Глава 1. Ангела

Я бежала так, словно за мной гналась сама смерть.

Каблуки — эти дурацкие шпильки, которые должны были сделать меня сексуальнее, — предательски скользили по мокрому асфальту. Холодный октябрьский ливень хлестал по лицу, смешивая тушь с дождевой водой, и я чувствовала, как по щекам текут чёрные ручьи. Платье — короткое, шёлковое, того самого цвета «кровавая Мэри», которое выбрала Варя, чтобы «взорвать эту серую вечеринку», — прилипло к телу, как вторая кожа, и каждое движение отдавалось противным, липким холодом.

Только не останавливаться.

Лёгкие горели огнём. Вкус металла во рту смешивался со вкусом страха. Я свернула в первый попавшийся переулок между старыми кирпичными домами, надеясь, что узкие проходы и горы мусорных баков станут моим спасением. Но тяжёлые шаги за спиной — ритмичный топот нескольких пар мужских ботинок — не отставали. Они были ближе, чем минуту назад.

— Стоять, сучка! — прохрипел кто-то сзади. Голос был низким, звериным, без капли человеческого тепла. — Угомонись, легче будет!

Я вжала голову в плечи, будто это могло сделать меня меньше, незаметнее. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках оглушительным набатом.

Почему? За что? Я же просто хотела танцевать…

Варя, подруга, предупреждала «Ангела, не связывайся с этими. Твой отчим — не игрушка. Если он сказал сидеть дома, значит, надо сидеть». Но я, как всегда, поступила по-своему. Ушила через чёрный ход особняка, обманула охрану, а сама — в такси, и в «Пирамиду», самый модный ночной клуб города. Всё ради того, чтобы почувствовать себя живой. И вот результат.

Позади раздался глухой удар — один из преследователей споткнулся о бордюр, выругался матом, но его напарники даже не замедлились. Я рискнула обернуться на долю секунды и увидела троих. Чёрные ветровки, бейсболки низко надвинуты на глаза. Лиц не разобрать, только смазанные пятна в свете редких фонарей. Но я знала, кто они. Эти псы моего отчима, Захара Бережного. Он называл их «службой безопасности», но на деле это были просто головорезы, которые душили любую мою попытку вырваться из золотой клетки.

— Помогите! — крикнула я в темноту, но голос сорвался на хриплый шёпот. Переулок был пуст. Только эхо моих собственных шагов и их — чечётка смерти.

Нога подвернулась. Шпилька сломалась, и я, взмахнув руками, как подбитая птица, рухнула на колени, обдирая кожу о шершавый асфальт. Острая боль прострелила от разбитой коленки до самого позвоночника. Слёзы — уже не от дождя, а от отчаяния — хлынули из глаз.

— Ага, попалась, — донеслось сзади. Горячая, грубая ладонь схватила меня за плечо, разворачивая на спину. Я зажмурилась, ожидая удара, пощёчины, чего угодно.

Яркий свет фар разрезал темноту переулка.

Резкий звук тормозов, визг покрышек по мокрому асфальту — и тишина, разорванная только шумом дождя. Потом звук открывающейся автомобильной двери. Шаги. Но другие — спокойные, уверенные. Не бег, а поступь хищника.

— Отпустите девушку.

Голос был низкий, бархатный, с металлическими нотками. Такой голос не терпит возражений, он звучит как приговор.

Я открыла глаза.

Силуэт мужчины на фоне света — высокий, широкоплечий, мокрые волосы прилипли ко лбу. Дорогой пиджак, явно испорченный дождём, небрежно накинут на плечи, рубашка расстёгнута на две пуговицы, открывая ключицы. Он стоял, слегка расставив ноги, и держал руки в карманах брюк — расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась смертельная опасность.

— Слышь, красавчик, проваливай, — мой мучитель не отпустил моё плечо, наоборот, сжал сильнее. — Тебе здесь нечего делать. У нас личное дело.

— Я сказал, отпусти, — повторил мужчина. И сделал шаг вперёд. Под светом фонаря я разглядела его лицо. Оно было… пугающе красивым. Не мягкая мальчишеская красота, а мужественная, резкая, словно высеченная из камня. Высокие скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, губы, сжатые в тонкую линию. И глаза — серые, почти прозрачные, как лёд, и в них — ни тени страха, только ледяное спокойствие и… сила.

— Ты глухой? Пошёл вон! — второй охранник, тот, что стоял чуть позади, выхватил из-за пояса телескопическую дубинку. Металлический щелчок разнёсся по переулку.

— Господи, — выдохнула я, — уходите! Они опасны.

Мужчина, не оборачиваясь, чуть заметно усмехнулся уголком губ. И эта усмешка была страшнее любой угрозы.

— Я тоже, — ответил он тихо, как будто только для меня.

А потом начался хаос.

Охранник с дубинкой замахнулся, целясь мужчине в голову. Но тот даже не моргнул. Просто сместился в сторону на долю дюйма — плавно, как вода, огибающая камень. Дубинка просвистела впустую, разрезав воздух. И прежде, чем нападавший понял, что промахнулся, мой спаситель нанёс ответный удар. Короткий, резкий, без замаха — кулак вонзился в солнечное сплетение. Охранник сложился пополам, выронив дубинку, и рухнул на колени, хватая ртом воздух.

— Ах ты! — Третий, тот, что держал меня, отпустил моё плечо и бросился вперёд, одновременно выхватывая из-за пазухи нож.

— Нет! — вскрикнула я.

Но мужчина уже крутанулся на пятках. Удар ногой — резкий, по дуге — пришёлся прямо в запястье вооружённой руки. Я услышала хруст кости. Нож звякнул об асфальт. Владелец ножа заорал от боли, схватившись за сломанную руку. А мужчина, не теряя ритма, развернулся к главному, который в ужасе попятился к стене, выставив вперёд руки.

— Не подходи…

— Поздно, — бросил спаситель и просто… толкнул его. Ладонью в грудь. Тот отлетел, ударился спиной о мусорный бак и сполз по нему, как тряпичная кукла.

Тишина. Только дождь барабанит по металлическим крышам.

Мужчина стоял посреди переулка, тяжело дыша, и смотрел на поверженных охранников. Потом медленно повернул голову ко мне. Взгляд из ледяного стал почти тёплым.

— Предупредить надо было раньше, — он подошёл и протянул мне руку. — Они могли тебя убить.

Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, на внутренней стороне запястья — тонкая золотая цепочка. Я вся дрожала: от холода, от страха, от адреналина.

— Кто… кто вы? — выдохнула, не в силах отвести взгляд от его лица.

— Прохожий, которому не нравится, когда трое мужиков прессуют беззащитную девушку, — он улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделав его почти человечным. — Давай руку. А то простынешь.

Я вложила свою дрожащую ладонь в его. Тёплую. Сухую. Такую надёжную. Он легко, без усилий поднял меня на ноги. Я пошатнулась — сломанный каблук, чёрт бы его побрал. Мужчина мгновенно поддержал меня за талию, притягивая ближе.

— Осторожно.

Я уткнулась носом в его мокрую рубашку и вдохнула. Запах дождя, дорогого табака, мяты и… чего-то ещё, первобытного, мужского, что ударило в голову сильнее любого алкоголя. Его рука лежала на моей голой талии (шёлк платья не в счёт), и я чувствовала жар его пальцев сквозь промёрзшую кожу.

— Спасибо, — прошептала я, поднимая голову. Наши лица были в нескольких сантиметрах. Его глаза — уже не лёд, а расплавленное серебро — смотрели на меня в упор.

— Это моя охрана, — вдруг выпалила я, кивая на корчившихся на земле людей. — Они… они работают на отчима.

— Вижу, — хмыкнул он. — Добрая охрана. Прямо ангелы-хранители.

— Он строг. Очень строг. Мне нельзя было убегать.

— Судя по реакции, он не просто строг, а… — мужчина запнулся, подбирая слово, —… одержим тобой.

Я опустила глаза. Стыд, обида, ярость смешались в один ком.

— Я не вещь.

— Я вижу, — повторил он и, чуть помедлив, добавил: — Как тебя зовут?

— Ангела.

— Красиво. Слишком небесное имя для такой земной красоты, — он убрал руку с моей талии, и я тут же замерзла. — Меня Демид.

— Демид, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было твёрдым, как он сам.

Вдалеке послышались новые звуки: крики, вой сирены. Полиция? Скорая? Или подмога от отчима?

— Мне пора, — я резко отстранилась, почти упала, но он снова подхватил меня.

— На каблуках будет не удобно.

Он ловко, одним движением сломал второй каблук. Теперь мои туфли превратились в странные лодочки, но хотя бы я могла стоять ровно.

— Спасибо ещё раз, — выдохнула я и, прежде чем он успел ответить, развернулась и побежала. В другую сторону переулка, прочь от поверженных тел, прочь от его обжигающего взгляда. Я бежала, не разбирая дороги, пока не свернула за угол и, прислонившись к холодной стене, не сползла по ней на корточки.

Сердце всё ещё колотилось.

Но теперь не только от страха.

Я коснулась того места на своём плече, где только что лежала его рука. И улыбнулась в темноту.

— Дура, — прошептала я сама себе. — Безнадёжная дура.

Дождь стихал. А в голове, как заезженная пластинка, звучал его голос: «Я тоже».

Глава 2. Демид

Я стоял посреди переулка и смотрел, как она исчезает за поворотом. Её тёмные волосы, превратившиеся под дождём в сплошное мокрое полотно, метнулись в последний раз — и всё. Пусто. Только шум дождя и стоны тех троих идиотов, которых я уложил за двадцать секунд.

— Чёрт, — выдохнул я, провёл рукой по лицу и почувствовал, как пальцы дрожат. Не от холода, нет. От того, что внутри — там, где обычно царит мёртвый штиль — вдруг что-то сдвинулось, заскрежетало, как давно не смазанный механизм.

Я Демид Ветров. Мне тридцать четыре. За моими плечами — два высших образования, армия, своя служба безопасности, которая тайно контролирует половину деловых потоков в городе. Женщины для меня — это всегда было что-то вроде… дорогого вина. Приятно, красиво, но утром просыпаешься и идёшь дальше, не оглядываясь. Ни одна не задерживалась в моей голове дольше, чем на пару часов.

Но эта…

— Ангела, — прошептал я, пробуя её имя на слух. Слишком нежно.

Она была маленькой. Хрупкой настолько, что казалось, её можно сломать одним неосторожным движением. Но в ней горело что-то дикое, неугасимое. Этот взгляд — когда я вытащил её из рук того амбала, она не плакала. Слёзы на лице были, но глаза… глаза полыхали. Яростью, страхом, но не смирением. Она не сдалась бы. Даже если бы я не пришёл.

Опустившись на корточки рядом с главным, который всё ещё сидел у мусорного бака и тихо подвывал, я заглянул ему в лицо. Типичный "бык". Лет сорок, со следами давних побоев на лице — шрам на брови, сломанный нос. Глаза узкие, злые.

— Слушай меня, — тихо сказал я. — Ты и твои друзья сейчас встанете, дойдёте до своей тачки и уедете. И забудете, что видели меня. И её вы не видели. Понял?

Он шумно сглотнул, перевёл взгляд на своего напарника, который всё ещё держался за сломанное запястье и тихо матерился сквозь зубы.

— Хозяин узнает…

— Хозяин, — я усмехнулся, — пусть ищет свою падчерицу сам. Но если я узнаю, что вы или он приблизились к ней хотя бы на метр — я лично приеду к вам в гости. И это будет не разговор. Ясно?

Он кивнул. Я встал и, не оборачиваясь, пошёл к своей машине — чёрному «Maserati», который стоял в начале переулка. Сел за руль, хлопнул дверью и уставился в лобовое стекло. Дворники методично сгоняли воду, открывая вид на пустую улицу.

— Зачем ты влез? — спросил я себя в зеркало заднего вида. Оттуда на меня смотрело отражение — мрачное, с острыми скулами и тёмными кругами под глазами. Устал. За последние сутки я спал три часа, разгребая проблемы с контрактом на поставку оборудования. И вот результат — вместо того чтобы поехать домой, отдохнуть, я ввязался в драку из-за девчонки, имени которой полчаса назад даже не знал.

Я завёл машину, вырулил на проспект и поехал домой. Всю дорогу прокручивал в голове детали. Её платье. Короткое, красное, на тонких бретельках. Её плечи — такие хрупкие, с мелкими каплями дождя. Её руки — тонкие пальцы, которые так сильно сжали мою ладонь, когда я помогал ей встать. Её голос — низкий, чуть с хрипотцой, как будто она прокричала весь вечер.

— Ангела, — снова повторил я. — Уже не забуду.

Дома, в своём пентхаусе на двадцатом этаже, я первым делом прошёл в душ. Сбросил пиджак, рубашку — ткань прилипала к телу, — залез под горячие струи и закрыл глаза. Вода стекала по груди, по животу, по шраму на левом боку — память о той поездке на Кавказ шесть лет назад. Я пытался расслабиться, отпустить мысли, но они, как назойливые мухи, вились вокруг одного образа.

Я вспомнил, как поддержал её за талию. Как её тело — мокрое, холодное — податливо прильнуло ко мне. Как она вдохнула, и я услышал этот короткий, прерывистый выдох. Как её ресницы дрогнули, когда она подняла на меня взгляд. Голубые. Нет, не так. Ледяные. И в них — океан.

— Сумасшедшая, — буркнул я, намыливая гель для душа. Пена скатывалась по телу, но даже это не отвлекало.

Выйдя из душа, я замотал бёдра полотенцем и прошёл в спальню. Лёг на кровать, уставился в потолок и потянулся за телефоном. Нужно было отвлечься. Работа. Всегда помогало.

Набрал номер своего друга и начальника IT-отдела, Влада.

— Влад, — сказал я, когда он ответил после третьего гудка. — Ты ещё не спишь?

— Демид? Ты в курсе, что два часа ночи? — голос Влада был сонным, но я знал, что он, как и я, может работать в любое время. — Что стряслось?

— Мне нужно найти человека.

Влад молчал пару секунд, потом вздохнул.

— Опять проблемы с поставщиками?

— Нет. Девушка.

— Девушка? — он закашлялся, видимо, от удивления. — Ты, Демид Ветров, просишь меня пробить девушку? Кто она? Модель? Актриса?

— Не знаю. — Я закрыл глаза, восстанавливая в памяти детали. — Я встретил её на дороге, недалеко от переулка рядом с клубом «Пирамида». На ней было красное шёлковое платье, волосы длинные, тёмные, мокрые. Глаза голубые. Серьёзно голубые. Она напугана. За ней гнались четверо головорезов в чёрном. Я разогнал их, она убежала.

— Ты разогнал четверых. Ну молодец, герой. — Влад усмехнулся, но я слышал, как он уже щёлкает клавишами. — Что ещё? Имя её знаешь?

— Ангела. Но это может быть не полное имя.

— Ангела… красиво. Ладно. Проверю камеры у клуба, в переулке. Если повезёт, найдём её машину или номер такси.

— Сделай это, Влад. Пожалуйста.

— С каких пор ты говоришь «пожалуйста»? — он снова усмехнулся, но я сбросил вызов.

Я лежал в темноте и смотрел, как тени от уличных фонарей пляшут на потолке. Мысли метались. Зачем мне её искать? Что я скажу, когда найду? «Привет, я тот странный мужик из переулка, давай выпьем кофе»? Бред.

Но внутри меня — там, где обычно холод — разрасталось незнакомое жжение. Мне нужно было увидеть её ещё раз. Убедиться, что она в порядке. Что эти придурки не вернулись. Что она не плачет где-нибудь в подворотне одна.

Я не спал до рассвета. Телефон завибрировал только в семь утра.

Сообщение от Влада.

«Демид, есть что-то. Ангелина Сергеевна Корсакова, двадцать один год. Живёт с отчимом в элитном доме на набережной. Фото скинул. Она, правда, ангел. Заинтересовался неспроста. Есть кое-что ещё — отчим, Захар Бережной, фигура мутная. Ворочает бетоном, но есть слухи о нелегальных схемах. Семья та ещё. А у девушки есть парень, судя по соцсетям. Алексей, ровесник. Вместе в универе учатся на юрфаке.»

Я открыл фото. Она сидела в кафе, смеялась, запрокинув голову. Волосы собраны в хвост, на ней белая футболка и джинсы. Без макияжа, с простой улыбкой. И эта улыбка ударила меня под дых сильнее, чем её испуганный взгляд прошлой ночью.

Парень? Алексей?

Я почувствовал, как внутри шевельнулось что-то тёмное, липкое. Ревность? Нелепо. Я не имею на неё никаких прав.

Но Влад написал следом:

«Они расстались две недели назад. Инициатор — отчим. Запретил им встречаться. Девчонка сама не своя, судя по последним постам. Очень эмоциональная. Думаю, она сейчас в уязвимом состоянии. Хочешь, чтобы я нашёл её расписание?»

Я набрал ответ:

«Да. Где учится, где бывает, маршруты от дома до универа. Всё. И не светись. Аккуратно. И ещё… Влад, проверь отчима. Бережного. Если он такой мутный, должны быть рычаги»

«Понял, шеф. Ты только не наделай глупостей»

Я усмехнулся и отложил телефон.

Глупости? Я уже сделал их, когда вышел из машины в тот переулок. Когда взял её за руку. Когда вдохнул её запах.

Теперь оставалось только придумать план. Как сделать так, чтобы наша следующая встреча выглядела случайной. И чтобы она сама захотела остаться.

Я сжал телефон в руке и посмотрел в окно на просыпающийся город.

— Ангелина Корсакова, — прошептал я. — Теперь ты — моя цель. И я не отступлю.

За окном занимался хмурый октябрьский рассвет. Дождь, наконец, закончился. Где-то там, в другом конце города, она, наверное, тоже проснулась. И ничего не знала о том, что её жизнь только что круто изменилась. Что у неё появился тайный страж — человек, который теперь будет следить за каждым её шагом, защищать от всех угроз и, возможно… разрушать её устоявшийся мир.

Потому что я, Демид Ветров, привык брать то, что хочу. И сейчас я хочу только одного — не просто защитить её. Сделать своей.

Глава 3. Ангела

Проснулась от того, что солнце било прямо в лицо.

Резкий, холодный октябрьский свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, и я зажмурилась, чувствуя, как голова раскалывается на части. Во рту — привкус металла и вчерашнего мохито, который я выпила залпом, когда мы только вошли в клуб. Тело ломило так, будто меня переехал грузовик. Колени саднили — я посмотрела на них: содранная кожа, запёкшаяся кровь, синяки.

— Чёрт, — прошептала я, садясь на кровати.

Огляделась. Комната была моя, но чужая. Я уже вторую неделю ночевала у Вари, подруги детства, после того как Захар — отчим — заявил, что «закроет меня в башне, как принцессу, если я посмею ещё раз ослушаться». Мама, когда была жива, называла его «надёжной стеной». А теперь эта стена превратилась в тюремную решётку.

— Ангела? — дверь приоткрылась, и в комнату просунулась взлохмаченная голова Вари. — Ты жива? Я вчера всю ночь тебе звонила! Ты трубку не брала, я уже хотела в полицию бежать!

— Варь, прости, — я потёрла лицо ладонями. — Телефон разрядился. И вообще… был ад.

Варя зашла в комнату, села на край кровати и пристально посмотрела на меня. Её глаза — карие, внимательные, всегда подмечающие каждую деталь — скользнули по моим коленям, по тёмным кругам под глазами.

— Рассказывай. Подробно. И не ври.

Я вздохнула и откинулась на подушку. Потолок в комнате Вари был белым, с трещиной в углу — напоминание о том, что мы больше не в золотой клетке отчима. Здесь пахло дешёвым кофе и её духами — ваниль и мускус. Просто. Живо. Безопасно.

— Они меня нашли.

— Что?! — Варя подскочила. — Кто? Те амбалины Захара?

— Они. Четверо. Вытащили меня из клуба, когда я вышла на воздух. Я побежала в переулок, споткнулась, упала… — я замолчала, проглатывая комок в горле. — И тут появился он.

— Он? — бровь Вари взлетела вверх. — Какой ещё «он»? Ты меня пугаешь.

Я закрыла глаза. И сразу увидела его. Серые глаза. Мокрые волосы, падающие на лоб. Широкие плечи. Голос — низкий, бархатный, с металлическими нотками.

— Мужчина, — выдохнула я. — Незнакомец. Он вылез из чёрной машины, разогнал всех четверых за несколько секунд, а потом… потом помог мне встать и спросил, как меня зовут.

— Боже, — Варя подалась вперёд, её лицо горело любопытством. — Красивый?

— Очень. Страшно красивый. Такой, что смотреть больно.

— И ты, конечно, сбежала.

— А что мне оставалось? — я открыла глаза и посмотрела на подругу. — Охрана отчима лежала на земле, но они скоро очухались бы. А этот… Демид. Он сказал, что его зовут Демид. Я не знаю, кто он, зачем вмешался, что ему нужно.

— Демид, — протянула Варя, словно пробуя имя на вкус. — Звучит интересно. Может, он из тех, кто работает с твоим отчимом?

— Не знаю. Но в его глазах не было жестокости. Только… сила. И спокойствие.

— И ты втрескалась.

— С ума сошла? Я его видела пять минут!

— Ага, пять минут, а ты уже запомнила цвет его глаз и то, как он пахнет, — Варя усмехнулась, но взгляд её был серьёзным. — Ангел, будь осторожна. Отчим тебя убьёт, если узнает, что ты с кем-то связалась.

— Я ни с кем не связывалась! Я просто… убежала.

Варя вздохнула и встала.

— Ладно. Давай завтракать. А потом ты мне расскажешь, как мы решаем проблему с твоим драгоценным Захаром. Между прочим, он звонил мне вчера. Требовал сказать, где ты.

— И ты?

— Сказала, что не знаю. И я правда не знала — потому что ты трубку не брала, дурында. Но он зол. Очень. Говорил что-то про «ответственность» и «последствия».

Я спустила ноги с кровати и почувствовала, как боль в коленях отдаётся в позвоночнике.

— Мне нужно в душ.

— Иди. А я пока сделаю кофе.

Я побрела в ванную, сняла вчерашнюю футболку, которую Варя дала свою на ночь, и встала перед зеркалом. На меня смотрела чужая девушка. Чёрные волосы спутаны в колтуны, под глазами синяки, губы потрескались. На ключице — синяк в форме пальца. Там, где тот амбал схватил меня, когда я упала.

Я включила воду, горячую, почти обжигающую, и встала под струи. Пар наполнил маленькую ванную, и я закрыла глаза, позволяя воде смыть вчерашний страх. Но вместо страха — в памяти всплывали совсем другие ощущения.

Его рука на моей талии. Жар его пальцев сквозь мокрый шёлк. Его запах — дождь, табак, мята и что-то ещё, мужское, отчего внутри всё сжималось в тугой узел. И его взгляд, когда он смотрел на меня в упор.

— Ты дура, — прошептала я, намыливая волосы. — Он просто помог слабой девушке. Всё. Точка.

Но точка не ставилась.

Я выключила воду, вытерлась полотенцем, натянула чистые джинсы и свитер. Волосы закрутила в узел — не хотелось возиться. Вышла к Варе, которая уже налила кофе в две большие кружки и поставила на стол тарелки с омлетом.

— Садись, ешь. И рассказывай, что дальше.

— Что дальше? — я села, взяла кружку и вдохнула аромат. — Я не знаю. Захар потребует, чтобы я вернулась. Скажет, что это ради моего блага. А потом начнёт сватать меня за очередного своего партнёра по бизнесу.

— Опять? — Варя нахмурилась. — Кто на этот раз?

— Какой-то Виктор. Бетонные заводы, грузоперевозки. Лет сорок пять, лысеющий, с масляными глазками. Захар уже говорил, что «это отличная партия».

— Отличная партия для него, а не для тебя, — отрезала Варя. — Ангел, ты должна что-то делать. Сбежать. Насовсем.

— Куда? У меня нет денег, нет своего жилья. Всё, что у меня есть, записано на него. Мама, когда умирала, доверила ему всё. И меня заодно.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от жалости к себе — от злости. На маму, которая не разглядела в Захаре монстра. На себя, что позволила так долго себя контролировать. На судьбу, которая бросила меня в эту клетку.

— Будет выход, — Варя сжала мою руку. — Обязательно будет. А пока… хочешь, сходим сегодня в кино? Отвлечёмся?

— Не могу. У меня завтра зачёт по философии, а я ни строчки не читала.

— О господи, философия. Ницше, Кант, все дела. — Варя закатила глаза. — Ладно, зубри. А я пойду на свидание.

— Опять с сайта знакомств?

— Не смейся! Нормальные там парни. Вчера, кстати, один написал — такой сладкий, юрист, работает в крупной фирме.

— Удачи, — улыбнулась я, хотя улыбка вышла грустной.

После завтрака я ушла в комнату, достала ноутбук и открыла конспекты. «Философия как форма мировоззрения», «Гносеология Канта», «Сверхчеловек Ницше». Слова прыгали перед глазами, мысли утекали, как вода сквозь пальцы.

Я думала о Демиде.

Кто он? Почему оказался в том переулке? Случайно или… специально? Нет, бред. Он не мог знать, что я там буду. Это судьба. Или совпадение. Я не верила ни в то, ни в другое.

Я набрала в поиске: «Демид + город + бизнес». Ничего. Тишина.

— Дура, — снова сказала я себе. — Нашла кого искать.

Хлопнула крышкой ноутбука и решила просто выучить тезисы. Механически, бездумно. Чтобы завтра на зачёте не позориться.

К вечеру в голове уложилось ровно три темы: Ницше о смерти Бога, Кант о категорическом императиве и Гегель о диалектике. Остальное — туман. Но больше я не могла. Усталость навалилась тяжёлой плитой.

Я легла на диван, накрылась пледом и закрыла глаза. Телефон пиликнул — сообщение от Вари: «Я влюбилась! Этот юрист — бог! Завтра расскажу».

Я не ответила. Просто смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит вечерний город. Где-то там, среди тысяч огней, возможно, он тоже смотрел в окно. Демид.

— Ангелина Сергеевна Корсакова, — прошептала я в темноту. — Ты влипла.

И провалилась в беспокойный сон, где серые глаза смотрели на меня с такой силой, что сердце останавливалось.

Глава 4. Ангела

Зачёт по философии я сдала на твёрдую четвёрку. Преподаватель, низенький лысый мужчина с вечно недовольным лицом, даже похвалил меня за «нестандартное мышление», когда я сравнила сверхчеловека Ницше с современными олигархами, которые плюют на мораль ради власти. Я не сказала, что говорила об отчиме.

Выйдя из университета, я вдохнула холодный осенний воздух и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Варя ждала меня у входа, перебирая что-то в телефоне и улыбаясь.

— Ну что? — спросила она, пряча телефон в карман пальто. — Жива?

— Жива, — я поправила сумку на плече. — Даже четвёрку получила. А ты чего такая сияющая? Вчерашний юрист?

— Ой, Ангел, это нечто! — глаза Вари загорелись. — Его зовут Кирилл. Он высокий, брюнет, с такими руками… — она закатила глаза. — Мы вчера три часа проговорили в кофейне. Он работает в крупной юридической фирме, помогает людям, знаешь? Настоящий защитник!

— Варь, вы вчера познакомились. Не торопи события.

— А что мне торопиться? Я живу один раз! — она взяла меня под руку. — Давай кофе выпьем, расскажешь про зачёт, а потом я тебя кое с кем познакомлю.

— С кем?

— С Кириллом, естественно! Он сказал, у него есть друг, — она подмигнула. — Очень перспективный. Может, отвлечёшься от мыслей о том таинственном спасителе.

— Я не думаю о нём, — соврала я.

— Конечно, не думаешь. У тебя просто на лице написано.

Мы зашли в уютную кофейню недалеко от университета «Пряности и радости». Маленькие столики, приглушённый свет, запах корицы и свежесваренного кофе. Я любила это место за его несуетливость. Здесь можно было спрятаться от всего мира.

Мы сели у окна, сделали заказ — двойной капучино мне, латте с сиропом Варе. Я смотрела на улицу, на прохожих, спешащих по своим делам, и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

— Что с тобой? — Варя накрыла мою руку своей. — Ты какая-то… потерянная.

— Захар звонил сегодня утром, — сказала я, глядя в чашку. — Сказал, что, если я не вернусь до вечера, он приедет за мной сам. И не один.

— Пусть только попробует! — возмутилась Варя. — Это похищение! Мы заявление напишем!

— Он скажет, что я сбежала из дома, что я несовершеннолетняя? Мне двадцать один, Варь. По закону я взрослая. Но он мой опекун до окончания университета, потому что мамино завещание… — я вздохнула. — В общем, он управляет всеми моими деньгами. Если я ослушаюсь, он просто оставит меня без копейки.

— Ужас, — прошептала Варя. — И как ты собираешься вырываться из этого?

— Не знаю. Может, найти работу?

— С твоим-то графиком? Учёба с утра до вечера, потом практика… Кстати, — Варя оживилась. — А что если тебе устроиться на стажировку в юридический отдел какой-нибудь компании? Ты же будешь юристом. Это и опыт, и деньги, и независимость.

— И кто меня возьмёт без опыта? — я отпила кофе, обжигаясь.

— Кирилл говорил, в их фирме иногда берут стажёров. Я спрошу, — она уже доставала телефон.

— Варь, не надо. Я не хочу, чтобы меня устраивали через знакомых. Сама найду.

— Упрямая, — покачала головой подруга. — Ладно, как скажешь.

Мы ещё немного посидели, болтая о пустяках. Варя рассказывала про Кирилла, я слушала вполуха, потому что мысли снова уносились в тот переулок. В голове застрял образ — мокрый асфальт, свет фар, он протягивает мне руку.

— Ангела, — Варя щёлкнула пальцами у меня перед носом. — Ты где витаешь?

— Извини. Просто… я не могу перестать думать о нём.

— О Демиде?

— Да. Кто он? Зачем вмешался? Почему я чувствую, что это не последняя наша встреча?

Варя внимательно посмотрела на меня.

— Слушай, я не хочу тебя пугать, но может, он как-то связан с твоим отчимом? Вдруг это проверка?

— Нет, — я покачала головой. — Захар никогда бы не подослал такого человека. Он нанимает только тупых быков. А этот… он другой. В нём есть что-то особенное, понимаешь? Он говорил как человек, который привык командовать.

— Осторожнее, Ангел. Такие мужчины опасны. Не потому, что плохие, а потому что… затягивают.

Я промолчала. Потому что знала — она права.

Мы вышли из кофейни, и я увидела его.

Чёрный внедорожник, знакомый до боли. Охранники отчима. Двое. Они стояли у машины и смотрели прямо на меня.

— Ангела, — Варя схватила меня за руку. — Бежим?

— Поздно, — выдохнула я.

Один из охранников, тот, что повыше, с бычьей шеей и тупым взглядом, направился к нам.

— Ангелина Сергеевна, — сказал он, не здороваясь. — Захар Борисович ждёт вас. Просил передать, что разговор будет серьёзный. Садитесь в машину.

— Я не поеду, — я попыталась говорить твёрдо, но голос дрогнул.

— Это не обсуждается, — он взял меня за локоть. Не больно, но крепко. Так, что невозможно было вырваться.

— Отпустите! — крикнула Варя. — Я полицию вызову!

— Вызывайте, — второй охранник усмехнулся. — Скажете, что отец забирает дочь из университета. Кто к нам приедет?

Варя замерла. Она знала — они правы.

— Всё в порядке, Варь, — сказала я, стараясь не расплакаться. — Я поеду. Позвоню позже.

— Ангела…

— Всё хорошо.

Охранник открыл дверь внедорожника, и я села внутрь. Запах кожи, дорогого табака и страха. Мой страх. Он уже стал привычным спутником.

Машина тронулась. Я смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Вари и чувствовала, как внутри всё сжимается. Что меня ждёт дома? Очередной скандал? Угрозы? Или снова разговор о Викторе?

— Вы знаете, — сказала я, глядя в затылок водителю. — Что Захар Борисович хочет?

— Не наше дело, — буркнул охранник.

Я замолчала. Весь путь до особняка на набережной прошёл в тишине. Я перебирала в голове аргументы, которые можно было привести в разговоре с отчимом. Просить свободу бесполезно. Он считает, что лучше знает, что мне нужно. А нужно ему — выгодный брак, упрочение позиций в бизнесе.

Внедорожник въехал в ворота, и я увидела дом. Большой, кирпичный, с колоннами. Мама любила его. Она говорила, что это «фамильное гнездо». Теперь это была клетка.

Охранник проводил меня до двери. Дома было тихо. Слишком тихо. Горничная встретила меня в прихожей с испуганным лицом.

— Ангелина Сергеевна, Захар Борисович в кабинете. Ждёт вас.

— Спасибо, Зинаида.

Я сняла пальто, повесила его в шкаф и глубоко вздохнула. Потом прошла по длинному коридору, мимо гостиной, мимо столовой, к кабинету отчима. Дверь была приоткрыта. Я постучала.

— Войдите.

Я вошла. Захар сидел за огромным дубовым столом, в кожаном кресле. Он был в дорогом костюме, с иголочки, но лицо его было красным, а глаза — бешеными. Рядом с ним стоял мужчина — высокий, худой, с неприятным лицом. Я не сразу узнала его. А когда узнала — сердце упало.

— Ангелина, — Захар встал. — Познакомься, это Виктор Андреевич. Тот самый, о ком я тебе говорил.

Виктор улыбнулся. Улыбка была масляной, липкой. Он протянул руку.

— Очень приятно, Ангелина. Ваш отчим много о вас рассказывал.

Я не пожала руку. Просто смотрела на него, чувствуя, как отвращение поднимается к горлу.

— Зачем вы здесь? — спросила я, глядя на отчима.

— Мы пришли к соглашению, — сказал Захар, обходя стол. — Виктор Андреевич согласился помочь нашему бизнесу. Взамен… вы поженитесь.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Вы с ума сошли! Я не выйду за него!

— Выйдешь, — голос Захара стал стальным. — Это решено. Через месяц свадьба. Готовься.

— Я не вещь, которую можно продать! — крикнула я, чувствуя, как слёзы брызнули из глаз.

— Пока ты живёшь в моём доме и ешь мой хлеб, ты будешь делать то, что я скажу, — отрезал Захар. — Виктор, выйди, пожалуйста. Нам с дочерью нужно поговорить наедине.

Виктор кивнул, проходя мимо меня. Он задел меня плечом, специально, я уверена, и прошептал «Увидимся, милая».

Когда дверь за ним закрылась, Захар подошёл ко мне вплотную. Я не отступила.

— Ты испортила мне всю жизнь, — сказал он тихо, но в этой тишине было больше ярости, чем в крике. — Твоя мать умерла и оставила мне тебя, как камень на шее. Я вложил в тебя кучу денег, а ты вместо благодарности — убегаешь, позоришь меня перед партнёрами. Хватит. Виктор — последний шанс. Если ты откажешь, я вышвырну тебя на улицу без копейки. И никто тебя не пожалеет.

— Я уйду сама, — сказала я, смотря ему в глаза. — Сегодня же.

— Уходи, — он усмехнулся. — Но помни: твоя подруга Варя работает в том салоне красоты, который арендует помещение у моей компании. Я позвоню, и её уволят. Твоя учёба оплачена до конца семестра, а дальше — плати сама. А без диплома ты никто. Думай, Ангелина. У тебя сутки.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. В голове звенела пустота. Угрозы отчима были не пустыми. Он мог всё это сделать. Мог разрушить жизнь Вари, мог оставить меня без будущего.

Я поднялась в свою комнату, закрылась изнутри и рухнула на кровать. Слёзы текли сами собой. Я не могла их остановить.

В телефоне завибрировало сообщение. От Вари.

«Ангел, ты как?»

Я хотела ответить, что всё ужасно, что меня продают за бетонные заводы, что я больше не знаю, как жить. Но вместо этого набрала:

«Всё нормально. Завтра расскажу».

Я соврала. Ничего не было нормально.

Смотрела в потолок и думала о побеге. Но куда бежать? Варя — единственный друг, но у неё нет денег, чтобы меня содержать. На работу меня никуда не возьмут без опыта. Стипендия — копейки.

И вдруг — как озарение. Я вспомнила его. Демида. Он сказал, что «просто прохожий». Но что, если… что, если попросить его о помощи?

Я засмеялась собственной глупости. Как я найду человека, которого видела один раз в тёмном переулке?

И всё же, прежде чем заснуть, я прошептала в темноту:

— Если ты существуешь… если ты не сон… помоги мне.

За окном шумел дождь. А я провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

Глава 5. Демид

Я сидел в своём кабинете и смотрел, как город заливает серый, промозглый дождь. Осень в этом году выдалась мерзкой — холодной, сырой, липкой. Как чужие прикосновения, которых не ждёшь.

Передо мной на столе лежала папка. Внутри — всё, что Влад успел нарыть за последние сутки. Ангелина Сергеевна Корсакова, двадцать один год. Юридический факультет, третий курс. Хобби: плавание, чтение, иногда — побеги из дома. Отчим — Захар Борисович Бережной, пятьдесят три года. Владелец сети бетонных заводов, нескольких торговых центров, а также — по слухам — подпольного игорного дома и пары «серых» фирм по обналичиванию.

Влад приложил её фото — то самое, из соцсетей. Она сидела на подоконнике, в джинсах и свободном свитере, волосы распущены, глаза смеются. Настоящая. Без масок. Без того испуга, который я видел в переулке.

Я провёл пальцами по экрану, увеличивая изображение. Её губы — чуть приоткрытые, словно она собиралась что-то сказать. Скулы — мягкие, но с намёком на характер. А глаза… даже на фото они светились. Не цветом — светом. Живым, настоящим.

— Ты не представляешь, во что ввязалась, малышка, — прошептал я, откладывая телефон.

Влад прислал и кое-что ещё. Список мест, которые она регулярно посещает: университет, кофейня «Пряности и радости», спорткомплекс на Ленинском, дом подруги — Варвары Ковальчук. И редко — торговый центр. Она не была транжирой, что удивительно для девушки из такой семьи.

Я встал, подошёл к окну и уставился на мокрые крыши.

— Что ты задумал, Демид? — спросил я своё отражение в стекле.

Ответ пришёл мгновенно — я хотел её увидеть. Не как объект слежки, не как очередную красивую картинку. Живую. Слышать её голос, смотреть в эти глаза, которые, как мне показалось, видели меня насквозь.

Влад написал: «Сегодня у неё зачёт. Закончит примерно в час. Потом пойдёт в кофейню с подругой. Адрес я тебе скинул».

Я не стал отвечать. Просто взял ключи, накинул пальто и вышел.

Дождь всё лил, когда я припарковался напротив той самой кофейни — «Пряности и радости». Место было уютным, с виду неприметным, но внутри, наверное, пахло корицей и свободой, которой у неё почти не было.

Я заказал двойной эспрессо и сел за столик у стены, откуда был виден вход. Ждал. Кофе остыл, я попросил второй. Потом третий.

И вот она появилась.

Сначала я увидел подругу — яркую, эмоциональную, с рыжими волосами. Она что-то живо говорила, размахивая руками. А за ней, чуть поодаль, вошла Ангела.

Сердце пропустило удар. Я сжал чашку так, что она чуть не треснула.

Она была в чёрном пальто, волосы собраны в небрежный пучок, на лице — усталость и тревога. Но даже так она была… ошеломляющей. Не кукольной красотой, а какой-то глубинной, настоящей. Хотелось смотреть и не отрываться.

Они сели у окна. Я видел её профиль, как она улыбалась подруге — но улыбка была грустной, вымученной. Что-то случилось. Что-то, кроме той ночи.

Подруга быстро что-то говорила, жестикулировала. Ангела кивала, иногда вставляя короткие фразы. Я не слышал слов, но чувствовал её напряжение. Оно витало в воздухе, как запах грозы перед бурей.

Я сделал вид, что изучаю меню. Нервничал. Я, Демид Ветров, которого не могли вывести из себя даже вооружённые бандиты, сейчас трясся как мальчишка перед первым свиданием.

«Выйди к ней. Подойди. Скажи что-нибудь», — приказывал я себе.

Но тело не слушалось. Я боялся спугнуть. Боялся, что она не вспомнит меня. Или, что хуже, вспомнит, но испугается.

Потом они встали. Я приготовился действовать, но увидел, как Ангела побледнела. Её взгляд устремился к окну. Я проследил — чёрный внедорожник. Двое мужчин вышли из машины и направились к кофейне.

— Чёрт, — прошептал я.

Охранники. Те самые, из переулка — или похожие. Я видел, как подруга схватила Ангелу за руку, как она попыталась сопротивляться. Но один из мужчин взял её за локоть и повёл к машине.

Она не кричала. Не плакала. Только оглянулась на подругу с таким отчаянием, что у меня внутри всё перевернулось.

Я вскочил, бросил на столик купюру (даже не посмотрел, сколько) и вышел следом. Но они уже садились в машину. Ангела мелькнула в окне — бледная, потерянная.

— Номер! — крикнул я водителю такси, который стоял у бордюра. — Следуй за той машиной!

Таксист, мужик лет пятидесяти с усталыми глазами, хотел было возразить, но я сунул ему несколько крупных купюр.

— Понял, шеф.

Мы ехали за внедорожником через весь город. Я сжимал кулаки, чувствуя, как закипает ярость. Эти твари посмели тронуть её. Прилюдно. Среди бела дня.

Машина въехала в элитный посёлок на набережной. Такси остановилось у ворот.

— Дальше не могу, — сказал водитель. — Только по пропускам.

— Хорошо, — я вышел, посмотрел вслед удаляющемуся внедорожнику.

Влад дал мне адрес. Это здесь. Особняк Бережного.

Я стоял под дождём, смотрел на высокий забор, камеры по периметру, и чувствовал, как во мне поднимается холодная, расчётливая злоба. Я не мог ворваться туда сейчас — это было бы самоубийством. Но я мог ждать.

Вернувшись в машину, я набрал Влада.

— Мне нужно всё, что ты можешь найти на Бережного. Не только его легальный бизнес. Тени, серые схемы, связи. Всё.

— Демид, ты уверен? Это очень опасный человек.

— Я знаю, — ответил я. — Поэтому мы должны ударить первыми. И без промаха.

— Понял. Дай время.

Я сбросил вызов и ещё несколько минут смотрел на ворота особняка. Где-то там, за этими стенами, она сейчас, наверное, плачет. Или слушает его угрозы. Я чувствовал её страх — физически, как будто он передавался по воздуху.

— Держись, Ангела, — прошептал я. — Я приду. Скоро.

Сказал водителю адрес. Развернувшись, я поехал в офис. Работа — единственное, что могло отвлечь меня сейчас. Но мысли возвращались к ней снова и снова. Её лицо, её глаза, её губы, которые так и просили, чтобы их поцеловали.

Я не спал всю ночь, изучая документы, которые скидывал Влад. Бережной оказался ещё большей мразью, чем я думал. Уклонение от налогов, подставные фирмы, лица с уголовным прошлым. А ещё — он продавал свою падчерицу, как вещь. Влад нашёл информацию о неком Викторе, партнёре по бизнесу, которому Бережной обещал руку Ангелы в обмен на инвестиции.

— Сволочь, — процедил я сквозь зубы.

К утру я знал всё. Расписание Ангелы, её привычки, слабые места Бережного. И у меня созрел план.

Я снова приехал к кофейне «Пряности и радости» на следующий день. Знал, что после пар она пойдёт туда одна — Варя была занята. Я ждал снаружи, прислонившись к стене, делая вид, что курю, хотя не курил уже два года.

Она вышла из такси, усталая, с красными глазами — плакала. У меня сжалось сердце.

Я сделал шаг навстречу. Она подняла голову, и я увидел, как её зрачки расширились — узнала.

— Вы… — прошептала она.

— Я, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, хотя внутри всё клокотало. — Можно поговорить?

Она колебалась секунду, другую. Потом кивнула.

— Давайте.

Мы зашли внутрь. Я заказал ей чай с ромашкой — пусть успокоится. Сам взял чёрный кофе.

— Как вы меня нашли? — спросила она, когда мы сели за столик в углу.

Я не стал врать.

— Я искал вас, — сказал прямо. — С той ночи. Вы не выходили у меня из головы. Я попросил друга пробить камеры, узнать, кто вы. Простите, если это вторжение в личное пространство.

Она не испугалась. Только посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Зачем я вам?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но когда увидел, как те люди увозят вас вчера… мне захотелось разнести их машину в щепки.

— Вы видели?

— Я был здесь. Напротив.

Она опустила глаза, сжав чашку так, что побелели костяшки.

— Они пришли от отчима. Он… он объявил, что я выхожу замуж за его партнёра. Через месяц. Или он выгонит меня на улицу, а мою подругу уволят.

— Не выйдете, — сказал я твёрдо.

— Что? — она подняла голову, в глазах — удивление.

— Я сказал: вы не выйдете за него. Я не допущу.

— Кто вы такой, чтобы решать? — в её голосе прозвучала горечь. — У меня нет денег, нет жилья, нет опоры. Я одна.

— Теперь нет, — я накрыл её руку своей. Она вздрогнула, но не отняла. — Я помогу вам. Есть один способ. Но он рискованный.

— Какой?

— Вы можете пожить у меня. Временно. Я обеспечу вам защиту, а мы тем временем соберём на отчима компромат и сдадим его в полицию. Его посадят. И вы станете свободной.

Она смотрела на меня так, будто я предлагал ей сделку с дьяволом.

— А плата? — спросила тихо. — Никто не помогает просто так.

— Плата, — я сделал паузу, чувствуя, как пульс участился. — Ты будешь моей, Ангела. Не вещью, не игрушкой. Моей женщиной. Я хочу, чтобы ты была со мной.

Она замерла. Я видел, как в её глазах борются страх, надежда, неверие.

— Это шантаж? — прошептала она.

— Нет. Это предложение. Я не принуждаю. Ты сама решаешь.

Она долго молчала. Я не торопил. В кофейне играла тихая музыка, за окном шёл дождь. Я смотрел на её пальцы — тонкие, с короткими ногтями, без колец. На синяк на запястье — след вчерашней хватки охранника.

— А если я откажусь?

— Тогда я всё равно не дам тебя в обиду, — сказал я. — Просто… буду рядом издалека. Но это будет сложнее.

— Ты странный, — она чуть улыбнулась, и эта улыбка осветила её лицо, как луч солнца. — Не такой, как все.

— Я знаю.

Она вздохнула, посмотрела в окно, потом снова на меня.

— Я согласна, — сказала тихо, но твёрдо. — Но с одним условием.

— Каким?

— Если я пойму, что это не моё… если между нами ничего не получится… ты отпустишь меня. Без угроз, без преследований. Просто отпустишь.

— Договорились, — я протянул руку. — По рукам?

Она вложила свою ладонь в мою. Маленькую, тёплую, дрожащую. Я сжал её осторожно, боясь сделать больно.

— Тогда поехали, — сказал я. — Собирать твои вещи. Но сначала — заедем ко мне. Я покажу, где тебе предстоит жить.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — я усмехнулся.

Она кивнула, встала, и я понял — назад пути нет. Впереди — или полное счастье, или полный крах. Но я был готов рискнуть.

Ради неё — готов.

Глава 6. Ангела

Я сидела в его машине и чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди. Чёрный «Maserati» мягко шуршал шинами по мокрому асфальту, а я украдкой рассматривала профиль Демида. Острый нос, волевой подбородок, лёгкая щетина, которая делала его ещё более опасным. И губы — тонкие, но такие чувственные, когда он чуть улыбался.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поворачивая головы.

— Я… — я покраснела, отвернулась к окну. — Просто не ожидала, что окажусь здесь.

— Где — здесь?

— В машине с незнакомцем, который предлагает мне жить у него.

— Мы больше не незнакомцы, — он повернул руль, выруливая на трассу за город. — Ты знаешь моё имя. Я знаю твоё. Это уже что-то.

— Этого мало, чтобы доверять.

— Тогда давай знакомиться ближе, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Что ты хочешь обо мне узнать

Я задумалась. Вопросов было сотни, но я боялась показаться навязчивой или глупой.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать четыре.

— Чем занимаешься?

— У меня охранное агентство. И несколько мелких бизнесов, но это неважно.

— Охранное? — я удивилась. — То есть ты профессионал в том, чтобы защищать людей?

— Можно и так сказать, — он усмехнулся. — Я не нанимаюсь к частным лицам. Моя фирма работает с компаниями, сопровождает грузы, проверяет безопасность объектов. Но иногда… бывает, вмешиваюсь лично.

— Как в тот раз.

— Как в тот раз, — подтвердил он.

Мы подъехали к шлагбауму элитного посёлка. Охранник узнал машину, кивнул, и мы въехали внутрь. Дома здесь были не просто дорогими — они были огромными, с участками, заборами, камерами.

— Боишься? — спросил Демид, заметив, как я напряглась.

— Немного.

— Правильно. Страх — это нормально. Но ты в безопасности.

Мы остановились у ворот дома. Демид нажал кнопку на панели, ворота открылись, и мы въехали на территорию. Дом был современным — стекло, бетон, дерево. Три этажа, большие окна. Не похоже на холодную крепость.

— Выходи, — сказал он, глуша двигатель.

Я вышла из машины, и меня обдало свежим воздухом. Пахло хвоей — на участке росли высокие сосны. И тишина. Городской шум остался где-то далеко.

Демид открыл дверь ключом, пропустил меня вперёд.

— Проходи. Чувствуй себя как дома.

Я переступила порог и замерла. Внутри было просторно, но уютно. Большая гостиная с камином, мягкие диваны, на полу — тёплый паркет. Стены украшены картинами — не репродукциями, настоящими, с масляными мазками. На журнальном столике лежала раскрытая книга — Булгаков, «Мастер и Маргарита».

— Ты читаешь? — спросила я, удивлённо обернувшись.

— А что, не похож? — он снял пальто, повесил его в шкаф. — Я не только стрелять умею.

— Нет, я не то хотела сказать. Просто… редко встречаю мужчин, которые читают классику.

— Тогда ты мало встречала мужчин, — он улыбнулся, и эта улыбка снова преобразила его лицо. — Пойдём, покажу тебе комнату.

Мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор, несколько дверей. Демид открыл одну из них.

— Это твоя спальня.

Я вошла и ахнула. Большая кровать с белоснежным постельным бельём, балкон с видом на лес, свой санузел — мрамор, зеркала, огромная ванна. На туалетном столике стоял букет свежих роз.

— Это ты? — я повернулась к нему.

— Хотел, чтобы тебе было приятно, — он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с какой-то теплотой. — Твои вещи привезут завтра. Я попросил твою подругу, собрать самое необходимое. Она знает, что ты здесь.

— Ты связался с Варей?

— Только чтобы она не волновалась. Я объяснил, что ты в безопасности. Она просила передать, что убьёт тебя, если ты не позвонишь ей сегодня вечером, — он усмехнулся.

Я невольно улыбнулась. Варя — она такая.

— Спасибо, — сказала я искренне. — За всё.

— Не благодари. Я делаю это не из альтруизма, — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух стал гуще. — Я уже сказал: ты будешь моей. Но не сегодня. Сегодня ты отдыхаешь. Привыкаешь.

— А завтра?

— Завтра поговорим, — он развернулся и вышел, но на пороге обернулся. — Ванна наполнена, вода горячая. Полотенца в шкафу. Ужин будет через час.

Я осталась одна.

Прошлась по комнате, потрогала шторы — тяжёлый бархат, приятный на ощупь. Открыла балконную дверь — прохладный воздух ворвался внутрь, и я вдохнула полной грудью. Свободно. Впервые за долгое время.

Я подошла к ванной. Огромная, на ножках-лапах, в стиле ретро. Вода уже была налита, на поверхности плавала пена. Я разделась, глядя на себя в зеркало — синяки на бёдрах, ссадины на коленях, следы вчерашнего падения. Но внутри, там, глубоко, росло что-то новое. Надежда.

Я погрузилась в горячую воду и закрыла глаза. Тепло расслабляло мышцы, снимало напряжение. Я думала о Демиде. О его глазах — серых, пронзительных. О его голосе — низком, который заставлял мурашки бежать по коже.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала я, касаясь пальцами поверхности воды.

Я пробыла в ванне почти час. Вытерлась мягким полотенцем, надела халат, который висел на двери — мужской, большой, пахнущий им. Мятой и чем-то древесным. Закуталась в него, как в кокон, и вышла.

Демид был внизу, на кухне. Я слышала звон посуды, чувствовала запах чего-то вкусного. Спустилась босиком по лестнице и заглянула в дверной проём.

Он стоял у плиты в простой футболке и джинсах. Без пиджака, без галстука — другой, более домашний, но не менее опасный. Я смотрела, как его широкие плечи двигаются под тканью, как он ловко переворачивает что-то на сковороде.

— Ты умеешь готовить? — спросила я.

Он обернулся, скользнул взглядом по мне — по халату, по голым ногам, по мокрым волосам. В его глазах зажглось что-то тёмное, но он быстро взял себя в руки.

— Не только стрелять и читать, но и готовить, — ответил он. — Садись. Будет паста с морепродуктами. И салат.

— А вино?

— Ты пьёшь?

— Иногда.

Он достал бутылку белого, налил в бокалы. Мы сели за стол — деревянный, грубый, но очень тёплый. Каминный зал, мягкий свет, дождь за окном. Я чувствовала себя как в сказке.

— За что пьём? — спросила я, поднимая бокал.

— За новую жизнь, — сказал он, чокаясь.

Мы пили, ели, разговаривали. О музыке, о книгах, о путешествиях. Он рассказывал, как был в Италии, как поднимался на Эверест, не на вершину, только в базовый лагерь, как однажды его чуть не убили в перестрелке, но он выжил.

— Ты много рисковал, — заметила я.

— Раньше — да. Сейчас — меньше. Есть что терять.

— И что же?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я поняла, что он имел в виду. Покраснела, опустила глаза.

— Ты очень красивая, когда смущаешься, — сказал он тихо.

— Перестань.

— Не могу. Это правда.

Мы закончили ужин, и он помог убрать посуду. Я хотела мыть — он не позволил. Сказал: «Ты гостья. Отдыхай».

Я пошла в гостиную, села на диван у камина. Огонь трещал, бросая тени на стены. Демид пришёл через несколько минут, сел рядом. Не близко — на расстоянии, но я чувствовала его тепло.

— Расскажи о себе, — попросила я. — Настоящем. Не героическом.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Мой отец был военным. Мать — врачом. Они погибли в аварии, когда мне было двадцать. Я остался один. Пошёл в армию, потом — на заочное в академию. Организовал своё дело. Жил ради работы. Друзья — только Влад, мой программист. Женщины… были, но недолго. Я не умею привязываться.

— А сейчас умеешь? — спросила я, зная ответ.

— Не знаю, — он повернулся ко мне. — Но хочу попробовать. С тобой.

Я замерла. Его глаза — серые, глубокие — смотрели так, что у меня перехватило дыхание.

— Демид…

— Не бойся меня, — он взял мою руку. — Я не сделаю тебе больно. Никогда.

— Я боюсь не тебя. Я боюсь себя. Что не справлюсь. Что подведу.

— Мы справимся. Вместе.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал пальцы. Мягко, почти невесомо. По телу пробежала дрожь.

— Мне пора спать, — сказала я, вставая. — Завтра тяжёлый день. Надо решать, что делать с отчимом.

— Спи, — он встал тоже. — Завтра у нас будет время поговорить.

Я поднялась к себе, легла в кровать. Но долго не могла уснуть — перед глазами стояло его лицо, его губы на моих пальцах, его слова: «Ты будешь моей».

Что я наделала? Согласилась жить с незнакомцем, который одним своим видом сводит с ума. Но внутри — там, где раньше был только страх — теперь разрасталось что-то другое. Ожидание. Надежда. И желание — острое, почти болезненное — чтобы он вошёл в эту комнату. Сейчас. Сию минуту.

Глава 7. Демид

Я не смог заснуть.

Лежал в своей спальне на втором этаже, смотрел в потолок и слушал тишину. В соседней комнате — за стеной — она. Я слышал, как она ворочалась, как вздыхала во сне. И каждый её звук отдавался во мне болезненным, сладким уколом.

— Что ты делаешь со мной, Ангела? — прошептал я в темноту.

Ответа не было. Только шум дождя за окном и далёкий гул города.

Я встал, прошёл босиком в ванную, плеснул в лицо холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало: глаза красные, щетина за ночь стала жёстче, под глазами — тени. Я не спал вторые сутки. Но адреналин и желание держали в тонусе.

Натянул спортивные штаны, футболку и вышел в коридор. Остановился у её двери. Прислушался — тихо. Загляну? Нет, нельзя. Я обещал, что не буду торопить события.

Ноги сами понесли меня вниз, на кухню. Я сварил кофе, сел у окна и уставился на тёмный лес за участком. Мысли метались: как убедить её, что я не маньяк? Как заставить поверить, что мои чувства — не игра? И как, чёрт возьми, сдерживать себя, когда она рядом?

Вспомнил, как она вышла после душа в моём халате. Мокрые волосы, голые ноги, запах моего геля для душа на её коже. У меня перехватило дыхание тогда. И сейчас, от одного воспоминания, тело напряглось.

— Спокойно, — сказал я себе. — Она не готова. Не сегодня.

Но готов ли я сам?

Я пил кофе, смотрел, как рассвет медленно заливает небо серым светом. В шесть утра я услышал шаги на лестнице. Сердце пропустило удар.

Она спустилась вниз — в том же халате, с растрёпанными волосами, сонная, но такая… нереальная.

— Ты не спишь? — спросила она, зевая.

— Не мог.

— Я тоже, — она подошла к столу, села напротив. — Кофе?

— Сейчас сделаю.

Я встал, налил ей чашку, поставил перед ней. Наши пальцы соприкоснулись, и меня будто током ударило. Она вздрогнула, но не отняла руку.

— Демид, — сказала тихо.

— Мм?

— Ты обещал, что не будешь торопить.

— И не тороплю, — я сел обратно. — Я просто смотрю на тебя. Это разрешено?

— Слишком пристально, — она опустила глаза, покраснела.

— Извини. Не могу иначе.

Мы молча пили кофе. Тишина была не тяжёлой — напряжённой, как струна. Я чувствовал, что между нами происходит что-то, что невозможно описать словами. Электричество. Притяжение. Оно висело в воздухе, и я боялся сделать лишнее движение.

— Что будем делать сегодня? — спросила она.

— Влад должен привезти документы на твоего отчима. И на Виктора. Мы начнём собирать компромат. А вечером… может, сходим куда-нибудь?

— В таком виде? — она усмехнулась, кивнув на халат.

— Одежду тебе привезут через час. Варя постаралась.

— Ты уже всё продумал.

— Я привык планировать.

Она встала, подошла к окну. Свет падал на её лицо, и я видел, как она красива без макияжа, без укладки, просто — собой.

— Демид, я боюсь, — призналась она, не оборачиваясь.

— Чего?

— Что поверю тебе. И ошибусь.

— А если не ошибёшься?

Она повернулась. В её глазах — океан сомнений и надежды.

— Ты слишком хорош, чтобы быть правдой.

— Я не хороший, — я встал, подошёл к ней почти вплотную. — Я опасный, жёсткий, эгоистичный. Но с тобой… я хочу быть другим. Лучше.

— Почему?

— Потому что ты заставляешь меня чувствовать то, что я похоронил много лет назад.

Она смотрела на меня снизу вверх, я выше на голову, и я видел, как её зрачки расширяются, как дыхание становится чаще.

— Поцелуй меня, — прошептала она вдруг. — Если хочешь. Но медленно.

Я не заставил себя ждать. Но сделал так, как она просила — медленно.

Сначала я просто провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Кожа была мягкой. Она закрыла глаза, и я увидел, как дрожат её ресницы.

— Смотри на меня, — попросил тихо.

Она открыла глаза. В них — доверие. Хрупкое, как стекло.

Я наклонился, замер в миллиметре от её губ. Чувствовал её дыхание — тёплое, с запахом кофе и мяты. Я смотрел в её глаза, пока наши губы не соприкоснулись. Самый лёгкий, пробный поцелуй — просто прикосновение, без давления.

Она выдохнула мне в губы, и я почувствовал, как её тело расслабляется.

— Всё хорошо? — спросил я, отстранившись на сантиметр.

— Да… — прошептала она. — Ещё.

Я поцеловал её снова — чуть дольше, чуть увереннее. Я чувствовал вкус её губ — сладкий, немного солоноватый. Я чувствовал, как её руки поднимаются и ложатся на мою грудь — сначала робко, потом смелее.

— Обними меня, — попросила она.

Я обнял. Одной рукой за талию, другой — за затылок, пальцами в волосах. Она прижалась ко мне всем телом, и я услышал, как бьётся её сердце — быстро, испуганно.

Мы целовались долго — я не считал время. Я изучал её губы: верхнюю, нижнюю, уголки. Я пробовал их на вкус, я наслаждался каждым мгновением. Она отвечала — сначала неумело, робко, а потом с таким жаром, что у меня закружилась голова.

— Демид, — выдохнула она, отрываясь, чтобы перевести дух.

— Что?

— У меня никогда… ни с кем… не было.

Я предполагал. Чистая, нетронутая. И это делало моё желание одновременно слаще и тяжелее.

— Я буду осторожен, — сказал я, касаясь губами её лба. — Обещаю.

— Я не боюсь боли, — она подняла на меня глаза. — Я боюсь, что ты разочаруешься.

— В тебе? — я усмехнулся. — Ангела, ты даже не представляешь, как это невозможно.

Я снова поцеловал её, и этот поцелуй был глубже. Я провёл языком по её нижней губе, прося разрешения войти. Она открылась, и я почувствовал, как мир перевернулся.

Вкус — невозможно сладкий. Звук — тихий стон, сорвавшийся с её губ. Ощущение — её язык встретился с моим, робко, но так жадно.

— Пойдём в гостиную, — прошептал я.

— Да.

Я взял её за руку — маленькую, дрожащую — и повёл к дивану у камина. Дрова ещё тлели, я подкинул поленьев, и огонь разгорелся с новой силой. Она села на диван, я — рядом.

— Можно… — она замялась.

— Только если ты этого хочешь, — сказал я. — Не для меня. Для себя.

Я развязал пояс, и халат распахнулся.

Под ним ничего не было. Только она — бледная в свете камина, с тонкими ключицами, с маленькой грудью, с плоским животом. И вся — в золотистом свете огня.

— Боже, — выдохнул я. — Ты прекрасна.

Я не врал. Она была прекрасна. Хрупкая, нежная, как цветок, который вырос на камнях.

Я протянул руку, но не коснулся — замер в нескольких миллиметрах от её плеча.

— Можно?

— Да.

Я провёл пальцами от её плеча вниз, по руке, до локтя. Кожа была гладкой, тёплой, покрытой мурашками. Она выдохнула, и я увидел, как её соски напряглись от одного моего прикосновения.

— Ты дрожишь, — заметил я.

— Это не от холода.

Я улыбнулся. Наклонился и поцеловал её плечо. Потом — ключицу. Потом — ямочку между ключицами. Я чувствовал её запах — цветы и что-то сладкое, как мёд. Я слышал её дыхание — прерывистое, частое.

— Ложись, — попросил я.

Она послушно легла на диван, на спину. Волосы рассыпались по подушке, глаза закрылись. Я смотрел на неё сверху и понимал, что ещё никогда в жизни не хотел женщину так сильно.

— Открой глаза, — сказал я.

Она открыла.

— Ты главная, — сказал я. — Если я сделаю что-то, что тебе не понравится, скажи. Я остановлюсь.

— Я скажу.

Я начал медленно, очень медленно, изучать её тело. Пальцами. Кончиками пальцев, подушечками, ногтями. Я водил по её животу — вверх-вниз, по кругу. Она выгибалась, искала большего прикосновения, но я не давал. Я дразнил.

— Демид… — простонала она.

— Терпи, — сказал я. — Мы не спешим.

Я провёл пальцами по её бокам, по рёбрам, под грудью. Не касаясь груди — вокруг, по краям. Она извивалась, её руки сжимали диванные подушки.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Что «пожалуйста»? Говори, что хочешь.

— Твои губы.

Я не заставил ждать. Я наклонился и поцеловал её живот — в ямочку пупка. Потом — ниже. Потом — ещё ниже. Она вскрикнула, когда мои губы коснулись её лобка — нежного, выбритого гладко.

— Не туда… — запротестовала она.

— Не сейчас, — согласился я. — Сначала здесь.

Я поднялся выше, к груди. Обхватил губами сосок — маленький, розовый, твёрдый от возбуждения. И услышал, как она застонала — громко, отчаянно.

Этот звук разорвал что-то во мне. Я потерял остатки контроля. Я сосал, и лизал, и покусывал, а она выгибалась дугой, вцепляясь пальцами в мои волосы.

— Демид… о, боже…

Я перешёл на вторую грудь, не давая ей опомниться. Она дрожала, стонала, шептала моё имя. Я чувствовал, как её бёдра двигаются в такт моим движениям, как её тело просит разрядки.

Но я не спешил.

Я целовал её шею, её ключицы, её плечи. Я спустился к рукам — к локтям, к запястьям, к каждому пальцу отдельно. Я целовал её ладони, внутреннюю сторону запястий, где бился пульс.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала она.

— Хорошо, — ответил я. — Это взаимно.

Я поднял голову и посмотрел на неё. Вся — разрумянившаяся, с припухшими губами, с растрёпанными волосами. И такая красивая, что у меня перехватило дыхание.

— Ангела, — сказал я. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Но если ты не готова — мы подождём.

— Я готова, — она взяла мою руку и прижала к своей груди, к сердцу. — Чувствуешь, как оно бьётся?

Я закрыл глаза, вдыхая её запах, чувствуя её тепло. Мой член был твёрдым, как камень, пульсировал от желания войти в неё, почувствовать её изнутри. Но я знал — сейчас надо сделать последний шаг. Уже в спальне. На кровати.

Я поднял её на руки — лёгкую, как пёрышко — и понёс наверх.

Мы вошли в спальню. Я опустил её на кровать, на белые простыни. Она смотрела на меня снизу вверх — доверчивая, желанная, моя.

Я стянул футболку, скинул штаны. Остался в одних боксерах, и я видел, как её взгляд скользнул вниз, к моему напряжённому члену, который едва сдерживала ткань.

— Ты такой… большой, — прошептала она.

— Не бойся. Я буду очень нежным. Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо.

— Я верю.

Я лёг рядом, обнял её. Кожа к коже. Я провёл рукой между её ног, почувствовал, какая она влажная, какая горячая. Она вскрикнула от моего прикосновения.

— Ты готова, — сказал я.

— Да.

Я стянул боксеры. Мой член освободился, встал, касаясь её бедра. Она посмотрела вниз, на него — и сглотнула.

— Я не сделаю тебе больно, — повторил я.

— Я знаю.

Я навис над ней, опираясь на локти. Встал между её ног. Чувствовал, как её дыхание сбивается.

— Смотри на меня, — попросил я.

Она открыла глаза.

Я вошёл.

Медленно. На два сантиметра. Ощутил сопротивление — тугое, горячее, девственное. Она закусила губу, в глазах — слёзы.

— Терпи, — прошептал я. — Ещё чуть-чуть.

Я продвинулся дальше. Чувствовал, как её стенки сжимают меня, как она становится вся моей. Ещё одно движение — и я почувствовал, как преграда сломалась.

Она вскрикнула — негромко, скорее от неожиданности. Я замер, давая ей привыкнуть.

— Всё? — спросила она.

— Всё. Самое сложное позади.

— Поцелуй меня.

Я поцеловал её — глубоко, страстно. И начал двигаться. Медленно, очень медленно, чтобы не сделать больно. Она отвечала — бёдрами, стонами, пальцами на моей спине.

— Мне… хорошо, — прошептала она.

— Это только начало, — ответил я. — Только начало, моя девочка.

Глава 8. Ангела.

Я проснулась от того, что моё тело перестало быть моим.

Оно стало чем-то другим — невесомым, текучим, наполненным теплом изнутри. Я лежала на боку, и сзади, прижимаясь ко мне всем телом, спал Демид. Его рука лежала на моём животе, пальцы переплетены с моими. Его дыхание — ровное, глубокое — шевелило волосы на моём затылке. И это было так естественно, что я не могла поверить — прошло всего несколько часов с того момента, как я впервые ощутила его внутри себя.

Я осторожно повернула голову. Утренний свет — серый, октябрьский — пробивался сквозь плотные шторы. В комнате пахло нами: потом, сексом, моим цветочным гелем для душа и его — древесным, горьковатым. Простыни смяты, подушки разбросаны. На белой ткани — несколько маленьких бурых пятен. Моя кровь. Я не почувствовала боли, когда он вошёл в меня. Только наполнение, только полноту.

— Ты не спишь? — его голос — низкий, с хрипотцой — прозвучал у самого уха.

— Нет, — прошептала я. — Не могу. Слишком много мыслей.

— О чём?

— О том, что это был самый лучший день в моей жизни. И самый страшный.

Он приподнялся на локте, заглянул мне в лицо. Его серые глаза были ясными, словно он не спал всю ночь, а просто лежал и смотрел на меня.

— Почему страшный?

— Потому что теперь мне есть что терять, — я коснулась пальцами его щетинистой щеки. — Раньше я боялась только за себя. А теперь боюсь за тебя. За нас.

— С нами всё будет хорошо, — он поцеловал мои пальцы. — Я обещал защитить тебя. И сделаю это.

— Ты не можешь обещать. Захар опасен. Виктор — тоже. У них деньги, связи, люди…

— У меня тоже, — он усмехнулся, но в глазах промелькнула сталь. — Ты ещё не знаешь, на что я способен.

— Демид…

— Шшш, — он приложил палец к моим губам. — Не сейчас. Сейчас я хочу только одно: чтобы ты знала, как ты мне нужна.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, сладко, без напора. Его губы двигались по моим, и я чувствовала, как внизу живота снова загорается огонь. Тело помнило. Тело хотело.

— Уже? — прошептала я между поцелуями.

— Уже, — ответил он, и я почувствовала, как его член — твёрдый, горячий — упирается мне в бедро. — Можно?

— Я думала, ты не спросишь.

Он перевернул меня на спину, навис сверху. Я смотрела на его широкие плечи, на татуировку на левом предплечье — какого-то зверя, свернувшегося в клубок. На шрамы на груди — один длинный, под ключицей. На его глаза, которые сейчас были почти чёрными от желания.

— Ты такая красивая, — сказал он, проводя пальцами по моему лицу — по лбу, по переносице, по губам. — Я не могу насмотреться.

— А я — на тебя, — я обхватила его лицо ладонями, притянула к себе. — Поцелуй меня.

Он поцеловал. Глубоко, требовательно, врываясь языком в мой рот. Я застонала, выгибаясь ему навстречу. Мои руки скользнули по его спине — по горячей коже, по буграм мышц. Он пах сном, страстью, мятой и лесом. Я вдыхала этот запах, как наркотик.

— Я хочу тебя чувствовать, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Всю.

Он раздвинул мои бёдра коленом, встал между ними. Его член коснулся моего входа — влажного, уже готового. Он замер, глядя мне в глаза.

— Скажи, что ты моя.

— Я твоя, Демид.

— Ещё раз.

— Твоя. Только твоя.

— Никому не отдам, — прошептал он и вошёл.

В этот раз — легче. Я уже знала, что будет наполнение, что будет то самое чувство — потерянности и обретённости одновременно. Он вошёл медленно, до конца, и я застонала, вцепляясь ногтями в его плечи.

— Всё хорошо? — спросил он, замерев внутри меня.

— Да… о, да… двигайся.

Он начал двигаться. Плавно, глубоко, ритмично. Я смотрела в его лицо — сосредоточенное, почти страдающее от удовольствия. Каждый его толчок отдавался во мне вспышкой света. Я чувствовала, как он заполняет меня, как я становлюсь влажной, как наши тела сливаются в едином ритме.

— Ты такая узкая, — выдохнул он. — Такая горячая.

— Демид… не останавливайся.

Он ускорился. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступила испарина. Я проводила пальцами по его груди, по соскам — твёрдым, маленьким, — и чувствовала, как от этого его член пульсирует во мне сильнее.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он, перехватывая мои руки и прижимая их над головой.

Теперь я была полностью в его власти. Не могла пошевелиться, только принимать его толчки — глубокие, сильные, почти грубые.

— Ещё, — прошептала я. — Ещё.

Он наклонился и поцеловал меня в шею, в ключицу, в грудь. Его губы нашли сосок, и он начал сосать, покусывать, дразнить. Я застонала громче, выгибаясь дугой. Моё тело горело, всё сжималось внутри, и я чувствовала, как приближается что-то огромное, незнакомое, невероятное.

— Демид, я… я не знаю, что со мной…

— Отпусти, — прошептал он. — Не бойся. Я здесь.

И я отпустила.

Оргазм накрыл меня как волна — горячая, солёная, бесконечная. Я кричала, выгибаясь, сжимая его член внутренними мышцами. Он продолжал двигаться, и каждое его движение продлевало моё наслаждение. Я слышала свой голос — чужой, незнакомый, — чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я открыла глаза. Его лицо было искажено страстью, но глаза оставались ясными — и в них была только я.

Я почувствовала, как его член пульсирует, как тёплая жидкость заливает меня изнутри. Он замер, тяжело дыша, уткнувшись лицом в мою шею. Мы лежали так несколько минут, не двигаясь, только слушая наши сердца — они бились в унисон.

— Никогда, — прошептал он мне в шею, — никогда не думал, что так бывает.

— Как?

— Что бывает настолько хорошо.

Я обняла его, прижала к себе. Погладила по волосам — жёстким, колючим. Он был тяжёлым, но это было приятно — чувствовать его вес на себе, его тепло, его запах.

— Демид, — сказала я тихо.

— Мм?

— А если у нас ничего не получится? Если Захар найдёт нас и…

— Не найдёт, — он поднял голову, посмотрел мне в глаза. — Я обещаю тебе: он не сделает нам ничего плохого. Я сильнее. И умнее. У него нет шансов.

— Но ты не знаешь его…

— Я знаю достаточно. Влад вчера нашёл кое-что. Серьёзное. Махинации на десятки миллионов. Если это передать куда надо, сядет надолго.

— А Виктор?

— Виктор — его подельник. Они связаны. Уроем одного — второй сам подставится.

— Ты уверен?

— В том, что смогу их уничтожить — да. Но мне нужна твоя помощь.

Я напряглась.

— Какая?

— Ты должна показать, что сдалась. Вернуться к отчиму. Успокоить его. Сказать, что согласна на брак. А мы… мы будем готовить удар.

— Ты хочешь, чтобы я снова пошла туда? — я попыталась сесть, но он удержал меня.

— Нет. Я хочу, чтобы ты сделала вид. Один день. Может, два. А потом я подставлю ребят — моих, из агентства — они задержат Захара за взятку или что-то в этом роде.

— Это опасно, — прошептала я.

— Всё, что мы делаем, опасно. Но если мы хотим быть вместе — по-настоящему — надо рискнуть.

Я молчала. Он гладил мою щеку большим пальцем, ждал. Внутри меня боролись страх и доверие.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я сделаю это. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты будешь рядом. Невидимо, но рядом. И если что-то пойдёт не так…

— Я вмешаюсь, — он поцеловал меня в лоб. — Обещаю.

Мы ещё немного полежали, а потом я встала и пошла в душ. Он хотел пойти со мной, но я попросила подождать — мне нужно было побыть одной, собраться с мыслями.

Стоя под горячими струями, я думала о том, как быстро изменилась моя жизнь. Ещё неделю назад я была пленницей в золотой клетке. А теперь — свободной женщиной, которая любит и любима. Но свобода требовала жертв.

Я выключила воду, вытерлась. Надела его футболку — большую, до колен — и вышла. Демид уже оделся: джинсы, простая чёрная футболка, волосы небрежно зачёсаны назад. Он стоял у окна, смотрел на лес и держал в руке телефон.

— Влад прислал документы, — сказал он, оборачиваясь. — Компромат на твоего отчима. И на Виктора. Мы можем начинать.

— Сегодня?

— Завтра. Сейчас я хочу, чтобы ты отдохнула. Позавтракала. И мы обсудим детали.

Мы спустились вниз. Он приготовил яичницу с беконом, свежевыжатый апельсиновый сок, тосты. Я пила кофе, смотрела на него и чувствовала — что бы ни случилось, я не пожалею. Даже если проиграю.

— Ты смотришь на меня, — заметил он.

— Я теперь всегда буду на тебя смотреть, — ответила я.

— Ты — моё чудо. Ангела. Моя Ангела.

Глава 9. Демид

Я стоял у окна своего кабинета в доме и смотрел, как Влад раскладывает на столе бумаги. С десяток папок, с фамилиями, схемами. Всё, что мы нарыли на Захара Бережного и его дружка Виктора. Всё, что могло отправить их за решётку.

— Ты уверен, что это законно? — спросил я, не оборачиваясь.

— В том смысле, что мы не украли эти документы, а нашли в открытых базах и через старые связи? — Влад усмехнулся. — Абсолютно законно. А то, что Бережной думает, будто его серверы защищены лучше Форт Нокса… ну, он ошибался.

Я повернулся. Влад был моим другом уже пятнадцать лет — с тех пор, как мы вместе служили. Он отвечал за всё, что связано с информацией. Худой, вечно лохматый, в очках с толстыми линзами. Не герой, но без него моё агентство было бы просто конторой с пушками.

— Покажи главное, — сказал я, подходя к столу.

Он открыл первую папку.

— Вот. Бережной переводил деньги на счета подставных фирм в офшорах. Суммы — от пяти до двадцати миллионов в год. Я нашёл связующее звено — его старшего бухгалтера, некую Лидию Петровну. Она согласилась дать показания в обмен на неприкосновенность.

— Уже?

— Вчера вечером. Я встретился с ней, показал, что нам известно. Она испугалась. Сказала, что Бережной угрожал её семье, если она раскроет рот. Но когда я пообещал защиту, она сдала всех.

— Молодец, — я похлопал Влада по плечу. — А Виктор?

Влад открыл вторую папку.

— Виктор Кравченко, пятьдесят два года. Бетонные заводы, грузоперевозки, а также — контрабанда стройматериалов из-за границы. У него свой канал через порт, который прикрывает один таможенник. Взяточник, сидит на месте уже десять лет. Я передал информацию знакомому в ФСБ. Они заинтересовались.

— Рискованно. Если они начнут раньше времени…

— Не начнут. Я договорился: даём зелёный свет, только когда ты скажешь. Через три дня у них плановая проверка. Если подгадать, можно взять обоих — Бережного и Виктора — одновременно.

Я задумался. Три дня. Ангела должна будет вернуться домой на пару дней, усыпить бдительность отчима, показать, что смирилась.

Это рискованно, но другого выхода я не вижу.

— Хорошо, — сказал я. — Готовь документы для передачи. Я поговорю с Ангелом сегодня.

— Она согласится? — Влад поднял бровь.

— Она сильная, — ответил я, хотя внутри заныло. — И она мне верит.

— Надеюсь, ты не ошибаешься, Демид. Если что-то пойдёт не так… — он не договорил.

— Не пойдёт, — отрезал я. — Я рядом буду.

Влад собрал бумаги, убрал в портфель. На прощание кивнул и вышел. Я остался один, посмотрел на часы — скоро полдень. Ангела наверху, в моей спальне. Спит. Или делает вид, что спит. После прошлой ночи я чувствовал себя так, будто заново родился.

Я поднялся наверх. Дверь в спальню была приоткрыта. Я заглянул — она сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в окно. В моей футболке, с растрёпанными волосами, босиком.

— Не спится? — спросил я, входя.

Она обернулась. В глазах — тревога.

— Я думала о том, что ты сказал. О возвращении.

— Я знаю. Это трудно, но…

— Не трудно, — перебила она. — Страшно. Я боюсь, что, когда вернусь, он не выпустит меня. Или сделает что-то с тобой.

— Со мной он ничего не сделает, — я сел рядом, взял её за руку. — У меня есть охрана, связи. А вот тебя он может запереть. Поэтому мы должны действовать быстро.

— Как быстро?

— Завтра утром ты едешь к нему. Говоришь, что одумалась, что согласна на брак, что больше не будешь убегать. Попросишь прощения.

— Попросить прощения? У него? — она сжала кулаки. — За что? За то, что хотела быть свободной?

— Знаю, это унизительно. Но только так он поверит, что ты сдалась. А через день-два Влад передаст документы в полицию, и Бережного с Виктором арестуют.

— А если они не успеют? Если он узнает?

— Не узнает, — я погладил её по щеке. — Ты будешь не одна. Я поставлю своих людей следить за домом. И сам буду рядом.

— Где?

— Напротив, сниму дом, или буду сидеть в машине. Буду смотреть за тобой в бинокль. Как в кино, — я усмехнулся, чтобы разрядить обстановку.

Она не улыбнулась. Посмотрела на меня долгим, серьёзным взглядом.

— Демид, если со мной что-то случится…

— С тобой ничего не случится, — я обнял её, прижал к себе. — Я не допущу.

— Обещай, — повторила она.

— Обещаю, — сказал я в её волосы. — Но ты вернёшься. Живая и невредимая. Мы вместе будем смотреть, как их увозят в наручниках.

Она кивнула, уткнулась носом мне в шею. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, испуганно. И понимал, что если я ошибусь, то не прощу себе этого никогда.

Весь день мы провели вместе. Гуляли по лесу, держась за руки. Я показывал ей свои владения — дом, баню, небольшой пруд с карасями. Она смеялась, когда я рассказал, что зимой прорублю прорубь и заставлю её окунаться.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Я тот, кто хочет сделать тебя счастливой, — ответил я.

Ближе к вечеру мы вернулись. Я приготовил ужин — стейк из мраморной говядины, запечённые овощи, соус. Она пила красное вино, и на её щеках появился румянец.

— Демид, — сказала она, отставив бокал. — А ты когда-нибудь был влюблён? До меня?

— Нет, — честно ответил я. — Были женщины, но это не любовь. Так… физиология.

— А сейчас?

— Сейчас — всё. И физиология, и душа, и мысли. Ты заняла всё моё пространство.

— И ты не боишься?

— Боюсь. Каждый раз, когда ты выходишь из комнаты, я думаю, что ты можешь не вернуться. Или что тебя украдут. Или что ты сама решишь уйти.

— Не решу, — она накрыла мою руку своей. — Я там, где хочу быть.

Мы сидели молча, глядя на огонь в камине. Потом она встала, подошла ко мне, села на колени. Обхватила моё лицо ладонями.

— Возьми меня, — прошептала. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Я хочу запомнить эту ночь. На случай, если завтра всё пойдёт не так.

— Не говори так, — я коснулся губами её губ.

— Возьми меня, — повторила она, расстёгивая пуговицы моей рубашки.

Я не стал спорить.

Подхватил её под ягодицы, посадил на стол. Бокалы звякнули, покатились, но я не обратил внимания. Я смотрел на неё — раскрасневшуюся, с припухшими губами, с глазами, полными желания и страха.

— Ты уверена? — спросил я, хотя знал ответ.

— Более чем.

Она сняла через голову свою футболку — мою, на самом деле. Осталась в одних трусиках — маленьких, кружевных, чёрных. Я провёл пальцами по её животу, спустился ниже, нащупал влажную ткань.

— Ты уже готова.

— Это ты на меня так действуешь, — она улыбнулась.

Я стянул с неё трусики, расстегнул ширинку. Мой член был твёрдым, пульсировал, как будто ждал этой минуты. Она посмотрела вниз, облизнула губы.

— Можно я… попробую? — спросила робко.

— Что именно? — не понял я.

— Рукой. Или… ртом. Я никогда не делала, но хочу научиться. Для тебя.

У меня перехватило дыхание.

— Ты уверена? Не надо себя заставлять…

— Я не заставляю. Я хочу, — она взяла мой член в руку. Неумело, но так осторожно, что у меня подкосились ноги.

— Сначала просто рукой, — сказал я, накрывая её ладонь своей. — Вот так. Сверху вниз. Не сильно. Чувствуешь, как он пульсирует.

— Да, — прошептала она, повторяя движения. — Он такой… горячий.

— Потому что я хочу тебя.

Она водила рукой вверх-вниз, смотрела на моё лицо, видела, как я сдерживаю стон.

— Тебе приятно?

— Очень, — выдохнул я. — Но, если ты не остановишься, я кончу раньше, чем войду в тебя.

Она улыбнулась.

— А если я не хочу останавливаться?

— Тогда… — я отнял её руку, подхватил под бёдра, посадил на край стола. — Тогда я возьму инициативу в свои руки.

Я вошёл в неё одним плавным движением. Она вскрикнула, вцепилась мне в плечи. Стол заскрипел под нашим весом.

— Демид…

— Тише, — прошептал я, начиная двигаться. — Сейчас только мы. Только этот момент.

Я двигался ритмично, глубоко, смотря ей в глаза. Она кусала губы, чтобы не кричать. Но когда я ускорился, она не выдержала — застонала громко, откинув голову назад. Её волосы рассыпались по столу, грудь вздымалась, по телу пробегала дрожь.

— Я сейчас… — простонала она.

— Давай, — я усилил темп.

Её оргазм накрыл её, как цунами. Она выгнулась, сжалась вокруг меня, закричала. Я чувствовал, как её мышцы пульсируют, как она вся становится моей. И через несколько секунд кончил сам — глубоко, сильно, с рычанием, которое вырвалось из самой глубины.

Мы замерли, тяжело дыша. Она обняла меня за шею, прижалась.

— Я люблю тебя, — прошептала.

— И я тебя, — ответил я, целуя её в висок. — И никто не посмеет нас разлучить.

Мы так и сидели на столе, среди разбитой посуды и разлитого вина, обнявшись. А за окном начинался новый день — тот самый, который мог всё изменить.

Глава 10. Ангела

Я стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё отражение. Чужое лицо. Чужие глаза — красные от невыплаканных слёз. Чужая жизнь.

— Ты сможешь, — прошептала я себе. — Ты сильная.

Но голос дрожал.

За спиной послышались шаги. Демид вошёл в ванную, встал за моей спиной, положил руки на плечи. Его отражение в зеркале было спокойным, но я видела, как напряжены его скулы, как тлеет в глазах что-то тёмное.

— Мы можем отменить, — сказал он тихо. — Найти другой способ.

— Нет, — я покачала головой. — Другого способа нет. Ты сам сказал: он должен поверить, что я сдалась.

— Я передумал.

— Поздно, — я повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Я не хочу жить в страхе. Не хочу постоянно оглядываться. Мы сделаем это. Вместе.

Он прижал меня к себе так сильно, что затрещали рёбра. Я уткнулась носом в его грудь, вдохнула знакомый запах — мяты, леса, безопасности.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал он в мои волосы, — если он поднимет на тебя руку или запрёт… я его уничтожу. Клянусь.

— Знаю, — прошептала я. — Поэтому не боюсь.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони, провёл большими пальцами по скулам.

— Я тебя люблю, Ангела. Помни об этом каждую минуту.

— Каждую секунду, — ответила я.

Мы поцеловались — коротко. Без нежности, без страсти. Только обещание: вернуться.

Он помог мне одеться. Я выбрала простое чёрное платье — не вызывающее, не провокационное. То, в котором Захар привык меня видеть на семейных ужинах. Волосы собрала в низкий пучок. Минимум макияжа — только тушь и прозрачный блеск. Я должна выглядеть сломленной. Послушной.

— Готова? — спросил Демид, когда я вышла в коридор.

— Нет, — честно ответила я. — Но поехали.

Он сам повёз меня к отчиму. Мы молчали всю дорогу. Я смотрела в окно на серый, промозглый город, и мне казалось, что я еду на собственную казнь.

— Останови здесь, — попросила я, когда оставалось метров двести.

— Я провожу, — он сжал руль.

— Нет. Если охрана тебя заметит, всё пропало.

Он выругался сквозь зубы, но послушался. Остановил машину у тротуара, заглушил двигатель. Повернулся ко мне.

— Я буду следить. С той стороны улицы, в чёрном «форде». Если что-то пойдёт не так, выходи на балкон своей комнаты и помаши рукой.

— А если меня не выпустят на балкон?

— Тогда кричи, — его голос стал жёстким. — Кричи так громко, чтобы соседи услышали.

— Демид…

— Я серьёзно. И не геройствуй. Твоя жизнь дороже любых документов.

Я кивнула, потянулась к дверной ручке, но он схватил меня за руку.

— Поцелуй меня, — попросил.

Я поцеловала. Долго, со вкусом, запоминая его губы, его язык, его дыхание. Когда отстранилась, в моих глазах стояли слёзы.

— Я вернусь, — сказала твёрдо. — Обязательно.

— Жди, — ответил он. — Через день-два всё закончится.

Я вышла из машины и пошла к воротам. Каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными. Сердце колотилось где-то в горле.

Охранник узнал меня, открыл калитку.

— Ангелина Сергеевна, Захар Борисович ждёт. Он будет рад, что вы вернулись.

— Уверен? — спросила я с горькой усмешкой.

Он промолчал.

Я вошла в дом. Знакомый запах — дорогой парфюм, полироль для мебели, цветы в вазах. Всё как всегда. Но мне казалось, что стены стали ближе, воздух — спёртым.

— Ангелина! — голос отчима раздался из гостиной.

Я прошла в гостиную. Захар сидел в кресле, с бокалом коньяка в руке. Рядом с ним, на диване, расположился Виктор. Взгляд масляный, липкий. Меня передёрнуло.

— Вернулась, — констатировал Захар, не вставая. — И как я погляжу, одна. Без того героя.

— Я одумалась, — сказала я, глядя в пол. — Вы были правы. Мне нужна защита. И семья.

— Семья? — усмехнулся Захар. — Ты про меня или про Виктора?

— Про вас обоих, — я подняла глаза, постаралась изобразить смирение. — Я согласна на брак. Если вы, Виктор Андреевич, не передумали.

Виктор встал, подошёл ко мне. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона — дешёвого, резкого, перебивающего запах алкоголя.

— Не передумал, — сказал он, беря меня за руку. — Ты — красивая девушка. Будешь хорошей женой.

Я не отняла руку, хотя внутри всё кипело. Сжала зубы, улыбнулась — натянуто, как учили.

— Тогда, может, выпьем за помолвку? — предложил Захар, поднимаясь.

— С удовольствием, — ответила я.

Вечер прошёл в кошмарной суете. Захар позвонил всем его партнёрам, объявил о помолвке. Приехали какие-то люди, женщины с натянутыми улыбками, мужчины с оценивающими взглядами. Меня тискали, поздравляли, целовали в щёку. Я терпела.

Демид — я знала — был где-то там, за воротами. В чёрном «форде». Смотрел на дом, на огни, на тени за шторами. Ждал.

Когда гости разошлись, Захар подошёл ко мне.

— Ты умница, — сказал он, положив руку на плечо. — Я знал, что ты одумаешься. Виктор — хороший вариант. Он богат, надёжен. И он купил твою руку. Дорого, между прочим.

— Сколько? — спросила я, не скрывая горечи.

— Не твоего ума дело, — он усмехнулся. — Главное, что долги закрыты, а бизнес расширяется. А ты получишь всё, что захочешь.

— Всё, кроме свободы.

— Свобода переоценена, — он убрал руку. — Спи. Завтра едем выбирать кольцо и платье.

Я поднялась в свою комнату. Закрыла дверь, щёлкнула замком. Рухнула на кровать и разрыдалась. В подушку, тихо, чтобы не услышали.

Телефон завибрировал. Сообщение от Демида «Ты как?»

Я ответила «Жива. Всё по плану. Он поверил»

«Молодец. Завтра начнём действовать. Я рядом. Люблю»

«И я тебя»

Я не спала почти всю ночь. Смотрела в потолок, слушала, как внизу иногда стучат двери — это Захар ходил по дому. Или его люди. Я чувствовала себя мышью в клетке.

Под утро, когда небо за окном посерело, я встала, подошла к балконной двери. Чуть приоткрыла. Холодный воздух ворвался внутрь.

Внизу, за забором, я увидела чёрный «форд». Свет фар не горел, но я знала — он там. Сидит, смотрит. Ждёт.

Я помахала рукой. Недолго, один раз. И почти сразу увидела, как машина качнулась.

— Демид, — прошептала я. — Пожалуйста, пусть у нас всё получится.

Я вернулась в кровать, свернулась калачиком, обняла подушку. Она пахла не им — здесь пахло чужими духами, пылью, застоявшимся воздухом. Но я закрыла глаза и представила, что он рядом. Его руки, его губы, его голос.

Это помогло заснуть.

Разбудил меня стук в дверь.

— Ангелина! — голос горничной. — Захар Борисович ждёт вас к завтраку.

— Иду, — прохрипела я.

Я оделась быстро — джинсы, свитер, никакой косметики. Спустилась в столовую. Захар уже сидел за столом, пил кофе, читал новости в телефоне.

— Садись, — сказал он, не поднимая головы. — Сегодня много дел.

— Каких? — спросила я, садясь напротив.

— Поедем к ювелиру. Выберешь кольцо. Потом в салон — платье. Там фотограф, реклама для соцсетей. Всё должно быть красиво.

— А если я не хочу красиво?

— Хочешь, — он поднял голову, и в его глазах я увидела сталь. — Ты хочешь, Ангелина. Потому что от этого зависит твоё будущее.

Я промолчала. Допила кофе, съела тост. Встала.

— Я готова.

— Вот и умница, — он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

Мы поехали в город. Я смотрела в окно, запоминала маршрут. Захар за рулём, я рядом. Охрана — вторая машина, сзади.

Я думала о Демиде. Он говорил, что будет следить. Но сейчас, в машине отчима, я не видела чёрный «форд». Может, он не рискнул ехать за нами.

Или я просто не заметила.

В ювелирном салоне я выбирала кольцо без души. Виктор приехал позже, улыбался, дышал мне в затылок.

— Вот это, — сказал он, тыкая пальцем в витрину. — С бриллиантом в пять каратов.

— Очень дорого, — заметил Захар.

— Она этого достойна, — Виктор положил руку мне на талию. Я не дёрнулась. Сделала вид, что мне приятно.

— Спасибо, — выдавила я.

Кольцо оказалось огромным и безвкусным. Тяжёлым, как кандалы.

В салоне платьев было ещё хуже. Продавщицы суетились, предлагали кружево, шёлк, фату. Я выбрала самое простое — белое, без вышивки, без камней.

— Слишком скромно, — сказал Захар.

— Мне идёт, — ответила я.

Он не стал спорить.

К вечеру я вернулась в свою комнату, выключила свет, легла на кровать. Телефон пиликнул.

«Как прошёл день?» — Демид.

«Ужасно. Он купил мне кольцо. Мы выбрали платье. Всё по-настоящему»

«Скоро это закончится. Завтра Влад передаёт документы. Держись»

«Я держусь. Но очень хочу к тебе»

«И я. Скоро мы будем вместе. Обещаю»

Я улыбнулась в темноте. Тепло разлилось по груди.

— Скоро, — прошептала я. — Совсем скоро.

Глава 11. Демид

Третьи сутки я практически не спал.

Чёрный «Форд» стал моим вторым домом. Я сидел за рулём, смотрел на особняк Бережного и считал минуты до того момента, когда Влад скажет «Всё готово, можно забирать». Внутри, за этими высокими заборами и камерами, была она — моя Ангела. И каждый час, проведённый там, высасывал из меня силы.

Я видел, как утром она выходила на балкон. Босиком, в длинной белой рубашке. Она смотрела вдаль, туда, где стояла моя машина, и я знал, что она меня не видит — стёкла тонированы, — но она чувствовала. Каждый раз её взгляд останавливался на «Форде» на несколько секунд, и она слегка кивала. Как будто говорила «Я здесь, я держусь».

Я тоже кивал, хотя она не могла этого видеть.

Сегодня Влад обещал передать последние документы. Мы выбрали момент: завтра утром у Бережного встреча с Виктором в офисе. Там же будет и их главный бухгалтер, которая дала показания. На встречу придут люди из экономической полиции — Влад договорился через старых знакомых. Всё должно было пройти чисто: обыск, изъятие бумаг, арест. Без шума, без стрельбы.

— Не нравится мне это, — сказал Влад в трубку.

Я разговаривал с ним, не отрывая глаз от ворот.

— Что именно?

— Слишком гладко. Бережной не дурак. Он мог что-то заподозрить.

— Откуда? Мы работали чисто.

— А девчонка? Она вернулась, как ни в чём не бывало, согласилась на брак. Он же не идиот, должен понимать, что что-то не так.

— Он думает, что сломал её. Что она испугалась за подругу, за деньги, за будущее. Такие, как Бережной, не верят в любовь и верность. Они верят только в страх и выгоду.

— Надеюсь, ты прав, — Влад вздохнул. — Завтра в десять утра. Будь на месте.

— Буду.

Сбросил вызов. Посмотрел на часы — почти полночь. В доме погасли почти все окна, только на первом этаже горел свет — там, где кабинет Бережного. Он работал ночами, это я уже знал.

Я опустил сиденье, вытянул ноги. Достал телефон, открыл наш с Ангелой чат. Последнее сообщение от неё пришло три часа назад «Он ушёл к себе. Я в комнате. Скучаю»

Я ответил «Скоро всё закончится. Завтра утром. Держись»

Она не ответила. Наверное, уснула. Или боялась, что телефон заметят.

Я закрыл глаза и сразу увидел её. Не в этой серой реальности, а там — в моей спальне, на белых простынях, с распущенными волосами.

Она лежала на спине, и свет от камина падал на её тело золотистыми бликами. Я помнил каждую чёрточку: изгиб шеи, ключицы, маленькую родинку под левой грудью. Я помнил, как пахла её кожа — цветами и чем-то сладким, как мёд. И как она смотрела на меня снизу вверх — доверчиво, испуганно, жадно.

— Демид, — прошептала она тогда. — Не останавливайся.

Я провёл пальцами по её животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под кожей. Медленно, очень медленно, я спускался ниже, пока не коснулся самого сокровенного. Она была влажной — как всегда, когда я прикасался к ней. Горячей, пульсирующей.

— Ты так хочешь меня? — спросил я, хотя знал ответ.

— Больше всего.

Я наклонился и поцеловал её внутреннюю сторону бедра. Она выгнулась, вцепилась в простыни. Я целовал её ноги — от колен до щиколоток, от щиколоток до пальцев. Каждый дюйм. Каждую родинку. Она стонала, звала меня, но я не спешил.

Я хотел запомнить её всю. Каждый звук, каждый вздох, каждое движение.

Когда я наконец вошёл в неё, она закричала — не от боли, от наслаждения. Я смотрел в её глаза, пока двигался, и видел, как зрачки расширяются.

— Люблю тебя, — прошептал я.

— Я тоже, — ответила она. И сжалась вокруг меня так сильно, что я потерял контроль.

Мы кончили вместе — одновременно, задыхаясь, сжимая друг друга в объятиях. А потом я целовал её мокрое лицо, шептал что-то нежное, глупое, и понимал, что без неё я — ничто.

Я открыл глаза. В машине было холодно. От дыхания запотело стекло. Я провёл рукой по лицу, сгоняя остатки морока. Член ныл от напряжения — одно воспоминание вызвало такую реакцию, что пришлось расстегнуть ширинку, чтобы стало легче.

— Чёрт, — выругался я. — Соберись, Демид.

Но мысли не слушались. Я видел её везде: на сиденье рядом, на заднем сиденье, на капоте машины. Везде, где мы могли быть, если бы не этот проклятый Бережной.

Я взял телефон, написал «Ты спишь?»

Ответ пришёл через минуту «Нет. Вспоминаю»

«О чём?»

«О том, как пахнет твоя подушка»

У меня перехватило дыхание.

«Завтра я заберу тебя, — написал я. — Навсегда»

«Обещаешь?»

«Клянусь жизнью»

Она не ответила, но я знал — она улыбнулась. Я тоже.

Я не спал до рассвета. Горничная пришла, охрана сменилась. Я ждал.

В семь утра Бережной вышел из дома. В тёмном костюме, с портфелем. Сел в машину, уехал в сторону города. Я знал — у него встреча с Виктором в девять. Влад сказал, что полиция приедет в десять.

Через полчаса я увидел Ангелу. Она вышла на балкон в халате, держала чашку с кофе. Ветер трепал её волосы. Она смотрела прямо на мою машину, и я вдруг испугался, что кто-то заметит.

— Иди внутрь, — прошептал я, хотя она не могла слышать.

Но она, будто почувствовав, кивнула и ушла.

Я выдохнул. Осталось три часа.

Через полчаса я увидел как машина выезжает с территории особняка.

Моё сердце забилось быстрее. Я знал, что сейчас Бережной и Виктор уже в офисе. Что Влад на месте, что полиция на подъезде. Я ждал звонка.

В половине десятого телефон завибрировал. Не Влад — сама Ангела.

«Что-то происходит. Меня привезли в офис. Приехал Виктор. Они с Захаром в кабинете. Я слышала, как он кричал «Ты подставил меня?» Кажется, они узнали».

У меня похолодело внутри.

Как я мог пропустить момент что она садится в машину.

«Дверь запри. Я приду»

Я завёл машину, вылетел, до офиса Бережного — двадцать минут, если гнать. Я гнал.

Звонил Владу — не берёт.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — шептал я, вжимая педаль газа в пол.

Впереди показалось здание — бизнес-центр, где у Бережного был офис. На парковке стояли две полицейские машины, но не было ни суеты, ни выстрелов. Я припарковался, выскочил, вбежал в холл.

— На каком этаже Бережной? — крикнул охраннику.

— Третий, но вы не можете…

Я уже бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотилось так, что заглушало всё. Я должен успеть.

На третьем этаже — открытые двери, люди в форме. Влад стоит в коридоре, бледный.

— Что? — выдохнул я.

— Бережной ушёл. За пять минут до того, как приехали. Кто-то предупредил.

— А Виктор?

— Взяли. Он был в кабинете, но Бережного нет. И документов — тоже. Либо он всё сжёг, либо забрал с собой.

Я схватил Влада за плечи.

— Где Ангела?

— Я не знаю, Демид. Полиция поехала к особняку, но…

Я не дослушал. Развернулся и побежал обратно.

В машине я набирал её номер. Тишина. Потом короткие гудки — отключён.

— Ангела, возьми трубку, — рычал я, вдавливая педаль.

Я влетел в посёлок, едва не сбив шлагбаум. Подкатил к воротам — открыты. Ворота распахнуты, машины охраны нет. Я выскочил, вбежал в дом.

— Ангела! — закричал я.

Тишина.

Я пробежал наверх, в её комнату. Дверь открыта. Кровать пуста. На полу — разбитая чашка, осколки фарфора. И телефон. Её телефон.

С экрана ещё мигал наш чат.

Последнее сообщение, которое я не увидел. Она написала, но не отправила «Демид, мы вернулись. Он злой. Я спряталась в гардеробной. Захар кричит, что знает про нас. Пожалуйста, приезжай быстр…»

И больше ничего.

— Ангела! — заорал я так, что стёкла задрожали.

Я обыскал весь дом. Комнату за комнатой, шкаф за шкафом. Гардеробная — пуста. Ванная — пуста. Балкон — пуст.

Я выбежал во двор. Следы шин — свежие. Чья-то машина уехала недавно.

В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер.

— Демид Ветров? — голос мужской, спокойный, даже доброжелательный.

— Кто это?

— Бережной. Захар Борисович. Вы, кажется, знакомы с моей падчерицей. У нас есть что обсудить.

— Где она? — я сжимал телефон так, что пластик трещал.

— В безопасном месте. Если вы хотите её вернуть — приезжайте один. Адрес я скину. И не вздумайте звонить в полицию. Иначе вы её больше никогда не увидите.

Сбросил вызов.

Через секунду пришло сообщение с координатами. Старый склад в промзоне. Час езды.

Я стоял во дворе особняка, сжимая телефон, и чувствовал, как во мне закипает холодная, лютая ярость.

— Ангела, — прошептал я. — Я найду тебя. Клянусь.

Я сел в машину и поехал.

Один. Как он и просил.

Потому что терять мне больше было нечего.

Глава 12. Ангела

Темнота была липкой, как смола. Я сидела на холодном бетонном полу, привалившись спиной к металлической балке. Руки заломило за спину — пластиковые стяжки впивались в запястья, оставляя жгучую боль при каждом движении. Глаза завязаны тряпкой, пахнущей машинным маслом и пылью. Время потеряло смысл — может, прошёл час, может, три. Я слышала только своё дыхание, редкие шаги за дверью и далёкий гул города, который казался теперь чужим, недосягаемым.

— Очухалась, птичка? — голос Захара раздался совсем близко, и я вздрогнула всем телом.

Я не слышала, как он вошёл. Он двигался бесшумно, как зверь, который уже наелся и теперь играет с добычей.

— Где я? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле.

— На складе. Неважно где. Важно, что отсюда нет выхода, — он говорил спокойно, почти ласково, и это было страшнее крика. — Ты думала, что обманешь меня? Что прикинешься послушной, а сама с этим… с этим Ветровым меня засадите?

— Я не знаю, о чём вы, — я попыталась отползти назад, но упёрлась в стену.

— Не ври мне, девочка. Я всё знаю. Ваши переписки, ваши встречи, ночи в его доме, — он усмехнулся. — Думала, я не замечу, что ты стала другой? Что ходишь с этим блаженным лицом? Ты втрескалась в него, как последняя дура. А он — он просто хотел получить доступ к моим деньгам через тебя.

— Неправда! — вырвалось у меня. — Он не такой!

— О, какой же он? — Захар приблизился, я почувствовала его запах — дорогой табак, коньяк и пот. — Расскажи мне, какой Демид Ветров. Герой-любовник? Спаситель в блестящих доспехах?

— Он любит меня.

— Любит? — Захар рассмеялся — резко, отрывисто. — Детский сад. Знаешь, что такое любовь, Ангелина? Любовь — это когда я купил твою мать за бриллиантовое колье, и она была счастлива. А эта любовь, о которой ты говоришь, кончится, когда ты ему надоешь. Или когда он узнает, что у тебя нет ничего, кроме моего имени.

— У меня есть я.

— Ты — ничто без меня, — он резко схватил меня за подбородок, сжал пальцами так, что захрустели кости. — Ты — моя инвестиция. И я не позволю какой-то шлюхе разрушить мой бизнес.

Я молчала. Слёзы текли под повязку, смешиваясь с тушью. Но я не плакала от страха. От бессилия. От того, что он прав в одном: без Демида я действительно была никем.

— Что вы сделаете со мной? — спросила я, хотя боялась ответа.

— Пока не знаю, — он отпустил мой подбородок, я услышала, как он ходит по складу, шаркая подошвами. — Если Ветров согласится на мои условия — может, отпущу. Если нет — ты станешь хорошим уроком для тех, кто думает, что может меня обойти.

— Какие условия?

— Он должен отдать мне все документы, которые собрал. И уехать из города. Навсегда. А ты… ты выйдешь за Виктора. Как и было обещано.

— Он не согласится.

— Тогда ты умрёшь, — просто сказал Захар. — Медленно и очень больно. Выбирай.

Я закусила губу до крови. Мне хотелось закричать, разорвать эти чёртовы стяжки, вцепиться ему в горло. Но я была беспомощна, как кукла.

— Он придёт за мной, — прошептала я. — Он сильный.

— Сильных не бывает, Ангелина. Бывают только умные и мёртвые, — он хлопнул дверью, оставляя меня одну в темноте.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, день. Я потеряла счёт секундам, минутам, часам. В голове крутились обрывки мыслей: лицо Демида, его голос, его руки. Я представляла, как он обнимает меня, как шепчет «Всё будет хорошо». И от этого становилось легче.

Потом — звуки. Сначала далёкие, потом ближе. Гул мотора, визг тормозов. Крики. Выстрелы? Нет, что-то глухое — может, удар.

Дверь склада с грохотом распахнулась, и я услышала топот множества ног.

— Обыскать всё! — голос Демида.

Мой Демид.

— Ангела! — крикнул он. — Ангела, отзовись!

— Я здесь! — заорала я изо всех сил, дёргаясь в путах. — Здесь!

— Чёрт!

Шаги приблизились. Кто-то тяжело дышал, рядом раздавались чужие голоса, команды. А потом я почувствовала, как чьи-то руки — родные, горячие — сжимают мои плечи.

— Ангела, это я. Я здесь. Тихо, тихо, сейчас сниму повязку.

Тряпка упала. Свет — даже тусклый свет склада — ударил по глазам, и я зажмурилась. Когда открыла, увидела его. Измученного, с красными глазами, с разбитыми костяшками на руках, в порванной рубашке. Но живого.

— Демид, — я разрыдалась. — Демид, я думала, не успеешь.

— Успел, — он разорвал стяжки одним рывком, прижал меня к себе. Я вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг. — Прости. Я должен был быть быстрее.

— Бережной… где он?

— Связан. Влад с ним. Полиция уже едет, — он гладил меня по голове, по спине, по лицу. — Ты цела? Он тебя ударил?

— Нет, только связал. Я цела. Но он говорил… что убьёт меня…

— Больше никто тебя не тронет, — он поцеловал меня в лоб, в щёки, в губы. Коротко, жадно, словно боялся, что я растворюсь. — Я обещаю.

Я обняла его, всхлипывая, и чувствовала, как его сердце бьётся так же быстро, как моё. Мы сидели на грязном полу, среди пыли и ржавчины, и никто из нас не хотел отпускать.

— Уходим, — сказал он наконец. — Здесь небезопасно. У него могли быть сообщники.

— Куда?

— Домой. Ко мне. Насовсем, — он помог мне встать, подхватил на руки, и я не стала спорить.

Я смотрела на него снизу вверх, на его скулы, на тени под глазами, и понимала, что он, наверное, не спал всё это время. Ждал. Выслеживал. Рисковал.

— Ты всё-таки пришёл один, — прошептала я.

— Почти один. Влад и ребята были на подстраховке, — он нёс меня к выходу, шагая через какой-то мусор. — Я не мог рисковать.

— Бережной сказал, что ты захочешь моих денег.

— Бережной — козёл, — усмехнулся Демид. — Мне не нужны твои деньги. Мне нужна ты.

— Даже без денег?

— Особенно без них, — он поцеловал меня в макушку. — Ты — моё богатство.

Мы вышли на улицу. Ночной холод обдал лицо, и я вдохнула полной грудью — впервые за много часов. Вокруг были люди в чёрном — его люди. Склады освещали фары машин. Где-то вдалеке выла сирена.

— Отвези меня домой, — попросила я.

— Уже еду, — он посадил меня в машину, сам сел за руль. Завёл мотор.

— А Бережной?

— Его заберут. У Влада есть все документы — копии. Оригиналы Бережной сжёг, но мы предусмотрели.

— Ты гений.

— Нет. Я просто очень хотел тебя вернуть, — он взял меня за руку, прижал к своим губам. — Никогда больше так не делай.

— Что именно?

— Не исчезай.

— Обещаю.

Я смотрела в окно, как ночной город проплывает мимо, и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Боль в запястьях, боль в спине — всё это было неважно. Важно было только то, что он рядом.

Дома — в его доме, нашем доме — он завёл меня в ванную, сам включил воду, помог раздеться. Я стянула порванную одежду, встала под тёплые струи, и он присоединился ко мне.

— Я сам тебя вымою, — сказал он, намыливая мочалку. — Не спорь.

Я не спорила. Стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как он осторожно, почти нежно, трёт мою спину, плечи, руки. Как его пальцы скользят по мокрой коже, смывая грязь, пот и слёзы.

— Демид, — прошептала я.

— Мм?

— Я так боялась, что не увижу тебя больше.

— Я тоже, — он обнял меня сзади, прижался губами к мокрой шее. — Но я бы тебя нашёл. Даже если бы пришлось перерыть весь город.

Мы вышли из душа, он закутал меня в махровый халат. Отнёс в спальню, уложил в кровать. Сам лёг рядом, обнял, прижал к себе.

— Спи, — сказал он. — Я посторожу.

— Ты тоже спи.

— Не могу. Ещё боюсь, что открою глаза — и тебя нет.

— Я здесь, — я провела пальцами по его щеке, по губам. — Я никуда не уйду.

Он закрыл глаза. Я смотрела на него — красивого, сильного, моего — и чувствовала, как в груди разливается тепло.

— Демид, — позвала я тихо.

— Что?

— Ты хочешь меня. Прямо сейчас?

Он открыл глаза, посмотрел на меня — и я увидела в них желание, смешанное с нежностью.

— Ты уверена? Ты устала, перенесла стресс…

— Я хочу чувствовать тебя. Живого. Настоящего. Хочу забыть этот ужас.

Он не ответил. Просто поцеловал — медленно, нежно, пробуя на вкус. Я ответила, углубляя поцелуй, прижимаясь к нему всем телом. Его руки скользнули под халат, гладили мою спину, живот, грудь. Я выгнулась, когда его пальцы коснулись сосков — они были твёрдыми, чувствительными.

— Ты так реагируешь, — прошептал он.

Он навис надо мной, скинул халат, освобождая моё тело. Я смотрела на него — широкие плечи, татуировки, шрамы — и понимала, что он прекрасен. Не идеальной красотой, а какой-то первобытной, мужской.

— Возьми меня, — попросила я.

Он вошёл медленно, и я застонала от удовольствия. В этот раз не было боли — только наполнение, только он, только мы. Я обвила его ногами, притягивая ближе, глубже.

— Сильнее, — прошептала я. — Не бойся.

Он не боялся. Он двигался ритмично, сильно, и я смотрела в его глаза — серые, потемневшие от желания. Я чувствовала, как его член скользит внутри, как мышцы сокращаются, как по телу разливается жар.

— Демид… я сейчас…

— Дай мне, — прохрипел он. — Давай, девочка.

Оргазм накрыл меня волной — горячей, долгой. Я кричала, впиваясь ногтями ему в спину, сжимая его изнутри. Он кончил следом, с рычанием, уткнувшись в мою шею.

Глава 13. Демид

Я проснулся от того, что её не было рядом.

Рука инстинктивно метнулась по простыне — пусто. Холодно. Сердце ёкнуло, и я резко сел на кровати, оглядывая спальню. Серый утренний свет пробивался сквозь шторы, в комнате пахло нами — сексом, сном, её цветочным шампунем. Но её не было.

— Ангела? — позвал я, голос сорвался на хрип.

Тишина. Потом — звук воды из ванной. Я выдохнул, откинулся на подушку. Просто в душе. Слава богу.

Я провёл рукой по лицу, сгоняя остатки сна. Вчерашний день казался кошмаром — склад, связанная Ангела, переговоры с Бережным. Но всё закончилось. Его взяли, когда мы уезжали. Влад звонил ночью: обыск в офисе, изъяты документы, копии, которые мы предусмотрительно разослали по трём адресам, Бережной и Виктор в изоляторе. Следствие обещает быть быстрым.

Я встал, натянул спортивные штаны и пошёл в ванную. Дверь была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Она стояла под душем, спиной ко мне, и вода стекала по её плечам, по позвоночнику, по ягодицам. Моя женщина. Живая, невредимая.

— Доброе утро, — сказал я, прислоняясь к косяку.

Она обернулась, улыбнулась — той улыбкой, от которой у меня сердце останавливалось.

— Доброе. Ты рано.

— Испугался, что ты ушла.

— Куда я уйду? — она выключила воду, потянулась за полотенцем. — Я там, где хочу быть.

Она вытерлась, закуталась в махровую простыню и вышла ко мне. Встала на цыпочки, поцеловала в уголок губ. Я обхватил её за талию, притянул к себе. Сквозь ткань чувствовал тепло её тела, влажность после душа.

— Влад звонил, — сказал я. — Бережного и Виктора арестовали. Суд уже сегодня изберёт меру пресечения. Скорее всего, останутся под стражей — статья тяжёлая.

— Ты рад? — она заглянула мне в глаза.

— Я рад, что ты свободна, — я провёл пальцами по её щеке. — Всё остальное — приятный бонус.

— Демид, — она вдруг посерьёзнела. — А что теперь? Я имею в виду… у меня нет денег, нет жилья. Варя сказала, что её уволили из салона, но я не знаю…

— Тихо, — я прижал палец к её губам. — Теперь у тебя есть я. Мой дом — твой дом. Мои деньги — твои деньги. Варе я помогу найти новую работу, не переживай. Всё решится.

— Ты не можешь всё время меня обеспечивать.

— Могу, — сказал я твёрдо. — И буду. Потому что я люблю тебя. И потому что ты — мать моего будущего ребёнка.

Она замерла, глаза расширились.

— Что? — прошептала.

— Шучу, — я усмехнулся, но в глазах, наверное, было что-то серьёзное. — Или нет? Время покажет.

— Ты сводишь меня с ума, — она ударила меня ладонью в грудь, но беззлобно.

— Это взаимно.

Я подхватил её на руки, она вскрикнула, обхватила меня за шею. Я понёс её обратно в спальню, уложил на кровать. Полотенце развязалось, открывая её тело — ещё влажное, с капельками воды на коже.

— Демид, сейчас утро… — запротестовала она, но без убеждения.

— Самое лучшее время для любви, — сказал я, нависая над ней.

Я смотрел на неё сверху вниз и не мог насмотреться. Её волосы разметались по подушке — тёмные, длинные, ещё мокрые. Глаза — васильковые, с золотистыми искрами — смотрели на меня с таким доверием, что у меня перехватывало дыхание. Губы — чуть припухшие после вчерашних поцелуев — слегка улыбались. А тело — каждый его дюйм — было моим, только моим.

— Ты такая красивая, — прошептал я, проводя кончиками пальцев от её ключицы вниз, между грудей, по животу.

Она выдохнула, выгибаясь навстречу моей руке. Кожа была гладкой, тёплой, с лёгким ароматом кокоса — гель для душа. Я наклонился и поцеловал ямочку на её шее — там, где бился пульс. Часто, так же как у меня.

— Ты дрожишь, — заметил я.

— Это от тебя, — прошептала она, проводя пальцами по моей спине.

Я медленно спускался губами ниже — по грудине, по рёбрам. Каждое прикосновение вызывало у неё тихий стон. Я дошел до пупка, обвел его языком, и она вцепилась в мои волосы.

— Демид, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — я поднял голову, встретился с ней взглядом.

— Не мучай. Я хочу тебя. Сейчас.

— А если я хочу сначала попробовать тебя на вкус?

Она покраснела — до самых ключиц, до груди. Но не отвела взгляд.

— Тогда… пробуй.

Я улыбнулся, раздвинул её бёдра коленями. Она была уже влажной — я видел блеск на её губах, чувствовал запах её возбуждения: сладкий, терпкий, пьянящий. Я наклонился и провёл языком от входа до клитора — один раз, легко, почти невесомо.

Она вскрикнула, сжала мою голову.

— Тише, — сказал я. — Мы никуда не спешим.

Я начал медленно, ритмично водить языком вокруг клитора, не касаясь его напрямую. Она извивалась, стонала, шептала что-то невнятное. Я чувствовал, как её мышцы напрягаются, как она близка. Но я не давал ей кончить — отстранялся, когда она начинала дрожать, переключался на внутренние губы, на вход.

— Демид, я не выдержу… — простонала она.

— Выдержишь, — ответил я и наконец коснулся языком клитора.

Она закричала — громко, отчаянно. Я вошёл в неё двумя пальцами, продолжая ласкать языком, и почувствовал, как её стенки сжимаются — раз, другой, третий. Она кончала долго, содрогаясь всем телом, выгибаясь дугой на кровати. Я не останавливался, пока её спазмы не стихли.

Она лежала, тяжело дыша, с закрытыми глазами, и слезы текли по щекам.

— Ты плачешь? — я поднялся, обнял её.

— Это от счастья, — прошептала она. — Никто никогда… так со мной…

— Никто и не будет, — я поцеловал её в мокрые ресницы. — Только я.

Она открыла глаза, посмотрела на меня.

— А теперь, — она вдруг перевернулась, оказалась сверху, — моя очередь.

Я не ожидал — обычно она была робкой, неуверенной. Но сейчас в ней горело что-то новое, раскованное, дикое. Она нависла надо мной, её волосы падали на лицо, грудь покачивалась в такт дыханию.

— Ты уверена? — спросил я.

— Я хочу доставить тебе удовольствие, — она провела пальцами по моей груди, по соскам. Я зашипел от неожиданной чувствительности.

Она наклонилась и поцеловала мой сосок — сначала один, потом другой. Я выгнулся, вцепившись в простыни. Никогда раньше не думал, что это может так возбуждать.

— Откуда ты знаешь? — выдохнул я.

— Я смотрела видео, — она усмехнулась. — Пока тебя не было. Хотела тебя удивить.

— Удивила.

Она спускалась ниже — живот, пах, бедра. Я чувствовал её дыхание на своём члене, он был твёрдым, пульсировал от нетерпения. Она взяла его в руку — неумело, но осторожно, — провела языком по головке.

— Чёрт, — выругался я. — Ангела…

— Не мешай, — она посмотрела на меня снизу вверх, и этот взгляд — виноватый и шаловливый одновременно — чуть не отправил меня на тот свет.

Она взяла член в рот — неглубоко, всего на пару сантиметров, и начала двигать головой вверх-вниз. Я смотрел на неё, на её губы, обхватившие мой ствол, на её язык, который скользил по головке, и чувствовал, что ещё немного — и всё.

— Остановись, — попросил я.

— Не нравится? — она подняла голову, обеспокоенно.

— Слишком нравится. Я хочу кончить в тебя, а не в рот.

Она улыбнулась, села на меня сверху, направила член в себя. Я вошёл легко — она была мокрой, готовой. Она начала двигаться — медленно, неуверенно, ища ритм. Я положил руки ей на бёдра, помогая.

— Вот так, — сказал я, направляя её движения. — Да, девочка, да.

Она двигалась быстрее, её грудь подпрыгивала, глаза были полузакрыты, губы приоткрыты. Я смотрел на неё — на то, как она получает удовольствие, как она стонет, как её лицо искажается от страсти — и понимал, что это самый сексуальный момент.

— Демид, я сейчас… опять… — простонала она.

— Давай вместе, — я перевернул её, оказался сверху, и начал двигаться жёстко, глубоко, с каждым толчком чувствуя, как её мышцы сжимаются.

Она кончила первой — с криком, содрогаясь, впиваясь ногтями мне в спину. Я не выдержал и кончил следом, изливаясь в неё горячими толчками.

Мы замерли, оба обессиленные, покрытые потом. Я уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах её кожи, её волос, её желания.

— Люблю тебя, — прошептал я.

— И я тебя, — ответила она, гладя меня по спине.

Мы лежали так несколько минут, пока дыхание не восстановилось. Потом она пошевелилась.

— Демид, — сказала тихо.

— Мм?

— А что, если я правда беременна?

Я поднял голову, заглянул в её глаза — испуганные, но счастливые.

— Тогда мы поженимся, — ответил я. — И будем растить нашего ребёнка в любви и безопасности.

— Ты не боишься?

— С тобой — нет, — я поцеловал её в нос. — А теперь — завтрак. А потом поедем к следователю. Нужно дать показания.

— Я готова, — она улыбнулась. — Впервые в жизни — полностью готова.

Я встал, помог ей подняться. Мы вместе пошли в душ — в этот раз без секса, просто нежно намыливая друг друга, целуясь под струями воды.

Глава 14. Ангела

Следователь оказался молодым, лет тридцати пяти, с усталыми глазами и вежливой улыбкой. Его кабинет пах канцелярией, перекисью водорода и кофе — дешёвым, растворимым, которого я выпила уже три чашки, пока давала показания.

— Ангелина Сергеевна, вы уверены, что хотите подписать эти показания? — он посмотрел на меня поверх очков. — Дело серьёзное. Бережной и Кравченко — люди не последние в городе. Адвокаты у них дорогие. Будут давить.

— Я уверена, — ответила я, хотя внутри всё дрожало. — Он чуть не убил меня. И мою маму, я уверена, тоже не просто так убили.

Демид сидел рядом, положив руку мне на колено — под столом, незаметно для камер. Его пальцы сжимали мою ногу, передавая тепло и уверенность.

— Хорошо, — следователь подвинул мне папку. — Тогда подписывайте. Но предупреждаю — возможно, вам придётся выступить в суде.

— Я выступлю, — сказала я, ставя подпись на каждом листе.

Мы вышли из здания под вечер. Небо затянули тучи, моросил мелкий дождь. Демид обнял меня за плечи, прижал к себе.

— Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Я боюсь, — призналась я. — Адвокаты, суд… вдруг они выйдут?

— Не выйдут, — он поцеловал меня в висок. — У нас есть неопровержимые доказательства. Влад позаботился.

Мы сели в машину. Демид завёл мотор, но не тронулся с места. Повернулся ко мне.

— Ангела, я хочу тебя кое о чём попросить.

— О чём?

— Переезжай ко мне. Полностью. С вещами. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Не прячась, не на время. Навсегда.

— А если я откажусь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Тогда я перееду к тебе. Но у тебя же теперь нет дома, — он усмехнулся.

— Нет. Захар, наверное, уже подал документы на выселение.

— Вот видишь. Так что выбор невелик.

— Демид, — я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони. — Я согласна. Но с одним условием.

— Каким?

— Мы будем не просто жить вместе. Мы будем строить отношения. Честные, открытые, без тайн. Если тебе кто-то понравится — скажи. Если я буду ревновать — скажу. Договорились?

— Договорились, — он поцеловал меня. — Но никого мне не понравится. Только ты.

— И мне никто, только ты, — ответила я.

Мы поехали сначала к Варе. Она ждала нас в своей новой съёмной квартире — маленькой, но уютной. Мы обнялись, и я расплакалась — первый раз за день, по-настоящему, от облегчения.

— Варь, прости, что из-за меня тебя уволили…

— Глупости, — она махнула рукой. — Я уже нашла новое место. И лучше прежнего. А твоего отчима… тьфу на него.

— Это не отчим, — сказал Демид. — Отчим — тот, кто воспитывает. А этот — просто козёл.

Варя рассмеялась, и я тоже.

— Варь, я переезжаю к Демиду, — сказала я. — Насовсем.

— Наконец-то, — она обняла меня. — Ты этого заслуживаешь. А теперь — помогу собрать твои вещи. Я их из того дома забрала, пока полиция обыск проводила.

Она отдала мне два больших чемодана — всё, что осталось от моей прошлой жизни. Одежда, книги, фото мамы. Демид отнёс их в машину.

Мы поехали домой. К нашему дому.

Вечером, когда дождь усилился и забарабанил по крыше, мы сидели в гостиной у камина. Я устроилась между ног Демида, спиной к нему, и он обнимал меня, положив подбородок мне на макушку.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я никогда не думал, что буду счастлив.

— Почему?

— Потому что счастье — это когда ты не один. А я всегда был один. Даже когда рядом были люди — женщины, друзья, партнёры по бизнесу — внутри была пустота.

— А теперь?

— Теперь — ты. И пустоты нет, — он поцеловал меня в затылок. — Спасибо, что повстречалась мне тогда в переулке. Что не испугалась. Что убежала, но вернулась.

— Я не возвращалась, — улыбнулась я. — Ты меня нашёл.

— Нашёл, — он вздохнул. — И больше не потеряю.

Мы замолчали. Огонь трещал, дрова потрескивали. Я закрыла глаза и чувствовала, как его руки гладят мой живот, как его дыхание согревает шею.

— Демид, — сказала я вдруг.

— Что?

— А если я правда беременна?

Он замер. Потом медленно развернул меня к себе лицом. В его глазах — страх, надежда, любовь — всё вместе.

— Ты серьёзно?

— Нет, — я улыбнулась. — Но можно помечтать.

— Мечтай, — он провёл пальцами по моей щеке. — Я подожду, пока ты будешь готова.

— А ты готов?

— К ребёнку? С тобой — да. С любой другой — нет. Но с тобой — готов.

Я поцеловала его. Долго, сладко, смакуя каждое движение языка. Он ответил, прижимая меня к себе.

— Пойдём в спальню? — прошептала я.

— Нет, — он покачал головой. — Сегодня я хочу тебя здесь. У огня. На ковре.

Он помог мне снять свитер. Я стянула с него футболку. Наши тела — в отблесках пламени — казались золотыми. Я провела пальцами по его татуировкам, по шрамам, по груди.

— Я хочу запомнить тебя таким, — прошептала я. — В этом свете, в этот момент.

— Запоминай, — он уложил меня на мягкий ковёр, навис сверху. — Но лучше запомни, как я буду тебя любить. Сегодня — медленно. Нежно. Чтобы ты чувствовала каждый дюйм.

Он вошёл в меня, когда я была уже влажной, готовой. И начал двигаться — не как прошлой ночью, не страстно, а почти священно. Каждое его движение было обещанием. Каждый вздох — клятвой.

— Я люблю тебя, Ангела, — прошептал он, глядя мне в глаза.

— И я тебя, Демид.

Он смотрел на меня, пока двигался, и я видела в его глазах целый мир — тот, который мы построим вместе. Без страха, без лжи, без прошлого.

Я кончила под его шепот, под треск огня, под звук дождя за окном. Он кончил следом, уткнувшись в мою шею, и мы замерли — два тела, одно целое.

— Никогда, — прошептал он, — никогда не думал, что так бывает.

— Как?

— Что можно любить кого-то до боли. До дрожи. До того, что готов отдать всё.

— Это называется настоящая любовь, — ответила я, гладя его по спине. — Я тоже не знала, что она существует.

Мы лежали на ковре, укрывшись пледом, и смотрели, как огонь догорает. За окном стихал дождь. Я чувствовала его тепло, его сердце, его дыхание.

Глава 15. Демид

Прошла неделя. Семь дней, которые изменили всё.

Бережной и Виктор сидели в СИЗО, их адвокаты заваливали суд ходатайствами, но прокурор держался крепко — улик было больше чем достаточно. Влад каждый день приносил новые бумаги: показания свидетелей, выписки со счетов, аудиозаписи разговоров. Оказывается, Бережной не просто уклонялся от налогов — он организовывал заказные убийства. Два эпизода, оба связаны с конкурентами по бизнесу.

— Его надолго посадят, — сказал Влад, когда мы встретились в доме, в моём кабинете. — Лет на пятнадцать, не меньше.

— А Виктор?

— Тот вообще молчит. Адвокат посоветовал. Но сдаст Бережного в обмен на смягчение, я уверен. Такие всегда сдают.

Я кивнул, но думал не об этом. Я думал об Ангеле. Она спала сейчас в нашей спальне, укрывшись моим пледом, и я смотрел на неё через камеру видеонаблюдения, которую установил на всякий случай, она знала и была не против. Спит спокойно, свернувшись калачиком. Моя девочка.

— Демид, ты меня слушаешь? — Влад махнул рукой у меня перед носом.

— А? Да, извини. Задумался.

— Всё об Ангеле? — он усмехнулся. — Смотри, засосёт.

— Уже засосало, — я откинулся в кресле. — И я не хочу выныривать.

Влад собрал бумаги, убрал в портфель.

— Ладно, поехал я. Завтра заседание, будь готов давать показания. И её предупреди.

— Уже предупредил. Она справится.

— Надеюсь, — он вышел, оставив меня одного.

Я поднялся наверх, тихо открыл дверь спальни. Ангела спала, но как только я сел на край кровати, она открыла глаза.

— Ты долго, — прошептала.

— Влад приезжал. Бумаги подписывал.

— Всё хорошо?

— Да. Завтра суд, я даю показания. Ты — послезавтра. Боишься?

— Немного, — она приподнялась, опираясь на локти. Её волосы рассыпались по плечам, футболка сползла, открывая плечо. — Но ты же будешь рядом?

— Всегда, — я наклонился, поцеловал её в лоб. — Я в зале буду. Смотреть на тебя.

— Смотреть? — она улыбнулась. — А не помогать?

— Если понадобится — помогу. Но ты сама справишься. Ты сильная.

— Ты меня таким сделал, — она взяла меня за руку, прижалась щекой к ладони. — До тебя я была тряпкой. Боялась каждого шороха, каждого взгляда Захара.

— А теперь?

— Теперь… я знаю, что могу постоять за себя. Но всё равно хочу, чтобы ты был рядом.

— Буду, — я лёг рядом, обнял её. — Всегда буду.

Мы лежали молча, слушая, как за окном шумит ветер. Я гладил её по спине, чувствуя, как она расслабляется, как её дыхание становится ровнее.

— Демид, — сказала она тихо.

— Что?

— А ты не боишься, что после суда всё изменится? Что я стану другой?

— А какой ты станешь? — спросил я.

— Свободной, — она подняла голову, посмотрела на меня. — Я никогда не была свободной. Даже когда убегала от Захара — убегала, потому что боялась. А настоящая свобода… это когда не боишься ничего. Когда знаешь, что можешь сама выбирать.

— И что ты выберешь?

— Тебя, — она улыбнулась. — Каждый день. Каждую минуту. Тебя.

Я поцеловал её. Долго, глубоко, чувствуя, как её язык встречается с моим, как её руки скользят под мою рубашку. Я помог ей снять футболку, стянул с себя одежду. Мы остались голыми, прижавшись друг к другу, и я чувствовал, как её кожа горит.

— Хочу тебя, — прошептала она. — Прямо сейчас. Нежно.

— Нежно? — я усмехнулся. — Это можно.

Я начал медленно. Очень медленно. Проводил пальцами по её позвоночнику, считая каждый позвонок. Она выдыхала, прогибалась. Я целовал её плечи, её ключицы, её грудь — сначала левую, потом правую. Её соски были твёрдыми, маленькими, розовыми. Я обводил их языком, сжимал губами, она стонала — тихо.

— Демид…

— Что, девочка?

— Твои руки… они везде…

— Они тебя изучают, — я провёл ладонями по её животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног. Кожа была нежной, горячей. Я чувствовал, как она дрожит. — Я хочу знать тебя всю. До последнего миллиметра.

— Ты уже знаешь.

— Недостаточно, — я раздвинул её ноги, опустился ниже. Поцеловал лобок, провёл языком по половым губам. Она вскрикнула, вцепилась в мои волосы.

— Не мучай…

— А если я хочу тебя мучить? — я поднял голову, встретился с ней взглядом.

— Тогда мучай, — выдохнула она. — Но потом… потом ты будешь входить в меня. Долго. Глубоко. Пока я не кончу.

— Договорились.

Я продолжил ласкать языком её клитор — круговыми движениями, то быстрее, то медленнее. Она извивалась, стонала, сжимала мою голову ногами. Я чувствовал, как её мышцы напрягаются, как она близка.

— Сейчас… о, боже… сейчас…

Я вошёл в неё двумя пальцами, продолжая работать языком. Она кончила — громко, отчаянно, выгибаясь на кровати. Я не останавливался, пока её спазмы не стихли. Тогда я поднялся, посмотрел на неё — раскрасневшуюся, мокрую, с закрытыми глазами.

— Ангела, — позвал я.

Она открыла глаза. В них — любовь и благодарность.

— А теперь, — сказала она, — твоя очередь.

— Моя? — я усмехнулся. — Я только начал.

Я лёг на спину, потянул её на себя. Она села сверху, и я почувствовал, как её влажный вход касается головки моего члена. Она смотрела на меня, облизнула губы.

— Можно?

— Всё, что хочешь.

Она опустилась медленно, сантиметр за сантиметром. Я чувствовал, как её мышцы обхватывают меня, как она наполняется мной. Когда я вошёл до конца, она замерла, закрыла глаза.

— Так хорошо…

— Двигайся, — прошептал я. — Делай то, что нравится тебе.

Она начала двигаться — сначала неуверенно, потом быстрее. Её грудь подпрыгивала в такт, волосы падали на лицо. Я смотрел на неё, на то, как она получает удовольствие, как её лицо искажается от страсти, и чувствовал, что ещё немного — и кончу.

— Не торопись, — сказал я, хотя сам хотел ускориться.

— Я не могу… ты такой большой…

— Терпи.

Она терпела. Двигалась вверх-вниз, сжимала меня изнутри. Я гладил её бёдра, её живот, её грудь. Когда её оргазм накрыл — я почувствовал, как она сжалась, как закричала, — я перевернул её на спину и вошёл снова. Сильно, глубоко, до самого основания.

— Демид! — закричала она.

— Со мной, — приказал я.

Я кончил через несколько секунд, изливаясь в неё горячими толчками. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга. Потом я упал рядом, обнял её.

— Никогда, — сказал я, — никогда не думал, что буду так хотеть одну женщину.

— Одну? — она улыбнулась.

— Одну. Единственную.

Она поцеловала меня в плечо.

— А теперь — спать. Завтра трудный день.

— Спокойной ночи, Ангела.

— Спокойной ночи, Демид.

Я выключил свет. Она уснула через минуту, прижавшись ко мне. А я долго смотрел в потолок, думая о завтрашнем дне. О суде, о показаниях, о её лице, когда она увидит Бережного в клетке. О том, что после всего этого — новая жизнь.

Я закрыл глаза и провалился в сон — без сновидений, без кошмаров. Потому что мой кошмар закончился.

Глава 16. Ангела

Зал суда пах страхом. Я не знаю, как ещё описать этот запах — смесь дешёвого одеколона, старой мебели, пота и нервов. Я сидела на скамье для свидетелей, сжимая в руках папку с документами, и чувствовала, как под мышками расползаются мокрые пятна.

Демид был в первом ряду, прямо за мной. Я не видела его, но чувствовала — его взгляд прожигал мне спину, придавая сил.

— Свидетель Корсакова, — голос судьи — высокого худого мужчины с бакенбардами — прозвучал сухо. — Подойдите к трибуне.

Я встала. Ноги были ватными, но я заставила себя идти. Каждый шаг — как по минному полю. Я смотрела прямо перед собой, не поворачивая головы в сторону клетки, где сидел Захар. Если я посмотрю на него — разревусь. А я не должна плакать. Я должна быть сильной.

— Клянетесь говорить правду, только правду и ничего кроме правды? — спросил судья.

— Клянусь, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Адвокат Бережного — толстый, лысый, с масляными глазками — поднялся с места.

— Ангелина Сергеевна, вы утверждаете, что ваш отчим угрожал вам физической расправой, если вы не выйдете замуж за Виктора Кравченко. У вас есть доказательства?

— Есть аудиозаписи, — я открыла папку. — Вот расшифровки. И показания свидетелей.

— Свидетелей? — он усмехнулся. — Ваша подруга Варвара Ковальчук? Она заинтересована в исходе дела, так как вы её близкая подруга.

— У меня есть ещё свидетель, — я посмотрела на Демида. Он кивнул. — Демид Ветров. Он слышал угрозы лично, когда вытаскивал меня из рук охранников Бережного.

Адвокат заёрзал.

— Демид Ветров — ваш любовник, не так ли? Он тоже заинтересован.

— Мои личные отношения не имеют отношения к фактам, — сказала я твёрдо. — А факты таковы: Захар Бережной нанимал людей, которые меня преследовали. Он угрожал убить меня, если я не подчинюсь. Он продал меня Виктору Кравченко за инвестиции в свой бизнес. Это записано на диктофон — вот, пожалуйста.

Я протянула судье флешку. Судья взял её, передал секретарю.

— Это будет приобщено к делу, — сказал он. — У вас есть ещё что добавить?

— Да, — я глубоко вздохнула. — Моя мать умерла при странных обстоятельствах. Я уверена, что Захар Бережной причастен к её смерти. У него был мотив — страховка, наследство, контроль над бизнесом.

В зале поднялся шум. Захар в клетке дёрнулся, его адвокат замахал руками.

— Это не доказано! — закричал адвокат. — Ваша честь, свидетель делает необоснованные заявления!

— Я говорю то, что знаю, — я не отводила взгляда от судьи. — Следствие может проверить. Я дам все показания.

Судья постучал молоточком.

— Тишина в зале! Свидетель, вы ответили на вопросы. Можете сесть на место.

Я вернулась на скамью. Руки тряслись. Демид накрыл мою ладонь своей, сжал. Я не обернулась, но почувствовала тепло.

Дальше выступали другие свидетели. Бухгалтерша, которую Влад нашёл первой. Она плакала, рассказывала, как Бережной заставлял её подписывать фальшивые документы. Охранники, которых перекупила сторона обвинения. Демид постарался. Даже Варя — та пришла нарядная, с вызовом, и рассказала, как я приходила к ней в слезах, как боялась возвращаться домой.

Когда объявили перерыв, я вышла в коридор. Демид подошёл ко мне, обнял.

— Ты была великолепна, — прошептал он.

— Я боялась, что разревусь.

— А ты не разревелась. Ты держалась как сталь.

— Это ты мне дал сил, — я уткнулась носом в его грудь.

Из зала вышел прокурор — молодой, энергичный парень в хорошем костюме.

— Ангелина Сергеевна, — сказал он. — С вашими показаниями у нас есть все шансы на обвинительный приговор. Но суд может затянуться. Вы готовы?

— Готова, — ответила я.

— Тогда до завтра. Следующее заседание в десять утра.

Мы вернулись домой. Я упала на диван и закрыла глаза. Демид принёс чай, сел рядом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил.

— Уставшей. Но… свободной. Понимаешь? Странное чувство. Как будто с меня сняли кандалы.

— Я понимаю, — он погладил меня по ноге. — Знаешь, я думал о твоих словах про маму. Ты серьёзно считаешь, что он её убил?

— Я не знаю, — я села, обхватила кружку руками. — Но она умерла скоропостижно. Сердце. А ей было всего сорок пять. Здоровая, активная женщина. И Захар сразу после её смерти стал распоряжаться всем. Я тогда была маленькой, не понимала. А теперь… теперь я задаю вопросы.

— Мы можем поднять медицинские документы, — Демид взял меня за руку. — Влад найдет. Если есть что-то подозрительное — узнаем.

— Ты правда готов этим заниматься?

— Ради тебя — да. Хоть на Луну слетать, — он улыбнулся.

Я поцеловала его. Коротко, благодарно.

Вечером мы лежали в постели, и я не могла уснуть. Мысли крутились: суд, показания, мама, будущее. Демид обнимал меня, и я чувствовала, как его дыхание становится ровнее — он засыпал.

— Демид, — прошептала я.

— Мм? — он не спал.

— Я хочу ребёнка.

Он замер. Потом сел, включил ночник. Посмотрел на меня — серьёзно, внимательно.

— Ты уверена?

— Да. Не сейчас, конечно. После суда. Но я знаю — я хочу быть мамой. Хочу родить тебе дочку. Или сына. Неважно.

— А если я не готов? — спросил он тихо.

— Ты? — я удивилась. — Ты всегда говорил, что готов.

— Говорил, — он провёл рукой по лицу. — Но когда слышу это от тебя всерьёз… становится страшно. А вдруг я буду плохим отцом? У меня не было примера. Отец погиб, когда я был подростком. Мать — ещё раньше.

— Ты будешь замечательным отцом, — я взяла его лицо в ладони. — Ты нежный, заботливый, ответственный. Ты меня спас, защитил. С ребёнком будет то же самое.

— Ты так думаешь?

— Я знаю, — я поцеловала его в лоб, в щёки, в губы. — А теперь — спи. Завтра трудный день.

Он лёг, обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

За окном шёл дождь. Осень в этом году была дождливой. Но внутри меня — там, где раньше царил страх — теперь расцветала весна.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Глава 17. Демид

Судья объявил перерыв до понедельника. Четыре дня. Четыре дня передышки, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и, наконец, побыть с ней наедине, без этих серых стен, без запаха страха и казённой бумаги.

Мы вышли из здания суда под холодный ноябрьский дождь. Ангела дрожала — не от холода, от нервов. Я накинул ей на плечи своё пальто, обнял, прижал к себе.

— Всё хорошо, — сказал я в её мокрые волосы. — Ты сегодня была великолепна.

— Адвокат Бережного меня чуть не съел, — она подняла на меня глаза — красные, уставшие. — Его вопросы… про тебя, про нас.

— Ему платят за это. Не бери в голову.

— Я стараюсь.

Мы сели в машину. Я завёл мотор, включил печку на полную. Ангела откинулась на сиденье, закрыла глаза.

— Демид, — сказала она тихо, — отвези меня куда-нибудь, где нет людей. Где тихо.

— Знаю одно место, — я тронулся с места.

Мы поехали за город. Туда, где я иногда скрывался от всего мира — маленький домик в лесу, в двух часах езды от города. Там не было интернета, не было связи, почти, только лес, озеро и тишина. Я хотел подарить ей этот покой.

Дорога была долгой. Ангела уснула, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье. Я смотрел на неё, на её ресницы, на бледное лицо, и чувствовал, как внутри закипает злость на Бережного. Из-за него она не спала ночами, из-за него у неё под глазами тени, из-за него она боится даже собственной тени.

— Спи, моя девочка, — прошептал я. — Я всё исправлю.

Мы приехали затемно. Домик стоял на берегу небольшого озера, окружённый соснами. Я разбудил Ангелу, помог выйти. Она огляделась, вдохнула полной грудью.

— Как красиво, — прошептала она. — И тихо.

— Здесь только мы, — я взял её за руку. — Никто не найдёт. Никто не потревожит.

Я открыл дверь, занёс сумки. Внутри было прохладно, но я быстро растопил камин. Комната наполнилась теплом и треском дров. Ангела села на диван у огня, поджав ноги. Я сел рядом, обнял.

— Ты замёрзла?

— Немного, — она прижалась ко мне. — Но сейчас уже лучше.

— Хочешь, я растоплю баню? Здесь есть, маленькая, но хорошая.

— Давай, — она улыбнулась — впервые за день.

Я растопил баню, пока Ангела разбирала вещи. Через час парная была готова — жарко, пахло берёзовым веником и деревом. Я позвал её.

— Иди, я пока посторожу.

— Пошли вместе, — она взяла меня за руку.

— Вместе?

— А ты против? — в её глазах зажглись озорные искры.

— Нет, — я усмехнулся. — Совсем не против.

Мы разделись в предбаннике. Я смотрел, как она стягивает свитер, как её тело открывается моему взгляду — плечи, грудь, живот. Она была бледной, почти прозрачной в свете керосиновой лампы. Я подошёл, провёл пальцами по её спине.

— Ты дрожишь.

— Это от холода, — она повернулась ко мне, обняла. — Скоро согреюсь.

Мы вошли в парную. Жар ударил в лицо, и я застонал от удовольствия. Ангела села на нижний полок, я — рядом. Взял ковшик, плеснул воды на камни — пар взметнулся к потолку.

— Дыши глубже, — сказал я. — Это выгонит все страхи.

Она закрыла глаза, вдохнула. Я смотрел, как капли пота стекают по её шее, по груди, по животу. Как её соски темнеют от жара. Как она расслабляется, отпуская напряжение.

— Демид, — прошептала она, не открывая глаз.

— Что?

— Поцелуй меня.

Я наклонился, коснулся губами её губ. Солёных от пота. Жарких. Жаждущих. Она ответила, придвинулась ближе. Наши тела соприкоснулись — мокрые, скользкие. Я провёл рукой по её бедру, чувствуя, как её кожа пылает.

— Я хочу тебя, — сказал я. — Здесь. Сейчас.

— Да, — она открыла глаза, и я утонул в их синеве.

Я уложил её на полку, на спину. В парной было душно, но нам было не до этого. Я навис над ней, опираясь на локти, и смотрел. Она была прекрасна — раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами, с глазами, полными желания.

— Я буду медленно, — сказал я. — Слишком жарко для быстрого.

— Делай, как хочешь, — она провела пальцами по моей груди, по животу, ниже. Взяла мой член в руку, сжала. Я зашипел.

— Ты дразнишь меня.

— А ты дразнишь меня, — она улыбнулась. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Я раздвинул её ноги, вошёл — легко, потому что она была влажной и жаркой, как сама парная. Она застонала, выгнулась навстречу.

— Демид…

— Я здесь, — я начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как её стенки обхватывают меня, как она пульсирует вокруг. — Я всегда здесь.

Она смотрела на меня, не закрывая глаз. Я видел, как её зрачки расширяются, как по лицу разливается удовольствие. Я видел каждую её эмоцию — доверие, любовь, страсть.

— Кончим вместе? — прошептал я.

— Да, — она сжала мои бёдра ногами, притягивая ближе. — Глубже.

Я подчинился. Вошёл до конца, замер на секунду, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются, как она стонет. Потом начал двигаться быстрее, жёстче, почти грубо. Она кричала, царапала мне спину, выгибалась дугой. Я чувствовал, что ещё немного — и всё.

— Сейчас, — выдохнула она.

— Давай.

Она кончила первой — с громким криком, содрогаясь всем телом. Я кончил следом, изливаясь в неё, чувствуя, как её пульсация усиливает моё наслаждение. Мы замерли, тяжело дыша. Пот стекал с нас обоих. Я уткнулся лицом в её шею, целуя солёную кожу.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал я.

— Взаимно, — она гладила меня по спине, перебирая позвонки.

Мы вышли из парной, облились холодной водой из колодца. Ангела визжала, смеялась, бегала вокруг. Я поймал её, закутал в простыню и отнёс в дом, к камину.

— Ты счастлива? — спросил я, укладывая её на ковёр у огня.

— Очень, — она взяла моё лицо в ладони. — А ты?

— Более чем, — я поцеловал её. — Но знаешь, чего не хватает?

— Чего?

— Вина. И чего-нибудь поесть.

— Я приготовлю, — она вскочила, накинула мою рубашку, огромную, на ней, до колен и убежала на кухню.

Я смотрел на неё — босую, смеющуюся, что-то напевающую — и чувствовал, как сердце замирает от любви. Не той, о которой пишут в книгах, а настоящей — живой, дышащей, с трещинами и шрамами, но такой сильной, что никакой Бережной её не сломает.

— Демид! — крикнула она из кухни. — У тебя только макароны и консервы.

— Сойдет! — крикнул я в ответ.

Через полчаса мы сидели на ковре у камина, ели макароны с тушёнкой из одной тарелки, пили красное вино из найденных в шкафу бокалов. Она рассказывала о маме, о детстве, о том, как они с отчимом переехали в этот город, как мама болела, а потом умерла.

— Я не была на её похоронах, — сказала Ангела, глядя в огонь. — Захар сказал, что мне нельзя — я маленькая, мне будет тяжело. А на самом деле, наверное, не хотел, чтобы я видела её лицо.

— Почему?

— Потому что у неё могло быть не сердце, — она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах решимость. — Я хочу найти правду, Демид. Даже если она окажется ужасной.

— Мы найдём, — я взял её за руку. — Я помогу.

Она улыбнулась, но улыбка была грустной. Я обнял её, прижал к себе, и мы долго сидели молча, глядя, как огонь пожирает дрова.

Ночью, когда за окном стих дождь, я проснулся от того, что её не было рядом. Она стояла у окна, босиком, в одной моей рубашке. Луна светила в окно, серебря её волосы.

— Что случилось? — я подошёл, обнял сзади.

— Не могу уснуть. Думаю о маме.

— Поехали завтра в морг. Спросим, где хранятся её медицинские документы. Может, сохранились анализы, что-то ещё.

— Ты правда думаешь, что мы сможем что-то найти спустя столько лет?

— Влад найдёт, — я поцеловал её в плечо. — А теперь — иди в кровать. Замерзнешь.

— Согрей меня, — она повернулась, обняла меня за шею.

Я подхватил её на руки, отнёс в кровать. Укрыл одеялом, лёг рядом, обнял. Она прижалась, положила голову мне на грудь.

— Демид, — прошептала она.

— Мм?

— Спасибо, что ты есть.

— Спасибо, что ты есть у меня, — ответил я.

Она уснула через минуту. А я долго смотрел в потолок, перебирая в голове план действий. Бережной — в СИЗО, но это только начало. Нужно дожать следствие, найти доказательства по матери Ангелы, обеспечить её безопасность после суда. У Бережного могут быть союзники на воле. И главное — не дать ей сломаться. Она сильная, но даже сильным нужна опора.

Я поцеловал её в макушку, закрыл глаза и провалился в сон — без сновидений, потому что моя мечта уже была рядом.

Глава 18. Ангела

Утром я проснулась от того, что Демид разговаривал по телефону на веранде. Его голос был тихим, но напряжённым. Я не разбирала слов, но чувствовала — что-то случилось. Я накинула его рубашку, вышла. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на озеро, серебрящееся в утреннем тумане.

— Всё в порядке? — спросила я.

Он обернулся, прижал телефон к плечу.

— Влад звонил. Нашёл кое-что по твоей маме. Но хочет рассказать лично. Приедет через час.

— Что именно?

— Не сказал, — Демид убрал телефон в карман, подошёл, обнял. — Боится, что нас могут прослушивать.

— Кто? Бережной даже в СИЗО может?

— У него могут быть люди. Друзья. Партнёры. Мы не знаем, насколько далеко тянутся его щупальца.

Я вздохнула, прижалась к нему. Холодный утренний воздух обжигал лёгкие, но внутри меня горел огонь — нетерпение, страх, надежда.

— Ты боишься? — спросил Демид, гладя меня по спине.

— Уже нет, — ответила я честно. — Я устала бояться. Хочу знать правду, какой бы она ни была.

Через час приехал Влад. Он был взъерошен, с красными глазами — видимо, не спал всю ночь. В руках — толстая папка, перетянутая резинкой. Мы сели на веранде, я налила ему кофе.

— Твоя мать, — начал он без предисловий, — Елена Корсакова. Умерла пять лет назад, причина смерти — острая сердечная недостаточность. Но я поднял историю её болезни, поговорил с врачами, не всеми, один согласился на разговор за деньги. И вот что он сказал: перед смертью она чувствовала себя хорошо. Прошла полное обследование — сердце в норме. А через две недели — скоропостижная смерть.

— Его могли подкупить? — спросила я, сжимая кружку так, что побелели костяшки.

— Врача, который подписывал заключение, уже нет в городе. Уволился через месяц после смерти твоей матери. Уехал куда-то на юг. Я нашёл его через знакомых — он живёт в Краснодаре, работает в частной клинике. Согласился поговорить, но только лично.

— Мы поедем? — Демид посмотрел на меня.

— Конечно, — я кивнула. — Когда?

— Я договорился на послезавтра, — Влад открыл папку, достал фотокопии. — Вот анализы твоей матери. Посмотри.

Я взяла бумаги. Медицинские термины, цифры, показатели. Я ничего не понимала, но видела одно — везде стояла пометка «норма». Нормальное сердце, нормальные сосуды, нормальное давление.

— Её убили, — прошептала я. — Я знала. Всегда знала.

— Не торопись с выводами, — Демид накрыл мою руку своей. — Вначале поговорим с врачом. Узнаем, что он видел, что подписывал. Может, он что-то знает.

— А если он тоже куплен? Если он скажет то же, что и тогда?

— Тогда будем искать дальше, — ответил Демид. — У нас есть время и ресурсы.

Влад уехал через час. Договорились, что встретимся в Краснодаре послезавтра утром. Я осталась с Демидом в домике, но покой уже был нарушен. Мысли о матери, о её смерти, о том, что Захар, возможно, убил её так же, как хотел убить меня — всё это смешалось в голове в липкий, тягучий ком.

— Пойдём, — Демид взял меня за руку, повёл к озеру.

Мы сели на деревянный пирс, опустили ноги в холодную воду. Я вздрогнула, но не убрала.

— Знаешь, что я понял за эти дни? — спросил он, глядя на воду.

— Что?

— Жизнь — это не то, что с нами происходит. Это то, как мы на это реагируем. Ты могла сломаться. После всего — побегов, угроз, предательства. Но ты не сломалась. Ты стала сильнее.

— Это ты меня такой сделал, — я повернулась к нему. — Ты показал, что я могу быть не жертвой.

— Ты всегда была воином, — он провёл пальцами по моей щеке. — Просто забыла об этом. А я напомнил.

Я поцеловала его. Солёные губы, холодный ветер, запах сосен — всё смешалось в этом поцелуе. Я хотела его. Прямо здесь, на пирсе, под серым небом. Я расстегнула пуговицы его рубашки, скользнула руками внутрь, по горячей коже.

— Ангела, здесь холодно, — попытался он возразить.

— Согрей меня, — прошептала я.

Он не стал спорить. Стянул с меня свитер, потом лифчик. Холодный воздух коснулся груди, соски затвердели. Он наклонился и взял один в рот — горячий язык обжёг ледяную кожу. Я застонала, запрокинув голову.

Мы помогли друг другу раздеться, остались голыми на пирсе. Вода плескалась внизу, ветер трепал волосы. Я лежала на спине на тёплых досках, а он нависал надо мной, и я чувствовала только его — его жар, его запах, его руки.

— Ты уверена? — спросил он, в последний раз проверяя.

— Более чем, — я обвила его ногами, притянула к себе.

Он вошёл медленно, и я закричала — от холода и жара одновременно. Он двигался ритмично, глядя мне в глаза, и я видела, как в них отражается небо, озеро, вся наша жизнь.

— Демид, — прошептала я, когда оргазм начал нарастать.

— Я здесь, — ответил он, ускоряясь.

Я кончила с его именем на губах. Он кончил следом, уткнувшись в мою шею. Мы лежали на пирсе, голые, мокрые от пота и озёрной воды, и смеялись.

— Сумасшедшие, — сказал он.

— Безумно влюблённые, — поправила я.

Вечером мы сидели у камина, пили вино и не говорили о завтрашнем дне. О суде, о враче, о Бережном. Только о нас, о будущем, о том, как назовём детей.

— Если дочка — назовём Леной, в честь твоей мамы, — предложил Демид.

— А если сын? — спросила я.

— Демид-младший, — он усмехнулся.

— Самоуверенно.

— А что? Хорошее имя.

Я засмеялась, бросила в него подушку. Он поймал, притянул меня к себе.

— Ангела, — сказал он вдруг серьёзно.

— Что?

— Выходи за меня замуж.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Ты… сейчас? Здесь? Без кольца?

— Кольцо у меня есть, — он полез в карман джинсов, которые снял час назад, но видимо, успел прихватить, достал маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри — бриллиант, не огромный, но чистой воды, переливающийся в свете камина.

— Ты купил его, когда?

— Давно. После той ночи, когда ты впервые осталась у меня. Понял, что не хочу тебя отпускать. И ждал подходящего момента.

— И ты считаешь этот момент подходящим? — я смотрела на кольцо, на его лицо, на огонь.

— Лучшего не будет, — он взял мою руку. — Ангелина Корсакова, ты станешь моей женой?

Слёзы хлынули из глаз. Я кивнула, не в силах говорить. Он надел кольцо на палец — оно было в самый раз, будто создано для меня.

— Да, — выдохнула я наконец. — Да, да, да!

Мы целовались, смеялись, плакали. А камин трещал, и дрова пахли смолой.

— Свадьбу сыграем, когда закончится суд, — сказал Демид. — Небольшую. Только свои.

— И Варя.

— И Влад.

— И больше никого?

— Никого, — он поцеловал меня в нос. — Только мы.

Я прижалась к нему, чувствуя, как кольцо холодит палец. Невесомое, но такое тяжёлое от обещаний.

— Демид, — прошептала я.

— Мм?

— Я никогда не была так счастлива.

— А я никогда не думал, что счастье возможно, — он ответил. — Но ты пришла — и всё изменилось.

Мы заснули в обнимку, под треск огня. А за окном шёл дождь, и ветер качал сосны. Но мне было тепло — потому что я была дома. В его руках.

Глава 19. Ангела

Мы вернулись в город за день до поездки в Краснодар. Влад уже ждал нас в офисе Демида с распечатанными картами, маршрутами и контактами.

— Врача зовут Игорь Семёнович Белов, — сказал Влад, разложив бумаги на столе. — Работает в частном диагностическом центре. Согласился встретиться с вами завтра в одиннадцать утра. Я предупредил, что вы — родственники пациентки, хотите разобраться в обстоятельствах смерти.

— Он не спрашивал, почему через пять лет? — Демид взял одну из бумаг, изучил.

— Спрашивал. Я сказал, что вы нашли новые документы и хотите сверить. Он напрягся, но согласился.

— Напрягся — это хорошо, — я сжала кулаки. — Значит, ему есть что скрывать.

Демид посмотрел на меня, потом на Влада.

— Мы поедем вдвоём. Ты останешься здесь, присмотришь за офисом. И за судом — если что-то изменится, звони сразу.

— Понял, — Влад кивнул, собрал бумаги и вышел.

Мы остались одни. Я подошла к окну, посмотрела на город — серый, промозглый, чужой. Завтра я узнаю правду о смерти мамы. Или не узнаю. Но что-то во мне подсказывало — этот врач скажет не то, что написано в документах.

— Ангела, — Демид подошёл сзади, обнял. — Ты как?

— Боюсь, — призналась я. — Не того, что узнаю. А того, что не узнаю ничего.

— Узнаем. Или найдём другой путь.

— А если он откажется говорить?

— Тогда поговорим иначе, — в голосе Демида прозвучали стальные нотки. — Не переживай. Я умею убеждать.

Я повернулась, заглянула ему в глаза. В них — спокойствие и уверенность. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Демид, — сказала я тихо.

— Что?

— Побудь со мной сегодня. Весь вечер. Не как защитник, а как мужчина. Который меня любит.

— А я когда был другим? — он провёл пальцами по моей щеке.

— Иногда ты слишком напряжён. Слишком серьёзен. А я хочу просто быть с тобой. Без мыслей о суде, о Бережном, о маме.

— Хорошо, — он улыбнулся. — Тогда я предлагаю: ужин при свечах. Дома. Я готовлю, ты отдыхаешь.

— А десерт?

— Десерт ты захочешь после ужина, — его улыбка стала хитрой.

Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило.

Вечером мы сидели в гостиной. Демид приготовил ризотто с грибами и белое вино. Камин горел, за окном шёл дождь. Я устроилась в кресле, укрывшись пледом, и смотрела, как он возится на кухне. Мой мужчина. Скоро — муж.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты вкусно пахнешь.

— Чем?

— Домом. Любовью. Безопасностью, — я встала, подошла к нему, обняла за спину, прижалась щекой к лопаткам. — Демид, я хочу тебя. Не после ужина. Сейчас.

Он выключил плиту, повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Ты уверена? Ризотто остынет.

— Пусть остывает, — я расстегнула пуговицу на его рубашке.

Он подхватил меня на руки, понёс в гостиную, к камину. Уложил на ковёр. Снял с меня свитер, джинсы, кружевные трусики — медленно, почти благоговейно. Я смотрела на него, на его глаза, которые в свете огня казались золотыми.

— Ты красивая, — прошептал он, проводя пальцами от моего горла до низа живота. — Такая красивая, что у меня сердце останавливается.

— Не останавливай. Оно мне нужно, — я взяла его руку, прижала к своей груди. — Чувствуешь, как бьётся?

Он наклонился, поцеловал меня. Медленно, смакуя, изучая. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала. Его руки гладили мою спину, бёдра, живот. Когда он коснулся меня между ног, я выгнулась — я уже была влажной, готовой.

— Ты так хочешь меня, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Больше жизни.

Он опустился ниже, раздвинул мои ноги. Я почувствовала его дыхание на своей киске — горячее, прерывистое. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом другую. Я вцепилась в его волосы.

— Демид, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Скажи.

— Лижи меня. Я хочу чувствовать твой язык.

Он не заставил ждать. Первое прикосновение языка к клитору — и я закричала. Он водил им кругами, то быстрее, то медленнее, иногда касаясь входа, иногда входя внутрь. Я извивалась, стонала, сжимала его голову ногами. Оргазм накрыл меня волной — горячей, долгой, пульсирующей. Я кричала его имя, а он не останавливался, пока мои спазмы не стихли.

— Ты такая сладкая, — прошептал он, поднимаясь. — Я мог бы делать это вечно.

— Потом, — я потянула его за руку, усаживая на себя. — Сейчас я хочу тебя внутри. Глубоко.

Он вошёл медленно, смотря мне в глаза. Я чувствовала, как он заполняет меня, как растягивает, как каждое движение отзывается во всём теле.

— Смотри на меня, — попросил он. — Не закрывай глаза.

Я смотрела. В его расширенных зрачках, в сжатых губах, в напряжённых скулах. Он двигался ровно, сильно, и я отвечала, поднимая бёдра навстречу.

— Демид, я сейчас…

— Подожди, — он замедлился. — Я хочу, чтобы мы кончили вместе.

Он ускорился, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри. Мои мышцы сжались, и мы одновременно выгнулись, закричали, потеряли контроль. Я чувствовала, как его сперма заливает меня, тёплая, густая, как он продолжает двигаться, продлевая наслаждение.

Мы упали на ковёр, тяжело дыша. Он обнял меня, прижал к себе.

Ризотто остыл. Мы ели его холодным, сидя у камина, и смеялись. Ночь была долгой — мы ещё дважды занимались любовью: сначала медленно и нежно, потом быстро и почти грубо. Я устала, но была счастлива.

Утром мы выехали в Краснодар. Дорога заняла пять часов — дождь, пробки, плохая видимость. Демид всю дорогу держал меня за руку, иногда целовал пальцы. Я смотрела в окно на проплывающие поля, леса, маленькие деревни, и думала о маме.

— Она любила путешествовать, — сказала я вслух. — Мы часто ездили на море. Захар не любил, но мама настояла.

— Хорошая была женщина, — заметил Демид.

— Лучшая, — я вздохнула.

Мы приехали в Краснодар за час до встречи. Демид нашёл уютное кафе, мы выпили кофе, перекусили. Я нервничала — чашка дрожала в руках.

— Всё будет хорошо, — сказал он, накрывая мою ладонь своей.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — он улыбнулся. — Я же Демид Ветров.

Я улыбнулась в ответ, хотя внутри всё сжималось.

Медицинский центр оказался современным зданием из стекла и бетона. Внутри пахло стерильностью, дорогим парфюмом и дезинфекцией. Нас встретила медсестра, проводила в кабинет на третьем этаже.

Игорь Семёнович Белов оказался мужчиной лет шестидесяти, седым, с усталыми глазами и аккуратными усами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и рассматривал нас поверх очков.

— Ангелина Корсакова? — спросил он, хотя явно знал, кто мы.

— Да, — я села на стул напротив. Демид остался стоять, прислонившись к стене.

— Дочь Елены Корсаковой, — он кивнул. — Я помню вашу мать. Хорошая женщина. Жаль, что так рано ушла.

— Её убили, — сказала я прямо. — И вы это знаете.

Врач побледнел. Снял очки, протёр их платком.

— С чего вы взяли?

— Я видела анализы. Её сердце было здоровым. А через две недели — внезапная смерть. Вы подписали заключение. Я хочу знать правду.

Белов молчал. Его руки дрожали. Я ждала.

— Вы не представляете, во что ввязываетесь, — сказал он наконец. — Если я расскажу, меня убьют.

— Мы вас защитим, — Демид шагнул вперёд. — Даю слово.

— Слово? — Белов горько усмехнулся. — Одно слово уже стоило мне жизни. Пять лет назад мне заплатили. Много. Сказали: «Подпишешь бумаги — будешь жить. Откажешься — умрёшь». Я подписал.

— Кто платил? — я подалась вперёд.

— Человек Бережного. Не сам Захар, его помощник. Я не знаю имени. Но он приезжал ко мне домой, показывал фотографии моих детей, угрожал.

— Что конкретно вы подписали? — спросил Демид.

— Заключение о смерти от сердечной недостаточности. Но на самом деле… — он замолчал, сглотнул.

— Что на самом деле? — мой голос сорвался на крик.

— Ей вкололи что-то. Воздух? Передозировку инсулина? Я не знаю точно. Я не проводил вскрытие. Мне привезли готовые анализы и велели подписать. Я подписал. Я слабак.

Я почувствовала, как слёзы текут по щекам. Демид подошёл, положил руку мне на плечо.

— Вы сможете подтвердить это под присягой? — спросил он у врача.

— Если вы гарантируете безопасность моей семье, — Белов смотрел умоляюще. — Они до сих пор могут добраться до нас.

— Мы гарантируем, — Демид кивнул. — Влад, мой человек, свяжется с вами. Он обеспечит охрану. А вы напишете заявление в прокуратуру.

— Напишу, — врач опустил голову. — Рано или поздно это должно было случиться. Извините, Ангелина. Если бы я мог вернуть время…

— Вы не можете, — я встала. — Но можете помочь наказать убийцу.

Мы вышли из кабинета. Я шла по коридору, не видя дороги. Демид обнял меня за плечи.

— Ты как?

— Злая, — ответила я. — Очень злая. Но теперь я знаю.

— И что будешь делать?

— Доведём это дело до конца. Он ответит за маму. Клянусь.

В машине я сидела молча, сжимая в руке кольцо, которое Демид подарил. Оно давало силы.

— Демид, — сказала я, когда мы выехали на трассу.

— Да?

— Ты боишься?

— Чего?

— Что он и до нас доберётся. У него везде люди.

— Пусть попробует, — Демид сжал руль. — Я ему шею сверну.

Я посмотрела в окно. Начинался новый дождь. Но внутри меня — там, где раньше был страх — горел огонь. Огонь мести.

Глава 20. Ангела

Возвращение в город было тяжёлым. Не дорога — пять часов асфальта и дождя, а мысли. Я смотрела на убегающие назад столбы, на серое небо, на руки Демида, лежащие на руле, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Страх уходил. На его место приходила холодная, твёрдая решимость.

— О чём думаешь? — спросил Демид, не поворачивая головы.

— О том, что мама, наверное, знала. Чувствовала, что Захар хочет её убить. Но не могла ничего сделать, потому что боялась за меня.

— Теперь ты можешь. За неё.

— Да, — я сжала кулаки. — Я заставлю его заплатить.

Демид взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал пальцы, один за другим. Я закрыла глаза, чувствуя его тепло, его защиту.

— Мы сделаем это вместе, — сказал он. — Не ты одна.

— Знаю.

Мы приехали домой затемно. Влад ждал нас на кухне с ноутбуком и папками. Я устало опустилась на стул, Демид сел рядом.

— Врач звонил, — сказал Влад. — Он готов дать показания завтра утром. Я связался со следователем, тот примет его в девять. Потом эти показания приобщат к делу Бережного.

— А сам он в безопасности? — спросила я.

— Временная охрана уже у его дома. Я нанял людей, которым доверяю. С женой и детьми всё в порядке, они в гостевом доме за городом.

— Спасибо, Влад, — Демид кивнул.

— Это моя работа, — Влад закрыл ноутбук. — Отдыхайте. Завтра важный день.

Он ушёл. Мы остались одни. Я сидела за столом, смотрела на немытую кружку, на крошки от печенья, и вдруг расплакалась. Не от слабости — от облегчения. От того, что правда наконец-то выходит наружу.

— Ангела, — Демид подошёл, обнял, прижал к себе. — Всё хорошо. Плачь, если легче.

— Я так долго ждала этого момента, — всхлипывала я. — Так долго боялась, что никто не поверит. А теперь… теперь есть врач, есть показания, есть ты…

— Есть мы, — он поцеловал меня в макушку. — И мы никуда не денемся.

Я подняла голову, посмотрела на него. Его глаза были уставшими, но тёплыми. Я провела пальцами по его щеке, по губам.

— Демид, — прошептала.

— Что?

— Займись со мной любовью. Я хочу чувствовать тебя. Живого. Настоящего.

Он взял меня за руку, повёл в спальню. Не на руках — медленно, шаг за шагом, будто мы шли к алтарю. В спальне горел ночник — мягкий, оранжевый. Демид помог мне раздеться, сам снял рубашку, джинсы. Мы остались голыми, стоя друг напротив друга.

— Ты такая красивая, — сказал он, проводя руками по моим плечам, ключицам, груди. — Каждый раз, когда смотрю на тебя, влюбляюсь заново.

— А я в тебя, — я коснулась его татуировок, шрамов, сосков. Он вздрогнул. — Ты чувствительный.

— Только с тобой.

Мы легли на кровать. Он укрыл нас одеялом, притянул меня к себе. Я устроилась головой у него на груди, слушая сердце. Ровное, сильное. Моё.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я. — Из детства. Из жизни до меня.

— До тебя почти не было жизни, — он гладил меня по спине. — Было выживание. Армия, работа, одиночество. Но однажды, когда я был маленьким, отец взял меня на рыбалку. Мы поймали огромную щуку. Он сказал «Запомни, сын. Если хочешь поймать большую рыбу — не бойся глубокой воды». Я запомнил.

— И ты не боялся, когда меня спасал?

— Боялся, — он усмехнулся. — Но не за себя. За тебя.

Я приподнялась, посмотрела на него. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня — скулы, подбородок, губы. Но глаза были мягкими.

— Я люблю тебя, Демид.

— И я тебя, Ангела.

Он перевернул меня на спину, навис сверху. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как его член касается моего бедра. Он медленно, очень медленно, провёл рукой по моему животу, вниз. Пальцы скользнули между ног — я была уже влажной, пульсирующей.

— Ты готова, — сказал он.

— Всегда готова к тебе.

Он вошёл — плавно, не торопясь. Я застонала, обвила его ногами. Он двигался медленно, глубоко, и я чувствовала каждое его движение — от головки до основания. Смотрела в его глаза, видела, как зрачки расширяются, как скулы напрягаются.

— Демид, — прошептала я.

— Что, девочка?

— Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

— Не торопись, — он улыбнулся, но ускорился.

Я чувствовала, как оргазм нарастает — волна за волной, с каждым толчком. Я вцепилась в его спину, закричала. Он кончил следом, с рычанием, уткнувшись в мою шею.

Мы лежали обнявшись, мокрые от пота. Я гладила его по волосам, и он мурлыкал как кот.

— Демид, — сказала я тихо.

— Мм?

— Когда всё это закончится, давай уедем. На море. На неделю. Только ты и я.

— Договорились, — он поцеловал меня в плечо. — Но сначала — свадьба.

— Сначала — правосудие, — поправила я. — А потом всё остальное.

Утром мы поехали в суд. Врач Белов уже был там — бледный, взволнованный, но твёрдый. Он дал показания под присягой, рассказал о том, как его заставили подписать фальшивое заключение, как угрожали семье. Адвокат Бережного пытался его запутать, но прокурор быстро парировал.

— Свидетель, вы утверждаете, что подписали документ под давлением. Почему вы не обратились в полицию?

— Боялся, — ответил Белов. — Эти люди — убийцы.

— У вас есть доказательства?

— Есть показания частного детектива, который нашёл человека, делавшего инъекцию Елене Корсаковой, — Демид встал с места, протянул судье флешку. — Запись разговора с медбратом, который работал в клинике пять лет назад. Он подтверждает, что ему заплатили за укол.

В зале поднялся шум. Бережной в клетке заорал.

— Всё ложь! Они всё сфабриковали!

Судья ударил молоточком.

— Тишина! Подсудимый, вам слово будет предоставлено позже.

Я смотрела на Захара. На его красное лицо, на выпученные глаза, на трясущиеся руки. Он был напуган. Впервые за все годы я видела его напуганным.

— Ваша честь, — прокурор встал. — Прошу приобщить к делу новые доказательства и вызвать для дачи показаний медбрата, чьи данные есть на флешке.

— Перенесем заседание на завтра, — судья кивнул.

Мы вышли из зала. Я взяла Демида за руку. Пальцы дрожали.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто гора с плеч, — я выдохнула. — И ещё одна навалилась. Но я справлюсь.

— Мы справимся.

Мы вышли на улицу. Дождь кончился. В серых тучах показался слабый солнечный луч.

— Смотри, — я указала вверх.

— Что? — Демид поднял голову.

— Мама. Улыбается.

Он обнял меня. Я прижалась к нему и закрыла глаза. Там, внутри, я почувствовала что-то тёплое, светлое. Как будто мама обняла меня оттуда, из неба. И сказала: «Молодец, дочка. Я горжусь тобой».

Глава 21. Ангела

Следующие два дня суд превратился в поле битвы.

Сторона обвинения вызвала медбрата — того самого, который сделал инъекцию моей матери. Это был мужчина лет пятидесяти, с сединой в волосах и трясущимися руками. Он сидел на свидетельском месте, избегая смотреть в сторону клетки, где находился Захар.

— Подтверждаете ли вы, что пять лет назад по заказу Захара Бережного вы ввели Елене Корсаковой препарат, вызвавший остановку сердца? — прокурор говорил чётко, чеканя каждое слово.

— Подтверждаю, — голос медбрата был тихим, но в тишине зала его услышали все. — Мне заплатили. Сказали, что это инсулин. Но я потом узнал… это был калий. Очень большая доза. Сердце останавливается за минуту.

В зале зашумели. Я сидела, вцепившись в руку Демида, и чувствовала, как ногти впиваются в его ладонь. Кровь стучала в висках. Я смотрела на Захара — его лицо было пепельно-серым, глаза бегали, он шептал что-то своему адвокату.

— Подсудимый Бережной, вам есть что сказать? — судья повернулся к нему.

— Это провокация! — закричал Захар, вскочив. — Они подкупили этого алкаша! У него нет доказательств, что я заказывал убийство!

— У нас есть записи ваших разговоров, — спокойно сказал прокурор. — И показания вашего бывшего помощника, которого вы уволили сразу после смерти Корсаковой. Он уже дал показания в обмен на смягчение приговора.

Захар рухнул на скамью. Его адвокат что-то быстро зашептал ему на ухо. Я смотрела на этого человека — когда-то он казался мне всесильным, неуязвимым. Теперь он был просто напуганным стариком.

— Суд удаляется для вынесения приговора, — объявил судья. — Объявим завтра в десять утра.

Мы вышли из здания. Я шла, не чувствуя ног. Демид поддерживал меня за талию.

— Держись, — сказал он. — Завтра всё закончится.

— А если его оправдают? — прошептала я.

— Не оправдают, — он поцеловал меня в висок. — Доказательств слишком много.

Дома я упала на диван и выключилась. Не спала — просто лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и перебирала в голове всё, что было. Мама. Её улыбка. Её руки. Её голос «Ангела, ты моё солнышко». А потом — её лицо в гробу. Спокойное, но чужое. Врачи сказали, что она улыбалась перед смертью. Теперь я знала — это была не улыбка. Это была гримаса боли.

— Ангела, — Демид прилёг рядом, обнял. — Ты не одна.

— Я знаю, — я повернулась к нему, уткнулась лицом в его грудь. — Просто… так больно, Демид. Даже когда враг почти повержен, боль не уходит.

— Она со временем станет тише. Не исчезнет, но станет тише. А потом ты научишься жить с ней.

— Ты веришь?

— Верю, — он погладил меня по спине. — Потому что сам через это прошёл. Когда потерял родителей.

Я подняла голову, посмотрела на него. Его глаза были серьёзными, но тёплыми.

— Демид, — сказала я. — Сделай так, чтобы я забылась. Хотя бы на час.

— Как?

— Возьми меня. Чтобы я чувствовала только тебя.

Он не ответил. Просто встал, взял меня за руку и повёл в спальню. Не нежно — требовательно. Уложил на кровать, на спину, стянул с меня джинсы и трусики одним движением. Сам не раздеваясь, расстегнул ширинку, достал член.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я посмотрела. В его глазах горел огонь — не только страсть, но и гнев. Гнев на Бережного, на несправедливость, на то, что он не мог защитить меня от прошлого.

Он вошёл резко, без прелюдии — я была влажной от одного его вида. Я вскрикнула, но не от боли — от неожиданности. Он двигался жёстко, глубоко, почти грубо. Я вцепилась в простыни, подаваясь навстречу.

— Сильнее, — прошептала я.

Он ускорился. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступила испарина. Я смотрела на его лицо — искажённое страстью, с прикушенной губой, с закрытыми глазами. Он был прекрасен в своей ярости.

— Демид… — простонала я.

— Кончай, — приказал он.

Оргазм накрыл меня волной — острой, как нож. Я закричала, выгибаясь, сжимая его внутри. Он кончил через несколько секунд, изливаясь в меня, и упал рядом.

Мы лежали молча, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, тёплая, липкая. Не стесняясь, не убирая.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он повернулся, обнял меня.

— Ангела, завтра после приговора… я хочу, чтобы мы поехали к нотариусу.

— Зачем?

— Оформим дарственную на половину дома. На тебя.

— Демид…

— Не спорь, — он прижал палец к моим губам. — Ты — моя невеста. Ты будешь моей женой. Всё, что у меня есть — твоё.

Я заплакала. Не от грусти — от счастья.

— И ещё, — он достал из тумбочки маленький конверт. — Это тебе.

Я открыла. Внутри — два авиабилета. Мальдивы. Через неделю.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула я.

— Да, — он улыбнулся. — Сошёл с ума от любви к тебе.

Я бросилась ему на шею. Мы целовались, смеялись, плакали. А за окном шёл дождь. Но мне казалось, что сквозь тучи пробивается солнце.

Утром мы приехали в суд за час до начала. Зал был полон — журналисты, зеваки, какие-то люди в чёрном, наверное, охрана. Демид держал меня за руку. Я сжимала его пальцы и молилась — не Богу, в которого не очень верила, а маме.

— Пусть справедливость восторжествует, — прошептала я.

В десять вошёл судья. Все встали.

— Зачитывается приговор по делу Захара Борисовича Бережного и Виктора Андреевича Кравченко, — его голос звучал торжественно. — За убийство Елены Корсаковой, совершённое по предварительному сговору, за покушение на убийство Ангелины Корсаковой, за организацию преступной схемы по отмыванию денег, за дачу взяток должностным лицам…

Я перестала дышать.

— Приговорить Бережного Захара Борисовича к двадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Кравченко Виктора Андреевича — к пятнадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима.

Зал взорвался аплодисментами. Я стояла, не веря. Демид обнял меня.

— Слышишь? — прошептал он. — Он сядут. На долго.

— Двадцать лет, — я повернулась к клетке, где Захара уже выводили конвоиры. Он посмотрел на меня — и в его глазах я увидела ненависть, смешанную со страхом.

— Ты пожалеешь, Ангелина! — крикнул он. — Я выйду!

— Ты не выйдешь, — спокойно ответила я. — А если и выйдешь — меня уже здесь не будет.

Конвоиры вытолкнули его из зала. Я выдохнула. Впервые за много лет свободно.

Мы вышли на улицу. Дождь кончился. Над городом сияло солнце — яркое, почти весеннее, хотя был ноябрь.

— Ну что, невеста, — Демид взял меня за руку. — К нотариусу?

— К нотариусу, — улыбнулась я. — А потом — собирать чемоданы. Мальдивы ждут.

— И ребёнка, — добавил он.

— Что? — я замерла.

— Я сказал — и ребёнка, — он положил руку на мой живот. — Если ты, конечно, хочешь.

— Демид… — я не знала, что сказать.

— Я хочу, — сказал он. — Очень. С тобой.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— Я тоже хочу.

Он поцеловал меня. Прямо на ступенях суда, под солнцем, под взглядами прохожих. И мне было всё равно.

Глава 22. Ангела

После суда мир стал другим.

Я не знаю, как это объяснить — словно с меня сняли слои серой, липкой пыли, которая годами оседала на коже, в лёгких, в мыслях. Я дышала полной грудью, и каждый вдох пах свободой. Демид вёз меня к нотариусу, и я смотрела в окно на город, который перестал быть чужим. На серые дома, на мокрые улицы, на людей, спешащих по своим делам. Теперь и у меня было своё дело — жить. По-настоящему.

— Ты улыбаешься, — заметил Демид, сворачивая на парковку.

— Улыбаюсь, — я повернулась к нему.

— Это только начало, — он взял мою руку, поцеловал пальцы. — Я сделаю так, чтобы ты улыбалась всегда.

— Ты уже делаешь.

Мы вышли из машины. Дождь прекратился, но воздух был сырым и холодным. Я накинула капюшон пальто, Демид обнял меня за плечи. Нотариус — пожилая женщина с добрыми глазами — ждала нас в уютном кабинете с запахом ванили и старой бумаги. Она быстро оформила документы, и я стала совладелицей дома. Половиной огромного особняка, в котором жил человек, спасший меня.

— Поздравляю, — нотариус протянула мне руку. — Вы счастливая пара.

— Спасибо, — я пожала её ладонь, чувствуя, как кольцо холодит палец.

Дома нас ждал сюрприз. Влад стоял на кухне с огромным букетом белых роз и бутылкой шампанского.

— За вашу победу, — сказал он, поднимая бокал. — И за то, чтобы этот урод никогда не вышел на свободу.

— Принимается, — Демид открыл шампанское, пробка ударила в потолок.

Мы пили, смеялись, болтали о пустяках. Влад рассказывал, что нашёл ещё одного свидетеля по делу Бережного — бывшего охранника, который видел, как тот вывозил документы из офиса в день ареста. Теперь это уже не имело значения, но приятно было знать, что правда выходит наружу со всех сторон.

— Влад, — я налила ему ещё шампанского. — Спасибо тебе. Без тебя мы бы не справились.

— Без меня? — он усмехнулся. — Демид бы меня убил, если б я отказался. Он мне всю плешь проел этими твоими поисками.

— Не преувеличивай, — Демид толкнул его в плечо.

— Ничуть, — Влад подмигнул мне. — Он такой: если что в голову вобьёт — не выбьешь. А ты ему вбилась основательно.

Я покраснела, посмотрела на Демида. Он улыбался, но в глазах была серьёзность.

— Всё, хватит болтать, — сказал он, забирая у Влада бокал. — Иди работай.

— Слушаюсь, шеф, — Влад шутливо отсалютовал и вышел.

Мы остались одни. Я подошла к Демиду, обняла за шею.

Он поцеловал меня — медленно, смакуя. Его язык скользнул в мой рот, и я почувствовала вкус шампанского, смешанный с его вкусом. Горьковатым, терпким, мужским. Мои руки скользнули под его рубашку, по горячей коже, по буграм мышц. Он застонал мне в губы.

— Ангела, сейчас день, — прошептал он.

— Мне всё равно.

— Влад может вернуться.

— Закрой дверь.

Он усмехнулся, но послушался — закрыл дверь на ключ, вернулся ко мне. Я уже стянула свитер, осталась в кружевном лифчике и джинсах. Он смотрел на меня, и в его глазах горел голод.

— Раздевайся, — сказала я.

Он не заставил ждать. Снял рубашку — пуговицы разлетелись, но ему было всё равно. Потом джинсы, боксеры. Он стоял передо мной голый, возбуждённый, с членом, который уже был твёрдым и пульсировал в такт сердцу.

— Иди сюда, — я протянула руку.

Он подошёл. Я опустилась на колени — прямо на холодный кафельный пол кухни. Взяла его член в руку — горячий, тяжёлый, с гладкой головкой, из которой уже выступила капелька прозрачной жидкости. Я провела по ней пальцем, поднесла к губам, попробовала на вкус — солёный, слегка сладковатый.

— Ты с ума меня сводишь, — выдохнул он.

— Это только начало, — я обхватила губами головку.

Он застонал, вцепившись в мои волосы. Я водила языком вокруг, по кругу, надавливая на чувствительное местечко под уздечкой. Потом взяла глубже — насколько могла, чувствуя, как член упирается в нёбо. Он был большим, слишком большим для моего рта, но я хотела доставить ему удовольствие. Я двигала головой вверх-вниз, ритмично, сжимая губы, иногда останавливаясь, чтобы облизать ствол, яички, внутреннюю сторону бёдер.

— Ангела, я сейчас… — его голос сорвался.

Я убрала рот, встала, посмотрела ему в глаза.

— Не сейчас. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

— Тогда ложись, — он подхватил меня, усадил на кухонный стол, стянул джинсы и трусики одним движением.

Я раздвинула ноги, обвила его талию. Он вошёл резко, глубоко, и я вскрикнула — от удовольствия, от неожиданности, от полноты. Он двигался быстро, жёстко, с каждым толчком вбивая меня в столешницу. Посуда звенела, бокалы падали, но нам было всё равно.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я смотрела. В его расширенных зрачках, в напряжённых скулах, в прикушенной губе. Я чувствовала, как его член скользит внутри, как он пульсирует, как каждое движение отдаётся в моём теле электрическим разрядом.

— Демид, я… — простонала я.

— Давай, девочка, кончай.

Оргазм накрыл меня волной — острой, долгой, пульсирующей. Я закричала, вцепившись в его плечи, сжимая его изнутри. Он кончил следом, с рычанием, изливаясь в меня горячими толчками. Мы замерли, тяжело дыша. Он уткнулся лицом в мою шею, целуя солёную кожу.

— Ты моя, — прошептал он.

— Твоя.

Мы привели себя в порядок, собрали осколки. Я смеялась, вытирая разлитое шампанское с пола. Демид обнимал меня сзади, целовал в макушку.

— У нас через неделю Мальдивы, — сказал он.

— Я уже мечтаю, — я повернулась, заглянула в его глаза. — Только ты и я. Океан. Песок.

— И секс.

— И секс, — засмеялась я. — Много секса.

Он поцеловал меня. Нежно, почти целомудренно.

Внезапно зазвонил телефон. Демид взял трубку, послушал, и его лицо окаменело.

— Что? — спросила я, когда он сбросил вызов.

— Влад. Бережного перевели в другую тюрьму. Говорят, у него там какие-то связи.

— Это опасно?

— Не знаю, — он убрал телефон в карман. — Но мы усилим охрану. На всякий случай.

— Демид, я не хочу возвращаться в тот страх.

— И не вернёшься, — он обнял меня. — Я не допущу.

Но тревога уже поселилась в груди. Маленькая, холодная змейка, которая свернулась клубком и ждала своего часа.

На следующий день мы поехали выбирать платье для свадьбы. Не для официальной — для той, что будет на Мальдивах. Демид настоял, чтобы церемония прошла там, на берегу океана, только вдвоём. Я согласилась — мне не нужны были сотни гостей, пышные банкеты и фальшивые улыбки. Нужен был только он.

— В этом магазине лучшие платья, — сказал Демид, паркуясь у двухэтажного особняка в центре города.

— Откуда ты знаешь?

— Влад нашёл. Он вообще много чего находит, — усмехнулся Демид.

Мы вошли внутрь. В бутике пахло деньгами — дорогими духами, кожей, шёлком. Нас встретила высокая блондинка с идеальной укладкой и фальшивой улыбкой.

— Добрый день! Вы к нам по записи?

— Да, Демид Ветров, — он кивнул.

Блондинка скользнула по нему взглядом — оценивающе, чуть дольше, чем следовало. Я заметила, как её глаза задержались на его плечах, на руках. Внутри что-то кольнуло — ревность? Глупо, конечно, но неприятно.

— Проходите, — она взяла Демида под локоть. — Я Лика, ваш консультант.

— Мы, — я взяла Демида за руку, привлекая внимание. — Наша консультант.

Она посмотрела на меня, улыбнулась — ещё более фальшиво.

— Конечно, простите. Какое платье вы ищете?

— Лёгкое, белое, не пышное, — ответила я, сжимая руку Демида. — Для церемонии на пляже.

— О, у нас есть чудесные варианты! Пройдёмте.

Лика повела нас в зал с десятками платьев — кружево, шёлк, фата. Я смотрела на них и не верила, что скоро надену одно из них. Выхожу замуж. За мужчину, которого люблю больше жизни.

— Вот это, — Лика сняла с вешалки белое платье из лёгкого шифона, с открытой спиной и длинным шлейфом. — Очень нежное. Примерьте.

Я взяла платье, прошла в примерочную. Сняла джинсы, свитер. Надела платье — оно струилось по телу, как вода. Открытая спина, тонкие бретельки, вырез, открывающий ключицы. Я посмотрела на себя в зеркало — и не узнала. Красивая. Свободная. Счастливая.

Я вышла из примерочной. Демид сидел в кресле, листал журнал. Поднял голову — и замер.

— Боже, — выдохнул он. — Ты… ты невероятна.

— Нравится?

— Я не знаю слов, — он встал, подошёл ко мне. Его руки легли на мою талию, обнажённую, потому что спина была открыта. — Ты самая красивая женщина, которую я видел.

— Даже без макияжа? — улыбнулась я.

— Особенно без макияжа.

Лика стояла рядом, с профессиональной улыбкой, но я заметила, как она смотрит на Демида. Как её взгляд скользит по его рукам, обнимающим меня. Как она облизывает губы.

— Берём, — сказал Демид, не отрывая от меня глаз.

— Но вы даже не посмотрели другие, — возразила Лика.

— Не надо. Это — её платье.

Я улыбнулась, поцеловала его. Коротко, но с вызовом — чтобы эта Лика видела, кто здесь с ним.

Мы вышли из бутика, держась за руки. Я несла коробку с платьем, Демид — пакет с туфлями.

— Ты ревновала? — спросил он, открывая дверь машины.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь, — он усмехнулся. — Я видел твой взгляд.

— А ты? Ты бы ревновал, если б какой-нибудь мужчина на меня так смотрел?

— Убил бы, — сказал он спокойно. — Или покалечил.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — он завёл мотор. — Ты — моя. Никто не имеет права на тебя смотреть.

— Даже продавщица в бутике?

— Особенно продавщица в бутике, — он взял меня за руку. — И не смейся. Я серьёзно.

Я не смеялась. В его словах была такая сила, такая собственническая любовь, что у меня перехватило дыхание. Он бы правда убил. И это не пугало — это давало чувство защищённости.

Вечером мы вернулись домой. Я поставила коробку с платьем в спальню, Демид ушёл в душ. Я ждала его на кровати, в одной его футболке, без трусиков. Когда он вышел — мокрые волосы, полотенце на бёдрах, — я поманила пальцем.

— Иди сюда.

Он подошёл. Сел на край кровати. Я села к нему на колени, обвила ногами. Провела пальцами по его груди, по животу, ниже. Член был уже твёрдым, пульсировал под тканью полотенца. Я развязала узел, освободила его.

— Я хочу, чтобы ты смотрел, как я двигаюсь, — прошептала я, приподнимаясь, направляя его член в себя.

Он смотрел. Я медленно опускалась, чувствуя, как он заполняет меня, как растягивает, как каждое движение отзывается во всём теле. Когда я села до конца, замерла.

— Ты такая тесная… такая горячая…

Я начала двигаться — медленно, плавно, поднимаясь и опускаясь, сжимая мышцами. Он положил руки на мои бёдра, помогая, но я отняла их.

— Нет. Я сама. Ты только смотри.

Он смотрел. Его глаза были полузакрыты, губы приоткрыты, дыхание частое. Я ускорилась, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Моя грудь подпрыгивала в такт, волосы рассыпались по плечам. Я запрокинула голову, застонала.

— Демид… я сейчас…

— Кончай, девочка. Я с тобой.

Оргазм накрыл меня волной — горячей, долгой. Я кричала, сжимая его внутри, чувствуя, как он пульсирует. Он кончил следом, с рычанием, уткнувшись лицом в мою грудь.

Мы упали на кровать, обнялись. Я гладила его по волосам.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— Я никогда не думала, что буду так счастлива.

— А я никогда не думал, что буду так любить, — он поднял голову, посмотрел на меня. — Ты — моё всё.

— И ты — моё.

За окном стемнело. Я уснула в его объятиях, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

А ночью мне приснился кошмар. Я бежала по тёмному переулку, и за мной гнались люди в чёрном. Я кричала, но голос не слушался. Падала, вставала, бежала снова. А в конце переулка стоял Демид — с каменным лицом, и не протягивал руку.

Я проснулась с криком. Демид обнимал меня, гладил по спине.

— Тише, тише. Это сон.

— Он не хотел мне помочь, — всхлипывала я. — Стоял и смотрел.

— Это просто сон, Ангела. Я здесь. Я с тобой.

— Не уходи от меня, — прошептала я. — Никогда.

— Никогда, — он поцеловал меня в лоб. — Клянусь.

Я заснула снова, но сон был чутким, тревожным. А под утро, когда рассвет только начал золотить шторы, я услышала странный звук. Будто кто-то ходил по дому.

— Демид, — я толкнула его в плечо. — Там кто-то есть.

Он мгновенно проснулся, сел. Взял пистолет из тумбочки.

— Сиди здесь, — сказал он, вставая. — И не выходи.

— Демид…

— Сиди!

Он вышел. Я слышала его шаги, потом — звук открывающейся двери. Тишину. А потом — выстрелы. Два. Три.

Я закричала.

— Ангела! — его голос из коридора. — Не выходи! Вызови полицию!

Я схватила телефон, дрожащими пальцами набрала 112. А из коридора доносились звуки борьбы — удары, крики, мат.

Я молилась — не Богу, а Демиду, чтобы он остался жив.

Глава 23. Демид

Я вышел в коридор с пистолетом в руке. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали — адреналин сделал своё дело. В доме было темно, только лунный свет пробивался сквозь окна, отбрасывая длинные тени на пол.

Тишина. Слишком тихо.

Я прошёл к лестнице, ведущей на первый этаж. Скрип половицы под моей ногой показался оглушительным. Замер, прислушался. Дыхание. Чужое. Кто-то был внизу.

— Выходи, — сказал я негромко. — Выходи, и я, возможно, не убью тебя сразу.

Ответом была тишина. А потом — шорох. Быстрый, резкий. Я пригнулся, выставил пистолет вперёд, сделал шаг, другой. Лестница. Перила. Внизу, в гостиной, мелькнула тень.

Я спустился. Включил свет — резкий, белый, ударивший по глазам.

Никого.

Но окно было открыто. Шторы колыхались от ветра. Кто-то влез через него, а теперь, видимо, вылез обратно. Я подошёл, выглянул. Темнота, кусты, забор. Ни души.

— Демид! — крик Ангелы сверху. — Что там?

— Никого, — ответил я, хотя внутри всё кипело. — Но кто-то был.

Я обошёл первый этаж — кухня, гостиная, кабинет. Везде чисто. Ни следов взлома, ни отпечатков. Только открытое окно в гостиной, которое я точно закрывал перед сном.

Я поднялся наверх. Ангела стояла в дверях спальни, бледная, с дрожащими губами. В одной моей футболке, босиком. Я обнял её, прижал к себе.

— Всё в порядке, — сказал я, хотя сам не верил. — Это мог быть грабитель. Спровоцировал сигнализацию и сбежал.

— А выстрелы? Я слышала выстрелы.

— Стрелял я, — соврал я. — В окно, чтобы напугать. Никто не пострадал.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я знал — она не верит. Но кивнула, прижалась щекой к моей груди.

— Я испугалась, — прошептала.

— Знаю. Прости. Я должен был проверить.

— Ты не можешь быть везде и всё контролировать.

— Могу. И буду.

Я уложил её обратно в кровать, сказал, что схожу проверю камеры. На самом деле я пошёл звонить Владу.

— Ты в курсе, что сейчас четыре утра? — сонный голос Влада звучал раздражённо.

— В дом кто-то влез.

Влад мгновенно проснулся.

— Записей с камер нет?

— Чёрт, — выругался я. — Я отключил их вчера, когда электрики меняли проводку. Забыл включить обратно.

— Идиот, — беззлобно сказал Влад. — Ладно, завтра утром приеду, установлю новые. А пока — запри всё. И пистолет держи под подушкой.

— Уже.

Я вернулся в спальню. Ангела не спала — сидела на кровати, обняв колени. Я лёг рядом, обнял.

— Всё хорошо?

— Да, — она уткнулась носом в мою шею. — Просто… я боюсь, что это Бережной.

— Он в тюрьме.

— У него могут быть люди. Друзья.

— Я проверю. А пока — спи. Я посторожу.

Она уснула через полчаса, прижавшись ко мне. А я не спал до утра. Смотрел в потолок, слушал каждый шорох, сжимал пистолет под подушкой.

Утром приехал Влад. Он привёл с собой двух охранников — здоровенных парней в чёрном, с рациями и серьёзными лицами. Они обошли дом, установили новые камеры, проверили все окна и двери.

— Ничего не пропало? — спросил Влад, когда мы остались на кухне.

— Нет. Дом как дом.

— Тогда чего он хотел? Залез, открыл окно и ушёл?

— Не знаю, — я сжал кружку с кофе. — Может, искал что-то. Может, запугать.

— Ангела?

— Или меня.

Влад задумался.

— Я проверю Бережного. У него есть брат, Арсений. Сидел за мошенничество, вышел год назад. Мог затаить обиду.

— Арсений? — я напрягся. — Почему я не знал о нём?

— Потому что я сам узнал недавно, а ты был занят Ангелой. А я — собирал компромат на Бережного. Про брата забыл. Извини.

— Найди его. Сегодня же.

Влад кивнул и ушёл.

Я поднялся наверх. Ангела сидела на балконе, пила чай, смотрела на лес. Я сел рядом, взял её за руку.

— Ты боишься? — спросил я.

— Немного, — она повернулась ко мне. — Но не за себя. За тебя.

— Со мной всё будет хорошо.

— Ты не знаешь этого. Никто не знает.

Я обнял её, поцеловал в макушку. И поклялся себе — если кто-то посмеет её тронуть, я убью его собственными руками.

День прошёл спокойно. Мы смотрели фильмы, ели пиццу, занимались любовью — медленно, нежно.

Вечером приехал Влад. Его лицо было мрачным.

— Нашёл Арсения, — сказал он, проходя в гостиную. — Он в городе. Снял квартиру в трёх километрах отсюда.

— Что ему нужно?

— Хочет отомстить за брата. Говорят, он ненормальный. Бережной его защищал, вытаскивал из тюрьмы, платил адвокатам. А теперь брат сидит, а Арсений на свободе и зол.

— Зол на кого?

— На тебя и Ангелу, — Влад посмотрел на меня. — Он считает, что это вы посадили Бережного.

— Мы и посадили.

— Значит, он придёт за вами.

Я сжал кулаки.

— Усиль охрану. В доме, вокруг дома, в машине. И предупреди Ангелу, чтобы никуда не выходила одна.

— А ты?

— Я сам разберусь с ним.

— Демид, не будь дураком. У него могут быть люди.

— У меня тоже есть люди.

Влад вздохнул, но спорить не стал.

Ночью я не спал. Лежал в кровати, обнимал Ангелу, и слушал. Каждый шорох, каждый скрип, каждый звук за окном. Пистолет лежал под подушкой. Нож — в тумбочке. Я был готов.

Около трёх утра я услышал шаги. Тихие, крадущиеся. Не снаружи — внутри дома.

Я осторожно высвободил руку, взял пистолет, встал. Ангела заворочалась, но не проснулась. Я вышел в коридор.

Тень. В конце коридора, у лестницы. Человек в чёрном, с бейсболкой низко надвинутой на глаза. Он не видел меня — я стоял в темноте, прижавшись к стене.

Я сделал шаг, другой. Тень дёрнулась, обернулась. И я увидел лицо — худое, угловатое, с глубокими морщинами и безумными глазами. Арсений.

— Тихо, — сказал он, поднимая руку. В руке — нож. — Никто не пострадает, если ты дашь мне уйти.

— Ты никуда не уйдёшь, — ответил я, наводя пистолет.

Он улыбнулся — криво, страшно.

— Ты не выстрелишь. Разбудишь её. А она такая красивая, когда спит…

— Еще слово и я убью тебя, — мой голос был спокойным, но внутри всё кипело.

— Убей, — он сделал шаг вперёд. — Но тогда ты никогда не узнаешь, где бомба.

— Какая бомба?

— В доме. Я заложил её вечером, пока вы смотрели своё кино. Таймер на шесть утра.

У меня похолодело внутри.

— Врёшь.

— Проверь.

Я не мог рисковать. Опустил пистолет.

— Как её отключить?

— Отключить? — он усмехнулся. — Никак. Ты и твоя девка сдохнете здесь. За брата.

Он рванул к лестнице. Я выстрелил — в потолок, чтобы не попасть в него. Шум разбудил Ангелу. Она закричала.

— Демид!

— Сиди в спальне! — крикнул я, бросаясь за Арсением.

Он бежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. Я за ним. В гостиной он выбил окно, выпрыгнул наружу. Я выстрелил ещё раз — в воздух, чтобы его люди, если они были, знали, что я вооружён.

— Найди его! — заорал я Владу по рации. — Найди и держи, пока я не приеду!

Я вернулся в дом. Ангела стояла на лестнице, бледная, с трясущимися руками.

— Бомба, — сказал я. — Он говорит, в доме бомба. Таймер на шесть утра.

— Что?! — она схватилась за перила.

— Ищи. Нужно найти её и обезвредить.

Мы обыскали весь дом — комнату за комнатой, шкаф за шкафом, подвал, чердак. Ничего. Я уже думал, что Арсений солгал, чтобы выиграть время. Но когда мы зашли в спальню, Ангела вдруг остановилась, принюхалась.

— Чем пахнет?

Я тоже почувствовал — запах пластика и химии, сладковатый, приторный. Из-под кровати.

Я опустился на колени, заглянул. Там, приклеенная скотчем к деревянной планке, висела небольшая коробка с мигающим красным огоньком. Таймер показывал 5:27.

— Оставалось тридцать три минуты, — прошептал я.

Я аккуратно отлепил коробку, вынес на улицу, положил на землю. Вызвал сапёров. Ангела стояла на крыльце, кутаясь в пальто, и смотрела на меня.

— Демид, — сказала она тихо. — А если бы мы не нашли?

— Мы нашли.

— А если бы не успели?

Я подошёл, обнял её.

— Не думай об этом. Мы живы. Мы вместе.

Сапёры приехали через пятнадцать минут. Обезвредили бомбу — она оказалась настоящей, с часовым механизмом и пластитом. Арсений не шутил.

Влад позвонил в восемь утра.

— Его нашли, — сказал он. — На вокзале, пытался уехать. Полиция арестовала.

— Допросили?

— Пока нет. Но он уже говорит — хочет сделку со следствием. Сдаст сообщников.

— Пусть говорят.

Я сбросил вызов. Ангела спала на диване, укрытая пледом. Я сел рядом, погладил её по волосам.

— Всё кончено, — прошептал я.

Глава 24. Ангела

После той ночи я перестала спать спокойно.

Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял сердце биться быстрее. Я вздрагивала от звука закрывающейся двери, от голоса за окном, от вибрации телефона. Демид говорил, что это пройдёт, что время лечит. Но время не лечило — оно замораживало страх, делая его ледяным комком в груди.

Мы должны были лететь на Мальдивы через три дня. Я уже собрала чемодан — купальники, лёгкие платья, солнцезащитный крем. Демид купил новый фотоаппарат, чтобы делать снимки. Я представляла, как мы идём по белому песку, держась за руки, как океан лижет наши ноги, как он целует меня под звуки волн.

Но судьба распорядилась иначе.

Утром, за два дня до вылета, Демид уехал в офис — нужно было подписать какие-то бумаги. Я осталась дома одна, если не считать двух охранников у ворот. Варя приехала ко мне — мы хотели попить кофе, поболтать, выбрать украшения для свадьбы.

— Ты выглядишь уставшей, — заметила Варя, разливая кофе по чашкам.

— Не сплю ночами, — призналась я. — Всё кажется, что кто-то ходит по дому.

— Это пройдёт. Демид же усилил охрану.

— Знаю. Но страх не слушается логики.

Мы сидели на кухне, пили кофе, листали журналы с украшениями. Варя показывала мне кольца с бриллиантами, серьги с жемчугом, тиары. Я не хотела ничего этого — только обручальное кольцо, которое Демид уже подарил. Оно было на моём пальце, и я крутила его, чувствуя, как холодок металла успокаивает.

— А ты не думала, что он может тебе изменить? — вдруг спросила Варя, глядя на меня поверх чашки.

— Что? — я уставилась на неё. — С чего ты взяла?

— Просто… он такой красивый, богатый, влиятельный. Вокруг него наверняка много женщин.

— Варь, прекрати. Он не такой.

— А ты уверена? — она прищурилась. — Мне одна знакомая рассказала, что видела его в ресторане с какой-то блондинкой. Неделю назад.

У меня внутри всё оборвалось.

— Ты врёшь.

— Зачем мне врать? Я просто предупреждаю. Будь осторожна.

Я встала, вышла из-за стола. Руки дрожали. Я знала, что Варя иногда завидует мне — у неё не было таких отношений, такого мужчины. Но она не стала бы врать просто так.

— Кто эта блондинка? — спросила я, не оборачиваясь.

— Не знаю. Но могу узнать.

— Не надо. Я сама спрошу у него.

Варя вздохнула, допила кофе.

— Ладно. Извини, если расстроила.

— Ничего. Всё в порядке.

Но в порядке не было. Я прокручивала в голове все вечера, которые Демид проводил без меня. Когда он задерживался в офисе, когда ездил на встречи, когда уходил в спортзал. Всегда ли он говорил правду? Всегда ли возвращался только ко мне?

В дверь позвонили. Охранник сообщил по домофону, что приехал курьер — нужно подписать документы для вылета на Мальдивы. Я спустилась вниз, открыла дверь.

На пороге стоял мужчина в форме курьерской службы — синяя куртка, бейсболка, планшет в руках.

— Ангелина Корсакова? — спросил он.

— Да.

— Подпишите здесь.

Я взяла планшет, начала писать. И в этот момент почувствовала резкий укол в шею — как укус пчелы. Я вскрикнула, поднесла руку к коже. Курьер схватил меня за плечо, прижал к себе.

— Тихо, — прошептал он. — Ни звука.

Голова закружилась. Ноги стали ватными. Я попыталась позвать Варю, но язык не слушался. Мир поплыл, краски слились в серое марево. А потом — темнота.

Я очнулась в движущейся машине.

Руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками, рот заклеен скотчем. Глаза завязаны тряпкой. Я слышала шум мотора, голоса — двое мужчин, переговаривающихся на передних сиденьях.

— Легко её взяли, — сказал один, хриплый. — Думал, будет сложнее.

— Баба есть баба, — усмехнулся второй. — Хозяин будет доволен.

Хозяин. Кто? Бережной? Арсений? Я забилась, пытаясь освободить руки. Пластик впивался в кожу, причиняя боль.

— Очухалась, — заметил первый. — Эй, красавица, сиди смирно. Не пострадаешь.

— Где… — попыталась спросить я, но скотч заглушал звуки.

Машина ехала долго — час, может, два. Я потеряла счёт времени. Страх душил меня, но где-то глубоко внутри теплилась надежда. Демид найдёт меня. Он всегда находит.

Наконец машина остановилась. Меня вытащили, поставили на ноги. Под ногами — гравий, хрустит. Воздух холодный, пахнет сыростью и ржавчиной. Склад? Заброшенное здание?

— Иди, — толкнули в спину.

Я шла, спотыкаясь, не видя дороги. Внутри кто-то открыл дверь — скрип ржавых петель. Запах пыли, гнилого дерева, химикатов.

Меня усадили на стул. Стянули повязку с глаз.

Я зажмурилась от яркого света — голая лампочка под потолком. Потом открыла глаза. Склад. Старые ящики, покрытые паутиной, разбитые окна, бетонный пол в масляных пятнах. В углу — верстак с инструментами. И трое мужчин. Один — тот самый «курьер», двое других — в чёрных куртках, с бейсболками.

— Где я? — спросила я, но скотч мешал.

Один из мужчин подошёл, резко сорвал скотч. Я закричала от боли — кожа на губах потрескалась.

— Не ори, — сказал он, схватив меня за подбородок. — Хозяин скоро придёт. Поговоришь с ним.

— Кто хозяин?

— Увидишь.

Он отпустил меня, отошёл. Я огляделась. Выход — железная дверь. Окна заколочены досками. Связи нет — телефон остался дома.

Меня похитили.

— Чего вы хотите? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Денег, — усмехнулся «курьер». — Много денег. Твой мужик заплатит.

— Демид вас убьёт.

— Посмотрим.

Они вышли, оставив меня одну в тусклом свете лампочки. Я сидела на стуле, пытаясь ослабить стяжки. Пластик был толстым, острым. При каждом движении впивался в кожу, оставляя кровавые полосы.

Не сдавайся, Ангела. Демид идёт.

Я не знала, сколько прошло времени. Час. Два. Три. Дверь открылась, и вошёл высокий мужчина в дорогом пальто. Лицо скрывал шарф, но глаза я узнала сразу — холодные, жестокие, похожие на глаза Захара.

Арсений.

— Здравствуй, племянница, — сказал он, снимая шарф. — Узнала?

— Ты не мой дядя, — прошептала я. — Ты убийца.

— Обижаешь, — он подошёл, сел на стул напротив. — Я бизнесмен. Как и брат. Но вы с твоим хахалем посадили его. Теперь он гниёт в тюрьме.

— Он убил мою маму.

— И что? Она была дрянной бабой. Мой брат заслужил лучшую.

Я плюнула ему в лицо.

Арсений замер. Потом медленно вытер щёку тыльной стороной ладони.

— Зря ты так, — сказал он спокойно. — Я хотел договориться по-хорошему. Но теперь… теперь будет больно.

Он встал, подошёл к верстаку, взял какой-то инструмент — плоскогубцы.

— Я задам тебе несколько вопросов. Ты ответишь. Если нет — начну вырывать ногти. Поняла?

У меня подкосились ноги. Я замотала головой, пытаясь отодвинуться на стуле.

— Поняла, — прошептала я.

— Где Демид хранит документы на недвижимость? Те, что он отсудил у Бережного?

— Не знаю.

Плоскогубцы сжали мой мизинец на левой руке. Я закричала.

— Не ври, — сказал Арсений. — Ты живёшь с ним. Ты должна знать.

— Я не знаю! — заорала я. — Он не говорит со мной о работе!

Он ослабил хватку, но не отпустил.

— Хорошо. Другой вопрос: где он держит деньги? Наличные?

— В сейфе, в спальне.

— Код?

— Не знаю. Честно, не знаю.

Арсений вздохнул, отпустил мой палец. Отложил плоскогубцы.

— Ты бесполезна, — сказал он с досадой. — Но не волнуйся, Демид скоро приедет. Он заплатит. А потом… потом я решу, что с тобой делать.

Он вышел. Дверь захлопнулась. Я осталась одна в темноте — лампочка погасла, оставив меня в липкой, холодной тьме.

Я плакала. Не от боли — от отчаяния. Боялась, что Демид попадёт в ловушку. Боялась, что меня убьют. Боялась, что не увижу его больше.

— Пожалуйста, — прошептала я в темноту. — Пожалуйста, найди меня.

И в этот момент я услышала звук. Далекий, но знакомый. Рёв мотора. Много моторов.

Машины подъезжали к складу.

Я замерла, прислушиваясь. Крики, топот, выстрелы. Дверь склада с грохотом распахнулась, и в свете фар я увидела его. Демид.

Весь в чёрном, с пистолетом в руке, с горящими глазами.

— Ангела! — закричал он, бросаясь ко мне.

— Демид! — я зарыдала от облегчения.

Он разрезал стяжки, снял верёвки с ног, подхватил меня на руки. Я вцепилась в него, как тонущий в спасательный круг.

— Ты цела? — спросил он, осматривая мои руки, лицо. — Где он тебя тронул?

— Палец… плоскогубцами… но ничего не сломал.

— Я убью его, — прошипел Демид. — Клянусь, убью.

— Не надо, — я погладила его по щеке. — Ты здесь. Ты спас меня. Это главное.

Он прижал меня к себе, поцеловал в лоб, в губы, в глаза.

— Никогда больше, — прошептал он. — Никогда. Клянусь.

— Я знаю.

Он вынес меня из склада. Вокруг были его люди — в чёрном, с оружием. Арсений и его бандиты лежали на земле, связанные. Полицейские машины уже подъезжали.

— Как ты нашёл меня? — спросила я.

— Он звонил. Требовал выкуп. Я отследил сигнал, — Демид посадил меня в машину. — Влад помог.

— Влад — гений.

— Влад — молодец. А ты — дура, что открыла дверь курьеру.

— Я не знала…

— Знаю, — он обнял меня. — Прости. Я не должен был оставлять тебя одну.

— Ты не можешь быть всегда рядом.

— Могу. И буду.

Мы поехали домой. Я смотрела в окно на ночной город и плакала. Но это были слёзы облегчения.

— Демид, — сказала я тихо.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Я тебя больше.

— Не спорь.

Он улыбнулся. Взял мою руку, поцеловал пальцы — каждый, даже тот, который сжимали плоскогубцы. Он был синим, опухшим, но целым.

— Мы улетаем завтра, — сказал он. — Раньше, чем планировали. Я уже поменял билеты.

— А Арсений?

— Сядет. Надолго. Я позабочусь.

— Демид…

— Шшш, — он прижал палец к моим губам. — Никаких разговоров о них. Только мы.

Я кивнула, уткнулась носом в его плечо.

— Ладно. Только мы.

Машина въехала в ворота. Дом был ярко освещён — Влад включил весь свет, чтобы никто не спрятался в темноте. Я вышла, держась за руку Демида, и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я такая уставшая, — прошептала я.

— Сейчас я тебя вымою, накормлю и уложу спать. А завтра… завтра мы улетим в рай.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он занёс меня в дом, поднялся в спальню. Я сидела на кровати, пока он наполнял ванну. Потом он помог мне раздеться, опустил в тёплую воду. Сам сел на край, намылил мочалку, начал мыть меня. Медленно, осторожно, будто боялся сломать.

— Демид, — сказала я, когда его руки скользнули по моей груди.

— Да?

— Мне страшно.

— Чего?

— Что ты когда-нибудь устанешь меня спасать. Что я буду обузой.

Он замер. Посмотрел на меня долгим, серьёзным взглядом.

— Слушай меня, Ангела. Ты — не обуза. Ты — моя жизнь. Я спасаю не тебя — я спасаю себя. Потому что без тебя я ничто. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

Он поцеловал меня. Солёную от слёз, мокрую от воды. А потом перенёс в кровать, укутал в одеяло и лёг рядом.

— А секс? — спросила я, улыбаясь сквозь слёзы.

— Завтра, — он обнял меня. — Сегодня — только сон. Исцеляющий сон.

Я закрыла глаза. И впервые за много ночей спала спокойно.

Глава 25. Ангела

Мы летели на Мальдивы через Стамбул. Девять часов полёта, и я почти не спала — всё смотрела в иллюминатор на облака, на бескрайнее небо, на солнце, которое вставало где-то там, за горизонтом. Демид сидел рядом, держал меня за руку, иногда целовал пальцы. Его большая ладонь согревала мою, и я чувствовала себя в безопасности. Здесь, на высоте десять тысяч метров, никто не мог нас достать. Ни Бережной, ни Арсений, ни их подельники.

— Ты всё ещё боишься? — спросил он, когда стюардесса разливала шампанское.

— Немного, — призналась я. — Но не за себя. За тебя.

— Со мной всё будет хорошо. Я сильный.

— Даже сильные падают.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом наклонился, поцеловал в висок.

— Я буду падать только рядом с тобой. Чтобы ты могла меня поймать.

Я улыбнулась, хотя на душе было тревожно. Вчерашнее похищение оставило глубокий след — каждый резкий звук заставлял вздрагивать, каждое прикосновение незнакомца вызывало панику. Демид говорил, что это пройдёт, что нужно время.

Мы прилетели в Мале утром. Нас встретил представитель отеля — улыбчивый местный парень по имени Рашид, который отвёз нас на гидросамолёт. Маленькая машинка с огромными поплавками ждала на воде. Я села у окна, Демид рядом. Пилот — европеец с загорелым лицом — что-то сказал по-английски, и мы взлетели.

С высоты Мальдивы выглядели как разбросанные по бирюзовой воде драгоценности — крошечные острова с белым песком, окружённые коралловыми рифами. Я смотрела на эту красоту и не могла поверить, что нахожусь здесь. Сбежавши от ужасов прошлого, от серого дождливого города, от угроз и насилия.

— Красиво? — спросил Демид, обнимая меня.

— Невероятно, — я повернулась к нему. — Спасибо тебе.

— Не за что. Ты заслужила рай.

Отель «Конрад» был одним из самых дорогих на Мальдивах — виллы на воде, стеклянные полы в номерах, через которые видно рыбок, личный дворецкий и бесконечный океан. Нас встретили с цветами и коктейлями. Я шла по деревянному пирсу, держась за руку Демида, и чувствовала, как напряжение уходит с каждым шагом.

Наша вилла стояла в самом конце пирса — самая дальняя, самая уединённая. Внутри — огромная кровать под балдахином, ванная с джакузи, терраса с лежаками и бассейном, который соединялся с океаном.

— Это сказка, — прошептала я, стоя на пороге.

— Нет, — Демид подошёл сзади, обнял за талию. — Это наша жизнь.

Он поцеловал меня в шею, и я почувствовала, как по телу разливается тепло. Его губы скользнули по плечу, по ключице, по лопатке. Я закрыла глаза, откинув голову назад.

— Демид, мы только приехали… — прошептала я.

— И что? Я ждал этого слишком долго.

Он развернул меня к себе, посмотрел в глаза. В его взгляде горел голод — не только физический, но и душевный. Он хотел меня не просто как женщину — он хотел меня как свою единственную, как ту, ради которой готов был убивать и умирать.

— Раздевайся, — сказал он тихо.

Я медленно сняла лёгкое платье, оставшись в кружевных трусиках. Он смотрел, не отрываясь. Я провела руками по груди, по животу, дразня его, заставляя ждать.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, стягивая футболку.

Я подошла, помогла ему снять джинсы. Его член уже был твёрдым, пульсировал под тканью боксеров. Я опустилась на колени, провела языком по его животу, ниже, к краю белья. Он застонал, когда я поцеловала его через ткань.

— Сними, — прошептал он.

Я стянула боксеры, и член освободился — горячий, тяжёлый, с гладкой головкой, из которой уже выступила капля. Я обвела её языком, слизнула. Вкус был солоноватым, слегка сладковатым — вкус Демида, вкус мужчины, которого я люблю.

— Возьми в рот, — попросил он, нежно, но требовательно.

Я обхватила губами головку, впуская его в свой рот. Медленно, сантиметр за сантиметром, пока он не упёрся в нёбо. Я чувствовала, как он пульсирует, как напрягаются его мышцы. Я двигала головой вверх-вниз, сжимая губы, иногда останавливаясь, чтобы облизать ствол, яички, внутреннюю сторону бёдер.

Я встала, посмотрела ему в глаза.

Он подхватил меня на руки, отнёс на постель. Уложил на спину, медленно снял трусики, раздвинул мои ноги. Его пальцы скользнули между ног — я была мокрой, пульсирующей от желания.

— Ты готова, — сказал он.

Он вошёл — плавно, глубоко, до самого основания. Я застонала, обвив его ногами. Он начал двигаться — медленно, ритмично, с каждым толчком касаясь чего-то глубоко внутри, отчего у меня темнело в глазах.

— Смотри на меня, — попросил он.

Я смотрела. В его расширенных зрачках, в напряжённых скулах, в прикушенной губе. Я чувствовала, как его член скользит внутри, как он пульсирует, как каждое движение отдаётся в моём теле электрическим разрядом.

— Демид, я… — простонала я.

— Давай.

Оргазм накрыл меня волной — горячей, долгой, пульсирующей. Я закричала, вцепившись в его плечи, сжимая его изнутри. Он кончил следом, с рычанием, изливаясь в меня горячими толчками. Мы замерли, тяжело дыша, глядя друг на друга.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— И я тебя. Больше жизни.

Мы лежали обнявшись, слушая, как океан лижет сваи виллы. За стеклянным полом проплывали разноцветные рыбки. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, тёплая, липкая. И не хотела идти в душ — хотела чувствовать его внутри как можно дольше.

— Демид, — сказала я тихо.

— Что?

— А давай заведём ребёнка. Прямо сейчас.

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня.

— Серьёзно?

— Да. Я больше не хочу ждать.

— Мы же хотели сначала свадьбу, потом…

— Плевать на порядок. Я хочу твоего ребёнка. Хочу носить его под сердцем, родить, растить вместе.

Он долго молчал, глядя на меня. Потом улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня сердце останавливалось.

— Хорошо, — сказал он. — Давай попробуем.

Я поцеловала его — долго, сладко, смакуя. И почувствовала, как его член снова становится твёрдым внутри меня.

— Опять? — улыбнулась я.

— Ты же хочешь ребёнка, — он перевернул меня на живот, вошёл сзади, глубоко, почти грубо. — Надо стараться.

Я засмеялась, но смех перешёл в стон. Он двигался быстро, сильно, и я чувствовала, как каждое движение приближает новый оргазм.

— Демид, я сейчас…

— Кончай, девочка. Я с тобой.

Я кончила с криком, сжимая простыни. Он кончил следом, уткнувшись лицом в мою шею.

— Думаешь, получилось? — спросила я, когда мы отдышались.

— Узнаем через пару недель, — он поцеловал меня в плечо. — А пока — будем пытаться снова и снова.

Я рассмеялась. Счастливая. Свободная. Живая.

Вечером мы поужинали на террасе — лобстер, шампанское, фрукты. Океан шумел внизу, звёзды отражались в воде. Демид смотрел на меня, и я видела в его глазах любовь — такую огромную, что она занимала всё пространство между нами.

— Демид, — сказала я, отставив бокал.

— Да?

— А ты когда-нибудь ревновал меня? По-настоящему?

Он усмехнулся.

— Постоянно.

— К кому?

— Ко всем.

— Ты серьёзно? — я удивилась.

— Абсолютно, — он взял мою руку. — Я знаю, это глупо. Но когда любовь такая сильная, страх её потерять становится навязчивым.

— Ты никогда меня не потеряешь, — я сжала его ладонь. — Я никуда не уйду.

Он поднялся, подошёл ко мне, взял на руки. Отнёс в спальню, уложил на кровать. И всю ночь мы занимались любовью — медленно, нежно, страстно, грубо. Меняя позы, изучая тела, даря друг другу удовольствие. Я кончила четыре раза, он — три. А под утро мы заснули в обнимку, уставшие, но счастливые.

Проснулась я от того, что Демида не было рядом. Сердце ёкнуло — страх вернулся. Я села на кровати, огляделась. На террасе, у бассейна, стоял Демид и говорил по телефону. Его лицо было напряжённым.

Я вышла босиком, подошла.

— Что случилось?

Он обернулся, прижал трубку к плечу.

— Влад звонил. Арсения выпустили под залог. У него нашли адвоката, который провернул какую-то сделку.

— Как? Он же пытался меня убить!

— Доказательств недостаточно. Его адвокат заявил, что он просто хотел поговорить с тобой, а похищение — это выдумки.

— Выдумки? — я почувствовала, как гнев поднимается внутри. — Я сидела связанная на складе, он угрожал мне плоскогубцами!

— Я знаю, — Демид обнял меня. — Но закон есть закон. Нам нужны свидетели, улики, а ты не снимала побоев, не ходила к врачу…

— Ты сказал, что не надо!

— Я ошибся, — он вздохнул. — Прости.

Я отстранилась, отошла к перилам. Океан был спокойным, бирюзовым, но внутри меня бушевала буря.

— Что теперь?

— Теперь мы усилим охрану. Влад уже нанял людей, которые будут дежурить в отеле. А когда вернёмся — подадим новое заявление.

— А если он придёт сюда?

— Не придёт. У него нет денег на билеты на Мальдивы.

— Ты не можешь знать.

— Могу, — он подошёл, обнял сзади. — Потому что я слежу за каждым его движением. У меня есть люди в полиции, в прокуратуре, в банках. Если он куда-то поедет — я узнаю.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его тепло прогоняет страх.

— Демид, я не хочу возвращаться в тот ужас.

— И не вернёшься. Я обещаю.

Мы поцеловались. Океан шумел, чайки кричали, где-то вдалеке играла музыка. Но внутри меня поселилась тревога — маленькая, холодная змейка, которая свернулась клубком и ждала своего часа.

Глава 26. Демид

Я проснулся от того, что Ангелы не было в постели.

Сначала я не понял, где я — огромная кровать, балдахин, запах океана. Мальдивы. Вчера мы прилетели, занимались любовью до утра, а потом я разбудил её звонком Влада. Арсений на свободе. Эта новость отравила весь рай.

Я сел, огляделся. Дверь на террасу была открыта. Я вышел. Ангела стояла у перил, смотрела на океан. На ней была только моя футболка — белая, огромная, сползающая с плеча. Ветер трепал её волосы, и она казалась мне нереальной, как видение.

— Доброе утро, — сказал я, подходя.

Она обернулась. В глазах — тревога.

— Доброе. Ты спал?

— Плохо. Думал об Арсении.

— Я тоже, — она прижалась ко мне. — Демид, а давай не будем портить наш отпуск. Пожалуйста. Давай хотя бы здесь, на этом острове, забудем о них.

— Постараюсь, — я поцеловал её в макушку. — А теперь — завтрак. Я умираю с голоду.

Мы позвонили дворецкому, и через десять минут на террасе накрыли стол — фрукты, омлет, свежевыжатые соки, кофе. Ангела ела манго, и сок стекал по её пальцам. Я смотрел на неё, и желание нарастало.

— Что? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Ничего. Просто любуюсь.

— Ты всегда говоришь комплименты.

— Потому что ты их заслуживаешь.

Она улыбнулась, облизнула палец. Медленно, специально дразня. Я не выдержал — встал, подошёл к ней, взял за руку.

— Иди сюда.

— Демид, я не доела…

— Потом доешь.

Я увёл её в спальню, уложил на кровать. Снял с неё футболку — она осталась голой. Я смотрел на её тело — грудь, живот, бёдра — и не мог насмотреться.

— Ты такая красивая, — прошептал я, проводя пальцами по её ключицам.

— А ты красивый, — она провела рукой по моей груди, по татуировкам.

Я наклонился, поцеловал её шею, ключицы, грудь. Взял сосок в рот, начал сосать, покусывать. Она застонала, выгнулась.

— Сильнее, — попросила она.

Я усилил давление. Она вцепилась в мои волосы.

— Демид…

— Что, девочка?

— Войди в меня. Сейчас.

Я раздвинул её ноги, вошёл — резко, глубоко. Она закричала — от удовольствия, от неожиданности. Я двигался быстро, жёстко, и она отвечала, сжимая меня изнутри.

— Смотри на меня, — попросил я.

Она смотрела. Её глаза были расширены, зрачки увеличены. Я видел в них страсть, любовь. Я видел всю её.

— Кончай, — приказал я.

Она кончила с криком, сжимая меня. Я кончил следом, изливаясь в неё.

Мы лежали обнявшись, тяжело дыша. За окном шумел океан.

— Демид, — сказала она тихо.

— Да?

— А если я уже беременна?

— Тогда мы назовём ребёнка в честь этого острова.

— Не смешно.

— А я не шучу. Конрад — хорошее имя.

Она засмеялась, ударила меня подушкой. Я поймал её, прижал к себе.

Весь день мы провели на пляже. Белый песок, бирюзовая вода, пальмы. Ангела плавала, ныряла с маской, рассматривала рыбок. Я лежал на шезлонге, смотрел на неё и чувствовал, как счастье наполняет каждую клетку.

— Иди ко мне, — позвал я.

Она вышла из воды, подошла. Капли стекали по её телу, блестели на солнце. Я протянул руку, потянул её на себя. Она села мне на колени, обвила руками шею.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Более чем.

— А я — более чем более.

Она поцеловала меня. Медленно, нежно. Её язык скользнул в мой рот, и я почувствовал вкус соли и её.

— Демид, — прошептала она, отрываясь.

— Что?

— А давай прямо здесь?

— На пляже? — я усмехнулся. — Нас увидят.

— А мне всё равно. Я хочу чувствовать тебя. Под открытым небом, под солнцем.

Я огляделся — пляж был почти пустым, только вдалеке маячили фигурки других отдыхающих. Я перевернул её на спину, уложил на полотенце, навис сверху.

— Ты уверена?

— Более чем.

Я раздвинул её ноги, вошёл. Она была влажной, горячей, готовой. Я двигался медленно, потому что боялся, что нас увидят. Но это «медленно» было слаще любого быстрого секса.

Она смотрела на меня. В её глазах отражалось небо, океан, солнце.

— Демид, — прошептала она. — Я сейчас…

— Кончай, малышка. Тихо.

Она кончила, прикусив губу, чтобы не закричать. Я кончил следом, уткнувшись лицом в её шею.

Мы лежали на песке, голые, мокрые от пота и океанской воды. Ангела смеялась, я целовал её лицо, глаза, губы.

— Сумасшедшие, — сказала она.

— Безумно влюблённые, — поправил я.

Вечером мы поужинали в ресторане на воде — под стеклянным полом плавали акулы. Ангела смотрела на них с восторгом и страхом. Я держал её за руку.

— Демид, — сказала она, когда мы вернулись в виллу.

— Да?

— Я хочу сегодня попробовать что-то новое.

— Что именно?

— Хочу связать тебя. Чтобы ты был в моей власти.

Я удивился. Ангела обычно была робкой, нерешительной. Но сейчас в её глазах горел огонь.

— Ты уверена?

— Да. Если ты не против.

— Я не против, — я лёг на кровать, вытянул руки над головой.

Она достала из чемодана шёлковый шарф — длинный, красный. Медленно обмотала его вокруг моих запястий, привязала к изголовью кровати.

— Теперь ты мой, — сказала она, садясь сверху.

Она смотрела на меня сверху вниз, и я видел в её глазах власть. Это возбуждало.

— Что ты будешь делать? — спросил я, чувствуя, как член становится твёрдым.

— Всё, что захочу, — она провела пальцами по моей груди, по животу, по бёдрам.

Я застонал, когда её рука сжала мой член.

— Сначала я наслажусь тобой.

Она наклонилась, поцеловала мой сосок. Провела языком вокруг, потом укусила. Я выгнулся, вцепившись в шарф.

— Ангела…

— Терпи, — она спустилась ниже, к животу. Провела языком по дорожке волос, к паху.

Я чувствовал её дыхание на своём члене. Она дразнила — языком, губами, пальцами. Не касаясь головки, обводя её вокруг.

— Пожалуйста, — попросил я.

— Что «пожалуйста»? — она подняла голову, посмотрела на меня.

— Возьми в рот.

Она улыбнулась, медленно обхватила губами головку. Я застонал, когда её язык начал круговые движения. Она взяла глубже, почти до горла. Я чувствовал, как пульсирует член, как близок оргазм.

— Ангела…

Она убрала рот, встала на колени. Направила член в себя, опустилась. Медленно, сантиметр за сантиметром.

— Смотри на меня, — сказала она.

Я смотрел. На её идеальную грудь, подпрыгивающую в такт движениям. На её лицо, искажённое страстью. На её глаза, полные любви и власти.

— Ангела, — прошептал я.

— Я люблю тебя, Демид.

— И я тебя.

Она ускорилась, и я почувствовал, как оргазм нарастает. Она кончила первой, с криком, сжав меня изнутри. Я кончил следом, с рычанием.

Она отвязала шарф, упала рядом.

— Как тебе? — спросила она.

— Невероятно, — я обнял её. — Ты — моя королева.

— А ты — мой король.

Мы заснули обнявшись, под шум океана.

А ночью мне приснился кошмар. Арсений стоял на пляже, с ножом в руке, и смотрел на Ангелу, которая купалась в океане. Я бежал к ней, но ноги не слушались, песок тянул вниз. Я кричал, но звук не выходил.

Проснулся в холодном поту. Ангела спала рядом, прижавшись ко мне. Я обнял её, чувствуя, как сердце колотится.

— Демид? — она открыла глаза. — Что случилось?

— Кошмар. Арсений.

— Он не достанет нас здесь, — она погладила меня по щеке. — Мы в безопасности.

— Я знаю. Но страх не уходит.

— Тогда давай не будем спать, — она поцеловала меня. — Займёмся чем-нибудь приятным.

Я улыбнулся, перевернул её на спину.

— Хорошая идея.

Глава 27. Ангела

Третье утро на Мальдивах началось с того, что я почувствовала тошноту.

Я подскочила с кровати, побежала в ванную. Меня вырвало — дважды, трижды. Демид пришёл следом, встал на колени рядом, держал меня за волосы.

— Ты как? — спросил он, когда меня перестало тошнить.

— Не знаю, — я вытерла губы. — Может, отравилась чем-то.

— Или… — он посмотрел на меня с надеждой.

— Думаешь, беременна?

— Не знаю. Но возможно.

Я улыбнулась. Внутри разлилось тепло.

— Если да, то это будет самый счастливый день в моей жизни.

— В нашей жизни, — он поцеловал меня в лоб. — А сейчас — иди в постель. Я принесу тебе воды.

Я легла, укрылась одеялом. Демид принёс воду, имбирь, солёные крекеры. Заставил меня поесть, хотя есть не хотелось.

— В отеле есть врач, — сказал он. — Я вызову.

— Не надо, — я взяла его за руку. — Давай подождём. Может, это просто отравление.

— А может, нет.

Он настоял. Через час пришёл врач — местный, с добрыми глазами и аккуратным чемоданчиком. Он взял у меня кровь, попросил подождать. Результаты обещал через два часа.

Мы ждали на террасе. Я сидела на коленях у Демида, он обнимал меня, гладил по животу.

— А если да, — сказал он тихо, — то это изменит всё.

— В хорошую или плохую сторону?

— В хорошую. Я всегда хотел детей. Но боялся, что не встречу ту, с которой захочу их иметь.

— А теперь встретил?

— Теперь — да, — он поцеловал меня в щёку. — Тебя.

Я повернулась, заглянула в его глаза. Серые, как океан в шторм, но тёплые, как солнце.

— Демид, я люблю тебя.

— Я тебя больше.

Он улыбнулся, поцеловал меня. Долго, сладко, нежно.

Врач пришёл через два часа с улыбкой на лице.

— Поздравляю, — сказал он, протягивая мне бумаги. — Вы беременны. Примерно три недели.

Я смотрела на бумаги, на слова, которые там были написаны, и не верила. Беременна. Я беременна. Ребёнок Демида растёт внутри меня.

— Три недели, — прошептала я. — Это… это случилось в первую нашу ночь?

— Похоже на то, — Демид обнял меня, прижал к себе. — Мы сделали это, Ангела. У нас будет ребёнок.

Я заплакала — от счастья, от облегчения, от того, что всё получилось. Демид целовал мои слёзы, лицо, губы.

— Ты будешь замечательной мамой, — сказал он.

— А ты — замечательным папой.

— Обещаю.

Врач ушёл, оставив нас одних. Мы сидели на террасе, смотрели на океан, и я чувствовала, как внутри меня растёт новая жизнь. Маленькая, хрупкая, бесценная.

— Демид, — сказала я.

— Да?

— Нам нужно имя.

— Если девочка — Лена, в честь твоей мамы. Если мальчик — Демид-младший.

— Не Демид-младший, — я засмеялась. — Пусть будет… Максим.

— Почему Максим?

— Потому что это значит «величайший». Наш ребёнок будет величайшим.

— Договорились, — он поцеловал меня. — Максим или Лена.

Мы провели весь день на вилле — я отдыхала, Демид ухаживал за мной. Приносил фрукты, воду, массажировал ноги. Я чувствовала себя королевой.

— Демид, — сказала я вечером, когда мы лежали в постели.

— Что?

— А можно сегодня без секса? Я боюсь навредить ребёнку.

— Можно, — он обнял меня. — Хотя врач сказал, что секс не вредит.

— Всё равно. Давай просто будем лежать.

Мы лежали, обнявшись. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его сердце. И чувствовала внутри себя — ещё одно сердце. Маленькое, неоформившееся, но уже бьющееся.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— Я никогда не думала, что буду так счастлива.

— А я никогда не думал, что буду так любить, — он провёл пальцами по моей спине. — Ты — моё чудо. Моя жизнь.

— А ты — моя.

Мы заснули обнявшись, под шум океана.

Ночью я проснулась от того, что Демид разговаривал по телефону на террасе. Голос был тихим, но напряжённым. Я вышла босиком, подошла.

— Что случилось?

Он обернулся, прижал трубку к плечу.

— Влад. Арсений пропал.

— Как пропал?

— Снял деньги со счетов, уехал из города. Никто не знает, куда.

У меня внутри всё оборвалось.

— Он едет сюда?

— Не знаю, — Демид обнял меня. — Но мы усилим охрану. Влад уже связался с полицией Мальдив.

— Демид, я боюсь.

— Не бойся, — он поцеловал меня в лоб. — Я не дам тебя в обиду.

Я прижалась к нему, чувствуя, как страх сжимает горло. Мы были так далеко от дома, но угроза настигла нас и здесь.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— А давай вернёмся домой. Завтра же. Я не хочу рисковать ребёнком.

— Завтра так завтра, — он вздохнул. — Я поменяю билеты.

Мы вернулись в спальню, но я не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как Демид дышит рядом. Он не спал — я знала. Мы оба думали об одном — где сейчас Арсений и что он задумал.

Утром мы собрали вещи. Я сидела на кровати, держала в руках тест на беременность — положительный. И плакала. От счастья, от страха, от того, что рай закончился так быстро.

— Ангела, — Демид сел рядом, обнял. — Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Потому что я рядом.

— А если он убьёт тебя?

— Не убьёт.

— А если убьёт меня?

— Я не допущу, — он взял моё лицо в ладони. — Слушай меня, Ангела. Я буду защищать тебя и нашего ребёнка до последнего вздоха. Клянусь.

Я кивнула, вытерла слёзы.

— Ладно. Поехали.

Гидросамолёт, аэропорт, долгий перелёт. Я почти не спала, всё смотрела в иллюминатор на облака. Демид держал меня за руку, иногда целовал пальцы.

— Демид, — сказала я, когда мы снижались над Москвой.

— Да?

— Я хочу, чтобы мы поженились сразу, как вернёмся. Не откладывая.

— Хорошо, — он улыбнулся. — Завтра же пойдём в ЗАГС.

— А как же свадьба на Мальдивах?

— Устроим на Мальдивах, когда родится ребёнок. А пока — просто распишемся.

— Ты не против?

— Я за всё, что делает тебя счастливой.

Я поцеловала его. Самолёт коснулся земли, и я почувствовала, как напряжение возвращается.

Дома, в Москве, нас встретил Влад. Его лицо было мрачным.

— Арсений объявился, — сказал он, когда мы сели в машину. — Он в городе. И он хочет встретиться с тобой, Демид.

— Не встретится, — отрезал я.

— Он сказал, что если ты не придёшь, он убьёт Ангелу. Даже если для этого придётся прорваться через охрану.

— Пусть попробует, — я сжал кулаки.

— Демид, — я взяла его за руку. — Может, стоит встретиться? Поговорить?

— Нет. Он опасен. Я не рискну.

— А если он сдержит слово?

— Не сдержит, — он посмотрел на меня. — Потому что я убью его первым.

Влад отвёз нас домой. Охрана была усилена — люди в чёрном стояли у ворот, по периметру, у дверей. Я чувствовала себя в крепости. Но даже крепость не спасала от страха.

Ночью мы лежали в постели. Я прижималась к Демиду, гладила его грудь.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— Займись со мной любовью. Медленно. Нежно. Я хочу запомнить эту ночь.

— Зачем? — он удивился.

— На случай, если завтра что-то случится.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом поцеловал.

— Ничего не случится, — сказал он. — Но я сделаю то что ты просишь.

Он был нежным, как никогда. Долго целовал, гладил, ласкал. Я чувствовала каждое его прикосновение, каждый вздох. Когда он вошёл в меня, я заплакала — от любви, от страха, от того, что этот момент может быть последним.

— Ангела, — прошептал он, двигаясь медленно.

— Я люблю тебя, Демид.

— И я тебя.

Мы кончили вместе, смотря друг другу в глаза. А потом я заснула в его объятиях, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

А утром всё пошло не по плану.

Глава 28. Демид

Я проснулся от того, что за окном залаяла собака — охранники привели с собой овчарку, чтобы та чуяла чужаков. Я сел на кровати, потёр лицо. Ангела спала рядом, свернувшись калачиком. Её живот был ещё плоским, но я знал — там уже рос наш ребёнок. Маленький, хрупкий, беззащитный.

Я встал, накинул халат, вышел в коридор. Влад уже был там — с планшетом в руке.

— Арсений прислал сообщение, — сказал он. — Требует встречи сегодня в полдень. На старом складе, где он держал Ангелу.

— Не поеду.

— Он сказал, что если не приедешь, то взорвёт дом. Заложил бомбу, пока вас не было.

У меня похолодело внутри.

— Проверили?

— Сапёры обыскали всё. Ничего не нашли. Либо он блефует, либо заложил её где-то вне дома.

— Тогда зачем ему встреча?

— Хочет поговорить. Или убить тебя.

— Пусть попробует, — я сжал кулаки. — Я поеду. Но один.

— Демид, это ловушка.

— Знаю. Но если я не поеду, он будет угрожать вечно. Я устал.

Влад вздохнул, но спорить не стал.

— Я буду на подстраховке. И ребята.

— Хорошо. Но Ангеле ни слова. Пусть спит.

Я оделся — чёрные джинсы, свитер, кожаная куртка. Взял пистолет, два запасных магазина, нож. Поцеловал спящую Ангелу в лоб, вышел.

Склад был в промзоне, за городом. Я ехал один, без охраны — Арсений предупредил, что если увидит чужих, то убьёт заложников. Каких заложников? У него не было никого. Или были?

Я припарковался в ста метрах от склада, вышел. В руке — пистолет за поясом, под курткой. Дверь была приоткрыта. Я вошёл.

Внутри пахло пылью, ржавчиной и страхом. Света не было, только тусклый луч пробивался сквозь щели в стенах. Я шёл медленно, прислушиваясь. Шаги — чьи-то, сзади.

— Арсений, выходи, — сказал я.

Из темноты вышел он — худой, угловатый, с безумными глазами. В руке — нож. Не пистолет, нож. Значит, хочет близкого боя.

— Ты пришёл, — сказал он, улыбаясь. — Молодец. А где твоя сучка?

— Не твоё дело.

— Моё. Из-за неё мой брат в тюрьме.

— Твой брат — убийца.

— А ты — его палач, — Арсений сделал шаг вперёд. — Я хочу, чтобы ты страдал. Так же, как страдаю я.

— Предлагаешь драться?

— Нет. Предлагаю выбор: ты или она.

— Что?

— Убей себя, и я отпущу Ангелу. Она не пострадает.

— Она не у тебя.

— А ты уверен? — он усмехнулся. — Посмотри на экран.

В углу склада висел монитор. На нём — камера. Комната. Ангела сидит на стуле, связанная. С кляпом во рту. Глаза испуганные, слёзы на щеках.

— Как? — прошептал я.

— В доме есть лазейка. Твоя охрана не заметила. Мои люди пробрались, и никто не понял, что произошло, — Арсений смотрел на меня с торжеством. — Выбор за тобой, Демид. Твоя жизнь или её.

Я выхватил пистолет, навёл на него.

— Освободи её, или я убью тебя.

— Убей, — он развёл руками. — Но тогда она умрёт через час. Мои люди получат сигнал. Убьёшь меня — они убьют её. Не убьёшь — я убью тебя, а её отпущу.

Я не верил ни единому его слову. Но рисковать не мог.

— Где она?

— В подвале этого склада. Иди, спасай. Но я пойду с тобой. Пистолет оставь здесь.

Я опустил пистолет на пол. Арсений подошёл, забрал, сунул за пояс.

— Умный мальчик. Идём.

Он повёл меня в глубь склада. Проходы, лестницы, подвал. Дверь, железная, заперта на кодовый замок. Арсений набрал код, дверь открылась.

Внутри — Ангела.

— Демид! — закричала она, когда увидела меня.

— Ангела!

Я бросился к ней, но Арсений схватил меня за плечо, развернул, ударил в лицо. Я упал, услышал, как Ангела кричит.

— Сидеть, — сказал Арсений, наставив на меня мой же пистолет. — Сейчас я решу, что с вами делать.

Он стоял между нами, и я понимал — если не действовать, он убьёт нас обоих. Я посмотрел на Ангелу — в её глазах был страх, но и надежда. Она верила в меня.

— Арсений, — сказал я, поднимаясь. — Убей меня. Отпусти её.

— Нет. Я хочу, чтобы ты видел, как она умирает. Это больнее.

Он перевёл пистолет на Ангелу.

— Прощай, племянница.

Я прыгнул.

Схватил его за руку, выкрутил. Пистолет выстрелил — пуля ушла в потолок. Мы упали, покатились по бетонному полу. Я ударил его в челюсть, он — меня в живот. Я выхватил нож из-за голенища, вонзил в плечо. Он закричал, выронил пистолет. Я схватил оружие, навёл на него.

— Ещё одно движение, и ты труп.

— Убей, — прохрипел он. — Всё равно мои люди…

— Твои люди уже в наручниках, — раздался голос Влада.

Он стоял в дверях с двумя охранниками.

— Мы взяли их, когда они выходили из дома. Всех.

Арсений замер. Я встал, связал его пластиковыми стяжками. Подошёл к Ангеле, разрезал верёвки, снял кляп.

— Жива? — спросил я, обнимая её.

— Да, — она рыдала. — Демид, я так испугалась…

— Всё кончено. Я здесь. Я с тобой.

Я вывел её наверх. Полицейские машины, скорая. Нас осмотрели врачи — у Ангелы были синяки на запястьях, но ребёнок был в порядке.

Мы вернулись домой. Влад усилил охрану — теперь вокруг дома дежурили два десятка человек, камеры снимали каждый сантиметр. Арсений и его банда сидели в изоляторе — на этот раз без права на залог.

Вечером мы лежали в постели. Ангела прижималась ко мне, гладила мой живот, где был синяк от удара.

— Тебе больно? — спросила она.

— Не так, как тебе.

— Я боялась, что он убьёт тебя.

— Не убил.

— И упрямый, — она улыбнулась сквозь слёзы.

— И любящий, — я поцеловал её. — Ты и наш ребёнок — моя жизнь.

Она заплакала. Я обнял её, укачивал, как ребёнка.

— Демид, — прошептала она.

— Что?

— Давай завтра поженимся. Прямо завтра. Я не хочу больше ждать.

— Хорошо, — я поцеловал её в лоб. — Завтра так завтра.

Она уснула у меня на груди. А я долго не спал — смотрел в потолок, слушал её дыхание и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Страх уходит. На его место приходит спокойствие. Мы живы. Мы вместе. У нас будет ребёнок.

Глава 29. Ангела

Утром я проснулась от того, что Демид целовал мои веки.

— Вставай, соня, — прошептал он. — Сегодня наш день.

Я открыла глаза. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего — серые глаза сияли, на губах играла улыбка. Я потянулась, обвила его шею руками.

— Я не сплю? — спросила я. — Это правда?

— Правда, — он поцеловал меня. — Сегодня ты станешь моей женой.

— Я уже твоя.

— Теперь официально.

Мы встали, позавтракали. Я нервничала — комкала салфетки, роняла вилку. Демид смотрел на меня с улыбкой.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет. Волнуюсь. Это разные вещи.

— Мы просто подпишем бумаги. Ничего страшного.

— Но это на всю жизнь.

— Я готов, — он взял мою руку. — А ты?

— Готова.

Я надела белое платье — то самое, лёгкое, летящее, которое купила на Мальдивах. Оно струилось по телу, открывало плечи, спускалось до колен. Я распустила волосы, нанесла лёгкий макияж — только тушь и блеск для губ. Посмотрела в зеркало. Красивая. Счастливая.

Демид ждал внизу. Чёрный костюм, белая рубашка, галстук-бабочка — я настояла. Он был невероятно красивым — широкие плечи, острые скулы, этот взгляд, от которого у меня подкашивались колени.

— Ты — мечта, — сказал он, протягивая руку.

— А ты — моя реальность, — я вложила ладонь в его.

Варя и Влад ждали нас у ЗАГСа. Варя была в розовом платье, с огромным букетом цветов. Когда она увидела меня, расплакалась.

— Ты такая красивая, — всхлипывала она, обнимая.

— Не плачь, — я гладила её по спине. — А то я разревусь.

— Твои слёзы будут только от счастья, — сказал Демид, беря меня под руку.

Мы вошли в зал. Сотрудница ЗАГСа — женщина лет пятидесяти с добрыми глазами — улыбнулась нам.

— Какая красивая пара, — сказала она. — Проходите.

Церемония была короткой, без пафоса. Кольца, которые мы выбрали накануне — золотые, гладкие, без камней. Клятвы, которые мы придумали сами.

— Я, Ангелина, беру тебя, Демид, в мужья, — говорила я, глядя в его глаза. — Обещаю любить, беречь, поддерживать во всём. Быть с тобой в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Пока смерть не разлучит нас.

— Я, Демид, беру тебя, Ангелина, в жёны, — его голос звучал твёрдо, но я видела, как дрожат его руки. — Обещаю защищать тебя до последнего вздоха. Обещаю любить тебя так, как никто не любил. Обещаю быть тебе мужем, другом, опорой. Пока смерть не разлучит нас.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала сотрудница. — Можете поцеловаться.

Демид поцеловал меня. Долго, нежно, как в первый раз. Я чувствовала вкус его губ, его дыхание, его руки, сжимающие мою талию. Варя хлопала, Влад улыбался, а мне казалось, что время остановилось.

Мы вышли на улицу. Солнце светило, ноябрь был холодным, но мне казалось, что вокруг весна. Демид накинул мне на плечи свой пиджак, обнял.

— Ты моя жена, — прошептал он.

— А ты — мой муж.

— Как странно это звучит.

— Хорошо странно.

Влад отвёз нас домой. Дома нас ждал сюрприз — стол, накрытый на четверых, шампанское, фрукты, закуски, и огромный торт с фигурками жениха и невесты.

— Вы — лучшие, — сказала я, обнимая Влада.

— Мы старались, — он усмехнулся. — Варя придумала торт, я — шампанское.

Мы сели за стол. Варя рассказывала о своей новой работе — она устроилась в юридическую фирму помощницей, и ей там очень нравилось. Влад рассказывал о последних новостях по делу Бережного — апелляция была отклонена, приговор в силе.

— Теперь он сядет надолго, — сказал Влад. — Лет на двадцать.

— А Арсений? — спросила я.

— Арсений получил пятнадцать. Его люди — от восьми до двенадцати.

— Свободны, — выдохнула я. — Наконец-то свободны.

Демид держал меня за руку под столом, гладил пальцы, крутил обручальное кольцо.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

— Очень, — ответила я. — А ты?

— Я никогда не был так счастлив, — он поднёс мою руку к губам, поцеловал.

Варя с Владом ушли после ужина — около девяти вечера. Мы остались одни. Демид подошёл ко мне, взял на руки, как невесту, и отнёс в спальню.

— Сегодня наша брачная ночь, — сказал он, укладывая меня на кровать.

— Но мы уже… — начала я.

— Неважно, — он перебил меня поцелуем. — Сегодня — первая ночь в статусе мужа и жены. Она должна быть особенной.

Он включил ночник — мягкий, оранжевый свет. Подошёл к окну, задернул шторы. Потом вернулся ко мне, сел на край кровати.

— Я хочу раздеть тебя сам, — сказал он. — Медленно.

Я кивнула, не в силах говорить. Он расстегнул пуговицы на платье — одну за другой, целуя каждый открытый кусочек кожи. Плечи, ключицы, грудь. Платье упало на пол. Остались только кружевные трусики.

— Ты такая красивая, — прошептал он, проводя пальцами по моему животу, по бёдрам.

Он встал, снял пиджак, бросил на стул. Расстегнул рубашку — пуговица за пуговицей. Я смотрела на его грудь, на татуировки, на шрамы. На то, как напрягаются мышцы живота. Он снял рубашку, потом брюки, остался в боксерах. Я видела, как его член напрягается под тканью — большой, твёрдый, пульсирующий.

— Иди ко мне, — позвала я.

Он лёг рядом, обнял. Прижался всем телом — горячим, пахнущим туалетной водой и чем-то древесным. Я провела пальцами по его спине, по позвонкам, по ягодицам. Он застонал мне в губы.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он.

Мы целовались долго — языки сплетались, губы кусали, дыхание смешивалось. Его руки гладили мою спину, живот, грудь. Он взял сосок в рот, начал сосать, покусывать. Я выгнулась, вцепившись в его волосы.

— Сильнее, — попросила я.

Он усилил давление, втягивая сосок глубже, водя языком вокруг. Я чувствовала, как низ живота наполняется теплом, как между ног становится влажно. Он перешёл на второй сосок, не давая мне опомниться.

— Демид… — простонала я.

— Что, жена? — он поднял голову, посмотрел на меня. Глаза потемнели, зрачки расширились.

— Я хочу тебя.

— Не торопись, — он поцеловал мой живот, пупок, лобок. — Сегодня я буду изучать тебя. Каждый миллиметр.

Он стянул с меня трусики, раздвинул ноги. Я лежала перед ним полностью открытая, и это было волнительно и возбуждающе одновременно. Он смотрел на меня — на мои влажные половые губы, на клитор, который уже набух и пульсировал.

— Такая красивая, — прошептал он. — Такая моя.

Он провёл пальцем по моим губам, собирая влагу. Поднёс палец к губам, облизал. Этот жест — такой интимный, такой собственнический — заставил меня застонать.

— Ты сладкая, — сказал он. — Как мёд.

— Демид, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»?

— Лижи меня.

Он улыбнулся, наклонился. Первое прикосновение языка к клитору — мягкое, влажное, горячее — заставило меня вскрикнуть. Он водил языком кругами, то быстро, то медленно, иногда касаясь входа, иногда входя внутрь.

— Да… да… — шептала я, сжимая его голову ногами.

Он вставил один палец — потом два — и начал двигать ими в такт языку. Я чувствовала, как он растягивает меня, как касается чего-то глубоко внутри, от чего темнеет в глазах.

— Демид, я сейчас…

— Кончай любимая.

Оргазм накрыл меня волной — горячей, пульсирующей, долгой. Я закричала, выгибаясь дугой, сжимая его пальцы внутренними мышцами. Он не останавливался — продолжал лизать, пока мои спазмы не стихли. Потом поднялся, посмотрел на меня.

— Хорошо? — спросил он.

— Невероятно, — я потянула его к себе. — А теперь — моя очередь.

Я перевернула его на спину, села сверху. Его член стоял вертикально — твёрдый, с гладкой головкой, из которой выступила капля прозрачной жидкости. Я провела по ней пальцем, облизала. Солёный, слегка сладковатый.

— Ты хочешь меня, — сказала я.

— Очень, — его голос был хриплым.

Я наклонилась, взяла его член в рот. Неглубоко — только головку, — водя языком вокруг. Он застонал, вцепившись в простыни. Я взяла глубже, почти до горла, чувствуя, как он упирается в нёбо. Двигала головой вверх-вниз, сжимая губы, иногда останавливаясь, чтобы облизать ствол, яички.

— Ангела, я сейчас… — его голос сорвался.

Я посмотрела на него сверху вниз.

— Не сейчас, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

Я взяла его член в руку, направила в себя. Опустилась медленно — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает меня, как наполняет. Когда он вошёл до конца, я замерла, закрыла глаза.

— Так хорошо, — прошептала я.

— Двигайся, — попросил он.

Я начала двигаться — сначала плавно, потом быстрее. Его руки легли на мои бёдра, помогая. Моя грудь подпрыгивала в такт, волосы рассыпались по плечам. Я смотрела на него — на его лицо, искажённое страстью, на прикушенную губу, на закрытые глаза.

Он открыл глаза. В них — любовь и желание.

Я ускорилась, чувствуя, как внутри нарастает новый оргазм. Он перевернул меня на спину, не выходя, и начал двигаться сам — глубоко, сильно, с каждым толчком касаясь шейки матки.

— Демид! — закричала я.

— Давай, девочка, кончай со мной.

Я кончила первой — с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его изнутри. Он кончил следом, с рычанием, изливаясь в меня горячими толчками. Мы упали на кровать, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, тёплая, липкая, как он пульсирует внутри.

— Теперь ты навсегда моя, — прошептал он.

— А ты — мой, — ответила я.

Мы лежали обнявшись, слушая, как за окном шумит ветер. Я гладила его по спине, он — меня по животу.

— Демид, — сказала я.

— Да?

— А давай назовём ребёнка в честь твоего отца? Как его звали?

— Андрей, — он улыбнулся. — Андрей или Андрея. Хорошее имя.

— Хорошее, — я поцеловала его. — Но если девочка — Лена, в честь моей мамы.

— Договорились.

Мы замолчали. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее — он засыпал. Но я не спала — смотрела в потолок, перебирала в памяти этот день. ЗАГС, кольца, клятвы. Его глаза, когда он надевал мне кольцо на палец. Его губы, когда он целовал меня после церемонии.

— Демид, — прошептала я.

— Мм? — он не спал.

— А можно ещё раз?

— Ещё раз? — он усмехнулся. — Ты ненасытная.

— Это ты меня такой сделал.

Он перевернул меня на живот, приподнял бёдра. Я встала на четвереньки, чувствуя себя уязвимой и желанной. Он вошёл сзади — резко, глубоко, и я застонала.

— Так хорошо? — спросил он.

— Очень, — простонала я.

Он двигался быстро, сильно, держа меня за бёдра. Я чувствовала, как каждый толчок отдаётся во всём теле, как грудь раскачивается, как волосы падают на лицо.

— О боже…

Я кончила с криком, сжимая простыни. Он кончил следом, изливаясь в меня, и упал рядом.

— Ты меня убьёшь, — прошептал он.

— Но какой сладкой смертью, — ответила я.

Он обнял меня, поцеловал в макушку.

— Спи, жена.

— Спи, муж.

Я закрыла глаза. Сон пришёл быстро — и был лёгким, без сновидений.

Ночью мне приснился сон. Я стояла на пляже, держала за руку маленькую девочку с тёмными волосами и серыми глазами — точную копию Демида. Она смеялась, бегала по волнам. Рядом с ней бегал мальчик с такими же тёмными волосами и карими глазами — моими. Демид стоял рядом, обнимал меня.

— Это наше будущее, — сказал он.

— Наше, — ответила я.

Я проснулась с улыбкой на лице. Демид спал рядом, его рука лежала на моём животе. Я накрыла его ладонь своей, прижалась ближе.

— Спасибо тебе, — прошептала я. — За всё.

Он не ответил — спал. Но я знала — он слышит. Где-то там, глубоко внутри.

За окном вставало солнце — первое утро нашей семейной жизни. Я закрыла глаза и заснула снова — счастливая, любимая.

Глава 30. Демид

Тридцать шестая неделя. Живот стал огромным — двойня давала о себе знать так, что я перестала видеть свои ноги. Каждое утро начиналось с того, что Демид помогал мне встать с кровати, подкладывая под мою спину подушки, потому что самостоятельно я уже не могла подняться. Дети пинались одновременно — Лена била ногами по рёбрам, Андрей упирался головой в мочевой пузырь, и я постоянно бегала в туалет.

Мы купили две кроватки — отдельно для Лены и Андрея. Демид собрал первую за час, а над второй мучился уже два. Я сидела на диване, обложившись подушками, и смотрела, как он крутит болты, сверяется с инструкцией и тихо матерится.

— Вторая ножка к третьей перекладине, — сказала я, пытаясь заглянуть в схему.

— Я знаю, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Но здесь написано одно, а на деле другое.

— Дай я посмотрю.

— Нет. Ты отдыхаешь.

— Демид, я уже устала отдыхать. Я хочу, чтобы кроватки были готовы.

Он вздохнул, подошёл, сел рядом. Положил руку на мой живот, и в этот момент Лена пнула его ладонь с такой силой, что он отдёрнул руку.

— Она меня не любит, — сказал он с притворной обидой.

— Любит. Просто готовится стать футболисткой.

Он наклонился, поцеловал мой живот.

— Девочка моя, Лена, не бей папу. Я же тебя люблю.

Внутри затихло — будто она прислушивалась к его голосу.

— Слышишь? — я взяла его руку и снова приложила к животу. — Она успокоилась.

— Потому что я самый лучший папа.

Я засмеялась, но смех перешёл в стон — Андрей решил напомнить о себе локтем.

— Ох, — я схватилась за бок.

— Что? Больно?

— Нет. Просто они уже тесные внутри.

Через два дня было последнее УЗИ. Мы поехали в клинику — Демид вёл машину сам, потому что я нервничала и не доверяла никому. В приёмной сидели другие беременные — кто с мужьями, кто с мамами. Я чувствовала на себе взгляды: двойня привлекала внимание.

Врач — добрая женщина с усталыми глазами — водила датчиком по моему залитому гелем животу, и на экране появлялись очертания двух маленьких тел.

— Головка Лены внизу, — сказала она. — Андрей — поперёк. Вагинальные роды с двойней в таком положении рискованны. Я рекомендую плановое кесарево сечение.

— Кесарево? — я сжала руку Демида. — А можно естественно?

— Можно, но есть вероятность, что второй ребёнок застрянет или понадобится экстренная операция. Лучше запланировать всё заранее.

— Когда? — спросил Демид.

— Пятого марта. Десять дней осталось.

Мы согласились. В машине я молчала, сжимая его руку.

— Боишься? — спросил он.

— Очень, — призналась я. — Не боли. Боюсь, что что-то пойдёт не так.

— Всё будет хорошо. Врач сказала, операция стандартная.

— А вдруг я умру?

Он резко затормозил у обочины, повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Ангела. Слушай меня. Ты не умрёшь. Ты будешь жить. Для меня. Для Лены и Андрея. Я не позволю этому случиться.

— Ты не Бог.

— Я — твой муж. И я буду с тобой в операционной. Держать за руку.

Я кивнула, вытерла слёзы, которых не заметила.

Дома я забралась на диван, обложилась подушками и гладила живот, разговаривая с детьми.

— Лена, Андрей, — шептала я. — Через десять дней вы появитесь на свет. Я так жду вас. Папа тоже ждёт. Вы самые любимые, самые желанные.

Они пинались в ответ — Лена справа, Андрей слева. Будто говорили: «Мы слышим, мама, мы тоже тебя любим».

Демид пришёл с кухни, поставил передо мной тарелку с супом.

— Ешь, — сказал он. — Нужно набираться сил.

— Я не хочу.

— А надо. Для детей.

Я взяла ложку, сделала несколько глотков. Демид сел рядом, обнял меня за плечи.

— Ангела, — сказал он тихо. — Ты не представляешь, как я тебя люблю.

— Представляю. Ты мне каждый день об этом говоришь.

— Потому что это правда.

Я отставила тарелку, повернулась к нему. Его глаза — серые, глубокие — смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— Займись со мной любовью.

— Сейчас? Ты не доела.

— Плевать на суп. Я хочу тебя. В последний раз перед родами. Вдруг потом долго нельзя будет.

Он улыбнулся, поднялся, протянул руку. Я встала — тяжело, держась за него, — и мы пошли в спальню.

— Как тебе удобно? — спросил он, подкладывая подушки под мою спину.

— На боку. Так легче.

Я легла на левый бок, он — сзади. Его дыхание касалось моей шеи — горячее, прерывистое. Я чувствовала, как его член — уже твёрдый, пульсирующий — упирается мне в ягодицы.

— Раздевай меня, — попросила я.

Он медленно стянул с меня футболку — мою любимую, его, огромную, которую я носила дома. Я осталась в кружевных трусиках — единственных, которые налезали на живот. Он провёл пальцами по моей спине, по ягодицам, спустился к бёдрам.

— Какая ты мягкая, — прошептал он.

— Это отёки. Врач сказала, задерживается жидкость.

— Нет. Это ты стала ещё нежнее.

Он стянул с меня трусики, и я осталась полностью голой. Живот огромный, грудь тяжёлая, соски тёмные и огромные, как блюдца. Я стеснялась своего тела — растяжки, припухлости, странный цвет кожи.

— Не смотри, — попросила я.

— Почему?

— Я похожа на корову.

— Ты похожа на богиню, — он провёл рукой по моему животу, по груди, по соскам. Я застонала — они были сверхчувствительными. — Богиню, которая носит под сердцем моих детей.

Он наклонился, поцеловал мой сосок. Сначала легко, только губами. Потом начал лизать — круговыми движениями языка, обводя ареолу. Я выгнулась, вцепившись в простыни.

— Демид… — простонала я.

— Что, девочка?

— Сильнее.

Он взял сосок в рот и начал сосать — глубоко, с усилием, будто пытался вытянуть молоко. Я закричала — от боли и удовольствия одновременно. Он перешёл на второй сосок, не давая мне опомниться. Его рука скользнула между моих ног, пальцы нащупали клитор — уже набухший, влажный, пульсирующий.

— Ты такая мокрая, — сказал он, проведя пальцем по половым губам, собирая сок.

— Это ты меня такой сделал.

Он ввёл один палец внутрь — медленно, до середины. Потом два. Я чувствовала, как он растягивает меня, как двигается внутри, массируя переднюю стенку.

— Демид, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Скажи.

— Войди в меня. Членом.

— Не торопись, — он убрал пальцы, лизнул их, смакуя мой вкус. — Я хочу, чтобы ты кончила от моего языка сначала.

Он спустился ниже, раздвинул мои ноги шире. Я лежала на боку, он — между моих бёдер, лицом к моему лону. Я видела его чёрные волосы, его руки, сжимающие мои ягодицы. А потом я почувствовала его язык — горячий, влажный — на своём клиторе.

Первый штрих — и я закричала. Он водил языком кругами, то быстро, то медленно, иногда касаясь входа, иногда входя внутрь. Я сжимала его голову ногами, не давая отстраниться. Он лизал меня так, будто это был последний раз в его жизни — глубоко, ритмично, с нарастающей интенсивностью.

— О да… о да… — шептала я, чувствуя, как оргазм приближается. — Демид, я сейчас…

— Кончай, девочка. Кончай мне в рот.

Я кончила — с криком, содрогаясь всем телом, выгибаясь на подушках. Он продолжал лизать, пока мои спазмы не стихли, слизывая каждую каплю моего сока. Потом поднял голову, посмотрел на меня — его губы и подбородок блестели от моей влаги.

— Сладкая, — сказал он.

— А теперь — ты, — я потянула его за плечо, заставляя лечь на спину.

— Ты уверена? Тебе тяжело двигаться.

— Я сверху. Медленно.

Я с трудом перекатилась, села на него верхом. Мои огромные бёдра нависли над его бёдрами, живот касался его живота. Я взяла его член в руку — твёрдый, горячий, пульсирующий, с гладкой головкой, из которой уже выступила капля предэякулята. Провела большим пальцем по головке, собирая каплю, поднесла палец к губам, облизала.

— Ты делаешь это специально, — хрипло сказал он.

— Чтобы ты знал, как сильно я тебя хочу.

Я направила его член в себя. Опустилась медленно — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает мои стенки, как наполняет меня до предела. Когда он вошёл до конца, я замерла, закрыла глаза.

— Ты такая узкая, — прошептал он. — Такая тёплая.

— Двигайся.

— Нет. Ты двигайся.

Я начала подниматься и опускаться — медленно, ритмично, чувствуя, как его член скользит внутри, как трение отдаётся в клиторе. Моя грудь подпрыгивала в такт, тяжелая, налитая. Я смотрела на него — на его лицо, искажённое страстью, на прикушенную губу, на закрытые глаза.

Я ускорилась, и он схватил меня за бёдра, помогая. Я чувствовала, как внутри нарастает второй оргазм — сильнее первого, глубже. Я наклонилась, поцеловала его — солёные губы, влажные от пота. Наши языки встретились, сплелись.

Я кончила с криком, сжимая его член внутренними мышцами. Он чувствовал, как я пульсирую вокруг него, и это заставило его кончить — горячими толчками, изливаясь в меня, заполняя до краёв. Я чувствовала, как его сперма смешивается с моими соками, как вытекает по моим бёдрам.

Мы замерли, тяжело дыша. Я упала на него сверху, не вынимая, чувствуя, как он постепенно смягчается внутри меня.

— С ума сойти, — прошептал он. — Даже с таким животом ты меня убиваешь.

— Это не я, — я улыбнулась. — Это гормоны.

— Пусть будут.

Я перекатилась на бок, и он обнял меня сзади. Мы лежали, слушая, как за окном шумит ветер. Его рука гладила мой живот, дети затихли — будто тоже устали после нашей активности.

— Демид, — сказала я.

— Да?

— Что, если я не смогу родить сама?

— Мы сделаем кесарево. Врач сказала, это безопасно.

— А что, если я умру под наркозом?

— Не смей даже думать об этом, — он прижал меня крепче. — Ты будешь жить. Я вытащу тебя с того света, если понадобится.

— Ты сумасшедший.

— Но ты меня любишь.

Я закрыла глаза и заснула — в его объятиях, с его семенем внутри, с детьми под сердцем.

За день до госпитализации я не спала почти всю ночь. Ворочалась, вздыхала, пыталась устроиться поудобнее. Дети пинались, живот тянул, мысли лезли в голову.

— Не спишь? — Демид включил ночник.

— Нет, — я повернулась к нему. — Боюсь.

— Не бойся. Я буду рядом.

— Что, если я не проснусь после наркоза?

Он резко сел, взял моё лицо в ладони.

— Ангела. Слушай меня. Ты проснёшься. Ты увидишь наших детей. Ты будешь кормить их грудью, купать, гулять с ними. Ты будешь жить долго и счастливо. Со мной.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я так решил.

Я невольно улыбнулась. Его уверенность передавалась мне.

— Демид, — сказала я. — А можно прямо сейчас? В последний раз перед операцией?

— Ты уверена? Завтра рано вставать.

— Уверена.

Он помог мне лечь на спину — я уже могла так лежать недолго, дети давили на позвоночник. Подложил подушки под поясницу, раздвинул мои ноги.

— Так удобно?

— Да, — я выдохнула.

Он наклонился к моему лону, провёл языком по половым губам — медленно, смакуя. Я застонала, вцепившись в его волосы. Он лизал меня долго, не торопясь, иногда входя внутрь языка, иногда касаясь клитора. Я чувствовала, как оргазм нарастает, но он не давал мне кончить — останавливался, отстранялся, начинал заново.

— Демид, пожалуйста… — взмолилась я.

— Не сейчас, — он поднялся, смазал свой член лубрикантом, я была влажной, но он боялся сделать мне больно. — Сначала я войду в тебя.

Он вошёл медленно — до основания, и я закричала от наполнения. Он начал двигаться — плавно, глубоко, не торопясь. Я смотрела на него — на его широкие плечи, на капли пота на груди, на его глаза, которые не закрывались ни на секунду.

Ускорился, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри. Оргазм накрыл нас одновременно. Его сперма залила меня — горячая, обильная, текущая.

Мы упали на кровать, тяжело дыша. Я гладила его по спине, он целовал мои веки.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За эту ночь. За детей. За любовь.

— Не за что, — он поцеловал меня. — Это ты подарила мне всё это.

Утром мы поехали в роддом. Влад вёл машину, Варя сидела сзади и держала меня за руку. Демид сидел на переднем сиденье, но то и дело оборачивался и смотрел на меня.

— Ты справишься, — говорила Варя.

— Я знаю, — я сжимала её ладонь.

В роддоме меня оформили быстро. Демид подписал все бумаги, я переоделась в больничную рубашку. Врач пришла, объяснила, как будет проходить операция.

— Спинальная анестезия, — сказала она. — Вы будете в сознании. Муж может присутствовать.

— Да, — сказал Демид. — Я буду рядом.

Меня повезли в операционную. Демид переоделся в стерильную одежду — синий костюм, шапочка, маска. Когда я лежала на столе, он стоял у моего изголовья, держал меня за руку.

— Смотри на меня, — сказал он. — Только на меня.

Врач сделала укол в спину — я почувствовала, как ноги становятся тяжёлыми, тёплыми, а потом исчезают. Я не чувствовала ничего ниже пояса.

— Всё хорошо? — спросила анестезиолог.

— Да, — ответила я. — Ничего не чувствую.

— Начинаем.

Я смотрела на Демида — в его серые глаза, в которых отражался свет ламп. Он улыбался, но я видела, как напряжены его скулы.

— Демид, — прошептала я.

— Я здесь.

— Не уходи.

— Никуда не уйду.

Прошло несколько минут — или вечность, я не знаю. Врач сказала «Первая, девочка». И я услышала крик. Громкий, требовательный, живой.

— Лена, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

Медсестра показала мне малышку — красненькую, сморщенную, с тёмными волосиками и огромными глазами. Крошечные кулачки сжимались и разжимались, лёгкие работали на полную мощность.

— Здравствуй, дочка, — я хотела протянуть руку, но не могла пошевелиться.

— Сейчас, — медсестра унесла Лену.

Через минуту — ещё один крик. Более мощный, басистый.

— Мальчик, — сказал врач. — Крупный.

Мне показали Андрея — больше сестры, с такими же тёмными волосами, с серыми глазами — точная копия Демида. Он смотрел на меня с любопытством, будто узнавал.

— Андрей, — прошептал Демид, и я услышала, как его голос дрожит.

Детей унесли обрабатывать. Я лежала, чувствуя, как врачи что-то делают внизу — зашивают, проверяют, промывают. Демид держал меня за руку и плакал — впервые за всё время. Я видела его слёзы, стекающие из-под маски.

— Ты — герой, — сказал он. — Ты родила наших детей.

— Мы родили, — поправила я. — Вместе.

Через час мне принесли детей. Я лежала на кровати в палате, ещё слабая, онемевшая от наркоза, но когда Лену и Андрея положили мне на грудь — маленьких, тёплых, пахнущих молоком и чем-то сладким — я почувствовала, как всё внутри переворачивается.

— Вы мои, — прошептала я. — Самые любимые.

Демид сидел рядом, держал Андрея на руках — неумело, боясь сломать. Малыш смотрел на него серыми глазами и вдруг улыбнулся.

— Он улыбнулся! — воскликнул Демид.

— Это газы, — засмеялась я.

— Нет. Это он меня узнал.

Лена лежала на моей груди, пыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Она чмокала губками, ища грудь. Я помогла ей захватить сосок, и она начала сосать — неумело, но настойчиво.

— Она голодная, — сказала я.

— Вся в тебя, — улыбнулся Демид.

Мы сидели так долго — вчетвером, впервые. За окном темнело, зажигались фонари. Шёл снег — последний снег этой зимы. Скоро весна. Скоро начнётся новая жизнь.

— Демид, — сказала я.

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я тебя люблю больше.

— Не спорь, — я взяла его руку, прижала к своей щеке.

Мы смотрели на детей — на Лену, которая уже заснула на моей груди, и на Андрея, который дремал на руках у отца.

Глава 31. Ангела. Эпилог

Три года спустя.

Я сидела на веранде нашего дома у озера — того самого, где Демид сделал мне предложение, — и смотрела, как солнце садится за сосны. Вода в озере горела золотом, небо полыхало розовым, а на моих коленях спала наша третья дочь. Ева. Ей было два месяца, и она пахла молоком, мёдом и чем-то неуловимо родным, отчего у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Мама! Мама, смотри! — Лена выбежала из дома босиком, в руках — камень необычной формы. — Я нашла сердце!

— Правда? — я улыбнулась, стараясь не разбудить Еву. — Похоже на сердечко. Покажи папе.

— Папа в гараже, — Лена нахмурилась. — Он опять чинит ту лодку.

— Папа любит эту лодку, — я погладила дочь по голове. — Иди, он тебя похвалит.

Лена убежала. Следом, вышел Андрей. Он держал в кулачке кусок хлеба и с важным видом направлялся к уткам, которые каждый вечер приплывали к нашему пирсу.

— Андрей, не подходи близко к воде! — крикнула я.

Он остановился, обернулся, показал мне язык и продолжил путь. Я вздохнула. Три года — возраст, когда дети проверяют границы дозволенного. Особенно Андрей — точная копия Демида, такой же упрямый и независимый.

— Ты замёрзла? — Демид вышел из гаража, накинул мне на плечи плед. Поцеловал в макушку.

— Нет. Просто смотрю.

— На что?

— На счастье, — я подняла голову, улыбнулась ему. — Оно оказывается таким тихим. Не кричит, не сверкает. Просто сидит на коленях и сопит в две дырки.

Демид усмехнулся, присел на корточки, заглянул в личико дочери. Ева спала, её маленькие губки чмокали во сне, пальчики сжимались и разжимались.

— Она похожа на тебя, — сказал он. — Те же скулы, тот же нос.

— А глаза — твои, — я провела пальцем по бровке Евы. — Серые, как у тебя. Будет такой же упрямой, как мы оба.

— Ты кутаешь её слишком сильно, — он поправил одеяльце. — Краснеет.

— Пусть лучше краснеет, чем простудится.

Демид вздохнул — он уже знал, что со мной в вопросах детей лучше не спорить. Я пережила трое родов, двойня через кесарево, потом Ева естественно — врачи разрешили через три года, и теперь каждый вздох моих детей был для меня на вес золота.

— Папа! — Лена прибежала обратно, радостная. — Папа, ты сказал, что камень похож на сердце!

— Потому что он и есть сердце, — Демид подхватил дочь на руки. — Ты нашла сокровище.

— А утки съели хлеб? — спросил Андрей, подходя к нам. Он был весь в песке, штаны промокли, но довольный.

— Съели, — сказала я. — А теперь идём мыться и ужинать.

— Я не хочу мыться! — завопил Андрей.

— Хочешь, — Демид взял его на другую руку. — Мы с тобой помоемся вместе, как мужчины. Быстро и с пеной.

— С пеной! — согласился Андрей.

Я поднялась с кресла, держа Еву на руках. Демид ушёл с детьми в дом, я осталась на веранде ещё на минуту, вдыхая вечерний воздух. Сосны пахли смолой, озеро — тиной и рыбой, а где-то вдалеке кричала птица. Я закрыла глаза.

Три года назад мы переехали сюда из города. Продали особняк, где нас чуть не убили, и купили этот дом у озера.

В доме мы переделали всё: детскую для двойни, потом ещё одну — для Евы. Поставили камин, который Демид сложил своими руками. Разбили сад, где теперь росли яблони и смородина. И каждое утро я просыпалась с чувством, что это не сон.

— Ангела! — крикнул Демид из дома. — Ты идёшь?

— Иду!

Я вошла. В гостиной было тепло, горел камин. Демид уже налил ванну детям и теперь мыл их — Лена с визгом убегала от мочалки, Андрей, наоборот, требовал мыть его ещё. Ева спала в люльке, которую мы поставили рядом с камином.

— Я помогу, — я закатала рукава.

— Нет, — Демид взял меня за руку. — Ты сегодня и так с ними весь день. Отдыхай.

— Я устала не физически. Я устала от того, что они не слушаются.

— Они слушаются, просто проверяют границы, — он поцеловал меня в висок. — Покорми Еву, я сам управлюсь.

Я села в кресло, взяла Еву. Она проснулась, открыла глаза — серые, как у отца — и заплакала. Я расстегнула рубашку, приложила её к груди. Она ела жадно, причмокивая, и я смотрела на её маленькие пальчики, на пушистые волосы, на набухшие вены на веках. Моё чудо. Наше чудо.

Демид вымыл детей, одел в пижамы, отнёс в их комнату. Я слышала, как он читает им сказку на ночь — его голос, низкий, спокойный, смешивался с детскими голосами. Потом он вышел, прикрыв дверь.

— Уснули, — сказал он, садясь рядом. — Лена попросила ещё одну сказку, но я сказал, что завтра.

— Ты строгий папа, — улыбнулась я.

— Только когда надо, — он посмотрел на Еву. — Она наелась?

— Да, уже отвалилась. Держи.

Я передала ему дочку. Он взял её осторожно, прижал к груди, начал поглаживать по спинке. Ева икнула и засопела.

— Демид, — сказала я тихо.

— Что?

— Спасибо тебе за всё. За то, что спас меня тогда, в переулке. За то, что не отпустил. За то, что сделал меня счастливой.

— Это ты сделала меня счастливым, — он посмотрел на меня. — До тебя я был мёртвым. А теперь — живой. Трижды отец. И любящий муж.

Она икнула ещё раз.

— Положу её, — он встал, отнёс Еву в её комнату, уложил в кроватку.

Вернулся, протянул мне руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Ужинать. Я приготовил ризотто.

— То самое?

— То самое, которое остыло в ночь, когда я сделал тебе предложение.

Я улыбнулась, встала, пошла за ним.

На веранде горели свечи. Стол был накрыт на двоих — белая скатерть, фарфор, хрусталь. Ризотто дымилось, вино было открыто, я не пила, кормящая мать, но Демид налил мне сок.

— Садись, — он отодвинул мне стул.

Я села, попробовала.

— Вкусно, как тогда.

— Тогда было лучше, — он усмехнулся. — Потому что потом был секс на ковре у камина.

— А сейчас?

— Сначала доедим. Потом я тебя выкупаю. Потом… увидишь.

Мы поужинали, болтая о пустяках. О Владе и Варе — они поженились через год после нас, живут в городе, Варя родила двойняшек, мальчиков. О том, что Бережной этапирован в колонию на Север, а Виктор — в другую, и они даже не могут переписываться. О том, что на месте особняка Захара теперь строят торговый центр — я лично подписала документы на снос.

— Я рада, что мы уехали из города, — сказала я, убирая посуду. — Здесь тихо. Спокойно. И никто не узнает Демида Ветрова в лицо.

— Кроме местных, — он усмехнулся. — Я уже три раза помогал участковому ловить браконьеров.

— Ты — местный герой.

— Нет, — он обнял меня сзади. — Я — местный муж. И отец.

Он поцеловал меня в шею. Я закрыла глаза, чувствуя, как его губы скользят к ключице. Его руки легли на мою грудь — налившуюся молоком, тяжёлую.

— Демид, мы посуду не помыли…

— Помоем завтра.

Он развернул меня к себе, взял на руки. Я обвила его шею, прижалась. Он отнёс меня в ванную — большую, с джакузи, которую мы поставили прошлой зимой. Вода уже была налита, горячая, с пеной и лепестками роз.

— Ты балуешь меня, — сказала я, когда он помог мне раздеться.

— Ты этого заслуживаешь, — он снял с себя футболку, джинсы.

Я погрузилась в воду. Он сел рядом, на край ванны, и смотрел на меня. Я видела, как его член напрягается под тканью боксеров.

— Иди ко мне, — позвала я.

Он снял боксеры, залез в ванну. Нам было тесновато вдвоём, но мы прижались друг к другу, и стало не тесно, а уютно. Он обнял меня, я положила голову ему на плечо.

— Демид, — я провела пальцами по его груди, по татуировке — новая, которого он набил в честь рождения Евы.

— Что?

— Ты счастлив?

— Я счастлив, как никогда, — он поцеловал меня в макушку. — У меня есть ты, трое детей, дом, работа. Чего ещё желать?

— Может, четвёртого ребёнка? — я подняла голову, заглянула в его глаза.

— Ты серьёзно?

— Пока нет, — я улыбнулась. — Но когда Ева подрастёт…

— Ты меня убьёшь, — он засмеялся. — Но я согласен.

Мы целовались в воде, долго, не спеша. Потом он вытер меня полотенцем, закутал в халат и отнёс в спальню.

— Сегодня, — сказал он, укладывая меня на кровать, — я хочу тебя нежно. Очень нежно. Как в первый раз.

— В первый раз было больно, — улыбнулась я.

— А сейчас не будет.

Он начал медленно. Сначала просто смотрел на меня — на моё лицо, на шею, на грудь, на шрам от кесарева, который уже почти побелел. Потом провёл пальцами по моим губам, по подбородку, по ключицам.

— Такая красивая, — прошептал он.

— После трёх детей? — я усмехнулась.

— После трёх детей ты стала ещё красивее, — он наклонился, поцеловал мой шрам. — Это наши с тобой шрамы. Напоминания о том, как Лена, Андрей и Ева появились на свет.

— Ты был рядом, — я погладила его по голове. — Держал за руку. Не отходил.

— Я всегда буду рядом.

Он опустился ниже, целуя мой живот, бёдра, колени. Я лежала, закрыв глаза, и чувствовала, как каждое прикосновение отзывается мурашками. Когда его губы коснулись моих половых губ, я вздрогнула.

— Демид…

— Тише, — он раздвинул мои ноги языком.

Я почувствовала, как его язык входит внутрь — медленно, влажно, горячо. Он водил им вверх-вниз, иногда останавливаясь у клитора, иногда касаясь входа. Я сжимала простыни, выгибалась, но он не давал мне кончить — отстранялся, когда я начинала дрожать.

— Демид, пожалуйста… Я хочу кончить.

— Не торопись, — он улыбнулся. — Сначала я хочу, чтобы ты попробовала себя.

Он провёл пальцами по моим половым губам, собрал сок, поднёс пальцы к моим губам. Я облизала их — солёные, сладковатые, мои.

— Вкусно?

— Да, — я покраснела.

— Теперь моя очередь.

Он снова опустился, и я почувствовала, как его язык касается клитора — круговыми движениями, быстро и ритмично. Я вцепилась в его волосы, закричала, выгибаясь. Оргазм накрыл меня волной — тёплой, долгой, пульсирующей. Я кончала, и слезы текли по щекам.

— Почему ты плачешь? — он поднялся, поцеловал мои мокрые ресницы.

— От счастья, — прошептала я. — Войди в меня. Пожалуйста.

Он лёг на меня сверху, раздвинул мои ноги бёдрами. Я почувствовала, как головка его члена касается входа — влажного, раскрытого. Он вошёл медленно — сантиметр за сантиметром — и я застонала от наполнения.

— Так хорошо, — прошептала я.

— Смотри на меня, — попросил он.

Я смотрела. В его серых глазах — отражался огонь свечей, наше прошлое, наше будущее, вся наша жизнь. Он начал двигаться — плавно, глубоко, не торопясь. Я чувствовала, как его член скользит по моим стенкам, как пульсирует внутри.

— Сильнее, — попросила я.

— Не хочу кончать раньше времени.

— Я хочу чувствовать тебя.

Он ускорился, и я приподняла бёдра, впуская его глубже. Его рука легла на мою грудь, сжала сосок. Я застонала — грудь была чувствительной из-за кормления.

— Больно? — спросил он.

— Немного. Но приятно.

Он наклонился, взял сосок в рот, начал сосать. Я чувствовала, как молоко прибывает — странное ощущение, смесь удовольствия и лёгкой боли.

Оргазм накрыл меня. Я кричала, вцепившись в его спину, сжимая его член внутренними мышцами. Он чувствовал, как я пульсирую вокруг него, и это заставило его кончить.

— Чёрт, — выдохнул он, падая рядом.

Мы лежали обнявшись, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня.

— С ума сойти, — прошептал он. — Даже после трёх детей ты меня убиваешь.

— Это ты меня убиваешь, — я улыбнулась, гладя его по спине.

Мы замолчали. За окном шумел ветер. Где-то в детской заплакала Ева.

— Иди, — сказала я. — Я сейчас встану.

— Нет, лежи, — он поднялся, натянул боксеры. — Я сам.

Он ушёл, я слышала, как он берёт Еву на руки, как она успокаивается. Через минуту он вернулся, держа дочку.

— Не хочет спать, — сказал он. — Может, проголодалась?

Я взяла Еву, приложила к груди. Она ела, а Демид сел рядом, обнял меня.

— Демид, — сказала я, глядя на дочку.

— Что?

— Наша Ева когда-нибудь спросит, как мы встретились. Что я ей скажу?

— Скажи, что ты бежала от своих страхов, а я — от своего одиночества. И мы столкнулись в тёмном переулке. И это было началом всего.

— А что было потом?

— Потом была любовь, — он поцеловал меня в макушку. — Большая, настоящая. На всю жизнь.

Ева засопела, наевшись. Я уложила её на плечо, начала поглаживать по спинке — чтобы срыгнула.

— Демид, — я посмотрела на него.

— Да?

— Я тебя люблю.

— Я тебя больше.

Он встал, взял дочку, укачал, положил в кроватку. Вернулся, лёг рядом, обнял.

— Спокойной ночи, Ангела.

— Спокойной ночи, Демид.

Я чувствовала тепло Демида, слышала дыхание детей, и знала — это и есть счастье. Тихое, спокойное, без криков и выстрелов.

Просто любовь.

КОНЕЦ