проходил прямо сквозь парня, заставляя его ойкать и вздрагивать. — Похоже, что он все еще с нами? — догадался кок. — Но почему? Он же собирался уйти. — На корабле расскажем, — ответила Ева. Они ждали капитана на пирсе. Ему предстояло подняться на борт, свернуть бриг в шляпу и, оказавшись рядом с друзьями, тут же развернуть портал, с которым они могли максимально приблизиться к берегам Ласнора и оказаться в Сомнусе дней на десять раньше. Под изумленные возгласы очевидцев капитан свернул корабль и, пока люди не успели опомниться, открыл портал, в который друзья вошли один за другим. Шляпа, крутясь, уменьшилась и исчезла, оставив ошалевших моряков с торговцами удивленно хлопать глазами. В Ласнорском проливе в это время уже занималась заря. Путешествуя с помощью корабля-шляпы Строма, можно было воочию наблюдать смену часовых поясов. Между Стеклянными островами и Сомнусом разница во времени составляла приблизительно шесть часов. Позавтракав заранее купленной едой, путешественники разошлись по каютам, чтобы немного передохнуть с дороги. Море было спокойным и тихим, корабль мерно покачивался на его волнах, но Висмут не мог заснуть. Никак не получалось выкинуть из головы новый образ Евы и тот пристальный взгляд, которым одарил его Шут на причале. Что могло произойти за время их путешествия? Висмут боялся даже предполагать, но понимал, что чувства Евы к конкуренту взаимны и прятать их тот более не собирается. Почему? Ведь до путешествия на архипелаг он старательно делал вид, что Ева для него всего лишь друг. Мучимый этими мыслями, Висмут проворочался до самого утра, прислушиваясь к каждому шороху: вдруг это Ева проснулась? Тогда он сможет увести ее с собой на камбуз под предлогом помочь ему с готовкой и хотя бы ненадолго остаться с ней наедине. Однако первым проснулся капитан. Постучав в каюту Висмута, он попросил его приготовить пойманную в сеть рыбу, и кок уныло побрел на камбуз. Стром сверил положение «Провидца» в океане и, подняв паруса, направил судно к порту. По подсчетам капитана, при хорошей погоде они прибудут в Сомнус меньше чем через сутки. К обеду проснулись остальные члены экипажа и, щурясь, выбрались на палубу. — Как тут светло, — зевнула Ева, прикрывая глаза. — Вышли из подземелья, чудища? — хихикнул капитан, набивая табаком трубку. — А Вис уже супчик приготовил, сейчас будем трапезничать. Капитан любил иной раз ввернуть в свою речь какое-нибудь изысканное словцо, но теперь, учитывая его небритый вид и крупный синяк под глазом, эти слова звучали не так эффектно, как ему самому казалось. Впрочем, Строма это ничуть не смущало, и он невозмутимо пыхтел трубкой, наблюдая за облаками. За обедом друзья поведали повару о том, что с ними случилось в Серпенте. Висмут же рассказал, что корабль в одну из ночей пытались угнать какие-то пьяницы, но так и не смогли взойти на борт, постоянно наталкиваясь на невидимую преграду. Повезло, что они были пьяны в стельку, и очевидцы просто смеялись над их попытками, которые закончились падением хулиганов в воду. Благодаря этому никто не заподозрил, что корабль заколдован, и Висмут вздохнул спокойно. После обеда капитан велел Шуту отправляться вниз, а Еве сказал приготовить все для перевязки. Ева вошла в каюту Цербера, неся перед собой небольшой ящик-аптечку и бинты. Шут встал возле кушетки, подставив раненый бок под свет канделябра, а Стром осторожно начал снимать повязку, комментируя для Евы свои действия. Важно было не повредить свежие корочки, которые успели образоваться вокруг ранения. — Заживает неплохо, — отметил капитан, — действительно, как на собаке. — А я говорил, что на мне все быстро затягивается, — улыбнулся Килан. Ева внимательно наблюдала за действиями капитана, своевременно подавая ему чистые тряпицы. — Готово, — сказал Стром, закончив с промыванием. — Как это готово? — удивилась Ева. — А мазь? А повязка? — А вот это все сделаешь ты, — невозмутимо ответил капитан, — ведь ты уже это умеешь. Все, я пошел. Дела! С этими словами капитан забрал початую бутыль виски и кастрюлю с кипятком и вышел из каюты, осторожно захлопнув за собой дверь. Ева занервничала. Килан, стройный и загорелый, стоял перед ней с оголенным торсом, и ей казалось, что он улыбался, глядя на нее. Сама она не смела поднять на него взгляд, опасаясь снова покраснеть и выглядеть глупо. — Что ж, начнем, — вздохнула Ева и принялась складывать бинты слоями, чтобы нанести на них мазь. Она больше не делала попыток сблизиться с Киланом. В силу своей неопытности она до сих пор не смогла понять его истинного к ней отношения, которое для остальных было очевидно. Получив от него отказ дважды, Ева меньше всего хотела быть отвергнутой снова. Он это чувствовал, и теперь, когда девушка все-таки поверила в то, что она для него всего лишь друг, Шут едва сдерживался, чтобы не закричать: «Забудь мои выходки! Ты нужна мне!» Килан же волновался не меньше самой Евы, и, если бы не кровь, стучавшая у нее в висках, она бы услышала, как гулко в этот момент билось его сердце. Она приложила бинт с мазью к ране и принялась плотно ее перевязывать. Чтобы не ходить вокруг Килана, ей приходилось перехватывать бинт руками за его спиной. Он чувствовал ее дыхание на своей коже и легкие, бережные прикосновения, когда она снова и снова, словно обнимая его, перехватывала за спиной бинт. По коже от этого то и дело пробегали мурашки. — Так хорошо? — нарушила напряженную тишину Ева. — Не давит? — Все хорошо, — хрипло ответил Шут и тут же откашлялся, — я бы даже сказал, идеально. Дрожащими руками Ева перекинула бинт через плечи пациента, как учил ее Стром, чтобы повязка не съезжала, и зафиксировала его узелком. — Готово, — сказала она и, сделав шаг назад, чтобы посмотреть на свою работу, окинула Шута внимательным взглядом. — Даже не знаю, как отблагодарить тебя, — улыбнулся он. — Век не расплатишься! — отшутилась Ева. Теперь, когда они были не так близко друг к другу, она смогла смело посмотреть в его глаза. В них отражались огоньки свечей. — Есть один способ… расплатиться, — сказал Килан и взял Еву за руку. Он притянул ее поближе, обнял за талию и, прижав к себе, поцеловал. Ева, несмотря на неожиданность, не испугалась и не растерялась, а обняла Килана, целуя его в ответ. Не один раз она прокручивала этот момент в своих девичьих мечтах, и он оказался именно таким, каким она его себе представляла. Его легкая щетина покалывала лицо Евы, а руки нежно обнимали ее стройный стан. Первый поцелуй с любимым мужчиной отозвался жаром в груди и легким головокружением. Килан же, ощущая ее руки на своих плечах и шее, буквально сходил с ума от ощущений. Поцелуй длился всего лишь несколько секунд, но влюбленным показалось, что прошла целая вечность. Разрушив сей трепетный момент, в каюту ворвался Висмут. Хватая ртом воздух, он остановился в дверях. Ева вздрогнула, отпрянув от Килана, торопливо схватила аптечку и, минуя кока, выскочила из каюты. Шут даже не повернулся. Не обращая на соперника внимания, он надел рубашку и принялся неторопливо застегивать пуговицы. Висмут тем временем уже закрыл дверь и, еле скрывая злость, глядел на Цербера. — Ты что-то хотел? — улыбнулся Шут. — Ты! — прошипел Висмут. — Как ты смеешь так вести себя с ней? — Тебя что-то смущает? — лукаво прищурился Килан и присел на кровать. — Ты калека! Во всех смыслах! — Висмута трясло. — Ты ничего не сможешь ей дать, Шут. Ничего, кроме боли. У тебя даже собственного тела нет! — Ну, допустим. — Признаешь? Тогда ты должен оставить ее в покое, а не влюблять в себя еще сильнее. Если любишь ее, отступи! — Люблю, — без тени улыбки ответил Шут. — И не отступлю именно поэтому. Хочешь бороться, Висмут? Борись! Но и я буду. С этими словами Килан встал, потушил свечи и вышел из каюты, оставив Висмута одного в полной темноте. — Помешал вам мальчишка? — не глядя на друга, спросил Стром. Он курил, стоя на марсе: там, где обычно они с Киланом вели беседы. — Нет, — ответил Шут, — он пришел как раз вовремя. Иначе я окончательно потерял бы над собой контроль. Стром повернулся, вопросительно взглянув на друга. — Я позволил себе немного лишнего, — ответил Шут. — Так я ведь нарочно вас двоих наедине оставил, — пропыхтел капитан. — Висмут же как узнал, что Ева там тебе перевязку делает, тут же бросил свои кастрюли и вниз рванул. Я даже поймать его не успел. Где он, кстати? — Там же, переваривает наш с ним разговор. — О как. И о чем говорили? — О том, что я ей не пара. Капитан хмыкнул. — Он, конечно, во многом прав, — признал Шут, — но я не стал говорить ему, что мы с тобой разделили камни. И что Раснария теперь вместе со мной готовится к Эмпорию. — Почему? — А для чего ему знать о моих намерениях? Я привык делать, а не болтать. Капитан одобряюще кивнул. Ева торопливо зашла в свою каюту и, закрывшись изнутри, прислонилась к двери спиной. Сами собой зажглись свечи в канделябре. Ева повернулась к источнику возгорания. — Я думала ты на палубе, — сказала она Дарию, сидящему на тумбе. — Хотел побыть один. — Тебя ведь все равно никто не видит, — не поняла Ева. — Там, где нет меня, ты всегда один. — Зато я всех вижу и слышу, — Дарий соскользнул с тумбы на кровать, чтобы Ева могла поставить аптечку. Сделав это, она присела рядом. — Выглядишь взволнованной, — заметил призрак. — Что-то случилось? Ева издала смущенный смешок. — Мы делали перевязку Шуту, а потом Стром оставил нас одних. — И? Девушка покраснела. — И Килан поцеловал меня! — пискнула она. Дарий беззвучно рассмеялся, глядя на нее. — Что же тебя так напугало? — улыбнулся он. — Ведь любовь прекрасна. Особенно взаимная. — Понимаешь… — Ева смутилась, — раньше со мной такого не случалось. — Ты не влюблялась раньше? — Еще когда была совсем юной, но, сам понимаешь, это было не так серьезно. К тому же все меня сторонились и даже смеялись надо мной, а объект моей симпатии смеялся сильнее всех. — Да, ты говорила, что у тебя не было друзей. — Да, да… — Ева рассеянно теребила шнуровку на платье. — Потом я уехала и тут же познакомилась со Стромом. Он услышал, что я собираюсь посмотреть дом на холме и попросил взять его с собой. Наверное, ему стало жалко глупую девчушку, и он стал за мной присматривать, познакомив заодно с Шутом и его братьями. — Значит, до него у тебя не было ничего серьезного? — Нет, конечно, — вздохнула Ева. — И зачем только я все это тебе рассказываю?.. — Мне приятно, что ты делишься со мной, — серьезно сказал призрак, коснувшись ее руки, — ведь я много раз рассказывал тебе о том, что не давало мне покоя, однако ты никогда не говорила, что волнует тебя. — Мне было трудно делиться такими мыслями. — Понимаю. Но что же потом? Он признался тебе? — В чем признался? Да как она не понимает?! Может, это нондиверы отшибли способность анализировать действия других людей, чтобы понимать столь очевидные факты, ведь иначе никак не объяснить ее постоянные сомнения. Или же отказы Шута так сильно ранили ее, что она никак не могла поверить в его чувства к ней? — В том, что он любит тебя, Ева, — серьезно ответил Дарий. Нет, она несомненно это чувствовала, но предпочитала верить своим глазам, которые, как нарочно, не замечали ни плохо скрываемых взглядов Шута, ни его тщетных попыток справиться с собственными чувствами. — Ты так думаешь? — с надеждой спросила Ева. — Да, — ответил Дарий, чувствуя, что снова сболтнул лишнего, — только, пожалуйста, не говори ему, что это я подсказал тебе. Хорошо? — Хорошо, — задумчиво произнесла Ева. Она легла на кровать и устремила взгляд в потолок. Что ж, ей не показалось. Она не ошибалась. Всю свою жизнь Ева привыкла сомневаться в себе и в том, что видит и чувствует. Ее считали больной, сумасшедшей, и постепенно она сама привыкла к этой мысли. Теперь, осознавая все, Ева не знала, чему радоваться больше: тому, что ее чувства взаимны, или тому, что она напрасно сомневалась в собственной адекватности. Радость от того, что Килан тоже ее любит, разлилась по телу волнительным чувством, пульсируя в висках и вызывая покалывание на кончиках пальцев. До самого вечера Ева сидела в каюте, боясь выйти наружу. Она храбрилась, размышляя о том, как поведет себя, когда Шут признается ей в своих чувствах. Думала, как будет смотреть в глаза Висмуту, который стал свидетелем их поцелуя. Отчего-то ей было стыдно перед ним. Хоть Ева неоднократно напоминала повару о том, что влюблена в другого, она понимала, что сейчас ему может быть больно, и это ее расстраивало. Меньше всего на свете она хотела причинить кому-нибудь боль. Такой смеси чувств она никогда раньше не испытывала. Вообще, после отъезда из родного Гланбери, она каждый день сталкивалась с чем-то новым: будь то событие или ощущение. В дверь постучали. Ева прислушалась. Сердце ушло в пятки. Вдруг это Шут? — Ева, ты в порядке? — услышала она голос капитана. — Да, — откликнулась она, — все хорошо. — Выходи, — сказал Стром, — поужинаем. Уже пора. — А скоро мы будем в Сомнусе? — уточнила Ева, надеясь протянуть без еды до порта. — Часов через пять или шесть, — ответил капитан. — Не глупи, выходи. Щелкнул замок, Ева приоткрыла дверь. — А я могу тут поесть? — шепотом спросила она. — Нет! — капитан открыл дверь шире. — Команда трапезничает полным составом. Идем. Стром понимал ее чувства, но не мог позволить прятаться в каюте. Надлежало привыкать к сложившейся ситуации, и чем раньше она это сделает, тем лучше будет для всех. Идти на камбуз не одной, а вместе с капитаном было не так волнительно. Он не задавал вопросов, хотя, похоже, прекрасно знал о том, что случилось во время перевязки. Пока ели, Ева украдкой поглядывала на Килана, но тот старательно избегал ее взглядов. Стром вел себя как обычно: что-то рассказывал, вспоминая интересные истории из своего прошлого, когда еще служил штурманом. После ужина капитан попросил Сомбера исполнить балладу о братьях. Подгадав удобный момент, Ева вернулась в каюту за плащом и поднялась на палубу, чтобы полюбоваться закатом. Она облокотилась на бортик, наблюдая за бликами на воде. Было холодно, и Ева поплотнее укуталась в плащ. Чем ближе был Сомнус, тем холоднее и тяжелее становился воздух. Шерл, снующий по палубе в поисках насекомых, привезенных с архипелага, увидев Еву, радостно заурчал и забрался к ней на плечо. Пылающее солнце подсвечивало красновато-оранжевым цветом редкие облака и воду, в которой, казалось, вот-вот утонет. — Красивый закат, правда, Шерл? — сказала Ева, почесывая зверю макушку. — Красивый, — услышала она голос за спиной. Висмут встал рядом и какое-то время молчал, Ева же не решалась нарушить эту тишину. Они просто стояли и смотрели, как красно-золотое светило опускается в воду. — Что будешь делать, когда вернешься? — неожиданно спросил Висмут. Ева обрадовалась, что он не спрашивает ее о том, что случилось в каюте, и немного расслабилась. — Я пока еще не решила, — ответила она. — Сначала мы заедем к нашему другу лорду Мориусу, а потом… потом не знаю. Когда я поселилась в Сомнусе, то думала, что буду выращивать растения и обучусь травничеству, но теперь не знаю. — Поезжай с нами на Эмпорий, — предложил кок, — да и вообще… давай путешествовать с нами! Ева замялась. Она думала об этом раньше, но теперь, когда у них с Шутом появилась некая неопределенность, ее это несколько напрягало. Дарий считает, что Килан любит ее, и в глубине души Ева ждала, что он проявит инициативу на берегу, где будет меньше внимания от других членов команды. И вот там, в зависимости от того, как он поведет себя, Ева и примет решение: путешествовать с друзьями дальше или остаться в городе и заниматься теперь уже не травничеством, а изучением собственного дара. Для начала следовало найти Треора, ведь теперь у Евы есть собственный полтергейст, судьбой которого она не на шутку озадачилась. Она надеялась, что альбинос подскажет ей какое-то решение или же она сможет отыскать его в книгах, чтобы помочь призраку покинуть мир живых. — Что тебе делать в городе? — продолжал Висмут, приобнимая ее за плечи. — Путешествуя, увидишь мир. Сейчас еще Стром обыграет Вормака, и махнем на его родину. Ева осторожно сняла со своего плеча его руку. — Сначала я должна закончить кое-какие дела, — сказала она, — а потом, возможно, я к вам присоединюсь. — Не поедешь с нами на Эмпорий? — расстроился он. — Боюсь, что нет, Висмут. Сначала мне нужно немного научиться управлять своим даром. Понять, что с ним делать. Что вообще умеет некромант, кроме как нести разрушения и плодить одержимых. Я и так уже натворила дел, впредь нужно быть осторожнее. Мне нельзя ехать куда-то еще, не имея никаких знаний об этом своем проклятии, понимаешь? Ева старалась не смотреть на собеседника, устремив взгляд на красную полоску света, оставшуюся от утонувшего солнца. Висмут не ответил и, не выдержав молчания, Ева повернулась к нему лицом. Когда кок расстраивался, его зеленые глаза становились почти серыми, и она непременно бы это заметила, если бы не сумерки. — Что ж… — Висмут грустно посмотрел на Еву, — тогда я хотел бы остаться с тобой, чтобы помочь тебе поскорее решить все вопросы, — он расправил плечи. — Я буду защищать тебя. — Нет, Вис, ты нужен Строму здесь, — мягко ответила Ева. — Помнишь, что он говорил? Без тебя питались бы они сухарями да сушеной рыбой. Как все-таки изящно она указала Висмуту, где его место. И место это было где угодно, только не рядом с ней. И чем только ее очаровал этот Шут? Ну, шут же?! И к тому же старше ее на четырнадцать лет. Не то что Висмут! Он-то почти ее ровесник. Он молод, силен, красив (да-да, от скромности кок бы точно не умер), а главное — искренне любит ее. А вот любит ли ее рыжий на самом деле — большой вопрос. У него никогда не было постоянной спутницы, и Висмут считал его довольно ветреным. Вдруг Ева для него — всего лишь временное увлечение? Так думал Висмут, когда Ева замерзла и вернулась в свою каюту, оставив его в одиночестве наблюдать за чернеющим небом. В глубине души кок понимал, что Шут настроен решительно, и, если бы его чувства к Еве не были серьезными, он не стал бы даже заигрывать с ней, ведь она была подругой Строма. Обидеть Еву — значит, обидеть капитана, который дорожит ей, как собственной дочерью. Шут предлагал честную борьбу за любовь Евы, и Висмут, несмотря на то, что страшно злился на соперника, проникся к нему уважением. Одно было нечестно: Ева уже любила Килана, и Висмут совершенно не представлял, как добиться от нее взаимности, не переступая через совесть. Даже озябнув, она не позволила обнять ее за плечи и поспешила вернуться в каюту. Уже этой ночью они будут в порту. Времени осталось совсем мало. И Висмут решился. Он спустился в трюм и, помявшись у двери Евы с минуту, постучался. Она тут же открыла, надеясь, что это Килан спустился поговорить с ней наедине. — А, это ты… — разочарованно бросила она. — Заходи. Висмут почувствовал себя ужасно. В первую очередь из-за реакции Евы на его визит, а во вторую — из-за того, что собирался ей сказать. Впрочем, он не должен стыдиться своих намерений, ведь это для ее же блага. Да, точно, это для ее блага! Висмут набрал воздуха в легкие и, успокаиваясь, медленно выдохнул. В каюте было две кровати, на одну из которых присела Ева. Висмут занял место напротив. — Надеюсь, здесь нет твоего призрака? — уточнил он. — Я хотел бы поговорить без свидетелей. — Понял, — кивнул Дарий, наблюдавший за гостем с тумбы, — но если что, зови меня. С этими словами он взмыл вверх и, просочившись сквозь потолок, отправился на палубу. — Его здесь нет, — ответила Ева. — Что ты хотел? — Я хочу, чтобы ты выслушала меня, — начал Висмут. — Это касается тебя и… и Шута… Ева напряглась. — Я хочу поговорить о ваших… кхм… отношениях. Понимаешь… — Погоди-ка, — перебила Ева, — ты сказал, что это касается меня и Шута. Но ведь не тебя, Висмут? Мне не нравится, что ты так активно интересуешься моей личной жизнью. — Просто послушай, — вздохнул кок, — пожалуйста. Он должен это сделать. Ради ее блага. Конечно, для нее так будет лучше, он не делает ничего плохого. Он всего лишь желает ей добра. — Хорошо, — нахмурилась Ева, — говори. Висмут встал и начал расхаживать по каюте, похрустывая пальцами. Так ему было легче продолжить этот непростой разговор. — Понимаешь, — начал он, — я хотел сказать тебе, что знаю Килана давно. Ну, года три точно. И я никогда не видел у него постоянной спутницы. Но я знаю, как он ведет себя с девушками, какие методы использует, чтобы завоевать избранницу, но на самом деле, Ева, он никого не любит. Он просто хороший актер. Ты не подумай, — наигранно спохватился Вис, — я не считаю его плохим другом, мы с ним прекрасно ладим, и на него всегда можно положиться. Но в отношении женщин он слишком… поверхностный. Понимаешь? — Висмут, иди-ка ты отсюда… — прошипела Ева. — Нет, подожди, дай мне сказать, — осмелел кок. Раз уж он начал эту игру, то надо продолжать. — Решение все равно принимать тебе. Ведь капитан ничего тебе не расскажет, они с Шутом давние друзья и будут прикрывать друг друга. Это нормально. Но я не хочу, чтобы именно ты стала его очередной игрушкой. Ты молодая, красивая и… такая наивная! Лакомый кусочек для такого взрослого мужчины, как он. Что он, что Раснария — опытные соблазнители! — У меня такое чувство, что ты говоришь о ком-то другом, — вспылила Ева. — Тот Килан, которого знаю я, совершенно не такой! — О, милая, да ты просто еще ни разу не обжигалась! — Висмут разнервничался и стал сильно жестикулировать. — Он хоть раз сказал тебе, что любит? Нет? По глазам вижу, что нет. И не скажет! А знаешь почему? Потому что он не лжет своим жертвам. Этот лис способен окрутить любую девушку, ничего ей при этом не обещая! Ты сама нафантазировала, ты сама же и попалась, а он лишь возьмет тебя, на все готовую. И когда он наиграется, то найдет себе новую мышку. — Ты лжешь! — рассердилась Ева. — Ты просто злишься, что я выбрала его, а не тебя. Все, уходи! — Я, может, и злюсь, но это не отменяет правды, которую я пытаюсь донести до тебя, — Висмут схватил ее за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Даже если отбросить его непостоянство, подумай, станет ли любящий человек заставлять тебя делить его с братьями? У каждого из которых есть свои потребности и свои желания, которые могут абсолютно тебе не понравиться. Станет ли любящий человек так издеваться? Ты знаешь, что нет. Он позволяет себе целовать тебя, потому что совершенно не думает о твоих чувствах. Потому что не любит, как не любил ни одну из своих бесчисленных пассий. И ты будешь среди них, если не одумаешься! Для него это всего лишь игра. А для тебя? — Пошел. Вон. Отсюда, — сквозь зубы процедила Ева, едва сдерживаясь, чтобы не влепить коку пощечину. Висмут отпустил ее и отошел к двери. Пытаясь унять дрожь в руках, он нажал на ручку и обернулся. Ева не двигалась, глядя куда-то в пустоту. Кок вздохнул и покинул каюту. Он сказал лишнее. Нет, он сказал неправду. Эта ложь была наглой и горькой. Сейчас Висмут причинил Еве боль, но он был уверен, что когда она избавится от болезненного чувства к златовласому, то сама поймет, как сильно заблуждалась, надеясь на их гармоничный союз. А он подождет. Да, Висмут очень терпеливый и совсем не торопится. Надо просто подождать. Дарий вернулся сразу же, как только увидел кока ковыряющимся на камбузе. Ева к тому времени немного успокоилась. Она не поверила ни единому слову Висмута. Дарий же ничего не спрашивал, полагая, что, раз Ева не рассказывает ничего сама, значит, разговор был личным. Ева предпочитала верить словам призрака, ведь они совпадали с ее желаниями и соответствовали ее ощущениям. Разве возможно так имитировать чувства?! Целуя ее, Килан настолько нежно прижимал Еву к себе, будто боялся сделать ей больно. Она чувствовала, как стучало его сердце, и слышала, как замирало его дыхание. Она не может ошибаться. В Сомнус прибыли ночью. Было холодно. В такое время непросто найти экипаж, ведь Сомнус хоть и являлся портом, но не отличался такой же оживленностью, как Бриудж. Ева к тому времени задремала, и Стром решил не будить ее до тех пор, пока они не найдут подходящее средство передвижения. Можно было собрать корабль и с людьми на борту, однако обычно это вызывало у них не самые приятные ощущения. И если Висмут привык к этому, то Ева могла от неожиданности проснуться. Поэтому, оставив ее на корабле с коком, Стром и Шут сошли на берег вдвоем. Похоже, днем шел снег: крыши домов и ветви елей были укрыты снежными шапками, а на площади люди уже протоптали тропинки. — Как холодно, — удивился капитан, растирая озябшие ладони. — Давай-ка зайдем в кабак, выпьем да спросим про кучера. Иногда у них есть свои дилижансы, чтобы развозить засидевшихся гуляк. Килан кивнул. Они спустились в кабак, что находился на цокольном этаже гостиницы. Оттуда доносились смех и музыка, пахло спиртным, а воздух был наполнен табачным дымом. — Хорошо, что мы оставили Еву на судне, — заметил Шут, осматриваясь, — ей не место в таких заведениях. — Это точно, — согласился Стром и заказал горячительного. Оглядываясь в поисках свободного столика, он обратил внимание на человека, сидящего за столом в углу. Фигура мужчины была жилистой, черные волнистые волосы падали на плечи, слегка прикрывая лицо, а на изящной руке красовалось кольцо с крупным черным камнем. Человек был одет во что-то темное — то ли синее, то ли черное — и, попивая чай, читал книгу. Тут же его силуэт исчез в клубах дыма, выдыхаемого гостем, что сидел за соседним столиком. Стром отвернулся, чтобы рассчитаться с хозяином заведения, и хотел было уже спросить, нельзя ли заказать экипаж, как вдруг услышал знакомый вкрадчивый голос: — Капитан, ты ли это? Друзья тут же обернулись. Человек, сидевший в углу, привстал и жестом пригласил их за свой стол. — Вормак! — выдохнул Шут, подходя ближе. — И ты здесь, мой трехпалый друг? — заулыбался колдун, отчего на его щеках появились ямочки. — В честь чего маскарад? Вормак коснулся своего лица, имея в виду маску Шута. Килан молча снял перчатку с правой руки и продемонстрировал рубцы. — Хм… — отозвался Вормак, — на лице такие же? — Да, — ответил Шут, надевая перчатку. Вормак промолчал. Друзья присели за стол к магу. — Не ожидал тебя здесь встретить, Вормак, — заметил капитан. — Какими судьбами в Сомнусе? — Близится Эмпорий, — вежливо улыбнулся Ворон. — Я набираюсь сил в путешествиях, общаясь с простым народом, узнаю об их чаяниях, мечтах, грустях, радостях… — И ловишь их на магическую удочку? — усмехнулся Стром. — Как вижу, ты не растерял свою хитрость со дня нашей первой встречи. — Они сами ловятся, капитан, — мягко ответил Вормак, — я никого не заставляю. Кроме того, я умею слушать и предлагаю реальную помощь. А что еще людям надо? Чтобы выслушали и решили их проблемы. Вормак по-детски улыбнулся и снова отхлебнул из чашки. Выглядел колдун беззлобно, и его весьма симпатичное открытое лицо с извечными озорными огоньками в голубых глазах и улыбкой шаловливого ребенка вызывало у людей доверие. Колдуну было не больше тридцати, но выглядел он куда более юным. При своем уме и безупречных манерах, заложенных в него учителем, Вормак обладал каким-то особенным, будто бы наивным очарованием, которое однажды и сбило с толку Строма. Посчитав колдуна молодым и глупым, он, вопреки предупреждениям, смухлевал, проиграв в итоге собственную семью. — А ты готовишься к Эмпорию? — поинтересовался Вормак, сложив руки на столе. — А я уже готов, — ответил Стром. — Мы оба готовы. — О как! — Вормак расплылся в довольной улыбке. — Тогда чего же мы ждем? — Хочешь сыграть прямо сейчас? — прищурился Шут. — Покажите, что у вас для меня, а я подумаю. — Для этого нужно выйти на улицу, — ответил капитан, — пойдем? — Ну, пойдем, — довольно прошелестел маг, потянувшись за плащом. — Он тебе не понадобится, — усмехнулся Стром, — можешь не одеваться. Он встал и направился к выходу. Заинтригованный колдун последовал за ним. Высокий и стройный, Вормак был одет в атласную приталенную иссиня-черную блузу и такого же цвета брюки с множеством карманов с блестящими заклепками и ремешками. Наверное, он прятал в них выигранные артефакты, которые потом использовал в качестве источника энергии. Вормак мог извлекать магию буквально из воздуха, но это требовало больше усилий и времени, чем вытягивание ее из наделенного магией предмета. На улице друзья достали блюдце в виде компаса и камни. Собрав всю конструкцию, они продемонстрировали колдуну силу артефакта. — Камни Лагриана! — охнул он, глядя на луч, уходящий в небо и разогнавший тучи. — Где вы их достали?! Я думал, это легенда. — Где достали, Вормак, там уже нет, — ответил Стром. — Чувствуешь, как теплеет? Изумленный колдун кивнул. Погода и правда резко изменилась, ветер стал теплым, а снег на площади начал подтаивать. — Это очень мощная магия, — вслух подумал Вормак. — Ни один маг не может управлять стихиями. Лишь в отдельных случаях группа колдунов может работать с одной из них. Но сразу со всеми?! И всего лишь один человек, что имеет эти камни! Ты по-настоящему удивил меня, капитан! Вормак был восхищен. Магия всегда имела последствия. Ни один маг не желал вмешиваться в силы природы. Максимум, что колдуны могли сделать, — это вызвать ливень ненадолго или слегка изменить температуру воздуха, но лишь на небольшом участке. Объединив силы, несколько магов могли устроить ураган или шторм, но эффект всегда был недолговечным, а сил при этом тратилось очень много. Магия высвобождалась и рассеивалась по миру, чтобы мастера вновь собрали ее по крупицам и заключили во что-то осязаемое — в артефакты, заряженные энергией. Камни Лагриана же, по мнению Вормака, обладали особой, божественной природой. Он не припоминал ни одного мага, способного создать артефакт такой мощи. Артефакт, которым можно пользоваться, не опасаясь опустошить внутренний магический резерв. — Давай играть прямо сейчас! — голубые глаза мага блестели от нетерпения. — У нас условие, — капитан убрал камни в сумку и перешел на деловой тон. — Блюдце принадлежит Шуту, а самоцветы — мне. Тебе придется сыграть с нами обоими, чтобы заполучить весь набор. Вормак, размышляя, склонил голову на бок и прищурился. — Ну-у-у… твое желание мне известно, капитан, — Ворон перевел взгляд на Килана. — А чего хочешь ты, златовласый? Может, избавиться от шрамов на лице и руках? — Мое желание осталось прежним, — серьезно ответил Шут. — С тех пор, как ты оттяпал мне пальцы, оно не изменилось. Я уверен, ты помнишь, чего я хотел. Вормак поежился: то ли от вернувшегося холода, то ли от воспоминаний. — Да, да… конечно, помню. Ты хочешь разделиться с братьями. Шут кивнул. Вормак казался задумчивым. Прежде ни Стром, ни Килан его таким не видели. Обычно он легко соглашался на игру и за менее интересные артефакты, а тут… сомневается? — Хорошо! — нарушил он молчание. — Тогда сначала играет златовласый. Они вернулись в кабак и снова заняли стол в углу. Шут, еще не успевший пригубить виски, так и не притронулся к стакану, решив сохранить ясность ума. Внутренним диалогом он вызвал Раснара, и тот приготовился сражаться за их общее дело. — Какую игру ты предпочитаешь в этот раз? — сверкнул глазами Вормак. — Шахматы, — ответил Раснария, выпрямившись. — Ого! — удивился маг и извлек из воздуха большое черно-белое игровое поле, которое мягко опустилось на стол между соперниками. Взмах руки — и на поле появились фигуры из бледно-голубого агата и синего авантюрина. Стром сел рядом и закурил. Вормак взял в руки голубую и синюю пешки, перемешал их под столом и, вытянув вперед кулаки, вопросительно приподнял бровь. Раснария взглядом указал на левую руку, и маг разжал ладонь: на ней блестела авантюриновая пешка. — Игра началась, — объявил Вормак и, развернув доску бледно-голубыми фигурами к себе, сделал первый ход, — да победит сильнейший! Раснария сделал ход в ответ. В кабаке задорно играла скрипка, смеялись подвыпившие гости, но соперники ничего вокруг не видели и не слышали, сосредоточив все свое внимание на доске. Обычно во время игры Вормак непринужденно беседовал с оппонентом, но сегодня предпочитал молчать. Похоже, он очень хотел заполучить камни и бросил все свои силы на борьбу. Если в картах победа зачастую зависела от везения и умения блефовать, то партию в шахматы выигрывал наилучший стратег. Вормак отлично играл в шахматы, но тот факт, что трехглавый в этот раз выбрал игру королей вместо обычного дурака, его насторожил. В карты трехпалый играл хорошо, и в прошлый раз Ворон ему едва не продул, так чего же ждать от братьев сейчас? Раснария делал ходы уверенно, но не торопясь, внимательно проверяя положение агатовых фигур на доске и оценивая угрозу. Шут в этот момент не дремал, а молча наблюдал за происходящим. Впервые в жизни он так переживал за старшего брата, ведь от него зависела судьба четверых людей: самих братьев и Евы, о союзе с которой Шут мечтал больше, чем о собственном теле. С доски полетели первые авантюриновые пешки, а за ними и офицер. — Меньше фигур — легче играть, — улыбнулся Вормак. Однако спустя три хода его настроение резко ухудшилось: кони Раснарии нагло гарцевали на поле врага. Маг нахмурился и предусмотрительно подвинул ладью, освободив лазейку для короля. Раснар оценил ситуацию и начал подтягивать к коням другие фигуры. Вормак не торопился, решив обдумать все возможные ходы и их последствия. Внезапно он задержал дыхание и, прикрыв глаза, коснулся пальцами виска. — Ты что там такое делаешь? — прищурился Шут. — Честно играй, никакой магии! — Успокойся, — почти шепотом ответил маг, — иногда меня мучают нечеловеческие мигрени. Вот и сейчас тоже. — Неужто самый прославленный маг Сенталии неспособен справиться с головной болью? — недоверчиво спросил Шут. Вормак промолчал. Эти мигрени мучили его все чаще и преимущественно во время игр с теми, кому он ни при каких обстоятельствах не хотел проиграть. Боли сопровождались ощущением холода в голове: казалось, еще чуть-чуть — и мозг превратится в ледышку. Маг неоднократно пытался разобраться с причиной, но, несмотря на его уровень владения магией, до сих пор не сумел с ними справиться. Он сжал зубы и, сделав усилие над собой, вновь посмотрел на доску. Очевидно, что надо выводить королеву, стоящую без дела на своем месте. Вормак сглупил, не сделав этого раньше. Он взялся за агатовую фигуру и подвинул ее на середину доски, угрожая ладье соперника с безопасной позиции. Раснара угроза ничуть не смутила, и он продолжил наступление с помощью оставшегося офицера. Вормак срубил синюю ладью, поставив на ее место свою королеву. Мигрень нарастала. От боли можно было сойти с ума, однако проигрывать маг начал еще до ее появления — Раснария превосходно играл в шахматы. Нужно собраться. Нужно победить. Вормак нервничал. Пытаясь унять боль, он попробовал снизить чувствительность тела, и на время ему стало легче. — Ты что-то бледный, — заметил Шут. — Совсем плохо стало? Несмотря на сильнейшее желание выиграть, а также старую обиду на мага, Килан не мог не проявлять сочувствия. — Можем позже доиграть, — продолжал он, глядя на схватившегося за голову Вормака. — Не можем! — шикнул на него Раснария. — Твой ход, Ворон! Вормак отнял ладонь ото лба и осмотрел поле. Нельзя проигрывать! Ни в коем случае! Что же делать? Маг знал, что, если перенести игру на другой день и время, это ему не поможет. Мигрени сопровождали его всякий раз, когда на кону стояло что-то очень серьезное и важное. Вормак понимал, что, даже если он договорится с рыжим доиграть эту партию позже, мигрень вернется. И почему он не разобрался с этим до сих пор?! Боль мешала думать, однако не отменяла того, что в этот раз ему попался действительно сильный противник. Вормак напряг разум и усилием воли смог полностью отключить чувствительность тела. Боль исчезла, но вместе с ней пропали обоняние, осязание и вкус. Остались лишь слух и зрение. Маг обрадовался и сделал смелый ход, теперь угрожая не ладье, а авантюриновому королю. Однако Раснария только этого и ждал: сделав ход офицером, он одновременно лишил соперника королевы и поставил его короля в неловкое положение. Вормак вздохнул и покачал головой, закрывая короля пешкой. Это не помогло, потому что Раснария напал снова, но уже конем. Вормак увел короля в окошко с краю, где в следующий же ход попал под шах от вражеской ладьи. Раснария не ликовал. Он никогда не радовался раньше времени, лишь хмуро делал новые ходы, методично загоняя агатового короля в тупик. — Мат! — объявил он, поставив королеву прямо перед носом венценосной фигуры Вормака. Маг закрыл глаза и потер брови. Вид у него был серьезный. Исчезли детское озорство и милая улыбка. Он поднял взгляд на братьев. В голубых глазах отражался не то страх, не то смятение, но хитрых искорок и след простыл. — Чего молчишь, Ворон? — Раснар откинулся на спинку стула и окинул мага ликующим взглядом. — Я победил тебя. — Победил, — кивнул Вормак, глядя на оппонента исподлобья. — Выполняй желание, — потребовал Раснар. Наконец-то он избавится от братьев! Наконец-то станет свободен. Вместе с ним, нетерпеливо стуча пальцами по столешнице, радовался Шут: он был готов расцеловать брата за победу. И он непременно сделает это, как только Вормак их разделит. Выскочка заслужил благодарность. Несмотря на их вечные разногласия, сейчас Шут был счастлив, что объединился с братом. Стром, ставший свидетелем разгрома Вормака, очень обрадовался и, встав из-за стола, принялся расхаживать рядом. — Мне жаль, — Вормак развел руками, — но я не могу сделать этого. — Что? — Раснария не поверил своим ушам. — Я блефовал. Прости, но я не в силах разделить вас… Раснария сжал руки в кулаки. — Ты что, издеваешься? — рыкнул он. — Мне жаль, но нет. Я блефовал оба раза, — Вормак покачал головой, — только в прошлый смог выиграть. Теперь же нет. Раснар рассвирепел. Одним движением он перевернул стол вместе с шахматами и, схватив мага за грудки, прижал к стене, занеся над его лицом кулак. — Я разберусь с ним, — вмешался Шут, сменяя брата. Когда Раснария злился, то терял голову и рисковал нажить проблемы. — Делай что обещал, — сквозь зубы процедил Килан, глядя в глаза Вормаку, — и не вздумай обращаться вороном. У меня есть управа на тебя, маг, поверь. Не смей меня обманывать. Маг не выглядел испуганным, но и не сопротивлялся. — Я был неправ, трехглавый, признаю. Но, пойми, вас никто не сможет разделить. Никогда. Прости. Такого способа не существует. — А как же твои принципы честной игры?! — вмешался Стром. — Играл-то я честно, — растерянно ответил маг, — но желание братьев мне не по силам… — Зачем тогда сказал, что можешь разделить нас?! — злился Шут. Он был готов убить мага, но не трогал его, понимая, что тот еще нужен Строму. — Был уверен, что выиграю, — признался Вормак. — Но я не уйду просто так, я заглажу свою вину: теперь я ваш пожизненный должник. Любое чудо для братьев, если оно мне по силам, будет исполнено. До конца жизни любая ваша просьба будет выполнена. Клянусь. Вормак мог отбиться от рассерженных братьев с помощью магии в любой момент, но не делал этого. Он всегда выполнял свои обязательства, но разделить братьев и в самом деле оказался не в силах. Еще во время игры он тысячу раз пожалел, что решился на эту авантюру. Теперь ему пришлось сделать самое щедрое предложение, какое он никогда никому не делал — пожизненный долг. Кто угодно обрадовался бы этому, но не братья. Единственная цель, за которую они все эти годы боролись, оказалась недосягаема. — Будь ты проклят, Вормак, — ответил Килан и, оттолкнув мага, бессильно опустился на стул, обхватив голову руками. Все пропало. Он был готов бороться за свою любовь, за счастье с любимой девушкой, но все усилия оказались бесполезными. И к тому же она теперь ждет от него следующего шага. Шуту хотелось раствориться, пропасть, исчезнуть, лишь бы не осознавать собственную ущербность и беспомощность. За что только Создатель так наказал его? И Раснара с Сомбером? Почему все люди нормальные, а они — уроды, вынужденные жить в одном теле, без права на личное счастье. Ненависть к себе, к Вормаку, к Создателю и ко всему миру заклокотала в груди обжигающим пламенем. В глазах потемнело, а в горле пересохло. Едва сдерживая ярость, Шут взглянул на мага. Тот оставался там же, где его чуть не убил Раснария, и смущенно поправлял помятую одежду. — Раз уж ты мой должник, — хрипло сказал Шут, — выполни первое мое желание. — Какое? — хмуро спросил Вормак. — Шляпу Строма зачаруй так, чтобы он мог попасть к своей семье и вообще куда угодно. — Но это желание касается не тебя… — возразил Вормак. — Оно не может касаться других людей. Я твой должник, а не его. — Ты препираться будешь со мной? — сощурился Шут. — Игры не будет. Камни останутся у капитана. И шляпа тоже, но ты зачаруешь ее так, чтобы барьер пропал. Ты понял?! Вормак вздохнул. Кто ж знал, что игра на лагрианские камни обернется такими проблемами. — Хорошо, златовласый, будь по-твоему. В виде исключения я выполню такое желание, но только потому, что я действительно виноват перед тобой, — сказал он и повернулся к капитану: — Увы, прямо сейчас у меня нет такого запаса магии. Я подберу подходящие вещицы и исправлю шляпу, обещаю. Встретимся на Эмпории. С этими словами Вормак изобразил полупоклон, щелкнул пальцами и, превратившись в птицу, покинул кабак. ---------- Глава 2. Капкан Глава 2. Капкан Ева проснулась и вышла из своей каюты. Дария рядом не было. Он старался не мешать, когда она спала, и часто проводил это время на палубе. Закутавшись в плащ, Ева поднялась на палубу. Корабль стоял у причала. — Мы что, прибыли? — спросила она встретившего ее призрака. — Да, — ответил Дарий. — Шут и Стром ушли искать дилижанс, но пока не вернулись. — Пойдем за ними, — решительно сказала Ева. — Подожди Висмута, — предложил призрак. — Он поможет тебе сойти на берег. — Вот кого я точно не хочу ждать, так это его! — резко ответила Ева. Но Висмут уже услышал ее голос и поднялся к ней. — Они ушли пару часов назад, — сказал он. — Видимо, до сих пор не нашли экипаж. — Оставаться здесь я не хочу, — сказала Ева, — так что пойду за ними. Они все равно не могли уйти далеко и сейчас где-то на площади. Она решительно направилась к трапу. — Я не пущу тебя одну! — Висмут догнал ее. — А мне не нужно твое разрешение, — холодно ответила Ева. — Кроме того, я буду не одна: со мной Дарий. Кок обогнал ее, спустил трап и подал руку. — Давай, — сказал он, — чтобы снова не свалилась в воду. Ты же не хочешь промокнуть в такой холод? Ева замешкалась. После того разговора она не хотела иметь с Висмутом ничего общего, но и упасть в воду, как в прошлый раз, тоже опасалась, тем более что трап сильно шатался. Она взялась за руку Висмута и с его помощью сошла с корабля. — Дальше я сама, — бросила она и заторопилась к берегу. Висмут не ответил, но последовал за Евой, держась на расстоянии. Он не мог отпустить ее одну, даже если рядом с ней незримо присутствует призрак. Ева злится на него, и это понятно, но Висмут не думал сдаваться: нужно всего лишь дождаться, когда Шут ее разочарует, и быть рядом, чтобы вовремя поддержать. Выйдя на площадь, Ева осмотрелась. — Видишь их где-нибудь? — спросила она Дария. — Вижу капитана, — он указал на человека, курящего неподалеку от кабака. Его освещала лампа, которая висела над входом. Ева тоже его увидела и направилась к нему. — Стром! Капитан повернулся и двинулся ей навстречу. Вид у него был серьезный. — Где Килан? — спросила она, подойдя. — В кабаке. — Что он там делает без тебя? Стром кашлянул. — Мы случайно встретили Вормака. В общем… Шут сыграл с ним. Долгая история, но пока он не хочет никого видеть. Поэтому я здесь. Ева охнула. Она знала, что Килан давно хотел сыграть с магом, но не предполагала, что он был готов сделать это уже на грядущем Эмпории, а тем более до него. Все знали, что камни лагрианцев принадлежали Строму. Что же тогда мог проиграть Шут? Наверное, у него было в запасе что-то, о чем она не знала. — Я пойду к нему, — сказала Ева и решительно направилась в питейное заведение. — Ева! — окликнул ее Стром, но она уже зашла внутрь. Догонять он не стал. Покачав головой, капитан прислонился к стене и продолжил задумчиво курить. Ева спустилась в кабак и какое-то время не могла толком ничего разглядеть: в помещении было сильно накурено. Она остановилась, пытаясь глазами найти друга. Шут сидел спиной к ней в углу за столиком, подперев голову рукой. Ева поспешила к нему. Надо его поддержать, она должна быть рядом, когда он расстроен. Приблизившись к Килану, Ева какое-то время не решалась ничего делать, но потом набралась храбрости и опустила руку на его плечо. Он медленно повернулся. Ева заметила на столе стакан виски. — Килан, — она взяла его за правую руку и, пододвинув стул, села рядом, — мне так жаль! Но не расстраивайся, пожалуйста! Мы найдем еще что-нибудь! Обязательно! От ее прикосновения неожиданно кольнуло в груди. Какая же она красивая, добрая, милая, внимательная! Немного еще сонная и оттого трогательная. Взгляд Килана скользнул по лицу Евы, задержавшись на прелестной родинке на ее щеке. Ева, превозмогая смущение и стыд после их поцелуя, все же пришла поддержать его и утешить. Такая родная, такая близкая. Хорошо, что он до сих пор не прикасался к виски, иначе, расчувствовавшись, заключил бы Еву в объятия и все без утайки ей рассказал. Или как дурак зарыдал бы на ее плече, распустив нюни от отчаяния. — Да я сама с ним сыграю! — продолжала Ева, перебирая руками одетые в перчатки пальцы Шута. — У меня же есть дар! Он может ему пригодиться. Мы обязательно придумаем, как уговорить его помочь вам! Вот оно что: она еще ничего не знает. Стром не сказал, что их проклятье нельзя снять. Она думает, братья всего лишь проиграли Вормаку. — Килан, ну что ты молчишь?.. — расстроилась Ева. — Это всего лишь игра. Надо что-то делать. Шут с трудом отвел глаза от возлюбленной и, вперившись взглядом в стакан, вырвал свою руку из ее ладоней. — А с чего ты взяла, что я так уж расстроен? — прохладно спросил он. — Я просто хочу немного выпить да развлечься. — Развлечься? — растерялась Ева. — А я могу составить тебе компанию? Шут улыбнулся и, повернувшись к Еве, взглянул ей в глаза. — Ты? — усмехнулся он. — Нет, ты не можешь. — Я тебя не понимаю. — Неужели ты решила, что между нами что-то есть? — он насмешливо приподнял брови. — Видимо, нам стоило поговорить об этом раньше. Извини за то, что случилось в каюте. Я просто соскучился по женской ласке, и… ты была так близко, я не удержался. Ева недоверчиво хмурилась. — Ты шутишь. — Вовсе нет. Прости, но ты слишком юная и к тому же не в моем вкусе, — сообщил Шут и вцепился руками в стакан, чтобы унять дрожь. — Я и подумать не мог, что для тебя это будет так важно. Что ты так серьезно воспримешь тот поцелуй. Верит ли она ему? Шут не понимал. Ева продолжала изумленно молчать. Что же сделать, чтобы разбить ей сердце окончательно и бесповоротно? — Надеюсь, мы все выяснили, — нарочито небрежно добавил Шут и, вытащив из кармана несколько монет, протянул их Еве. — Будешь уходить, передай-ка их во-о-о-он той дамочке у бара, — он кивнул в сторону блондинки, ожидающей клиентов. — Сразу мне приглянулась. Я планирую как следует отдохнуть с дороги. Внутри Евы все оборвалось. Казалось, сердце от боли вспыхнуло и тут же обуглилось, рухнув на грязный пол таверны, прямо под ноги Шуту. Он взял руки Евы и, вложив в них монеты, широко улыбнулся, еще раз указав подбородком на блондинку у бара. Ноги стали ватными и как будто чужими, в висках застучала кровь. Ева смотрела на монеты в своих руках и не могла поверить в то, что услышала. Шут вальяжно откинулся на спинку стула и, закинув ногу на ногу, наблюдал за вышеназванной блондинкой. Ева высыпала монеты на стол и, развернувшись, побрела прочь. В ушах звенели слова Шута: «Неужели ты решила, что между нами что-то есть? Я и подумать не мог, что для тебя это будет так важно». Килан проводил ее взглядом. Как же больно! Еще непонятно, кому он сделал больнее: ей или самому себе. Этого она ему точно не простит. По крайней мере, он на это надеется. Лучше бы ей разлюбить его окончательно и бесповоротно. Висмут прав: Шут — калека и не имеет ни малейшего права обрекать Еву на пожизненные мучения с ним. Проклятый Вормак! Если бы не надежда на разделение, подаренная им несколько лет назад, Шут не усложнял бы отношения с Евой и не поддался желанию сблизиться с ней. В одночасье рассыпались прахом все его надежды. Он никогда не сможет иметь собственное тело и жить как полноценный человек. Никогда не будет с любимой женщиной, а еще, возможно, никогда ее больше не увидит. Вряд ли она захочет общаться с ним или с его братьями после того, что он сделал. Пытаясь заглушить боль, разрастающуюся в груди ядовитым плющом, Шут одним махом осушил стакан. Хозяин кабака, увидев на столе клиента монеты, расценил это как заказ и принес посетителю целую бутыль виски с закусками. Что ж, очень кстати. Килан открыл бутыль и плеснул янтарную жидкость в стакан, после чего выпил его содержимое до дна и наполнил снова. В таверну ворвался Висмут. — Ты чего натворил?! — вскинулся он. — Избавил тебя от конкурента, — безрадостно ответил Шут, — разве ты не рад? Ты ж как стервятник, Висмут, только и ждал этого, я знаю. И вот: она разочарована, расстроена и раздавлена, а ты здесь? Со мной? Я тебя не понимаю. Иди обратно, шакал. Утешь девушку. И не говори мне, что не ждал этого момента. Висмут ошалело попятился, как вдруг Шут схватил его за запястье и, глядя в глаза, добавил: — Позаботься о ней, Висмут. Скажи капитану, что дальше с вами я не поеду. Кок удивленно кивнул и поспешил на выход. — Очень жестоко, — заметил Сомбер. — Да, тут даже я удивился, — подключился Раснария. — Готов аплодировать тебе стоя, но это будет странно выглядеть. Как только алкоголь подействовал, Шут потерял контроль над братьями, и они начали вести общение мысленно. — Может, не стоило рубить с плеча, брат? — сочувствовал Сомбер. — А ты видишь иной выход? — Да! Например, объяснить ей все. Вместе найти другой способ. Она ведь предлагала помощь. — Нет других способов, Сомбер! — Ты прекрасно знаешь, что есть, — возразил тот. И способ действительно был. Тот самый, о котором двадцать лет назад Шуту рассказал некромант. Тогда, будучи четырнадцатилетним подростком, Килан не на шутку испугался предложенного решения и после встречи с Вормаком искренне надеялся, что они с братьями смогут обойтись и без темной магии. Однако маг обманул их, и надежда на нормальную жизнь теперь обратилась пеплом. Нет способа стать полноценным хозяином тела без убийства, подселения братьев к другим людям или же заточения их в камне. — Это не способ, — ответил Шут, — это преступление. — Но сам посуди, — продолжал Сомбер, — разве это жизнь? Лично я устал делить тело с тобой и Раснаром. Я вижу, как вы с Евой любите друг друга, но сам никогда не чувствовал ничего подобного. Оставаясь в теле вместе, мы и мучаемся вместе. Я готов оставить его добровольно, завершив такую жизнь. Так для всех было бы лучше. — А я не готов! — возразил Раснария. — Мне нравится жить. Только вы оба мешаете. Так что я ради любовных дел Шута не готов принести себя в жертву. — Никому и не придется приносить себя в жертву, — мрачно заключил Шут. — Мы все остаемся. Ева еще не знала, что была единственным магом, способным освободить тело возлюбленного от соседей, но Килан не собирался ей об этом рассказывать. Открыв ей правду о своих чувствах, он получит ее безоговорочное участие в своей судьбе. Рано или поздно она узнает, что обладает особой властью, какой нет ни у одного колдуна, даже у такого мастера, как Вормак. Удержится ли она от соблазна воспользоваться даром ради личной цели? Шут, боясь толкнуть Еву на темную дорожку, старательно оберегал ее от этого и предпочитал молчать. Даже ценой собственного счастья. Перед глазами вновь возникло воспоминание об умирающем некроманте. В доме, где его нашел Шут, Ландегор разлагался заживо. Страшно представить, что он при этом чувствовал. Желал ли Шут такой же смерти возлюбленной? Однозначно нет. — Думаю, стоило сказать ей правду, — настаивал Сомбер. — Смеешься? — изумился Раснария. — Меня удивляет твоя наивность, Сомбер. Она примет его любым, это всем ясно. Так что я впервые согласен с клоуном, — Раснар обратился к Шуту: — Отлично паясничал, думаю, она поверила! Снимаю шляпу перед твоим талантом. — Есть ли в тебе хоть капля сочувствия, Раснар? — совестил его Сомбер. — Брату и так плохо. — А я сочувствую. И ему, и тебе. И себе. Всем нам сочувствую. Трудно представить, что за извращенный разум создал нас такими, а главное — зачем? За что?! У Создателя, должно быть, неподражаемое чувство юмора… Чем дольше Шут жил, тем чаще задавал себе те же самые вопросы, но ответов на них до сих пор не нашел. Остаток ночи он молчал, опустошая принесенную ему бутыль. Братья же иногда переговаривались между собой, чтобы не уснуть и удержаться от падения под стол, когда Шут потеряет над собой всякую власть. В какой-то момент он все-таки отключился, и Раснария, взяв управление телом на себя, одним лишь усилием воли поднялся со стула, чтобы дойти до бара. Там он оплатил номер и, с трудом добравшись до кровати, пролежал на ней в беспамятстве несколько часов. Ева не помнила, как преодолела ступеньки и вышла на улицу. Она стыдилась своей боли и старалась не показывать чувств, спрятав лицо под капюшоном. Наверху ее встретили Висмут, Стром и Дарий. Увидев девушку без Шута, капитан нахмурился. Он полагал, что, как только с рыжим поговорит Ева, тот непременно возьмет себя в руки и отправится в путь вместе со всеми. — Я нашел экипаж, — сказал Стром. — Нам пора ехать. — Поехали, — сдавленно ответила Ева. — А Шут? Он что, остается? — Он?.. — голос Евы задрожал. — Остается! Он ведь очень устал с дороги, Стром! У него там есть кое-какие дела: недопитый виски и скучающая жрица любви! — Ева всхлипнула, ее трясло. — Это очень… важно, понимаешь?! Стром опешил. Что же там случилось? О чем она говорит? Он взял Еву за запястье и, повернув к себе, стянул с ее головы капюшон. Она торопливо прикрыла лицо рукой, но капитан успел заметить слезы на ее щеках. — Ох, девочка! — воскликнул капитан и прижал ее к своей груди. Похоже, Шут решил вырезать ее чувства под самый корень и наговорил что-то очень неприятное. Зная его истинное к ней отношение, Стром с трудом представлял, каких нечеловеческих усилий стоило другу так поступить с любимой девушкой. Ева уткнулась в грудь капитана лицом и, вцепившись руками в его одежду, горько заплакала. Пока она сдавленно подвывала, он тихонько гладил ее по волосам и печально качал головой. Висмут, не выдержав, рванул в кабак. Дарий, растерянно наблюдавший со стороны, очень хотел утешить Еву, но боялся прикасаться к ней на улице, а слова сейчас были бы излишни. — Поехали, милая, — ласково произнес Стром и повел Еву к экипажу. — Дома заварим с тобой чай, поедим пирога… Висмут успел прикупить, пока я договаривался с кучером. А потом поспишь. Пойдем. — Не хочу домой, — всхлипывая, ответила Ева, — хочу к Мориусу. — К лорду? — удивился капитан. — Почему к нему? Он упоминал, что ремонт у тебя уже вот-вот закончится. Думаю, пока мы путешествовали, Мо успел там привести все в порядок. И потом, — добавил Стром, — поздно очень, девочка. Лучше мы к нему с утра наведаемся. — Я хочу заснуть, — Ева тяжело вздохнула. От рыданий дыхание перехватывало, и набирать воздух в легкие стало сложнее. — У него есть снотворное. Просто давай поедем к нему. Пожалуйста. Он поймет. Капитан вздохнул. Посадив Еву в экипаж, он жестом поторопил Висмута, вышедшего из кабака. Тот поспешил и спустя несколько секунд уже сидел рядом с Евой. Она привалилась к стене и невидящим взглядом смотрела в окно. Висмут осторожно тронул ее за плечо, рассчитывая, что теперь-то она позволит ему себя утешить, но Ева мягко высвободилась и даже не взглянула в его сторону. Дарий, безмолвно следующий за Евой, сел напротив и ободряюще взял ее руку в свои бледные ладони. Теперь, когда их скрывали стены и крыша экипажа, он мог прикоснуться к Еве, не опасаясь быть замеченным случайными прохожими. Призрак, пожалуй, был единственным среди присутствующих, кто лучше других понимал, что она сейчас чувствует. Ева сжала его руку в ответ. Висмут, видя это, чуть не заскрипел зубами от возмущения: эта девушка принимает чью угодно поддержку, но только не его. Ну почему?! Разве Шут не подтвердил сказанные Висмутом слова? Разве Висмут не оказался прав? Теперь, когда Шут лишился своих преимуществ, добровольно прекратив борьбу, кок рассчитывал на благосклонность Евы, однако неожиданно для него ситуация из напряженной превратилась в патовую. Едва Висмут почувствовал себя королем игры, имеющим право на любой ход, как вдруг понял, что у него нет ни единой возможности этими ходами воспользоваться. Ева всегда считала любовь глупостью. С тех самых пор, когда еще в юности была отвергнута и осмеяна объектом своего внимания. Она опасалась этого странного чувства, которое вызывает необъяснимое волнение в груди и заставляет человека вести себя неадекватно, делая из нормального — безумца. Сторонилась его даже в тот самый миг, когда впервые испытала смущение от прикосновений Шута к ее рукам, когда он учил ее стрелять. «Какая глупость!» — фыркала она про себя, пытаясь унять мурашки, бежавшие по спине. Но теперь из-за этой глупости была не в силах совладать с собой и сдержать слезы. В какой-то момент они закончились, и наступил ступор. Платок, что ей дал Стром, к тому времени промок насквозь. Дарий отпустил руки Евы и вновь стал невидимым для ее спутников. Шерл, прятавшийся у Евы за пазухой, почувствовал настроение хозяйки и, забравшись к ней на ладони, безвольно лежащие на коленях, обнял ее тонкое запястье длинным хвостом. Причал остался позади, и экипаж не торопясь двигался по заснеженному холмистому городу. Усадьба Мориуса находилась на отшибе. И совсем в другом направлении, гораздо ближе к пристани, располагался дом Евы. Если бы друзья решили направиться в дом на холме, то непременно встретили бы там Мориуса. В этот самый момент лорд кипятил чайник в очаге и разбирал коробку с вещами, что еще пару часов назад мирно лежали на своих местах в восьмигранной усадьбе. С утра он собирался навестить губернатора и некоторых своих пациентов, чтобы оставить им рекомендации. Мориус искал нужные рецепты, с помощью которых больные смогут сами готовить себе свежие отвары и настойки. Сразу после пожара в доме Евы лорд нанял оформителя, и тот, надо сказать, очень постарался. Не зная, как выглядела пострадавшая часть дома до происшествия, он оформил холл и прилегающие к нему помещения в теплых тонах. Камин теперь был обрамлен мрамором кофейного оттенка, деревянную мебель подобрали в тон камню, а стены выкрасили в оливковый. Занавески цвета слоновой кости отлично сочетались с большим круглым столом такого же цвета и светлой мягкой мебелью. Зайдя принимать работу, лорд не сразу узнал жилище Евы. Однако больше всего его изумил старинный рояль, который теперь стоял в углу просторного холла. На немой вопрос заказчика оформитель всплеснул руками. «Я его буквально спас! — причитал он. — Прежнему хозяину он оказался совершенно не нужен, а я такую красоту выбросить не могу! Кроме того, он прекрасно вписался в интерьер!» А рояль действительно был красивым: инструмент темного цвета с резными львиными головами из светлого дерева на корпусе и ножками в виде львиных лап. Эффектно, но… для чего Еве рояль? Это была первая мысль, пришедшая в голову Мориусу, однако инструмент так органично вписался в угол у стены, в которую когда-то был вмурован портрет Дария, что лорд в итоге не стал возражать. На всякий случай он вызвал настройщика, и тот постарался придать старинному инструменту максимально точное звучание. Чай был готов, и лорд, отхлебнув из чашки, решил перед сном полистать тетрадь Электы. Ему нравилось рассматривать небольшие зарисовки, что были там, читать ее любимые стихи, удивляться заметкам. «Закатное солнце выглядит более мудрым», — писала она. «Книга — это семечка. Попадая в мозг читателя, она прорастает в нем большим деревом и опадает в его душе спелыми плодами, и для каждого — разными». Подобных заметок у Электы было много. Очевидно, это были ее собственные наблюдения, потому что автора под ними она не указала. Мориус изучил эту тетрадь вдоль и поперек, за исключением нескольких последних страниц, где она описывала что-то очень личное. За прошедшие годы лорд так и не осмелился прочесть эти строки, считая, что, сделав это, оскорбит память о возлюбленной. А к памяти о ней лорд относился более чем трепетно, к тому же был хорошо воспитан и знал, что читать чужие письма и дневники — недопустимо. Возможно, было бы лучше вырвать эти страницы и сжечь, но рука не поднималась совершить такое кощунство, и Мориус просто не читал то, что предназначалось не ему. Лорд вытащил из коробки свои дневники, документы и бархатный фиолетовый мешочек с камнями, которые забыла прихватить с собой Ева, но тетради Электы нигде не было. Мориус пересмотрел остальные стопки с бумагами и сумку со своими вещами, однако тетрадь нигде не нашел. Лорд нахмурился и присел за стол, пытаясь вспомнить, куда мог положить столь ценную вещь. Где он был в последние минуты перед отъездом? В фиолетово-зеленой гостевой. Точно! Он положил тетрадь на стол, а сам присел на подоконник, чтобы осмотреть комнату напоследок. Кучер к тому времени уже стоял у ворот и нетерпеливо напоминал о своем прибытии звяканьем колокольчика. Мориус второпях вышел из спальни, забыв тетрадь Электы на столе. Надо срочно вернуться за ней! В дом могут забраться недоброжелатели. Недопустимо, чтобы столь важная вещь попала в руки к чужому человеку. Лорд подскочил, потушил огонь в камине, задул свечи и, надев плащ, стремительно покинул дом. Спускаясь с холма, он внимательно глядел на мостовую. К счастью, мимо проезжал свободный экипаж. Мориус махнул вознице, и тот остановился, чтобы дождаться ночного пассажира. Мадрук аккуратно вскрыл замок и, осмотревшись, проник во двор восьмиугольной усадьбы. Наемник прислушался: было тихо, значит, лорд уже спит. Мадрук проследил за ним днем и заметил, что свою спутницу доктор оставил ночевать в отчем доме, после чего в одиночестве отправился в сторону своего жилища. Решив дождаться ночи, убийца тщательно подготовился, прицепив к поясу с пистолетами и кинжалом несколько метательных ножей, ведь Палома хотел, чтобы все прошло тихо. К ночи наемник подобрался к владениям лорда уже без помощи похоронщиков и других посредников и отмычкой вскрыл замок в той самой дверце в заборе со стороны леса, через которую он планировал проникнуть к лорду, притворившись трупом. Двигался Мадрук быстро и бесшумно, точно пантера, и спустя пару минут забрался на террасу, где смог открыть окно, просунув руку в приоткрытую форточку. Хорошо, что начался снегопад: следы, оставленные наемником, припорошит свежими хлопьями. В доме было еще тише, чем во дворе, лишь тиканье часов нарушало это мрачное спокойствие. Мадрук прислушался и заглянул в кабинет, потом в библиотеку и в банную комнату. Убедившись, что на первом этаже нет ни души, наемник, сливаясь в темноте со стенами, прокрался наверх. Его черная одежда отлично подходила для маскировки в темном доме. Сначала убийца заглянул в фиолетовую гостевую, потом в две остальные, после чего добрался до спальни лорда и озадаченно хмыкнул. Доктора в доме нет. Может быть, это знак? Наемник не хотел браться за эту работу. Лорд — приближенный губернатора, и, кроме того, поговаривали, что он создал какое-то чудесное лекарство. Мадрук давно подумывал покончить с грязной работой и решительно отказался от предложения Паломы, однако этот хитрый жук нарыл на душегуба компромат, угрожая сдать Мадрука властям. Сошлись на том, что наемник прикончит лорда Мориуса, а Палома взамен уничтожит черное досье. Когда-то он был отличным воином и служил в теневых войсках, которые славились скоростью и незаметностью. Когда исчез некромант, терроризирующий Сенталию, необходимость в воинах теневого назначения пропала, и их упразднили, оставив лишь самых молодых. Остальным же пришлось искать себе новое место под солнцем. Кто-то поступил на службу в королевскую гвардию, кто-то полностью сменил род деятельности и завел семью, навсегда оставив военное дело. Мадрук же, волк-одиночка по натуре, стал, пожалуй, лучшим наемным убийцей на материке. Разменяв пятый десяток, он не растерял ловкость, меткость и скорость реакции, но теперь, когда всерьез собрался бросить кровавое ремесло, Палома решил его шантажировать. Однако лорда в доме нет. Может, не брать грех на душу? Покинуть город ближайшим судном, уехать на Иестелу или на материк четырех государств. Все-таки лорд — доктор. На плаху, конечно, не хочется, но и убивать светило науки ради спасения собственной шкуры он тоже не горит желанием. Размышляя об этом, Мадрук начал спускаться по лестнице, как вдруг замер на месте — дверной замок щелкнул, и в проеме показалась высокая фигура. Наемник попятился и присел, спрятавшись за балясинами. Лорд стряхнул снег с головы и плаща, нащупал канделябр и торопливо зажег свечи. Увидев распахнутое окно, выходящее на террасу, Мориус не удивился, решив, что забыл закрыть его перед отъездом. Затворив створки и зашторив окно, доктор быстрыми шагами направился к лестнице. Увидев хозяина, Мадрук с грацией кошки поспешил убраться наверх, где застыл, плотно прижавшись к стене. Лорд явно торопился и, взлетев по лестнице, юркнул в единственную богато обставленную комнату. Наемник воспользовался моментом и, решив все же сохранить жизнь гениальному лекарю, решительно повернул к лестнице. Преодолев ступени, он замешкался. Как покинуть дом? Окно лорд закрыл, а открывать его — значит, привлечь к себе внимание. Придется уходить через дверь. Мадрук уже направился к выходу, как вдруг дверь открылась, и в проеме показались еще какие-то люди. Один из них держал в руке масляную лампу. — Мо! — воскликнул ночной гость, увидев в полутьме силуэт наемника. — А мы боялись, что ты спишь. А что это у тебя все открыто? И ворота, и дверь… и… Вошедший осекся на полуслове, когда лампа отбросила свет на лицо убийцы. Мадрук напрягся. Ночные гости застали его врасплох. Кто он такой — объяснять им не придется, ведь его безупречная экипировка и вооружение говорят сами за себя. Наемник попал в затруднительное положение и, точно затравленный зверь, вынужден был поступить не так, как задумал. Бежать некуда: единственно доступный путь перекрыт неожиданными посетителями, которые, судя по всему, еще и друзья лорда. Мадруку теперь ничего не остается, кроме как убить их всех. Пока мужчина с фонарем доставал из-за пазухи оружие, наемник успел все рассчитать. У входа три человека: двое мужчин и, судя по силуэту, девушка. Наверху один лишь лорд. Убийце хватит двух секунд и двух ножей, чтобы обезвредить вооруженного мужчину и девушку, чтобы та не визжала. Парень, судя по реакции, безоружен, ему Мадрук перережет горло, а лорда застрелит, когда тот выйдет из спальни. Хорошо, что убийца заранее прикупил глушитель. Всего один точный выстрел не вызовет много шума, но позволит сэкономить время и не дать лорду спастись. В руках наемника блеснули лезвия, которые, подчиняясь точным, отработанным движениям, с едва слышным свистом устремились в живые мишени. За секунду до этого Дарий по привычке зажег все свечи, что были в холле, а также камин, отчего зал наполнился светом. Он делал так всегда, входя в темное помещение, чтобы его спутникам не пришлось искать канделябры впотьмах. Капитан, заметивший в руках наемника оружие, успел пригнуться, и нож, пущенный в него, вонзился в стену. Нет смысла даже говорить о том, что Ева не обладала подобной реакцией, кроме того, она была слишком расстроена, чтобы вообще что-либо понять. Нож вонзился бы ей точно в горло, если бы не Висмут, закрывший девушку собой. Кок был на голову выше Евы, и нож, предназначенный для нее, со свистом влетел ему в грудь. Висмут закашлялся и, схватившись за тонкую рукоять, отшатнулся к стенке. На рубашке проявилось красное пятно. Стром, уже вытащивший пистолет, спешно выстрелил в наемника, которого сбили с толку загоревшиеся свечи, и потому он, не успев среагировать, получил пулю в плечо. Наверху показался Мориус. Спускаясь, он как следует замахнулся и метнул в Мадрука тяжелый канделябр, который держал в руке. Убийца отпрыгнул в сторону и дважды выстрелил в доктора, после чего направил пистолет на капитана. Щелк!.. Осечка. Мадрук снова нажал на спуск, как вдруг резко поднял руку, отчего пуля угодила в потолок — это Ева наконец вышла из оцепенения и одним жестом приказала Дарию вселиться в наемника. Призрак не успел остановить палец, нажавший на спуск, но сумел поднять руку врага, чтобы не ранить капитана. С потолка посыпались пыль и стружка. Ева бросилась к Висмуту. Тот, оседая на пол, прислонился к дверному косяку. — Висмут! — тормошила она его. — Висмут, очнись! Висмут! — Я нормально… думаю, жить буду, — сказал он, приоткрывая глаза. — Ты в порядке? — Ты спас меня… Договорить она не успела. — Висмут, главное, не двигайся! — крикнул Стром. — И нож не трогай! Ева, Дарий, помогите! Ева обернулась. У подножия лестницы лежал лорд Мориус, а под ним темным пятном медленно растекалась кровь. После выстрелов он потерял равновесие и скатился по ступенькам на пол. Дарий, управляющий телом наемника, застыл на месте. — Я выполняю приказы только моей госпожи, — ответил он. — Делай все, что просит Стром, — кивнула Ева. Дарий бросил оружие на пол и поспешил на помощь. Мориус, несмотря на боль, был в сознании и совершенно ничего не понимал: человек, стрелявший в него только что, вдруг бросился помогать. Лорд попытался что-то сказать, но закашлялся кровью. — Береги силы, Мо, помолчи, — сказал Стром, разрывая рубашку на груди пострадавшего, — сейчас посмотрим. Дарий, приподними ему голову. Дарий сделал, как было велено: сел на пол и уложил голову лорда к себе на колени. — Принеси спирт, Ева! — скомандовал Стром. — Где-то у него в кабинете. Найди! Быстро! Любой алкоголь. Ева бросилась к бару, что был возле камина: там Мориус хранил свои запасы. Она нашла откупоренную бутылку чего-то крепкого и, захватив бинты и вату в кабинете, принесла капитану. — Инструменты не нашла, — взволнованно сказала Ева, — в кабинете их нет. Но Стром не спешил. — Почему ты не начинаешь? — встревожилась Ева, заметив бледность капитана. — Мо… — позвал капитан. — Сильное кровотечение, похоже, пули разрывные. Я не знаю, что делать, Мо. Скажи, я сделаю все, что нужно. Лорд издал булькающий смешок, но, тут же нахмурившись, вцепился рукой в плащ Евы. — Не понимаю, — прошелестел он, — ничего не понимаю… и…я знаю этот плащ. — Мо! — Стром выглядел испуганным. — Что мне делать? Пули попали в грудную клетку, я думаю, задеты легкие. У нас нет времени на болтовню. Капитан почти кричал. Кажется, дело было плохо, но Мориус не спешил давать указания. — Ева, — Мориус говорил с усилием, изо рта при этом струйкой текла кровь, — у тебя дома коробка… с документами. — Мо! Что делать?! — капитан схватился за голову. — Слушать… — каждое слово лорда отзывалось свистом и кровотечением из отверстий в груди. — Ева, прочти… мои дневники. Ты узнаешь о себе нечто важное. Говорил раненый с трудом. Дарий же в этот момент испытывал смешанные чувства, среди которых сильнее всего прорывались сочувствие и страх от того, что единственный человек, знающий что-то об Электе, вот-вот замолчит навечно. — Ты — некромант, Ева, — сообщил Мориус. — Прочти… мои записи. — Я уже знаю это, Мориус! И мы знаем, кем ты был раньше… — Ева заплакала. Похоже, ранение оказалось смертельным, и лорд торопился сообщить друзьям важные открытия. — Мы ездили в Серпент. Дарий был женихом Электы. И ты прав, это ее плащ. Мы все знаем. Я подселила Дария к этому человеку, — Ева кивнула в сторону наемника. — Скажи нам, что с ней случилось? Лорд стремительно терял силы. Он был бледен и не мог сдержать кашель из-за крови, постепенно заполнявшей легкие. Снаряды, попавшие в грудь, разорвались и, нанеся осколками множество повреждений, вызвали сильное кровотечение. — Я думал, что знаю это… — прошептал он, — но теперь… я не уверен… — говорил лорд с паузами, отчаянно хватая ртом воздух. Он дернул рукой, словно хотел дотронуться до раненой груди, но, похоже, уже не чувствовал конечности. — Прочтите все… я… не смог… — Дружище!.. — Стром в отчаянии обнял друга за плечи. — Ну как же так! Мо!.. Капитан понимал: Мориуса нужно немедленно доставить в госпиталь, что в данных условиях сделать было невозможно. Понимал, но до последнего не верил в это, надеясь, что лорд объяснит, чем ему помочь, и Стром сможет остановить кровотечение. — Мне жаль, что мы познакомились вот так, — сказал Дарий, глядя лорду в глаза, — а не на том злосчастном вечере, на который ты не пришел. Мне жаль, что все сложилось так трагично. Лорд прикрыл веки. — Мориус! — Ева сжала его руку. — Ты останешься? Как Дарий? Останешься с нами? Лорд приоткрыл глаза. Взгляд его был отсутствующим, и Ева поняла, что он ее уже не видит. — Я сделал… все… что хотел… — выдохнул он, и кровь, булькая, залила его грудь. — И готов… сесть… в тот экипаж… Это были последние слова Мориуса: бывшего священника, гениального ученого, замечательного доктора и единственного сына лорда Сагарда. Ева плакала, надеясь увидеть призрак Мориуса, но он не появился. Она вспомнила свои ощущения после того, как утонула: она чувствовала кружение, а после сразу оказалась на перекрестке. Должно быть, лорд сейчас как раз там, ожидает серый экипаж. — Легкого тебе путешествия, — прошептала Ева, закрывая лорду глаза рукой, — надеюсь, мы еще встретимся. Не сосчитать, сколько слез она пролила за последние пару часов, но эти были самыми горькими. Казалось, кто-то вонзил в ее грудь крюк и вырвал им все внутренности, опустошив не только тело, но и душу. Стром встал и, торопливо смахнув с лица слезу по погибшему другу, поспешил на помощь Висмуту. Сразу после нападения капитан на глаз оценил серьезность полученного ранения и, судя по количеству крови и углу, под которым нож вошел в тело, предположил, что Висмуту повезло куда больше, чем лорду. Он оказался прав. Крови было немного, и кок, несмотря на боль, мог вполне нормально дышать, если не двигался, а значит, важные сосуды не задеты. — Надо отвезти тебя в госпиталь, — сказал Стром, ободряюще потрепав его по волосам, — лучше вытащить нож там. Дарий, помоги мне отнести Висмута в экипаж. Его лучше сильно не тормошить. Они подняли кока на руки и направились на улицу. Ева чувствовала себя ужасно. Как же так?.. Кто был этот человек, убивший их друга? Ева знала Мориуса совсем недолго, но он успел стать для нее важным, близким и в каком-то смысле родным. Каким-то чудесным образом он раскрыл жуткую правду о ее даре. Как же он смог докопаться до истины? Теперь ответы предстоит искать в его дневниках. Стром вошел в дом и окликнул Еву. — Поезжай с Висмутом и сообщи об убийстве лорда, — сказал он. — Этого человека, — капитан кивнул в сторону входящего Дария в теле наемника, — надо крепко связать. Я останусь здесь, чтобы дождаться следователя. А пока ждем, я с ним потолкую. Дарий присел на стул и дал себя как следует связать. Стром, пребывая в мрачной задумчивости, с упорством паука плел узлы, однако делал это ловко и быстро. Дарий же косился на ноющее плечо, которое ранил капитан, и будто бы получал удовольствие от этой боли. Его можно было понять: ощущать себя в живом теле было приятно. Жаль, что он не мог оставаться в нем и дальше, хотя, по правде говоря, призрак не видел в этом для себя никакого смысла. Свое тело он уничтожил, а жить в чужом было бы неправильно. Уходя, Ева приказала подселенцу покинуть тело наемника и, стараясь больше не смотреть в его сторону, выскочила на улицу, чтобы не вцепиться убийце в глотку. Ева, никогда прежде не испытывавшая жажды мести, теперь ощущала невероятное желание сделать так, чтобы человек, погубивший лорда, страдал. Апатия и отрешенность, вызванные разговором с Шутом в таверне, теперь сменились гневом и яростью. Но в экипаже ожидал раненый Висмут, которому требовалась помощь, и это останавливало Еву от того, чтобы немедленно линчевать убийцу. Ехали молча. Ева держала кока за руку, чтобы приободрить. Висмут спас ее от верной смерти, и она была ему за это благодарна. Он мужественно терпел боль в груди и сжимал руку Евы в ответ, внутренне радуясь ее вниманию. До приезда в дом лорда Ева думала, что хуже того, что случилось с ней в таверне, быть уже не может. Как она ошибалась! Дарий был прав: ничего не может быть хуже смерти, ведь она отнимает все возможности, которыми обладает живой человек. Возможно, взамен она дарует новые, но точно не для тех, кто остается. Никогда больше Ева не сможет поделиться с Мориусом тем, что ее волнует. Он больше не даст ей мудрый совет, не улыбнется своей доброй грустной улыбкой. В дверях библиотеки не появится высокий силуэт лорда, а его понимающие глаза-маслины не заглянут прямо в душу. Лорд не остался призраком с ними, и это было хорошо: значит, он продолжил свой путь. Но Ева испытывала боль и пустоту в сердце из-за внезапной потери друга. Никто не мог и предположить подобного исхода. Одна боль дополнила другую, и Ева вновь не смогла сдержать слез. Если бы лорд остался призраком, ей было бы легче. Однако она понимала, что в мире живых нет места мертвым, а значит, тот факт, что Мориус все же сел в серый экипаж, был хорошим знаком для него. Несмотря на это, Ева тяжело переживала утрату и в глубине души пока не могла примириться с гибелью друга. В госпитале Висмута осмотрели и увезли в операционную. Ева с Дарием прождали примерно час. — Вашему мужу повезло, — сказал пожилой доктор, вышедший в коридор. — Нож сломал одно ребро и угодил в мышцу, лишь слегка задев легкое. Лезвие можно было вытащить на месте, артерий рядом мало, хуже бы не сделали. Состояние молодого человека я оцениваю как среднее. Сейчас ему потребуются покой, уход и внимание. В данный момент он спит и проспит еще часов восемь или девять. — Он останется здесь? — спросила Ева. — Мы можем оставить его тут, но лично я замечал, что многие пациенты быстрее идут на поправку, находясь дома. Тем паче когда рядом прекрасная супруга. Лекарь же может навещать его ежедневно. От вас потребуется заявление. Ева кивнула, не обращая внимания на то, что Висмута назвали ее мужем. Сейчас это было неважно. Доктор же, видя девушку одну — ведь Дарий был невидим, — посчитал ее супругой пострадавшего. — Я рекомендую оставить его здесь до пробуждения, — доктор подал Еве бланк заявления, — а вечером можете забрать супруга домой. Обратно Ева и Дарий добирались уже на рассвете. Помимо адреналина из-за последних событий, очень бодрил мороз, и спать совсем не хотелось. Солнце окрасило верхушки елей в розовый и лучами разогнало утренний туман. Мориус услышал стук копыт и обернулся. Серый экипаж остановился в двух шагах, и лорд, словно намагниченный, ощутил непреодолимое желание шагнуть в него. — Признаться, я надеялся забрать тебя позже, — заметил альбинос. Его белые кудри слегка светились в темноте. Лорд забрался внутрь. Говорить не хотелось. Что там дальше? Куда он едет? Увидит ли там Электу? Почему все так сложилось, ведь он не собирался умирать?.. — Потому что «о чем думаешь, то и получаешь», Морис, — услышал он голос в своей голове. — И потому что прошлому место в прошлом. Давно пора было это понять. — Похоже, ты все знаешь обо мне? — флегматично поинтересовался лорд. — Обо всех, кого забираю на перекрестках. — А о других? — Живых? — уточнил Треор. — Да. — Возможно, — уклончиво ответил перевозчик. — Значит, встретив на перекрестке Еву, ты знал, кто она? — Не знал, но догадался. — Почему же не сказал ей сразу? — Нельзя вмешиваться, — ответил Треор. — Всему свое время. Лорд не стал выспрашивать. Чем дальше оставалась Сенталия — мир живых, тем меньше она его интересовала. — И о чем же я таком думал? — уточнил лорд, возвращаясь к прежнему разговору. — О том, что теперь и умереть не жалко. Забыл? — Забыл. — А мог бы еще пожить эту жизнь, — продолжал голос. — Разве я мог повлиять на случившееся? — возразил Мориус. — Меня же убили. — Убили, — согласился Треор. — А теперь оглянись чуть назад. У тебя был такой шанс! Ты создал лекарство, получил признание, уважение, почет. Ты мог уехать на родину и жить там. И та девушка — твоя верная спутница… она любила тебя, Морис. У тебя было все. Но ты так боялся потерять свою связь с прошлым, что в итоге стал им сам. Треор был прав. Мориус, преданно любивший лишь одну женщину в своей жизни, так и не нашел в себе силы полюбить снова. На протяжении долгих лет он старательно лелеял свою боль от потери Электы, не только лишь из-за страха перед новыми утратами: лорд искренне верил, что места для новой любви в его сердце не хватит, а вытеснить старую не был готов. — Живя прошлым, Морис, ты совершенно не замечал настоящего, — продолжал возничий, — и твое будущее не наступило из-за того, что прошлое ты так и не отпустил. Ты буквально вцепился в него мертвой хваткой. Конечно, он имеет в виду возвращение Мориуса в усадьбу за дневником Электы. Даже умирая, лорд прятал тетрадь во внутреннем кармане плаща — прямо возле сердца. — А теперь скажи, действительно ли ты не мог повлиять на то, что случилось? Ты ведь прекрасно знал, что убивает твоих пациентов, однако забыл, что разрушительные мысли действуют на всех без исключения. Даже на гениальных ученых. Обронив, даже мысленно, столь меткую фразу, ты заставил обстоятельства складываться ровно таким образом, чтобы умереть, пока ты к этому готов. Именно поэтому ты сейчас не со своими друзьями, а здесь, со мной. И снова альбинос был прав. Лорд не собирался умирать нарочно, но подсознательно был готов к этому и принял смерть так, будто свою миссию в мире уже исполнил. — Чтобы отменить запущенный механизм смерти, — продолжал альбинос, — достаточно было не возвращаться в дом за тетрадью, отказавшись тем самым от прошлого в пользу будущего. Лошади бесшумно мчали по туманной мостовой. Казалось, экипаж летит, не касаясь колесами дороги. Да и была ли дорога? Лорд выглянул в окно и изумился — он увидел мир сверху. Материки, океаны, горы, реки и моря — как же красиво! Даже жаль покидать такое прекрасное место. — Куда ты везешь меня? — вдруг спросил лорд, чувствуя, что лошади замедляют ход. — Домой, — кратко ответил перевозчик и остановил экипаж. Мориус вышел и осмотрелся. Вокруг ничего нет, пустота. Все абсолютно белое. Ни потолка, ни пола, ни неба над головой. Какой-то белоснежный вакуум или чистый лист, на котором лорд почувствовал себя черной кляксой. — До встречи, Морис, — улыбнулся перевозчик и повернул коней в обратном направлении. Лорд остался один в полной тишине и пустоте. И что, это и есть мир мертвых? Абсолютное ничто, в котором Мориус — абсолютный никто. Мысли лихорадочно закружились в голове. Лорд, не желая стоять на месте, шагнул вперед в это самое ничто и не спеша побрел, сам не зная куда. Мысли постепенно заполняли его сознание, и воспоминания разных лет зароились в… лорд так и не понял, где они возникли. Он всегда считал, что человек думает мозгом, то есть головой. Но теперь, не имея физического тела, он вдруг понял, что мысль рождается прежде всего в разуме, а серое вещество лишь генерирует электричество для того, чтобы заставлять сердце биться и тело — жить. Чем дольше лорд думал, тем сильнее мысленно приближался к одному важному эпизоду в своей жизни. Внезапно белое ничто вокруг начало окрашиваться и приобретать знакомые очертания: словно невидимая кисть вдохнула в пустой холст жизнь. Лорд огляделся и с изумлением обнаружил себя во дворе монастыря Марагда. Навстречу ему спешила темноволосая девушка в малахитово-зеленом плаще. Мориус взглянул на свои руки и заметил, что они не такие узловатые, какими он привык их видеть. Перед ним были руки молодого мужчины. — Ах, Морис! Как я рада видеть тебя! — подойдя, воскликнула Электа и, взяв лорда за руку, залюбовалась изумрудом в его кольце. — Я пришла сказать тебе что-то важное. Вот он — момент, который лорд считал роковым. Он никогда не задумывался о том, что именно этот разговор был для него так важен. А ведь Мориус не единожды прокручивал его в голове, полагая, что, если бы в этот самый день сказал Электе правду о своих чувствах, все сложилось бы иначе. Внезапная мысль озарила сознание лорда: что, если это не посмертные галлюцинации, а шанс все исправить? Недолго думая, лорд заключил Электу в объятия. — Я так скучал по тебе, — сказал он ей на ухо. Электа подняла на священника изумленный взгляд и хотела было что-то спросить, но Мориус приложил палец к ее губам и покачал головой. — Я знаю, что ты хочешь сообщить мне, Электа, — сказал он, заметив на ее пальце кольцо с сапфиром. — Но мне тоже есть, что тебе сказать. И я должен сделать это прямо сейчас. — Но… как ты… — Не спрашивай, — улыбнулся лорд. — Понимаешь… я будто прожил двадцать лет без тебя и теперь вдруг осознал, что должен был давно тебе признаться. Ведь с тех самых пор, как мы знакомы, я тайно люблю тебя. Электа охнула. — Но Морис… ты же священник! — Оказалось, что у священников тоже есть чувства. — Я… я не знаю, что сказать… я думала, мы друзья. Прости… Признался. И что? Она не бросилась к нему на шею, не расцеловала, не ответила взаимностью. Но, несмотря на это, лорд не испытывал сожаления, напротив — чувствовал, что все теперь делает правильно. — Мне важно понять одну вещь, — продолжал Мориус. — Всегда ли ты считала меня другом? Мешало ли тебе то, что я дал обет безбрачия? Полюбила бы ты меня, как я тебя, не будь я монахом? — Морис, прости… — совсем расстроилась Электа. Что ж, теперь он знает: она никогда не любила его так, как он любил ее. Ей не мешала его сутана, потому что Электа действительно считала его своим другом. — Это ни к чему тебя не обязывает, — лорд взял ее за руку и покрутил кольцо на ее тонком пальце, — ведь я знаю, что ты влюблена в другого. Но что бы ни случилось, знай — я буду рядом. И, конечно, я вас обвенчаю, ведь ты об этом хотела меня попросить? Электа удивленно кивнула. — Ты можешь на меня рассчитывать, — улыбнулся лорд. Теперь это давалось ему легко. Если двадцать один год назад он едва сдерживал свои чувства, то теперь он был от них свободен. И, зная точно, что даже при иных обстоятельствах она бы все равно полюбила другого, он искренне желал Электе счастья. — Мне так неловко теперь просить тебя об этом, — растерялась она. — Все в порядке, — заверил ее Мориус. Еще раз поздравив Электу с грядущей свадьбой, лорд проводил ее взглядом до выхода, однако теперь уже с совсем другими чувствами. Сомнения наконец развеялись: он ничего не мог изменить. У них не могло быть совместного будущего, при любом раскладе Мориус остался бы наблюдателем и другом. Мог ли он, изменив свое поведение в тот день или раньше, предотвратить ее гибель? Выходит, что нет. Ведь даже после его признания Электа не поменяла своего решения. С плеч будто бы упал тяжелый груз: вся та боль, которую он переживал снова и снова, коря себя за то, что вовремя не открылся Электе и не спас ее от смерти. Что бы он ни сделал, она снова погибнет, и он снова разуверится в Создателе, оставит монастырь и бросит все свои силы на создание лекарства. Все будет так же, с одним лишь отличием: теперь, когда лорд точно знает, что его чувства никогда не были взаимны, он позволит себе полюбить снова. Эмоциональный капкан, в который Мориус когда-то загнал себя сам, разжался, и он наконец почувствовал себя свободным. Монастырь и пейзаж вокруг начали блекнуть, и иллюзия пропала, а Мориус оказался перед высокими серебристыми вратами. «Так вот как они выглядят», — подумал лорд и, выставив вперед руку, смело шагнул в неизвестное будущее. ---------- Глава 3. Любовь, душа, разум Глава 3. Любовь, душа, разум К возвращению Евы и Дария дом лорда был полон людей. Следователь и похоронщики приехали быстро. Мадрука разоружили, развязали и увезли дожидаться суда в камере. К слову, убийца во всем признался, вину свою не отрицал и при задержании не сопротивлялся. После разговора с Мадруком Стром не мог скрыть нервозность. Беседуя с капитаном тет-а-тет, наемник сообщил, что стал жертвой шантажа, но в последний момент все же передумал убивать лорда. И не стал бы делать этого, если бы в дом внезапно не заявились друзья доктора. Сначала капитан не поверил ни единому слову убийцы, не желая осознавать фатальность произошедшего. Однако чем больше думал об этом, тем сильнее ощущал надрыв в душе. Ведь если бы они не встретили Вормака в таверне, братья не сыграли бы партию в шахматы и не узнали, что их разделение невозможно. Шут не расстроил бы Еву, и они не поехали бы к Мо, минуя ее дом. Не встретили бы Мадрука, и тот не застрелил бы лорда. Вернись они хотя бы на пару минут позже, Мо остался бы жив. Стром чувствовал себя отвратительно. Главное — не проболтаться о череде этих случайностей Еве, иначе она никогда не простит себе просьбы отвезти ее к лорду немедленно. В дом на холме друзья вернулись уже днем, пребывая в самом мрачном расположении духа. Еще ночью все было хорошо: своей малочисленной, но бодрой командой они причалили к берегу, собираясь днем навестить Мориуса. И что же теперь? А теперь лорд мертв, Висмут ранен и находится в больнице, а Шут заливает горе в кабаке. Из живых и почти здоровых остались лишь Стром и Ева, да практически незаметный Шерл, прячущийся у нее в капюшоне. Дарий же в качестве сопровождающего всегда маячил рядом с некромантом. Что касается почти здоровых. Оставшиеся в живых физически были целы, кроме Висмута, но души их отчаянно кровоточили. Тому, кто остается, всегда тяжелее, чем тому, кто уходит. Стром переживал потерю старого друга и учителя и с болью в сердце осознавал злой рок сложившейся ситуации, однако мыслями своими ни с кем поделиться не мог. Кроме того, он переживал за раненого Висмута, которого собирался забрать к вечеру на корабль и выхаживать лично, и за Еву, которая страдала из-за потери общего друга и неразделенной любви. Стром не только сочувствовал названной дочке, но и страшно беспокоился за нее, размышляя о том, как недавние события могут отразиться на ней, ведь Ева — носитель темного дара. С тех пор, как друзья узнали, что Ева — некромант, они старательно оберегали ее от всего, что могло бы поселить у нее в душе хоть каплю зла, но теперь… Стром не на шутку испугался того мимолетного взгляда, который Ева, уезжая, бросила на Мадрука. В этом взгляде отчетливо читалась ненависть, а вместе с ней ярость и непримиримая жажда мести. Это повергало капитана в ужас. Вместе со всеми этими думами он беспокоился за братьев, а в особенности за Килана, другом которого и являлся в первую очередь. Несомненно, тот придет в себя и научится жить со своей потерей, но сейчас капитану не хватало присутствия этого, как оказалось, самого серьезного шута на свете. Конечно, было и чему порадоваться — скоро Эмпорий, на котором Вормак исправит шляпу, и тогда Стром сможет наконец вернуться домой. Но и здесь было то, что омрачало это радостное ожидание: вдруг дома его уже никто не ждет? Дом Евы внутри было не узнать, и, увидев то, что с ним сотворил лорд, она расстроилась еще сильнее. Да, было красиво и уютно, но теперь все в нем будет напоминать о погибшем друге. — Стало даже лучше, чем было до пожара, — заметил Дарий. Ева согласилась с ним, но лицезреть устроенную Мориусом красоту без него самого было тяжко. Совершенно вымотанные физически и морально, Ева и Стром проспали до самого вечера. Шерл в этот раз устроился на подушке рядом с ней, а Дарий остался в холле и, сидя в кресле, привычно наблюдал за языками пламени в камине. Проснувшись, Ева обнаружила Строма накрывающим на стол, однако, несмотря на аромат, исходящий от подогретого пирога, отказалась от завтрака и даже от чая. — Ты должна поесть, — уговаривал ее Стром. — Кто не ест, тот теряет силы. А мы с тобой уже сутки голодны. И это была правда. Последний раз друзья ели на борту «Провидца». — А зачем мне силы, Стром? — расстроено спросила Ева. — Из-за них в голову лезут разные мысли, а мне хочется перестать думать. Дарий понимал ее. Ему тоже хотелось остановить поток мыслей, которые мучили его, но сделать это было крайне трудно. Глядя в огонь, призрак думал о Мориусе, задаваясь главным для себя вопросом: какую же тайну унес лорд с собой в могилу? Да, призрак понимал, что правда об Электе не поможет ему освободиться от плена этого мира, но, по крайней мере, это избавило бы его от излишних терзаний. С трудом отвлекшись от собственных дум, Дарий присел на подлокотник кресла, в котором расположилась Ева, и легонько коснулся ее плеча, ища глазами поддержки у Строма. — Знаешь, о чем я мечтаю сейчас? — спросил призрак. Он понимал состояние подруги, но также знал, что, отказываясь от еды, Ева может навредить своему здоровью. — О чем? — без интереса спросила она. — Выпить горячего чаю! — улыбнулся Дарий. — Очень хочу, но не могу! Досадно! — он развел руками. — Пожалуйста, сделай это ради меня. Уговоры Дария сработали, и Ева приняла из рук Строма большую кружку с горячим травяным напитком. Это возымело эффект, и капитану даже удалось скормить ей кусочек капустного пирога. Далее капитан озвучил намерение забрать Висмута на судно, однако Ева была против. — Но почему? — удивился он. — Шляпа со мной, его даже не придется везти на пристань. Я перенесу парнишку на корабль прямо из больничной палаты. — Потому что тебе потребуется отлучаться за лекарствами. К тому же лекарь из госпиталя должен будет осматривать Виса каждый день, — аргументировала Ева. — Кроме того, ты собирался заняться похоронами Мориуса. И кто тогда будет ухаживать за Висмутом, пока тебя нет? — И что ты предлагаешь? — нахмурился капитан. — Оставить его в госпитале? Да он там умрет от тоски и скуки. — Его надо везти сюда, — ответила Ева. — Пока ты улаживаешь все дела, я буду за ним ухаживать. Стром, зная отношение Евы к Висмуту, искренне удивился такому предложению, однако посчитал его разумным и согласился. Ева же, понимая, что обязана Висмуту жизнью, хотела хоть как-то облегчить его состояние и не могла допустить, чтобы он проводил дни и ночи один в больничной палате. Стром уехал, а Ева осталась дома с Дарием, чтобы подготовиться к приезду больного. К счастью, дом был просторным и несколько комнат пустовали, поэтому хозяйка выделила коку отдельную спальню рядом со своей, на случай если ему срочно что-то понадобится. Висмута привезли поздно вечером. Он был в сознании, но все еще очень слаб. Следующие сутки Стром занимался организацией похорон друга, в чем ему активно помогал Эгирин. Губернатор, узнав о гибели доктора, впал в ярость и лично явился в камеру к наемнику, чтобы допросить его. Через день капитана отыскали братья. После обильных возлияний в кабаке они приходили в себя примерно сутки, после чего решили выбраться из своего укрытия. — Это ужасно, — покачал головой Шут, — такая трагедия. Очень жаль лорда. — Умирал он достойно, — сообщил Стром. — Даже захлебываясь кровью, заботился не о себе, а о других. Пока нас не было, он узнал, что Ева — некромант, и спешил ей об этом сообщить. — Удивительный человек. Стром кивнул. — Не представляю, что Ева чувствует сейчас, — расстроился Килан. — Сначала я, а потом это убийство. — Еве очень тяжело, — с укором произнес капитан, — но она пока держится. Ее очень поддерживает призрак. Друзья сидели в таверне, как раз в той, что была недалеко от площади, где Ева летом познакомилась с лордом. — Я скучаю по ней, — признался Килан, — очень. — Скажи-ка мне лучше, что ты наговорил ей в таверне? — То, что дало бы ей понять: я настоящая скотина. — Но ведь это не так. — Это не имеет никакого значения, Стром, пока я — человек с тремя лицами. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я буду таким всегда. Стало быть, мое истинное к ней отношение совершенно не важно. Стром молча закурил, внимательно поглядывая на друга. — Я понял тебя, — кивнул он. Шут нервно отхлебнул из чашки. После той пьянки в кабаке, спокойно теперь он мог смотреть только на чай. — Сильно расстроилась? — тихо спросил он. — Настолько, что мне больно на нее смотреть. И еще: после того, что случилось с Мо, я очень беспокоюсь за ее состояние. Понимаешь… она вроде та же, но во взгляде появился какой-то холод. Откровенно говоря, Шут, я побаиваюсь, как бы не случилось то, чего мы так опасались. Она начала замыкаться в себе, и я не знаю, как ее растормошить. Несмотря на то, что сейчас Ева активно помогает Висмуту, она и сама очень нуждается в поддержке. Большая удача, что рядом с ней есть этот призрак. Он не оставляет ее одну и ведет с ней беседы с точки зрения погибшего человека. Так сказать, демонстрирует потусторонний взгляд на жизнь, ведь он-то лучше всех нас понимает ее ценность. И я заметил, что именно Дарий в силах сейчас подобрать нужные слова. Я думаю, это здорово ей помогает. Вчера, например, и сегодня он убедил ее хотя бы немного поесть. Килан совсем поник. Невыносимо было знать: виной тому, что происходит с Евой, отчасти стал их разговор в таверне. Более того, он совершенно не подумал, как это может повлиять на ее темный дар. Так жестоко уничтожая ее любовь, Килан фактически играл с огнем, ведь в услужении у Евы был опасный полтергейст. Только сейчас Шут подумал о том, что могло случиться, если бы она не сохранила самообладание. Пусть бы она расправилась лично с ним, однако могли пострадать и другие люди, но самое страшное даже не это, а то, что в душе Евы поселилась бы тьма. Та самая тьма, что когда-то поглотила Ландегора. Перед глазами вновь возник живой труп с глазами цвета вмерзшего в снег василька. Шут дернул плечом и тряхнул головой, пытаясь выбросить возникший образ из воображения. Может, стоит отправить к ней хотя бы Сомбера? Ведь он умеет успокаивать сердца музыкой. — Думаю, тебе не стоит сейчас появляться там, — предвосхитил идею Шута Стром, будто читал его мысли, — вряд ли Еве хочется тебя видеть. Она будет нервничать не только в твоем присутствии, но и рядом с любым из братьев. Шут кивнул и тут же поморщился от мысли, внезапно пришедшей в голову. Но мысль эту все же решился озвучить. — Может быть, ранение Висмута как-то сблизит их, — вздохнул он. — Все-таки кок ее спас. Ухаживая за ним, перевязывая… его… — Шут запнулся, — в общем, это как-то может повлиять на ее к нему отношение. Думать о том, что Ева полюбит другого, было невыносимо больно, но Килан понимал: для нее было бы лучше оставить в прошлом эту разрушительную любовь. Забыть среднего из братьев Нимени, пусть даже в пользу Висмута. — Но я приду на похороны, — добавил Килан. — Мориус был достойным человеком, и я хочу с ним проститься. Постарайся увести Еву, когда увидишь меня. Чтобы нам с ней не видеться. Капитан кивнул. На том друзья и разошлись: Стром отправился в дом на холме, а братья — в гостиницу на причале. Днем Висмуту стало хуже. Лекарь заходил с утра и отметил, что у кока сильный жар. Сообщив, что организм борется с инфекцией, он прописал лекарства и компрессы и ушел. Ева чувствовала себя совсем разбитой, но забота о Висмуте ее дисциплинировала. Дарий держался рядом, помогая ей, но к вечеру, когда вернулся Стром, Ева была совершенно без сил. — Похороны завтра, — сказал капитан, помогая ей с ужином. — Эгирин принял участие в приготовлениях. Не думаю, что я бы так легко управился, если бы не он. Вечером не пришлось уговаривать Еву поесть. Очевидно, Дарий провел с ней жизнеутверждающую беседу днем, и это было заметно по ее поведению. Висмута покормить не получилось. Из-за сильного жара его рвало, и единственное, что он принимал из рук Евы, — это вода. После позднего ужина Стром ушел наверх, чтобы помочь больному. Требовалось обтереть его влажным полотенцем, отвести по нужде (днем ему этого ни разу не потребовалось — вся вода выходила с потом), проветрить комнату и сменить постельное белье. Ева осталась в холле. Дарий разжег камин посильнее и присел в соседнее кресло. Шерл крутился рядом, щурясь от огня и подставляя к нему черные блестящие бока. — Дарий, ты не скучаешь по портрету? — Совершенно не скучаю. Оба при этом смотрели на огонь. — Но я ощущаю от тебя необычную эмоцию. — Ты чувствуешь мое настроение? — насторожился призрак. Ева кивнула. — И давно? — У меня открылась некая… м-м-м… эмпатия к призракам, — сообщила Ева. — Я поняла это, когда мы были на кладбище. Тогда я почувствовала настроение и боль каждого из потеряшек. И вот прямо сейчас… ты хочешь чего-то, но будто боишься попросить. — Ничего-то теперь от тебя не утаишь, — хмыкнул Дарий. — Так чего ты хочешь? Дарий замялся, но глаза его заблестели. — С тех пор, как мы вернулись сюда, я не могу игнорировать рояль… — Да, я тоже смотрю на него и не понимаю, зачем Мориус притащил его сюда. Хочешь поиграть? — Безумно! — Так давай, — улыбнулась Ева. — Тогда я смогу похвастаться, что слышала музыку Дария Ле Гура в исполнении самого автора уже после его смерти. Дарий приблизился к роялю и, подражая живому человеку, полупрозрачными руками открыл крышку инструмента. С минуту он гладил клавиши пальцами, после чего закрыл глаза и заиграл. Обычно его руки проходили сквозь предметы, и, на самом деле, призрак мог извлекать звук из инструмента одной лишь силой мысли, даже не касаясь его пальцами или находясь при этом в любом уголке дома, но ощущать себя рядом с поющей махиной ему было в разы приятнее. Это напоминало о времени, когда он был жив и знаменит и когда перед ним открывались все двери, а впереди маячило светлое будущее. Играл Дарий так, будто никого не видел и не слышал. Он весь погрузился в музыку и чувства, вложенные в нее. Ева никогда не слышала ничего подобного. Стоило закрыть глаза, и образы сами собой возникали в голове. Музыка Дария Ле Гура была печальной и пронзительной, но вместе с тем светлой. Когда Висмут уснул, на звуки спустился Стром и, остановившись в дверях, задумался о чем-то своем, наблюдая за произвольно нажимающимися клавишами. Дарий играл весь оставшийся вечер. Ева, слушая его, крепко заснула, свернувшись в кресле, чему Стром очень обрадовался. Из-за всех переживаний она не только плохо ела, но и тревожно спала, отчего под глазами залегли серые тени. А тут уснула и ничего вокруг не слышала. Не проснулась, даже когда капитан отнес ее в спальню и бережно укрыл одеялом. — Не знаю, где ты, призрак, — прошептал он, спускаясь обратно, — но твоя музыка проникает в самое сердце. Кроме того, ты помог девочке уснуть. Спасибо за этот прекрасный концерт. Дарий слышал и ответил капитану, потушив и тут же воспламенив фитиль в лампе, которую капитан нес в руке. Стром кивнул и повернул в гостевую спальню, что была на первом этаже. Проснулись рано, на похороны собирались в угрюмом молчании. Капитан заранее попросил отправить из госпиталя сиделку, чтобы та позаботилась о Висмуте, пока друзья будут отсутствовать. Однако та опаздывала, и Дарий предложил остаться с коком хотя бы до ее прихода, чтобы быть рядом, если вдруг Висмуту срочно потребуется помощь. Еве идея понравилась, и она согласилась. На севере Ласнора мертвецов не сжигали, а традиционно предавали земле. Проститься с лордом пришло совсем немного людей: губернатор Эгирин с сынишкой, несколько врачей и с десяток спасенных Мориусом пациентов. Шел снег. Хлопья были такими крупными, словно сами небеса горько оплакивали погибшего доктора. Ева стояла чуть поодаль и наблюдала за голубоглазой девушкой с длинными светлыми локонами. Блондинка очень близко подошла к гробу и, поцеловав лорда в лоб, вложила в его руки тетрадь в коричневой обложке и алую розу. Отвернувшись, незнакомка расплакалась на плече у хмурого старика с косматыми бровями. Тот угрюмо глядел на почившего лорда и что-то бормотал, еле шевеля губами. Снегопад усиливался. Кружась, снег опускался на серую комковатую груду земли, на живые цветы, лежащие вокруг гроба, и на черную одежду покойника. Ложась на его лицо, снег не таял. Если бы не это, можно было бы подумать, что лорд, который всегда был бледным, вот-вот откроет глаза и, поднявшись, скажет, что произошла досадная ошибка и ему всего лишь требовалось время, чтобы прийти в себя. Но этого не происходило, и пушистые хлопья, падающие с неба, грозили засыпать лорда мягким снежным саваном. — Пойдем, девочка, — Стром подошел к Еве и приобнял ее за плечи, — не обязательно оставаться до конца. — Но я хочу побыть, — неожиданно твердо сказала Ева. Она хотела убедиться, что призрак лорда не появится рядом с могилой уже после погребения. Это было маловероятно, но из воспоминаний одного из потеряшек с кладбища Серпента Ева узнала, что иногда дух может перемещаться от вещи к телу и наоборот. И не всегда это происходит сразу после смерти. В глубине души Ева все еще надеялась увидеться с Мориусом после его гибели. — Ты устала, я же вижу, — настаивал капитан и попытался развернуть ее к выходу. — Пойдем. Ева нахмурилась, но поддалась, когда к Строму вдруг обратился невысокий мужчина в темно-коричневом пальто и в очках с линзами-половинками. — Господин Соллер? Капитан? — уточнил он. Стром повернулся. — Я. — Здравствуйте, капитан, — мужчина приподнял шляпу в знак приветствия. — Меня зовут Айн Лестер, я адвокат лорда Сагарда. — И?.. — растерялся Стром, приподнимая в ответ треуголку. — Чем я могу вам помочь, господин Лестер? — Прошу вас не уходить и дождаться окончания церемонии, — мягко сказал адвокат. — Есть дело. Капитану пришлось стиснуть зубы и остаться. Впрочем, пока он был занят разговором с господином Лестером, случилось то, от чего он пытался уберечь Еву. Дело в том, что капитан, увидев Килана издалека, старался поскорее увести ее с кладбища, однако адвокат спутал все планы. Ева уже заметила мелькнувший среди надгробий антрацитовый плащ и черную шляпу, надвинутую почти на глаза. Волосы Килан завязал лентой на затылке и спрятал под одежду, чтобы не развевались на ветру. Не глядя на присутствующих, он возложил к гробу белоснежную розу и, присев рядом, коснулся замерзшей руки лорда, прощаясь с ним. Поднявшись, Килан встретился взглядом с Евой. От этого взгляда по его спине пробежал холодок. Что же он наделал!.. Они не виделись всего лишь три дня, но Ева за это время заметно похудела, черты лица слегка заострились, а под глазами залегли нездоровые тени. Она глядела на него не моргая, и ее неподвижное лицо больше походило на каменную маску. Казалось, это Ева умерла, а не Мориус. Живыми были лишь ее глаза. Что они выражали, Килан понять не смог, но от взгляда веяло то ли сталью, то ли пронзительным холодом, о котором упоминал Стром. Лучше бы она злилась! Или отводила и прятала глаза, как делала это раньше. Или даже плакала. Но не это. Взгляд был несколько отрешенным, словно окружающие для Евы уже давно мертвы. Особенно Килан. Шут застыл на месте, глядя в ледяные каре-зеленые глаза. Не сумев выдержать этого, он надвинул на лоб съехавшую назад шляпу и поспешил покинуть кладбище. Глядя ему вслед, Ева накинула капюшон на голову, заодно прикрыв им лицо. Нет, она все еще чувствовала. Определенно эта немая встреча далась ей с огромным трудом. Ева вздохнула и перевела взгляд на лорда, гроб которого уже закрывали крышкой. Наверное, Мориус тоже не всегда был таким истуканом, каким его бо́льшую часть времени знали друзья. Наверное, его железная непоколебимость — это приобретенное качество. Все-таки когда-то он был монахом. Умение прятать свою боль за непроницаемой маской, вероятно, являлось жизненно необходимым навыком. Еве было так больно последние двое суток, что она твердо решила стать такой же стойкой, каким при жизни был лорд. «Непроницаемость — это сила, — думала Ева. — Некоторым людям не стоит показывать свои истинные чувства, ведь так они узнают наши слабые места и когда-нибудь смогут по ним ударить». Оставалось лишь два человека, с которыми Ева не хотела быть такой закрытой: Стром и Дарий. Однако рана, нанесенная Киланом, была настолько глубокой, что Ева предпочла закрыться совершенно ото всех. Возможно, на время, а возможно, и навсегда. Человек, которого она так искренне и чисто любила, вырвал ей сердце, причем сделал это невероятно легко, играючи. Всего минуту назад он стоял в нескольких шагах от нее, но даже встретиться с ним одним лишь взглядом было невыносимо больно. Ева не могла его ненавидеть и не желала ему зла, она его даже не презирала. Всего лишь не понимала, как могла так жестоко ошибаться. Глядя в его глаза, она будто пыталась отыскать у этого человека душу. Лицо ее ровным счетом ничего не выражало, хотя мускулы так и норовили предательски дернуться. А вот дыра, что образовалась на месте вырванного сердца, отзывалась протяжно воющим сквозняком, колышущим ошметки тканей, когда-то примыкавших к вышеназванному органу. Так чувствовала себя Ева, однако Стром увидел совсем другое. Он увидел холод и безразличие в ее взгляде, брошенном на бывшего возлюбленного. Капитана пробил холодный пот, но сказать он ничего не решился, опасаясь сделать еще хуже. Лишь сокрушенно покачал головой, надеясь, что Висмут, искренне и горячо любящий Еву, все-таки сумеет растопить лед в ее душе. После похорон господин Лестер пригласил капитана в свою контору, однако Стром настоял, чтобы Ева поехала вместе с ним. Не хотел оставлять ее одну. — Хорошо, — сказал адвокат, — свидетели нам пригодятся. Каково же было удивление Евы, когда в экипаже, поданном для них, оказались еще два пассажира — та самая блондинка, вложившая в руки Мориуса розу и тетрадь, и старик с косматыми бровями. — Вы — капитан Стром Соллер? — спросила девушка, отнимая платок от заплаканных глаз. — Верно, — кивнул он. — А… вы?.. — Меня зовут Нитта, — ответила девушка, — Нитта Фрей. А это мой отец. Старик не проявил ни малейшего внимания к попутчикам. Он не на шутку расстроился, узнав об убийстве будущего зятя и, искренне скорбя, не горел желанием с кем-либо разговаривать, устремив хмурый взгляд в окно. — Мориус много рассказывал о вас, — всхлипнув, сообщила Нитта, — и о вас, — кивнула она Еве. — И обо мне? — удивилась та. — Да, — подтвердила Нитта. — Вы, наверное, Ева. — Да, — кивнула Ева, — но он о вас ничего не говорил… — Мы познакомились сразу после того, как вы уехали. — А вы… — повторил Стром. — Была его невестой. — О… — Еще он упоминал человека с тремя личностями. — Это мой друг, — поспешил ответить Стром, — он был сегодня. Носит маску на треть лица. Капитан дотронулся до правой стороны своего лица, жестом обозначая часть, скрываемую маской. — Да, я его видела… Адвокат, чтобы не мешать друзьям погибшего разговаривать, ехал отдельно, сидя на козлах рядом с кучером. — Как думаете, что за дело к нам у адвоката? — спросила Нитта. — Думаю, это по делу об убийстве, — предположил капитан. — Нужны свидетели из его ближайшего окружения. Я его друг, а вы — невеста. В кабинете у Лестера оказалось довольно тесно, но уютно, и обставлено помещение было дорого. Адвокат уселся на широкий стул, порылся в документах и, вытащив из папки несколько бумаг, поправил очки, съехавшие на самый кончик носа. — Уважаемые господин Соллер и госпожа Фрей. Дело в том, что за пару дней до случившегося наш дорогой лорд Сагард почтил меня визитом… — Лорд Сагард? — не поняла Нитта. — Это настоящая фамилия лорда. Вы не знали? — изумился Лестер. — Нет… — Хорошо, тогда небольшая историческая справка: лорд, известный в городе как доктор Мориус, является уроженцем государства Стеклянный архипелаг, остров Глаас, город Глаас, и в документах записан как лорд Морис Сагард. Доктор завещал похоронить его под псевдонимом, коим он пользовался уже больше двадцати лет, потому как очень привык к нему. Нитта выглядела растерянной. Она понимала, что у лорда были секреты, но не предполагала, что не знала даже его настоящего имени. — Итак, — Лестер снова поправил очки и откашлялся, — лорд Сагард, вероятно, догадывался о готовящемся покушении, поэтому поспешил навестить меня заранее, чтобы составить завещание. Нитта охнула. — Господин Соллер, — продолжал адвокат, — пожалуй, начнем с вас. Лорд Сагард отмечал, что вы брали у него уроки и весьма сведущи в медицине. Посему завещал вам двенадцать гектаров угодий в поместье Сагардов для того, чтобы прибыль, полученную с данных владений, вы использовали для запуска производства некоего лекарственного средства, которое лорд изобрел несколько недель назад. Господин Сагард также оставил вам усадьбу в Сомнусе. Держите, пожалуйста, документы на имение и разрешение на строительство производственных мощностей в городе или прилежащей к нему территории, выданное ему лично губернатором Эгирином. «Завещаю тебе дом, чтобы ты мог оставаться в городе столько, сколько захочешь, и имел возможность организовать производство лекарства под нашими с тобой именами», цитата. Капитан был поражен и искренне растроган доверием Мориуса и оказанной ему честью. — Если вы принимаете на себя обязательства, о которых вас попросил лорд, я передам вам остальные документы прямо сейчас, — объявил Лестер. — Принимаете ли вы их на себя, капитан? Обязуетесь ли вы полученные от прибыли деньги использовать в первую очередь для исполнения воли погибшего? — Обязуюсь, — без раздумий ответил капитан. Адвокат протянул Строму документы и подал перо, чтобы тот смог поставить подпись. — Что ж, — Лестер снова кашлянул, — продолжим. Нитта Фрей, лорд Сагард передает вам во владение девять гектаров земли на Глаасе, а также поместье в одноименном городе. Остальными девятью гектарами останется владеть управляющий поместьем — двоюродный брат лорда, который много лет был наместником господина Сагарда. Вы можете оставить его работать в качестве управляющего или же принять бразды правления на себя. Но лично я не рекомендовал бы вникать в эти дела без должного опыта, однако решать, конечно же, вам. Примите, пожалуйста, документы. Адвокат протянул бумаги растерянной Нитте. Она молча поставила подписи, однако было видно, что внезапно обретенное состояние ее ничуть не обрадовало. Любое богатство меркнет перед потерей любимого человека. — Все документы переданы и подписаны при свидетелях, — объявил адвокат. — Уважаемые свидетели, прошу вас поставить подписи вот здесь. Ева дрожащей рукой подписала документ и передала перо хмурому отцу Нитты. Девушка что-то сказала на ухо старику, и тот поставил на бумаге закорючку. Выйдя из адвокатской конторы, Ева пригласила Нитту и ее отца к себе, чтобы поужинать всем вместе и поговорить о лорде. Нитта согласилась. Правда, старик, как услыхал про дом на холме, ехать туда наотрез отказался и предпочел вернуться домой один. Поэтому в дом Евы Нитта поехала без отца. Это был самый печальный вечер на памяти Строма. Он и раньше терял людей из команды, которых считал близкими, однако сейчас скорбь была куда более глубокой. Капитан знал лорда давно, однако надолго потерял с ним контакт и очень обрадовался, когда обрел его вновь. Друзья приготовили простой ужин и сейчас тихонько разговаривали, вспоминая Мориуса. Еще только войдя в дом, Ева подала Дарию знак, и тот ничем себя не выдавал, хотя Стром ловил себя на мысли, что сейчас им бы очень пригодилась его пронзительная, но вместе с тем успокаивающая музыка. Капитан с радостью послушал бы и лютню Сомбера, но Цербер теперь был вынужден обходить дом на холме стороной. Ева не знала, стоит ли открываться Нитте, боясь ее реакции, однако к ночи та разоткровенничалась и рассказала, что помогала лорду не только с записью рецептов, но и с книгами по некромантии. Нитта полагала, что лорда могли убить из-за этого, ведь многие подозревали его в колдовстве, причисляя его к слугам Смерти. Суда над наемником еще не было, и лишь Стром да Эгирин точно знали причину покушения на Мориуса. — К сожалению, Нитта, нашего друга убили из зависти, — сообщил Стром, когда Ева поднялась на второй этаж, чтобы проведать Висмута. — Он был слишком хорош для этого города. — Но для чего тогда он просил у меня эти книги? — не понимала Нитта. Капитан отвлекся от чистки трубки. — Скажите, Нитта, — Стром посмотрел девушке в глаза, — вы нам доверяете? — Капитан, я вас прошу, перестаньте мне «выкать»… — вздохнула Нитта, — и, конечно, я вам доверяю. Ведь Мориус… оставил вам дело всей своей жизни. Он доверял вам, почему же я тогда не должна? — Тогда предлагаю переходить на «ты», — кивнул Стром, добавляя табак в трубку. — Дело в том, что среди нас есть… кхм… медиум. Нитта отреагировала спокойно. Казалось, ее ничем нельзя было удивить. Стром не стал говорить слово «некромант», чтобы не шокировать Нитту раньше времени. — И один призрак, — добавил капитан. — Да? — флегматично спросила Нитта. — И где же они? — Медиум сейчас наверху, а призрак… да кто его знает? Где-то среди нас. Я его не вижу. — Медиум — это ваш друг, который сейчас болен? Капитан покачал головой. — Неужели Ева? — Нитта приподняла бровь. Стром кивнул и наконец закурил. — Думаю, Мо пытался изучить дар Евы и поэтому просил тебя достать для него книги. А не потому, что сам занимался некромантией. Он все же был доктором. Нитта задумчиво молчала. Слез уже не осталось, после похорон наступила отрешенность. — Хотя, если честно, я рассказал о Еве не потому, что хотел прояснить причину, по которой Мо изучал эти книги, — Стром выпустил в воздух пару дымовых колец, — а потому что наш друг-призрак еще и музыкант. Уверен, его музыка нам всем сейчас не помешает. — И что, он может нам сыграть? — Нитта взглянула на рояль. — Думаю, да. Наверняка он и сам мечтает об этом?.. Вопрос был задан куда-то в воздух, но Стром знал, что Дарий все слышит. И оказался прав: свечи в канделябре потухли и тут же снова зажглись. — Поиграй нам, Дарий, — попросил капитан. Призрак, выполняющий приказ, отданный Евой в восьмигранной усадьбе, — делать то, о чем просит Стром, мигом оказался у рояля и, подняв крышку, аккуратно нажал на клавиши. Ева, протирающая в этот момент лоб Висмута влажным полотенцем, услышала музыку и застыла на месте. Внезапно она побледнела и внимательно прислушалась: криков ужаса из холла не последовало. Что же там происходит? Может быть, Нитта уехала? Позаботившись о коке, Ева осторожно спустилась в холл. Капитан курил, сидя в кресле, а в соседнем расположилась задумчивая Нитта. Увидев Еву, она приподнялась. Дарий предусмотрительно перестал играть. — Ева, — обратилась Нитта к хозяйке, — а Мориус — он тоже где-то среди нас? Ее голос был взволнованным и полным надежды. И ее можно было понять: пережить утрату легче, зная, что любимый человек все еще незримо находится рядом. Ева удивленно посмотрела на Строма, и тот одобрительно кивнул, подтверждая, что все в порядке. — Ты можешь с ним как-то… поговорить? — Нитта в отчаянии заламывала руки. — Мне жаль, Нитта, но Мориуса нет среди призраков. Только ты не расстраивайся, — добавила Ева, видя, как вмиг сникла невеста лорда, — для погибших оставаться в нашем мире — настоящее мучение. То, что лорда нет среди нас, означает, что он продолжил свой путь, и это хорошо. Нитта устало опустилась в кресло и, сморгнув выступившие на глаза слезы, скорбно уставилась на огонь. — А ты можешь вызвать его дух? — глухо спросила она. — Говорят, медиумы такое практикуют. Я хотела бы с ним проститься… Ева отрицательно покачала головой, но тут же задумалась: а вдруг все-таки может? Надо бы узнать об этом попозже. И вообще уточнить, что еще может некромант. Кажется, Мориус просил прочесть его дневники. Что ж, Ева займется этим завтра, а сейчас… сейчас лучше отыскать утешение в по-настоящему волшебной музыке Дария. Утром Стром отвез Нитту домой, а сам отправился в город. Ева осталась с Висмутом. Дарий не мешал, предпочитая музицировать. Он так соскучился по клавишам, что готов был играть сутки напролет. Ева не возражала — музыка ее успокаивала. Кока продолжало лихорадить, и доктор, пришедший его навестить, делая перевязку, постоянно хмурился и качал головой. Рана ему не нравилась. Образовавшийся некроз настораживал, и лекарь полагал, что без повторной операции не обойтись. Уходя, доктор предупредил, что, если нагноение не прекратится в ближайшие пару дней, больного придется вернуть в госпиталь. Однако через два дня Висмуту стало заметно лучше. Жар все еще мучил его, но кок нашел в себе силы самостоятельно сесть. Держать ложку он пока не мог, и Ева кормила его, как маленького ребенка. — Ты совсем не улыбаешься, — слабо сказал Висмут, — а раньше была улыбчивая. — Как-то не хочется мне улыбаться, Вис, — ответила Ева. — Ты ешь, а то совсем похудел. — Ты тоже. — Что? — Похоже, ты тоже совсем не ешь, — заметил кок. — Похудела… Глядя на нее, Висмут испытывал двоякое чувство: он был счастлив оттого, что она рядом, но при этом сердце щемило от ее вида, взгляда и настроения. Ни следа той трогательной наивности, которую он заприметил при знакомстве. Взгляд Евы стал пронзительным, словно осколки льдинок, и тяжелым, а сама она все больше молчала, замыкаясь в себе. Если раньше она охотно поддерживала беседу, то теперь отвечала односложно и кратко, и даже когда вечерами Стром рассказывал забавные истории, дабы отвлечь кока, Ева задумчиво глядела в окно, все больше погружаясь в собственные мысли. Висмуту казалось, что он впервые увидел призрака — Ева физически находилась с ними, но при этом будто не жила. Днем, когда Висмут спал, она читала записи лорда, но ничего полезного в них для себя до сих пор не обнаружила. Все, о чем писал Мориус, она и так уже знала. Судя по заметкам доктора, он успел все-таки съездить в Гланбери, где познакомился с травницей Мэв. Ведьма, наверное, расстроится, когда узнает о гибели ученика. Судя по тому, сколько семян она дала ему в дорогу, лорд ей очень понравился. Кульки с семенами Стром нашел в усадьбе при уборке и привез их Еве, помня о том, что та когда-то хотела стать травницей, однако она оказалась безразлична к бесценным запасам и убрала их с глаз долой, чтобы не мешали. Цветы слепоты, растущие во дворе, Ева срезала и разложила сушиться на чердаке. Она не знала, понадобятся ли они ей, но, прочитав записи лорда, поняла, что будут нужны Строму для изготовления лекарства. Поэтому решила сохранить драгоценные стебли. Состояние Висмута улучшалось, и доктор разрешил друзьям перевязывать раненого самостоятельно, а сам навещал его теперь через день. — Скоро ты совсем поправишься, — сказала Ева, промывая рану. Висмут уже сам вставал и ел, но высокая температура еще держалась, хотя кок уже начинал к ней привыкать. Пока Ева наносила целебную мазь, Висмут внимательно наблюдал за ней. Он больше не пытался ее поцеловать или вообще как-то продемонстрировать свое к ней отношение. Движения Евы были аккуратными, бережными и почти не причиняли Висмуту боли, когда она перевязывала его. Ему было больно совсем по другой причине: Ева страдала. Он видел это по ее угрюмому виду, по тяжелому взгляду, по тому, как она иногда смотрит в окно, словно надеется увидеть там кого-то. Кого-то, кого она любила. Он слышал ее вздохи, которые она пыталась скрыть за звуками музыки, что исходили от рояля. Висмут уже мог спускаться ненадолго в холл, чтобы погреться у очага вместе со всеми и, наблюдая за девушкой, которая вместе с Шерлом забиралась в кресло, понимал, что прежней Евы больше нет и, возможно, никогда уже не будет. Стром много курил, что показывало, как сильно он переживает, и хмуро листал тетради Мориуса, пытаясь в них что-то найти. Неужели рецепты лекарств? Висмут не знал, что Стром искал хоть какой-то способ остановить разрушительные изменения, происходящие с Евой. Капитан ошибочно полагал, что виной тому темный дар и душевные травмы, с которыми Ева никак не может справиться. Ее подопечный призрак в какой-то момент почему-то перестал вести с ней свои целебные диалоги и все больше времени уделял музицированию. Казалось, Дарий оставляет рояль только на ночь, чтобы дать выспаться домочадцам. Стром не мог узнать, почему призрак так себя ведет, и замечал, что Ева все сильнее погружается в себя. Она все время молчала: либо читала, либо думала, а говорила редко и мало и мыслями своими ни с кем не делилась. Если раньше Стром мог приблизительно понять, о чем она размышляет, ведь все эмоции Евы были написаны на ее лице, то теперь она становилась все больше похожа на Ланда, которого описывали как нелюдимого, угрюмого и неразговорчивого темного мага. Килан каждый день виделся с капитаном в городе и, узнавая новости о Еве, ненавидел сам себя. Он весь извелся и несколько вечеров подряд подходил достаточно близко к дому на холме, намереваясь поговорить с возлюбленной. Шут всерьез собирался рассказать ей правду, надеясь, что остановит изменения, происходящие с ней, однако Сомбер вовремя отговаривал его. Музыкант верил в то, что у Евы достанет сил сопротивляться влиянию дара, и уверял, что надо дать ей время переболеть. Раснария был солидарен с братом и считал, что нужно дать Еве возможность присмотреться к Висмуту, который готов был отдать за нее жизнь. Раснар никогда никого не любил столь же глубоко, как Шут любил Еву, и не думал о том, какую боль причиняет брату своими словами. Средний Нимени испытывал лютую ярость, думая о том, что кок все же добьется своего, однако понимал, что братья правы, и, оставаясь за плотно переплетенными ветвями живой изгороди, просто слушал удивительно красивую музыку Дария, доносящуюся из окна гостиной, после чего незаметно покидал свое укрытие. С похорон лорда прошло чуть больше двух недель, боль утраты понемногу притуплялась. Днем началась оттепель, и с крыши уже свисали первые сосульки. Стром сбивал их с утра и уезжал в город, где проводил время, собирая необходимые документы. Нужно было отправить уведомления: о новых владельцах угодий Сагардов, а также о новой хозяйке поместья в Глаасе. Нитта все еще была в трауре, и Стром во всем ей помогал. Кроме того, он уговаривал ее уехать из Сомнуса вместе с отцом в родовое поместье лорда на случай, если сообщники Паломы, который находился под следствием, захотят как-то навредить им. Нитта пока не согласилась, но обещала подумать. Капитан же хотел для начала оформить специальный документ на корабль-шляпу, подтверждающий, что Стром не занимается магией, а зачарованным является именно бриг. Ведь если понадобится ехать на Стеклянный архипелаг, нужно иметь при себе такую бумагу, чтобы избежать ареста и дальнейших разбирательств. Сделать такой документ мог любой маг, но капитан собирался договориться об этом с Вормаком на Эмпории. Это было бы легче всего. Подписать бумагу — это не чудо, поэтому играть ради этого Ворон не станет. Стало быть, договориться можно будет за деньги или за какую-нибудь услугу для пернатого. Висмуту стало лучше, но он все еще был вынужден соблюдать постельный режим. Капитан позволял ему вечерами спускаться в гостиную, чтобы поужинать вместе со всеми, послушать музыку Дария и поговорить с друзьями. Нож, пущенный наемником, попал в верхний отдел груди, немного ниже ключицы и повредил легкое, занеся серьезную инфекцию, которая вызвала сильное нагноение, некроз тканей и лихорадку. Висмут поправлялся, но в разы медленнее других пациентов с подобными ранениями. — Очень хочется выйти на улицу, — сказал он во время очередной перевязки. — Я слышу, как поют птицы по утрам. Там весна. — Вот поправишься, и погуляем, Висмут, — ответила Ева, перекидывая бинт через его плечо. — И ты со мной? — И я с тобой. Все время, пока Висмут болел, она заботилась о нем. Готовила еду и отвары, промывала и перевязывала рану, помогала одеться и меняла постель. Однако Висмут не чувствовал во всем этом любви. В ее действиях он отчетливо ощущал благодарность, сострадание и участие, но в глазах видел лишь затаенную боль от насильно похороненных чувств к другому человеку. Когда Ева завязала бинт на груди пациента, Висмут перехватил ее руку и, подтянув поближе, прижал Еву к своей груди. — Спасибо за все, что ты делаешь для меня, — прошептал он и поцеловал Еву в макушку. Ева промолчала. Она немного растерялась, но не оттолкнула Висмута от себя, слабо обняв его в ответ. Висмут знал, что будет ненавидеть себя за то, что собирался сказать ей, но иначе поступить не мог. Он много думал, постоянно наблюдал и многое осознал. Он больше не нахальный мальчишка, мечтающий добиться девушки во что бы то ни стало. Не тот горячий юнец, привыкший получать желаемое и недооценивающий чужие чувства. События последних недель, а также искренняя любовь заставили его полностью пересмотреть свое отношение к жизни, а с ним и собственное поведение. Он прекрасно понимал, что чувствует Ева, и с ужасом осознавал, каково сейчас Шуту, собственными руками оттолкнувшему возлюбленную от себя. Висмут вспомнил, каким решительным был Килан, когда они говорили о Еве в каюте. Шут не собирался отступать, и его намерения были самыми серьезными. Тот факт, что он до сих пор не заявился в ее дом, говорит о том, что он внял словам кока и, наступив себе на горло, отказался от Евы. Висмут был уверен: если бы Килан увидел Еву сейчас, то признался бы ей в своих чувствах немедленно, лишь бы она перестала превращаться в тень. Висмут погладил Еву по спине и, набравшись смелости, заговорил: — Ева, я много думал. И уверен, ты должна знать, — он сглотнул подступивший к горлу ком. — Помнишь наш разговор на «Провидце»? Это все неправда. — Что? — Ева отстранилась и взглянула в его глаза. — Я сказал, что для Шута ты — игрушка… что он не любит тебя, а просто развлекается, и у него постоянно новые пассии. Так вот: это все неправда, — Висмут выдохнул. — После того как… как он поцеловал тебя, я говорил с ним. И, поверь, у него были самые серьезные намерения. Он бы никогда не обидел тебя, Ева. — Ты бредишь, Висмут, — Ева дрожащей рукой потрогала его лоб. — У тебя снова жар? Я позову Строма. — Нет… — Тебя лихорадит, Вис, я схожу за Стромом. — Да нет же, — Висмут перехватил запястье Евы, — не уходи. Я в порядке. Не знаю, что он наговорил тебе в таверне, но, поверь, у него была на то серьезная причина. Я клянусь, Шут сам сказал мне: он любит тебя и ни за что не отступит. Но, думаю, это я убедил его сдаться. Я сильно ревновал, прости меня. Не могу больше видеть, как ты мучаешься. Ева заморгала. Маска, которую она носила все эти дни, вдруг начала сползать, и на глаза навернулись слезы. Казалось, вместе с маской, обнажая истинные чувства, слетал не только налет безразличия, но и загрубевшая кожа, которая, отрываясь, вызывала невыносимую боль, от которой хотелось плакать. — Висмут, не нужно жалеть меня! — всхлипнула Ева. — Мне не нужна эта ложь. Он в точности подтвердил твои слова. Ты был прав! И я рада, что его истинное ко мне отношение открылось раньше, чем я успела наломать дров. Я ценю твои старания, ведь прекрасно знаю, как ты ко мне относишься, но… — Ева заплакала, — пожалуйста, не пытайся его защищать. Он поступил со мной, как самая настоящая свинья, будто и другом мне никогда не был. Да что уж там… видимо, и не был! Друг никогда не стал бы так издеваться… С этими словами Ева высвободила руку и выбежала из спальни. Не стоило показывать Висмуту свои слезы. Никто до этого момента не говорил с ней о произошедшем в кабаке, и она даже не предполагала, что упоминание о Шуте так сильно ее заденет. Этот разговор вызвал у нее, пожалуй, слишком сильную реакцию, и Ева проплакала почти весь вечер, сделав вид, что спит, когда Стром позвал ее ужинать. Ночью Ева почти не спала и встала очень поздно с сильной головной болью. Стром не стал ее будить и уже давно уехал в город. Снизу пахло едой. Ева спустилась в холл и увидела суетящегося Висмута. — Тебе надо лежать, Вис, — сообщила Ева, опустившись в кресло. — Хотел приготовить для тебя отвар, — улыбнулся он, — ведь ты сама себе его не сделаешь. Вот, держи, — Висмут протянул большую кружку с каким-то пряным варевом, — это успокоит душу и придаст сил. Ева вздохнула. Как она ни старалась скрыть свои чувства, все равно все прекрасно видели, как она страдает. К черту маску Мориуса, она не работает! Видимо, это была его сила, но не Евы. Она вдохнула аромат отвара и отхлебнула из чашки. Пахло мятой, медом, лимоном и чем-то еще. — Вкусно, — слабо улыбнулась она, — спасибо, Висмут. Кок улыбнулся в ответ: он был рад и такой улыбке, ведь она была первой после тех событий в таверне. Когда Висмут ушел, Ева снова занялась чтением мемуаров Мориуса. Дневников и рабочих тетрадей у лорда оказалось несколько. И как понять, какой именно дневник стоило читать первым? Помнится, умирая, он сказал прочесть все. Почерк лорда было трудно разобрать, поэтому друзьям потребовалось на это время. Даже Нитта, помогавшая ему в исследованиях, не сразу смогла понять значение некоторых каракулей. Ева допила ароматный отвар и собралась достать очередной дневник из коробки, как вдруг обнаружила в ней бархатный мешочек фиолетового цвета. Что же это? Она взяла мешочек в руки и с удивлением услышала в нем знакомое бряцанье. Это же камни, которые она забыла в усадьбе Мориуса! Похоже, лорд заказал для них новое вместилище и собирался отдать камни владелице. Ева совсем забыла про них. Обычно она старалась не задавать камням вопросы, касающиеся ее лично, потому что ответы рун, заданные толкователем о себе, прочесть всегда тяжело. Существуют личные желания и предположения, которые сбивают чтеца рунескрипта с толку. Однако вопросы, мучившие Еву весь прошлый вечер и ночь, теперь могли обрести ответы. Так почему бы и нет? Ева развязала мешочек и, опустив в него руку, задумалась. Камушки приятно звякали, стукаясь друг о друга. Ева разволновалась, однако долго думать не пришлось. «Прав ли Висмут? Килан действительно любит меня?» — спросила она и, зажмурившись, вынула один камень. Выпал тот же символ, который когда-то ответил на подобный вопрос Килану. «Да. Такая любовь — редкость, за нее стоит бороться», — гласил знак, высеченный на самоцвете. Ева нахмурилась, вспомнив, с какой легкостью Килан сообщил ей, что она не в его вкусе. Как пренебрежительно растоптал ее чувства, вложив в ее руки монеты. Разве может так поступить любящий человек? Однозначно нет. Впрочем, сам же Шут всегда говорил, что камни Евы часто врут. Она рассердилась и с силой швырнула ни в чем не повинный аметист в мрамор, которым был облицован очаг. Пожелтевший и ставший хрупким из-за пожара самоцвет ударился о камень и разлетелся на мелкие кусочки. Ева заплакала и, завязав мешочек, швырнула камни обратно в коробку. Хорошо, что Висмут уже ушел, а Дария рядом не было, и в этот раз слез Евы никто не увидел. Не в силах теперь читать дневники лорда, Ева решила выйти на улицу и подышать воздухом во дворе. Весна вступала в свои права. Был солнечный день, и вокруг слышалось журчание — снег таял, образовывая многочисленные ручейки. Понемногу успокоившись, Ева поняла, как ей сейчас не хватает Мориуса или Дария. Мориус всегда мог подобрать нужные слова, а иногда, чтобы успокоиться, хватало только лишь его заботливого объятия. Дарий же почти перестал появляться в поле зрения и совсем не общался с ней, даже на рояле теперь играл издалека. То есть понять, где он находится, не включая внутреннее зрение некроманта, Ева не могла. Ей казалось, что призрак скрывается на чердаке, но проверять это предположение она не торопилась. Только сейчас Ева поняла, что не видела Дария уже несколько дней. Шерл, обычно утешавший хозяйку, сейчас приходил к ней лишь ночью и ложился рядом, а утром уходил. Ева, не видевшая его днем, вдруг поняла, что саламандр тоже где-то прячется. Ее размышления прервал внезапно вернувшийся Стром, который привез с собой Нитту. Они отправили все уведомления и оформили необходимые документы для отъезда девушки и ее отца из города. Нитта долго не соглашалась на переезд, не желая оставлять могилу Мориуса в одиночестве, однако все же поддалась на аргументы Строма. Теперь все зависело от капитана, который обещал договориться с магом и оформить документы на шляпу. Также капитан успел договориться со строителями насчет лекарственного цеха, в котором будет изготавливаться эликсир лорда. До вечера друзья обсуждали планы на будущее, после чего решили разобрать записи в очередном дневнике. В том самом, который Ева так и не успела посмотреть. Записи в нем были сделаны более аккуратным и не таким мелким почерком. — Судя по датам, это его дневник двадцатилетней давности, — отметил Стром. — Похоже, молодой монах писал куда более внятно, чем сорокапятилетний доктор. В этом дневнике Мориус, еще будучи священником, отражал свои мысли о вере, религии и любви. Любви как всеобщей, ко всем людям, так и к конкретной женщине. Он описывал свои сомнения в том, что достоин называться священником и служителем Создателя, имея в сердце новое для него чувство. Ева прочла о знакомстве с Электой и их постепенном сближении. Он был другом, тайно влюбленным в девушку. Ева читала дневник, а остальные слушали. Стром курил, стоя у окна, Висмут пил целебный отвар, устроившись на диване. Нитта сидела в кресле и слушала, затаив дыхание. Она помнила, что лорд в прошлом любил женщину, но почти ничего о ней не знала, и строки из этого дневника стали для нее откровением. Наконец прочитав обо всех метаниях молодого священника, друзья дошли до строк о гибели Электы. Мориус почти ничего не писал об этом, а почерк его был уже не таким ровным, из чего становилось ясно, что писавший это был вне себя от горя. Там же было упоминание о его бегстве с архипелага и отречении от Создателя. Следующая запись была сделана спустя несколько недель. Значит, лорд перестал активно делиться мыслями с дневником и какое-то время его не открывал. Ева пробежалась глазами по тексту. — Дарий! — крикнула она. — Иди сюда, ты должен это услышать! Ответа не последовало. Дарий уже второй вечер не касался рояля, а на глаза Еве не попадался еще дольше. — Дарий? — Ева удивленно вскинула брови. — Его нет? — уточнил капитан. — Нигде его не вижу, — пожала плечами Ева. — Дарий! — Может, он освободился и ушел… дальше? — предположила Нитта. Ева закрыла глаза и попробовала найти полтергейста внутренним зрением. — Нет, он здесь, — сказала она, вставая, — на чердаке. Пойду за ним. Ева поспешила наверх, Стром торопливо вытряхнул из трубки табак и двинулся следом. Капитан, освещая путь лампой, забрался на чердак первым. Кто-то в темноте вскарабкался по одежде Евы и, привычно заурчав, запрыгнул к ней на плечо. Ева машинально почесала саламандра по макушке. Ева не видела Дария, но шла, опираясь на чутье некроманта, и не ошиблась: она нашла призрака в темном углу. — Дарий! — воскликнула Ева. — Почему ты здесь? Что с тобой? Призрак слабо замерцал. — Ответь мне! — приказала Ева. — Кажется, я снова не могу появляться днем, — глухо ответил он. — Портрета больше нет, и я не могу увидеть, когда садится солнце, поэтому я нашел себе надежное убежище. — Но ты же поборол боязнь света, когда подселился ко мне, — насторожилась Ева, — что же теперь? — Я не знаю… — прошелестел призрак. — Выйди на свет, — попросила Ева. Призрак не пошевелился, лишь замерцал. — Выйди! — прикрикнула Ева, добавляя приказ. Полтергейст повиновался и выплыл вперед так, чтобы Ева могла его увидеть. Она ахнула: Дарий изменился. Если раньше он имел четкие очертания и выглядел как полупрозрачный, но все же человек, то теперь стал скорее силуэтом дымчато-серого цвета с едва различимыми деталями и мерцающими зелеными глазами. — Что с ним? — насторожился Стром. Ева протянула призраку руку и ухватилась за то, что пока еще напоминало кисть человека. От увиденного капитан чуть не выронил лампу, но вовремя взял себя в руки. — Он теряет себя, — покачала головой Ева, — теряет разум. Мориус рассказывал мне об этом. — И что же будет дальше? — спросил капитан. — Дарий забудет, кто он такой, и станет стихией. Призрак молчал, и Ева вспомнила Ригана, который спустя годы превратился в дождящее облако и, позабыв речь, не мог даже заговорить с ней. Мориус был прав — любовь к Электе и надежда на встречу с ней не давали Дарию забыть, кто он. Но теперь, когда призрак осознал, что его желание никогда не исполнится, он вернулся на прежний путь своего посмертного существования. Если сразу после гибели он научился использовать энергию, преобразуя гнев в огонь, а ярость в левитацию, то теперь стремительно забывал самого себя, становясь классическим полтергейстом — без облика, без памяти, но с навязчивой идеей. А вот какая именно идея или эмоция завладеет Дарием и насколько она окажется разрушительной — предсказать практически невозможно. Ясно лишь одно: Дарий станет опасной стихией. ---------- Глава 4. Воспоминания Глава 4. Воспоминания В гостиную полтергейст спускаться не хотел, но, повинуясь приказу, все же сделал это. Чем больше Ева говорила с ним, тем более четким становился его силуэт. Похоже, дни, проведенные в одиночестве на чердаке, сказались на призраке не самым лучшим образом, но человеческая речь, обращенная к нему, возвращала Дарию не только память, но и внешний облик. Шерл крутился рядом с призраком. Саламандр хоть и считал хозяйкой Еву, всегда выбирал того, кому было тяжелее других, и составлял страдальцу компанию. Однажды, ковыряясь в библиотеке Мориуса — Стром дал братьям ключ от усадьбы, — Раснария нашел много интересного об этих животных. Риган не зря выбрал огненную саламандру себе в спутники. Это были очень смышленые создания, и на Монтаре — откуда они, вроде как, были родом — их считали священными. Они действительно понимали человеческую речь и, может, оттого и сторонились людей, ведь нет создания опаснее, чем человек. Хотя иногда с ними все же удавалось подружиться. Человек, приручивший огненную саламандру, считался настоящим счастливчиком, ведь, согласно поверьям, эти зверьки могут не только тушить пожары, но находить страдающих и утолять их печали. Убийство огненной саламандры во всем мире приравнивали к убийству человека. Вернувшись в гостиную вместе с Дарием, Шерл тут же забрался на плечо к Еве. — Мы нашли старый дневник Мориуса, — сообщила она. — Там он часто упоминает Электу. Возможно, из этого дневника мы узнаем что-то важное для тебя! Дарий слабо кивнул в ответ. Когда-то это интересовало его больше всего на свете, и сейчас его разум жадно выхватывал отголоски воспоминаний о прежней жизни. Сосредоточившись на своих переживаниях, Ева совсем перестала говорить с другом и теперь чувствовала стыд оттого, что за несколько дней ни разу не удивилась отсутствию призрака рядом. Ведь обычно он везде ее сопровождал. Их общение не давало ему окончательно потерять связь с воспоминаниями, а также осознание, кем он на самом деле является. Но теперь… Ева вспомнила Ригана. Еще на острове она заметила, что чем больше говорила с Тучкой, тем разумнее он становился. Это существо будто бы вспоминало самого себя, слыша человеческую речь, обращенную к нему. Однако, несмотря на то, что Ева много общалась с Риганом на острове, с ним такой явной трансформации, как с Дарием, не происходило. Этого не случилось, потому что облик тучки дух приобрел очень и очень давно, еще до рождения Евы. И вернуть призраку прежний вид получилось, лишь когда Риган смог исполнить то, что задумал сам, а именно: передал Еве важное знание. Как только она осознала, кем является на самом деле, Риган тотчас вернулся к своему истинному обличью и, освободившись от влияния Сенталии, благополучно уехал с Треором. — Садись со мной рядом, — предложила Ева, указывая на подлокотник кресла, — я буду читать вслух. Она взяла дневник в руки. Между страницами были вложены отдельные листы, похожие на письма. Ева пролистала тетрадь до нужной записи и начала читать. « Удивительно осознавать, как круто может измениться жизнь за какие-то сутки. Еще вчера я преданно служил Софосу и готовился принять новый сан. Еще вчера у меня была любимая женщина, за жизнь которой я отчаянно боролся. А вот уже сегодня я невыносимо одинок в своей скорби. Теперь я — некто Мориус. Человек, не верящий в Бога, ибо я потерял эту веру вместе с гибелью моей Электы. До сих пор я не представляю, что с ней случилось, и не могу смириться с ее смертью. Я использовал все средства, известные мне, но она все равно угасла. Теперь все, что у меня от нее осталось, — это ее письма и тетрадь с зарисовками. Я буду беречь эти вещи вечно. Они все еще пахнут ее духами, и мне кажется, эти предметы таят в себе ее дух, и она словно незримо присутствует рядом. Порой мне хочется верить, что если я обернусь, то обязательно увижу ее, а она, заметив мое растерянное лицо, рассмеется и возьмет меня за руку, чтобы полюбоваться изумрудом в моем кольце. На всякий случай обернулся. Увы. Эту тетрадь я видел неоднократно, когда Электа приходила в монастырь, чтобы записать цитаты из моих проповедей, попутно зарисовывая пейзажи, видимые в окнах, и меня, увлеченного священными книгами. Тогда я скромно мечтал получить от нее в подарок хотя бы эту тетрадь, чтобы всегда иметь при себе частичку души Электы. Что ж, желание исполнено, господин Мориус. Впредь мечтай осторожнее. Снова перечитал письма, что она передавала мне. Больно, очень больно осознавать, насколько я был ей нужен, когда, потакая своим слабостям, заперся в келье. Она приходила, но я отмалчивался. Возможно, мне не стоило игнорировать ее приглашения и прийти в тот клятый вечер, дабы распознать негодяя, убившего мою любовь. Или все же стоило признаться ей в чувствах тогда, когда я собирался это сделать, невзирая на ее слова. И… кто знает, может, она призналась бы мне в ответ? Невозможно представить более жалкого труса, чем я! Уже четверть часа мну в руках обложку, не решаясь прочесть ее записки. Возможно, это потому что я догадываюсь о том, что в них. И поэтому я ничтожный трус, ибо мне невыносимо видеть в ее строках просьбы выйти из кельи и поговорить. Собрался с силами, начал читать. Сложно представить, как сильно она любила этого человека. Прочел лишь несколько строк, а уже готов проклясть этого негодяя. Я должен успокоиться, продолжу позже. Все размышляю. Что, если она все-таки любила меня? Но боялась признаться, ведь я был священником. Конечно, мои предположения ничего уже не изменят. Но что, если бы я признался ей в тот день или даже раньше? Вдруг бы все случилось иначе. Впрочем… это все уже неважно. Я зря терзаюсь сомнениями. Нашел в себе силы прочесть дневник. Ее мать была права: это ведь письма! Письма, адресованные мне! О, какой же я дурак! Она скучала, она ждала разговора со мной, а я… я прятался, приняв обет молчания и пытаясь затворничеством унять свою боль. И что же я получил?! Потерял ее навсегда. Она нуждалась во мне, а я, поджав хвост, точно трусливая псина, игнорировал ее визиты. Боялся потерять свое лицо, открывшись ей. Испугался, что не смогу сохранять невозмутимость и спокойствие, знакомясь с ее женихом. Ненавижу себя! Ничего не понимаю. Судя по письмам, дело уверенно шло к свадьбе. Но что-то ее беспокоило. Только вот что? Хотел было закрыть тетрадь, как заметил, что через чистый лист просвечивают слова. Перевернул страницы. Нет, не смею читать дальше… Очевидно, что Электа оставила несколько листов пустыми, ибо остальной текст, пожалуй, слишком личный и не предназначался для чужих глаз. Уж, во всяком случае, не для моих. С этих самых строк тетрадь с письмами, адресованными мне, становится личным дневником Электы. Что ж, того, что я увидел, вполне достаточно, чтобы понять: слухи не лгут. Ее действительно видели с ним. Остальное уже неважно. Она умерла. Скрипач, очевидно, обманул ее, а она умерла от любви и горя. Можно ли вообще умереть от горя? Теперь я знаю, что да. Кто же я теперь? Ясно, что такой священник, как я, для монастыря бесполезен, равно как и я больше не нуждаюсь в его стенах. Я просто обязан был покинуть это место. Могу ли я что-то предложить другим, если сам себе стал не нужен? Все, что можно сделать, — это использовать время, отведенное мне, чтобы найти лекарство, которое избавит других от убивающих мыслей и боли. Жить совершенно не хочется, однако придется. Я поставил перед собой великую цель и не успокоюсь, пока не создам эликсир, облегчающий чужие страдания. Отныне я не готов покинуть этот мир, пока не найду рецепт, способный поставить на ноги человека с глубочайшими душевными ранами. Я слыхал о подобных случаях и раньше, но никогда не видел воочию. Никогда прежде я не задумывался о том, как это страшно, когда на твоих глазах близкий человек умирает от сильнейшего потрясения или же становится из-за него физическим калекой. Выходит, боль душевная способна навредить не хуже телесных ран. Я буду исследовать таких больных, буду опрашивать их и их близких, а если понадобится — вскрою их трупы, дабы во всем разобраться. Мне теперь глубоко плевать на религию и мораль, навязанную нам с детства. Если мои действия позволят мне достичь желаемого, я не вижу ничего страшного в нарушении закона, действующего своими, порой невыносимо глупыми, запретами против всего человечества. Однако я должен стать осмотрительным и осторожным, чтобы не попасться в лапы блюстителей закона раньше, чем завершу свое дело». Больше записей об Электе не было. Только отметки Мориуса о наблюдениях за пациентами, его передвижения, краткие записи о результатах исследований и личные метания, о которых ни Ева, ни Стром, да и никто другой даже не догадывались. По лицу лорда совершенно ничего нельзя было прочесть. Казалось, он был неспособен ярко проявлять эмоции. Но строки в его дневнике доказывали обратное: лорд горячо любил Электу и позже долго и болезненно переживал ее потерю, судя по всему, так и не оправившись от горя. При всем этом рядом с Мориусом всегда было спокойно. Он действительно был похож на священника: много слушал и мало говорил, но если говорил, то подбирал самые точные слова, и голос его успокаивал любые волнения. А привычка облачаться в черное, вероятно, на самом деле была насмешкой Мориуса над религией. Ева вытащила листы, что лежали между страницами. Это были письма, адресованные лорду. В первом письме Электа приглашала друга на творческий вечер, где обещала познакомить со своим женихом. Во втором же делилась мыслями со священником и немного рассказывала ему об избраннике. А также приглашала на званый ужин. — Шафран? — удивился Стром. — Кто это? — Так называла меня Электа, — ответил Дарий, заранее коснувшись Евы, чтобы капитан мог услышать его ответ. Нитта охнула. Она никогда раньше не видела призрака своими глазами, лишь ощущала его присутствие да наблюдала за клавишами рояля, которые нажимались сами собой. — Почему Шафран? — продолжал капитан. — Что это вообще такое? — Это такой цветок. Одна из разновидностей крокусов. — Никогда не видел. — Их выращивают на юге Ласнора, — ответил призрак, — там моя родина. Рыльца этих цветков используют как приправу. — А при чем тут ты? — продолжал удивляться капитан. — Она любила крокусы, — вздохнул Дарий, — но они цвели весной. Поэтому я подарил ей шафраны, которые начинали свое цветение осенью. Долгая история, Стром, к тому же это все на самом деле уже не имеет никакого значения. Однако всколыхнувшееся пламя свечей говорило об обратном — для Дария это все еще было очень важно. И Еву это обрадовало: значит, есть шанс, что призрак дождется момента, когда она все же увидит Треора, подъезжающего к перекрестку, и расспросит его обо всем. Ева надеялась помочь полтергейсту раньше, чем воспоминания о прожитой жизни покинут его разум. Она часто выглядывала в окно в разное время, однако так до сих пор и не увидела перевозчика. Это ее печалило. — Что ж, — Ева захлопнула дневник лорда. — Стром, дай-ка мне коробку, там были еще какие-то тетради. Думаю, среди них должна быть та самая тетрадь Электы. Готов прочесть дневники своей невесты? — обратилась она к Дарию. Дарий заволновался, и свечи в холле задрожали, а огонь в камине заполыхал с удвоенной силой. — Готов, — выдохнул призрак. Стром передал Еве коробку с вещами лорда. Порывшись в ней, она достала еще две тетради, но обе они оказались рабочими дневниками Мориуса. — Очень странно… — нахмурилась Ева, — здесь его нет. Стром, ты не находил чего-нибудь подобного в доме лорда? Капитан покачал головой. За поисками друзья совершенно не обратили внимание на Нитту, которая вдруг побледнела и закрыла рот ладонью. — Я знаю, где он, — вдруг сказала она. Друзья повернулись к Нитте. — Мне передали вещи Мориуса, и среди них — плащ, в котором… в котором он был, когда его, — Нитта пыталась успокоиться, — когда его убили. Там во внутреннем кармане я нашла тетрадь в обложке из коричневой кожи… Дарий замерцал, а предметы в комнате вдруг приподнялись. — Это она! — прошептал призрак. — Я помню эту тетрадь. Где она? — Кажется, я знаю, — с ужасом поняла Ева, — но зачем, Нитта? Зачем ты положила ее туда? Нитта встала и нервно зашагала по комнате. — Я пыталась понять, что это, — ее голос дрожал, — начала читать и догадалась, что это были письма той девушки. Той, что когда-то любил мой лорд. Я не ревновала и решила, что, раз он хранил память об этой женщине у сердца, значит, там ей и место. Капитан присвистнул. — Ты что, положила тетрадь ему в гроб? — уточнил он. — Я и подумать не могла, что она кому-то может понадобиться! Дарий совсем сник и, громко вздохнув, погасил камин и свечи, оставив всех в кромешной тьме. Теряя надежду на спасение, полтергейст все хуже и хуже контролировал себя, из-за чего любая его эмоция имела осязаемые последствия: предметы приподнимались, кружили или просто маячили в воздухе, огонь гас, а потом вновь разгорался с немыслимой силой, хлопали форточки, из-за чего окна пришлось закрыть. Ева даже не стала просить призрака зажечь свечи и вернуть пламя в очаг. Когда глаза привыкли к темноте, она нашарила рукой спички и подожгла фитиль. — Мы должны достать дневник! — уверенно сказала она, задувая спичку. Висмут подавился отваром, Нитта поежилась, а Стром, цокнув языком, принялся измерять шагами комнату. — Скажешь тоже, девочка, — хмыкнул он. — Думаешь, так легко взять и разрыть могилу? — Должны же быть варианты… — Чтобы запросить эксгумацию трупа, у нас должна быть серьезная причина. И поверь мне, девочка, дневник, оставленный там нарочно, — это не причина. Да и вообще, тревожить мертвеца я бы не хотел. Они этого не любят. — Боюсь, это глупость, придуманная живыми, Стром, — возразил призрак. — Будь уверен, нам абсолютно безразлично, что вы делаете с нашими телами после смерти. Стром нахмурился. Одновременно в нем боролись привычки, традиции и предрассудки, привитые ему с детства, и слова Дария, с которыми было трудно поспорить. — Ну, допустим, — сдался он, — только мы не сможем разрыть могилу сами. По крайней мере, не сможем сделать это быстро и не привлекая внимание. Нужно подавать прошение. А для этого у нас нет ни одной вменяемой причины. Только представь, как на нас посмотрят, если мы скажем, что там, в гробу, лежит дневник, который очень нужен одному призраку. В лучшем случае нас отправят в специальное лечебное заведение. В худшем — начнут задавать вопросы, и тогда нам придется рассказать обо всем. В первую очередь, что ты, Ева — некромант, а также о том, что мы натворили в Серпенте… Капитан вдруг замолк, услышав громкий вздох удивления. — Некромант? — насторожилась Нитта. — Ты говорил, что она медиум. — Прошу тебя, не рассказывай никому, — повернулась к ней Ева. — Это так, но я и сама узнала не очень давно. — Отец рассказывал мне о нем, — напряглась Нитта. — Говорил, что он великан, ну или, по крайней мере, куда выше многих людей. Что он очень жестокий и злой человек. Из-за него погибла наша мама… — Мне жаль, Нитта… но поверь, я не имею к нему никакого отношения! Я его даже никогда не видела. Нитта недоверчиво смотрела на Еву, однако с места не сдвинулась. — Папа зовет его посланником смерти. Все, кто встречался с этим чудовищем, умирали или теряли близких… — Голос Нитты задрожал. — А ты, Ева?! Может, ты тоже сеешь смерть? Ведь мой лорд помогал тебе, изучал книги о вашей братии и… умер. Ева изумленно хлопала глазами. Такого поворота она не ожидала. — Нитта, — вмешался капитан, — ты не права. Ева и мухи не обидит. Мориус погиб, потому что у него было много врагов. Ева тут совершенно ни при чем. Нитта закрыла лицо руками и заплакала. — От некроманта всегда были одни беды, — прошептала она, — вот и мой лорд… умер. Капитан положил руку на ее плечо, легонько его сжав. — Ты тоскуешь по Мо, я понимаю, — сказал он. — Мы все скорбим, дорогая. Нам всем его не хватает. И Еве тоже. Ты права, Ландегор был ужасным человеком, но пойми — Ева совершенно другая. Именно поэтому она наш друг. К тому же она хочет помочь призраку, а не навредить кому-либо. Вот почему ты не должна сердиться на нее. Лично я в ней абсолютно уверен. Верил ли он сам в свои слова? Сейчас это было неважно. Он должен был убедить Нитту в том, что их подруга не опасна, а самой Еве продемонстрировать свое полное доверие. Ева же совсем растерялась. Вот с чем ей придется столкнуться, если другие вдруг узнают, кто она. Ее будут ненавидеть и обвинять во всех бедах. И если Нитта скрепя сердце приняла на веру слова капитана, то станут ли его слушать другие — большой вопрос. Ева почувствовала злость, поднимающуюся из самых глубин ее души: злость на предшественника, за грехи которого теперь приходится расплачиваться ей. Сглотнув ком, появившийся в горле, Ева подскочила, схватила канделябр и поспешила уйти в свою комнату. Висмут, не раздумывая, бросился за ней. — Ненавижу этого недочеловека! — прошипела Ева, поставив подсвечник на подоконник. Она стояла у окна, высматривая на мостовой Треора. Сколько у нее к нему вопросов! — Убивал он, а убийцей уже заранее считают меня! — злилась она. — Мы не считаем тебя убийцей, — осторожно начал Висмут, становясь рядом и всматриваясь туда же, куда и Ева. Кого она там выглядывает? Неужели Шута? — Потому что вы узнали меня раньше, чем стало известно, кто я, — отмахнулась Ева. — А остальные будут думать так же, как Нитта. И винить их в этом глупо. Мы с тобой слишком молоды, Висмут, и не представляем, чего натерпелись те, кто пострадал от действий того некроманта. Не понимаю, за что мне это! — Ева схватилась за голову и вздохнула. — Не понимаю… Висмут растерянно молчал, подбирая слова. — Знаешь, что меня беспокоит? — вдруг спросила Ева. — Что? — Что, если Ландегор тоже не сразу стал таким? — Ева взглянула в глаза повару. — Когда мы были на Лагриане, Риган показал мне юного Ланда. Он был еще ребенок, подросток. И знаешь, он не выглядел злобным. На его руках был котенок, которого он так трепетно прижимал к себе, гладил его, целовал в носик, понимаешь? А еще он спрашивал, не больно ли призракам находиться внутри камня… — Ева… — Понимаешь, Вис… — перебила она его, — он не показался мне чудовищем. Вдруг Сомбер прав и это дар заставляет человека творить все эти ужасные вещи? Я уже замечала за собой желание отомстить. Когда погиб Мориус, у меня в голове мелькнула мысль, что я хочу убить наемника. Меня удерживало лишь то, что ты был ранен и тебя срочно нужно было отвезти в госпиталь. Не было времени, понимаешь? И вот сейчас: я испытываю ярость, злость и ненависть к… к человеку, которого даже никогда не видела! Я никогда прежде не ощущала ничего подобного, — Ева нервно выдохнула. — Я боюсь, Висмут. Кок прижал Еву к груди и погладил по волосам. — То, что ты испытываешь, — совершенно нормально. Злость и ярость свойственны любому человеку, и это не означает, что ты превращаешься в чудовище. Помнишь, как Стром рассказывал про игру с Вормаком? Он говорил, что хотел придушить Ворона. И что же, наш друг теперь тоже чудовище? Конечно же нет. Да и я тоже, — он взял Еву за руку, — когда ты вышла из того кабака на пристани, и я увидел, в каком ты состоянии, я был в ярости… был готов убить Шута. Я его ненавидел. Ева не ответила, а Висмут понял, что зря вспомнил об этом, когда услышал тихие всхлипы. — Ох, прости! — спохватился он. — Прости, что напомнил… я просто хотел сказать, что злиться, ненавидеть, а иногда даже хотеть кого-то прибить — это не признак того, что ты чудовище. Мы все люди, Ева, и мы испытываем разные эмоции, не только хорошие и добрые. Гораздо важнее то, как ты переживаешь их: поддаешься порыву или сохраняешь разум. Ева посмотрела на Висмута снизу вверх. Ее лицо было влажным и блестело при свечах, а глаза от слез казались почти зелеными. — Ты не можешь быть объективным, Вис. Ты так говоришь, потому что любишь меня. И скажешь так же, каким бы чудовищем я в итоге ни оказалась. Кок улыбнулся и убрал с ее лица налипшую прядку. — Нет. Я люблю тебя именно потому, что ты — не чудовище. Ты добрая, заботливая и ранимая. Если бы это было не так, ты б сейчас так не расстроилась, — кок подхватил пальцем слезинку, едва скатившуюся по щеке Евы. — Не стоит плакать. Когда ты улыбаешься, то излучаешь свет и тепло. Вот за них я тебя и полюбил. С этими словами он подался вперед и на секунду замер, будто бы размышляя, стоит ли делать то, что он задумал, или нет. После короткой борьбы с самим собой Висмут поцеловал Еву в щеку, ободряюще улыбнулся и покинул комнату, закрыв за собой дверь. Стало легче. Что ж, может, Висмут и прав. Ева впервые была рада его обществу, и впервые ей не хотелось оттолкнуть его. Светало, на востоке в небе уже показалась бледная полоса. Ева вновь повернулась к окну, проверяя, не появился ли вдалеке серый экипаж, однако в тусклом свете фонарей заметила другую знакомую фигуру. Кто-то из братьев быстрым шагом сворачивал с мостовой на проселочную дорогу, ведущую к реке. Судя по походке, это был Килан. Видел ли он Еву с Висмутом? Сердце взволнованно дернулось, сильно закружилась голова, а щеки запылали. Казалось, теперь жар случился у нее. Ева закрыла глаза, глубоко вдохнула, затем выдохнула и, сделав над собой усилие, отошла от окна. Даже если Шут их видел, какое ей до этого дело? Пусть катится к чертям! Да, к чертям. Туда ему и дорога. На рассвете Стром отвез Нитту домой, предварительно напоив ее отваром из нондиверов на всякий случай и взяв с нее обещание молчать о том, что она узнала. Судя по записям лорда, растения должны были помочь Нитте принять неприятную правду и легче поверить в то, что Ева не опасна. Так и получилось. Стром строго наказал ей заваривать цветы еще несколько дней, и та послушно обещала делать это. Теперь-то капитан с ужасом понял, почему Ева так легко поверила бывшему хозяину дома на холме и без капли страха в нем поселилась. Удивительно, каким послушным и в каком-то смысле слепым становится человек, употребивший отвар из этих опасных растений. И это с одного-то приема! Ева же пила отвар несколько лет, и Стром только теперь осознал, как сильно цветы меняли ее характер и в какой она могла оказаться опасности из-за приобретенной доверчивости, если бы на причале встретила не Строма, а, например, какого-нибудь разбойника. Капитан же, заметив, что девочка совсем наивная, почти сразу проникся к ней отеческими чувствами и твердо решил за ней присматривать. Однако в новом городе Еве могли попасться люди куда менее надежные, чем Стром и братья. И она, под влиянием цветков, так же легко бы им поверила. От этих мыслей волосы на голове у капитана зашевелились, и он внезапно захотел навестить родителей Евы, чтобы сказать им пару ласковых, ибо они, зная, как действуют белоснежные растения, отпустили свою дочь одну в самостоятельную жизнь. Убедившись, что Нитта зашла домой, капитан бросил шляпу на землю и в один миг переместился на судно, бросив якорь недалеко от порта. Несколько часов Стром отсыпался после бессонной ночи, после чего сошел на берег и отыскал в порту Цербера, чтобы рассказать братьям последние новости. Шут был какой-то поникший и в разговоре участия практически не принимал. — Скажи Эгирину, что в том дневнике лорд записал рецепт чудо-лекарства, которым он вылечил его сына, — предложил Раснария, неторопливо потягивая портер. — Тогда, я уверен, губернатор незамедлительно даст разрешение на эксгумацию. Друзья сидели в том самом кабаке, где Раснар несколько недель назад играл в шахматы с Вормаком. Вечерело, и в таверне уже вовсю надрывались музыканты, поэтому разговор друзей никто подслушать не мог. — Боюсь, Раснар, Эгирин знает, что рецепт у меня на руках. Я уже заказал сырье для изготовления лекарства, и губернатор мне в этом как раз помогал. Раснария раздосадовано цыкнул. — Плохо, — констатировал он. — Может, Сомбер чего подскажет? Старший брат на секунду закрыл глаза и тут же сменился младшим. — Ты все слышал? — уточнил у него капитан. — Да, — задумчиво кивнул Сомбер. — Я не столь же рационален, как Раснар, поэтому, учитывая все обстоятельства, вижу один способ. Однако он идет вразрез с законом. — Так что ты предлагаешь? — спросил капитан, закуривая. — У вас есть полтергейст, — напомнил Сомбер. — Мы все видели его возможности. Он может разрыть могилу, вскрыть гроб и вынуть дневник. А потом вернуть все на свои места. И все это за считанные минуты. — А как же свидетели? — нахмурился Стром. — Вдруг кто увидит? — Ну, вы уж позаботьтесь, чтобы никто не видел, — улыбнулся Сомбер. — Мы с братьями можем помочь. Капитан вздохнул и покачал головой. — Чтобы привлечь призрака, Еве придется принимать участие в этом вандализме. Труп покоится под землей месяц, я бы не хотел, чтобы девочка это видела. Сомбер пожал плечами. — А Шут? Что скажешь ты? — спросил Стром. — Брат не хочет ни с кем общаться, — сообщил Сомбер. — Это что так? — удивился капитан. — Братишка с утра увидел кое-что, — усмехнулся Раснар. — Никак в себя прийти не может. Сопли распустил опять! — Заткнись, — тут же процедил Килан, вернувшись к управлению телом. — Так что случилось, Шут? — капитан облокотился на стол и наклонился чуть вперед. — Не хочу об этом, — мрачно отмахнулся Килан. — Давай лучше про дневник. Ты говорил, что Нитта согласилась переехать? — Верно. — Так пусть она и напишет прошение на перезахоронение лорда на родных землях. Он родился и вырос на архипелаге, и Нитта как владелица его поместья, а также его невеста, имеет право забрать тело с собой, чтобы там ухаживать за могилой лорда. Его выкопают, а ты быстро отвезешь его в Глаас. Но, разумеется, сначала вы вскроете гроб и заберете оттуда эту пресловутую тетрадь. — Вот голова! — воскликнул капитан, не в первый раз удивляясь смекалке Шута. — А ведь это замечательная идея. Нитта как раз говорила, что не хочет оставлять могилу лорда без присмотра. — Ну, вот вам и решение, — угрюмо сказал Шут и залпом опорожнил начатый Раснаром бокал, после чего заказал второй. — Опять решил напиться? — насторожился капитан. — Может, хватит уже? Время идет, пора бы привыкать. — Пора бы… — усмехнулся Шут. — Она-то привыкает, как я вижу, а я вот что-то не могу. — О чем ты? — Таскаюсь, как идиот, возле ее дома, места себе не нахожу, не сплю ночами. Сегодня ночью снова не мог уснуть, думал и решился рассказать ей правду. Ты говорил, она меняется, и я подумал, что должен прекратить это, что она должна узнать, почему я так поступил с ней. Не мог я больше мучиться и ее мучить. Приехал к холму, увидел, что свет в доме горит, понял, что вы не спите. А подходя, заметил ее в своей спальне, где она нашла утешение в объятиях Висмута. Они целовались у окна… — Да ну, не может быть! — Сам видел. — Ни за что не поверю, что она бы позволила ему это. — Я видел! — Может, он просто приобнял ее? Она была расстроена под утро. — Нет, Стром! Он погладил ее по лицу, а потом наклонился к ней достаточно близко, чтобы поцеловать, и она его не оттолкнула! Я не стал наблюдать дальше и просто сбежал оттуда. — Ну, что ж… — сдался Стром. — Разве не этого ты хотел? Чтобы она забыла тебя. Шут уронил голову на руки, запустив в волосы пальцы. — Этого, — прошептал он, — кажется, этого. Но я не думал, что это будет так болезненно. Боюсь, мне не хватает сил, чтобы справиться с чувствами. Я хотел, чтобы она забыла меня. Но когда увидел, как ее обнимает и целует другой, я просто сломался. Вот здесь, — Килан поскреб пальцами грудь, — что-то оборвалось. Жжет, жжет и жжет. Сегодня я вдруг стал понимать этого ее друга — Дария. Мне стало казаться, что застрелиться — не такая уж плохая идея. — Шут! — опешил капитан. — Что ты говоришь такое! — Я устал, Стром. Я — урод. Всю нашу жизнь мы с братьями мечтали избавиться друг от друга и только и делали, что искали способ разделиться. Да мы с младенчества были лишними в этой жизни! Нас подбросили к дверям приюта, где дали фамилию Нимени. Ее давали всем приютским детям. Знаешь, что значит это слово? Оно значит «безымянный, безродный, никто». Ты понимаешь, да? — Шут криво усмехнулся. — Мы — никто! И это чистая правда. Наша жизнь никогда не была и не станет полноценной. Я устал влачить это жалкое существование. Что бы я ни делал, от меня ничего не зависит. Из благих намерений я причинил боль любимой девушке и только теперь понял, насколько невыносимой эта боль для нее была. Понял, когда увидел ее с Висмутом. Я почувствовал, как у меня вырвали душу, и мне стоило огромных усилий, чтобы просто отвернуться и бежать куда глаза глядят. А самое главное, что виной случившемуся — я сам. Это я заставил ее мучиться, чем и толкнул в объятия этого сопляка. Мы с братьями всегда страдали от нашего соседства, но только сейчас я ощутил всю трагичность нашего положения. Если Создатель существует, сдохнув, я хотел бы задать ему лишь один вопрос: за что ?! За что ты так с нами? А потом дать ему в рыло. Шут пару раз ударил кулаком в стену, после чего принялся опорожнять свежий бокал портера. Стром, совершенно потрясенный речью друга, не мог найти слов и растерянно молчал. — А почему… кхм… рыло? — неуверенно спросил капитан. — Потому что впихнуть в одного человека три совершенно разных личности могла лишь самая настоящая свинья, — ответил Килан, допив бокал. Капитан сокрушенно покачал головой. — Шут, — позвал он, — ты только не стреляйся, ладно?.. Шут нервно ухмыльнулся. — Да когда шуты стрелялись, Стром? Шуты — они ведь клоуны смешные, а не самоубийцы. — Вот Дарий, — напомнил капитан, — он сколько лет уже мается. Стреляться — очень плохая идея. — Ну… — протянул Килан, — учитывая, что мы больше не будем заперты в одном теле, может, не такая уж она и плохая. Да не волнуйся, — слабо улыбнулся он, увидев страх в глазах друга, — не буду я стреляться. Я же тут не один. Стреляя в себя, убью еще двоих, а я — не убийца. Остаток вечера Стром говорил с Шутом на нейтральные темы, либо обсуждал грядущий Эмпорий. Оставлять друга одного в эту ночь капитан побоялся и решил увести его на корабль, открыв портал прямо в кабаке. Про чудо-судно капитана в порту уже все знали, поэтому вопросов ни у кого не возникло. Записку о том, что на ночь он не вернется, Стром передал Еве и Висмуту через кучера, который ехал как раз в сторону дома на холме. Остаток ночи капитан почти не спал, все время прислушиваясь к звукам из каюты Цербера, но, к счастью, братья просто ворочались во сне, и к рассвету Стром все же позволил себе задремать. В этой дреме капитану виделась его семья. Молодая супруга провожает его в очередное плаванье. Девочка лет семи виснет на шее отца, не желая отпускать его. Стром качает малышку на руках и ободряюще улыбается. — Бри, девочка, я вернусь как раз к твоему дню рождения, — капитан поцеловал дочку в щеку, — обещаю тебе. Я привезу подарки! — Не уезжай, папочка, — просит Бри, — я не хочу подарки. Мама скучает без тебя. Капитан взглянул на супругу: это была красивая молодая женщина с волосами цвета горького шоколада и выразительными карими глазами. Она зябко куталась в белый платок, который он подарил ей, вернувшись из последнего путешествия. Стром любил жену, но также он любил свободу и приключения, нуждаясь в них не меньше, чем в кислороде. Путешествия приносили ему не только прибыль, но и душевный отдых. Казалось, море и капитан были неразрывны. Да, семьянин из него так себе. Стром знал, что у него есть дом, где его любят и ждут, куда он исправно отправлял деньги, продукты и подарки, а сам, набравшись впечатлений, мог вернуться в любой момент, чтобы обнять жену, поцеловать дочь и насладиться уютом дома. — Вот Бритт подрастет, — сказал он супруге накануне отъезда, — и я буду брать вас с собой. — Ты нужен нам здесь, Стром, — вздыхала жена, убирая со стола грязную посуду. — Бри растет, а ты почти не видишь этого. Она всегда спрашивает про тебя, скучает. Капитан взглянул на смешную маленькую глиняную фигурку моряка в треугольной шляпе и синем кителе и вздохнул. Бри лепила их постоянно, чтобы к приезду папы подарить ему новую. — Ты свое море любишь больше, чем семью, — корила его супруга. — Мое море нас кормит, Айви. — Ты слишком много времени проводишь в плаваниях, Стром, — Айви опустила руки в таз с мыльной водой. — Ты мог бы ходить в море реже. Наше благополучие от этого не пошатнется. Ты в охоте за всеми этими артефактами совсем потерял чувство времени. Когда-нибудь ты вернешься и не узнаешь собственную дочь, а жену свою увидишь старухой. Блюдо выскользнуло из рук уставшей женщины и грохнулось в таз, залив все вокруг мыльной жидкостью. — Давай я, — капитан обнял супругу со спины. — Отдыхай. Айви раздраженно бросила тряпку в таз и, наскоро вытерев руки, повернулась к мужу, уткнувшись лбом в его грудь. — Айви, — капитан крепко обнял супругу и поцеловал ее в шею, — клянусь, это будет последнее плавание в этом году. Я вернусь через полтора-два месяца. За это время я подумаю, чем заняться на берегу. Понимаешь, моей команде нужна работа, они не будут ждать меня месяцы и как пить дать разбегутся. Перевозки грузов обеспечивают им доход, и я должен подумать, чем они смогут зарабатывать на берегу, пока у нас будет перерыв. Потерпи, милая, я быстро вернусь, и в следующее плаванье мы отправимся все вместе. Но Стром не вернулся. В этом путешествии он повстречал Вормака и, угодив в ловушку собственной хитрости, возвратиться к семье уже не смог. Холодный ветер трепал волосы Айви, но она не уходила. Держа Бри за руку, она провожала взглядом мужа в самое долгое в его жизни путешествие. Матросы за спиной капитана задорно пели песни. Они, свободные от семей, уже натягивали тросы на «Провидце», готовясь к отплытию. Капитан, уходя, подмигнул дочери, ободряюще улыбнулся жене и взошел на трап. Этот сон-воспоминание уже около года не мучил капитана, и он резко пробудился от сильного сердцебиения и тянущей боли в груди. Стром встал, зажег свечу и открыл сундук, из которого достал небольшую синюю шкатулку. Открыв ее, вытащил и поставил на тумбу в ряд шесть глиняных фигурок моряков в кителе и капитанской шляпе — подарки малышки Бритт. У одной из фигурок в руке была даже маленькая трубка из дерева, а у другой — бумажная карта, свернутая в крохотный рулон. Похоже, тут девочке помогала мама. Сейчас Бри должно быть семнадцать лет. Помнит ли она отца? Стром с грустью вертел в руках поделки дочери и еле сдерживался, чтобы не заплакать. Ценность и важность семьи он осознал слишком поздно. Стремление к авантюрам и жажда приключений обернулись для капитана потерей самого дорогого, что вообще может быть в жизни. И этого он прощать себе не собирался. Конечно же, Айви тоже никогда его не простит. Несколько лет он целиком и полностью зависел от милости Вормака и за это время успел круто пересмотреть свои жизненные приоритеты и ценности. Так, он вдруг ощутил желание проявлять наиболее осязаемую заботу о близких и свой нерастраченный отцовский потенциал обрушил сначала на членов команды, а потом на друзей. Он искренне и изо всех сил оберегал их от любых невзгод, подставляя им свое сильное плечо, а иногда даже взваливая кого-нибудь к себе на спину, если того требовали обстоятельства. Стром воспринимал друзей как свое семейство, вцепившись в роль заботливого отца так крепко, словно пытался отработать свой грех перед родными и Создателем хоть как-то. Сейчас капитан был взволнован и даже немного растерян. Он столько лет безуспешно пытался решить свою проблему, но теперь благодаря Шуту ее больше не существовало. Вормак, связавший шляпу и бриг воедино, мог легко исправить механизм ее действия, это Стром знал точно, поэтому сомнений не было: скоро он отправится на остров Вад, чтобы наконец увидеть супругу и дочь. Иногда капитану снилось, что он все же добрался домой, но взрослая Бритт не узнает отца и не желает с ним общаться, а любимая супруга давно замужем за другим мужчиной. Капитан просыпался среди ночи весь потный и, не в силах больше заснуть, уходил на палубу, где остаток ночи курил, с грустью глядя в темную воду. Стром был не из трусливых, но ужасно боялся стать ненужным и с содроганием думал о том, что его ночной кошмар вполне может оказаться реальностью. Проснувшись днем, капитан с братьями вернулись в таверну, где вместе поели, а потом разъехались каждый по своим делам. Сомбер отправился к музыкальному мастеру, дабы подлатать лютню, которая все же немного треснула во время их приключения на кладбище Серпента. Стром же вернулся в дом на холме, предварительно заехав за Ниттой. — Ты должна подать прошение, — сказал он, усаживая ее за стол, где уже стоял письменный набор, — или даже требование: перезахоронить лорда Сагарда на его землях. Нитта послушно взяла в руку перо, обмакнула его в чернила и начала писать, прямо под диктовку капитана. Ева наблюдала за ней и не могла понять, куда подевались ее недавняя враждебность и недоверие. Нитта спокойно реагировала на упоминания о том, что Ева — некромант, и вообще вела себя так, будто и не было никогда того выплеска эмоций, из-за которого Ева так расстроилась. — Стром, а когда Большой Эмпорий? — вдруг вспомнила Ева. — Через три с половиной недели. — А если губернатор даст добро на перезахоронение Мориуса уже сейчас, как ты поступишь? Будешь ждать оформления документа на бриг или сразу отправишься в Глаас? — Буду ждать, — ответил капитан. — Слухи о моем судне могли дойти и до Глааса. Ведь это единое государство с Мирахом, а значит, мои приметы уже известны. Появляться там без документа чревато проблемами. Ева хмурилась. Она боялась, что Дарий не сможет ждать еще месяц. Ведь капитану потребуется не только исправить шляпу, но и поторговаться с Вормаком для подписания бумаги. После чего вернуться с Лисьего полуострова, где будет проходить Эмпорий, а это займет еще примерно два-три дня. Учитывая, как быстро трансформируется призрак, за это время он окончательно позабудет самого себя и превратится в опасную стихию, из-за чего Еве придется упрятать несчастного в кольцо, и тогда все попытки спасти полтергейста окажутся напрасными. — Мы не можем столько ждать, Стром, — решительно сказала Ева. — Нам нужен дневник как можно скорее. — Ты требуешь от меня невозможного. Мне нельзя появляться на Глаасе без доказательств, что я не колдун. — Тебе и не обязательно там появляться раньше времени. — Ты на что намекаешь, девочка? — чуть не подавился капитан. — Предлагаешь мне оставить гроб на судне, сделав вид, что я уехал? А потом еще везти его с собой на Эмпорий? Ева кивнула. — Сумасшедшая! — гавкнул капитан и принялся подбрасывать в очаг дрова. — Да я ж поседею от ужаса, если на «Провидце» будет труп. — Он и так там будет, Стром, — настаивала Ева. — Когда ты повезешь его в Глаас. Капитан поджал губы. — Ну не месяц же. Я не хочу, чтобы он торчал у меня больше недели. Примета плохая. — Да что за суеверия такие? Еще скажи, что ты мертвецов, как Раснар, боишься. — Может, и боюсь, — кратко ответил капитан. — Очень смешно, Стром. Хорошо, что тебя Дарий не слышит, а то он бы живот от смеха надорвал. Когда он был с нами на корабле, тебя это почему-то не волновало. — Ты не поняла, — серьезно сказал капитан, — настоящий мертвец в гробу и невидимый дух — вещи совершенно разные. Твой-то друг — фантом. Короче говоря, это другое. У моряков много примет, девочка, тебе придется с ними считаться. — Забавный ты, Стром, — отмахнулась Ева. — Я мало живу, но уже знаю, что бояться надо не тех, что в гробу лежат. Бояться стоит либо живых, либо полтергейстов, коим как раз и является Дарий. Мориус был твоим другом, чего тебе опасаться? — Ох, не знаю, девочка, — вздохнул капитан, — это ты у нас некромант! А я-то что? Я простой человек. Меня учили не тревожить тела усопших. И если дней пять я бы, закрыв глаза на суеверия, пережил соседство с телом умершего друга, то месяц держать его на судне я не готов. — Но… Электа была и его возлюбленной, — тихо напомнила Ева так, чтобы ее не услышала Нитта. — Помнишь, умирая, он просил прочесть все. Я думаю, он имел в виду и ее дневник тоже. Ведь в своем он писал, что не смог прочесть его полностью. Там было что-то личное! Но я точно помню, что нас он попросил прочитать именно все! Дневник теперь у него, и если нам придется какое-то время держать гроб с телом на судне, то это будет с его благословения, раз уж тебе оно так необходимо. Но это важно сделать как можно быстрее, потому что через месяц, я боюсь, это уже будет никому не нужно. Капитан задумался. Последнюю волю друга он помнил хорошо. А девчонка-то права! Значит, пытаясь достать дневник Электы из гроба, они не потревожат мертвеца напрасно. И, учитывая стремление Евы помочь несчастному призраку, Стром, согласно своему же замыслу — поддерживать добрые намерения юного некроманта, должен был смириться и согласиться хранить гроб с трупом на своем судне. — Уговорила, — сдался капитан. — Меня уже начинает пугать, что ты так часто оказываешься права, девочка. Ева пожала плечами, но результатом переговоров была довольна. Прошение было подано и рассмотрено, однако Эгирин не собирался давать свое добро на перезахоронение лорда на родных землях. Губернатор хотел, чтобы могила героя, создавшего чудо-лекарство, находилась именно в Сомнусе, дабы спасенные им пациенты могли возлагать цветы непосредственно к ногам покойного доктора. К тому же Эгирин помнил, что Мориус при жизни сильно не хотел возвращаться на родину. Нитта из-за действия цветов слепоты не могла быть требовательной, поэтому к делу решительно подключился Стром. Он убеждал губернатора выдать тело невесте лорда, потому что та планирует жить в родовом поместье Сагардов и хочет лично ухаживать за могилой любимого. В Сомнусе же Стром предлагал установить гению памятник, и Эгирин обещал подумать об этом. Однако процесс затягивался, и Ева, наблюдая за теряющим четкие очертания призраком, начинала все больше и больше нервничать. — Стром, — сказала она капитану спустя пару недель, — у нас больше нет времени. Погляди, — Ева коснулась рукой призрака, — нам придется разрыть могилу самим. На капитана смотрел еле мерцающий расплывчатый серый сгусток, едва напоминающий человеческую фигуру. Зеленоватым светом горели глаза призрака. Дарий менялся и уже почти не мог себя контролировать. В доме постоянно хлопали двери, подпрыгивали и падали с полок вещи, загорались и гасли свечи, сами собой нажимались клавиши рояля. Шерл всюду следовал за полтергейстом, поэтому Висмут и Стром без труда понимали, где находится призрак: где саламандр — там и Дарий. — Ты и сам видишь, что с ним происходит, — продолжала Ева. — Я ничего от тебя не требую, Стром. Я прошу тебя о помощи. Но! Что бы ты мне ни ответил, знай — я это сделаю: пойду на кладбище, заставлю Дария раскопать могилу и достать дневник. Я сделаю это, с тобой или без тебя. И не обижусь, если ты не захочешь в этом участвовать. Только… мне страшно делать это без твоей помощи и страховки. Вот и настал момент, когда Ева начала принимать самостоятельные решения, не ожидая предварительного одобрения друзей. Если раньше она все же советовалась хотя бы со Стромом, то сейчас она просто поставила его перед фактом. Капитан устало присел на подоконник — место, которое обычно занимал Шут, и закурил, глядя в окно. — Я приму участие, — неожиданно отозвался Висмут, который, оказывается, все это время стоял в дверях комнаты, — я буду помогать тебе, Ева. Она кивнула в знак благодарности. — Стром? А ты? — Когда ты планируешь начать? — не поворачиваясь, спросил он. — Сегодня ночью. — Что ж, будь по-твоему, девочка, — вздохнул капитан, — но лучше сделать это завтра. Нам надо привлечь к делу братьев. — Нет! — резко ответила Ева. — Никаких братьев. Не хочу никого из них видеть. — Я понимаю тебя, но они нам нужны. Я договорюсь с ними сегодня. Предлагаю такой план: братья отвлекут охрану, чтобы никто не увидел, как мы ночью пробираемся на кладбище. Я заранее возьму напрокат экипаж, за управление которого сядет Висмут. Он еще слаб и будет лучше, если он подождет нас на выходе. Мы с тобой и с Дарием отправимся на место и все сделаем. У меня единственный вопрос: призрак сможет снять плиту так, чтобы потом в целости вернуть ее на место? Не должно остаться ни единого следа нашего вмешательства. — Дарий, ты сможешь так сделать? Призрак замерцал. Говорил он все реже. — Он сделает. — Еще кое-что, девочка, — Стром серьезно посмотрел на Еву. — Прошло много времени, и сейчас очень потеплело. Снег почти сошел и… в общем… тело может выглядеть, кхм… несколько иначе. Я бы не хотел, чтобы ты смотрела. Я и сам не хочу. — Я отвернусь, — пообещала Ева. — Что ж, — Стром выдохнул дым в открытое окно, — тогда я поехал. Договорюсь с Сомбером. — Почему с ним? — Потому что разрыть могилу с помощью твоего друга предлагал мне он, и он же обещал нам в этом помочь. Ужас, девочка, на что ты нас толкаешь… — вздохнул капитан. — Я много чего делал в жизни, в том числе и не совсем законного, но чтобы заниматься вандализмом? Осквернять могилу? Ночью на кладбище?! Немыслимо! — Спасибо тебе, Стром! Спасибо за доверие и за помощь! Обрадованная Ева, почти порхая, быстро пересекла холл и крепко обняла растерянного капитана. Он растрогался и, отложив трубку, похлопал подругу по спине. Для Евы много значило его доверие. После того, как отреагировала Нитта на то, что в их компании есть некромант, Ева всерьез стала переживать из-за клейма чудовища, доставшегося ей от Ландегора, и теперь поддержка друзей была необходима девушке как никогда. ---------- Глава 5. Тетрадь для зарисовок Глава 5. Тетрадь для зарисовок Ночью приморозило. Подтаявшую почву покрыл тонкий слой льда и инея. Стром и Ева пробрались на кладбище со стороны, противоположной входу, разогнув прутья решетки. Строму пришлось постараться, чтобы сделать это, но благодаря тому, что сам он был поджарый, да и Ева весьма худая, они без проблем пролезли через образовавшийся зазор. Могилу лорда нашли почти сразу благодаря внутреннему зрению Евы. Если бы не оно, друзья бы просто потерялись среди могил, ведь там их было великое множество. Кладбище Сомнуса было не менее старым и даже более протяженным, чем кладбище в Серпенте. — Дарий, — шепотом позвала Ева, — ты готов? Призрак замерцал. — Никого нет, — прошептал Стром, — можно начинать. Ночь была темной. Месяц только зарождался, и вероятность быть замеченными в такой темноте приравнивалась к нулю. — Подними плиту! — скомандовала Ева. Призрак замерцал, и плита, накрывающая могилу лорда, приподнялась. — Убери ее в сторону, — продолжала командовать Ева. Плита медленно переместилась вбок и легла на соседнюю могилу. — Отлично! — обрадовалась Ева. — А теперь надо поднять почву над гробом. Давай! Призрак засветился и завис над могилой. Потрескивая, мерзлый грунт стал подниматься, но, вместо того, чтобы переместиться в сторону, вдруг завертелся воронкой из смеси снега, камней и земляных комьев. Все это создавало сильный шум. Стром выругался. Ева прикрыла глаза рукой, защищая их от льдинок и мелких песчинок. — Не кружи землю! — шикнула она. — Положи рядом! Но призрак продолжал закручивать комья земли в плотный вихрь. Он увеличивался в размерах и перекинулся на соседние могилы, с грохотом увлекая за собой могильные плиты. — Прекрати, Дарий! — рассердилась Ева. Смерч из почвы, мелких камней и льдинок обрушился обратно в могилу лорда. Плиты, захваченные с соседних могил, упали рядом, расколовшись на крупные куски. Капитан в ужасе оглядывался. — Что происходит?! — зашипел он. — Это было слишком громко! Ева сердито глянула на призрака, но он не ответил, лишь уныло замерцал. — Похоже, у него не получается. — Почему?! — Откуда я знаю! — сердилась Ева. — И что, черт подери, теперь делать?! — вопрошал капитан. Ева нервничала. Дарий терял контроль и, судя по всему, не мог больше справляться со своей силой, из-за чего его навыки начали сбоить. Хаотичное разбрасывание вещей, неконтролируемые поджоги и левитация — верные признаки безумного полтергейста. Все, как рассказывал Мориус. Ева сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, дотронувшись до призрака. — Дарий, — шепотом сказал она, — соберись. Это ведь нужно, прежде всего, тебе! Ты должен сосредоточиться и просто поднять слой земли над вот этой могилой! — она указала пальцем на развороченный холм. — Прошу тебя, просто подними ее и положи в сторону. Призрак ответил блеклым свечением. — Черт! — выругалась Ева, пнув камешек, оказавшийся под ногой. — Что? — спросил Стром. — У него не получится, слишком поздно. Он больше не может направлять свою силу. Ева присела на валун, оказавшийся рядом, и задумалась. Призрак, все больше напоминавший темный сгусток, протянул ей полупрозрачные руки и замерцал. — Что? — вздохнула Ева. Полтергейст словно настаивал на чем-то, продолжая протягивать ей свои ладони. Ева сдалась и взяла призрака за руки. Голова ее закружилась и она, вздрогнув, впала в состояние, похожее на транс. Перед ее взором пронеслись эпизоды, сопровождающиеся очень яркими эмоциями и ощущениями. Вот она сидит за столом в усадьбе лорда, перед ней спички, которые она пытается зажечь силой мысли. Через секунду это воспоминание сменяется другим: Ева заходит в фиолетово-зеленую гостевую, один взмах рукой — и все свечи в комнате зажигаются. Далее: она на полу в ванной, пытается прожечь руками веревки. Следующий эпизод переносит Еву в Серпент. Их окружают солдаты, но она, используя силу разума, вырывает из рук мужчин оружие и подтягивает их к девушке в малахитовом плаще. Все эпизоды сопровождаются четким пониманием того, как происходят данные манипуляции: сначала она представляет, как зажигается спичка или поднимается предмет, после чего желаемое воплощается в реальности. Предмет, который необходимо переместить или поджечь, нужно представить в воображении и буквально увидеть, как он перемещается, после чего это действительно происходит. «Моя сила, твой разум», — услышала она в голове и очнулась. Стром тормошил ее за плечи. Его водянистые глаза выпучились от страха. — Ева! — громким шепотом звал он. — Очнись, девочка! — Очнулась… — хрипло ответила Ева, проведя рукой под носом, из которого сильным потоком текла кровь. Она давно не впускала призрака в собственное тело и порядком отвыкла от подобной нагрузки. — Что с тобой? — Думаю, я знаю, что делать, — отплевываясь от крови, сказала она. — Ты меня пугаешь, — сказал капитан, протягивая ей платок, — я скоро поседею с тобой! Ева протерла лицо и встала. Теперь она отчетливо ощущала присутствие призрака в своем теле. Так же, как однажды ощутила вмешательство в ее сознание Ригана. Подойдя к могиле, она вытянула вперед руки и закрыла глаза. В воображении нарисовался окружающий ее пейзаж. Ева сосредоточилась на могиле лорда. Внутренним взором она внимательно рассмотрела мокрую подмерзшую землю у своих ног, увидев каждую ее песчинку и камушек. Ева представила, как земля и камни, лежащие на холме, склеиваются в единый кусок и, поднимаясь, перемещаются в сторону. Представляя это, она помогала себе руками, жестами заставляя почву подняться. Сбоку послышался изумленный вздох. Ева открыла глаза и увидела перед собой плотный земляной блок, зависший над образовавшейся под ним ямой. «Продолжай», — услышала она в голове и, зажмурившись, вновь представила, как блок, не меняя своей формы, перемещается в сторону от ямы. — Как ты это сделала?! Ева снова открыла глаза. Огромный блок земли, словно гигантский кирпич, аккуратно опустился на соседние захоронения. — О… — обрадовалась Ева. — Получилось! — Как?! Как ты это сделала? — Потом расскажу, — отмахнулась Ева и, подойдя к краю ямы, посмотрела вниз. — Темно-то как, ничего не видно. Как думаешь, это еще земля или уже крышка гроба? — Судя по толщине кома, который ты вытащила, это все-таки крышка. Ева присмотрелась, но в глубине увидела лишь чернеющую пустоту. — Ладно, — прошептала она, — надо вытащить гвозди. «Представь себе крышку, — снова услышала она, — вспомни, как она выглядит». Ева кивнула. Крышка была черной с серебряным орнаментом. Она вспомнила, куда похоронщики забивали гвозди, и представила, как они вытягиваются и поднимаются из ямы. Послышалось легкое звяканье — гвозди выскочили из отверстий и, поднявшись, опустились на плиту, лежащую рядом с ямой. Ева не стала открывать глаза, чтобы проверить, поэтому теперь сосредоточилась на крышке. Мгновение — и она открылась. Пахнуло формалином и чем-то сладковатым. — Боги всемогущие… — прошептал капитан. Ева отошла от края, чтобы не упасть в могилу от резкого запаха. — Ты только не смотри, — напомнил Стром. — Там ничего не видно, — шепотом ответила Ева, — да и, похоже, с ним пока все нормально. Там, внизу, еще слишком холодно. Капитан подошел ближе и осторожно заглянул в яму, дабы убедиться в словах Ева. — Действительно… темно. Так, теперь дневник. Ева попыталась вспомнить его, но никак не получалось, ведь она видела его издалека, а все внимание при этом было сосредоточено на длинноволосой блондинке. — Покажи мне тетрадь! — скомандовала Ева. В голове моментально возникла новая картинка: кровать, на которой, укрытая одеялом, спит темноволосая девушка, а рядом с ней на тумбе лежит тетрадь в коричневой кожаной обложке, с тиснением на уголках. Вот эта тетрадь высвобождается из рук лорда и поднимается из ямы, прямо в руки к Еве. Ева открыла глаза и, глядя в чернеющую бездну у себя под ногами, снова представила себе тетрадь во всех подробностях. И тут она показалась! Еще секунда, и ледяной предмет оказался в ее руках. — Получилось! — выдохнула Ева и протянула тетрадь Строму. Капитан поежился, но забрал дневник. — Теперь засыпь могилу, и пойдем, — сказал он, вглядываясь в пространство среди деревьев, — фонарь вдалеке маячит. — Думаешь, это сторож? Стром пожал плечами. — Не знаю, но ты лучше поторопись. Ева сосредоточилась и представила, как закрывается крышка гроба. Услышав легкий стук, она вернула на место гвозди, после чего, помогая себе руками, возвратила огромный блок почвы в яму, водрузив сверху каменную плиту. — А с этими что делать? — спросил ее капитан, показывая на расколотые плиты, захваченные с соседних могил. — Положу их обратно. — Они же сломаны! — И что? — фыркнула Ева. — Предположим, что их испортили какие-нибудь злоумышленники. — Нет же, девочка, я о другом. У тебя так хорошо все получилось! Я не знал, что ты вообще так умеешь! Может, ты их можешь… ну… как-то склеить? «Нет», — услышала она ответ в голове. — Не могу, Стром, — ответила Ева, — отойди, я тут приберу и поедем. Пока Ева возвращала на место рассыпанную вокруг землю и водружала плиты туда, откуда они были вырваны — впрочем, она точно не знала, где они находились раньше, и могла перепутать их местами, — Стром следил за приближающимся фонарем. Послышался собачий лай. — Ева, — окликнул ее капитан, — пора уходить. Ева не отозвалась. Она была слишком сосредоточена на перемещении разбитых камней. Лай послышался совсем близко. — Ева! — капитан схватил ее за руку. — Бросай все, уходим! «Приказывай!» — услышала она в голове и почувствовала, как призрак покинул ее тело. — Останови погоню! — убегая, бросила Ева. Она едва поспевала за Стромом, который, резво перепрыгивая через холмики, мчался туда, где их ждал Висмут. Раздался взрыв, а затем жалобный визг. Ева оглянулась, но сквозь пыльную завесу, возникшую позади, успела увидеть лишь убегающего прочь пса. Добравшись до ограды, Стром вытолкал наружу Еву, после чего вылез сам и, не найдя глазами экипаж, впал в ступор. — Черт подери, где этот мальчишка?! — выругался капитан. — У тебя же есть шляпа! — вспомнила Ева. — Дурья башка! — брякнул Стром и бросил треуголку на землю. — Совсем забыл! Шляпа закрутилась, портал открылся, и друзья, шагнув в него, тут же пропали из виду. Дарий, нагнавший Еву сразу после того, как они покинули кладбище, едва успел юркнуть в воронку вслед за госпожой, буквально за миг до того, как шляпа исчезла. С кладбища несколько раз слышались громкие звуки, но Евы с капитаном все еще не было, и Висмут начал нервничать. Вдруг их поймали? Конечно, учитывая, что Ева — некромант в компании с опасным призраком, чтобы схватить ее, надо сильно постараться. Однако тревога не покидала Висмута. Он услышал грохот, а немного позже — собачий лай и взрыв. Вдалеке заметил свет от фонаря, следом прозвучала чья-то выразительная ругань. Два гнедых испуганно шевелили ушами, и коку стоило немалых усилий заставить лошадей стоять на месте. Висмут приподнялся, внимательно всматриваясь в темноту за оградой, но ничего, кроме могил и деревьев, не увидел. Через разогнутые Стромом прутья никто так и не вышел. Кок услышал шаги и выглянул из-за экипажа. К нему спешил Цербер. Подойдя, он забрался на дрожки и сел рядом с Висмутом. — Трогай, — сказал Шут, — все в порядке, они ушли. — Куда ушли? — не понял Висмут. — За ними была погоня, они второпях побежали не в ту сторону, обнаружив другой похожий лаз. Вышли, а тебя нет. Стром использовал шляпу, и они ушли в портал, их не заметили. Подкинешь меня до пристани? Висмут выдохнул. — А как ты тут оказался? — спросил он, давая команду лошадям. — Ты же должен был отвлекать охрану. — Я и отвлекал, пока они не услышали грохот. Уж не знаю, что у них там случилось, но часовые спустили с цепи пса и рванули на шум. Я же помчался вдоль ограды по кратчайшему пути, чтобы предупредить наших. Добежал, как раз когда они прыгнули в портал. Я понял, что ты стоишь дальше и пришел сказать, что все в порядке. — Спасибо, — ответил Висмут. — Я сильно переживал. — Да, я тоже. Несколько минут ехали молча. Висмут не хотел гнать, чтобы их не приняли за преступников, поэтому лошади шли бодрой рысью. Кок не видел Шута с той самой ночи, когда они вернулись в Сомнус, и теперь чувствовал себя рядом с ним неловко. Килан нервничал не меньше Висмута. Он очень хотел расспросить его о Еве, но боялся услышать в ответ то, что снова выведет его из временного равновесия. — Я так понимаю, тебя можно поздравить? — все же не выдержал он. — С чем это? — насторожился Висмут. — Ну… с Евой, — стараясь придать голосу безразличие, продолжил Килан. — Вы ведь теперь вместе? Висмут напрягся. Почему он об этом спрашивает? Зондирует почву? Проверяет, свободно ли место рядом с Евой? Прежний Висмут ответил бы, что место занято и Шуту больше не на что надеяться. Однако он слишком много думал, наблюдая за страданиями Евы, и теперь не мог поступить нечестно даже с соперником. Это было бы подло в первую очередь по отношению к ней. — Нет, ты ошибаешься, — стиснув кулаки, ответил он. — Мы не вместе. — Но я видел вас, — возразил Шут, — у нее в спальне. Кхм. У окна. Вы там… обнимались, целовались. — Как интересно, — заметил Висмут. — Ну, так что скажешь на это? — Она была расстроена, плакала. Я просто был рядом, поцеловал ее в щеку и все. — А потом? — тихо спросил Шут. — А потом я ушел. Ничего не было. Килан, пытающийся до этого момента маскировать волнение за напускным равнодушием, не смог скрыть вздох облегчения. — Она тебя любит, — с горечью в голосе продолжал Висмут, — не меня. Килан заерзал на скамье. — Не понимаю, Висмут. Ты ведь так ждал момента, когда меня не будет рядом. Почему ты не воспользовался им? Почему?.. Может, она бы приняла твои утешения? — Знаешь, Килан, — выпрямился Висмут, — внезапно я осознал, что не хочу выпрашивать любовь. Да, я люблю эту девушку, но не готов умолять ее полюбить меня в ответ. Я наблюдал за ней и видел, что такое, когда женщина любит. Как она украдкой поглядывает в окно, как подскакивает на месте, когда открывается входная дверь, и тихо плачет, если вдруг слышит имя любимого человека. Я помню, как горели ее глаза, когда она смотрела на тебя. И вижу, как она смотрит на меня: с благодарностью, с участием, но без любви. Ни малейшей искры во взгляде. И знаешь, я не хочу, чтобы меня жалели. Я хочу, чтобы моя женщина тоже любила меня. Любила хотя бы не меньше, чем я люблю ее, но не делала мне одолжение. Хотела меня так же, как я хочу ее. Не принимала мою любовь, а жаждала ее так же, как жажду я. И тянулась ко мне, как вы с Евой тянетесь друг к другу. Килан был обескуражен. Такого он от Висмута не ожидал. — Думаю, я был неправ, Шут, — продолжал кок, — ты не калека. Я восхищен тем, как ты поступил, заботясь о ее благе, хоть это и стало для вас обоих сильным ударом. Ты зря послушал меня и зря обидел ее. Я бы, наверное, так не смог. Но я уверен: если ты расскажешь ей, почему так поступил, она обязательно тебя простит. А там уже что-нибудь придумаете с этой твоей трехличностностью. Но вместе. А не так, как сейчас. — Ты многого не знаешь, Висмут, — покачал головой Килан. — Нас с братьями нельзя разделить. — Как это? А тот маг, который обещал сделать это? Рано или поздно ты обыграешь его! Я уверен, Ева согласится подождать. — Он солгал. Раснар выиграл у Ворона желание, но тот не смог его исполнить. Мы неделимы, Висмут. И я не имею права заставлять Еву терпеть непостоянство и похождения Раснара, а также влюбчивость Сомбера. Я и сам не подарок, но мой характер — лишь цветочки по сравнению с тем, что ей придется постоянно с кем-то меня делить. В конце концов ей станет противно, и наша любовь будет отравлена. — Она и так будет отравлена, Шут. Ты думал, что задушишь ее чувства своей ложью, но на самом деле просто присыпал их ядом, что медленно, но верно отравляет ее душу. Признайся ей во всем. Говорят, лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Учитывая, что в вашем случае и ложь, и правда одинаково горьки, выбор очевиден. Килан растерянно мял руками перчатки. В словах кока он увидел истину, до которой почему-то не додумался сам. — Я ошибался в тебе, Вис, — наконец сказал он, — ты не шакал и не стервятник. Извини за те слова. — Нет, ты был прав, — вздохнул Висмут, — я был шакалом. И твои слова заставили меня задуматься. Спасибо. Повозка приближалась к порту. Кок остановил лошадей у отеля, в котором временно обитал Цербер. — Спасибо, Висмут, — сказал Шут, спрыгивая на мостовую, — за все спасибо. Кок кивнул. — Чуть не забыл, — вдруг сказал он, — несет от тебя, как от козла. — Рад, что ты оценил, — улыбнулся Шут. — Пробегись, как я, вдоль кладбища галопом и обретешь такое же неповторимое амбре. Висмут в ответ криво ухмыльнулся и, заметив на пристани знакомое двухмачтовое судно, направил экипаж к пирсу. Килан вернулся в номер и лег на кровать. Разговор с Висмутом значительно облегчил его состояние: ревность больше не жгла душу, и Шут вспоминал о Еве с улыбкой. Висмут хоть и молод, но слова его оказались наполнены смыслом. Килан с удивлением понял, что сам он, возможно, не такой уж и умный, ибо речь кока сильно впечатлила его своей искренностью и даже мудростью. Странным образом он умудрился задеть в душе Килана те самые струны, которые в считанные минуты в корне поменяли его взгляд на сложившуюся ситуацию. Да, он никогда не сможет разделиться. Никогда не сможет быть счастлив в паре с любимой женщиной, он просто не позволит себе так поступить с ней, но он не должен ее обманывать. Пусть она узнает, пусть поймет истинные причины его поступков. Ложь во спасение только навредила им обоим, доставив сильную душевную и вместе с ней физическую боль. Выбирая между болезненной правдой и не менее, а может даже более болезненной ложью, очевидно, что стоит выбрать первое. Решено! Завтра! Прежде всего он примет ванну. Ведь, похоже, Висмут намекал как раз на это. Видимо, кок заметил, что Шут уже практически был готов рвануть на бриг сразу же после их разговора, грозя нокаутировать окружающих незабываемым запахом пота. Приведя себя в порядок, Килан отправится в дом на холме и поговорит с Евой. Он расскажет ей правду, и будь что будет! Висмут привязал лошадей и, подойдя к трапу, громко окликнул Строма. Тот курил на палубе, стоя спиной к пристани. — Висмут! — воскликнул капитан, впуская кока на борт. — Где тебя носило?! — Я ждал вас там, где мы договорились, — сказал Висмут. — Это вы вышли где-то в другом месте. Похоже, вы не первые, кто проник на кладбище, раздвинув прутья. — Как ты узнал об этом? И как узнал, где мы? — спросила Ева, выходя на палубу. — Меня догнал Шут. Он бежал вдоль ограды, чтобы предупредить вас о том, что сторожа пошли на шум, и видел, как вы ушли в портал. Тогда он отыскал меня и сообщил, где вы. Ева поджала губы и отвернулась. Упоминания о Килане все еще причиняли ей дискомфорт. Он вроде как и принимал участие во всей этой операции, являясь их другом, но для нее при этом оставался врагом. — У вас все получилось? — спросил Висмут. — Да, — кивнул капитан, — не без приключений, но получилось. — С этими словами он приоткрыл китель, показав коку тетрадь, торчащую из внутреннего кармана. — Почему ты сразу не предложил использовать шляпу? — недоумевал Висмут. — Это ведь было проще всего. — Действительно! — усмехнулась Ева. — Ты говорил, что, когда промышлял грабежами, шляпа очень вас выручала. — Это было так давно, — смутился капитан, — что я просто не подумал. Забыл! Старею, наверное. — Видно, Вормак отучил тебя не только жульничать, но и выкручиваться из щекотливых ситуаций, — улыбнулся Висмут. — Да я в них просто давно не попадал, — пропыхтел Стром, покосившись на Еву. — Как-то вот не было повода. Она смущенно отвела взгляд. — Раз уж мы все здесь, — заключил капитан, — то к тебе, Ева, поедем уже завтра. А сейчас — всем спать! Друзья разошлись по своим каютам. Ева так устала, что прилегла на кровать прямо в одежде и, прикрыв глаза лишь на минуту, сама не заметила, как уснула. Дарий заботливо укрыл ее одеялом и погасил сильно оплавленную свечу. Сделав это, он остался рядом с Евой и терпеливо ожидал утра. При этом огарок и бумажки, оставшиеся на тумбе, всю ночь висели в воздухе. Такое в присутствии призрака происходило теперь почти постоянно. — Ты какая-то задумчивая, — заметил капитан, когда они сели в экипаж. — Знаешь, — начала Ева, — пока мы были на кладбище, я временами ощущала что-то похожее на зов. Но старалась не обращать на него внимания. Капитан внимательно посмотрел на Еву. — Вдалеке я видела мерцающие тени — призраков. Но только вдалеке! Рядом с могилой Мориуса их не было. Почему так? — Это старая часть кладбища, — ответил капитан. — Мо похоронили среди выдающихся и почитаемых граждан города, а таких здесь не было уже много лет. Думаю, еще и поэтому Эгирин так сопротивляется требованию перезахоронить лорда на родных землях. В кои-то веки в Сомнусе появилась своя знаменитость: пусть и погибшая, он не хочет терять даже это. В какой части кладбища ты заметила призраков? Ева задумалась, пытаясь понять расположение могилы лорда относительно частей света. — Думаю, я слышала зов примерно с юго-запада, — через некоторое время ответила она. Капитан многозначительно хмыкнул. — Перед тем, как хоронить лорда, мы с Эгирином подбирали для этого подходящее место, — ответил он, глядя в окно. — Похоронщики предлагали вариант как раз на юго-западе, потому что там находятся свежие захоронения. — Насколько свежие? — поинтересовалась Ева. — Когда речь идет о кладбище, девочка, время измеряется десятилетиями. Могилы простираются с северо-востока на юго-запад, и таким же образом погост разрастается. То есть самые новые захоронения как раз там, где ты могла заметить духов. — Так какие захоронения считаются новыми? В масштабах такого кладбища. — Ну… те, которым не больше двух десятков лет, наверное. Ева задумалась. — А помнишь, когда я находила потеряшек на кладбище в Серпенте, ты заметил, что все эти люди умерли не позже двадцати лет назад? — Помню. — Тебе не кажется это странным? — пытала капитана Ева. — Куда подевались остальные? Что происходит с ними через двадцать лет? — Так спрашиваешь, будто среди нас я некромант, а не ты, — усмехнулся капитан. — Я просто не понимаю. — Аналогично, девочка. Возможно, это как-то связано с твоим предшественником. Ева презрительно фыркнула. Теперь Ланд в разговорах упоминался чуть ли не как ее родственник! Стром не обратил внимания на ее возмущение и продолжил: — Я слыхал, у Ландегора была целая армия неупокоенных призраков. Не исключено, что он собирал их на кладбищах. Он ведь как раз двадцать лет назад преставился, может, поэтому ты встречаешь только тех, кто умер в этот промежуток времени. — И как я сразу не подумала?.. — задумчиво произнесла она. — А что же тогда он сделал с остальными? Где они? Капитан в ответ пожал плечами. В дом вернулись днем. Шерлит, обрадованный возвращением хозяйки, тут же запрыгнул к ней на плечо. Он был весь покрыт пеплом: судя по всему, спал в потухшем очаге, согреваясь теплом остывающих камней. Позавтракав, друзья уселись в гостиной. Стром достал дневник Электы. — Ну что, Дарий, — обратилась к серому силуэту Ева, — готов прочесть записки твоей невесты? Призрак в ответ замерцал. Ева открыла тетрадь и принялась листать ее. — Похоже, там внизу было холодно и влажно, — заметила она. — Края листов словно промокшие. — Покажи, — попросил Стром. Ева протянула ему тетрадь. — Да, страницы пострадали от воды. Слегка размыт текст, — он покачал головой. — Надеюсь, это не помешает нам его прочитать. — Надеюсь… — вздохнула Ева, забирая дневник у капитана. Она пролистала несколько страниц. — Тут много цитат, каких-то мыслей, зарисовок. По мне так это просто личная тетрадь… непохоже на дневник. — Посмотри дальше, — предложил капитан, — может, она потом стала записывать туда свои мысли. Ева спешно пролистала почти половину тетради, когда наконец наткнулась на похожие записи. — Кажется, ты прав! — обрадовалась она. — Тут указана дата. Дарий заволновался. Свечи резко зажглись, а крышка рояля открылась и тут же захлопнулась. Висмут поежился: он не любил, когда призрак так ярко проявлял себя. — Дарий, успокойся, — попросила Ева, задувая свечи в канделябре, стоящем на столе. — Начнем! Дневник Электы «23 октября. Дорогой Морис. Мы не виделись с тобой с субботы. У тебя множество забот, и я никак не могу улучить момент, чтобы поговорить с тобой, а теперь и спросить твоего совета… да просто поделиться мыслями! Я надеюсь, ты получил мое последнее послание. И надеюсь также, что вскоре твои срочные дела останутся позади, тогда мы сможем увидеться и поговорить, как раньше. Однако я не в силах сейчас удерживать в себе то, чем хочу поделиться с тобой. И, пока встречи не случилось, я пишу тебе здесь, в своей тетради. Это дает мне мнимое ощущение долгожданной доверительной беседы с тобой, мой дорогой друг. Дело вот в чем: я думаю, что близкий друг и коллега Франа не одобряет наш союз. Мы встретили его у отеля по дороге в парк. Мне показалось, что они поссорились: говорили коротко и по делу. Во время этого разговора его друг ни разу не глянул на меня, хотя раньше мы общались и он казался мне приветливым и дружелюбным. Теперь же нарочно делал вид, что меня рядом нет. Я не могу понять, чем вызвана его реакция. Очень надеюсь, что ошиблась и на самом деле все хорошо. Но не могу отделаться от мысли, что они поссорились из-за меня. Надеюсь на скорую встречу с тобой, дабы поговорить лично. 24 октября. Дорогой Морис, как ты мне нужен! Сегодня друг моего жениха приходил ко мне в школу. Он не стал дожидаться, пока я закончу урок, заявив, что у него ко мне очень срочное и важное дело. Я очень испугалась и подумала, случилось что-то плохое, но он приходил по другой причине. Хотя она тоже оказалось не из приятных. Мои сомнения относительно его неудовольствия от нашей скорой свадьбы подтвердились! Этот человек сообщил, что я — не пара для Франа, и призывал меня оставить его в покое. Он сообщил мне, что я — обычная провинциалка и попросту не понимаю, что этой свадьбой погублю блестящую карьеру любимого, и в будущем мой муж будет сожалеть о том, что остался со мной в Серпенте. Его друг считает, что Шафран ослеплен чувствами и не способен мыслить рационально. Также он сказал, что если я по-настоящему люблю Франа, то должна оставить его, а не привязывать к дому детьми и обременять семейными заботами. Говорит, у моего суженого великое будущее и женить его на себе сейчас — значит, погубить талант гения. Я совершенно не понимаю, что мне делать. Вдруг этот человек прав? 25 октября. Милый Морис, я уж и не надеюсь увидеть тебя. Теперь ты словно стал одним целым с этой тетрадью, которой я изливаю душу. Жаль, тетрадь не может рассказать, как идут дела у тебя. А мои дела, кажется, налаживаются. Мы увиделись с моим женихом вчера. Я не стала говорить ему, что ко мне приходил его друг, но все же поделилась своими опасениями относительно его решения остаться со мной. Ведь если его друг прав, счастливы мы не будем, и в конце концов в один из дней мой будущий супруг пожалеет о том, что променял мировую известность на семейную жизнь на архипелаге. Однако Шафран заверил меня: именно теперь он счастлив — здесь, со мной, и хочет осесть, «пустить корни». Его слова умиротворили меня. Он был спокоен, а голос звучал уверенно. Думаю, рассказ его друга об эйфории Шафрана сильно преувеличен. Я уверена, что он принял свое решение, полностью осознавая все последствия». Ева остановилась. — Не пойму дату, — сказала она, — тетрадь местами сильно промокла. И вот эти два слова… тоже непонятны. — Дай-ка, гляну, — предложил Стром. — Мне приходилось разбирать намокшие путеводители и старые карты. Некоторое время капитан всматривался в цифру, то отодвигая, то поднося тетрадь к глазам. — 26 октября, — сказал он. — Смотрю, тут много размытого текста, если хочешь, дальше могу почитать я. — Хочу, — согласилась Ева, — почерк красивый и аккуратный, но местами разбирать тяжело. «26 октября. Дорогой Морис. Вчера я опять была в монастыре и вновь не застала тебя. Я начинаю бояться, что ты нарочно меня избегаешь. Я много думала об этом и ума не приложу, чем могла обидеть тебя. Остается надеяться, что это просто совпадение и ты действительно очень занят. Но я очень скучаю. Знаешь, иногда я начинаю сомневаться, что ты существуешь… Может, на самом деле я давно сошла с ума, назвав Морисом свой дневник? Кстати, Фран также заверил меня, что с напарником они ладят, как прежде, а причиной недопонимания оказался какой-то пустяк. Встреча наша была короткой, потому как им нужно готовиться к завтрашнему вечеру. Вроде бы все идет хорошо, но меня одолевает непонятное чувство, словно какая-то опасность ожидает нас впереди. Ах, Морис, стать бы мне хоть на миг такой же смиренной и невозмутимой, как ты, но я отчего-то тревожусь». — То, о чем пишет она, совершенно не вяжется с тем, о чем рассказал тебе Дож, — заглядывая в тетрадь, обратилась Ева к призраку. — Она пишет только о тебе, Дарий, ни о каком предательстве речи и не идет, словно она и не помышляла о таком. Это очень странно. Молчаливый сгусток не ответил, и Ева, чувствовавшая настроение духа, даже вздрогнула от нахлынувшей на нее волны эмоций. Воспоминания двадцатилетней давности проросли в призраке новым древом, которое, став опорой для его разума, моментально возродило в нем память. Ева подняла взгляд на полтергейста и изумилась: из человекоподобного туманного облака Дарий вдруг превратился в прежнего себя. Перед некромантом вновь предстал зеленоглазый брюнет с портрета, совсем такой, каким Ева увидела его впервые. — Дарий! — обрадовалась она, схватив друга за руку. — Ты преобразился! — Как искренне она пишет… — прошептал он. — В какой-то момент мне показалось, что я говорю с Электой, и тогда я вдруг вспомнил все так явно, будто еще вчера ужинал с ней в ресторане. Стром присвистнул, глядя на изменившегося призрака. — Читай дальше, капитан, — попросил Дарий, — я хочу узнать правду. — Мне жаль, Дарий, — Стром показал раскрытую тетрадь призраку. — Здесь больше ничего нет. Ева подскочила и нависла над капитаном, надеясь, что тот ошибается. — Дай-ка, — она пролистала вперед несколько пустых страниц. — Мориус писал, что там были еще записи… вот же! Смотри! Ева ткнула пальцем в новые строки. Листы были волнистыми от влаги, а некоторые слова — сильно расплывчатыми. — Удастся прочесть? — взволнованно спросила Ева. — Постараюсь. «27 октября. Вчера, после того, как *размыто* в отель, я никак не могла найти себе места: мной овладела *размыто* тоска и тревога. К вечеру я не выдержала и отправилась к нему в гостиницу. Я просто хотела его увидеть. Убедиться, что он в порядке. Мне вдруг стало неважно, что мы еще не поженились, я просто хотела обнять его как можно скорее. Быть с ним прямо сейчас. Словно больше мы никогда не увидимся. Все случилось само собой, мы провели вместе ночь. Оказывается, любить *размыто* любить бесстыдно, беззаветно, забыв обо всей этой морали, поддавшись чувству — это не страшно… Это было что-то волшебное. Любовь прекрасна во всех ее проявлениях! Я никогда не пожалею об этом…» — Наверное, где-то здесь Мориус и перестал читать, — предположил Стром. — Если честно, мне и самому как-то неудобно это делать… Дарий схватился за голову. Свечи вновь вспыхнули, и поленья в камине тоже загорелись. Это ведь личный дневник, с которым она делилась тем, что думала. То, что она никому не была готова рассказать. — Читать дальше? — спросила Ева, видя состояние призрака. — Да, пожалуйста, — ответил он, мерцая. Стром вздохнул и продолжил. Читал он, постоянно запинаясь, потому что некоторые слова было разобрать трудно, а другие и вовсе оказались нечитаемы. «… я никогда не пожалею об этой ночи. Я люблю его и благодарю судьбу за эту любовь *очень размыто* и, что бы ни говорил Дож, я уверена: *размыто* … хочет того же, что и я, — всегда быть вместе. Ничего на этом свете не может быть важнее любви. 27 октября. Дож не явился к завтраку. Фран говорит, что такое часто случается, потому как Дож *сильно размыто* допоздна, из-за чего встает уже после завтрака. Однако Дож не появился и к обеду, и даже к ужину, поэтому мы решили подняться в его номер. Похоже, Дож заболел: он *размыто много текста* … за лекарем, но тот уехал в поселок, и когда будет, пока непонятно. Дарий очень обеспокоен состоянием Дожа. Концерт уже через два часа, и им пора ехать. Я посижу с Дожем и дождусь доктора. Так и сказала любимому. Буду скучать… Пишу, пока Дож спит. Откровенно говоря, очень волнуюсь, потому что Дож меня недолюбливает и оставаться с ним наедине, пусть даже с больным и слабым, — мне неуютно и даже страшно. Но я обещала позаботиться о нем. Врача все еще нет. Дож проснулся и просит приготовить ему чай». — Сильно размыто дальше, — вздохнул капитан. — Будто залито водой. — Почему же другие страницы не так сильно пострадали? — спросила Ева, заглядывая в тетрадь. — Судя по тому, что я уже разобрал, — Стром покачал головой, — девушка, писавшая это, плакала. Дарий сильно замерцал. — Читай, капитан, — едва слышно попросил призрак, — пожалуйста. «То, что случилось — не имеет названия. *буквы сильно размыты, будто залиты водой* Пишу, чтобы хоть немного успокоиться. Я сижу внизу, в гостиничном холле и жду Дария *размыто много текста* он обманул всех! Я не представляю, кем надо быть, чтобы так поступить. Я заваривала ему чай, как вдруг почувствовала, что кто-то обхватил меня крепко со спины и сильно прижал к носу и рту платок с каким-то веществом, с очень неприятным и резким запахом. Мне стало очень плохо, я попыталась освободиться, но мужчина — я так подумала — был гораздо сильнее. В голове мелькнула мысль, что к нам забрался грабитель, ведь Дож был совсем слаб и лежал в постели. Но, когда хватка ослабла, я больше не могла сопротивляться и утратила контроль над телом. Перед тем как потерять сознание, я увидела лицо нападавшего. Это был Дож». Очаг и свечи снова заполыхали, а бумаги, лежавшие на столе, разлетелись в разные стороны. Резко открылось окно, образовав воющий сквозняк, из-за которого с грохотом закрылась дверь. Стекла в ней не выдержали и, разбившись, осыпались острым дождем. Дарий опустился на пол и упал на колени, он весь светился и дрожал, закрыв лицо руками. Ева бросилась к призраку и обняла его. Висмут принялся спасать документы, которые, разлетевшись, грозили угодить в камин. Капитан, поймав рукой летящие бумажки, встал с кресла и закрыл окно, после чего закурил, выпуская дым в форточку, которую предусмотрительно придерживал рукой. — Ненавижу его! Ненавижу… — рыдал полтергейст. Ответить было нечего, и Ева утешала призрака, поглаживая рукой по полупрозрачной спине. Он уже не просто мерцал и светился — он начал искриться. Казалось, еще немного — и дух сможет швыряться не только огнем, но и молниями. Когда все стихло, капитан потушил трубку и вернулся в кресло, убрав с него несколько листов бумаги, прилетевших со стола. — Тут немного осталось, — сказал Стром, глядя на страдающего на полу призрака, — надо дочитать. Дарий понемногу успокоился и, поднявшись, взмахом руки погасил пламя в очаге. Призрак чувствовал себя опустошенным. Двадцать один год ему казалось, что он больше никогда не сможет испытывать подобное, однако строки из дневника возлюбленной не просто заставляли вспомнить старые чувства — они причиняли новую боль. Если раньше он считал себя преданным двумя людьми, то теперь… откровения из дневника доказывали, что предатель был всего один. « *почерк сильно неровный* Очнулась я в постели Дожа с ним же в обнимку. Мне было так плохо, что я даже не смогла понять, что происходит, когда случайно увидела Дария: он стоял в дверях и смотрел на меня отсутствующим взглядом. Я попыталась подняться и тогда увидела, что лежу практически голая, обнимая Дожа. Дарий не стал дожидаться объяснений, он молча развернулся и ушел. Дож бросился за ним… *размыто* … не слышала. Я надеялась, что он ушел к себе в номер, поэтому, одевшись, сразу же пошла к нему, но там его не было. Хозяйка гостиницы сказала, что видела, как Фран вышел на улицу. Меня сильно тошнило и сильно кружилась голова. Тогда я вернулась в номер к Дожу, где он курил, лежа в постели, и выглядел очень довольным. Ненавижу его! Я потребовала… *сильно размыто, ничего не понятно* … и какое же мерзкое было у него объяснение! Он просто хотел, чтобы Дарий убедился, что я такая же продажная, как и остальные женщины. Чтобы Дарий решил, будто я его обманывала и за его спиной соблазняла лучшего друга. Дож считает, что теперь Дарий передумает жениться и оставаться со мной в Серпенте и продолжит гастроли с Дожем, потому что без Дария Дожа нигде не ждут! Удивительно, если он сам считает себя бездарностью, почему думает, что другие увидят в нем талант?.. Я в отчаянии. Из-за тщеславия и алчности Дожа под угрозой наше счастье. Я постараюсь *размыто* объяснить… *размыто много текста* дождаться. Я буду ждать столько, сколько потребуется. До сих пор кружится голова и тошнит, но я дождусь любимого, он должен знать правду. И тогда он уже сам решит, кому из нас верить. 2 ночи, Дария нет. Я очень сильно волнуюсь, надеюсь, что он скоро вернется. Мне так плохо. 3 часа. Все еще нет. Я даже не знаю, где его искать. Куда он мог пойти? Кажется, я слышала шаги на крыльце, но никто не вошел. Проверю. Никого нет. Похоже, дверь наверху скрипнула. Может, Дарий вошел с другой стороны дома? О, Создатель, умоляю, дай мне смелости и сил». Капитан замолчал. Дарий чувствовал себя раздавленным. Невидящим взглядом он уставился на угли, спящие в очаге, а сам ощущал себя такой же обгоревшей головешкой — бессмысленным, уничтоженным и почерневшим. Он снова захотел исчезнуть, раствориться, лишь бы эти страдания прекратились. Казалось, он сам превратился в боль — дотронешься и умрешь от сердечного приступа. Все эмоции призрака вдруг перестали выплескиваться наружу, словно сосредоточились в глубине его души: вещи лежали на своих местах, очаг тихонько дымился после прошлых воспламенений, фитили на свечах мирно остывали. — Он что, исчез? — спросил Стром, не наблюдая больше признаков присутствия полтергейста. — Он здесь, — тихо сказала Ева. В дверь постучали. — Кто бы это мог быть? — насторожилась Ева. — Ко мне никто не ходит. — Может, Нитта? — предположил капитан и пошел открывать. «Может, Шут?» — подумал Висмут и прислушался. Несколько минут Стром говорил с кем-то, выйдя на улицу, после чего вернулся в дом, прихватив с собой шляпу. — Это от Эгирина, — тихо сказал он, — просят пройти свидетелем. Кто-то разворотил старинные захоронения рядом с могилой Мо. Я поехал. Висмут и Ева переглянулись, а капитан уже покинул дом и шел за людьми губернатора вниз по холму к мостовой. — Почему ты не сказала мне, Электа? — сокрушенно произнес призрак, глядя в потухший очаг. — Почему не сказала, что этот мерзавец приходил к тебе? Ева вздохнула и, взяв веник, принялась собирать осколки стекла в проходе. — Я уберу, — сказал призрак, — еще порежешься. — Ты сможешь сам? — Да, я могу снова управлять собой. Ты восстановила мне память, вернула разум. К Дарию вернулись прежний облик и способность управлять энергиями. Не значит ли это, что призрак вновь обрел веру? Но… если раньше его подпитывала надежда увидеться с Электой, то что теперь? Ведь он знает, что не сможет с ней встретиться. Что же питает его разум? Пока Дарий собирал осколки, Ева размышляла, глядя на левитирующие куски стекла. Что там говорил Мориус? Он говорил, что полтергейст, словно живой человек, сходит с ума, постепенно забывая, кто он. Лорд был искренне удивлен, узнав, сколько лет Дарий сохранял ясность ума. Ева закрыла глаза и попыталась детально вспомнить разговор с доктором в его усадьбе. «Я бы предположил, что это была любовь», — сказал Мориус. Любовь. Уж кто-кто, а бывший священник понимал и четко осознавал силу этого чувства. Дарий обрел истинный облик, потому что понял, что Электа не предавала: она любила его. Удивительно, как любовь способна заставлять людей сначала терять разум, а потом вновь его обретать. — Это не я восстановила твою память, — вдруг сказала Ева, — это дневник. — Она указала на тетрадь, оставленную Стромом в кресле. — Ты понял, что Электа любила тебя. Это любовь вернула тебе разум, Дарий! Призрак обернулся. — Но это ты настояла на том, чтобы его вытащить. Мне стало легче, Ева. Теперь я понимаю, почему тот призрак на острове поклонился тебе: ведь ты освободила его. А теперь ты облегчила и мое бремя. Благодарю! Дарий приблизился к Еве и поклонился. — О, вот только давай без этих почестей, — покраснела она, — тебе не обязательно делать, как Риган. Ты же мой друг, Дарий. Висмут наблюдал за происходящим с банкетки, что стояла возле рояля. Из действующих лиц он видел лишь Еву и, конечно, слышал тоже только ее, ведь призрак во время диалога не касался девушки. — Почему же она не сказала Дарию, что к ней приходил этот человек? — повторил он вопрос призрака, будто тоже слышал его мысли. Призрак коснулся Евы. — Я не знаю, Висмут… — ответил он. — Электа была светлым существом. Возможно, ей и в голову не пришло, что Дож мог ее подставить. Да и вообще как-то нам навредить. Неудивительно, что и Мориус был влюблен в нее, я его понимаю. Она была романтичная, искренняя, добрая, верующая и никогда не думала о людях плохо. А Дож… он отлично подготовил почву. Сначала солгал мне об Электе, заставив сомневаться в ее порядочности. Потом пришел к ней, уверяя: я не понимаю, что делаю. Электа была молода и наивна, неудивительно, что она засомневалась. Почему не сказала мне?.. Похоже, я начинаю понимать. Она ведь поговорила со мной лично, и все для себя выяснила. Наверное, ссорить меня с Дожем не хотела, ведь я говорил ей, что он мне как брат. Ну а Дож… — призрак вздохнул, — после того, как у него ничего не получилось, он помирился со мной и притворился больным, чтобы подставить мою дорогую Электу. Это непревзойденная подлость, присущая низкому человеку без достоинства, без чести, без жалости и без совести. Он ни дня не раскаивался в том, что натворил. — Почему же ты не догадался об этом сразу? — спросила Ева. — Ведь сердце не могло лгать… разве ты не чувствовал, что она любит тебя? Дарий внимательно посмотрел на Еву, словно хотел задать ей тот же вопрос. «Разве ты не чувствуешь, что Шут влюблен в тебя без памяти, Ева? Почему ты веришь словам, а не сердцу?» — хотел ответить призрак, но сдержался. — Я поверил своим глазам. Когда я увидел… увидел их вместе, у меня в голове будто сложилась мозаика: слова Дожа о ней, ее объятия со священником и предложение остаться с Дожем, чтобы дождаться лекаря. Я не хотел верить, Ева, но поверил. К тому же Дож вел себя очень убедительно. В этом негодяе умер, вероятно, не музыкант, но великий актер. Так странно… я ведь никогда не считал его бездарностью. Я и предположить не мог, что он мне завидовал. Думаю, все было бы очевидно для тебя или для меня, если бы мы наблюдали за происходящим со стороны. Но я был участником событий, из-за чего был слеп и, в конечном итоге, ранен. Ева так сочувствовала призраку, что не заметила, как по ее щеке скатилась слеза. — Какое нелепое стечение обстоятельств… — сказала она. — Но как он смог так убедительно притворяться больным? Почему вы поверили ему? — У него был жар, — ответил Дарий. — Я не знаю, как он сделал это. Сам не понимаю. Но жар был. — Может, магия? — На архипелаге с этим очень строго, не представляю, где он мог достать что-то такое. Так или иначе, Дож рассчитал все до мелочей и предусмотрел все, кроме одного: он не ожидал, что я застрелюсь. Я помню, как кто-то упал в обморок, когда сломали дверь. Теперь я понимаю: наверное, это была Электа… Бедная Электа! Он чем-то отравил ее, чтобы усыпить, она была слаба и, увидев, что случилось со мной, упала в обморок, после которого так и не оправилась. — Значит, Мориус был прав, — Ева вспомнила записи лорда. — Она умерла от горя. Дарий закрыл глаза и замерцал. — Как бы я хотел увидеть ее снова. Наши жизни уже не вернуть, но я хотел бы просто увидеть ее снова и обнять. Уверен, именно это подарит мне покой. Повисла гнетущая тишина. Ева вытерла слезы и подошла к окну, чтобы впустить в дом свежий воздух. Спускались сумерки, и вдалеке уже загорались фонари. Весенний вечер был свежим и прохладным, хотя морозы уже отступили. Где-то рядом с домом журчала вода — снег активно таял и образовывал ручейки, стекающие с холма к его подножию. Ева хотела отойти от окна, как вдруг услышала знакомый цокот. Да, именно так стучали копытами дымчатые кони Треора: словно хрустальные колокольчики звенели вдалеке. Наверное, это за Дарием. Ева обрадовалась и обернулась, чтобы попрощаться с ним, но печальный призрак все еще сидел в кресле и будто бы никуда не собирался. — Дарий! — окликнула его Ева. — Смотри! Призрак безразлично посмотрел в окно. — Что там? — Ты что, не видишь? Иди же скорее туда! Дарий приблизился и выглянул в окно, но его растерянный и непонимающий взгляд позволил Еве понять все без слов. Он не видит! Она опять вспомнила, как попала на перекресток после того, как утонула. Это происходит само собой, если дух готов покинуть этот мир. Значит, Треор приехал не за Дарием. Висмут тоже подскочил к окну, отчаянно пытаясь что-то высмотреть на мостовой. — За мной! — скомандовала Ева призраку и, стащив плащ с вешалки, уверенно зашагала к дверям. — Быстро! ---------- Глава 6. Либерум Глава 6. Либерум Проснулись братья поздно. За завтраком Раснария не переставая вел мысленный диалог с братом, убеждая его отказаться от задуманного. — А если она поддастся искушению и разделит нас? — вопрошал он. — Разве ты допустишь, чтобы мы с Сомбером погибли?! Раснар, холерик по своей натуре, был человеком эмоциональным, вспыльчивым и далеко не всегда мог держать себя в руках. Исключая моменты, когда он сосредотачивался на чем-то: на чтении книг, поиске людей и документов, на решении загадок или же игре, в которой важна стратегия. Тогда ничто не могло захватить его внимание и отвлечь от столь важного занятия. Раснар был ребенком, которого не любили. Рыжий неказистый подкидыш с замашками аристократа вызывал у нянек смех, а у других сирот — неприязнь. Свою недолюбленность мальчик компенсировал книгами и изучением всего на свете, благодаря чему обладал широким кругозором и эрудицией, приобретя при этом некоторую надменность во взгляде. В детстве его часто шпыняли сверстники, обзывая обидными словами, и Раснария вырос бы злобным заморышем, если бы не Шут. Средний брат любил охоту и рос активным сильным подростком, с обидчиками он не церемонился: разбив несколько особенно дерзких носов, он отвоевал неприкосновенность и авторитет среди приютской шпаны. Повзрослевший Раснар, обладая довольно приятной внешностью и — благодаря Шуту — красивым подтянутым телом, имел успех у женщин, сменяя их так быстро, что даже не запоминал имена. Женское внимание льстило ему, и он получал от него особое удовольствие, на короткий промежуток времени искренне влюбляясь в каждую свою избранницу. Раснария полагал, что это и есть любовь, путая ее со страстью и вожделением. Именно поэтому он был не в состоянии понять чувства брата к Еве, считая, что любовь — она как спичка: ярко вспыхивает, но вскоре гаснет. Не знавший ни родительской, ни любой другой любви, Раснария нуждался в этих «спичках» так сильно, словно пытался забросать ими бездонную пустоту в своей душе. Из-за горячего темперамента Раснария часто терял над собой контроль, отчего страдал вдвойне: мало того что он мог наговорить и натворить лишнего, так еще и Шут сменял его куда легче и чаще, чем старший брат этого хотел. Его б воля — он бы вообще не давал братьям возможность пользоваться общим телом, но неумение себя контролировать часто портило его планы. Шут же был куда более уравновешенным. Он обладал сильной нервной системой и позитивным взглядом на жизнь, благодаря чему владел собой куда лучше братьев. Его открытый характер и веселый, хоть и временами крутой нрав позволили ему подружиться с кухаркой. Она любила мальчугана, как родного сына, и от всей души дарила ребенку тепло: беседовала с ним, прививая правильные и важные ценности, а когда готовила, пока никто не видел, угощала лучшими кусочками. Он же, стесняясь своей симпатии к доброй женщине, никогда не говорил ей о своих чувствах прямо, но, научившись охотиться, приносил для нее самые жирные птичьи тушки, а также красивые безделушки, что находил в заброшенных домах или выменивал у торговцев на блошином рынке. Шут недолюбливал Раснарию за его непостоянство и ветреность, за неутолимое желание быть лучше и умнее всех на свете и за маниакальную жажду быть любимым. Килан, зная характер Раснара, часто брал управление телом на себя, уберегая их плоть от нежелательных действий брата и их последствий. Старшего брата это приводило в бешенство, особенно если дело касалось его новых личных побед, которым Шут иной раз не позволял состояться, считая Раснара крайне неразборчивым. Шут нередко передавал управление телом Сомберу, ведь младший брат никогда не претендовал на него, ввиду своего меланхоличного и нетребовательного характера. Но Килан поддерживал музыканта и, кроме того, любил его песни, поэтому часто защищал его от обиженного и голодного до внимания к своей персоне Раснарии. Окончив завтрак, братья отправились принимать ванну, однако Раснар не унимался. — Вот попомни мои слова, — сердился он, — она ради тебя на все пойдет и, даю руку на отсечение, погубит нас с Сомбером. — Этого не случится, — невозмутимо отвечал Шут, — потому что я не скажу ей, что она может разделить нас. Так что руки наши ты уж побереги. — Но когда-нибудь она узнает об этом, — справедливо заметил Сомбер. — Тогда я расскажу ей, как умер Ландегор, — решительно ответил Килан. — Убийство разлагает душу и тело, она не станет вредить ни вам, ни себе. — Что-то прошлого некроманта это не остановило, — возразил Раснария. — Может, он не знал? — предположил Шут. — А когда узнал, было поздно?.. — Темный дар всему виной, — отрезал Раснар. — Ты не сможешь ее убедить. И она сделает это, помяни мое слово. — Смогу, — твердо ответил Шут. — Обязательно смогу, теперь я верю в это. И он действительно верил. Поэтому, приведя себя в порядок, еще раз посмотрелся в зеркало, поправил ворот рубашки, надел маску, плотнее завязав ленты на затылке, натянул на руки перчатки и, прихватив шляпу, покинул гостиницу. Накидывая на ходу плащ, Ева услышала недовольное урчание. Шерл, спящий в капюшоне, не обрадовался внезапной прогулке и посчитал нужным сообщить хозяйке об этом. — Ну, прости! — впопыхах бросила ему Ева, сбегая к мостовой. — Дело важное, ты должен понимать! Повозка приближалась, но останавливаться Треор не спешил. Тогда Ева решительно двинулась навстречу экипажу, вытянув вперед руку, и альбинос был вынужден остановить коней. — Вот ты отчаянная! — воскликнул он смеясь. — Второй раз под копыта! Ева была серьезна и даже бровью не повела. — Ты ведь с самой первой нашей встречи знал, кто я, так?! — прищурилась она, подхватывая одну из лошадей под уздцы. — Я б на твоем месте так все-таки не делал, — улыбнулся альбинос. Судя по реакции проходящей мимо дамы, теперь экипаж был виден не только Еве. Схватившись за сердце, очевидица выронила котомку с хлебом на землю и попятилась назад, после чего бросилась бежать куда подальше. — Ответь мне! — потребовала Ева, используя силу приказа. Ведь Треор — призрак, значит, должен повиноваться. — Боюсь, я не простой дух, дорогая моя Ева, — рассмеялся он. — Я — перевозчик. Но, так и быть, я отвечу на твой вопрос: да, что ты — некромант, я понял при первой же нашей встрече. Ева смутилась, Треор беззлобно и будто бы умиляясь потешался над ней. Однако она все же взяла себя в руки и задала следующий вопрос: — Почему не сказал мне? — Понимаешь ли, существует замысел, согласно которому я не должен вмешиваться. — Что еще за замысел такой? — нахмурилась Ева. — Создателя. — Значит, Создатель существует? Треор кивнул. — А ты его видел? И снова кивок в ответ. — Мне пора, — улыбнулся альбинос, кивнув в сторону призрака мальчика лет десяти, ожидающего экипаж на перекрестке. — Нет, у меня к тебе много вопросов, — настаивала Ева. — Но меня ждут, — ответил Треор, слегка склонив голову набок. Ева оглянулась на ожидающего. — Что с ним случилось? — Упал в воду, захлебнулся. Ева охнула. — Он же совсем ребенок! Верни его, как меня вернул в тот раз. Ты ведь можешь сделать это? — уточнила она. Треор задумался. — Для этого достаточно проехать мимо, пока в его теле не начались необратимые изменения. Если пройдет слишком много времени, он уже не сможет вернуться. Но ты не даешь мне сдвинуться с места, — лукаво улыбнулся он, — хотя… у нас есть еще примерно пять минут до того, как ребенок достигнет точки невозврата. — Я очень долго ждала твоего появления… — занервничала Ева, — у меня так много вопросов. И… одно дело. — Догадываюсь, — кивнул перевозчик, глядя на призрака за ее спиной. — Скажи, что там дальше? Куда ты везешь умерших? — Живым не следует знать этого, дорогая Ева. Но! Учитывая, что ты некромант, кое-что я тебе расскажу, — Треор наклонился к Еве так, чтобы его слышала только она: — Я везу их туда, откуда они пришли в этот мир. Чтобы попасть домой, им нужно просто сесть в мой экипаж. Однако бывают обстоятельства — дела, которые невозможно завершить. Из-за них не все погибшие могут отправиться в это путешествие, и тогда им может кое-кто помочь. Тот, кто может видеть меня и мою повозку, а также собственной рукой открыть для страдающих душ врата Этернума. Треор выпрямился и подмигнул Еве, после чего снова взглянул за ее спину. Дарий молчал, не мешая Еве разговаривать с перевозчиком, понимая, что под страдающей душой, застрявшей на Сенталии, тот подразумевает его. Ева растерялась от неожиданности. Неужели альбинос только что подсказал ей способ освободить Дария от пут этого мира? Судя по тому, как он улыбается, и тому, что говорит, очевидно: перевозчик предлагает ей сесть в экипаж и лично отвести Дария в… Этернум? Ведь, кажется, именно так он назвал это место. Ева обернулась, встретившись с призраком взглядом. От него повеяло надеждой и нетерпением: он был готов отправиться с Треором куда угодно, лишь бы окончить свои скитания. Ева уже знала, что будет, если Дарий останется: он трансформируется до неузнаваемости и превратится в опасный сгусток энергии. — Отвези его, — сказала она, повернувшись к перевозчику. — Я ведь могу посадить его в твою повозку? Треор отрицательно покачал головой. — Его дело невозможно завершить ни здесь, ни по дороге в Этернум, ведь этим делом он считает личную встречу со своей невестой. Посему он, даже если и увидит врата, не откроет их без твоей помощи. Ева почувствовала волнение за спиной. — А его невеста? Она там? — спросила Ева, правильно распознав эмоцию полтергейста. — Уже давно. Ева бросила обеспокоенный взгляд на мальчика, ожидающего посадки. Времени раздумывать нет. Что ж… Решено! — Мы едем! — уверенно сказала Ева и протянула руку призраку, приглашая его следовать за ней. — Куда это вы едете? — услышала она за спиной до дрожи знакомый голос, от которого сердце в груди едва не совершило кувырок. Шут, торопящийся к ее дому, увидел, как Ева бежит вниз по холму к перекрестку, и решил понаблюдать за ней, притаившись за широкими деревьями. Когда Ева взяла одну из лошадей под уздцы, Килан изумился, увидев двух дымчато-серых скакунов, которые тянули за собой серый экипаж. Управлял повозкой бледный подросток лет четырнадцати в светло-серых длинных одеждах, с серебристо-белыми кудрями и яркими аметистовыми глазами. Килан насторожился. Похоже, это тот самый перевозчик, о котором однажды обмолвилась Ева. Одновременно с этим Шут припомнил слова Ландегора о том, что некроманту доступен вход в мир усопших, где находятся некие врата. Он решил осторожно приблизиться, чтобы вовремя прервать разговор Евы и перевозчика, ведь кто знает, что наговорит ей этот бледнолицый? — Куда это ты собираешься? — повторил вопрос Шут. Они не виделись больше месяца, и если Килан периодически наблюдал за девушкой издали, то Ева не видела его с самых похорон Мориуса и лишь один раз из окна, в то самое утро, когда он заметил ее с Висмутом. — Тебя это не касается, Килан, — отрезала Ева и отвернулась, открывая дверцу экипажа. Она вошла сама и практически втащила в повозку Дария, держа его за руку. Призрак, взволнованно мерцая, водрузился на сиденье. Ева повернулась, чтобы закрыть дверцу, однако тут же натолкнулась на Шута. Он успел впрыгнуть в экипаж следом и уходить явно не собирался. — Раз уж ты такая упрямая, — улыбнулся Килан, — я буду тебя сопровождать. Зуб даю, ты никого не предупредила о том, что задумала. С тобой должен быть хоть кто-то, кто сопроводит тебя туда и обратно. — Знаешь что, Килан! — рассердилась Ева. — Я в твоей помощи не нуждаюсь, так что иди-ка ты вон отсюда! Без тебя разберусь, что мне делать. Несмотря на то, что Шута Ева давно не видела, она все еще злилась на него. Вел он себя так, будто того неприятного разговора в кабаке никогда не было, чем приводил Еву в ярость. Посему ехать с ним в одном экипаже, тем более в неизвестное ей место, она никак не планировала. — Не пойду, — заявил Шут и, закрывая за собой дверь, крикнул Треору в находящееся в передней стенке экипажа окошко, через которое виднелся белый чуб: — Кучер, трогай! — Нет, Треор, стой! — фыркнула Ева и, открыв дверцу, принялась выпихивать наружу незваного сопровождающего. — Выходи! Килан был во много раз сильнее Евы и, конечно, тяжелее, поэтому, несмотря на ее усилия, с места не сдвинулся ни на сантиметр. В какой-то момент он даже рассмеялся, наблюдая за ее безуспешными попытками вытолкать его. — Какая ты милая, — хихикал он, — так и хочется за щечки потрепать. Это возмутительно! После того, как этот шут с ней обошелся, он снова позволяет себе напомнить, что считает ее ребенком?! — Пошел отсюда! — зашипела Ева и, сердясь, пару раз ударила его ладонями в грудь. — Не теряй времени, мелкая, — продолжал умиляться Килан, — поехали уже. — Ну и… вот знаешь что?! — фыркнула Ева. — Что? — задорно прищурился Шут. Ева чуть не задохнулась от возмущения. — Да пошел ты! — она сердито бухнулась на скамью, сложив на груди руки. Килан закрыл дверь и довольно уселся рядом. Ева, бросив на него злобный взгляд, отодвинулась ближе к окну. Дарий с полуулыбкой наблюдал за происходящим, не мешая влюбленным разбираться. — Треор! — крикнула Ева. — Скажи ему, что он не может ехать с нами! Ведь он не может! Некромант тут я, а Дарий — призрак. Другим сюда нельзя. — Ну, почему же? — отозвался альбинос. — Сесть в экипаж может любой желающий, если он готов к этому. Так что, если твой друг хочет сопровождать тебя, мне нечего ему возразить. С этими словами Треор отвернулся и что-то крикнул лошадям. Те помчались вперед, минуя ожидающего экипаж ребенка. Ева обрадовалась, ведь это значит, что мальчик будет спасен, как когда-то была спасена она, но тут же снова насупилась, вспомнив про неожиданного попутчика. Она молча смотрела в окно, наблюдая, как стремительно меняется пейзаж за ним, и старалась не думать о Шуте. Несмотря на обиду, ее все еще тянуло к этому обаятельному арлекину, и он не на шутку раздражал ее своим добродушием, а также этой вот внезапной заботой о ней, которая выглядела слишком уж правдоподобно. Экипаж, как и призраки, становился видимым и осязаемым для обывателя, если к нему или любым его связующим прикасался некромант. Однако стоило дверце захлопнуться, как повозка вместе с пассажирами, кучером и лошадьми растворялась в воздухе. Килан, услышав слова перевозчика, нахмурился. Что-то они ему напоминали. Возможно, даже что-то важное. Шут хотел было о чем-то его спросить, но, удаляясь от Сенталии, все меньше помнил, почему фраза, брошенная Треором, ему так не нравится. Вообще многие воспоминания о прожитых годах вдруг начали пропадать из памяти. Килан помнил лишь самые важные события, а также те, что связывали его с единственной любовью: той, что сейчас сидела рядом. Дарий же погрузился в собственные мысли. Он волновался и мерцал от нетерпения, надеясь совсем скоро увидеться с Электой, поэтому напряжение, повисшее в воздухе, почти не замечал, хотя пространство между Евой и Шутом стало таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать. Стоило это сделать, и оно бы тотчас зазвенело, как натянутая струна. Ева же, стараясь отвлечься, размышляла о том, что хотела бы спросить у перевозчика. «Почему ни в одной книге нет упоминания о том, что некромант может отвезти потерявшегося духа, найдя этот экипаж? — думала она. — Мориус проштудировал несколько томов по некромантии и не нашел в них ничего подобного. Лишь только общие особенности некроманта». — Этого нет в книгах, — неожиданно услышала она голос Треора в своей голове, — потому что это тайное знание, и оно передается от учителя к ученику. Другим оно ни к чему. В мире может быть только один действующий некромант. Голос перевозчика, судя по изумленным лицам попутчиков, слышали и остальные. — Но как я вообще им стала? — спросила Ева вслух. — Ведь я никогда не встречала Ландегора, и он никак не мог передать мне свое проклятье. — Какое проклятье? — удивился альбинос и обернулся, глядя на Еву через окошко. — Ну… дар некроманта. Он же темный — значит, проклятье. — Кто сказал тебе, что он темный? — уточнил Треор. — Ты, верно, отстал от жизни, Треор. Все на Сенталии считают некроманта темным магом. — Давно ли? — приподнял бровь перевозчик. Ева замялась. — Ну… так говорят. Да все знают, что Ландегор был ужасен! — Ах, Ева! — снисходительно улыбнулся Треор. — Ты обязательно должна найти его, и он все сам тебе расскажет. — Нет уж, расскажи ты! — настаивала Ева. — Я не хочу иметь с ним ничего общего! — Ты его совсем не знаешь, — заметил Треор, — и уже так люто ненавидишь? — Есть за что! — фыркнула Ева. — Так что я совершенно не горю желанием знакомиться с ним лично. Расскажи мне про дар. Треор приложил руку к груди и неожиданно произнес: — Ты чувствуешь страх перед этим даром, но при этом не ощущаешь от него побочных явлений, и на самом деле, Ева, он тебе нравится. Не спорь! — подняв руку, предупредил он, заметив, что Ева собралась ему возразить. — Я скажу тебе только лишь самое важное, отчего миссия Ландегора не пострадает. Некромант — это некая субстанция, я бы сказал, энергия, она почти разумная. Можешь называть эту сущность даром, раз уж ты так привыкла. Дар этот не имеет никакой окраски, Ева. Никакого характера. Создатель, сотворив людей, заметил, что некоторые из них после смерти не могут найти мой экипаж и мучаются, не зная, как выбраться из этого состояния, будто они зависли меж двумя мирами. Тогда Создатель подумал и создал некроманта — сущность, которая могла бы помогать заблудившимся духам окончить их дела, а в некоторых случаях даже отвести их к вратам Этернума лично. Сила некроманта огромна, и ей требовалось вместилище. Создатель решил, что это должен быть управленец — чистый душой человек. Он должен обладать милосердием и состраданием для того, чтобы не использовать этот дар во зло. Однако Создатель также принял меры предосторожности и на всякий случай не стал делить дар на части, именно поэтому некромант в мире может быть лишь один. Только представь, что случилось бы, если бы несколько некромантов вдруг обратились во тьму. Да, Ева, Создатель все предусмотрел. Действующий носитель дара, называемый некромантом, сам ищет себе преемника, выбирая самую чистую, на его взгляд, душу — чаще всего ребенка, и какое-то время вкладывает свои познания в ученика, после чего передает ему дар в управление. Сила одного некроманта может разрушить весь мир, однако духовидец создан не для этого. Он сотворен, чтобы созидать. Некромант — это помощник Создателя и, можно даже сказать, его правая рука. Ева была в замешательстве. Килан и Дарий тоже слышали слова Треора, хотя тот совершенно не шевелил губами, общаясь с пассажирами телепатически. Дарий, казалось, уже ничему не удивлялся, а вот Шут испытывал смешанные чувства: представление о некроманте, которое он имел с юных лет, рушилось, и это вызывало растерянность. — Не понимаю… — хмурилась Ева, — ведь я чувствовала, как меняюсь под влиянием дара. Стром говорил, у меня изменился характер после того, как я перестала заваривать нондиверы. — Цветы блокировали не только дар, но и меняли твое восприятие жизни в целом. Перестав принимать магический отвар ты просто стала собой. Твои злость, обида и даже ненависть — целиком и полностью принадлежали тебе. Равно как и другие твои чувства и качества характера. Ева смутилась. Вероятнее всего, Треор имеет в виду ее ненависть к убийце Мориуса и желание лично с ним расправиться, а также злость и обиду на Килана. Она украдкой взглянула на неожиданного спутника, который все еще пребывал в замешательстве от услышанного. — Если то, что ты говоришь, — правда, — потупилась Ева, — то объясни мне, как Ландегор смог передать дар мне? И почему именно мне? Лошади сбавляли ход. Похоже, они прибыли на место. — Если носитель дара не находит себе ученика при жизни и не передает свое мастерство ему, то духовидец, высвобождаясь из бренной оболочки хозяина, сам ищет себе вместилище, — ответил Треор. — Таким вместилищем может стать только новорожденный младенец. В каком-то смысле это даже лучше, чем когда дар передается от учителя к ученику. — Почему? — Потому что человек может ошибиться с выбором. Но дар — никогда. Он выбирает чистейшее существо с наилучшим потенциалом. Такого, который родился бы в полной семье у любящих родителей, чтобы детство малыша ничего не омрачало. Такой ребенок вырастет добрым, смелым и милосердным, но сильным духом, который не сломят никакие жизненные невзгоды. Такой кандидат сумеет сохранить чистоту сердца на протяжении всей своей жизни. Только представь, сколько детей родилось в день, когда умер Ланд! Но духовидец, Ева, этот дар — он выбрал тебя! Пассажиры молчали. Шут вздохнул с облегчением, радуясь тому, что услышал. Ева же пребывала в растерянности. — Но какой в этом толк, если я ничего не умею?! — огорчилась она. — Кроме того, этот дар изрядно подпортил мне жизнь в детстве и юности! Меня ненавидели в городке. И будут ненавидеть снова. — Я понимаю твои чувства, — Треор прикрыл глаза, которые, казалось, наполнились слезами, и снова приложил ладонь к груди, — но это не он тебе подпортил жизнь, а скорее, дурная репутация Ланда. Что касается твоих познаний: Ландегор — твой предшественник, и он должен научить тебя всему. Тебе обязательно нужно найти его. Это необходимо вам обоим: тебе, чтобы получить важные навыки, а ему — чтобы наконец покинуть мир живых. На твоих плечах, Ева, лежит огромная ответственность перед миром. Тебе предстоит вернуть некромантам доброе имя и помочь всем потерянным душам обрести покой. Ведь больше двадцати лет некому было позаботиться о них. В былые времена некроманта почитали и были рады видеть в любом селении или городе… ведь некромант — самый могущественный маг Сенталии, и он жизненно необходим для мироздания. Ева сердито фыркнула. — Если он так необходим, почему же Создатель не позаботился о том, чтобы преемник дара всегда получал нужные ему знания? — Потому что Создатель все продумал заранее и больше не вмешивается в ход событий. Таков его замысел. «Хорошо же он все продумал… — проворчала про себя Ева. — План явно недоработан! Это ему не театр! Это, вообще-то, живые люди…» Треор усмехнулся. Кажется, он услышал ее мысли, но уточнять, так ли это, Ева постеснялась. Вместо этого она задала другой, не менее интересующий ее вопрос: — Значит, Риган ошибся с выбором ученика? — Как знать, — неопределенно ответил альбинос. Ева хмыкнула. Видимо, привычка перевозчика не отвечать на вопросы прямо — тоже замысел Создателя. — Приехали, — объявил Треор, когда лошади остановились. Шут не торопился выходить. Всю дорогу он слушал разговор Евы с перевозчиком и накопил множество вопросов к тому, кто лично видел Создателя. Килан был немного смущен, ведь совсем недавно он собирался «дать Создателю в рыло», однако в первую очередь хотел узнать, зачем творец заставил трех братьев жить в одном теле. Если он так хорошо все продумал заранее, то для чего же тогда создал человека с тремя личностями? Помимо этого, были и другие вопросы, но самый главный, о котором Шут позабыл в начале пути, уже вертелся у него на языке. «Войти может каждый», — гласила надпись-напоминание на кольце прежнего некроманта. Похоже, Треор читал мысли каждого пассажира, потому что, как только Ева за руку с Дарием выскользнула наружу, поспешил добавить: — Ева, чуть не забыл! Помни главное: войти в Этернум может каж… ый…, но… — слова возницы вдруг пропали в сильно сгустившемся белоснежном тумане, и Ева услышала лишь обрывки фразы: — … может… о… поэтому… врата… ить… ма… Слова окончательно пропали, а Ева оказалась в месте, в котором ничего нет. — Ты понял, что он сказал? — спросила она Дария, но призрак не отозвался. Ева огляделась и поняла, что Дария рядом нет, а ее окружает бесконечное белоснежное ничто. — Где она?! — испуганно спросил Килан, выглядывая из раскрытой дверцы экипажа. — Ее поглотил Либерум, — вздохнул Треор. — Что еще за Либерум?! — Место, где наши страхи, пороки и сомнения становятся реальностью, обретают форму. — И зачем оно такое нужно? — Чтобы побороть самих себя, очиститься и стать свободными от пут собственного разума. — Она выйдет оттуда? — Обязательно, как только пройдет свое испытание, — кивнул Треор. — Не уверен только, что она услышала меня. Будет жаль потерять такого некроманта… весьма удачный выбор. Да и нового придется долго ждать, что очень плохо. Страшно представить, сколько за это время появится новых полтергейстов, да и просто потерянных душ. Ведь переступившие порог Этернума уже не возвращаются. Она должна впустить духа в себя, прежде чем войти, чтобы суметь вернуться. — А ты раньше не мог ей про это сказать?! — разозлился Килан. — До того, как она вышла. Почему молчал? — Забыл, — признался Треор и пожал плечами, — хотя… ты ведь тоже знал о вратах. Почему не рассказал? — Не сразу вспомнил… в голове вертелось это напоминание с кольца, но половина мыслей забылась, а другая половина спуталась, пока мы ехали. — Ах, ну да… — хлопнул себя по лбу перевозчик, — все пассажиры, пока едут, забывают многое о своей жизни. Чтобы разум был чище, когда они доберутся до Либерума. Тогда обнажаются истинные слабости каждой души. — Ты можешь ее догнать? — спросил Килан. — Увы! — И что теперь делать? — Шут был в отчаянии. — Беги за ней! — Треор указал куда-то вдаль. — Чем быстрее ты и твои братья расправитесь с собственными пороками, тем раньше выйдете к вратам, где ты и перехватишь ее. Иди же! Шут, не раздумывая, выпрыгнул из экипажа, нырнув в белоснежное нечто, в котором не существовало ни пола, ни потолка, ни стен. Абсолютное ничто, не имеющее ни запаха, ни вкуса и, точно туман или облако, окутывающее прибывшего с ног до головы. И куда только подевался Дарий? Может, он достиг своей цели и наконец стал свободен? Если это так, значит, Ева может возвращаться. Но… как? Она осмотрелась, покрутившись волчком, но поняла, что ни Треора, ни Шута рядом нет. Рядом вообще не было ничего и никого, кроме Шерла на ее плече. Он подозрительно щурился и не издавал ни звука, словно опасался места, в котором они оказались. Ева недоумевала. От нечего делать она решила пройтись, сделав несколько шагов навстречу неизвестности. Врат не видно, серого экипажа тоже. Запахов нет, как нет и звуков. Ева даже не слышала стука собственных каблуков. Страха не было, и незаметно для себя она начала размышлять. Сначала она думала о Килане, обида на которого все еще терзала сердце. Казалось, тот Килан, которого она видела сегодня, и тот, с которым говорила в ту ночь в кабаке, — совершенно разные люди. Как тот же Шут, смеющийся над толкованием рун в день ее рождения, и совсем другой — такой заботливый на мосту, когда передавал ей конверт с документами о Дарии. Это словно были совсем разные люди: насмешливый нахальный Шут и искренний заботливый Килан. Сложно поверить в то, что один человек может так мастерски перевоплощаться, меняя свое поведение на прямо противоположное. Ева решительно не понимала его. В какой-то момент ей стало казаться, что она неплохо знает Шута, однако теперь Ева ловила себя на мысли, что для нее он все еще оставался тем же загадочным и непроницаемым, каким был, когда учил ее стрелять. Мысли о Килане еще беспокоили, но Либерум не отзывался, ведь Ева все для себя решила — как бы ее ни тянуло к Килану, она больше ему не верит. Вопрос исчерпан, а значит, и разбираться тут не с чем. Либерум ждал противоречий. Он ждал неразрешимых вопросов, истинных страхов, соблазнов, глубинных желаний. Либерум был зеркалом. Он являлся отражением истинных мыслей, пороков и невысказанных, непризнанных желаний, которые мучают, питаясь человеческим разумом. Либерум был внутренним миром человека: миром, вывернутым наизнанку. Он был подсознанием и одновременно гибкой субстанцией, в которой реальность перемежалась с иллюзией. Ева шла и думала, и теперь ее мысли обратились к Ланду. Если его миссией было помогать задержавшимся на Сенталии призракам, то почему он не делал этого? Против него развернулась целая война, он настроил против себя весь мир. И как Еве теперь с этим справляться?! Хорошее же наследство он ей оставил! Она сердилась на Ландегора, ненавидя его за прошлое, но еще больше за будущее — ведь ей предстоит найти этого убийцу и учиться у него, а еще как-то доказать другим, что она не чудовище. Ева злилась, но Либерум не отзывался. Внутренне она уже начинала смиряться с тем, что ей придется познакомиться с учителем, поэтому злость эта больше не была искренней, скорее, Ева сердилась по привычке. Но она все еще злилась, поэтому Либерум ждал. Он ждал истинной ярости, что таилась в этой хрупкой девушке. «На кого же ты злишься, Ева?» — словно спрашивал он. И ждал. Ева ускорила шаг. Шерлит, сидя на ее плече, суетился и беспокоился, отчего начал робко урчать, но она, погруженная в мрачные мысли, даже не заметила этого. Теперь она думала о родителях. Почему они ничего ей не сказали? Они внушили маленькой Еве, что она смертельно больна и даже проклята, из-за чего девушка прожила в страхе четырнадцать лет! Более того, цветы изменили ее характер до неузнаваемости и сделали послушной, наивной и покладистой. Она столько лет жила не своей жизнью, а все из-за чего? Из-за того, что просто видела призраков?! Ева злилась. Быстро и яростно она шагала в никуда, и если бы в Либеруме существовали звуки, то стук, издаваемый каблуками ее сапог, наполнил бы это место гулким эхом. Мать Евы всегда строго следила за тем, чтобы дочь не забывала принимать отвар. Отец не возражал и не вмешивался, поддерживая рассказы о том, что Ева больна с самого детства. Да как они посмели внушать ей такое?! Ева всю свою жизнь считала себя ненормальной, сумасшедшей, постоянно сомневалась в себе и в том, что видит. А ведь дар, между тем, сам выбрал ее, считая именно Еву наилучшим кандидатом! За что они так с ней? Зачем заставили поверить в столь наглую ложь?! Вот он! Тот самый червячок, что точил душу Евы с тех самых пор, как она поняла, что обладает столь необычным даром. Либерум отреагировал мгновенно, и белый вакуум, слегка пульсируя, начал обретать краски. Ева сама не поняла, как вдруг оказалась в классе, полном мальчишек, среди которых была лишь одна девочка, с темно-рыжими волосами и маленькой родинкой на щеке. Она училась в школе для мальчиков, потому что девочек принимали в школу только с восьми лет. Еве было шесть, но в качестве исключения и по большой просьбе родителей ее приняли в школу раньше: в класс для мальчиков, чтобы она училась с ровесниками. Учитель, высокий светловолосый мужчина с длинным острым носом, проверял домашнее задание. Он был вздорный, нервный человек и, казалось, люто ненавидел детей. Кроме того, он считал их глупыми никчемными созданиями, которые только и могут, что вредить да пакостить. Однако учитель был иностранцем, что и сыграло решающую роль, когда его принимали на работу. Иметь учителя-иностранца было в то время очень модно, и школа в Гланбери весьма гордилась таким приобретением. Учителя звали Реймонд, и говорил он с совсем легким акцентом, что давало понять: на северном диалекте он общался с рождения, ведь был сыном южанки и северянина. Одевался учитель дорого, даже вычурно, и имел при себе трость с массивным золотым набалдашником в виде черепа. Хромым мастер Реймонд не был, и трость являлась для него скорее стильным аксессуаром, чем опорой. — Ты не могла написать это сама, — заявил учитель, противно морщась. — Кто помогал тебе? — Никто, мастер Реймонд, — пожала плечами Ева, — я сама. Я много читаю. — Ты — маленькая лгунья! — заявил учитель, захлопывая тетрадь. — Разве ты не знаешь, как я поступаю с лгунами? Я даже не посмотрю на то, что ты — девчонка. — Но я не лгунья… — Тех, кто лжет, юная леди, я воспитываю розгами! — рявкнул мастер Реймонд. — Если не хочешь получить десять ударов, немедленно сознайся! Кто помогал тебе? Ева нахмурилась. Она рано научилась писать и читать. Кроме того, призраки цеплялись к ней с самого детства. Все они были очень разными людьми: от прачки до адвоката или путешественника-исследователя, и кругозор Евы был куда шире, чем у многих детей ее возраста. Более старшие и образованные призраки помогали девочке учиться и познавать мир. Это все равно как если бы она родилась принцессой, которой с пеленок преподаются самые различные дисциплины: от танцев до астрономии. Мастер Реймонд преподавал иностранный язык, культуру и зарубежную литературу. Ева выполнила задание, опираясь на имеющиеся у нее познания, которые строгий несправедливый учитель посчитал слишком обширными для ребенка ее возраста. — У меня есть друзья, — робко ответила Ева. — Они невидимы для других, но часто рассказывают мне разные вещи, а я слушаю и запоминаю. Только и всего… — Хватит выдумывать небылицы, — отрезал учитель. — Даю тебе последний шанс! Ева была почти что готова расплакаться от обиды, как вдруг призрак мальчика, обычно молчаливо маячивший за учительской спиной, заговорил с ней: — Напомни этому психопату, как он за «ложь» забил тростью собственного сына! — призрак кивнул на аксессуар с золотым набалдашником, прислоненный к столу учителя. — Чтобы избежать наказания, он закопал тело ребенка на заднем дворе, а сам бежал в другую страну, устроившись работать учителем. Призраки, обыкновенно сопровождавшие Еву, испуганно зашушукались. — Ну? — сердился учитель. — Что ты выбираешь?! Правду или розги? Сначала Ева испугалась, услышав откровение призрака, но обостренное чувство справедливости, присущее ее натуре, придало ей смелости. — Может быть… трость? — уверенно спросила Ева. Мастер Реймонд побледнел, отчего вдруг стал похож на гипсовый бюст. Лицо его исказила гневная гримаса. — Что ты сказала? — хищно оскалившись, спросил он. Ева попятилась. — Ведь… наказывая за «ложь», вы не всегда пользовались одними лишь розгами, мастер Реймонд… Учитель сглотнул и встал, нависнув над Евой, словно снежная лавина, готовая обрушиться на ребенка ледяным гневом. Белобрысые волосы упали ему на лицо, закрывая левую его часть. — Он убийца! — повторил светловолосый призрак за спиной учителя. — Никто не знает. Никто!.. Я требую возмездия. Меня зовут Саймон. Скажи ему, скажи! — просил призрак и взволнованно замерцал. — Вы — убийца, — пискнула маленькая Ева. — Саймон говорит, вы забили его своей тростью… до смерти. Ева указала пальцем на устрашающий предмет. Учитель отшатнулся к столу, где дрожащей рукой нащупал розги. — Это возмутительная ложь, — тихо зашипел он, — так пусть это наказание станет для тебя уроком. С этими словами он схватил Еву за шкирку и изо все сил отхлестал связанными в пучок ивовыми ветками. Было очень больно. От первых двух ударов Ева пискнула, но потом стиснула зубы и замолкла, не желая показывать учителю свою слабость. Реймонд был в ярости и окончательно потерял бы над собой контроль, если бы не полный класс свидетелей. Выместив злость, он разжал руку, отпустив Еву, и та упала на пол, точно сломанная игрушка. — Впредь ты подумаешь, стоит ли лгать и клеветать на своего учителя, — сверкнул глазами мастер Реймонд. — Это всех касается. Тяжело дыша, он окинул класс колючим взглядом. Мальчики в страхе молчали. Ева тихо глотала слезы, сидя на полу. — Позволь мне наказать его! — крикнул Саймон. — Я подставил тебя. Если б я знал, что он так тебя обидит… — Накажем его, госпожа! — кричали призраки, кружась над Евой. — Только прикажи нам. Ева поднялась, вытерла слезы и, выпрямившись, указала на учителя пальцем. Саймон завладел его телом и, схватив розги, начал хлестать жестокого отца по спине изо всех сил. Мальчишки бросились к выходу, но Ева подселила к ним других призраков, желая, чтобы учитель истязал себя на глазах у учеников. Лишь когда на спине мучителя появилась кровь, Ева приказала призраку прекратить и покинуть его тело. Тот, почувствовав сильную боль, без сил опустился перед девочкой на колени. — Извинитесь, мастер Реймонд! — потребовала Ева. — Извини!.. — выдохнул учитель. — Только не мучь меня больше, умоляю. Прости! Ева наблюдала происходящее со стороны, но удары, нанесенные ее маленькой копии, чувствовала на себе очень отчетливо. Как она могла забыть? Да, теперь Ева вспомнила тот случай, после которого ее забрали из школы и обязали учиться на дому, словно она была чем-то серьезно больна или опасна для людей. После увольнения учителя по городу пронеслась новость о том, что мастер Реймонд оказался беглым преступником, но Ева почему-то совершенно не помнила этого человека, равно как и его покойного сына Саймона и других призраков, сопровождавших ее с самого детства. Так или иначе, в случившемся был виновен скорее учитель, чем Ева. Как же родителям удалось отнять у маленькой дочери столь яркие воспоминания? Кабинет вдруг пропал, а вместо него Ева оказалась в доме травницы Мэв. Та была куда моложе теперешней и о чем-то беседовала с маленькой девочкой, сидящей на высоком стуле. Ева присмотрелась и поняла, что ее маленькая копия находится под гипнозом. Мать девочки плакала, умоляя ведьму Мэв что-нибудь сделать, лишь бы спасти любимую дочь от проклятия. И травница сжалилась, вспомнив про чудо-цветы, что росли у нее во дворе. — В твоей памяти не останется ни одного травмирующего душу воспоминания, — внушала Мэв маленькой Еве. — Ты не вспомнишь про то, что когда-либо видела призраков. Ты будешь принимать отвар, боясь забыть это сделать, потому что мы должны защитить наш мир от зла, что живет в тебе. После соответствующей команды маленькая Ева пробудилась, и любящая мать заключила малышку в объятия, расцеловав ее пухлые щечки и радуясь тому, что дочь спасена. Ева проследила за тем, как мать с дочерью вернулись домой. Отец малышки был так счастлив, что незаметно смахнул слезу, когда понял, что дочь больше не видит призраков. Они так боялись за нее! Все знали про некроманта, и, когда он пропал, народ начал жить спокойно. Маленькую Еву просто растерзали бы, не дав ей повзрослеть, подвергли бы пыткам и публичной казни, если бы кто-то догадался о ее даре. Ева наконец поняла: родители, скрывая правду, не предавали дочь — они лишь защищали драгоценное дитя от осатанелой толпы, а также от нее самой, боясь, что дар будет толкать его носителя на преступления. Духовидец (дар) не ошибся: он выбрал подходящего ребенка, у которого была любящая семья. Ева смотрела, как она и ее родные ужинают, теперь четко понимая, что во взглядах близких видна скрытая радость оттого, что их ребенок жив и находится в безопасности. Отец поставил на стол коробку с большим тортом в форме ежика, отрезав для маленькой дочки большой кусок ежиного носа, а мать поставила рядом отвар с тонким характерным ароматом, который Ева будет помнить всю свою жизнь. Злость и обида прошли, и Ева наконец перестала сердиться на родных. Краски стали размываться и блекнуть, пока не пропали совсем, и Ева вдруг увидела прямо перед собой высокие, уходящие ввысь серебристые врата. Это был вход в Этернум. Повозка остановилась, но Дарий, погруженный в свои мысли, даже не заметил этого. Он очнулся, лишь когда Ева, схватив его за руку, открыла дверцу экипажа и выпрыгнула наружу. Призрак успел заметить, как расстояние между ним и Евой резко увеличилось, и он оказался совсем один, окутанный будто бы густым белоснежным туманом. Оказавшегося в одиночестве Дария охватила тревога, и на секунду он закрыл глаза, чтобы унять волнение. Либерум же моментально заключил его в свои объятия, и он вдруг почувствовал очень знакомый запах. Дарий поежился — он давно не ощущал ни вкусов, ни ароматов, лишь только в тех редких случаях, когда занимал чужое тело. Однако он все еще оставался призраком. Что же такое с ним происходит? Запах стал отчетливее. Такой забытый и столь же знакомый, от которого Дарий почувствовал тревогу; запах был терпким и настойчивым. Пахло табаком, дымом и резковатым цитрусовым парфюмом. Призрак зажмурился, не желая открывать глаза, но, пересилив себя, все же сделал это. Либерум принял новую форму: Дарий оказался в одном из номеров отеля, в котором когда-то жил с Дожем. Через окно виднелось темное небо, а фонари бросали отсветы на голые ветви деревьев. Стояла ранняя весна. В номере было сумрачно, лишь свечи, подрагивая от сквозняка, разгоняли этот мрак. Дарий осмотрелся: все в номере осталось прежним. Изображающая охоту картина над камином, на которой псы скалились и бросались на раненого медведя. Письменный стол с разбросанными на нем листочками и нотами. Большая кровать с небрежно накинутым на нее бордовым покрывалом и софа у противоположной стены. Открытый бар с початыми бутылками чего-то крепкого и бокалом с янтарной жидкостью на журнальном столике возле кресла, в котором спиной к Дарию сидел человек. Он курил сигару, лениво пуская в воздух дымовые кольца, очевидно наслаждаясь этим процессом. Меньше всего Дарий хотел встретить этого человека после своей смерти. Меньше всего ожидал увидеть его снова. Всю дорогу в мир мертвых он прокручивал в голове откровения Электы, прочитанные в ее дневнике, и сейчас вновь ощутил внутри злость на того, кто сидел к нему спиной. Ненависть захлестнула Дария с новой силой, и он, едва сдерживая ее, схватился за собственную голову, заставив поленья в очаге заполыхать. Дож повернулся. — Дарий! — воскликнул он, подскочив и бросившись обнимать друга. Дарий брезгливо высвободился из его объятий и сделал шаг назад. Дож выглядел почти так же, как и раньше. Те же темные волнистые волосы, собранные на затылке лентой, саркастичная полуулыбка и свинцово-серые колючие глаза, от которых веет холодом. Он был очень похож на себя, однако что-то в нем изменилось, но что именно, Дарий понять не мог. — Я так рад, что ты в порядке! — воскликнул Дож. Дарий продолжал наблюдать, откровенно не понимая, что происходит. Дож начал расхаживать по комнате, взволнованно размахивая руками. — Я видел ужасный сон… — выдохнул он. — Мне казалось, он длится несколько дней или даже недель. — Какой сон? — Будто мы с тобой шли к истинному величию, но все пошло прахом. И как ты думаешь, из-за чего? Из-за женщины! Помнишь, как мы познакомились? Как только я увидел тебя на сцене, то понял, что у тебя редкий талант. Твоя музыка была превосходна, я никогда не слышал ничего столь же прекрасного. Но… какой-то черт внушил тебе, что принадлежать одной женщине и менять пеленки детям — лучше, чем мировое признание! Ты прекрасно знаешь, что все женщины одинаковы, так зачем же терять свои возможности ради одной из них? Я так и сказал тебе. Ведь нас ждали всемирная любовь, слава, деньги, самые прекрасные дамы. Все, чего только душа пожелает! Но ты!.. Ты в моем сне оказался полным идиотом, немыслимым дураком, что поддался на уговоры глупой, никчемной девчонки… которая к тому же оказалась предательницей… Дарий сжал руки в кулаки, стараясь не показывать свои эмоции бывшему другу. Дож же продолжал шагать по комнате туда-сюда, размышляя вслух и иногда закуривая. — Ты сделал ужасное! «Зачем?..» — спрашивал я, но было поздно… — Дож выпустил дым в пространство. — Я, конечно, знал, что ты чувствительный, но… чтобы вот так? Почему он говорит, что это сон? Что происходит? Дарий чувствовал себя потерянным и сбитым с толку. — Что я сделал? — осторожно спросил он. — Ты застрелился. — Почему? — продолжал допытываться Дарий. — Потому что твоя невеста… — Дож вздохнул, — она предала тебя. И заодно подставила меня. — Ты лжешь! — перебил его Дарий, не желая больше слушать эти лицемерные речи. Гнев и ярость разлились по телу отравляющей жидкостью и уже подступали к горлу, готовые перекрыть дыхание. — Я не понимаю тебя, — Дож нахмурился. — Прекрасно понимаешь. Ты снова и снова лжешь мне. — Это же просто сон, — заметил Дож. — Допустим… — Дарий едва сдерживался, чтобы снова не спалить бывшего напарника. — Так чем же тебе мешала моя личная жизнь, Дож? Чего ты хотел от меня в этом сне? — Я хотел справедливости! — зарычал Дож, вдруг растеряв всю свою приветливость. Он будто бы забылся и потерял контроль над собой. — Ведь это я помог тебе добиться успеха… — Что?! — снова перебил его Дарий. — Ты много на себя берешь! Я имел успех задолго до знакомства с тобой. Ты же присосался ко мне, точно пиявка. Глаза бывшего друга сверкнули недобрым огнем. — Да что ты говоришь! — прищурился он. — Когда мы познакомились, ты был потерянным, неуверенным в себе мальчишкой и давал лишь небольшие концерты для узкой аудитории. Моя воля к признанию сделала из тебя человека известного и значимого. Это я взял тебя под свое крыло и привел к славе! — К счастью, Дож, мы с тобой слишком разные. Я никогда не жаждал славы так, как ты. Ты был тщеславен и думал только о собственных желаниях. Ты использовал меня, как инструмент! — Допустим! Впрочем… — Дож задумался. — Да, я признаю, что увидел в тебе талант и прекрасную возможность прославиться вместе, заработать огромные деньги. Но разве это было плохо для тебя? Разве этим я причинил тебе зло? — Верно, Дож, ты причинил мне зло не этим. — А чем же? — Не прикидывайся жертвой! — Дарий так злился, что пламя, таящееся в его груди, едва не вырвалось наружу. — Ты предал меня, подставил мою невесту, заставил меня поверить в то, чего не было. Дож криво усмехнулся. — Что ты такое говоришь? — он приподнял одну бровь, вернувшись к прежней тактике. — У тебя никогда не было невесты. Это всего лишь мой сон. Дарий совсем запутался. Неужели все, что с ним случилось, — неправда? Неужели он никогда не знал Электу, никогда не видел лорда Мориуса и не жил двадцать один год в портрете? А Ева, Цербер и капитан — они что, тоже ему приснились? А его могила на кладбище Серпента? Ну нет! Таких подробных и длинных снов просто не бывает. Дож играет с ним! Он хочет в чем-то его убедить, используя ложь — инструмент, которым владеет в совершенстве, пожалуй, даже намного лучше, чем альтом. Что ж, может быть, стоит поиграть с ним по его же правилам? — Расскажи мне, что же там случилось, в этом твоем сне? — уточнил Дарий, внимательно наблюдая за напарником. Дож картинно вздохнул. — Я всего лишь хотел помочь тебе, друг, — он покачал головой. — Я пытался убедить тебя принять правильное решение, но твоя невеста… сделала это за меня. Внезапно Дарий поймал себя на мысли о том, что Дож напоминает ему хамелеона. Он менял тактику в зависимости от ситуации и делал это настолько быстро и убедительно, что мог сбить с толку кого угодно. Дож изображал сожаление, сочувствие и понимание так, словно действительно испытывал все эти чувства, однако его глаза выражали что-то другое. Дарий будто прозрел и наконец увидел притворство в мимике альтиста. За него говорили его еле уловимые жесты, в которых отображалось истинное безразличие к чувствам других людей. Дож умело изображал любые чувства, копируя их, точно машина, но сам при этом оставался абсолютно равнодушным. — Можешь больше не притворяться, Дож, — устало ответил Дарий, — мне надоело слушать твои выдумки. Мы оба мертвы, и ложь более не имеет никакого смысла. Дож приблизился к Дарию и пристально взглянул в его глаза. — Мертвы? — улыбнулся он, выдыхая дым прямо в лицо собеседника. — Ты уверен? Дарий поморщился. Дым щипал глаза и щекотал нос. — Я очнулся здесь совсем недавно, но… — Дож сделал несколько шагов к окну и открыл створку. Холодный влажный ветер ворвался в комнату, подняв в воздух листочки, лежащие на столе. — Готов поклясться, это место совершенно реально. Дарий нахмурился. Он абсолютно точно ощущал вкусы, запахи и холод от внезапного порыва ветра. Дож закрыл окно. — Я тоже сперва подумал, что мертв, — продолжил он. — В момент, когда меня охватило пламя, я подумал, что умираю, но секундой позже осознал: это был лишь сон. Я очнулся здесь и понял, что мы еще никогда не были на тех ужасных островах. Взгляни же на меня и на себя. Мы абсолютно реальны. Думаю, я просто задремал в кресле, а когда проснулся и закурил, пришел ты. Похоже, Дож не осознает свою смерть. Но как так? Почему Дарий это понял, а он нет? Что, если на самом деле он тоже все еще жив? Откровенничать с Дожем нельзя, ведь все это может оказаться частью его плана. Но как понять, что Дарий не сошел с ума окончательно? Вдруг это новая стадия трансформации полтергейста, когда он погружается в собственные иллюзии, упрямо игнорируя реальность? Дарий совсем растерялся. Запустив пальцы в волосы, он подошел к окну и попытался успокоиться. На подоконнике стояла свеча. При порыве ветра она потухла, и Дарий уже привычным для него легким жестом заставил ее загореться. И вот тут-то он все понял! Будучи простым человеком, сделать это он бы не смог. Умение извлекать энергию он приобрел лишь тогда, когда потерял тело. Сильные эмоции помогли ему научиться передвигать предметы и поджигать их силой мысли. Ярость приняла форму огня, а гнев позволил ему воздействовать на предметы, меняя их положение и форму. Дож, может, и не помнит, что умер, однако продолжает лгать о своей невиновности. Надо бы как-то вывести его на чистую воду. Дарий задумался. Он никогда не практиковался в изобличении лжи, ведь был склонен доверять людям. При жизни он старался не лгать окружающим и, неосознанно перенося собственное поведение на других, не ожидал подлости в ответ. Что же делать? Он взглянул на Дожа, который все больше напоминал ему изворотливого змея, и идея пришла на ум сама собой: а не применить ли против альтиста его же оружие? — Я тоже видел сон, — осторожно начал Дарий, — но в нем невеста была не у меня, а у тебя. Ты хотел жениться и оставить гастроли, но… я был против. Дарий повернулся, чтобы посмотреть на выражение лица друга. Тот едва не поперхнулся дымом, но быстро взял себя в руки и продолжил внимательно слушать. — Тогда я напомнил тебе о том, что все женщины продажны, — тихо сказал Дарий. — Но ты мне не поверил. Дож отвернулся и, сжав рукой бокал, пригубил виски. — Тогда я пришел к ней, чтобы поговорить, — продолжал Дарий. — Ты слышишь меня? — Слышу, — глухо ответил Дож. В тусклом свете он показался Дарию бледным. — Я сказал ей, что у тебя были великие планы и что твое блестящее будущее разрушается из-за нее. Что она сломает тебе жизнь, если свяжет узами брака. Я сказал, что когда-нибудь ты пожалеешь о потерянных возможностях, и в конечном итоге это сделает тебя несчастным. Дарий говорил, внимательно наблюдая за Дожем. Тот с трудом скрывал нервозность и смотрел куда угодно, но не на напарника. — Но она не вняла моим словам. И тогда, накануне концерта, я решил притвориться больным. Она осталась со мной, и в момент, когда она делала для меня чай, я напал на нее. Как думаешь, что я использовал, чтобы вы поверили, что я болен? А также что я применил, чтобы усыпить ее? — Магические предметы? — хрипло ответил Дож. — Нет, — улыбнулся Дарий, — мне снилось, будто все происходит там, где магия под запретом. Что же я мог такое использовать? — Что за вопросы, Дарий? — раздраженно фыркнул Дож. — Я уверен, ты никогда не поступил бы так со мной. Даже предполагать не хочу. — Но все же? Как ты думаешь? Вот что бы использовал на моем месте ты ? На лице Дожа заиграли желваки. Он сердился. Оставив бокал у бара, он снова зашагал по комнате. Дарий не спускал глаз с напарника, и Дож это чувствовал. В конце концов он поднял прищуренный взгляд на пианиста. — Я ведь едва не умер тогда, — вдруг сказал он. — Это был яд. Нужно было вовремя принять противоядие, чтобы обезвредить его. Я заплатил лекарю, чтобы тот не приехал… а твою Электу усыпил с помощью специальной жидкости. Правда, эффект от нее был недолговечным, и мне приходилось рассчитывать время, чтобы снова погрузить ее в сон. И успеть приложить марлю с нашатырем в момент, когда я услышал твои шаги на лестнице, чтобы она вовремя очнулась. — Какая же ты скотина! — прорычал Дарий. — Ты был готов рискнуть жизнью, лишь бы оставить меня при себе. Ненавижу тебя, Дож! Ты подлая крыса, готовая сожрать на своем пути любого, кто кажется тебе опасным. — Да! — вскинулся Дож. — Ради мечты я был готов пойти на что угодно! Ты подвел меня, и твои шуры-муры грозили испортить мне всю жизнь! Я долгие годы шел к известности и не мог позволить какой-то девке зарубить на корню все мои усилия! Она просто оказалась не в то время, не в том месте. А ты!.. Да ты просто слабак! У тебя было все! Тебя любил отец, о тебе заботился дядя. Ты получил хорошее образование и раннее признание, тогда как мои родители, будучи юристами, ожидали от меня не музыки, а… чего-то «серьезного»! — голос Дожа сорвался на крик. — Я, по их мнению, не получился… — Дож издал нервный смешок. — Не получился! Будто я не человек, а кукла или первый блин, что всегда комом. Они нарожали после меня еще двоих детей, и те полностью оправдали их ожидания. Тебя с малых лет поддерживали, ты говорил, что твой отец сам отвел тебя к учителю-виртуозу. Тебе все само упало в руки, но мне, Дарий, пришлось выгрызать себе дорогу среди камней, коими были мои дражайшие родственнички. Стать известным и прогреметь на весь мир — вот что стало моей единственной целью и мечтой. И мы шли к этому вместе! Но ты выбрал семью! Ты полный кретин и фантастический идиот, который не ценит то, что имеет. Да будь у меня такой талант, как у тебя, я бы покорил весь мир в одиночку! Мои младшие братья стали прокурорами, как наш отец, в то время как их никчемный старший братец «пиликал на скрипочке»! Они даже не удосужились запомнить, что скрипка и альт — это разные инструменты! И после этого ты — человек с непревзойденным талантом, но без здорового честолюбия, будешь говорить мне, что я — крыса?! Притом, что прекрасно знаешь: без меня ты не добился бы такого успеха, ибо даже не стремился к нему. Дарий разгневанно поднял руку, готовясь снова поджечь предателя, однако вместо этого выдохнул и медленно опустил руку. — Кажется, я только сейчас понял, насколько ты несчастен, Дож. Ты прав: я не честолюбив и никогда не стремился стать известным. Я писал музыку, потому что заполнял ею свое одиночество. Но теперь я вижу, что ты был куда более несчастным, чем я. Прости, что не понял этого… Люди, довольные собой и своей жизнью, не чинят препятствий для других. С Электой я был так счастлив, что не замечал ничего вокруг. Но ведь и с тобой до этого я ощущал себя счастливым. Вместе мы делали мою музыку лучше, живее, сильнее. Будь ты честен со мной тогда, мы бы решили все как-то по-другому. Я бы не оставил тебя в одиночестве, Дож, если бы понимал, насколько тебе необходимо мое участие. Дож молчал. Он присел на стол, закрыв лицо руками. — Ты никогда раньше не рассказывал мне о семье и о том, что для тебя действительно важно, — продолжал Дарий. — Вместо этого ты причинил мне зло. И я ответил тебе взаимностью. Не знаю, понял ли ты, Дож, — он вздохнул, — но это я убил тебя. — Я знаю, — сдавленно ответил тот, не отрывая рук от лица, — все я знаю. Это место, оно такое реальное. Я надеялся, что это наш второй шанс. Я думал, ты не вспомнишь и мы все начнем заново… — Это невозможно. Я не знаю, что это за место, но мы не дома. Мы прожили наши жизни так, как прожили, и отмотать все назад уже не получится. — Что ж… похоже, я так и умер никчемным музыкантишкой. Я даже не знаю, расстроились ли мои родственники, — Дож издал звук, похожий на всхлип. — Ты всегда был более открытым, чем я, Дарий. Я просто не умел говорить. Не умел быть искренним. Я так ревностно относился к тому, что мы делаем, что однажды перешел черту. Я думал, что все делаю правильно. Думал, что все контролирую, но… ты застрелился, а твоя невеста умерла от горя примерно через три недели после того, как все случилось. В тот момент мне стало жаль ее, и я, помня, какие цветы она любила, приготовил для нее корзину крокусов. Я провел в этом месте двадцать один год и очень много думал, однако, когда дождался тебя, почему-то снова решил солгать. Думал, это как-то поможет наладить контакт и помириться с тобой. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь? Я очень сильно ошибался. Всю свою жизнь. Да что там говорить: вся моя жизнь — это какая-то ошибка. Мне ведь так и говорили: «Ты, Дожжи, паршивая овца!» От меня не ждали ничего выдающегося, повторяя, что я в семье лишний, точно пятая нога у собаки, или аппендикс, или… что-нибудь еще, что никому не нужно. Дож выглядел раздавленным. Лицо его закрывали растрепавшиеся кудри, губы дрожали, а руками он теребил жабо на блузе. Таким его Дарий никогда прежде не видел. — Кажется, я только что понял, что просто завидовал тебе, — горько вздохнул Дож. — В моей душе, должно быть, образовалась огромная дыра, в которую я закидывал музыку, тебя, девушек, лесть, славу, деньги, положение в обществе… Мое представление о семье всегда было самым ужасным, и ты — единственный, кто меня поддерживал. Ты и стал моей настоящей семьей. Я страшно боялся стать тебе ненужным, стать лишним, и, когда это случилось, просто не смог смириться. Дарий с изумлением слушал Дожа и в этот раз действительно верил ему. Злость, ненависть и обида уступили место сочувствию. — Ты был нужен мне, Дож, и я не собирался отказываться от тебя. Ты был мне дорог. Я же доверял тебе, как брату. — Я знаю, — Дож весь сжался. Казалось, он хотел исчезнуть от стыда, но пока лишь немного уменьшился в размерах. — Я пользовался твоим доверием, о чем теперь искренне сожалею. Это сложно простить, но я готов вечно вымаливать у тебя прощение. Странное чувство возникло в груди Дария. Оно было похоже на внезапно лопнувшую пружину мышеловки, из которой наконец высвободилось несчастное агонизирующее существо и, покинув душу музыканта, перестало грызть ее изнутри. Дарий приблизился к напарнику и по-мужски крепко обнял его. — Я прощаю тебя, Дож. И ты меня прости. За то, что я сделал с тобой. — Я сам виноват в этом, — ответил Дож, обнимая друга в ответ, — и давно тебя простил. Дарий почувствовал необыкновенную легкость на душе. Не этого он ждал от встречи с Дожем, однако теперь был рад, что встреча эта случилась. Обида, ярость, злость и ненависть точно хищные мурены или глубоководные змеи терзали душу, заставляя взращивать обжигающее пламя в ней снова и снова. Радость от прощения подарила Дарию ощущение свободы. Прошла эта мучительная внутренняя борьба, закончились терзания, что отравляли его, и Дарий понял, что теперь он исцелен. Простить порой бывает неимоверно тяжело. И важно это сделать, прежде всего, прощающему, ибо обида разрушает в первую очередь того, кто бережно хранит ее в своем сердце. Растить в себе ненависть гораздо легче, чем искренне отпустить боль, причиненную обидчиком. Дарий долгие годы не мог отыскать в себе милосердие и великодушие, чтобы простить друга. Он никогда не забудет этого предательства, но, простив Дожа, он не только его освободил от гнета вины, но и самого себя очистил от разрушающей душу ненависти. Вне всяких сомнений, Дож лукавил, говоря, что Дарий был известен лишь в узких кругах. Когда они познакомились, пианиста знали во многих городах Ласнора, и его карьера развивалась бы и без Дожа, разве что не так быстро, как с ним. Дарий понимал, что альтист на самом деле ошибается, но больше не видел смысла что-либо ему доказывать. Дарий и предположить не мог, что за напускной уверенностью и саркастичной улыбкой скрывается несчастный и невероятно одинокий, жалкий человек. Человек, лишенный любви и поддержки родных в детстве, изо всех сил желающий получить их одобрение, а позже пытающийся доказать и всему миру, что он чего-то да стоит. Дож тянулся к Дарию, как одинокий озябший путник стремится погреть руки у чужого огня, ибо своего тепла не имеет. Свой огонь Дож истратил давным-давно, пытаясь получить хоть каплю родительской любви. Отец с матерью, навязывающие первенцу свои идеалы, внушили ему, что он бездарность, и в конце концов Дож и сам в это поверил. Однако талант у альтиста имелся, но, не получивший покровительства и участия, он не обрел достаточное количество граней, из-за чего Дож искренне верил в то, что в одиночку он ни на что не способен. Ребенок без поддержки, понимания и чувства защищенности видит мир по-своему и, как цветок, прорастающий среди камней, учится в нем выживать. Ложь стала для Дожа инструментом, буквально средством выживания в столь враждебном мире, а цинизм и отсутствие эмпатии превратились для его искалеченной души в твердую броню. Страх вновь оказаться ненужным толкнул музыканта на подлость, сгубив тем самым несколько жизней, в том числе и его собственную. Ожидая Дария, Дож действительно много думал, пытаясь переосмыслить всю свою жизнь. Нахождение в Либеруме становилось для него пыткой всякий раз, когда он вспоминал свое детство и юность. Либерум моментально отражал мысли Дожа, погружая его с головой в воспоминания, где всякий раз он захлебывался от обиды, не в силах разрешить личные противоречия. Встреча с Дарием и дарованное им искреннее прощение стали тем согревающим огнем, в котором он так отчаянно нуждался. Неожиданно для самого себя Дож в разговоре с напарником нашел в себе силы открыться и теперь был готов встретиться со своим страхом лицом к лицу. Клубок боли стал наконец разматываться, и Либерум, пульсируя, погрузил мятущуюся душу Дожа в отчий дом для нового-старого испытания, которое теперь он обязательно преодолеет. Дарий открыл глаза. Дожа рядом не было. Либерум обратился туманом и рассеялся, и он увидел совсем рядом серебряные врата, уходящие в небо. Призрак коснулся их рукой, однако врата не поддались. — Их должна открыть я! — услышал он голос у себя за спиной. Дарий обернулся. — Ведь твое дело все еще не окончено, — улыбнулась Ева. — Как я рад, что ты здесь! — воскликнул он и обнял ее. — В какой-то миг я подумал, что ты мне привиделась. Это какое-то странное место… — Похоже, оно вытягивает из нас все самое сокровенное и даже давно забытое, — ответила Ева. — Ко мне, например, вернулись утраченные воспоминания. — А я встретил Дожа. — О… — Нет, все хорошо. Я больше не зол на него. Ева улыбнулась. — Тогда пойдем? — спросила она. — Да! Дарию не терпелось войти. Он был взволнован и воодушевлен. Ева взяла его за руку и, двинувшись к вратам, коснулась пальцами их серебристой поверхности. Врата подались вперед и распахнулись перед ними, приглашая войти внутрь. Братья Нимени оказались одни. Ни Евы, ни Дария рядом не было. Раснария нервничал. В отличие от Сомбера, готового помочь среднему брату, он такого желания не испытывал. Раснария приходил в настоящий ужас от мысли, что Шут все же не удержится и оставит старшего Нимени в царстве мертвых, тем более теперь эта перспектива стала совершенно реальной. В момент, когда Шут выскочил из экипажа, Раснария, воспользовавшись волнением брата, завладел телом и, обернувшись, хотел было запрыгнуть обратно, но в замешательстве остановился: повозки нигде не было. — Здесь ничего нет… — растерянно произнес Раснария. — Без тебя вижу, — грубовато ответил Шут, рассерженный забывчивостью перевозчика и поведением брата. — И как нам вернуться? — злился Раснар. — Наша задача — не вернуться, а догнать Еву. — Ну, я ее здесь не вижу, — саркастично заметил Раснар. — Стало быть, догонять некого. Надо уходить. Раснария не был трусом, но власти Шута над телом откровенно опасался и предпочитал не рисковать. Кто знает, вдруг он не удержится и пройдет через врата, оставив там обоих братьев? Раснар слишком молод и не готов умирать. Уж лучше поскорее покинуть это подозрительное место. Либерум присматривался. Он проверял желания и мысли каждого брата, выбирая для них что-то единое, общую проверку. — Альбинос говорил про какие-то испытания, — напомнил Сомбер. — Здесь пусто, — настаивал Раснария и попытался потрогать воздух. — Вообще ничего. Шут насторожился. Белый вакуум не отзывался, и ему стало страшно. Что, если Треор опять что-то напутал или забыл сообщить что-нибудь важное? Может, покинув экипаж, они должны были что-то сделать или сказать какие-нибудь слова? Почему ничего не происходит? Либерум нащупал желания старшего и среднего братьев, а вот помыслы младшего разобрать никак не мог. Однозначно Сомбер тоже желал чего-то, но… совсем не для себя. Либерум был удивлен, ведь прежде он не встречал ничего подобного, и именно поэтому медлил. Он соотнес мысли каждого из братьев и понял: Раснар и Килан хотят избавиться друг от друга, а Сомбер хочет избавить их от себя. Белое Ничто подернулось рябью и начало обретать цвета. Через секунду братья оказались на ярмарке, именуемой Большим Эмпорием, что проходила один раз в год, но всегда в разных местах. Эмпорий представлял собой палаточный торговый городок, где можно купить или обменять разные полезные и не очень вещи. Приобрести магические предметы или же продать их. Познакомиться с травниками и выбрать у них травы и эликсиры, заказать чудо у колдуна или же отдать ему на обучение малолетнего ребенка. Также на Эмпории можно найти самого искусного мага в мире и сыграть с ним в любую игру на желание. До обоняния долетел аромат жареного мяса, специй и вина: неподалеку готовили еду для посетителей ярмарки. Вокруг сновали, шумели и галдели люди. Торговцы приглашали посмотреть на свои товары, алхимики продавали эликсиры молодости, ведьмы заговаривали предметы на удачу. — Мы на Эмпории! — воскликнул Раснария. — Этого быть не может… — прошептал Килан. — Где же Ева? Шут был взволнован. Пока они здесь, Ева может успеть войти в Этернум, из которого нет возврата. Они просто теряют драгоценное время. «Черт бы побрал этого альбиноса! — с досадой подумал Шут. — Почему он переместил нас сюда? Где врата?» — Мой трехпалый друг! — услышал он голос за своей спиной и обернулся. Черноволосый человек в иссиня-черных одеждах махал ему из-за столика, на котором были рассыпаны игральные карты. К столику тянулась огромная очередь, но маг, невзирая на толпу, жестом приглашал братьев сесть рядом. Раснария презрительно фыркнул, Шут прищурился, Сомбер окинул Вормака недоверчивым взглядом, однако все трое приняли решение подойти к хитрому магу. — Как я рад, что вы здесь! — очаровательно улыбнулся Вормак и радостно хлопнул в ладоши. — Садитесь! Братья присели на стул, вызвав недовольное бурчание в толпе позади них, однако Вормак жестом заставил всех замолчать. — Я много думал, искал возможность выполнить ваше желание, — маг широко улыбнулся, — и я нашел способ! — Не может быть! — воскликнул Раснар. — Снова издеваешься? — прищурился Килан. — Ты говорил, что никто не может сделать этого. — Ну что ты, мой дорогой друг… Мне нет никакого резона смеяться над вами, — с этими словами маг нырнул рукой в нагрудный карман, достав из него продолговатый пузырек с серебристой жидкостью. Многочисленные заклепки, цепочки и ремешки на его одежде при этом весело забрякали. — Вормак Корвус держит свои обещания. Я думал, что не могу выполнить ваше желание, и поклялся совершать любое чудо для вас при встрече, но, сами понимаете, быть вашим… кхм… рабом пожизненно — весьма сомнительное удовольствие. Пусть даже всего лишь в день Эмпория, ведь найти меня вне ярмарки практически невозможно. Поэтому я усердно работал. Я поднял все свои свитки и рецепты, освежил знания, обратился к закрытым источникам и — вуаля — изобрел для вас лекарство. Маг протянул братьям пузырек и счастливо улыбнулся. — Нужно просто выпить, — сказал он. — На вкус будет немного противно, но это вас разделит, будьте уверены. Братья с изумлением взяли сосуд с жидким серебром в руки. Сердце в груди взволнованно забилось. — Нам хватит одного? — спросил Раснария. — Вас трое. Здесь две порции. Если выпьете их разом, двое из вас обретут свои собственные тела. Думаю, это будет болезненно, — Вормак сочувственно поморщился, — ведь клетки вашего тела начнут очень быстро делиться. — Как это? — Когда вы примете жидкость, из тела, что есть сейчас, начнут расти новые. Сначала одно, потом второе. Жидкость создаст из вас еще двух человек с идентичной внешностью, в которых и переселятся лишние души. Раснария поежился. — Звучит жутковато, — сказал он. — К сожалению, иначе никак, — пожал плечами Вормак. — Ведь каждому из вас нужно свое тело, поэтому боль придется потерпеть. Шут чувствовал сомнения брата и размышлял. Если они действительно на Эмпории, то где тогда капитан? Как вообще братья попали в это место? Шут не мог вспомнить, как оказался на ярмарке. И где Ева? Все это очень странно. Килан покрутил в руке пузырек, открыл его и понюхал. Запах пренеприятный. Что ж, похоже, Шут не спит — слишком уж все реально. — Пейте же, — улыбаясь, кивал Вормак. — Ведь это ваша общая мечта! Неужто они и впрямь избавятся друг от друга? Неужели это все правда? Шут уже в задумчивости поднес пузырек к губам, как вдруг подпрыгнул на месте. — Не пей это, Раснар! — сказал он, закрывая сосуд пробкой. — С чего бы это? — возмутился Раснария, снова открывая пузырек. — Это какая-то ловушка. Это не по-настоящему. — Очень даже по-настоящему, — возразил Раснар, нюхая жидкость, — вон как воняет. — Нет, не пей! Братья громко спорили, чем привлекли к себе внимание толпы. Люди с интересом наблюдали за диалогом какого-то мужчины с самим собой. — С чего бы мне не пить? — злился Раснария. — Это мой выигрыш! Наконец я избавлюсь от твоего общества! Вместо ответа Шут поставил пузырек на стол и убрал руки в карманы брюк. — Ты меня достал! — взревел Раснария, высвобождая руки из карманов. — Послушай меня, брат. Даже если это все правда, нам нельзя разделяться сейчас! — уверял Шут. — Ева вот-вот откроет врата, и, если мы ее не догоним как можно скорее, может стать слишком поздно. — А при чем тут эликсир? — спросил Раснар, борясь с собственными руками, которыми уже пытался ухватить флакон с жидкостью. Шут то и дело перехватывал управление, но Раснар не желал ему уступать. Толпа заинтересованно наблюдала за происходящим. — Мальчишка по дороге сюда говорил про испытания, — напомнил Килан. — Что, если это и есть то самое испытание и мы должны отказаться от искушения? Вормак не мог разделить нас, брат, это все какая-то очень реалистичная иллюзия! Ландегор абсолютно точно утверждал, что никто и никогда не сможет нас разделить, кроме врат смерти. Уйдем отсюда, Раснар. — Даже если ты прав, Шут, то мы слишком долго здесь находимся, — возражал Раснар. — Она наверняка уже открыла их. И, если прошла внутрь, значит, уже поздно и спешить нам некуда. — Тогда мы войдем следом! — выпалил Килан. — И я клянусь тебе: ты выйдешь вместе с ней и сопроводишь ее домой. А мы с Сомбером останемся. Но если мы разделимся сейчас, то она никогда, понимаешь, никогда не вернется!.. Раснар задумался. — Я не хочу, чтобы она погибла, — Шут почти плакал. — Уйдем отсюда, прошу тебя. Мы возьмем эликсир с собой, и если он — не бутафория, то воспользуемся им позже. Если вдруг окажется, что Ева пока не успела открыть врата. Раснария на секунду перестал бороться. Шут облегченно выдохнул и спрятал пузырек в карман плаща, однако Раснар в последний миг выхватил склянку и, вынув из нее пробку, стал жадно пить содержимое флакона. Шут отреагировал почти мгновенно и, не позволив брату выпить все, успел бросить пузырек на землю. Склянка со звяканьем разбилась, и серебристая жидкость тут же впиталась в мягкую почву. Вормак, увидев это, удивленно вскинул брови и зацокал языком, будто птица. — Он выпил примерно половину, — заметил маг. — Думаю… на одного хватит. — Раснар… — убитым голосом прохрипел Килан, хватаясь за сердце. — Ты же Шут, — выдохнул старший брат, — я не могу быть уверен в том, что ты не оставишь меня за этими вратами, убежав оттуда вместе со своей Евой. Сказав это, он поперхнулся и потерял сознание. Шут, быстро сменивший брата, теперь схватился за живот и согнулся, после чего обхватил руками голову и упал на колени. Его тело пронзила жуткая боль. Она была настолько сильной, что Килан громко и страшно закричал, не в силах терпеть эту пытку. Наверное, нечто подобное чувствовал человек при четвертовании. Казалось, конечности вырвали, а тело разрубили надвое. Шут корчился, лежа на земле, исступленно хватая траву руками, а из его спины, прямо из хребта вырастало новое существо. Корчась, существо приобретало форму, похожую на человека. Через несколько минут мучений и криков Килан затих, а рядом с ним на землю упал его двойник. Абсолютно такой же рыжеволосый молодой мужчина с темно-серыми глазами и подтянутым телом. Человек был нагим. Вормак взмахнул рукой: миг — и близнец оказался одет. Раснария открыл глаза и сел. С изумлением он рассматривал собственные ладони, на которых отчетливо различил все линии: уродливые узловатые отметины исчезли, и его руки стали такими, какими были до появления ожогов. Кроме того, на левой руке теперь было пять пальцев, словно потерянные несколько лет назад персты вдруг отыскались. Он потрогал лицо и с радостью обнаружил, что кожа на нем абсолютно гладкая. Тогда Раснария задрал рубашку и проверил бок, раненый солдатами в Серпенте, но и там кожа была совершенно чиста. Шрамов нет! Ни одного повреждения, коими наградил его брат, не осталось. — Ты получил лишь то, что принадлежало тебе, — коротко сказал Вормак, помогая Раснару подняться. — Эти шрамы не были твоими. — Я что… я свободен?.. — изумленно пробормотал Раснар. — Не могу в это поверить! Он радостно рассмеялся и взглянул на Вормака. Тот был серьезен. — Боюсь, что все наоборот, дорогой мой Ра-Сна-Рия, — строго произнес маг. — Ты вновь стал заложником собственного эгоизма и лютой ненависти к родному брату. Боюсь, что освобождение от этих пороков станет для тебя непростым и очень долгим испытанием… Шут, все это время лежавший на земле, нашел в себе силы взглянуть на Вормака и с изумлением увидел, как маг и окружавшие его предметы буквально тают в воздухе. Либерум рассеивался, а вместе с ним в белой пучине пропал и Раснария. ---------- Глава 7. Этернум Глава 7. Этернум — Раснар? — позвал Шут, поднимаясь на ноги. Он надеялся, что события, произошедшие в Либеруме, не были реальны и на самом деле старший брат все еще с ними, но Раснария не отозвался. — Похоже, он застрял в этом Либеруме… — ответил Сомбер, рассматривая высокие серебристые врата, уходящие вверх. — Кажется, это они. Килан тоже изумленно созерцал величественные двери с искусным филигранным орнаментом. — Красивые… — заметил Сомбер. — Очень! — подтвердил Шут. Братья огляделись по сторонам. Врата стояли прямо посреди белоснежной пустоты, но за ними ничего не было: загадочные двери можно было обойти кругом. — Похоже, в них надо именно войти, чтобы попасть в мир усопших, — предположил Сомбер. — Похоже… Шут снова обернулся. — Евы нет, — мрачно сказал он. — Давай подождем, — предложил Сомбер. Килан приложил руку к груди: туда, где взволнованно колотилось сердце, и сжал кожу пальцами так сильно, будто хотел сорвать ее, а сердце вынуть наружу. — Что, если она уже там? — сдавленно произнес он. — Мне страшно, Сомбер… — Надо ждать. Брат был прав. Как бы там ни было: Ева либо еще не прошла испытания Либерума, либо уже скрылась за вратами. Если Ева переступила порог Этернума, догадавшись впустить дух Дария в свое тело, что маловероятно, значит, скоро выйдет оттуда сама. Но, если она вошла, держа призрака за руку, значит, братья ее уже не дождутся. Возврат для живых возможен лишь только в том случае, если порог переступал один человек с двумя душами. Прежние некроманты помещали приведенного ими духа в какой-либо предмет, чаще всего в обсидиан, тот самый, что Риган передал Ланду, или же подселяли несчастного призрака в собственное тело, а в некоторых случаях в тело своего спутника, если он был. Таким образом, призрак не сам проходил через врата, а проносился в Этернум своим проводником, из-за чего врата не улавливали его как нового прибывшего. В то время как призрак, переступающий порог Этернума самостоятельно, тут же будто бы считывался невидимым счетчиком. По другую сторону этих врат дух умершего, ловко спрятанный в предмете или человеке, высвобождался, и Этернум получал сразу две души вместо одной. Таким образом, один — имеющий живое тело — должен был покинуть сие благодатное место, чтобы сохранить порядок и равновесие в царстве вечности. Так некроманты обходили закон Этернума, дабы не умереть раньше, чем найдут себе преемника. Все они, кроме Евы, знали о данном фокусе, однако Треор позабыл, что ей не от кого было получить столь важное знание, и теперь Ева могла погибнуть, сама того не заметив. — Не торопись, брат, — сказал Сомбер, — войти туда мы с тобой всегда успеем. Если она там, то мы ее вызволим. Я не буду сопротивляться. — Ох, Сомбер! — с надрывом произнес Килан. — Меньше всего на свете я хотел, чтобы ты пострадал! Прости меня… я и не предполагал, что все вот так случится. — Не кори себя, — успокаивал его Сомбер. — Когда-то из-за нас с братом ты отказался от самого могущественного в мире дара. А позже — от взаимной любви. Ты всегда поступал с нами честно, хотя я знаю, что иногда тебе было очень нелегко мириться с нашим присутствием. — Сомбер, знаешь… — Килан прислонился спиной к боковой части врат. — Я никогда не говорил об этом, но на самом деле, когда некромант предложил мне дар, я все же замешкался. Честно говоря, я хотел его принять, но… не знаю, просто не смог. Подумал: «А что сказала бы тетушка Ания, если бы узнала, что я сделал?» Она учила меня доброте, благородству, честности. Откровенно говоря, тогда я побоялся оскорбить ее память. Она бы огорчилась, будь жива. — Да, брат, она тебя любила. — Любила, — кивнул Шут. — Поэтому я отказался. К тому же я не хотел внушать людям ужас. Не хотел умереть, как умер он. Не хотел вас убить. Боялся подвести тетушку Анию. — Ну, так ведь и не подвел! — подбадривал Сомбер. — Но на какое-то время я задумался. — У тебя был выбор. И ты поступил по совести. И поступал так всегда, даже если это шло тебе во вред. Кстати, — вспомнил лютнист, — даже Ландегор сказал, что ты не убийца. — Но если я войду туда, — Шут кивнул на врата, — то стану убийцей. Ведь ты, Сомбер, погибнешь вместе со мной. — Ты им станешь, если войдешь туда против моей воли, — настаивал тот. — Но я готов сделать это с тобой вместе. — Если мы это сделаем, то обеспечим обратным билетом лишь одного человека. И этим человеком должна стать Ева. Согласен? — Безоговорочно, — кивнул Сомбер. — У нее важная миссия. Она нужна Сенталии куда больше, чем мы с тобой. Правда, я боюсь, она не сможет быть там счастлива одна, без тебя. Она так тебя любит! И будет сильно горевать… Шут вздохнул, запрокинул голову и закрыл глаза. — Даже думать об этом не хочу, Сомбер. Мне просто хочется верить, что она еще не была здесь. Я больше не хочу с ней расставаться… Братья замолкли. Время шло, но Ева все не появлялась, и Килан заподозрил худшее. По его ощущениям прошло несколько часов, и хоть кто-нибудь, но уже должен был появиться: не Ева, так Дарий. Уж он-то как-нибудь бы дал понять, что находится рядом, ведь призрак знал об истинном отношении Шута к Еве и мог представить, что тот чувствовал в этот момент. За время ожидания Сомбер успел сыграть на лютне все, что знал, а Шут, пожалуй, не менее сотни раз обошел врата кругом. — Ее нет, — севшим голосом заключил он, — значит, она уже там. Сомбер не возражал. Похоже, он и сам пришел к такому же выводу. — Тогда пойдем, — ответил он, повесив на плечо лютню. — Вытащим ее оттуда. Надеюсь, ты расскажешь ей все то, за чем шел к ней с утра? — Теперь уже не знаю, Сомбер. Может, ей и не стоит знать этого. — Да что с тобой такое?! — Сомбер, пойми, — голос Шута звучал глухо, — ей придется уйти одной. Даже Раснара с ней не будет, чтобы поддержать. Быть может, если она не узнает о моих чувствах к ней, ей будет легче оставить меня там? Легче забыть, смириться с нашим отсутствием? — Знаешь, брат, я не могу вспомнить ни одного случая, когда бы ложь была действительно полезна, — решительно возразил Сомбер. — Выводы делай сам. Музыкант подошел к вратам вплотную и, коснувшись их руками, толкнул вперед. Двери подались и медленно распахнулись. В глаза ударил яркий свет и братья, зажмурившись, шагнули в неизвестность. Врата за ними тут же захлопнулись. Какое-то время Ева ничего не видела. Ослепленная ярким светом, она прикрыла глаза рукой, но свет этот был везде. Казалось, он не имел источника. Ева зажмурилась. Вдалеке что-то зашумело, запахло озоном. Ева приоткрыла глаза. Свет теперь приобрел теплый оттенок и стал намного мягче. Девушка различила под своими ногами плоские камни с пробивавшимися сквозь них скромными голубыми незабудками. Она окинула место внимательным взглядом и изумилась окружающей ее красоте. Ева стояла на уступе, с которого открывался потрясающий вид на покрытые лесом высокие горы. У их подножия шумела широкая извилистая река. За горизонтом садилось огромное солнце, и облака в небе окрасились в золотые и розовые тона. Теплый ветер ласково трепал волосы Евы, и Шерл на ее плече обеспокоенно завертелся. Прямо перед ней оказалась тропа, ведущая к красивому мосту, под которым и шумела река. — Так красиво! — восхитилась Ева. — Это место будто из моей мечты! Изумленный Дарий стоял рядом и тоже осматривался. — Если оно и из мечты, то скорее из моей… — произнес он. Ева повернулась к призраку и улыбнулась. — Не знала, что ты, как и я, обожаешь лес, горы и закаты! — Горы? — удивился Дарий. — Но я не вижу никаких гор, только небольшие холмы. Еще я вижу дорогу, ведущую к ротонде и усадьбе, вокруг которой простирается большой яблоневый сад… Вон там, чуть дальше, — Дарий показал направление пальцем. — Видишь? Ева посмотрела туда, куда он указывал, но увидела все ту же тропу и красивый длинный мост над рекой, соединяющий два каменистых берега. — Ты не поверишь, но я не вижу никакого сада, — ответила она. — Я вижу горы и деревья, растущие на них! Вижу реку и необыкновенной красоты закат… деревья залиты золотистым светом садящегося солнца. Над рекой нависает очень красивый мост, а еще дальше, кажется, шумит водопад! — она оглянулась. — А за спиной я вижу врата, через которые мы вошли в это прекрасное место. Они прямо в скале. Видишь? От них и идет тропа к мосту. Дарий посмотрел назад. — Врата я тоже вижу, — ответил он, — только не в скале, а, скорее, в холме. С этой стороны они выглядят не такими высокими, как с той. Ева задумалась. — Выходит, мы оба видим разное, — произнесла она. — Для меня то, что вижу я, — лучшее место на свете! — А для меня лучшее то, что вижу я, — улыбнулся Дарий. Ева присела на крупный валун, залюбовавшись облаками. — Так спокойно, — заметила она. — Думаю, я провела бы здесь вечность. И мне бы не надоело. Место действовало на нее умиротворяюще, при этом в груди появился некий трепет, похожий на предвкушение чего-то удивительного, восхитительного, радостного, даже праздничного — как у ребенка, которому вот-вот подарят щенка. Дарий присел на камень рядом с Евой. Он испытывал подобные чувства, но к ним также примешивалось нетерпеливое ожидание. Он не сводил глаз с великолепной усадьбы, к которой вела дорожка, вымощенная гладким камнем. Это был дом из их с Электой фантазий. После свадьбы они собирались построить точно такой же, засадив земли вокруг него яблонями, а после открыть свой сад для соседских детей, чтобы те могли в нем играть. Мечте этой сбыться было не суждено, но сейчас Дарий видел дом так отчетливо, что неосознанно начал всматриваться в окна, пытаясь разглядеть в них тонкий женский силуэт. Размышляя, он прислонился спиной к Еве, которая сидела с закрытыми глазами, наслаждаясь опьяняющим горным воздухом. — М-м-м-м… — протянула она, — как яблоневым цветом запахло! Яблоневым?.. Это как? Она же в горах. Ева распахнула глаза и с удивлением обнаружила себя у подножия холма, недалеко от которого белела ротонда, окруженная цветущими кустарниками. От нее шла дорожка, ведущая к красивой усадьбе и саду из усыпанных белоснежными цветами яблонь. — Дарий! — вскрикнула Ева, подскакивая. — Я вижу яблони и дом. Вижу! Видение вдруг пропало, и Ева снова оказалась в горах. — А теперь опять не вижу… Дарий коснулся ее руки. — А так? Этернум отреагировал на прикосновение, в точности передав некроманту видение призрака, и Ева снова увидела сад и дом. — Теперь вижу, — задумчиво ответила она. — Похоже, Ева, это место для всех разное. Но ты можешь увидеть мою мечту, а я твою — нет. Этернум был наградой для тех, кто выдержал испытания Либерума. Он всегда принимал ту форму, которая казалась для новоприбывшего самой желаемой. Этернум становился тем местом, которое человек считал райским, или же тем, в котором когда-то был счастлив. Этернум дарил истинный покой. В его владениях каждый ощущал себя так, будто оказался дома после долгого и утомительного путешествия. Это место казалось самым теплым, приятным и родным для каждого. Если бы Этернум был человеком, то он, наверное, обнял бы своими большими теплыми руками всякого, кто преодолел путь к вратам, и прижал к сердцу, как свое дитя. Либерум и Этернум, вероятно, были братьями: первый обнажал и отражал человеческие пороки, страхи и сомнения, второй же — щедро даровал покой. Первый очищал души от скверны, второй — награждал за мужество каждого, кто сумел взглянуть в лицо самому себе. — Ты взволнован, — Ева, увлеченно рассматривавшая усадьбу, вдруг почувствовала сильный поток энергии, исходящий от призрака. — Что случилось? — Электа!.. Ева перевела взгляд левее и заметила мелькнувшее за ротондой фиолетовое платье. — Иди к ней! — подтолкнула она призрака. Дарий сжал руку Евы, внимательно наблюдая за приближающейся женской фигурой. — Иди! — улыбнулась Ева. — Ты столько лет ждал, Дарий. Призрак не решался. Внезапно он сгреб некроманта в объятия. — Я бы сказал, что обязан тебе жизнью, Ева, — громко прошептал он, — ведь жизнь — это самое дорогое, что может быть у человека. И, будь я колдуном, я бы исполнил любое твое желание, лишь бы ты узнала, насколько важно то, что ты сделала для меня. Ты совершила невозможное. Я буду благодарен тебе за это вечность и никогда тебя не забуду. — Дарий! — Ева обняла друга в ответ. — Я просто не могла поступить иначе. Ты мой друг! К тому же Треор сказал, это мое предназначение. Выходит, я сделала свою работу. Пусть это будет не зря, хорошо? Будь счастлив! — Я буду! — заверил Еву призрак, бросив взгляд в сторону ротонды, из которой на него глядела красивая темноволосая девушка. — Послушай еще кое-что. Доверяй своему сердцу. Присмотрись: быть может, тот, кого любишь ты, на самом деле тоже любит тебя. Не теряй возможность испытать взаимное чувство. И… береги себя. Не торопись сюда возвращаться. Проживи долгую, полную красок жизнь. Призрак выпустил Еву из объятий и, приложив руку к сердцу, кивнул ей в знак благодарности, после чего быстрым шагом направился к невесте. Как только он перестал касаться Евы, дом, ротонда и сад для ее взора тотчас пропали, однако она знала, что в представлении Дария и Электы они никуда не делись. Для Евы Этернум вновь стал горами, рекой и мостиком, на котором Дарий заключил Электу в свои объятия, зарывшись носом в ее густые волосы. Закатное солнце освещало их золотыми лучами так, что Еве показалось, будто влюбленные и сами светятся. Дарий что-то шепнул невесте на ухо, показав при этом рукой на Еву. Электа взглянула на нее и, приложив руку к груди, благодарно кивнула. Ева улыбнулась и помахала Электе в ответ. Влюбленные обнялись и, к удивлению Евы, действительно стали светиться, после чего направились туда, где должна была находиться усадьба их мечты. Когда Дарий и Электа скрылись за деревьями, Ева с чувством выполненного долга направилась к вратам. В Этернуме ей было хорошо настолько, что хотелось остаться, однако Ева знала: она должна вернуться. Она только-только начала жить, освободившись от действия цветов слепоты. Ева очень молода, и к тому же она — некромант и правая рука Создателя. Напоследок она обернулась, чтобы хорошенько запомнить это невероятно красивое место, после чего протянула руку к серебристым вратам. Ручек не было, поэтому Ева толкнула двери от себя, но они не поддались. Шерл жалобно заурчал из капюшона. Ева впала в ступор. Заперто? Она толкнула двери еще раз, но те так и не открылись. Ева обернулась в поисках Дария, надеясь увидеть его неподалеку, но его уже нигде не было. Она навалилась на двери всем своим весом, но те не сдвинулись с места ни на миллиметр, словно вообще никогда не открывались. Ева повернулась к вратам спиной и, прислонившись к ним, села на землю. Злости не было, страха тоже. Лишь растерянность и непонимание. По другую же сторону врат, опершись на их боковую часть, сидел человек с двумя личностями-братьями и играл на лютне: один брат играл, другой — слушал, и, если бы влюбленные в этот момент находились в одном измерении, то оказалось бы, что они сидят рядом, иногда даже касаясь друг друга. Какое-то время Ева размышляла. Она пыталась понять, что могло пойти не так. Врата со стороны Этернума были не серебряными, а каменными и местами замшелыми, такими, словно много лет не открывались. Ева загрустила. Это что же, вот так и окончился ее путь? А как же ее миссия? Как же ее предназначение? А родители? Неужели они никогда не узнают, куда пропала их дочь? Хотя… об этом могли бы рассказать братья, ведь они сопровождали Еву до того таинственного места, которое вернуло ей утраченные воспоминания. Наверное, Цербер вернется в Сомнус, где сообщит о случившемся Строму и Висмуту. Тогда, вероятно, друзья сядут на корабль и отправятся в Гланбери, чтобы известить родных Евы о ее гибели. Ева расстроилась. Мать с отцом изо всех сил старались уберечь ее от последствий, к которым приводит дар, но, выходит, все это было напрасно. Да, дар в итоге оказался не темным, а обладать им — на самом деле привилегия, однако едва ли это утешит убитых горем родителей. Ева не жалела о том, что привела в это место Дария, но не могла понять, почему ее смерть оказалась такой нелепой — да Ева ее даже не заметила! Ведь врата Этернума — это, судя по всему, и есть врата Смерти. Ева горько вздохнула. Она будет скучать по родным. Будет скучать по Строму, по Сомберу и даже по Висмуту с Раснаром. Она намеренно старалась не думать о Килане, по которому, конечно же, будет тосковать сильнее всего. Слова Дария, сказанные напоследок, запали в душу, и Ева, вопреки своему желанию не думать о противном арлекине, не могла удержаться. «Быть может, тот, кого любишь ты, на самом деле тоже любит тебя», — сказал призрак. А он ведь и раньше говорил, что Шут к ней неравнодушен. Но… эти его постоянные шуточки, вечные задиристые фразы и, в конце концов, слова, сказанные в кабаке. Да о какой любви может идти речь?! Ева разволновалась и встала. Принявшись расхаживать туда-сюда, она задумчиво рассматривала камни под ногами. Ева вспомнила слова Висмута. Тогда она решила, что у него жар, ведь в самом-то деле, ну не мог же кок, будучи в своем уме, защищать Шута?! Бред какой-то! Мысли Евы прервал странный звук, похожий на тот, что издает отодвигаемая каменная плита. Она обернулась и с изумлением обнаружила, что врата открылись, а в них, вцепившись одной рукой в лютню, с закрытыми глазами входит Цербер. Стоило ему это сделать, как врата за его спиной захлопнулись. С братьями же стало происходить нечто странное. Как только двери закрылись, Цербер остановился и вздрогнул. Его силуэт вдруг стал двоиться, как это происходит с двумя одинаковыми изображениями, наложенными друг на друга, а еще через секунду златовласый человек сделал шаг вперед, однако двойник его остался стоять на месте. Первый сделал еще один шаг и, сжимая в руке лютню, полностью отделился от второго, на лице которого была маска. Сомбер меланхолично взглянул на свои свободные от перчаток руки с полным комплектом пальцев и повернулся к Шуту лицом. — Брат! — выдохнул он и крепко обнял двойника. Ева, наблюдавшая за этим, нащупала рукой позади себя валун и с изумленным вздохом опустилась на него. Шут, нашедший ее глазами, не мог выдавить из себя ничего, что хоть немного походило бы на улыбку. Он больше не мог скрывать от нее свои чувства, а ведь, находясь еще по ту сторону врат, он совсем не хотел, чтобы Ева поняла: он просто убит мыслью о том, что, возможно, видит ее в последний раз. — Оставлю вас, брат, — деликатно сказал Сомбер и, кивнув Еве, скрылся за выступом в скале. Оттуда послышалась тихая музыка. Шут, не решаясь подойти, просто стоял и глядел на Еву. Лучше оттянуть этот момент — момент прощания. До тех пор, пока они не поговорили откровенно, существует иллюзия, будто до расставания еще достаточно времени и он успеет с этим смириться. Ева удивленно глядела на братьев, ожидая появления Раснарии, но его почему-то не было. Мысли тем временем с бешеной скоростью множились в ее голове, затмив собой волнение о старшем Нимени. Однажды Дарий проболтался, что во время обряда книгу читал Шут, а не Сомбер. Ева спрашивала об этом у братьев, но те не подтвердили слова призрака. Однако… лицо и руки двойника, ушедшего за выступ с лютней, были абсолютно чисты — ни единого шрама! Значит… ожоги принадлежали не ему. — Почему ты скрывал? — спросила Ева. — Почему не сказал, что это ты читал книгу в то злополучное утро? Шут сделал шаг вперед. — Почему Сомбер солгал мне? — продолжала засыпать его вопросами Ева. — Почему, Килан?.. Она встала и тоже сделала шаг навстречу. — Сомбер солгал, потому что я попросил его об этом, — Шут сделал еще шаг и оказался прямо перед Евой. — А я не говорил тебе, потому что не хотел, чтобы ты считала меня героем. — Но ведь это ты спас меня… — Ева заглянула в его темно-серые глаза, чтобы удостовериться в том, что он говорит правду. — Конечно, милая. Я просто не мог поступить иначе. Ты очень дорога мне. Ева закрыла глаза, пытаясь понять свои чувства. Опять он… какой-то другой. Но выглядит, пожалуй, очень искренним. — Я не понимаю тебя, — с недоверием ответила она. Килан взял ее руку и поднес к своим губам. — Я понимал, что нравлюсь тебе. И не мог позволить тебе влюбиться еще сильнее. Понимаешь, я стал бы для тебя обузой, твоей головной болью. Мой брат, Раснар, он очень непостоянный человек. Делить одно тело с еще двумя людьми, поверь, самое настоящее мучение. Но то было мое бремя, и я не хотел, чтобы ты тоже делила меня с кем-то. Понимаешь? Ева молчала, но губы ее задрожали. Шут продолжал: — Тот поцелуй на «Провидце» был самым прекрасным в моей жизни. Я бы никогда не позволил себе приблизиться к тебе настолько, если бы… если бы я знал тогда, что мы с братьями неделимы. В ту ночь, когда ты зашла в таверну, Раснар выиграл у мага желание, но тот не смог его исполнить. Наше проклятье мог снять… — он чуть было не сказал «некромант», но вовремя спохватился, — могло снять лишь путешествие в это место. — То есть… — Ева часто задышала, чтобы не заплакать. — То есть в таверне… ты… Не получилось. Заплакала. Килан прижал Еву к себе и расцеловал ее лицо. — В таверне я сказал тебе неправду. Я надеялся, что так будет лучше и ты быстро забудешь меня, но… я ошибся. Потому что и сам не мог тебя забыть. И, нет конечно, — поспешил добавить Килан, — с той женщиной у меня ничего не было, клянусь тебе! Я просто напился в стельку и даже не помню, как дошел до номера. Ева слушала и плакала: то ли от тянущей боли, появившейся в груди от скопившихся эмоций, то ли от внезапной радости. — Я так виноват перед тобой! — продолжал Килан, обнимая плачущую Еву. — Все неприятное, что я когда-либо говорил или делал, я совершал лишь с целью оттолкнуть тебя. Я боялся, что не удержусь и поддамся чувствам. Боялся причинить тебе этим боль позже. Думал, что ты остынешь, хотя сам мучился, потому что не мог ответить тебе взаимностью. И… в ту ночь, когда ты уходила из таверны, я люто ненавидел себя за то, что сделал. Я люблю тебя, Ева. Неужели он это сказал? Шут сам не верил в то, что смог это озвучить, но точно знал: теперь он наконец все сделал правильно. С трепетом он ожидал ответа Евы, но вместо этого она, вытерев рукавом слезы, приподнялась на цыпочках и поцеловала Килана в губы. Раньше Шут не знал, что от любви может так сильно кружиться голова, и едва не потерял равновесие от удивительного трепетного чувства, расцветающего в его груди алыми розами. Розами, что ласкали душу бархатистыми лепестками и одновременно терзали ее острыми шипами, напоминая Килану о том, что с каждым новым раскрывающимся бутоном близится их с Евой расставание. Поцелуй был долгим, словно влюбленные никак не могли насытиться друг другом после вековой разлуки, а невидимые взору цветы все прорастали. Казалось, они вот-вот разорвут грудную клетку Килана, вплетаясь в нее колючими побегами, на конце которых распускались новые и новые бутоны. Шипы растений питались его болью, а нежные лепестки — радостью. Казалось, влюбленные обрели бесконечное счастье, однако было в этом трепетном моменте и нечто щемящее. Наконец они, не выпуская друг друга из объятий, уселись на мягкую траву, и Ева вдруг поняла, что больше не видит горы. С прикосновениями Килана она видела то место, в котором он чувствовал себя самым счастливым. — Мой двор? — ахнула Ева. — Серьезно? Они сидели в саду, прислонившись к дереву, на котором висела мишень. Именно так выглядел двор Евы в день, когда Килан учил ее стрелять. Дом и ограда с живой изгородью находились на тех же местах, вдалеке была видна бухта. Закатное солнце освещало цветущий сад и западную часть дома. Каменные врата Этернума теперь виднелись среди живой изгороди и были оплетены диким виноградом. — В тот день я испытал особенное удовольствие, почувствовав тебя в своих руках, — улыбнулся Килан, поглаживая Еву по волосам. — Ты была такая робкая, такая трогательная. И я пропал… Они говорили и говорили, но солнце все не садилось. Казалось, ночь никогда не настанет. Впрочем, для царства Вечности возможно и такое чудо. Килан рассказал Еве все: о том, что случилось с Раснаром, об игре с Вормаком, о своей ревности к Висмуту, о ненависти к себе и Создателю. Он поделился с ней своими самыми сокровенными мыслями. — И, конечно, когда я просил растолковать руны для меня, — продолжал Шут, — я спрашивал о тебе. Килан старался рассказать ей все, что так долго утаивал, отчаянно оттягивая самое главное. В конце концов он поведал ей и о встрече с некромантом, а также о том, как, приняв дар мага, смог бы отделить от себя братьев. — Значит, это могла сделать и я, верно? — уточнила Ева. — Да, моя хорошая. Ты могла, но я не хотел говорить тебе об этом. Боялся толкнуть на темный путь. Ландегор страшно умирал, и я полагал, это случилось из-за того, что он был некромантом. Я боялся за тебя, не хотел, чтобы с тобой произошло что-то подобное. Ева лежала на траве, положив голову Килану на колени. — Хорошо, что нам больше не нужно думать обо всем этом, — облегченно вздохнула она. — Хотя немного жаль, что мы умерли вот так… нелепо. Какое-то время они молчали, как вдруг Ева, словно что-то вспомнив, приподнялась на локтях. Осознание пришло внезапно. — Подожди-ка… — нахмурилась она. — Сколько войдет, столько и останется, говоришь? То есть, ты мог войти сюда с братьями в одном теле, но выйти смог бы, лишь оставив кого-то из них здесь? Килан нехотя кивнул. Вот они и подошли к этому тяжелому разговору. В груди неприятно заныло. Каждое слово, сказанное Евой, казалось, было тонким ремешком, сдавливающим сердце Шута все сильнее и сильнее. Килан с трудом сделал новый вдох, а Ева тем временем продолжала размышлять. — Мы с Дарием прошли сюда вместе. Я держала его за руку… Выходит, я поэтому не смогла уйти? Потому что мы вошли по отдельности, как два разных человека? — Да. — Но ты вошел с Сомбером, пока вы были с ним в одном теле, — продолжала Ева. — Разве это не значит, что кто-то из вас может уйти отсюда? Килан взглянул Еве в глаза. Невидимые ремни, сдавливающие его сердце, начали трещать от напряжения. Дышать стало совсем трудно. — Значит, — наконец ответил он. — Но не из нас, Ева. Это должна быть ты. — Что?! Ева была потрясена ответом и крепко вцепилась в руку возлюбленного. — Ева, мы с Сомбером зашли сюда, чтобы ты смогла выйти, — серьезно ответил Килан, стараясь не поддаваться эмоциям, чтобы хотя бы при Еве не выглядеть размазней. — Этот мальчишка… перевозчик — черт бы его побрал! — вспомнил о законе Этернума, только когда ты уже покинула экипаж. Я тут же отправился следом, чтобы догнать тебя, но мы разминулись. Ты прошла испытания быстрее, и я не успел тебя предупредить. Теперь уже сдавило всю грудь. Килан нервно и отрывисто вобрал в легкие воздух. — Я никуда не пойду без тебя! — Ева уткнулась носом в его шею. — Никуда не пойду. Нет! Шут коснулся рукой лица Евы, убрал с него растрепавшиеся волосы и, чуть потянув за подбородок, внимательно посмотрел в ее глаза, в которых сквозь хризолитово-зеленую радужку частыми лучиками пробивались янтарные остроконечные звезды. Взгляд скользнул к родинке на щеке и, чуть задержавшись на губах, вернулся к глазам, полным страха и отрицания неизбежного. Казалось, Шут старался запомнить это лицо как можно более точно. — Мне тоже больно, любимая… — Килан сглотнул образовавшийся в горле комок. — Но ты нужна мирозданию. Ты куда важнее нас с Сомбером. — Нет! — протестовала Ева. — Я не пойду. К тому же этот Треор наверняка снова что-то напутал! Не думаю, что двери сейчас возьмут и вдруг откроются для меня! Шут встал, поднимая Еву с травы. — Проверь… — сказал он, подталкивая ее к вратам. Ева неуверенно шагнула вперед. Пейзаж сменился — она опять была на уступе, а врата находились прямо в скале. Килан ободряюще кивнул, и Ева подошла к дверям, слегка коснувшись их рукой. Тишина. — Видишь? — сказала Ева, оборачиваясь. — Я не могу уйти. И ты не можешь. Это судьба! Ева уже повернулась к вратам спиной, как вдруг услышала протяжный звук, похожий на вздох и одновременно с ним на шум сдвигаемой с места могильной плиты. Она оглянулась и с ужасом обнаружила, что врата открылись. — Нет… — Ева замотала головой, в глазах ее блеснули слезы. — Ну нет! Это бред какой-то!.. Шут взял ее за руку. — Если ты не вернешься, дару придется искать нового преемника, — сказал он. — За это время в мире появится огромное количество потерянных мертвецов и полтергейстов. Кто им поможет, Ева? Кто поможет живым людям справляться с неуправляемыми духами? Ты нужна там, — Килан обнял плачущую Еву. — Это твой долг. — Нет! — всхлипнула она. — Не хочу без тебя. — Я буду ждать тебя здесь, — твердо сказал он, превозмогая тупую ноющую боль, все сильнее нарастающую в груди. — Похоже, это хорошее место… я не пропаду. К тому же если ты будешь приводить их сюда… то, наверное, мы сможем видеться. Однако Шут сам не сильно верил в свои слова. Ведь, чтобы отвести духа к вратам, для начала нужно пройти Либерум, а это не так-то легко. Наверняка некроманты не так уж часто, будучи живыми, садились в серый экипаж. Ева, не готовая к такому повороту, молча глотала слезы, уткнувшись руками и лбом в грудь Килана. — Ну, не плачь, не надо, милая… Голос предательски дрогнул, и Шут сдался: по щеке прокатилась слеза, которую он попытался незаметно вытереть плечом. Шут кашлянул. — Мы с Сомбером — простые люди, — сказал он. — Но ты… ты — важный человек. Ты нужна миру сейчас и именно поэтому должна быть сильной, милая. Вот как Мориус… Помнишь, каким он был? У него была цель, и он, невзирая на трудности, что подкидывала ему жизнь, неустанно двигался к ней. С мыслями важно быть осторожным. Не так давно Ева мечтала хоть немного походить на Мориуса: иметь такие же, как у него, непоколебимое спокойствие, бесстрастность и умение сохранять лицо и ясность ума в любой ситуации. Она хотела достичь подобного состояния, но не приняла во внимание все то, через что пришлось пройти лорду, чтобы воспитать в себе такой характер. Ничего не дается даром, сталь не закаляется сама по себе. Чтобы металл стал прочнее и тверже, его необходимо нагреть до высокой температуры, а после — охладить. Так и человеческие души. У каждого человека в мире свой путь. Не стоит примерять чужие башмаки, даже если они кажутся очень удобными. Испытания, выпавшие на долю лорда, сделали его тем, кем он стал. Они не сломили, а закалили его дух, хотя и эта закалка имела свои побочные эффекты. Однако люди по-разному переживают трудности, и то, что пришлось по плечу Мориусу, для кого-то другого оказалось бы непосильной ношей. Мироздание чутко относится к человеческим желаниям. Оно внимательно к людским просьбам и старательно создает условия, в которых сформируется то или иное качество характера — для открытия нужных дверей или же протаптывания необходимых троп. Того, кто хочет стать смелым, мироздание награждает опасностями, погружая в обстоятельства, где смелость можно проявить. Того, кто хочет быть благородным, мироздание будет искушать. На того, кто жаждет перемен, жизнь обрушит массу возможностей эти перемены заполучить, однако не всегда они кажутся людям очевидными. Все это похоже на занятия спортом. Чтобы мышца росла, ей нужно давать нагрузку. Чтобы тело крепчало, его необходимо погружать в экстремальные условия, ради выживания в которых оно и начнет развиваться. Люди часто вопрошают, глядя в небеса: «За что мне это наказание?!», не подозревая о том, что наказаний, вероятно, не существует. Существуют лишь условия, в которых формируются те или иные духовные качества, возможности для их воспитания, и, как итог, человек получает необходимый жизненный урок. Так, очевидное, казалось бы, зло не всегда оказывается истинным, являя собой всего лишь одну из ступеней, которую дóлжно преодолеть, дабы приблизиться к желаемой цели. Любой видимый нами результат предполагает путь, который необходимо пройти ради достижения этого результата. И путь этот не всегда прост и приятен. Быть может, мироздание все же откликнулось и предоставило Еве возможность испытать себя, сделав потерю любимого человека и расставание с ним ради важной миссии инструментом, который позволит сформироваться мужеству и самоотверженной доблести. Теперь Ева стояла перед непростым выбором. Она могла остаться в Этернуме вместе с Киланом, бросив в мире живых сотни или даже тысячи скитающихся призраков, часть из которых, став полтергейстами, грозила устроить на планете хаос. Стихийные призраки не подчинялись никому, кроме некроманта, коего придется ждать годы до тех пор, пока он не подрастет. Однако его судьба грозит стать еще более трудной, учитывая отношение людей к некромантам и то, что он не сможет вовремя получить важные знания от предшественника: ведь Ланда еще предстояло каким-то образом найти. Или же Ева могла проявить мужество, покинув Этернум ради высокой цели, воспитав в себе при этом те самые упорство и твердость, что ей так нравились в Мориусе. — Ты должна найти Ландегора, — убеждал ее Шут, — обучиться у него и выполнить свое предназначение. Ева подняла на него заплаканное лицо. — Я совершенно не представляю себе, где его искать. Я не справлюсь… — Конечно, справишься! — Килан взял ее лицо в свои руки и поцеловал в лоб. — Думаю, я знаю, где он. Перед смертью он сказал, что останется. Тогда я не понял, что он имел в виду, но сейчас… Я полагаю, его дух должен быть рядом с кольцом, а кольцо у Вормака. Поезжай на Эмпорий со Стромом, и, я почти уверен, там же ты найдешь своего учителя. Ева не хотела смиряться с расставанием и не спешила уходить. — Иди, любимая, — Шут подвел ее к раскрытым вратам, за которыми клубился серебристый туман. — Я буду ждать тебя столько, сколько нужно, обещаю. Напоследок он расцеловал Еву и крепко прижал ее к своей груди, стараясь в деталях запомнить этот момент. Уходя, она как можно дольше держала Шута за руку и отпустила ее лишь тогда, когда оказалась за порогом врат. Килан отошел от каменных дверей, и те с могильным скрежетом, похожим на стон, начали закрываться. Ева не сводила глаз с человека в маске, и по щекам ее снова побежали слезы. Килан одними лишь губами прошептал ей слова любви, когда двери захлопнулись и оставили влюбленных по разные стороны врат. ---------- Глава 8. Магический договор Глава 8. Магический договор Ева вновь оказалась одна посреди белого Ничто. Первая мысль, появившаяся в голове, — зайти обратно, но Ева постаралась тут же отогнать ее. Она повернулась к вратам спиной и медленно пошла вперед по неожиданно появившейся прямо у нее под ногами серебристой тропке. Спустя несколько шагов Ева обернулась, ожидая, что врата исчезли за сгустившимся туманом, однако они никуда не пропали. Казалось, они дразнят ее, приглашая зайти обратно. Может, все-таки вернуться, пока не поздно? Двери серебрились и даже как-то переливались, будто миллиарды чистейших алмазов преломляли рассеянный свет на их поверхности. Ева очень хотела вернуться, но понимала: если она сделает это, жертва братьев окажется напрасной. Размышляя, она топталась на месте, не сводя глаз со сверкающих врат. А как бы поступил на ее месте Мориус? Наверное, он бы пошел вперед по тропе, игнорируя соблазн вернуться. Дрожащими руками Ева вытерла слезы и быстро зашагала вперед. Килан верит в нее, и именно поэтому она не должна его подводить. Ева услышала звяканье, похожее на постукивающие друг о друга хрустальные подвески, какие бывают на старинных люстрах: это впереди показались дымчатые кони, и спустя минуту серый экипаж, управляемый юным кучером, остановился прямо перед ней. Вид у Треора был печальный, но Еве не было никакого дела до настроения перевозчика. Окинув его взглядом, полным презрения, она открыла дверцу и забралась в повозку. Альбинос вздохнул и, дав команду коням, направил их прочь из загробного мира. Ева молчала. У нее были вопросы, даже скорее претензии к Треору, но боль утраты сдавливала грудь и не давала нормально дышать, хотя Ева мужественно держалась, чтобы снова не разрыдаться. В какой-то момент она услышала всхлипы и подняла удивленный взгляд на кучера. — Ты что, плачешь? Треор обернулся, глядя на Еву через окошко в стене. Одной рукой он придерживал поводья, а другой скреб ногтями по груди где-то в области сердца. Лицо его блестело от слез, а глаза покраснели. — Нет, — ответил он. — Я рыдаю… да что там… я просто убит горем! — Почему? — спросила Ева. На несколько секунд она даже позабыла о собственной боли, глядя на рыдающего перевозчика. — Что случилось? — Потому что ты потеряла любимого человека. Для меня загадка, почему, чувствуя такую… скорбь, не плачешь ты? О, как я тебе сочувствую! Я буквально ощущаю твою боль! Вот здесь… Треор ударил себя кулаком в грудь, зарыдав при этом в голос. Это еще что за цирк?! Ева начала злиться. — Спасибо, конечно, за такую невероятную эмпатию, — сквозь зубы ответила она, — но не ты ли виноват в этом, а?! Вместо ответа Треор завыл и закрыл лицо руками. — Хватит скулить! — рявкнула Ева, дрожа от ярости. — Ты мог сразу рассказать мне о законах Этернума и не подставлять меня и моих друзей! Это ты научил меня, как доставить полтергейста в загробный мир, но даже не позаботился о том, чтобы я оттуда вернулась! Так что оставь свое сочувствие при себе, понял?! Ева сама едва сдерживала слезы. Все тело горело, казалось, еще немного — и она воспламенится, вспыхнет, точно спичка, от переполнявшего ее гнева. Треор же продолжал стенать и всхлипывать. — Ты кричишь, потому что тебе больно, — сдавленно ответил он. — На самом деле тебе хочется плакать. И мои слезы — это твои слезы. Ты не веришь мне, но я ощущаю твою потерю, как свою собственную. Да что может понимать этот глупый мальчишка? На вопросы прямо не отвечает, про закон врат рассказать забыл, а теперь изображает страдальца. Ева плюхнулась обратно на сидение. Ничего он не понимает, этот перевозчик. Ничего-то она от него не добьется. Видно, работа у него такая — делать вид, что сочувствует всем и каждому. Невидящим взглядом Ева уставилась в окно, наблюдая планету сверху. Скоро они приземлятся как раз возле ее дома в Сомнусе. Ева выйдет и расскажет капитану и Висмуту о том, что случилось. Они отправятся на Эмпорий, где она, возможно, найдет своего предшественника, встречу с которым боялась представить себе даже в самом страшном сне. Теперь ей придется учиться у него мастерству. Он обучит ее некромантии, поможет в управлении даром и, быть может, расскажет какие-то хитрости… Внезапная мысль пронзила разум: мысль, от которой Ева аж подпрыгнула на месте. Она же может спасти Килана! Вернувшись в Сомнус, она тотчас пойдет на кладбище, где заберет с собой несколько призраков, после чего вернется на перекресток, поймает экипаж Треора и отправится в мир мертвых. Она заключит, скажем, троих духов в камень и таким образом переступит врата Этернума. Там она высвободит призраков и сможет уйти сама, захватив с собой Шута и Сомбера. И как она раньше не догадалась? Подумав об этом, Ева просияла и в нетерпении выглянула в окно. Сенталия была совсем близко. — Мне жаль, Ева, — услышала она голос Треора, — но покинуть Этернум возможно, лишь если правильно войти туда — с излишками душ в теле или камне — или находиться в нем не более суток, если этот излишек вдруг успеет за это время там как-то образоваться. Как это произошло, например, с тобой: переступив порог Этернума, ты еще оставалась жива и, когда там появились братья, еще не успела потерять свое тело. Спустя сутки оно бы просто пропало, растворилось. Живой человек, попавший внутрь и не имеющий обратного билета, физически умирает не сразу, лишь спустя сутки. — Тогда я должна успеть! — взволнованно ответила Ева. — Езжай скорее! И дождись меня на перекрестке! Треор скорбно покачал головой. — Прошло слишком много времени, Ева… — Хочешь сказать, что уже поздно? — Через час пройдут ровно сутки с тех пор, как братья переступили порог Вечности. Да-да, — кивнул он, видя недоверие во взгляде Евы, — вы провели вместе более двадцати двух часов. И… не забывай про испытания Либерума, которые также потребуют времени. Ева хотела было что-то ответить, но слова застряли в горле, после чего будто бы оборвались и тяжелым грузом легли на сердце. Во рту пересохло. — Что ж, — хрипло промолвила Ева, — увидишь Создателя, передай ему, что награждать человека даром духовидца, не дав возможности узнать, как им пользоваться, — очень плохая идея. За окном показались высокие ели и холмы. Экипаж снизился, и дымчатые кони тихонько зацокали по мостовой. На Сомнус уже опустились сумерки, на улице загорались первые фонари. Через несколько минут лошади сбавили ход и наконец остановились. Ева поднялась с места, ноги казались ей ватными. Она вышла из экипажа, закрыв за собой дверцу. Напоследок обернулась. — Я смогу видеться с ним? Когда буду отводить потеряшек к вратам? Треор в ответ горько вздохнул. — Не уверен, — спустя долгую паузу ответил он. — Этернум не всегда показывает некроманту ожидающих его призраков. У меня нет однозначного ответа на твой вопрос. Вот и последняя надежда отнята. Ева почувствовала себя тряпичной куклой, из которой вдруг вынули всю вату. Она и сама практически не верила в то, что говорил Килан перед расставанием, но теперь… если уж Треор не может ответить однозначно, сомнений нет — они не увидятся до тех пор, пока Ева не покинет этот мир по естественным причинам. Очевидно, Треор жалеет чувства девушки, боясь добить ее однозначным ответом. Альбинос собрался было уехать, но Ева схватила одну из лошадей под уздцы, не давая ей сдвинуться с места. — А еще… скажи Создателю, что я его ненавижу, — холодно промолвила она, — вместе с этим его хитрым и якобы продуманным замыслом, который больше тянет на желание просто поиздеваться над нами. То, что случилось с Киланом, — совершенно несправедливо и неправильно. И я не представляю, что за гениальный умысел может оправдать его гибель. Передай Создателю, что я вернулась сюда не ради того, чтобы выполнять его прихоти, делая работу, которую он мне так любезно навязал. Не ради него, нет. Я вернулась для того, чтобы жертва братьев не стала напрасной. Чтобы облегчить жизнь людям, избавляя их от сумасшедших призраков, и для того, чтобы помочь заплутавшим мертвецам найти путь в загробный мир, — Ева разжала руку, выпустив поводья. — Вот так ему и передай. Треор больше не плакал. Теперь он глядел куда-то вперед, и взгляд его казался уставшим. Слишком уставшим и серьезным для образа подростка. — Люди часто ненавидят друг друга, — неопределенно ответил он, — но ненависть к Создателю всегда в разы сильнее. Она бессильна и оттого куда более серьезна и опасна для того, кто ее ощущает. — Что? — переспросила Ева, не понимая, к чему перевозчик начал весь этот пафосный монолог. Альбинос, не слушая ее, продолжал: — Ненависть разрушает. Вот только… человек может ударить другого человека, выпустив тем самым пар. Он может выразить свое презрение кулаками. Может поговорить с объектом своей злости. Ненависть к Создателю же обычно не высказана, она остается жить и расти прямо вот здесь, — альбинос дотронулся до своей груди, — пожирая душу и заставляя ее гореть от невымещенной злости, — он повернулся к Еве. — Существует лишь один путь, спасающий от внутреннего огня, и имя ему — прощение. Ева хотела было презрительно фыркнуть, однако Треор поднял указательный палец, заставляя ее замолчать. — Прощение есть великое благо, которое люди способны дарить друг другу и одновременно с этим самим себе, — сказал он, — но я знаю, что простить Создателя невозможно, не осознавая его замысла. Поэтому я хочу, чтобы ты знала: он получит твое сообщение немедленно и совсем скоро все тебе объяснит. Возможно, не лично, но ты получишь весточку от него. Это даст тебе возможность побороть эту ненависть как можно скорее. Создатель не хочет, чтобы некромант таил в себе такие чувства и отравлял ими душу. Ева усмехнулась. — В твоих речах столько патетики, Треор, — ответила она, — что диву даешься, какой ты, должно быть, умный! А на деле выходит, ты всего лишь недальновидный и забывчивый дуралей. Честно говоря, после того, что по твоей вине случилось со мной в Этернуме, мне совершенно неинтересно слушать эти оправдания, ибо сводятся они к тому, что все происходит по замыслу Создателя. Да, пожалуй, это очень удобно — прикрывать свои ошибки каким-то непостижимым и невероятно продуманным замыслом мироздания! Но, раз уж Создатель готов снизойти до того, чтобы что-то мне объяснить… что ж, я буду ждать. С этими словами Ева отвернулась и побрела в сторону дома. Треор, который обычно в спешке проезжал мимо нее, теперь будто бы никуда не торопился. Он провожал Еву задумчивым взглядом, в котором отражались боль, тоска, горечь, сочувствие и вместе с тем недоумение. Ева вошла в собственный двор: почти такой же двор, какой она покинула всего лишь несколько минут назад. Однако там, в его копии в Этернуме, сейчас царит поздняя весна, а закатное солнце согревает деревья и цветы лучами, тогда как в настоящем саду у дома на холме таял снег, стекая по склону грязными ручейками. В доме послышались шум и звук шагов, после чего входная дверь распахнулась и во двор выскочил взволнованный капитан. — Девочка! — закричал он, захватывая Еву в свои медвежьи объятия. — Где ты была столько времени? Что случилось? — он отстранился, держа Еву за плечи, и заглянул в ее глаза. — Да на тебе лица нет! Следом за капитаном во двор выбежал встревоженный Висмут. В одной руке он держал керосиновую лампу. Ева, пытавшаяся до этого момента сохранить самообладание, вдруг поняла, что больше не может бороться с собой. Внезапно она почувствовала, что сил у нее больше нет. Глаза моментально наполнились слезами, застилавшими обзор. Ноги подкосились, и Ева бы, скорее всего, упала, если бы капитан с Висмутом не успели подхватить ее под руки. Они завели ее в дом и усадили в кресло прямо перед очагом. Ева молчала. Висмут не на шутку перепугался и, если бы не видавший виды капитан, точно бы поддался панике. — Бери чайник, — командовал Стром, — завари ей мятный чай. Кок проворно выполнял поручения капитана, и вскоре они уже отпаивали Еву горячим напитком. Оказалось, Евы не было три дня. Первые два часа друзья не переживали: Висмут видел, как к ней и дымчатому экипажу подошел Шут, и предположил, что они помирились, ведь накануне Шут собирался рассказать ей всю правду. Однако, когда Ева не вернулась к вечеру, капитан заподозрил неладное: Шут никогда не заставлял друга переживать понапрасну и обязательно вернул бы Еву домой вовремя. Для начала Стром поехал в гостиницу, в которой остановились братья, но там ему сказали, что златовласый постоялец до сих пор не возвращался. Тогда Стром отправился в усадьбу лорда, ожидая найти Еву с Шутом там, но и это предположение оказалось неверным. Друзья с трудом представляли, что могло случиться, и, потратив на поиски целый день, обратились за помощью к Эгирину. Вторые и третьи сутки Стром, Висмут и люди губернатора до самого вечера искали Еву с братьями по всему городу, однако и тогда вернулись ни с чем. Переночевать друзья решили у Евы в доме, а с утра собирались продолжить поиски. К счастью, она объявилась сама. Они укрыли Еву пледом и пока не задавали ей вопросы, хотя совершенно не представляли, что же могло произойти с ней и с братьями. Спустя некоторое время успокаивающий чай подействовал, и Ева наконец смогла рассказать друзьям о том, что случилось. Стром сделался мрачнее тучи и, отойдя от нее, присел на подоконник, отвернувшись к окну. Вопреки своей привычке, он даже не закурил, а вся его поза выражала растерянность и душевную горечь. — Что ж… — тихо промолвил он, не поворачиваясь, — по крайней мере, они, наконец, разделились. И он смог рассказать тебе всю правду. Висмут вздохнул. Никогда в жизни он не желал избавиться от соперника вот так и сейчас чувствовал смятение и странную пустоту в душе. — Зря я назвал братьев Цербером… — покачал головой Стром, — о корабле-то своем вон как позаботился. А тут… охранять им теперь врата смерти, аки та псина. И все по моей милости… какой же поганый у меня язык. — Ты не виноват, Стром, — глухо ответила Ева, — это же просто прозвище. — Может быть. Капитан поднялся и направился к двери. Оказавшись в проеме, он остановился. — Мне будет очень его не хватать, — сказал Стром куда-то в пустоту и, не оборачиваясь, ушел наверх. Ева свернулась в кресле в позе эмбриона, обхватив колени руками. Так она пролежала остаток ночи. Висмут дремал в соседнем кресле, не желая оставлять Еву одну и сторожа ее, будто верный пес. Она не спала. Всю ночь думала, а под утро, подкинув дров в очаг, открыла ящик комода, в котором Стром устроил хранилище для трав. Висмут, услышав, что Ева проснулась, тоже поднялся и молча добавил воды в чайник, повесив его над огнем. — Что ты ищешь? — спросил он. — Нондиверы. — Посмотри в нижнем ящике, — посоветовал Висмут. — Кажется, Стром убирал часть из них туда. Ева открыла нижний ящик комода и обнаружила в нем коробку с белоснежными растениями. Она сорвала несколько листиков со стебля и бросила их в кружку, протянув все это Висмуту. — Залей кипятком, пожалуйста, — попросила она. — Ты уверена? — уточнил Висмут. — Ведь тогда ты не будешь видеть призраков. Да и вообще… собой быть перестанешь. — Мне больно, Висмут. Просто залей их кипятком и не задавай мне вопросы, ладно? Она думала об этом всю ночь. В груди невыносимо ныло, и Ева хотела как можно скорее пережить эту потерю. В свое время цветы помогли Нитте смириться с гибелью лорда, значит, и Еве они помогут. Да, она не будет видеть призраков, но это ведь временно. Сейчас она все равно не хотела заниматься их проблемами. Висмут нехотя залил листья кипятком и вернул чашку. Ева втянула носом аромат: все такой же — тонкий и чуть пряный. — Послезавтра Эмпорий, — сказал Висмут, усаживаясь рядом с Евой на подлокотник кресла. — Поехали с нами? Не стоит тебе оставаться тут одной. Там много интересных вещиц можно увидеть, а еще встретить алхимиков, прорицателей разных, травников тех же, колдунов… Это очень масштабное событие. — Послезавтра? — почти без интереса спросила Ева. — Я думала до него еще несколько недель. — Послезавтра, — подтвердил кок. — Совсем скоро Вормак наконец расколдует шляпу Строма и… И тут Ева застыла с кружкой, поднесенной к губам. Как она могла забыть?! Висмут продолжал что-то говорить, но Ева его уже не слушала. Там, в Этернуме, Килан сказал ей, что призрак Ланда, скорее всего, привязан к кольцу, что носит при себе Вормак. Если Ева выпьет настой сейчас, то может не заметить дух прошлого некроманта рядом с магом. Да, боль от потери любимого человека сильна, но… что, если настала пора самостоятельно учиться той самой стойкости, которая так восхищала Еву в Мориусе? Ведь он пережил смерть единственной возлюбленной, не прибегая ни к каким волшебным отварам. Что ж… смог лорд, сможет и Ева. Девушка поднялась и, подойдя к окну, выплеснула ароматную жидкость из кружки прямо на улицу. — Я еду с вами, — решительно сказала она, повернувшись к удивленному коку. Висмут просто кивнул, предпочтя не мучить Еву расспросами. — Тогда поезжай сейчас с Висом на рынок, — сказал капитан, входя в холл, — надо запастись едой. А я заеду к Эгирину, у него было еще какое-то дело ко мне. После обеда перенесем вещи и продукты на судно и сразу же отправимся в путь. Нужно успеть достичь берега до начала ярмарки. После быстрого завтрака друзья, как и договорились, отправились по делам. Говорили мало, только по делу. Ева, вспоминая лорда, мужественно справлялась с тоской по Килану и нарастающим чувством пустоты внутри. Капитан отмалчивался, и лишь совсем не свойственное ему хмурое лицо выдавало истинную скорбь по лучшему другу. Висмут был подавлен, но старался разряжать обстановку простыми разговорами, и это, надо заметить, неплохо ему удавалось. К обеду все было готово, и капитан, бросив шляпу на пол гостиной, уже переносил на борт сумки. — Пора, девочка, — сказал он, видя, что Ева не торопится переступать поля шляпы-портала. — Не могу найти Шерла, — ответила она, — не понимаю, куда он мог спрятаться. — У нас нет времени, — строго сказал капитан, подавая Еве руку, — идем. Придется ехать без твоей ящерицы. — Саламандры… — Да какая разница… Капитан нетерпеливо потряс рукой в воздухе. Со вздохом Ева еще раз окинула взглядом холл, но, так и не обнаружив в нем Шерлита, ухватилась за руку капитана и шагнула в портал. Едва коснувшись врат рукой, Мы завершили путь земной. Прикосновенья к ним хватило: Ты вроде жив, но неживой. Увы, но все, о чем мечтали, Мы в жизни так и не сыскали. Но сожалеть не стоит, брат, Хоть нет для нас пути назад. Твоя любовь достойна песен. Смеясь, ты не всегда был весел, За маской той, скрывая боль, Ты часто жертвовал собой. Ты клял творца, а с ним и мир, Что стал похожим на трактир - Такой же грязный и порочный, Полный прохвостов и проныр. Ты никогда не говорил Всей правды, только лишь острил. Казалось, ты — лишь глупый шут, Но я-то знал, что ты хитрил. За этим ликом простеца Ты прятал душу мудреца. И пусть тот мир тебе не мил, Ты, в сущности, его любил. Любил ты братьев, хоть ворчал, Но от всего нас защищал. Твои поступки ярче слов К живому выдают любовь. Не сожалей о том, как жил, Что не был с той, кого любил. Что значит для влюбленных время? Ты лишь порог переступил. Пробьет тот час, когда она, Рукой костлявой пленена, Откроет настежь эти двери. Вновь запоет моя струна. Килан лежал на траве, глядя в золотисто-голубое небо с плывущими по нему розовыми облаками. Интересно, можно ли забыться лет эдак на пятьдесят или семьдесят? Чтобы пробудиться как раз к тому времени, когда Ева покинет Сенталию. Невыносимо ждать ее столько лет. Да, он обещал, и он, конечно же, будет ждать, но… как же тяжело переживать эту разлуку. Пройдет время, и ее боль утихнет. Наверное, Ева полюбит кого-то другого, может, даже Висмута… У нее появятся дети, потом внуки. Когда-нибудь она позабудет Шута, сосредоточив всю свою любовь на живых людях. К чему страдать по мертвецу? На удивление Килану не было больно от этой мысли, Этернум действовал на него успокаивающе. Он на всех так действовал. Поэтому Шут просто рассуждал, понимая, что ожидание будет долгим, а его результат — не обязательно таким, каким Килан его себе представлял. Если Ева разлюбит его, то вряд ли захочет увидеть снова после своей смерти, и тогда они, наверное, больше никогда не встретятся. Килан вздохнул и закрыл глаза. — Сочувствую, брат. Шут повернул голову и увидел Сомбера, присаживающегося рядом. — Ты всегда сочувствовал мне, Сомбер, — вздохнул Шут, — всегда поддерживал нас с Раснаром, если это было нужно. Мы с ним испытывали собственные переживания, ощущали вкус жизни, а ты? Сам-то ты жил или просто наблюдал? Тот в ответ пожал плечами. — Ты словно был нашей тенью, — продолжал Килан, — ты присутствовал, но не жил. Был нашей совестью. Ты радовался или же печалился вместе с нами, напоминал нам о чем-то важном. Писал свои песни о тех, кого встречал, или о том, что видел. Извечно наблюдая за нашими с Раснаром распрями, пытался нас примирить. Но… сам не жил. — Возможно, брат, — меланхолично ответил Сомбер. — Но я не жалуюсь. Ты всегда был ко мне добр и внимателен, и это значительно облегчало мою жизнь. Однако я рад, что нам больше не нужно делить на троих одно тело. Это было мучительно, и, честно говоря, я устал так жить. Диалог братьев прервал звук, похожий не то на шорох, не то на стон. Близнецы обернулись на шум и с удивлением увидели, что врата Этернума открыты, а в них широким шагом входит очень высокий человек. Да и… человек ли? Он был раза в два крупнее обычного мужчины. Длинные серебристые волосы водопадом опускались на плечи и спину, частично закрывая белоснежное, достигающее земли одеяние, и струились по траве искрящимся ручейком. У великана были красивые черты лица и большие, очень светлые аметистовые глаза с темной каемкой вокруг радужки. Похожий цвет глаз братья уже видели у перевозчика, хотя у того они были темнее. Только сейчас Килан вдруг подумал, что ни разу не задумывался о том, почему экипажем управляет забывчивый подросток. Неужто Создатель доверил это дело своему сыну? Правда, Треор не выглядел таким величественным. Этот же человек при всей своей монументальности казался легким и невесомым, словно был соткан из света. Гигант улыбнулся и, гостеприимно расставив в стороны руки, произнес: — Добро пожаловать домой! Судно резво рассекало килем темную воду. Стром максимально приблизил «Провидца» к полуострову, чтобы не терять времени на дорогу. Эти берега были ему знакомы, и капитан без опасения гнал бриг к суше. Ева помогала Висмуту на камбузе, а когда ужин был готов, поднялась на палубу, чтобы позвать Строма. — Не сейчас, девочка, — коротко сказал он и указал на широкую темную полосу на горизонте, — видишь? Буря надвигается. Для «Провидца» это… не сильно страшно, — добавил он, увидев встревоженное лицо Евы, — но стоит поторопиться и сменить курс, чтобы ветер не поломал мачты. Ева посмотрела вдаль. — Мы не успеем прийти к берегу сегодня? Капитан отрицательно помотал головой. — Будет шторм? — уточнила Ева. — Боюсь, будет кое-что похуже. Держись! — Стром взмахнул рукой, и судно со скрипом стало стремительно разворачиваться на юг. Корабль сильно качнуло, но Ева успела вцепиться руками в борт. Из камбуза послышались ругательства. — Грядет снежная буря, — продолжал Стром, — она идет с севера, но ветер будет гнать ее к западным берегам, поэтому мы не сможем к ним подойти. Я хотел причалить прямо к Астаре. Это город, где будет проходить Эмпорий, но теперь нам придется высаживаться южнее и добираться своим ходом. Так что, если мы хотим успеть хотя бы к середине ярмарки, ужин придется отложить. Но вы не голодайте, — небрежно добавил Стром, — идите на камбуз, вам надо поесть. Как только я уведу бриг… на безопасное расстояние, то присоединюсь к вам. Но Стром не присоединился к ним ни тогда, ни после. Он не говорил этого вслух, но Шута ему явно не хватало. Да, капитан мог управлять бригом в одиночку, но и ему требовался отдых. Раньше в моменты передышки его страховал Килан, наблюдавший за направлением ветра и положением брига в море, подтягивающий тросы или крутящий штурвал, если это вдруг требовалось. Тучи угрюмо глядели путешественникам в спину, а ветер гнался за ними, яростно бросая вслед ледяную воду, которая рассыпалась позади судна брызгами и морской пеной. Стром покинул палубу лишь раз и то для того, чтобы принести лагрианские камни, однако был вынужден отказаться от их магии. Как только он разложил самоцветы в правильном порядке, корабль оказался вовлечен в магический водоворот. Луча, исходящего прежде из золотистого цитрина, не было, словно вся его мощь вдруг обратилась не к хмурым небесам, а в глубину океана. Стром поспешил разобрать артефакт, предположив, что он работает правильно, только если блюдце стоит на земле, которую, судя по всему, оно и начало искать под водой, образовав воронку. Погода соответствовала настроению путешественников и казалась отражением их внутреннего состояния. В особенно сложный момент капитан все-таки позвал на помощь Висмута. Тот смыслил в управлении кораблем куда меньше Шута, однако оказался по-своему полезен. Стром, несмотря на опыт, грамотность и скорость реакции, понемногу начал уступать стихии, и ветер все чаще приносил липкий снег, который грозил испортить паруса. Стром даже вспомнил Дария: помощь полтергейста сейчас оказалась бы как никогда кстати. Может, он и не сумел бы побороть ветер, но по приказу Евы помог бы спасти судно от разрушения. Крупные капли, переходящие в град, периодически нагоняли «Провидца», угрожающе стуча по палубе, и тогда Стром разгонял корабль еще сильнее. Благодаря размерам и маневренности бриг уверенно и резво шел вперед, словно надвигавшейся угрозы для него не существовало. Погоня стихии за судном длилась несколько часов, и Стром уже не на шутку устал, когда ветер наконец сдался и, как и предсказывал капитан, направил бурю на запад. «Провидец» вошел в бухту Лисьего полуострова, среди бывалых моряков обзываемую «ушами», где, сокрытый покатыми берегами, наконец оказался в безопасности. Сам полуостров получил такое название за свою форму, которая очень походила на лисицу. У полуострова было три мыса: Левое Ухо, Правое Ухо и Лисий Нос. Вот между мысами Лисий Нос и Правое Ухо и располагался город-порт Астара, который из-за весьма удачного расположения иногда называли Лисьим Глазом. Однако Строму пришлось сильно отклониться от курса, и единственное, что он мог теперь сделать, — это причалить к берегам Правого Уха, чтобы пересечь сушу на попутном дилижансе, в конце концов добравшись до Астары. На берегу друзья оказались лишь к утру, после чего им пришлось пару часов идти пешком в поисках хоть какого-нибудь поселения. Добравшись до деревни, они щедро заплатили местному крестьянину, чтобы тот взял их с собой в ближайший город. Друзья тряслись в крытой телеге, в которой, помимо них, ехали тюки с зерном. Хозяин вез их на птицеферму. — Эмпорий уже начался, — заметил Стром, глядя сквозь щель в повозке на взошедшее солнце. — Если будем так тащиться, успеем лишь к завершению. — Надо было пораньше отправиться, — вздохнула Ева. — Нет, девочка, — капитан закурил, — времени было с запасом. Это все буря. Но было бы еще хуже, если б мы пошли прежним курсом. — Мы бы пострадали? Капитан хмыкнул, пыхтя трубкой. — Можно и так сказать, — грустно усмехнулся он. — Катались бы сейчас вместе с твоим другом-альбиносом. Ева сглотнула. Оказывается, капитан не хуже Мориуса умел маскировать свои эмоции. Судну угрожало крушение, однако Стром и бровью не повел, сказав лишь, что ветер может сломать мачты. Ева знала, что ее друг храбрец, каких поискать, но не предполагала, что и он обладает той непоколебимой стойкостью, которая так восхищала ее в лорде. Капитан не просто торопился на ярмарку: он спасал себя и свою команду. Он знал, что бригу ни за что не побороть стихию, но его спутники об этом даже не догадывались: таким спокойным оставалось его лицо на протяжении всего пути. Ева придвинулась ближе к капитану, положив голову ему на плечо. — Спасибо, Стром, — тихо сказала она. Капитан, не отрываясь от трубки, в ответ лишь приобнял Еву за плечи. До города ехали почти два часа. Там купили еды, чтобы перекусить в дороге, поймали экипаж с конями попроворнее и продолжили путь. Еву не особо интересовал местный пейзаж, поэтому в окно она смотрела скорее по привычке. Несмотря на то, что в море их чуть было не настигла снежная буря, на полуостров, находящийся значительно южнее Сомнуса, уже пришла весна. Правое Ухо оказалось довольно живописным местом. Пашни перемежались с фруктовыми садами и озерами. Несколько раз близ поселений мелькали мельницы и несколько храмов, также Ева заметила целых два монастыря: вероятно, один из них был мужским, а другой — женским. Кучер по просьбе капитана гнал лошадей достаточно быстро, и к обеду Стром немного повеселел. Он больше не рассказывал свои морские истории друзьям, однако взгляд его чуть потеплел. Все шло хорошо до тех пор, пока у экипажа не сломалось колесо. Запасного у возницы не оказалось, и колесо пришлось чинить на месте. Как назло, друзья застряли на пересекающей лес дороге, по которой за все время простоя не проехало ни одной подобной повозки. Ева предлагала продолжить путь пешком, но расстояние до Астары оказалось слишком велико. — Какой-то злой рок преследует нас, не иначе! — покачал головой капитан, помогая хозяину экипажа прилаживать колесо. — Может, это потому что мы ящерицу твою не взяли? — Опять твои суеверия, — отмахнулась Ева. — Моряки все такие, — напомнил Висмут. Капитан выругался, глядя на заходящее солнце. — Мы не успеем, — заключил он. — Постараемся, капитан! — отозвался возница, забираясь на козлы. — Садитесь скорее. Ехали очень быстро. Капитан с каждой минутой становился все мрачнее: мало того, что он потерял лучшего друга, так еще и с Вормаком может не встретиться, а это означало, что дочь он не увидит еще один год как минимум. Ева своих чувств понять толком не могла: с одной стороны, она не хотела встречаться с Ландом, с другой — он был ей нужен, чтобы поскорее научиться некромантии самой и вовремя найти себе преемника, дабы без зазрения совести передать дар ему. У Висмута дел к пернатому не было, но он разделял общее угрюмое настроение и молчал, глядя в окно. В Астару прибыли поздно, когда уже совсем стемнело. Кучер любезно довез пассажиров до места, где проходила ярмарка, однако среди шатров друзья обнаружили лишь разбредающихся в разные стороны участников празднества. — Где Вормак? — спросил Стром, поймав за шиворот чумазого мальчугана, собирающего с прилавков остатки еды. — Высокий такой колдун в черном, с кучей карманов на одежде. Знаешь его? — Да кто ж его не знает, дяденька? — булькнул беспризорник, пытаясь высвободиться. — Господина Вормака знают все! — Так ты его видел? — допытывался Стром. — А чегось дашь мне, если скажу? — Висмут, достань пирожок. Кок открыл сумку, доставая из нее остатки еды. — Пирожок дам, — пообещал капитан, кивая на открытую сумку Висмута, — с мясом. Даже два! Ну что, по рукам? — Всего-то два? — присвистнул малец, вскидывая брови. — Это мне на один зубок, дядя! Дай три! — Малой, ты что, торгуешься? — рассердился капитан. — У нас только два осталось, — сообщил кок, — и яблоко. — Дам пирожки и яблоко! — посулил Стром. — Говори! Он потряс паршивца, но тот только захихикал, стуча зубами из-за нетерпеливой капитанской тряски. — Сначала дай, потом скажу. Стром сердито зарычал. Висмут протянул ему еду, завернутую в желтую бумагу. — Бери! — рявкнул капитан, отдавая мальчику сверток. — Где Вормак? — Он играл в здоровенном белом шатре, — ответил ребенок, показывая пальцем направление. — Очередь была! Ух!.. До самого выхода!.. Стром выпрямился и, увидев впереди кусок огромной белой крыши, наконец отпустил сорванца. Тот, сверкая пятками, припустил подальше от сердитого капитана. Быстрым шагом Стром направился к цели, Ева и Висмут едва поспевали за ним. Хозяева сворачивали свои лавки, но кое-где еще бродили поздние посетители, торгуясь с травниками и алхимиками за оставшиеся эликсиры. Ева обратила внимание на мужчину, который уговаривал задержавшегося мага взять в ученицы его дочь, но тот, скептически глядя на девочку, лишь отрицательно мотал головой. Стром скрылся за поворотом, и Ева с Висмутом ускорили шаг, стараясь не терять его из виду. Большой белый шатер оказался пуст. — Опоздали! — рассердился Стром, в сердцах бросая шляпу на землю и ругаясь на чем свет стоит. — Опоздали… Запыхавшаяся Ева остановилась рядом с расстроенным капитаном и, опершись рукой на его плечо, пыталась отдышаться. Висмут тоже нагнал их и, увидев опустевший шатер, раздосадовано присвистнул. За их спиной возник пожилой бородатый мужчина. Судя по сухим стеблям, торчащим из его сумки, это был травник. — Поищите его, — сказал мужчина, — иногда после ярмарки он бродит между шатрами, выискивая кого-нибудь особенно несчастного. — Несчастного? — оборачиваясь, усмехнулся Стром. — Это зачем, интересно? Чтобы добить? — Чтобы подарить ему чудо, — улыбнулся травник. — Корвус — непростой маг. После каждого Эмпория он занимается… кхм, своего рода благотворительностью. Да-да, — кивнул мужчина, видя изумленные лица друзей, — он любит сотворить чудо для кого-нибудь, кто не может за него заплатить, однако очень в нем нуждается. — Что же такие люди делают на Эмпории? — удивился Стром. — Здесь же либо обмен, либо оплата монетой, иначе на ярмарке делать нечего. Все это знают! — Подумайте, капитан: кто может прийти сюда, не имея ни гроша в кармане? — Дети? — предположила Ева. — Верно, девушка, — подтвердил травник. — Вормак часто дарит чудеса детям. Особенно тем, у кого жестокие родители или опекуны. — Не ожидал от него такого, — растерянно произнес Стром. — Ничего удивительного, — заметил собеседник. — Корвус — парень скрытный, сомневаюсь, что хоть кто-то знает его по-настоящему. Вещь в себе, что говорится. С детства такой был. — Вы знали его с детства? — спросила Ева. Травник кивнул и повернулся лицом к дороге. — Поищите его, — порекомендовал он, уходя, — авось, отыщете. — Спасибо! — крикнула Ева ему вслед, пока капитан растерянно отряхивал шляпу от пыли. — Давайте разделимся? — предложил Висмут. — Пойдем в разные стороны. Ты один, а я с Евой. — Я могу пойти одна. — Одну мы тебя не отпустим, — отрезал капитан. — Ты напрасно переживаешь! — воскликнула Ева. — У меня револьвер с собой, все будет хорошо. Мы быстрее найдем мага, если будем искать втроем в разных частях шатерного городка. Капитан нахмурился. Ева была права, но отпускать ее одну он побаивался. — Я хорошо стреляю! — заверила его Ева. — Меня же… Килан научил. Я справлюсь! Тем более тут везде фонари и достаточно светло. Капитан, желающий отыскать мага во что бы то ни стало, все-таки согласился, и друзья разошлись в разные стороны, договорившись встретиться на этом же месте, когда часы на башне — ее было видно издалека — пробьют десять. На улице стало совсем темно, но фонари, горящие между шатрами, давали достаточное количество света. Ева шла по мощеной дорожке, заглядывая во всевозможные уголки, не забывая смотреть на крыши шатров и деревья, ведь маг в образе ворона мог притаиться где угодно. Посетители и участники ярмарки потихоньку расходились, после чего пришли какие-то люди и начали разбирать палатки. Эмпорий завершился, но Вормака нигде не было. Спустя полчаса, обойдя довольно большой участок, Ева вернулась к назначенному месту и присела на скамейку под одним из фонарей. Она загрустила. Тоска по Килану не только не проходила, но даже усилилась, а теперь, когда они еще и на Эмпорий опоздали, Ева остро ощутила всю бессмысленность происходящего. Для чего братья отдали свои жизни? Чтобы она так и не нашла учителя? Хотелось плакать. К горлу подкатил ком, и Ева была уже готова дать волю слезам, как вдруг на скамью запрыгнул черный кот. — Привет, — сказала Ева. Кот не ответил, лишь уселся рядом, глядя ей в глаза. Ева порылась в кармане плаща, нащупав в нем остатки пирожка, завернутого в салфетку. — Хочешь? — спросила она, протягивая угощение коту. Зверь предложенное лакомство даже не понюхал, но не сводил голубых глаз с Евы. — Ничего другого у меня нет, — она пожала плечами, — извини. Ева вздохнула и отвернулась, оставив недоеденный пирожок одиноко лежать на скамье. На душе было погано, и, как назло, даже Шерла не было рядом. Саламандр всегда чувствовал настроение хозяйки и утешал ее в нужный момент, забираясь к ней на руки. — О чем же грустит столь милая леди? — услышала Ева рядом приятный мужской голос. — О чем печалится? Она повернулась и с удивлением обнаружила рядом с собой молодого черноволосого мужчину с выразительными голубыми глазами и очаровательными ямочками на щеках. — Откуда вы здесь? — Ты угостила меня едой, — улыбнулся мужчина, — благодарю! — он не сводил с Евы внимательных глаз. — Не каждый день встретишь человека, готового отдать последнее… незнакомцу. Ева окинула собеседника недоверчивым взглядом и слегка отодвинулась от него. — Это не последнее, — холодно ответила она. — И я угостила кота, а не вас. Колдун хмыкнул и придвинулся к Еве. Она отвернулась. — Я вижу, вы меня не знаете, — произнес он, протягивая Еве руку и стараясь заглянуть в ее лицо. — Меня зовут Вормак. А вас? Вормак?! Ну нет, ведь все знают, что он превращается исключительно в птицу. Собеседник явно лукавит. — Обманывать нехорошо, — ответила Ева, взглянув на мага через плечо. — Согласен! — кивнул он. — Ну, так и чего вы хотите от меня? — удивилась Ева, снова отодвигаясь от назойливого собеседника. На лице человека отразилось искреннее удивление. Он встал и, обойдя Еву, сел с другой стороны так, чтобы оказаться перед ее лицом. — Обычно это от меня все что-нибудь хотят, — улыбнулся он, — но вы!.. Вам что, действительно ничего от меня не нужно?! Ева внимательно посмотрела на этого человека. Она вгляделась в его симпатичное и по-детски открытое лицо, окинула взглядом одеяние с множеством карманов и заклепок, остановив внимание на пальцах, на которых совсем не было колец. Несмотря на возможное внешнее сходство, это не может быть Вормак, ведь Килан говорил, что тот никогда не расстается с кольцом Ланда. Кроме того… — Вормак обращается птицей, а не котом, — уверенно ответила Ева, — и носит на руке перстень с крупным черным камнем. Маг мягко рассмеялся, а через мгновение на скамье вместо него оказался крупный голубоглазый ворон. Превращение длилось недолго, и спустя пару секунд маг снова принял человеческий облик. — Я могу обратиться кем угодно, — сказал он, — просто в образе ворона меня знают, пожалуй, все, поэтому иногда я использую другие личины. — А кольцо тогда где? — недоверчиво спросила Ева. — А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался маг. — Не верю тебе. Маг загадочно улыбнулся и, откинувшись на спинку скамьи, запрокинул голову. — Красивое небо сегодня, — изрек он. Ева взглянула на небо, вдруг обнаружив, что оно полно звезд. — Да, — ответила она, — красиво. Некоторое время собеседники молчали. Ева не любовалась звездами, скорее мрачно глядела в черноту небес, прислушиваясь к дыханию неожиданного появившегося соседа и боковым зрением следя за его движениями. Маг тем временем периодически косился на Еву, проверяя, не смотрит ли она на него. Но Ева не смотрела. Она знала, что Вормак ни за что бы не расстался с кольцом некроманта, однако перстня на руке незнакомца нет, да и призрака рядом с ним не оказалось, а значит, это не Вормак, это точно кто-то другой, хотя по описанию и правда напоминает знаменитого мага. Так или иначе, он все еще здесь, и если это действительно он, то вскоре Стром и Висмут найдут ее в компании этого загадочного человека и смогут его узнать. — Красивое кольцо, — услышала она голос мага, — кажется, я такое уже видел однажды. Откуда оно у тебя? Ева повернулась. Маг сидел вполоборота, внимательно глядя на Еву и на кольцо с изумрудом, выглядывающее из-под ее одежды. Помнится, однажды Мориус рассказывал, что был знаком с Вормаком. Что ж, если это действительно он, то его стоило задержать. Ева решила смягчиться и поболтать с колдуном. — Мне его подарил друг, — ответила она, повернувшись к магу всем корпусом, — а где ты видел такое кольцо? — Оно принадлежало одному удивительному человеку. Я так и не понял, кем он был: ученым ли, знахарем… или же экзорцистом. Мы много беседовали о магии. И, хотя это было очень давно, я хорошо запомнил перстень на его руке. Он был точно таким же. С этими словами маг дотронулся пальцем до кольца, что висело на шнурке, и камень в нем отозвался красивым блеском. Ева оживилась. Похоже, это действительно был Вормак. Но… где тогда кольцо Ланда?! Надо бы это выведать. — Что ты делаешь здесь в такой час? — перебил ее мысли маг. — Совсем одна. Это ведь небезопасно. — Я не одна, — ответила Ева, — я с друзьями. Они скоро придут. — Вот как? — вскинул брови маг. — Почему же они оставили тебя одну? Ева решила не лгать. — Отправились искать колдуна. — Какого? — Тебя. Колдун заерзал. Ева заинтересовала его своим безразличием к его персоне. Это было непривычно, и он даже как-то растерялся. — Не хочешь прогуляться? — вдруг сказал он. — Погода хорошая. — Моих друзей испугался? — усмехнулась Ева. — С чего бы? — с вызовом ответил маг. — Весь день сидел, устал. Хочу размяться. — Ну так и иди… — небрежно ответила Ева, однако тут же испугалась, что колдун действительно уйдет, и тогда Стром его не встретит. Но маг не сдвинулся с места. Как кот, увидевший в водоеме яркую рыбку, он пытался найти способ до нее добраться. Казалось, он только лишь касается воды лапой и тут же отдергивает ее, словно ошпаренную. Рыбкой этой была Ева, водой же — ее колкие и почти безразличные ответы. Казалось, это была новая игра, в которой колдун просто обязан победить. Ему было крайне удивительно увидеть девушку, которой ничего — совсем ничего! — не нужно от, между прочим, самого прославленного мага планеты! Кроме того, помимо весьма привлекательной внешности, было в ней нечто особенное. Маг сразу отметил ее серьезный, даже угрюмый вид, безразличный печальный взгляд и некую душевную усталость, которая никак не гармонировала с юным возрастом. Несмотря на это незнакомка явно была добра, ведь она поделилась едой с уличным котом. Вормак был очарован и не на шутку заинтересован, именно поэтому не уходил. — А зачем меня ищут твои друзья? — Очевидно, хотят получить от тебя какое-то чудо. — Они знают, что я не раздаю их даром? — поинтересовался Вормак, похлопав ладонями по карманам на иссиня-черной блузе. — В любом случае Эмпорий окончен и сегодня играть я уже не стану. — Тебе и не придется! — раздался голос за спиной мага. Ева обрадованно улыбнулась. К ним спешил Стром. — Капитан!.. — обернувшийся Вормак растерянно улыбнулся. Говоря, он слегка растягивал слова. — Ожидал увидеть тебя как-то пораньше. Ты припозднился… — Смотрю, уже познакомился с Евой? — спросил капитан, усаживаясь рядом с ней. — Ах, так вот оно что… — разочарованно скривился маг. — Неужто… это твоя невеста, капитан? — Чокнулся? — нахмурился Стром. — Она же совсем молоденькая! И я, вообще-то, женат! Пока что… — Значит, дочь? — улыбнулся Вормак. — Ты прекрасно знаешь, где моя дочь, Вормак, — сердясь, ответил Стром. — Как и отлично понимаешь, что увидеться с ней я не могу по твоей, между прочим, милости! Вормак деликатно кашлянул. — Не по моей, капитан, а по твоей, — осторожно поправил он собеседника. — А где твой трехпалый друг? Ева горько вздохнула, понимая, о ком спрашивает маг. — Он не придет, — холодно ответил Стром. — Но пришел я! Посему выполняй обещанное. Капитан снял шляпу и протянул ее магу, но тот не торопился брать ее. — Иметь возможность получить от меня любое чудо и… не прийти? — колдун прищурился и склонил голову на бок. — Темнишь, капитан. Что с трехглавым? — Это не имеет отношения к делу, — отрезал Стром. — Имеет, — возразил Вормак. — Если тот, кому я задолжал чудо, например… мертв. Похоже с магом стоило быть аккуратнее в выражениях. Ева насторожилась. — Он не придет, — повторил капитан. — Но ты уже обещал ему исправить мою шляпу. Будь добр, выполняй. Маг колебался. Довольное выражение лица сменилось задумчивым. Он встал и принялся топтаться подле скамьи, бросая взгляды то на капитана, то на Еву, сидящую рядом. — Он мертв? — спросил маг. Капитан нахмурился, не желая отвечать. Злиться на Вормака было бесполезно. От него зависело возвращение Строма на родину, и спугнуть мага — значит, лишиться этого шанса. Если колдун поймет, что ему угрожает опасность, он по обыкновению обратится птицей и улетит. В смятении Стром посмотрел на Еву, словно ожидая ее поддержки, и та поняла, что может вмешаться. — Братья погибли, Вормак, — сказала она, — но ты поступаешь нечестно. Ведь ты уже обещал исправить шляпу Строма. Несмотря на то, что ты освободился от пожизненного долга перед братьями, выполнить обещание, что ты дал Шуту в таверне, — дело чести. Вормак внимательно посмотрел на Еву. Нет, он не ошибся, полагая, что она достойна его внимания. Маг сотворил из воздуха табурет и присел на него прямо напротив Евы. Он сложил руки в замок и произнес: — В магии есть закон: если кредитор погибает, с ним же сгорает и долг. Любой долг. Он не должен выплачиваться ни его родным, ни друзьям, ни дальним родственникам. Никому. Выходит, если братья мертвы, то и наш с ними договор… как бы тебе сказать?.. — маг порвал руками воображаемый лист и картинно развеял его кусочки в воздухе. — Паф!.. Аннулирован. Внутри у Евы все похолодело. — Это правда, Стром? — со страхом спросила она капитана, видя, как тот бледнеет и меняется в лице. Говоря магу правду, Ева была уверена, что все делает правильно, но, похоже, она не совсем верно истолковала взгляд капитана. Вероятно, Стром решил, что она, встретив Вормака, одновременно с ним нашла и Ланда, а значит, теперь имела в запасе невидимого помощника, которому можно было что-либо приказать, дабы заставить мага выполнить обещание. Но… Ах, Ева! Вот же глупая девчонка! Она думала, что честность — лучшее решение, но, похоже, только что лишила капитана последней и единственной надежды увидеть свою семью. Стром не ответил. Вздохнув, он присел на скамейку и, опершись локтями о собственные колени, закрыл лицо шляпой. Ну почему все идет наперекосяк?! Они чуть не погибли по дороге сюда, опоздали на Эмпорий, а теперь еще и с магом не удается договориться. В глазах Евы блеснули слезы. Ну нет! Только не плакать! Она часто заморгала, чтобы унять противные капли, и подняла взгляд на Вормака. Маг был серьезен. — Не наказывай Строма!.. — попросила Ева. — Пожалуйста. Пойми, для него это очень важно! — Почему ты просишь за него? — приподнял одну бровь маг. — У тебя что, нет своих желаний? — Нет!.. Вормак был в замешательстве. — Почему ты рассказала мне о смерти братьев? Ведь капитан нарочно отмалчивался, зная об особенностях магических договоров. — Но я о них не знала, — призналась Ева. — А если бы знала? — допытывался колдун. — Сказала бы? Ева растерялась. — Я не знаю, Вормак. Я просто хотела быть честной. Чтобы не лгать, я бы просто не вмешивалась в ваши переговоры… думаю, что промолчала бы, да и все. Брови мага удивленно поползли вверх. Кажется, такой ответ ему понравился. — Предлагаю обмен, — в отчаянии сказала Ева. — Я, конечно, не ты, но… все же постараюсь выполнить любое твое пожелание, какое смогу. Только не наказывай Строма: исправь его шляпу. Что скажешь? Ева глядела изумленному магу прямо в глаза, чтобы тот понял, что она говорит искренне. — Это лишнее, девочка, — отозвался капитан, отрывая шляпу от бледного лица, — это не твоя забота. Ты и не могла знать об этих законах. С тем, как тебя воспитывали, — это неудивительно. Это я, дурак, должен был вести переговоры сам, не перекладывая ответственность на плечи хрупкой девочки. Капитан надел треуголку на голову и поднялся, однако тут же застыл на месте: в его глазах блеснула искорка, а лицо озарила надежда. Он повернулся к магу. — Тебе ведь понравились лагрианские камни, Вормак? — спросил он. — Я отдам их тебе взамен на твое чудо. Мы ведь можем обойтись без игры? Давай просто обменяемся и разойдемся, а? Маг задумался, очевидно, взвешивая все за и против, но спустя несколько секунд отрицательно покачал головой. — Тьфу на тебя, драная ты ворона! — в сердцах воскликнул капитан и пнул камешек, оказавшийся под ногами. — Играть сегодня я точно не буду, ведь как пить дать продую. Значится… до встречи через год! — Стром повернулся к Еве и протянул ей руку. — Пойдем, девочка. Делать нам тут больше нечего. Вон и Висмут уже пришел… Кок на самом деле давно болтался рядом, но близко не подходил, не мешая Строму общаться с магом. — Постой, капитан, — окликнул его Вормак, — давай сюда шляпу, я ее исправлю. Стром застыл на месте, не веря собственным ушам. — Готов взять камни? — Нет. — И как же я с тобой расплачусь? — спросил он, насторожившись. — Надеюсь, ты не собираешься брать плату с девочки? — Плата не нужна, — просто ответил маг. — Девушка права: это дело чести. Пусть я больше не должник братьев, но я обещал им сделать чудо для тебя. И… — Вормак взглянул на Еву, — я, откровенно говоря, впечатлен искренностью. Со мной по-разному пытались договориться: мухлевали, лгали, изворачивались, хитрили, но… никто прежде не пробовал намеренно быть со мной честным. В конце концов, я ведь и сам не ангел и тоже блефовал при игре с братьями, так что этот долг я отдам. Ты ничего мне не должен, капитан. Поехали на пристань. Стром, все еще не верящий словам мага, ступал следом, стараясь не отставать. Благодаря длинным ногам Вормак двигался быстро, и друзьям пришлось ускориться. Ростом он был выше Строма, но при этом ниже упомянутого ранее Мориуса и в целом имел довольно складное и стройное телосложение. Маг поймал экипаж и, открыв двери, протянул руку Еве, чтобы помочь ей забраться внутрь. С другой же стороны дверей тотчас возник сердитый Висмут. Он злобно зыркнул на Вормака и тоже протянул Еве руку. Она не растерялась и, не приняв ничью помощь, забралась в экипаж самостоятельно. На лице Висмута отразилось разочарование, Вормак же лукаво усмехнулся и, не теряя времени даром, забрался в экипаж прямо за ней, усевшись рядом. Ева не возражала. Она не знала характера Вормака и не хотела сердить его лишний раз, по крайней мере до тех пор, пока он не исправит шляпу Строма и не расскажет, что случилось с кольцом Ланда. На причале было спокойно. Астара не отличалась сильной оживленностью в ночное время, поэтому на пирсе друзья оказались совершенно одни. Вормак достал из кармана небольшой предмет, похожий на бронзовую монету и, положив на ладонь левой руки, правой стал вытягивать из него светящиеся золотые нити. Из них тут же сплеталось что-то напоминающее пробирки. Реквизит застыл в воздухе, а Вормак, достав из-за пазухи тонкий складной нож, протянул его капитану. — Наполни кровью вот этот флакон, — сказал он Строму, показывая на зависшую в воздухе пробирку. — Не волнуйся, — добавил маг, проведя пальцем по светящемуся лезвию, — нож стерилен. Капитан сделал надрез на ладони и сжал руку в кулак так, чтобы кровь закапала прямо в пробирку. Вормак взял ее и, продолжая вытягивать золотые нити из все той же монеты, прошептал над склянкой какие-то слова, отправляя нити туда. Несмотря на темноту, разгоняемую лишь тусклым фонарем, Ева заметила, что кровь в пробирке превратилась в прозрачную жидкость и начала светиться. Вормак взял треуголку и, проведя над ней рукой, произнес никому не понятные слова, после чего капнул в шляпу жидкостью из пробирки. С каждой каплей шляпа наполнялась внутренним сиянием и вскоре засветилась вся. Тогда Вормак подошел к самому краю пирса и вылил остатки светящейся жидкости в море, продолжая нашептывать при этом заклинания. Волны отозвались свечением, длящимся лишь миг, после чего обрели свой обычный цвет. — Готово, — сказал Вормак, отдавая треуголку Строму. — Теперь ты сможешь перемещаться куда угодно, в том числе и на Вад. — Спасибо, коль не шутишь… — растерянно ответил Стром, нахлобучивая шляпу на голову. — Не шучу, — серьезно ответил маг и выбросил опустошенную монету в море. Увидев вопросительный взгляд Евы, колдун добавил: — Мощная была вещь. Однако теперь уже не имеет никакой ценности, я вытянул из нее всю магию. — Как я узнаю, что ты не обманул меня? — все еще сомневался Стром. — Только переместившись в Монтарский пролив, — пожал плечами Вормак, — и дойдя до берегов родины. — А если не получится? — Получится, капитан, — улыбнулся маг. — Клянусь тебе, все получится. Стром растерянно молчал, теребя пуговицу на кителе. Неужели он наконец отправится домой? — Что ж, — заключил он, — надеюсь, мы больше с тобой не встретимся, Вормак. Ну, или по крайней мере не увидимся хотя бы несколько лет. Ева встревожилась. Нельзя вот так прощаться, ведь она до сих пор не знает, что с кольцом! Она подошла ближе, готовясь задержать мага, однако тот заговорил раньше. — Не торопись, капитан, — улыбнулся он. — Я хотел бы снова встретиться с вами. Точнее, не со всеми вами… Капитан вопросительно вскинул брови. — С девушкой, — Вормак повернулся к Еве. — Когда вы будете в Схоре, я тоже приеду туда. И… я прошу тебя увидеться со мной. От неожиданности Ева потеряла дар речи. Это ведь она хотела попросить мага об аудиенции. Интересно, он прочел ее мысли или случайно ее опередил? — Что? — растерянно спросила Ева. — Прогуляйся со мной, — ответил Вормак, — я не прошу многого. Ты меня заинтересовала. — Окажи магу честь, девочка, — посоветовал Стром, — соглашайся. Висмут бросил на капитана возмущенный взгляд, однако нашел в себе силы промолчать. Дружба с Вормаком, вероятно, была бы очень полезна для их команды, хотя Висмута совершенно не устраивал его интерес к Еве. — Хорошо, — кивнула она, тут же решив воспользоваться такой удачной возможностью разузнать что-то о кольце, — но знаешь, я очень люблю камни. И… я столько слышала о твоем кольце с обсидианом. Ты можешь надеть его? Мне очень хочется его увидеть! Хотя бы одним глазком. Ева умоляюще взглянула магу в глаза, и тот довольно улыбнулся ей в ответ. — Конечно, — кивнул он. — Я надену это кольцо и покажу его тебе. Стром, слушающий этот разговор, нахмурился и перевел взгляд на руки мага. Внезапная догадка озарила его сознание: кольца-то нет! Вот почему Ева не поняла его немой просьбы повлиять на мага — она до сих пор не встретила учителя! — То самое кольцо? — на всякий случай уточнил капитан. — То, которое ты выиграл у Шута? Не какое-нибудь другое? — То самое, капитан. А почему ты интересуешься? — Девочка хотела увидеть именно его, — ловко подхватил легенду Стром и непринужденно поправил волосы, упавшие на лицо. — Ты его нигде не потерял? — Я не взял его с собой сегодня, потому что заметил за ним… кое-какую странность, — сообщил маг. — Думаю, оно мешает мне играть. — Как? — Во время игры начинаются страшные мигрени. — А раньше такое бывало? — поинтересовался капитан. — Раньше не замечал. Но дело точно в перстне. Сегодня его со мной не было, и мигрени меня не беспокоили. Носить я его, конечно, буду, но брать с собой на Эмпорий точно больше не стану. Ева и Стром переглянулись. «Однозначно дело в Ланде!» — подумали оба и едва заметно кивнули друг другу. — Что ж… — засобирался маг. — Мне пора. Я сам отыщу тебя, Ева. До встречи в Схоре! Вормак улыбнулся и кивнул ей. Ева помахала ему рукой. Колдун обратился птицей и, шелестя крыльями, пропал во мраке ночи. ---------- Глава 9. Домой! Глава 9. Домой! Ночь провели на корабле, бросив якорь недалеко от Астары. Стоять в открытом море Стром не рискнул, к тому же он хотел купить с утра еды в дорогу, поэтому покидать порт среди ночи не собирался. Капитану срочно требовался отдых, ведь он не спал практически с тех самых пор, когда заметил надвигавшуюся на корабль снежную бурю. Строму удалось забыться сном лишь в экипаже по дороге на Эмпорий, но перспектива опоздать на ярмарку беспокоила так сильно, что дремал он слишком чутко и тревожно, постоянно подскакивая от волнения. В путь отправились днем. Стром для начала собрал корабль, высадившись на причале, после чего бросил шляпу на землю и, взяв друзей за руки, перешагнул с ними поля портала. — Берем курс на юг! — объявил капитан, глядя вдаль. — Судно идет левым галсом! Пока все в порядке. Вокруг была лишь вода: друзья оказались в Монтарском проливе. Стояла прекрасная погода, и Стром теперь выглядел чуть бодрее, чем утром. Всю дорогу Висмут донимал Еву расспросами насчет мага, чем порядком ее утомил. — Висмут, ты меня уже достал! — в конце концов рассердилась Ева. — Я согласилась встретиться с ним, потому что мне нужно кольцо! Ты это понимаешь? — Ты ему понравилась! — возражал Висмут. — Он попытается заполучить твое внимание любым способом. Будет всячески демонстрировать тебе свою симпатию! — Мне не нужна его симпатия, Вис! — Тем не менее он попытается заинтересовать тебя! — не унимался кок. — Будет зубы тебе заговаривать. Пообещай мне, что не клюнешь на его фокусы! — Да с какой стати я должна что-то тебе обещать?! — возмутилась Ева. — Я вообще не собираюсь оправдываться перед тобой! С этими словами она направилась в трюм, лишь бы не продолжать этот спор. Висмут хотел было ее догнать, однако капитан вовремя поймал его за предплечье. — Что за сцены ревности, Вис? — строго спросил он. — Ты что, не понимаешь, что ей сейчас ни ты, ни Вормак — никто не нужен? Она потеряла любимого человека! Не приставай к ней, оставь ее в покое. — Меня бесит все это! — злился кок. — Что тебя бесит? — уточнил Стром. — Сам знаешь! — отмахнулся Висмут. — На самом деле нам очень повезло, что Ева приглянулась Вормаку, — заметил капитан. — При всем моем отношении к пернатому, иметь в союзниках такого мага, как он, — большая удача. Если честно, я не думаю, что он согласился бы исправить мою шляпу, если бы Ева не впечатлила его своей искренностью. Беседуя, капитан успевал рулить и одновременно с этим раскуривать трубку. — Да он просто рисуется! — сердился Висмут. — Он пошел на уступки лишь для того, чтобы впечатлить ее своей щедростью. — Допускаю и такое, — кивнул капитан и взмахнул рукой, заставляя руль повернуться, чем выровнял положение брига на воде, устранив крен. — Но что в этом для нас-то плохого? — Ты не понимаешь! — доказывал Висмут. — Я давно пытаюсь завоевать ее сердце. Уже несколько месяцев я постоянно рядом с ней. Я знаю, какой чай она любит и сколько меда следует класть в ее чашку. Знаю, сколько часов ей нужно, чтобы выспаться, и как мило она дремлет в кресле, свернувшись в нем калачиком, будто кошка. Знаю, что книги она читает с середины и любит вместо закладок класть в них листья и ветки растений, что оказались под рукой, поэтому их ни в коем случае нельзя оттуда вытряхивать. Я знаю, что нужно делать, если она расстроена. Я практически смирился с тем, что мне не быть с ней, но теперь… теперь Шута нет рядом, и я снова начал надеяться, понимаешь? Я стал верить, что у нас может что-то получиться! Но тут, значит, неожиданно возникает этот пернатый маг и так вот запросто приглашает ее на свидание?! В то время как я лишний раз дунуть на нее боялся, лишь бы не оскорбить ее чувства из-за погибшей любви! Да я вне себя! — Учитывая, как ты внимателен к ее персоне, Вис, думаю, ты также прекрасно понимаешь, что девочка любила и продолжает любить Шута, — серьезно ответил капитан. — И я не думаю, что она забудет его так быстро. Так что послушай моего совета: признай уже, что эта девушка — не для тебя. И будь спокоен: я больше чем уверен — она не подпустит Вормака к себе. Правда, и тебя тоже не подпустит. — Но не будет же она всю жизнь одинока? — возразил кок. Стром затянулся, задумчиво глядя вдаль. — Знаешь, я частенько вспоминаю Мо, — изрек он, доставая подзорную трубу. — И? — не понял Висмут. — Он был одним из тех редких людей, кто по-настоящему в своей жизни любил только раз. Висмут поник. — Думаешь, она тоже из таких? Капитан в ответ пожал плечами и, сняв крышку с объектива, устремил свое внимание туда, где вскоре должна была показаться земля. До самого вечера Висмут, вняв совету капитана, Еву не беспокоил. Она же, чтобы не говорить с коком, предпочла закрыться в каюте и вышла, лишь когда услыхала громкий голос Строма с палубы. — Вад! — заорал он. — Я вижу его! Глазам своим не верю, это он! Сердце его бешено забилось еще в тот момент, когда остров темной полоской показался в объективе подзорной трубы. Теперь же сушу было видно невооруженным глазом. — Видишь? — спросил он, увлекая в танец появившуюся на палубе Еву. — Это он! Ева рассмеялась. Капитан, мыча под нос что-то, отдаленно напоминающее вальс, кружил ее по палубе в безумном танце. — Не обманул пернатый, а! — радовался он. — Не обманул, гад! Висмут, вышедший на крики, рассеянно вытирал руки о полотенце, глядя на вальсирующих друзей. Ужинали быстро и закончили уже тогда, когда корабль оказался достаточно близко к причалу. На пирсе еще рыбачили засидевшиеся мужчины, да и вообще народу на берегу было много: люди танцевали, водили хороводы и горланили песни. Берег освещало множество огоньков: от крупных свечей до фонарей и костров. — В Схоре сегодня праздник весны, — пояснил капитан. — Отмечают его песнями и плясками, зажигают множество огней, чтобы весна нашла дорогу, идя на этот свет, и принесла с собой муссоны. Такая традиция. С корабля берег выглядел волшебным и мерцающим: казалось, это сами созвездия опустились с небес на землю, дабы призвать на остров весну. Бриг приблизился к причалу, но Стром не торопился сворачивать корабль. Задумчиво смотрел на пляшущих на берегу людей, в руке дымилась трубка, про которую он, казалось, совсем забыл. — Волнуешься? — спросила Ева. — Не то слово. Боюсь того, что ждет меня впереди. Ева понимающе вздохнула. Ответить на это было нечего. На берег сошли, как с обычного судна. Стром не хотел провоцировать лишние разговоры и взгляды в их сторону. Почти сразу же путешественников попытались вовлечь в хоровод вокруг большого костра, но друзья вежливо отказались и поспешили найти таверну. Капитан помнил одно такое заведение недалеко от причала и обрадовался, увидев, что оно все еще работает. — Я хотел бы пойти один, — сказал он, когда они уселись за столик в углу, — чтобы, когда Айви с позором выгонит меня, вы этого не увидели. — Пойдешь сегодня? — уточнила Ева. — Да. Не хочу ждать утра. Перед смертью, как говорится, не надышишься, — капитан достал из внутреннего кармана бумажник и протянул Висмуту. — Выпейте, поешьте, погуляйте. Если устанете — снимите по номеру. Я не знаю, как скоро вернусь. Он поднялся, поправил китель и убрал за уши выбившиеся из хвоста волосы. — Как я выгляжу? — Отлично, — улыбнулась Ева. — Иди, мы будем ждать тебя здесь. Удачи! Капитан кивнул и, обойдя соседние столики, покинул таверну. За столом повисло неловкое молчание. После той ссоры на «Провидце» Ева с Висмутом больше не разговаривали, предпочитая избегать общества друг друга. — Не хочешь сходить на праздник? — спросил он. — Нет настроения, Висмут. — Пойдем, Ева, — настаивал кок, — просто посмотрим. Я понимаю, что тебе не до праздников, но все же. Пойдем. Кок встал из-за стола, протягивая ей руку. Ева подумала и все же приняла приглашение, однако жест Висмута проигнорировала. Тот, похоже, даже не обиделся и просто шел рядом. Дойдя до набережной, Ева присела на одно из бревен, что лежали вблизи большого костра, вокруг которого плясали молодые парни и девушки. Висмут сел рядом. Пару раз Еву приглашали танцевать незнакомые парни, но она отказывалась. Висмут ей даже не предлагал, хотя, судя по тому, как он постукивал ногой о землю, музыка, которую исполняли веселые скрипачи, ему понравилась. В какой-то момент его подхватила за руку проносящаяся мимо девушка, и Висмут, не удержавшись, пустился танцевать вместе с незнакомкой. Еву это даже обрадовало. Она не хотела ни с кем разговаривать. Приятно было слушать музыку и смотреть на счастливых людей, но сама Ева веселиться совершенно не хотела. От костра исходило приятное тепло, и она невольно вспомнила вечер на Лагриане, когда они все вместе пили грог, сидя вокруг огня. Тогда она украдкой поглядывала на спасенного ей Шута и радовалась тому, что ее неожиданный дар помог обезвредить убийцу. Знала бы она тогда, что из-за этого же дара спустя несколько месяцев она потеряет любимого человека и будет вынуждена продолжать свой путь без него. С момента расставания с Киланом прошло чуть больше недели, но Еве казалось, что время тянется, будто резина, и боль утраты не пройдет никогда. Она пробовала отвлекаться на какие-либо занятия: готовила еду, общалась с друзьями, изучала записи Мориуса о некромантах, но тоска по Шуту не унималась, а в периоды одиночества только нарастала. Она так скучала по нему! Даже по его дурацким колким шуточкам. Вернуть бы все назад! Она бы все-все исправила. И почему она — некромант, а не, скажем, властелин времени? Да и бывают ли вообще такие маги? Вздохнув, Ева закрыла глаза и уронила голову на руки. Ей снова захотелось оказаться в своем дворе, когда он учил ее стрелять. Оказывается, Килан в тот день тоже ощутил искру, пробежавшую между ними. Он сказал, что Ева не только растрогала его своей хрупкостью, но еще и проявила к нему необычайное внимание, спросив его настоящее имя. Там, в Этернуме, Шут признался, что никто, кроме Строма, раньше не интересовался его истинным именем и не проявлял по отношению к нему подобного участия. Он сразу понял, что нравится Еве, но не ожидал, что будет так глубоко тронут ее вниманием к своей персоне. Вот так искренний интерес, проявленный к человеку, оставляет глубокий след в его душе, рождая взаимное желание рассмотреть собеседника получше, даже если ранее такая идея в голову и не приходила. И он рассмотрел. Рассмотрел эту юную девушку, заметив, что за красивым личиком скрывается личность с твердым характером и чистой душой. И Шут, ранее не воспринимавший юную подружку Строма всерьез, вдруг влюбился в нее по самую свою рыжую макушку, отчаянно пытаясь скрыть эти чувства к ней или же хоть как-то их побороть. Впрочем, безуспешно, ведь все вокруг видели, что Килан без ума от девушки, и только маленькая Ева, не имеющая опыта общения с мужчинами, все время сомневалась в том, что видела. Если бы она только послушала Дария, который прямым текстом говорил ей, что Шут ее любит, то ей, возможно, удалось бы вывести его на откровенный разговор гораздо раньше. Тогда бы он рассказал ей о своих чувствах и об опасениях, связанных с даром некроманта, о кольце с обсидианом, обо всем. Тогда они бы вместе разыскали Вормака, а с ним и Ланда, который научил бы Еву всему, что она, как порядочный некромант, должна была знать еще до того, как отправилась в Этернум. Тогда все сложилось бы иначе и Килан сейчас был бы с ней. Да, возможно, он бы держал дистанцию, учитывая свою «трехглавость», но был бы рядом. Он был бы жив. — Ты тоже танцевать не умеешь? — спросил Еву кто-то, присевший рядом с ней на бревно. — Я вот всегда мечтал научиться, но как-то случая не было. Не хочешь попробовать? — Нет, спасибо, — не глядя на собеседника, ответила Ева. — Может, тогда прогуляемся? — настаивал незнакомец. — Пожалуйста, оставьте меня в покое… — почти раздраженно сказала она. Мужчина в ответ усмехнулся. — Выходит, я зря колечко-то надел? Ева встрепенулась и, отняв ладони от лица, обратила свой взор на говорящего. Прямо рядом с ней сидел Вормак собственной персоной, а подле него, всего лишь в нескольких дюймах, покачиваясь в воздухе, мерцал призрак. Выглядел дух длинноволосым молодым мужчиной, и, вопреки рассказам о Ланде, шрамов на его лице не было. Слегка волнистые черные волосы, обрамляющие бледное лицо, падали прямо на плечи и, вероятно, достигали лопаток, а подбородок украшала тонкая козлиная борода. Одежда призрака была полностью черной, но Еве бросился в глаза необычный кожаный плащ с длинной широкой бахромой на рукавах и подоле. Она отметила, что в этой одежде Ланд выглядел довольно зловеще. Призрак был отдаленно похож на мальчика из воспоминания Ригана, и Ева вряд ли узнала бы в нем того милого подростка, если бы не его удивительные глаза — цвета то ли василька, вмерзшего в снег, то ли льда, сковавшего собой глубокое синее озеро, с лучеобразными трещинами на поверхности. Дух молча взирал на Еву, словно пытался понять, действительно ли она его видит. Она же не могла оторвать взгляда от него. — Ты будто призрака увидела, — пошутил Вормак. — Все в порядке? — Д-да… — растерянно произнесла Ева. — Так… что, может, все-таки прогуляемся? — снова предложил маг. — Да, давай, — ответила Ева, — только… можешь принести мне горячего чаю? Пожалуйста. Я замерзла. — Я могу сотворить любой напиток, не отходя от тебя ни на шаг. Какой чай ты хочешь? — Нет, Вормак, я хочу тот, что готовят здесь в честь праздника. Он очень ароматный. Ты сходи, а я пока сообщу другу, что отойду с тобой ненадолго. — А-а-а… — понял Вормак. — Хорошо. Я быстро. С этими словами он встал и направился к прилавкам. Призрак же, обычно следующий за магом, не сдвинулся с места. Его глаза расширились, когда он понял, что к кольцу больше не привязан, и, изумленный, он повернулся к Еве. — Domiina a mortuus?.. — тихо сказал он. — Femiina?.. Mirabile!.. — Что? — едва слышно переспросила Ева. — Повелитель мертвых — женщина! — ответил призрак с незнакомым для Евы акцентом. — Невероятно… Ты нашла меня!.. Дух обрадованно замерцал и приблизился к Еве. Его ясные глаза сверкнули в свете костра васильковым перламутром. — Э-э-э… нет, не подходи! — испугалась Ева. — Мы с тобой позже поговорим! Ланд застыл на месте, непонимающе глядя на преемницу. Ева же торопливо положила кольцо Мориуса на ладонь. — Те ордине, спиритус ин лапидем! — приказала она, и призрак, повинуясь воле некроманта, тотчас обратился паром, а спустя секунду оказался внутри изумруда. Ева была очень взволнована. Только что она впервые увидела знаменитого некроманта, который много лет держал в страхе весь мир, и теперь он — ее пленник. Ева не хотела, чтобы Ландегор присутствовал во время их с Вормаком прогулки, и предпочла припрятать дух учителя до лучших времен. Осталось заполучить кольцо с обсидианом, и первая задача будет выполнена. Страшно представить, сколько плененных духов томится — или дремлет? — внутри камня! За всю свою жизнь Ланд мог насобирать их, пожалуй, целый легион, запечатав всех в кольце, чтобы использовать в своих целях позже. Ева привстала и вгляделась в танцующую толпу, глазами выискивая в ней Висмута. Увидев его, жестом попросила подойти, после чего сообщила, что пройдется вдоль берега с Вормаком. Сначала Висмут расстроился, но тут же взял себя в руки. — Я буду здесь, — сказал он. — Далеко не уходите. Вормак вернулся с двумя большими кружками ароматного чая. — Готова? — спросил он, протягивая одну Еве. Она в ответ кивнула и приняла напиток из рук колдуна. Вместе они направились в сторону набережной. Ева чувствовала себя неловко. Вормак хоть и вызывал у нее некоторый интерес, но все же был необходим ей исключительно из-за кольца. Вероятно, маг думал, что согласие Евы — искреннее, и ей было стыдно признаться в том, что это не так. — Почему ты путешествуешь с капитаном? — начал беседу маг. — Раньше он приезжал на Эмпорий исключительно в сопровождении друзей. В смысле, без девушек. — Потому что я попросила его взять меня, — честно ответила Ева. — Я выросла в небольшом городе и нигде не была раньше. Со Стромом можно было увидеть другие страны, города. Он мой друг, и, когда я попросила его взять меня с ними, он согласился. — Он очень тепло относится к тебе, — заметил маг. — Я бы даже сказал, по-отечески. Почему? — Я не знаю, — пожала плечами Ева. — Возможно, потому что он сильно скучал по своей семье, а я по возрасту ненамного старше его дочери. Они прогуливались по берегу, уходя от веселящейся толпы все дальше. Мерно шумел прибой, и волны мерцали в свете растущей луны. — Скажи, разве ты не мог помочь капитану раньше? — вдруг спросила Ева. — Зачем заставил постоянно бороться за возможность увидеть свою семью? — Я его не заставлял, — невозмутимо ответил маг. — Он сам виноват. — Лишь отчасти. — Нет, не отчасти. Я выполнил уговор ровно настолько, насколько соблюдал его он. Вормак был неумолим. — Есть ли в тебе хоть капля человечности? — удивилась Ева. — Ведь из-за твоей шалости Стром, скорее всего, потерял свою семью. Вряд ли жена примет его после стольких лет отсутствия… — Я человечен настолько, насколько это необходимо, — серьезно ответил маг. — И только к тем, кто не обманывает мое доверие. Ева начинала вскипать. — Какой ты прямо-таки правильный! — воскликнула она, остановившись и глядя Вормаку в глаза. — Но сам, играя с братьями, дважды блефовал! — Согласен, — кивнул маг, не отводя взгляда, — тут оплошал. И, как говорится, получил от жизни серьезный щелчок по носу. Такие шлепки еще называют опытом. Больше я так делать не буду. Никогда, уж поверь. — То есть ты и раньше делал ставку, зная, что не сможешь исполнить желание противника? — изумилась Ева. — Да, — признался маг. — Жулик! Вормак беззлобно улыбнулся, отчего ямочки на его щеках стали еще выразительней. — Люди рады попадаться в такие ловушки, Ева, — ответил он. — Отчего же не предоставить им такую возможность? — Это подло! — возмущалась Ева. — Отнюдь. Это скорее лукавство, но не подлость. И это заставляет их возвращаться снова и снова. И, пока они проигрывали, я, получается, лгуном и не был. — Но ради чего это все? — Приходя, они делают ставки — приносят с собой разные интересные вещицы. Мне нужна магия этих вещей. — Ты ужасен, — заключила Ева и, возмущенная словами мага, едва не развернулась, чтобы покинуть набережную, однако не позволила себе это сделать: кольцо некроманта все еще было у Вормака. Колдун в ответ лишь пожал плечами. — Впрочем, не будь он так заинтересован в игре со мной, я бы никогда не встретил тебя, — сообщил маг после минутной паузы. — Да и вообще… Колдун осекся на полуслове, словно передумал продолжать фразу. — Что? Вормак замялся. — Скажешь или нет? — давила Ева. — Глядя на вас, — произнес маг, — на всю вашу компанию, я вдруг осознал важность человеческих отношений. Важность настоящей дружбы. Ты, верно, знаешь, что тот трехглавый парень ничего не просил у меня, кроме одного — разделить их с братьями. И когда он меня обыграл, то первое свое желание подарил капитану. А потом я встретил тебя. И ты просила не за себя, а тоже за капитана. За друга! Я восхищен. И даже немного завидую ему. Ева растерялась. — У тебя есть семья? — спросила она. — Нет, — ответил маг, устремив задумчивый взгляд на мерцающие в свете луны волны. — А друзья? — И друзей нет, — признался Вормак. — Когда я только обучался своему искусству, у меня были приятели. И они постоянно просили меня творить чудеса для них. Однако я не мог растрачивать энергию на разные глупости вроде игрушек и сладостей, так что вскоре друзья от меня отвернулись. Единственным моим другом был мой учитель, но он умер, когда мне было семнадцать. Постепенно я привык справляться один. Я хорошо играл и поэтому придумал играть на желание и артефакт, чтобы всегда иметь под рукой запас магии. Но, несмотря на то, что я порой проигрывал и, соответственно, выполнял условия договора, люди не стремились быть со мной искренними. Все мои отношения с ними строились лишь на взаимной выгоде, на договорах. Маг помолчал. Ева, удивляясь такой откровенности, решила не сбивать его с мысли. Он присел на поваленное дерево. Ева села рядом. — Увидев, как вы выручаете друг друга, я искренне изумился, — продолжил Вормак. — Мне давно хотелось чего-то подобного. И я в действительности совсем не знаю, как появляются такие друзья. Шут отдал желание другу. Ты была готова расплатиться за свой промах, который промахом-то и не был. Капитан, несмотря на сложившуюся ситуацию, не позволил тебя обидеть. Нет, я, конечно, не собирался, — добавил маг, — но он защищал тебя, хотя ему было тяжело смириться с тем, что его миссия снова провалилась. Я поразился такой взаимовыручке. Вы помогаете друг другу абсолютно бескорыстно и искренне. В тот момент я даже подумал, что с легкостью променял бы свои умения на настоящую дружбу. Ее не купить ни за какие деньги. Настоящие человеческие чувства — бесценны. — Ты прав, Вормак. До Строма и братьев у меня не было друзей. Точнее… — Ева вспомнила призраков, с которыми дружила в детстве до того, как мать отвела ее к Мэв, — в общем… их не было. Поэтому я понимаю тебя. — Понимаешь? — искренне удивился маг. — Как такая девушка, как ты, могла быть одинока? — Просто поверь мне на слово, — уклончиво ответила Ева. — Стром и братья стали моими единственными друзьями. Поэтому я, вероятно, знаю, каково тебе. Вормак всмотрелся в лицо Евы, словно пытался понять истинные причины ее одиночества. Она отвела взгляд, опасаясь, что маг о чем-нибудь догадается. Вдруг он что-то чувствует? Он же колдун. Что, если он поймет, что Ева — некромант?! Вормак поднялся, жестом предлагая Еве взять его под руку. Она приняла предложение, и они направились в обратную сторону. — Знаешь, — задумчиво продолжил Вормак, — с женщинами у меня примерно та же история. Зная, что я маг, они обычно преследуют цель окрутить меня, чем только раздражают. Но не ты! Я все смотрю на тебя и пытаюсь понять: что же тебе может быть от меня нужно? Ты ни о чем меня не просишь, не пытаешься очаровать, о себе рассказываешь мало, а меня почти ни о чем не спрашиваешь. Я, откровенно говоря, даже не понимаю, почему ты согласилась встретиться со мной, ибо… я не вижу, чтобы я был тебе хоть немного симпатичен. Неужели это все из вежливости? Ева растерянно молчала, пытаясь подобрать правильные слова. Маг не торопил ее. — Хотя… — вдруг сказал он, — может, у меня просто паранойя. Мне все время кажется, будто людям нужно что-то от меня, а сам я никого не интересую. Ева решила не лукавить. Раз уж маг так любит правду, что ж… пусть получит ее! — Вормак, ты не интересовал меня, потому что у тебя дурная слава. Все говорят, что ты очень могущественный маг, но при этом довольно жесток к людям. — Жесток?! — Ну… да. Ты не идешь на уступки. Говоря это, Ева не была объективна, ведь маг пошел на уступки, расколдовав шляпу Строма, хотя по магическим законам был свободен от обязательств перед ним. Сейчас в ней говорили эмоции. — Ты не права, Ева, — возразил маг. — Я справедлив, однако иногда справедливость граничит с жестокостью. Я всегда выполняю свои обещания. Люди, победившие меня в честной игре, остались довольны выигрышем! — Но братьев-то ты обманул?! — рассердилась Ева. Все, что касалось Шута, здорово задевало ее, и поэтому то, что маг обманул Цербера, она считала чуть ли не личным оскорблением. — Я предложил им очень хорошую компенсацию. — Но это не то! — голос Евы задрожал от нахлынувших воспоминаний. — Им не нужна была компенсация. Ты даже не представляешь, какие проблемы повлек за собой твой обман! Братья надеялись, они верили… это было очень важно для них, Вормак! Маг остановился и внимательно взглянул на Еву сверху вниз. Она отцепилась от его руки и сделала шаг в сторону. — Что тебя связывало с братьями? Почему это так тебя волнует? Ева пыталась успокоиться, но получалось плохо. Она сделала глубокий вдох и, выдохнув, продолжила: — Если бы они знали, что никогда не смогут разделиться, они бы жили совсем по-другому. И.. и… — голос Евы сорвался из-за подкатившего к горлу кома, — тогда они бы не погибли!.. Рана в душе еще была свежа, и Ева наконец сдалась, больше не в силах удерживать свои чувства. Слезы сами побежали по щекам тонкими ручейками. Ева старалась вытереть их руками, но это не помогало, и тогда она просто закрыла лицо ладонями. — Ты виноват в их гибели, Вормак, — тихо сказала она сквозь слезы. — Ты солгал им, не когда проиграл, а в день, когда впервые согласился на эту сделку. Ложь преступна всегда! А не только лишь в момент, когда становится очевидной. Вормаку стало не по себе. Он с самой первой встречи не мог разгадать эту девушку, но теперь она стала для него совсем непонятной. Более того, она швырялась в него такими пронзительными словами, от которых мага прошиб холодный пот. — Ты любила кого-то из них, — догадался он, — верно? Кого? Ева запрокинула голову назад, стараясь унять слезы, и сделала несколько вдохов и выдохов. — Твоя невинная ложь и стремление заполучить как можно больше магических безделушек стоили жизни троим людям, — сказала Ева, игнорируя вопрос мага. — Я хочу, чтобы ты знал это. Что она делает? Ей просто нужно было забрать у мага кольцо. К чему эти слезы? Ева сама не могла понять этого, напряжение накопились в ней огромным грузом и теперь выходило наружу слезами. Что ж, кольца ей теперь точно не видать. После таких-то слов! Впрочем, она сможет отобрать его у мага позже. Но не сейчас. Сейчас ей хотелось уйти, чтобы не продолжать этот болезненный разговор. Уходя, Ева все же повернулась к магу и добавила: — Ты нетерпим к окружающим и не щадишь чужие чувства, потому что все твое внимание сосредоточено не на живых людях, Вормак, а на вещах. На всех этих дурацких артефактах. Ева совсем разошлась, словно решила исхлестать мага словами до кровотечения. Последнее она сказала особенно эмоционально: — Ты словно насмехаешься над чужими пороками, но имеешь ли ты на это право, если сам небезгрешен? Маг растерялся. Ему казалось, что гласом совести для людей всегда был он сам. Вормак не заставлял их играть с ним, он лишь предлагал возможности. Договариваясь с магом, люди часто старались слукавить, и тогда хитрый колдун выдумывал для них изысканное наказание. Как он полагал, в воспитательных целях. Иногда, когда на кону стояло что-то уж очень интересное, но пожелание противника было сверх возможностей колдуна, Вормак все же брался играть, с намерением во что бы то ни стало победить и забрать трофей себе. Он никогда не задумывался о том, что его ложные обещания могут серьезно повлиять на жизнь людей, и уж тем более не предполагал, что его предварительное согласие разделить братьев может сломать им жизнь. Любые действия имеют последствия. Даже если действия эти кажутся для нас незначительными, часто их влияние на людские судьбы становится понятным лишь спустя время. Ева быстрым шагом удалялась от мага, он же не пытался ее догнать. Проследив за ней взглядом, Вормак убедился, что она дошла до танцующей толпы, где нашла своего зеленоглазого друга, после чего устремил взор на мерно шумящий океан, погрузившись в глубокую задумчивость. Висмут снял два номера — для Евы и для себя — при той же таверне, в которой их оставил Стром, и, несмотря на то, что праздник еще продолжался, решил остаться в комнате на случай, если Еве что-нибудь потребуется. Он, заметив ее расстроенный вид, тактично не стал ничего спрашивать, но сделал вывод, что лучше ему оставаться поблизости. Стром вернулся лишь к утру. Уставший и явно не спавший всю ночь, он спросил у хозяина, где остановились его друзья, и, поднявшись на второй этаж, постучал в дверь к Висмуту. — Пойдем позавтракаем, — сказал он и направился за Евой. Судя по виду капитана, у него выдались непростая ночь и, вероятно, тяжелый разговор. Друзья спустились в холл, где Стром уже успел заказать яичницу, жареный хлеб, мясо и горячий чай. Ева с Висмутом молчали, не решаясь задать вопрос, однако капитан заговорил сам. — Думал, выгонит сразу же, — смущенно произнес он, — опасался идти, если честно. Боялся, что она замужем давно… Но дочь увидеть хотел. Поэтому пошел. Стром замолчал. Он совсем не ел. Похоже, аппетит отшибло напрочь. Ева налила чай в чашку и подвинула ее капитану. — Постучал. Открыла Айви. Я ее сразу узнал: все та же, только морщинок чуть добавилось. Думал, и на порог не пустит, — капитан глотнул чаю. — А она меня полотенцем отхлестала что есть сил… я даже не сопротивлялся. Цветы нарочно с собой не брал: знал, что по башке ими же и получу. Уж лучше полотенцем. Капитан усмехнулся. — А потом? — спросила Ева. — Потом впустила. Дочки дома не было, она на праздник убежала с подружками. Так что мы были одни. Я удивился, не увидев в доме другого мужчины. Но еще сильнее удивился, когда Айви сказала, что знает о том, что со мной случилось. Через год отсутствия меня официально посчитали погибшим, и за ней стал ухаживать наш сосед, Тоби. Еще через год они поженились. Айви говорит, в дочери нашей он души не чаял, заботился, как о собственном ребенке. Говорит, что Бритт, конечно же, скучала по мне… — Стром вздохнул. — Все время про меня спрашивала. Не верила, что я погиб. Я, само собой, сначала рассердился на соседа. Ишь какой! Глаз положил на мою жену! Но потом я подумал: ведь спустя время те деньги, что я им оставил, закончились, и Айви пришлось много работать, только этого явно не хватало. Одинокой женщине с ребенком тяжело без мужского плеча. Так что Тоби буквально спас их… Думаю, я должен быть ему благодарен. Капитан замолк. Друзья его не торопили, но слушали, затаив дыхание. Стром тем временем достал трубку и принялся набивать ее свежим табаком. Сделав это, он раскурил ее, после чего продолжил свой рассказ: — Год с лишним назад Тоби зашел в пивнушку после рабочей недели. В тот день в порт прибыло незнакомое судно, и матросы, сошедшие с него, весело проводили время за элем. Тоби разговорился с ними, и один из матросов рассказал, что довелось ему побывать на одном судне с любопытным названием «Провидец». А судно это было не простое, а заколдованное: мол, капитан сворачивал его в шляпу. Тоби знал название моего брига и начал выспрашивать у матроса подробности. Слово за слово — и он узнал, что капитан этого судна давно хотел попасть на Вад, но для «Провидца» путь сюда был заказан, потому как судовладельца обманул какой-то хитрый колдун, и теперь тот не может вернуться домой. Тоби спросил имя капитана, и матрос, хоть и не без усилий, но все же его вспомнил. Однако как только он начал произносить мое имя, как с ним произошло нечто странное: он схватился за горло, упал на пол и задергался в судорогах. Изо рта пошли кровь и пена, и спустя несколько секунд матрос умер! Тоби поспешил покинуть заведение и, впечатленный, отправился домой, где рассказал о случившемся Айви. Стром замолчал и некоторое время задумчиво курил. — Едва Тоби произнес мое имя, как с ним случился припадок. Такой же, как с тем матросом в пивной. Айви сказала, что умер Тоби у нее на руках, буквально за считанные секунды. Однако он успел сообщить главное: я жив и не бросал их. Айви всегда была умна, и, помимо этого, она поняла еще кое-что: колдун приложил максимум усилий для того, чтобы мои родные не узнали о том, что со мной случилось, поэтому рассказывать новости обо мне ей не следует никому. Ева с Висмутом молча переглянулись. Стром задумчиво пыхтел трубкой и, казалось, до сих пор переваривал ночной разговор с женой. — Я давно знал пернатого, — продолжил он, — но не предполагал, что он может быть настолько принципиальным. И опасным. Ведь он был совсем юнцом, когда вздумал меня проучить. Никто не мог доставить мои послания в Схору: корабли не могли добраться до берега и попадали в шторма, и все, кто брался отправить записку моей семье, погибали. Кем вообще надо быть, чтобы не гнушаться такими жертвами ради того лишь, чтобы один человек никогда не попал домой?.. Я не представляю! Надеюсь, как только ты заберешь у него кольцо, — сказал капитан Еве, — мы с ним больше никогда не увидимся. — Ты говорил, что неплохо иметь его в союзниках, — заметил Висмут. — Я передумал, — ответил Стром. — Ворон — опасный человек. Неплохо бы с ним просто не враждовать, но… дружить? Нет, лично мне такой друг не нужен. Ева была согласна с капитаном. Вормак вызывал у нее неоднозначные чувства. Несмотря на то, что общался честно и открыто, он таил в себе какую-то опасность. Ева не знала, чего ей ждать от мага, и только сейчас поняла, что, возможно, напрасно была с ним так резка ночью на набережной. По-хорошему он теперь кольцо точно не отдаст, а это значит, что его придется забирать силой. Еве потребуется применить дар, подселив к Вормаку призрака, чтобы тот в теле мага снял кольцо и отдал его новому некроманту. Ева поежилась от этих мыслей, но капитану пока решила их не озвучивать. — Понимая, что маг наложил на меня какое-то мощное проклятье, Айви никому об этом не рассказывала, — продолжал тот, — а увидев меня на пороге дома, с трудом поверила собственным глазам. Я, конечно, получил как следует, и поделом… и… я ожидал чего угодно, но не… кхм… оказывается, она надеялась, что когда-нибудь я сниму проклятье и вернусь домой. Представляете?.. Капитан растерянно улыбнулся. Висмут удивленно вскинул брови. — Она ждала тебя? — Да! И, кроме того, она копила деньги, чтобы отправиться с Бри в путешествие. Она собиралась покинуть Вад, чтобы за его пределами найти меня. Тоби оставил ей небольшое наследство, но Айви все равно работает и откладывает деньги. Конечно, теперь это ей больше не нужно. — Стром, это же очень хорошие новости! — воскликнула Ева. — Почему ты такой растерянный? — Я сам не знаю… — пожал плечами капитан и смущенно улыбнулся. — Наверное, боюсь разреветься, как девчонка. Никак в себя не приду… — Стром почесал щетинистый подбородок. — Потом дочка вернулась. До чего красавица стала! А меня сразу узнала, представляете? Ева в ответ улыбнулась. Похоже, капитан никак не мог поверить в случившееся. Он растерянно курил, постукивая пальцами по столу. — Друзья, я так счастлив! — наконец сказал он, подняв взгляд на спутников, и в глазах его заблестели слезы. Ева с Висмутом переглянулись и, не сговариваясь, встали, чтобы обнять друга. Он сгреб их в охапку и продолжил: — Я предложил им уехать отсюда. Отвезу их в Сомнус! Мне ведь нужно производить лекарство, что изобрел Мо. Там же его усадьба, будем жить в ней. — И что они сказали? — Согласились! — обрадованно сообщил капитан. — Стром, я так рада за тебя! — сдавленно пискнула Ева, пытаясь высвободиться из крепких объятий капитана, чтобы не задохнуться. — Когда ты нас познакомишь? — Вот посплю немного, и пойдем к ним. Они тоже устали, мы ведь всю ночь разговаривали! — капитан набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул. — Учитывая последние события, это… это же просто подарок какой-то! Под последними событиями Стром, конечно же, подразумевал гибель Мориуса и братьев. Эти потери сильно повлияли на него, и поэтому достаточно теплый прием дома (вопреки всем его ожиданиям), сильно его взбодрил. День Ева провела, гуляя по городу с Висмутом. Схора оказалась довольно уютным местом со светлыми малоэтажными постройками и очень буйной растительностью, которая сейчас только-только пробуждалась после зимы. Снега практически не было: в город вместе с солнцем ворвалась весна, и день стоял теплый. Пару раз Ева видела вдалеке призраков, но близко к ним старалась не подходить, чтобы они не увязались за ней шлейфом, как это случилось на кладбище Серпента. Поначалу, когда цветы слепоты только перестали действовать, издалека Ева путала призраков с живыми людьми, например, когда видела их ожидающими серый экипаж, но теперь научилась различать духов по особому, едва заметному свечению. Кроме того, чем ближе она к ним подходила, тем более прозрачными они выглядели. Однако если на кладбище Серпента Ева смело собрала всех неупокоенных духов в камень, то теперь делать то же самое она совсем не торопилась. Все потому, что до сих пор не знала, как потом освободить из камня именно того призрака, который ей нужен. Ведь в действительности то, чему научил ее Риган, было лишь каплей в море, и Еве еще столько нужно было узнать! И рассказать ей об этом мог только Ланд. С тех пор как Ева вернулась из Этернума, ее не оставляла идея как можно скорее встретиться с Ландом, дабы обучиться у него управлению даром, однако теперь, когда учитель был при ней, Ева медлила. Личная неприязнь к предшественнику внезапно пересилила желание учиться, из-за чего Ева решила повременить с освобождением Ланда и пока никого другого к нему в камень не подселять. Вид учителя показался ей до того необычным, что, несмотря на его, на первый взгляд, дружественное к ней отношение, Ева его откровенно опасалась. Что, если он знает какие-нибудь хитрости, чтобы действующий некромант не смог им управлять? Ведь он и сам когда-то был некромантом, а значит, ожидать от него можно все что угодно. Да, Треор уверял, что Риган не ошибся, выбирая преемником Ланда, а это значит, Ева может его не бояться. Однако, после того, как этот рассеянный перевозчик забыл сообщить ей важную информацию, стоившую жизни братьям Нимени, могла ли она спокойно принимать на веру его слова о Ландегоре? Это было бы, пожалуй, слишком неосторожно с ее стороны. Ева обязательно вытащит Ланда из камня, но лишь тогда, когда останется одна, дабы не подвергать опасности друзей и близких. Ландегор обладал нетипичной для людей, но при этом очень эффектной внешностью и вообще казался каким-то высшим созданием, лишь только похожим на человека. Неудивительно, что его так боялись. Этот нелюдимый убийца был не только магом, силы которого невозможно заблокировать, но говорил на никому не известном языке. Кем же он был на самом деле? Ева обязательно спросит его об этом. Позже. С тех пор как Ева увидела Ланда, мысли о нем все время возникали в ее голове сами собой. Еще летом, сидя в таверне с Мориусом, она задавалась вопросом, как найти Ландегора, и теперь, пряча его у себя практически за пазухой, Ева старательно оттягивала момент общения с ним. Перед тем как Стром ушел спать, Ева рассказала друзьям о разговоре с Вормаком, о пойманном духе и о том, что кольцо заполучить ей пока не удалось. — А ты уверена, что оно вообще тебе нужно? — спросил Висмут. — Ведь тебе нужен был учитель, и он теперь при тебе. А кольцо… пусть бы и оставалось у Ворона. — В камне могут быть пленники Ланда, — ответила Ева. — Кроме того, он многие годы передавался от некроманта к некроманту. Я бы не хотела прерывать эту цепочку. Может, в нем тоже есть какая-то сила? Не зря же кольцо так приглянулось Вормаку. С этим аргументом Висмут вынужден был согласиться и вопросы Еве больше не задавал. По просьбе капитана друзья заглянули на рынок и прикупили еды на вечер. Сам же капитан успел сходить на пристань, чтобы забрать с корабля подарки, которые каждый год готовил для жены и дочери на случай, если ему все же удастся договориться с Вормаком, после чего свернул бриг в шляпу. К вечеру все встретились в гостинице и вместе отправились в дом, в котором раньше жил Стром. Дверь открыла симпатичная темноволосая девушка, тут же бросившаяся на шею к отцу. Ее мать, выглянувшая из залы, была много сдержаннее и лишь кивнула в знак приветствия. Очевидно, долгое отсутствие супруга оставило заметный след в ее душе, и, чтобы их отношения стали теплее, требовалось время. Знакомство с домочадцами прошло хорошо, и Ева чувствовала бы себя совсем неплохо, если бы не одно обстоятельство: в доме, кроме них, находился призрак. Ева весь день старательно обходила их стороной, однако от этого потеряшки ей никак было не укрыться. Он, ранее привязанный к дому, теперь освободился от его власти и безмолвным фантомом нависал над Евой, чем вызывал у нее нервозность. Стром знакомил друзей с супругой и дочерью, рассказывая что-нибудь о каждом. Не обошлось и без воспоминаний о Цербере, без уточнения, как именно погибли братья Нимени. За них пили молча. Айви, кареглазая супруга капитана лет сорока, вела себя несколько отстраненно и прохладно по отношению к мужу, однако спустя пару часов все же позволила ему обнять себя за плечи, отчего Стром тотчас засиял, будто начищенная капитанская бляха. Айви была серьезна и молчалива и внимательно рассматривала молодых друзей мужа. Висмута — потому что Бритт явно заинтересовалась коком и отчаянно смеялась над его шуточками, а Еву — потому что та выглядела мрачной и замкнутой. А молчала Ева не просто так. Призрак, привязавшийся к ней, какое-то время лишь мерцал, бесшумно следуя за Евой, точно хвост. Но через некоторое время он с ней заговорил. Сначала тихо, потом все громче и громче. Поначалу Ева пыталась абстрагироваться и не слушать его, внимая рассказам капитана и историям Бри, отчего лицо ее приобрело максимально хмурое выражение. Однако в какой-то момент голос духа стал слишком навязчивым, и Ева, помня, как призраки на кладбище, оскорбленные ее невниманием, начали к ней прикасаться, выдавая свое присутствие яркими вспышками, больше не могла игнорировать потеряшку. Извинившись, она резко встала и выскочила из дома на улицу, чтобы переговорить с духом тет-а-тет. — Чего тебе надо?! — тихо прошипела она, спрятавшись за сараем. — Мне нельзя выдавать себя. Не заставляй мне тебе приказывать! Призрак разочарованно замерцал. — Меня тянет к тебе… — сообщил он. — Ничего не могу поделать, это сильнее меня. Ты видишь меня и слышишь, а значит, можешь передать мое послание Айви и малышке Бри. — Как тебя зовут? — шепотом спросила Ева. — Тобиас. Ева охнула и, услышав шаги, затихла. — Девочка, ты там? — спросил капитан, заглядывая за сарай. — Что случилось? Ева поманила капитана рукой. — Здесь призрак! — сообщила она. — Да ну?! — Да! Это твой сосед! С этими словами Ева коснулась призрака, и Стром, едва не упав от удивления, увидел дух Тоби прямо перед своим носом. Ева уже поняла, что призрака в мире живых может удерживать что угодно. Что же удерживало Тоби? Он и сам не мог этого понять, но из короткого разговора с ним стало ясно: он, делая доброе дело, не ожидал, что поплатится за него собственной жизнью. Тоби любил жену и, не имеющий собственных детей, души не чаял в падчерице. Скоропостижная смерть стала для него, мягко говоря, неожиданностью, которая оставила у Тоби массу неоконченных дел, главными из которых были важные сообщения для домочадцев. — Пусть поговорит с ними, Стром, — сказала Ева. — Рано или поздно все узнают про некроманта. Возможно, пришла пора мне постепенно исправлять ошибки Ландегора. Может быть, лучшим вариантом будет рассказать обо мне твоей семье. И для Тоби это, возможно, станет спасением. Все-таки они — и его семья тоже. Стром вздохнул, внезапно почувствовав себя очень неловко, ведь косвенно он был виноват в смерти Тобиаса и теперь особенно остро ощущал стыд перед ним. Тоби, в свою очередь, зла на капитана не держал, прося лишь об одном: поговорить с любимой супругой и приемной дочкой. Капитан совершенно не хотел, чтобы Айви говорила с бывшим мужем. Ведь в действительности их брак не был законным, потому как Стром вовсе не погиб, а значит, Айви все это время была замужем за ним! Конечно, было глупо испытывать ревность к призраку, но капитан всерьез ее почувствовал, возможно, впервые искренне понимая теперь ревность Висмута. Отчаянно борясь с собственным эгоизмом, капитан все же решил исполнить волю призрака, ведь именно ему он был обязан тем, что жена его все-таки приняла, а не выгнала из дома с позором. Вернувшись в дом, он начал с непростых объяснений и, видя недоверие во взгляде Айви и страх в глазах дочери, попросил Еву показать свои умения. В себя пришли не сразу и начать разговор смогли лишь через некоторое время. Стром с Висмутом вышли, чтобы не мешать, и не возвращались до тех пор, пока Ева не позвала их обратно. Сама же она вышла во двор и присела на скамью, наблюдая закат. Темнело в Схоре весной не слишком рано, и Еве удалось увидеть, как оранжевый солнечный диск, почти сливаясь с красной полоской на горизонте и озаряя облака золотистым свечением, не спеша скрывается за деревьями. — Он ушел? — спросил Висмут, подсаживаясь к ней. Ева вздрогнула. — Не заметила тебя… — Решил оставить их одних, — хмыкнул кок, — семья все-таки. Ева кивнула. — Так что? — снова задал вопрос кок. — Он ушел? — Да. Как Риган — он просто растворился в воздухе. Знаешь, Вис… — Ева задумалась, — это было приятно. — Что именно? — Почувствовать, как беспокойство покидает призрака и сам он освобождается от оков собственного разума. Я ведь чувствую их волнение, их настроение, энергию. И… как бы тебе объяснить… когда они поговорили, я ощутила, как призраку стало легче. Он, как и Риган, поклонился мне и… пропал. Наверное, уехал с Треором, — Ева помолчала, словно подбирала правильные слова. — Это удивительное чувство: словно я облегчила чужую ношу. Я принесла пользу. Понимаешь? — Я не сомневался в тебе, — улыбнулся кок. — И как только Ланд мог использовать эту силу во зло?! — продолжала размышлять Ева. — Я не понимаю. Ведь, помогая другим, мы словно помогаем и себе тоже. Облегчая чужие страдания, и сам будто бы очищаешься. И, хоть мне и больно знать, что все это происходит лишь благодаря тому, что братья погибли, оставшись в Этернуме вместо меня, я чувствую, что делаю… делаю что-то важное. Кок задумался. Он никогда ранее не размышлял об этом, хотя нечто подобное испытывать ему уже доводилось. В ночь, когда он откровенно поговорил с Шутом, подвозя его до пристани, Висмут испытывал боль и горечь, но вместе с тем ощущение, будто бы он внезапно сбросил с шеи чугунное ярмо. Висмут знал, что Шуту в ту ночь стало значительно легче от их разговора, но только сейчас понял, что и сам познал тогда новое для себя чувство: он познал свободу! Свободу мучительную и болезненную, подобную той, какую чувствует волк, отгрызший себе лапу, дабы высвободиться из капкана. Ведь, облегчая чужую боль, мы избавляемся и от собственной, сами того порой не замечая. — Перед тем как исчезнуть, они все кланяются мне, Вис, — продолжала Ева, вырвав кока из задумчивости. — Это так странно! Но… это ведь о многом говорит, да? Получается, то, что я делаю, имеет для них огромное значение. И, хоть мне бесконечно больно от моей потери, но… когда я вижу, сколько пользы приносит мой дар здесь, мне становится немного… — Ева вздохнула, — пожалуй, совсем чуточку легче переживать разлуку с Киланом… Висмут покачал головой и взял Еву за руку. — Знаешь, — потупилась она, — я попросила Тоби кое о чем. Кок поднял на нее вопросительный взгляд. Ева помедлила и едва слышно, будто слова давались ей с трудом, сказала: — Я попросила его передать Килану, что я скучаю… — Ох, Ева!.. — вздохнул Висмут и обнял ее. Похоже, мысли о златовласом ни на минуту не оставляют ее, и теперь все, что она делает, в каком-то смысле посвящено ему. Вероятно, Стром был прав — Висмуту следует оставить попытки заполучить любовь Евы. Ведь не зря же, в самом деле, он «отгрыз себе лапу» той ночью, выбираясь из тисков этой несчастной любви. Конечно же, Висмут еще не раз подумает об этом, но сейчас он просто выслушает ее, не задавая лишних вопросов. В конце концов, в первую очередь, он — ее друг, а уж со своей искалеченной «лапой» он разберется как-нибудь потом. ---------- Глава 10. Кольцо Глава 10. Кольцо Весь последующий день провели в сборах. Вещи укладывали в коробки, сумки и мешки, относя упакованное добро в отдельную комнату. Бритт постоянно крутилась то рядом с отцом, то возле Висмута, украдкой бросая на кока заинтересованные взгляды. Девушке шел восемнадцатый год. Она была резва, жизнерадостна и очень похожа на отца, особенно улыбкой и светло-голубыми глазами, которые в сочетании с шоколадными волосами, доставшимися от матери, придавали ей особый шарм. После обеда Стром подозвал Еву к себе. — Ты, когда с Вороном еще общаться будешь, ― сказал он, ― постарайся с ним… кхм… не ссориться. — Я, конечно, не хотела бы, ― честно ответила Ева, ― но сделать это будет довольно сложно, ведь мне нужно забрать у него кольцо, а сам он мне его вряд ли отдаст. — Верно, ― кивнул Стром. ― Поэтому я придумал кое-что. — Что? — Предложи ему лагрианский артефакт вместо кольца. Он был нужен нам для игры, но теперь… ― Стром вздохнул, ― в общем… просто не порть отношения с магом, девочка, он опасный человек. — Я ― некромант, ― улыбнулась Ева. ― Сдается мне, я еще опасней. — Это само собой, ― согласился капитан. ― Но кто его знает? Вдруг он решит с тобой потягаться? Не хочу, чтобы он навредил тебе, девочка. Пусть забирает себе камни, но отдаст это пресловутое кольцо сам, без обид и претензий. — И не жаль тебе отдавать их? ― уточнила Ева. ― Ведь этот артефакт какой-то особенный, да? — Конечно, особенный, девочка! ― согласился Стром. ― Да только это всего лишь вещь! Твое благополучие для меня важнее. Несмотря на вновь обретенную семью, капитан не забывал заботиться о своей команде. Казалось, помимо Бритт, у Строма было еще двое детей: Висмут и Ева. К вечеру все вещи были собраны. Отправляться в путь решили с утра, поэтому после ужина Стром остался помогать супруге с уборкой, а Бри увлекла с собой на прогулку Висмута. Еву она тоже позвала, но та предусмотрительно отказалась, понимая, что Бритт хотела бы пообщаться с Висмутом. Чтобы не сидеть в доме и не мешать Строму и его жене побыть вместе, Ева вышла прогуляться одна. Еще было светло, и она не побоялась в одиночестве дойти до ближайшей речушки. Ева присела на замшелый пень около заводи и некоторое время просто наблюдала за утками, барахтающимися в воде. Они то ныряли с головой, вылавливая в глубине мелкую рыбешку, то, быстро шевеля лапками, всплывали на поверхность, будто винные пробки. У реки было тихо. Рыбаки предпочитали закидывать удочки в местах с наиболее быстрым течением, поэтому покой Евы никто не нарушал. Она все больше стремилась к уединению. Теперь ей начинало казаться, что одиночество ― удел каждого некроманта. Вдруг рано или поздно каждый повелитель мертвых, как назвал ее Ланд, становился одиночкой? Все вокруг нее делятся на пары, и только она не имеет ни малейшего желания эту пару вновь обретать. Что, если некроманту не дано быть счастливым вообще? Ведь Ланд, к примеру, был одинок, это она знала точно. А что насчет Ригана? На Лагриане он был единственным призраком, а в воспоминании, показанном им Еве, довольствовался лишь компанией ученика да саламандр. Впрочем… что гадать? Теперь она может все узнать наверняка. Ева сняла кольцо ордена Изгоняющих с шеи и, покрутив его в руке, посмотрела сквозь изумруд на предзакатное солнце. Камень был прозрачным, и лишь крохотная мерцающая точка внутри намекала на присутствие внутри призрака. Ева набралась храбрости и, положив кольцо на ладонь, сделала глубокий вдох, чтобы произнести освобождающее заклинание. — Любуешься закатом? ― услышала она голос позади себя и, испугавшись, дернулась так, что кольцо, лежащее на ладони, весело подпрыгнув, упало на землю и стремительно покатилось прямо к воде. Ева охнула и, подскочив, бросилась вслед за перстнем, но он, замотавшись в шнурок наподобие клубка, быстро скатился по берегу и, звонко булькнув, скрылся в заводи. Ева упала на колени и склонилась над водой, отчаянно пытаясь разглядеть в ней отблеск камня, но его поглотил речной ил. — Кто только учил тебя так подкрадываться?! ― оборачиваясь, рыкнула она. Позади нее, округлив голубые глаза, стоял растерянный Вормак. Ева опустила руку в воду, пытаясь нашарить кольцо внизу, но до дна дотянуться не сумела. — Ты даже не представляешь, что натворил, пернатый! ― воскликнула она, хватаясь за голову. Ева была готова вцепиться магу в глотку. И как только Мориус справлялся со своими эмоциями? Даже чтобы сохранить нейтральные отношения с Вормаком, Ева не смогла сдержаться. — Пернатый? ― вскинул брови маг. ― Как невежливо… — Достань его! ― игнорируя замечание колдуна, потребовала Ева. ― Достань, пока не унесло течением. Ты ведь можешь сделать это? Вормак, не обращая внимания на ее гнев, ощупал собственные карманы и достал из них что-то вроде деревянной змейки. Он присел на корточки прямо перед тем местом, куда нырнуло кольцо, и принялся что-то нашептывать, вытягивая магию из змейки и жестами направляя ее прямо в воду. — Поисково-ловкие чары, ― пояснил он, почувствовав, как Ева выглядывает из-за его плеча. ― Захватывают предмет, что скрывается от нашего взора. Сейчас отыщется, не переживай. И действительно: спустя несколько секунд серебристые нити, сплетенные магом над водой, дернулись, и он, потянув за них пальцами, словно паук, вытащил из воды тонкую искрящуюся сеть, в которой, лениво переливаясь, лежало кольцо Мориуса. Колдун встряхнул сеть-паутину над своей ладонью, и она мерцая осыпалась пылью, а кольцо с изумрудом оказалось в руке ловкого мага. — Кажется, ты очень дорожишь им, ― заметил колдун, не спеша отдавать колечко Еве. ― Кто же подарил его тебе? «Это не твое дело!» ― хотела ответить она, но сдержалась. — Его подарил мне друг, я уже говорила. — Да, ― прищурился маг, ― но что за друг? Я ведь знаю его? — Знал. Вормак нахмурился. — Как это, знал? — Мориус погиб. Отдай мне кольцо, пожалуйста. — Погиб?.. ― казалось, Вормак расстроился, но протянул кольцо Еве. ― Что с ним случилось? — Его убили, ― сказала Ева, распутывая шнурок, намотавшийся вокруг камня. — О… как жаль, ― огорчился маг. ― Он был очень интересным собеседником. — И очень хорошим другом. — Когда это случилось? — Этой зимой. — А это точно? ― усомнился маг. ― Кто тебе сообщил об этом? Может, произошла какая-то ошибка? — Я бы рада сказать, что это ошибка, Вормак… ― покачала головой Ева. ― Да только я видела, как это случилось. Стром пытался помочь ему, но ранения оказались слишком серьезными. Наш друг умер у нас на руках. Маг явно расстроился. Похоже, о Мориусе у него действительно остались теплые воспоминания. — Но кто? За что? — Заказное убийство. Стром сказал, что это из-за зависти. Нас бы тоже всех убили, ведь мы застали наемника врасплох. Но Стром пригнулся, а меня закрыл собой наш кок. — А тот парень? Трехглавый. Его тогда же убили? Ева повесила кольцо на шею и подняла взгляд на мага. — Почему тебя это интересует? — Я и не предполагал, что ты многих потеряла. Еще и совсем недавно. Честно говоря, я тебе искренне сочувствую. — Пернатый маг проявляет чудеса сострадания? ― наигранно округлив глаза, изумилась Ева. ― Не знала, что ты способен на такое. — Тебя послушать, так я чудовище какое-то, ― серьезно ответил колдун. ― А я, между тем, вообще-то человек. За что ты меня так ненавидишь? Разве я чем-то обидел тебя? Пора бы прикусить язык, Ева! Всякий раз, когда она видела Вормака, в ней вскипал необузданный гнев. Ведь это он придумал для капитана столь изощренное наказание, жертвами которого стали ни в чем не повинные и даже случайные люди. Ведь это Вормак обманул братьев, чем запустил цепочку событий, которая привела их прямиком к вратам Смерти. И это он выискивает слабые места у соперника, чтобы в случае нечестной победы над магом не забыть приправить исполненное желание персональными страданиями. — Ты когда-нибудь задумывался, к чему ведут твои действия, Вормак? Ева присела на пень. Колдун сел рядом. — Любые действия к чему-то ведут. Почему ты все время говоришь именно о моих? — Ты ― один из тех, кто может очень сильно влиять на мир и на людей, ведь ты ― маг. Поэтому с тебя наибольший спрос. — Хочешь сказать, я ответственен за все мироздание? ― усмехнулся Вормак. — В каком-то смысле. Не только ты. Все маги. — Важно то, что я не приношу ему вред. — Скажи-ка, Вормак, а человек ― он разве не частица мироздания? — Само собой, да. — Но ты приносишь вред людям. Говорят, вода камень точит. Так вот ты ― вода, а мироздание ― камень, песчинки внутри которого и есть люди. — Не очень удачное сравнение, ― заметил маг. Ева промолчала. — Ты ведь знаешь о том, что маг, вредящий всему сущему, приобретает внешние изъяны? ― спросил Вормак. ― Вот, допустим, ты права в отношении меня. Однако… где же тогда мои уродства? ― маг жестом указал на свое лицо и тело. ― Ты их видишь? Ева растерялась. Маг выглядел молодо и бодро, никаких увечий на его теле не было. — Вот и я не вижу, ― заключил колдун. ― Выходит, пользы я приношу все же больше, чем вреда. — Но из-за твоей идеи со шляпой погибали люди! Разве тебя совсем не мучает совесть? — Девять лет назад я был менее гуманным, чем сейчас, ― согласился Вормак. ― Это было первое, но, к сожалению, не последнее столь безжалостное волшебство. Однако я давно не делал ничего подобного. — Неужели? ― недоверчиво спросила Ева. ― Что же с тобой такое случилось? Вормак замялся. Кажется, он не хотел отвечать на этот вопрос. — Я повзрослел, ― уклончиво сказал он. — Сколько тебе лет? — Тридцать. Ева удивленно приподняла бровь. — Выглядишь младше. — Да, все замечают. — Чего же ты хотел раньше? — Могущества, ― признался маг. — Зачем? — Тогда это было важно. — А теперь? — А теперь не знаю. — А зачем тебе было нужно могущество, Вормак? Маг вздохнул и внимательно взглянул Еве в глаза. Рассказать или нет? Ранее он ни с кем не делился своими мыслями, но, раз уж твердо решил обрести друзей, пора бы стать более открытым. — Ты, наверное, знаешь про некроманта? ― спросил он, отчего Ева едва не подпрыгнула на месте, замаскировав смятение покашливанием. — Знаю. — Когда-то он держал в страхе весь мир. Я в то время был еще совсем ребенком, но именно тогда я и задался целью победить этого мага. Ева усмехнулась: Вормак что, всерьез думал, будто способен уничтожить некроманта?! Наивный! — Смешно!.. ― только и фыркнула она, теребя рукой кольцо с пленным духом. — Я бы так не сказал, ― возразил колдун. ― У меня было обостренное чувство справедливости. Я усердно учился, чтобы обрести небывалое могущество и избавить мир от этого чудовища. К тому времени, как я подрос, некромант затаился, но я полагал, что рано или поздно он явится снова, и для этого я должен быть во всеоружии. Тогда-то я и придумал собирать магию: хотел иметь большой ее запас. Так я начал играть. — Ну… допустим. А при чем тут Стром и другие люди, которые погибли из-за магии, что ты наложил на капитана? — Ни при чем, Ева, ― честно ответил маг, ― я просто тренировался. — Но разве можно вот так?! Ты играл чужими судьбами. — Понимаешь, в масштабах мироздания это мелочи. Я учился, оттачивал мастерство, проверял, как работает моя магия. Смотрел, насколько я готов к встрече с некромантом. К сожалению, в битве с ним без разрушительного волшебства не обойтись. И кто-нибудь все равно погибнет. Это неизбежно! Война есть война! — Но… как же оборотная сторона такой магии? Ты не боялся, что это отразится и на тебе тоже? — Нет, не боялся. Цель была для меня важнее. — А что же теперь? Ты все еще готовишься к битве с… ним? — Возможно. Хотя его давно никто не видел. Иногда я думаю, что он умер сам. Что его убили его деяния. — Почему ты так думаешь? — Потому что у меня его кольцо. Колдун протянул Еве правую руку с кольцом на пальце. — Ты хотела его увидеть. Это то самое кольцо. Я думаю, оно принадлежало некроманту. Твой трехглавый друг где-то раздобыл его, а я у него это кольцо выиграл. Ева взяла колдуна за руку, рассматривая крупный обсидиан в серебряной оправе. Необычная форма камня напоминала вытянутый шестигранник. Ева никогда раньше не встречала подобной огранки. Обсидиан имел глубокий черный цвет и сильный стеклянный блеск. Этот же камень она видела в воспоминании Ригана, однако тот носил минерал как подвеску в оплетке из кожаных жгутов. В какой же момент камень оказался в кольце? — Почему ты думаешь, что оно принадлежало некроманту? ― осторожно спросила она. — Я уже видел его раньше. На руке вышеназванного мага, ― ответил Вормак. ― Он напал на нашу деревню, когда мне было шесть. Я хорошо его запомнил. И это кольцо, ― маг покрутил артефакт на пальце. ― Вот с тех пор я и решил: когда вырасту, обязательно брошу вызов этому чудовищу. Выпустить бы Ланда прямо сейчас, чтобы он послушал, что говорят о нем люди! Хорошую же задачку оставил он наследнице! И как ей теперь объяснять людям, что чудовище ― не некромант, а всего лишь тот, кто выполнял его работу до нее? — И что, теперь ты достиг того, чего хотел? ― поинтересовалась Ева. ― Готов победить некроманта? — Да, я бы попробовал. — И что ты сделаешь? ― допытывалась Ева. — Есть идеи, ― улыбнулся маг. ― Не сомневайся, я готов к встрече с ним. «Готова поспорить, что нет», ― подумала Ева. — Зачем тебе его кольцо? ― спросила она. — Возможно, оно имеет для него какую-то ценность. Рано или поздно оно приведет меня к нему. Или его ко мне. И вот тогда-то моя цель будет достигнута. Вот тут, пожалуй, колдун оказался прав! Он несколько лет таскал дух некроманта за собой вместе с этим кольцом, а теперь встретился с его преемницей. — К тому же я предполагал, что оно имеет силу, ― добавил маг. ― Правда, я так и не разгадал его тайны. Надо бы как-то выманить у колдуна кольцо! — Слушай, Вормак, ― начала Ева. ― Мне понравилось колечко! Предлагаю тебе обмен: за него я… — Нет, ― перебил ее маг, ― этот перстень я ни на что не меняю и ни с кем не играю на него. Никогда. — Да зачем оно тебе? ― небрежно поинтересовалась Ева. ― Только головную боль приносит. — Я знаю, зачем оно мне, ― отрезал Вормак. ― И, в случае чего, я готов к нападению темного мага. Ты же, нося его кольцо, можешь оказаться в опасности. Посему, что бы ты мне ни предложила, обмена не будет. Это исключено, извини. Ева занервничала. Маг что, проявляет заботу? Сейчас ей это только мешает. — Да умер некромант давным-давно, ― сказала она. ― Мне… мне Шут рассказывал… — Умер? — Да. Шут получил кольцо от самого Ландегора как раз в день его смерти. Он больше не вернется, Вормак. Я же предлагаю тебе очень интересный обмен: ты мне кольцо, а я тебе ― лагрианские камни! Что скажешь? Маг нахмурился. — Когда же он умер? — Да лет двадцать назад, ― отмахнулась Ева. ― Так что насчет обмена? Очень уж нравится мне колечко, Вормак! Чего только не сделаешь ради получения того, что изначально должно было принадлежать ей. Ева снова рассердилась на Ланда: вот как ей теперь приходится изворачиваться из-за него! — Так ты из-за кольца со мной прогуляться согласилась? Ева потупила взгляд и принялась доставать из глаза несуществующую пылинку. — Нет, ну что ты… не только из-за этого. Маг встал, строго глядя на нее. — Ты плохо врешь, Ева, ― заявил он. ― Твои движения выдают тебя. Я все ломал голову, думая, почему ты, совершенно не заинтересованная в общении со мной, вдруг согласилась на встречу. Но теперь мне все ясно: тебе просто нужно это кольцо, ― колдун вздохнул. ― Я разочарован. Вормак одарил Еву укоризненным взглядом, поправил одежду и отвернулся. — Всего тебе хорошего, ― сказал он и, обратившись птицей, взмахнул крыльями. Такого поворота Ева никак не ожидала. Она была готова к торгу с магом, к новому договору и даже новой игре, но никак не к этому. От удивления Ева даже не попыталась его остановить, лишь проводила ворона взглядом. — Ой, да и подавись! ― крикнула она ему вслед. ― Моралист несчастный! Теперь Ева была по-настоящему зла на мага. Да кто он такой, чтобы осуждать всех вокруг и читать им нравоучения?! Какое он вообще имеет право совестить Еву, когда у самого рыльце в пушку?! Нет, его цель уничтожить некроманта определенно была благородной, но вот эти его тренировки на живых людях… пожалуй, они уж слишком бесчеловечны. Ева подобрала с земли камешек и со всей силы бросила в воду. — Дурак пернатый! ― злилась она вслух. ― Обиделся он! Вы только посмотрите, какие мы нежные! Когда сам привирает ― так это нормально, а как ему правду лишь наполовину сказали ― так мы обиделись! Ева подобрала еще один камень и швырнула его в воду вслед за первым. Утки, плавающие в заводи, крякая, бросились врассыпную. — Тяжело, наверное, признать, что я ненароком задела его самолюбие, ― ворчала она. ― Ведь как это так? Он ― Вормак Корвус, самый могущественный маг планеты, и совсем не нравится какой-то замухрышке Еве! Ведь вместо того, чтобы пытаться очаровать его, эта глупая девчонка просто хочет забрать у него кольцо! Свое кольцо, между прочим! ― она схватила перстень Мориуса и, глядя на изумруд, сердито добавила: ― Это все из-за тебя, глазастый! Что толку злиться на Вормака? Ева перестала бросать камешки в воду и, присев на все тот же пень, уронила голову на колени, обхватив ноги руками и слегка покачиваясь. Теперь придется искать Вормака самой, чтобы забрать у него кольцо. Мага трудно встретить случайно, зато он всегда посещает Большой Эмпорий. Это что же, ей теперь год ждать встречи с ним?! Ева сердито зарычала. — Пожалуй, я поторопился, ― услышала она голос мага за спиной и обернулась. — Забыл прочесть мне еще какие-то нотации? ― съязвила она, не желая показывать, что обрадовалась его возвращению. — Ты ведешь себя нагло, ― заметил Вормак. — А ты слишком много о себе мнишь. — Я ни в коем разе не преувеличиваю свои заслуги, ― ответил маг. ― И не преуменьшаю ошибки. Недавно ты заставила меня думать, что я многие годы делал ставку не на то. Мое мастерство дало мне славу, власть, деньги, однако не принесло радости в жизни. Я не создал семьи, у меня нет таких друзей, как у тебя, вообще нет близких людей. Однако мысли о том, что я жертвую этим ради важной цели, питали меня. Ты же говоришь, что некромант давно мертв, и это полностью обесценивает то, чему я посвятил годы! Но сейчас важно даже не это, а то, что ты готова отдать мне крайне ценный артефакт в обмен на кольцо. Почему? Ева смущенно молчала. Похоже, улетая, маг продолжал размышлять и, разложив мысли по полочкам, решил вернуться. — Я ни с кем раньше не был так открыт, Ева, ― сообщил Вормак. ― Но тебе я рассказал достаточно, потому что ты была искренна со мной. До сегодняшнего дня! Что же случилось? Почему ты приврала? Что ты скрываешь, Ева? Зачем тебе это кольцо? Маг засыпал ее вопросами, на которые совершенно точно хотел получить самые искренние ответы. Ева была в замешательстве. Лгать Вормаку явно не стоило, но и выкладывать всю правду было слишком опасно. — Я не могу рассказать тебе об этом сейчас, ― честно сказала Ева. ― Просто поверь: оно мне очень нужно, тогда как тебе не принесет совершенно никакой пользы. Ландегор мертв и за кольцом не вернется. Я предложила тебе интересный обмен. Разве ты не хочешь камни? — Я хочу камни. Но, учитывая, что ты готова отдать их… за кольцо, я полагаю, что оно куда ценнее лагрианского артефакта. Ева покачала головой. — Только лишь для меня, Вормак… Маг не отрывал внимательного взгляда от Евы, всматриваясь в ее жесты и мимику, словно силился понять, честна ли она с ним на этот раз. — Думаю, ты говоришь правду, ― в конце концов сказал он и выпрямился. ― И, как я и предполагал, ты любила кого-то из братьев. Видимо, Шута? Ева опустила взгляд. Удивительно, насколько проницательным оказался Вормак. — Вижу, что его, ― кивнул маг. ― Что ж… учитывая, что кольцо после смерти некроманта принадлежало ему, полагаю, ты хочешь оставить себе о возлюбленном хоть какую-то осязаемую память. И, раз уж это действительно так важно для тебя… ― Вормак снял кольцо с пальца и протянул его Еве. ― Забирай. Ева растерялась и удивленно взглянула в голубые глаза колдуна. — Ах да… ― спохватился он и провел над кольцом ладонью, буквально из воздуха создав для него прочную серебряную цепочку. ― Позволишь? Он приблизился к Еве и присел перед ней на корточки. Сдвинув ее волосы набок, Вормак надел цепочку с кольцом ей на шею, защелкнув замочек. — Вот так. Чтобы не потерялось. Ева опустила взгляд и увидела, что кольцо Ланда теперь висит сантиметров на десять выше кольца Мориуса. Она взяла перстень некроманта и, покрутив его пальцами, заметила аккуратную гравировку на внутренней стороне: «Войти может каждый». Очевидно, это то самое напоминание, о котором ей рассказывал Килан, когда они были в Этернуме. Если бы только кольцо оказалось у нее раньше… — Спасибо… ― тихо сказала она, подняв взгляд на колдуна. ― Спасибо тебе, Вормак. Маг грустно улыбнулся и кивнул. Ева встала. — Пойдем за камнями, ― сказала она. — Нет, ― Вормак поднялся и одернул иссиня-черный плащ. ― Это не сделка и не договор. Это подарок. Ева охнула. — Разве ты не хочешь получить камни? — Это всего лишь вещь, ― улыбнулся маг. ― Вещи можно купить или выиграть. А человеческие отношения ― нет. Думаю, дарить радость другим куда приятнее, чем упиваться собственным могуществом. И, раз уж некроманта больше нет, я, пожалуй, направлю свое мастерство в другое русло. Надеюсь, кольцо не принесет тебе проблем. — Не должно, ― ответила Ева. Она все еще не могла оправиться от удивления, вызванного щедростью мага. — Что ж… ― Вормак пошарил в карманах и достал маленький, похожий на книжку блокнот в кожаной обложке. ― Если вдруг начнутся проблемы с ним или же ты просто захочешь меня увидеть… ну, вдруг? ― маг издал что-то похожее на смешок. ― Сделай запись в этом блокноте, и я обязательно тебе отвечу, а если надо ― навещу. Колдун прошептал над блокнотом странные слова, после чего провел пальцем по его корешку: книжка отозвалась слабым свечением, и на ее обложке появился рисунок ― черный ворон, глазом которому служил настоящий лунный камень. — Готово, ― сообщил маг и протянул блокнот Еве. — Спасибо, Вормак… ― она совсем растерялась, но приняла подарок. ― Если честно, я не ожидала от тебя ничего… ничего подобного. Хотя… — Что? — Один травник на Эмпории сказал, ты даришь чудеса детям. Это правда? — Люди всякое болтают, ― уклончиво ответил маг, жестом предлагая Еве взять его под руку. ― Темнеет. Я провожу тебя. Ну, если, конечно, я больше не вызываю у тебя стойкое отвращение. Колдун очаровательно улыбнулся, и Ева невольно заулыбалась в ответ. — Не вызываешь, ― ответила Ева, цепляясь к его руке. ― Но почему ты делаешь это? ― продолжала допытываться она. ― Ведь детям нечем платить. — Вот именно, Ева. Им нечем заплатить. Особенно тем, которые никому не нужны. Они не виноваты в том, что оказались беспризорниками. Моя цель ― не дать детским сердцам ожесточиться. Пусть в их нелегкой жизни будет место чуду, чтобы они не думали, что мир всегда ужасен. — Удивительный ты человек, Вормак, ― заметила Ева. ― Взрослых тебе совсем не жалко, а вот детям ты сочувствуешь. Маг промолчал. Люди, хоть раз повстречавшие Вормака на своем пути, были о нем очень разного мнения. Те, кому довелось играть с магом и потерпеть поражение, считали его хитрым и изворотливым негодяем, однако каждый Эмпорий возвращались, чтобы сыграть с ним еще раз. Тем, кто победил колдуна нечестно, он всегда давал возможность признаться во лжи, однако жажда наживы в людях была настолько сильна, что в жульничестве никто обычно не сознавался. Тогда маг исполнял желание победителя, но с правками, и те ненавидели его сильнее всего на свете. Люди, победившие Вормака в честном поединке, в итоге оставались довольны, однако впредь предпочитали обходить мага стороной, откровенно опасаясь его мастерства. И лишь беспризорные дети обожали Вормака за его доброту и помощь. Пытался ли он так подготовить себе почву на будущее, взрастив целое поколение своих почитателей, никто точно не знал. Вряд ли хоть кто-нибудь смог бы дать однозначный ответ на этот вопрос, а спросить об этом мага лично до сих пор никто не осмелился. Они шли и мило беседовали. Вормак никогда еще не был настолько открытым в общении и, на удивление, никакого неудобства от этого не испытывал. Ева понравилась ему. Она не заискивала, не боялась и не пыталась привлечь его внимание. Ева общалась с ним на равных, словно тоже была магом, и это удивляло и одновременно притягивало колдуна к этой девушке. Он даже поделился с ней своими ощущениями, но Ева так и не осмелилась сказать Вормаку, что она действительно маг: и не простой, а именно тот, которого он так мечтал уничтожить. Она обязательно расскажет ему, но… когда вернет некромантам доброе имя. А пока… пусть пребывает в счастливом неведении. К дому Соллеров они пришли совсем затемно. — Был очень рад знакомству, Ева, ― улыбнулся маг. ― Знай: если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать. На самом деле Вормак не хотел уходить и больше всего сейчас мечтал отправиться в путешествие вместе с ней и ее друзьями, однако понимал, что капитан будет против такого пассажира. Колдун же не хотел расставаться с Евой навсегда и задался целью найти ее в Сомнусе через некоторое время, а сейчас… сейчас он просто хотел, чтобы она не считала его своим врагом. Он проводил Еву до дверей, элегантно поцеловал ее руку, после чего, приняв облик птицы, пропал в темноте ночи, оставив лишь шорох крыльев, рассекающих воздух. В путь, как и планировали, отправились утром. Теперь на камбузе Висмуту активно помогала дочка Строма, Ева же предпочитала не мешать ей общаться с коком, поэтому проводила время за размышлениями и чтением книг и дневников лорда. Стром следил за управлением и искоса поглядывал на Висмута, однако разговорами его пока не мучил, ведь сам не так давно советовал ему забыть про Еву. Трудно было сказать, внял ли кок совету, однако с Бри общался более чем охотно. На самом деле Висмут испытывал неоднозначные чувства. Ему понравилась дочка Строма, однако же любовь к Еве все еще продолжала его терзать, из-за чего Висмут старался не поощрять флирт Бри, чувствуя из-за этого свою вину перед ней, а также той, которая никогда не отвечала ему взаимностью. Тем не менее голубоглазая красотка все больше пленяла кока своим задорным и смелым нравом, и Висмут, с трудом признавшись в этом самому себе, спустя пару дней честно рассказал о своем новом чувстве Еве. Он называл это заботой о подруге, но в действительности все еще надеялся увидеть в ее глазах что-то хотя бы чуть-чуть похожее на ревность. — Висмут, я так рада за тебя! ― воскликнула Ева, обнимая его. ― Ты очень ей нравишься, и я надеюсь, Стром не будет возражать против вашего союза. Висмут почувствовал горечь, но вместе с ней нечто похожее на облегчение. С тех пор, как кок познакомился с Евой, он перестал спокойно спать и есть. Висмут сильно повзрослел за это время и даже успел смириться с ролью друга в ее жизни, однако после гибели соперника он, незаметно для самого себя, возобновил борьбу за сердце Евы, но, как и прежде, безуспешно. Теперь же Висмут, казалось, искал последнюю зацепку: ту соломинку, которая подарит ему надежду. Словно идущий по льду, он ступал медленно и осторожно, внимательно всматриваясь в эту непроглядную толщу, проверяя лед на прочность. Вдруг тронулся? Он искал хоть какие-то признаки весны, полагая, что если отыщет их, то ему еще есть, за что бороться. Однако ледяной щит не поддавался, и Висмут наконец выдохнул. Да, было обидно понимать, что Ева, несмотря на все его старания, так и не прониклась романтическими чувствами, но при этом он радовался своему избавлению. Кок наконец почувствовал себя свободным: как ветер, подгоняющий судно к берегам Сомнуса. Вихрь будто бы подражал настроению Висмута и, весело раздувая паруса, нес с собой перемены. — А ты? ― спросил кок. ― Неужели так и останешься одна? Они стояли на палубе, облокотившись на борт и устремив внимание туда, где менее чем через сутки должна была показаться земля. — Разве можно быть с кем-то без любви? ― спросила Ева. Висмут вздохнул. — Ты знаешь, кого я люблю, Вис, ― не дожидаясь ответа, сказала она. ― И на его месте я не вижу никого другого. — А Вормак? ― поинтересовался Висмут. ― Ты явно запала ему в душу. Он тебе аж кольцо свое драгоценное подарил! Разве пернатый совсем не симпатичен тебе? — Маг оказался не таким, как его описывали, ― ответила Ева, щурясь от солнца. ― Но он ― не Килан. — Но симпатичен тебе? Висмуту было бы легче, ответь Ева «нет». Пусть она любит покойного Шута: он, пожалуй, заслуживал такого к себе отношения, но Вормак… нет, пернатый маг недостоин подобного внимания! Висмут был в этом уверен. Да, колдун неплохо рисуется перед Евой: и шляпу Строму исправил, и кольцо некроманта ей подарил, и блокнот оставил, чтобы она могла с ним связаться. Но Висмуту было бы проще воспринимать окончательный отказ в свой адрес, если бы Ева не выбрала вместо него Ворона: кого угодно, но не его. — Он оказался лучше, чем я думала, ― ответила Ева, и, догадываясь о причинах такого интереса, добавила: ― Но это совсем не значит, что я могу в него влюбиться. Удивительно, насколько прочным был этот лед. Висмут мог бы танцевать на нем, жонглируя половниками, или даже бродить по его поверхности вместе с Вормаком, сидя, скажем, на слонах, совсем не опасаясь при этом провалиться под воду. Ева действительно любила Килана и не собиралась заменять его никем другим. Возможно, когда-нибудь лед в ее душе даст слабину и растает, но вряд ли Висмут увидит в глазах Евы те самые желанные огоньки, которые он замечал, когда та глядела на Шута. Теперь Висмуту стало гораздо легче отказаться от нее и без зазрения совести обратить все свое внимание на Бри, во взглядах которой он ясно видел те самые искорки. «Провидец» был в пути до самого вечера, после чего Стром остановил судно, опустив паруса. Повторять свой подвиг, подгоняя корабль и ночью, он не рискнул и, уповая на то, что бриг не отклонится слишком далеко от маршрута, отправился в свою каюту. Ева не торопилась уходить и, оставшись на палубе, сняла с шеи цепочку с кольцом Ланда. Положив перстень на ладонь, полюбовалась его ярким стеклянным блеском, после чего подняла над головой и посмотрела сквозь обсидиан на ночное светило. — Ничего не понимаю… ― пробормотала она и, зажмурившись, потерла глаза рукой. ― Как это?.. Она точно знала, что призраков должно быть видно, если посмотреть сквозь минерал на солнце или же луну, отражающую его свет. Ева взглянула еще раз, но камень оставался совершенно черным. Ева вытащила кольцо с изумрудом из-под одежды и посмотрела на луну теперь уже сквозь зеленый камень. Яркая точка светилась внутри него. Совершенно сбитая с толку, Ева убрала перстень лорда под одежду, а кольцо с обсидианом положила себе на ладонь. — Либератус а спиритус… ― прошептала она. И… ничего не произошло. Ева непонимающе уставилась на камень. В нем что, нет ни одного призрака?.. А как же легион духов, собранный Ландом за всю его жизнь? Она надела цепочку с кольцом на шею и задумалась. Вытащить бы сейчас Ланда из камня да расспросить его обо всем! Но Ева не хотела рисковать, делая это на судне. Стоило дождаться возвращения в Сомнус, чтобы, оказавшись дома в одиночестве, она могла без лишних опасений освободить будущего учителя. Вода плескалась о борта корабля, дул несильный и теплый ветер. Ева услышала шаги за спиной и обернулась: из трюма поднималась Айви. — Не возражаешь? ― спросила она, садясь рядом с Евой. — Нет, ― улыбнулась та, подвигаясь. ― Не спится? — Услышала шаги наверху, поняла, что ты здесь. Решила составить тебе компанию. — Спасибо… ― смущенно ответила Ева. Она почти не общалась с супругой Строма. Та казалась ей очень серьезной женщиной, настоящей адмиральшей с крутым нравом. Ева ни разу не увидела, чтобы Айви улыбалась, и откровенно побаивалась заговаривать с ней сама. — Скучаешь по своему жениху? ― спросила Айви. Ева кивнула. — Понимаю. Когда Строма посчитали погибшим, я ни в чем не могла найти утешения. Но у меня была Бри, и это мне помогало. — Как же вы это пережили?.. ― спросила Ева, поворачиваясь. Она еще не могла общаться с Айви на «ты». — Со временем все углы притупляются. И боль тоже. — Но ведь не было ни одного подтверждения тому, что он погиб. — Никто из его команды не вернулся, Ева. Это и было подтверждением, что с судном что-то случилось. Прошли годы, но ни о «Провидце», ни о его владельце ничего не было слышно. — Вы разлюбили его? Со временем. — Нет. Конечно же, нет. — Но… как же тогда… почему… — Почему вышла замуж за Тоби? ― догадалась Айви. ― Потому что невозможно было воспитывать Бритт одной. Тоби был влюблен в меня давно и предложил помощь. — А вы его любили? — По-своему. — Не понимаю… — Можно преданно любить погибшего человека. Но нельзя забывать жить, особенно когда отвечаешь не только за себя. Ева вздохнула. — Ты еще очень молода, милая, ― ласково сказала Айви. ― Время лечит, вот увидишь. Ева молчала. Она была категорически не согласна. Разве время лечит? Каждой истекшей минутой оно всего лишь отдаляет нас от события, причинившего боль, неумолимо приближая наш жизненный путь к его завершению. Время притупляет чувства, оставляя после себя лишь сухие факты. Можно сказать, что оно забирает воспоминания. И, если время лечит, превращая память о погибшей любви в подобие призрака, то Еве такое лечение не подходит. Она не хочет забывать Килана. Не хочет забывать его голос, его лукавый прищур и добрую улыбку, его объятия и искренние слова. Нет, только не это! Пусть рану вылечит некромантия: Ева будет выполнять свое предназначение и помогать призракам, но важных воспоминаний о Шуте не утратит. Она хочет сохранить их все до единого. — Я хочу его помнить, ― сказала она после долгого молчания. ― Всегда. Айви вздохнула и, поднявшись, погладила Еву по голове, после чего направилась в трюм. Ева возвела взгляд в синее небо, на полотне которого яркими точками мерцали звезды: совсем как дух Ланда внутри изумруда. Только он в камне один, а звезд наверху ― миллионы. Совсем скоро, оставляя за собой яркие следы, в небесах начнут проноситься кометы. Ева вспомнила, как наблюдала за ними вместе с Дарием, для которого вырваться за пределы дома было настоящим чудом. Где-то там, наверху, он сейчас счастлив с Электой. И там же у врат Еву ожидает Шут. Она снова достала кольцо Ланда, проверяя, не появились ли внутри камня светящиеся точки, и, убедившись, что их там действительно нет, покинула палубу. К Сомнусу причалили вечером следующего дня. Еще в экипаже Ева поняла, что теперь все будет совершенно иначе. Раньше ее часто навещали Стром с братьями, наведываясь к ней как к себе домой. Но Ева не возражала, она любила их визиты. Теперь же братьев нет, а Стром повезет жену и дочь в свою усадьбу, ранее принадлежавшую Мориусу. Висмут до знакомства с Евой в перерывах между плаваниями снимал комнату, в которой только лишь ночевал, днем находя себе занятия в городе. Он родился и вырос в Сомнусе и время, свободное от путешествий, предпочитал проводить со старыми друзьями-сверстниками. Стром заменял ему отца и был для Висмута своего рода наставником. Братьев же кок никогда не считал друзьями, а с Шутом вообще предпочитал вместе нигде не появляться, боясь потеряться на его фоне. Висмут был молод и, имея горячий нрав, стремился быть душой компании, однако это было невозможно, если рядом находился остроумный Шут. Куда же кок поедет теперь? Предлагать ему отправиться к Еве было по меньшей мере странно, да и в соседях она не нуждалась. Вопрос решил Стром, предложивший Висмуту пожить в домике, в котором раньше обитал конюх. Кок согласился. Ева не планировала надолго оставаться в городе: вскоре ей предстояло отправиться в новое путешествие, ведь первоочередная задача некроманта ― искать потерявшихся призраков. Для начала она навестит родных и зайдет к ведьме Мэв, но сперва нужно выпустить Ланда из камня, убедиться, что он не опасен, а после ― обучиться его важному искусству. Сколько времени это займет, Ева не знала, однако надеялась, что он сможет учить ее прямо во время путешествия. Стром побаивался отпускать девушку одну, но отправляться в очередное плаванье сам пока не торопился, желая подольше побыть с семьей. Кроме того, Строму предстояло решить множество вопросов. Первым делом нужно наладить производство лекарства: проверить, как идет стройка, возможно, подписать какие-то важные документы. Также требовалось чуть уютнее обустроить дом лорда, дабы сделать его менее похожим на склеп. Стром уговаривал Еву не отправляться в путь одной, а дождаться, когда он поедет на Стеклянный архипелаг, чтобы отвезти в Глаас Нитту и ее старика-отца и, если Эгирин все же позволит перезахоронить тело лорда, забрать с собой и его. От мысли, что на корабле будет покойник, Строма бросало в холод. Некромант на борту «Провидца», по его мнению, в таком случае пригодился бы. Для чего именно, капитан ответить не мог, да и на самом деле даже не пытался: он просто настаивал на своем. Еву это только радовало: ведь в основной своей массе люди при малейшем упоминании некроманта настораживались, вооружались или же обращались в бегство, но только не ее друзья. Они осознавали всю силу ее дара, но даже тогда, когда считали этот дар темным, не отвернулись от подруги-некроманта и всячески ей помогали, а теперь и вовсе нуждались в ее присутствии. Это внушало Еве надежду. Однако, пока вопрос о перезахоронении тела лорда не решен, капитану предстояло разобраться еще с одним делом: Стром на радостях от исправленной шляпы совершенно позабыл поговорить с Вормаком насчет документа, который доказывал бы, что капитан ― не колдун. — Вынужден просить тебя о помощи, ― сказал он Еве, пока они тряслись в повозке. — М-м-м? — Связаться с Вормаком. Мне нужно подготовить бумагу на шляпу, чтобы без опасений заявиться на Глаас. После того, что мы натворили на архипелаге, сама понимаешь, появляться там без документа чревато арестом. — Хорошо, я напишу ему, ― кивнула Ева. — Скажи, что я ему заплачу, ― продолжал капитан. ― Нам друг с другом больше делить нечего. Так что все будет честно: я ему деньги, он мне ― документ. Когда подъехали к дому на холме, Стром настаивал, чтобы Ева в этот вечер осталась с ними в усадьбе, но она отказалась, потому что хотела провести какое-то время в одиночестве. Тому было две причины: все в ее дворе и доме теперь напоминало о Шуте, и Ева хотела остаться наедине со своими мыслями. Второй же причиной был интерес к личности Ланда. Ева храбрилась и собиралась выпустить учителя из камня, чтобы поговорить, но для этого ей также было необходимо остаться одной. Смеркалось. Ева вошла в дом и оказалась в полумраке. Она уже так привыкла, что раньше свечи зажигались сами собой ― конечно же, их зажигал Дарий, ― что не сразу смогла отыскать спички и канделябр. Разобравшись с освещением, Ева занялась камином. — Шерл! ― позвала она, забрасывая смятые газетные листы в очаг. ― Шерл, где ты? Саламандр не отзывался. — Неужели обиделся… ― расстроилась Ева. ― Шерлит?.. Может, он решил, что хозяйка бросила его, и нашел себе новый дом? Куда он мог подеваться? Покончив с камином, Ева повесила в него чайник и принялась заглядывать в самые укромные уголки дома, клича саламандра, но его нигде не было. Ей не хотелось общаться с людьми в этот вечер, однако от компании Шерла Ева бы точно не отказалась. С ним всегда было как-то легче. — Сама виновата, ― заключила Ева, говоря сама с собой. ― Бросила его, вот он и ушел… Теперь все было по-другому. Не чувствовался пристальный взгляд с портрета. Не курил в кресле, пуская в воздух дымовые кольца, Стром. На подоконнике, улыбаясь и щурясь, больше не сидел Шут. Раснария не расхаживал важным шагом по комнате, а Сомбер, сидя подле очага, не заполнял пространство волшебством звенящих струн. Никогда уже не будет ничего подобного. Лишь только Стром может присесть в то же кресло и закурить, однако это будет уже другой Стром. Килан больше не отпустит свои смешные и остроумные шуточки, а Раснар не зарычит на него в ответ. Дарий не коснется руки Евы, чтобы рассказать что-то ее друзьям, а Шерл не запрыгнет к ней на плечо или на ладони, обвив хвостом запястье хозяйки. Будет что-то другое, но как раньше ― никогда. Чайник вскипел, и Ева залила кипятком листья смородины, добавив туда же несколько листков мяты. Она любила травяные чаи: и готовить просто, и вкус их ― легкий и свежий. Хотя у Висмута они почему-то всегда получались вкуснее. Что же он такое в них добавлял? Быть может, мед или же частичку своей души. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Ева решила выполнить просьбу Строма и достала из кармана блокнот с изображением ворона. Лунный камень, служащий птице глазом, красиво поблескивал в свете разгоравшегося огня. Ева села за стол и задумалась. Что же такое ему написать? «У капитана к тебе дело»? Или: «Помоги сделать документ на шляпу»? Нет, маг любит загадки, значит, его нужно как-то заинтересовать. Обмакнув перо в чернильницу, Ева аккуратно вывела: «Вормак, нам нужна твоя помощь». А что, пожалуй, идеально. Такая фраза его точно заинтригует, и маг ответит сразу, как только получит это сообщение. Чернила впитались в бумагу и, высыхая, замерцали. «Красиво», ― подумала Ева и захлопнула блокнот. Час был не слишком поздний, но она устала с дороги и решила пойти спать. Ответ мага посмотрит завтра. Проснулась Ева среди ночи от звука, похожего на стук, но… только вот стучали не в дверь, а в окно ― в окно второго этажа! Она подскочила и машинально схватилась одной рукой за револьвер, всегда лежащий под подушкой, а другой ― за кольцо с изумрудом на случай, если вдруг потребуется выпустить духа. В темноте Ева увидела лишь силуэт крупной птицы за стеклом. Птица постучала снова, и Ева отворила окно. Послышался шорох, и крылатый гость оказался в комнате. — Письмо принес? ― спросила она, зажигая свечу, чтобы рассмотреть внезапного почтальона. Послания отправляли самыми разными птицами, но такую крупную Ева видела впервые. — Знал бы, что ты тут дрыхнешь, ― раздался голос из полутьмы, ― не летел бы так спешно. Ева от неожиданности выронила из рук свечу, но та, погаснув, зависла в воздухе, так и не достигнув пола. — Ты написала, что тебе нужна помощь, ― продолжал маг, взмахом руки возвращая пламя огарку и водружая его на подсвечник. ― Я спросил, что случилось, но ты мне не ответила. Вормак, принявший облик человека, выглядел взволнованным. Его кудрявые черные волосы растрепались по плечам и налипли на лоб. Похоже, маг очень торопился. — Не думала, что ты так быстро мне ответишь, ― проворчала Ева, натягивая кофту на пижаму. ― Как ты меня нашел? — Ты говорила, что живешь в доме на холме. — Но это не единственный в городе дом на холме. — Я облетел все, которые знал, ― признался маг. ― Не ожидал, что ты живешь в доме с привидениями. — Здесь нет привидений. — Говорят, есть. Да я и сам как-то видел, как здесь предметы летали. — Люди всякое болтают, сам говорил, ― отмахнулась Ева. ― Чай будешь? Вормак кивнул и, сотворив из воздуха еще один канделябр с зажженными свечами, поспешил за Евой вниз по лестнице. — Каково это ― летать? ― спросила она, спускаясь. — Почему ты спрашиваешь? ― уточнил маг. — Иногда я летаю во сне и это… приятно. Но я не знаю, как это наяву. — Тоже приятно, но иногда еще и холодно, ― улыбнулся Вормак. ― К тому же важно смотреть, куда летишь, чтобы не столкнуться в воздухе с другой птицей. — А ты можешь превращать в птиц или животных других людей? — Нет. — Как-то неожиданно слышать такое от тебя! ― усмехнулась Ева. — Да никто не может, ― пожал плечами маг. ― Обернуться зверем или птицей можно, только если сам владеешь магией. Но превращать других ― это, увы, никому пока не дано. Они спустились в холл, где в камине еще теплились угли. Ева разожгла очаг заново, водрузив в него чайник, в который сразу засыпала ароматные травы. — Почему не дано? Почему вы не можете превратить в животное другого человека? — Потому что магия есть в каждом из нас, и направляет ее наш собственный мозг. Все вокруг, и мы тоже, ― есть энергия. Тяжело управлять энергией другого человека, потому что она всегда сопротивляется, но зато можно управлять своей. — Но ты ведь можешь видоизменять предметы? — Могу. — А почему людей не можешь? — Потому что предметы статичны, они не сопротивляются. А человек ― живое существо, и взаимодействовать с его энергией во много раз тяжелее. Можно научиться настраивать лишь свою. — Значит, угрозы магов превратить врага в жабу… — … всего лишь пустая болтовня, ― улыбнулся колдун. С тех пор как Ева попробовала управлять силой Дария на кладбище, она стала всерьез интересоваться классической магией и даже подумывала ей обучиться. На всякий случай, ведь ей предстояло путешествовать одной. Стром не всегда сможет ее сопровождать, ведь теперь у него есть семья. — Ты можешь обучить меня магии? Я бы хотела уметь хоть что-то. Она, конечно, некромант, но ведь далеко не факт, что у нее при себе всегда будут потеряшки. Люди могут попадаться разные, а Ева ― девушка хрупкая и должна уметь защищаться. Конечно, у нее был револьвер, из которого она благодаря Шуту очень неплохо стреляла, но следовало бы научиться и другим способам обороны. Кроме того, путешествовать в образе птицы было бы легко и удобно. — Зачем тебе? ― спросил Вормак. — Мне предстоит длительное путешествие, ― ответила Ева, помешивая варево в чайнике. ― Путешествие, в которое я буду вынуждена отправиться одна. И я хочу иметь возможность защищаться. — Ради чего путешествовать одной? ― удивился Вормак. ― Ведь у тебя есть друзья. — Они не всегда смогут быть рядом. — Тогда зачем ехать без них? — Так надо, Вормак, ― коротко ответила Ева. ― Ну… так что? Сможешь ли ты обучить меня? Я заплачу тебе. — Мне не нужны твои деньги. Обучать тебя мне нельзя, прости, но я смогу быть твоим сопровождающим в этом путешествии. Куда ты собираешься поехать? — Оно кругосветное. А почему меня нельзя обучать? Неужели Вормак догадался, что она ― некромант?! Но как? Ева занервничала. — Такие правила, ― покачал головой маг. ― Я имею право взять лишь одного ученика, и он должен быть не старше семи лет. — А другие маги могут? — Закон для всех един. — Глупость какая-то… Вормак в ответ пожал плечами. — Ума не приложу, зачем отправляться в кругосветку в одиночестве, ― заметил он. Ева не знала, что ответить, и решила сменить тему. — Знаешь, ― начала она, ― Стром хотел поговорить с тобой. — О чем? — Дело у него к тебе. Ты сможешь встретиться с ним завтра? — Значит, ты поэтому мне написала? ― расстроился маг. — Эм-м… да. — Я-то думал из-за кольца, ― соврал Вормак, ведь он надеялся, что Ева просто хотела его увидеть. ― А ты из-за капитана… Еве вдруг стало стыдно. Вроде как цель достигнута и Ворон прилетел, но теперь ей было немного неудобно перед ним. — Вы друг за друга прямо-таки горой, ― вслух подумал маг, плюхаясь в кресло. ― Если честно, это так… здóрово… Могла бы ты рассказать мне о братьях? О вашей дружбе с капитаном? О том знахаре-чернокнижнике Мориусе? О себе? Особенно о себе. — Эм-м… для чего тебе это? ― спросила Ева, подавая колдуну кружку с ароматным варевом. Вормак вздохнул, принимая напиток и взамен предлагая Еве печенье, сотворенное при ней же с помощью магии. — В нашем мире столько алчных людей, Ева, ― заметил маг. ― И я привык к этому. Но о таких, как вы, я слыхал лишь от своего учителя. Мне хочется снова послушать подобные истории. Расскажешь? Ева видела мага уже в четвертый раз, и только теперь он показался ей по-настоящему печальным. Она вдруг поняла, что Вормак, прежде всего, очень одинокий человек, а уже потом ― чудотворец и могущественный колдун. Она уселась в соседнее кресло, отхлебнула из чашки и начала свой рассказ. ---------- Глава 11. Вечное Глава 11. Вечное Они проговорили до самого утра. Ева рассказала магу о знакомстве со Стромом и братьями и о том, почему уехала из родного города, умолчав лишь о своей загадочной «болезни». Она рассказывала Вормаку о Мориусе, и маг не переставал изумляться несгибаемой воле лорда. Он общался с доктором лишь раз, но запомнил его на всю жизнь: лорд произвел на него неизгладимое впечатление. Ева также упомянула и собственную одержимость призраком, подтвердив, что в ее доме действительно обитал дух, не забыв добавить, что полтергейста рядом больше нет. Она пока не могла понять, хочет ли рассказывать Вормаку все, поэтому детали, касающиеся ее дара, старательно опускала. Колдун понимающе кивал, когда Ева поведала ему про обряд экзорцизма, и почти не удивился, узнав, что лорд когда-то был священником. Вормак слушал очень внимательно, но заметно напрягся, когда Ева, потеряв бдительность и увлекшись рассказом, проболталась о встрече с призраком на острове. — Ты что, медиум? ― спросил он. Испугавшись, Ева прикусила губу. — Возможно, ― уклончиво ответила она. — Я чувствовал что-то… необычное в тебе, ― признался Вормак, ― только ни разу не слышал, чтобы медиумы видели призраков. Слышать, говорить с ними ― да, но видеть?.. Как такое возможно?! Маг уставился на Еву, склонив голову на бок ― ну точно, как птица! Ева, помня, что Вормак мастерски распознает ложь, боялась что-либо отвечать ему, поэтому отвела взгляд и неопределенно пожала плечами. — Еще чаю? ― спросила она, вставая. — Как ты научилась видеть призраков? ― настаивал маг, поднимаясь с кресла. ― Я знал спиритуалистов, но те изучали спиритизм и некромантию долгие годы, прежде чем начали хотя бы слышать умерших, а тут… видеть? Как?! Как ты научилась? Ну все! Похоже, колдун от нее теперь не отстанет. Что же делать? Взгляд скользнул по комоду, в нижнем ящике которого лежали цветы слепоты. Может, напоить его отваром? — Я не училась, Вормак, ― честно сказала Ева, дрожащими руками наливая воду в чайник. ― Это дар. Из-за него меня и ненавидели в городке. Я с детства вижу призраков. Точнее, с рождения. — Невероятно! ― изумился маг, принявшись измерять комнату широкими шагами. ― И ты постоянно их видишь? Они говорят с тобой? Ева облегченно выдохнула: похоже, Вормак был настроен дружелюбно. — Да, я вижу их постоянно. — Удивительно! ― продолжал восклицать колдун. ― А что еще ты умеешь? — Вормак, я не хочу говорить об этом. — Почему? ― искренне удивился маг. ― Ведь ты ― волшебница! Ты просила меня обучить тебя и, знаешь… я думаю, мне стоит пересмотреть мой ответ. — Что?.. — Возможно, мне стоит заняться твоим обучением! ― восторженно объявил маг. Ева бросила на колдуна недоверчивый взгляд. — Я тебя не понимаю, Вормак. То можно, то нельзя… Ты уж определись. Ева пока не понимала, что именно заставило мага поменять решение, но продолжала осторожничать. Вдохновленный Вормак практически порхал по комнате и, выхватив чайник из рук Евы, сам закрепил его над огнем. За окном на горизонте показалась заря, и в комнату извне проник рассеянный свет. — Нельзя! Но… ― колдун взял ее за руки. ― Ты ведь и так волшебница! Только представь, какой ты можешь стать могущественной! С тобой вместе мы победим некроманта, когда он вновь появится! Мы же сможем всех защитить. Ева больно закусила губу, чтобы не рассмеяться магу в лицо. Он не знал всей правды о ней, и оттого его речи звучали слишком наивно. Вормак восторженно глядел Еве в глаза, крепко держа ее за руки. — Да, твой друг говорил, что темный маг умер, но… он же некромант! Кто знает, на что он способен, Ева? Ты только подумай!.. Твой дар позволяет тебе видеть призраков и говорить с ними. Что, если ты, обучившись магии, сможешь управлять духами не хуже Ландегора? Тогда ты сможешь обратить против него его же оружие. Ты войдешь в историю! Нет! Мы войдем в историю! — А как же закон? ― улыбнулась Ева. — Да плевать на него! ― воскликнул Вормак и огляделся, словно хотел удостовериться в том, что его больше никто не слышит. ― Я готов пойти на эту авантюру. Понимаешь, когда все узнают, на что ты способна, они… нас поймут! Вот и кольцо Ландегора теперь у тебя, ― колдун бросил взгляд на перстень с черным камнем, что висел на груди Евы. ― Я не смог разгадать его тайны, но, быть может, у тебя это получится! Маг на радостях прижал Еву к себе, будто она была тем смыслом, что он искал всю свою жизнь. Казалось, она стала для него глотком свежего воздуха, которого ему так не хватало. — Это должно остаться нашей тайной, ― тихо сказал Вормак, выпуская ее из объятий. ― Я никому не скажу, что ты ― медиум, а ты ― что я обучаю тебя магии. Договорились? Ева не была уверена в том, что делает. Ведь, соглашаясь, она обманет Вормака. Он преследует благородную цель ― хочет победить темного мага и ради этого готов даже нарушить закон. Но что он почувствует, если узнает: вместо того, чтобы создать оружие против некроманта, сам же обучил его магии? — Не торопись с решением, Вормак, ― вздохнула Ева и, подойдя к окну, схватилась рукой за кольцо с плененным Ландом. ― Присядь, ладно? Она обернулась. Колдун растерянно глядел на нее, стоя посреди залы. — Не понимаю, ― сказал он, ― ты же сама просила меня тебя обучить? — Просила. Просто… ― Ева повернулась к магу всем телом, опершись одной рукой о подоконник. ― Ты знал, что некромант ― это не темный маг? — Ты голову ушибла? ― усмехнулся колдун. ― Ты, конечно, слишком молода, чтобы знать его, но я его видел, и поверь ― это самое страшное существо на планете. — Ты не понял, ― Ева сжала кольцо рукой так сильно, что еще чуть-чуть ― и погнула бы его. ― Некромант ― не темная сущность. Он нужен, чтобы помогать призракам уйти в их мир, а не для того, чтобы разрушать наш. И… до Ланда некроманты исправно выполняли свою работу. Понимаешь? — Да откуда ты можешь знать это?! ― нахмурился Вормак. Ева совсем разволновалась. Сейчас она скажет колдуну правду. Нужно быть готовой к тому, что ее откровенный ответ ему не понравится. — После смерти Ланда дар высвободился и начал искать себе нового управленца. — Я не понимаю, о чем ты толкуешь… Ева нервно поджала губы. — Понимаешь, ― кивнула она. Маг побледнел. Ева отчетливо увидела это в рассеянном свете утра. — Некромант обязан путешествовать по миру, собирая потерявшихся и шумных призраков. Его задача ― помогать им. То, как использовал дар Ланд, ― противоестественно. Именно поэтому он умирал так мучительно, Вормак. Колдун остановился позади кресла, вцепившись руками в его спинку, и не сводил с Евы внимательного взгляда. Видя, что Вормак не собирается на нее нападать, Ева осмелела. — Ланд умер, а дар высвободился и стал искать человека, который будет им управлять. И… он нашел меня. Я ведь родилась в день, когда умер Ландегор, и теперь я ― новый некромант, ― Ева говорила быстро, словно боялась, что смелость ее покинет и она замолчит на полуслове. ― Я просила тебя обучить меня, потому что из-за дурной репутации Ланда мне страшно путешествовать одной. Меня же просто убьют, Вормак. Маг хмурился и молчал. Почему? Почему он ничего не говорит?! Это пугает. — Почему ты молчишь? Я понимаю, теперь ты не станешь учить меня. Это все из-за Ланда. Я не представляю, как мне теперь исправить его ошибки… На лице мага заиграли желваки. — Поэтому ты так хотела это кольцо? ― глухо спросил он, не обращая внимания на срывающийся голос Евы. — Да, ― призналась она. ― Я думала, в нем целый легион плененных Ландом духов. Хотела выпустить… но их там нет! — Зачем же он убивал людей? Если дар такой, кхм… миротворческий. — Я не знаю, Вормак. — Ты совсем не похожа на него, ― заметил колдун. ― Почему же сразу мне не сказала? — А ты как думаешь? ― грустно усмехнулась Ева. — Боялась? — Да. Ведь некроманта все ненавидят. — Есть за что. Ева фыркнула. — Я и не спорю! Вормак помешкал, поправляя волосы, упавшие на лицо. — Благодарю за то, что сказала правду, ― изрек он. ― Я бы не простил себе, если бы начал обучать… тебя, не зная, какую силу ты в себе таишь. — Я не виновата в этом, Вормак. Дар сам меня нашел. И я просила обучить меня лишь для того, чтобы я могла себя защитить, пока не верну некромантам доброе имя. — Мне нужно подумать, ― вздохнул колдун. ― До встречи! Ева отошла от окна, чтобы не мешать ворону, и тот, шелестя крыльями, вылетел наружу. Теперь она наконец выдохнула и выпустила кольцо, ставшее горячим от ее ладоней. Что ж, пожалуй, не самый плохой исход ― ей не пришлось защищаться от Вормака и выпускать Ланда, чтобы подселить его к колдуну. Ева сняла чайник с огня и, погасив пламя в очаге водой, поставила его остывать. Вздыхая, она ушла наверх, где, забравшись под одеяло, надеялась еще хотя бы немного подремать. Гигант, вошедший в мир мертвых, выглядел воистину величественно, но вместе с тем вызывал доверие и казался каким-то «своим». Его аметистовые глаза излучали тепло и умиротворение. Поприветствовав братьев, великан сделал несколько шагов им навстречу. Шут поднялся с травы, внимательно глядя на гиганта. — Ты ― Создатель? — Мы все, ― ответил великан. — Богов несколько? ― не понял Килан. Создатель улыбнулся, но не ответил. Вместо этого он посмотрел куда-то поверх Шута и произнес: — Я рад видеть всех здесь. Килан обернулся и увидел, что, помимо них с Сомбером, там есть и другие души: много, много незнакомых ему людей. — Меня зовут Вечное, ― сообщил серебряноволосый. ― Вы прошли длинный путь и, верно, задаетесь вопросом «что же дальше?», а также «для чего это все?», но… все ответы вы уже знаете. Килан нахмурился и взглянул на брата. Тот, судя по растерянному виду, тоже не понимал, о каких ответах идет речь. — Вспоминайте! ― приказал Вечное и, подняв руку, звонко щелкнул пальцами. Сознание Килана тотчас заволокло белым туманом, и ему показалось, что он куда-то падает. Гигант пропал из виду, а вместе с ним и Этернум. Вместо этого Килан увидел миллионы двигающихся картинок, которые смешивались друг с другом и кружились в его голове жужжащим роем. Через некоторое время сознание выхватило несколько самых ярких эпизодов с незнакомыми ему людьми, и спустя мгновение изумленный Шут узнал во всех этих людях… себя. Тысячи воспоминаний пробудились в его памяти, и Килан никак не мог понять, какое же из них настоящее, ибо истинными казались они все. Тысячи, нет, миллионы чувств расцветали в его душе яркими пятнами, и Шут вдруг ощутил широкий спектр самых разнообразных эмоций и переживаний, которые непостижимым образом одновременно сосуществовали друг с другом. Любовь, боль, ненависть, ярость, радость, доверие, ожидание, страх, горе, печаль, удивление и еще миллиарды различных эмоций ― он будто пережил их все заново, всего лишь за какие-то пару мгновений. Хотелось зарыдать и одновременно с тем рассмеяться, схватиться за голову и погрузиться в медитативное спокойствие… Наконец Шута перестало распирать от взрывавшихся внутри него чувств, и его внимание сосредоточилось лишь на одном эпизоде. Сначала он был размытым и блеклым, но каждую секунду становился все более отчетливым и ясным, пока наконец не поглотил сознание Килана целиком. Шут вновь оказался посреди белоснежного Ничто, но теперь он был не столько участником событий, происходящих в нем, сколько зрителем. В его сознание будто бы вновь вмешалась какая-то личность, которая странным образом не казалась ему чужеродной. Он все еще был собой, но одновременно являлся и кем-то другим. Словно попал в чужое воспоминание, которое показалось ему невероятно знакомым. Слева и справа от него было еще два человека с идентичной внешностью ― близнецы. Напротив присутствующих возвышался серебряноволосый великан Вечное и глядел на испытуемых большими аметистовыми глазами. — Что же нам с вами делать?.. ― задумчиво произнес Вечное. ― Мы пытались познать примирение и братскую любовь, но из этой затеи пока не вышло ничего хорошего. С вами мы познали лишь ненависть, месть, смерть… Братья фыркнули. — И что же ты предлагаешь? ― дерзко поинтересовался человек, стоящий справа от Шута. Его звали Латус. — А что предлагаете вы? ― спросил Вечное. — Предлагаю больше никогда не делать нас родственниками! ― воскликнул Латус. — И даже знакомыми! ― добавил Фортис, коим и ощущал себя Килан. Он стоял как раз в центре ― прямо между старшим и младшим братьями. — Но я хочу, чтобы мы смогли справиться с ненавистью, а не избегали то, что ее вызывает, ― заметил Вечное. — Если мы познакомимся и в новых жизнях, то неизбежно возненавидим друг друга опять, ― заключил младший, и звали его, конечно же, Сомнис. Вечное окинул близнецов печальным взглядом. — Я все же хочу, чтобы мы научились чему-то новому. И, кажется, придумал, как это сделать: будет справедливо, если вы сами примете решение. Братья обрадовались. Единственное, чего они желали, ― больше никогда друг с другом не встречаться. Вечное поднял руку и одним лишь жестом отнял у братьев память ― их воспоминания о прошлых жизнях. Лица близнецов обрели отрешенность и безразличие. — Итак, ― начал Вечное, ― я собрал вас здесь для того, чтобы принять решение. Мы хотели познать любовь. Она бывает разная: между мужчиной и женщиной, между сестрой и братом, между родителями и детьми… Для этого мы отправили на Сенталию три души. Двое стали братом и сестрой ― Айтис и Айрис, а одна получила воплощение мужчины по имени Стир. Будучи уже женатым, Стир увлекся Айрис. Она же полюбила его всей душой. Узнав о тайной связи сестры с женатым мужчиной, Айтис пришел в ярость и вызвал Стира на дуэль, где и убил его за поруганную честь сестры. Айрис не простила брату убийство возлюбленного и, возненавидев Айтиса, отравила его за ужином, после чего сбросилась с отвесной скалы в море. — Грустная история, ― покачал головой Фортис. — Очень печальная, ― заметил Сомнис, ― неужели они не могли найти компромисс? — Разве любовь может убивать?! ― изумился Латус. — Не все это была любовь, ― заметил Вечное. ― Да, Айрис любила этого мужчину, но, пожалуй, на этом любовь в сей истории и заканчивается. Ведь в ней имело место и кое-что другое: похоть Стира, а также безрассудство, гордыня и ярость Айтиса. Мы бы познали любовь во всем ее великолепии, если бы Айтис, защищая честь семьи, не убил Стира, а проявил заботу о сестре, ведь она и так была на грани срыва. Вот это была бы любовь! — Что же было дальше? ― участливо спросил Фортис. — Они попали в Либерум и провели здесь полвека, так и не освободившись от ненависти друг к другу. Айрис ненавидела брата, он же обвинял ее в отравлении и позоре, одновременно сердясь на Стира. Стир, в свою очередь, ненавидел их обоих из-за собственной гибели. — Как же им побороть эту ненависть? ― спросил Сомнис. — Обычно пятидесяти лет вполне достаточно, чтобы души побороли собственные пороки и переступили порог Этернума, но, если этого вдруг не происходит, я отправляю их обратно в новом воплощении. Однако в нем они должны будут столкнуться с подобной ситуацией, дабы все-таки получить необходимый опыт. — А если новая жизнь не помогает и они вновь становятся заложниками Либерума? ― спросил Латус. — Тогда я снова отправляю их на Сенталию, но теперь уже сохранив им память об их прошлой жизни. Но для того, чтобы они никому не рассказали о моем замысле, я даю им другое тело. В теле саламандры они обязаны служить людям. Также я наделяю саламандр способностью видеть человеческие души и облегчать людские страдания. Саламандры появляются прямо из огня, отчего их прозвали огненными. Я решил, что будет лучше, если они будут помогать некроманту, ведь у носителя дара очень непростая работа, поэтому люди-саламандры появляются там, где живет действующий духовидец. — И часто такое случается? ― спросил Латус. ― Часто ли ты отправляешь на Сенталию людей-саламандр? — Вообще-то нет, ― ответил Вечное. ― Поэтому я наделил их долголетием. Люди-саламандры живут ровно семьдесят лет, после чего опять отправляются в Либерум, в котором, как правило, уже не задерживаются. Это говорит о том, что, помогая людям, они полностью переосмысливают свою прошлую жизнь. — Как же ты поступил со Стиром, Айтисом и Айрис? ― спросил Сомнис. ― Отправил обратно в образе саламандр? — Нет, ― ответил гигант. ― Поскольку их было трое, а саламандр тогда на Сенталии хватало, я принял другое решение: вернуть эти души обратно, сделав их братьями-близнецами, чтобы они наконец полюбили друг друга. Стир стал старшим братом по имени Латус. Айтис стал средним, и звали его Фортис. А милая Айрис получила воплощение младшего брата-близнеца по имени Сомнис. Родились они, конечно, в один день, но ненавидели друг друга так же, как и раньше. Их ненависть достигла опасной отметки, когда братья влюбились в одну и ту же девушку. Она же не любила ни одного из них, лишь сталкивала лбами. Мальчишки были молоды и горячи, и из-за дамы в итоге друг друга поубивали. — Значит, цель все еще не была достигнута? ― уточнил Латус. ― Ведь эти души, даже будучи близнецами, в новом воплощении ненавидели друг друга. — Совершенно верно, ― кивнул Вечное. ― И, как и в прошлый раз, провели в Либеруме еще полвека, но только сильнее враждовали между собой, так и не освободившись от этих чувств. Поэтому никак не могли пройти в Этернум. — Стало быть, после этого ты все-таки сделал их саламандрами? ― спросил Латус. — Нет, ― покачал головой Вечное. ― Я пока не принял решение, что делать с ними. И поэтому хочу выслушать ваши предложения. Братья задумались. — Ну, раз это не помогло, ― начал Фортис, ― я предлагаю заключить их в одно тело. — Как это в одно? ― не понял Вечное. — Три души в одном теле, ― пояснил тот. ― Так они хотя бы не смогут друг другу навредить. — Точно! ― поддержал Латус. ― Не смогут снова убить друг друга. — И будут вынуждены постоянно договариваться, ― кивнул Фортис. — А там, глядишь, и полюбить друг друга смогут по-братски! ― добавил Сомнис. — Какое интересное решение, ― удивился Вечное. ― Но ведь им будет очень тяжело делить на троих одно тело. — Трудности формируют характер, ― заметил Латус. — Согласен, ― поддержал идею Сомнис, ― трудности их сплотят. — Поддерживаю, ― кивнул Фортис. — Я боюсь, что им будет слишком уж трудно, ― уклончиво сказал Вечное, ― во много раз труднее, чем обычным людям. Я бы не хотел обрекать их на такие страдания. — А жить в теле саламандры, хочешь сказать, лучше? ― усмехнулся Латус. — Пусть они будут знатных кровей, ― предложил Фортис. ― Пусть родятся в дворянской семье, чтобы хоть как-то облегчить заточение в едином теле. И, что важно: пусть у них будет любящая мать. — Отличная идея! ― поддержал Латус. ― Им будет нелегко, но мать им поможет, и они в итоге подружатся. Остальные закивали. — Что ж… ― Вечное изумленно взирал на братьев. ― Все поддерживают? — Да! ― подтвердил Фортис. — Да, ― кивнул Латус. — Поддерживаю, ― согласился Сомнис. Удивленный гигант выпрямился и еще раз внимательно посмотрел на братьев. Убедившись, что близнецы уверены в своем решении, он вздохнул и закрыл глаза. — Да будет так! ― провозгласил он и, точно дирижер, взмахнул руками. Это был самый изменчивый день за всю историю Гриари. С утра порывистый ветер нагнал огромные тучи, и город на время погрузился во тьму. Началась буря. Крупный град побил молодые посевы и испортил крыши домов, что и так принадлежали беднякам. Спустя некоторое время град сменился дождем, который унялся лишь к вечеру. Вода с шумом стекала по мостовым, до краев заполнив канавы и образовав небольшие озерца в низинах. Небо очистилось от облаков, обнажив умирающее вечернее солнце. Красный закат отражался в лужах кровавыми бликами. Молодая девушка в красивых дорогих одеждах быстро шагала по мостовой, держа в руках корзину. Она старалась не привлекать к себе внимания и прятала лицо под капюшоном, из-под которого выглядывали длинные золотисто-рыжие локоны. Девушка была дочерью лорда, на которую он имел свои планы: собирался выдать ее замуж за сына посла, укрепив тем самым свое положение и статус на острове. Девушка возражала, однако отец ее не слушал, считая ее влюбленность в молодого писателя всего лишь интрижкой. Она же, зная непримиримый нрав отца, тайно вышла замуж за возлюбленного, чем страшно разгневала родителя. Тот, узнав о выходке дочери, очернил имя новоиспеченного зятя, посадив его в тюрьму и конфисковав все имущество. Однако лорд не учел одного: дочь уже носила под сердцем дитя. Боясь гнева батюшки, до последнего скрывала она свою беременность, утягивая живот плотной тканью. Сверху служанка надевала пышную юбку и плотно завязывала ее прямо под грудью госпожи. Однако в один из дней лорд узнал о страшной тайне дочери и в сердцах пообещал скормить новорожденного внука свиньям, а после выдать ее замуж за сына посла. Возможно, он сильно погорячился, однако девушка до того была напугана, что ждать, когда это случится, не стала и, родив здорового малыша, решилась на бегство из отчего дома. Она взяла с собой деньги, еду и теплую одежду и, укутав сына в одеяльце, уложила его в корзину, однако по дороге ее перехватили люди отца. Зная суровый характер лорда, солдаты сжалились над девушкой и, пообещав сохранить жизнь ребенку, убедили ее вернуться домой, ведь отец все равно отыщет ее и тогда точно погубит младенца. Солдаты же обещали найти для него дом и семью. Освещаемая кровавыми лучами, юная мать в слезах прижала сына к сердцу и, поцеловав на прощанье его крохотные ручки, отдала малыша солдатам. Те увезли ребенка подальше от владений лорда и к ночи оставили его у дверей сиротского приюта. Молодой госпоже они об этом не сказали, чтобы она, навещая сына, не выдала их общую тайну, ведь тогда лорд отправил бы на плаху всех, кто был в этом замешан. Оставив корзину с младенцем у дверей, солдаты принялись бросать камешки в окна. В конце концов, ругаясь на чем свет стоит, на порог вышла уставшая прачка. Охая, она забрала корзину в дом и принялась выхаживать дитя. Она же дала малышу имя «Ра-Сна-Рия», что на языке ее предков означало «солнце после бури», ― в честь прошедшего дня и золотисто-рыжих волос мальчика. Килан очнулся от воспоминаний. Усевшись на траву, он запустил пальцы в волосы и рассмеялся. — Ох, и трудно же будет мне дать в рыло самому себе! ― воскликнул он. ― Выходит, я и есть тот извращенец, придумавший поселить трех людей в одно тело? — Да, Килан, ― улыбнулся Вечное. ― Ты же ― Фортис, и Айтис, и еще сотни других воплощений до них. — С ума сойти! ― Шут растянулся на траве. ― Значит, Сомбер написал ту балладу… о нас? — Именно. Сомбер, он же Сомнис, молчал. Он был потрясен не меньше Килана. — Вот только с любящей матерью ты что-то напутал, Вечное, ― сдержанно сказал он, взглянув на аметистоглазого. ― Мы выросли в приюте. — Нет, я все сделал, как договаривались, ― возразил Вечное. ― Она любила вас. Очень. Я повлиял на то, чтобы у вас были любящие добрые родители, но остальное… дело случая. — Странное у тебя влияние, ― заметил Сомбер. ― На одно влияешь, на другое ― нет. — Создав необходимые условия, я больше не вмешиваюсь в ход событий, ― отрезал Вечное. Да, помнится, Треор по дороге в Этернум тоже об этом говорил. — А я-то все думал: что это за наказание такое? ― продолжал размышлять Килан. ― Кто и зачем выдумал для нас такую пытку? А ведь это был я! Я!.. — Пыток не существует, ― громко объявил Вечное, обращаясь ко всем присутствующим. ― Наказаний тоже. Все, что с вами произошло в жизни, ― есть условия, при которых сформируются различные духовные качества. Это лишь возможности для проявления новых эмоций и чувств. В Этернуме зашептались. — А как же Латус? ― спросил Килан. ― То есть… Раснар. Что будет с ним? Вечное покачал головой. — Он снова застрял в Либеруме, ― ответил Создатель, ― и пробудет там, пока не избавится от ненависти к своим братьям. — Он вспомнил наши прошлые воплощения? ― спросил Сомбер. — Нет, но вспомнит, когда прибудет сюда. Однако для этого он должен освободиться от своей ненависти. Кстати, ― вспомнил Вечное, ― он все еще жив. Поэтому, если ваш брат поборет свой порок раньше, чем состарится и погибнет его тело, он сможет вернуться, чтобы дожить свою жизнь на Сенталии. Если же по прошествии полувека он так и не освободится от груза ненависти, то вернется в мир живых теперь уже саламандрой. — А мы? ― спросил Сомбер. — А вы свободны. Вы смогли познать любовь, прощение и сочувствие, находясь при этом в одном теле. Вы оба поладили в этой жизни и смогли найти общий язык. Цель достигнута! — Так и в чем был твой великий замысел, Вечное? ― спросил Килан. ― Чтобы мы преодолели свои пороки? Ну, мы преодолели. А что дальше? Тебе-то все это зачем надо? Скажешь нам? — Я покажу, ― пообещал Вечное и распахнул свои гигантские объятия. Из его груди возник луч света, расширяющийся и заливающий собой весь Этернум и всех новоприбывших разом. Свет этот проникал в души и заставлял их светиться, зажигая их так же, как костер воспламеняет сухие поленья. Так Вечное передавал душам новое старое знание ― суть своего замысла. Свет дошел и до братьев, однако Вечное внезапно очнулся, словно вспомнил о чем-то важном, отчего луч резко погас. — Ах, ну да… ― рассеянно произнес великан, опуская взор, ― как я мог забыть? «Похоже, забывчивость в их с Треором породе…» ― саркастично усмехнулся Килан, ведь перевозчик тоже прославился своей рассеянностью. Вечное наклонился и снял со своей ноги что-то черное. Шут присмотрелся: маленькая огненная саламандра казалась в белых руках гиганта тонким блестящим червяком. Вечное подул на зверька, и тот, к изумлению Килана, тут же рассыпался пеплом. Хотя на самом деле это было не совсем так: пеплом рассыпалось лишь тело земноводного, а вот его дух… точно феникс, восставший из золы, поднялся в воздух дымкой и обрел очертания человека! Он что-то шепнул Создателю, и тот, улыбнувшись в ответ, кивнул. — В царстве Вечности излишек! ― объявил великан, устремив аметистовые глаза на братьев. ― Наша дорогая Ева, сама того не зная, пронесла на своем плече в Этернум еще одну душу! Человек, живущий в теле саламандры, которую Ева забрала с Лагриана, прекрасно знал о законах Этернума и, искренне переживая за подругу, опасался, что она останется в царстве мертвых навечно. Когда же Ева вошла туда и не смогла выйти, он понял, что пришло его время стать героем, и спрыгнул с плеча девушки, обеспечив для нее выход. Однако братья тут же вошли следом, и Ева так и не узнала, что у нее благодаря Шерлу и без их жертвы был обратный билет. При жизни этого человека звали Арду. Оказавшись в Либеруме, он полвека пытался пройти его испытания, которые заключались в том, чтобы проявить милосердие к врагам и простить их. Однако Арду был слишком упрям и принципиален, поэтому, когда время пребывания в Либеруме истекло, Вечное отправил его на Сенталию в образе саламандры. Арду категорически не хотел служить людям, считая их предателями, и старательно избегал их, сумев подружиться лишь с некромантом, у которого уже были другие саламандры. Тем некромантом был Риган. К сожалению, их союз просуществовал лишь два года, потому что Ригана убили, и Арду, не имея возможности выбраться с острова, остался коротать век рядом с останками друга. Именно там спустя годы его и встретила Ева. Арду был рад служить некроманту снова, тем более что до конца его жизни в образе саламандры оставалось еще двенадцать лет: какая-никакая, но возможность все же переосмыслить свое отношение к людям и найти в себе силы облегчать их страдания, как и наказывал ему Вечное. Однако все сложилось не так, как ожидал Арду: ему не пришлось доживать остаток лет саламандрой, ведь, коснувшись ногами земель Этернума, он сделал для мироздания гораздо больше ― вернул ему идеального некроманта, в котором мир сейчас так нуждался. — Я просто хотел, чтобы она смогла выйти… ― сказал Арду, сбросивший личину саламандры, и повернулся к братьям. ― Но, раз следом вошли и вы тоже, я думаю, будет правильно, если сейчас уйдет Шут! Вечное перевел взгляд на близнецов, словно ждал их решения, но они растерянно молчали. — Вечное! ― воскликнул Арду. ― Я столько раз утешал боль этой девушки! Ты не хуже меня знаешь, как они нужны друг другу! Познай же, наконец, эту любовь! Ты ведь так хотел… — Нет необходимости меня упрашивать, ― пожал плечами Создатель. ― Врата не заперты. Хоть лично я ничего для этого и не сделал: они открыты благодаря тебе. — Что-то я ничего не понимаю… ― растерялся Килан. — Он говорит, у Евы и без нас была возможность выйти, брат, ― ответил Сомбер. ― Мы с тобой вошли следом и, разделившись, обеспечили выход одному из нас. Шерл считает, что уйти должен ты. Килан неуверенно поднялся и, подойдя к вратам, коснулся их рукой. Каменные двери лениво подались вперед и медленно распахнулись. Шут взволнованно выдохнул. — Это правда!.. — Иди, брат. — А как же ты? ― растерянно спросил он у приближающегося к нему Сомбера. — Мне там делать нечего, ― улыбнулся тот. ― А вот ты нужен Еве. Иди же! И еще… отыщи нашу мать и обними ее от меня. — Пойдем, ― сказал Вечное, ― я провожу тебя. — Ты так и не рассказал о своем замысле, ― напомнил Килан. — Расскажу по дороге, ― улыбнулся гигант. ― Иди. Этернуму требуется равновесие. — Прощай, брат! ― Килан обнял Сомбера напоследок. ― Спасибо тебе за все! — Будь счастлив! ― ответил тот, похлопывая брата по плечу. Килан, с трудом веря в происходящее, сделал шаг вперед и оказался за пределами Этернума. Вечное тоже покинул свои владения, и врата Смерти за его спиной медленно захлопнулись. ― Я очень древнее существо, Килан, ― сказал Вечное. ― Я возник очень давно и все никак не мог понять, что же я такое. Они шли по серебристой тропинке туда же, куда отправилась Ева, чтобы сесть в серый экипаж. — Я был неким разумом, неосязаемым созданием. Не имел никакой формы. Я путешествовал по Вселенной и не мог понять, для чего это все нужно. Космос красив, не спорю, но… я не понимал ни его, ни самого себя. Однажды я нашел планету. О, это была очень красивая планета! Я приблизился к ней и обнаружил, что там живут разные создания ― большие и маленькие животные. И тогда я нашел себе увлечение: я наблюдал за их жизнью! Поначалу это было очень интересно, но в какой-то момент мне это наскучило, потому что я не понимал, что ими движет, а я во всем искал смысл! Я умел создавать разные вещи и хотел как-то использовать это умение. Спустя некоторое время я придумал, как мне понять самого себя: для этого я разделился на миллионы частиц и создал для них вместилища ― людские тела, поселив их на этой самой планете. Я полагал, что смогу познать себя, если буду взаимодействовать с собой же, но для этого мне требовались отдельные тела. Я отнял у людей память и стал наблюдать. Килан слушал, а сам с удивлением взирал на Вечное. С каждым шагом гигант понемногу уменьшался в размерах, волосы его становились короче и белее, а одежда из белоснежной приобретала все более серебристый оттенок. Вечное менялся. — Отныне я был раздроблен на миллионы частиц и каждую эту частицу ощущал максимально ярко, потому что каждый человек ― это Я. Впереди показался серый экипаж, запряженный дымчатыми конями. Килан снова взглянул на Вечное и с изумлением увидел перед собой не серебряноволосого великана, а альбиноса Треора. Перевозчик запрыгнул на козлы и, улыбнувшись, жестом предложил Килану сесть рядом. — Значит, перевозчик и ты… — Да, ― кивнул Вечное, ― я предпочитаю лично забирать умерших. Ведь люди проходят непростой жизненный путь и даже после смерти часто испытывают огромное количество эмоций и чувств! В экипаже я ощущаю их особенно сильно! Я чувствую переживания всех и каждого без исключения на протяжении их бытия и, забирая умерших домой, проживаю их жизни заново, получая опыт познания. Да, ― Вечное взглянул на Шута сиреневыми глазами, ― я изучаю себя. То, что для вас жизнь, для меня ― процесс самопознания с помощью изучения собственных чувств, эмоций и ощущений. Я зову этот процесс инсайтом. Килан молчал. Он был потрясен рассказом и пытался осознать услышанное и увиденное. — Я населил планету людьми, но спустя несколько лет разочаровался в этом эксперименте. Люди оказались примитивны. Они охотились, размножались, жили так же, как животные, и я по факту разочаровался в самом себе. «Неужели я такой простой и безыскусный?» ― думал я, ведь, разделяясь, рассчитывал узнать о себе нечто особенное! Я расстроился и всерьез подумывал больше не отправлять частицы своего Я на эту планету, однако спустя время люди, расселенные в разных уголках Сенталии, обрели свои традиции, свой язык и даже внешность! Климат и род деятельности людей меняли ее. И тогда я стал ощущать что-то доселе мне неведомое ― я почувствовал эмоции! Люди стали иначе мыслить и более глубоко чувствовать. Это было открытием для меня, поэтому я решил продолжить эксперимент и всех, кто умер, больше не воссоединял с самим собой в Этернуме, а возвращал обратно в новых воплощениях. Ведь если бы все человечество умерло, как бы я смог переживать их чувства? А чувства эти эволюционировали с удивительной скоростью. Люди развивались и становились все сложнее, из-за чего после их смерти начали появляться неупокоенные духи. Я совершенно не вмешивался в ход событий, ведь тогда процесс самопознания был бы не таким ярким, однако неупокоенных душ становилось все больше, и тогда я создал духовидца. О нем я уже рассказывал вам по дороге в Этернум. — В мире так много несправедливости и жестокости. Почему ты не вмешиваешься? ― спросил Шут. ― Разве тебе не больно, когда умирают невинные люди? Не больно, когда случаются войны? — Больно. Очень больно. Я ощущаю людскую боль и отчаяние в полном размере. Но в этом суть инсайта. Наша цель ― познание. И… да, оказалось, я способен на огромный спектр чувств и эмоций: от самых низких и омерзительных до невероятно возвышенных и благородных. Это удивительно! И все это ― Я! Казалось, Вечное испытывал невероятный восторг от происходящего, потому что выглядел крайне довольным и счастливым. — Неужели ты совсем, вот вообще никогда не вмешиваешься в жизнь людей? — Очень редко. Только в исключительных случаях, если вижу, что пришла пора подправить мой план. Мир меняется, и иногда вмешательство просто необходимо. Например, когда я понял, что способен на очень разные поступки, то принял меры предосторожности. Думаю, ты знаешь, что каждый человек имеет способности к магии. И это неудивительно: ведь я сам ей обладаю, поэтому логично, что каждая моя частица тоже может быть творцом в той или иной степени. Я понял, что любая моя часть, научившись пользоваться магией этого мира, вполне способна уничтожить его, уничтожить все человечество. Это не входило в мои планы, поэтому я сделал так, чтобы магия, использованная колдуном во вред, уничтожала его самого. Маг, вредящий мирозданию и, следовательно, всему нашему замыслу, теряет свое тело ― умирает гораздо раньше, чем успевает разрушить все, что его окружает. Как я убедился позже, эта предосторожность не была напрасной. — Ты защищал себя от самого себя? ― усмехнулся Килан. — Выходит, что так, ― рассмеялся Вечное. Они продолжали двигаться, и Килан, глядя вниз, с трепетом рассматривал красивую планету, к которой они приближались. — А что происходит дальше? Что ты делаешь с теми, кто добрался до Этернума? — Я возвращаю им все воспоминания, а потом они выбирают себе новые воплощения. Мы решаем, какими будут исходные точки: в какой семье они родятся, какого пола, будут ли у них изъяны на теле и так далее. Что важно: обязательно выбирается трудность, с которой человек столкнется в новой жизни. Ведь наша цель ― познать как можно больше чувств, а сделать это в тепличных условиях невозможно. Мы выбираем исходные данные, и я отправляю свою частицу на Сенталию для нового опыта, предварительно отняв у нее память. — Значит, смысл в том, чтобы проживать жизнь заново? — Не заново. Каждый раз мы получаем новый опыт. — Значит, те жизни, что я увидел… — Вспомнил, ― поправил его Вечное. — Они все были моими? — Верно. — И я теперь все их буду помнить? — Нет, только последнюю, про которую Сомбер написал балладу. — Почему ее? — Этого достаточно, чтобы ты знал, почему был вынужден делить тело с братьями. — А что происходит с теми, кто так и не познал чувства, которые хотел познать перед отправлением на Сенталию? Не получил необходимый опыт. — Они будут сталкиваться с аналогичными трудностями снова и снова, пока не преодолеют их. — То есть… ― Шут вспомнил Дария. ― Даже самоубийство не избавит их от этих испытаний? — Не избавит. Они просто получат подобное испытание в новой жизни. И так бесконечно, пока не преодолеют его. Нет смысла бежать от трудностей, их надо решать! Только так мы можем получить опыт. Только так мы познаем себя и свои возможности. — Это все так удивительно… ― растерялся Килан. ― Вроде бы все логично и, как ты и говорил, без наказаний и мучений, но… я с трудом укладываю это все в своей голове. — Потому что обычно я передаю это знание в Этернуме, с помощью света. Он позволяет синхронизировать наше понимание мира. Ты же услышал рассказ, поэтому для тебя это не так уж легко. Килан промолчал. Действительно, уложить в своей голове замысел Создателя не так-то просто, когда вдруг узнаешь, что Создатель ― ты сам. — И все-таки я не перестаю удивляться человеческой выдержке, ― улыбнулся Вечное. ― Ты возвращаешься к любимой. Скоро ты сможешь обнять ее! Я готов плясать, встав ногами на козлы, ― вот как я ощущаю твои эмоции! Но ты совершенно спокойно выслушиваешь меня, тогда как сердце твое готово выскочить из груди от нетерпения! ― альбинос дотронулся до собственной груди. ― Я чувствую ликование, восторг и предвкушаю встречу с той, кого искренне люблю! О, Килан, благодаря тебе я ощущаю это удивительное чувство! Я познаю любовь… Но… почему?! Почему ты не танцуешь?! Вечное звонко рассмеялся и принялся насвистывать красивую мелодию. Килан не удержался и расплылся в широкой улыбке. Конечно, он ощущал этот трепет в груди, но не привык столь ярко демонстрировать свое настроение, однако альбинос чувствовал абсолютно каждого человека, как самого себя, перенимая их мироощущение и опыт. То, что Ева приняла за эмпатию, было кое-чем иным, гораздо более глубоким чувством, и слезы Треора во время ее возвращения в Сомнус были ее собственными слезами. Серый экипаж коснулся земли и остановился на перекрестке прямо у подножия холма. — Ты сохранишь мне память об этом разговоре? ― спросил Шут у альбиноса. ― И о сути твоего замысла? — Да, ― кивнул Создатель. ― Ты будешь помнить. Я обещал Еве, что она получит весточку от меня. Вот ты ее и передашь. — А ты не боишься, что я сообщу о твоем замысле кому-то еще? ― удивился Килан. ― Ведь не зря же ты отнимаешь у людей память. — Ты можешь рассказать об этом всему свету, ― улыбнулся Вечное, ― только тебе никто не поверит! Если только твои друзья. — Почему ты так думаешь? — Это неважно. Просто поверь, я знаю, о чем говорю. Килан спрыгнул на землю. — Спасибо, ― сказал он. ― Ты прав ― я испытываю трепет и ликование. Думаю, я почти счастлив. — Да, я знаю, ― улыбаясь, кивнул Создатель и вновь коснулся рукой собственной груди. ― Иди же, я хочу поскорее ощутить радость встречи. Кстати, время здесь идет быстрее, чем в Этернуме. Для тебя с момента вашего расставания прошло лишь несколько часов, тогда как она не видела тебя почти месяц. — Хм… как интересно. А зачем ты так сделал? — Неужели не догадываешься? ― удивился альбинос. ― Чтобы для тех, кто ожидает там своих любимых, время прошло быстрее. — Гуманно, ― заметил Килан. — Я ведь не враг себе, ― улыбнулся Вечное. Шут собрался было идти, как вдруг вспомнил еще кое-что. — Вечное, ― обернулся он, ― скажи, а ты действительно такой забывчивый? Или нарочно не сказал Еве про закон врат? ― Килан недоверчиво прищурился. ― Ты ведь знал, что с ней саламандра, как знал также, что мы с братом помчимся выручать ее. Признайся: ты действительно не вмешивался в ход событий или за этой забывчивостью на самом деле скрывал свою предусмотрительность? Вечное ничего не ответил, лишь улыбнулся и пожал плечами. ---------- Глава 12. Тот, кто объединяет Глава 12. Тот, кто объединяет Вормак, как и Ева, жил на Ласноре, только на юге. Родом он был с западной части материка, но нежных чувств к Родине не питал, ведь его шулер-отец продал маленького Вормака колдуну за горсть золотых, оставив о себе лишь неприятные воспоминания. Учитель же забрал мальчика, подарив ему не только заботу и хорошее образование, но и собственный дом, находящийся довольно далеко от поселений: наставник терпеть не мог непрошеных гостей, предпочитая наведываться в город, только когда чувствовал в этом личную потребность. Несмотря на заработанное позже богатство, Вормак не стремился улучшить свое жилище или же переехать поближе к городу, считая оставленное ему наследство своим настоящим домом. Чтобы не сидеть на одном месте, колдун предпочитал путешествовать, однако ночевать всегда старался дома. Только вот делать это постоянно, находясь за тысячи километров от своего жилища, было довольно проблематично. Еще до встречи с капитаном Вормак тренировался на разных безделушках, силясь сделать из них порталы. Спустя пару десятков неудачных попыток маг все же смог зачаровать маленькую булавку, на ушке которой болталась подвеска в виде ворона с голубым агатом вместо глаза. Булавка была серебряной и изрядно потемнела от времени, отчего птица на ней казалась черной. Вормак получил это украшение в подарок от учителя. Тот заботился о мальчишке, как о родном ребенке, и наложил на булавку собственные чары, оберегающие ученика от одержимости. Сделать такой артефакт было крайне сложно, но в стремлении защитить Вормака от некроманта хоть как-то учитель вложил все свои познания в изготовление оберега. Работал ли он? Вормак не знал этого наверняка, но он доверял учителю и полагал, что оберег сможет защитить его от подселенцев, повысив тем самым шансы в борьбе с Ландегором. Однако до сих пор возможности проверить силу артефакта у мага не было. Сама же птичка до того понравилась юному подмастерью, что он тотчас прицепил булавку к себе на одежду, но так, чтобы изящная подвеска опускалась аккурат в нагрудный карман блузы. Вормак считал подарок слишком личным, чтобы показывать его еще кому-то, и в минуты грусти и сомнений доставал голубоглазую птицу из кармана, чтобы вновь почувствовать поддержку учителя. Вот из этой почерневшей подвески Вормак и сделал портал, который активировался теперь только тогда, когда маг обращался птицей. Вормак влетел в собственный двор, приземлившись на столик, стоящий под цветущей яблоней. Прежде его учитель окунал плоды этой яблони в зелье забвения, чтобы угощать ими назойливых посетителей. Престарелый колдун предчувствовал скорую смерть и торопился передать свои познания ученику, не желая тратить время на исполнение чужих заказов. Вкусив зачарованный плод, люди на время забывали дорогу к дому магистра и более его не беспокоили, а потом и вовсе оставили попытки отыскать старого колдуна. Вормак не нуждался в соседях и не спешил сообщать людям о своем жилище, дополнительно оградив его невидимым защитным куполом так, чтобы одинокие путники, изредка проходящие мимо, не стучались в его двери. Молодой маг сам предпочитал появляться там, где ему вздумается, и в гостях не нуждался. Желающих пообщаться с ним и так было хоть отбавляй, а колдун очень ценил уют собственного дома и личный покой. Приземлившись на столик, маг не спешил оборачиваться человеком. В вороновом обличье он несколько иначе воспринимал окружающий мир ― не так импульсивно ― и решил поразмышлять, прохаживаясь черными лапами по столешнице. Вормаку казалось, что в образе птицы он становится более рассудительным, а именно рассудительности ему сейчас и не хватало. Правда, был у этого облика и недостаток: будучи вороном, колдун питал слабость к блестящим безделушкам и иной раз таскал разные мелочи у зазевавшихся торговцев. Однако позже все сворованное старался незаметно подкинуть обратно. Вормаку очень нравилась Ева, но то, что она сообщила о себе, лишило мага покоя, выбило почву из-под ног. Он всю свою жизнь готовился к борьбе с некромантом, а им теперь оказалась… хрупкая девушка. С одной стороны, это было хорошо, ведь Ева не лгала ему, когда говорила о том, что у некромантов на Сенталии миротворческая миссия. Уж что-что, а ложь Вормак распознавал лучше всех. Этому его еще в детстве научил старик-магистр. Но ведь Ева могла ошибаться. Колдун не чувствовал лжи в словах, в которых его собеседник был уверен сам, и, если Ева искренне верит в то, что дар не несет в себе разрушительной силы, Вормак не сможет узнать, так ли это на самом деле. Значит, это еще предстояло выяснить. Кроме того, как бы Ворон ни сопротивлялся мерзкому чувству, уже захватившему его душу, с каждой минутой оно разгоралось внутри все сильнее. Имя ему было ― уязвленное самолюбие: оно буквально пульсировало кровью в висках. Ведь это нечестно! Он предложил Еве свою помощь, надеялся сделать ее своей ученицей, а заодно и добиться ее симпатии, но… Ева оказалась некромантом ― магом, чье могущество не мог затмить ни один колдун Сенталии. Вормак хотел стать покровителем девушки, но теперь мог лишь скрываться в ее тени. Прошлый некромант мастерски отражал чужую магию, а это значило, что Ланд, помимо управления духами, мог использовать и их силу и, вероятно, умел извлекать магию прямо из воздуха. Почему же Ева этого не может? Почему просит Вормака обучить ее? Не знает, на что на самом деле способна? Ворон в задумчивости остановился, занеся лапу над поверхностью стола: а ведь это прекрасная возможность избавиться от некроманта сейчас, пока Ева не обратилась во тьму. Раз она не умеет пользоваться своими силами, значит, вряд ли сможет как-то навредить Вормаку. Да и духа к нему подселить тоже не сумеет: об этом, к счастью, давным-давно позаботился его учитель, подарив Вормаку обережную булавку. Ворон взволнованно покрутился на месте, царапая стол когтями. И как только он посмел допустить такие мысли?! Убить девушку?! Маг издал возмущенное «Ккррр!» и спрыгнул на землю, где тут же принял облик человека. Кажется, в образе ворона он становится слишком рациональным. Да, с точки зрения спасения планеты от темного мага его намерения оправданы, но есть ли в них человечность? Та человечность и милосердие, которые он так старательно выискивал в других людях. К тому же доподлинно неизвестно, ошибается ли Ева, считая свой дар нейтральным. Вормак запутался. Никогда прежде он не испытывал подобных сомнений. Маг привык все знать наверняка и наивно полагал, что в мире не найдется ни одной причины, способной поселить в нем неуверенность. Никто и никогда до этого момента не мог всерьез задеть его самолюбие, причем сделать это так искренне и ведь совсем не нарочно. Вормак злился, хотя разумом понимал, что Ева не собиралась унижать его, ведь она, напротив, ищет поддержки и помощи. Колдун сердился сам на себя. Он столько лет мечтал о встрече с некромантом, так готовился к ней, а теперь, когда наконец повстречал его, не понимал, как поступить. Почему именно тогда, когда он, как ему казалось, нашел себе достойную пару, ему, вероятно, придется отнять у этой девушки жизнь? Вормак всегда хотел сделать для мира что-то важное, он буквально мечтал об этом: оказать услугу всей планете, уничтожив темного мага. Что ж, теперь у него есть такая возможность. Колдун присел на скамью, что находилась под той же яблоней, и выудил подвеску ворона из левого нагрудного кармана. — Что бы ты мне посоветовал? ― спросил маг у оберега, словно ожидал, что серебряная птица сейчас моргнет агатовым глазом и сообщит правильное решение. Чуда не случилось, и Вормак теперь уставился на собственные руки. Они дрожали. Что с ним? Кажется, маг впервые влюблен… и в кого! В своего врага? Ну что за ирония… Маг сжал руки в кулаки и поднялся на ноги: он должен все проверить! Да, он полетит обратно к Еве и постарается узнать все про ее дар, но прежде покопается в собственной библиотеке. До обеда Вормак просидел за книгами, выискивая факты о предыдущих некромантах, пока не задремал в кресле в окружении листочков, вырванных из своих же тетрадей. Спал маг тревожно, а во сне видел своего учителя. Тот грозил Вормаку пальцем, громогласно выкрикивая одну и ту же фразу, принадлежавшую на самом деле жестокому отцу мага: «Учись заканчивать игру до того, как станет слишком поздно!» Проснулась Ева ближе к вечеру. В доме было прохладно, и она, завернувшись в одеяло, поспешила спуститься в гостиную. Пока разгорались поленья, Ева умылась холодной водой, оделась и, прихватив с собой револьвер, вышла на улицу. Пройдя на задний двор, она оказалась у того самого дерева, под которым несколько недель назад лежала на траве вместе с Шутом. Не здесь, разумеется, а в Этернуме, где в представлении Килана был точно такой же сад. Еще раньше, летом, на этом же месте она любовалась звездами и падающими кометами вместе с Дарием. Сейчас же Ева была там совершенно одна. Глядя на солнце, опускающееся за горизонт, она угрюмо прислонилась к дереву. Сильно пахло смолой ― это почки на ветвях набухли и расцветали свежей листвой. Мир вокруг Евы пробуждался и благоухал; мир же внутри нее охватила полярная ночь. Ева подняла с земли мишень, отряхнула ее и, взяв в руки молоток и гвоздь, лежавшие в коробке рядом, прибила к стволу. Именно так почти что год назад сделал Килан. Но осенью было ветрено, мишень надломилась и упала, проведя всю зиму под снежным покровом. Ева отошла подальше и, взяв в руки револьвер, откинула барабан, чтобы зарядить его полностью. Сняв оружие с предохранителя, она крепко взялась за рукоять и прицелилась. На секунду Ева зажмурилась, представив, будто бы Шут сейчас стоит позади нее, обхватив ладонями ее руки. Прогнав болезненное видение, она открыла глаза и нажала на спуск несколько раз подряд. Раздались выстрелы: все пять пуль попали в цель. — Я же говорил: у тебя талант! Ева вздохнула: говорил. Тогда она думала, что Килан просто подбадривал ее. Теперь же она словно нарочно слышит его голос где-то… стоп! Нет, она слышит его не в голове… Ева повернулась и не поверила своим глазам: в саду, у самого входа, стоял Шут. Такой, каким она видела его в последний раз: в белой рубахе, антрацитовых штанах, подпоясанных кожаным ремнем с пристегнутой к нему кобурой, и плащом, перекинутым через плечо. Ева застыла на месте, рука с оружием бессильно опустилась, и револьвер упал на траву. Шут взволнованно хмыкнул, улыбнулся и неуверенно направился к ней. Один лишь Вечное, оставаясь в этот момент на перекрестке и плача от радости, знал, скольких усилий стоило Килану не бежать. А ведь ему не терпелось вновь увидеть Еву. Взбираясь на холм, он представлял, как на ходу вынесет дверь с петель, вбежит на порог к возлюбленной, закричит: «Я здесь!», и подхватит ее на руки. Но в реальности все оказалось иначе. Увидев Еву за стрельбой ― занятием, которому сам же ее и научил, ― он был растроган до глубины души. От радости закружилась голова, и Шут, сам не веря в происходящее, осторожно, будто боясь, что видение рассеется, шагал навстречу оцепеневшей девушке. Приблизившись, он облегченно вздохнул и поймал ее в свои объятия. Ева часто заморгала и дрожащими руками обняла его в ответ. — Не могу в это поверить… ― прошептала она. — Я тоже. Ева сжала в руке золотистые спутанные пряди. По щекам потекли слезы. — Ты что, снишься мне? Если это так, то я не хочу просыпаться. — Нет! — Я умерла? Килан рассмеялся и прижал Еву к себе еще крепче. — Нет, моя хорошая! ― он зарылся лицом в волосы девушки и поцеловал ее в шею. ― Мы оба живы! И мы вместе. Никогда тебя больше не отпущу! Никогда… Он отстранился, чтобы взглянуть Еве в лицо. — Не плачь, родная, ― улыбнулся он, вытирая пальцами ее слезы, ― все позади. Я смог уйти благодаря твоей саламандре. — Ш-ш-шерлу?.. ― дрожащим от волнения голосом спросила Ева. Килан кивнул и, крепко обхватив ее за бедра, поднял и закружил. — Сколько же всего мне придется тебе рассказать! ― воскликнул он. ― Этот мальчишка-перевозчик! Ни за что не догадаешься, кто он! Ева наконец вышла из оцепенения и рассмеялась, глядя, как от кружения развеваются его рыжие волосы. Нет, это не сон! Килан реален! Реален, как аромат смолы, наполнявший сад. Как едва уловимое тепло закатного солнца, скрывающегося в водах бухты. Как запах пороха, витающий в воздухе. Килан ей не привиделся, он ― настоящий. Шут поставил Еву на землю, но не выпустил из объятий, а напротив ― еще крепче прижал к себе и поцеловал. Сад утонул в сумерках, а холодный воздух наполнился сыростью, постепенно превращаясь в клочковатый туман. Влюбленные же совсем не чувствовали холода. Полюса в душе Евы вдруг сменили полярность, и лед, сковывающий ее сердце, лопнул, растаял и побежал по венам светлой искрящейся радостью. Скорбь по любимому человеку, терзающая душу так же мучительно, как сухой терн раздирает кожу забредшего в его заросли путника, вдруг преисполнилась жизненной силой и обратилась прекрасным деревом. Еве показалось, что еще мгновение ― и она задохнется от аромата его цветков: так пробуждалось в ее душе схороненное не так давно чувство. Если бы Любовь была человеком, то Скорбь, вероятно, была бы ее сестрой: той, что сопровождает нас в минуты, когда мы теряем близких, а также в дни, когда пытаемся пережить их утрату. Печальным ангелом шагает Скорбь под руку с Любовью, что навечно сохраняем мы в наших сердцах к тем, кто был нам дорог. Теперь же израненная Любовь исцелилась, и Скорбь, забрав с собой свою спутницу ― тоскливую тень, лежавшую на сердце Евы тяжелым грузом, поспешила откланяться и убраться восвояси. Проснулся Вормак уже затемно и чувствовал себя совсем разбитым. Пока он спал, тревожные видения терзали его душу, оставив после себя гнетущие мысли, а тело болело из-за долгого и неподвижного пребывания в кресле. Колдун встал и, подойдя к окну, растер руками затекшие суставы. За окном уже мерцали первые звезды, и дом погрузился во мрак, но Вормак не спешил зажигать свечи: полутьма жилища полностью соответствовала настроению. Именно в таком состоянии он сейчас и находился: полутьмы и полусвета. В своих книгах, а также в дневниках учителя Вормак нашел лишь размытые и очень противоречивые описания некроманта. Нигде не было сказано о его миссии на планете, словно никто никогда не знал этого. Некромантов как магов описывали примерно одинаково: повелитель духов, может использовать силу полтергейстов, не учится магии с детства, откуда взялся ― неизвестно, следует приглашать только в случае появления в доме шумного духа или для общения с умершими родными. Разнились лишь описания внешности. В одних ― старых ― источниках он описывался как смуглый хромой мужчина среднего роста. В еще более ветхих талмудах ― как зеленоглазый блондин с темным блестящим кулоном на шее и широким шрамом на правой ладони. В более новых книгах некромант упоминался как необычайно рослый черноволосый мужчина с бело-синими, точно лед на озере, глазами. Все это могло указывать на следующее: либо некромант для чего-то меняет внешность, либо Ева права и дар передается от одного носителя к другому. Что ж, учитывая, что она просила Вормака обучить ее магии, это и в самом деле похоже на правду. Впрочем, нигде не говорилось о деяниях предшественников Ландегора, упоминался лишь один сухой факт, объединяющий их всех: некромант ― самый могущественный маг Сенталии. В заметках же учителя Вормак нашел очень много информации о преступлениях Ландегора. Казалось, старый колдун фиксировал каждое несчастье, связанное с некромантом, будто собирал эти факты для будущего суда. Вормак и раньше читал дневники магистра, но прошедшим утром освежил свои знания еще раз. То, что нигде не упоминалось, как жили прошлые некроманты, немного смущало Вормака, но вместе с тем это внушало надежду, что Ева не станет такой же, каким был ее предшественник. Лишь одно оставалось для мага большой загадкой: почему Ландегор был… таким? Ведь если это не дар склонял его к злым мыслям, то что? Ни один маг, будучи в своем уме, не станет творить такие вещи, зная, что убивает этим самого себя. Вормак видел Ландегора лишь раз, но запомнил его облик на всю свою жизнь: необыкновенно высокий рост, широкие плечи и в целом могучее телосложение, изумительно ясные бело-синие глаза, кольцо с черным камнем на правой руке, что была покрыта язвами и струпьями. Такие же болячки проглядывали и на шее мага. Очевидно, все его тело, скрытое одеждой, усеивали подобные раны. Тогда маленький Вормак не знал, что так некроманта уничтожала магия Сенталии и, судя по рассказу Евы, все-таки уничтожила. Кстати, о кольце: Вормак так и не разгадал его магию. В какой-то момент колдун стал думать, что ее в камне вообще нет. Но могло ли это быть правдой? Все-таки оно принадлежало некроманту. А что, если все дело в этом кольце? Что, если отдав его Еве, он активировал зло, толкнувшее Ландегора на разрушения?! Вормак хлопнул себя ладонью по лбу. — Вот я дурак! ― воскликнул он. ― О Боги, какой я идиот! Колдун вспомнил дикие мигрени, которые вызывал у него перстень во время самых ответственных игр. Влияние точно было. Возможно, в камне есть какая-то древняя магия, негативно воздействующая на колдунов. Ведь, судя по найденным заметкам, ни у одного из некромантов этого кольца не было. Вормак будто прозрел: нужно скорее лететь к Еве и убедить ее избавиться от артефакта. В крайнем случае Вормак заберет его силой. Теперь-то маг был уверен ― Ландегор, вероятно, спятил из-за влияния кольца, ведь и сам Вормак с трудом переживал головную боль, спровоцированную камнем. Колдун обрадовался собственной догадке, открыл окно и, обернувшись птицей, покинул свое одинокое жилище. Пожалуй, никто, кроме самого Ландегора, не знал, как, когда и почему обсидиановая подвеска обрела серебряную оправу и превратилась в перстень. Ведь камень, когда-то переданный Ланду учителем, до некоторых пор был оплетен мягкими кожаными жгутами и носился на шее действующего некроманта в виде кулона. Если бы Вормак знал это, то понял бы, что камень не имел никакого отношения к деяниям ясноглазого великана. Был лишь Ландегор и обсидиан, переданный ему по наследству, а теперь по праву принадлежавший его преемнице Еве. — Как тебе удалось отобрать его у Вормака? ― удивленно спросил Шут, вертя перстень в руке и ловя гранями камня свет от костра. ― Так странно снова держать его в руках. Обнявшись, Ева и Килан сидели на скамье во дворе возле огня. На Сомнус опустилась ночь, принесшая с собой прохладу, а кометы, пролетающие в небе, то и дело пестрили над головой влюбленных. — Я не отбирала, ― ответила Ева, ― он сам его мне отдал. — С чего это он вдруг стал такой щедрый? ― прищурился Шут. В темноте ночи послышалось едва уловимое шуршание. Ева прислушалась и всмотрелась в гущу кустарников, слабо освещенных пламенем костра, но ничего не увидела. — А знаешь, Килан, он не тот, кем кажется, ― задумчиво произнесла она, переводя взгляд на огонь. Шут нахмурился. — Не советую доверять пернатому, ― изрек он. ― Наверняка у него есть какой-то хитрый план… — Нет-нет, ― перебила Ева, ― он… понимаешь, он отдал кольцо в память о тебе. Шут удивленно приподнял бровь и тут же обернулся: в зарослях шиповника послышался шорох. — Птицы, ― сказала Ева, заметив настороженность Шута. ― Все ягоды пожрали прошлым летом, вот и снова прилетели. Килан хмыкнул, привстал и подбросил в огонь еще пару поленьев. — Не верю я ему, Ева, ― хмурился он, поправляя костер кочергой. ― Вот не верю. В память обо мне? Отдать кольцо некроманта?! — Так бывает, Килан. Он не злой человек. И знаешь, мне его даже жаль… — Почему? Шут сел обратно, взяв ее за руку. Ева положила голову ему на плечо. — Он такой одинокий. — Сам виноват. — Согласна, но он хотел избавить мир от некроманта. Для этого ему нужно было скопить много магии и на чем-то… ― Ева запнулась, ― точнее, на ком-то тренироваться. Да, это бесчеловечно и даже безжалостно… ― спешно добавила она, услышав возмущенное хмыканье, ― я так ему и сказала! — А он? — Согласился. Но, говорит, цель была важнее. Килан усмехнулся. — Вот он удивится, когда узнает, что теперь некромант ― ты! Ева смущенно кашлянула. — Он уже знает? ― догадался Шут. — Знает. — И?.. — Улетел подумать. — Над чем?! Ева пожала плечами. — Плохой знак, ― сообщил Килан. ― Как бы он не вернулся с целью тебя убить, милая. Ева подняла голову с плеча Шута и внимательно вгляделась в его лицо. — Он так не сделает, ― неуверенно произнесла она. — Надеюсь… ― вздохнул Шут, убирая волосы с лица Евы. ― Страшно представить, сколько в мире неупокоенных призраков, и всем им нужна ты. Ты нужна планете. И мне. Очень. Если б я только знал, что проход открыт благодаря Шерлу, нам не пришлось бы расставаться и тебе не понадобилось бы так много общаться с Вороном. Я бы просто потребовал у него назад свое кольцо на правах пожизненного долга, и вопрос был бы исчерпан. — Да, так было бы гораздо легче, ― улыбнулась Ева. ― Но тогда мы никогда бы не узнали, какой он на самом деле. — И какой же он? — Несчастный и одинокий. А еще он помогает беспризорным детям. Они его обожают. Он не злой, Килан. Боюсь, он сам себе порой не рад. — Я начинаю ревновать, ― улыбнулся Шут, усаживая Еву к себе на колени. ― Уж больно хорошо ты отзываешься о том, кто оттяпал мне пальцы и лишил надежды на счастливое будущее. — Да уж, за это я ему тоже высказала! Знаешь, как я была зла на него! — Что же изменилось? — Он приоткрыл свое истинное лицо. — Не иначе как влюбился в тебя пернатый! — Да скажешь тоже! ― рассмеялась Ева. Шут не ответил, лишь покрепче прижал ее к себе и поцеловал. Огонь приятно согревал влюбленных, освещая их лица и путаясь отблесками в рыжих волосах и темных ресницах. В костре громко потрескивали сучья, поглощаемые огнем. Точно такой же огонь разгорался в груди влюбленных, заставляя их сердца гнать кипучую кровь по всему телу, завершая бег ее пламени легким покалыванием на кончиках пальцев. Искры вторили кометам с длинными хвостами и взмывали вверх, летя прочь от костра прямо в темное небо. Ночь была ясной. — Давай не будем больше про пернатого, Ева, ― тихо сказал Шут, усаживая ее на скамью, а сам, поднявшись, потушил костер водой из ведра, что стояло рядом. Головешки отозвались шипением и густым белым паром. ― Давай лучше о нас! С этими словами Килан подхватил Еву на руки и немедля зашагал к дому, но открыть дверь ногой, как он представлял себе несколько часов назад, не вышло, ибо отворялась она наружу. — Вот же ж… ― усмехнулся Шут. ― А было бы эффектно! Ева хихикнула и, нажав на ручку, открыла дверь. Килан, не выпуская ее из рук, шагнул на порог и скрылся в проеме. Как только дверь дома захлопнулась, ворон, прятавшийся за живой изгородью из шиповника и наблюдавший за влюбленными, наконец смог размять лапы. Он прилетел как раз в момент, когда Шут и Ева обсуждали кольцо некроманта, а также самого Вормака, и так и не решился выйти к ним. Оставшись в зарослях, он внимательно слушал их разговор, пытаясь найти ответы на многие вопросы. Как вернулся погибший Шут? Опасен ли перстень? Опасна ли Ева? Что вообще делать?.. Плюс в перевоплощении в птицу теперь был особенно очевиден: Вормак, в действительности влюбленный в Еву, ощутил бы серьезный укол ревности, увидев ее в объятиях того, кому еще и пожизненно должен. Однако Ворон был свободен от подобных эмоций, и это позволило ему дослушать разговор до конца. Ворон сделал несколько неспешных шагов по влажной от тумана траве. Судя по разговору, Шут вернулся один, остальные же братья погибли. Также ясно, что вернулся он благодаря какому-то Шерлу. Наверное, в этом есть какая-то логика. Впрочем, теперь это не так уж и важно. Птиц остановился, в задумчивости уставившись на пролетающие наверху кометы. Подумать только, как хорошо Ева отзывается о нем! Нет, убивать ее точно не стоит, ведь она, пожалуй, его единственный друг в этом мире. Кроме того, трехпалый ясно обозначил ее роль в мироздании ― помогать неупокоенным призракам, а это значило лишь одно: некромант действительно необходим планете. Осталось лишь два вопроса: опасен ли для Евы камень и… что теперь делать? Что же делать Вормаку? Ворон перевел взгляд на дом, в котором так и не загорелись свечи. Глупо ломиться туда сейчас, влюбленным явно не до него. Птиц сделал пару прыжков и, издав хриплое «кххрр…», взмахнул крыльями, тут же пропав из виду. Спустя пару мгновений маг оказался во дворе собственного дома. Внутрь идти совсем не хотелось, и Вормак, приняв облик человека, присел на скамью под цветущей яблоней. Он снова вынул из нагрудного кармана подвес в форме ворона, словно хотел о чем-то спросить его, но, так и не собравшись с мыслями, покрутил серебряную птичку в руке и вернул ее в карман. Первые пару минут маг чувствовал себя опустошенным и подавленным, а потом в груди начало жечь. Это была целая смесь чувств, никогда ранее не терзавших душу молодого колдуна: ярость, ревность, обида, ненависть, даже зависть, и все это на фоне бесконечного одиночества. Все, во что он верил многие годы, оказалось серьезным заблуждением. Маг редко оказывался неправ, и ошибаться ему не понравилось. Влюбленность, поселившаяся в его сердце и подарившая надежду, теперь причиняла боль. Все вообще шло не по плану. Раньше Вормак думал, что, как только повстречает некроманта, тут же разделается с ним. Ну, или хотя бы попробует это сделать. И что же? Некромант оказался столь же очаровательным, сколь и недоступным для него, а главное ― полностью изменил представление Вормака о мире. С тех пор, как маг встретил Еву, жизнь его перевернулась с ног на голову. — Уж лучше бы это были мигрени… ― мрачно заключил маг и, щелкнув пальцами, обратился в птицу. Вереница мыслей не прекратилась, зато утратила эмоциональную окраску, и в груди ныть почти перестало. Ворон взмахнул иссиня-черными крыльями, влетел в окно собственного дома и, устроившись в кресле, задремал, спрятав клюв под крыло. Утро Ева не любила с детства. В ранние часы на улицах родного Гланбери появлялись люди: открывались фабрики и магазины, фермеры спешили накормить скотину и прибрать грядки. Город принадлежал работягам и рано оживал, наполняясь голосами и прочими звуками. После того случая в школе Ева старалась поменьше появляться на улице в дневное время, опасаясь испуганных взглядов или же насмешек в свой адрес. Лучшим временем суток девочка считала вечер и ночь, когда уставшие жители разбредались по домам. Повзрослев, она приобрела привычку до поздней ночи заниматься рукоделием и читать книги, а спать ложилась уже под самое утро, успевая заранее приготовить опару и чистую посуду для матери. Мать с отцом не пытались переучивать дочь: они и так чувствовали свою вину за то, что внушили маленькой Еве веру в собственную неполноценность, и понимали, почему она стремится не попадаться людям на глаза. Если же так случалось, что ее помощь требовалась родителям прямо с утра, Ева с трудом разлепляла глаза и угрюмо шла выполнять их поручения. То же самое Ева чувствовала, поселившись в Сомнусе. Город пробуждался рано, и она была вынуждена подстраиваться под его ритм, чтобы успевать на рынок и в аптеку. Но сегодня все было по-другому. Наступившее утро было, пожалуй, самым добрым в жизни Евы. Капитан и Висмут, пришедшие на рассвете, разбудили ее громким стуком в дверь. Та была не заперта, но друзья, заметив на земле отчетливые следы от мужских ботинок и потушенный костер во дворе, сочли неприличным бесцеремонно вламываться к подруге в дом. — Неужто Вормак? ― недоуменно произнес Стром, рассматривая след на примятой траве. — Да не может быть! ― хмурясь, отрезал Висмут. — Ну а кого бы еще она впустила в дом ночью? — Меня! Не веря своим ушам, капитан оторвался от изучения следа, так сильно задрав голову, что едва успел поймать рукой сползающую назад треуголку. Из открытого окна второго этажа улыбаясь выглядывал Шут. Это было одно из самых добрых утр в жизни присутствующих. ― А я чуть было в обморок не упал! ― смеялся Стром. ― Я ж мертвецов боюсь! Думал, девчонка тебя оживила как-то, чуть штаны не обмочил!.. — Вот было бы зрелище! ― хихикнула Ева, нарезая овощи. Капитан радостно вышагивал по зале, размахивая дымящейся трубкой, Килан поворачивал установленный в очаге вертел, на котором уже зарумянивались две куриные тушки. Висмут резал пирог. С минуты на минуту должны были подойти Айви с дочерью и Нитта. Девушки успели подружиться и с самого утра отправились за покупками на рынок: невеста покойного лорда готовилась к отъезду в Глаас. — А ты можешь оживлять людей? ― осторожно уточнил кок, прислушиваясь к звукам за окном. Не хватало еще, чтобы их кто-нибудь подслушал. Ева отрицательно покачала головой. — Нет, не думаю. — А этот Вечное может? — Только если проедет мимо мертвеца, стоящего на перекрестке, ― ответила Ева. ― Но и не всякий мертвец сможет вернуться. — Почему? — Если ранение смертельно, то не сможет. Вот как Мориус… — Нет-нет, я не об этом, ― замотал головой Висмут. ― Если Вечное такой всемогущий, неужели он не может залечить любые раны и вернуть к жизни кого угодно? Как вот в притчах о Софосе. — Эм-м… ― Ева вопросительно взглянула на Шута. — Наверное, может, ― не поворачиваясь, отозвался тот. — Что же он тебя не вернул тогда сразу? ― продолжал допытываться кок. — Потому что я уже перешагнул порог врат. А оттуда нет возврата. Таковы законы мироздания. — Разве Вечное не может менять правила? — Отстань, Висмут, ― отмахнулся Шут. — Нет, ну скажи. — Я не знаю. Кок задумался. — Может, никакой он и не Создатель?.. Ну, раз не может. Что-то мне не верится… Шут улыбнулся, вспомнив слова Вечного, которые в полной мере осознал только сейчас: «Ты можешь рассказать об этом всему свету, только тебе никто не поверит!» — Таков его замысел, Висмут, ― коротко ответил Шут. — Удивительно, что это говоришь именно ты. Килан отвлекся от приготовления курицы и повернулся к Висмуту. — Почему? — Ну, ты никогда не верил на слово незнакомцам. Всегда проверял. Ты словно другим человеком вернулся. — Я узнал то, чего не мог знать раньше, Вис. Потому я так уверен в том, что говорю. И ты прав: я уже не тот человек, как был прежде, ― со мной больше нет братьев. Все замолчали. О братьях Нимени до сих пор заговаривать никто не решался. Громко тикали часы, за окном стрекотали насекомые. Капля жира, стекая по куриной тушке, упала на угли, и те зашипели, разбавив тем самым неловкое молчание. — Братьев очень не хватает, ― сказал капитан и вытряхнул табак из трубки. ― Я был бы очень рад видеть их здесь, с нами. Каждого в своем теле, разумеется. Шут рассеянно кивнул. — Как думаешь, Раснар вернется? ― спросила Ева. — Я спрашивал об этом Вечное. Он ответил, что это возможно, вопрос лишь в том, сколько времени пройдет, прежде чем брат освободится от гордыни и ненависти. Если это произойдет раньше, чем он состарится и умрет, то он сможет вернуться. Килан замолчал и обратил задумчивый взгляд в окно, словно надеялся увидеть там взбирающегося на холм Раснарию. Шут не скучал по нему, но и зла на брата не держал. Скорее он хотел бы увидеть за окном другого близнеца ― меланхоличного и добродушного лютниста Сомбера. Вместе они отправились бы на Гриари, чтобы найти и наконец обнять родную мать. Теперь же Килану придется лишь рассказывать ей о братьях. Что она скажет, услышав такое? Поверит ли в то, что у нее могло родиться сразу три сына в одном теле? История братьев кажется слишком уж невероятной, однако Шут все равно расскажет ее матери. Мать зовут А́леа, и скоро Килан увидит ее. — Сначала отправимся на Гриари, ― предложил капитан после сытного обеда, расположившись на диване возле рояля, ― потом в Гланбери и далее на Глаас. Только вот… девочка, что там с бумагой от Вормака? Ты говорила, что отправила ему послание. — Я отправила. — И?.. — Он прилетал, и я попросила его зайти к тебе. Стром закурил и развел руками. — Ну, я его не видел, девочка. Ева растерялась. Она была уверена, что Вормак обязательно навестит Строма, и не предполагала, что после ее признания колдун озаботится гораздо более важными вещами, а именно ― изучением фолиантов о некроманте. Также Ева не могла знать, что после мучительных размышлений маг вернулся в Сомнус, но, увидев Еву с Шутом, и вовсе впал в уныние. — Странно… ― ответила Ева, ― давай-ка я еще раз ему напишу. — Напиши, напиши. Ева открыла ящик стола, откуда вытащила блокнот, подаренный Вормаком, и села за стол. — Может, пригласить его на ужин? ― уточнила она, откупоривая чернильницу. ― Так он охотнее прилетит. Капитан чуть не поперхнулся дымом от возмущения. — Вот уж нет! ― фыркнул он. ― Да я с ним на одном поле даже… — Стром!.. ― одернула мужа Айви. — … траву косить не стану! Бри хихикнула. Ева же не спускала с капитана внимательных глаз. — Да ну тебя, девочка! ― продолжал ворчать он, заметив ее взгляд. ― Ты что, предлагаешь нам с ним начать дружить?! — Тебе бумага нужна или нет? Стром задумался. Документ был ему необходим, но трапезничать с колдуном, отнявшим у него семью на долгие годы, даже ради столь важного дела капитан был пока не готов. — Мы не знаем, где искать его, Стром, ― напомнила Ева, ― к тому же… если честно… Она замялась и замолчала. Шут, не принимавший участия в разговоре ровно до этого момента, нахмурился. — К тому же что? ― спросил он. Ева вздохнула. — Я давно должна была начать обучение, но мне страшно выпускать этого, кхм, призрака одной. То есть… без того, кто владеет магией. — Почему? — Ну, он же не простой дух. Он бывший некромант! Вдруг я с ним не справлюсь? Шут рассмеялся. — Вспомни, что сказал Вечное: Ланд скитался, потому что ждал тебя. Ты ― его неоконченное дело. Он не причинит тебе вреда. Внезапно Ева поняла всю абсурдность собственного страха. Ведь в действительности задача Ланда ― передать ей свое мастерство и знания о некромантии. Это нужно ему самому, чтобы покинуть Сенталию. Значит ли это, что он, даже если может, не станет вредить новому некроманту и его друзьям? — Выпускай негодяя, ― продолжал Шут, ― и пусть уже расскажет нам, чего ради он погубил столько народу. Нитта напряглась и заерзала на месте. Айви была не из робких, поэтому молча поджала губы и нахмурилась. Бри прижалась к Висмуту. Почти у всех присутствующих были личные обиды на темного мага. — Ты уверен, что он никому не навредит? ― с опаской уточнил Стром. ― Может, все-таки стоит вызвать пернатого? Раз уж он все равно нам нужен. — Как быстро ты изменил свое мнение! ― усмехнулся Килан. — Здесь моя семья! ― многозначительно ответил Стром. ― И друзья: то есть вторая семья. Да и… документа у меня все еще нет. — Что ж… ― подытожила Ева, ― если никто не возражает, то я ему напишу. Никто не возражал. Тогда Ева наконец обмакнула перо в чернила и, выбрав самую нейтральную формулировку, написала: «Мне нужна твоя помощь». Тишину, царившую в доме, внезапно нарушили странное шлепанье и шелест: это блокнот в черной кожаной обложке неожиданно подпрыгнул на столе и, подрагивая, ярко замерцал. Ворон, дремавший в кресле, никак не отреагировал на это. Блокнот продолжал шуршать, перебирая листочками, точно крыльями, и подпрыгивать, привлекая к себе внимание. Ворон, в отличие от человека, был свободен от сантиментов и лишь сильнее зарылся клювом в иссиня-черные перья. Блокнот настаивал: зачарованный Вормаком так, чтобы в любых обстоятельствах колдун получил сообщение от Евы, назойливый предмет подпрыгивал до тех пор, пока не плюхнулся на пол, где продолжил свое причудливое движение в сторону кресла. Птиц вздохнул и, взлетев, направился в другую комнату, однако не успел он снова задремать, как зачарованная тетрадка, прыгая и шелестя, ворвалась в спальню, грозя допрыгнуть и до софы. — Черт бы побрал эту настырную книжонку! ― обратившись человеком, выругался маг и поймал тетрадь рукой. Однако теперь вместе с человеческой ипостасью к Вормаку тут же вернулись все чувства. Колдун вздохнул и расстроенно покачал головой. Жестом зажег свечи, раскрыл блокнот и прочел сообщение. С минуту маг глядел на красиво выведенные буквы, после чего швырнул тетрадь в урну, а сам, рухнув обратно на софу, отвернулся к стенке. — Не полечу! ― решительно буркнул он. ― У нее есть друзья и этот… восставший из преисподней. Не полечу. Несколько минут маг честно пытался задремать, однако ничего не вышло, и он, выругавшись, поднялся и отправился на кухню, чтобы перекусить. Чайник вскипел быстро. Вормак залил кипятком травы, но, когда напиток был готов, так и не смог найти силы, чтобы поесть: аппетит отшибло напрочь. Тогда колдун попытался отыскать себе занятие: он умылся, причесал волосы, собрав их в хвост, чего почти никогда не делал, почистил одежду, прибрался в холле и вернул на место книги. Но мысли о Еве из головы так и не выходили, поэтому, злясь сам на себя, маг все же вернулся в спальню, чтобы проверить, не написала ли она что-нибудь еще. Вормак открыл дверь и прислушался: тихо. Тогда он вошел внутрь и приблизился к урне, внимательно всматриваясь в ее содержимое: блокнот лежал на самом дне без признаков жизни. Не написала. Разочарованный маг, сам не свой от тоски, обратился птицей и вылетел во двор, чтобы полюбоваться звездами. А любоваться было чем: южные ночи очень темные, и звезды видно гораздо лучше, отчего кажется, будто ими усыпано все небо. Ворон рассматривал светила, а сам размышлял. Почему она не пишет снова? Почему отправила всего одно послание? Рациональный разум птицы отбрасывал лишние чувства, оставляя лишь логику. Ворон не ощущал ни тоски, ни ревности, ни желания вновь увидеть Еву: лишь сопоставлял факты. Она отправила всего одно сообщение и больше ничего. «Мне нужна твоя помощь». Что же случилось? Может, она в большой опасности, и это письмо ― единственное, что она успела написать? Ева могла попасть в беду, а он, Вормак, игнорирует ее зов из-за каких-то дурацких чувств. Впрочем, Вормаку никогда еще не доводилось приходить к кому-либо на помощь. Беспризорные дети не в счет: он помогал им просто так, не дожидаясь просьб. Кроме того, Ворон понимал, что никогда не обретет друзей, если будет игнорировать их крики о помощи. Неожиданно колдун осознал, что может быть кому-то нужен. Ведь его зовут не ради игры или сделки, а потому что ему доверяют. Решено! Вормак взмахнул крыльями и, вылетев за пределы невидимого защитного купола, накрывающего его дом, пропал из виду. ― Я знал, что на него нельзя положиться, ― Стром раскурил трубку и, подойдя к открытому окну, вгляделся в темное небо. ― Придется мне искать другого мага. Ева закусила губу. Она была почти уверена, что Вормак откликнется, ведь совсем недавно он прилетел к ней, невзирая на ночь и расстояние, и сам отыскал ее дом, облетев буквально весь Сомнус. Что же могло помешать ему? Неужто это из-за того, что он узнал о даре Евы? Неужели Килан прав, и… — Он улетал, чтобы подумать, ― расстроенно произнесла Ева, ― и его молчание может означать только одно: видимо… мы больше не друзья. Повисла гнетущая тишина, в которой стало отчетливо слышно, как шипит воск на фитилях свечей, а мерное и прежде незаметное тиканье часов теперь казалось ударами гонга. Килан задумчиво уставился на пляшущее в очаге пламя. Шут знал, что может защитить Еву от злых людей и от хищных зверей, но как защитить ее от мага, тем более от такого, как Вормак? Он был уверен: если Ворон решил уничтожить некроманта, то не остановится ни перед чем. Неожиданный стук в дверь заставил присутствующих вздрогнуть. Бритт едва не опрокинула на пол чашку, Стром подавился дымом и закашлялся. Ева поднялась с места, чтобы открыть дверь, но Шут, сидевший рядом, поймал ее за руку. — Сиди, ― бросил он, вставая, ― я посмотрю. Подойдя к двери, Килан прислушался: по ту сторону было тихо. Положив ладонь на рукоять револьвера, пристегнутого к поясу, он отпер замок и, нажав на ручку, легонько толкнул дверь вперед. — Что это с тобой случилось? ― нарочито усмехнулся он, увидев на пороге мага. ― Стучишься? Обычно ты беспардонно влетаешь в окна. — Дай войти, трехпалый, ― угрюмо произнес колдун, протискиваясь в проем, ― я не к тебе. — А где же твоя дежурная улыбочка, Ворон? ― съехидничал Шут и, не убирая руки с оружия, проследовал за Вормаком. ― Дома забыл или обронил по дороге? Колдун, игнорируя его, мрачно вошел в освещенный свечами холл. Ева поднялась и нервно улыбнулась, силясь по выражению лица мага понять его намерения: друг или враг? Вормак не рассматривал присутствующих, но чувствовал на себе неприязненные взгляды. Кроме того, он заметил движение Шута и знал, что тот готов выстрелить в любой момент. Стало быть, Вормак в стане врага. Что же им понадобилось от него? Зачем заманили его сюда? Хотят расправиться с ним?.. Неужели Ева могла так поступить?! — Я получил твое послание, ― холодно сказал он. ― Думал, что-то случилось, но… вижу, у тебя уже все в порядке. Маг едва сдерживал нарастающий гнев. Нечто подобное он испытывал лишь однажды: когда своими глазами увидел сожженную Ландегором старую деревенскую часовню и обгоревшие трупы людей, что были заперты внутри. Тогда Вормак был маленьким мальчиком, но день этот запомнил на всю свою жизнь. Теперь он испытывал практически те же чувства, но находясь уже рядом с новым некромантом. Совпадение?.. Из полумрака вынырнул Стром. — Заключим перемирие, Вормак, ― предложил он, протягивая магу руку. ― Мы не мешаем и не вредим тебе, а ты поступаешь так же по отношению к нам. Что скажешь? — Перемирие? ― едко рассмеялся колдун и обвел присутствующих недоверчивым взглядом. ― Вы свои лица-то видели? Ха-ха-ха… чего только стоит живой мертвец с револьвером у меня за спиной! Перемирие… — А я смотрю, ты даже не удивлен, ― заметил Килан, выходя на свет. — Удивлен, конечно, но это изумило бы меня гораздо сильнее, если бы я не знал, кто наша с тобой подруга. — Она здесь ни при чем, ― ответил Шут. ― Это долгая история, Вормак, и сейчас важнее другое. Если ты пришел с миром, то можешь быть уверен, что и мы тебя не тронем. Ева подтверждающе кивнула. Это обнадеживало. Маг не чувствовал лжи ни от нее, ни от ее друзей. Гнев уступил место унынию и чувству опустошенности: похоже, что его просто побаиваются, хотя легче от этого все равно не стало. Вормака представили всем, кого он не знал. Ева лично приготовила ему чай, после чего рассказала, зачем позвала. Маг нахмурился. Шут был прав: извечная милая улыбка покинула его лицо. Вормак похудел, из-за чего ямочки на его щеках тоже исчезли, как пропали и постоянно пляшущие в голубых глазах озорные искорки. Колдун сотворил из воздуха чистый свиток, перо и чернила. Придвинув к себе канделябр, он вывел на листе несколько строк, заверив написанное личной подписью и печатью в виде птичьей лапы. Подсушив чернила, маг молча протянул свиток Строму. — Замечательно, пернатый! ― довольно брякнул капитан. ― Сколько я тебе должен? — Нисколько, капитан, ― равнодушно произнес маг, откладывая чернила. ― Считай, что это подарок. Стром приподнял одну бровь: — Что-то ты стал подозрительно щедрый в последнее время… — Это всего лишь бумажка, ― небрежно бросил колдун, ― она ничего мне не стоила. — Что ж… спасибо, ― растерянно поблагодарил капитан и хотел было что-то добавить, однако маг его уже не слушал. Вормак допил чай и повернулся к Еве: — А вот твою просьбу выполнить будет сложнее. Ева отодвинула стул и села за стол рядом с магом. — Ты отказался обучать меня, но это, возможно, и не понадобится, ― сказала она, глядя в глаза колдуну. ― Мой учитель сейчас в этом кольце, ― Ева вытащила из-под одежды перстень лорда. ― И я хочу убедиться, что Ланд в своем уме, что он не опасен и еще в состоянии обучить меня. Ты сам знаешь, каким он был при жизни, и мы не можем предугадать, какой он теперь. Вормак развел руками. — Если он решит вселиться в тело кого-то из твоих друзей, я не смогу ему помешать. — Да, но ты сможешь отразить его магию, если он решит ей в кого-нибудь пошвыряться. Ты ведь можешь создать какую-то защиту для всех нас? Или… или давай здесь останемся только ты и я, а остальные уйдут. Шут нахмурился, но возражать не стал: предложение Евы ему не нравилось, но оно было разумно и оправдано. Колдун задумался. Подарок учителя должен был защищать от влияния некроманта самого Вормака, но никого другого. Для этого магии подвески не хватит. — Создание оберега может занять много времени, ― задумчиво произнес Вормак, постукивая пальцами по столу. Не обращая внимания на пристальные взгляды Евы и ее друзей, маг поднялся и начал ходить по комнате. Он думал, рассуждая и сопоставляя все факты, вычитанные в книгах, добавив к ним все то, что услышал о некромантах от самой Евы. Словно маятник, шагал Вормак из угла в угол и размышлял, пока наконец не понял наверняка: дух Ланда не опасен! Колдун едва заметно приподнял брови: а ведь это хорошая возможность избавить себя от пожизненного долга перед трехпалым. Достаточно притвориться, что он, Вормак идет на серьезный риск, защищая всю эту компанию, и выторговать себе тем самым свободу от прихотей Шута. Колдун отвернулся и начал шарить руками в карманах брюк, будто бы в поисках подходящего по силе предмета, нарочно наклонив лицо так, чтобы скрыть плохо сдерживаемую улыбку. Пусть он имел неосторожность проиграть братьям в тот вечер в таверне, зато теперь он может исправить эту ошибку. От шарящих движений на одежде мага глухо зазвенели многочисленные цепочки, но вдруг взгляд колдуна упал на Еву: опустив голову, она задумчиво теребила рукой кольцо с изумрудом. Маг вспомнил их разговор на берегу моря, когда Ева обвинила Вормака в лицемерии, и ему вдруг стало стыдно. Похоже, что впервые кто-то искренне надеется на него и доверяет ему, как другу: так не этого ли он всю жизнь хотел? Колдун перевел взгляд на Шута, нетерпеливо маячившего перед очагом темным силуэтом: будто картонная фигурка в театре теней. На минуту Вормак представил себе, как этот человек при каждой их встрече, которые теперь грозили стать частыми, требует от мага все новые и новые чудеса. Колдун нахмурился: давая обещание на пожизненный долг, он никак не мог представить, что судьба так затейливо над ним пошутит. Тем не менее решение было принято, и неожиданно для самого себя колдун вдруг испытал легкость. Он перестал шарить в карманах и негромко кашлянул, привлекая к себе внимание. — Знаешь, Ева, ― уверенно произнес маг, ― если дух этого, кхм… человека столько лет сопровождал меня вместе с тем кольцом, что я отдал тебе, то, будь твой предшественник действительно так опасен, как тебе кажется, он бы натворил дел еще до встречи с тобой. А так… теперь-то я, пожалуй, понимаю, что отнюдь не кольцо вызывало у меня те дикие мигрени… ― маг усмехнулся, ― думаю, это больше смахивает на шалости вредного призрака. — Ты хочешь сказать, Ланд не опасен и я напрасно волнуюсь? ― обрадовалась Ева. Вормак утвердительно кивнул. — После нашего с тобой разговора я вернулся домой и распотрошил свою библиотеку в поисках книг, в которых упоминались прежние некроманты. Да-да, конечно… ― кивнул он, заметив вопросительный взгляд Евы, ― не обижайся, я ведь должен был все проверить. Но я не ограничился одними лишь книгами: я достал и перечитал записки моего учителя. Если довольствоваться только этими талмудами, то многое все еще остается непонятным, однако если к этим фактам добавить то, о чем говоришь ты, ― совершенно точно можно сказать, что дух всерьез никому не навредит. Я мог бы изображать, что выбиваюсь из сил, удерживая защитный купол над тобой, только ведь… мне не нужен весь этот цирк. И это было правдой. Нынешний Вормак не мог обмануть доверие Евы, тогда как прежний, заметив столь удачную лазейку, не преминул бы ею воспользоваться, чтобы навсегда избавить себя от ненавистного долга. — Уверен, если бы он хотел или же мог вселиться в кого-либо, ― продолжал маг, ― то сделал бы это обязательно. Думаю, это значит, что он не хотел. — Или не мог? ― уточнила Ева. — Боюсь, этого я тебе не скажу, ― улыбнулся Вормак. ― Я всего лишь руководствуюсь логикой, потому что привык действовать осторожно, но сейчас я не вижу причин для опасений. — Всегда б ты был такой предусмотрительный… ― многозначительно заметил Шут. Вормак ответил ему неприязненным взглядом. — Что скажешь, девочка? ― поинтересовался Стром. Ева обвела взглядом всех присутствующих. — Я верю Вормаку и готова выпустить Ландегора, ― объявила она. ― Если кто-нибудь опасается или не хочет его видеть, то может уйти прямо сейчас. Никто не шелохнулся. — Что ж, если все готовы… С этими словами Ева сняла с шеи цепочку с кольцом лорда. Прозрачно-зеленый камень красиво переливался в полумраке, отражая огоньки свечей. Шут закрыл окно и занял привычное место на подоконнике: во время общения Евы с призраками он был абсолютно бесполезен и предпочитал не мешаться. Вормак сотворил из воздуха еще пару канделябров и водрузил их на стол, что было очень кстати ― стало значительно светлее. Облокотившись на рояль, маг вытащил из нагрудного кармана подвеску в виде ворона и крепко зажал ее в ладони. Висмут, Бри и Нитта остались сидеть на диване, внимательно наблюдая за каждым движением некроманта. Стром приблизился к супруге и обнял ее за плечи. Ева положила кольцо на ладонь. Сердце в груди бешено заколотилось, а в затылке появилось легкое покалывание. — Либератус а спиритус… ― прошептала она. Присутствующие не заметили ровным счетом ничего, и только Ева видела, как из камня тонкой струйкой пошел пар. С каждой секундой он становился все гуще, пока не принял очертания человека. Еще через несколько мгновений фигура приобрела цвета и плотность. Призрак все еще был полупрозрачным, однако при этом очень заметным, как когда-то Дарий. Теперь Ева знала, что такими бывают только полтергейсты, ведь обычные призраки были куда более белесыми и практически прозрачными. Дух медленно осмотрелся и повернулся к Еве. Его глаза напоминали надтреснутый лед на озере и манили к себе, вызывая желание вглядеться в их глубину, а блестящие волосы черной рекой струились по плечам и спине. На вид призраку было не больше двадцати пяти, и он был весьма хорош собой: совсем не такой, каким описывал его Шут. Ева даже посчитала Ланда красивым, из-за чего ей стало как-то стыдно и неловко. Так и не найдя слов для приветствия, она продолжала глядеть на духа с опаской. Великан заговорил первым. Его голос оказался приятным и теплым, даже каким-то баюкающим, что никак не сочеталась с его амплуа. Он произнес неизвестные Еве слова, сопровождая их сдержанными жестами, после чего протянул ей левую ладонь, взглядом приглашая ее сделать в ответ то же самое. Ева чувствовала, что этот жест означает дружеский настрой призрака, но… что он ей сказал? Вдруг это какое-то древнее заклинание? Ева не хотела, чтобы дух решил, будто она его боится ― хотя боялась ужасно! ― поэтому демонстративно сложила руки на груди и вопросительно приподняла одну бровь. — На каком языке ты, черт возьми, говоришь? ― строго поинтересовалась она. ― Я не поняла ни слова из твоей речи! Призрак замерцал и мягко рассмеялся. От этого Еве стало не по себе: улыбка делала его лицо совершенно другим ― сильно похожим на лик того милого мальчика из воспоминаний Ригана. На мгновение ей показалось, что это какая-то ошибка: ну разве мог этот человек быть столь безжалостным убийцей? Впрочем, Дарий тоже поначалу казался ей безобидным… Ева вдруг поняла, что совершенно не разбирается в людях, и почувствовала себя совсем глупой. В зале зашептались: всем стало ясно, что дух среди них, однако никто его до сих пор не видел, и это пугало. — Если ты хочешь стать настоящим некромантом, ― произнес призрак, ― то должна научиться говорить на разных языках. Ева уже слышала этот акцент, когда впервые встретила Ланда на острове Вад, но и в этот раз не поняла, к какому наречию он мог относиться. Язык северян явно не был родным для призрака, однако говорил он складно, без серьезных ошибок в произношении и без путаницы в словах. Это впечатляло. — Зачем мне говорить на разных языках, если я могу попросить призрака говорить на том, на котором мне удобно? — Ты говоришь на других наречиях? ― поинтересовался дух. — Эм-м… нет. — Если ты умрешь прямо сейчас и останешься призраком, то будешь говорить только на северном диалекте. В голосе призрака не было ничего устрашающего, однако от этих слов по спине у Евы пробежал легкий холодок. Дух вновь протянул ей руку: — Меня зовут Ланд, ― произнес он. ― Я твой учитель. И если ты хочешь хоть чему-нибудь научиться, будь добра, больше не прячь меня в камень. Призрак теперь был совершенно серьезен. Ева смущенно хмыкнула и положила свою тонкую руку в его большую раскрытую ладонь. Шут вскочил с места, Вормак выпрямился, а с дивана послышался изумленный вздох. — Твои друзья? ― спросил призрак. Ева кивнула. Ланд пристально посмотрел на Вормака и неспешно перевел взгляд на Шута. — Редкий дар и удивительная способность ― объединять врагов, ― заметил он и повернулся к ней. ― Как тебя зовут? — Ева. — Хорошо, Ева. Я долго ждал тебя и рад, что ты меня наконец нашла. Тебе многому предстоит научиться. Вижу, ты не доверяешь мне, но без доверия обучить я тебя не смогу. Услышав это, Вормак вернул подвес в нагрудный карман и сделал шаг навстречу призраку. — Хотелось бы узнать, чему именно ты собрался ее обучать! ― с вызовом сказал он. ― Как лучше всего убивать людей? Как жечь их дома? Как оставлять семьи без отцов и матерей?! Ева ― наш друг, и мы не позволим тебе превратить ее в твою игрушку и продолжательницу твоих отвратительных дел. Я на дух не переношу ложь, ты это знаешь. Так что отвечай честно! — Не будь лицемером, Ворон, ― спокойно ответил Ланд. ― Ты на дух не переносишь лишь чужую ложь, тогда как сам не дурак слукавить, если уверен, что твой оппонент никогда не узнает об этом. Разве нет? Со стороны подоконника раздался глухой смешок. — Полностью согласен! ― поддержал призрака Шут. Вормак закрыл глаза и потер переносицу пальцами. На его скулах при этом заиграли желваки. — Я всерьез пересмотрел свое поведение, ― прохладно ответил он, открывая глаза, ― но ты так и не ответил на мой вопрос. — Твой вопрос совершенно оправдан, Ворон, ― кивнул призрак. ― И я понимаю тебя. Но я обучу Еву тому, что обязан знать настоящий некромант: такой, каким был мой учитель. Вормак саркастично усмехнулся. — А сам-то ты почему таким не стал? Ланд перевел взгляд на Еву. — Я не хотел бы говорить об этом. Ева прищурилась и, несмотря на свой рост, уступающий всем в ее окружении, не говоря уже о таинственном великане, исхитрилась посмотреть на Ланда свысока. В ее взгляде теперь читался не страх, а нескрываемое презрение. — Придется, ― с нажимом ответила она, ― ведь это из-за тебя некроманта все боятся и ненавидят. — Даже тебя? ― почти безразлично спросил Ланд. ― Ты же… девушка. Неужели тебя ненавидят? Разве ты сделала что-то плохое? При чем здесь ты вообще? — При том, что из-за тебя все уверены: некромант ― маг темный. О том, кто я, знают лишь единицы: присутствующие здесь люди, мои родители да травница… ― Ева начала злиться. ― Говоришь, объединять врагов ― редкий дар… да, может быть! Только дар этот не мой, а твой! Ланд внимательно глядел на нее, однако на лице его ровным счетом ничего не отражалось. Эта бесстрастность раздражала Еву, поэтому после короткой паузы она продолжила свой гневный монолог. — Мои друзья здесь, со мной, потому что они не доверяют тебе. Это ты объединяешь врагов, а не я, ― Ева совсем разозлилась и сжала руку призрака так, что ее собственная наконец прошла сквозь его полупрозрачную ладонь. ― Ты не представляешь, что мне пришлось из-за тебя пережить! Это из-за тебя я ничего не знаю о даре, ведь его к тому же четырнадцать лет блокировали цветами слепоты, чтобы я перестала видеть духов… Ланд приподнял бровь. Казалось, теперь он действительно удивился. — А зачем тебе переставать их видеть? ― уточнил он. — Затем, что меня бы просто убили. Я столько лет жила, будто в тумане! Не своей жизнью. Меня сторонились, меня боялись. Из-за своего неведения я чуть не потеряла любимого человека, чуть не погибла сама. Ненавижу тебя! Ева брезгливо оторвала руку от ладони призрака и отошла к Шуту. Килан обнял ее за плечи. — Все так, ― глядя в пустоту, подтвердил Вормак, ― я долгие годы готовился к битве с тобой и копил для этого магию. Из-за моих действий пострадали люди, ― маг машинально взглянул на Строма. Тот в ответ нахмурился. ― Сколько сил было брошено на борьбу с тобой моим учителем и другими магами, ― Вормак по привычке схватился рукой за булавку с подвеской. ― Ева, он здесь? Он слышит меня? — Слышит, ― угрюмо ответила она. — Он что-нибудь говорит? ― уточнил колдун. — Да. Он говорит, хороший у тебя подарок. Жаль, что не работает. — Что? Ева перевела вопросительный взгляд на пространство подле очага ― место, где минуту назад стояла сама. — А-а-а… он говорит, подвеска твоя не работает. О чем он? Колдун бросил на пространство у камина недобрый взгляд и отвернулся. — Да так… Ланд, глядя на смущенного мага, почти бесшумно рассмеялся, но, заметив грозный взгляд Евы, снова принял серьезный вид. — Ты напрасно думаешь, что мне не пришлось пожинать плоды собственных действий. Частично за них я расплатился еще при жизни. Твой рыжеволосый друг подтвердит это. Он ведь рассказывал тебе, как мы с ним познакомились? — Рассказывал. — Бедный мальчишка… сначала он хотел мне помочь. — Конечно, ― фыркнула Ева, ― он же человек, вот и к тебе отнесся по-человечески. Ланд покачал головой и отвернулся к камину. — Не всякий человек способен сочувствовать другим, ― произнес он, ― так что и человечность проявить готов не каждый. Еву все еще раздражало поведение призрака. Она ждала от него чего угодно: поджогов, разбросанных предметов, хлопающих форточек, попыток вселиться в кого-то из ее друзей, но… не этого! Дух вел себя так, будто никогда и не был чудовищем. Он не отрицал своей вины, но и оправдываться не спешил. Почему? С одной стороны ― хорошо, что он не буйный. С другой ― он вызывал неподдельный интерес и желание узнать о нем как можно больше. Еву это настораживало: еще полгода назад она не хотела иметь с Ландом ничего общего, а теперь этот человек, или нечеловек, просто приковывал ее внимание. Дело было не только в выдающейся внешности ― спокойный голос и непоколебимая уверенность притягивали. Это пугало и манило одновременно. Ланд первым нарушил молчание. — Как ты разделила братьев? ― спросил он, не отрывая взгляда от огня, пляшущего в камине. ― Как сделала это, если ничему не обучена? И… ― великан обернулся, ― как ты научилась прятать духов в камень? — Братья отправились со мной в Этернум, но вернуться смогли не все. А собирать в камень духов научил меня Риган. Призрак сильно замерцал, и Ева обрадовалась: эта эмоция бывшего некроманта нравилась ей куда больше, чем его раздражающая невозмутимость и смешки в адрес Вормака. — Этого не может быть… ― прошептал дух, ― где ты могла видеть его? Как?.. Это невозможно! — Очень даже возможно, ― возразила Ева. — О чем это вы? ― уточнил Килан. — О Ригане. Ева почувствовала сильное волнение, исходящее от призрака. Смягчившись, она сделала несколько шагов навстречу Ланду. Тот тоже двинулся к ней. — Неужели он тоже с тобой? ― спросил дух, ухватив Еву за руку. Его необыкновенные глаза теперь сияли. ― Но… как? Где ты нашла его? Я не понимаю. — На острове. На Лагриане, рядом с его телом. — Он был там? Все это время?.. Казалось, Ланд совсем растерялся, но Еву это только сильнее обрадовало: наконец-то ясноглазый стал чуть больше похож на обычного человека. С проявлением эмоций дух словно сорвал маску, утратив вместе с ней и свою достойную монарха помпезность. — Чему еще он тебя научил? ― взволнованно спросил Ланд. Ева пожала плечами. — Только этому, а еще он объяснил мне, кто я на самом деле. — Но если ты говорила с ним, почему он не смог обучить тебя чему-нибудь еще? ― изумлялся Ланд. — Потому что он не мог говорить. Он был полтергейстом. Призрак потускнел и стал почти прозрачным. — О, Риган… ― прошептал он, ― бедный мой учитель. Как же он смог научить тебя словам? — Он показал, как обучал им… тебя. — Тот вечер на утесе? ― догадался дух. Ева кивнула. — А потом? Что было потом? — Он показал мне воспоминание, сказал что-то непонятное, поклонился и пропал. Ланд кивнул. Кивнул так, будто все понял. А вот у Евы вопросов стало еще больше. — Это значит, что он ушел? ― спросила она. ― Он освободился? — Да, ― призрак сжал руку Евы в своей. ― Думаю, да. Ты помогла ему. Спасибо! — За что? Я же не понимала, что делаю. — Да, конечно… но все же. Думаю, он догадался, что я не нашел преемника при жизни. Он знал, что я жду тебя. Знал! Ах, Риган! Он был таким мудрым… а как он выглядел, когда ты его встретила? — Как грозовое облако. — Какой ужас… ― Ланд закрыл рукой глаза. В разговор вмешался Стром: — Как видно, ты любил учителя, ― заметил он. ― Что же с ним случилось? Стром хотел проверить свою догадку о том, как умер болотный человек: действительно ли ему перерезали горло? — Долго рассказывать, ― ответил призрак и повернулся к девушке. ― Ева, я вот что подумал… если Риган показал тебе свое воспоминание, чтобы ты поняла, каким даром обладаешь, значит, я должен сделать то же самое. Для того чтобы ты могла мне доверять. — Расскажешь мне о себе? — Нет, ― дух протянул Еве вторую руку, ― лучше я покажу. И, раз уж все эти люди ― твои друзья, я думаю, они тоже должны все узнать. — Ты хочешь показать свои воспоминания? ― догадалась Ева. — Да. — А как их увидят мои друзья? — Через тебя, ― ответил дух. ― Сядь на пол, чтобы не упасть, если нагрузка окажется слишком высокой для тебя. — Эй! ― подал голос Вормак. ― Что значит «слишком высокой»?! — Да, что это значит? ― нахмурилась Ева. Ланд не сдержал улыбку: — Просто, Ева, ты такая… маленькая. С непривычки тело некроманта может реагировать на такие вторжения, особенно если сам организм слабый. Именно поэтому в некроманты всегда выбирали мужчин. Я сильно крупнее тебя, но даже у меня во время первых сеансов капала кровь из носа. Уверен, когда Риган показывал тебе свои воспоминания, с тобой было то же самое. — Да, но после я много раз тренировалась. — Вот как? — Да, с одним призраком. Я выдержу. — Хорошо, ― кивнул Ланд, ― но все равно сядь. Двое твоих друзей могут сесть рядом и коснуться тебя, а остальные взять за руки их. Тогда все они тоже увидят. — Подожди! ― опять вмешался Вормак. ― Поклянись, что это не ловушка. — Какой же ты недоверчивый, Ворон… ― заметил призрак. ― Наверное, это из-за того, что ты сам жулик. С подоконника снова послышался смешок. — Ответь ему, ― приказала Ева, ― я доверяю чутью Вормака. Призрак подчинился. — Клянусь, это не ловушка. Ева вопросительно взглянула на пернатого мага. — Не врет, ― заключил Вормак. Ева кивнула и села на пол. Все, кроме Нитты, поднялись со своих мест и обступили ее. Килан коснулся правого предплечья Евы, а Вормак, бросая на Ланда презрительные взгляды, обхватил ее левое запястье. Остальные сели рядом и, взявшись за руки, образовали две цепочки, идущие от Шута и Вормака. В центре сидела Ева, держа за руку призрака. — Я не хочу, ― сказала Нитта, отвечая на приглашение Евы, ― не уверена, что мне это можно. Я буду здесь, подожду. Ева немного удивилась, но расспрашивать не стала. Хотелось поскорее узнать, что им хочет показать Ланд. — Готова? ― спросил он. — Да. Ланд протянул Еве вторую руку, и она положила свою в его широкую ладонь. Такой способ передачи информации считался у некромантов самым эффективным, поскольку позволял не только увидеть прошлое чужими глазами, но и почувствовать то же, что чувствовал дух, в воспоминании которого находился некромант. Ева глядела призраку прямо в глаза, но уже не видела ни их, ни что-либо вокруг: и она, и ее друзья погрузились в воспоминания человека, который на протяжении долгих лет внушал страх и ужас в сердца жителей планеты. Все они сделались его глазами и ушами, его чувствами и мыслями. Картинки мелькали в сознании смотрящих с невероятной скоростью. В них была вся жизнь Ланда: все, что он пережил до и после своей смерти. Они видели и чувствовали все так, будто это был их собственный опыт. Похоже, именно так некромантам и передавалась мудрость прошлых лет. Шут догадался: этот процесс ― маленькая копия того фокуса, который Вечное, возвращая умершим память, проделывал в Этернуме, и нисколько не удивился, ведь духовидец ― правая рука Создателя. Вполне ожидаемо, что дар способен считывать воспоминания призраков. Для чего это было нужно носителю дара, Килан мог лишь предполагать, но понимал, что способность эта дана некромантам не просто так. Казалось, друзья прожили еще одну жизнь, хотя в действительности провели в трансе всего лишь несколько минут. Нитта так и не поняла, когда все началось, а когда закончилось. Со стороны казалось, будто люди просто сидят, взявшись за руки: почти что ничего необычного, кроме того, что один из присутствующих ― великаноподобный, полупрозрачный и слегка мерцающий. Окончание сеанса ознаменовалось еле слышным всхлипом: Бри, уткнувшись в плечо Висмута, тихо роняла слезы. Кок смущенно поглаживал ее по спине. Вормак отпустил запястье Евы, встал и, отвернувшись от всех, облокотился на рояль. Вся его поза выражала смятение. Стром прижал к себе жену, и та наконец обняла его в ответ. С самого отъезда с острова Вад и до этого момента она вела себя с мужем достаточно холодно, словно в глубине души так и не простила ему долгую разлуку. Это объятие было таким искренним, что капитан расчувствовался и поспешил зарыться лицом в волосы супруги, дабы никому не показывать свою слабость. Килан не сдвинулся с места, лишь сильнее сжал запястье Евы. Только что он увидел себя и братьев глазами темного мага, умирающего в заброшенном доме. Хоть Ланд и был в отчаянии, потому что не нашел преемника, которому мог передать дар, однако же всерьез счел Шута достойным нести эту ответственность. Ошибался ли он? Никто не мог ответить на этот вопрос однозначно, даже сам Ланд, но в тот день, двадцать лет назад, маг увидел в этом испуганном, но чутком воришке что-то, что дало ему повод думать, будто тот достоин занять это место. Как оказалось, решительный отказ подростка лишь подтвердил предположение умирающего ― Шут действительно мог стать хорошим некромантом. Теперь, зная все, Килан понимал: то, что в юношестве показалось ему желанием мага сбросить на мальчишку свое проклятие, на самом деле оказалось доверием. Теперь он знал, что перед лицом смерти человек обретает особую проницательность и без труда отделяет зерна от плевел. Шуту, выросшему в приюте, никто раньше не оказывал подобной чести. Мог ли он предположить, что умирающий колдун видел в мальчишке не козла отпущения, а надежного преемника. Теперь, помимо эмоций, связанных с историей Ланда, Шут почувствовал нечто похожее на признательность. — Кажется, нагрузка все-таки была слишком высокой для тебя, ― заметил Ланд, ― но ничего. Тело ― оно как сталь, закаляется. Ты привыкнешь. Шут отвлекся от собственных мыслей и повернулся к Еве. Спохватившись, он протянул ей платок. Кровь текла из обеих ноздрей, но Ева не обратила на это внимание: история Ланда произвела на нее сильное впечатление. — Я даже не заметила… ― смутилась она и вытерла лицо, ― думала, такого больше не будет. — Это потому что раньше ты видела лишь фрагменты, я же показал тебе целую жизнь. Это серьезная нагрузка на сердце и сосуды. К тому же ты такая хрупкая. Ева высморкалась. — Ты уже говорил. Ланд отпустил ее руку и отвернулся. Казалось, он ищет уединения. — Если хочешь побыть один, ― сказала Ева, ― моя спальня в твоем распоряжении. А еще чердак и весь двор. — Нет, я хочу не этого. — А чего же? — Я хочу знать, доверяешь ли ты мне теперь? Готова ли учиться у меня? Я невыносимо устал и хочу покинуть эту планету, но я обязан обучить тебя всему. — Спрашиваешь… ― грустно улыбнулась Ева, убирая платок в карман, ― мы начнем обучение завтра. Призрак сильно замерцал, и Ева почувствовала исходящую от него волну облегчения. Ланд встал, подошел к окну и обратил взгляд в предрассветное небо. Последние, едва заметные звезды еще моргали на белеющем полотне: совсем как души, спрятанные в обсидиановой подвеске, которую показывал ему Риган. На востоке проявилась яркая полоска света ― наступал новый день. Светало и в душе ясноглазого великана. Он обернулся и взглянул на свою ученицу, тихо беседующую с Шутом. Лучшей преемницы он и представить себе не мог. Солнечный свет быстро прокрался в комнату и заиграл бликами в волосах Евы. Ланд вновь повернулся к окну и, наблюдая за поднимающимся солнечным диском, подумал: «Больше я тебя не подведу». ---------- Эпилог Эпилог Читатель, вероятно, хотел бы узнать, что же нашим героям показал Ланд? И автор не оставит этот вопрос без ответа. К сожалению или к счастью, историю Ланда нельзя рассказать в двух словах, поэтому автор задумала для этого отдельную книгу. В ней читатель встретит несколько старых, уже знакомых ему героев, а также познакомится с новыми. Возвращаясь к последним событиям, стоит уточнить, что Нитта отказалась от сеанса не просто так: никто, кроме Айви, не знал, что невеста покойного лорда ждет ребенка. Вскоре с помощью Строма они с отцом уехали жить на Глаас, где управляющий поместьем, двоюродный брат Мориуса, предложил Нитте пожениться, чтобы племянница росла в полной семье. Девочку назвали Марисой ― в честь отца. По дороге на Глаас Стром высадил Килана с Евой в Гланбери, откуда они, после встречи с ее родителями и с травницей Мэв, отправились на соседний остров Гриари, где в ненастный и переменчивый день родились братья Нимени. Там должна была жить их мать и, возможно, отец. Ева не забыла и про Лиссу ― с капитаном она передала для нее письмо, в котором рассказала обо всем, что случилось с Электой. Ланд начал обучать преемницу, периодически борясь с ее упрямым характером, однако училась Ева хорошо, и вскоре они поладили. Часто, думая, что обучение наконец завершено, ясноглазый великан выходил среди ночи на ближайший перекресток, ожидая карету Треора. В надежде, что теперь его бестелесный плен окончен, он прислушивался и нетерпеливо вглядывался в темноту, однако под утро возвращался обратно, так и не дождавшись повозки. Он прекрасно знал, что перенесется на перекресток ровно тогда, когда Ева будет готова справляться с даром самостоятельно, но не терял надежды и коротал одинокие ночи в томительном ожидании. Однако не будем заглядывать слишком далеко. Все эти события, а также многие другие, читатель узнает уже на страницах следующей книги. Больше о книге, авторе и проекте: https://vk.com/insight_levitsky ----------