Пепел Элларии
Джулия  Фокс

Эллария. Книга первая.Мир, который знала Эвелин, превратился в пепел. Очнувшись от двухсотлетнего магического сна в каменной тюрьме, последняя ведьма континента обнаруживает на месте цветущих полей родного Миридана руины, отравленные дыханием Разлома. Человечество стоит на краю гибели, терзаемое демонами и одержимостью, а единственной преградой на пути тьмы стали Жнецы - воины, черпающие силу в ледяной Пустоте.По воле Бога Смерти судьба Эвелин оказывается неразрывно связана с Каином - старшим Жнецом, чьё нутро напоминает бездонный провал. Скованные нерушимыми узами, они вынуждены делить каждую эмоцию. Он должен стать её щитом и надзирателем, она - его единственным шансом исцелить умирающий мир.Им предстоит пройти нелёгкий путь, чтобы отыскать забытые знания древних Ковенов. Но как довериться тому, кто вместе с душой носит холод могилы? И сможет ли ведьма, привыкшая дарить жизнь, не стать совершенным оружием?

====================

Глава 1. Каин

Глава 1. Каин
Каменные коридоры уходили вниз, высасывая тепло из костей. Старый гранит пах сыростью, пылью и чем-то неизъяснимо древним — так пахнет само время, запертое в четырёх стенах. Я шёл первым, впитывая атмосферу места с холодным азартом коллекционера: наводка была слишком хороша, чтобы оказаться пустышкой.
— Мы спускаемся уже полчаса, — подал голос Рэйгар. Его тяжёлые шаги дробили тишину, как молот наковальню. — Не нравится мне это место.
Я не оборачивался. Мой взор был прикован к стенам. Факелы бросали неровные блики на кладку, выхватывая остатки защитных печатей. Дивные узоры: круги, переплетения линий, выжженные прямо в камне. Кто бы ни строил этот подвал, он явно обладал безупречным чувством стиля... и параноидальным страхом перед тем, что решил здесь запереть.
— Ты это говоришь про каждую дыру, Рэйгар, — Селена усмехнулась. Её голос прозвучал лениво, но пальцы не отпускали меч.
— И каждый раз я оказываюсь прав, — буркнул тот.
— Если мы когда-нибудь найдём ведьму, он скажет, что она ему тоже не нравится, — вставил Люциан.
— Ведьмы никому не нравились, — отрезал Рэйгар.
Я резко остановился. Пламя факела лизнуло пространство впереди и высветило то, что осталось от прошлого: скелет в нагруднике привалился к стене, его кости были чёрными, обугленными изнутри каким-то внутренним пожаром.
Я присел на корточки, изучая символы под ним.
— Ловушка, — констатировал я с искренним восхищением. — Видимо, гвардейцы пытались взломать проход грубой силой. И магия просто поджарила их изнутри. Какая ироничная некомпетентность.
— Столько времени служили, а читать так и не научились, — фыркнул Рэйгар.
Мы двинулись дальше. Коридор сужался, своды давили на плечи.
— Сколько лет мы их ищем? — спросила Селена.
— Семь, — отозвался Люциан.
— Восемь, — поправил Рэйгар.
— И ни одной живой, — вздохнула Селена. — Инквизиция работала чисто. Хотя бы некоторых прятали в такие вот «шкатулки» и выбрасывали ключ в пучину времени.
— А если её здесь нет? — в голосе Люциана промелькнуло сомнение.
Я не удостоил его ответом. В моём плане нет места для «если», когда на кону результат.
Тишина вдруг изменилась, пламя факелов вытянулось вверх, зашипев, словно испуганная змея. Я поднял руку, и шаги за моей спиной мгновенно затихли.
Из бокового прохода выплыла фигура. Затем вторая. Одержимые. Болезнь стёрла в них всё человеческое, оставив лишь оболочку с чёрными корнями прожилок на шеях. Они двигались рывками, ломая пространство своим неестественным присутствием.
Я не сделал ни шага назад. Для меня этот бой был лишь досадной помехой. Я поднял руку, и чёрная кожа перчатки начала сочиться самой Пустотой. Она не сияла и не искрилась, а пожирала свет, превращая реальность вокруг в ничто. Абсолютно чёрный клинок вырос из моей ладони. Истинное чудо не нуждается в блеске.
Один короткий выпад. Меч прошёл сквозь шею первого Одержимого, не встретив сопротивления, и его голова мягко упала на камень.
За спиной закипела схватка. Копьё Рэйгара пело тяжёлую песню, разрывая плоть. Селена скользила между тенями, оставляя за собой росчерки тёмной стали. Люциан двигался быстрее всех, добивая тех, кто пытался зайти с флангов.
Через пару минут всё было кончено. Коридор был завален телами, которые ещё подёргивались в предсмертных судорогах. Одержимые не кричат — они умирают в той же жуткой тишине, в какой живут.
— Значит, кто-то тут есть, — я поправил манжеты, игнорируя кровь на полу. — Твари тянутся только к живым.
Мы вышли в один из залов. Он был небольшим, но его потолок терялся во мраке наверху, а пол... пол был шедевром. Гигантская Печать, сплетённая из тысяч линий и рун, — она до сих пор вибрировала от вложенной в неё силы.
— Святые... — выдохнул Рэйгар.
В центре этого магического кружева, прикованная цепями к самому камню, лежала иссохшая, тонкая, как стебель увядшего цветка, женщина. Её рыжие волосы выцвели, кожа плотно обтянула кости. Она казалась мумией, забытой здесь на столетия.
— Мертва, — разочарованно произнёс Люциан.
Я медленно подошёл к краю круга, мои сапоги коснулись выжженных символов. Я закрыл глаза и потянулся своим восприятием к ней. Я искал не дыхание и не тепло. Я искал «эхо».
И я его нашёл. Тонкий, почти неразличимый шёпот жизни, забившейся в самый угол этого тела. Я опустился на колено и осторожно коснулся её груди, как касаются бесценного фарфора. Тишина... долгое мгновение абсолютного ничего... и вдруг — толчок. Сердце ударило. Одиноко, слабо, но неоспоримо.
Я поднял взгляд на своих спутников.
— Она жива. Господа, поздравляю. Мы нашли нашу Ведьму.
Я ещё некоторое время стоял внутри круга, не сводя глаз с иссохшего тела. Факелы потрескивали, отбрасывая на колонны длинные, ломаные тени, и от этого движения Печать на полу казалась ещё глубже, будто она была выжжена не только в камне, но и в самой ткани реальности этой темницы.
— И что теперь? — голос Люциана разрезал тишину, как скальпель.
Я не ответил. Мой взгляд скользил по цепям. Тяжёлый металл, вживлённый в четыре точки силы, где гранит поддался и оплавился под вековым гнётом заклятий. Руны пульсировали едва заметным, умирающим светом. Старая школа. Инквизиторы не просто запирали ведьм — они замуровывали их в само время, надеясь, что забвение закончит работу за них.
— Разрушим заточение, — произнёс я, и мой голос прозвучал суше, чем шелест цепей.
Рэйгар коротко хмыкнул, поудобнее перехватывая копьё.
— Если оно рухнет слишком резко, она рассыплется в пыль.
— Нам нужен результат, а не надгробие, — отрезал я.
Селена уже была на коленях у южного звена. Пламя её факела выхватывало хищные изгибы символов.
— Сложная работа, — пробормотала она, и в её тоне проскользнуло профессиональное уважение к врагам прошлого. — Они чертовски не хотели, чтобы она увидела небо. Или чтобы кто-то вроде нас пришёл за ней.
Я присел у края внешнего контура и коснулся одного из знаков. Магия была истощена, она хрипела и захлёбывалась, но всё ещё держалась за камень мёртвой хваткой.
— Начнем с периферии, — скомандовал я. — Медленно. Снимаем слой за слоем, как кожу.
Мы работали в полной тишине, нарушаемой лишь сухим треском камня. Клинки Пустоты вгрызались в магическую структуру, гася руны одну за другой. Иногда Печать огрызалась и выбрасывала слабые всплески старой силы, колючие и злые, но они были лишь предсмертной судорогой великого заклятия.
Последней оставалась цепь, уходящая к самому сердцу ведьмы. Я наснёс один точный удар. Металл звякнул, звук вышел чистым и неожиданно звонким в этой душной каморе.
Ни взрыва, ни проклятий.
Я снова приложил пальцы к её груди. Ритм был прежним: редким, как капель в засуху.
— Забираем её.
Рэйгар поднял женщину так осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла.
— Она весит меньше ребёнка, — пробасил он, и в его голосе впервые прорезалось нечто похожее на жалость.
— Двести лет на камне вместо постели, — Селена всматривалась в её лицо. — Чудо, что она вообще не превратилась в пар.
— Ведьмы — существа живучие, — Люциан усмехнулся, рассеивая кинжал. — Как сорняки. Это комплимент, Каин, не смотри на меня так.

----------

Глава 2. Эвелин

Глава 2. Эвелин
Холод. Он пришёл первым. Древний и тяжёлый, словно сама земля Миридана навалилась мне на грудь, пытаясь вдавить обратно в камень.
Я не могу открыть глаза. Веки кажутся свинцовыми. Тело не принадлежит мне — это лишь неподвижный кокон, запертый в сырости и темноте. Где-то на периферии сознания рождаются звуки. Голоса. Они приглушённые, сухие, как шелест старой бумаги. Слова пролетают мимо, я пытаюсь поймать их, но пальцы разума слишком слабы.
Меня несут. Мир мерно качается. Я чувствую сильные, жёсткие руки, в них нет тепла, только функциональная мощь. Ритм чужих шагов отдаётся в моём затылке гулким эхом. Камень, бесконечный камень под ногами тех, кто забрал меня из Бездны.
Я пытаюсь вдохнуть. Воздух здесь другой. Он не пахнет лесом или дождём. В нём есть привкус металла и чего-то... мёртвого.
— Жива? — доносится чей-то голос. Отрывистый, как удар кремня.
— Он сказал, что да.
— Не похоже. Словно куклу тащим.
Жива. Это слово царапает изнутри. Я пытаюсь вспомнить, почему это должно быть важно. Но вместо ответа приходят вспышки. Огонь. Крики. Запах палёной шерсти и страха.
Моё тело опускают. Спина касается чего-то твёрдого, и холод мгновенно просачивается сквозь лохмотья одежды. На мгновение становится легче, тяжесть чужих рук исчезает, но вместе с ней уходит и последняя опора.
И тогда память прорывает плотину.
Дом. Маленький, пахнущий сушёными травами и уютом. Скрип половиц, который я узнала бы из тысячи. И спокойный, как глубокое озеро, голос матери.
— Слушай не слова, Эвелин. Слушай душу.
Я вижу её руки на страницах старой книги. Пальцы проводят по символам, которые тогда казались мне просто красивыми узорами.
— Благословение — это не просто заклинание, дочка. Это просьба. Ты ищешь искру в человеке и раздуваешь её.
— А проклятие? — спросила я тогда.
Она посмотрела на меня, и в её глазах отразилось пламя свечи.
— Проклятие — это тоже путь. Просто на нём нет света.
Она учила меня не только просить. Она давала мне в руки металл. Короткий клинок, тяжёлый и холодный.
— Люди боятся того, чего не понимают, Эвелин. Бей точно, если придётся. Потому что однажды они придут.
И они пришли. Ночь, ставшая белой от факелов. Треск ломающейся двери. Белые плащи с чёрными крестами — Инквизиция. Я помню вкус крови во рту, когда меня повалили на пол. Помню лицо соседа в толпе — того самого, которому мать лечила сына от лихорадки. Он не смотрел на меня.
— Ведьма, — сказал человек в чёрном, глядя на меня как на зачумлённое животное. — Тебя нельзя просто сжечь. Твой дар должен показательно сгнить вместе с тобой.
Меня долго вели сквозь мрак и сырость, пока не бросили на Печать. Я помню, как магия инквизиторов вгрызалась в мои вены, сковывая не тело, а саму суть. Холод камня под спиной и последние слова, ставшие моим миром:
— Пусть она замолчит навсегда.
Воспоминание обрывается, оставляя во рту привкус пепла. Я снова здесь. В настоящем. Меня снова несут, но... что-то не так. Магия, которая вибрирует вокруг... она другая. В ней нет фанатичного жара инквизиции. В ней вообще нет жизни. Она не давит на меня, она просто... есть.
Последняя мысль успела оформиться в сознании, прежде чем я снова провалилась в забытье: это не инквизиторы.

----------

Глава 3. Каин

Глава 3. Каин
Обратный путь дался нам легче. Одержимые словно испарились. Возможно, их притягивала сама агония Печати, а теперь, когда источник силы исчез, мертвецы потеряли интерес к этому уровню.
Когда мы выбрались на поверхность, ночь в Миридане уже начала сдаваться. Серое, пыльное небо медленно светлело над руинами монастыря, окрашивая остатки стен в холодный свинец. Лошади встретили нас тихим ржанием.
Я на секунду задержался у провала в земле. Сколько десятилетий эта дыра хранила в себе живую душу? И сколько ещё таких «шкатулок» разбросано по континенту?
— В Храм? — Люциан уже был в седле.
— В Храм, — подтвердил я. У нас не было времени наслаждаться идиллией мириданских полей.
Храм Жнецов появился перед нами из предрассветного марева — мрачный монолит среди каменистых холмов. Он не имел ничего общего с вычурными соборами Элларии или глиняными домами Асадаля. Люди строят подобное свету, пытаясь докричаться до небес. Мы строим их тишине.
Чёрный, гладкий камень стен напоминал застывшую смолу. Никаких знамён и лепнины, были только узкие, как бойницы, окна, из которых сочился мёртвенно-голубой свет.
Тяжёлые створки ворот начали расходиться ещё до того, как мы спешились. Нас ждали. На ступенях застыли десятки фигур в чёрной броне и масках-черепах, неподвижные, как изваяния, они казались частью самой архитектуры.
Из их рядов вышел один — высокий, костлявый, чей плащ шелестел по камню подобно змеиной чешуе. Архижнец Марек.
— Вы нашли её, — это не было вопросом. Его голос, казалось, исходил из самих стен Храма.
Рэйгар бережно переложил ведьму на приготовленные носилки.
— Жива, — коротко бросил он.
Марек долго смотрел на иссохшую женщину. Его взгляд был тяжёлым, как могильная плита. Затем он перевёл взор на меня.
— Ты уверен, Каин?
— Да, — ответил я, чувствуя, как маска на моём лице резонирует с холодом Храма.
— Тогда начинаем. У нас слишком мало времени, чтобы ждать, пока она соизволит проснуться сама.
Внутри Храм всегда казался ещё масштабнее, чем снаружи. Главный зал уходил ввысь на десятки метров, где каменные колонны терялись в абсолютной темноте. Между ними на массивных цепях застыли чаши, в которых дрожало пламя. Но этот огонь не дарил тепла, и его свет не разгонял мрак, а лишь подчёркивал его плотность.
В самом центре возвышался алтарь — монолит из обсидиана, испещрённый тысячами знаков. Эти символы не читали, их чувствовали кожей.
Мы уложили ведьму на ледяной камень. Её рыжие волосы разметались по тёмному камню, как запекшаяся кровь. В этом свете она выглядела ещё более хрупкой, казалось, одно неосторожное движение — и она рассыплется в пыль.
Жнецы начали стягиваться к алтарю. Один за другим, бесшумно, как тени, возвращающиеся к источнику. Десять, двадцать, пятьдесят... Чёрное кольцо из масок-черепов замкнулось. В зале воцарилась такая тишина, что я начал слышать пульсацию крови в собственных висках.
Марек взошёл на ступени. Ему не нужно было кричать, потому что акустика Храма ловила каждый его вздох и разносила под потолком.
— Шестьдесят лет наш мир корчится в агонии, — начал он, и тон его был тяжёл. — Шестьдесят лет мы — единственный заслон между жизнью и тем, что вырывается из Разлома.
Братья и сестры стояли неподвижно, но я кожей чувствовал, как в воздухе нарастает напряжение.
— Инквизиция уничтожала ведьм, потому что боялась силы, которую не могла обуздать. Они ослепли от собственного страха. Но сегодня... сегодня Бог Смерти вернул нам одну из них.
Марек воздел руки к невидимому небу.
— Мы взываем к тебе, Владыка Предела! Прими эту истерзанную душу. Если её путь ещё не пройден — пусть она служит. Если её искра ещё горит — пусть она станет Пустотой. Пусть она станет Жнецом!
Десятки голосов подхватили рефрен:
— Пусть она станет нами. Прими её.
Символы на алтаре начали просыпаться. Сначала это было тусклое мерцание, но через секунду знаки вспыхнули ядовито-синим пламенем. Воздух мгновенно заледенел. И я знал, что наставником стану я — старший Жнец этого Храма.
— Каин, — Марек посмотрел на меня. — Твоя рука. На Печать.
Я подчинился. Марек начал читать слова Посвящения. Древний ритм, который каждый из нас помнил с того дня, когда впервые надел маску. Молитва Пустоте. Молитва Богу Смерти.
И тогда всё изменилось.
Пустота, разлитая на алтаре, начала стягиваться в осязаемый туман. Она откликнулась, но не так, как обычно. Она не просто проверяла нового кандидата. Она... двигалась. Целенаправленно. Хищно.
Я нахмурился. Марек продолжал ритуал, но в его голосе прорезалось напряжение. Чёрный дым поднялся над телом ведьмы и вдруг резко, рывком, метнулся ко мне.
Удар. Это было так, словно кто-то бесцеремонно вышиб дверь в мою душу. Я резко выдохнул, хватая ртом ледяной воздух.
И я почувствовал её.
Это не было мыслью. Это была лавина. Чужой, первобытный страх, боль, настолько старая и глубокая, что она казалась частью самой костной ткани, а следом — ярость. Чистая, обжигающая ненависть к тем, кто запер её в камне.
— Каин? — голос Селены донёсся как из-под толщи воды.
Я не мог ответить. Перед глазами всё плыло. Ведьма на алтаре судорожно вздохнула. Первый раз — хрипло. Второй — глубже.
— Она... дышит, — прошептал Люциан.
Она не просто дышала. Она пила жизнь. И я с ужасом понял, откуда она её берёт. Пустота, призванная ритуалом, превратилась в мост. Живой, пульсирующий канал между моим сознанием и её затухающим огоньком. Я чувствовал её жадное, отчаянное желание выжить. Оно впивалось в меня, высасывая мои собственные силы, чтобы накормить её иссохшее тело.
Я попытался отдёрнуть руку от алтаря, но пальцы приклеились к камню. Связь уже закольцевалась.
— Марек... — Рэйгар шагнул вперёд. — Что-то не так.
Архижнец застыл, не сводя глаз с алтаря.
— Ритуал изменился, — медленно произнёс он.
Символы на обсидиане начали гаснуть, один за другим. Тьма, клубившаяся над нами, медленно растворялась в холодном воздухе Храма. Но связь никуда не делась. Она осталась тонкой, звенящей нитью на самом краю моего сознания.
Марек долго смотрел на ведьму, чьё дыхание становилось всё ровнее, а затем перевёл тяжёлый взгляд на меня.
— Мы сделали её Жнецом? — подал голос Люциан.
— Нет, — Марек покачал головой. — Бог Смерти распорядился иначе.
— Что это значит? — я наконец смог оторвать руку от камня. Ладонь горела.
— Он связал вас, — просто ответил Марек. — Ведьмы повелевают душами. Жнецы — Пустотой. Похоже, если бы она стала Жнецом, её дар сгорел бы, не выдержав нашего холода. Но миру сейчас нужна её магия, а не ещё один клинок в наших рядах.
— Вы хотите сказать, что она осталась обычной ведьмой? — Селена недоверчиво посмотрела на спящую женщину.
— Теперь её жизнь зависит от твоей Пустоты, Каин. Видимо, Бог Смерти решил, что её сила слишком ценна, чтобы позволить ей исчезнуть. И он выбрал тебя, чтобы удержать её в этом мире.
Я посмотрел на ведьму. Она всё ещё была без сознания, но теперь я чувствовал её присутствие в своей голове. Маленький, тлеющий уголёк, которому я теперь был обязан не дать погаснуть.
— Теперь она твоя забота, — тихо добавил Марек. — В самом прямом смысле этого слова.

----------

Глава 4. Эвелин

Глава 4. Эвелин
Я проснулась, еле выплывая из вязкого беспамятства. Сначала мне показалось, что я все ещё заперта в предсмертном видении: мир вокруг был слишком странным, чтобы быть настоящим.
Высокий, сложенный из идеально подогнанного гладкого камня потолок... Он был испещрён тонкой резьбой — символами, которые казались мне чужими.
Я попыталась моргнуть, и голова отозвалась резкой и пульсирующей болью. Тело ощущалось чужим, неповоротливым и слабым, словно я долго болела или... долго не жила.
Я лежала на кровати. Не на камне. Это было первым осознанием, которое пробилось сквозь туман. Матрас был жёстким, но он уступал под моим весом, а подушка пахла сухими, горьковатыми травами.
Я сделала вдох. Воздух был морозным, но удивительно чистым. Ни сырости, ни запаха тлена, ни железного привкуса инквизиторских цепей.
Попытка пошевелиться обернулась катастрофой. Мышцы слушались плохо, пальцы едва сгибались, а само дыхание приходилось делать осознанно: моё тело забыло, как работать без приказа. Я повернула голову. Комната была огромной и аскетичной. Не было никаких украшений, только узкие окна, из которых падали длинные, мёртвенно-бледные полосы света.
И магия. Она была повсюду. Тяжёлая, густая, она не текла свободной рекой, как сила ведьм, к которой я привыкла. Она висела в воздухе неподвижно.
Я попыталась сесть, и мир тут же поплыл. Я судорожно вцепилась в край кровати.
— Осторожно.
Голос прозвучал спокойно и бесстрастно. Я резко обернулась. У двери застыла высокая фигура в чёрных доспехах, а на лице — чёрная маска в форме черепа, на которую беспорядочно падали тёмные пряди волос. Пустые глазницы смотрели прямо на меня, и холод пробежал по моему позвоночнику, прошивая тело насквозь.
Инстинктивно я потянулась к бедру, ища нож, но пальцы ничего не нащупали.
— Не вставай, — глухо произнёс мужчина из-под маски. — Твоё тело ещё не готово к нагрузкам.
— Кто ты? — мой голос сорвался на хрип.
Он сделал шаг ближе. Его движения были пугающе плавными.
— Каин.
Имя не вызвало в памяти ни одного отзвука. Я лихорадочно осматривала его: чёрная сталь, тяжёлая накидка и эта магия... Она исходила от него, как ледяное дыхание зимы. Я попыталась прощупать её природу, но наткнулась на глухую стену.
— А ты?
— Эве... Эвелин.
И тут я почувствовала это. Глубоко внутри, на самом дне моей души, зашевелилась чужая тень. Очень слабая, но отчётливая. Словно кто-то невидимый стоял у меня за плечом и дышал в такт моему сердцу.
Я закрыла глаза, концентрируясь на этом ощущении. Связь. Тонкая, неразрывная нить, тянущаяся от меня прямо к нему.
— Что вы со мной сделали? — я выпрямилась, игнорируя головокружение.
Он замер, разглядывая меня сквозь прорези маски. Его глаза и кожа вокруг них были затянуты чёрной пеленой, но очертания читались.
— Мы спасли тебе жизнь.
— Нет, — я сжала пальцы в кулаки. — Я чувствую это. Это твоя сила. Почему она во мне?
— Потому что теперь мы связаны, — ответил он.
Я ощутила эту нить яснее: чужое присутствие, сдержанность, железная воля и пугающее спокойствие. Это было хуже любой пытки — чувствовать другого человека как часть самой себя.
— Кто вы такие? — прошептала я.
— Жнецы.
Я смотрела на него, на доспехи, на маску и понимала: передо мной не человек. По крайней мере, не в том смысле, который я знала. В нём было что-то... иное.
Дверь открылась, и вошли ещё двое. Такие же воины в доспехах. Один — массивный, с тяжёлой поступью, его русые волосы были завязаны в тугой хвост на затылке, другой — более лёгкий и стремительный, его светлая макушка выбивалась из кошмарного образа.
— Она проснулась? — спросил гигант. Его голос гудел, как колокол.
— Да, Рэйгар.
Я прижалась к изголовью кровати. Три фигуры в масках черепов. Три источника мёртвой магии, давящей на стены.
— Что вы сделали? — повторила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.
— Мы нашли тебя в темнице, — сказал Рэйгар.
Темница. Воспоминания вспыхнули с новой силой: голос инквизитора, его слова о том, что я сгнию в Печати.
— Заточение... — я покачала головой. — Это было... вчера.
Рэйгар некоторое время молчал, а затем произнёс слова, которые разрушили меня окончательно:
— Ты проспала долго. Где-то двести лет.
Я рассмеялась, и этот звук был сухим и жалким.
— Это плохая шутка. Инквизиция не позволила бы...
— Инквизиция давно исчезла, — спокойно перебил третий. — Её уничтожили войны и то, что пришло следом.
— Люциан, ты уверен, что так надо начинать? — спросил Рэйган.
— Пусть знает, — ответил Каин.
Я оглядела комнату заново. Идеально гладкий камень, металлические приборы на столе, назначения которых я не понимала, книги с невероятно тонкими страницами. Всё было другим. Чужим.
— Мир изменился, — продолжал Люциан. — Ведьм почти не осталось. А потом пришёл Гидеон Ланкастер — Безумный Король Элларии. Он попытался использовать силу, которую не мог обуздать.
— И что? — Внутри всё заледенело.
Люциан посмотрел на Каина, и я ощутила, как по нашей связи прошла волна напряжения.
— Он разорвал границу между мирами, и появился Разлом.
На эмоциях я невольно вскочила с кровати. Ноги подогнулись, но я удержалась, вцепившись в стол. Вот что не так с воздухом... Какой ужас. Для меня, как для ведьмы, это было невозможным горем. Меня учили оберегать всё вокруг. Я всегда ощущала тёплое течение жизни, но сейчас...
— И что случилось?
— Теперь демоны — это наша повседневность, — отчеканил Каин.
— Демоны — это большая редкость! — Мой голос прозвучал резче и громче, чем я ожидала. Стены подхватили его и швырнули обратно эхом.
— Теперь они приходят сами. И не только они, — продолжил Люциан тихо.
— Это невозможно. Ни один смертный не обладает такой силой, чтобы...
— Сначала они просто появлялись поодиночке, — перебил Рэйгар. — Но потом земли начали гнить. Люди сходили с ума целыми городами.
Я нахмурилась. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.
— Что значит «сходили с ума»?
— Болезнь, — Рэйгар сделал паузу, и я почувствовала, как по нашей связи с Каином прошла ледяная волна. — Мы называем это Одержимостью. Люди перестают быть собой в ту секунду, когда Разлом касается их. Внутри остаётся только голод. И они очень, очень хотят поделиться этим с остальными.
Я медленно опустилась обратно на кровать. Слова Жнецов звучали как бред безумца, но всё вокруг — этот мрачный Храм, их странная броня, мёртвая магия, вибрирующая в воздухе — говорило о том, что они правы.
— Сколько? — я едва узнала собственный шёпот. — Сколько людей погибло?
— Примерно две трети континента, — ответил Рэйгар. Спокойно, будто сообщал о цене на зерно.
Комната стала невыносимой. Я сидела, боясь пошевелиться и вдохнуть этот новый, пропитанный смертью воздух. Двести лет. Две трети человечества стёрты в порошок. Демоны, ставшие хозяевами лесов и полей. А моя жизнь... Близкие люди...
Я подняла взгляд на Каина. Он стоял чуть в стороне, неподвижный, как изваяние. И в этот момент я осознала: мир превратился в пепел, пока я спала в своей каменной колыбели. Но что они хотят от меня? Я не смогла задать этот вопрос, голова гудела. Жнецы вскоре покинули комнату.
Мне понадобилось несколько часов, прежде чем я заставила свои мышцы подчиняться. Тело ныло, суставы скрипели, а каждый вдох давался с трудом. Но оставаться в четырёх стенах было выше моих сил — стены давили, напоминая о заточении.
Я вышла в коридор, придерживаясь рукой за холодный гранит. Храм был циклопическим. Он не походил на изящные святилища прошлого с их витражами и позолотой. Здесь царил камень — строгий, тёмный, лишенный всякого изящества, кроме функционального.
Магия здесь была повсюду. Она сочилась из кладки и густела в углах. Мимо меня иногда бесшумно проходили Жнецы. Некоторые замедляли шаг, их маски поворачивались в мою сторону. Они не подходили, но я чувствовала их тяжёлые и изучающие взгляды.
«Ведьма ». Это слово до сих пор жгло воздух, даже спустя века. Даже несмотря на то, что я была одета точь-в-точь, как они: пошарпанные брюки, рубаха и тёплая кофта. Вряд ли тут водились привычные мне платья, но и эта одежда оказалась вполне удобной, хоть и была в моих глазах исключительно мужской.
Я брела вперёд, пока не наткнулась на странный предмет, закреплённый на стене. Металлическая коробка с прозрачным колпаком, внутри которой замерла тонкая, как паутинка, нить. Я нахмурилась, протягивая руку.
— Не трогай.
Я вздрогнула и резко обернулась. Каин. Он стоял в паре шагов, незаметный и холодный.
— Что это за артефакт? — я указала на коробку.
Он подошел ближе, его маска, казалось, проглатывала свет вокруг.
— Лампа.
— Лампа? — я прищурилась, пытаясь уловить хоть искру магического пламени внутри.
— Она не горит. Где фитиль? Где масло?
— В ней нет огня, — отозвался он. — И она не горит, потому что нет электричества.
Слово «электричество» прозвучало, как заклинание на забытом языке.
— Чего?
— Это способ освещать без копоти и пламени, — Каин говорил скупо, словно ему было лень объяснять очевидное. — Технология.
Я покачала головой. В моём времени механизмы были простыми: мельничные колеса, часовые пружины.
— Магия?
— Нет. Наука. Раньше люди создавали машины, которые могли двигаться сами, оружие, которое било на версты, и механизмы, заменявшие сотни рук.
Я посмотрела дальше по коридору. Теперь я замечала эти «памятники» везде: мотки каких-то нитей, похожие на засохшие лианы; странные приборы с шестернями у окон. Я коснулась пальцами металла одного из них.
— И что этот механизм делает теперь?
— Ничего, — Каин оперся плечом о стену. — Он мёртв. Как и всё, что требовало ресурсов. Мир сломался. До Разлома люди верили, что покорят небо, теперь они заняты тем, чтобы демоны не сожрали их детей до рассвета.
В груди заныло. Это была не злость и не страх. Это была бездонная грусть.
— Люди строили будущее, — прошептала я, глядя на пустую стеклянную колбу. — А в итоге просто вырыли себе могилу.
Но больше всего меня пугали не эти мёртвые железки. Меня пугали сами Жнецы. Я чувствовала их. Точнее... я чувствовала то, чего в них не было. Там, где у обычного человека должна была пульсировать жизнь, радость или хотя бы гнев, у них зияла ледяная каверна.
Особенно у Каина. Он шёл рядом, и я буквально кожей ощущала его присутствие — как морозный сквозняк, пробирающийся под одежду. Это было физически невыносимо.
Я резко остановилась. Каин сделал ещё шаг, прежде чем понял, что я замерла. Его маска медленно повернулась ко мне.
— Что? — коротко спросил он.
Я повернулась к нему, игнорируя слабость в ногах.
— Твоя душа.
Он чуть наклонил голову, и в этом движении было что-то птичье, хищное.
— Что с ней?
Я смотрела прямо в чёрные провалы его маски, стараясь пробиться взглядом до самых глаз.
— Она неправильная. Она... сломанная. Холодная.
Каин молчал. Через нашу общую связь я чувствовала его монолитное, как пласт вечной мерзлоты, спокойствие. Это безразличие раздражало меня сильнее, чем если бы он начал кричать.
— Я не понимаю, кто ты, — честно призналась я. — И что ты такое. Ты не похож на человека. Ты демон?
Я ощутила, как из глубины его существа поднимается едва заметное напряжение — как гул земли перед землетрясением. Но голос его остался бесстрастным:
— Я человек, Ведьма. Такой же, как и те, кого ты знала двести лет назад.
— Нет. — Слово вылетело слишком резко, прежде чем я успела его обдумать.
— Нет, — повторила я тише, прижимая ладонь к груди. — Я чувствую души. Это основа моей магии, это то, чем я дышу. Душа человека — она тёплая. Она вибрирует, она течет, она... живая. Даже у самого последнего мерзавца она искрит.
Я сделала шаг к нему, указывая дрожащим пальцем на его доспехи.
— А твоя... В ней нет движения. В ней нет тепла. Только бесконечное, голодное «ничто».
Через связь я почувствовала резкий всплеск раздражения. Короткий, как удар хлыста, но очень чёткий. И в ту же секунду внутри меня самой вспыхнула ярость — связь работала в обе стороны, подпитывая наши эмоции друг другом, закручивая их в безумную спираль.
— Значит, для тебя я — чудовище? — спросил он.
— Для меня ты — загадка, у которой нет хорошего ответа. И мне это чертовски не нравится.
Я отступила на шаг, пытаясь разорвать это невидимое давление.
— Мне тоже, — бросил он.
— Что «тоже»? — Я нахмурилась.
— Связь, — Каин качнул головой, и я ощутила его глухое недовольство. — Я не просил об этом союзе. Я не искал «якорь» в виде воскресшей ведьмы.
Я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его холода.
— Но это твоя магия держит меня в этом мире. Она течет в моих венах вместо крови.
— Это не моя магия, — отрезал он.
— Тогда чья?
— Бога Смерти.
Я почувствовала, как по коже пробежал мороз.
— И вы называете это силой? — я горько усмехнулась. — Похоже на медленное проклятие.
Новый всплеск раздражения от него был сильнее. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела.
— Ты дышишь благодаря этой силе, Ведьма. Твое сердце бьётся только потому, что мой Бог сочёл тебя достойной существования.
Я вскинула подбородок.
— Я прекрасно жила и без вашего «ничто».
— Двести лет на камне в виде мумии? — его слова ударили под дых. — Ты называешь это жизнью?
Злость внутри меня закипела, смешиваясь с его гневом. Мы стояли друг напротив друга — два существа, чьи души были насильно сшиты грубыми нитками.
— Инквизиция хотела убить меня, — процедила я сквозь зубы. — Но они побоялись. Решили, что Печать надежнее костра.
— Почему? — он чуть склонился ко мне, и я почувствовала, как его внимание стало острым. — Ведьм обычно сжигали без лишних раздумий. Что в тебе такого особенного, Эвелин?
Я отвернулась.
— Не твоё дело.
— Теперь — моё. Каждая твоя тайна теперь резонирует в моей голове.
Я резко развернулась и направилась вернуться в комнату.
— Они боялись моей матери! Она знала то, от чего у их верховных ведьм волосы вставали дыбом. Вещи, которые не укладывались в их молитвы.
— Какие вещи? — Каин не отступал, последовав за мной.
— Я не знаю! — крикнула я, и эхо заметалось по коридору.
Мы замолчали. Связь между нами гудела натянутой струной. Раздражение, взаимное недоверие и странное, болезненное напряжение сплелись в один узел.
— Мне не нравится чувствовать тебя у себя под кожей, Жнец, — тихо сказала я.
— Взаимно.
Я посмотрела на его маску, понимая, что теперь мы — одно целое, нравится нам это или нет.
— Мы ведь можем это разорвать?
— Пока нет, — он покачал головой. — Марек считает, что попытка разрыва убьёт нас обоих.
Я тяжело выдохнула, усталость навалилась на плечи.
— Значит, нам придётся терпеть друг друга.
— Похоже на то.
— Зачем я вам нужна?
— Помочь спасти то, что осталось от жизни.
Я вздохнула, стараясь не думать о том, что теперь я никогда не буду одна. Чужая, холодная душа теперь всегда будет рядом, на расстоянии одной мысли.

----------

Глава 5. Каин

Глава 5. Каин
Утро в Храме всегда начиналось одинаково. У нас не было колоколов — спокойствие ценилось Жнецами выше любых ритуалов. Вместо этого в верхних галереях вспыхивали чаши, и голубой свет медленно сползал по стенам, вытесняя ночной мрак.
Я опустился на одно колено прямо на каменный пол своей кельи, перед узким окном-бойницей, через которое просачивался призрачный свет. Молитва Жнеца не походила на смиренную просьбу — это был акт воли, упорядочивание эмоций внутри себя. Я закрыл глаза, нащупывая в глубине сознания ту самую бездонную ледяную пропасть, которую мы называли Пустотой. Шёпот древних слов, лишенных звука, потек по моим венам вместе с холодом. Я не просил Бога о милосердии, я подтверждал свою готовность быть его инструментом. С каждым вдохом я чувствовал, как Пустота внутри послушно сворачивается клубком, подчиняясь жесткому ритму мантры, как она обволакивает душу, выжигая из неё лишние чувства, сомнения и страх. Это было похоже на закалку стали: сознание становилось острым и прозрачным, а тело — лишь продолжением воли Бога Смерти.
Когда я открыл глаза, мир вокруг обрёл ту пугающую чёткость, которая была необходима для предстоящего дня. Поднявшись, я собрал вещи и покинул келью.
Я уже был во внутреннем дворе и заканчивал проверку снаряжения, разложив его на грубой деревянной скамье, когда туда вышел Рэйгар. Площадка для тренировок была пуста, звуки шагов гулко отражались от высоких каменных арок, подпиравших небо. Рэйгар держал в руках массивную, свёрнутую кольцами цепь, которая негромко позвякивала при каждом его движении. По его маске невозможно было прочесть эмоции, но я почувствовал исходящую от него сосредоточенность.
— Мы взяли одного, — бросил он вместо приветствия.
— Где?
— В паре миль к востоку, в заброшенной деревне.
Повисла короткая пауза.
— Живой, — добавил он.
Это означало редкую удачу: человека удалось перехватить на той стадии, когда зверь внутри ещё не окончательно вытеснил разум.
— Архижнец знает?
— Да. Он хочет проверить ведьму.
Я и без уточнений понимал, к чему всё ведёт. С того момента, как Эвелин открыла глаза, Храм гудел от скрытого напряжения. Если она действительно способна манипулировать душами так, как гласят легенды... возможно, она — тот самый ключ, который Жнецы искали десятилетиями.
— Я приведу её, — кивнул я.
Рэйгар придержал меня за плечо, прежде чем я ушёл.
— Каин. Если это сработает... — он не договорил, но я ощутил через его жест тень надежды, которую мы давно научились подавлять. Если она спасёт хотя бы одного, это изменит правила игры.
Я молча направился к жилым уровням. Чем выше я поднимался, тем тише становилось в коридорах. Я почувствовал её раньше, чем увидел. Связь. Теперь она пульсировала на краю сознания ясным, ровным ритмом. Эвелин не спала.
Я нашёл её в северной галерее. Она застыла у окна, крошечная фигура на фоне циклопической кладки, и смотрела на внешний двор. Она не обернулась, когда я подошёл.
— Вы кого-то притащили, — сказала она. Её голос был тихим, но в нём вибрировала тревога.
— Одержимого.
Она медленно повернула голову. Рыжие волосы огненным пятном выделялись на фоне тёмного камня. Лицо было бледным, но взгляд серых глаз — острым и пронзительным.
— Вы хотите, чтобы я... исправила это?
— Мы хотим увидеть, на что ты способна.
Она посмотрела на меня в упор, и я ощутил через связь волну её сомнения.
— Ты уверен, что это вообще возможно?
— Нет, — я не видел смысла в фальшивом утешении.
— Тогда зачем всё это? — горько вздохнула она.
— Потому что ради этого шанса мы вытащили тебя из небытия. Идём.
Мы спустились по винтовой лестнице в нижние ярусы. Эвелин шла медленно, придерживаясь за стену — её тело всё ещё бунтовало против резких движений. Однако благодаря магии Бога Смерти выглядела она теперь совсем живой: от иссохшей плоти не осталось и следа. На бледных щеках проступил здоровый румянец, кожа налилась силой и стала плотнее, а волосы вспыхнули ярким, неистовым пламенем.
— Ты сказал, люди меняются, — проговорила она, пытаясь отвлечься от боли в мышцах. — Как это выглядит?
— Сначала это похоже на обычное безумие: агрессия, потеря памяти, — я говорил ровно, ведя её через анфиладу залов, откуда уже доносился звон стали. — Но потом начинается физическая трансформация. Кости удлиняются, кожа грубеет, мышцы наливаются неестественной силой. Но страшнее всего аура. Она становится... бешеной. Рваной.
— И... Как они заражаются?
— Чаще всего от прикосновения, но бывают и исключения. И это не грозит тем, кто связан с нашим Богом.
Мы вышли во внутренний двор, и я почувствовал, как Эвелин вздрогнула. В центре площадки, прикованный к железному столбу, метался человек. Точнее, то существо, в которое он превращался. Чёрные прожилки, похожие на корни сорняков, проступали на его шее, пальцы скрючились в когти, а из горла вырывался хриплый, утробный рык.
Эвелин замерла. Меня захлестнуло её ужасом. Но это был не просто страх — это было ошеломление. Она чувствовала то, что было скрыто от нас за аурой и под слоями искаженной плоти.
— Он... человек, — прошептала она.
— Был им ещё вчера, — отозвался Рэйгар, натягивая основную цепь.
Одержимый дернулся в нашу сторону, металл заскрипел под чудовищным напором, а его глаза, затянутые мутной пленкой, на мгновение сфокусировались на Эвелин.
— Я не могу, — она резко отступила назад. — Я никогда не видела ничего подобного. Его душа... она не просто больна. Она разорвана в клочья.
— Ведьмы благословляют, — сухо заметила Селена, стоявшая в тени арки. — Значит, ты можешь вычистить эту заразу.
— Это не зараза! — Эвелин обернулась к ней, и в её глазах вспыхнул гнев. — Это деформация самой сути! Вы просите меня собрать разбитую вазу из песка!
Паника внутри неё начала расти, и я почувствовал, как моё собственное раздражение поднимает голову. Связь работала как кузнечный мех, раздувая искры наших эмоций. Я шагнул к ней.
— Попробуй. Если есть хоть один шанс из тысячи — используй его.
— Я могу убить его прямо сейчас! — выкрикнула она.
— Мы всё равно его убьём, если ты не вмешаешься, — отрезал я.
Одержимый снова дернулся, и вдруг из его пасти вырвался человеческий звук. Тихий, булькающий хрип:
— П... пом... ги...
Слово захлебнулось новым рыком, но дело было сделано. Эвелин вздрогнула так, будто её ударили током. Она увидела в этом монстре искру, которая ещё молила о спасении.
— Если он умрёт под моими руками... — она посмотрела на меня с отчаянием.
— Это не будет твоей виной, — я кивнул, стараясь придать голосу уверенности.
Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и сделала первый шаг к столбу. Я чувствовал её ледяной и липкий страх, но за ним, в самой глубине, просыпалась решимость ведьмы, которая не привыкла отступать перед лицом смерти.

----------

Глава 6. Эвелин

Глава 6. Эвелин
Я стояла перед заражённым, стараясь дышать мелко и редко. Воздух во дворе казался вязким, как перед бурей. Цепи звенели каждый раз, когда существо на столбе дёргалось. Его тело было карикатурой на человеческое: кожа натянута до предела, испещрённая чёрными пульсирующими венами, пальцы превратились в костяные пики.
Но лицо... Под слоем безумия оно всё ещё хранило черты того, кем он был: отца, соседа, чьего-то сына.
— Не мешайте мне, — мой шёпот утонул в холодном камне двора.
Жнецы застыли. Я кожей чувствовала их присутствие, но острее всего — Каина. Его душа резонировала во мне глубокой, безмолвной каверной. Наша связь тянулась тонкой раскалённой нитью, передавая его настороженное ожидание.
Я заставила себя сосредоточиться. Мать всегда говорила: «Эви, душа — это песня. Тебе не нужно видеть певца, чтобы понять, где он сбился с ноты ».
Моя магия робко потянулась к Одержимому. И в ту же секунду меня захлестнула чужая боль. Она была везде. Словно саму суть этого человека растянули на дыбе и забыли снять.
Это не было болезнью. Болезнь делает душу хрупкой и тихой. Но здесь... Здесь бушевал шторм. Искажённая магия давила на него снаружи, вминая человеческое «я» внутрь, как пустой медный котелок.
Я резко открыла глаза, тяжело дыша. Почему они называют это одержимостью?
— В нём нет чужой сущности. Только он сам, — выдохнула я, взглянув на Жнецов.
— Почему он рвёт людей на части? — сухо спросил Люциан.
— Его душа сорвана с петель, — я снова потянулась к несчастному силой. — Она не захвачена, она... дезориентирована. Магия этого мира изменилась, она стала ядовитой для обычных людей.
Я вспомнила залитые солнцем луга Миридана. Вспомнила, как мама лечила захворавшего пастуха: лёгкое касание, пара слов на древнем наречии, и его аура снова становилась ровной и золотистой. Тогда всё было просто. Тогда мир был добр.
«Пока душа не рассыпалась в прах — её можно благословить », — твердила я себе мамины слова.
Я подняла обе руки.
— Anima audi me... Redi ad fontem... — древние звуки сорвались с губ.
Магия откликнулась. Она потекла через меня привычным мягким потоком чистой жизни. Трава в щелях между плитами двора мгновенно почернела и рассыпалась в пепел. Листья на вьюнке у стены свернулись, обугленные моей же силой. Моё «благословение» жадно высасывало жизнь из всего окружающего, чтобы напитать одну-единственную цель.
На мгновение мне показалось, что я справляюсь. Одержимый затих, хриплое рычание сменилось ровным выдохом, его голова опустилась, и я почувствовала его — настоящего. Испуганного, бесконечно усталого человека, который просто хотел, чтобы это закончилось.
Я улыбнулась. Получается. Я смогла...
И в этот миг всё рухнуло. Его душа, которую я бережно «выправляла», не выдержала чистоты моего света. Она была слишком истерзана. Стоило мне убрать «чёрные корни», как вся конструкция рухнула.
Раздался звук, который я услышала не ушами, а самим сознанием — сухой треск лопнувшей струны. Тело человека выгнулось дугой. Цепи взвизгнули. Он закричал — коротко, пронзительно, по-человечески. А потом тишина поглотила двор.
Его душа не очистилась, она просто... рассыпалась. Исчезла, как отражение в разбитом зеркале.
Я отшатнулась, прижимая руки к лицу. Ничто там, где мгновение назад теплилась искра, было оглушительным.
— Нет... — голос дрожал. — Нет, я не хотела...
Я посмотрела на свои ладони. Они казались мне перепачканными в чем-то невидимом и страшном.
— Я убила его.
Я обернулась к Жнецам. Они стояли неподвижно, в них не было ни тени осуждения или удивления. Рэйгар просто подошел к телу и коротким движением проверил пульс, вернее — его отсутствие.
— Всё, — лаконично бросил он. — Отмучился.
— Вы не понимаете! — я почти кричала, глядя на их безразличные маски. — Я разрушила его суть! Я не просто прервала жизнь, я стерла его душу!
— Она и так разрушалась, — женщина-Жнец сделала шаг ко мне, сбрасывая на плечо тёмные косы, и хотя бы в её голосе я впервые услышала что-то похожее на сочувствие. — Если бы мы оставили его так, через пару дней от него не осталось бы ничего. Он стал бы монстром, который сожрал бы свою семью.
— Но я чувствовала её! Она ещё держалась! — я сжала кулаки, чувствуя, как по связи с Каином передается моя неистовая горечь.
— Для него это было милосердие, — тихо произнёс Рэйгар, отстегивая цепи. — Ты дала ему уйти человеком, а не зверем. Мы видели тысячи таких. Они гниют заживо годами. Ты просто... сократила путь.
Я смотрела на обвисшее тело. Чёрные прожилки на коже начали тускнеть. Мир, в который я вернулась, был не просто жестоким. Он был выжженным. В нём не было места для прекрасных легенд моей матери. Здесь даже доброта имела вкус пепла.
— Я не буду этого делать, — сказала я, отступая к дверям Храма. — Я не стану вашим палачом! Я ведьма, я должна созидать!
Я подняла взгляд на Каина. Он стоял в стороне, и его безмолвие давило на меня сильнее, чем крики Одержимого.
— Ты знал, что так будет, — прошептала я ему, чувствуя его ледяное спокойствие через узы. — Ты знал, что я сломаю его!
Он не ответил. Но глубоко внутри, там, где наши души соприкасались, я почувствовала мимолётный отклик — горькую уверенность человека, давно привыкшего выбирать между плохим и очень плохим.

----------

Глава 7. Каин

Глава 7. Каин
Я чувствовал её присутствие каждый божий день.
Связь не давала забыть о ней ни на минуту. Иногда она затихала, становясь тусклым фоном, как гул далекого прибоя, но стоило Эвелин провалиться в воспоминания, видимо, о неудачном ритуале или о своём прошлом — и её эмоции возвращались ко мне ледяным шквалом.
Вина. Гнетущая, липкая тревога. Страх. Боль. Особенно — по вечерами.
Это мешало. Я привык держать разум стерильно чистым, тем более в Храме. Холодным. Пустым. Но теперь в моём сознании постоянно пульсировало чужое эхо. Её эхо.
Я стоял на верхней галерее, наблюдая за тренировкой учеников. Клинки Пустоты в их руках вспыхивали короткими чёрными росчерками, разрезая морозный воздух. Рэйгар, стоявший рядом, долго молчал, прежде чем спросить:
— Она всё ещё там?
— Да.
Мне не нужно было уточнять, где именно «там». Связь рисовала чёткую картину: Эвелин заперлась в одной из малых лабораторий, пытаясь отгородиться от реальности запахом сухих трав.
— Плохо? — Рэйгар покосился на меня.
— Она считает себя убийцей.
— Это пройдёт.
— Для неё — нет, — я покачал головой. — Ведьмы смотрят на души, как на священный дар. А она увидела, как этот дар рассыпается от её собственного касания.
Рэйгар тяжело вздохнул.
— Она боится нас, Брат. Инквизиция использовала её как экспонат, а мы... мы выглядим для неё не лучше. И она потеряла всех, кого знала. Осторожнее с ней.
Я ничего не ответил и направился вниз, в жилые сектора. Вечерний свет золотил каменные плиты, делая Храм чуть менее мрачным, но стоило мне толкнуть дверь лаборатории, как это иллюзорное тепло исчезло.
Эвелин сидела у стола. Перед ней лежала старинная книга в потрёпанном переплете, но она не читала. Её взгляд был прикован к собственным рукам, замершим над пергаментом.
— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, не оборачиваясь.
— Привыкай к этому чувству, — я закрыл дверь.
— Это унизительно, — она наконец подняла голову, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь. — Ты чувствуешь каждый мой вздох. Каждую мысль. Ты как надзиратель, который поселился у меня в голове.
— Поверь, я тоже не в восторге от твоих терзаний, — я подошёл к столу. — Человек на столбе всё равно был мёртв. Ты просто сократила его агонию.
Эвелин резко встала, и стул скрежетнул по камню.
— Ты говоришь это так спокойно! Для тебя это просто сухой счёт. Ещё один Одержимый, ещё одна пометка на полях. Но я... — она запнулась, и её голос дрогнул. — Моя мать была в Ковене. Она учила меня, что магия — это песня жизни. Она спасала целые деревни от мора. А я... я превратилась в смерть.
Я заметил, как её пальцы судорожно сжались на краю стола. Через связь я уловил не только гнев, но и глубокую, невыносимую тоску по миру, где ведьмы варили зелья от простуды, а не выжигали души.
— Твой мир сгорел, Эвелин, — жёстко сказал я. — Инквизиция была лишь началом. Теперь у нас нет роскоши быть «добрыми».
— И поэтому вы решили использовать меня? — она сделала шаг ко мне, и я ощутил, как её раздражение смешивается с моим собственным. — Жнецы... Вы ведь те же инквизиторы, только в других масках. Те заперли меня, потому что боялись, а вы вытащили, потому что вам нужен инструмент. Вы не спасли меня. Вы просто сменили владельца.
— Нам нужен шанс, — я прислонился к стене. — Ты спрашивала, что стало с королевствами? Большинство из них — это руины. Те, что остались, держатся только потому, что частично забыли старые обиды перед лицом Разлома. Мы отступаем. Медленно, город за городом. Леса кишат тварями, а люди сходят с ума прямо в своих постелях.
Я увидел, как она побледнела. Ощущение масштаба катастрофы наконец начало доходить до неё.
— Значит... вы проигрываете? — прошептала она.
— Мы держимся. Пока. Но без того, что умеешь ты — у нас нет будущего. Только постепенное угасание.
Эвелин долго смотрела на меня. Впервые в её взгляде не было чистой ненависти — только тяжёлое понимание.
— Ты постоянно чувствуешь это, да? — вдруг спросила она.
— Что именно?
— Эту усталость. Она в тебе осела.
Я промолчал, но связь выдала меня вместо слов. Глухая, многолетняя усталость человека, видевшего слишком много смертей. Эвелин потянулась ко мне, будто хотела коснуться моей руки, но тут же отдёрнула её.
— Я не умею сражаться так, как вы, — сказала она, и в её голосе прорезалась сталь. — Но не думай, что я беспомощна. Моя мать учила меня не только магии. В Ковене знали, как защитить своё право на жизнь.
Она быстро и неуловимо схватила со стола короткий нож для трав и провернула его в пальцах с ловкостью опытного бойца. Это была мышечная память.
Я чуть приподнял бровь под маской.
— Значит, Ведьма умеет кусаться?
— Если меня прижмут к стене — я вырву сердце любому, — она вонзила нож в стол. — Но я не буду убивать тех, кто просит о помощи. Слышишь меня? Больше никаких «экспериментов» на людях. Я не стану вашей марионеткой.
Я смотрел на нож, дрожащий в дереве.
— Посмотрим, как ты запоешь, когда мы выйдем за пределы Храма, — сказал я, отталкиваясь от колонны. Раздражение прокатилось по моим мыслям. Как она может отстаивать честь в таких условиях?
Разговор в лаборатории затих, оставив после себя горький привкус. Эвелин снова сгорбилась над книгой, но я видел, что строчки для неё — лишь серые пятна. Мысли её блуждали в лабиринтах прошлого, а связь между нашими душами показывала это с беспощадной чёткостью.
Я уже развернулся к выходу, когда Храм «вздрогнул». Это не был физический толчок, а скорее ментальный резонанс. Тяжёлые, неровные шаги в коридоре, скрежет металла о камень и знакомая, рваная пульсация искажённой магии. Магии Разлома.
Эвелин вскинула голову, её зрачки расширились.
— Нет... — выдохнула она, и я почувствовал, как её сердце пропустило удар.
Дверь распахнулась. Люциан замер на пороге, его маска поглотила свет ламп.
— Каин, — он перевёл взгляд на Эвелин, и в его голосе прозвучала холодная неизбежность, — Привели ещё одного. Из пограничья.
— Я только что сказала, что не буду! — Эвелин снова вскочила.
— Архижнец настаивает на повторной попытке, — спокойно перебил Люциан. — Нам нужно понять закономерность.
Я лишь кивнул.
— Вы даже не спрашиваете моего согласия, — процедила Эвелин, и в каждом слове звенящим металлом отозвалась злость. — Вы просто ставите перед фактом. Идите к чёрту!
Её ярость откликнулась во мне. Шаг в её сторону был коротким и резким. Прежде чем она успела отпрянуть или схватить ножик, я сократил дистанцию и жестко перехватил её за шею. Мои пальцы сомкнулись на её горле — не так сильно, чтобы раздробить гортань, но достаточно, чтобы она почувствовала каждое биение своего испуганного пульса под моей ладонью.
Я склонился к ней так близко, что она была вынуждена смотреть в глазницы моей маски. Вблизи её зрачки расширились, отражая тьму прорезей.
— Ты обязана попробовать, — мой голос был тихим шёпотом, но в нём не было места для спора. — Ты здесь не гостья. Тебя вытащили из той дыры и оставили в живых только ради этого. Ради того, что ты можешь сделать для людей.
Её пальцы судорожно вцепились в моё запястье, пытаясь разжать хватку, но я не двинулся с места.
— Твоя жизнь теперь принадлежит этой цели. И если ты думаешь, что у тебя есть выбор — ты ошибаешься. Ты сделаешь это, потому что это единственный способ для тебя остаться полезной. А бесполезные вещи здесь долго не хранят.
Я чувствовал её бешеное моральное сопротивление. Она ненавидела нас, ненавидела этот Храм и саму себя. Но под слоем злости горело иное... научный интерес? Упрямое желание понять, почему её дар превратился в проклятие. Это было то самое слабое место, за которое мы могли её зацепить.
Я неспешно разжал пальцы, позволяя Эвелин вдохнуть. Она пошатнулась, прижав ладонь к шее, где наверняка останутся красные пятна от моей руки.
— Где он? — севшим голосом спросила она, глядя на меня с нескрываемым презрением, в котором, однако, уже читалось признание неизбежного.
— Во внутреннем дворе.
Мы спустились по узкой спиральной лестнице. Стены здесь были шероховатыми, пропитанными запахом старой крови и железа. Эвелин шла рядом, её шаги были тяжёлыми и неуверенными.
— Ты снова заставляешь меня выбирать между убийством и убийством, — прошептала она, не глядя на меня.
— Ты идёшь туда ещё и потому что надеешься, что в первый раз ты просто ошиблась. — ответил я, глядя вперёд.
Она ничего не ответила, но связь дрогнула — я попал в точку.
Во внутреннем дворе уже пылали чаши. Синее пламя отбрасывало длинные, дергающиеся тени на каменные плиты. В центре, у позорного столба, билось существо. Этот Одержимый выглядел гораздо хуже предыдущего: его тело было изуродовано так сильно, что кости, казалось, прорывали кожу изнутри; тёмные наросты на плечах походили на обломки обгоревших крыльев.
Он не рычал. Он издавал сухой, щелкающий звук, дергаясь всем телом.
— Осторожно! — рявкнул Рэйгар, налегая на цепь. — Он сильнее, чем кажется!
— Держу! — отозвался другой Брат, упираясь сапогами в выщербленный камень.
Эвелин остановилась у входа. Её лицо превратилось в маску ужаса.
— Его душа... — она запнулась, прикрыв рот ладонью. — От неё почти ничего не осталось. Только лохмотья. И она... Холодная...
— Да? Ну именно поэтому ты здесь, — я встал за её спиной, чувствуя, как наша связь вибрирует от напряжения.
Она медленно подошла ближе. Одержимый замер. Его голова неестественно повернулась на сто восемьдесят градусов, а мутные глаза впились в Эвелин. На мгновение во дворе стало так тихо, что было слышно, как трещит пламя в чашах.
Эвелин закрыла глаза. Я почувствовал, как её магия пришла в движение. В этот раз она была другой: не агрессивным потоком, а тонким, вкрадчивым туманом.
Трава под её ногами мгновенно истлела. Кусты у стен осыпались чёрными хлопьями. Эвелин высасывала жизнь из пространства вокруг, чтобы создать защитный кокон для этой умирающей души.
Одержимый замер. Цепи обмякли.
— Смотрите... — выдохнул Люциан.
На долю секунды случилось чудо. Мерзкие вены на лице существа начали бледнеть. Его взгляд прояснился. Он моргнул, и в этом движении было столько человеческого, столько осознанного страдания, что у меня перехватило дыхание.
Я почувствовал вспышку дикой, безумной надежды Эвелин. Она почти удержала его. Почти победила Разлом.
Но мир вокруг нас был слишком сломан для таких побед.
Тело мученика внезапно обмякло. Без крика. Без борьбы. Просто искра, которую Эвелин так бережно раздувала, мгновенно погасла, не выдержав веса собственной плоти. Тишина, последовавшая за этим, была тяжелее грохота обвала.
Эвелин медленно опустила руку. Её магия растаяла, оставив после себя ничто.
— Нет... — она покачала головой, глядя на безжизненное тело. — Снова... я снова сделала это.
Рэйгар, как и в прошлый раз, подошёл к столбу, коснулся шеи мертвеца и коротко кивнул:
— Всё. Ушёл.
— Значит, пока мы не можем их вернуть. Твоя магия, ведьма, работает как идеальный растворитель для порчи. Вместе с душой. — тихо выдохнул Люциан с странным удовлетворением исследователя.

----------

Глава 8. Эвелин

Глава 8. Эвелин
Я всю ночь не могла уснуть. Сначала пыталась: лежала на узкой кровати, уставившись в потолок, где бледный свет из коридора рисовал длинные, похожие на кости полосы. Но едва я смыкала веки, тьма перед глазами взрывалась образами.
Лицо первого мужчины. Искажённая гримаса второго. Звон цепей, впитавшийся в слух. И этот ужасающий момент — миг, когда человеческая суть рвётся, как перетянутый шёлк.
Я села на постели, запустив пальцы в волосы.
— Я не для этого проснулась... — прошептала я в пустоту.
Комната встретила меня безразличным холодом камня. Здесь не пахло высушенной лавандой или дымом родного очага. Только сырость и старая пыль.
Я закрыла глаза, и вдруг нахлынуло давнее воспоминание юных лет.
Старый Миридан. Солнечный полдень. Воздух пахнет разогретой хвоей и мёдом. Мама сидит на крыльце, перебирая пучки зверобоя. Её руки, испачканные соком трав, двигаются уверенно и мягко.
— Эви, — говорит она, не поднимая глаз, — душа — это не крепость, которую надо штурмовать. Это сад. Если в нём завелись сорняки, не хватайся за топор. Просто дай цветам больше света, и сорняки уйдут сами.
Я невольно сжала ладони. «Больше света». Вчера я дала им столько света, сколько могла, но он не напитал сад — он сжёг его дотла.
Я чувствовала Каина. Он был где-то в глубине Храма, но узы вибрировали тонкой струной. Он тоже не спал. Его присутствие в моём разуме раздражало, но в то же время не давало окончательно провалиться в меланхолию.
Я поднялась и подошла к узкому окну. Снаружи раскрывалось бледное, неживое утро. Во дворе Жнецы уже начали свою пляску смерти — их тренировки напоминали ритуал поглощения света. Каждый взмах их тёмных клинков словно вырезал куски из рассвета.
Для них смерть — это долг. Для них эти несчастные — просто «объекты». Но во мне всё бунтовало. Если мой дар теперь — лишь способ быстрее добить умирающего, то я не лекарь. Я — самое совершенное оружие в их арсенале.
Шаги в коридоре прервали мои мысли. Я почувствовала его раньше, чем раздался стук. Связь отозвалась коротким импульсом.
— Входи, — бросила я, не оборачиваясь.
Каин зашёл бесшумно. Его маска, неподвижная и бездушная, каждый раз заставляла моё тело покрываться мурашками страха. Было что-то глубоко противоестественное в том, чтобы говорить с куском чего-то чёрного вместо лица, зная, что за ним скрывается один из самых опасных людей этого нового мира. Он замер у двери, явно изучая мою напряжённую спину.
— Ты не спала, — констатировал он.
— Удивительная проницательность, — я обернулась, скрестив руки на груди.
— Вы привели третьего? Хотите закончить коллекцию?
— Нет, — коротко ответил он.
Я чуть расслабилась, но горечь никуда не ушла.
— Тогда зачем ты здесь?
— Ты фонишь, твоя вина заполняет коридоры.
— О, простите, что мешаю вашему покою своими «терзаниями», — я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Я потеряла всё, что у меня было. И я дважды уничтожила человека. У меня есть право на бессонницу.
— Ты ускорила неизбежное.
— Это ваше оправдание. Удобная ложь, чтобы спать по ночам, — я отвернулась к окну, проводя пальцем по грубому камню. — Дело не только в смерти. То, что я чувствовала там, во дворе... это не болезнь. И не проклятие в привычном смысле. Меня учили, что проклятие — это паразит на душе. Его можно вытравить. Но там...
Я нахмурилась, пытаясь облечь ощущения в слова.
— Душа не захвачена. Она просто раздавлена. Разлом — это не просто дыра, это яд в самом воздухе.
Каин молчал, внимательно слушая.
— Я пыталась дать им благословение, — продолжала я тише. — Но мой дар просто их доламывает, не находя опоры.
Я подняла на него взгляд полный, растерянности, которую я ненавидела признавать.
— Моя мать учила меня практике. Как снять лихорадку, как успокоить мечущийся дух. Но я не знаю природы магии этого нового мира. Я не знаю, из чего сделаны демоны. Я их даже никогда не видела!
Я села на край стола, глядя на свои ладони — в свете утра они казались прозрачными.
— Я не знаю, возможно ли их вообще спасти. И я не буду больше пробовать вслепую.
Каин сделал шаг вперёд. Его присутствие стало плотнее.
— Тогда что тебе нужно?
— Знания, — отрезала я. — Книги. Записи. Описание Разлома, строения душ Одержимых, всё, что вы успели накопить за эти годы.
Я посмотрела ему прямо в глазницы и через узы передала всю свою решимость.
— Если вы хотите, чтобы я была чем-то большим, чем ваш личный палач, дайте мне инструменты. Потому что если я снова убью кого-то просто по незнанию... я не прощу этого ни себе, ни вам.
Каин не шевельнулся.
— Мы изучили всё. Каждую крупицу информации. Разбирали останки демонов, Жнецы записывали каждое изменение в ауре Одержимых. — Он сделал короткую паузу, и я почувствовала его глухое раздражение. — У нас горы свитков. Но в них только констатация фактов: «человек сходит с ума», «тело искажается», «душа гибнет». Там нет ответов на вопрос «почему». И уж тем более — «как это остановить». Мы топчемся на месте все эти годы.
Я нахмурилась. Если даже лучшие умы этих воинов бессильны, а ведьм нет, значит, магия этого мира действительно изменилась до неузнаваемости. Но у Ковенов всегда был свой путь.
— В моё время ведьмы не надеялись на библиотеки королей. Мы хранили знания в тайниках.
— Где?
— В ведьминских Хранилищах, очевидно. Это были скрытые места, защищённые печатями, о которых инквизиция даже не догадывалась. Мы собирали там всё: древние гримуары, записи о первых демонических прорывах, свитки, которые пережили века гонений.
Каин чуть наклонил голову и задумался. Я посмотрела прямо в глазницы его маски. Внезапный порыв любопытства пересилил мой страх.
— Почему вы никогда их не снимаете? — спросила я, кивнув на его лицо. — Даже здесь, внутри Храма, среди своих.
Жнец замер. Воздух в комнате словно стал холоднее на несколько градусов. Я не поняла его недовольства.
— Сейчас из-за тебя. Это общий приказ. Мы не снимаем маски при людях, — его голос стал ещё тише и жестче. — Лик Смерти. Пустота меняет нас. Она оставляет на наших лицах то, что неподготовленный разум не в силах вынести. Обычный человек сойдёт с ума и не обретёт покоя до самого гроба. Мы — милосердие, скрытое за тьмой.
Я почувствовала, как по спине пробежал мороз. Значит, он защищает не себя, а окружающих.
— И ты думаешь, что твои «Хранилища» всё ещё существуют? — он вернул разговор к делу, игнорируя моё замешательство.
— Некоторые — точно да. Они строились в таких дебрях, куда обычные люди не полезут. Если их не вскрыли силой, знания ведьм всё ещё там.
Я скрестила руки на груди.
— Если ведьмы веками сталкивались с предвестниками Разлома, кто-то из них обязан был оставить записи о природе этой магии.
Я видела, как он взвешивал мои слова. Через связь я ощущала борьбу его скепсиса с той самой «старой усталостью».
— Ты предлагаешь отправиться на поиски призраков прошлого через континент, кишащий демонами, — подытожил он. — Звучит как плохой план.
— У тебя есть лучше? — я вскинула бровь. — Можешь и дальше приводить мне Одержимых, чтобы я методично стирала их души.
Он продолжил думать и выпрямился лишь после долгого молчания, когда секунды уже успели застыть в воздухе каплями смолы.
— Сколько таких мест ты помнишь?
— Пару десятков? — предположила я. — Мать заставляла меня учить карты наизусть. Некоторые ориентиры могли измениться за двести лет, но сама земля помнит ведьм.
Он кивнул, и я почувствовала, как в его голове сложилось окончательное решение. Из-под маски вырвался тяжёлый вздох.
— Это единственное направление, которое у нас появилось за долгое время. Я поговорю с Архижнецом. Если ведьмы знали секреты, которые мы упустили... нам стоит это проверить.
Я соскочила со стола и сделала шаг вперёд, глядя на его неподвижную маску. Вопрос, который зрел во мне с самого пробуждения, наконец вырвался наружу:
— Почему именно ты, Каин?
Он замер. Я видела, как напряглись его плечи.
— Ты ведь не тюремщик или исследователь, — продолжала я, и голос мой крепчал. — Я видела, как на тебя смотрят другие Жнецы — с суеверным страхом и абсолютным почтением. Селена сказала... Твоя Пустота, эта сила, которую вам даровал ваш Бог... говорят, она одна из самых могущественных. — Я выдохнула, пытаясь унять дрожь. — Неужели я настолько ценна... или настолько опасна?
Из-под маски донёсся тихий, похожий на шелест звук — Каин усмехнулся.
— Ты ценна, потому что ты — единственная надежда этого прогнившего мира на исцеление. И ты опасна, потому что если ты оступишься, этот мир окончательно умрёт. Тебя заточили ведь не просто так.
Он подошёл ближе, и я ощутила, как его всепоглощающая Пустота давит на мои чувства. Его слова о заточении эхом отозвались в моей собственной памяти. Я до сих пор не знала истинной причины, по которой меня приговорили к вечному сну в камне, но в этот миг прошлое само бросилось навстречу.
Перед глазами вспыхнул зал Ковена, тонущий в багровых сумерках.
В центре круга стояла мать. Она казалась неестественно спокойной, пока вокруг неё метались в панике верховные ведьмы. Я помнила, как воздух вокруг матери начал превращаться в непроницаемую завесу, которая не поглощала свет, а просто отталкивала его, заставляя магию огибать её фигуру.
— Она не просто твоя дочь, — сорвалась на крик одна из старух, указывая на меня, скованную заклятием. — В ней течёт то, что должно принадлежать лишь Бездне! Ты породила проклятие, которое выжжет саму суть жизни!
Видение погасло так же быстро, как и появилось.
— Архижнец не доверил бы тебя никому другому. Мой отряд — это те, кто выживет там, где падут армии. А я... я один из немногих, кто сможет остановить тебя, если ты начнёшь выжигать живых вместо мёртвых. И мой Бог лишь подтвердил это решение, связав нас. Посмотрим, что из этого выйдет.
Я уловила его стальную решимость. Это было не оскорбление, а признание факта. Он был моим хранителем и моим палачом в одном лице. Жнецы боялись ведьмы. Так же, как люди боялись нас в моё время.
Каин развернулся и направился обратно к двери.

----------

Глава 9. Каин

Глава 9. Каин
Совет Жнецов собрался в Малом зале — месте, куда редко допускали посторонних. Здесь не было пафоса, только массивный каменный стол, на котором лежала огромная карта континента, и присутствие тех, кто держал в руках остатки человеческой цивилизации.
Я стоял перед Эвелин. Её напряжение ощущалось как натянутая до звона тетива. Она смотрела на Архижнеца и командиров отрядов, стараясь не выказывать страха, но её пальцы, вцепившиеся в край рубахи, выдавали её с головой.
— Мы находимся здесь, — я указал на мерцающую на свету точку на карте. — Храм Этернис. Мы почти на самой границе с Асадалем.
Эвелин шагнула к столу, и её взгляд заметался по очертаниям земель. Она нахмурилась, узнавая родные края, но масштаб разрушений, отмеченных на пергаменте, заставил её мелко дрожать.
— Много ли ещё таких мест? — тихо спросила она, не поднимая глаз.
— Действующих — всего три, — ответил я, и мой голос прозвучал глухо. — Этернис — самый крупный. Есть ещё один малый Храм на севере, в ледниках Ориона, и один на южном побережье Велерии.
Эвелин сглотнула.
— Вот здесь, — она коснулась трёх точек в глубине Мирадана, — были крупнейшие Хранилища нашего Ковена. Там огромные библиотеки...
— Эти земли мертвы, Ведьма, — сухо перебил её Себастьян — гостящий старейшина Храма Велерии. — Там больше нет людей, как и на западе. Только выжженные поля и пустоши, где магия Разлома выедает лёгкие за часы.
Эвелин побледнела, глядя на то, как её надежда на быстрое решение рассыпается.
— Тогда Велерия, — быстро сказала она, перемещая руку на восток. — Там был островной архив...
— Исключено, — отрезал я. — Сезон Великих Штормов начался раньше срока. Море сейчас — это кипящий котёл из тварей и аномалий. Мы не доплывём до полуострова, а путь в обход по континенту займёт месяц. Мы не можем терять время. Каждое утро в городах становится всё больше тех, кого ты видела во дворе.
В зале повисла тишина, а Эвелин смотрела на карту так, словно та была её личным приговором. Наконец, она медленно провела пальцем по пергаменту.
— Тогда остаётся только это.
Она указала на три точки. Одна из них находилась на границе, среди скал. Вторая — в глубине территории, земель, славящихся своими степями. Каньон. Третья точка располагалась за пределами цивилизованных границ, в Диких лесах.
— Эти Хранилища были самыми защищёнными, — тихо произнесла она. — То, что в лесах... Мать говорила, что его строили на случай конца света. И я пойду с вами.
— Асадаль — территория со своими законами, — сказал я, поворачиваясь к Эвелин. — Тамошние люди «дружат» с Жнецами только из нужды, они ненавидят чужаков. А Дикие леса... это не просто чаща. Это место, где сама реальность истончается. Патрули заходят туда редко, и даже для нас это серьёзное испытание. Туда ты собралась?
Я замолчал, ожидая её реакции. Логика подсказывала оставить её в безопасности Храма, пока мой отряд проведёт разведку. Но Эвелин лишь упрямо вскинула подбородок.
— А что вы там надеетесь найти без меня? — спросила она чисто и твёрдо. — Запертые магией сундуки? Пыльные свитки, которые никто из вас не сможет прочесть? Вы мастера уничтожения, но вы не чувствуете плетения магии. В Асадале и лесах спрятаны не просто тайники, а постройки, которые откликнутся только на мою силу. Без меня вы пройдёте мимо ответов и даже не заметите их. Я нужна там.
Я скрестил руки на груди, признавая её правоту. Как бы мне ни хотелось оградить её от опасностей внешнего мира, она была ключом, без которого замки не откроются.
— Значит, решено, — мой голос прозвучал как удар меча по камню. — Мы выдвигаемся в сторону Асадаля. Наша цель — два Хранилища на их территории. Если не найдём ключей там — пойдём в Дикие леса.
Я взглянул на Архижнеца и получил одобрительный кивок. Хоть ведьма и была хрупкой надеждой, но в исцелении она бесполезна, а держать её в Храме вечность — глупая идея, толку не будет. Идти на риски ради цели — одна из заповедей Ордена. Нас поддерживает Бог Смерти и его пути судьбы.
Эвелин выдохнула, возвращая взгляд на карту, и очертила пальцами границы западных хребтов, где теперь багровело пятно Кайрэна. Она призадумалась и подняла на меня глаза, в них читалось полное замешательство.
— А что с этими землями? — она указала, туда, где размашисто было вписано имя правителя. — Кайрэн? В моё время там было три разных королевства, вечно враждовавших между собой. Что изменилось?
— Твоё «время», девочка, превратилось в пыль два века назад, — с усмешкой произнёс Себастьян. — Теперь там правит один человек, и он создал из своих гор неприступную крепость. Но связи с Кайрэном почти нет — мёртвая Эллария отсекла его от остального континента. До него теперь слишком долго плыть в обход по морю, а идти через центр — самоубийство.
— Значит, он заперт, как и Стормхольд, — прошептала Эвелин, пытаясь сопоставить новую карту со своими воспоминаниями. — Есть теории, как возник Разлом?
— Сейчас их две, — ответил я. — Одни безумцы верят, что это Кайрэн нашёл способ обрушить кару на Элларию, чтобы закончить старые споры. Другие — и их большинство — винят Гидеона Ланкастера, Безумного Короля. Говорят, он так отчаянно искал абсолютное оружие для империи, что вскрыл то, что должно было оставаться запечатанным вечно.
Марек, до этого хранивший молчание, медленно поднялся со своего места. Его тяжёлое внимание скользнуло по нам обоим.
— Подготовьте отряд, Каин. Но возьмёшь только своих проверенных людей. Любые другие силы в тех землях станут лишь обузой, лишними ртами и ненужным шумом, который привлечёт внимание Одержимых, — он чеканил каждое слово, а потом сделал паузу. — И ведьма будет полностью под твоей ответственностью. Если в Асадале или лесах что-то пойдёт не так... решай проблему на месте.
Я кивнул. Я знал, что под «проблемой» он имел в виду саму Эвелин. Если она не сможет спасти мир, она не должна достаться врагам. И не должна стать врагом.
После Совета распоряжения были отданы, и я вышел во внутренний двор, когда солнце начало опускаться за высокие зубчатые стены. Камень ещё хранил дневное тепло. Двор гудел. Ученики таскали ящики с провизией, проверяли лошадей.
Путешествие. Я никогда не любил их. Не из-за тяжёлой дороги — к ней мы привыкли. Но каждая вылазка за пределы Храма означала риск и неизбежные потери. А теперь, когда с нами шла ведьма, риск возрастал втрое.
Рэйгар уже стоял у длинного дубового стола, заваленного детальными картами местности. В отличии от той, что была в зале, эти были небольшими, потёртыми, испещрёнными пометками на полях —летописи нашего отступления. Красные пятна — очаги демонической активности. Чёрные — города, которых больше нет. Серые — мёртвые земли, куда даже Жнецы старались не заходить без крайней нужды.
— Архижнец согласился? — он поднял голову.
— Да.
Брат коротко кивнул, не выказывая ни радости, ни сомнения.
— Значит, мы действительно отправляемся искать ведьминские тайники.
— Хранилища, — поправил я.
— Как скажешь, — сухо усмехнулся Рэйгар. Он коснулся перчаткой края маски там, где под ней скрывался шрам.
Я посмотрел на одну из карт и ткнул пальцем в область на границе Асадаля.
— Если девчонка не ошибается, первое Хранилище где-то здесь. Среди скал.
— Сколько людей берем?
— Немного. Только мы.
— Малый отряд? Через заражённые земли? С бесценной ведьмой?
— Чем меньше людей — тем быстрее идём, — я сложил одну из карт. — И меньше привлекаем внимания. Асадальцы и так нервные, целая армия Жнецов на их границе спровоцирует войну раньше, чем мы найдём первый весомый свиток.
— И меньше шансов вернуться, — философски заметил он. — Это всегда так.
К столу подошёл Люциан, неся два тяжёлых свертка с тренировочным оружием. Заметив нас, он насмешливо салютовал свободной рукой.
— Уже делите континент? Без меня?
— Готовимся идти чёрт знает куда, — отрезал я.
Он сбросил свертки под стол, и сталь внутри отозвалась хищным лязгом.
— Осталось решить, кто из смертников подпишется на это приключение.
— Ты идёшь. Собирайся.
— Даже не спросишь, есть ли у меня планы на вечер?
— Нет.
— Хорошо. Я в деле.
Он покосился на стол, а потом поднял взгляд на верхние галереи Храма.
— А ведьма? Я чувствую, как она сверлит нас взглядом оттуда.
— Идёт с нами.
— Она хоть понимает, во что ввязалась?
Я тоже почувствовал её через связь. Эвелин стояла на балконе, маленькая и хрупкая на фоне массивных колонн. В её эмоциях смешались страх и упрямство.
— Она сама предложила.
— Люди часто предлагают вещи, о которых потом жалеют, — Люциан фыркнул. — Надеюсь, она хотя бы умеет ездить верхом.
В этот момент к нам присоединилась Селена. Она подошла бесшумно, как тень, и просто замерла у края стола. Её присутствие всегда приносило с собой ощущение ледяного спокойствия.
— Слышала, мы идём в дорогу, — произнесла она.
— Да.
— Хорошо. Стоит взять запасные лезвия. На случай потери сил.
Она коротко мазнула взглядом по нам и, не сказав больше ни слова, направилась к арсеналу.
— Как всегда, сама общительность. — усмехнулся Рэйгар ей в спину.
— Зато, когда начнётся бой, её клинки говорят за десятерых, — Люциан пожал плечами.
Я посмотрел на них. Мы служили вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. В Ордене не принято было называть это дружбой — слишком человеческое слово для тех, кто пропитан Пустотой. Но это было братство. То единственное, что остаётся, когда ты слишком долго смотришь в лицо смерти.
— Выходим после заката, — сказал я, сворачивая последнюю карту. — Вглубь пойдем через перевал.
Я снова глянул вверх. Эвелин всё ещё была там и смотрела на нас так, будто мы были призраками из её кошмаров. Она ещё не знала, что настоящие кошмары начнутся сразу за воротами.
Но она не осталась просто наблюдать. Спустя минуту я услышал её шаги на лестнице. Она спустилась во двор и остановилась у стены, не вмешиваясь, но внимательно следя за каждым движением. Её взгляд цеплялся за мелочи: как Люциан спорит с учеником, который привел лошадь, не сумев её запрячь; как Рэйгар перебирает свитки; как Селена быстро и без лишних слов проверяет мелкое оружие с той самой сосредоточенностью, которая бывает у людей, привыкших к постоянному риску.
Вскоре Эвелин подошла ближе. Несколько мгновений она молчала, а потом вдруг сказала:
— У вас странный Орден.
Люциан, затягивавший ремни на седле неподалеку, взглянул на неё.
— Это комплимент?
— Нет.
— Жаль, — он издал короткий и сухой звук, похожий на смешок, и с силой дернул подпругу.
Она обвела взглядом двор: ученики, лошади, ящики... но в этом шуме не было чего-то важного, того живого гула, который обычно стоит среди людей. Никто не упоминал жён, не перебрасывался шутками о доме, не спорил о том, чьи дети быстрее растут.
Она повернулась к нам, и в её глазах читалось искреннее недоумение.
— У вас нет семей?
Люциан открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость, но Рэйгар ответил первым:
— Нет.
— Совсем? — она нахмурилась.
— Совсем.
Эвелин посмотрела на меня, пытаясь найти ответ в прорезях моей маски.
— Это правило?
— Да, — отрезал я, принявшись убирать беспорядок.
Она замолчала, переваривая услышанное, но её упрямство взяло верх.
— Почему?
— Потому что наша жизнь принадлежит служению, — спокойно пояснил Рэйгар.
— То есть...
— То есть у нас нет времени строить семьи, — Люциан пожал плечами.
— И нет права, — добавил я. Мой голос прозвучал жестко, обрывая любые попытки сочувствия.
— Даже если кто-то захочет? — не унималась она.
— Никто не захочет, — я посмотрел на неё сверху вниз. — И не сможет. Когда ты впускаешь в себя Пустоту, обычные человеческие привязанности становятся невозможными. Либо ты Жнец, либо мёртв. Третьего не дано.
Эвелин перевела взгляд на учеников — подростков, мальчишек и девчонок в масках, которые с усердием таскали тюки.
— А дети? Откуда они берутся?
Селена впервые заговорила, не отрываясь от проверки клинков. Её голос был тихим, как шелест инея:
— Иногда заражаются дети. И если они не теряют разум сразу... Тогда они становятся частью Ордена.
— Вы забираете их?
— Мы воспитываем их, — поправил я. — Чтобы они выжили в мире, где для них больше нет места.
Она снова посмотрела на двор, на этих юных воинов, у которых никогда не будет дома, кроме крепости Храма.
— Значит... у вас нет другой жизни.
— Ни у кого в этом мире нет другой жизни. — снова усмехнулся Люциан, закидывая сумку на спину лошади.
— До старости мало кто доживает, — добавила Селена.
Эвелин ничего не ответила, но узы передали, как эта мысль задела её. Она стояла посреди нашего двора, как живой осколок прошлого, и осознавала, что мы — не просто воины. Мы — тупиковая ветвь человечества, созданная только для того, чтобы сражаться. От этой внезапной честности мне самому стало не по себе. Внутри на секунду вспыхнуло глухое недовольство собственной судьбой.
— Хватит глупых допросов, — я кинул стопку пергамента на стол. — Ты всё равно не поймешь этого своим «мирным» разумом. Иди к себе и переоденься в то, что тебе подготовили. Через пару часов мы выходим.
Эвелин бросила на меня колючий взгляд — смесь неприязни и разочарования. В этот миг связь между нами натянулась до звона: моё раздражение, коснувшись её, вернулось ко мне удвоенным. Этот резонанс превращал наши чувства в шторм, где эмоции бились друг об друга, нарастая с каждой секундой. В груди, подстегиваемая её безмолвным вызовом, закипала настоящая злость.
— Ты — не человек, Каин, — прошипела она. — Ты просто кусок камня, в который забыли вдохнуть жизнь.
— Остроумно, — я чуть наклонил голову. — Главное, чтобы твои ведьминские Хранилища оказались полезнее твоего языка. Свободна.
***
Мы выехали после заката, когда небо окончательно выцвело до серого, а первые звезды потерялись в мареве над горизонтом.
Тяжёлые кованые ворота Храма медленно поползли в стороны. Холодный вечерний воздух, пахнущий пылью и сухой травой, хлынул во двор, заглушая запах ладана и старого камня. Лошади тревожно переступали копытами, чувствуя смену обстановки.
Селена первой вывела свою кобылу к воротам, её силуэт почти сразу слился с сумерками. Рэйгар в последний раз проверил ремни на седле, Люциан поправил воротник. Все движения были скупыми и привычными.
Я посмотрел на Эвелин. Она сидела в седле напряжённо, её пальцы крепко сжимали поводья, но в самой посадке чувствовалась уверенность — ведьмы её времени уж точно не привыкали к каретам. Но через связь я ловил совсем другое.
Напряжение. Густая, липкая тяжесть, от которой сводило мои собственные плечи.
Она смотрела не на дорогу, а на то, что лежало за её пределами. Вместо лесов и живых полей её родного Миридана перед нами расстилалось жуткое пространство. Земля здесь была серой, покрытой сетью трещин, словно её высушили изнутри.
Для неё это не был просто путь к Хранилищам. Это был первый шаг в мир, который больше не принадлежал ей. Мир-труп.
— Поехали, — мой голос из-под маски прозвучал глухо.
— Почему ночью? — спросила Эвелин, ухватывая поводья удобнее.
— Мы предполагаем, что твари Разлома чувствуют пульсацию жизни, тянутся к живым. Днём, на фоне живого мира, мы для них — ледяные провалы. Ночью всё остывает, и мы становимся тенями среди теней. Скрыть одну ведьму в темноте проще, чем четверых Жнецов, которые днём торчат у них перед носом, как бельмо на глазу.
Копыта ударили по камню, сменяясь мягким топотом по сухой земле. Ворота Храма со стоном закрылись за нашими спинами, отсекая единственный источник тепла.
Эвелин вздрогнула от этого звука.
— Не оборачивайся, — бросил я ей, не поворачивая головы. — Там больше нет ничего, что могло бы тебе помочь. Теперь только дорога.

----------

Глава 10. Эвелин

Глава 10. Эвелин
Мы ехали всю ночь. Сначала дорога вилась через холмы вокруг Храма — пологие каменистые склоны и старые тропы, по которым Жнецы ездили десятилетиями. Но чем дальше копыта наших лошадей отмеряли мили, тем сильнее менялся мир.
Когда начало светать, я впервые по-настоящему осознала масштаб катастрофы.
Сначала я заметила тишину. Она была неестественной и давящей. Дороги в Миридане никогда не были такими пустыми. В моё время между городами всегда кипела жизнь: скрипели повозки торговцев, пели паломники, крестьяне гнали скот на ярмарки. Люди всегда были в движении.
Теперь дорога была мёртвой артерией. Поутру мы встретили лишь одну телегу. Старик, завидев чёрные силуэты Жнецов издалека, судорожно дернул вожжи и съехал на обочину, уступая путь. Он даже не поднял головы, когда мы проезжали мимо, словно надеялся, что если он не посмотрит на нас, то и смерть его не заметит.
Я проводила его долгим взглядом.
— Он боится вас, — сорвалось у меня с губ.
Люциан, ехавший чуть впереди, издал короткий сухой звук, который под маской заменял ему смешок.
— Большинство людей боится.
— Но вы их защищаете.
— Одно другому не мешает, Ведьма.
Я посмотрела на остальных. Рэйгар был спокоен, его плечи были расслаблены, казалось, для него пустые поля вокруг были самым привычным пейзажем в мире. Селена держалась чуть в стороне, её голова постоянно поворачивалась, сканируя кромку леса.
Каин возглавлял отряд. Он ни разу не оглянулся, но я чувствовала его. От него исходило ледяное спокойствие и тяжелая, как гранит, сосредоточенность. Для него этот распад был нормой. Для меня — агонией моей родины.
Мой мерин шёл неохотно, то и дело встряхивая головой, чтобы отогнать сонную одурь; под моими коленями перекатывались его уставшие мышцы. Жнецы же сидели в седлах неподвижно, а их кони, мощные и угрюмые, мерно вбивали копыта в дорожную пыль, не выказывая ни капли усталости — пугающее отражение своих хозяев.
К полудню мы проехали первую деревню. Или то, что от неё осталось. Поля вокруг заросли сорной травой, заборы покосились, а крыши домов провалились внутрь, обнажая чёрные рёбра стропил. Двери болтались на петлях, жалобно поскрипывая на ветру. Окна скалились выбитыми стёклами.
Я невольно придержала поводья, замедляя коня.
— Что здесь случилось?
— Всё. — Люциан даже не повернул головы в сторону руин.
— Это не ответ.
— Демоны, — в его голосе прозвучало скучающее безразличие. — Одержимые. Иногда просто голод. Когда люди бегут, деревни умирают быстро.
Я смотрела на пустые пороги и на мгновение серая реальность подёрнулась дымкой.
— Эй, осторожнее, егоза! — со смехом крикнул мне смуглый булочник, когда я, ещё совсем девчонка, едва не снесла его лоток с горячими калачами.
Воздух в тот полдень в предгорьях Мирадана был таким густым от запахов, что его, казалось, можно было пить: печёное тесто, сушёная мята и мокрая земля. На площади визжала скрипка, а босоногие мальчишки с хохотом проносились мимо, сжимая в кулаках ворованные яблоки. Я помнила, как солнце припекало макушку, как звенел в ушах детский смех и как пахли руки матери, когда она протягивала мне ломоть горячего хлеба, густо намазанный мёдом.
— Ешь, пока теплое, — улыбнулась она, поправляя мой выбившийся локон.
Я зажмурилась от этого, чувствуя на губах сладость и вкус безмятежного, бесконечного лета...
Резкий порыв ледяного ветра ударил в лицо, вырывая меня из видения. Золотой свет погас, оставив лишь мрак.
— Вы не пытаетесь вернуть такие места? — спросила я, в горле встал ком.
— Сначала нужно удержать те города, что ещё живы. Сил на пепелища у нас нет, — ответил на этот раз Рэйгар.
Я замолчала. Таких деревень становилось всё больше. Одни были сожжены дотла, другие просто брошены. В одном месте я увидела колодец, вокруг которого стояли три аккуратных деревянных домика. Двери были распахнуты настежь, а во дворе валялись перевёрнутые ведра. Будто люди бросили всё и бежали в ту же секунду, как увидели нечто на горизонте.
По спине пробежал могильный холод.
Конь подо мной внезапно всхрапнул и попятился, отказываясь идти мимо распахнутых дверей ближайшего дома. Его уши плотно прижались к черепу, а по шее прошла мелкая дрожь. Каин, заметив это, коротким, жестким движением перехватил поводья своей занервничавшей лошади, но даже не замедлился. Для него страх животного был лишь помехой в пути, которую следовало игнорировать.
— Здесь ведь кто-то жил совсем недавно.
Селена коротко кивнула. Её маска была повернута к дороге.
— И где они?
— Скорее всего, в ближайшем городе.
Я посмотрела на широкую спину Каина. Он не сбавлял темп. Ему было плевать на брошенные ведра и пустые дома. Он вел нас к скалам, и этот путь пролегал через кладбище моих воспоминаний.
К вечеру на горизонте выросли стены. Мы все чертовски устали, тела ныли от долгой скачки, а разговоры в пути окончательно затихли. Город поднимался над равниной ломаной линией, почти сливаясь с каменными предгорьями.
Стены были высокими. Массивные башни стояли через равные промежутки, и на каждой, на фоне затухающего неба, виднелись силуэты стражников. Когда мы приблизились, я разглядела стальной блеск арбалетов и длинные тени копий.
— Они ждут нападения, — тихо сказала я, глядя на суетящихся наверху людей.
— Всегда, — отозвался Каин без единой нотки тревоги.
Мы остановились перед закрытыми воротами. Несколько вооружённых людей в кожаных доспехах преградили путь. Один из них вскинул руку:
— Стоять! Кто таки... — Он замолчал на полуслове, когда его взгляд скользнул по тёмным фигурам моих спутников.
Выражение его лица мгновенно изменилось. Он сделал шаг назад, едва не споткнувшись.
— Жнецы... — В этом шёпоте было всё: и безмерное облегчение, и первобытный, суеверный ужас.
Стражник резко развернулся к стене:
— Открывайте! Живо!
Механизмы загремели, громадные створки медленно поползли внутрь. Пока мы ждали, я кожей чувствовала их взгляды. Один из них, совсем молодой парень, быстро отвёл глаза, едва мой конь поравнялся с ним. Я машинально похлопала мерина по шее, пытаясь успокоить и его, и себя. Ладонь ощутила липкий пот и дорожную пыль. Стражник, заметив этот простой, мирный жест, на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло недоумение — он явно не ожидал увидеть в свите Жнецов кого-то, кто способен на обычную ласку.
Мы въехали в город. И сразу стало ясно: жизнь здесь продолжается, но она надломлена. Люди двигались быстро, почти бегом и без лишних слов. Улицы были чистыми, но пугающе пустыми — ни ярмарочных рядов, ни бродячих артистов, ни громких зазывал.
Я почти не видела детей. Лишь иногда в проёмах дверей мелькали маленькие бледные лица, которые тут же исчезали, затянутые внутрь чьей-то властной рукой. Окна были закрыты решётками, дубовые двери укреплены железными полосами. Многие дома выглядели как маленькие крепости внутри большой цитадели.
— Они живут как в осаде, — прошептала я.
— Потому что это и есть осада, — спокойно ответил Каин.
Люди расступались перед нашими лошадьми. Кто-то склонял голову, кто-то поспешно отворачивался, пряча взгляд. Почти никто не смотрел прямо на маски — черепа, скрывающие лица Жнецов, вызывали у них не только страх, но и напоминание о том, как близок Разлом.
Одна женщина резко дёрнула за руку маленького мальчика, уводя его с нашего пути. Ребёнок успел вскинуть голову, его глаза расширились.
— Мама... это Смерть?
Она быстро закрыла ему рот ладонью и прижала к себе, не сводя глаз с Каина.
Я отвернулась, внутри всё сжалось из-за настоящего понимания: люди боятся не только демонов. Они боятся и тех, кто их защищает. Потому что Жнецы — это живое доказательство того, что мир стоит на краю Бездны.
Мы проехали мимо пустой площади. Когда-то здесь наверняка шумел рынок, пахло пряностями и свежим сеном. Теперь здесь была лишь пыль. Женщина у ближайшего дома судорожно закрывала ставню небольшого ларька. Увидев нас, она замерла, её пальцы вцепились в дерево, а потом она с удвоенной силой закончила работу и скрылась в темноте дома.
Я повернула голову к Каину. Он ехал впереди, как всегда — собранный, прямой, словно отлитый из стали.
— Ты видишь это? — спросила я.
— Что именно? — Он слегка наклонил голову.
Я обвела рукой пустую улицу, заколоченные окна, стражников на стенах.
— Всё это. И тебя это не пугает?
— Нет.
— Почему?
Он немного помолчал, и я почувствовала через связь короткий импульс — некое подобие горького недоумения.
— Потому что это обычный день.
Я нахмурилась. Для него разрушенные деревни и города-крепости были просто частью ландшафта. Он вырос в этом хаосе. Я же обращала внимание на каждую мелочь.
— В моё время всё было иначе, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Деревни были полны людей. Дети играли прямо на дорогах, не боясь заката. Люди сидели у порогов по вечерам, просто чтобы поговорить. Мир был... обычным.
Люциан, ехавший чуть впереди, издал короткий смешок:
— Теперь он тоже обычный.
— Нет, — отрезала я.
— Для нас — да, — он пожал плечами.
— Люди привыкают ко всему, — тихо добавила Селена.
Я снова оглядела улицу. И вдруг поняла: они действительно привыкли. Жнецы воспринимали этот мир так же естественно, как холодную зиму или неизбежный дождь. Для них этот ужас был повседневностью. Я проснулась не просто в будущем. Я проснулась в мире, который уже давно перестал надеяться на спасение и просто учится выживать ещё один день.
Городской гарнизон, в который мы пришли, оказался переполнен ранеными, поэтому нам отвели пустующий дом неподалеку — двухэтажное каменное здание с заколоченными ставнями на первом этаже.
Прежде чем зайти внутрь, Рэйгар молча забрал у меня поводья. Он не смотрел на меня, но я видела, как профессионально и быстро он начал расседлывать коней прямо во внутреннем дворике. Радовало, что Жнецы не бросали своих зверей на произвол судьбы — в этом мире добрый конь был единственным, что отделяло воина от голодной смерти на пустой дороге.
Бывшие хозяева, судя по всему, бросили дом в спешке: на кухонном столе сиротливо стояла треснувшая миска, а в углах скопилась паутина. Каин сел у камина в гостиной, даже не пытаясь разжечь огонь. Он просто замер в кресле, положив руки на подлокотники. Рэйгар занялся проверкой сумок у двери.
— Наверху есть комнаты, — бросил Каин, не поворачивая маски в мою сторону. — Выбери любую. Ночью из дома не выходить. Услышишь шум на улице — не подходи к окнам.
Я молча кивнула и поднялась по скрипучей деревянной лестнице. Усталость навалилась свинцовой плитой, но уснуть в этом безжизненном доме казалось невозможным. Воздух был спёртым, пахнущим плесенью и старым деревом.
Жажда выгнала меня из спальни глубокой ночью. Я шла бесшумно, стараясь не тревожить Каина, чьё присутствие внизу ощущалось неподвижным холодным пластом.
Но у лестницы я замерла.
Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Я не собиралась смотреть — ведьминское чутье на опасность заставило меня вжаться в холодную стену ещё до того, как я поняла, что происходит. Внутри было темно, но тишина не была пустой. Оттуда доносились звуки, которые никак не вязались с образом смертоносных Жнецов.
— Тише, — тон Селены прозвучал иначе. Исчезла ледяная монотонность, осталась лишь глухая, едва уловимая хрипотца. В нём было столько эмоций и... нежности, что у меня перехватило дыхание.
Послышался мягкий шорох ткани и глухой, тяжёлый стук металла о дерево.
— Мы почти в Асадале, Сел, — это был Люциан. Его голос, обычно громкий и насмешливый, сейчас был сиплым. — «Тише» — это не про нас.
Я зажмурилась, стараясь не дышать. Между ними не было слов о любви — в этом мире такие слова, наверное, давно выцвели. Но я слышала прерывистое дыхание, шорох рук по одежде и то, как Селена едва слышно выдохнула его имя, когда он, судя по звуку, притянул её к себе.
Это было кражей. Они крали друг у друга мгновения жизни прямо под носом у своего главнокомандующего. Жнецы, у которых «нет права на привязанности», сейчас цеплялись друг за друга в темноте пустующего дома так, будто завтрашний рассвет никогда не наступит. В этом безмолвном, скрытом от глаз единении было больше правды, чем во всех правилах Ордена.
Я осторожно попятилась назад, к своей комнате, напрочь забыв о воде. Сердце колотилось в рёбра, отдаваясь пульсацией в висках.
Вернувшись на кровать, я уставилась в потолок. Внизу, в гостиной, Каин по-прежнему был неподвижен, как скала. Знал ли он? Слышал ли он этот шёпот наверху? Но если он знал и молчал... значит, даже внутри этого механизма были свои тайные, кровоточащие исключения.
Теперь, глядя на этих воинов, я знала: их единство держится не только на дисциплине. Но цена этой близости в мире, где каждый день может стать последним, была пугающе высока.
Я не успела унять колотящееся сердце, как дверь в мою комнату без стука распахнулась.
В проеме стоял Каин. В тусклом лунном свете его доспех, казалось, поглощал остатки тепла. Маска-череп смотрела прямо на меня. Он что, и спит в этом? Через связь я почувствовала, как его Пустота коснулась моего сознания.
— Твой страх фонит на весь дом, Ведьма. Что случилось? Кто-то был в коридоре? — его голос прозвучал как лязг засова.
Я сжала пальцами одеяло, стараясь выровнять дыхание. Я не могла выдать Люциана и Селену. Не знаю, может ли мой длинный язык стоить им жизни.
— Просто кошмар, — выдохнула я, надеясь, что он не распознает ложь за общим фоном тревоги. — Этот дом кажется слишком живым для покойника.
Каин зашёл в комнату, и его шаги по скрипучим половицам отозвались во мне дрожью. Он остановился у окна, не сводя с меня неживого взгляда своих глазниц.
— Нам нужны твои силы завтра.
— Каин, — я позвала его раньше, чем успела подумать. Он замер. — Ты ведь тоже был человеком. До всего этого. До того, как стал... этой чёрной сталью.
Он отвернулся к окну. Казалось, он даже не дышит.
— Я и сейчас человек. Но... это было слишком давно, чтобы иметь значение.
— И всё же. У тебя был дом? Семья? — я подалась вперёд. — Кем ты был до того, как тебя забрал Орден?
Каин молчал так долго, что я решила — он просто уйдет. Но потом он заговорил:
— Я был сыном кузнеца в южных поместьях Миридана. Помню запах раскаленного металла и тяжесть молота. Помню, как отец злился, когда я портил заготовки. А потом Разлом настиг и нас. Жнецы нашли меня в лесу через неделю — я был единственным выжившим в округе, но тронутым гнилью. Они дали мне выбор: сдохнуть от безумия или надеть маску.
Он резко повернул голову в мою сторону.
— Теперь твоя очередь, Ведьма. Расскажи мне про свой «идеальный мир». Ты ведь не всегда сидела в библиотеках. У тебя наверняка был кто-то. Муж?
Я горько усмехнулась, глядя в пустоту перед собой. Перед глазами всплыло лицо — размытое, как отражение в мутной воде.
— Да... Жених был... Его звали Алданис. Сын винодела из долины. Мы должны были пожениться в день летнего солнцестояния. Он обещал построить нам дом у реки, где всегда пахнет мятой и влажным клевером.
— Как слащаво. Не поздновато в твои года для женихов?
Я глубоко вздохнула. Не знаю, какой физический возраст у меня сейчас, но мне было двадцать шесть на момент заточения. И это вправду было очень поздним возрастом, но... Я потратила всё юношество на обучение и скитания в побеге от инквизиции.
— Разве для любви возраст важен? Если бы он только был тут...
Каин молчал. Через связь я почувствовала не жалость, словно Жнецы не умели жалеть. Это было нечто другое: глухое эхо узнавания и боли.
— Твоего Алданиса давно нет, — наконец сказал он, и на этот раз в его словах не было обычной издевки. Только факт. — Его кости рассыпались в прах полтора столетия назад. Тот мир сгорел. И чем быстрее ты это поймешь, тем дольше проживешь в этом.
Я замолчала, чувствуя, как по щеке вдруг начали катиться слёзы. Все, кого я знала... Их больше не было. Я всё время старалась обходить эту мысль стороной, словно всё, что происходит сейчас — затяжной сон.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и зашёл. Дверь закрылась, отсекая его неприятное присутствие, но оставив меня наедине с холодной правдой. И я ненавидела Каина за то, что он эту правду озвучивает.

----------

Глава 11. Каин

Глава 11. Каин
Мы добрались на шестой день. Путь к этому месту не был дорогой в привычном смысле — скорее древней тропой, почти исчезнувшей среди камней и сорной травы. Лошади шли медленно, осторожно переступая через валуны и узловатые корни деревьев, вылезшие на поверхность.
Эвелин ехала впереди вместе со мной. Она несколько раз сверялась с картой, которую мы пометили в Храме, после чего вглядывалась в очертания скал. Наконец она остановила мерина.
— Здесь.
Я огляделся. Сначала ничего не было видно — только серые скалы, густые кусты и старые деревья, чьи ветви переплелись так плотно, что закрывали небо. Потом Селена тихо сказала:
— Там.
Она указала рукой в сторону скалы. Я прищурился. Сначала показалось, что это просто тень между камнями, но, когда мы подъехали ближе, стал виден вход: каменная арка, почти полностью скрытая плющом, она потемнела от времени, а часть кладки обвалилась. Когда-то это место действительно было зданием. Небольшим.
— Храм? — спросил Люциан, в его голосе прозвучало сомнение.
Эвелин покачала головой.
— Возможно. Иногда ведьмы использовали такие места.
Я спрыгнул на землю, доспех отозвался лязгом. Моя вороная недовольно всхрапнула, прядая ушами в сторону темного зева арки. Она чувствовала запах старой пыли и запустения. Я коротко похлопал её по шее, заставляя стоять смирно, и передал поводья подошедшему Рэйгару.
— Что должно быть внутри?
— Книги. Записи и свитки.
Рэйгар уже обходил вход. Он провел рукой в перчатке по камню, потом замер.
— Дверей вообще нет.
— Были, — Селена указала на сломанные, ржавые петли в стене.
Я подошел ближе и сразу понял: камень вокруг входа был поцарапан. Не временем — металлом.
— Похоже, мы не первые, — тихо выдохнул Люциан.
Эвелин остановилась у порога, на мгновение замешкавшись, а затем шагнула вперёд. Мы последовали за ней.
Внутри царил полумрак. Свет из проема падал на каменный пол, освещая лишь малую часть помещения. Когда глаза привыкли, стало видно остальное. И я сразу понял, что надежды почти нет.
Полки вдоль стен были вырваны, некоторые сломаны; книги лежали на полу, их страницы рассыпались от времени или были варварски разорваны; в углу валялись разбитые ящики; на полу гнили клочки бумаги, потемневшие от сырости.
— Кто-то хорошо здесь поработал, — тихо сказал Люциан.
Рэйгар подошел к одной из полок и поднял книгу. Она тут же рассыпалась в его пальцах, превратившись в труху.
— Давно.
— Десяток лет минимум, — добавила Селена, осматривая стены.
Я посмотрел на Эвелин. Она медленно ходила между обломками, поднимая страницы и пытаясь их читать. Но почти все записи были уничтожены: разорваны, сгнили или выцвели. Я услышал, как она тихо выдохнула:
— Нет...
Она подняла ещё один лист, потом другой. Слова на них были лишь обрывками, фразы не складывались в смысл. Она наивно попыталась соединить два куска, но они не подходили. Люциан поднял свиток, развернул его и тут же свернул обратно.
— Пусто.
Рэйгар медленно прошелся по комнате:
— Здесь всё перевернули. Искали что-то.
Я провел рукой по одной из полок. На камне остались глубокие борозды. Кто-то вырывал книги быстро, не разбирая ценности.
— Люди? — спросил Люциан.
— Возможно, охотники за редкими вещами.
Селена подняла один из клочков бумаги, повертела его.
— Они словно даже не знали, что ищут.
Эвелин стояла на коленях у одной из стен, перебирая остатки страниц. Каждый лист, каждый клочок. Я видел, как медленно гаснет надежда в её движениях. Наконец она остановилась и просто осталась сидеть так несколько секунд, опустив плечи.
— Всё уничтожено, — тихо сказала она. — Здесь могли быть десятки книг. Сотни страниц. Кто-то всё забрал.
— Люди часто грабят такие руины, не понимая ценности того, что берут, — Люциан пожал плечами. — Иногда просто ищут бумагу для костра.
Эвелин закрыла глаза. Я почувствовал через связь её состояние: разочарование и смертельную усталость. Шесть дней тяжелой дороги — и цель оказалась пустой.
— Это только первое место.
— Я знаю, — глухо ответила она, открыв глаза. Теперь мы все понимали одну вещь: если первое Хранилище оказалось разграбленным, другие могли ждать нас такими же разорёнными.
Несмотря на разруху, уходить отсюда сразу не имело смысла. До темноты оставалось немного времени, а дальше дорога становилась ещё хуже — узкие тропы среди скал и густой лес. Ночью идти по таким местам было бы большим самоубийством, чем встреча с ордой тварей.
Я осмотрел помещение ещё раз. Каменные стены всё ещё стояли крепко. Крыша местами провалилась, но большая часть зала оставалась закрытой от ветра.
— Здесь остановимся, — сказал я.
— Но тут же нечего делать, всё разграбили, — Люциан поднял голову от груды сломанных полок.
— Тем более, — отрезал я.
Рэйгар кивнул, его массивная фигура в чёрной броне казалась частью этих древних стен.
— Камень всё равно лучше открытого поля. И здесь мы хотя бы видим, откуда к нам полезут.
Селена уже вышла наружу, бесшумно скользнув между кустами плюща. Через несколько минут она вернулась, её шаги были едва слышны.
— Следов свежих нет. Ни людей, ни тварей.
— Значит, нас здесь никто не найдёт.
К вечеру зал немного изменился. Мы расчистили часть пола от каменного крошева и обломков полок, которые мы использовали для костра. Огонь разгорелся быстро. Пламя было небольшим, но его хватало, чтобы разогнать могильный холод склепа. Тени от стен начали свою медленную пляску по залу.
Лошади остались снаружи, привязанные под защитой скалы.
Рэйгар сидел у огня и разглядывал обрывки, найденные среди мусора. Он делал это осторожно, боясь, что бумага рассыплется прямо в его перчатках.
— Что-нибудь есть? — спросил его Люциан, не поднимая головы от заточки своего любимого ножа, оставшегося ещё с прошлой жизни.
— Нет, — Рэйгар перевернул очередной клочок. — Половина слов стёрта.
Селена подняла другой обрывок.
— Здесь вообще ничего не разобрать. Сырость сделала своё дело.
— Может, это рецепт супа. — отозвался Люциан.
— Тогда ведьмы явно не любили писать разборчиво. — ответила Селена, повертев лист перед маской.
Я сидел у стены, чувствуя спиной ледяное дыхание камня, и наблюдал за огнём. Эвелин стояла в стороне. Она всё ещё усердно перебирала клочки бумаги. Каждый. Даже те, на которых не осталось ничего, кроме пятен плесени. Через связь я ловил её состояние — она отчаянно пыталась задавить разочарование, но оно просачивалось, как яд. Эти Хранилища были её идеей. Её единственным козырем.
Рэйгар вздохнул и бросил очередной лист обратно в пыль.
— Если все тайники выглядят так же, мы зря поехали на поиски.
— Это только первый, — спокойно отозвался Люциан.
— И он пуст.
— Хватит, — отрезал я, пресекая нытьё.
Эвелин так и сидела на полу и пыталась соединить два клочка страницы. Её пальцы дрожали. Я почувствовал резкую, колючую вспышку её раздражения. Она медленно выдохнула и отложила бумагу, после чего поднялась и подошла к огню, опустившись на камни рядом с пламенем.
— Я думала, здесь будет больше, — тихо сказала она.
— Думать и знать — разные вещи, Ведьма.
Она вскинула голову, и её взгляд полоснул по моей маске.
— Кто-то разграбил это место давно. Ты сам видел следы. Это не значит, что знаний не существует.
— Это значит, что они теперь могут служить подтиркой какому-нибудь разбойнику в лесах Асадаля.
Люциан вмешался прежде, чем она успела огрызнуться:
— Если кто-то искал золото, он мог оставить то, что не понял. Книги для дурака — просто лишний вес.
— Я надеюсь на это, — Эвелин снова уставилась в пламя.
Некоторое время мы молчали. Огонь тихо потрескивал, ветер гулял в проломах крыши, заставляя тени вздрагивать. Снаружи иногда слышался шорох травы — мир за стенами никогда не спал, и он не был дружелюбным. Никто из нас не расслабился. В таких местах расслабление равносильно смерти.
Люциан наконец поднялся, его доспех лязгнул.
— Я возьму первую стражу.
— Я через три часа, — отозвалась Селена.
— Я последним, — кивнул Рэйгар.
Я не двинулся с места. Эвелин всё ещё смотрела на огонь, и мне казалось, что я ощущал её мысли. Я ожидал страх или сомнения, но в ней просыпалась тихая, упрямая решимость, граничащая с безумием. Она не собиралась останавливаться. Отлично.
Я посмотрел на разрушенные полки. В этом мире надежда — самая хрупкая вещь, и я видел, как она медленно превращается в пепел прямо здесь, в руках этой девчонки из прошлого.
— Тебе лучше поспать, — бросил я ей. — Завтра мы входим в Асадаль. Если ты будешь клевать носом в седле, я привяжу тебя к мерину как тюк с провизией.
— Твоя забота просто трогательна, Каин, — процедила она, не оборачиваясь.
— Это не забота. Мне не нужен лишний груз на перевале.
Она ничего не ответила, но её гнев ударил в мою сторону холодной волной. Это было хорошо. Гнев бодрит лучше, чем надежда.

----------

Глава 12. Эвелин

Глава 12. Эвелин
Когда солнце окончательно исчезло за скалами, мир сжался до узкого круга света от костра. Всё остальное утонуло в непроглядной, вязкой тьме, которая, казалось, просачивалась сквозь щели в камнях.
Жнецы притушили огонь, оставив лишь тлеющие угли. Этого было достаточно для слабого тепла, но слишком мало, чтобы выдать наше присутствие издалека. Я лежала у стены, завернувшись в жесткую походную ткань, и смотрела вверх, где между обвалившимися балками крыши проглядывало чужое небо.
Сон не шел. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором снова всплывали растерзанные страницы. Обрывки знаний о природе магии, о печатях, о душах... Всё это превратилось в труху под сапогами мародеров.
— Прекрасное начало, — едва слышно пробормотала я, поворачиваясь на бок.
Угли тихо щелкнули. Жнецы отдыхали вокруг, но это не было похоже на человеческий сон. Люциан застыл у входа, прислонившись спиной к косяку. Рэйгар лежал, дыша слишком ровно и контролируемо. И Каин... Я не видела его лица, скрытого маской, но связь гудела низким, тревожным фоном. Его сознание никогда не спало до конца. Оно всегда было в напряжении.
— Как вы так живете... — прошептала я.
— Привыкаешь, — раздался тихий голос совсем рядом.
Я вздрогнула. У пролома в стене, где гулял сквозняк, сидела Селена. Она точила небольшой кинжал, и звук металла о камень в тишине был гипнотическим. Она сидела ко мне спиной, глядя на тёмные склоны гор.
Я приподнялась на локте.
— Невозможно привыкнуть к тому, что за каждым углом тебя ждет смерть.
— Смерть — это единственное, что в этом мире честно, — Селена на мгновение перестала точить нож. — Она не лжет и не дает ложных надежд. В отличие от твоих книг.
Я почувствовала укол обиды.
— Книги не лгут. Они хранят то, что мы забыли. Если бы мы нашли те записи...
— Мы бы нашли способ чуть дольше откладывать неизбежное, — она наконец повернулась. — Ты расстроена из-за Хранилища. Это понятно.
— Я думала, это станет началом чего-то большего, — призналась я, сама удивляясь своей откровенности. — А пока это похоже на затянувшиеся похороны моего мира.
Селена помолчала, убирая кинжал в ножны. Она пересела чуть ближе, так, что между нами осталась всего пара шагов.
— В Ордене не принято сочувствовать. Но... — она на секунду запнулась, и я вспомнила тот ночной шёпот в пустом доме, — Иногда нужно за что-то держаться, чтобы не сойти с ума. Даже если это просто старая карта или вера в то, что во втором тайнике нас ждет удача.
Я внимательно посмотрела на её тёмный силуэт. В ней было что-то, чего не было в Каине. Какая-то затаённая печаль, которую она тщательно прятала за бронёй.
— У тебя ведь тоже было что-то до маски? — тихо спросила я. — Что-то, по чему ты скучаешь?
Селена не стала сразу отвечать. Она смотрела на угли костра, и мне показалось, что она еле заметно качнула головой.
— Я не помню жизни «до». Я одна из тех, кого подобрали совсем маленькими детьми. Моя первая память — это холод залов Храма и вес тренировочного меча. Для меня нет другого мира. Поэтому я не оплакиваю его, как ты. Я просто защищаю то, что осталось.
Она сняла с пояса флягу и протянула мне.
— Пей. Там настой трав, поможет унять дрожь. Завтра будет тяжёлый подъем.
Я сделала глоток. Настой был горьким, но по телу разлилось приятное тепло.
— Спасибо, Селена.
— Спи, Ведьма, — она снова вернулась к пролому, её фигура вновь стала неподвижной и холодной, как окружающий нас камень. — Я разбужу, когда придет время.
Я снова легла. Тяжесть в груди никуда не делась, но бесконечная, ледяная пустыня, в которой я оказалась, на мгновение показалась чуть менее необитаемой. Через связь я почувствовала, как напряжение Каина на секунду сменилось коротким импульсом любопытства, но он ничего не сказал.
Я уже начала проваливаться в сон, когда вдруг поняла, что что-то изменилось. Тишина вокруг стала другой. Я не сразу сообразила, почему, но через несколько секунд осознание пришло: ветер стих. Совсем.
Снаружи, из распадка, где остались привязанными кони, донеслось прерывистое, паническое ржание. Кто-то забился в путах, разбивая копытами камень. Это заставило волоски на моём затылке встать дыбом. Животные чуяли то, что мы ещё только пытались осознать.
Я медленно приподнялась на локтях. Угли всё так же тихо потрескивали, Люциан у входа не двигался, застыв. Но я вдруг услышала звук. Очень тихий. Скрип камня. Кто-то наступил на него там, снаружи.
Медленно повернув голову, по узам я почувствовала Каина: его сознание вспыхнуло ледяным светом и резко стало яснее. Напряжение усилилось.
— Каин... — тихо прошептала я, но договорить не успела.
Я замерла, а потом услышала ещё один звук — цепь камней с грохотом покатилась вниз по склону. И сразу после этого я услышала рычание. Глухое, нечеловеческое, оно шло прямо из темноты за стенами Хранилища.
Селена первой сорвалась с места.
— Движение! — Её голос прозвучал тихо, но хлестко, как удар бича.
В следующую секунду что-то тяжелое ударилось о скалу снаружи. Раздался треск, и через пролом в стене в Хранилище ввалилось первое тело.
Человек. Точнее — то, что когда-то было человеком. Он приземлился на четвереньки и сразу вскинул голову. Глаза были чёрными, кожа на лице потемнела и покрылась сетью рваных, гнилых прожилок. Он открыл рот, издавая хриплый гортанный звук, а за ним внутрь хлынули другие.
Они лезли через разбитые окна, через полуразрушенный вход, протискивались в проломы. Двигались быстро, пугающе быстро для людей. Их тела были искажены: плечи вывернуты под неестественными углами, пальцы вытянуты в когти, кожа местами слезла, обугленная изнутри. Я вскочила и отступила на шаг, и только тогда до меня дошло, сколько их на самом деле.
— К оружию! — резко скомандовал Каин.
Жнецы поднялись мгновенно, будто и не смыкали глаз. В их руках вспыхнули клинки, но это не был обычный металл. Густая, живая субстанция вытягивалась прямо из их ладоней, принимая форму лезвий. Клинки Пустоты. Свет от костра захлёбывался и исчезал рядом с ними.
— Рэйгар, назад, к коням! — отрезал Каин, не оборачиваясь. — Если твари перережут им жилы, мы отсюда не выберемся.
Рэйгар молча кивнул и, вместо того чтобы встречать первую волну у входа, рванул к заднему выходу, ведущему к распадку. Из темноты уже доносился визг Одержимых, добравшихся до коновязи.
— Держите линию! Откуда они взялись?!
Люциан встал плечом к плечу с Каином, а Селена скользнула к выходу, растворившись во мраке. Первый Одержимый бросился вперёд. Клинок Люциана рассёк воздух, тьма вспыхнула коротким чёрным росчерком, и тело твари рухнуло на камни. Но за ним уже напирали другие.
Я сделала ещё шаг назад. Они двигались слишком стремительно, неестественно изломанными рывками. Один из Одержимых перепрыгнул через обломок стены и бросился прямо на меня. Я инстинктивно потянулась к поясу. Клинок вышел из ножен сам, став продолжением моей руки. Этот короткий, лишенный украшений меч, выданный мне в Храме, я не снимала с пояса даже во сне.
Вспышка памяти ударила в виски, яркая и резкая, как сталь на солнце.
— Ты не танцуешь с врагом, Эвелин, ты его гасишь, — голос наставницы в тренировочном зале Ковена раздавался эхом. — Ведьма без магии — это просто мишень, если она не умеет превращать свое тело в оружие!
Деревянный тренировочный меч с глухим стуком ударил меня по ребрам, выбивая дух. Я согнулась, хватая ртом воздух, но он не дал мне передышки.
— Сместись! Удар снизу, под доспех, там, где плоть мягкая. Твоя сила — в твоей скорости и в том, что они тебя недооценивают. Не жди команды, бей первой!
Одержимый прыгнул. Я шагнула в сторону и ударила снизу вверх. Лезвие с мерзким чавканьем вошло ему под рёбра, пробивая остатки легких. Он даже не вскрикнул, только мелко дёрнулся всем телом. Я выдернула клинок, пачкая пальцы в темной жиже, и с силой оттолкнула тушу ногой. Оно рухнуло в пыль, но почти сразу забилось в судорогах, слепо пытаясь снова зашевелиться.
Я боковым зрением заметила, как Каин на долю секунды замер. Его клинок, уже занесенный для следующего удара, застыл в воздухе. Через связь на меня обрушилась резкая волна его чистого, неразбавленного изумления. Он явно не ожидал, что «хрупкая реликвия» из прошлого умеет так эффективно пускать кровь.
— Неплохо для музейного экспоната, — бросил он, и в его глухом голосе из-под маски проскользнуло нечто похожее на неохотное уважение.
Он тут же сорвался с места, снося голову другому мертвецу, но резонанс его удивления всё ещё вибрировал у меня в голове, смешиваясь с моим собственным торжеством.
— Они не чувствуют боли! — крикнула я, перекрывая шум схватки.
— Мы знаем! — отозвался Люциан.
Он снес голову одному, Селена разрубила пополам другого. Тьма в их руках мелькала быстрее, чем я успевала следить, но поток Одержимых не прекращался. Через пролом в стене ввалилось ещё несколько тел, и среди них я вдруг увидела нечто иное.
Существо двигалось иначе, оно было чрезмерно вытянутым, суставы изгибались в обратную сторону. Тело в антрацитовой шерсти, а морда была ободрана. Огромная крыса, порождённая кошмаром. Демон. А его душа... Я чувствовала холодную ауру, не такую, как у людей. Она ощущалась точно так же, как у Одержимых и Жнецов.
Он издал высокий скрипящий звук и метнулся вперёд. Селена встретила его первой. Её клинок Пустоты рассек воздух, но даже после прямого удара существо продолжило путь.
Я отступила ещё на шаг, сердце колотилось в горле, перекрывая дыхание. И вдруг поняла одну простую вещь: отсидеться в стороне не выйдет, несмотря на плотное кольцо защиты. Существа были повсюду.
Снаружи грохотало не меньше, чем в зале. Я слышала яростное ржание лошадей — они явно не собирались сдаваться без боя. Глухие удары копыт о плоть перемежались со свистом клинка Рэйгара.
Я вскинула клинок. Одержимый бросился слева. Я пригнулась, лезвие полоснуло по его шее, густая чернильная кровь брызнула на камни. Он всё равно попытался подняться. Я ударила снова, и ещё раз, пока он наконец не затих окончательно.
Рядом Люциан зло выругался.
— Их слишком много!
— Держитесь ближе друг к другу! Не дайте им подобраться к ведьме! — приказал Каин, смыкая строй.
Я двигалась быстрее, чем думала. Шаг, удар, поворот, уклонение. Тело вспоминало движения само.
Одержимый бросился на меня снова. Я отступила, ударила, и в этот момент голос Каина возник над самым ухом:
— Назад.
Я обернулась. Он сразу двинулся через толпу, рассекая плотную массу врагов точно сквозь воду. Клинок Пустоты в его руке оставлял за собой шрамы в воздухе. Но даже он не мог остановить их сразу. И бой только начинался.
Я почти не успевала следить за ними. До этого момента я видела Жнецов только в тренировочных боях в Храме. Сейчас было иначе. Теперь передо мной была их подлинная природа.
Они двигались единым организмом: не переговариваясь, почти не глядя друг на друга, но всегда оказываясь там, где нужно. Люциан делал шаг вперёд — и в ту же секунду Селена смещалась в сторону, закрывая его от удара. Она исчезала пятном тени, чтобы через мгновение возникнуть в другой точке и рассечь воздух там, где прорывался новый враг. Каин двигался быстрее всех. Его клинок оставлял за собой чёрные полосы — раны, нанесённые самой реальности.
В какой-то момент один из Одержимых, самый крупный, прыгнул на меня из тени колонны. Я не успевала — ноги запутались в склизких обрывках сгнивших свитков. Серая лапа неслась к моему горлу, но вдруг тёмная вспышка брони перекрыла мне обзор. Люциан возник прямо перед лицом. Раздался глухой, влажный звук, какой бывает, когда сталь входит в мясо, и рычание твари захлебнулось. Люциан мощным пинком отшвырнул противника и тут же развернулся, чтобы снести голову другому.
Я отступила, развернулась, и в этот момент тёмное лезвие пронеслось мимо моего плеча. Тело другой твари развалилось, разрезанное по невидимой линии.
Каин даже не остановился.
— Держись ближе, — бросил он.
Я кивнула, хотя он уже смотрел в другую сторону.
Бой тянулся мучительно долго. Одержимые не останавливались после ран и продолжали лезть в Хранилище. Каждый раз, когда казалось, что поток заканчивается, из темноты появлялись новые фигуры. Мышцы начали ныть. Дыхание стало хриплым и надрывным. Клинок скользил в руке от дегтярной крови.
Но постепенно их становилось меньше. Вернулся Рэйгар, сделал короткий шаг вперёд и добил того, кто всё ещё шевелился у стены.
— Кони? — коротко бросил Каин.
— Напуганы. У твоего мерина пара царапин на крупе, Эвелин, но ноги целы, — Рэйгар кивнул в мою сторону. — Твоя девка, Каин, едва не откусила голову одному из Одержимых. Жить будут.
И наступила тишина. Не та спокойная тишина, что была раньше. Воздух в помещении пропитался удушливым запахом гнилой крови.
Я стояла, всё ещё сжимая клинок, и только сейчас поняла, как громко бьётся сердце. Руки дрожали, дыхание было прерывистым. Вокруг лежали тела. Слишком много.
— Приятный вечер, — медленно выдохнул Рэйгар.
Селена застыла у входа, впиваясь взглядом в ночную мглу в поисках новой угрозы.
Рэйгар прошёлся между телами, останавливаясь у тех, кто ещё дёргался, и короткими ударами заканчивая дело. Жнецы двигались спокойно. Смертоносно спокойно. Для них эта бойня была привычной рутиной.
Я бросила клинок и посмотрела на свои руки. Кровь. Чужая кровь. И только в этот момент до меня дошло: это был мой первый настоящий бой в этом мире. И он оказался совсем не таким, как я представляла.

----------

Глава 13. Каин

Глава 13. Каин
Когда бой закончился, оглушительное безмолвие сдавило виски. Я медленно провёл взглядом по разрушенному залу Хранилища, по телам Одержимых, по тёмным пятнам крови на полу, по обломкам мебели и перевёрнутым полкам, и почти сразу понял, что что-то не так.
Люциан.
Я нашёл его у дальней стены. Он лежал на боку, наполовину прислонившись к камню, будто просто сел передохнуть. Но тело было слишком неподвижным. Я сделал несколько шагов и опустился рядом. Рана, распоровшая бок, оказалась слишком глубокой. Одна из тварей ударила его в зазоры брони — я помнил этот момент слишком ясно. Демон бросился на Эвелин, и Люциан оказался между ними быстрее, чем я успел двинуться. Удар пришёлся прямо в него.
Он тогда ещё стоял. Я видел, как он рассёк существо клинком Пустоты. Но, видимо, этого было уже достаточно. Я коснулся его плеча. Тело стало немым монолитом.
— Люциан? — тихо сказал Рэйгар за моей спиной. Я покачал головой. Ответ был очевиден и без слов.
Селена остановилась рядом. В зале воцарился холод. Люциан был самым молодым среди нас, но при этом именно он чаще всего смеялся, позволял себе шутки в дороге и постоянно спорил с Рэйгаром. Иногда казалось, что он просто не умеет воспринимать этот мир так мрачно, как остальные. Теперь он бездыханно лежал у стены. И его клинок, броня и маска уже рассеивались. Пустота в его руке медленно растворялась в воздухе, возвращаясь туда, откуда была призвана.
— Он умер быстро? — выдохнул Рэйгар.
— Да, — ответил я.
Я осторожно освободил его руку от рукояти меча. Остатки Пустоты окончательно исчезли. Мы замерли над ним. Селена опустилась на колено и коротко провела рукой по его щеке.
— Упрямый идиот, — сказала она, но в её голосе не было злости.
Я чувствовал, как за её внешней сдержанностью дрожит воздух — Селена отчаянно пыталась скрыть то, что рвалось наружу. Она не двигалась, продолжая смотреть на него, словно ожидала, что Люциан сейчас насмешливо фыркнет и поднимется.
Эвелин стояла в нескольких шагах от нас. Она была в шоке, её лицо казалось мёртвенно-бледным в неровном свете, пробивающимся в помещение. Она наблюдала, и я чувствовал, как её захлестывает осознание: он погиб, защищая её. Она медленно и неуверенно, подошла ближе и опустила руку на плечо Селены.
Сестра вздрогнула от этого прикосновения, её пальцы на мгновение сжались в кулак, но она не отстранилась. Она позволила Эвелин стоять рядом и разделить этот холод.
— Он не должен был... — голос Эвелин сорвался, она едва дышала. — Это из-за меня...
Я поднялся. Горевать было некогда: запах свежей крови Жнеца в этом месте был слишком сильным сигналом для тех, кто мог бродить в скалах. Я ошибся с выбором ночлега.
Мы подняли тело. Оно было тяжёлым из-за той окончательной неподвижности, которую приносит только смерть. Рэйгар и я вынесли его наружу, на открытый пятачок между скалами. Ночь ещё держалась за расщелины, но на востоке уже проступал бледный, пепельный рассвет.
Мы молча собирали сухие ветви и обломки досок. Это заняло немного времени — такие вещи мы делали уже не раз. Смерть в отряде Жнецов никогда не была неожиданностью, она была лишь пунктом в уставе.
Тело положили сверху на импровизированный помост. Я снял с его пояса личный нож и положил рядом с неподвижной ладонью.
Селена подошла последней. Она двигалась медленно, каждый шаг давался ей через силу. Её пальцы дрожали, когда она снимала свои перчатки, чтобы положить их поверх его груди — старый жест признания равного. Она стояла у самого края костра, и я видел, как напряжена ее спина, пока она рассматривает острые черты лица и светлые волосы товарища. Я зажёг спичками факел.
— Люциан ненавидел холод, — вдруг тихо произнесла она. Ее голос был надтреснутым, лишенным привычной ледяной уверенности. — Всегда жаловался, что в Асадале камни пахнут могилой.
Рэйгар сделал шаг вперёд. Он служил Жнецом дольше большинства из нас и почти всегда говорил слова прощания. Его бас прозвучал негромко, но уверенно, перекрывая свист ветра:
— Брат наш, ты исполнил своё предназначение. Ты стоял на защите рода людского. Ты не отступил, когда пришла тьма. Ты сделал то, что должен был сделать каждый из нас.
Ветер завыл в расщелине, взметая пыль вокруг костра.
— Пусть Пустота примет тебя обратно. Пусть сила, из которой была соткана твоя душа, станет твоим домом. Мы благодарим тебя за путь, который ты прошёл рядом с нами. И однажды встретимся снова.
Селена медленно протянула руку к факелу, и я передал его ей. Она медлила несколько секунд. Я знал, что она любила его. Не той любовью, о которой пишут в старых книгах, а страшной, отчаянной привязанностью двух приговоренных.
— Спи, упрямый идиот, — шепнула она так тихо, что услышал, должно быть, только я.
Она опустила факел. Сухая древесина вспыхнула мгновенно. Пламя жадно лизнуло доски, разгораясь всё ярче, пока огонь не охватил весь костер, превращая его в столб рыжего света на фоне серых скал.
Я чувствовал её. Эвелин стояла в нескольких шагах позади нас, сжавшись в комок. Вина душила её. Она смотрела на пламя, и я видел, как она вздрагивает от каждого треска поленьев. Для неё это не было обрядом — для неё это было убийством, за которое она несла ответственность.
— Каин... — её голос был едва слышен из-за гула пламени. — Мы ведь могли... если бы я была быстрее...
— Не приписывай себе чужую доблесть. Он сделал свой выбор. Он умер как Жнец, защищая цель. Если ты сейчас начнешь тонуть в слезах, его смерть действительно станет напрасной. — произнёс я, обернувшись к ней.
Эвелин вскинула голову, в её глазах блеснули слёзы, но она не дала им упасть. Она посмотрела на Селену, которая стояла так близко к огню, что жар должен был обжигать кожу, и сделала шаг к ней. Она не сказала ни слова, просто встала рядом, плечом к плечу, глядя в то же пламя.
Огонь медленно поднимался выше, поглощая ветви и тело. И каждый из нас в этом круге понимал одну простую вещь.
Однажды на этом костре может оказаться любой из нас. И для Жнеца это была лучшая из возможных концовок.

----------

Глава 14. Эвелин

Глава 14. Эвелин
Мир за пределами Хранилища встретил нас полным равнодушием. Ветер Асадаля, сухой и колючий, уже вовсю хозяйничал на перевале, заметая наши следы рыжей пылью.
Я ехала, ссутулившись в седле, и старалась не смотреть на коня, которого Рэйгар вёл на привязи. Вороной жеребец Люциана шёл за Рэйгаром понуро, низко опустив голову. Его пустые стремена мерно бились о бока при каждом шаге, издавая глухой звук. Животное, казалось, понимало всё не хуже нас: оно больше не фыркало и не выказывало норова, просто покорно следовало за отрядом, лишившись своего всадника. Каждый перестук копыт в такт моим мыслям повторял одно и то же: это из-за тебя. Он шутил ещё вчера. Он подкалывал Селену и ворчал на жёсткое мясо. А теперь его прах растворился в безликих скалах.
Ветер пробирал до костей. В той спешке и кровавом хаосе, в котором мы покидали разрушенное Хранилище, я оставила свою накидку там. Я ехала в одной куртке, чувствуя, как холод просачивается под одежду. Пальцы на поводьях онемели и стали похожи на непослушные ледышки.
Селена поравнялась со мной, её спина была прямой. Если бы я не видела, как она стояла у костра, я бы подумала, что она сделана из того же чёрного металла, что и её доспех.
— Перестань, — коротко бросила она.
— Что перестать? — прошептала я.
— Грызть себя. Люциан выбрал свой путь сам. Он был Жнецом. Это наш долг.
Я посмотрела на неё. Селена теряла гораздо больше, чем я. Она теряла человека, которого, возможно, любила всю свою жизнь. Но она ехала вперёд.
— Замёрзнешь, — добавила она.
— Переживу, — я упрямо сжала зубы, стараясь не выдать чечётку, которую они отбивали.
Каин впереди вдруг придержал коня. Я почувствовала через узы его глухое раздражение — моя дрожь отдавалась в нём лишним шумом. Не оборачиваясь, он потянулся к сумке у своего седла и вытащил тяжёлый, грубый сверток ткани. Это была его запасная накидка, подбитая серым мехом.
— Надень, — приказал он, когда я поравнялась с ним. — Нам не нужно, чтобы ты свалилась с лихорадкой на пороге каньона. Будешь лишней обузой.
— А как же ты? — я замялась, принимая весомую ткань.
— Я не чувствую холода так, как ты, — отрезал он. — Живее.
Я набросила накидку на плечи. Она была огромной, колючей и пахла Каином — металлом, дымом и горькой полынью. Но по телу наконец разлилось первое спасительное тепло.
— Почему ты не использовала магию в бою? — вдруг спросила Селена.
— Что? — я запнулась, выныривая из вязких мыслей.
— Почему ты не прокляла парочку тварей?
— Я... Магия не предназначена для убийств, так меня учили, — я плотнее закуталась в мех, стараясь спрятать дрожащие пальцы. — Это созидающая сила, а не разрушительная. К тому же это истощает любую ведьму. Я бы просто рухнула на камни под их когтями через пару минут.
Но дело было не только в истощении. Внутри меня, глубже страха перед демонами, жило другое воспоминание.
Мы с Алданисом сидели у самого края террасы его фамильного дома, где лоза винограда оплетала перила. Он смеялся, рассказывая какую-то небылицу. Я чувствовала себя в безопасности. Счастливой. Обычной.
И вдруг — ядовитое шипение из-под скамьи.
Всё произошло в долю секунды. Пестрая лента гадюки метнулась из тени, целясь Алданису прямо в лодыжку. Я не успела подумать, не успела испугаться за себя — только за него. Страх за любимого человека вышиб из меня дар.
— Нет! — вырвалось у меня.
Я вскинула раскрытую ладонь. Змея не успела коснуться его кожи — она вспыхнула изнутри и осыпалась серым пеплом прямо в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах гари. Я выжгла её душу и плоть. Я тяжело дышала, чувствуя, как магия всё ещё вибрирует в венах. Я обернулась к Алданису, ожидая увидеть облегчение.
— Ты цел?
Но он не ответил и отшатнулся так резко, что едва не перевернул скамью. Его лицо, всегда такое мягкое, теперь было бледным и искажённым. Он смотрел на мои руки — на те самые руки, которые мгновение назад ласкали его щеку.
— Что это... — его голос сорвался. В глазах плескался не просто страх, а омерзение, какое испытывают к ядовитому насекомому. — Ты... ты ведьма.
— Алданис, я просто...
— Боги, Эвелин! Ты всё это время была одной из них? — выкрикнул он, выставляя перед собой ладони, словно защищаясь от заразы.
Дорога сузилась, превращаясь в карниз над пропастью. Каин поднял руку. На уступах над нами я заметила движение — грязные плащи, блеск наконечников стрел. Бандиты. Пограничные шакалы, зажавшие нас в тиски. Моя рука дернулась к ножнам.
Но Жнецы даже не изменили темпа. Они ехали в абсолютном безмолвии, источая такую волну ледяной угрозы, что воздух, казалось, вибрировал. Слышно было только, как осыпаются камни под копытами. Я видела главаря разбойников — он смотрел на нас сверху, и в его глазах был первобытный, парализующий ужас. Никто из бандитов не пошевелился. Они вжимались в скалы, молясь, чтобы смертоносные всадники проехали мимо.
Когда перевал остался позади, уже вечерело, а пейзаж начал меняться. Серый камень уступал место багровому песчанику. Мы входили в каньон "Слёзы матери".
— Второе Хранилище, — я указала вперёд, на отвесную стену, пылающую в лучах заходящего солнца. — Оно должно быть в самом конце, за поворотом.
Каин остановил коня и посмотрел на меня.
— Надеюсь, в этот раз там будет что-то, кроме гнилой бумаги.
Я сжала поводья под меховой накидкой. Мы потеряли Люциана. Если и это место окажется пустым, я не знала, как смотреть им в глаза.
Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в самых висках. Каньон сжимал нас красными тисками, пока тропа не уперлась в едва заметную расщелину.
— Здесь, — сказала я тихо, натягивая поводья.
Каин остановил лошадь и молча уставился на строение, наполовину вросшее в скалу. Его кобыла нетерпеливо забила копытом, поднимая тучу рыжей пыли. Она прядала ушами, косясь на выломанный вход, и тревожно раздувала ноздри. Рэйгар и Селена тоже замедлили ход, их кони тревожно фыркали, чуя запах застоялого камня.
— Ты уверена? — голос Каина прозвучал сухо, с той самой едва уловимой ноткой сомнения, которая всегда заставляла меня ежиться.
— Да... кажется. По крайней мере, знаки на входе совпадают.
Я слезла с седла первой, едва не запутавшись в полах его тяжелого плаща. Подошла ближе, и по мере того, как оседала поднятая копытами пыль, меня прошиб озноб, который не могла унять никакая накидка.
Двери не было. Точнее, когда-то она была дубовой и надежной, но теперь от неё остались только выломанные с мясом петли и разбросанные, посеревшие от времени доски. Камни вокруг входа были сдвинуты, а на земле угадывались следы давних разрушений. Кто-то уже приходил сюда. И этот «кто-то» не стучался.
Мы зашли внутрь, и надежда, едва теплившаяся в груди, рассыпалась. Пол был завален обломками полок и вывороченными камнями. Деревянные шкафы, в которых когда-то могли храниться свитки ведьм, лежали перевёрнутыми. Бумага... боги, её было много, но она была повсюду: разбросана, растоптана, гнилая от сырости или превратившаяся в труху от времени. Всё было точно так же, как в прошлом Хранилище.
Я опустилась на колени и подняла один из листов. Он распался прямо в моих пальцах, превратившись в серые хлопья. Чернила выцвели настолько, что буквы казались лишь призрачными тенями, не складывающимися в слова.
Селена медленно прошла вдоль стены, её рука в чёрной перчатке задела пустую нишу.
— Весь зал был ими заставлен.
— Да, — ответила я, сглатывая комок в горле. — Это должно было быть самое крупное Хранилище.
Я прошла вглубь помещения. В дальнем углу стоял массивный каменный стол. Когда-то на нём кипела работа, здесь переписывали фолианты и спорили о плетениях магии. Теперь он был пуст, если не считать толстого слоя пыли.
Рэйгар наклонился и поднял что-то из-под обломка шкафа. Обрывок кожаного переплёта.
— Старое, — прогудел он, разглядывая находку. — Книгу не просто взяли, её выдирали из обложки.
Я снова присела у груды бумаг. Пальцы дрожали, когда я перекладывала влажные, слипшиеся страницы. Одно слово... мне нужно было хотя бы одно слово, подтверждающее, что я не веду их в никуда. Но фразы обрывались на середине, целые главы отсутствовали.
Каин некоторое время молча стоял у меня за спиной. Я чувствовала его присутствие, оно было давящей грозовой тучей.
— Нашла что-нибудь? — наконец спросил он. Его голос не был злым, скорее... выжидающим.
— Нет. Ничего. Мне жаль, — ответила я слабо, не поднимая глаз. Он чуть повернул голову в мою сторону. Когда-то ведьмы прятали здесь всё: знания о природе, о том, как исцелять пораженные души. Теперь здесь остался только прах. — Люциан... Я знаю, что для вас это... привычно. Но он погиб ради того, чтобы мы дошли сюда. А здесь только это. Снова.
Ожидание колкости или слов о напрасно потраченном времени затянулось на несколько секунд.
— Он погиб, выполняя приказ, Ведьма, — выдохнул Каин неожиданно спокойно. — Смерть Жнеца — это всегда плата. Вопрос лишь в том, купили мы на это что-то стоящее или нет.
Он подошёл ближе ко мне, его высокая фигура почти полностью перекрыла свет от входа.
— Ты думаешь, мир потерял только книги? — он обвёл взглядом зал. — Он потерял память о самом себе. Люди выжгли всё, что напоминало им об их беспомощности. Наверняка мародёры искали золото, а нашли знания, которые не смогли прочесть, и уничтожили их от страха.
Пальцы медленно скользнули по холодному, неровному камню пола. За двести лет всё превратилось в труху. Тайники, записи... Сама надежда.
— Мы ищем ответы там, где их больше нет, да? Мы опоздали на полстолетия.
Каин вдруг протянул руку и жестко, болезненно сжал моё плечо через мех плаща.
— Значит, мы будем искать там, где они остались. В памяти тех, кто ещё жив. Или в руинах, которые ещё не нашли.
Он отпустил меня и повернулся к Рэйгару.
— Обыщите здесь всё. Каждый камень. Если здесь осталась хоть одна целая книга, она должна быть нашей.
Обыск не дал ничего, кроме пыли на пальцах, и мы покинули каньон, надеясь найти ночлег из-за усталости.
Затемно мы добрались до небольшого города Эль-Вато. Его стены были ниже, чем у тех крепостей, что я видела раньше, и их явно строили в спешке, думая не о красоте, а только о том, чтобы удержать что-то снаружи. У ворот стояла стража, вооружённая копьями. Когда они увидели Жнецов, напряжение на их лицах сменилось странной смесью облегчения и глубокой, затаённой тревоги.
Правда, я совсем забыла, мне говорили, что Асадаль — это не просто соседняя страна, а место, где чужак на улице вызывает не жалость, а желание проверить остроту топора. Здесь каждый выживает сам по себе, и Жнецов тут терпят только потому, что боятся их мечей больше, чем демонов.
Ворота со скрипом открылись, пропуская нас.
Город оказался тесным. Узкие улицы тянулись между домами из потемневшего камня, окна которых закрывали плотные ставни или решётки. Людей было немного, но те, кто попадался навстречу, двигались быстро, стараясь не задерживаться на открытом месте. Я чувствовала на себе их взгляды. Когда они замечали Жнецов, то уступали дорогу. Некоторые опускали глаза, другие, наоборот, провожали нас взглядами, в которых смешивались страх и любопытство. На площади я увидела доску, заклеенную листами с именами под общим заголовком: «Пропавшие». Я отвела взгляд, кутаясь в меховую накидку Каина.
У края улицы стояла женщина с грудным ребёнком на руках. Она смотрела на Жнецов. В её взгляде была такая болезненная вера, будто само наше присутствие могло отогнать тьму. Похоже, для некоторых людей Жнецы — последняя преграда перед смирением. И если мы не найдём ответов в книгах, этот мир действительно рухнет.
Вдруг путь нам закрыла группа мужчин: человек пять, одетых в кожу, с острыми тесаками за поясом. Они выглядели измотанными и злыми. Один из них, с глубоким шрамом через всю щеку, шагнул на нас, прямо перед лошадью Каина.
— Эй, Жнецы! — крикнул он, сорвавшись на хрип. — На восточных фермах твари вырезали три семьи за ночь! Стража носа из города не кажет. Вы здесь, чтобы очистить лес?
Кобыла Каина угрожающе оскалилась, обнажив крупные зубы, и сделала очередной шаг вперёд, едва не подмяв наглеца под мощную грудь. Каин даже не шевельнул поводьями — он позволял лошади самой диктовать правила этого пространства.
— Мы здесь проездом, — бросил он ледяным тоном. — У нас свои задачи.
— Проездом?! — мужчина сплюнул под ноги, и его соратники придвинулись ближе, хватаясь за рукояти оружия. В воздухе отчётливо запахло дракой. — Вы жрали наш хлеб десятилетиями! А теперь, когда Разлом дышит нам в затылок, вы просто едете мимо? В нашем городе чужакам не рады, если от них нет толка!
Каин остановил лошадь. Он слегка наклонил голову, и его вздох в тишине улицы прозвучал как смертный приговор. Селена за моей спиной хмыкнула.
— Мы едем туда, где решается судьба всего континента, а не одной фермы, — сказал Каин тихо, но от этого шёпота у меня поползли мурашки по спине. — Отойди с дороги, пока твоя кровь не добавила работы городским чистильщикам. Мы не нанимались решать ваши частные беды.
Мужчина побледнел. Он посмотрел на маску-череп, на неподвижных Рэйгара и Селену, и я увидела, как его храбрость стремительно утекает в сапоги.
— Убирайтесь, — прошипел он, отступая к дому. — Ищите свою смерть в другом месте, пока она сама не нашла вас здесь.
Мы двинулись дальше. Я чувствовала на своей спине их ненавидящие взгляды.
— Ты мог бы ответить им иначе, — прошептала я, когда мы отъехали. — Они напуганы.
— Мягкость принимают за слабость, — отозвался Каин, не оборачиваясь. — Если бы я начал оправдываться, они бы попытались нас зарезать ради лошадей. Здесь понимают только жестокость. Привыкай. Это нам пока ещё везёт.

----------

Глава 15. Каин

Глава 15. Каин
Мы задержались в Эль-Вато лишь на одну ночь. Нам удалось найти сносный ночлег, напоминавший заброшенную крепость, и пополнить запасы еды — сушёного мяса и чёрствого хлеба. Пока Рэйгар ухаживал за лошадьми, а Селена проверяла снаряжение, Эвелин исчезла в купальне.
Когда она вернулась оттуда, она должна была выглядеть живой. Но через связь я чувствовал иное. Горячая вода не смыла ту растерянность, что поселилась в ней после второго пустого Хранилища. Весь вечер, пока мы сидели в душной комнате, я ощущал её состояние: ужасающий кокон разочарования и скрытую панику. Она стала понимать, что время утекало сквозь пальцы.
Отряд покинул город ещё до того, как солнце поднялось высоко над стенами. Ворота за нашими спинами закрылись с громким скрипом, и дорога снова опустела. Каменная кладка быстро осталась позади, а вместе с ней редкие голоса людей и запах дыма от городских очагов. Впереди тянулись поля, местами заросшие бурьяном, местами превращённые в серые полосы осквернённой земли. А ведь когда-то тут колосилась пшеница. В этот раз я держался позади, слушая ритм копыт и ветер, тянущийся вдоль тракта.
Моя кобыла шла размашисто, жадно вдыхая вольный воздух после тесных городских улиц. Она чувствовала простор и мою решимость, в то время как мерин Эвелин плёлся чуть впереди, уныло свесив голову. Животное полностью переняло подавленность всадницы. Почти час она хранила молчание. Но я чувствовал её всё это время, эмоции приходили неприятными волнами. Страх. Смущение. Гнев. И под всем этим — ощущение трясины под ногами.
Неизбежный разговор предугадывался заранее.
— Это безумие, — сказала Эвелин наконец.
Её голос прозвучал тихо, но напряжение в нём резало слух. Селена и Рэйгар переглянулись, но ничего не сказали.
— Всё это... — она сделала резкий жест рукой вокруг, очерчивая руины мира. — Это конец света.
Я почувствовал, как внутри неё поднимается протест.
— Разрушенные деревни, города за стенами, дети, которые боятся выйти на улицу. Люди, которые живут так, будто каждый день может стать последним. И эти... Одержимые, которые когда-то были людьми. — Она резко выдохнула. — И вы... вы видите это каждый день и говорите об этом так, будто обсуждаете погоду.
Меня кольнуло раздражение. Можно было десять раз по кругу объяснять ей, что надежды мало. Что именно из-за этого всего она тут, и что Жнецы не остановятся. Но такие вещи осознаются только самостоятельно.
Эвелин резко повернулась в седле и устремила взгляд на меня, видимо, почувствовав моё недовольство её речами.
— Твой товарищ умер, Каин. Люциан умер, защищая меня.
Её ярость вспыхнула внутри меня самого.
— Как ты можешь быть таким спокойным?
Я наконец посмотрел на неё. Рыжие волосы растрепал ветер, глаза горели так ярко, что на мгновение она показалась опаснее любого из тех существ, с которыми мы сражались. Моя накидка сидела на её плечах мешком, делая её фигуру маленькой, хрупкой, но ярость была настоящей. И я старался подавить эхо этой бури в себе.
— Потому что иначе нельзя, — ответил я ровно. Нужно было сдержать эмоции, которые по итогу накрывали нас обоих удушливым саваном. Это единство уже начинало утомлять.
— Нельзя? — резко усмехнулась она.
— Нет.
Мы продолжали двигаться по дороге, и какое-то время слышно было только шаги лошадей.
— Если мы будем переживать каждую смерть так, как это делают обычные люди, — продолжил я, — мы не сможем делать то, что должны. У смерти нет обратного пути. И у нас его тоже нет.
Она смотрела на меня так, будто я только что сказал что-то совершенно чуждое её миру.
— Ты называешь это долгом?
— Я называю это дорогой.
— Вы говорите о судьбе, о Боге Смерти, о предназначении... — Эвелин покачала головой, и её тон стал жёстче. — Знаешь, со стороны это звучит как дешёвое оправдание.
— Оправдание?
— Да. В моё время смерть оставалась смертью. Была лишь Бездна. И никакие Боги её не охраняли.
Селена тихо фыркнула, но ничего не сказала. Я заметил, как она крепче сжала поводья. Слова Эвелин били по живому, даже если Жнецы не подавали виду. Ведьма продолжала смотреть на меня.
— Вы просто придумали себе веру, чтобы не чувствовать того, что происходит вокруг. Чтобы не сойти с ума от того, сколько крови на ваших руках.
Я пришпорил кобылу, заставляя её идти вровень с мерином ведьмы. Животина недовольно вскинула голову из-за моей резкости, и едва не задела её коня. Эвелин пришлось крепче ухватиться за луку седла, чтобы не потерять равновесие.
— Может быть, — в моём голосе проскользнула колкость, которую я не стал подавлять. — Но пока мы верим в это «оправдание», ты всё ещё сидишь в седле, а не гниёшь в том Хранилище. Люциан верил. И его вера купила тебе право читать проповеди о нашей морали.
Она осеклась. Обжигающий порыв в узах наткнулся на стену ледяного факта и рассыпался.
— Это было жестоко, — прошептала она, отворачиваясь.
— Это была правда, — я снова пришпорил кобылу, вырываясь вперёд. — И ты не менее жестока.
Она явно не ожидала такого ответа и на мгновение замолчала. Только ветер свистел в её растрепанных волосах.
— Это не меняет того, что мы должны делать, — отозвался Рэйгар позади. — Мы все знали, на что идём.
— Это не делает его смерть нормальной! — выкрикнула она, и в голосе звенящим металлом отозвалась боль.
— Нет, — спокойно ответила Селена. — Но делает её понятной.
Она резко отвернулась, вцепившись в поводья так, что костяшки пальцев побелели. Мой меховой плащ на её плечах казался теперь не защитой, а непосильным бременем.
— Вы все одинаковые, — бросила она.
— Возможно, — пробормотал я себе под нос.
На меня накатила новая волна её эмоций — ядовитая смесь отчаяния и того самого панического чувства потери, которое обычно ломает людей изнутри.
— Этот мир уже проиграл, — её слова, едва не унесенные ветром, прозвучали приговором. — Ты этого не видишь?
Я вздохнул. Впереди тянулись серые полосы заброшенных полей, уходящие к горизонту.
— Нет.
— Нет? — Она резко повернула голову, и в её глазах, покрасневших от пыли и непролитых слёз, вспыхнул вызов.
— Нет. Если бы он проиграл, мы бы не месили дорожную пыль.
Её внутренний шторм кипел, обжигая мои собственные чувства. И тогда я ощутил то, чего сам не осознал до конца: сомнение. Ведьма смотрела на меня так, будто пыталась заглянуть за мою маску, понять, как человек может прожить в этом аду столько лет и всё ещё продолжать идти вперёд, не превратившись в чудовище.
Контроль над эмоциями сорвался. Навалилась усталость. Глубокая, свинцовая усталость, пропитавшая кости, ставшая частью плоти и духа. Тяжесть тысяч миль и сотен погребальных костров. Кровь. Надежда. Надежда жить, а не выживать.
На мгновение злость Эвелин дрогнула. Тонкая стена её праведного гнева дала трещину, пропуская понимание того, какую цену мы платим за своё «спокойствие». Я увидел, как её ладонь непроизвольно сжала мех моей накидки. Она чувствует меня, чёрт возьми.
— Ты... — начала она, но я не дал ей закончить.
— Дикие леса начинаются за тем холмом, — я указал вдаль, обрывая момент близости. — Там не будет городов и стражи. Держи себя в руках, Ведьма. Нам нужно добраться до границы леса засветло.
Я коротко свистнул, подавая знак остальным, и снова пришпорил лошадь. Мерин Эвелин испуганно дёрнулся, когда мы перешли на галоп, и ей пришлось вцепиться в поводья, чтобы не упасть.

----------

Глава 16. Эвелин

Глава 16. Эвелин
Мы ехали уже несколько дней, с редкими привалами, и дорога становилась всё хуже. Остатки старых трактов, по которым ещё иногда ездили повозки, исчезли. Потом начали пропадать даже тропы. Теперь перед нами тянулась лишь узкая полоса земли между камнями и иссушёнными деревьями. Казалось, люди покинули эти края навсегда. Слух невольно обострялся, вылавливая малейшие шорохи: эти места дышали угрозой.
Это должно было быть последнее доступное нам Хранилище, о котором рассказывала мать. Её голос всплывал в памяти почти каждую ночь. Она говорила, что самые важные тайники ведьмы никогда не делали рядом с дорогами или городами. Они должны были защищать знания так же надёжно, как печати и заклинания. Оставалось лишь надеяться, что это место уцелело.
Леса вокруг становились всё мрачнее. Кривые деревья пугали обугленной корой, а листья были чёрными и скрученными, сожжёнными огнём бушующей магии. Иногда из глубины чащи доносились крики, и от этих звуков по коже пробегала дрожь. Это были не обычные звери. Демоны, искажённые настолько, что не хотелось даже представлять.
Отряд двигался молча. Каин впереди, Рэйгар чуть позади него, Селена замыкала строй. Я чувствовала их настороженность так же ясно, как собственное дыхание, а через связь с Каином в его сознании ощущалась выверенная готовность к бою.
И именно так и произошло.
Шорох в сухой листве едва уловимым звуком выдал врага. Лошади почувствовали опасность первыми: одна из них резко дёрнула головой и захрапела. Каин мгновенно осадил свою кобылу.
— Что-то есть, — сказал он тихо.
И в тот же момент из-за деревьев вылетел первый Одержимый. Он передвигался на четырёх конечностях, полностью утратив человеческую пластику. За ним показалось ещё несколько фигур.
— К оружию!
Жнецы действовали синхронно. Они спрыгнули с сёдел, и в их руках всполохами мрака вспыхнули клинки Пустоты. Оружие соткалось из воздуха, делая его невыносимым для вдоха. Каин встретил первого Одержимого точным ударом. Тело рухнуло, но лес уже изрыгал новых тварей.
Сначала их было немного — пять, шесть, может быть, больше. Но почти сразу стало ясно, что это только начало. Из чащи вываливались новые враги, и среди них двигались существа, чьи тела напоминали животных.
Демоны.
Их движения были резче, быстрее, чем у Одержимых, а форма искажалась так, будто сама плоть пыталась стать чем-то другим.
Кони Рэйгара и Селены, отрезанные кольцом тварей, рванули вглубь леса, ломая кусты, за ними бросилась и осиротевшая лошадь Люциана. Серый круп моего мерина мелькнул среди ветвей и исчез в темноте.
— Держитесь вместе! — рявкнул Рэйгар, перекрывая вой мертвецов.
Жнецы выстроились передо мной живым щитом. Их слаженность пугала — сотни боёв, проведённых плечом к плечу, превратили их в единый механизм смерти. Каин и Рэйгар приняли на себя первый сокрушительный таран живой волны, а Селена скользила по флангам, перехватывая тех, кто пытался зайти в тыл через сплетения корней.
Я вытащила свой клинок. Пальцы под меховой накидкой Каина мелко дрожали, но страх отступил перед необходимостью выжить.
Сначала всё шло по привычному сценарию: Одержимые падали один за другим, клинки Пустоты с противным свистом разрезали воздух, и тьма, соткавшая их лезвия, поглощала свет вокруг. Иногда казалось, что реальность просто проваливается в трещину. Но ситуация стремительно менялась. Врагов было слишком много. Они не просто выбегали — они хлынули из леса, затапливая узкую тропу. Демоны двигались быстрее, чем глаз успевал фиксировать рывки. Несколько раз Селена едва успевала закрыть брешь в строю, прежде чем когтистая лапа впивалась в незащищённое горло.
Битва бок о бок со Жнецами превратилась в изнурительный танец. С каждым ударом сердце билось всё тяжелее, а воздух в лесу стал вязким, пропитанным озоном и гнилью. Каждый шаг требовал усилий, а поток тварей не иссякал.
Я не сразу поняла, в какой момент наш строй начал разваливаться. Всё происходило в каком-то лихорадочном темпе. Я слышала короткие, хриплые команды Рэйгара и чувствовала через связь, как напряжение в душе Каина превращается в раскаленную сталь. Пространство вокруг нас сжималось удушающей петлей.
Утробный звук, полный боли, заставил обернуться. Огромный, покрытый костяными наростами демон ударил Рэйгара. Старший Жнец успел рассечь существо почти пополам — клинок Пустоты прошел сквозь грудину твари, но второй демон, скрывавшийся в тени, оказался быстрее. Удар пришёлся прямо в спину.
Рэйгар пошатнулся. Он попытался удержаться на ногах, вонзив меч в землю, но через мгновение его колени подогнулись, и он рухнул на залитую кровью листву.
— Рэйгар! — отчаянно крикнула Селена.
Она бросилась вперёд, её клинок разрезал напавшего одним яростным движением, но к этому моменту было уже поздно. Я видела, как она на долю секунды замерла над ним, её маска была обращена к неподвижному телу.
Но времени на скорбь не было.
Селена сражалась яростнее прежнего. Её движения стали пугающе быстрыми, каждая атака превращалась в отчаянный выброс боли. Я старалась держаться в такт её выпадам, прикрывая её и Каина.
Очередной Одержимый прыгнул на меня слева, обдав вонью гнили. Удалось уклониться и полоснуть его клинком по горлу, но в этот же миг за спиной раздался короткий, глухой звук — удар когтей и тяжелое падение.
Когда я обернулась, Селена уже оседала на колени. Демон, походивший на крота, сотканного из самого мрака, заносил лапу для последнего удара.
Каин оказался рядом быстрее, чем я успела вскрикнуть. Его клинок Пустоты вспыхнул такой запредельной чернотой, что свет вокруг окончательно померк. Тело демона буквально разорвало на куски, разметав ошметки плоти по стволам деревьев. Но Селена не поднималась. Она завалилась на бок, а из-под сочленений её доспеха потянулась густая алая струйка.
Я почувствовала по узам: в груди Каина что-то резко, со скрежетом сжалось. Последняя нить, удерживавшая его человечность, лопнула.
В следующую секунду его движения изменились.
Пустота вокруг его клинка стала гуще. Каждый его замах оставлял в воздухе рваные чёрные полосы, словно сама ткань пространства трещала и расползалась под лезвием. Каин двигался на грани восприятия — смазанная тень, несущая смерть. Демоны падали беззвучно, Одержимые разлетались в стороны, когда клинок проходил сквозь них, как сквозь туман.
Я сражалась рядом, захлёбываясь от адреналина и чужой, заемной мощи, понимая: я всё ещё стою на ногах только потому, что он выжигал вокруг меня пустую зону, не подпуская к нам никого.
Бой продолжался ещё несколько минут, которые стали бесконечным кошмаром. Когда последний демон тяжело рухнул на прелую листву, всё закончилось так же внезапно, как и началось.
Тишина пришла резко, оглушая своим гнётом. Мёртвый лес снова замер. Только ветер шевелил скрюченные ветви, да где-то в стороне испуганно и тяжело дышала чудом уцелевшая лошадь Каина. Она стояла на тропе, широко расставив дрожащие ноги, её бока были залиты тёмной жижей. Я обвела взглядом поляну, надеясь увидеть хоть след своего коня, но видела лишь разорванные поводья в пыли.
Я всё ещё до боли сжимала рукоять клинка, и смотрела на разорённую поляну. Тела лежали повсюду.
Отряд, который выехал из Храма с четкой целью и верой в предназначение, перестал существовать. Рэйгар. Селена. Люциан, чей пепел мы оставили позади. Их отсутствие ощущалось зияющей раной.
Мы остались вдвоём в самом сердце враждебных земель.
Каин некоторое время просто стоял неподвижно, глядя на побоище. Его плечи тяжело вздымались. Потом он медленно опустил руку, и Пустота, обволакивавшая лезвие, начала нехотя рассеиваться, возвращаясь в ладонь.
Ни слов, ни проклятий, ни стонов. Он тихо подошёл к телам тех, кто ещё недавно называл его Братом.
Я наблюдала, как он молча начинает собирать ветви. Его движения были пугающе спокойными и точными, казалось, он выполнял привычную рутинную работу, которую делал уже сотни раз. В этом лесу, пропитанном запахом осквернения и свежей крови, он даже не пытался воссоздать тот торжественный обряд, что мы проводили для Люциана на скалах. Здесь не было места долгим речам Рэйгара. Самого Рэйгара больше не было.
Задерживаться было опасно. Каждая секунда промедления кормила лес нашей уязвимостью. Я двинулась помочь ему.
Сбор розжига прошёл в лихорадочном оцепенении. Каин уложил тела Селены и Рэйгара рядом, прямо на почерневшие корни, и завалил сухими ветвями. Коротким движением спички он высек искру. Пламя вспыхнуло сразу, жадно вгрызаясь в подношение. Огонь быстро поднялся вверх ярким и чужеродным пятном, освещая стволы деревьев.
Тяжесть в груди стала невыносимой, горло сдавило, но слова не находились. Да и кому они были нужны? Каин смотрел на пламя молча, но через связь ощущалось, как внутри него с новой силой поднимается усталость — глубокий колодец, дна которого не существовало.
Когда огонь разгорелся в полную силу, он отвернулся первым, не дожидаясь, пока пламя сделает свою работу до конца.
— Мы должны идти, — бросил он, уже направляясь к единственной лошади.
Я кивнула, кутаясь в его накидку. В этот момент пришло понимание: это не была жестокость. Он не оставался холодным из безразличия. Это было единственным способом не сойти с ума. Любая заминка на скорбь здесь равнялась самоубийству.
Каин с трудом взобрался в седло и протянул мне руку, помогая сесть впереди него. Места было мало, и мне пришлось прижаться спиной к его нагруднику. Его руки, сжавшие поводья, взяли меня в плотное кольцо.
— Нам не стоит вернуться в Храм?..
— Нет.
Путь продолжился в молчании. Мерное дыхание за спиной было единственным звуком в этой чаще. Лес постепенно редел, открывая дорогу, снова превращающуюся в узкую полосу между серыми камнями и жухлой травой. Небо над головой начало подозрительно темнеть, хотя до настоящего вечера было ещё далеко.
Сначала я могла думать только о том, что осталось позади — о жадном пламени, о лицах друзей, о том, как пугающе быстро обрывается жизнь Жнецов. Но чем дольше мы шли, тем яснее я начинала чувствовать в узах нечто новое. То, что раньше тонуло в грохоте боя и всплесках ярости.
Боль. Чужую.
Сначала приглушённую, запрятанную за высокую стену воли, она становилась отчётливее с каждой милей. Я ощущала её в собственном теле как тупое, пульсирующее давление, как горячую, раздирающую тяжесть в боку. Она вспыхивала острой искрой каждый раз, когда Каин делал вдох или лошадь неловко оступалась на камнях.
Я обернулась.
— Каин.
Он не отозвался, лишь смотрел вперёд, придерживая поводья.
— Нужно остановиться.
Жнец всё-таки взглянул на меня. Его фигура на фоне серого неба Асадаля казалась вырезанной из обсидиана — такой же твёрдой и такой же холодной.
— Мы должны идти дальше, — спокойно отозвался он, даже не дрогнувшим голосом. Это упрямство казалось невероятным.
— Ты ранен.
Ответа не последовало. Но через связь боль снова резко вспыхнула под ребрами, когда он попытался выпрямиться. Это было похоже на удар раскалённым клеймом.
— Это не важно.
— Это важно! — отрезала я непривычно резко в лесной тишине.
Он хотел возразить, привычно выставить стену из колкостей и устава, но в этот момент тело предало его. Каин слегка пошатнулся, и я перехватила поводья, останавливая лошадь, а после соскочила на землю.
— Слезай.
Он не стал перечить. Медленно перекинув ногу через седло, он спустился на землю и сразу схватился за бок.
Я сделала быстрый шаг ближе и схватила его за руку. Это было наше первое прикосновение, которое не было продиктовано боем или ритуалом. От его тела исходил пугающий, сухой жар.
— Идем, тебе нужно присесть, — сказала я тихо, глядя прямо в прорези его маски.
Жнец замер, глядя на меня сверху вниз. Несколько секунд он словно взвешивал: стоит ли спорить, стоит ли подчиниться ведьме, которую он ещё недавно считал лишь обузой. В конце концов он отступил к корням и опустился на землю, прислонившись спиной к стволу изуродованного дерева.
Я присела рядом и, подавляя дрожь в пальцах, коснулась рукой доспеха. Каин тут же развеял его, и тёмная дымка окутала мои пальцы, прежде чем растворилась в воздухе. Рана была глубокой: когти демона оставили рваный след, кровь уже густо пропитала одежду, превратив ткань в липкое месиво. А он всё это время просто сидел в седле, игнорируя то, что его жизнь медленно вытекает. Я начала спешно расстёгивать его куртку и рубаху, чтобы добраться до голой кожи.
Под тканью оказалось обычное мужское тело, высушенное годами лишений. Мышцы, тугие и жилистые, были покрыты сетью шрамов — белых нитей и отметин. Бледная мраморная кожа в сумерках казалась безжизненной, и только горячая кровь, толчками выходящая из бока, напоминала о том, что он всё ещё жив. Без своей стали из Пустоты Каин выглядел слишком уязвимым.
— Ты серьёзно думал идти так дальше? — спросила я, пытаясь подавить дрожь.
— Да.
— Ты безнадёжен. — слова сорвались в обречённый выдох. —Я... Я не смогу тебя благословить. Ты другой. Не хватало ещё, чтобы ты пострадал от моей руки.
Он не ответил, лишь прикрыл глаза. Я достала из сумки полосы чистой ткани и флягу с водой. Руки поначалу ходили ходуном, когда я начала промывать рану, но постепенно движения становились увереннее. В голове всплывали обрывки наставлений матери о том, как останавливать кровь, когда магия почти на исходе.
Каин сидел абсолютно неподвижно. Через связь ощущалось, как боль проходит сквозь него волнами, захлёстывая сознание, но он не издал ни звука. Выдержка за гранью человеческой.
— Почему ты не сказал? — спросила я, накладывая повязку.
— Мы должны были уйти от того места, — его голос стал тише, в нём прорезалась хрипотца. — Дым костра — это маяк для тех, кто рыщет в чаще. Но я не мог их не похоронить.
— Ты мог просто упасть замертво по дороге.
Он едва заметно пожал плечами, и эта безмятежность перед лицом конца разозлила меня сильнее любой его грубости.
— Таков путь.
— Ты говоришь о смерти так, будто это обычная мелочь. Будто ты — не человек, а старая сломанная вещь, которую не жалко выбросить в кювет.
— Для нас это так. Это предназначение Жнеца. И я чувствую — мы должны идти.
Я ничего не ответила и сосредоточилась на перевязке. Когда ткань туго стянула бок, дыхание Каина на секунду сбилось, а пальцы впились в сухую землю.
В этот миг ощутилось ещё кое-что.
Его боль была обжигающе ясное, но под этим слоем страданий таилась иная сила, словно мощное тихое течение под обманчиво спокойной поверхностью воды. Она не убирала агонию, она её закаливала, удерживая сознание и мышцы, не позволяя телу просто сдаться и сломаться.
Я замерла, невольно прижав ладонь к его груди.
— Что это? — тихо спросила я, глядя в прорези маски. Тёмные очертания глаз перестали меня пугать.
— Что?
— Сила. Она... она не похожа на простую выносливость.
— Сила Бога Смерти, — произнёс он с фаталистической покорностью.
Я невольно отстранилась, едва не выронив обрывки ткани. По телу прошёл озноб, не имеющий отношения к ветру, свистевшему в кронах мёртвых деревьев. Я покачала головой, чувствуя, как кончики моих пальцев покалывает от резонанса.
Тело было за пределом истощения, рана была опасной, но что-то продолжало вливать в его жилы ледяную дисциплину. Словно невидимая рука крепко держала его за шиворот, не позволяя рухнуть в забытье. Он смотрел на меня спокойно, и в этом было что-то пугающее.
— Мы черпаем силу у Бога Смерти, — вновь повторил Каин. — Мы — его проводники в этом мире.
Раньше я воспринимала эти слова как красивую религиозную формулу, как некий кодекс, который Жнецы заучивают, чтобы оправдать свою жестокую жизнь и наделить её смыслом. Но сейчас, пропуская это через нашу связь, я вдруг поняла, что всё гораздо сложнее. Это не была просто вера. Это был контракт, вписанный в саму кровь.
Я закончила перевязку, затянув последний узел, и помогла ему удобнее опереться спиной о ствол дерева.
Некоторое время мы сидели молча. Ветер тоскливо шелестел сухой травой, где-то вдалеке хрипло каркнула птица, предвещая скорые сумерки. Взгляд скользил по его руке, закованной в тёмный металл, по ткани одежды... И в голове появилась мысль, которую раньше я бы сочла безумием. Может быть... в их вере действительно есть что-то большее, чем просто слова и фанатизм. Может быть, Бог Смерти — это не метафора, а единственная реальность, которая ещё удерживает этот разваливающийся мир от окончательного падения? Может быть, в судьбу континента действительно решили вмешаться высшие силы? И какая роль уготована мне?

----------

Глава 17. Каин

Глава 17. Каин
Путь до последнего Хранилища оказался длиннее, чем я ожидал. Лес постепенно начал густеть, превращаясь в непролазную чащу, земля становилась неровной и трудной для дороги. Мы двигались медленно. Я не хотел гнать лошадь через эти завалы, да и рана в боку всё чаще напоминала о себе резкими вспышками.
Я старался не показывать слабости: держал спину прямо и говорил мало. Но узы выдавали — Эвелин всё равно всё замечала. Её внимание было настороженным. Она превратилась в тень, следившую за каждым моим вздохом в ожидании момента, когда силы иссякнут. Это раздражало и одновременно давало странное чувство опоры, в котором я раньше не нуждался.
Дни постепенно сливались друг с другом в серую полосу. Мы останавливались только в полной темноте, когда лощадь отказывалась идти вперёд на этой жуткой территории. Короткий отдых у крошечного костра, несколько часов сна — и возобновление движения. Разговоров почти не было. После последнего боя любые слова казались лишними и мелочными. Отряд исчез, и скорбь от отсутствия Рэйгара и Селены шла рядом с нами неотступным спутником.
Я ловил себя на том, что то и дело бросаю на Эвелин косые взгляды, пытаясь найти в её облике хоть какой-то изъян. Мы прошли через адское месиво, где демоны и Одержимые рвали плоть и дробили кости моих товарищей, но она вышла из этой бойни невредимой. На её одежде не было ни одного нового разрыва, на коже — ни единой царапины. В моей голове раз за разом прокручивалось сражение: твари бросались на Жнецов, ослеплённые яростью, но Эвелин они обтекали, словно она была не живым человеком, а частью самого леса. Они не пытались её убить. Они тянулись к ней, но в их движениях не было того смертоносного голода, который я привык видеть за годы службы. Это осознание ворочалось во мне холодным комом, переплетаясь с болью в боку, но я гнал эти мысли прочь. Признать правду означало бы разрушить ту хрупкую тишину, удерживающую нас на плаву.
Когда Эвелин сказала, что мы почти на месте, солнце уже начинало опускаться за горизонт, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Местность вокруг изменилась: деревья здесь были древними, огромными, и их ветви переплетались так плотно, будто десятилетиями хранили чью-то тайну.
— Здесь, — сказала она тихо.
Обычный серый камень, трава, заросли... и небольшое строение, похожее на древний Храм. Вокруг входа росли цветы. Их было неожиданно много для такого сурового места — белые, жёлтые, бледно-фиолетовые лепестки дрожали на ветру. Они обвивали светлые каменные стены, возвращая землю к тихой, довоенной жизни. Это выглядело чересчур мирно на фоне пройденного пекла.
Кобыла остановилась у самой черты цветов, шумно втянув ноздрями сладкий аромат. Она больше не дрожала, но её ноги заметно подкашивались от усталости. Я чувствовал, как её сердце загнанно бьется о мои голени. Она вынесла нас обоих, но сейчас была готова рухнуть прямо в эти лепестки. Мы спешились.
Печати. Я увидел их сразу. Старые символы — линии, круги, сложные переплетения знаков, которые должны оберегать это место от чужаков.
Эвелин медленно подошла ближе к зданию. Дверь была каменной, огромной. И целой. Я ожидал увидеть те же рваные трещины, что и в предыдущих Хранилищах, следы грубого взлома или выжженные мародерами знаки. Но их не было. Магия всё ещё держалась. Она была слабой, выцветшей от времени, но целой. Сеть заклинаний окутывала это место, а значит, заражённые твари сюда не сунутся.
Прежде чем последовать за Ведьмой, я ослабил подпругу. Кобыла благодарно ткнулась лбом в мой доспех, и я оставил её пастись на этой странной, живой траве — здесь, под защитой печатей, ей наконец за много дней не грозили клыки из мрака.
Я посмотрел на Эвелин. На её лице отразилось некое подобие благоговения.
— Их не трогали, — констатировал я.
Она медленно кивнула, не отрывая взгляда от символов.
— Похоже на то. Ни люди, ни демоны не смогли переступить порог.
Мы замерли перед дверью в непроницаемой тишине. После всего, что мы видели по пути, это место казалось невозможным... Оазис знаний, застывший во времени.
Я осторожно протянул руку и коснулся холодного камня. Магия ведьм отозвалась колючей вибрацией, от которой по коже пробежал холодок. Пустота внутри меня глухо заворчала, чувствуя чужеродное присутствие.
— Ты можешь открыть?
Эвелин шагнула ближе, её пальцы с трепетом прошлись по вырезанным линиям. Я наблюдал за ней, за тем, как она изучает символы — так читают письмо из далекого прошлого, адресованное лично тебе.
— Да, — выдохнула она, и в этом слове было столько облегчения, что я невольно расслабил плечи. — Это истинная защита ведьм. Она ждала.
Эвелин закрыла глаза, прошептала несколько слов, и символы на камне отозвались. Они начали медленно зажигаться, впитывая её голос. Древняя Печать узнала свою хозяйку и нехотя отступила. Каменная дверь, весившая, должно быть, несколько тонн, сдвинулась с рокотом, открывая зев входа.
В помещении было удивительно светло: лучи солнца пробивались через витражные окна. Я первым перешагнул порог, и сразу стало ясно: это место не имело ничего общего с теми склепами, что мы видели раньше: полки стояли идеально ровно, не тронутые гнилью или топорами мародёров; книги в кожаных и тканевых переплётах покоились на своих местах, выстроившись стройными рядами; свитки, перетянутые бечевой, аккуратно лежали в деревянных ящиках; на массивных столах застыли инструменты, чернильницы и перья. Казалось, кто-то оставил их всего пару часов назад, просто выйдя за водой.
Толстый слой пыли лежал на всех поверхностях, но он был ровным, бархатистым, без единого следа. Никто не входил сюда десятилетиями. Никто не осквернил этот покой.
Я медленно прошёл вглубь, стараясь, чтобы гулкие шаги не так сильно резали эту священное спокойствие. Увиденное казалось галлюцинацией, порождённой лихорадкой.
— Они сохраняли всё... — голос Эвелин за моей спиной дрогнул.
Я остановился у длинного дубового стола в центре зала. На нём лежали самые крупные книги — толстые переплёты, старые и потемневшие от времени. Я провёл пальцами по корешку одной из них. Пыль взметнулась крошечным облаком и защекотала ноздри. Но книга не рассыпалась. Она осталась весомой и реальной.
Я ещё раз огляделся, прислушиваясь к своим ощущениям. Здесь было тихо. Но это не была мёртвая тишина поля боя, где больше некому кричать. Это был уют дома, защищённого от бури надёжными стенами. Это место каким-то чудом проскользнуло сквозь сито времени, проигнорировав войны, демонов и упадок.
Я не знал, какая магия способна на такое. Но у меня в груди шевельнулось забытое чувство — предчувствие того, что смерти моих братьев и сестры были не просто платой за время. Мы действительно нашли то, ради чего стоило дойти до конца.
Мы разошлись по залу. Пальцы Эвелин скользили по переплётам книг, она вытаскивала одну за другой, открывала, быстро просматривала страницы и забирала, если находила что-то интересное. Иногда она задерживалась дольше, склоняясь над текстом, и я слышал, как она тихо бормочет себе под нос, разбирая старые символы. Для неё эти знания были миром, который она когда-то знала.
Я направился к дальнему стеллажу, где стояли более тяжёлые тома. Я открывал их один за другим, перелистывал страницы, пробегал глазами по строкам, пытаясь найти хоть какие-то упоминания о Пустоте. Большинство текстов было написано языком ведьм, который я понимал лишь частично. Но иногда попадались знакомые слова: границы миров, сущности, магия. Я продолжал искать, хотя чувствовал, как силы медленно покидают тело.
Я старался не обращать на это внимания, но постепенно боль становилась глубже и горячее. Я наклонился над очередной книгой, но строки начали расплываться перед глазами. Я тихо выдохнул и оперся плечом о стену. Сделав глубокий, медленный вдох, я заставил марево перед глазами отступить и снова опустил взгляд на страницы, пахнущие пылью и старым пергаментом. Через несколько секунд я понял, что читаю одну и ту же строку уже в третий раз, а смысл слов ускользает.
Я закрыл том и некоторое время просто стоял, пока мир не перестал вращаться. Потом всё-таки пошёл к Эвелин выяснить, что удалось найти.
Она сидела на полу у стены в окружении раскрытых томов и свитков. Она подняла голову и сразу впилась в меня взглядом. В полумраке Хранилища её серые глаза казались неестественно яркими.
— Скажи, что искать.
— Каин, — в её тоне прозвучало предостережение.
— Я в порядке.
Она даже не попыталась скрыть раздражение. Оно вспыхнуло в связи жарким сполохом.
— Нет, не в порядке.
— Это просто усталость, — ответил я суше, чем я планировал.
Она медленно поднялась на ноги, отряхивая пыль с одежды.
— Я чувствую тебя, — она сделала шаг навстречу. — Ты фонишь этой болью на всё помещение.
Я промолчал, стараясь дышать ровнее. Она всерьёз считает, что я отступлю?
— Твой доспех не скрывает того, как ты едва сдерживаешь дрожь, — продолжала она, подходя вплотную.
— Я могу продолжать.
— Нет, не можешь.
Я попытался отмахнуться, но рука отозвалась резью в рёбрах.
— Мы пришли сюда за знаниями. Если мы начнём отдыхать после каждой царапины...
— Это не царапина, — перебила она с прорезавшимися властными нотками, которые я раньше слышал только у мастеров Ордена. — Ты едва держишься на ногах.
— Я стою.
Она шагнула ещё ближе, вторгаясь в моё личное пространство.
— Пока.
Я посмотрел на неё сверху вниз. Маска скрывала моё лицо, но я знал, что она видит мой взгляд.
— Мы не можем терять время, Ведьма. Мы здесь одни.
— А если ты потеряешь сознание? Это, по-твоему, будет экономия времени? Кто будет меня защищать, если ты свалишься здесь среди полок?
— Со мной такого не бывает, — криво усмехнулся я. — Жнецы не теряют сознание от таких пустяков.
Она несколько секунд смотрела на меня, гневно раздувая ноздри. Потом резко выдохнула, сдаваясь перед моим упрямством.
— Ты невозможный человек.
— Я Жнец.
— Это не оправдание!
— Для нас — вполне. Смерть или выполнение долга. Третьего не дано.
Эвелин покачала головой, глядя на меня с какой-то горькой жалостью, которая разозлила меня сильнее врага. А потом она сделала то, чего я совсем не ожидал: неожиданно схватила край моей накидки и резко потянула в сторону, заставляя меня сделать вынужденный шаг к стене.
— Сядь. Это приказ ведьмы, чьё Хранилище ты сейчас топчешь. Сядь, Каин.
Я хотел возразить, но в этот момент резкая боль в боку вспыхнула с такой силой, что мир на мгновение подернулся пеленой. Видимо, это отразилось на моей позе, потому что я почувствовал, как по связи прошла волна её понимания.
— Вот именно, — тихо сказала она.
Я медленно, чувствуя каждый позвонок, опустился на край старой деревянной скамьи, и дерево скрипнуло подо мной. Я сбросил накидку, и некоторое время Эвелин просто молча смотрела на мою рану, вернее, на то, как кровь под броней пропитала старую повязку и рубаху. Не считая седла, мы редко приближались друг к другу, из-за чего её внимание было непривычным.
— Сколько времени она так? — спросила она, не поднимая глаз.
— Со вчера.
— Со вчера?! — Эвелин резко подняла на меня глаза. В них плескалось море бешенства и ужаса. — И ты всё это время делал вид, что всё нормально?
— Мы должны были уйти от того места, — повторил я свою логику, казавшуюся единственно верной. — Оставаться там означало кормить падальщиков.
— А потом? — её голос дрогнул. — Почему ты не сказал утром? Или вчера?
— Потом мы должны были найти Хранилище. Мы его нашли. Задача выполнена.
— Каин... — она медленно покачала головой. — Ты мог просто умереть по дороге. Тихо сползти из седла в траву.
— Это возможно, — я пожал плечами, и привычная фраза отозвалась новой вспышкой боли.
— Ты говоришь это так спокойно, — произнесла она почти шёпотом, и я почувствовал через узы, как её страх за меня смешивается с горьким непониманием нашего кодекса. Но если бы я умер — значит так суждено. Богу Смерти виднее. Если Ведьма должна отсюда выбраться — я буду жить.
Эвелин решительно опустилась на колени передо мной.
— Снимай свою дурацкую броню и рубаху.
Я молча рассеял доспехи и стянул с себя одежду. Эвелин наклонилась ближе, добираясь до повязки, наложенной в лесу. Развязав её, она прерывисто выдохнула.
— Да уж...
— Всё так плохо? — я попытался взглянуть вниз, но она надавила ладонью мне на плечо, удерживая на месте.
— Хуже, чем ты думаешь. Началось воспаление. Ты сгоришь от лихорадки через пару часов, если я ничего не сделаю.
Вскоре Эвелин принесла воду, чистую ткань и сушеные травы из своей сумки. Запахло чем-то резким, лекарственным — горькой полынью и хвоей.
— Сейчас будет неприятно, — предупредила она, разрывая старую, присохшую повязку.
— Я переживу.
Она осторожно промыла рану. Холодная вода обожгла кожу, и я непроизвольно стиснул зубы так, что челюсти заныли. Через связь ощущалось: она сопереживала мне так сильно, что её пальцы дрожали, касаясь рваных краев плоти. Это было странное, непривычное чувство, когда кто-то другой несет твою боль вместе с тобой.
— Вот видишь, — сказала она тихо, её тёплые пальцы на мгновение задержались на коже. — Всё-таки умеешь чувствовать боль.
— Иногда, — отозвался я, стараясь сохранить твердость в голосе.
— Иногда? — она коротко усмехнулась с явной усталостью. — Ты ведёшь себя так, будто тебя ничего не касается. Будто ты сделан из того же камня, что эти стены.
— Привычка.
— Плохая привычка, Жнец.
Она начала перевязывать рану, туго затягивая чистую ткань. Я ощущал каждое движение её рук — уверенное и в то же время непривычно мягкое.
— Почему ты никогда не говоришь, когда тебе плохо? — спросила Эвелин, не поднимая головы.
— Потому что обычно это ничего не меняет. В моём мире жалоба не останавливает клинок, не затягивает дыры в доспехе и не утоляет волю Бога.
Она остановилась на секунду, замирая с бинтом в руках.
— Иногда меняет.
Я посмотрел на неё сверху вниз. В закатном свете из окна её лицо казалось высеченным из слоновой кости.
— Например?
Она завязала узел на свежей повязке и наконец подняла на меня глаза. В них была только странная, колючая решимость.
— Например, кто-то может помочь. Тебе не обязательно нести всё в одиночку.
Я несколько секунд молчал, переваривая эту простую и совершенно чуждую Ордену мысль.
— Ты всё равно помогла бы, — произнёс я наконец. — Разве нет?
— Конечно.
— Тогда зачем говорить? Лишние слова только тратят воздух.
Она покачала головой, глядя на меня так, будто не знала, смеяться ей сейчас или окончательно разозлиться. Я почувствовал её искреннее изумление.
— Ты действительно самый упрямый из всех, кого я встречала, — выдохнула она.
— Возможно. Это помогает выживать.
Она закончила перевязку и аккуратно убрала руки, боясь причинить лишнюю боль случайным касанием.
— Теперь отдыхай. Это не просьба.
Я поудобнее опёрся спиной о кладку. Камень приятно холодил разгоряченную спину.
— Несколько минут. Мне нужно просмотреть те свитки в углу...
— Нет.
— Что значит «нет»? — я попытался нахмуриться, но веки стали предательски тяжёлыми.
— Это значит, что ты не встанешь, пока не перестанешь выглядеть так, будто сейчас упадёшь и больше не поднимешься.
— Я не выгляжу так. Ты даже не видишь...
Она снова тихо усмехнулась, перебивая меня:
— Ты выглядишь именно так. Даже твоя маска не может скрыть, как ты осунулся.
Я хотел возразить. Хотел напомнить ей об уставе, о врагах в лесу, о том, что время — наш беспощадный противник. Но в этот раз слова застряли в горле. Я просто закрыл глаза, слушая тихий шелест страниц, которыми она снова занялась.
Впервые за бесконечно долгие недели я позволил себе роскошь просто дышать. Перестал ждать выпада, отсчитывать секунды до столкновения, планировать отход. В этом месте, пропитанном запахом старой бумаги и надежды, воцарились краткие мгновения покоя.

----------

Глава 18. Эвелин

Глава 18. Эвелин
Пришлось долго сидеть на полу между полками, в окружении раскрытых фолиантов и свитков. В Хранилище воцарилось абсолютное безмолвие: слышались лишь мягкий шорох страниц и редкий треск старого дерева в стенах. Пыль висела в воздухе тонкой дымкой, подсвеченная узкими лучами, пробивавшимися сквозь окна. Запах бумаги и сухих трав отчётливо напоминал дом, где я когда-то жила с матерью.
Я открывала книгу за книгой. Большинство текстов были мне знакомы: ведьминские записи, рецепты зелий, тексты благословений и проклятий, старые символы, описания ритуалов. Такие книги я знала почти наизусть — мать учила меня именно этому ремеслу. Но довольно быстро я заметила, что среди них лежат и иные записи.
Почерк был аккуратным и строгим. Страницы исписаны не заклинаниями и символами, а длинными рассуждениями и схемами. Рисунки из кругов, стрелок и линий казались попыткой объяснить механику невидимого.
Я нахмурилась и перелистнула несколько страниц, стараясь не повредить хрупкий пергамент. Вверху стояло имя:Ноа.
Пальцы медленно прошлись по бумаге, ощущая шершавость старых чернил.
— Мужчина... — тихо пробормотала я.
В моё время магией такого рода всегда занимались исключительно женщины. Ведьмы передавали знания дочерям, ученицам, сёстрам. Мужчины встречались среди магов, но редко занимались тем, чем занимались ведьмы. Это был закрытый круг, сплетенный из женских голосов и лунного света. Этот «Ноа» явно не вписывался в каноны.
Текст начинался с рассуждения, заставившего меня замереть:
«Люди называют магию чудом, но это ошибка. Это такой же природный процесс, как течение реки или движение ветра. Разница лишь в том, что большинство не умеет наблюдать за ним».
Это было... странно и кощунственно для традиционной ведьмы. Мы никогда не писали так. Мы говорили о силе как о даре, как о воле духов или богов. Сила была живой, капризной, требующей подношений и уважения. Но здесь автор препарировал магию, словно тушу зверя, пытаясь понять устройство каждой мышцы и жилы. Каждое слово Ноа ощущалось ударом молота по тонкому стеклу моих прежних убеждений.
«Каждая душа обладает собственным потоком энергии. Этот поток не статичен — он меняется в зависимости от мыслей, поступков и переживаний человека. Разум выстраивает структуру, а эмоции изменяют направление потока».
Я медленно выдохнула, чувствуя, как пыльный воздух Хранилища обжигает лёгкие. Мать когда-то говорила мне: «Благословение — это прикосновение к душе». В её устах это звучало таинством, священным актом милосердия. Но здесь это объяснялось иначе, как будто душа — это нечто, что можно изучать, измерять и, возможно, перекраивать.
Дальше шли детальные рисунки: схемы потоков энергии, больше напоминающие чертежи сложного механизма, чем магические гримуары. В центре — человек. Вокруг — стрелки, указывающие направление. Подпись под рисунком заставила пальцы сильнее сжать край пергамента:
«Мир не разделён на добро и зло. Он состоит из двух типов энергии, которые взаимодействуют между собой. Люди склонны называть светом то, что приносит им пользу, и тьмой — то, что причиняет вред. Но это лишь вопрос точки зрения».
Я медленно закрыла глаза. Это противоречило почти всему, чему меня учили с самого детства. Ведьмы всегда четко разделяли мир: светлая сила благословения, созидающая и лечащая, и тёмные проклятия, несущие распад. Весь наш уклад держался на этой моральной вертикали.
Я перелистнула дальше, гадая, что ещё этот человек посмел подвергнуть сомнению. Следующие страницы были посвящены демонам — тварям, бродившим по миру испокон веков. Но и здесь текст звучал непривычно: ни яростных проклятий, ни леденящих душу предупреждений. Только холодные, беспристрастные наблюдения.
«Демоны не являются воплощением зла. Они принадлежат к другой форме существования энергии. Их природа отличается от человеческой, поэтому их влияние часто разрушительно для людей. Но это не делает их «злыми»».
Я резко подняла голову. В моё время демонов считали чистым воплощением тьмы, порождением Бездны, у которых нет и не может быть иной цели, кроме уничтожения всего живого. Инквизиция сжигала людей за одно лишь подозрение в связи с ними, за малейшую попытку понять их. А этот человек писал о них как о природном явлении.
Странное, липкое беспокойство заставило вглядеться в строки внимательнее. В чём-то эти слова пугающе совпадали с тем, что я ощущала в душах Одержимых... и Жнецов. Они были холодными, иными. Но ведь Жнецы — не зло.
Шорох пергамента показался чересчур громким. Записи становились ещё более подробными, переходя от общих рассуждений к опасным глубинам. Автор рассуждал о потоках энергии между жизнью и смертью.
«Смерть — не исчезновение души. Это переход энергии из одной формы в другую. Если наблюдать за этим процессом достаточно долго, становится ясно, что душа не исчезает — она меняет состояние».
Мой взгляд медленно скользнул по строчкам, выискивая скрытый смысл.
— Бог Смерти... — тихо прошептала я, и мой голос задрожал.
Жнецы говорили почти то же самое. Каин твердил о пути, о переходе, о том, что смерть — это не конец, а возвращение к их богу. Но они объясняли это верой и догматами Ордена. А этот человек — холодными, хирургическими наблюдениями. Он не молился Смерти, он её препарировал.
Дальше обнаружился сложный рисунок — масштабная схема мира. Два потока энергии, закрученных бесконечной спиралью. Один отмечен светом, другой — густой тьмой. Но, вопреки учениям ведьм, они не враждовали. Потоки переплетались, проникая друг в друга и образуя единое целое. Под схемой шла запись:
«Равновесие мира поддерживается взаимодействием потоков. Если один из них выходит из равновесия, возникают разрушительные явления. Хаос способен изменять полярность сгустков — того, что называют «душами».
Так как душа контролируется разумом, а животные имеют упрощенную форму мышления, они наиболее уязвимы к смене полярности души при столкновении с хаотичной энергией. Таким образом появляются демоны».
Хаос... Если эта тяжёлая, давящая на виски магия вокруг — это Хаос, значит, все существа, отличающиеся от людей, появились из-за него? Я начала вчитываться дальше, пытаясь понять суть.
«Свет и тьма. Тепло и холод. Плюс и минус. Отдача и поглощение. Природный тип души живых существ в момент создания жизни — «Свет».
« Свет » отталкивает от себя любые потоки энергии и излучает её, из-за чего наиболее устойчив даже в случае трещин и изъянов.
« Тьма » же наоборот поглощает всю энергию из внешнего мира, вызывая хаотичные метания души и возникновение новых трещин, оттого демоны так яростны и теряют разум.
Можно ли назвать это болезнью? Вполне. Смена полярности душ явно не была задумана природой, ведь такие твари не могут размножаться, их души не способны зажечь искру жизни».
Я резко выпрямилась, и холодная волна пробежала по спине.
Разлом.
Если верить этим записям, Разлом мог быть не просто трагической случайностью или карой богов. Это было нарушение равновесия. Масштабный сдвиг в тех самых потоках, о которых писал этот человек.
Я закрыла книгу. Плотный переплёт ощущался фундаментом мироздания. Некоторое время я просто сидела, не сводя глаз с обложки. Этот мужчина писал о магии, разбирая её на детали, подобно сложному часовому механизму. Он не поклонялся силе, как ведьмы, и не боялся её, как обычные люди.
Кончики пальцев снова коснулись имени на обложке.
— Ноа... — тихий выдох сорвался с губ в пустоту зала. — Кто же ты такой?
В этот момент пришло осознание, от которого стало не по себе. Я держала в руках не просто старые заметки. Это было нечто гораздо опаснее и в тысячи раз ценнее любых заклинаний. Если этот человек прав, то знания ведьм и вера Жнецов — лишь крохотная, искажённая часть истины.
Мы провели в Хранилище несколько дней. Сначала я даже не заметила, как они проходят. Внутри время застыло: свет почти не менялся, а дни измерялись лишь количеством открытых томов и перелистанных страниц.
Пока я тонула в свитках, Каин каждое утро выходил наружу, не позволяя себя подменить. Он выводил вороную к ручью, который бежал неподалеку от входа, расчесывал её гриву и просто стоял рядом, прижавшись лбом к её теплой шее. Кобыла восстанавливалась быстрее него — сочная трава у Хранилища творила чудеса, и её бока уже не ходили ходуном от каждого вдоха.
Большую часть времени я проводила между полками, зарывшись в архивы. Я постоянно возвращалась к заметкам Ноа, перечитывала их снова и снова, пытаясь встроить его логику в свою картину мира. Чем больше я вникала, тем сильнее росло странное чувство: передо мной лежали знания, пугающе опережавшие всё, чему меня учили.
«Души типа « Тьма » хрупки и эластичны. Если дотянуться до них и влить в них энергию, они жадно поглощают её и разрушаются. Но из-за природного поглощения такими душами энергии, ими проще управлять. Достаточно кинуть лишь нить потока энергии между своим разумом и такой душой, и образуются узы с бесконечной двусторонней подпиткой. Человек может связать себя с демоном. Но для этого нужно согласие человека; демона же можно подчинить, подкидывая клочки энергии с командами и эмоциями. Демон не может её оттолкнуть».
Я замерла, и строчки расплылись перед глазами. Дыхание перехватило. Если Ноа прав, то эти «узы», которыми Каин связал нас в Храме — это не просто магический обряд. Каин не просто «чувствует» меня, он — та самая поглощающая Тьма, которая присосалась к моему Свету.
Но самое страшное было в другом.«Демона можно подчинить... подкидывая клочки энергии с командами» . Я посмотрела на свои ладони. Если Каин сейчас — это полярность Тьмы, значит ли это, что я могу не просто просить его присесть, а диктовать ему свою волю?
От этой мысли стало тошно. Я почувствовала себя не ведьмой-спасительницей, а кукловодом, который случайно нащупал нити, привязанные к живому человеку. Если это правда — я никогда не буду этим пользоваться.
Даже полностью погруженная в книги, я неизменно держала Каина в поле зрения. Связь не позволяла иначе. Его состояние ощущалось так же ясно, как собственное тело. Боль в боку не исчезала, лишь притуплялась, становясь глухим фоном. Иногда она вспыхивала острой иглой, когда он слишком долго стоял, неосторожно наклонялся над столом или рвался проведать лошадь. В такие моменты я ощущала его давящую усталость, будто его тело работало на износе, на одном лишь упрямстве и той странной силе его Бога.
И каждый раз, когда это происходило, я невольно поднимала голову, выискивая его взглядом среди стеллажей.
Чаще всего он стоял у какой-нибудь дальней полки, методично перелистывая книгу. Его спина была идеально прямой, движения — выверенными. Если бы не эта незримая нить между нами, я бы никогда не догадалась, какой ценой ему даётся каждый шаг.
Я видела, как он замер у стола, вглядываясь в какой-то чертёж. Его рука на мгновение сжалась в кулак, и по узам полоснуло резким импульсом боли.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я, не выдержав. Мой голос прозвучал слишком громко в застывшем воздухе зала.
Он поднял на меня взгляд из-под маски.
— Я и так отдыхаю.
— Нет. Ты стоишь.
— Иногда полезно менять положение.
— Каин.
Он тихо вздохнул, но всё-таки присел. Однако прошло совсем немного времени — и я снова почувствовала, как он поднимается, как натягиваются его мышцы и как новая волна от раны пульсирует в такт его шагам.
На третий день мягкость исчезла. Когда упрямство Каина в очередной раз взяло верх над здравым смыслом, я просто подошла, вытащила книгу из его рук и закрыла её.
Он посмотрел на меня, и в его эмоциях мелькнуло недоумение.
— Я читал.
— Ты будешь истекать кровью, — отрезала я.
— Это преувеличение.
— Нет.
Я с силой положила тяжёлый том на стол и указала на стул.
— Ты должен восстановиться.
Он не двинулся с места, застыв изваянием.
— Мы не знаем, сколько у нас времени, — сказал он тихо. — Эти записи могут быть единственными уцелевшими. Каждая минута, которую я трачу на отдых, может стоить нам ответов.
— А если ты помрёшь прямо здесь, среди этих полок? — спросила я, подшагнув ближе. — Что тогда?
— Тогда ты продолжишь, — ответил он так просто, будто это был единственный логичный исход.
— И как я вернусь назад?
— Я не при смерти. Мысли не дают сидеть на месте. У меня есть долг.
— Каин.
Я сжала пальцы так, что заболели суставы.
— Ты ранен. По-настоящему.
— Я знаю.
— И если ты доведёшь себя до состояния, когда не сможешь идти, когда твои ноги просто откажут — мы оба здесь застрянем. И тогда все эти знания не будут стоить ничего, потому что они никогда не покинут этих стен.
Он некоторое время смотрел на меня, взвешивая мои слова на своих внутренних весах. Видимо, довод о «застрявших знаниях» подействовал на него сильнее, чем забота о собственной жизни. Потом он всё-таки сел.
Я молча взяла свежую ткань и начала менять повязку на его боку. Кровь уже снова пропитала бинты — его постоянные движения не давали ране затянуться. Когда старая ткань была снята, Каин едва заметно напрягся.
— Больно? — спросила я, хотя и так знала ответ.
— Терпимо.
— Это значит «да», — вздохнула я.
В зале было слышно только наше дыхание. Его сосредоточенность ощущалась физически: он пытался загнать боль в дальний угол сознания, выстроить вокруг неё стену. Но связь была сильнее. Она объединяла нас, и я видела, как сложно ему даётся каждый дюйм этой дисциплины.
— Ты должен отдыхать, — повторила я тихо в очередной раз.
— Я отдыхаю.
— Нет. Ты ждёшь момента, когда снова сможешь встать и притвориться, что сделан из железа.
Он чуть усмехнулся, и это заставило меня на мгновение забыть о ране.
— Ты слишком хорошо меня читаешь.
Я на секунду замерла, глядя на свои руки, испачканные его кровью.
— Не я.
Его состояние ощущалось так же ясно, как собственное: эта глухая пульсация в боку, тяжесть в плечах и нежелание признавать собственную хрупкость.
Я завязала свежую повязку и откинулась назад, вытирая руки.
— Если ты снова поднимешься через пять минут, — сказала я, глядя ему прямо в глазницы маски и пытаясь выискать зрачки, — я привяжу тебя к этому стулу. Я нашла заговоренные ленты.
— Это было бы интригующе, — отозвался он с неожиданной искрой юмора.
— Идиот.
Он снова тихо усмехнулся — пожалуй, это был самый человечный звук с начала нашего пути.
Следующие часы прошли спокойно. Я вернулась к книгам, а он всё-таки остался сидеть, неспешно просматривая те записи, которые я приносила ему со стеллажей. Казалось, покой Хранилища наконец начал лечить и его.
На четвёртый день я наткнулась на длинный деревянный ящик у дальней стены. Внутри лежали старые карты. Бумага пожелтела и стала ломкой, края местами превратились в пыль, но рисунки всё ещё были удивительно чёткими. Большинство из них показывали старые границы и забытые убежища.
Я разворачивала их одну за другой, пока не нашла ту самую.
— Каин.
Он поднял голову от свитка.
— Что?
— Посмотри на это.
Я подошла ближе к нему. На карте была подробная схема гор: тропы, пещеры, скрытые проходы. Чуть южнее «убежища» стоял аккуратный знак — круг с каплей внутри. Выцветшая подпись гласила: «Целебные источники».
Каин наклонился ко мне, его макушка почти коснулась моего лба.
— Источники? Здесь, в этих безжизненных лесах?
— Судя по приписке на обороте... — я перевернула лист, — вода здесь обладает сильными восстановительными свойствами.
Он молчал, вглядываясь в линии. Я прочитала текст мелким почерком внизу страницы:
— «Использовать осторожно. Вода усиливает восстановление тела, но истощает энергию души при длительном воздействии». Это ведьминская пометка. Настоящая.
— Похоже на то.
Я провела пальцем по тонкой линии тропы.
— Это совсем рядом. Если масштаб точен... всего несколько часов пути. Нам даже не придётся сильно отклоняться от основного маршрута.
— Я и так восстановлюсь. Рано или поздно.
— Слишком медленно для возвращения в Храм.
— Жнецы привыкли к долгой боли. Это не преграда.
— Это проблема для меня! — я сорвалась на резкость. — Потому что если ты окончательно сдашь, мне придётся тащить тебя на себе. А я, при всём уважении, не в том весе.
— Это было бы... сложно, — согласился он с тенью иронии.
Я снова ткнула пальцем в карту.
— Эти источники могут ускорить всё в разы. Ты сможешь сражаться в полную силу.
— А могут оказаться пересохшей лужей или ловушкой.
— Мы не узнаем, пока не проверим.
Через связь ощущалось его глубокое сомнение и страшное изнурение, которое он так старательно прятал. В конце концов, он тихо произнёс:
— Хорошо.
Я моргнула, не веря своим ушам.
— Что?
— Мы посмотрим на эти источники.
— Ты легко согласился. В чем подвох? — Я подозрительно прищурилась.
— Я просто устал спорить с тобой, Ведьма. Это требует больше сил, чем ходьба.
— Лжёшь.
— Возможно, — усмехнулся он. — Но если эта вода действительно помогает... — Каин на мгновение замолчал, взглянув на свои руки, — нам стоит знать об этом. Потому что в этом мире осталось мало вещей, которые умеют лечить, а не только убивать.

----------

Глава 19. Каин

Глава 19. Каин
Запасы провизии кончались. Охотиться в Диких Лесах я не рискну, а каждую ночь мы могли потерять лошадь, поэтому вскоре решено было выдвигаться назад. Перед уходом пришлось долго перебирать книги. Унести всё было невозможно, и это раздражало сильнее, чем я ожидал. Хранилище пережило катастрофу, уничтожившую половину мира, но знания оставались слишком многочисленными. Приходилось выбирать.
Эвелин складывала на стол те записи, которые считала важными: заметки ведьм о душе, о благословениях, несколько старых трактатов о демонах, карты, на которых были отмечены тайники и дороги. Я добавил к этой куче несколько книг, где встречались упоминания о природе Смерти, даже если половину текста я понимал лишь частично. Такие знания могли пригодиться позже. В итоге осталась небольшая стопка, которую можно было забрать, не опасаясь, что кобыла рухнет. Остальное пришлось оставить. Эвелин замерла у стеллажей, пытаясь запомнить расположение книг. Я понимал это чувство. Иногда знания, которые невозможно унести, кажутся невосполнимой потерей.
— Один человек... Ноа... писал, что существует два типа души: свет и тьма, — она нарушила тишину, не оборачиваясь. — Все живые существа рождаются со светлым типом. Такие души устойчивы, они отталкивают лишнюю энергию, сохраняя целостность. Но Хаос может поменять полярность.
Она повернулась ко мне, и я почувствовал, как её ведьминское чутье сканирует пространство вокруг меня.
— Тёмные души — это воронки. Они поглощают всё извне. Если разум не способен контролировать этот поток, начинаются хаотичные колебания. Разум «звереет». Так появляются демоны — одичавшие от этих вибраций животные. И Одержимые — такие же одичавшие люди.
Она сделала паузу, и я ощутил, как по моей коже прошел знакомый холод от её пристального внимания к моему нутру.
— А вы, Жнецы... — она замолчала, подбирая слова. — Вы просто те, кто научился контролировать эти колебания внутри себя. Но природа вашей силы та же, что и у них.
— Ты хочешь сказать, что я — демон в панцире Пустоты? — сухо усмехнулся я.
В памяти всплыли строчки из молитв Богу Смерти, которые нам вбивали в голову в Ордене: «Утихомирь бурю в крови, усмири лёд в сердце, стань неподвижным, как могильный камень ». Нас учили, что это путь к святости, к высшему служению. Всю жизнь я считал Пустоту священным отсутствием, чистотой. Она думает, что внутри каждого Жнеца сидит голодный зверь, которого мы просто научили подчиняться командам? Глупость какая. Эта мысль отозвалась в груди глухим резонансом, который Эвелин наверняка почувствовала. Я точно знал, я — особое создание Бога Смерти. Эти предположения — оскорбление.
— Я не демон. Я человек, — отчеканил я. — Моя воля подчиняет силу, а не наоборот.
Эвелин глубоко вздохнула, меня полоснула её возникшая вдруг тревога.
— Так что в итоге? Думаешь, ты ничего не сможешь сделать со своей силой?
— Судя по записям... если принимать это за правду, моя магия не способна излечить Одержимых. Они просто впитают её, как губка, и... уничтожатся, как было в Храме.
— Значит, решения нет?
— Может быть, и есть. Стоит поискать ещё. Нельзя судить о мире по записям одного странного мужчины. Он не был ведьмой.
Мы покинули Хранилище утром. Воздух был холодным и пах землёй и травой. После нескольких дней, проведённых среди пыли и полумрака, мир казался резким. И боль в боку снова напомнила о себе, хотя повязка держалась крепко. Через связь ощущалось, что Эвелин была насторожена, но молчала. Но я так знал, что она следит за каждым моим шагом.
Путь к источникам окружали холмы. Тропа петляла между ними, а иногда сужалась настолько, что приходилось спешиться. Несколько раз я останавливался, чтобы прислушаться. В этой местности легко было пропустить опасность. Но вокруг стоял странный покой, а не то безумие, к которому мы привыкли, когда любое затишье предвещало появление Одержимых.
Через несколько часов тропа вывела нас к узкому разлому в скале. Сначала я подумал, что это просто ещё один проход между камнями, но, когда мы подошли ближе, изнутри потянуло душным теплом.
— Здесь, — сказала Эвелин, развернув карту.
Я кивнул и первым шагнул в разлом, ведя лошадь в поводу. Кобыла упиралась, прядая ушами и недовольно фыркая на узкие каменные своды, но стоило ей почуять влагу, как она покорно пошла следом.
Коридор уходил вниз, камень под ногами был гладким и скользким. Мы прошли несколько десятков шагов, и пространство вдруг расширилось. Увиденное заставило меня остановиться.
Внутри пещеры затаилось озеро. Большое, круглое, скрытое под сводом камня. Вода была настолько прозрачной, что дно просматривалось даже на глубине, а от поверхности поднимался лёгкий пар. Свет проникал сквозь трещины в потолке — узкие лучи падали на воду и отражались от неё, рассеиваясь мягким серебристым сиянием по стенам пещеры. Воздух пах не гнилью, как в лесу, а мокрым камнем и чем-то сладковато-минеральным. Каждая капля, падавшая в озеро, отдавалась гулким эхом, вибрировавшим где-то в основании черепа.
Я невольно задержал дыхание. После всего, что мы видели в последние недели, это место казалось сказочным. Слишком... живым.
Пока я завороженно смотрел на пар, Эвелин уже возилась с упряжью. Она мягко похлопала кобылу по крупу, позволяя той напиться.
— Оставь её здесь, — бросил я, снимая с себя сумку. — В глубину она не пойдет, а травы тут нет, так что далеко не убежит.
Эвелин лишь кивнула, распутывая гриву животного пальцами. Этот жест выглядел непривычно ласковым и человечным.
Я подошёл ближе к воде, и пар коснулся лица, просачиваясь под маску.
— Похоже, карта не врала. Чувствую, что тут много магии, — тихо сказала Эвелин.
Я опустился на одно колено у воды и коснулся её рукой. Странное ощущение прошло по телу. Напряжение, державшее мышцы последние дни, начало отпускать. Даже боль в боку стала тише.
— Да. Это не просто вода.
Я оглянулся. Эвелин рассматривала каменные стены, пытаясь понять, почему это место осталось нетронутым. Я ощутил её удивление и интерес, который теперь передавался мне без той колючей враждебности, что была раньше. За дни в Хранилище её присутствие в моей голове перестало ощущаться вторжением.
— Я отойду дальше, — сказал я, поднимаясь.
— Иди, — негромко отозвалась она. — Только постарайся не утонуть от собственного упрямства. Я потратила слишком много сил на твои перевязки, чтобы позволить тебе просто пойти ко дну из-за усталости.
Внутри шевельнулось не раздражение, а что-то похожее на ответный азарт.
— Не переживай, Ведьма. Если я начну тонуть, ты почувствуешь это первой. Постарайся в этот момент не слишком злорадствовать.
— О, я обязательно включу это в свой список дел, — долетело мне в спину. — Сразу после того, как решу, стоит ли тебя вытаскивать.
Мимолётная улыбка Эвелин коснулась сознания мягким теплом. Напряжение между нами не исчезло, но оно стало спокойным. Она оставалась рядом, но давала то самое пространство, в котором я так нуждался.
Берег тянулся до дальнего края озера, где скала надежно перекрывала обзор. Здесь вода уходила в глубину, а редкие лучи света ложились на поверхность более широкими полосами. Несколько секунд ушло на то, чтобы просто постоять и полюбоваться видом.
Маска и броня рассеялись, оставив непривычную легкость. Пальцы коснулись лица, кожа казалась чужой, отвыкшей от открытого воздуха. Рубаха легла на камни рядом с остальной одеждой. Воздух пещеры лизнул плечи, и рана на боку отозвалась тупой, знакомой болью.
Я медленно зашёл в воду. Она сразу обволокла ноги, затем поднялась выше, вытесняя усталость из мышц. Когда озеро дошло до пояса, пришлось остановиться на секунду, прислушиваясь к ощущениям. Боль в боку совсем отступала.
Еще несколько шагов, и вода поднялась до самой груди. Рана больше не пульсировала. Напряжение в плечах и спине таяло, а дыхание становилось ровным и глубоким.
Глаза закрылись сами собой. На краткое время удалось позволить себе непозволительное — забыть. О бесконечной дороге. О вечном страхе. О том, что братья остались лежать в дорожной пыли, а я всё ещё продолжаю этот путь.

----------

Глава 20. Эвелин

Глава 20. Эвелин
Я долго сидела у входа, присматривая за лошадью и пытаясь читать одну из книг, но постепенно взгляд застыл на одной строке. Тишина становилась гнетущей. Сначала она не вызывала тревоги — после бесконечной дороги любое спокойствие ещё долго будет казаться благословением.
Каин ушёл довольно давно. Через незримую нить всё ещё ощущался ровный, глубокий гул его души. Если бы его сердце остановилось или он потерял сознание, связь полоснула бы по животу ледяной сталью. Но этого не происходило. Он был жив, и всё же затянувшееся однообразие начало беспокоить. В записях говорилось, что вода «истощает энергию души». Что, если Каин просто заснул в этой неге, теряя силы? Или разум погрузился в морок, который узы транслировали как покой? И ещё та реакция... Когда я сказала ему, что, судя по записям, он вправду демон, его аура взметнулась ощутимым, опасным вихрем, из-за чего я не стала продолжать разговор.
Я закрыла книгу и поднялась, отряхивая дорожные брюки.
— Каин? — негромко позвала я.
Мой голос тихо прокатился под сводами пещеры и бесследно растворился в холодном камне. Ответа не последовало.
После второго зова мне опять откликнулось лишь собственное эхо.
Я вздохнула и пошла вдоль стены туда, куда он ушёл. Камень под ногами был влажным, местами покрытым мягким, изумрудным мхом. Свет из узких трещин в потолке ложился на стены тонкими полосами и дрожащими бликами отражался от воды. Пещера постепенно расширялась, и шум воды становился отчётливее. Когда удалось обогнуть высокий выступ, открылся полный вид на озеро. На мгновение пришлось замереть от красоты этого места.
Сначала была видна только его спина. Он стоял по грудь в озере, чуть опустив голову, словно прислушиваясь к шёпоту земли. Тёмные волосы были влажными и прядями прилипли к шее, широкие плечи наконец-то расслабились. Без чёрной брони Жнеца, без этих устрашающих лат, он выглядел совершенно иначе — просто человек, мужчина, позволивший себе остановиться после невыносимого пути.
Я сделала ещё один шаг, желая подойти ближе. Камень тихо скрипнул под моей ногой.
Каин резко обернулся, рука по привычке вздернулась в жесте призыва меча. И тогда я увидела его лицо.
Я забыла, как дышать.
Лик Смерти. Так в Храме называли то, что Жнецы тщательно скрывали под своими костяными масками. Говорили, что обычный человек не способен выдержать этот вид. Что сокрыто нечто потустороннее, ломающее разум. Люди сходили с ума или замертво падали на месте, едва увидев его.
Я ожидала чего угодно: душераздирающего ужаса, невыносимой боли, чувства, будто что-то ледяное и чужое врывается в мой разум, выжигая воспоминания. Но ничего не произошло. Я просто смотрела на него, не в силах отвести взгляд.
Он оказался гораздо моложе, чем я рисовала себе в воображении. На вид ему было не больше двадцати пяти, он выглядел даже чуть младше меня. Тёмные волосы лишь подчеркивали строгие, выточенные из мрамора черты лица и глубокие карие глаза. В нём не было ничего чудовищного, ничего демонического или нечеловеческого. Только слишком мудрый взгляд для такого возраста. Взгляд человека, который за одну жизнь увидел столько смертей, сколько хватило бы на десяток поколений.
Несколько секунд мы просто стояли. Я смотрела на него, он — на меня. Никакого безумия. Просто... ничего, кроме странного щемящего ощущения в груди.
В его глазах, всегда таких непроницаемых за чёрной вуалью Пустоты, на мгновение мелькнуло искреннее удивление, смешанное с испугом. Каин медленно выпрямился в воде, боясь резко пошевелиться. Он, видимо, пытался понять, почему я всё ещё стою здесь, а не бьюсь в конвульсиях на камнях.
— Ты... — тихо сказал он, и его голос, лишенный резонанса маски, прозвучал непривычно мягко и глубоко.
Я моргнула, будто только сейчас до конца осознала, зачем вообще проделала этот путь по влажным камням.
— Я хотела проверить, всё ли с тобой в порядке...
Каин смолчал. Его взор оставался неестественно внимательным и напряжённым.
— Ты видишь меня, — произнёс он наконец без привычного холода, с глухим, вибрирующим изумлением.
— Очевидно.
Он медленно покачал мокрой головой. Я поджала губы, чувствуя только его знакомое, холодное присутствие, то же самое, что ощущала рядом с ним всё это время, пока мы шли через леса и скалы.
В тишине мысль начала складываться сама собой, обретая форму и вес: связь.
Я непроизвольно коснулась груди, ладонь легла туда, где под ребрами билось сердце, будто можно было нащупать магический узел пальцами.
— Сбрендила!? — его голос сорвался на рык.
— Наши души... — начала я, и слова повисли в воздухе.
Каин понял сразу. Это отразилось в расширившихся зрачках и в том, как он стал ещё более серьёзным.
— Ритуал, — тихо подтвердил он.
— Ты в моей душе. Я не воспринимаю тебя как нечто чужеродное или опасное, — медленно кивнула я, осознавая масштаб случившегося.
Он некоторое время смотрел на меня, вглядываясь в глаза так глубоко, как только мог — будто бы проверял теорию на прочность.
— Похоже на то, — его плечи опустились, и он выдохнул.
Я снова оглядела его, этого молодого мужчину в серебристой воде. Ощущение становилось сюрреалистичным. Во всём мире люди в ужасе бегут от Жнецов. Их лица скрыты, потому что никто не может смотреть на них и остаться в здравом уме. Это их проклятие и их защита. А я стояла здесь и совершенно спокойно смотрела ему прямо в глаза.
Внутри что-то окончательно встало на свои места.
— Значит... — я покачала головой, всё ещё пытаясь до конца принять эту новую реальность. — Значит, я единственный живой человек в этом мире, который может видеть твоё лицо.
— Похоже на это.
До этого момента Каин был для меня лишь служителем Бога Смерти — символом долга, запертым в стали из странной магии. Но сейчас, когда образ не сработал, перед глазами осталась пугающе ясная картина: прозрачная вода, пар... и он.
Жар вспыхнул в груди и мгновенно залил щеки. Я вдруг остро увидела каждую деталь: капли воды на его коже, разворот плеч и тот факт, что между моим взглядом и им больше нет вообще никакой преграды.
— Я... — слова застряли в горле. — Я пойду. Книги. Там ещё много... работы.
Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственных ногах. Краем глаза я заметила, как он чуть склонил голову набок, наблюдая за моим поспешным бегством.
— Эвелин, — позвал он.
Я остановилась, но не решилась обернуться.
— Не думал, что реальность окажется для тебя сложнее старых текстов, — в его голосе промелькнула насмешка.
— Реальность — это рана в твоём боку, — бросила я через плечо, пытаясь вернуть себе каплю достоинства. — Сиди в воде, Жнец. Надеюсь, она вымоет из тебя хотя бы часть твоего упрямства.
Я почти бежала обратно по влажному коридору, чувствуя, как пылает лицо. Только оказавшись в зале у выхода, я смогла выдохнуть.

----------

Глава 21. Каин

Глава 21. Каин
После источников идти стало легче — это стало ясно уже на следующее утро. Рана всё ещё ныла, глухая боль не исчезала полностью, но больше не резала тело при каждом движении. Усталость, прежде давившая на плечи и спину, отступила. Полного восстановления ещё не случилось, но можно было продолжать путь, не думая о каждом шаге.
Теперь у нас было хотя бы что-то: знания. Не ответы, но направление.
Приходилось постоянно возвращаться мыслями к записям, которые на привале показывала Эвелин, особенно к тем, что оставил некий Ноа. Половина рассуждений оставалась неясной, но даже запомнившиеся фразы звучали... иначе. Он говорил о душе как о потоке энергии, о равновесии сил, о том, что свет и тьма — не враги, а части одной системы. Если хотя бы часть его рассуждений была верна, то происходящее с миром после Разлома имело научное, а не божественное, объяснение. Это заставляло чувствовать себя странно, будто почва, на которой я стоял всю жизнь, пришла в движение.
Чем дальше мы уходили от Хранилища, тем мрачнее становилась земля. Леса выглядели поражёнными болезнью: деревья с почерневшей корой, искривлённые ветви, тусклая листва и выжженая трава.
Я всё чаще ловил себя на том, что прислушиваюсь к любому шороху и любому изменению ветра. Но в большинстве мест всё было спокойно.
Через связь я чувствовал Эвелин: она стала другой после всего, что мы пережили. Раньше её внимание часто было направлено внутрь — на собственные мысли и на воспоминания о мире, который она потеряла. Теперь её сознание всё чаще скользило вокруг, цепляясь за детали: звук ветра в ветвях, следы на дороге, запах сырой земли.
Она училась так, как учится человек, оказавшийся в мире, где ошибка может стоить жизни. Иногда я ловил на себе её взгляд. Она не отводила глаза, когда видела меня без маски. Я же, по привычке, иногда тянулся к лицу. Раньше я часто невольно проверял, не рассеялась ли преграда, если поблизости был кто-то из людей.
— Ты снова это делаешь, — негромко заметила Эвелин, даже не обернувшись, когда я в очередной раз коснулся пальцами пустого подбородка.
Я опустил руку и поправил поводья.
— Привычка сильнее здравого смысла.
— У тебя есть лицо уже целых три дня, — она взглянула на меня через плечо. — Привыкай. Это полезно для коммуникации.
— Полезно для того, чтобы ты видела, когда я с тобой не согласен? — усмехнулся я.
В глазах Ведьмы промелькнуло что-то тёплое, чего не было раньше.
— О, для этого мне не нужно видеть твоё лицо. Я чувствую твоё недовольство так ясно, будто ты кричишь мне в ухо. Но без маски ты... меньше похож на статую на кладбище.
— Статую на кладбище? — я слегка приподнял бровь. — Должно быть, это высший комплимент.
— Почти. Ещё немного, и ты начнёшь походить на живого человека. Главное — не перенапрягайся, а то вдруг тебе понравится.
К вечеру одного из дней дорога вывела нас к холму на границе Диких Лесов. С его вершины открывался вид на небольшую деревню, лежавшую в низине.
Пришлось остановить лошадь. Несколько секунд я просто смотрел вниз. С первого взгляда всё было обычным. Дома стояли на своих местах: небольшие деревянные постройки, несколько каменных зданий у центральной площади. Узкая дорога проходила между ними и уходила дальше на юг. Над крышами поднимались тонкие серые струйки дыма, медленно растворявшиеся в утреннем воздухе.
Обычное поселение. Но что-то было не так.
Слишком тихо.
— Что? — негромко спросила Эвелин, осматриваясь.
Я не ответил, внимательно оглядывая улицы. Ни одного человека. Ни движения. Даже животные не попадались на глаза. Ни лая собак, ни мычания скота.
— Смотри, — произнёс я наконец.
Она прищурилась, следуя моему взгляду. Сначала было трудно заметить детали, но постепенно всё стало очевидно. Двери домов распахнуты настежь. Телега замерла посреди дороги, перегородив проезд — её бросили в спешке. У колодца валялось перевёрнутое ведро, а рядом в пыли белело нечто, напоминавшее брошенную одежду. А выстроенные стены, что были гораздо ниже, чем у городов, местами были разрушены.
— Плохое место, — медленно выдохнул я.
— Но дым... Если есть дым, значит, кто-то поддерживает огонь, — хмуро произнесла Эвелин.
— Очаги могут гореть часами после того, как хозяева ушли. Или исчезли.
Чрезмерно много мелочей не сходилось. Тишина была не мирной, а затаившейся, воздух казался киселём. Моя Пустота отозвалась низким, вибрирующим гулом — так металл звенит перед бурей. Потянуло запахом старой крови и сладковатой гнилью. Эвелин побледнела; через связь ощущалось, как её душа сжалась в тугой, испуганный комок.
— Люди не оставляют деревню так, — добавил я.
— Думаешь...
— Да. — Я не дал ей закончить. Такой тишина бывает только тогда, когда что-то ждёт. Когда хищник замер перед прыжком. — Нам лучше уйти. Мы обойдём это место по лесу.
— Просто уйти? — спросила она, удивлённо посмотрев на меня.
— Да.
— Но если там есть выжившие? Если кому-то нужна помощь? Нельзя просто проехать мимо.
— Если бы они были, мы бы их уже увидели. Или услышали. — Мой голос стал жёстче.
Я чувствовал её сомнение. И упрямство, которое росло в ней с каждым днём. Эвелин резко перехватила у меня поводья, не дав увести лошадь.
— Каин...
— Нам не нужны лишние риски, когда у нас в сумках книги, способные изменить всё, — рыкнул я, перехватывая её руки.
Я снова взглянул вниз. Теперь уверенность в том, что из густой темноты между домами кто-то следит за нами, стала абсолютной. Это не было подозрением — инстинкт Жнеца, отточенный годами. Рука уже собиралась повернуть лошадь, чтобы не испытывать судьбу, когда резкое движение заставило замереть в попытке не привлечь внимание.
Сначала появилась всего одна фигура. Она медленно вышла из узкого прохода на середину улицы. Человек. По крайней мере, когда-то им был. Шаги были неровными, рваными, будто тело плохо слушалось, а суставы давно высохли.
— Не двигайся, — тихо сказал я, придвинувшись ближе к Эвелин.
Она тоже увидела его. По узам прошла волна страха, смешанного с горьким узнаванием. Фигура остановилась посреди улицы и медленно, с механическим усилием, подняла голову. Даже с такого расстояния были видны глаза — полностью потемневшие, лишённые белка и зрачка. Кожа на лице была испещрена тонкими чёрными прожилками, которые ветвились от глаз к вискам и уходили под воротник. Он выглядел так, будто нечто внутри медленно разъедает человека, заменяя кровь чернильной гнилью.
Существо стояло несколько секунд, прислушиваясь к вибрациям воздуха. Потом из переулка вышел второй. И третий.
— Поздно, — сказал я, понимая, что наш шанс проскочить исчез.
Фигуры появлялись одна за другой. Они выходили из-за домов, из-за углов, из проёмов. Некоторые спотыкались, другие шли рывками. Тела были изломаны болезнью, одежда висела лохмотьями, обнажая почерневшую плоть.
Их было много. Десятки. Деревня не была брошена. Она была переработана. Пластика Одержимых менялась на глазах. Пустота в жилах отозвалась на близость заражения. Я осмотрелся, пытаясь понять, как обойти это место.
— Сколько их... — голос Эвелин дрогнул.
Несколько уже вышли на дорогу, ведущую к холму. Их кости хрустели под неестественными углами. Один из них резко повернул голову — послышался сухой щелчок — и застыл, глядя прямо на нас. Из его горла вырвался хрип, похожий на звук разрываемой ткани. И это стало сигналом для всех.
Движение началось мгновенно. Толпа пошла вверх по дороге — сначала быстрым шагом, затем переходя на бег и выбрасывая вперёд скрюченные пальцы.
Я резко потянул поводья, разворачивая лошадь.
— Едем! — скомандовал я, но уже через секунду понял, что бесполезно.
Из леса по обе стороны дороги, отрезая путь назад, начали появляться другие фигуры. Они бесшумно выходили из-за деревьев, из высокой травы, из темноты между стволами, смыкая кольцо. Деревня была лишь центром паутины.
Я тихо выругался и спрыгнул с лошади, утянув за собой пискнувшую Эвелин, и хлопнул кобылу по крупу, чтобы она уходила. Без всадника у неё больше вероятность убежать. Вороная всхрапнула, почуяв мертвечину, и, повинуясь моему приказу, рванула в гущу леса. Я провожал её взглядом лишь секунду. Теперь мы были предоставлены самим себе. Расчёт был прост: кобыла слишком дорога, чтобы стать кормом для Одержимых. Одной у неё был шанс отойти дальше или затаиться в чаще.
— Назад дороги нет, — сказал я спокойно. — Пройдём через деревню. Или зачистим её.

----------

Глава 22. Эвелин

Глава 22. Эвелин
Силуэты, пропитанные гнилью, продолжали появляться. Казалось, сама деревня начала их рожать. Двери домов распахивались с сухим, жалобным стоном. Из амбаров, из узких проходов, из-за перевернутых телег выходили всё новые тела.
Некоторые перемещались так, будто всё ещё пытались имитировать жизнь: они падали на колени, судорожно скребли пальцами землю и поднимались снова. Другие неслись бегом, с неестественным наклоном туловища, их мышцы уже давно превратились в жесткие жгуты, а кости перестали подчиняться привычным законам анатомии.
Я наблюдала, как Одержимые шли со всех сторон, перекрывая выходы к лесу. Рядом со мной тихо выдохнул Каин. В следующее мгновение в его руке уже появился клинок. Он возник из самого воздуха, будто клочья ночи внезапно обрели плотность и форму. Следом темной дымкой затянуло его лицо, скрывая его под костяным оскалом маски. Чернота не просто отражала утренний свет — она поглощала его без остатка, и на секунду мне показалось, что вокруг Каина пространство стало гуще.
Пустота. Холодная, голодная сила. Не думала, что я так быстро от неё отвыкну.
Я тоже вытащила меч. Руки двигались сами, повинуясь инстинкту выживания, который прежде дремал.
— Держись за левым плечом, — бросил Каин. Его внимание было приковано к первой волне тварей. — Не пытайся лезть вперёд. Просто не давай им вцепиться мне в спину.
— Я не собираюсь умирать из-за твоей самоуверенности. — Я поудобнее перехватила рукоять, стараясь, чтобы ладони не так сильно скользили по коже.
— Тогда маневрируй. Застрянешь — вытаскивать не стану, — он чуть сместился вправо, перекрывая доступ к самой большой группе Одержимых.
— Так и поверила. Оставь свой блеф для тех, кто в нём нуждается, Жнец, — огрызнулась я. Тело дрожало, но этот короткий обмен колкостями помог мне не поддаться парализующему страху.
— Постараюсь соответствовать твоим высоким стандартам.
Когда я увидела Одержимого в Храме, я была в ужасе и не знала, как сражаться с такими существами. Теперь всё было иначе. За последние недели я увидела достаточно боли и смерти, чтобы начать понимать их движения. Они были быстрыми. Они были пугающе сильными. Но они оставались предсказуемыми в своей ярости.
Мы шагнули вперёд, в деревню.
Первый Одержимый добежал до нас почти сразу. Его тело было страшно изломано, одна рука висела сломанная, обнажая белую кость, но это ничуть не мешало ему. Он бросился в прыжке, издавая хриплый, булькающий звук.
Каин ударил. Клинок Пустоты прошел через искажённое тело легко, будто разрезал не плоть и кости, а клочья дыма. Одержимый рухнул на землю бесформенной грудой, но за ним уже бежали другие.
Я шагнула вперёд, когда второй попытался дотянуться до меня, и ударила в ответ. Лезвие моего меча вошло глубоко в грудь. Я почувствовала сопротивление тканей, тело резко дёрнулось от удара, но этого оказалось мало. Он продолжал переставлять ноги, пытаясь достать меня когтями.
— В шею! — коротко бросил Каин.
Я выдернула клинок, уходя от замаха чёрной руки, и ударила снова — на этот раз в основание шеи. Только тогда тело обмякло и завалилось. Но не успела я перевести дыхание, как из-за упавшего выскочил третий. И четвёртый. И ещё.
Воздух наполнился запахом гнили и их нестройным хрипом.
— Слева! — резко крикнул Каин.
Я резко развернулась, едва не опоздав. Пальцы Одержимого уже были в нескольких дюймах от моего лица. Я качнулась в сторону, пропуская его мимо себя, и лезвие моего меча скользнуло по его горлу. Брызнула тёмная, густая кровь, пачкая ткань моей одежды.
На его место тут же шагнул другой. Они перли напролом, не считаясь с потерями.
— Не замирай! — рявкнул Каин где-то справа. — Двигайся, Ведьма! Если остановишься — они тебя просто затопчут!
— Я и так двигаюсь! — выкрикнула я, парируя удар костлявой руки. Отдача отозвалась в запястье тупой болью. — Их слишком много! Ты видишь? Они даже не смотрят, куда наступают!
Твари действительно атаковали странно: иногда спотыкаясь о собственные ноги или тела павших, но тут же поднимались снова. Один из них, с наполовину оторванной челюстью, пробежал мимо Каина, пытаясь достать меня. Жнец успел подставить подножку, а я вогнала клинок врагу в спину. Тело дернулось и затихло.
Я на секунду встретилась взглядом с глазницами маски Каина, и по связи передалось короткое, колючее одобрение — он заметил. Но тут же этот миг оборвался.
— Маловато для победы! — Каин крутанулся на месте, и его клинок Пустоты описал в воздухе идеальную чёрную дугу, рассекая сразу несколько Одержимых.
Я видела его краем глаза. Он двигался пугающе быстро. Его пластика была лишена человеческой суетливости — каждый взмах, каждый выпад был точным. Казалось, он буквально исчезает в одном месте и возникает в другом, оставляя за собой лишь распадающиеся тени врагов. Он не просто сражался — он был частью этой тёмной силы, её проводником.
— Каин, берегись! Сзади! — крикнула я, видя, как двое Одержимых прыгают на него с крыши дома.
Он даже не обернулся. Просто выставил руку назад, и поток чёрного тумана отбросил их на несколько метров.
— Следи за собой! — донеслось до меня.
Но времени на ответ не осталось. Холодные, липкие пальцы зажали плечо, разворачивая. В нос ударил запах гнили. Не думая, я резко ударила локтем назад, услышав, как хрустит чужой нос, а затем, не давая существу опомниться, вогнала клинок ему под рёбра. Тело обмякло и сползло вниз, но я уже улавливала холодное дыхание другого врага прямо у затылка.
Я не успела развернуться. Воздух за спиной свистнул, и чёрное лезвие Каина прошло в дюйме от моего уха, прошивая грудь нападавшего.
— Ты слишком медленная, — бросил он. Он тяжело дышал, а в узах мелькнуло что-то похожее на острый испуг за меня, который он тут же спрятал за привычной резкостью. — Ещё секунда, и он бы из тебя кусок вырвал.
— А ты слишком разговорчивый для того, кто занят делом! — выдохнула я, утирая пот со лба окровавленной рукой и тут же отбивая новый выпад. — Считай головы врагов, Жнец!
— Издеваешься? — он на секунду прикрыл меня плечом, снося голову Одержимому в прыжке. — Держись ближе. К моей спине.
Я подчинилась без споров. Мы встали вплотную, ощущая тепло друг друга сквозь одежду. Это дало странное чувство безопасности в этом безумии, ледяная уверенность Жнеца подпитывала мою слабеющую волю, не давая рукам опуститься. Теперь мы двигались синхронно: он рубил тех, кто пытался проломить наш фронт, я прикрывала фланги, не давая нас окружить.
— Справа чисто! — крикнула я, сбивая очередную тварь.
— Держи позицию, их ещё десяток идёт от амбара!
Меч в моих руках становился всё тяжелее. Каждый новый удар давался с трудом, мышцы начали ныть, а дыхание сбилось в хрип. Мы уже стояли на куче тел, но из домов всё ещё выходили фигуры. Из тёмных проходов, из разбитых окон. Казалось, эта деревня бесконечна.
— Они не кончаются, Каин! — я ударила ещё раз, потом ещё. Лезвие застревало в плоти. — Мы просто рубим воздух!
— Вижу, — он коротким движением стряхнул чёрную кровь с клинка. — Нам не перебить их всех здесь, на открытом месте. Нужно пробиваться к тому каменному зданию.
— К трактиру? — я мельком глянула на массивное строение впереди.
— Там хотя бы одна дверь, а не десять проходов! — он резко дернул меня за руку, увлекая за собой. — Бежим! Я расчищаю путь, ты бьешь любого, кто потянется к ногам!
— Поняла! Только не слишком быстро!
— Будешь ворчать — брошу здесь! — огрызнулся он, но сжал мою ладонь чуть крепче, прежде чем снова вскинуть меч.

----------

Глава 23. Каин

Глава 23. Каин
Бой ничего не решит.
Мы уже перебили несколько десятков Одержимых, но их поток не уменьшался. Наоборот, с каждой минутой из домов и переулков выходили новые фигуры. Они продолжали стекаться к нам со всех сторон. Я двигался быстро, клинок Пустоты рассекал тела, но даже сквозь ритм боя было ясно: усталость наступит раньше, чем иссякнет толпа. И она не выпустит нас отсюда.
Через связь ощущалось напряжение Эвелин. Страх присутствовал, но была и чёткая решимость. Она не собиралась отступать, даже понимая, что мы в ловушке. Мы даже не добрались до трактира.
Я сделал шаг назад, отбивая очередного Одержимого, и на мгновение поднял взгляд поверх крыш домов. Тогда я увидел стены. Высокие, серые, уходящие вверх зубцами башен. Большой город стоял всего в нескольких милях отсюда, и, если эта орда двинется дальше по дороге, она дойдёт туда быстрее, чем люди успеют увидеть угрозу. Я представил, как десятки тварей наваливаются на стены, как заражение расползается по улицам, превращая живых в такое же мёртвое пепелище.
Мысли заняли всего секунду. Этого было достаточно. Я понял, что нужно делать.
— Эвелин, назад, — коротко бросил я.
Вопрос теперь не в том, чтобы пройти вперёд.
Она услышала меня, но не сразу поняла. Её сознание было поглощено боем. Она ударила Одержимого у моего плеча, отсекая ему руку, и шагнула ближе, тяжело дыша.
— Что? — выдохнула она. — Нас прижмут к лесу!
— Отойди за меня, — повторил я жёстче. — Сейчас же.
Она нахмурилась, в её глазах мелькнуло раздражение, но она всё же отступила, прикрывая тыл.
— Что ты собираешься делать? — её голос дрогнул, когда я опустил меч.
— Просто держись за мной. И не смей подходить, пока я не закончу.
Я уже перестал слушать её. Я смотрел на деревню, на поток тел, который продолжал стекаться к нам. В обычном бою Пустота служила клинком, бронёй или щитом. Но она была силой, существующей за пределами формы. Если дать ей больше пространства... она вела себя иначе.
Несколько Одержимых уже почти добрались до нас, стали видны оскаленные пасти и чёрные прожилки на шеях, но я не поднимал оружие. Вместо этого я позволил Пустоте развернуться.
Сначала она появилась вокруг руки — рассеянная дымка, знакомое ощущение ледяного холода, вгрызающегося в кости. Затем я перестал сдерживать её, разом обрушив барьеры, выстраиваемые годами. Тьма начала сгущаться вокруг меня, превращаясь в осязаемый туман. Земля под ногами затрещала, покрываясь сеткой чёрного инея. Я почувствовал, как само пространство вокруг начинает проваливаться, будто под тонкой коркой мира открывается что-то бесконечно глубокое и голодное.
— Каин... — тихо сказала Эвелин за моей спиной.
Оборачиваться было нельзя. Любое лишнее движение могло разрушить хрупкий контроль, удерживаемый из последних сил.
Пустота теперь не была клинком. Она становилась воронкой. Сначала небольшой — круг тьмы у моих ног, поглощающий свет и превращающий рассвет в абсолютную ночь. И тьма начала расти. Камни стали скользить внутрь неё, бесшумно исчезая в небытии. Тени домов вытягивались, искажались и проваливались в чёрную глубину. Первый Одержимый, добежавший до края, сделал шаг и просто исчез. Его тело не упало — оно растворилось, не оставив даже воспоминания о плоти.
После этого всё ускорилось.
Воронка распространилась дальше, захватывая улицу, как хищник, почуявший добычу. Пустота двигалась вперёд, требуя всё больше пространства. Пришлось позволить ей это. Она потекла бездонной тенью, поглощая всё на пути — Одержимых, заборы, крыши. Доски и камни трескались и проваливались внутрь. Реальность начала сворачиваться внутрь себя.
Одержимые продолжали бежать, ведомые своим безумием, но теперь они просто исчезали, попадая в расширяющуюся воронку. Их хрипы обрывались мгновенно. Никаких тел, никаких следов — только пустое пространство.
Но я удерживал силу, способную поглотить гораздо больше позволенного. Связь транслировала шок Эвелин. Она впервые видела Пустоту в таком виде: не аккуратным надрезом скальпеля, а бездонной пропастью, стирающей само существование этого места.
— Каин, хватит! — её голос долетел до меня сквозь гул небытия. — Ты разрушишь всё!
Я не ответил. Сила быстро перестала слушаться так легко, как в начале. Сначала Пустота текла тёмной рекой, но чем шире становилась воронка, тем явственнее она требовала дополнительной энергии.
Тело превратилось в тонкую границу, через которую мощь просачивалась в мир, и ощущалось, как эта граница начинает трещать. В груди стало тяжело, дыхание сбилось. Рана в боку вспыхнула, но теперь она казалась далёкой и незначительной по сравнению с давлением, которое оказывала сила моего Бога.
— Ещё немного... — прохрипел я самому себе.
Остановиться было невозможно. Существа продолжали испаряться один за другим. Те, что бежали из дальних домов, не успевали достичь цели — земля под их ногами проваливалась, и тела поглощала чёрная глубина.
Сила росла. Она вибрировала в моих костях, вымывая из сознания всё, кроме ледяного ощущения бесконечности. Казалось, она выйдет из-под контроля, поглотив не только деревню, но и нас самих. Но я продолжал удерживать её, сжимая зубы так, что челюсть сводило судорогой.
Ещё несколько секунд. Этого было достаточно.
Поток Одержимых наконец иссяк. Не было новых тел, которые двигались бы к нам из переулков и домов. Остались лишь мы и голодное Ничто, развернувшееся перед нами.
Тогда я начал сжимать Пустоту обратно.
Это оказалось труднее, чем призвать её. Сила сопротивлялась, почувствовав вкус реальности; ей не хотелось возвращаться в клетку. На мгновение показалось, что она вырвется дальше, проигнорирует волю и потянется к лесу, к дороге, к миру за пределами этой проклятой долины.
Я заставил её остановиться. С усилием, которое едва не разорвало мои собственные жилы. Пустота начала сворачиваться водоворотом, теряющим энергию. Воронка сжималась, края земли перестали осыпаться. Чёрная глубина постепенно исчезала, оставляя за собой только мёртвое пространство.
Последняя полоска растворилась в воздухе с едва слышным хлопком.
Тишина вернулась. Но это была не та тишина, что встретила нас на холме. Это было абсолютное отсутствие.
Я стоял неподвижно, глядя в землю. Пришло понимание, насколько тяжело даётся каждый вдох. Грудь поднималась резко и неровно, как после долгого бега по тонкому льду. Руки дрожали — не от страха, а от колоссального напряжения, пропущенного сквозь плоть.
Я поднял взгляд. Деревни больше не было.
На её месте осталась огромная воронка. Земля провалилась, обнажив тёмные слои почвы и раздробленный камень. Никаких домов, никаких улиц, ни единого клочка одежды. Только ровное углубление, из которого медленно поднималась пыль.
Чёрная рана на лице мира.
И мы на самом краю.
Остатки мощи всё ещё вибрировали в кончиках пальцев. Усталость накатила резко, почти сбивая с ног: тело вдруг вспомнило, что оно всё ещё человеческое, хрупкое и предельно истощённое.
Шок Эвелин был таким густым, что я почти ощущал его вкус на губах. Её страх колол кожу. Но под этим слоем было что-то ещё — горькое понимание того, что она только что увидела истинную природу Жнеца.
Я знал, что только что уничтожил не только Одержимых. Я уничтожил всё, что осталось от этой деревни: память о людях, которые здесь жили, их очаги, их вещи, их прошлую жизнь. Я стёр их окончательно, не оставив даже костей для погребения.
Но я также видел стены города на горизонте. Они всё ещё стояли там, серые и незыблемые в восходящем свете дня. Если бы я этого не сделал, эта болезнь дошла бы до них до заката. И тогда вместо одной заражённой деревни мир получил бы тысячи обезумевших людей.
Я обернулся к Эвелин, не рассеивая маски.
— Найди лошадь, если она ещё цела, — мой голос прозвучал чужим и надтреснутым.

----------

Глава 24. Эвелин

Глава 24. Эвелин
Ещё несколько минут назад здесь пульсировала жизнь: виднелись покосившиеся крыши, слышался топот десятков ног и хриплые, захлёбывающиеся крики Одержимых. Теперь впереди лежала только огромная воронка.
Земля провалилась так глубоко, будто кто-то вырвал кусок огромной рукой. Края воронки обуглились, почва окрасилась иссиня-чёрным. Редкие камни с сухим шорохом скатывались вниз; в абсолютной тишине этот звук бил по ушам.
Воздух изменился. Он больше не пах ни кровью, ни гарью. Его заполнил стерильный, колючий холод разорванной реальности, которая теперь с трудом затягивалась, как открытая рана.
Я стояла рядом с Каином. Со стороны он выглядел прежним: неподвижное изваяние из стали и мрака. Но наша связь превратилась в раскалённую нить. Боль вгрызалась в мои собственные нервы, проходя через его тело яркими вспышками. Мышцы и кости Каина пытались выдержать нагрузку, не предназначенную для смертных. И под этой болью была изматывающая усталость. Я знала, что он только что прошёл через предел своих возможностей. Каин явно пытался это скрыть, и, если бы между нами не было магических уз, я бы, возможно, даже не заметила этого. Но я чувствовала, как тяжело ему удерживаться на ногах.
— Найди лошадь... — Его голос напоминал скрежет камня о камень. — Если она ещё цела.
— Каин...
Грудь под доспехом вздымалась рвано. Он медленно вздохнул, закрыв глаза и заставляя тело успокоиться, унять вибрацию от пропущенной мощи.
— Я в порядке, — бросил он, но слова падали в пыль, лишённые веса.
— Нет, — я сделала шаг ближе, и меня обдало ледяным дыханием Пустоты, всё ещё сочившейся из его пор. — Ты почти сломал себя.
Жнец не стал спорить. Он отвёл взгляд, устремив его куда-то в сторону горизонта, где за желтоватым маревом угадывались очертания высоких стен.
— Нужно было остановить их, — его голос стал тише. — Там город. Если бы они дошли...
Я проследила за его взглядом, а затем вновь посмотрела вниз. Чёрная рана в земле казалась слишком глубокой и неправильной для одной маленькой деревни. Это не было похоже на обычное разрушение. Это было отсутствие жизни в самом прямом смысле.
Некоторое время мы стояли молча. Сила, которой он пользовался, всё ещё отзывалась в его жилах эхом. Это было странное, пугающее ощущение — как будто внутри его души навсегда остался след той Пустоты, которую он только что призвал.
Я нахмурилась, пытаясь осознать масштаб увиденного.
— Эта сила... —Я немного помедлила, подбирая слова. В горле пересохло от пыли и страха. — Она больше, чем просто магия.
Дома исчезали, земля проваливалась, сама реальность сворачивалась внутрь этой воронки, становясь обгоревшим пергаментом. Ни одно заклинание из Хранилищ не действовало так. Магия ведьм созидала или искажала, но магия Каина... она обрывала существование вещей.
— Когда вы молитесь, — тихо произнесла я, — вы обращаетесь к Богу Смерти.
Каин чуть склонил голову. Это мимолётное движение отозвалось в нём новой вспышкой боли. Рана напомнила о себе, но он лишь крепче сжал челюсти.
— Раньше я думала, что это просто вера, — призналась я. — Что это лишь способ придать смысл вашему образу жизни. Оправдать то, что вы делаете.
Он ничего не ответил. Лишь продолжал смотреть на дело своих рук, но по нашей нити я почувствовала укол интереса. Мои слова пробились сквозь пелену его изнурения, заставив прислушаться.
Я вернула взгляд на мужчину, который стёр поселение с лица земли, а теперь едва держался на ногах.
— Но после того, что я только что увидела... — я замолчала, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Мне начинает казаться, что за этой силой действительно стоит что-то большее. Не просто слова молитв. Что-то реальное. И оно здесь.
Внутри него что-то глухо отозвалось на мою догадку.
— Иди, — наконец выдавил он, кивнув в сторону леса. — Свистни кобылу. Нам нельзя здесь оставаться.
Я кивнула, но стоило мне отвернуться, как заметила движение в тенях у чащи.
Сначала это не вызвало подозрений: после боя глаза легко могли обмануть. Это мог быть камень или кусок земли, скатившийся вниз. Но движение повторилось — слишком ритмичное и осознанное для случайного обвала.
— Подожди...
Внимание сосредоточилось на кромке леса у самой воронки. Земля там была изломана, почва осела, и среди обломков действительно кто-то шевелился. Выживший? Одержимый? Фигура была слишком маленькой. И слишком тихой.
— Там кто-то есть, — выдохнула я.
Каин мгновенно повернул голову. Теперь и я видела его ясно: светловолосый мальчик. Он замер на краю разрушенной земли, как живое пятно среди руин. Лет семь, не больше. Разорванная одежда впитала грязь, на руках и лице запеклась пыль вперемешку с кровью. Но ужаснуло другое: по его коже вились чёрные нити. Тонкие прожилки, такие же, как у Одержимых.
Я почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Он тоже одержим, — бесстрастно произнёс Каин.
Мальчик не двигался. Он просто стоял и смотрел на нас. Я ждала, что он бросится вперёд или зарычит, превращаясь в зверя, но тишина затягивалась. Глаза ребёнка были ясными и живыми. Он смотрел так, как смотрит человек, увидевший слишком много за один день. В его взгляде не было голода. Только бесконечный ужас.
Я сделала осторожный шаг вперёд, движимая чем-то, что было сильнее осторожности.
— Стой! — Рука Каина перехватила мой локоть.
— Он не нападает.
— Пока, — отрезал Жнец. В его тоне лязгнуло подозрение.
Я мягко высвободила руку. Ребёнок даже не шелохнулся. Когда расстояние сократилось, я разглядела его лицо: под слоем копоти, с потрескавшимися губами и спутанными волосами, но в глазах всё ещё было сознание. Это было не то мутное безумие, которое я видела у Одержимых.
— Эй... — пришлось заговорить тише, чтобы не звучать угрожающе. — Ты меня слышишь?
Мальчик не ответил. Я опустилась на одно колено, уравнивая нас, стараясь казаться маленькой и безобидной. Между нами оставалась пара шагов, и теперь я видела, как дрожат его хрупкие плечи под разорванной рубашкой.
— Ты слышишь меня? — повторила я ещё мягче.
Он молчал.
Я выдохнула и сосредоточилась, пытаясь дотянуться до него своим восприятием через пелену своих эмоций. Я чувствовала его душу. Она была холодной и изломанной — это ощущалось сразу, без тени сомнения. Чёрные прожилки на его шее пульсировали в такт его испуганному сердцу, но он всё ещё держался. Его разум не исчез, не растворился в первобытной ярости. Он оставался собой в самом центре болезни.
Я осторожно протянула руку ладонью вверх, как делают, когда хотят приручить напуганного зверя.
— Всё хорошо, — слова горчили, их ложь среди этих руин была очевидной.
Он не отшатнулся, но и не сделал ни шага навстречу. Он просто стоял, глядя на мою руку так, словно не понимал значения. Казалось, всё, что произошло с его семьёй, с его домом и всей деревней, лишило его не только голоса, но и самой способности чувствовать что-то.
Я медленно вдохнула и проглотила ком в горле. Сердце сжалось. Каин остановился чуть позади меня.
— Он пережил это... — прошептала я. — Пережил и болезнь, и твою Пустоту.
Несколько секунд Жнец изучал мальчика так же пристально, как минуту назад — воронку на месте деревни.
Потом он тихо сказал:
— Судьба.

----------

Глава 25. Каин

Глава 25. Каин
Я смотрел на мальчишку так же, как на любого другого противника или аномалию: холодно и расчётливо. Мозг лихорадочно анализировал ситуацию, отсекая лишний шум эмоций, которые так и сквозили по узам со стороны ведьмы.
Я чувствовал, как она затаила дыхание в ожидании приговора. Ждала, что я назову дитё угрозой или скажу, что болезнь сожрет его через час. Но я сделал шаг вперёд, всматриваясь в его янтарные глаза. Чёрные отметины на его коже не были грязью — это была метка. Заражение уже проросло в него, его внутренняя суть была изломана, смята, как лист бумаги в кулаке. Но разум... разум не просто теплился, он стоял нерушимой стеной.
— Вот что вы имели в виду? — спросила Эвелин с тихим выдохом, не отрывая взгляда от страшных выпуклых вен. — Такое часто случается?
— Редко, — ответил я, разглядывая пацана. В его молчании чудилось нечто знакомое. — Слишком сильное желание жить или... что-то иное.
Эвелин нахмурилась. Она всё ещё пыталась осознать то, что для меня было неоспоримым фактом.
— Вы словно на границе... Между человеком и демоном...
По связи ударила волна её внутреннего оцепенения. Неприятное чувство. Мальчик стоял неподвижно, его взор был слишком глубоким для ребенка. В его глазах не осталось детства, только горькое эхо увиденного.
— Это ужасно, — прошептала Эвелин.
— Для обычной жизни — да. Это приговор, — слова давались с трудом, я почти не разжимал челюстей. Каждый звук отдавался тупой вспышкой боли в висках. Я переносил вес с ноги на ногу, надеясь, что броня скроет слабость.
— А для вас? Для Храма? — Эвелин резко вскинула голову.
— Для Жнецов это знак.
Я видел, как она закипает. Возможно, от моей медлительности, голова плохо соображала. Через нашу связь на меня обрушилась хаотичная и живая волна её гнева, мешающая сосредоточиться. Для неё это была трагедия, разрушившая детство. Для меня — сухая и единственно верная логика Ордена.
— В нашей вере считается, что Бог Смерти знает судьбу каждого существа, — я заставил свой голос звучать ровно, хотя лёгкие горели, словно я наглотался раскалённого песка. — И направляет её так, как считает нужным.
Эвелин обвела рукой пустую воронку — чёрную дыру, которую я только что вырезал. Пыль ещё не осела, она скрипела на моих зубах.
— Ты хочешь сказать, что... всё это произошло ради него одного? — спросила она с таким обвиняющим недоверием, что мне на секунду захотелось любыми способами закрыться.
— Нет, — я медленно покачал головой, и перед глазами на мгновение поплыли пятна. — Но если он выжил там, где Пустота сожрала камни... Если она не забрала его вместе с остальными, значит, его путь ещё не закончен. Его привели к нам.
— И что теперь?
— Теперь мы его заберём.
Эвелин подскочила на ноги и развернулась ко мне всем телом. В её глазах вспыхнуло то самое негодование, которое всегда заставляло её совершать глупости, а её протест я ощутил, как свой.
— Заберём? В Храм? Каин, это совсем крохотный ребёнок! — она сделала шаг ко мне, переходя на крик. — Ему нужны лекари, тишина и нормальный дом! Я не видела таких маленьких детей у вас!
Ребёнок и вправду был непривычно юн. Обычно в Орден попадали лет от десяти, но и исключения бывали, вроде Селены. Эвелин слишком сильно захлестнули испуг и сочувствие. Она наверняка и сама не понимала, какую чушь несёт.
— Посмотри на него, Ведьма, — я отрезал её возражения, указав на мальчишку. Тот весь сжался от нашего разговора. Но, уверен, он понимал, что его ждёт. — О каком «доме» ты говоришь?
— Он только что потерял всё! Семью, друзей, соседей... Ты только что стёр его мир!
Я не позволял её жалости пробить меня. Жалость — это роскошь для тех, кто не видел чёрных прожилок на своей коже.
— В обычном мире его забьют камнями, как только заметят эти отметины. Или позже он сам станет монстром без должного контроля. Ты этого хочешь?
Я видел, как она кусает губы, не находя аргументов. Просто её душа не была готова смириться с такой жестокостью мира, которую и я рядом с ней начал видеть более явно.
— Именно из таких детей вырастают Жнецы, — добавил я, глядя прямо на мелкую сетку чёрных нитей на шее мальчишки. — Они уже несут в себе след Одержимости. Это делает их сильнее. Дает им шанс приручить Пустоту, вместо того чтобы сгореть от болезни.
Эвелин выглядела так, будто я ударил её наотмашь. Я ощутил её горькое разочарование. Казалось, у меня не осталось своих эмоций, а я лишь впитываю то, что испытывает она. И пытаюсь этому противостоять.
— А если мы найдём другой путь...
— Бог Смерти уже выбрал его. И он спасёт его.
Для меня вопрос был закрыт. Я сделал шаг к мальчишке, преодолевая сопротивление собственного израненного тела. Сократил дистанцию, пока не смог разглядеть пыль в его светлых волосах.
Я не знал, что он сделает. Одержимость непредсказуема: он мог броситься в лес или вцепиться мне в горло, если мы ошиблись. Я протянул ему ладонь. Все на континенте, от велика до мала, прекрасно знали, кто такие Жнецы.
— Пойдем.
Мальчик медлил. Эвелин замерла, её сердце, колотящееся в ритме тревоги, стучало в моих мыслях. Секунда, вторая... Пацан сделал тихий и покорный шаг и вложил свою маленькую ладонь в мою руку.
Узел напряжения в связи с Эвелин немного ослаб, сменившись тихим выдохом облегчения.
Вскоре мы нашли лошадь, что, к счастью, оказалась цела. Я посадил мальчишку перед Эвелин. Он был пугающе лёгким, почти невесомым. Казалось, Бог решил отправить мне в ученики лишь хрупкую оболочку человека, которую мне теперь предстояло доставить в Храм.

----------

Глава 26. Эвелин

Глава 26. Эвелин
Дальше путь ложился под копыта бесконечной серой лентой. Мы ехали медленно: Каин был истощён, а ребёнок вздрагивал от каждого резкого движения лошади. Местность вокруг застыла: птицы не пели, звери не шуршали в подлеске. Возможно, уничтожение деревни выжгло в воздухе что-то невидимое, что заставляло живое бежать прочь, а возможно, нам просто везло.
Первым из седла спрыгнул Каин. Твёрдо встав на землю, он повернулся к лошади и протянул руки к мальчику. Тот сидел впереди, вцепившись тонкими пальцами в луку седла. Каин осторожно обхватил его под мышки и спустил на землю. Ребёнок покачнулся, его маленькие ладони на секунду инстинктивно вцепились в наруч Жнеца, ища опору, но он тут же отстранился, замерев истуканом.
Только тогда я соскользнула с лошади. Ноги затекли от долгой езды, и я на мгновение оперлась о шею вороной, чувствуя её теплое, мерное дыхание. Лошадь тихо фыркнула, потянувшись к моей руке.
Я сделала несколько осторожных шагов к ребёнку. Он казался совсем крошечным на фоне массивной фигуры Каина и чёрных скал границы между Асадалем и Мириданом, вырастающих на горизонте.
— Подойди ко мне, — тихо позвала я, опускаясь на корточки в нескольких шагах от него.
Мальчик поднял на меня глаза. В них не было слёз, была только сухая, выжженная пустота. Я достала из сумки чистую флягу с водой и смочила кусок ткани.
— Давай я умою тебя. Тебе станет легче.
Он не ответил, но и не сопротивлялся, когда я начала стирать пыль и запёкшуюся кровь с его лба. Даже природный медовый отлив его кожи не мог скрыть мёртвенную бледность, а тёмные прожилки на шее проступили ярче. Они пульсировали, как живые существа, запертые под кожей. Мои пальцы невольно дрожали.
Я смотрела на его светлые волосы, на маленькие уши, на хрупкую линию подбородка, и вдруг меня прошило острой, болезненной мыслью. Когда-то, в другой жизни, я мечтала о детях. Мы обсуждали это с моим женихом долгими вечерами, когда мир казался устойчивым, а будущее — предсказуемым. Представлялось, как буду расчёсывать волосы дочери, как буду учить сына различать целебные травы. Мы выбирали имена. Мы спорили, на кого они будут похожи.
Теперь эти мысли казались кощунством.
И этот мальчик, молча принимающий мою заботу... В этом мире, где деревни исчезают за секунды, где дети превращаются в монстров или в живое оружие для Ордена Бога Смерти, лучше вообще не иметь детей. Какое будущее я могла бы дать им? Жизнь в вечном страхе перед заражением? Смерть от рук демонов? Или долю Жнеца, вынужденного стирать миры?
— Как тебя зовут? — прошептала я, надеясь хотя бы на звук из его уст.
Но он молчал. Только его зрачки чуть расширились, когда я коснулась края чёрной метки на его щеке. Я достала из сумки остатки вяленого мяса и протянула ему. Он взял мешочек неспешно, словно не понимая, что с ним делать, но вскоре механически, без аппетита начал есть, просто подчиняясь инстинкту.
— Он не заговорит, Эвелин. — Каин уселся у корней дерева, прислонившись затылком к коре. Жаль, я не видела его лица, но уверена, что под глазами у него залегли синяки. — То, что он видел, не оставляет места для слов.
— Ему просто нужно время. Он ещё ребёнок.
— Он уже не просто ребёнок... Ему предстоит стать моим подопечным.
Я всё равно продолжала поправлять мальчику воротник рубашки, пытаясь хотя бы на мгновение закрыть эти страшные вены.
Когда мы вновь двинулись в путь, я постоянно поглядывала на хрупкую фигуру, сидящую передо мной. Ребёнок иногда поднимал глаза — сначала на меня, с каким-то странным, едва уловимым вопросом, потом на Каина, чьи руки в чёрных перчатках надёжно держали поводья. Ни одного звука. Ни одной жалобы. Только мерный стук копыт и молчание леса, который, казалось, провожал нас взглядом.
Мы вернулись в Храм через несколько дней. Я узнала его издалека: тёмные стены, уходящие вверх острыми линиями, высокие башни, между которыми тянулись узкие мосты. Камень был чёрным в холодном утреннем свете, и от этого всё здание выглядело ещё более строгим. Когда мы въехали во внутренний двор, несколько Жнецов уже стояли у входа, ожидая нашего появления.
Они сразу заметили мальчика. Вокруг начало распространяться колючее напряжение. Жнецы редко проявляли эмоции, но я уже научилась различать их реакцию по мелочам: по тому, как они замирали, как синхронно поворачивали головы, как менялся ритм движений. Они сразу поняли, кого мы привезли. Ребёнка с отметинами.
Новость разошлась по Храму мгновенно. Когда мы вели мальчика по бесконечным антрацитовым коридорам, из теней появлялись другие Жнецы. Как говорил Каин, для них это не было просто «случаем спасения». Это был знак. Благоговейный трепет, скрытый под масками, ощущался кожей.
Нового послушника провели в одну из внутренних комнат, где ему дали чистую воду и простую еду. За всё время он так и не издал ни звука. Подумалось: может, он немой от рождения? Один раз он поднял на меня глаза, и в этом взгляде было столько застывшей боли, что мне захотелось увести его отсюда, спрятать от этих стен. Но он опять опустил голову, замыкаясь в себе.
К вечеру мне сказали, что обряд состоится немедленно. Я знала об этом ритуале лишь из обрывков разговоров, а вымотанного Каина расспрашивать я не решилась. Жнецы иногда упоминали этот обряд вполголоса, когда речь заходила о принятии новых братьев и сестёр в Орден.
Когда мы с Каином зашли в главный зал Храма, сердце пропустило удар. Я сразу узнала это место, хоть и помнила смутно, ведь именно здесь, в этом давящем полумраке, меня когда-то положили на каменный алтарь, решая мою судьбу.
Теперь зал был освещён десятками огней, не дававшими тепла. Высокие колонны уходили вверх, теряясь в непроглядной темноте потолка, а вдоль стен стояли Жнецы в чёрных масках и плащах. Их присутствие делало пространство гнетущим, будто сами камни затаили дыхание, вслушиваясь в биение сердца ребёнка.
В центре зала, у алтаря, стоял мальчик, а рядом с ним Жнец. Архижнец Марек. Я узнала его по ауре.
Вновь и вновь, каждый раз, когда я видела этого ребёнка, в голове крутилась одна и та же мысль: он слишком маленький среди этих исполинских колонн и взрослых фигур в броне Пустоты. Но, к моему удивлению, он не дрожал. Не плакал. Он стоял прямо, сложив руки перед собой, и смотрел на истёртый каменный пол с каким-то отрешённым достоинством.
— Ты знаешь, почему оказался здесь? — Голос Марека прозвучал спокойно, но в зале он разнёсся подобно удару колокола.
Мальчик поднял голову. Несколько секунд он молчал, глядя в безликую маску Архижнеца. Его чёрные отметины на коже сейчас казались частью этого зала, частью этого Ордена.
Затем он тихо произнёс:
— Да.
Его голос был хриплым и сухим, будто он давно разучился говорить, но в нём не было сомнения. Марек торжественно кивнул, и я почувствовала, как Каин рядом со мной напрягся.
— Тогда слушай внимательно.
Архижнец сделал шаг ближе, и его тень накрыла худенькую фигурку ребёнка.
— С этого дня твоя жизнь больше не принадлежит прошлому.
Мальчик не отвёл взгляда. В его янтарных глазах отражались пляшущие голубые огни чаш, но сами зрачки оставались неподвижными.
— Ты больше не принадлежишь ни одному дому. Ни одной семье.
Внутри что-то болезненно сжалось. Эти слова били по живому. Они стирали всё: колыбельные матери, запах печёного хлеба в исчезнувшей деревне, тепло одеяла по ночам. Такова теперь участь выживших, и я не могла смотреть на это безучастно. Архижнец продолжал выносить приговор детству:
— Отныне твоя жизнь принадлежит служению. Людям. И Богу Смерти.
Я украдкой посмотрела на Каина. Он стоял, как неподвижная статуя из обсидиана. Маска скрывала лицо, но я знала: он слышит каждое слово, вспоминая, как когда-то сам стоял на этом месте.
— Путь Жнеца — это путь без возврата. Ты будешь сражаться с демонами. С Одержимыми. С теми силами, которые угрожают миру людей, — продолжал Марек.
Он немного наклонился, чтобы его взгляд оказался на уровне ребёнка. В этом жесте не было нежности — только ледяная проверка на прочность.
— Ты понимаешь это?
Мальчик помолчал, словно прощаясь с последними обрывками воспоминаний о солнце.
— Да.
— Тогда ответь. Готов ли ты принять этот путь? — спросил Марек и выпрямился.
В зале стало ещё тише. Кажется, даже сквозняки замерли. Я слышала только слабое потрескивание огней в чашах. Глаза мальчика на мгновение скользнули по фигурам Жнецов вокруг, задержались на мне и, наконец, остановились на Каине.
— Да.
После его ответа один из Жнецов сделал знак остальным. В зале началось торжественное, лишённое всякой суеты, движение. Несколько фигур в масках вышли вперёд и встали вокруг алтаря, образуя широкий круг.
Один из Жнецов принёс чашу из металла и поставил её на край алтаря. Тёмная жидкость выползла из чаши сама по себе, растекаясь по камню, и руны вспыхнули. Другой зажёг высокие чаши с огнём у колонн. Пламя вспыхнуло ярче, выбрасывая снопы искр, и тени Жнецов вытянулись по полу.
Марек поставил ладонь мальчика на алтарь, а затем началась молитва, переходящая в ровный гул. Голоса звучали низко, ритмично, повторяя слова, которые впитывались в эти стены десятилетиями:
— Сила, что ведёт души сквозь тьму... Та, что принимает жизнь и возвращает её миру... Услышь нас.
Они постепенно становились громче, вибрируя в самом воздухе. Я не чувствовала здесь магию так, как чувствовали её ведьмы в светлых ритуалах — с ароматом трав и откликом земли. Это было другое ощущение. Пространство в зале становилось плотнее, вытесняя кислород. Жнецы называли эту силу Пустотой, неразрывно связывая её с Богом Смерти. И я начинала тоже верить. Если это спасёт дитя от безумия... Так тому и быть.
Мальчик стоял неподвижно. Ни разу не пошевелился, не вздрогнул от нарастающего гула. Марек подошёл к нему и положил руку ему на плечо.
— Сегодня ты оставляешь свою прошлую жизнь, — сказал он спокойно, и в его тоне промелькнуло нечто, похожее на суровое одобрение. — И вступаешь на путь Жнеца.
Каин сделал несколько шагов вперёд. С тёмным искажением прямо из воздуха в его руке появилась маска. Он передал её Архижнецу.
— С этого момента ты будешь смотреть на мир через Лик Смерти. — Он немного наклонился, приближая костяное лицо ребёнку.
— И мир будет смотреть на тебя так же: с трепетом и почтением.
Мальчик протянул руку. Его пальцы слегка дрожали — я видела это по тонким теням на полу, — но он всё равно взял маску. Какое-то время он просто держал её, вглядываясь в пустые глазницы, словно искал там ответы на вопросы, которые боялся задать вслух. Потом медленно поднял. И надел. Жидкость с алтаря мгновенно потянулась к его пальцам и за считанные секунды впиталась под кожу.
Мне показалось, даже огонь словно притих, перестав метаться. Возникло странное чувство, будто сам Храм — каждая колонна и каждый камень — наблюдает за происходящим. Мне стало не по себе.
— С этого дня ты больше не принадлежишь прошлому. Оно мертво. — Марек поднял руку, призывая зал к последнему свидетельству. — Назови своё имя — то, которое ты пронесёшь сквозь Пустоту.
Я затаила дыхание, чувствуя, как пульсирует связь с Каином — он ждал так же напряженно, как и я. Голос мальчика прозвучал из-под маски тихо, но удивительно чётко:
— Лео.
Марек кивнул — это было окончательное признание.
— С этого дня ты — Лео, Жнец.
Он повернулся к остальным, чьи чёрные плащи сливались с тенями зала.
— Примите нового брата.
Фигуры вокруг алтаря синхронно склонили головы. Их приветствие заполнило пространство, отражаясь от стен:
— Добро пожаловать, Лео.
Я не могла оторвать взгляда от ребёнка, который всего неделю назад стоял в пыли среди руин своей деревни, потерянный и одинокий. Теперь на его лице была маска черепа, превратившая его в крошечное подобие тех грозных воинов, что стояли вокруг.
Его детство не просто закончилось. Оно было стёрто Пустотой, как и его дом. И теперь под этой маской рождалось нечто совсем иное. Хотелось верить, что весь кошмар закончится раньше, чем он падёт в бою.

----------

Глава 27. Каин

Глава 27. Каин
Я позволил маске рассеяться. Среди товарищей скрывать лицо не требовалось, хотя кожа всё ещё горела от недавнего напряжения, а рана в боку отдавалась в теле ритмичной болью. Когда это всё пройдёт?..
Архижнец Марек замер у противоположного края стола. Время избороздило его лицо шрамами и глубокими морщинами, но взгляд оставался жёстким, как у всякого, кто слишком долго смотрел в бездну Пустоты.
— Докладывай, — его приказ глухо отразился от низкого потолка.
Я коротко кивнул, стараясь дышать ровно, чтобы держать себя в руках.
— Мы вправду нашли Хранилище.
Присутствующие замерли. Братья по Ордену переглянулись.
— Уцелело? — подался вперёд один из присутствующих.
— Да. Печати не тронуты. Мы были первыми.
Я выложил на холодный камень свёрток. Потемневшие от времени, ветхие фолианты выглядели здесь чужеродно — хрупкие реликвии мира, который давно перестал существовать. Один из Жнецов осторожно отвернул край ткани. Его пальцы в перчатках едва коснулись пожелтевших страниц, прежде чем он поднял взгляд на Марека.
— Ведьминские записи. Древние...
— Не только, — перебил я, вспоминая лихорадочный блеск в глазах Эвелин. — Там есть тексты, не похожие на обычные гримуары. Кто-то пытался препарировать саму природу магии. Изнутри.
Архижнец впился в меня взглядом, будто пытаясь прощупать истинную ценность моих слов.
— Автор?
— Неизвестно, — я качнул головой. — В текстах постоянно всплывает имя «Ноа».
Имя кануло в тишину. Оно ничего не говорило Жнецам. Они искали тактику, угрозу или способы укрепления Пустоты, а не тени забытых мыслителей. Один из старших братьев задумчиво провёл ладонью по столу, не сводя глаз со стопки томов.
— Каков объём? — спросил он.
— Сотни книг.
По залу прокатился нестройный ропот — выдох осознания. Сотни томов, веками копивших знания в безмолвии склепа — это была не просто находка. Это был вызов.
Марек молчал, изучая принесённые книги, затем коротко отчеканил:
— Рисковать нельзя. Отправим отряды немедленно, пока слухи не вышли за эти стены.
— Дорога опасна, — вмешался брат слева. Его тон звучал сухо и колюче. — Крупные группы привлекут тварей со всей округи.
— Знаю, — Марек наконец перевёл взгляд на меня. — Срок, Каин?
— Двенадцать дней. Если идти быстро и не вязнуть в стычках.
— Значит, выступят четыре отряда. Возьмите вьючных лошадей. Заберёте всё. Каждую страницу, каждый обрывок.
Я выдохнул. Единственно верное решение. Знания такого масштаба нельзя оставлять на милость сырости и случая. Один из Жнецов, сидевший по левую руку от Архижнеца, подался к свету масляной лампы.
— Ведьма уверена в их ценности? Или она просто забавляется старыми сказками?
— Она считает, что эти записи — ключ к пониманию Одержимости. Возможно, там есть ответ, как остановить заразу, а не просто вырезать её носителей, — ответил я ровно, гася вспыхнувшее раздражение.
— Если так, это стоит любого риска, — кивнул брат, взвешивая значимость этой монеты.
Тяжелое молчание воцарилось в зале. Мы понимали: если Эвелин права, эти книги станут величайшим оружием Ордена. Если нет — нашим последним проклятием.
В этот момент один из гонцов, до того неподвижно стоявший у стены, сделал шаг вперёд. Подкованные сапоги гулко лязгнули о камень, заставляя Марека обернуться.
— Есть и другие новости, — он прозвучал резко. — Из внешнего мира.
— Говори, — отозвался Архижнец и едва заметно повел подбородком.
— Утром прибыли вестники от правителей. Они созывают Великий Совет.
Зал мгновенно «наэлектризовался». Мышцы братьев и сестер напряглись, рука Архижнеца сильнее впилась в край стола. Визиты венценосных особ к Жнецам никогда не сулили покоя.
— Кто именно решил нарушить наше уединение? — Марек прищурился.
— Орин. Союз Велерии. И представители трех южных городов Миридана. Даже Асадаль согласился. Будут все.
По рядам Жнецов прошел приглушенный гул. Южане? Те самые, что годами плевали на наши предупреждения, полагаясь на свои стены и наёмников? Если даже островная Велерия зашевелилась за своим морем, значит, щупальца Разлома стали слишком длинными. Архижнец поднял руку, и ропот мгновенно стих.
— Их требования?
— Хотят обсудить «положение дел», — гонец замялся, подбирая слова. — Болезнь за последние недели взбесилась. Одержимые повсюду стали активнее, их набеги теперь похожи на спланированные атаки. Как только бури в проливах утихли, короли решили, что пора действовать сообща.
Я невольно сжал кулаки под столом. Если монархи, вечно грызущиеся за клочки земли, решили сесть за один стол, значит, мир стоит на краю обрыва. Ситуация стала критической. Мой лучший отряд погиб, а активность зараженных вспыхнула с пугающей силой именно в тот момент, когда мы вытащили Эвелин из Хранилища. Совпадение? Мне стоит промолчать, иначе её растерзают со всех сторон.
Гонец сглотнул, его голос дрогнул:
— И они знают о Ведьме.
— Слухи распространяются быстрее заразы, — Архижнец горько усмехнулся. — Информацию не удержать под замком, когда люди в отчаянии.
— Они хотят видеть её. Своими глазами.
Я незаметно выдохнул, ожидая другого. Они не провели параллели с её пробуждением. Но в мире, где магия считалась либо красивой сказкой, либо грязным проклятием, живая ведьма была подобна упавшей звезде. Правители не выпустят такой козырь из рук.
Марек оперся руками о стол, его плечи казались неестественно широкими в полумраке.
— Сроки?
— Две недели. Совет пройдет в Велерии, на безопасной территории.
Архижнец снова посмотрел на меня.
— Ты поедешь, Каин.
Каждый в этой комнате понимал последствия. Если Эвелин предстанет перед правителями континента, она станет символом. А символы в наше время живут недолго: их либо возносят на пьедесталы, либо втаптывают в грязь, чтобы не мешали бояться.
— Хорошо, — коротко ответил я, чувствуя, как внутри затягивается тугой узел. Я не стал возражать. Это была моя ноша. Мой долг. И это было очевидно. Нужно сообщить Эвелин.
***
Тяжелая кованая дверь поддалась с неохотой, впуская меня в полумрак комнаты. Я зашёл, не снимая маски — здесь, в коридорах Храма, у стен были уши, а лишние подозрения сейчас были сродни смертному приговору. Эвелин сидела у стола, заваленного привезёнными книгами. В неверном свете масляной лампы её силуэт казался хрупким.
Я дождался, пока засов с глухим щелчком встанет на место, и только тогда позволил Пустоте рассеяться.
Эвелин подняла голову, и в её глазах мелькнуло недоумение.
— Ты не сказал им? — она кивнула на моё открытое лицо.
— Не сказал, — я прошёл вглубь комнаты, стараясь не морщиться от каждого шага. — Обстановка... Не самая приятная. Тебя и так могут связать с тем, что происходит снаружи. А тут ещё одна загадка.
Она нахмурилась, отодвигая одну из книг.
— О чём ты? Что происходит снаружи?
Я опустился на стул напротив неё и вздохнул.
— Одержимые. Их набеги стали частыми и... упорядоченными. С того самого момента, как мы вызволили тебя из Хранилища, зараза взбесилась. Для многих это может показаться не случайностью. И мы снова уезжаем.
— Ты думаешь, это может быть из-за меня? — спросила она, и в её тоне было холодное, аналитическое любопытство, от которого мне стало не по себе.
— Нет, — отрезал я, стараясь придать голосу уверенности, которой мне не хватало. — Мир гнил и до твоего пробуждения. Но единственная известная нам ведьма может стать мишенью для тех, кто ищет виноватых. Эти проблемы не нужны ни тебе, ни Ордену.
Эвелин не ответила и глубоко задумалась, напрягшись, словно пыталась вытащить из памяти запылившийся фрагмент мозаики. Брови сошлись на переносице, взгляд замер на пламени лампы.
— Так куда мы едем теперь? — Её пальцы судорожно сжали край стола.
— В Велерию. Правители созывают Великий Совет. Слухи о живой ведьме разошлись быстрее, чем мы рассчитывали, и короли хотят видеть «чудо», которое может остановить болезнь. Теперь ты будешь отвечать перед всем миром за то, что будет дальше.
Она неспешно встала и подошла к узкому окну-бойнице.
— Ты понимаешь, как это звучит? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — У меня ощущение, что судьбу этого треснувшего мира просто взяли и взвалили на мои плечи.
— По сути, так и есть.
— Я... я просто хотела изучать травы и жить спокойно, — её голос дрогнул. — Я тоскую по прошлому. По временам, когда в комнатах пахло сушёной мятой, а не гарью и сталью. Я не просила быть вашим последним шансом.
Через нашу связь на меня обрушилась её печаль, пахнущая старым очагом и покоем. В груди разлилась её горечь, мешая сделать вдох и вытягивая из глубины то, что я годами пытался похоронить под обетами Ордена. Это раздражало. Это мешало мне оставаться Жнецом. Чужие чувства захлестнули меня с головой.
— Твоего «дома» больше нет! — резко бросил я. — Оглянись, мир горит. Твоя мята не спасет тех, кто сейчас гниет заживо. Хватит цепляться за призраков!
Эвелин резко развернулась, её глаза вспыхнули.
— Тебе легко говорить! Ты сам — призрак! Ты просто трус, который прячется за маской от собственной боли!
— Замолчи! — я вскочил, едва не опрокинув стул.
Несколько секунд мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша. Связь вибрировала натянутой струной. Но постепенно буря внутри начала стихать. Я увидел, как дрожат её плечи, и почувствовал, как гнев растворяется в неприятной усталости.
Я снова сел, тяжело опустив голову на ладони.
— Извини, — глухо произнёс я через минуту. — Я не должен был...
Эвелин медленно опустила руки. Её гнев угас так же быстро, как и мой. Мы оба понимали, что такие стычки — последствия наших уз.
— Спасибо, — добавил я, глядя в пол. — За то, что подлечивала меня всё это время. Без твоих рук я бы вряд ли дотянул до Храма живым.
Я поднял на неё взгляд — на этот раз без льда.
— И за то, что даёшь надежду. Даже если ты сама в неё не веришь. Архижнец, Совет, я... мы все цепляемся за тебя, потому что больше не за что.
Она промолчала, но холод в комнате стал чуть менее кусачим.
— Нам нужно выспаться, — тихо сказала она. — Полагаю, путь снова будет непростым.

----------

Глава 28. Эвелин

Глава 28. Эвелин
Дорога к месту сбора Великого Совета оказалась совсем не похожа на прежние пути. Контраст ударил по чувствам так, что первое время я не могла отделаться от ощущения подвоха.
Западный Миридан провожал нас привычным оскалом: ядовитыми туманами, хрипами в зарослях и бесконечным напряжением в спине Каина. Но стоило нам ступить на палубу корабля и оставить позади изрезанный берег материка, как мир начал стремительно меняться. Море отмыло с нас копоть и страх, а когда впереди показались скалистые берега островного государства Велерии, я поймала себя на том, что перестала ежеминутно оглядываться.
Здесь всё было иным. Мы ехали по тракту, тщательно очищенному от завалов. По обочинам через каждые несколько миль стояли укреплённые сторожевые посты, а на перекрёстках дежурила стража в начищенных кирасах и ярких табардах. Лошади шли мерно, их копыта цокали по ровному камню, а не тонули в липкой грязи, перемешанной с кровью.
Даже воздух здесь не имел той удушливой тяжести и привкуса гари. Чем ближе мы подъезжали к столице, тем многолюднее становился путь: торговцы с гружёными повозками, караваны под охраной, всадники с гербами разных государств. Мир на материке захлёбывался в агонии, но здесь, в этом анклаве порядка, он отчаянно и высокомерно пытался казаться абсолютно здоровым.
Увидев величественные стены королевской резиденции, я невольно придержала поводья. Я ожидала ещё одну суровую цитадель, похожую на те пограничные крепости, что мы миновали — с грубыми камнями, наглухо запертыми воротами и измождёнными лицами часовых. Но огромные дубовые ворота были украшены затейливой резьбой, башни поднимались над ними изящными шпилями, а над зубчатыми стенами на морском ветру полоскались флаги сразу нескольких королевств.
Это место больше напоминало сказочный мир из книг моей юности, чем ту реальность, в которой я проснулась. Красиво... Глядя на развевающиеся знамёна, я ощутила несправедливость: пока деревни Миридана и других частей материка стирались с лица земли Хаосом и Одержимыми, здесь продолжали полировать камни и шить шелковые флаги.
Я не выдержала и поравнялась с Каином, сжав поводья.
— Если здесь... — произнесла я, обводя рукой цветущие террасы и беззаботных горожан, — если здесь всё так, как прежде... Почему все не эвакуировались сюда? Почему люди продолжают умирать в своих домах, пока тут чистят мостовые?
Он не повернул головы, но я уловила едкую волну его усмешки.
— Велерия — это крепость, окружённая океаном. А крепости строят не для того, чтобы впускать всех желающих. Чтобы перевезти население хотя бы одной провинции Миридана, потребовался бы флот, которого не существует.
Он на мгновение замолчал, и я увидела, как стражники у очередного поста инстинктивно отступают назад, завидев маски сопровождающего отряда.
— Но дело не только в кораблях, — продолжил он тише. — Болезнь не выбирает бедняков. Если впустить сюда тысячи беженцев, с ними придет и Одержимость. Один заражённый в трюме — и через неделю Велерия станет такой же братской могилой, как та деревня, которую я стёр. Правители островов знают это. Они предпочли отрезать гнилую конечность, чтобы спасти остальное тело.
Я посмотрела на Лео. Мальчик сидел в седле перед Каином, притихший и напуганный обилием красок и звуков.
— Значит, они просто смотрят, как материк умирает? — к горлу подкатил ком.
— Они смотрят и надеются, что море глубже, чем аппетит Разлома, — отрезал Каин. — Но они ошибаются. Именно поэтому мы здесь. Чтобы напомнить им, что стены — это лишь отсрочка, а не спасение.
Во дворце ощущение нереальности только усилилось. Огромные залы заливал ровный, пугающе яркий свет. Здесь не было хрустальных люстр с сотнями свечей, не было запаха копоти. Вместо них горели стеклянные сферы, внутри которых дрожали раскалённые нити. Этот свет не плясал от сквозняков и не давал тепла — он просто неподвижно застывал на стенах, укрытых гобеленами. Каменный пол блестел так, будто его натирали воском каждый божий день. По коридорам бесшумно скользили слуги, перенося на серебряных подносах кувшины с вином и запечатанные сургучом свитки.
Я поймала себя на мысли, что я тут чужая, дикарка. После разрушенных деревень, выжженных дотла лесов и пустых дорог эта роскошь была жестоким миражом, пиром во время чумы.
Жнецы оставались спокойны, всё это не производило на них ни малейшего впечатления. Их угольно-чёрные костяные маски выделялись среди пёстрых, расшитых золотом одежд придворных. Люди в каком-то суеверном страхе расступались перед нами. Одни бледнели и торопливо отворачивались, другие смотрели слишком долго — с жадным и нездоровым любопытством.
Лео всё это время был рядом со мной. При дворе его хрупкий силуэт в чёрном облачении и этой страшной маске выглядел нелепо. Я ловила на себе и на нём внимание придворных дам — они смотрели на ребёнка-Жнеца с ужасом и нескрываемой тревогой.
Я всё чаще следила за ним. Проверяла краем глаза, не отстал ли он, не затерялся ли в бесконечных анфиладах. Это было смешно: он уже стал Жнецом, прошёл через кровь и обряд, а я всё равно видела в нём напуганного мальчика из руин. А Лео действительно изменился. Теперь в его движениях появилась пугающая уверенность. Он ходил ровнее, держал спину по-солдатски прямо. Пустота в нём начала прорастать.
Вечером мы оказались вдвоём в длинном западном коридоре дворца. Остальные Жнецы разошлись по своим постам, Каин ушёл на закрытую встречу с кем-то из высокопоставленных советников юга. Лео шёл молча, его шаги были неслышны на гладком полу.
Высокие стрельчатые окна выходили на внутренний сад, где в сиреневых сумерках шелестели деревья. Вдоль коридора гудели медные трубки, питавшие светильники, и этот звук только подчеркивал иллюзию безопасности.
Я уже собиралась открыть дверь библиотеки, когда услышала шёпот:
— Эвелин.
Я замерла, рука застыла на позолоченной ручке. Медленно, боясь спугнуть это мгновение, я повернулась.
— Ты... — я тихо выдохнула, слыша собственное участившееся сердцебиение. — Ты заговорил.
Он немного опустил голову, помявшись на месте. Я сделала шаг ближе, сокращая расстояние между нами.
— Я уже начала думать, что ты решил молчать вечно, — попыталась я улыбнуться, хотя вся дрожала от волнения.
Он чуть пожал плечами, этот жест выглядел так по-детски на фоне его тяжёлой чёрной накидки...
— Я не знал... что говорить, — произнёс он медленно и тихо.
Я оперлась плечом о стену, рассматривая маленького Жнеца внимательнее.
— А теперь знаешь?
Он немного помолчал, прежде чем выдать то, что, видимо, мучило его всё это время:
— Ты... не боишься меня.
— А должна? — Я удивлённо подняла бровь.
— У меня метки, — коротко бросил он и выставил руки вперёд, оглядывая ладони с тёмными венами.
— У многих людей сейчас есть метки и шрамы, — тихо вздохнула я. Уколола жалость, смешанная с восхищением его стойкостью.
— Но я... другой, — он сказал это почти шёпотом. В словах было столько одиночества, сколько не вместил бы в себя весь этот огромный дворец... Я растерялась, глядя на его маску и эти пустые глазницы.
— Ты ребёнок, который выжил, — твердо сказала я. — Это твоя главная черта, а не прожилки на коже. Тем более... Они наверняка пройдут. Не видела таких у Каина.
Он ничего не ответил, но напряжение в его плечах чуть спало. Я улыбнулась.
— И ты ученик Жнеца. Поверь мне, это не самое худшее, что может случиться в этом мире. По крайней мере, тебя учат защищаться, — я врала. Мне казалось, эта судьба не должна коснуться ни одного ребёнка. Но у Лео выбора не было. Всё равно, с какой-то стороны, Бог Смерти вправду спасал таких детей.
— Ты останешься? — в голоске была отчаянная надежда.
— Где?
— Рядом.
В груди разлилось тепло. В мире, где всё рушилось, где я сама была гостьей из прошлого, этот маленький человек просил меня о самом простом и важном — о присутствии.
— Я никуда не исчезну, Лео. Обещаю.
Он медленно кивнул. Этот ребёнок начал доверять мне. По-настоящему. После всего, через что он прошёл, он нашёл в себе силы открыться. И это оказалось для меня важнее, чем все высокие залы, политические советы и сверкающие украшения вокруг.
К ночи дворец затих. Днём коридоры полнились суетой: звоном доспехов, многоголосием споров и шелестом дорогих тканей, но теперь гости разошлись по покоям, унося интриги в сны. В холлах остались лишь редкие стражники и ровное, гудящее сияние ламп.
Комнаты, которые отвели нам, находились в одной из боковых башен. Они были гораздо богаче, чем всё, к чему я успела привыкнуть за последние недели скитаний. Высокие окна выходили на сад, стены украшали картины с изображениями лесов, а на полу лежали толстые ковры, полностью поглощающие звук шагов. Над дверью висел стеклянный плафон, в котором неподвижно застыла прирученная молния. Я так и не смогла понять, как этот механизм работает без магии.
Несмотря на роскошь, здесь было неуютно. Мы находились внутри прекрасного стеклянного шара, в то время как снаружи бушевала буря.
Лео сидел на краю своей кровати. Маска всё так же закрывала его лицо. Жнецы редко снимали их даже во сне в чужих местах. По поникшим плечам было видно: он смертельно устал. День во дворце, под прицелом сотен любопытных глаз, оказался для него выматывающим.
Я опустилась на колени перед тяжёлым сундуком и достала чистое шерстяное одеяло.
— Ложись, — произнесла я мягко. — Завтра будет длинный день. Тебе понадобятся силы.
Он послушно лёг, уставившись в высокий потолок, по которому плясали тени от камина. Я поправила подушку и бережно накрыла его до самого подбородка.
— Тебе холодно?
— Нет.
Его голос из-под маски звучал глухо, но я уже привыкла к этому барьеру между нами. Я присела на самый край кровати, подо мной мягко прогнулся матрас.
— Тебе здесь не нравится?
— Слишком много людей. И... чисто.
Я тихо усмехнулась, вспоминая свои собственные ощущения от этого стерильного блеска.
— Понимаю. Здесь всё кажется ненастоящим.
Он повернул голову в мою сторону. Костяной лик замер напротив моего лица.
— Они смотрят. Повсюду.
— Да, — подтвердила я, не желая лгать ему.
— Как будто я... не должен быть здесь.
Я осторожно коснулась его плеча через плотную ткань одеяла.
— Они просто не понимают, кто ты на самом деле. Им страшно. Страх часто выглядит как неприязнь.
Он замолчал. Несколько секунд мы сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь далёким перекликом стражи во дворе.
— Ты тоже сначала боялась, — тихо произнёс мальчик.
— Немного, — я кивнула, признавая эту неприятную правду.
— Но теперь нет.
— Теперь нет. — Он повернулся на бок, вглядываясь в меня сквозь прорези глазниц. — Почему?
Я задумалась. Ответ был гораздо сложнее, чем хотелось бы. Как объяснить ребёнку, что сочувствие сильнее страха?
— Наверное, потому что я знаю, через что ты прошёл. И знаю, что под этой маской ты всё тот же мальчик, которому нужно тепло.
Лео улегся удобнее, его тело под одеялом наконец немного расслабилось, теряя каменную жёсткость, которую он сохранял весь день. Через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Я решила, что он наконец уснул, и тихо встала, чтобы отойти к окну и вдохнуть прохладный ночной воздух.
В этот момент дверь за моей спиной тихо скрипнула и открылась. Я обернулась, инстинктивно сжимая пальцы на подоконнике. В комнату зашёл Каин. Маски на нём не было — как и всегда, когда мы оставались наедине. Тёмные волосы были чуть влажными, на лице читалась усталость после бесконечного дня переговоров. Он тихо закрыл дверь, не сводя с меня глаз.
— Он спит?
Я кивнула, указав подбородком на кровать.
— Только что провалился в сон.
Каин подошёл ближе. Он остановился у самого изножья кровати и оглядел ребёнка. В его лице было что-то такое, чего он никогда не позволял себе на людях — тень старой боли, которую он узнавал в этом ребёнке. Потом он взглянул на меня и негромко сказал:
— Ты не обязана сидеть с ним каждую ночь. У тебя и так достаточно забот.
Я пожала плечами, обняв себя руками. Ночная прохлада из окна холодила спину. С тех пор как мы вытащили мальчишку из руин, я не могла иначе. В Храме и на пыльных трактах Миридана я была той, кто следил, чтобы он поел, и укрывал его плащом, когда ночи становились слишком холодными. Забота о Лео стала моим долгом, который я выбрала сама.
— Я знаю.
Каин сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Его присутствие мгновенно заполнило пространство, вытесняя холодный аромат дворцовых благовоний запахом металла и кожи.
— Тогда почему ты это делаешь?
— Потому что он ребёнок, — я усмехнулась. Абсурдность его вопроса повисла в воздухе. — Даже если он Жнец. Даже если он маленькое отражение тебя самого.
— Он ученик.
— Разница небольшая. Для меня — никакой.
Я посмотрела на Лео. Орден видел в нём сосуд для Пустоты, опору в войне с Хаосом, но я видела лишь украденное детство. Бремя смертельного долга уже легло на эти плечи, и я невольно задалась вопросом: хватит ли моей силы, чтобы не просто остановить заразу в мире, но и избавить этого мальчика от его участи? Смогу ли я найти в древних книгах способ вернуть ему право быть человеком, а не живым оружием? Такой путь мне уготовил этот... Бог Смерти?
— Ты хочешь увидеть его лицо, — это не было вопросом. Это была констатация факта.
— Что?
— Ты всё время смотришь на его маску. Пытаешься заглянуть за неё.
— Это... странно выглядит. Маленький ребёнок в маске Смерти. Это противоестественно.
— Да, — согласился он на удивление быстро.
— Ты можешь смотреть, — Каин сказал это так спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. — Твоя душа связана с моей, ты получила часть моей природы. Думаю, ты видишь нас иначе, чем остальные люди.
Я медленно выдохнула, пытаясь осознать масштаб того, что он только что произнёс.
— Ты хочешь сказать... что я могу видеть всех Жнецов без масок?
— Уверен в этом, — Каин кивнул. — Если они позволят.
Сердце забилось чаще. Каин подошёл к самой кровати. Снять маску с ученика может только наставник, пока он не научится управлять своей Пустотой сам. Каин осторожно коснулся плеча Лео, потормошив его.
— Проснись.
Мальчик вздрогнул и мгновенно сел, отбрасывая остатки сна. Он сразу выпрямился, напрягаясь всем телом, будто ждал приказа или нападения.
— Всё в порядке, — произнёс Каин тихо, с редкой ноткой успокоения.
Он положил руку на маску Лео. Я почувствовала знакомое покалывающее ощущение — движение Пустоты. Тёмный туман скользнул по маске, обволакивая её, словно вуаль, и через мгновение она исчезла.
Я впервые за долгое время увидела лицо Лео. Он удивлённо оглядел Каина и посмотрел на меня снизу вверх, и в его больших янтарных глазах читалась настороженность. Мальчик замер, боясь пошевелиться. Ему уже раз десять рассказали все правила...
— Ты... не боишься? — спросил он, и без преграды его голос показался мне ещё более беззащитным.
— Нет, Лео. Совсем нет, — покачала я головой, подавляя подступившие слёзы.
Он смотрел на меня с недоверием. Мальчик ждал другой реакции — страха или безумия. Лео перевёл взгляд на Каина, проверяя, не совершает ли ошибку.
— Она может видеть нас?
— Да, — спокойно ответил Жнец, не убирая руки с его плеча. — Только никому не говори. Это секрет.
Губы Лео дрогнули. Это не была полноценная улыбка, ведь слишком много горя было в этом лице для радости, но это было нечто очень близкое к ней — проблеск жизни под пеплом.

----------

Глава 29. Каин

Глава 29. Каин
На следующий день нас провели в главный зал королевской резиденции задолго до прибытия послов. Я зашёл первым в сопровождении нескольких братьев по Ордену и осмотрел помещение. Чертоги поражали размахом: панорамные окна открывали вид на безбрежную водную гладь, а под потолком сияли гигантские люстры. Белый мрамор на полу визуально увеличивал пространство ещё сильнее.
Вчера, во время краткой предварительной встречи, мы пришли к соглашению: Совет начнётся с представления ведьмы. Все жаждали доказательств, и Храм не станет отказывать.
В центре стоял длинный стол из тёмного дерева, инкрустированный серебром. Стража Велерии заняла места вдоль стен, выделяясь блеском начищенной стали на фоне светлых колонн. Слуги в расшитых ливреях бесшумно раскладывали свитки. Наши костяные маски казались здесь инородными телами, уродливыми пятнами Хаоса на холсте этого праздничного величия.
Постепенно начали прибывать представители королевств. Люди в дорогих одеждах и плащах с гербами выглядели измождёнными — путь до Велерии стал для многих смертельным испытанием. Они понесли потери: одни столкнулись с Одержимыми в лесах, другие потеряли людей прямо перед переправой. Некоторые из них смотрели на служителей Бога Смерти с уважением, некоторые — с явной опаской, но почти все взоры неизбежно соскальзывали к Эвелин. Для них она была не просто ведьмой. Для них она была последней возможностью изменить ход войны с иными силами, которую они уже почти проиграли.
Архижнец не прибыл на эту встречу, поэтому говорить от имени Ордена должен был я. Я вышел вперёд, и десятки взглядов сосредоточились на мне. Маска привычно давила на скулы, скрывая лицо, и это делало слова весомее — люди слушали не человека, а беспристрастный символ самой Смерти.
— Шестьдесят лет назад открылся Разлом в Элларии, — начал я. — С тех пор мир меняется быстрее, чем мы успеваем его защищать.
Я говорил без украшений и попыток смягчить правду. Они должны были слышать её такой, какая она есть, без придворной фальши.
— Чума Одержимости распространяется. Каждый год заражённые территории расширяются. Деревни исчезают, города вынуждены закрываться за стенами. Мы уничтожаем тварей там, где можем, но их становится больше.
Я посмотрел на огромную карту, разложенную на столе. Пятна черноты на ней росли с каждым месяцем.
— Демоны появляются всё чаще. Их присутствие ускоряет распространение болезни. Там, где они закрепляются, люди почти неизбежно начинают терять разум. — Я видел, как дрогнула рука у посла Ориона, чей кортеж был изрядно побит по пути сюда. — Мы уже потеряли большую часть восточных земель Миридана, западную часть Асадаля. Южные границы держатся только благодаря укреплениям городов и заливу. Если ситуация продолжит развиваться так же, через несколько лет люди останутся лишь в изолированных крепостях, пока стены окончательно не рухнут.
В зале стало тихо. Даже шорох тканей прекратился.
— Именно поэтому Орден искал выживших ведьм. Мы надеялись найти знания, способные остановить распространение чумы. — Я сделал шаг в сторону, освобождая место. — Мы нашли одну.
Эвелин вышла вперёд. В толпе пронёсся вздох, в котором смешались ужас и отчаянная надежда — та самая, что давно стала редкостью и теперь колючим теплом окутывала даже меня.
Вместо привычных мне дорожных брюк и свободной рубахи, на ней было длинное платье из плотного чёрного шёлка, под стать облачению Жнецов. По подолу и манжетам вилась кроваво-красная вышивка роз. Платье облегало фигуру, а волосы были уложены в высокую причёску, открывающую шею и делающую её облик строгим и царственным. Я невольно задержал на ней взгляд.
Эвелин остановилась рядом со столом. Её напряжение сталкивалось с моим собственным.
— Я не буду лгать вам, — произнесла она. Посланники подались вперёд, боясь пропустить хоть слово. — Я ещё не знаю, как исцелить Одержимых.
Эти слова упали в сознание, как камни в глубокий колодец. Надежда в глазах присутствующих мгновенно выцвела, сменившись бледной растерянностью, а у кого-то — тлеющим раздражением.
— Те записи, которые мы нашли в древнем Хранилище, помогают понять саму природу происходящего. Я начинаю осознавать, что именно происходит с душами людей, когда их касается заражение. Но понимание — это ещё не готовое решение.
Никто не смел перебивать её. В этом зале, полном титулованной знати и закалённых полководцев, сейчас господствовала только она.
— Чтобы найти способ исцеления, мне нужно больше времени и знаний.
Иллюзии были единственным товаром, который ещё оставался в избытке. Посланники годами подпитывали своих правителей красивыми речами и надеждами на древнее пророчество, лишь бы не признавать очевидного: мир умирает. Эвелин содрала эту позолоту одним коротким предложением. Она не дала им сладкой лжи, за которой можно было бы спрятаться ещё на несколько месяцев, и теперь им пришлось столкнуться с голым, неприглядным фактом собственного бессилия.
— Я не могу обещать чудо, — твёрдо повторила она. — Пока попытки что-то предпринять заканчивались плохо.
Я видел, как представитель Асадаля опустил взгляд, будто его плечи придавило весом всех утраченных земель. Другой сжал пальцы на краю стола так сильно, что костяшки побелели. Они проделали путь через опаснейшие земли, надеясь услышать, что долгая ночь подошла к концу, а война, высасывающая жизнь, почти закончена. Что появилась сила, способная одним взмахом руки всё изменить.
Но чудес не существовало. Они получили зеркало, в котором отражался их собственный страх.
Военный командир, чьё лицо было изборождено шрамами, тяжело выдохнул. Его парадные доспехи сухо звякнули в воцарившейся тишине.
— Тогда остаётся только продолжать сражаться, — заключил он. — С этого момента мы должны отринуть территориальные разногласия и объединиться.
Его слова послужили сигналом. Оцепенение спало, и разговор постепенно начал переходить в привычное русло. Карты снова зашуршали, люди склонились над ними, перекрикивая друг друга, начали обсуждать укрепление границ, перемещение гарнизонов, строительство новых стен вокруг выживших городов. Кто-то яростно спорил о переселении жителей из опасных регионов, кто-то требовал создания общих союзных армий и поставок провианта.
Но, несмотря на весь этот рабочий шум, над залом висело одно и то же незримое облако.
Безысходность.
Они могли до хрипоты обсуждать стратегии, но каждый понимал простую вещь: если Одержимость продолжит распространяться, никакие стены не помогут. Разлом не ломает ворота — он просачивается внутрь самих людей.
Я посмотрел на Эвелин. Она замерла, глядя на кипящий вокруг неё спор, но её решимость превращалась в холодную сталь. Она была их единственным шансом, и теперь она знала это лучше всех.

----------

Глава 30. Эвелин

Глава 30. Эвелин
Вечером резиденция снова ожила. После тяжёлого Совета, где почти каждый разговор заканчивался гнетущим молчанием или усталыми взглядами, правитель Велерии решил устроить приём. Формально это называли балом в честь союза государств, но причина была проще — людям хотелось хотя бы на несколько часов забыть об ужасе на континенте.
Когда я зашла в главный зал, он выглядел неузнаваемо. Там, где утром стоял длинный стол с картами и документами, теперь лилась музыка, лёгкая и неуместная. Окна были распахнуты настежь, и прохладный воздух смешивался с ароматом духов. Под потолком на полную сиял свет люстр, дробясь искрами в драгоценностях и хрустальных бокалах. Люди разговаривали, смеялись, кто-то уже начал танцевать, подчиняясь ритму струнных инструментов.
Я остановилась у входа, наблюдая за этим блестящим вихрем. Это так пугающе напоминало мир, который я когда-то знала... Но теперь я смотрела на него как на красивую декорацию, за которой зияет раздор.
Практически сразу в меня впились колючие взгляды. Слухи в этих стенах распространялись быстрее чумы. «Ведьма» — это слово беззвучно пролетало над залом быстрее музыки.
Через несколько минут ко мне подошёл первый смельчак. Мужчина средних лет в дорогом парчовом плаще с серебряным гербом на груди слегка поклонился, обдав меня неприятным запахом дорогого вина.
— Леди Эвелин, если не ошибаюсь? — уточнил он.
Я кивнула, стараясь держать спину прямо. Пышное платье, предоставленное слугами, мешало дышать.
— Для меня огромная честь познакомиться. Я герцог Арен из Ориона, — он говорил вежливо, но в глазах я видела не уважение, а простое любопытство. — Скажите... это правда, что вы были заключены в стазисе почти двести лет?
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но нас бесцеремонно прервали.
— Простите, герцог, — вмешалась женщина в тёмно-синем платье, чьи бриллианты слепили глаза. — Но я должна спросить... вы действительно видите души? Прямо сейчас?
Личное пространство сужалось.
— Нет, не вижу. Я их ощущаю, — ответила я, сдерживая вздох.
— И вы можете отличить человека от Одержимого, даже если внешне он здоров? — её голос дрогнул от скрытого страха.
— Возможно.
Ещё один мужчина, в военном мундире, подошёл ближе, оттесняя остальных.
— А правда ли, что вы нашли древние записи и теперь можете выжигать демонов сотнями?
Вопросы посыпались градом. Каждый звучал учтиво, но за этой учтивостью скрывался голод. На меня смотрели не как на женщину, потерявшую всё, а как на магический артефакт, обязанный вернуть им право на эти балы.
Я старалась держаться спокойно, отвечая сухо и коротко, не позволяя им раздувать пламя фантазий. Но чем дольше я стояла в кольце этих надушенных людей, тем сильнее во мне росло желание сбежать. Я никогда не была частью этого лощёного мира. Даже в своё время я предпочитала тишину трав и шёпот леса блеску паркета, а здесь чувствовала себя выставленным на обозрение диковинным зверем.
Музыка играла всё громче, в центре зала в безумном вихре кружились пары, а вокруг меня плотнее сжималось кольцо «просителей».
— Леди Эвелин, — снова вклинился кто-то из толпы, — вы уверены, что Одержимость невозможно остановить простой молитвой? Говорят, на юге...
Я уже собиралась ответить что-то резкое, когда почувствовала знакомое покалывание вдоль позвоночника. Связь душ.
Каин.
Я не обернулась, но увидела, как толпа передо мной начала почтительно расступаться. Жнецы всегда производили эффект ледяного сквозняка, пробивающего духоту. Он подошёл спокойно, его шаг был тяжёлым и уверенным, выбивающимся из ритма танца.
— Ведьма нужна Ордену для обсуждения дальнейших действий, — отчеканил он лишённым эмоций голосом за моей спиной.
Никто не посмел возразить Жнецу. Несколько человек попятились, кто-то поспешно поклонился, и через секунду вокруг меня снова образовался спасительный круг пустоты.
Я тихо выдохнула, дрожь в руках начала стихать.
— Спасибо, — негромко произнесла я, развернувшись к нему.
Каин посмотрел на меня сверху вниз сквозь прорези маски. Его присутствие ощущалось плотным щитом, отрезающим меня от назойливого внимания знати.
— Ты выглядела так, будто тебя собирались разобрать на сувениры.
— Они просто задавали вопросы, — тихо усмехнулась я, поправляя вышитый розами манжет.
— Слишком много. И все не те.
Мы отошли к тенистым нишам между высоких колонн. Здесь музыка звучала глуше, а шёпот гостей не так сильно резал слух. Я посмотрела на танцующих людей, чьи улыбки в ярком свете казались нарисованными.
— Странно всё это, — тихо сказала я.
— Что именно?
— Мир рушится, Разлом дышит нам в спину, а они танцуют и пьют вино из золотых кубков, — с глубоким вздохом ответила я.
— Люди всегда так делают. Пир во время чумы — самый древний способ не сойти с ума.
— А ты?
— Что я?
— Ты когда-нибудь танцевал? Ну, знаешь... просто так. Ради музыки.
Он издал звук, похожий на короткую, сухую усмешку.
— Нет.
— Даже до того, как стал Жнецом? — я прищурилась, пытаясь представить его без доспехов. Каин был одет в форменные брюки, парадный колет, но их перекрывали части брони из Пустоты. Хотя в таком мирном месте он мог бы позволить себе немного свободы, как и другие служители Ордена.
— Я стал Жнецом слишком рано. Мои танцы всегда были связаны с мечом.
Несколько секунд мы просто стояли в тени, глядя на то, как пары плавно скользят по залу под тягучую мелодию. Напряжение последних недель — битвы, страх за Лео, пыль древних фолиантов — немного отпустило.
— Знаешь, — прошептала я, — это первый вечер за долгое время, когда никто не пытается вскрыть нам горло.
— Не спеши радоваться, — его голос стал тише.
— Ты действительно мастерски умеешь портить момент, — возмущённо бросила я.
— Это часть моего долга — всегда ждать удара.
Я снова тихо усмехнулась, качая головой. Два призрака на чужом празднике. Внезапно Каин выпрямился.
— Пойдём.
— Куда? Нас же хватятся.
— Куда угодно. Где нет тех, кто хочет выторговать у тебя спасение мира за бокал вина.
Я бросила последний взгляд на толпу, сверлящую наши спины, и без колебаний последовала за ним.
— Отличная идея.
Мы вышли в тихий коридор, где музыка превратилась в мерный гул. Я прислонилась к прохладной стене и с наслаждением прикрыла глаза.
— Спасибо, что спас меня.
— Ты бы справилась, — отозвался он, и в его голосе проскользнуло одобрение.
Я посмотрела на него внимательнее. Он стоял в паре шагов, и маска в полумраке коридора казалась частью самой тени.
— Но ты всё равно пришёл.
Каин промолчал. Плотное напряжение, возникавшее всё чаще с тех пор, как души оказались связаны узлом, окутало нас. Мы пошли дальше по коридору. Лампы на стенах горели мягким светом, и наши тени — одна узкая и хрупкая, другая широкая и грозная — переплетались на полу.
Через узы я ощущала, как Каин улавливает перемену в воздухе. Напряжение больше не было враждебным. Оно стало тягучим и сложным, как предчувствие грозы.
— Ты привыкла к дворцу быстрее, чем я думал, — заметил он спокойно.
— Я не привыкла, — тихо отозвалась я, глядя на носки туфель. — Просто стараюсь не выглядеть потерянной. Это единственная защита, которая у меня осталась.
— Получается неплохо. Ты держишься увереннее многих представителей за тем столом.
— Это говорит мне тот, который прячется за маской Смерти? — невольно усмехнулась я.
— Символ должен быть беспристрастным.
— Конечно. Удобно, — поддела я его.
Мы остановились у двери моей комнаты. Я уже собиралась пожелать ему спокойной ночи, но вдруг поняла, что корсет на парадном платье стягивает рёбра так сильно, что я едва могу сделать полный вдох. Плотная ткань была безжалостна. Боль в спине перевесила неловкость.
— Ты должен мне помочь.
— С чем? — Каин слегка нахмурился.
Я чуть повернулась боком и указала на сложную шнуровку на спине платья, скрытую под слоями шёлка.
— С этим. Не дотянусь сама, а звать служанок уже поздно.
Каин медлил, будто оценивая серьезность просьбы или привыкая к мысли, что великому Жнецу придётся сражаться с шёлковыми завязками.
— Ладно, — наконец ответил он.
Я открыла дверь, и мы зашли внутрь. Комната была освещена только двумя лампами у дальней стены, погружая пространство в уютный полумрак. Я остановилась у столика и повернулась к Каину спиной, убирая волосы на плечо.
— Верхний узел самый тугой.
Я почувствовала, как он подошёл ближе. От него пахло прохладой ночного сада и чем-то металлическим — привычный запах Жнеца. Секунды ожидания растянулись, и я уже хотела спросить, в чём дело, но в этот момент он ухватился за завязки платья. Сухая кожа его пальцев едва коснулась шеи, высекая по узам короткую искру.
Он начал медленно ослаблять узлы. Руки, привыкшие к рукояти меча, действовали на удивление аккуратно. Ткань перестала сдавливать грудь, и я наконец смогла глубоко вдохнуть.
Каин не отошёл. Он остался стоять вплотную, и в полумраке комнаты маска казалась застывшим, инородным предметом. Я чувствовала, как по нашей связи пробегает смесь усталости, раздражения от прошедшего дня и того самого напряжения, которое мы оба так старательно игнорировали. Но оно лишь усиливалось, ударяясь эхом о наши души.
— Ты закончил? — спросила я, стараясь подавить дрожь в голосе. — Или Жнецов не учат справляться со шнурками?
— Тебя явно не учили благодарности, — парировал он, и в его тоне проскользнула опасная усмешка. — Я мог бы оставить тебя задыхаться в этом шёлке.
— О, какой героизм! — я резко развернулась, задев его плечом. — Ты просто не вынес бы, если бы твой «козырь» вышел из строя из-за нехватки кислорода.
— Этот «козырь» слишком много болтает, — Каин сделал шаг ко мне, сокращая пространство до минимума.
— Так заставь меня замолчать, — бросила я, сама не понимая, откуда взялась эта дерзость.
Я толкнула его в грудь. Каин не шелохнулся, лишь перехватил запястья. Мы замерли, тяжело дыша. Вспышка упрямства переросла в короткую схватку. Я попыталась вырваться, он дернул меня на себя, и равновесие было потеряно.
С глухим звуком мы рухнули на кровать. Каин оказался на спине, а я, воспользовавшись моментом, перехватила инициативу и оказалась сверху, оседлав его грудь. Мои руки уперлись в его плечи, придавливая к расшитому покрывалу. Наши дыхания сбились, превратившись в один общий, рваный ритм. Я ощущала жар его тела, а по узам вспыхнули такие эмоции, что закружилась голова.
— И что теперь, Ведьма? — Каин смотрел на меня снизу вверх сквозь темную вуаль Пустоты. Голос стал тише, в нём появилось что-то вкрадчивое. — Это твоя новая стратегия ведения переговоров? Задавить противника весом?
— Очень смешно, — я склонилась ниже, так, что мои волосы коснулись его плеч. Я легонько постучала пальцем по костяному лбу его маски. — Сними это. Сейчас же. Рассей её.
— А если я откажусь? — с вызовом спросил он.
— У тебя нет выбора. Я хочу видеть того, кто так самоуверенно портит мне каждый вечер.
Секунду он колебался, а затем маска начала истончаться, как и броня, рассыпаясь в дымку и открывая его лицо. Настоящее лицо — с резкими скулами, жесткой линией губ и глазами, в которых сейчас горел совсем не холодный огонь.
Я не дала ему сказать ни слова. Задрала платье, вместе с нижним, и, сдвинувшись вперёд, опустилась ниже, заставляя его замолчать самым прямым и бесстыдным способом. Когда я ощутила его горячее дыхание, а затем — дразнящее прикосновение языка, мир вокруг перестал существовать. Острые, тягучие волны наслаждения прошили тело, выбивая из лёгких остатки воздуха. Я зажмурилась, откинув голову назад и цепляясь пальцами за его волосы, направляя и требуя большего, пока финальная вспышка удовольствия не заставила меня содрогнуться в его руках.
Каин тяжело и шумно выдохнул. Его пальцы до боли впились в мои бёдра, удерживая, не давая отстраниться. Одним резким движением он перевернул меня, вжав в матрас и нависнув сверху. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
Шёлк платья, ещё минуту назад казавшийся защитой, теперь ощущался пыткой. Каин нетерпеливо потянул ослабевшую шнуровку, и корсет сдался, открывая мою кожу прохладному воздуху комнаты и его обжигающим рукам. Одежда летела на пол — тяжёлый колет Жнеца, расшитая ткань моего наряда, всё то, что определяло наши роли в этом мире.
Я коснулась его груди. Кожа Каина была горячей и сухой, под пальцами перекатывались тугие жгуты мышц и рельеф старых шрамов. Мне хотелось запомнить каждый дюйм его тела, доказать себе, что он — живой, из плоти и крови, а не привидение в костяной маске. Мои ладони скользнули по его плечам к затылку, притягивая его для поцелуя.
Он жадно ответил, и связь вспыхнула с новой, пугающей силой. Ментальная нить превратилась в раскалённый канат. Я чувствовала его желание как свое собственное — оно ворочалось внутри голодным зверем. Его пульс отдавался в моих венах, его жажда жгла мои губы.
Прикосновения Каина были нетерпеливыми, но удивительно точными. Каждая линия моего тела отзывалась на его близость, а связь превращала каждое движение в симфонию ощущений. Когда он вошел в меня, я вскрикнула, но звук утонул в поцелуе. В этот миг границы стёрлись окончательно: я не знала, где кончается мой вздох и начинается его стон. Мы падали в эту бездну вдвоём, сплетаясь в едином ритме, отчаянном и сокрушительном.
Это была феерия чувств. Я видела вспышки золота перед закрытыми глазами, когда он ускорял темп, и чувствовала вкус соли и шторма, исходящий от его ауры. Мы пытались надышаться друг другом, словно за порогом нас ждал эшафот. В этом жаре не было места страху перед будущим. Существовал только этот невозможный момент абсолютной принадлежности.
Всё закончилось взрывом, выжегшим нас обоих дотла. Мы ещё долго не могли разомкнуть объятий. Общая нить медленно остывала, вибрируя тихим, умиротворенным эхом.
За окном шелестел ночной сад Велерии, и прохладный ветерок шевелил тяжёлые шторы, принося запах моря. Каин опустился на постель рядом, и я прижалась щекой к его тёплому плечу, рассматривая его профиль — расслабленный и лишенный той вечной суровости, которую он носил как вторую кожу. Сейчас его лицо казалось моложе, но в углах губ всё равно таилась тень прожитых битв.
— Если кто-то узнает об этом, то будет в шоке, — прошептала я с легкой улыбкой. — Жнец и Ведьма в одной постели... Это разрушит их представление о мироздании.
Каин тихо усмехнулся, не открывая глаз, и притянул меня ещё ближе к себе.
— Никому лучше не узнавать. Пусть продолжают верить в свои легенды и правила.
Каин молча накрыл мою ладонь своей, переплетая наши пальцы. Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Казалось, боль утраты, прежде горевшая открытой раной, наконец затянулась. Прошлая жизнь окончательно отпустила меня, и не волновало ничего, кроме мерного биения сердца человека, лежащего рядом.

----------

Глава 31. Каин

Глава 31. Каин
На следующий день в полдень нас снова собрали. Карты лежали на столе, как и вчера, но смотрели на них теперь иначе — без проблеска энтузиазма. Вчера люди ждали спасения. Сегодня они пришли обсуждать условия своего поражения.
Я занял место у стены в ряду других Жнецов. Мы замерли чёрными статуями, пока зал постепенно заполнялся: представители в изысканных мантиях, герцоги, командиры. Лица у всех были серыми от усталости. Ночная роскошь теперь казалась нелепой ошибкой, о которой никто не хотел вспоминать.
Но я вспоминал.
Под маской кожа всё ещё хранила память о её тепле. Через узы я чувствовал Эвелин — она стояла неподалеку, скрытая тенью колонны. Её присутствие в моих мыслях мешало сосредоточиться на гуле голосов. Измотанность Эвелин смешивалась с моей, создавая странный, горько-сладкий резонанс. Ночная феерия ещё вибрировала в жилах, делая окружающий официоз невыносимо фальшивым.
Первым поднялся представитель Асадаля. Он положил широкую, мозолистую ладонь на карту и медленно провёл пальцем по северным границам, словно стирая их.
— Эти территории потеряны, — отчеканил он. — Мы больше не можем их удерживать. Резервов нет.
— Это были наши родовые земли! — резко вскинулся один из герцогов-беженцев, ударив кулаком по столу. — Мы не можем просто вычеркнуть их!
Король Велерии даже не удостоил его взглядом. Голос монарха звучал мёртво:
— Там уже нет людей, как и везде. Только трупы и безумцы. Не нужно драмы.
На несколько секунд в зале воцарилась тишина, в которой был слышен лишь мерный гул электрических ламп. Затем заговорил военный командир из Ориона:
— Мы потеряли три пограничных гарнизона за последние два месяца. Они не отступили. Они просто исчезли. Ни одного гонца, ни одного выжившего.
— Демоны? — выдохнул кто-то из глубины зала.
— Или Одержимые. Разницы уже нет, когда стены превращаются в руины.
Я молча слушал их препирательства. Другой посол поднялся, оправляя богатую одежду, смотревшуюся на нём, как саван.
— Значит, нужно укреплять только крупные узловые города. Если мы распылим силы на деревни и заставы, то потеряем всё к осени.
— Вы предлагаете оставить половину населения на растерзание? — холодно спросил старый советник.
— Лучше спасти половину и сохранить ядро армии, чем бессмысленно погибнуть.
Голоса начали накладываться друг на друга, срываясь на крик.
— Мы должны атаковать общим фронтом!
— Атаковать чем? У нас нет людей, способных выдержать дыхание Разлома!
— Армией союза! Мы обязаны...
— Мы уже пробовали проникнуть в Элларию! Напомнить, сколько полков вернулось?
Один из генералов в ярости грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнули кувшины.
— Если мы продолжим пятиться, они просто дойдут до наших столиц и сожрут нас в собственных постелях!
— А если мы выйдем сейчас, мы лишимся последних защитников раньше, чем успеем построить новые баррикады!
Я слушал этот хаос, и с каждой минутой внутри закипала холодная тоска. Они спорили о линиях на пергаменте, но я видел не чернила. Я видел лица тех, кто больше никогда не заговорит. Рэйгар и его предсмертный хрип. Селена, чьи глаза погасли в одно мгновение. Люциан. Люди, с которыми я делил хлеб и кров годами. Я вспоминал ту ночь в Хранилище, где мы оставили ещё одну часть своей души. Вспоминал сожжённые деревни и города, которые здесь всё ещё считались «стратегическими точками», хотя на их месте давно остались лишь равнины.
По общим узам я улавливал состояние Эвелин. Её колоссальное напряжение и душевная измотанность прошивали меня насквозь, становясь моими собственными. Она тоже видела этот театр теней. Эти люди не искали победы. Они пытались договориться о том, как поиграть подольше. Пожить подольше.
— Может быть... может быть, Ведьма всё-таки найдёт решение в этих книгах? — тихо, почти с мольбой, произнёс один из младших представителей.
Десятки глаз обратились к Эвелин. Кто-то смотрел с надеждой, кто-то — с подозрением. Я почувствовал, как она внутренне сжалась от этого груза ожиданий. Король Велерии лишь качнул головой.
— Она уже сказала всё вчера. Ей нужно время. А у нас его нет.
Представитель Ориона медленно опустился в массивное кресло, и оно скрипнуло под его весом.
— Тогда нам остаётся только одно, — проговорил он, закрывая глаза. — Держаться столько, сколько сможем. Смерть придёт за каждым, но пусть она застанет нас с мечами в руках.
На этом Совет фактически захлебнулся. Люди ещё вяло обсуждали поставки зерна и перемещение гарнизонов, но в их голосах не было веры.
Когда все начали расходиться, я первым покинул это душное собрание. Эвелин вышла следом, её шаги эхом отдавались в моей голове. Я хотел уйти подальше, но она пошла за мной. Мы прошли несколько пролётов в полном молчании. Музыка бала, вчерашний смех и наша с ней ночь казались теперь бредом безумца.
— Они практически готовы отступать, — сказал я, глядя прямо перед собой.
Эвелин поравнялась со мной.
— Потому что они смертны. Они не знают, как победить врага, которого нельзя убить обычным железом.
Я коротко и зло усмехнулся.
— Победить... — Перед глазами снова поплыли лица погибших братьев. — Мы шестьдесят лет просто пытаемся не сдохнуть окончательно. И называем это «защитой мира».
Мы остановились в тупике коридора, где не было лишних ушей. Высокие окна выходили во внутренний сад, и сквозь щели в рамах тянуло тёплым воздухом. Я осознал, что всё ещё сжимаю кулак так сильно, что пальцы онемели, а по суставам пошла мелкая дрожь.
Эвелин посмотрела на меня внимательнее, её взгляд стал острым, проникающим под кожу глубже любого клинка.
— Ты слишком тихий. С самого утра.
Я усмехнулся без тени радости, чувствуя, как холод камня за спиной пробирается сквозь одежду. Я на некоторое время прирос взглядом к стеклу, за которым между неподвижных ветвей копошились птицы.
— Они уже смирились, — тихо произнёс я, и мой собственный голос показался мне чужим.
— Кто?
— Все они. — Я коротким кивком указал назад, на тяжёлые дубовые двери зала на другом конце коридора, который мы только что покинули. — Они просто боятся признаться в этом вслух, чтобы не спровоцировать панику.
Эвелин скрестила руки на груди, её пальцы нервно сжали ткань рукавов.
— Они пытаются найти решение, Каин. Спорят, они ищут ресурсы...
— Нет, — я покачал головой, — они не ищут путь к победе. Они просто пытаются выторговать ещё немного времени. Обменивают жизни одних провинций на спокойствие других.
Она хотела что-то возразить, открыла рот, но так и не произнесла ни слова. Через связь я почувствовал, как её тревога резонирует с моими словами. Она видела ту же безнадежность в их глазах, что и я.
Я провёл рукой по волосам, стирая невидимую пыль дорог и груз этого собрания, и тихо выдохнул:
— Я устал, Эвелин.
Она посмотрела на меня так, будто не сразу поверила услышанному. Жнец, карающая рука Храма, живое воплощение Смерти — и «устал»? Эти понятия не должны были стоять в одном ряду. Есть долг.
— Устал?
— Да. До костей.
Мы смотрели друг на друга в полумраке коридора. Искусственная тишина дворца давила на виски.
— Ты Жнец, — наконец тихо сказала она, словно напоминая мне правила игры, в которую я играл всю жизнь.
— Я знаю.
— Вы... обычно не говорите таких вещей. Никогда.
— Обычно — нет. — Я сильнее опёрся плечом о холодную каменную стену, чувствуя, как с каждой секундой панцирь, который я выстраивал годами, даёт трещину. — Но сегодня я стоял там и слушал, как они с деловитым видом обсуждают, какие города ещё можно удержать, а какие — списать со счетов. Какие земли можно оставить на растерзание, чтобы спасти свои троны. Сколько тысяч людей можно потерять в следующем месяце, прежде чем всё окончательно развалится.
Я снова коротко усмехнулся, и этот звук был полон горечи.
— И всё, о чём я думал в этот момент...
Я замолчал. Перед глазами, перекрывая вид на сад, вдруг снова возникли лица. Чёткие, живые, требующие ответа. Рэйгар. Селена. Люциан. Люди, которые шли рядом со мной. Которые доверяли мне свои жизни. Эвелин. Доверяет мне сейчас.
— Я думал о тех, кого мы уже потеряли, — прошептал я. — О друзьях, которых я сам отправлял на задания, прекрасно понимая, что шансов вернуться у них почти нет.
Эвелин не перебивала. В её взгляде было сочувствие, обжигающее сильнее любого упрёка.
— Я устал видеть смерть. — Слова прозвучали надтреснуто, но остановиться я уже не мог. Плотину прорвало. — Устал хоронить тех, кто был мне ближе братьев. Устал приходить в деревни, где от людей остались только обглоданные кости и запёкшаяся кровь на порогах. Устал от того, что каждый раз, когда мы ценой нечеловеческих усилий закрываем одну рану в этом мире, рядом тут же открываются ещё две, более глубокие.
Я сжал зубы, пытаясь подавить бурю эмоций.
— Шестьдесят лет в этом живут люди. Я даже не видел другой жизни. Шестьдесят лет бесконечной, выматывающей войны. И конца ей не видно. Даже на горизонте.
Эвелин смотрела на меня широко открытыми глазами. Я покачал головой, глядя куда-то сквозь неё.
— Всё, что у меня когда-либо было — это моё предназначение. Служить Богу Смерти. Быть щитом для тех, кто слабее. Я всегда верил, что этого смысла достаточно, чтобы оправдать любую боль.
Я наконец сконцентрировал на неё взгляд.
— Но иногда... иногда я думаю, есть ли у всего этого хоть какой-то смысл. Если мы просто замедляем неизбежное, стоит ли это стольких жертв?
— Каин... — её голос был мягким, как шёлк.
Я перебил её, пока не растерял остатки этой пугающей честности:
— Я знаю, как это звучит. Слабо. Предательство Ордена. Но я правда... выгорел дотла.
Осязаемая тревога повисла между нами. Я боролся с желанием немедленно откинуть всё произнесённое и снова стать нерушимым изваянием. А потом сказал то, о чём Жнец не должен даже думать:
— Иногда я хочу просто бросить всё. Уйти.
— Уйти? Куда?
Я пожал плечами, чувствуя странную лёгкость от этого признания.
— Куда угодно. Найти место, которое Разлом ещё не успел поглотить. Где-нибудь на краю света, подальше от советов, королей и масок. Где нет демонов. Где люди умирают от старости в своих постелях, а не от того, что их души вывернули наизнанку. Попробовать жить как обычный человек.
Эвелин смотрела на меня так, будто пыталась нащупать в моих словах подвох. Я понимал, что таких мест нет. В её глазах отражалось смятение, смешанное с горьким пониманием.
— Ты не умеешь жить как обычный человек, Каин, — тихо произнесла она.
— Возможно, — я не стал спорить. Это была правда. — Но я бы хотел попробовать.
Я сделал шаг ближе к ней, сокращая расстояние до минимума. Воздух между нами задрожал от напряжения общей связи. Сердце забилось сильнее, ударяя в рёбра. Даже для меня это звучало как чистое безумие.
— И я думаю... — голос на мгновение подвёл, но я закончил: — Я думаю, ты могла бы пойти со мной.
Дыхание Эвелин прервалось.
— Что? — выдохнула она, едва шевеля губами.
— Оставить всё это. Прямо сейчас. Бесконечную войну, которая пожирает нас заживо. Советы, где вино дороже лжи. Разговоры о том, сколько людей мы ещё можем позволить себе потерять, прежде чем наступит конец.
Я посмотрел ей прямо в глаза и рассеял маску. Плевать, что мы могли тут кого-то встретить, что меня мог кто-то увидеть. Она должна меня видеть.
— Мы могли бы просто уйти. Вдвоём. Забрать Лео и исчезнуть из их поля зрения.
Эвелин захлестнула волна моих чувств: отчаяние, усталость и эта безумная, почти детская мечта о покое. В её зрачках я видел отражение собственного страха перед такой свободой. Я предложил дезертирство. Предательство предназначения ради простого человеческого права на короткий миг жизни.
Она медленно подняла руку и коснулась моей щеки. Пальцы были холодными, но прикосновение обжигало. Эвелин понимала мою боль так, как не понимал никто в этом мире.

----------

Глава 32. Эвелин

Глава 32. Эвелин
После разговора с Каином я его больше не видела. Он был поглощён вниманием знати. Ночью я почти не спала. Его слова звучали в голове, смешиваясь с гулом крови в висках. Я понимала, насколько он истощён, но пугало другое: я чувствовала, как лихорадочно мечется его аура. Его душа была нестабильна, она пульсировала тёмным пламенем, выходящим за пределы привычного контроля. Из-за этого он так взорвался в эмоциях.
Я невольно задалась вопросом: не наша ли близость стала тому причиной? Возможно, суровые правила Ордена, запрещающие Жнецам привязанности, имели под собой пугающее основание. В Люциане и Селене я не чувствовала ничего подобного — они всегда оставались сдержанными. Но Каин... Каин сейчас балансировал на грани. Я всерьёз опасалась, что он может сойти с ума, если не найдёт способа восстановиться. Это осознание подстёгивало меня: нужно было как можно скорее и глубже погрузиться в записи древних книг. Только там мог скрываться ответ, как спасти не только мир, но и его самого.
Часть меня откликалась на его зов уйти с пугающей силой. После сожжённых деревень и запертых городов мысль о тихом месте казалась запретным раем. Но другая часть не давала покоя. Я вспоминала лица людей, их взгляды, полные болезненной надежды. Я проснулась в мире, стоящем на краю Бездны, и мысль о том, чтобы просто отвернуться, ощущалась как предательство самой жизни. Есть же причина, по которой я тут. По которой меня избрал Бог Смерти.
Утром Каин вёл себя так, будто вчерашнего признания не существовало. Он выглядел привычно собранным, но через связь я ощущала монолитную, взвинченную решимость.
Жнецы собрались в одном из внутренних залов, выделенном Ордену. Когда я зашла, чёрные фигуры уже замерли полукругом, и разговоры мгновенно стихли. Каин вышел в центр, его маска поглощала свет ламп.
— Великий Совет окончен, — произнёс он безэмоциональным голосом. — И их решение нам теперь известно.
Никто не шелохнулся. В тишине зала его слова звучали как приговор.
— Они будут укреплять крупные города и удерживать старые границы столько, сколько хватит сил.
Один из Жнецов издал короткий, сухой смешок:
— Значит, они просто решили ждать, пока стены превратятся в надгробия.
Каин никак не отреагировал. Его взгляд был прикован к столу, на который он медленно положил тяжёлые тома, привезённые нами из Хранилища. Я продолжала читать даже тут.
— Мы нашли древнее наследие. Эти записи могут содержать знания, которых у Ордена или у кого-либо ещё никогда не было.
Жнецы невольно подались вперёд, рассматривая пожелтевшие книги, испещрённые символами ведьм.
— Эвелин изучает их.
— И она хоть что-нибудь обнаружила за это время? — спросил один из воинов, чья накидка была истерзана в десятках битв.
Я почувствовала на себе десятки выжидающих взглядов, но Каин ответил прежде, чем я успела открыть рот:
— Пока — только новые вопросы. Но возможно, именно в них скрыта истинная природа болезни. Если мы поймем, как работает заражение или как закрыть Разлом, мы сможем ударить в корень, а не просто рубить тени.
— Тогда нам нужно время, — констатировал кто-то из глубины зала.
— Именно. — Каин обвёл собратьев взглядом. — Поэтому мы покинем этот дворец. На некоторое время Орден отойдет от прямой поддержки армий Союза. Вернемся в Миридан, иначе обезумевшие аристократы могут попробовать отобрать Ведьму на этой территории, где нас меньшинство.
У всех пропал дар речи. Уйти в тень сейчас, когда аристократия требовала защиты, было неслыханно дерзким шагом.
— Ты хочешь сказать... мы отступаем? — переспросил один из Жнецов.
— Мы перегруппируемся, — спокойно парировал Каин. Он кивнул в мою сторону. — Ведьме необходимы тишина и покой. Она не сможет расшифровать эти тексты, если её будут дергать на Советы или отправлять в карательные походы как живой талисман.
— А демоны? Кто будет сдерживать прорывы, пока мы читаем сказки? — хмыкнул один из Жнецов, скрестив руки на груди.
— Демоны никуда не денутся за те несколько недель, что нам нужны. А вот знания могут быть утрачены навсегда, если Эвелин не дадут сосредоточиться.
Каин говорил с непреклонной серьёзностью, не допускающей возражений. Я смотрела на него и понимала: он не просто защищает мою работу. Он создает для нас тот самый коридор в другую жизнь, о которой говорил вчера. Под предлогом миссии он уводит нас прочь от безумия королей.
— Если в этих книгах есть хоть малейший шанс на спасение, мы обязаны его использовать, — закончил он. — Это приказ.
Жнецы переглядывались, взвешивая слова командира. Я видела, как Лео, стоящий чуть поодаль, крепко сжал кулаки. Наконец один из бывалых воинов кивнул, признавая авторитет Каина.
— Тогда выдвигаемся. Необходимо обсудить это с Мареком.
Я стояла немного в стороне, кутаясь в плед, и слушала всё это со смешанными эмоциями. Это решение было не совсем тем «побегом», о котором я рассуждала всю ночь. Мы не бросали мир на произвол судьбы. Мы просто делали шаг в сторону, чтобы попытаться нащупать уязвимое место в броне этого врага, подальше от опасности в виде людей. Но где-то глубоко внутри я всё равно знала: этот путь изменит в нас гораздо больше.
***
Прошло несколько недель с тех пор, как мы покинули суету и фальшь королевского дворца Велерии. Обратный путь занял время, но и на этот раз он был удивительно мирным. Мы не искали забытых Хранилищ и не прорывались через заражённые пустоши. Архижнец Марек согласился оставить Ведьму для изучения записей без лишних вопросов.
Поселение, которое выбрал Каин, оказалось совсем крошечным — пара десятков крепких домов, узкие пыльные дороги, старый колодец на центральной площади. Бескрайние поля здесь уходили за самый горизонт. Вместо величественных стен — деревянные заборы, пахнущие смолой, и редкие сторожевые башни на холмах, пригодные скорее для пригляда за скотом, чем для войны. Люди поначалу смотрели на нас с опаской, особенно замечая костяную маску Каина, но со временем привыкли. Помощь делом здесь ценилась выше страха. Храм находился неподалеку, что позволяло другим Жнецам контролировать территорию и изредка заглядывать к нам.
Дом на окраине притиснулся к самой опушке небольшого клочка леса. Он был простым: крепкие стены, маленькие окна, ловящие закатное солнце, и крыша из потемневшей черепицы. За домом прятался заросший сад, а узкая тропа уводила прямиком в чащу.
Всё это напоминало жизнь, которую я когда-то знала и любила. Здесь не было эха огромных залов и тяжёлого шёпота советников. Не было толп, жаждущих чуда. Только тишина вечеров, горьковатый запах трав и бесконечные страницы книг, вывезенных из Хранилища.
Большую часть дня я проводила за столом. Книги лежали стопками, порой перебираясь на пол, потому что я постоянно открывала новые записи, сравнивая их с уже прочитанным. Заметки Ноа не давали мне покоя — его подход к магии был настолько живым и интуитивным, что я порой часами пыталась прочувствовать смысл его слов, прежде чем они превращались в осознанное знание.
Но если мои дни проходили в тишине над пожелтевшими страницами, то для Лео это время было далеко не мирным. Каин не давал ему забыть, кто он такой. Каждое утро начиналось для мальчика не с завтрака, а со свиста тренировочного клинка и резких, как удары хлыста, команд Жнеца.
— Спину ровнее! — доносился со двора стальной голос. — Пустота внутри тебя не знает жалости, она ждет, когда ты ослабнешь. Если не подчинишь её сейчас, завтра она сожрет твое лицо.
Я часто наблюдала в окно, как Каин гоняет его до седьмого пота. Он учил его не просто махать мечом, а чувствовать движение энергии, которую описывал Ноа, только в гораздо более жестокой манере. Каин заставлял мальчика удерживать равновесие на одной ноге, пока тот не начинал дрожать, и одновременно концентрировать Пустоту в ладонях. Это было изнурительно. Лео падал, задыхаясь от кашля и усталости, его чёрные вены на шее пульсировали, становясь ярче, но Каин никогда не протягивал ему руки. Он ждал, пока ребёнок встанет сам.
— Жнец — это не звание, это клетка для Пустоты, — говорил он ему, обходя по кругу. — Ты либо прутья этой клетки, либо корм. Выбирай.
Я видела, как Лео стискивает зубы, как в его глазах вспыхивает холодная решимость, так похожая на взгляд самого Каина. Это пугало меня, но я понимала: в этом мире у мальчика нет другого пути. Ему нужно научиться контролировать себя. Он уже научился сам скрывать Лик Смерти и рассеивать маску.
Пока Каина не было, Лео часто сидел рядом, притихший и сосредоточенный. Сначала он просто наблюдал за мной, молча перелистывая страницы или аккуратно сворачивая хрупкие свитки. Но постепенно его природное любопытство взяло верх.
— Это заклинание? — однажды спросил он, указывая тонким пальцем на сложную круговую схему.
— Нет, милый, — ответила я, наклоняясь ближе и заправляя прядь волос за ухо. — Это объяснение того, как движется энергия души. Смотри, эти линии показывают связь.
Мальчик нахмурился, вглядываясь в рисунок.
— Душа может двигаться?
— Не так, как тело, — я улыбнулась его серьёзности. — Но поток меняется. Душа сжимается от страха или расширяется от радости. Ноа верил, что мы можем управлять этим движением.
Лео долго смотрел на схему, пытаясь осознать эту истину. Он помогал мне в мелочах: приносил прохладную воду из колодца, собирал нужные травы в саду, бережно раскладывал книги по датам. Его голос звучал всё чаще. Иногда он даже начинал рассказывать обрывки воспоминаний о своей родной деревне, запахе печёного хлеба или о тех странных вещах, что он видел в долгом пути со Жнецами.
Каин почти весь день проводил вне дома. Иногда он уходил в лес с луком, возвращаясь к сумеркам с добычей. Почему-то он не стремился пользоваться Пустотой на охоте. Иногда жители деревни, поборов страх, просили его о помощи: проверить лесную тропу, отогнать стаю одичавших собак или просто осмотреть окрестности на предмет «черноты». Жнец в маленькой деревне был явлением странным, но неоспоримо полезным. Постепенно люди перестали креститься при виде его маски, видя в нём суровую, но надёжную защиту.
Несмотря на внешнее спокойствие нашей жизни, между нами с Каином постоянно искрило. Мы защищались друг от друга привычной броней из колкостей. Ему не нравилось, что я, бывало, изнуряла себя чтением записей, не обращая ни на что внимания. Меня же беспокоила его грубость и колебания ауры, он относился к себе очень беспечно.
— Ты скоро сама превратишься в пергамент, — бросал он, заходя в дом и видя меня за книгами поздним вечером. — От тебя пахнет пылью веков и старыми чернилами. Настоящая ведьма должна пахнуть лесом, а не плесенью. Прогуляйся. Или потренируйся с Лео.
— А от тебя пахнет сырым мясом и потом, — парировала я, не поднимая глаз. — Удивительно, как жители деревни ещё не разбежались. Наверное, принимают тебя за особо крупного одичавшего пса.
— По крайней мере, этот пес знает, с какой стороны браться за нож, в отличие от некоторых любительниц теории, — усмехался он.
Но за этими щитами из слов скрывалось то, что мы оба не могли контролировать. После ночи в Велерии связь душ стала невыносимо чуткой. Иногда, когда мы просто сталкивались в узком дверном проеме, волна чужого желания ударяла так сильно, что перехватывало дыхание. Нас захлестывало внезапно, страсть была отчаянной, словно мы пытались доказать друг другу, что всё ещё живы.
В такие моменты я ловила себя на мысли, что начинаю забывать ту, прежнюю Эвелин. Запах мяты в моём старом доме стёрся, вытесненный запахом кожи и стали, исходящим от Каина. Я видела в нём уже не карателя Храма, а мужчину, к которому привязывалась наперекор логике. Эта зависимость пугала меня больше, чем Одержимые, но я ничего не могла с собой поделать.
Тишина поселения лечила, но и она была обманчивой. По вечерам, когда солнце тонуло в полях, воздух становился прозрачным. Из леса тянуло хвоей. В такие минуты казалось, что войны нет, а мы — просто семья, нашедшая приют в бурю. Именно в этой ложной безмятежности и родилось то, к чему я не была готова.
Лео сидел рядом на дощатых ступенях крыльца. Солнце почти скрылось, окрашивая край неба в густой персиковый цвет. Мальчик помогал перебирать пучки трав, сосредоточенно отделяя сухие стебли от сочных листьев. По тому, как он хмурил лоб, было видно: он о чём-то напряжённо думает.
— Эвелин, — вдруг совсем тихо позвал он, не поднимая глаз.
— Да? — я отложила в сторону пучок душицы.
Он некоторое время гипнотизировал свои ладони, испачканные соком растений, а потом выдохнул так тихо, что я едва расслышала:
— Ты так похожа на мою маму... Можно... Звать тебя мамой?
Слово прозвучало весомо и оглушительно. Я не шелохнулась, боясь спугнуть момент.
— Что, Лео? — я медленно повернула голову.
Он вскинул взгляд, и в глазах плескалось осознание: он только сейчас понял, что произнёс это вслух.
— Я... — он запнулся, и на щеках проступил заметный румянец.
Я почувствовала, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Это слово, которое он хранил где-то глубоко, вырвалось наружу. И самое удивительное было в том, что он не попытался его забрать назад или перевести в шутку. Он просто смотрел на меня, ожидая, что я укажу на ошибку или напомню, что я ему чужая.
Я осторожно коснулась его плеча, чувствуя под пальцами хрупкую кость.
— Всё в порядке, Лео. Конечно можно.
Он судорожно выдохнул, и его тело обмякло, теряя боевую стойку. Он снова опустил взгляд на травы, но теперь его движения стали увереннее.
В этот момент за моей спиной послышались размеренные шаги по сухой траве. Я обернулась. Каин возвращался со стороны опушки леса. В руках он держал старый лук, а на плече покачивалась добыча. Когда он подошёл вплотную, я в который раз отметила, как непривычно видеть его без маски — здесь, среди тишины и полей, приближаясь к дому, он уже давно перестал скрывать лицо, люди из деревни не приближались. Его черты, прежде казавшиеся высеченными из камня, стали мягче, а в уголках глаз залегла сеточка морщинок от солнца.
Он остановился у ступеней, переводя взгляд с меня на притихшего мальчика.
— Выглядите очень занятыми. Настоящий штаб в тылу врага.
— Мы работаем, — ответила я, стараясь скрыть волнение. — Сортируем запасы. Хочу попробовать обряды.
— Понятно. Полезное дело.
Он положил добычу на дощатый стол у стены дома и, недолго думая, опустился на ступеньку рядом со мной. Некоторое время он просто молча смотрел на поля, по которым медленно ползли вечерние тени, а потом произнёс так тихо, что услышали только мы:
— Я слышал.
Я слегка нахмурилась, сердце пропустило удар.
— Что именно?
Он повернул голову и посмотрел прямо на Лео. Тот смущенно уткнулся носом в пучок чабреца, стараясь стать невидимым.
— Он назвал тебя мамой.
Мои щёки неудержимо зажгло. Я хотела что-то сказать, оправдаться или перевести тему, но Каин вдруг тихо усмехнулся. В этой усмешке не было яда — только странная, непривычная для него мягкость.
— Похоже, у нас почти семья, — сказал он, и это «у нас» прозвучало весомее любого приказа Храма.
— У нас? — переспросила я шёпотом, замерев.
— Думала, я просто прохожий в этом доме?
Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, защищаясь от нахлынувших чувств, но он вдруг протянул руку. Его пальцы, мозолистые и сильные, осторожно коснулись моей ладони и накрыли её. Это было неожиданно нежное движение — совсем не такое, к каким я привыкла.
— Знаешь, — проговорил он, глядя на золотистые колосья, колышущиеся за домом, — я не могу вспомнить, когда в моей жизни в последний раз было так спокойно.
Я переплела свои пальцы с его, чувствуя его пульс под кожей.
— Может быть, такого момента никогда и не было.
Он немного повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не осталось той ледяной, непроницаемой решимости Жнеца, которую он носил как броню. Там была смертельная усталость... и что-то гораздо более глубокое, тёплое, что пугало и притягивало одновременно.
— Тогда стоит это запомнить, — сказал он тихо. — Каждую секунду. Потому что завтра мир может снова вспомнить о нас.
Мы сидели на пороге нашего временного рая — ведьма, каратель и маленький ученик Смерти. Окружающий мир затаил дыхание, давая нам право на эту украденную у судьбы близость.

----------

Глава 33. Каин

Глава 33. Каин
За годы службы в Ордене я привык, что затишье — это лишь замах перед ударом. Но здесь, в маленьком доме на окраине, я впервые позволил себе опустить щиты. Не полностью. Жнец во мне никогда не спал, но он затаился, давая место чему-то другому.
В тот вечер я вернулся из чащи позже обычного. Солнце уже коснулось горизонта, заливая сад густым оранжевым светом. Эвелин сидела на невысоком заборе, поджав под себя ноги. В её руках была одна из книг, но она не читала — она смотрела на меня.
Я подошел ближе, бросив туши кролей у порога. Мои руки были в крови, на щеке — след от хлестнувшей ветки.
— Опять изображаешь сурового добытчика? — негромко спросила она, и в её голосе проскользнула та самая знакомая искорка. — Скоро вся деревня будет думать, что ты питаешься исключительно сырым мясом и врагами Храма.
— Пусть думают. — Я стянул перчатки, чувствуя, как мышцы гудят от долгой «прогулки».
Внутри постоянно рокотала тревога, которая усиливалась, если я пользовался Пустотой. Её глушила либо Эвелин, либо охота. Молитвы больше не приносили покоя, а Эви была слишком глубоко погружена в книги. Так что... лес оставался последним вариантом.
— Страх — отличная замена высокому забору. По крайней мере, они не лезут к тебе с расспросами о конце света, пока я в лесу.
Я остановился прямо перед ней. Эвелин спрыгнула с забора. Она не отстранилась от запаха хвои и крови. Напротив, она протянула руку и коротким, мимолётным движением стерла полоску грязи с моего подбородка.
— Знаешь, Каин... — она замолчала, всматриваясь в моё лицо. — Ты стал другим.
— Постарел на десять лет за эти три недели? — я попытался вернуть нашу привычную манеру общения, но голос прозвучал неожиданно хрипло.
— Нет. Стал спокойнее. Почти перестал язвить. Раньше каждое твоё слово было как зазубренная стрела, а теперь... — она улыбнулась. — Теперь ты больше похож на человека, чем на символ Смерти. Даже глаза не такие ледяные.
Я криво улыбнулся, хотя внутри что-то дрогнуло.
— Просто у меня нет зрителей, перед которыми нужно держать марку. Марек и братья далеко, Короли ещё дальше. Осталась только ты. А тебя сложно впечатлить оскалом.
— Неправда, — возразила она, подходя ещё на шаг. — Меня впечатляет то, что под ним.
Она коснулась моей груди, прямо над сердцем. Через связь я почувствовал её нежность — она была похожа на глубокий вдох после долгого бега. В моей жизни нежность всегда была слабостью, брешью в броне. Но рядом с ней эта брешь казалась единственным местом, где я действительно жил.
— Ты слишком много думаешь, — прошептала она, приподнимаясь на цыпочки.
Я перехватил её за талию, притягивая к себе. Мои пальцы запутались в её волосах, всё ещё хранивших запах трав.
— Долг такой — думать. Чтобы мы оба остались живы.
— Сегодня — забудь. Хотя бы на этот час. Позволь себе просто быть здесь. Со мной.
Я вздохнул, сдаваясь. Моё сопротивление рушилось каждый раз, когда она так смотрела на меня. Я наклонился и коснулся её губ — сначала осторожно, боясь разрушить это хрупкое мгновение мира, а затем глубже и отчаяннее. Она стала моим единственным домом в мире, который готовился сгореть.
Мы долго стояли так, пока последние лучи солнца не скрылись за деревьями, и только прохладный ветер напомнил нам, что ночь уже близко.
— И всё же, — прошептал я ей в макушку, не выпуская из объятий, — ты всё ещё невыносимая Ведьма.
— А ты — невыносимый Жнец, — тихо рассмеялась она, прижимаясь ко мне сильнее. — Мы идеальная пара для этого гибнущего мира.
С того вечера на крыльце время потекло иначе. Оно больше не измерялось переходами от одной кровавой сечи к другой — теперь его отсчитывали страницы, переведённые Эвелин за день, и гулкие удары тренировочного клинка Лео о старый дуб на заднем дворе.
Мы обжились. В углах нашего простого дома поселился стойкий, уютный запах стряпни и благовоний. Я ловил себя на том, что по утрам больше не тянусь к Пустоте первым делом. Вместо этого я прислушивался к мирному сопению Эвелин или трели птиц за окном. Узы стали мягче, интимнее, они больше не кололи предчувствием смерти, а грели присутствием другого человека в моей голове.
Но чем глубже мы погружались в этот покой, тем отчётливее я понимал: мы живем в долг. И проценты будут высокими.
Утро началось обманчиво тихо. Когда я вышел из дома, солнце только-только поднималось над краем полей, окрашивая туман в нежно-розовый цвет. Тонкая молочная пелена ещё лежала между грядками и покосившимся забором. В такие моменты деревня в отдалении казалась мне почти нереальной декорацией, слишком чистой для того мира, который я знал всю свою жизнь.
Я взял лук и вышел на тропу. В лесу было легче думать. Или, наоборот, легче позволить мыслям окончательно затихнуть под мерный шелест листвы.
Под ногами привычно хрустели сухие ветки. Я двигался медленно и бесшумно, как привык за годы службы в Ордене. Война перекроила мой слух и зрение: я замечал сломанный стебель, чувствовал еле заметную дрожь воздуха, слышал дыхание зверя в густом подлеске за сотню шагов.
Вскоре я нашёл след. Молодой олень прошёл здесь совсем недавно — края отпечатков копыт на влажной почве ещё не успели осыпаться. Я пошёл по ним осторожно, пригибаясь между кустами, наслаждаясь прохладой.
Лес был удивительно мирным. Иногда, замирая в тени вековых дубов, я ловил себя на пугающей мысли: эта жизнь кажется слишком простой. Никаких демонов, выпрыгивающих из теней. Никаких криков умирающих. Только ветер в верхушках сосен и редкие, осторожные шаги зверя где-то впереди.
Я почти забыл, каково это — не сжимать рукоять меча до белизны в костяшках каждую минуту. Почти поверил, что маска мне больше не понадобится.
Но старая закалка не исчезала. Я всё равно двигался как хищник, сканируя каждый куст. Вскоре я заметил добычу. Зверь стоял у ручья, доверчиво опустив голову к воде. Солнечные блики играли на его боках. Я плавно замер за широким стволом дерева и, без единого лишнего звука, поднял лук.
Тетива уже была натянута, стрела замерла у моей щеки, когда внутри внезапно вспыхнуло чувство, которое невозможно было спутать ни с чем.
Связь.
Эмоция ударила наотмашь, как ледяная вода в лицо. Страх. Смертельное напряжение. Эвелин.
Я опустил лук. Олень вскинул голову, почуяв перемену, но я уже не смотрел на него. Эвелин не из тех, кто паникует из-за тени в окне. Если я почувствовал этот оглушительный всплеск через узел душ, значит, опасность была неизбежной. Рывком вогнав стрелу в колчан, я развернулся и бросился назад.
Я бежал на пределе сил, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви и острые камни. Лес пролетал мимо смазанными пятнами. С каждым шагом связь пульсировала яростнее, отдаваясь в висках тяжёлым молотом. Я чувствовал напряжение Эвелин так ясно, будто у меня самого перехватило дыхание от ужаса.
Чем ближе я подходил к деревне, тем больше звуков прорывалось сквозь шум крови в ушах. Надрывные женские крики. Глухие удары выламываемых дверей. Лязг металла.
Когда деревья расступились, открылась дорога к домам. Мирный туман смешался с пылью и первыми струйками дыма. Люди в панике метались между постройками, пытаясь закрыть ворота хлипкими засовами. Несколько тел уже неподвижно лежали в пыли у колодца.
Одержимые. Они прорвались внутрь, как чёрная зараза.
Я увидел их сразу: фигуры, двигающиеся неестественно резкими, сломанными движениями, чёрные, вздувшиеся прожилки на лицах, пустые, залитые тьмой глаза. Они не просто убивали — они терзали всё, что попадалось им под руку.
Я не сбавлял ход. Пустота уже привычно начала вибрировать в моих ладонях, сгущаясь в смертоносную энергию, и окутала лицо, пока я бежал через улицу к нашему дому на окраине. Если они добрались сюда... значит, затишье официально закончено.
Я почувствовал ещё один мощный всплеск эмоций через связь. Она была совсем рядом. И она всё ещё сражалась, защищая то, что нам стало так дорого.
— Пожалуйста, пусть Лео будет с ней, — прохрипел я, перепрыгивая через поваленный забор.

----------

Глава 34. Эвелин

Глава 34. Эвелин
Я сидела за громоздким столом у окна, полностью погрузившись в расшифровку записей. Тяжёлые фолианты лежали раскрытыми, их пожелтевшие страницы постепенно покрывались моими пометками на полях — попытками структурировать мысли. Лео устроился на полу рядом, в окружении свитков; он аккуратно перекладывал их, иногда замирая над сложными магическими схемами, которые я объясняла ему накануне.
Особенно меня занимали рассуждения Ноа о Пустоте. Он считал её лишь ещё одним способом управления потоками энергии — вернее, искусством их абсолютного отсутствия. Для него это была пустота в буквальном смысле. Но чем больше я вчитывалась, тем сильнее крепло иное убеждение: я видела в этом не отсутствие силы, а некий иной тип материи — невидимую субстанцию, которая не уничтожает энергию, а вытесняет её собой. Но всё равно эти заметки дали Каину возможность научиться чему-то новому со своей силой.
Потом тишину разрезал крик.
Я вскинула голову, замерев с пером в руке. Сначала я попыталась убедить себя, что это обычный шум — мало ли из-за чего могут повздорить соседи? Но через секунду раздался второй, полный такого первобытного, нечеловеческого ужаса, что сердце ёкнуло. Лео вскинулся, его лицо мгновенно побледнело.
— Что это?
Я уже была на ногах, отталкивая стул. С улицы донёсся топот множества ног и резкий звук, будто таран с размаху врезался в живое дерево.
— Оставайся за моей спиной!
Выбежав в коридор, я шагнула к входной двери, но не успела даже коснуться засова. Оглушительный удар снаружи заставил дерево застонать. Доски треснули сверху донизу, прогибаясь внутрь. Я сразу поняла — это не люди.
— Назад! — крикнула я мальчику.
Второй толчок выбил одну из петель. Из образовавшейся щели пахнуло гнилью, послышалось утробное, влажное рычание, от которого волоски на затылке встали дыбом. Одержимые. Здесь, в нашем убежище.
Я схватила ножны, стоящие у порога, и выхватила меч. Резко развернувшись, я поймала Лео за плечо.
— За мной! Быстро!
Третий выпад разнёс дубовую дверь в щепки. Я уже выталкивала мальчика через задний выход, когда за спиной раздался треск ломаемой мебели и шаркающие шаги внутри комнаты, которая ещё пять минут назад была нашим домом.
Мы выскочили во двор. Я на мгновение притормозила, лихорадочно оглядываясь на охваченную паникой деревню в низине.
— Маску, Лео. Живо! — приказала я.
Мальчик зажмурился на долю секунды, и я увидела, как вокруг его лица сгустилась дымка. Пустота послушно соткалась в костяное обличие Жнеца, скрывая его испуганное лицо.
Из-за угла дома выбежал первый Одержимый. Его челюсть была неестественно вывихнута. Я шагнула навстречу, гася страх, и ударила мечом прежде, чем когти коснулись Лео. Лезвие вошло в шею, и тело мешком рухнуло в пыль.
— Держись вплотную ко мне!
Мы выбежали на дорогу, двинувшись к основному поселению, и у меня перехватило дыхание. Люди метались между домами, в отчаянии пытаясь отбиться вилами или топорами, но против этой силы у них не было шансов. Некоторые уже неподвижно застыли в грязи у дороги.
Одержимые были повсюду. Они перемахивали через заборы, двигаясь резкими, ломаными толчками. Чёрные вены сеткой покрывали серую кожу, а в глазах не осталось ничего, кроме бездонной тьмы.
Я больше не колебалась. Месяцы, проведённые в тени Каина, не прошли даром: я научилась двигаться быстрее, бить точнее, не тратя времени на жалость к тем, кто уже мёртв внутри. Следующая тварь возникла слева. Я уклонилась от загребущих рук и коротким выпадом снизу вверх рассекла врагу грудь. Он упал, но тут же начал судорожно подниматься, игнорируя рану.
— Лео!
— Я здесь! — голос мальчика дрожал, но он чётко следовал за мной, сжимая в кулаке свой нож, который смог выткать из Пустоты.
Ещё двое прорвались между амбарами. Я приготовилась к атаке: выпад, удар по колену, заставивший первого рухнуть, резкий взмах — и сталь полоснула другого по плечу. Но именно в этот миг я заметила нечто, от чего мой пульс на секунду замер, а затем забился в самом горле.
Они вели себя неправильно.
Каин всегда говорил, что Одержимые — это стихия, лишённая разума. Голодное безумие, которое бросается на любое тепло, на всё живое, пытаясь разорвать ближайшую цель. Но сейчас один из монстров просто пробежал мимо кузнеца, застывшего с молотом в руках. Одержимый даже не повернул головы в его сторону.
Он бежал прямо ко мне. Я ударила его в грудь, но даже оседая на землю, он продолжал тянуть скрюченные, почерневшие руки ко мне, словно пытался не убить, а ухватиться за подол моего платья. Я отступила на шаг, чувствуя, как парализующий холод закрадывается под кожу.
Справа появился ещё один. И он тоже проигнорировал бегущую рядом женщину, в ужасе прижимающую к себе ребёнка. Его пустые глаза были прикованы только ко мне. В голове пронеслась мимолётная мысль: раньше я видела Одержимых только в окружении Жнецов.
— Что за... — сорвалось с моих губ.
Я резко развернулась, отбивая выпад третьего. Они обходили жителей деревни, словно те были бесплотными призраками. «Они тянутся к жизни» — так говорили. Но сейчас я видела иное. Я вогнала сталь в заражённого, ранила его в плечо, распоров мышцы до кости. Ледяные, пахнущие тленом пальцы были в считанных сантиметрах от моей кожи, и в этом безмолвном стремлении было больше угрозы, чем в самом яростном рыке.
Я отпрянула, ударяя снова. Он упал, но за ним уже шеренгой двигались другие. Их было слишком много. Тяжёлый вопрос завис в воздухе: им нужна я?
И когда я уже начала думать, что нас с Лео сейчас просто задавят массой тел, над залитой кровью улицей вдруг пронесся знакомый, режущий кости холод.
Пустота.
Она появилась раньше, чем я увидела его. Воздух вокруг внезапно стал плотным, холодным, словно сама реальность начала сворачиваться вовнутрь, поглощая звуки и свет. Одержимый, чьи скрюченные пальцы уже почти впились в моё плечо, внезапно замер, парализованный невидимым давлением. В следующую секунду его тело, от плеча до бедра, ровно и страшно разрезало чёрное лезвие, сотканное из самой ночи.
Каин.
Он возник между горящими домами так стремительно, что существа даже не успели переключить своё внимание. Клинок Пустоты в его руке двигался с выверенной точностью. Каждый взмах оставлял в пространстве тонкую чёрную полосу, и там, где проходила эта линия, плоть Одержимых разверзалась с тошнотворным звуком.
Я судорожно выдохнула, прижав к себе дрожащего Лео.
— Каин!
Он не ответил. Он не тратил дыхание на слова, полностью растворившись в гуще боя. Я видела его ломаные, сверхчеловечески быстрые движения. Пустота текла по его доспехам и оружию, как живая, голодная тень, и каждый его выпад разрывал саму суть искажённых созданий.
Но даже сейчас, когда Жнец сеял смерть в паре шагов от меня, я снова заметила это. Двое Одержимых, игнорируя открытую спину Каина, с тупым упрямством продолжали переставлять вывернутые ноги в мою сторону. Одного я успела ранить мечом в горло, второго Каин снес коротким, сокрушительным ударом локтя, даже не оборачиваясь.
Через несколько бесконечных минут всё было кончено. Последний Одержимый дёрнулся на земле и затих, и деревня снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь треском горящего дерева.
Люди с опаской начали выходить из своих укрытий. Слышались всхлипы и тихие стоны. Кто-то бросился помогать раненым, кто-то потащил ведра к загоревшимся пристройкам. Я стояла посреди улицы, пытаясь привести дыхание в порядок.
Каин подошёл ко мне размеренным шагом. Его одежда была забрызгана чёрной кровью, и через связь я почувствовала его состояние — гудящее напряжение, остатки боевой ярости и... острую, колючую тревогу, которую он пытался подавить.
— Ты цела? — голос прозвучал глухо, пробиваясь сквозь рокот пламени и крики раненых.
— Да, — я рывком вытерла лоб, размазывая по коже гарь и чужую кровь. Пальцы мелко дрожали, а в ушах стоял гул собственного пульса. — Но, Каин... произошло кое-что странное. Неправильное.
Он чуть наклонил голову. Свет догорающего амбара зловеще плясал в пустых глазницах его маски, превращая его в неподвижное пугало среди хаоса.
— Они вели себя... избирательно, — я сглотнула, пытаясь вытолкнуть слова, в которые сама отказывалась верить. — Одержимые не обращали внимания на людей. Даже на тех, кто бил их вилами в упор.
Каин замер. Через узел наших душ прошла вспышка — узнавание. Он не удивился. Внутри него не было шока, только осевшее на дно осознание. Словно он получил подтверждение теории, которую боялся озвучить даже себе.
— Игнорировали? — переспросил он, и я ощутила, как его внимание сфокусировалось на мне.
— Да. Они шли прямо ко мне, сквозь толпу, мимо безоружных... Постой. Ты... ты знал?
Всё похолодело. Я вспомнила наши стычки по пути к Хранилищу, месиво в Лесах, где Жнецы пали. В памяти всплывали моменты, которые я раньше списывала на удачу или его защиту. Но теперь картинка сложилась в жуткий узор.
— Посчитал совпадением, — Каин заговорил после долгой паузы, и в его голосе прорезалась сталь. — Ты единственная, кто во всех схватках не получил ни царапины.
Я шумно выдохнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове всплыли обрывки маминых слов, её странные предостережения, тайны, которые она хранила за семью замками. Она всегда говорила, что я «особенная», но я думала, это лишь материнская любовь. Я тут не просто так, и в который раз в этом убеждаюсь.
— Почему ты молчал? — я сделала шаг к нему, касаясь доспеха. Страх требовал ответов. — Что, если Одержимые взбесились именно из-за меня? Как ты и предполагал...
Каин не ответил. Он так отчаянно хотел верить в наш «временный рай», в этот дом на опушке и спокойные вечера, что сознательно закрыл глаза на очевидное. Разве Жнецы так могут? За ними стоит куда большая сила...
— Мы не можем просто продолжать жить здесь, — тихо, но твёрдо сказала я. — Притворяться, что мир за порогом исчез, пока мы играем в семью.
— Эти люди живы именно потому, что мы здесь, — его голос полоснул холодом, но в нём слышалась трещина. — Мы — их щит.
— Нет! — я обвела рукой разоренную улицу, плачущих детей и пепел, кружащий в воздухе. —Похоже, я — мишень. Мы так близко к Храму, а Одержимые тут! И если я останусь здесь, я просто подставлю их под следующий удар. Каждое наше утро здесь оплачено чьей-то смертью. Ты же... Ты же говорил, что твой долг — беречь мир? Ты что, готов его отринуть?!
Я схватила его за край рубахи, заставляя смотреть мне в глаза. Кожей я чувствовала тяжесть взгляда Бога Смерти. Моё пробуждение не было случайностью или подарком судьбы. Если я — ключ к этому безумию, то попытка спрятаться в тишине полей была лишь эгоистичным побегом. Ответственность за каждое бьющееся сердце в этой низине жгла меня изнутри сильнее, чем страх перед погибелью.
— Я не готова нести на своей совести чужие смерти, если я связана с этим. Если существует хоть малейший шанс, что я могу это остановить... мы обязаны разобраться.
Он молчал. Я знала, как сильно он устал. Та самая человеческая усталость, о которой он шептал мне в тишине ночей, никуда не делась. Он хотел этого покоя. Но на моих глазах Жнец внутри него с хрустом брал верх над человеком.
— Я готова снова искать ответы, — прошептала я. — Даже если этот путь ведет в самое сердце Элларии или в те Дикие леса, откуда не возвращаются.
Ветер пронесся по улице, поднимая в воздух хлопья сажи. Каин долго смотрел на меня, и я кожей ощущала эту изматывающую борьбу внутри него. Желание остаться в тишине, защитить то маленькое счастье, которое мы едва успели распробовать... И осознание долга, который снова тянул нас в темноту.
— Ты понимаешь, о чем просишь, Эвелин? — его голос был тихим. — Ещё скажи, хочешь увидеть Разлом...
— Да, — твёрдо ответила я, выдерживая его взгляд. — Потому что иначе жить нам осталось всего ничего.
Каин медленно выдохнул. В нём умирала последняя надежда на дом с запахом чабреца. На его месте рождалась расчётливая решимость воина. Он на мгновение закрыл глаза, словно прощаясь с этой деревней, а когда открыл их — передо мной снова стоял каратель Храма.
Наконец, он медленно протянул руку и коснулся моего плеча. Хватка была крепкой, он якорем удерживал меня в реальности.
— Собирай книги, Ведьма. Поутру выдвинемся в Храм.
Я коснулась его руки, но тут же отпрянула — его аура больше не грела. Она металась, обжигая холодом Пустоты. Мой выбор бороться дальше вернул мне воина, но, кажется, окончательно надломил в нём человека. Сердце разрывалось от осознания, что ради спасения мира я сама толкаю его обратно в мрак.

----------

Глава 35. Каин

Глава 35. Каин
Мы вернулись в Храм спустя несколько дней. Копыта лошадей глухо вбивались в каменистую колею, а ветер сиротливо тянулся через пустые поля. Я почти не разговаривал. Не из-за угрюмости. Просто мысли по кругу возвращались к тому, что происходит и к решимости Эвелин.
Одержимые шли к ней. Не пытались убить. Пытались схватить. Я ведь уже видел это. Понимал. Но предпочёл молчать. Почему?
Ответ крылся в той болезненной привязанности, которая пустила корни под моим доспехом. Жнец во мне требовал немедленно доложить Архижнецу, выставить тройное оцепление и превратить Эвелин в объект изучения, в приманку, если потребуется. Но человек... человек, который засыпал, чувствуя её тепло, и просыпался от её взгляда, хотел лишь одного: украсть у судьбы ещё немного времени. Я привязался к ней так сильно, что её безопасность стала для меня важнее клятв Ордену. Я хотел защитить её не от чудовищ, а от той роли, которую ей уготовил этот гибнущий мир.
И если всё так... это скоординированная охота. Если это правда, значит, есть кукловод. Гидеон Ланкастер — Безумный Король — ещё жив?
Когда тёмные пики Храма наконец прорезали горизонт, я ощутил знакомое давление. Каменные башни вздымались над долиной, холодные и неприступные. Здесь не было места персиковым закатам и запаху чабреца, к которым мы привыкли в нашем доме на окраине. Только камень, сталь и долг.
Стражи на воротах узнали нас мгновенно. Кованые створки с натужным стоном разошлись. Я спешился первым и снял с седла Лео. Мальчик был растерян: за те недели, что мы прожили «семьёй», он привык к другому ритму — к книгам, ласке и спокойствию. Храм для него был не крепостью, а пробуждением от прекрасного сна в жестокую реальность.
Мы отвели его в одну из келий на жилом уровне. Голые каменные стены, узкое окно-бойница, стол и пара грубых скамей. После уютного дома с камином это место казалось склепом. Лео сел на край скамьи, выпрямив спину. Он ждал.
Объявить о том, что наш общий путь здесь прерывается, оказалось сложнее, чем я ожидал.
— Мы уходим, Лео, — сказал я, и мой голос эхом ударился о камни. Мальчик не вздрогнул, только пальцы сильнее сжались на коленях.
— Надолго? — тихо спросил он.
— Не знаю. Возможно.
В келье стало тесно от невысказанных слов. Эвелин смотрела на мальчика с такой тоской, что я ощущал её как физическую боль в груди. Она полюбила этого пацана, и мысль о разлуке после того, как он назвал её мамой, резала без ножа.
— Я пойду с вами? — в его вопросе были и надежда, и вызов.
— Нет, — отрезал я. — Там, куда мы идём, клинок — лишь половина дела. Это будет опаснее всего, что ты видел.
— Я не боюсь! — он вскинулся, но я шагнул к нему и резким усилием рассеял его маску. Открылось лицо ребёнка — осунувшееся, с потухшими глазами. Тот самый мальчик, который недавно собирал травы, теперь смотрел на меня взглядом загнанного волка.
— Ты останешься здесь, под защитой Ордена. Это приказ твоего наставника. Учись, тренируйся, становись сильнее. Чтобы, когда мы вернёмся, ты мог стоять в строю на равных.
Он долго молчал, прежде чем коротко, по-военному кивнуть. Но в глубине его глаз я увидел то, что заставило моё сердце сжаться: он знал, что в этом мире обещания «вернуться» редко исполняются. Мальчишка слишком рано повзрослел, чтобы верить в счастливые финалы.
Собрание созвали в тот же вечер. Зал всегда казался мне слишком огромным для смертных. Он был высеченным для идей и жертв, а не для удобства людей. Жнецы сидели полукругом за массивным каменным столом. Костяные маски превращали их в конклав безмолвных статуй. Казалось, сам Храм обрёл голос и теперь судил нас.
Я занял место в центре, чувствуя за спиной присутствие Эвелин. У меня был план. Чёткий, выверенный и безопасный, насколько это возможно.
— Мы нашли ответы в записях, — мой голос твёрдо разнёсся по помещению, перекрывая ропот. Я блефовал, но меня питала уверенность Ведьмы. — Нам необходимо отправиться к границам Элларии. Не для слепой резни, а для глубокой разведки.
Я упёрся кулаками в стол, глядя в пустые глазницы масок братьев.
— Прежние отряды гибли, потому что шли открыто. Но мы открыли иную сторону Пустоты. Я научился использовать её не как клинок, а как покров.
Чтобы доказать свои слова, я закрыл глаза. Пустота отозвалась послушной волной вместо яростного рокота. Я заставил её излиться наружу, растягивая магию тонкой, невидимой вуалью. Воздух вокруг нас с Эвелин дрогнул, свет померк, и на мгновение мы превратились в размытые тени, неразличимые для обычного глаза.
— Это завеса, — выдохнул я, снимая напряжение и развеивая магию. — Я смогу обучить этому других Жнецов. Мы сформируем большой экспедиционный корпус. Под прикрытием этой техники мы дойдём до границ, Эвелин сможет изучить местность, оценить искажения, не вступая в безнадежный бой. С большим отрядом и новыми знаниями у нас впервые за десятилетия появится шанс вернуться.
Жнецы переглядывались. План был логичным: мощь Ордена, помноженная на скрытность и знания Ведьмы. Но Архижнец Марек неспешно поднялся со своего места. Шуршание его плаща прозвучало как сухой шелест песка на гробовой плите.
— Рационально. По-человечески логично, — проскрежетал он, и от его голоса по залу пополз ледяной туман. — Но ты забываешь, кому мы служим.
Марек вышел из-за стола, его фигура показалась неестественно вытянутой.
— Я чувствовал шёпот теней задолго до вашего приезда. Воля Бога Смерти уже пролегла между вами чёрной нитью. Ему не нужны твои легионы. Ему не нужны «корпуса» и осторожные замеры границ.
Внутри меня всё похолодело. Марек подошёл вплотную, его маска почти коснулась моей.
— Вы не пойдете с отрядом, — его голос стал глубже, утратив последние человеческие интонации. — И вы не остановитесь у границ. Бог Смерти требует, чтобы вы двое выдвинулись прямиком к Разлому. Только ты и Ведьма.
— Это самоубийство! — вырвалось у меня. Страх, настоящий и животный, просочился под доспех. — Вдвоем в сердце Элларии? Мы даже не дойдём до первых пределов!
— Ты напуган, Каин? — почти шёпотом спросил Марек, но звук отразился от стен, как гром. — Хорошо. Смерть любит тех, кто знает её истинный вкус. Вы пойдете одни, потому что таков Его замысел. Стань её защитником или её жертвой — выбор за тобой, но путь в Элларию открыт для вас не Орденом, а самой Вечностью.
Я сидел, не в силах пошевелиться. Мой план, мои попытки защитить Эвелин большой группой воинов — всё рассыпалось в прах. Мы стали фигурами на доске, которую Бог Смерти расставил задолго до нашего рождения. Что за безумие?!
— Идите, — Марек вернулся на своё место. — И пусть Пустота поглотит тех, кто встанет у вас на пути.
Когда мы вышли в пустой коридор, я почувствовал, как адреналин схлынул, оставив после себя лишь парализующий ужас. Я схватил Эвелин за руку.
— Ты понимаешь? — прошептал я, и мой голос дрогнул. — Он отправил нас на плаху. Вдвоем... Это не поход, это приношение в жертву.
Эвелин посмотрела на меня, и в её глазах не было шока — только та самая сокрушительная ясность, от которой у меня перехватило дыхание.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Но если мы не пойдем сами, Одержимые придут за нами и заберут всё, что нам дорого. Я не хочу больше прятаться. Я хочу знать правду, даже если её цена — этот путь.

----------

Глава 36. Эвелин

Глава 36. Эвелин
Мы покинули Храм ранним утром. Плотный туман скрывал копыта лошадей, а тёмные башни быстро растаяли позади. Вместе с ними исчезло и хрупкое ощущение защищённости. Чем дальше мы уходили на север, тем сильнее менялось всё вокруг. Воздух становился пропитанным мраком, а небо над горизонтом окрашивалось в грязные, тревожные тона. Я от этого отвыкла.
Дороги пустели. Мы опять проходили через деревни, где дома ещё стояли целыми, но окна были разбиты, двери распахнуты настежь, а во дворах по пояс росла высокая сорная трава. Ни собак, ни кур, ни детских голосов — только ветер, заунывно гуляющий между пустыми стенами. Я старалась не смотреть вглубь этих тёмных дверных проёмов слишком долго.
Каин почти не останавливался. Он вёл лошадь вперёд с пугающей точностью хищника, который уже много раз проходил подобные тропы. Когда местность становилась слишком открытой или опасной, он окутывал нас тонкой магией Пустоты. В такие моменты мир вокруг становился приглушённым, краски выцветали, и даже звуки шагов казались тише. Сначала эта «теневая завеса» пугала меня, вызывая дрожь в костях, но теперь я начинала привыкать к ней, как к единственному надёжному щиту. Одержимые нас не замечали.
Однако я чувствовала, как внутри Каина идёт непрерывная, изматывающая война. Его аура долетала до меня рваными, болезненными вспышками. Она металась, словно загнанный в угол зверь: в одну секунду это была глухая ярость на мою неосторожность, в другую — ледяной ужас за то, что ждёт нас впереди. Каин стал пугающе немногословен. Он заковал себя в невидимый панцирь отчуждения, отвечая на мои вопросы короткими, рублёными фразами. Холодность была осязаемой, как изморозь на стали. На разговор он не шёл, и я решила дать ему время успокоиться.
Иногда на пути встречались города. На подходе к каждому нас останавливали стражники. Они смотрели на маску Жнеца с уважением и плохо скрываемым страхом. Люди всегда расступались, когда мы входили в ворота, освобождая дорогу самой Смерти.
Я часто ловила на себе взгляды. Слухи о ведьме уже успели разойтись по континенту, обрастая нелепыми подробностями. В городах я старалась расспрашивать людей, особенно стариков. Тех, кто был достаточно стар, чтобы помнить мир до того, как земли Элларии раскололись.
Первая легенда настигла нас в маленьком городке, где дома теснились вдоль узких каменных улиц, почти касаясь крышами друг друга. Вечером я сидела в трактире рядом с пожилым мужчиной, который дрожащими руками цедил тёмное пиво. Его голос, несмотря на возраст, оставался ясным.
— Эллария... — повторил он, когда я задала свой вопрос. — Был я там однажды. Совсем молодым ещё, в обозе.
Я наклонилась ближе, ловя запах старой кожи и табака.
— Что вы помните? О том, как всё началось?
— Войну помню, — старик долго молчал, глядя в кружку.
— С Кайрэном?
— Да. Тогда все шептались, что король Гидеон совсем лишился рассудка от страха потерять трон.
Каин чуть повернул голову. Он сидел за соседним столом, скрытый маской, и слушал каждое слово.
— Почему так говорили? — спросила я.
— Потому что войну они проигрывали, — невесело усмехнулся старик. — Кайрэн прижал их к самой столице. И люди болтали, что Безумный Король в отчаянии начал искать запретные силы. Демонов, дочка. Открыл им двери, чтобы они сожрали его врагов. Да только твари не стали разбирать, кто враг, а кто подданный.
Через несколько дней мы услышали другую историю. Её рассказал старый священник в крошечной деревне. Он сидел на скамье перед покосившейся церковью и смотрел на нас так, будто мы были призраками, пришедшими за его душой.
— Нет, — хрипло отозвался он, когда я упомянула короля. — Люди всегда любят винить тех, кто носит корону. Им так проще жить.
— Тогда что произошло на самом деле?
Я присела рядом на край скамьи. Он поднял затуманенные глаза к небу.
— Чернокнижники. Твари в рясах, возомнившие себя богами. Собрались в Элларии, как мухи на падаль. Искали «высший порядок», а на деле просто заигрались с тем, чего не понимают.
— И что именно они делали? Какой-то ритуал?
Священник горько сплюнул в пыль.
— А чёрт их знает. Кто ж тебе теперь расскажет? Те, кто видел, либо в земле гниют, либо сами теперь с чёрными венами бегают. Демоны начали людей прямо на улицах убивать — вот и весь их «ритуал». Открыли дверь, которую не ими была заперта, и захлебнулись в крови.
Я посмотрела на Каина. Он промолчал, но его внимание натянулось.
Позже ночной костёр свёл нас с торговцем, у которого была своя версия случившегося. Он долго говорил, глядя на пляшущие языки пламени.
— Это всё эксперименты, — уверенно заявил он, грея руки. — Я слышал это от одного учёного мужа, который чудом сбежал из столицы. Эллария пыталась приручить демонов.
— Приручить? — я невольно содрогнулась и покосилась на Жнеца за своей спиной.
— Да. Хотели сделать из них армию, которой не нужно платить золотом. Ставили опыты, искали способ посадить тварей на цепь. Но цепь лопнула, и армия сожрала своих хозяев.
Я слушала, и внутри росло странное, липкое ощущение. Каждая история звучала по-разному. И каждая могла быть правдой. Но общее было одно: человек сам приложил руку к тому, чтобы этот мир начал умирать.
Когда торговец ушёл в темноту, растворившись за кругом света, я долго сидела у костра, перебирая в уме обрывки этих историй. Они путались, противоречили друг другу, наслаивались, как старая краска на гнилом дереве.
— Никто ничего не знает, — сказала я наконец, нарушая тишину.
Каин сидел напротив. Блики пламени плясали на его одежде, но глазницы оставались мёртвыми. Он смотрел в огонь, будто бы видел в нём свою собственную историю.
— Это нормально, — отозвался он глухо.
— Нормально?
— Когда случается катастрофа такого масштаба, люди ломаются. А чтобы не сойти с ума, они придумывают объяснения. Зло должно иметь имя, лицо или хотя бы причину. Так им легче засыпать по ночам — думая, что кто-то просто совершил ошибку, которую можно было избежать.
Я внимательно посмотрела на него через пелену дыма.
— А ты? Ты во что веришь?
— В то, что правда находится там, — он коротко кивнул на запад, в сторону непроглядной ночи. — В Элларии. Всё остальное — лишь эхо чужого страха.
Я посмотрела в ту сторону. Там, за горизонтом, лежала страна, о которой весь континент говорил только шёпотом. Страна, ставшая могилой для миллионов.
С каждым днём дорога становилась всё тяжелее. Дело было не в усталости ног — само пространство вокруг нас начало меняться, становясь враждебным. Леса превращались в карикатуру: деревья росли редкими, уродливыми, их ветви закручивались в узлы, невидимая болезнь коснулась самой их сути. Земля под копытами лошадей потемнела, приобретая оттенок запёкшейся крови, а воздух стал пронзительно холодным.
Давящее напряжение осело в глубине души. Но неприятнее всего было ощущать Каина. Его аура не прекращала метаться вихрем. Он почти не смотрел на меня, скрывался за маской Жнеца, и это ранило сильнее колючего ветра.
Однажды вечером, когда мы остановились на привал у подножия обугленного холма, я не выдержала.
— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я, подходя к нему.
Он замер, не оборачиваясь. Его восприятие было обострено до предела.
— Что именно? — отозвался он хрипло.
— Мир здесь «изнашивается», становится тоньше. Мы идём по самому краю чьего-то кошмара.
Каин нехотя повернулся. Сегодня он наконец был без маски, в его глазах плескалась такая глухая грусть, что у меня перехватило дыхание. Он вздохнул, и вдруг та ледяная стена, которую он выстраивал все эти дни, дала трещину.
— Мы на самом пороге, — сказал он, на этот раз без стали. — Искажение магии тут сильнее.
Он сделал шаг навстречу, нарушая дистанцию, которую сам же установил. Рука медленно поднялась и коснулась моей щеки. Движение было неожиданным и осторожным, я затаила дыхание. Пальцы были холодными, но прикосновение — обжигающим.
— Прости за это молчание, Эви, — прошептал он, и его аура наконец перестала метаться, неспешно и нежно окутывая меня теплом. — Я просто пытался понять, смогу ли я вытащить тебя отсюда, если всё пойдет прахом. И каждый миг здесь дает мне ответ, который мне не нравится.
Он притянул меня к себе, прижимая лбом к своему плечу. Я почувствовала аромат стали, старой кожи и того самого, едва уловимого чабреца, который всё ещё хранили складки его плаща — дух нашего дома.
— Ты не должен нести этот страх один, — ответила я, обхватывая его руками.
— Знаю. Но от этого не легче.
Ледяной ветер прошёл между искорёженными деревьями. На секунду почудилось, что лес шепчет тысячи имён на забытом языке. Я сильнее прижалась к Каину. Мир вокруг медленно умирал, мы шли прямо в эпицентр агонии, но сейчас, в кольце его рук, Бездна казалась менее пугающей. По крайней мере, мы шагали в неё вдвоём.

----------

Глава 37. Каин

Глава 37. Каин
Граница Элларии не была отмечена крепостными стенами, глубокими рвами или дозорными башнями. Здесь не было ворот, за которыми начинался ад, не было стражников и предупреждающих знаков.
Лошадей мы оставили в последнём поселении у границы. Уставшие животные наотрез отказались идти дальше, дрожа всем телом при взгляде на горизонт. Теперь мы были предоставлены сами себе, и тяжесть наших походных сумок казалась ничем по сравнению с тем давлением, которое начал оказывать сам воздух.
Всю жизнь я был мечом в руках Ордена, инструментом, чья судьба — разбиться в последней битве. Мой долг велел мне шагать на верную смерть, и разум Жнеца принимал это. Но человек внутри... человек кричал, требуя развернуться и увести Эвелин прочь. И всё же я шёл. Мои ноги двигались за ней с пугающей неотвратимостью. Я чувствовал себя марионеткой, но самое страшное было в том, что я не хотел обрезать эти нити. Я был рабом этого пути, потому что он был единственным, где я всё ещё видел её лицо.
Мы остановились на вершине пологого холма, откуда открывался вид на долину. Зрелище было безжизненным: деревья внизу стояли редкими, сухими скелетами, а земля казалась выжженной, приобретая противоестественный тёмный оттенок. Ветер, дувший со стороны Элларии, был ледяным, но при этом странно неподвижным. Он не нёс запахов, а лишь забирал тепло.
Я стоял молча, закрыв глаза и прислушиваясь к внутреннему резонансу. Пустота во мне дрогнула. Ощущение знакомое и одновременно пугающе чужое — в пространстве вокруг разлита сила, пытающаяся откликнуться на зов, вступить в реакцию с моей сутью.
— Мы пересекли границу? — почти шёпотом спросила Эвелин.
Я медленно кивнул, не открывая глаз.
— Да. Прямо здесь.
Она всматривалась в долину, поправляя лямку сумки.
— Здесь... странно. Воздух густой. Его трудно толкать лёгкими.
Я сделал несколько шагов вперёд и остановился на самом краю старого тракта. Земля под сапогами ощущалась иначе. В каждой песчинке осел яд, оставшийся здесь после того, как мир раскололся надвое. Сила под моей кожей зашевелилась, реагируя на этот фон. Пришлось приложить усилие, чтобы удержать её в узде. Если я потеряю контроль и позволю ей выплеснуться наружу, демоны почувствуют вспышку быстрее, чем мы заметим их приближение.
Я выдохнул, концентрируясь на образе плотной, непроницаемой вуали, и окутал нас завесой. Мир вокруг мгновенно выцвел, звуки шагов Эвелин стали ватными.
— Демоны нас точно не почувствуют? — она подошла ближе, инстинктивно держась в границах моей магии.
— Если будем осторожны — надеюсь, нет. Но помни: здесь их больше, чем где-либо ещё на континенте. Мы входим в их гнездо. Пешком мы медленнее, но тише. Главное — не сбиваться с ритма.
Мы начали медленный спуск. Теперь каждое движение требовало предельной концентрации. Я постоянно сканировал пространство, ощущая движение магии вокруг. И с каждым часом пути давление только росло.
Демоны.
Один раз нам пришлось резко остановиться у обломка высокой каменной стены. Я вскинул руку, и Эвелин замерла за моей спиной. Она уже научилась доверять моим жестам больше, чем собственным глазам.
По дороге впереди, шагах в пятидесяти, двигались тени. Три... нет, пять существ. Их силуэты, походящие на ящериц, скользили между руинами. Тела были искажены, конечности неестественно удлинены, а движения казались дёргаными — проклятая земля заставляла их корчиться, гоня вперёд.
Я сжал кулаки, усиливая вуаль Пустоты. Магия вокруг нас стала плотнее. Мы замерли, превратившись в часть пейзажа.
Один из демонов застыл. У меня напряглась каждая мышца, готовясь к рывку. Существо медленно повернуло безглазую, покрытую хитином голову, принюхиваясь. Мой покров задрожал от его внимания. Я сосредоточился на точке между его рогами, подавляя собственное дыхание.
Через бесконечные секунды демон издал сухой, щёлкающий звук и двинулся дальше. Когда они скрылись за развалинами, я позволил себе выдохнуть.
— Теперь понимаешь, почему отсюда не возвращаются? — не оборачиваясь, спросил я.
Эвелин посмотрела на пустую дорогу, где только что прошли твари.
— Понимаю. Здесь нет места живым.
Мы продолжили путь. Чем глубже мы заходили в Элларию, тем отчётливее я видел следы того, чем это место было раньше. Это величие проглядывало сквозь гниль и пепел: дороги были вдвое шире, чем где-либо; идеально подогнанные каменные плиты лежали ровно, несмотря на десятилетия запустения и корни сорняков, пробивающиеся сквозь трещины; дома здесь строили не из дерева, а только из камня: резные арки, изящные балконы, которые когда-то, вероятно, были увиты цветами. Даже сейчас, с обрушившимися крышами и пустыми глазницами окон, эти стены хранили память о богатстве и культуре, до которых остальному миру было далеко.
Эвелин шла рядом, медленно оглядывая улицы. В её глазах я видел не только страх, но и скорбь. Скорбь по цивилизации, которая была так прекрасна — и ужасно уничтожена.
— Это... — она осеклась, остановившись у края мостовой, где из серого камня пробивалось нечто инородное. — Посмотри.
Я обернулся. Вдоль всей улицы, уходя вглубь кварталов, тянулись две параллельные железные полосы, глубоко вросшие в дорожное полотно. Ржавчина изъела их, превратив в бурые шрамы на теле города.
— Что это? — спросила она, присаживаясь на корточки.
— Железная дорога.
Эвелин осторожно провела пальцами по холодному, шероховатому металлу, пытаясь нащупать пульс ушедшей эпохи.
— Для повозок? Слишком узко для телег.
— Для машин, — ответил я, глядя поверх её головы на пустые остовы зданий.
Она вскинула на меня непонимающий взгляд.
— Машин?
— Паровых. Железных чудовищ, которые не знают усталости. Они могли перевозить сотни людей и тонны грузов быстрее скакового коня. На живой земле их было мало, и те разобрали для переплавки на оружие.
Эвелин медленно выпрямилась, оглядывая улицу новыми глазами. Теперь она замечала то, что раньше казалось просто грудой хлама: странные металлические конструкции на углах домов, переплетения медных труб, уходящих в стены, остатки зубчатых колёс и поршней, замерших в вечном покое.
— Значит... — она сглотнула. — Эллария была...
— Самой развитой страной на континенте, — закончил я. — Пока мы строили хижины и пахали землю плугом, они подчиняли пар и сталь.
Раньше Эллария была для неё просто легендой, сказкой о павших гордецах. Теперь она видела реальность — растоптанный прогресс. Я посмотрел на руины вокруг. Если даже такая цивилизация, способная ковать железо как воск, исчезла за одну ночь под натиском Разлома... значит, никто в этом мире никогда не был в безопасности. Мы все — лишь пыль.
Мы продолжили путь по улицам, где когда-то, вероятно, кипела жизнь. Теперь здесь царствовали только сквозняки и длинные, неестественные тени. Через связь я чувствовал, как Эвелин захлёбывается в печали. Она смотрела на этот город не как воин, ждущий засаду, а как свидетель на похоронах, пытающийся представить покойника молодым и полным сил.
***
Дни в Элларии тянулись медленно, превращаясь в бесконечную череду серых сумерек. Прошло уже две недели с тех пор, как мы пересекли границу, и каждая миля давалась нам всё с большим трудом. Искажение здесь было настолько колоссальным, что еда казалась безвкусной, а сон не приносил отдыха — лишь лихорадочные видения чужих воспоминаний, застрявших в этих камнях.
Мы почти перестали разговаривать, берегли силы, общаясь лишь короткими импульсами через связь душ. Я видел, как Эвелин бледнеет с каждым днём, как тени под её глазами становятся всё синее, но её решимость не угасала, она лишь становилась острее, как отточенный клинок.
Я же думал о другом. Взгляд скользил по пустым окнам и провалам подвалов, высчитывая, сколько демонов может скрываться в этой каменной утробе. И ещё я думал о том, что если здесь что-то пойдёт не так... Я не смогу позволить ей погибнуть в этой могиле.
Эта мысль ударила кристально ясно. За последние месяцы я незаметно для самого себя пророс в её жизнь, а она — в мою. Я привык к её голосу, к её вечному упрямству, к тому, как она яростно спорит, даже понимая мою правоту. К тому, как моя душа вибрирует рядом с её, заполняя те пустоты, о которых я предпочитал не знать.
Потерять её здесь, на этой земле... Эта мысль оказалась весомее всех доспехов Ордена.
Я усилил плотность Пустоты вокруг нас, чувствуя, как сила вытягивает из меня крупицы тепла.
— Мы почти у цели. Впереди столица.
Эвелин резко подняла голову. В её глазах отразились серые шпили на горизонте.
— Элларон?
— Да. Главный город.
Я смотрел на горизонт, где среди разрушенных кварталов величественно, словно кости древнего гиганта, поднимались высокие башни королевского дворца. Там воздух дрожал от марева. Разлом. Он не был просто трещиной в земле. Он выглядел как рваная рана на самой ткани реальности, расходящаяся от замка в город. Из его глубин поднимались столбы едкого дыма, смешанного с искрами пламени. Магия, исходившая из него, била в тело. Небо над ним превратилось в вечный водоворот из дыма и запёкшейся крови, погружая всё в вечные сумерки с редкими прорывами солнечного света. Я кожей чувствовал присутствие сотен существ. Неужели нам нужно приблизиться к этому ужасу?
Когда впереди выросли монументальные стены столицы, я понял: мы на месте. Воздух изменился бесповоротно. Если окраины Элларии казались опустошенными, то здесь пространство было наэлектризовано. Напряжённое, вязкое, пропитанное чужой, хищной силой.
Пустота мгновенно откликнулась осторожным рычанием. Так зверь предупреждает хозяина, что они вступили на территорию более крупного хищника.
Я остановился на краю разбитой площади, заваленной обломками, и резко поднял руку. Эвелин замерла рядом, почти не дыша.
— Что? Что ты слышишь? — едва слышно спросила она.
Я не ответил и закрыл глаза, расширяя своё восприятие. В безмолвии истлевшего города слышался шелест, и это был не ветер. Звук сотен когтей, скребущих по камню, и тихая, вибрирующая пульсация самого Разлома. Мы пришли в сердце кошмара.
Город перед нами был огромным. Каменные здания поднимались выше, чем всё, что мы видели раньше, пронзая серое небо. Некоторые из них всё ещё стояли почти целыми — величественные особняки, дозорные башни, длинные дома с колоннами, которые когда-то принимали тысячи гостей. Между ними тянулись широкие проспекты, где когда-то и грохотали паровые машины.
Теперь там двигались другие существа.
— Демоны очень близко, — сказал я тихо, едва шевеля губами.
Эвелин прижалась к шершавой стене разрушенного дома и осторожно выглянула из-за угла. Я ощутил, как она похолодела.
— Их... так много?
Я лишь угрюмо кивнул. Действительно, с нашим появлением выползли десятки тварей. Это не было похоже на случайные набеги Одержимых в лесах — здесь был их улей.
Некоторые волокли по камням конечности, не имея цели в этом мёртвом мире. Другие с пугающей грацией карабкались по отвесным стенам зданий, впиваясь когтями в декоративную лепнину. Несколько тварей замерли на крышах, напоминая стервятников, высматривающих добычу в пустых каньонах улиц. Один демон висел прямо на фасаде дома напротив, абсолютно неподвижный, мимикрировавший под серый камень, как летучая мышь.
— Я никогда не видела столько... — сорвавшимся шёпотом произнесла Эвелин.
— И это только окраина, — ответил я. Внутри закипела Пустота, требуя выхода.
— Я чувствую самую сильную магию из дворца... Нам нужно туда.
— Знаю.
Я осторожно растянул покров вокруг нас ещё сильнее. Пустота отсекла наше тепло и запах от внешнего мира.
— Держись ближе. След в след.
Мы пробирались вглубь города, вжимаясь в стены и обходя открытые пространства. Каждый шаг требовал филигранного контроля. Я ощущал кожей десятки чужих излучений магии: одни были гнетущими и зловонными, другие — резкими, пронзительными вспышками.
Иногда кто-то из демонов или Одержимых на улице вдруг замирал. В такие моменты я заставлял Пустоту буквально поглощать нас, замедлял своё сердцебиение и замирал, превращаясь в статую.
В очередной такой момент пришлось вжаться в глубокую нишу за обломками колонны. Целая стая существ прошла буквально в трёх шагах. Их тела были настолько перекручены, что в них уже невозможно было узнать ни людей, ни животных. Это были куски сырой, яростной тьмы, облечённые в плоть.
Эвелин стояла рядом, не дыша. Через связь я чувствовал, как бешено колотится её сердце, как страх ледяной волной омывает её сознание. Но она не издала ни звука, проявив выдержку, которой позавидовал бы любой Жнец.
Когда стая скрылась, я позволил себе короткий выдох.
— Они что-то чуют, — едва слышно заметила она.
Я медленно кивнул.
— Да. Похоже, магия тут слишком активная. Моя Пустота для них — пятно тишины в ревущем шторме. Это тоже подозрительно.
Мы двинулись дальше, но теперь нарастало сопротивление самой среды. Сначала появилось лёгкое покалывание в висках, но с каждым кварталом оно становилось отчётливее. Существа реагировали на наше присутствие, даже не видя нас.
Остроухая тварь на крыше вдруг резко повернула голову в нашу сторону. Соседнее существо сползло со стены, расправляя костистые наросты, прислушиваясь к вибрациям воздуха. Пустота вокруг нас задрожала, вступая в конфликт с маревом Разлома.
— Они начинают нас чувствовать, — констатировал я жёстко.
Эвелин посмотрела на бесконечную улицу впереди.
— Мы слишком близко?
— Да. И мы не можем повернуть назад.
Я посмотрел вдаль, туда, где над израненным городом возвышался королевский дворец. Именно оттуда исходило то самое удушающее давление. Это был эпицентр.
Магия Разлома сгущалась, мы продирались сквозь невидимую паутину. Демон впереди вдруг резко развернулся всем телом в нашу сторону. Я замер, чувствуя, как пот катится по спине под доспехом. Тварь поднялась, ноздри — или то, что было на их месте — судорожно втянули воздух.
Пустота запульсировала, теряя стабильность. Скрытность подходила к концу. Чем ближе мы подходили к сердцу Элларии, тем сильнее становилось ощущение: этот город больше не спит. Он проснулся и уже знает, что в его чрево проникли чужаки. Остаётся надеяться, что Бог Смерти защитит нас. Что бы ни было, нутром я чувствовал: прийти сюда было необходимо.

----------

Глава 38. Эвелин

Глава 38. Эвелин
— Каин... — мой голос сорвался на выдохе.
— Беги к собору! Живо! — рявкнул он.
Но было поздно. Они одновременно бросились в атаку из окон, с крыш, из зияющих провалов подвалов. Демоны двигались со скоростью, недоступной человеческому глазу.
Каин резко шагнул передо мной, преграждая им путь. Клинок Пустоты в его руке вспыхнул яростной чернотой, разрезая саму ткань реальности. Первый демон, прыгнувший на него, буквально разорвался пополам в воздухе. Второй рухнул следом, рассеченный точным, коротким ударом.
Но их было слишком много. Настоящий прилив плоти и когтей. Я видела, как ещё три тени стремительно спускаются по стене прямо за нашими спинами. Я отскочила в сторону, вытаскивая из ножен свой меч и отдёргивая Жнеца за руку.
— Каин, сзади!
Он крутанулся на месте, и волна чистой тьмы смела нападавших, впечатывая их в камни. Потом ещё один монстр замертво рухнул у его ног.
Но в тот же миг я ощутила сокрушительный удар в бок. Ледяные и неестественно сильные руки обхватили меня, впиваясь в плечи. Я попыталась вскрикнуть, вырваться, ударить мечом, но меня уже с рывком потащили назад, в темноту одного из разрушенных зданий. Оружие выпало из рук.
— Каин! — успела закричать я, прежде чем мир вокруг завертелся в безумном вихре.
— Эвелин! — его голос, полный ярости и страха, был последним, что я услышала, прежде чем тени сомкнулись над моей головой.
Голос Каина захлебнулся в рёве тварей. Между нами мгновенно выросла стена из когтей и тел — демоны облепили его, как саранча, вынуждая защищаться каждую секунду. Его клинок превратился в сплошное чёрное зарево, но расстояние неумолимо увеличивалось.
Меня уносили.
Мир превратился в смазанное пятно из серого камня и мрака. Самым страшным было не то, что демоны похитили меня, а то, как они это делали. Они не кусали. Не вонзали когти в мягкие ткани. Они держали меня крепко, но бережно, с какой-то жуткой, механической аккуратностью. Относились как к ценной посылке.
Мы неслись через лабиринты Элларона, мимо пролетали разбитые витрины и скелеты паровых машин. Я видела других демонов, замерших на карнизах: они провожали нас взглядами, но не шевелились. В их неподвижности чувствовалось ожидание. Словно весь город знал о моём прибытии.
— Куда... Пустите! — я попыталась использовать магию, но хватка на запястьях была подобна стальным тискам. Моя магия гасла, едва коснувшись их ледяной кожи.
И вдруг они остановились.
Перед нами, перегораживая улицу, возник он. Сначала мне показалось, что это просто сгусток тьмы между домами, кусок грозовой тучи, упавший на мостовую. Но тень шевельнулась.
Гигантский волк.
Он был больше любого зверя, рожденного природой. Его шерсть не была мехом — это был живой, колышущийся чёрный дым. Длинные лапы с когтями, напоминающие сабли, бесшумно опирались на плиты, а глаза светились тусклым янтарным светом, в котором была только бесконечная древность.
Демоны, тащившие меня, склонили головы и синхронно толкнули меня к нему.
Я упала на колени, обдирая ладони о камни. Волк грациозно опустил свою массивную морду к моему лицу. Его пасть приоткрылась, обнажая ряды клыков, каждый из которых был длиной с кинжал. В нос ударил запах озона и старой бумаги.
Я зажмурилась, ожидая удара, боли, смерти.
Но он не разорвал меня. Он просто... проглотил.
Всё произошло в один миг. Темнота сомкнулась, холодный вихрь подхватил меня, вырывая из реальности. Но агонии не было. Не было ни давления, ни нехватки воздуха. В какой-то момент я перестала чувствовать даже вес собственного тела.
Я просто исчезла. Растворилась в его дымной утробе. Последним, о чем я успела подумать, прежде чем сознание окончательно погасло, было имя человека, которого я оставила одного на той площади.
Каин.
***
Сознание возвращалось болезненными толчками. Сначала пришло ощущение холода под ладонями — твердый, гладкий камень. Затем — звук собственного дыхания, оглушительный в абсолютной тишине.
Я лежала на полу. Я осторожно поднялась на локтях, жмурясь от непривычного света. И замерла.
Колоссальный зал. Его стены терялись где-то в вышине, сквозь высокие окна пробивались бледные лучи солнца, расчерчивая пространство на полосы света и пыли. Огромные колонны, украшенные тончайшей резьбой, уходили вверх. На барельефах виднелись сцены: люди, механизмы, звёзды и странные потоки энергии, переплетающиеся друг с другом.
— Дворец... — сорвалось с губ.
Несмотря на тотальное разрушение города, это место сохранилось удивительно безупречным. Стены стояли ровно, арки не треснули, даже витражи мерцали уцелевшими кусочками цветного стекла. И я сразу поняла, в чем секрет: магия. Плотная, вибрирующая в самом воздухе, она обволакивала зал невидимым щитом, напоминая ту защиту, что окружала ведьминское Хранилище, но здесь она была... сложнее. Живее.
Я поднялась на ноги, оглядываясь. Это был Тронный зал — величие Элларии в его концентрированном, застывшем виде.
Повсюду лежали книги: сотни, тысячи томов. Они были свалены в кучи, расставлены вдоль стен, разложены на длинных столах. Древние свитки, массивные фолианты в кожаных переплетах, тетради с чертежами. Казалось, кто-то веками собирал здесь все знания мира. Некоторые книги лежали раскрытыми, и мне показалось, что их читали совсем недавно — на страницах не успела осесть пыль.
Я осторожно шагнула вперёд, глядя под ноги. Перед глазами всё плыло, под подошвами зашуршала бумага. На одной из страниц я заметила сложную схему, похожую на анатомию механизма, совмещённую с магическими печатями. На другой — записи, сделанные быстрым, нервным почерком, местами переходящим в неразборчивые каракули.
Я сделала ещё несколько шагов и только тогда осознала, что в зале не одна. Вдоль стен, в густых тенях между колоннами, стояли демоны. Они не рычали, не пытались приблизиться.
Я подняла взгляд к дальнему концу. Там возвышалась широкая лестница из тёмного камня, ведущая к массивному трону. И на нём застыл каменный исполин.
Сначала я приняла его за статую. Огромная фигура, значительно превосходящая размерами любого человека, была закована в тёмную, каменную оболочку. Наросты на руках были обломаны, а длинные пальцы покоились на подлокотниках. Пыль лежала на его плечах толстым, нетронутым слоем, словно существо застыло здесь ещё в эпоху расцвета Элларии.
В безмолвии зала звук моего дыхания показался грохотом.
И в этот момент существо пошевелилось. Пыль серым облаком осыпалась с него. Фигура начала подниматься, движение было натужным и скрипучим. Демоны у стен синхронно отступили, склоняя головы.
Я замерла. Существо спустилось на одну ступень. Исходящая от него сила была странной... В ней не было той хаотичной ярости, что кипела в обычных тварях. Это было нечто тёплое, величественное и... родное. Но вместе с этим внутри него пульсировало и что-то другое — глухое, безликое присутствие, скованное окружающей магией. Оно ощущалось как ужасающая глубина колодца, у которого нет дна.
Фигура остановилась на середине лестницы и подняла руку. Один короткий, властный жест. Демоны тут же разжали невидимую хватку страха и скрылись в проёмах дверей и тёмных нишах. Зал стремительно пустел, пока мы не остались одни.
Хозяин дворца спустился до конца. Теперь я видела его лучше: каменная оболочка казалась продолжением тела, будто демоническая магия и живая плоть переплавились в нечто новое. Но, несмотря на пугающий вид, движения оставались удивительно спокойными и плавными. По телосложению оно походило на мужчину... Безумный Король?
Он остановился рядом. Я ждала нападения, речи, крика — чего угодно. Но он лишь повернулся и направился к незаметному ныне проходу за троном. Прежде чем скрыться в тени, он коротко оглянулся на меня и сделал приглашающий жест.
Я колебалась всего секунду. Если бы он хотел моей смерти, я бы не долетела до этого дворца. Подобрав полы плаща, я пошла за ним.
Коридоры напоминали лабиринт. Каменные стены были испещрены тончайшей резьбой из символов, местами поглощенной трещинами. Повсюду виднелись следы хаоса: перевёрнутая мебель, брошенные вещи. Но сам остов здания оставался нетронутым. Магия держала дворец стальным каркасом.
Существо шло уверенно, не оборачиваясь. Мы миновали несколько анфилад, пока не свернули в узкий, неприметный коридор, уходящий глубоко вниз. Там, в самом тупике, путь преграждала каменная дверь без ручек и замочных скважин.
Фигура коснулась поверхности ладонью. Камень с глухим рокотом сдвинулся в сторону, открывая зев крутой лестницы, ведущей в самые подвалы. Мы начали спуск, и с каждой ступенью воздух становился всё холоднее, а гул магического щита — всё громче.
Шаги отдавались эхом в колодце лестницы. С каждым пролётом ощущение, что мы погружались не просто под землю, а в самую гущу застывшего времени, возрастало.
Когда ступени закончились, передо мной открылся обширный подземный чертог. Поначалу мне показалось, что это сокровищница: вдоль стен выстроились кованые сундуки, а на стеллажах тускло поблескивали украшения, инкрустированные камнями, изящные стеклянные сосуды и артефакты.
Но золото и реликвии не задержали мой взгляд. Всё это меркло перед тем, что находилось в самом центре.
Две капсулы. Они напоминали не творение мастеров, а нечто, выращенное из самой тьмы. Стенки, сотканные из мутной демонической плоти, натягивались на каркас из изогнутых костей. Сосуды опутывала сеть багровых жил и пульсирующих трубок; по ним лениво перекатывалась густая жидкость. Глубоко внутри, сквозь оболочку из магического стекла, пробивалось слабое янтарное свечение, напоминающее последнее биение затухающего сердца.
Я подошла ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от необъяснимого трепета.
В первой капсуле, в водянистой прозрачной слизи, лежала женщина. Её тело казалось пугающе живым. Светлые волосы разметались по жидкости, лицо было безмятежным, губы чуть тронуты бледностью. Казалось, стоит окликнуть её, и она откроет глаза.
Во второй находилась девочка. Совсем маленькая, лет пяти, не больше. Она лежала так же неподвижно, крошечные руки были чинно сложены на груди. Она выглядела так, будто погружена в бесконечно долгий и глубокий сон, из которого нет возврата в мир бодрствующих.
Я остановилась, не в силах отвести взгляд. Затем, повинуясь интуиции, я осторожно прижала ладонь к барьеру. Я почувствовала их души мгновенно. Они были здесь, совсем рядом, за тонкой преградой. Но это не было похоже на тепло живого человека, холод демона или на пустоту мертвеца.
Я закрыла глаза, погружаясь в ощущения. Это походило на тонкую, вибрирующую нить, натянутую между двумя состояниями бытия. Их души удерживались на самой кромке пропасти: они не могли уйти в чертоги Бездны, но и не возвращались в плоть. Застывшие в вечном «между».
Я убрала руку, чувствуя, как пальцы покалывает от магического разряда, и повернулась к существу.
«Король» стоял в тени, неподвижно наблюдая за мной. Пыль больше не осыпалась с его каменных плеч. В мыслях пролетела истина: он привел меня сюда не как пленницу и не как трофей. Он знал, кто я и что только я смогу услышать этот безмолвный крик душ, запертых в клетках.
— Ты хранишь их, — прошептала я, и голос дрогнул. — Всё это время... ты ждал того, кто сможет их коснуться.
Он не ответил, но в его ауре я ощутила вековую печаль, заставившую сердце сжаться от боли. Они были причиной, по которой мир окутан безумием Элларии.

----------

Глава 39. Каин

Глава 39. Каин
Когда унесли Эвелин, мир схлопнулся до размеров одной точки — той, где её пальцы соскользнули с моей руки. Я стоял посреди разрушенной площади, со свистом втягивая раскалённый воздух. Секунду или две я не двигался, оглушенный внезапным безмолвием внутри нашей связи. Нить не оборвалась. Она вибрировала отголоском её страха, а затем сменилась глухим и далеким ощущением — Эвелин оказалась за непроницаемой стеной.
Я поднял голову. Твари всё ещё кружили вокруг, припадая к земле. Несколько существ сокращали дистанцию, прощупывая мою защиту, проверяя, не исчерпана ли моя ярость вместе с потерей ведьмы.
Они совершили фатальную ошибку.
Пустота в правой руке не просто вспыхнула — она взревела. Клинок двинулся прежде, чем ближайший враг коснулся когтями мостовой. Я разрубил его надвое, даже не глядя, а следующему на противоходе снёс голову.
Я не остановился, чтобы закончить танец. Просто пошёл вперёд — туда, куда её уволокли. Через город. Напролом.
Каждая тварь, возникавшая на моём пути, умирала сразу же. Я больше не скрывался. Пустота выплёскивалась из меня маслянистыми волнами, и казалось, тени Элларии оживают, следуя за мной по пятам.
Связь с Эвелин была единственным ориентиром. Лишь она удерживала меня от падения в безумие. Я чувствовал: она впереди. Жива. Но дистанция между нами увеличивалась с каждым рывком.
Путь казался бесконечным. Элларон был огромен: улицы ветвились лабиринтами через кварталы, мосты перерезали забитые мусором каналы, а площади сменяли друг друга в бесконечном сером калейдоскопе. Отродий становилось больше. Присутствие Жнеца превратилось в грохочущий набат. Некоторые бросались в лоб, ослеплённые голодом. Другие, более хитрые, сползали по стенам, пытаясь зайти со спины.
Я перестал экономить силы. Пустота вырывалась из моих ладоней, разрывая плоть и камень в едином порыве. Когда пятеро тварей одновременно вывалились из переулка, я просто позволил силе детонировать. Ударная волна впечатала их в стену, обрушив здание вместе с ними.
Я шёл дальше, не оборачиваясь. Клинок двигался сам, став моим продолжением.
Я потерял счёт минутам и часам. Где-то в стычках я лишился части снаряжения: накидка превратилась в лохмотья, зацепившись за острые обломки, ремни порвались, сумка с припасами исчезла после удара в спину, отбросившего меня на десяток метров. Я даже не заметил потери. В голове пульсировала только одна цель.
На очередной площади демон с длинными когтями-кинжалами всё же достал меня. Его удар прошёл по плечу, вскрывая доспех из Пустоты и кожу. Я выпотрошил его раньше, чем осознал вспышку боли. Горячая кровь потекла по руке, смешиваясь с пылью города.
Но я продолжал идти. Связь тянула меня вперёд, сквозь истощение.
Прошла целая вечность, прежде чем я увидел его. Дворец.
Он доминировал над горизонтом светлой горой, вытесанной безумным архитектором. Исполинские стены, башни, пронзающие облака... и твари. Здесь их концентрация была запредельной. Они облепили площадь перед входом, сидели на обломках колонн, копошились на фасаде, как насекомые.
Я остановился всего на секунду, чтобы перехватить рукоять клинка поудобнее. А затем двинулся прямо в центр этой толпы. Первый демон — пополам. Второй — встречен ударом в упор прямо в воздухе. Третий попытался вцепиться в шею сзади — я развернулся, выжигая пространство вокруг себя круговой волной Пустоты.
Они не успевали. Моя ярость была быстрее их инстинктов. Через несколько кровавых минут площадь перед парадной лестницей была завалена дёргающимися ошмётками плоти.
Я поднялся по широким ступеням. Огромные двери дворца были распахнуты настежь, приглашая внутрь. Я зашёл.
Внутри было так тихо, что в ушах зазвенело. Я приготовился к новой схватке, ожидая засад за каждой колонной, но огромный вестибюль пустовал. Только книги. Бесчисленные тома, свитки и листы бумаги засыпали пол бумажной листвой. Пыль танцевала в редких лучах.
Лёгкие горели от каждого вдоха. Тело ныло, раны пульсировали в такт сердцебиению. Кровь на руках подсохла, стягивая кожу, одежда превратилась в грязное тряпьё. Я ощущал себя человеком, в одиночку прошедшим через жернова войны.
Всё это потеряло значение в тот миг, когда я осознал: я здесь не один.
Движение пыли. Вибрация силы. Чужое присутствие заставило Пустоту настороженно сжаться. Я поднял голову. На троне из камня сидела фигура. Огромное тело, закованное в демоническую броню, больше похожую на застывшую лаву. Существо сидело абсолютно неподвижно, сложив руки на подлокотниках, и его безмолвный взгляд был устремлен прямо на меня.
И я знал, что где-то в глубине этого чрева находится Эвелин.
Пустота внутри меня забилась в конвульсиях. Она реагировала на нового врага неправильно и изломанно. Это не было обычным порождением Хаоса. Передо мной стояло нечто иное.
Но мне было плевать на природу этого демона. Эвелин была здесь. Её привели к нему. А значит, он — причина всего этого кошмара.
— Значит, ты и есть источник, — выдохнул я хрипло. — Конец пути.
Тварь не ответила. Она даже не пошевелилась, продолжая восседать на своем троне, и это абсолютное безразличие взбесило меня окончательно.
Я бросился вперёд, расстояние сократилось в мгновение ока. Я ударил сверху вниз, вложив в этот замах всю ненависть, всю усталость и страх за неё. Лезвие Пустоты должно было рассечь его вместе с троном, развалить эту каменную тушу пополам.
Но клинок замер.
Не было звона металла о металл. Не было хруста брони. Мой удар просто... остановился в дюйме от его головы.
Монстр небрежно поднял руку. Его ладонь, обтянутая темной хитиновой кожей, неспешно коснулась лезвия. Я почувствовал, как колоссальная отдача проходит через клинок обратно в моё плечо, словно я со всей дури ударил не в живое тело, а в основание самой земли.
Я зарычал, отскочил на шаг и ударил снова. Быстрее. Сильнее. В этот раз я не просто бил — я выпустил Пустоту направленной волной. Чёрное пламя вспыхнуло, стремясь уничтожить всё на своем пути. Но существо не дрогнуло. Тьма просто обтекла его фигуру и рассеялась безобидным дымом.
Я стиснул зубы до скрипа и снова бросился в ближний бой. Я бил без остановки, превратившись в вихрь из чёрных росчерков. Клинок летал по немыслимым траекториям, Пустота взрывалась яростными всплесками при каждом контакте. Но каждый, абсолютно каждый удар блокировался ладонью или невидимым барьером прямо перед врагом.
Он просто сидел, позволяя мне разбиваться о свою мощь, как волне о скалу. И это высокомерие доводило меня до безумия.
— Что ты сделал с ней?! — проорал я, вкладывая в новый выпад остатки сил.
В этот момент существо наконец решило закончить этот фарс. Оно медленно подняло вторую руку. Я почувствовал неладное прежде, чем увидел само движение. Сила, исходившая от него, не была похожа на Пустоту. Она была другой — пугающе горячей и безупречно упорядоченной. Она прошла сквозь моё тело раскалённым прутом, стирая моё право на движение.
Боль ослепила. Я рухнул на одно колено, не в силах удержать равновесие. Мой клинок рассыпался, а Пустота внутри меня жалобно заверещала.
Я стиснул зубы, пытаясь подняться, преодолеть этот паралич, но мука только нарастала. Казалось, чья-то рука просунулась в грудь и медленно сжимает саму душу.
Демон поднялся с трона и сделал шаг вниз по ступеням. Я видел это сквозь кровавую пелену в глазах и понимал: сейчас он меня прикончит. Просто раздавит надоедливую букашку.
И в этот момент, когда тьма готова была сомкнуться, двери зала с грохотом распахнулись.
— Каин!
Голос Эвелин. Живой. Испуганный. Я с трудом повернул голову, превозмогая сковывающее оцепенение.
Эвелин бежала ко мне, её шаги отдавались эхом от высоких сводов. В ту самую секунду, когда она приблизилась, связь вспыхнула ослепительным, болезненным багрянцем. Боль, терзавшая меня, ударила в неё с той же беспощадной силой.
Она резко вскрикнула, запнулась и упала на колени, судорожно схватившись за грудь.
— А-а... — сорвалось с её губ.
Я видел, как она ловит ртом воздух, не в силах сделать полноценный вдох. В этот момент тварь на ступенях замерла.
— Остановись! — громко выдохнула она, и этот сиплый крик, полный отчаянной власти, заставил пространство содрогнуться.
Давление сразу исчезло. Невозможная сила, которая только что ломала мои кости, рассеялась, оставив лишь звон в ушах. Я хрипло вдохнул, пытаясь удержать ускользающее сознание, и в ту же секунду Эвелин оказалась рядом. Её горячие и дрожащие ладони резко обхватили моё лицо, заставляя смотреть прямо на неё.
— Каин! Посмотри на меня! — голос срывался, она лихорадочно ощупывала мои виски и скулы, проверяя, не рассыпаюсь ли я на части. — Ты слышишь? Ты цел?!
Я накрыл её запястья своими руками, реальность возвращалась через её тепло.
— Я в порядке, — выдохнул я, перехватывая её ладони и медленно поднимаясь. — Эту тварь нужно уничтожить...
Но она не отступила. Напротив, она обернулась к демону, застывшему на ступенях, и в её взгляде не было страха.
— Ты ошибаешься, — тихо сказала она. — Он не пытается нас убить. Он удерживает... нечто. Идём.
Она схватила меня за руку и, не дожидаясь возражений, потянула к неприметному проходу за троном. Я пошёл следом, слыша за спиной мерную поступь колосса. Его тень накрывала нас, заставляя каждый нерв натягиваться струной под ножом.
— Эвелин, что ты... — прошептал я, когда мы начали спускаться по крутой лестнице в чрево дворца. — Я никогда не чувствовал такой концентрации магии...
— Я знаю. — Она не оборачивалась, ведя меня сквозь сухой, застоявшийся воздух. — Я чувствую в нём нечто фундаментально иное. В нём заперта сила, на которую со всех сторон давит Хаос. Из-за этого противостояния Разлом и остаётся открытым. Но самое странное, Каин... его нутро. Оно отзывается во мне чем-то родным. Нам нужно понять, что здесь происходит на самом деле.
Мы вышли в огромный подземный чертог. По центру, окутанные сетью пульсирующих багровых жил, стояли две капсулы из демонической плоти и хитина. Эвелин подвела меня к ним вплотную. Внутри, за слоем органики, угадывались силуэты: женщина и маленькая девочка.
— Посмотри на них, — выдохнула она.
— Что это?
— Он пленил что-то и этой же магией буквально подпитывает их души. Именно поэтому за шестьдесят лет ничего не изменилось. Он создал здесь застывший момент времени, равновесие, которое держится только на нем. И ждал помощи.
Я стоял неподвижно, но внутри меня всё кричало. Через связь на меня обрушился поток чувств Эвелин, и это было сродни безумию. Её сознание искрило: первобытный восторг от соприкосновения с такой мощью смешивался с какой-то экстатической, болезненной нежностью к этому демону.
Весь мой мир, выстроенный на догматах Ордена и простых истинах «убей или умри», рассыпался в прах в этом подземелье. Мы стояли в самом сердце вражеского логова, перед существом, которое могло раздавить нас одним намерением, и я... я просто смотрел.
Тревога ледяными когтями скребла грудную клетку. Почему я убрал клинок? Почему я, обученный каратель, иду за ней? Я чувствовал себя предателем собственного естества. Каждый нерв вопил о том, что нужно ударить первым, пока этот колосс не передумал, но рука словно налилась свинцом. Послушаться её сейчас казалось безумием, превосходящим саму Элларию, и это бессилие перед её волей пугало меня больше, чем все легионы демонов вместе взятые.
— Эвелин, очнись, — прошептал я, пытаясь пробиться сквозь её ментальный шторм. — Мы играем с силой, которая сожрет нас и не заметит. Мы должны...
Она не ответила и мягко коснулась моей руки. Её пальцы были прохладными, но это прикосновение подействовало лучше любого зелья.
— Пойдём.
— Куда?
— Тебя нужно привести в порядок, — она обвела меня взглядом. — На тебе живого места нет.
Только сейчас, когда адреналин окончательно схлынул, я осознал, насколько смертельно устал. Руки мелко дрожали, суставы ныли, а пропитанная пылью и подсохшей кровью одежда давила.
Мы поднялись обратно в лабиринты дворца. Существо снова последовало за нами. Оно не приближалось, но и не исчезало, двигаясь тихо, несмотря на размеры.
— Он всё ещё идёт, — не выдержал я, когда мы миновали очередную анфиладу.
— Он просто наблюдает.
— Не слишком успокаивает, когда у тебя за спиной смертоносная гора из камня и когтей.
На лице Эвелин проскочила прежняя лукавая улыбка. Мы прошли через несколько богато украшенных залов, пока она не остановилась у широкой двери. Когда створка поддалась, я поджал губы из-за того, что увидел.
Это была ванная комната, но не такая, какие я видел в замках Асадаля или Велерии. Огромное помещение, выложенное гладким, светлым камнем, сохранившим блеск. В центре располагалась глубокая купель, а вдоль стен тянулись сложные переплетения медных труб и рычаги.
И вода... она текла сама. Тонкие, ровные струи падали из отверстий в стене, наполняя бассейн. От поверхности поднимался густой, ароматный пар.
— Как это возможно? Спустя столько лет? — вырвалось у меня.
— Это место застыло во времени. Как то Хранилище в Диких Лесах, — тихо ответила Эвелин.
Она подошла ко мне вплотную и мягко положила ладони на мои плечи.
— Присядь.
Я не стал спорить, ноги едва держали. Опустился на край каменного выступа. Она начала осторожно расстёгивать остатки моего растерзанного плаща, затем постучала по нагруднику, что я сразу развеял, и начала расстёгивать рубаху. Я скинул ткань на выступ.
— Ты весь в ранах, — прошептала она, осматривая порез на плече.
— Бывало хуже, — привычно отозвался я, хотя сейчас это звучало неубедительно даже для меня.
— Ты шёл сюда через весь город. Один...
— Я торопился, Эви.
— Я заметила, — её голос дрогнул.
Пальцы, тонкие и нежные, осторожно коснулись краёв глубокой царапины. Смертельных ранений на мне не было. В этот момент стена, которую я выстраивал, рухнула от этого оглушительного резонанса: её облегчение столкнулось с моим накопленным гневом, вспыхивая и плавя всё на своём пути.
Я резко перехватил её руку. Эвелин не успела даже охнуть от неожиданности, как я притянул её к себе и накрыл её губы своими.
Поцелуй вышел судорожным, отчаянным, со вкусом соли и пыли. В нём выплеснулась ярость, скопившаяся на улицах, и ледяной ужас, сковавший меня в момент её похищения. Я целовал её, убеждаясь: она из плоти и крови, а не очередной покойник Элларии.
Эвелин замерла, поражённая этим порывом, но связь отозвалась мощным толчком — её радость от того, что я нашёл её, что я цел, хлынула в меня раскалённой волной. Она прерывисто выдохнула и ответила с неистовой силой, запуская пальцы в мои спутанные волосы.
Мы отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, она прижалась лбом к моему и тихо, с лёгкой хрипотцой, сказала:
— Тебе стоит сначала смыть с себя эту дорогу, Жнец.
Я коротко усмехнулся, внутри разлилось забытое тепло.
— Ты серьёзно?
— Каин... от тебя пахнет полем битвы.
Я не стал спорить. Я поднялся и начал стаскивать сапоги, превратившиеся за сегодняшний день в лохмотья. Следом за ними в сторону полетели остатки снаряжения и штаны, насквозь пропитанные пылью Элларона. Потом я обернулся к ней.
Она уже стояла у самой воды, стягивая через голову рубаху. Ткань с тихим шелестом упала на камни. В мареве пара её кожа казалась фарфоровой. Я подошёл ближе, помогая ей избавиться от оставшейся одежды, пока мы оба не оказались полностью беззащитны друг перед другом и перед этим местом.
Мы вместе шагнули на широкие ступени купели. Горячие струи воды тут же обрушились на нас, смывая грязь, багровую корку крови и гнёт прожитого дня. Пар окутал нас плотным белым коконом, отсекая от всего остального мира.
— Я думал, что потерял тебя, — сказал я, притягивая Эвелин ближе.
Сейчас не волновало, что ждёт нас за порогом, сколько демонов рыщет снаружи и сколько времени осталось у этого умирающего мира.
Тёплая вода стекала по её плечам, превращая рыжие волосы в тяжёлые тёмные пряди, липнущие к лопаткам. Я чувствовал жар, исходящий от её тела, даже сквозь потоки воды.
— Я собирался сжечь этот город дотла, — хрипло прошептал я. — Я был готов убить здесь каждого, когда решил, что тебя больше нет.
Эвелин не отшатнулась от моей ярости. Напротив, её взгляд стал пронзительно мягким, наполненным сочувствием. Она обхватила моё лицо. Её пальцы, всё ещё чуть дрожащие, скользнули по моим скулам, стирая капли воды и, казалось, саму память о крови на моих руках.
— Я здесь. Я жива. Почувствуй меня, — выдохнула она прямо мне в губы.
Я не дал ей закончить, впиваясь в её губы новым поцелуем. В нём больше не было отчаяния — только голодное, накопленное напряжение, сорвавшееся с цепи. Мои ладони скользнули по её мокрой спине, прижимая её к себе так сильно, что между нами не осталось пространства. Каждое моё прикосновение отдавалось в ней вспышкой, которая тут же возвращалась ко мне, заставляя кровь закипать. Она прерывисто выдохнула мне в губы, её пальцы впились в мои плечи.
Я подхватил Эвелин под бёдра, и она инстинктивно обхватила мою талию ногами, прижимаясь ещё ближе. Вода с шумом расплескалась, когда я опустился вместе с ней на широкую каменную ступень в купели. Мы оказались погружены по грудь в горячее марево.
Я на мгновение прервал поцелуй, спускаясь к её шее. Эвелин откинула голову назад, подставляя кожу под мои губы, и её стон, приглушённый и хриплый, эхом отразился от влажных стен. Мои руки изучали изгибы талии, шёлк бёдер, тяжесть груди, к которой я прижал ладонь, ощущая, как она выгибается навстречу. Каждый её вдох становился всё более сбивчивым, а пальцы, сжимающие мои волосы, направляли меня, требуя большего.
Когда я вошёл в неё, мир за пределами комнаты перестал существовать. Эвелин вскрикнула, пряча лицо у меня на плече, и содрогнулась всем телом, подстраиваясь под мой ритм. Движения в воде были медленными, тягучими и невыносимо глубокими. Жар жидкости смешивался с жаром наших тел.
Её сердце билось о мою грудь, и в этом ритме была вся правда, которая мне была нужна. Её ногти оставляли полосы на моей спине, но эта боль только подстёгивала, заставляя забыть о ранах и усталости.
— Каин... — выдохнула она, когда развязка стала неизбежной. Её голос сорвался на высокой ноте, и она сжала мои волосы, содрогаясь в мощной волне наслаждения, отозвавшейся во мне через связь. Я последовал за ней мгновение спустя, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла.
Мы долго сидели так, не разнимая объятий. Я прижимал её к себе, слушая, как выравнивается её дыхание. Вода вокруг нас успокаивалась, как и буря в моей душе.
— Ты действительно собирался перебить весь город? — прошептала она мне в шею.
— Если бы пришлось, — ответил я, закрывая глаза и вдыхая запах ее волос, мокрой кожи и чего-то неуловимо светлого, принадлежавшего только ей.
— Ты невозможен, Жнец, — тихо рассмеялась она с безграничной нежностью.
— Зато я здесь.

----------

Глава 40. Эвелин

Глава 40. Эвелин
Утро во дворце началось с ледяного каменного пола под босыми ногами. Ночь в сердце разрушенной столицы Элларии была спокойнее, чем я смела надеяться, но утренний воздух, застоявшийся в этих стенах, казался прохладным и сырым. Каин сидел на краю массивной кровати, медленно приходя в себя после тяжёлого сна. Без привычной маски и доспехов он выглядел моложе, если бы не застывшая в глазах усталость из-за последних дней.
Я оглядела комнату внимательнее. При дневном свете, скудно просачивающемся сквозь узкие окна, стали видны детали. Это были аристократические покои: резьба на шкафах, широкие зеркала в потемневших рамах, комоды из редких пород дерева. Пыль лежала на всём плотным серым саваном, но сама мебель стояла незыблемо.
— Нам нужна одежда, — озвучила я мысли, направляясь к платяному шкафу. — Нашу только сжечь осталось.
— Здравая мысль. Моя напоминает половую тряпку.
Я потянула за ручку шкафа. Петли обиженно скрипнули, но внутри всё сохранилось в пугающем порядке. Видимо, время здесь действительно замерло. На перекладинах плотными рядами висели костюмы, камзолы, тончайшие рубашки и платья.
— Целая гардеробная, — выдохнула я.
Каин подошёл ближе, рассматривая содержимое. Он снял с вешалки одну из рубашек, стряхнул серый налёт и ощупал материал. Тонкий лён сохранил белизну.
— Неплохо. Для мёртвой страны — роскошно.
Я нашла лаконичное тёмное платье из плотной ткани. Пока Каин копался в остальных вещах, я быстро переоделась. Ткань легла на кожу прохладной волной, возвращая забытое чувство цивилизации.
Я завязала волосы и обернулась. Каин как раз затягивал кожаный пояс на брюках. Рубашка сидела идеально, подчеркивая разворот плеч. На мгновение мы оба замерли, разглядывая друг друга в этом навязанном антураже.
— Знаешь, — он криво усмехнулся, — если бы не запах тлена за окном, я бы решил, что мы просто заезжие путники в гостях у знати.
— Мы и есть гости, — мягко заметила я.
— У демона? — Он вскинул бровь.
— У Короля.
Каин ничего не ответил, но я почувствовала его глухое сопротивление. Для него враг оставался врагом, даже если он не пытался нас сожрать.
Когда мы снова вышли в тронный зал, я невольно замедлила шаг. Фигура на троне не изменила позы с прошлого вечера. Казалось, она вросла в камень. Лучи утреннего солнца прорезали полумрак длинными пыльными полосами, но не достигали возвышения, оставляя хозяина дворца в жирной тени. Каин привычно выступил вперёд, закрывая меня собой.
— Он так и не пошевелился? — тихо спросил он.
— Нет. Похоже, он может так сидеть вечно.
— Прекрасно. Демон-истукан на троне, — пробормотал Каин.
Я решительно прошла вглубь зала к длинному столу, заваленному бумагами. Книги, свитки, исписанные листы... Я коснулась кончиками пальцев одного из фолиантов, и по коже пробежал ледяной разряд. Страницы были испещрены нервным, летящим почерком, и буквы расплывались, стоило попытаться в них вчитаться.
— Что там?
— Ничего конкретного. Теории... Попытки удержать то, что должно уйти, — я закрыла книгу, не в силах больше смотреть на эти летописи отчаяния. — Он годами бился над тем, как привязать искру к умирающему телу. Пытался обмануть Смерть.
Каин фыркнул, хотя мне передался его нарастающий шок. Его сила глухо ворчала, реагируя на избыток чужеродной магии в воздухе.
— Король, сошедший с ума от горя? — Каин скрестил руки на груди, не сводя глаз с изваяния на троне. — Почему мы до сих пор не обнажили клинки? Мы стоим перед монстром, который сожрал целую цивилизацию.
— Каин, посмотри наконец глубже, — я качнула головой, пытаясь унять дрожь в пальцах. — В нём заперто нечто... чужеродное. И он держит это ради того, чтобы те двое внизу продолжали существовать.
Я подняла голову и посмотрела на неподвижного Короля, а после на Каина.
— Их души заперты между мирами. Он искал ведьму по всему континенту. Ему нужно было благословение. Истинное, способное закрепить душу в теле, дать ей опору.
Я увидела, как Каин побледнел. Аура Жнеца превратилась в хаос: его ярость смешалась с полным непониманием.
— Ты хочешь сказать, — его голос стал пугающе тихим, — что мы проделали этот путь, чтобы ты совершила чудо над двумя трупами? Ты не бог, чтобы возвращать жизнь туда, где её нет шестьдесят лет.
— Я знаю, что не умею этого! — я сорвалась на крик, поддавшись давлению его эмоций. — Но если попробовать помочь... Может быть, тогда он избавится от этой силы? Перестанет удерживать её в себе и закроет Разлом? Ведь тогда исчезнет единственная причина, по которой он всё ещё здесь.
Я снова обернулась к существу:
— Ты поэтому искал ведьму? — спросила я громко.
Фигура с едва слышным скрипом костяных наростов повернула голову в мою сторону. Этот короткий жест был единственным ответом.
— Очень содержательно, — проворчал Каин. Он подошёл ближе ко мне, и я ощутила его тревогу. — Допустим, ты права. Допустим, ты найдешь способ. Но что дальше? Где гарантии, что, освободившись от этой ноши, он закроет Разлом, а не позволит ему окончательно поглотить остатки мира? Мы даже не знаем, осталось ли в этой оболочке хоть что-то человеческое.
— Я не знаю. Но посмотри на него. Почувствуй. Он — живой заслон.
Я сделала шаг к трону, повысив голос:
— Ты сможешь остановить Разлом? Если я помогу им... ты уничтожишь Хаос?
Тишина. Фигура не шевельнулась. Даже пепел времени не вздрогнул на её каменных плечах.
— Молчит. Может, ответ нам настолько не понравится, что он предпочитает не врать? — Каин горько усмехнулся и посмотрел на меня. В его глазах я увидела отражение своего собственного страха.
— А что, если ты — Гидеон Ланкастер? И ты просто хранишь то, что тебе дорого, а на остальной мир тебе плевать? — спросила я.
Существо не вздрогнуло. Безмолвие в зале стало таким весомым, что казалось, вот-вот раздавит нас. Каин пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым, но через узы я чувствовала: он готов оборвать этот фарс в любую секунду.
— Слишком много вариантов, Эви. И ни одного приятного.
— Чем больше я узнаю, — тихо произнесла я, подбирая следующую книгу, — тем меньше понимаю, во что мы впутались. Но мы должны узнать.
— Ответы всегда стоят дороже, чем сама жизнь, — глухо отозвался Каин. — И боюсь, платить придётся нам обоим.

----------

Глава 41. Каин

Глава 41. Каин
Мы застряли в этом чёртовом дворце.
Сначала это казалось временной передышкой: отоспаться, смыть кровь, наскоро перевязать раны и решить, куда бежать дальше. Но часы складывались в дни, и Эллария засасывала нас всё глубже. Становилось ясно: из этого тупика нет простого выхода. Любое поспешное движение здесь, в эпицентре Разлома, могло сдетонировать так, что от континента ничего не останется.
Здание жило своей, глубоко ненормальной жизнью. Демоны за порогом нас не беспокоили. Иногда, стоя у окна, я видел их тени — уродливые силуэты, скользящие по фасадам соседних строений или застывшие на крышах стервятниками. Но внутренний периметр они обходили стороной. За невидимой чертой начиналась территория, подвластная лишь одному хозяину.
Фигура на троне оставалась константой этого безумия.
Большую часть времени существо сидело неподвижно, сливаясь с камнем. Иногда оно медленно поднималось и уходило вглубь владений. Я слышал этот сухой скрежет из любого конца коридора. Проверяло ли оно механизмы в подземельях или просто обходило свои территории, я не знал. Но каждый раз, когда оно возвращалось на трон, воздух в зале загустевал. Я кожей улавливал, как натягиваются магические струи. Тело твари служило замковым камнем, удерживающим свод, готовый рухнуть на головы.
А Эвелин... Эвелин исчезла в книгах, в поисках ответов на вопросы о природе Разлома и о том, как правильно благословить тех двух девиц. Записей здесь было больше, чем в любом архиве. Она читала их запоем. Иногда шептала что-то вслух, споря с автором, иногда часами сидела, уставившись в одну точку над пожелтевшей страницей. По крайней мере, несложно понять, куда попали записи из ведьминских Хранилищ.
Я наблюдал за ней, и узы транслировали мне её состояние в режиме реального времени. Растерянность первых часов сменилась азартным любопытством, а потом — сосредоточенностью. Она начинала верить, что в этом есть логика. Что она сможет подобрать ключ.
Я в это не верил. Монстр просто использует её.
Мой мир всегда был проще. Есть демон — я его убиваю. Есть заражение — я выжигаю его Пустотой до стерильности. Если угроза зашкаливает — я бью один раз, но так, чтобы нечему было восставать. Здесь мои методы пасовали.
Иногда я замирал у входа в тронный зал, не сводя глаз с демона. Огромная чёрная оболочка, костяные наросты, полное отсутствие человеческих черт, кроме анатомических... Каждый раз во мне поднималась ярость.
«Закончи это, Каин. Один рывок. Один удар Пустоты в основание черепа. И, возможно, этот морок рассеется. Город окончательно умрёт, Разлом схлопнется или взорвется, но эта неопределенность прекратится».
Но стоило мне сосредоточить Пустоту, как в памяти всплывали слова Эвелин. Две души. Женщина и ребёнок, чьи жизни висят на тончайших нитях, исходящих от этого трона. Сила, удерживаемая этим существом. Если она права, мой «милосердный» удар станет обычным убийством невиновных.
Я стискивал зубы до боли и уходил.
Верхние уровни дворца стали моим убежищем. С широких открытых галерей панорама павшей Элларии разворачивалась во всём своём величии. Город-призрак Элларон отказывался превратиться в прах, застыв в вечной агонии.
Я опирался на каменный парапет, вглядываясь в серые улицы, где когда-то кипела жизнь.
— Ты снова здесь.
Я не обернулся — узнал её по шагам и легкому аромату старой бумаги, который теперь преследовал её повсюду. Эвелин стояла в дверях террасы, прижимая к груди очередной фолиант.
— Ты читаешь уже четвертый час подряд, — заметил я.
— Пятый, если быть точной.
— И как, это должно добавить мне спокойствия?
Она подошла ближе, встав плечом к плечу со мной. Мы молча смотрели на пустые кварталы, пока ветер перебирал подолы нашей новой, чужой одежды.
— Эти записи... они многослойные.
— Я слышу это последние три дня, Эви.
— Нет, слушай. — Она раскрыла книгу на заложенной странице. — Здесь перемешаны почерки. Часть определенно принадлежит королю Ланкастеру.
Я нахмурился, глядя на её тонкие пальцы, скользящие по строчкам. Эвелин закрыла книгу и внимательно посмотрела на мой профиль.
— Каин.
— Что?
— Ты ведь до сих пор думаешь, что всё это можно просто... разрубить?
Я повернулся к ней, и в моих глазах, уверен, отразилась вся накопленная тоска.
— Я думаю, что это единственный способ, который никогда меня не подводил. Меч понятнее, чем сотни страниц бреда Безумного Короля.
— Даже если этот меч как минимум оборвёт жизни тех двоих внизу? — тихо спросила она. — А может, и всех. Мы не знаем, что будет, если он умрет. Что случится с этой силой.
Я ничего не ответил. Наша связь сработала мгновенно — Эвелин почувствовала мою внутреннюю судорогу, мой отказ признавать эту цену. Но и мой страх перед бездействием. Она вздохнула, прижавшись лбом к моему плечу.
— Я знаю, как тебе тяжело просто стоять и смотреть. Но если мы ошибёмся...
— Мы можем разрушить всё, что ещё держится, — закончил я за неё.
Я провёл ладонью по лицу, стирая налипшее напряжение.
— Я знаю. И это знание сидит у меня в печёнках.
Мы были оглушены масштабом ответственности. И это было хуже всего, что случалось со мной в Ордене. Я оказался в ситуации, где моя главная добродетель — умение убивать — могла стать не решением, а началом для конца света. Моя сила из спасения превращалась в катастрофу.
Изредка Эвелин всё же заставляла себя отложить книги. Не потому, что работа была закончена. Наоборот, вопросов становилось только больше, и они плодились, как тени в сумерках. Но даже она понимала: если вглядываться в записи без остановки, мысли начинают путаться, превращаясь в бессвязный шум.
В такие моменты мы вдвоём уходили из тронного зала, оставляя демона наедине с его вечностью, и поднимались на один из верхних балконов. Там ветер гулял свободнее, выдувая из лёгких запах книжной плесени.
Мы сидели на каменных ступенях у широкой открытой арки. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая шпили города в цвет запёкшейся крови. Длинные тени ложились на разрушенные улицы, превращая проспекты в чёрные провалы.
— Знаешь, что самое странное во всём этом? — спросил я.
Эвелин повернула голову, её лицо на фоне багрового заката казалось высеченным из хрупкого фарфора. Её любопытство мягко коснулось моей души, словно солнечный зайчик на камне.
— Что?
— Я привык к войне, — я хмыкнул, взглянув на свои руки. Кожа на костяшках огрубела, а пальцы за эти дни так и не отвыкли искать рукоять меча. — Я вырос в Храме, среди уставов и безразличия. Нас учили убивать раньше, чем мы учились чувствовать. Вся моя жизнь — это охота.
Я ощутил, как от Эвелин пришла волна лёгкой иронии, смешанной с сочувствием.
— Это трудно не заметить. Даже когда ты спишь, ты выглядишь так, будто собираешься зарезать кровать за то, что она слишком мягкая.
— Очень смешно, — я опёрся локтями на колени. — Я серьёзно. Для меня любая проблема всегда имела плоть, которую можно разрезать. Это было понятно. А теперь... мы в самом сердце катастрофы, и мы ничего не делаем. Просто сидим и смотрим, как догорает небо.
Эвелин наверняка почувствовала мой страх — не перед смертью, а перед этим тупиком. Я ощущал себя зверем в клетке, который знает, что за дверью палач, но не может даже оскалить зубы.
— Мы не «ничего не делаем». Мы ищем выход там, где другие видели только стену.
— В Ордене учили: промедление — это смерть. А я чувствую, что мы уже покойники, просто ещё не успели это осознать. Мы застряли в глотке у монстра и ждём, когда он решит проглотить. — Я сжал кулаки.
Эвелин вздохнула и пододвинулась ближе. Тепло коснулось моего плеча, и на мгновение мрак Элларии отступил.
— Я вспоминаю ту деревню, — произнёс я, и мой собственный голос показался мне предсмертной исповедью. — Наш дом. Скрипучую крышу... и ту дверь, которая никогда нормально не закрывалась.
Эвелин улыбнулась. Я поймал вспышку её воспоминания: яркую, пропитанную запахом сушёных трав и домашнего уюта.
— Ты каждое божье утро ворчал из-за этой двери, Каин. Проклинал плотника так, словно он лично открыл Разлом под твоим порогом.
— Потому что она хлопала на ветру так, будто в дом лезет архидемон! — я коротко усмехнулся, но горечь быстро вернулась. — Ты ведь понимаешь, что мы туда не вернёмся?
Эвелин резко повернулась ко мне. Нить связи вспыхнула упрямым, чистым золотом, подавляя мой фатализм.
— С чего бы это? — она прищурилась. — Ты решил, что это конец истории? Какой-то ты слишком драматичный сегодня. Неужели пыль так плохо влияет на твой оптимизм, которого и так было кот наплакал?
— Я смотрю на вещи реально, — отрезал я, но внутри всё сжималось от её уверенности. — Мы сидим во дворце Безумного Короля. Этот «хозяин» — нечто, способное стереть нас из реальности щелчком пальцев. Это не похоже на счастливый финал.
Она вдруг протянула руку и накрыла мою щеку. Её пальцы были тонкими, но в них было столько силы, что Пустота испуганно затихла.
— Посмотри на меня, — потребовала она. Когда я неохотно подчинился, её взгляд пригвоздил меня к месту. — Мы вернёмся. К твоей охоте в лесу, к полям до горизонта. К тому, как ты будешь ворчать на меня, что я снова зарылась в книги и забыла про ужин.
Я ощутил её надежду. Она не была хрупкой. Она была твердой, как гранит. Эвелин действительно в это верила. Для неё этот кошмар был лишь затянувшейся главой, а для меня — последней страницей.
— Ты читала их прямо за ужином, — вспомнил я, пытаясь удержаться за этот образ, как за спасательный круг. — Переворачивала страницы испачканными пальцами...
— И ты всё равно слушал, — она лукаво улыбнулась. Её нежность окутала меня тёплым одеялом. — И не притворяйся, что тебе было неинтересно.
Мы снова замолчали. Воздух на террасе стал холодным, но через связь я ощущал, как она буквально делится со мной своей жизнью, не давая тьме окончательно поглотить меня.
— Я тогда впервые подумал, что можно жить иначе, — признался я, и это было больно. — Мне... чёрт возьми, мне это понравилось. И потерять это сейчас, здесь...
— Мы ничего не потеряли, — Эвелин мягко обняла меня. — Мы просто взяли паузу. Ты привык сражаться с врагами, которых видишь, но сейчас ты сражаешься с собственной тенью. Прекрати умирать раньше времени. Это приказ Ведьмы, если хочешь.
Я тихо усмехнулся, качая головой. Её упрямство было невыносимым, но именно оно удерживало меня от того, чтобы просто шагнуть с этого балкона в объятия Бога Смерти.
— У меня всегда была другая надежда, — выдохнул я. — Что я умру в бою, быстро и понятно.
Она слегка толкнула, не отстраняясь.
— Тогда тебе придётся сменить планы, Жнец. Потому что я не собираюсь оставлять ту дверь нечиненой. И тебе придётся вернуться и сделать это самому.
Я смотрел на её спокойное лицо, и мой страх перед концом немного отступил, вытесненный её невозможной, безумной верой в завтрашний день. Может, она и правда была сумасшедшей. Но в этом дворце её безумие было единственным, что имело смысл.

----------

Глава 42. Эвелин

Глава 42. Эвелин
Дни начали бесшовно сливаться, теряя чёткие контуры. Иногда я просыпалась в огромной, пахнущей пылью постели и не сразу могла сообразить: серое небо за окном — это робкое утро или уже угасающий вечер? Время в Элларии лишилось своего ритма, оно зациклилось и превратилось в стоячую воду.
Единственным исключением оставались книги. Казалось, их здесь столько, что не хватит и десяти жизней, чтобы перелистнуть каждую страницу. Они были везде: чинно выстроенные на полках, брошенные в отчаянии на пол, забытые на широких подоконниках. Некоторые листы были залиты воском свечей, другие — чем-то тёмным, подозрительно напоминающим старую кровь.
Я проводила среди них почти всё время, продираясь сквозь сухую теорию и лихорадочные бредни, выписанные от руки. Каин часто наблюдал за мной из противоположного конца зала, прислонившись к колонне. Иногда он уходил на верхние галереи, но всегда возвращался, словно невидимый поводок нашей связи не давал ему удалиться надолго. Без него я бы, наверное, окончательно соскользнула в безумие текстов.
Постепенно из символов начали проступать очертания истины. Я в очередной раз спустилась в сокровищницу, а в затылке начало пульсировать магическое напряжение этого места. Каин, разумеется, последовал за мной, его шаги гулко отдавались от каменных плит.
Капсулы стояли на прежнем месте — безмолвные коконы из демонической плоти. Женщина и девочка выглядели безмятежно. Ни единой морщинки, ни тени тления на лицах.
Я остановилась у первой капсулы и осторожно приложила ладонь к ней. Поверхность была тёплой, и через неё я различила не просто жизнь, а инородную, вывернутую наизнанку магию.
— Я всё утро читала о благословениях, — прошептала я, не оборачиваясь к Каину. — Существуют десятки канонических заклинаний. Для исцеления плоти, для упокоения, для защиты... Но то, что нужно здесь, не вписывается ни в один учебник.
Я провела пальцами по пульсирующей жиле.
— Обычное благословение работает с душой, которая хочет остаться. А эти... они уже сорвались. Они висят над пропастью, и их удерживает только чужая сила. Если я просто применю магию, я либо ничего не изменю, либо случайно столкну их в Бездну, оборвавего хватку.
— Значит, ты ищешь способ не укрепить, а «сшить» их обратно? — его голос был сухим, полным скепсиса.
— Но я не знаю, как. Здесь нужны не молитвы, а что-то... более древнее. Что-то, что понимает Король.
Я отстранилась от кокона. По связи от Каина передалась волна глухого раздражения и тревоги. Ему не нравилось, что я погружаюсь в эту ересь.
Мы вернулись в тронный зал. Монументальная фигура, окутанная тишиной, восседала на своём месте. Но теперь у этой тишины был привкус конкретной, личной трагедии.
— Я знаю, кого ты охраняешь, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твёрдо.
Существо не пошевелилось, но воздух в зале загустел. Я раскрыла книгу, которую принесла из библиотеки.
— Виолетта и Даниэлла. Мы нашли записи о них в архивах королевской семьи. Принцесса Элларии и её дочь. Ей было всего пять, когда Разлом открылся.
Король издал звук, похожий на скрежет ломающегося камня.
— Терпеть не могу, когда у призраков появляются имена, — тихо пробормотал Каин за моей спиной.
Я сделала шаг к подножию трона, глядя в провалы глазниц существа, за которыми скрывался янтарный свет.
— Это они там, внизу? Твоя семья? — продолжила я.
Прошло несколько секунд, прежде чем фигура медленно, с утробным стоном камня о камень, кивнула.
— В хрониках сказано, что Виолетта была замужем за принцем Корнелиусом, — я сглотнула, сердце забилось о рёбра. — Он был выдающимся политиком, его обожали в народе. И он исчез в ту ночь, когда пал город.
— Или он никуда не исчезал, — процедил Каин. — Просто изменился настолько, что в этом нагромождении плоти больше никто не видит принца.
— Может, ты не Гидеон? Ты — Корнелиус? — мой голос дрогнул, но прозвучал отчётливо, несмотря инстинктивный страх. — Муж Виолетты? Отец этой девочки?
Фигура замерла. Казалось, даже пыль в лучах света перестала танцевать.
— Ну же, — бросил Каин, скрестив руки на груди и буравя Короля взглядом. — Просто кивни, и мы закончим этот спектакль.
Прошла почти минута. А потом произошло то, чего я не ожидала. Существо... покачало головой.
Я моргнула, не веря своим глазам.
— Нет? Ты не он?
Едва заметное, сухое движение шейных позвонков. Нет.
— Великолепно, — хмыкнул Каин с злой и нервной иронией. — Наш список подозреваемых только что сократился на одного героического мужа.
Я растерянно выдохнула, глядя на Короля. Если это не Гидеон и не Корнелиус, то кто мог обладать такой силой и такой пугающей, безумной преданностью чужой жене и ребёнку? Кто этот страж, если не тот, кто обязан им по праву крови?
— Тогда кто ты? — спросила я, и мой голос сорвался на шёпот. — Может... ты и есть Бог Смерти?
По залу прокатилась волна такого могильного холода, что иней выступил на страницах открытой книги, а по узам полоснуло бритвенно-острой вспышкой ярости Каина и глухого оскорбления.
— Не смей, Эвелин, — процедил он, и в его голосе прорезался металл, которого я не слышала с самой площади. — Не смей называть это Богом.
Я обернулась, поражённая его тоном. Каин смотрел на фигуру с нескрываемым отвращением, его глаза опасно потемнели. Я была ошарашена такой резкой реакцией.
— Пустота внутри меня хочет уничтожить его. Не смей равнять Смерть с этим уродством.
Я сразу поймала Жнеца за руку, пытаясь успокоить его душу, но лишь почувствовала, как его лихорадит от собственной силы. Его била крупная дрожь.
— Каин, тише, — прошептала я, переплетая свои пальцы с его ледяными. — Это было просто предположение.
***
Время превратилось в один бесконечный, изматывающий поиск. Я проводила часы, согнувшись над текстами, пока глаза не начинали слезиться от мелкого почерка записей в тетрадях. Некоторые страницы были переписаны так часто, что чернила пропитали бумагу насквозь, превращаясь в сплошное пятно. Я должна была найти способ вернуть тех двоих, вытащить их из этого чистилища.
Мы снова спустились в сокровищницу. Здесь всегда царил кладбищенский покой. Каменные стены поглощали любые звуки, и иногда мне казалось, что само время в этом подземелье течет вязко.
Я остановилась у капсулы с девочкой. Даниэлла.
Теперь, когда я знала её имя, стало тяжелее. Её душа отзывалась слабым, истощенным присутствием — крошечный, дрожащий огонек в бесконечной, ледяной пустоте. Как жаль, что я не могу увидеть, а лишь ощущаю.
— Будешь пробовать? — спросил Каин.
— Я не могу просто смотреть на неё.
— И это безопасно? Для тебя?
— Ни капли.
Он невесело усмехнулся.
— По крайней мере, это честный ответ.
Я положила ладонь на защитный купол. Он отозвался легкой вибрацией магических цепей. Я закрыла глаза, стараясь отсечь всё лишнее: запах сырости, присутствие Каина, даже шум собственного дыхания. Шёпотом полились слова благословения. Они предназначались для исцеления рваных ран, для облегчения агонии, для тех, чьи души были изъедены проклятиями.
Но уже на середине фразы я почувствовала сопротивление. Сила, мягкая и тёплая, коснулась души девочки — и та вдруг начала болезненно сжиматься, словно я поливала открытую рану уксусом. Эфирная связь, и без того хрупкая, едва не лопнула.
Я резко отдернула руку, прерывая заклинание.
— Нет... нет, стой!
— Что случилось? — Каин мгновенно оказался рядом, его рука легла на моё плечо.
— Слишком грубо, — выдохнула я, чувствуя, как по лбу скатывается капля холодного пота. — Это как пытаться зашить паутину стальной иглой.
Я отшатнулась назад, тяжело дыша.
— Эти благословения... они созданы для живых тел, где душа прочно сидит в плоти. А она...
— А она почти ушла, — закончил Каин, глядя на бледное лицо ребёнка.
— Её душа едва держится на самой кромке. Если я направлю чуть больше магии — я просто вытолкну её. Я не понимаю...
Каин подошёл вплотную к капсуле, всматриваясь в хитросплетения жил.
— А если действовать тоньше? Меньше силы?
— Тогда ничего не произойдет. Магия просто рассеивается, не доходя до цели. Ей не нужно исцеление. Не нужно впитывать мою магию. Ей нужна... Связь. Разума и души.
Я снова закрыла глаза и положила ладонь поверх барьера, пытаясь изменить структуру заклинания прямо на ходу. Медленнее. Мягче. Я представила не поток силы, а едва уловимое дыхание весны. Осторожное касание, которое не давит, а лишь напоминает о тепле дома. Мне нужно было просто взглянуть. Понять, за что цепляется искра.
На этот раз ощущение было иным. Я почувствовала её душу яснее, она походила на первый лед на луже. На мгновение показалось, что она откликнулась. Глубоко внутри капсулы что-то тихонько звякнуло, резонируя с моим голосом.
А потом всё внезапно оборвалось. Холод Разлома, вечно витающий в этом замке, ударил наотмашь, и присутствие девочки скрылось за непроницаемой стеной тьмы. Мне не хватило сил, чтобы сдвинуть Хаос и по-настоящему дотянуться до нутра. Я бы начала выжигать себя.
Я бессильно опустила руки. Мы были так близко, и, в то же время, бесконечно далеко. Сердце колотилось в самом горле.
— Почти... — выдохнула я.
— «Почти» — уже звучит куда лучше, чем «невозможно», — отозвался Каин. Он понятия не имел, на какую грань ведьминского искусства я переходила. — Но ты уверена, что человек вообще способен на такое?
Я не успела ответить. В этот момент воздух в сокровищнице пронзил резкий перепад давления, предвещающий грозу. Я медленно обернулась к выходу. Исполинская фигура стояла в дверном проеме, загораживая собой свет из коридора.
Я не слышала, как он спустился. Ни шага, ни скрипа камня. Он просто был там. Каин мгновенно напрягся, его аура Жнеца вспыхнула тёмным пламенем.
Существо даже не взглянуло в его сторону. Его бездонные глазницы были прикованы ко мне. И тогда я почувствовала это... Вибрирующая аура расходилась от него, заполняя подземелье. Это был зов. Отклик на мою магию, на мои попытки достучаться до девочки.
Я вдруг всё поняла. Он не просто наблюдал, а слышал каждое моё слово, каждую волну моей магии.
— Я ищу силу, — тихо сказала я, обращаясь к нему. — Мне не хватает опоры, чтобы удержать её.
Король сделал шаг вперёд. Каин тут же переместился, перекрывая ему путь ко мне. Чертог был не так велик, и в этом пространстве я понимала опасения Жнеца.
— Даже не думай приближаться.
— Подожди, — я поймала его за запястье, не позволив призвать клинок из Пустоты.
Существо замерло. А затем оно медленно подняло свою огромную, покрытую костяными наростами руку. Аура вокруг него сгустилась до такой степени, что стала видимой — чернильно-янтарный туман, в котором проскакивали искры первозданной магии. Она исходила прямо из этой чудовищной оболочки — густая, бесконечная и древняя.
Я резко вдохнула, ощущая, как этот поток давит на мои лёгкие.
— Каин...
— Я чувствую, — коротко бросил он, не расслабляясь ни на секунду.
Но для меня эта мощь ощущалась иначе. Это не была тьма, несущая смерть. Это был огромный резервуар энергии, которую он копил годами.
— Ты предлагаешь... свою силу? Ты хочешь, чтобы я использовала тебя?
Он не ответил человеческим голосом. Вместо этого он подошёл ближе к капсуле Даниэллы. Раздался тихий, шипящий звук, и барьер, который, я думала, нельзя убирать, развеялся.
— Это ловушка или безумие. Или и то, и другое, — выругался под нос Каин.
Фигура проигнорировала его. Огромные когтистые пальцы, способные раздавить что угодно, осторожно скользнули под хрупкое тело девочки. Он поднял её из капсулы с такой бережностью, с какой мать поднимает спящего младенца. В тот момент, когда его ладонь коснулась плеча девочки, его аура перетекла на неё.
— Он удерживает её... собой, — прошептала я, а на глазах навернулись слёзы.
— Эви... Осторожнее, прошу тебя, — потерянно произнёс Каин.
— Хорошо.
Я сделала шаг навстречу Королю, медленно выдохнула и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его запястья. Магия, хлынувшая в меня, была подобна горячему океану, но она не пыталась меня сломать. Она подчинялась его воле, становясь послушным инструментом в моих руках.
Теперь я чувствовала, как именно эта сила подпитывает и оберегает душу ребёнка.
Я закрыла глаза, отпуская все страхи. Шёпот зазвучал в унисон с гулом подземелий. Слова благословения лились сами собой, вплетаясь в ту чёрную мощь, которую давал мне Король.
На этот раз всё было иначе: размереннее, намного глубже. Я чувствовала её душу. Чувствовала незримые нити, что связывали её с телом, но были истощены или разорваны. Узы... Между телом и душой есть узы. И, казалось, я могла их восстановить.
Я была на пороге. Ещё одно усилие — и она откроет глаза. Но ничего не вышло, и пришлось продолжить поиски.

----------

Глава 43. Каин

Глава 43. Каин
Когда Эвелин объявила о готовности к обряду, во мне столкнулись два начала: Жнец, желающий пресечь опасные игры с душами, и мужчина, доверяющий её непоколебимой вере. Но ошибка не просто оборвёт наши жизни...
Эвелин замерла перед капсулами. Не двигаясь, с прикрытыми веками, она собирала силу в единый узел. Через узы транслировалась невероятная смесь: острая концентрация и беспощадное упрямство. Мост сожжён и впереди лишь падение или спасение.
— Ты уверена? — мой голос прозвучал неестественно громко в этом могильном чертоге.
Она, не открывая глаз, кивнула.
— Насколько вообще можно быть уверенной, пытаясь обмануть Смерть.
Я выдохнул, на всякий случай призвал меч и сжал рукоять. Вместе с этим тело окутала броня, а лицо — маска.
— Замечательно. Начнём.
За спиной раздался размеренный скрежет. Я не оборачивался, привыкнув к его присутствию, как к озону перед грозой. Монстр зашёл в зал, и плотность воздуха подскочила. Его вязкая аура заполнила пространство.
— Только попробуй дёрнуться не вовремя, пока она рядом, — прошипел я.
Существо, разумеется, проигнорировало мою угрозу. Оно подошло к капсуле Виолетты.
— Мне нужно, чтобы её тело было вне этой клетки, — негромко, но властно произнесла Эвелин.
Он наклонился и с болезненной бережностью поднял девушку на руки. Его огромные лапы казались чересчур грубыми для бледной и мягкой кожи.
— К этому зрелищу я не привыкну никогда, — прошептал я.
Демон опустился на пол. Девица лежала неподвижно в его объятиях, её золотистые волосы рассыпались по камню ярким пятном. Лицо оставалось безмятежным, лишённым красок жизни, но и свободным от печали тления.
Я ощутил, как сила существа начала меняться. Она пульсировала в такт его гнилому сердцу, расходясь по сокровищнице мощными накатами. Через Эвелин я поймал этот прилив — это была не просто магия, это была сырая, колоссальная мощь, которую он предлагал в качестве помощи.
— Что ж, посмотрим на финал этого безумия... — мрачно отозвался я, хотя понимал: без этой подпитки у неё ничего не выйдет.
Эвелин отсекла мои мысли, полностью погружаясь в процесс. Она положила ладони на грудь Виолетты, над самым сердцем, и закрыла глаза. Я отступил на пару шагов, занимая позицию, откуда видел всех троих целиком: ведьму, спящую принцессу и монстра, ставшего их опорой.
Слова благословения потекли из её уст. Я не понимал языка, но начала меняться сама ткань реальности.
Прошло десять секунд. Тридцать. Минута. Ничего не менялось. Виолетта оставалась куклой. Напряжение в моих плечах стало болезненным.
— Эвелин... — не выдержал я, видя, как у неё перехватывает дыхание от нагрузки.
Она не ответила. Её тон стал выше, обретая режущую остроту. Она больше не просила — она приказывала жизни вернуться. Благословения менялись, она вплетала в них новые слова, подстраиваясь под пульсацию Хаоса вокруг.
Ещё мгновение... и мир дрогнул.
Я шагнул вперёд. Тело девушки содрогнулось. Пальцы, тонкие и белые, судорожно сжались, впиваясь в плоть демона.
— Получилось... — голос Эвелин сорвался на шёпот. Она пошатнулась, бледная, с каплями пота на лбу.
Через секунду веки принцессы затрепетали, и она открыла глаза. Они были ярко-голубыми, затуманенными десятилетиями сна, но уже пронзённые сознанием. Движение было резким: Виолетта подалась вперёд, с надрывом хватая ртом воздух, захлёбываясь им. Звук был таким громким, что я невольно сжал эфес. Её взгляд, дикий и расфокусированный, метался по сокровищнице, пока не наткнулся на меня.
Девица издала задушенный, тонкий вскрик и попыталась отпрянуть, вжимаясь в ладони удерживающей её твари. Для неё в этот миг не было разницы между монстром и мной — два кошмара в одной комнате.
— Нет... — хрипло выдохнула она, закрываясь рукой. — Только не это...
— Спокойно, — произнёс я глухо, с металлическим отзвуком, что явно не добавило ей смелости. — Я не причиню тебе вреда.
Эвелин, чье лицо стало серым от истощения, осторожно коснулась её плеча.
— Всё в порядке. Ты в безопасности.
— Где... где я? — девица вцепилась в Эвелин с неожиданной силой.
Я подхватил приготовленный шерстяной плед и передал Эви. Она сразу начала укутывать принцессу. Сырость подземелья сейчас для неё была смертельно опасна.
— Во дворце. В сердце столицы, — тише ответил я.
Виолетта прерывисто выдохнула и обмякла, растеряв все силы в этом коротком диалоге. Она была слишком слаба, ноги держать уж точно не будут. Я шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Демон замер, всё ещё сжимая девушку в руках. Его аура коснулась моей Пустоты, вызвав мгновенный оскал силы внутри, но я подавил инстинкт Жнеца. Нужно было забрать её.
Я протянул руки, и тварь с утробным скрежетом сочленений разжала пальцы. Я подхватил принцессу, и её голова бессильно откинулась мне на плечо.
Эвелин выпрямилась, с усилием дыша, и нашла в себе силы ухватиться за мой локоть, ища опору. Монстр проводил нас пустым, немигающим взором, оставаясь неподвижным среди теней сокровищницы.
Мы разместили Виолетту в верхнем крыле, в покоях, которые когда-то принадлежали правящей семье. Здесь было тише, а застоявшийся воздух казался чище. Плотные портьеры, гобелены с выцветшими гербами — всё это было декорациями к жизни, которой больше не существовало.
Я уложил её на край огромной кровати. Девица вяло куталась в плед, и её зубы мелко постукивали друг о друга. Эвелин присела рядом, пытаясь поймать её ускользающий взор.
— Тебя зовут Виолетта, верно? — мягко спросила она.
Девушка подняла на неё глаза, в них была бескрайняя, оглушающая растерянность человека, который внезапно проснулся в мире, где его никто не ждал.
— Да... — прошептала она, и её голос окреп на долю секунды.
Я остался стоять у окна, прислонившись спиной к раме. Принцесса выглядела так, будто её вырвали из сна на самой высокой ноте кошмара. Внимание блуждало по знакомой и одновременно чужой обстановке, то и дело возвращаясь к двери — она ждала подвоха.
Наконец я нарушил затянувшееся молчание.
— Нам нужно поговорить.
Виолетта медленно подняла голову. Зрачки расширились, упираясь в маску из Пустоты. Она ждала, что я открою лицо, что за суровым голосом окажется человек.
— Сними это... — прохрипела она, её плечи мелко задрожали. — Пожалуйста. Я хочу видеть... кто со мной говорит.
— Не могу, — коротко отрезал я.
В узах я почувствовал, как Эвелин болезненно сжалась от этого отказа. Виолетта побледнела ещё сильнее. Я не понимал причины её ужаса: раньше Жнецов не было, а демоны маски не носят.
— Сколько... сколько прошло времени?
— Очень много. Больше шестидесяти лет. — Я не стал лгать или смягчать удар. Сейчас не стоит заниматься утешениями, а ложная надежда быстро убивает. — Элларии, которую ты помнишь, больше нет.
Она зажмурилась. По её почти прозрачной щеке скатилась одинокая слеза. И Эвелин буквально захлестнуло чужой болью. Её сострадание отозвалось во мне колючей, неприятной тревогой, в голове стало шумно. Я бросил на неё предостерегающий взгляд, но она его проигнорировала, подаваясь ближе к девице.
— Мы видели девочку, — Эвелин понизила тон. Жалость к незнакомке в ней смешалась с собственным горем. — Даниэлла...
Виолетта резко выпрямилась. Плед соскользнул, обнажая хрупкие ключицы. Её пальцы мёртвой хваткой впились в ткань.
— Моя дочь? — спросила она с надрывным вскриком. — Что с ней? Где она?!
— Она жива, — быстро ответила Эвелин, накрывая ладонь девушки своей. — Она в таком же сне, в каком была ты. Мы вернём её, обещаю.
Виолетта замерла.
— Он... он всё-таки смог... — выдохнула она, и в её тоне послышалось нечто, подозрительно похожее на радость.
— Кто смог? Твой муж? Отец? — я нахмурился, скрестив руки на груди.
— Нет. Ноа.
В комнате воцарилась тишина. Эвелин накрыли шок, оцепенение и полное непонимание. Я и сам ощутил, как в груди всё перевернулось.
— Что? — я оттолкнулся от косяка, делая шаг к кровати.
Эвелин растерянно перевела взгляд с принцессы на меня. Во дворце было полно сумбурных заметок, сделанных одной рукой, но она, кажется, только сейчас начала проводить параллель. Среди тысяч чужих свитков и тетрадей эти записи казались лишь частью общего сумбура, а не дневником того, кто хозяйничает в этом месте.
— Ты хочешь сказать, что этот Ноа — Безумный Король. Тот, что на троне? Кто он вообще такой?
Виолетта побледнела до мертвенной серости. Она смотрела на меня, но её взгляд постепенно терял фокус, уходя куда-то вглубь, в ту самую тьму, из которой мы её вытащили.
— Безумный... Король? — прошептала она. — На троне?
Она вдруг сипло вдохнула, хватаясь за горло, будто ей не хватало воздуха. Даже я почувствовал, как аура принцессы запульсировала в бешеном, неровном ритме. Эвелин вздрогнула от этого удара чужой боли, её сострадание вспыхнуло с новой силой.
— То, что... — голос Виолетты сорвался на хрип. — Это... Это он?
Она закрыла лицо руками, и из её груди вырвался звук, средний между всхлипом и стоном.
— О боги... Ноа... — она затряслась всем телом. — Что он с собой сделал?
Я смотрел на это проявление человеческого горя и не чувствовал ничего, кроме нарастающего раздражения от того, как сильно это фонит в моей голове из-за уз с Эвелин.
— Нам не нужны сантименты, — отрезал я, стараясь заглушить волну печали, идущую от спутницы. — Нам нужна правда. Откуда взялось это чудовище?
Виолетта долго не могла прийти в себя. Эвелин пришлось приобнять её за плечи, делясь теплом. Постепенно девица затихла, хотя её пальцы всё ещё сжимали край пледа.
— Я встретила Ноа в Лирионе, — начала она наконец, голос был едва слышен. — Там было столько солнца... Он был тогда просто человеком. Очаровательным юношей, года на два меня старше. Умным, странным, бесконечно талантливым. Мы... мы любили друг друга. Но сказка закончилась быстро.
Она горько усмехнулась, отводя взгляд в сторону. Ну конечно, это же принцесса... Речь будет театральной и долгой.
— Меня выдали замуж за Корнелиуса. Наследника Элларии, сына короля Гидеона. Ноа просто исчез. Но спустя годы он появился здесь, во дворце. Не как мой любовник, а как тень из прошлого, полная ненависти.
Виолетта подняла голову. В глубине зрачков отразился древний ужас, испытанный десятилетия назад.
— Именно тогда он рассказал мне правду. О том, что Корнелиус и вся династия Ланкастеров... — она запнулась, губы задрожали. — О том, какую цену на самом деле платит Эллария за свое величие. О страшной правде его семьи.
Я подался вперёд. Пустота внутри замерла, прислушиваясь. Эвелин почти перестала дышать.
— О чём ты говоришь? — спросил я. — Какая правда?
— Ноа был сыном Гидеона Ланкастера, — сипло ответила она голосом, лишённым красок. Так звучит человек, который уже пережил собственную гибель.
Я не удивился. Бастарды, интриги и кровь всегда шли рука об руку с короной.
— И что с того? — я намеренно добавил цинизма, пытаясь сбить пафос, начавший душить комнату. — Очередная месть за непризнание?
Виолетта посмотрела мне прямо в глазницы маски. От этого взгляда по загривку пробежали мурашки.
— Нет. Он был законным. Гидеон продал его душу.
Эвелин прерывисто вдохнула. По связи мне передался её резкий, физический испуг.
— В обмен на Великое Древо. На Сущность, которая позволяла королю контролировать разум людей и демонов. Гидеон хотел абсолютной власти и заплатил за неё младшим сыном.
Я ощутил, как шевельнулась Пустота.
— Сушность? — тихо переспросила Эвелин, поёжившись.
— Он пришёл за местью. Логично, — наперекор произнёс я, надеясь выдавить из принцессы побольше информации, пока есть возможность.
— Сначала — да. Но я... я уговорила его уйти. Умоляла не становиться таким же монстром, как отец. Мы сбежали. Бросили всё и скрылись, пытаясь жить как обычные люди.
— Человека без души? — уточнила Эвелин.
— Нет... Искра... В нём была. Но король нашел нас. Я видела... я видела, как Ноа погиб.
Она на мгновение закрыла глаза, и я почувствовал через Эвелин такой мощный импульс горя, что сам невольно стиснул зубы. Виолетта говорила невнятно, и мне даже стало стыдно, что я заставил её рассказывать это сейчас.
— Его душу снова забрали демоны, — продолжала она шёпотом. — Как трофей. Меня вернули во дворец. Сущность должна была «поправить» мне разум. Но чары не сработали. Потому что Ноа оставил мне стража. Уро. Прирученного демона, — она коснулась груди над сердцем. — Он поглотил магию, сохранив мои воспоминания.
Эвелин всхлипнула, её глаза блестели от слёз. Ведьмы слишком чутко ощущают людей.
— Прирученный демон? — я не выдержал и сделал ещё шаг вперёд. Пустота стучала в висках хищным гулом. — Никто не «приручает» демонов.
Виолетта болезненно усмехнулась, но взгляд её внезапно сместился на Эвелин. В этот момент я уловил колючий холод с её стороны. Ощущение длилось секунду, между нами будто пролегла тень. Эвелин быстро отвела глаза и сосредоточилась на принцессе, но напряжение в узах никуда не делось.
— А потом я начала бороться с династией изнутри, — продолжила Виолетта, не заметив нашей безмолвной стычки. — Потому что тогда я уже знала, что беременна. Ребёнок королевской крови, но рождённый от того, кого Гидеон предал. Я выдала её за дочь Корнелиуса. А спустя годы Ноа снова вернулся. Живой.
Я прищурился. История подходила к кровавому пику.
— Оболочка человека, наполненная силой. Он пришёл за возмездием, и я не стала его останавливать. Везде разразился ад. Но душу я ему вернула.
Она лихорадочно вдохнула, тело снова затрясло — запоздалый шок наконец накрыл её. Слёзы хлынули новой волной.
— Я умирала, видя, как король пытается продать душу моей дочери... — Она плотнее закуталась в плед, обняв себя руками. — Я помню только кровь. Ноа убил их всех. Я умоляла его спасти Даниэллу. Не дать ей умереть. А дальше... темнота.
Виолетта медленно подняла взгляд на дверь.
— Если тот... если это действительно он... — она сорвалась на рыдание. — Значит, он исполнил просьбу. Чтобы она дышала.
Я посмотрел на Эвелин. Я ощущал её полную растерянность, перемешанную с таким глубоким сочувствием, что оно начинало подтачивать мою собственную броню.
История Виолетты звучала как бред безумца. Затянувшаяся на десятилетия кровавая сказка.

----------

Глава 44. Эвелин

Глава 44. Эвелин
Слова Виолетты всё ещё крутились в голове, складываясь в болезненную картину, которая никак не желала укладываться в рамки привычного мира. Раньше всё казалось проще: есть монстр, открывший Разлом, и есть герои, обязанные его остановить. Но теперь граница между чудовищем и жертвой стёрлась окончательно. И эта Сущность... Неужели это та сила, что теперь в Ноа? Он забрал её у отца?
Принцессе нужно было время. И ей нужно было тело, которое снова слушается свою хозяйку.
Я помогла ей переодеться. Мы нашли платье из плотного шёлка — оно пахло лавандой и временем, но осталось целым. Меня мандражило, когда я затягивала шнуровку на её спине. Виолетта была настолько худой, что проступали рёбра, а кожа под моими руками ощущалась ледяной, как мрамор.
Каин зашёл в комнату через полчаса. Он принёс еду — то немногое, что можно было добыть в одичавших садах дворца. Магия Разлома здесь действовала странно: пока мир снаружи умирал, при дворе деревья продолжали приносить плоды, а мелкая дичь плодилась в густых зарослях.
Он поставил на стол деревянный поднос. Запечённая птица, горсть перезревших лесных ягод и чаша с водой.
— Ешь, — коротко бросил Каин. Маска Жнеца в тусклом свете покоев выглядела зловеще, и я увидела, как Виолетта невольно сжалась, глядя на него. — Если упадёшь в обморок на полпути к трону, я тебя на руках не понесу.
Его грубость была привычной защитной реакцией, но его глухое напряжение скрежетало в груди. История о Ноа задела в нём те струны, которые он пытался заглушить.
Виолетта ела через силу, но с каждым глотком воды в её глазах прибавлялось осознанности. Она смотрела на еду так, словно заново училась быть человеком. Я сидела рядом, стараясь не мешать ей, но и не давая снова провалиться в оцепенение, из которого мы её вырвали.
— Спасибо, — наконец прошептала она, отставляя чашу. Голос окреп. — Я готова.
Мы поднялись и молча двинулись в зал через дворец. Наши шаги отдавались эхом, подчеркивая опустошение этого места. Виолетта шла неспешно, держась за стену дрожащими пальцами, но упрямо отказывалась от моей поддержки или помощи Жнеца. Её лицо оставалось смертельно бледным, но в глазах горела отчаянная смелость.
Когда мы зашли в тронный зал, фигура всё так же восседала на своём месте: огромная, тёмная, высеченная из спекшейся каменной плоти и застывшей ярости.
Виолетта рядом со мной резко остановилась. Её дыхание перехватило, став свистящим и неровным.
— Ноа? — её надломленный голос заполнил пространство зала.
Король медленно, со скрипом, повернул голову. Это движение было почти незаметным, но воздух мгновенно наполнился напряжением. Внимание Каина за спиной стало острым и холодным. Он смотрел на существо так, как всегда смотрел на демонов — как на врага, которого нужно устранить.
Виолетта, вопреки здравому смыслу, шагнула вперёд, в зону досягаемости этих когтистых лап.
— Если это ты... — произнесла она с дрожью, но не сорвалась. — Я знаю, что ты хотел спасти её. Любой ценой.
Она на секунду закрыла глаза, и в этот момент я кожей ощутила резонанс. Воздух вокруг Виолетты задрожал, пошёл тонкими маревыми волнами. Я замерла, не веря своим чувствам: от неё исходил отклик, знакомый мне до боли. Тихий, почти заглохший, но безошибочный зов ведьмы. Она не просто звала его — она тянулась к нему своей сутью, пытаясь сквозь наслоения демонической гнили нащупать знакомую искру. Она... Она ведьма? Об этом стоит поговорить позже.
— И, возможно... — добавила она, — весь мир тоже.
— Спасти? — язвительно хмыкнул Каин.
Он сделал шаг за ней, сапоги гулко ударили о гранит.
— Этот человек, кем бы он ни был раньше, разрушил весь континент. Превратил процветающие земли в пепел.
В нём поднималась привычная жёсткость Жнеца — та самая броня, которая позволяла ему выживать все эти годы.
— Если это действительно он, — продолжил Каин, и в тоне голосе зазвучал приговор, — то перед нами не спаситель. Перед нами тот, кто открыл Разлом и впустил сюда ужас.
Виолетта вскинула на него затравленный, но гордый взгляд.
— Ты не знаешь, каким он был тогда! Не знаешь, что им двигало!
— И ты не знаешь, каким он стал за эти десятилетия, — спокойно и беспощадно отозвался Жнец.
Несколько секунд они смотрели друг на друга — воплощённая память о любви и воплощённое возмездие. Я вмешалась, стараясь разрядить этот опасный омут:
— Мы всё равно должны проверить. Мы не уйдём, пока не узнаем.
Каин перевёл взгляд на меня. По узам пролетел немой вопрос из чистых эмоций: «Стоит ли оно того?».
— Ты уверена, Эвелин?
— Да. Я чувствую его душу.
Это было странное, ни на что не похожее ощущение. Не такое ясное, как у обычного человека. Его суть словно была намертво запутана в чужеродной силе, переплетена с ней так тесно, что их почти невозможно было разделить, не уничтожив оба начала. Но она всё ещё существовала.
— Она там, — повторила я тише.
Каин долго и пристально вглядывался в неподвижное «лицо» исполина.
— Ладно, — выдохнул он сквозь зубы. — Будь по-твоему.
Он подошёл к самому подножию трона. Король не шевельнулся и не попытался атаковать. Он просто смотрел на него сверху вниз, и в этом взоре застыло пугающее спокойствие, словно он осознавал неизбежность происходящего и ждал финала.
Каин остановился прямо перед ним. Вокруг него начала сгущаться Пустота — его собственная магия, проклятие и дар. Тёмная дымка вилась вдоль правой руки, вытягиваясь в тонкое, острейшее лезвие. Появился короткий острый клинок, который предназначался для ювелирной работы.
Он внимательно осмотрел сочленения демонической брони, выискивая ту самую точку, где плоть могла дать трещину.
— Если это ловушка, — негромко сказал он, последний раз обернувшись на нас, — сейчас мы это узнаем.
Я кивнула, затаив дыхание.
Каин медленно поднял руку. Чёрное лезвие коснулось чешуйчатой плоти существа. На мгновение по залу пронёсся низкий гул, похожий на стон. Оболочка оказалась невероятно плотной, как вековой гранит, закалённый в пламени Разлома. Но под концентрированной силой Пустоты она начала медленно, неохотно поддаваться. Каин двигался с точностью лекаря, вскрывающего застарелую рану. Он не рубил — он разделял слои реальности.
Тёмная корка начала расходиться. Сначала появилась тонкая, как волосок, трещина, из которой вырвался сухой, затхлый воздух иных миров. Затем раздался надрывный треск. Иссушённая плоть на голове и груди разошлась в стороны, обнажая то, что скрывалось под ней десятилетиями.
В самой глубине этого кошмарного кокона я увидела мужскую фигуру.
Виолетта болезненно вдохнула, и этот звук эхом ударился о высокий потолок тронного зала.
— Нет...
Она сделала нетвердый шаг ближе, не в силах оторвать взгляда от открывшейся картины.
Он был неподвижен, застыв в позе вечного ожидания. Его тело было полностью погружено в органическую структуру, как в защитную колыбель. Чужая плоть окружала его со всех сторон, врастая в него и одновременно оберегая от внешнего мира живой темницей.
Черты лица мужчины были резкими, суровыми и строгими. Ему было на вид чуть больше тридцати — он выглядел старше Виолетты, хотя, по её рассказам, должен был быть почти её ровесником. Лицо казалось опалённым дыханием Бездны, но в нём всё ещё безошибочно можно было узнать человека. Измученного, бесконечно уставшего, но человека.
Виолетта судорожно закрыла рот рукой, подавляя рыдание. Крупные слёзы начали тихо стекать по её бледным щекам, оставляя влажные дорожки.
— Это он... Боги, это действительно он... Она жрёт его...
Я подошла ещё ближе, касаясь края вскрытой оболочки пальцами. Теперь, когда преграда была разрушена, я улавливала его нутро гораздо яснее, без искажений. Душа Ноа действительно была там, пульсируя в ритме угасающего костра. Стойкая, спокойная, одна лишь аура от неё внушала волю к жизни... И звала меня, как нечто родное. Моя собственная магия не просто отозвалась — она потянулась к нему, как потерянная частица к целому. Это пугало. Я никогда не видела этого человека, но моё нутро узнавало его вибрации лучше, чем почерк в старых книгах.
Ощутилось и другое: его душа запуталась в колоссальной силе. Эта древняя, пропитанная чужим сознанием магия удерживала его.
— Он точно жив, — тихо произнесла я, боясь спугнуть мгновение. — И это... «Древо» тоже.
Каин шумно выдохнул, убирая лезвие. На его лбу проступили капли пота от предельного напряжения.
— Похоже на то.
Жнец долго вглядывался в лицо Ноа, сканируя каждую деталь в поисках скрытой угрозы.
— Только вопрос в том... — сказал Каин с привычной настороженностью. Меня пронзило его неприкрытое сомнение. — Что именно мы сейчас вскрыли? Человека или спящую катастрофу?
Я не ответила. Я смотрела на Ноа и на плачущую Виолетту, и тишина в зале казалась мне вестником бури. Потому что я сама ещё не знала ответа.

----------

Глава 45. Виолетта

Глава 45. Виолетта
Я почти не покидала тронный зал. Стены этого места, когда-то бывшие символом власти, теперь стали моей крепостью и моей тюрьмой. Иногда мне казалось, что стоит отвести взгляд или уйти хотя бы на несколько минут, и он исчезнет. Растворится в этой страшной оболочке, как зыбкий сон, который невозможно удержать в предрассветных сумерках.
Поэтому я оставалась. Моё место теперь было здесь — на холодных, иссечённых временем ступенях перед троном. Я сидела, обхватив плечи руками, и бесконечно смотрела на трещину в затянувшейся плоти, через которую, словно сквозь окно в иную реальность, виднелось его лицо. Казалось, он просто спал, укрытый одеялом из древнего проклятия. Я ловила себя на том, что задерживала дыхание и ждала: вот сейчас его ресницы дрогнут, он медленно откроет глаза и посмотрит на меня — так же ясно и глубоко, как когда-то в залитом солнцем Лиорене.
Но этого не происходило. Тишина зала лишь тяжелела от моих ожиданий.
Я разговаривала с ним. Сначала едва шептала, боясь собственного голоса, но теперь говорила всё больше. Рассказывала о том, что произошло после той страшной ночи в Асадале. О том, как нашла его душу, как хранила её у сердца. О том, как родилась наша Даниэлла и как она похожа на него, когда хмурится во сне.
Иногда мне казалось, что эта броня реагировала на голос. Или я сходила с ума? Едва заметная вибрация проходила по спёкшейся плоти, словно само его существо меняло ритм, откликаясь на моё присутствие. Я не знала, правда ли это. Может быть, израненное нутро просто слишком сильно хотело верить в чудо.
Иногда в зал приходила ведьма — Эвелин. Она садилась рядом на ступени, и от неё исходило мягкое тепло. Она долго смотрела на Ноа, изучая сплетения магических потоков, изредка просто закрывала глаза и опускала голову на колени, пытаясь восстановить силы. Я видела, как дорого ей обходился каждый час в этом дворце. Лицо её стало бледнее мела, а дыхание становилось прерывистым и слабым. Энергия тут бушевала постоянным штормом.
В один из таких моментов она вдруг подняла на меня глаза.
— Ты ведь тоже чувствуешь это? Не только сердцем. Твой дар... он откликается на него, — она кивнула в сторону трона. — Ты ведьма, как и я. Мы последние, кто остался.
Я вздрогнула и невольно спрятала руки под пледом, будто бы скрывала улику.
— Я никогда не хотела этого дара. Я не развивала его в достаточной мере. Сила — это ноша, которая приносит лишь страдания. Посмотри на Ноа... я не хочу, чтобы этот ужас коснулся меня. И я молюсь, чтобы Даниэлла никогда не узнала, что скрыто в её крови.
Эвелин горько усмехнулась.
— Быть ведьмой — это не только видеть ужас. Это и есть та сила, благодаря которой я вытащила тебя. Моя мать учила меня, что магия — это связь. Мы с тобой в одной лодке, принцесса. Ты проснулась спустя шестьдесят лет в чужом мире, а я — спустя две сотни. Если бы не мой дар, я бы давно рассыпалась в прах вместе с воспоминаниями о своём Ковене. Магия — это всё, что у нас осталось.
Я посмотрела на неё, поражённая. Двести лет... Моё горе казалось огромным, но её одиночество было бездонным. Эвелин вернула меня к жизни, вытащила из небытия, отдав за это цену, которую я даже не могла вообразить. И теперь у неё почти не осталось сил.
— Эвелин, — позвала я тихо, глядя на то, как пульсирует тёмная аура вокруг трона, — ты ведь понимаешь, что это? Можешь ощутить, что именно его окутало? Я так и не смогла понять эту Сущность....
Ведьма покачала головой, не отрывая взгляда от Ноа.
— Я чувствую её, но не могу подобрать слов. Она древняя и голодная.
— Я изучала дневник основателя рода Ланкастеров, — заговорила я, и мой голос задрожал. — Он подробно описывал обряд обмена и то, как использовать эту силу. Это не просто магия. Это нечто, имеющее собственную волю. Она может коснуться потоком энергии чужой души и контролировать таким образом разум. Гидеон творил ужасные вещи с её помощью, но, если честно, я не думаю, что он сам не был под её контролем.
Я сжала края пледа, чувствуя, как холод пробирается под кожу.
— И раз мы сейчас сидим здесь, в своём уме, значит, Ноа держит её. Он запер её внутри себя и не отпускает.
Мне стало тошно от собственного бессилия. Я чувствовала внутри себя жалкие остатки жизни. А мои навыки, когда-то казавшиеся чем-то значимым, теперь выглядели детской игрой на фоне того, куда заглядывала Эвелин. Я была слаба и истощена. Даже если бы я захотела помочь, то лишь помешала бы, став лишним грузом.
Преодолевая ком в горле и страх услышать самое страшное, я всё же решилась спросить о главном.
— Даниэлла... — её имя сорвалось с моих губ тихим всхлипом. — Ты же сможешь помочь ей?
Она не стала ободряюще улыбаться, а ответила честно, без прикрас:
— Мне нужно время. Я не могу рисковать её душой. Или своей.
Я понимала её. Знала: если она ошибётся в обряде... я не хотела даже думать о последствиях. Поэтому мы ждали. Мы обе замерли в этом безвременье.
Но был ещё один человек во дворце, из-за которого я не могла чувствовать себя спокойно. Жнец. Каин.
Каждый раз, когда он входил в зал, тело напрягалось само собой, повинуясь инстинкту жертвы. Он двигался бесшумно, шаги не рождали эха, но присутствие невозможно было не заметить — оно давило, вытесняя воздух из лёгких. Высокий, в этой страшной маске черепа вместо лица...
Когда Каин впервые появился передо мной, показалось, что время повернуло вспять, и это один из тех демонов. Тех самых, что пришли за нами в Асадале. Тех, что убили Ноа.
Я до сих пор не могла смотреть на его маску без страха. У неё не было глаз — только пустые, бездонные провалы, где угадывались слабые очертания лица. Иногда мне чудилось, что внутри этой черноты вообще ничего нет — ни света, ни жалости, ни жизни. Только холодная Пустота, готовая поглотить всё живое.
Я почувствовала его приближение раньше, чем увидела тень на полу: воздух рядом с ним всегда был холоднее. Тело привычно одеревенело. Жнец остановился в нескольких шагах от трона и некоторое время просто молча смотрел на Ноа. Хотя... я не знала, куда именно направлен его взор. За этой маской невозможно было понять ни его мыслей, ни намерений.
— Ты опять разговариваешь с ним, — он всегда звучал ровно и отстранённо, когда он обращался ко мне.
Я вздрогнула от неожиданности, сильнее кутаясь в плед.
— Да.
Он подошёл ближе, и тень от его массивной фигуры легла на ступени, коснувшись подола моего платья. Я невольно отодвинулась, вжимаясь спиной в холодный камень. Это движение получилось резким, бессознательным, и я сразу пожалела об этом, почувствовав себя пойманным зверем. Но он заметил. Замер и некоторое время просто смотрел на меня сверху вниз.
— Я не причиню вреда, Виолетта.
Лицо залил жар стыда. Стало неловко за страх, выставленный напоказ.
— Я... я не это имела в виду. Извини.
Каин слегка наклонил голову. Этот жест был каким-то птичьим, хищным.
— Но думаешь ты именно так. Каждый раз, когда я рядом, — произнёс он тихо.
Я ничего не ответила, потому что он был прав. Ложь застряла в горле — перед Жнецом она казалась бессмысленной. В зале повисла давящая тишина. Каин первым отвёл взгляд от моего лица и снова посмотрел на замершего Ноа.
— Пока всё стабильно, — сказал он ещё тише. — Магия ровная, без всплесков.
Я нахмурилась, удивлённая его наблюдательностью, ведь не знала, в какой мере он воспринимает мир.
— Ты говоришь об этом так буднично...
— В каком-то смысле, возможно, так и есть, — отозвался он.
Я подняла взгляд на его страшную маску, пытаясь разглядеть хоть что-то.
— Ты веришь? Веришь, что он может проснуться и снова стать собой?
— Я не верю в чудеса, принцесса, — он сделал короткую паузу, и его голос стал чуть глуше. — Но Ведьма считает, что шанс есть.
Я снова посмотрела на фигуру на троне. Рука непроизвольно потянулась к краю тёмной брони, но я её остановила.
— Он слышит меня. Я знаю это.
Каин тихо хмыкнул, и в этом звуке был горький опыт человека, видевшего слишком много смертей.
— Может быть.
— Ты всё равно не веришь, — выдохнула я, чувствуя, как закипает обида. — Для тебя он — только угроза.
— Я привык убивать демонов. Привык видеть в них цель, а не сидеть рядом и ждать, пока они очнутся.
— Он не демон. Он человек, который принёс себя в жертву. Ты больше походишь на демона, чем он.
— Он стал тем, чем стал, — его голос оставался убийственно спокойным, полным сухой констатации факта.
Но в этот момент я вдруг поняла то, чего не видела раньше за чёрной бронёй и ледяным тоном. За этой нарочитой холодностью скрывалось что-то другое. Глубокая, многолетняя усталость. Его аура сквозила ею. Меня накрыло пугающее единение с этим мрачным воином.
— Если он проснётся... когда он проснётся... я хочу, чтобы он услышал мой голос первым. Чтобы он понял, что больше не один в этой темноте.
Каин ничего не ответил. Он не кивнул, не ушёл, не стал спорить, а просто остался стоять рядом, превратившись в безмолвного часового.
***
Я начинала привыкать к его присутствию, и это пугало меня своей правильностью. Ещё недавно я вздрагивала от каждого шага Жнеца, видя в нём лишь воплощение кошмара. Когда он проходил мимо, я замирала и переставала дышать, по привычке ожидая удара, который оборвёт всё. Но удар так и не следовал. Вместо него я получила защиту, в которой отчаянно нуждалась.
Постепенно страх в груди становился тише, уступая место хрупкому доверию. Наверное, это происходило потому, что я видела, как он вёл себя рядом с Эвелин: в его жестах, скупых и резких, проглядывала скрытая забота. Он был холодным, выжженным изнутри, но всё же сохранил в себе нечто человеческое. Хотя я по-прежнему была уверена, что он демон. Я видела их слишком много, чтобы ошибиться. Но Ноа говорил, что демоны — не зло.
Эвелин приходила ко мне чаще него. Она уводила меня из тронного зала, когда видела, что я окончательно выбилась из сил. Иногда мы подолгу стояли у Даниэллы. Я касалась холодной оболочки её кокона, шептала имя и молила богов, чтобы её сон был спокойнее моего.
Позже мы обычно возвращались в жилое крыло. Эвелин говорила со мной без ложной бодрости, ранящей сильнее правды. В её взгляде всегда читалось глубокое понимание: она на собственном опыте знала, каково это — терять почву под ногами.
В тот вечер мы сидели в небольшом обеденном зале, освещённом лишь парой свечей. Эвелин принесла немного еды и теперь наблюдала за тем, как я пытаюсь проглотить кусок мяса.
Её голос нежнел, когда мы говорили о Даниэлле, и становился сосредоточенным, когда речь заходила о Ноа. Она не давала громких обещаний, но в её тоне сквозила уверенность, которая заставляла меня верить: она сделает всё возможное и невозможное.
Дверь тихо скрипнула, и в комнату зашёл Каин. Его массивная фигура в дверном проёме сразу поглотила остатки уюта, принося с собой привычный мороз. Тело напряглось, но я заставила себя остаться на месте.
Он остановился у края стола, скрестив руки на груди, и перевёл взгляд с Эвелин на меня. Хотя маска скрывала его лицо, я кожей почувствовала его оценивающий взгляд.
— Мы должны обсудить это. Сейчас, — каждое слово было пропитано давлением. Эвелин медленно повернулась к нему, вытирая руки о подол платья.
— Я слушаю, — отозвалась она, и в её тоне я уловила ответное напряжение.
— Ты действительно собираешься его вернуть?
— Да. Я уверена, что это единственный способ закончить то, что началось шестьдесят лет назад, — ответила Эвелин без малейшего колебания.
— Это может быть роковой ошибкой, Эви.
Я невольно напряглась, а сердце пропустило удар. Эвелин нахмурилась, в её глазах мелькнул вызов.
— Почему ты так считаешь?
— Именно он нажал на рычаг, который сломал этот мир, — отрезал Жнец.
Ведьма упрямо покачала головой, поднимаясь на ноги.
— Мы не знаем до конца, что именно произошло в ту ночь. Мы слышали только обрывки истории.
— Мы знаем достаточно! — Каин резко указал рукой на высокие окна, за которыми в сумерках лежали руины некогда великого города. — Посмотри вокруг. Мир уничтожен. Жизнь ушла из этих земель.
Я смотрела на них и вдруг заметила нечто странное. Гнев Жнеца будто бы отражался в упрямстве Эвелин, а её тревога возвращалась к нему холодным спокойствием, становясь только острее.
— Но он всё это время что-то удерживал! — воскликнула она. — Он сидел на этом троне десятилетиями! Разве это могло быть просто так?
— Может, он просто удерживал силу, которую сам же и выпустил по неосторожности. Или из жажды мести. Мы не знаем, кто проснётся в этом теле, — зло хмыкнул Каин.
Эвелин подошла к нему вплотную, глядя прямо в пустые глазницы маски.
— Ты видел, что он сделал в подземельях. Ты видел, на что он пошёл ради Виолетты и Даниэллы. Это не поступок монстра.
— Я видел демона. Идеальную машину для убийств.
По спине пробежал иней. Слова Жнеца ранили, потому что в них была своя, жестокая логика. Но Эвелин сделала ещё один шаг, сокращая дистанцию до минимума.
— Нет. Ты даже не понимаешь, что такое демоны! Ты не чувствуешь! Я видела человека, Каин. Человека, который пожертвовал собой, чтобы дать шанс тем, кого любит. И я его верну.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, и воздух в зале наэлектризовался. Я вдруг поняла, что между ними сейчас происходило что-то гораздо большее, чем просто спор о судьбе одного человека. Это было столкновение двух миров: веры в искупление и холодного, выверенного долга.
Каин заговорил снова. Его голос стал вкрадчивым, но от этого он зазвучал ещё опаснее, как рычание зверя перед прыжком.
— А если ты ошибаешься, Эвелин? — спросил он. — Если под этой плотью не осталось ничего, кроме тьмы, которая только и ждёт повода вырваться наружу?
Эвелин не отвела глаз. Она стояла прямо, несмотря на видимую усталость, и в её осанке была сталь, которую невозможно согнуть словами.
— Тогда мы будем разбираться с последствиями, — твёрдо ответила она. — Вместе. Как и всегда.
Жнец разочарованно покачал головой.
— Нет, — его тон стал ещё холоднее, приобретая тот самый оттенок, от которого у меня кровь стыла в жилах. — Тогда разбираться будет некому. Мы просто снова получим трагедию, которая на этот раз поглотит всё, что уцелело.
Я заметила, как пространство между ними уплотнилось от невысказанных угроз и старых шрамов. Аура Каина начала пульсировать тёмным маревом, а пальцы Эвелин потянулись к нему. Я сразу поняла, что она хочет сделать, ведь точно так же влияла на Корнелиуса.
Спор только начинался, и я чувствовала: то, что они решат здесь, определит судьбу не только Ноа, но и всех нас. Я решила не мешать, веря в влияние Эвелин. Кажется, между ними есть связь. И, похоже, Каин подчинён.

----------

Глава 46. Каин

Глава 46. Каин
Спор не заканчивался. Он ушёл вглубь, и от этого давил на виски.
Мы стояли друг напротив друга, разделённые лишь шагом и пропастью во взглядах. Огарки свечей подрагивали, выхватывая из темноты облупившиеся стены и лицо Виолетты. Она притаилась за столом и переводила взгляд с меня на ведьму, словно ждала, что мы вот-вот вцепимся друг другу в глотки.
Через связь я чувствовал эмоции Эвелин. Этот поток обжигал: непоколебимая убеждённость, болезненное сочувствие и чистейшее ведьминское упрямство. Меня мутило от её веры. Весь этот ресурс, все её крохи сил были направлены на существо, замурованное в паре залов отсюда. На чудовище, ставшее эпицентром конца света.
— Ты слишком доверяешь тому, чего нет, — сказал я наконец. Маска слегка исказила тон, превращая его в рокот.
Она не отводила взгляда. В её глазах застыла сталь, которую не сломать моей логикой.
— Я доверяю тому, что вижу. Тому, что чувствую как ведьма.
— Ты видела только то, что отчаянно хочешь разглядеть, — отрезал я.
— А ты? Ищешь цель там, где нужно искать человека.
Эвелин поймала мою руку, и я сразу её отдёрнул. Прикосновение прошило током, транслируя её тепло, которое сейчас казалось мне ядом. Я отступил назад, зло усмехнувшись.
— Потому что угроза реальна. Она сидит на том проклятом троне. Ты хоть на секунду задумывалась, сколько жизней оборвалось из-за того, что произошло в этих стенах?
Она молчала, поджав губы. Виолетта двинулась, мелко вздрогнув, но я не смотрел в её сторону. Девица не знала, что происходит там, снаружи. А Эвелин не жила в том аду, в котором жил я.
— Полконтинента превратилось в пепел и гниль, — продолжал я, чувствуя, как внутри закипает жуткая ярость. — Две трети населения мертвы или обратились в безмозглых тварей. Это наследие Элларии! И после всего этого ты предлагаешь мне поверить, что человек, открывший врата этому ужасу, — я кивнул в сторону коридора, — просто жертва обстоятельств?
Эвелин резко качнула головой, её волосы рассыпались по плечам.
— Я не говорю этого! Не смей искажать мои слова.
— Тогда что?
Она на секунду закрыла глаза, вдыхая спёртый воздух. Я видел, как дрожат её пальцы. Она была на пределе, но продолжала стоять на своём, изматывая нас обоих.
— Я говорю о фактах. Если бы он хотел окончательно уничтожить этот мир, он бы сделал это ещё тогда. У него была вся мощь под рукой.
Я тихо хмыкнул, не скрывая скепсиса. Для меня фактом было лишь то, что мир лежит в руинах.
— Того, что он его открыл, мне достаточно для приговора.
— Мы не знаем, как именно это произошло! — Её голос сорвался. — Точно ли это был он!
В ней закипало горячее и едкое раздражение. Оно кольнуло меня через узы, заставляя сжать кулаки.
— Но мы точно знаем другое, — она сделала решительный шаг и указала в сторону двери. — Та сила всё ещё в нём. И я не понимаю твоё рвение его поскорее прикончить.
Эвелин перевела дух, её пальцы мелко дрожали. Я спиной ощущал, как Виолетта сжалась в комок, стараясь стать невидимой. Этот спор вбивал клин между нами тремя.
— Он сохранил жизнь Виолетте. Спас Даниэллу, когда мог просто позволить им сгореть вместе со всеми. Если он действительно то чудовище, о котором ты твердишь, зачем ему было тратить на них время?
Я ответил максимально спокойно, хотя внутри всё клокотало от её невыносимой веры в лучшее:
— Потому что чудовища тоже умеют защищать то, что считают своим. Свою собственность. Свои трофеи. Это не делает их людьми.
Эвелин сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели.
— Ты говоришь о нём так, будто его вина уже доказана и обжалованию не подлежит!
— Для Жнеца он виновен по праву рождения этой катастрофы, — ответил я, не меняя тона. Для меня всё было предельно просто: есть причина, и есть последствия. И последствия сейчас грызли мир за порогом этого дворца. Этот разговор — дикость. Почему я всё ещё стою тут?
— Ты даже не знаешь его! Ты не перемолвился с ним ни словом!
— И это, Эви, ещё одна веская причина не доверять ни на йоту, — почти шёпотом ответил я.
Мы сшиблись взглядами. Связь продолжала передавать мне эмоции: сочувствие к запертому в камне врагу, несгибаемую гордость... И ещё кое-что. То тощее чувство, которое я надеялся никогда не ощутить с её стороны.
Страх.
Я осознал это, и внутри стало ощутимо холоднее, словно Пустота в моих венах сделала лишний оборот. Эвелин боялась. Но её страх был направлен не на дворец, не на древнюю тень на троне и даже не на Разлом за стенами.
Она боялась меня.
Я медленно выдохнул, и этот звук показался громом в тесном пространстве. Она ждала удара от меня так же, как и принцесска, забившаяся в угол. Для них обеих я был лишь инструментом Смерти, который может сработать в любой момент. А я думал... всё иначе.
— Ты думаешь, я убью его при первой же возможности?
Молчание Эвелин было красноречивее любого крика. Я отвёл взгляд, не в силах больше смотреть в её глаза.
— Я обязан это сделать. Это мой долг.
— Нет, — отрезала она твёрдо. — У меня должен быть шанс всё исправить. У него должен быть шанс.
Она снова подошла ближе, обхватывая мою ладонь. На этот раз я не стал сопротивляться.
— Если есть хоть малейшая возможность, что этот человек десятилетиями удерживал катастрофу своим телом... мы обязаны попытаться его вытащить. Мы не имеем права быть его палачами, не выслушав.
Я чувствовал её убеждённость. Тошнотворная, концентрированная вера. Но вера не делала этот план безопасным. Она лишь делала моё положение невыносимым: я должен был защищать ту, что готова была броситься в костёр ради призрака из прошлого, которого не знала.
— Ты рискуешь всем, — сказал я, и голос мой прозвучал надтреснуто. — Нашими жизнями.
— Я знаю. — Эвелин не колебалась ни секунды. Ни тени сомнения.
От её прикосновений разлилось приятное тепло, нежность, заставившая выдохнуть.
— А если ты ошибаешься, Эви? Если я окажусь прав, и мы вскроем сосуд с чистым злом?
— Тогда ты сделаешь то, что считаешь нужным. Я не стану тебя останавливать.
Я ощущал, что её слова правдивы до последнего слога. Но страх... он никуда не уходил. Он сидел глубоко внутри неё, отравляя всё, что между нами было. И он не исчезнет, пока вопрос не будет решён кровью или чудом.
Я отвернулся и отошёл к окну, мечтая избавиться от этих эмоций. Свечи на столе почти догорели, погружая комнату в густые тени. Пора всё это заканчивать.
— Бессмысленно продолжать этот спор. Он зациклился. — Я перевёл взгляд на ведьму. На мгновение мне до боли захотелось сорвать маску, чтобы она увидела моё лицо, а не этот костяной оскал. Чтобы она перестала меня бояться. — Потому что следующий шаг очевиден для всех.
Я взглянул в сторону двери, за которой под плитами сокровищницы, в тишине и холоде, ждала своего часа маленькая принцесса погибшего королевства.

----------

Глава 47. Эвелин

Глава 47. Эвелин
Силы возвращались постепенно. Тело медленно вспоминало, как удерживать в себе магию. После обряда с Виолеттой в душе долго зияла дыра — я отдала слишком много, и теперь должна была ждать, пока колодец наполнится вновь. Несколько дней я практически не покидала покоев. Лишь изредка спускалась в тронный зал, чтобы поговорить с Виолеттой. Она проводила у подножия трона почти всё время, будто боялась, что если отойдёт, демоническая оболочка поглотит Ноа без остатка.
Но однажды утром я проснулась с ясным ощущением: я готова. Магия больше не дрожала, она стала устойчивой и плотной.
Мы собрались в сокровищнице под тронным залом. Бледные лучи света пробивались через узкие отверстия в потолке, выхватывая из темноты капсулы. Теперь напряжение ощущалось острее, чем во время пробуждения Виолетты. Тогда я действовала вслепую, ведомая лишь интуицией. Теперь же ценой была детская жизнь.
Виолетта стояла рядом со мной, но не решалась коснуться кокона. Её пальцы были сжаты так сильно, что руки налились кровью. Она смотрела на лицо девочки, не мигая.
Каин замер чуть позади. Я чувствовала его присутствие затылком — внимание Жнеца было острым, как бритва. Он молчал, но я знала: он готов вмешаться в любую секунду, если магия вырвется из-под контроля.
Вскоре явился Король. Огромные когтистые лапы осторожно извлекли маленькое тело из капсулы, и фигура опустилась с ней на пол. Девочка была слабой. Намного слабее, чем мать. Её душа едва теплилась, напоминая крошечный угасший огонёк.
Я закрыла глаза и положила ладонь на грудь малышки, прямо над замершим сердцем.
— Всё будет хорошо, — тихо сорвалось с губ Виолетты. Она уговаривала саму себя.
Я начала благословение. Слова, древние и певучие, были знакомы мне с самого детства, но теперь, изменённые знаниями, они звучали иначе. Я не давила силой — я направляла её мягко, будто бы прокладывала путь через тончайший шёлк. Моя магия коснулась души девочки и начала окутывать её, сшивая плоть с искрой жизни.
Сначала ничего не происходило. Я слышала рваное дыхание Виолетты и ощущала абсолютную неподвижность Каина. Я продолжала плести заклинание, удерживая фокус на сознании ребёнка, которое колебалось на самой границе, не решаясь вернуться в холодное тело.
Прошло ещё несколько бесконечных мгновений. И вдруг Даниэлла еле заметно вздрогнула.
Я открыла глаза. Девочка сделала тихий вдох, и её душа вспыхнула, обретая плотность. Жизнь окончательно вернулась в своё русло. Её ресницы затрепетали, затем она медленно открыла глаза и посмотрела в потолок, не понимая, где находится. А потом рядом раздался судорожный всхлип.
Виолетта больше не могла сдерживаться. Она бросилась вперёд, упала на колени и лихорадочно прижала дочь к себе.
— Даниэлла... — шептала она, захлёбываясь слезами. — Моя маленькая девочка...
Малышка выглядела потерянной. Её взгляд блуждал по лицу матери, по суровым каменным стенам, пытаясь сконцентрироваться на реальности. Но стоило ей узнать Виолетту, как ручки медленно поднялись и обхватили шею матери в ответ.
Я отступила на шаг, давая им возможность прожить этот миг вдвоём. Я чувствовала не привычную тяжесть долга или вину за разрушенные судьбы, а нечто иное. Радость. Моя магия действительно вернула жизнь, а не забрала её.
Но это мимолётное счастье длилось недолго. Стоило мне отойти, как я почувствовала перемену. Из воздуха сокровищницы вдруг исчезла знакомая напряжённость, которая десятилетиями держала дворец в хрупком равновесии.
Король, всё это время помогавший нам, поднялся, развернулся и побрёл прочь. Он двигался тяжело, плечи поникли, словно жизненные силы покидали его вместе с завершением обряда. Я смотрела ему вслед, ощущая: происходит что-то неправильное.
— Нельзя дать ему уйти, — коротко бросил Каин и быстро направился к выходу.
Я сразу бегом последовала за ним. Виолетта, всё ещё не выпуская Даниэллу из объятий, тоже поднялась и поспешила следом, хотя её шаги были неуверенными и слабыми. Финал этой истории наступит прямо сейчас?
Я ворвалась в тронный зал за Жнецом и замерла. Ноа больше не возвышался над миром, застыв в вечном карауле. Огромная тёмная фигура стояла на коленях у подножия собственного трона: голова была покорно опущена, руки безвольно свисали вдоль тела. В этой неподвижности больше не было угрозы — она больше всего напоминала позу человека, который сложил оружие и замер в ожидании последнего удара.
Каин остановился в нескольких шагах от него. По узам полоснуло его ледяное, профессиональное понимание ситуации.
— Он хочет смерти, — бесстрастно произнёс он. — Это наверняка убьёт тварь, что в нём сидит.
Пелена спала с моих глаз. Каин был прав. Демоническая оболочка, казавшаяся прежде незыблемой скалой, теперь выглядела пустой и хрупкой. Тёмная плоть больше не лоснилась маслянистой силой, она покрылась сетью мелких трещин, которые расползались по ней, словно по пересохшей глине.
Жнец сделал шаг вперёд. Знакомое марево Пустоты начало сгущаться вокруг его пальцев, вытягиваясь в острый меч. Для него ситуация была предельно простой: враг ослаб, защита пала, значит, настал идеальный момент, чтобы оборвать эту затянувшуюся агонию. Закончить то, что должно было завершиться ещё десятилетия назад.
— Стой! — крикнула я, и голос эхом ударил о стены.
Он не остановился. Каин продолжал идти, размеренно и неотвратимо. Только когда я перегородила ему путь, встав между ним и коленопреклонённым существом, он замедлил движение. Его взор, скрытый за провалами костяной маски, стал невыносимо острым. Я начала сомневаться, что это убийство — его личное желание.
— Отойди, — пророкотал он. — Не мешай мне выполнять долг.
— Нет. Мы же договорились попробовать.
Я чувствовала через нашу связь, как в нём закипает глухое раздражение. Он не хотел причинять мне вред, но и отступать от своего предназначения не собирался.
— Это конец, — бросил он холодно. — Он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Это милосердие, Ведьма.
Я упрямо качнула головой, не сдвинувшись ни на дюйм.
— Это шанс, который он заслужил десятилетиями пытки.
В зал вбежала Виолетта. Она всё ещё прижимала к себе Даниэллу, боясь выпустить её из рук.
— Пожалуйста... — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Если в нём всё ещё остался человек... попробуйте спасти его. Умоляю!
Каин замер. Я чувствовала, как внутри него скрежещут и сталкиваются две несовместимые привычки: инстинкт Жнеца — уничтожить потенциальную угрозу, и робкое желание довериться тому, что видела я. Его аура билась неистовым вихрем.
— Это может быть последний миг, когда его ещё можно вытащить, — добавила я тише, ловя его взгляд сквозь провалы маски.
Несколько секунд мы стояли в удушливой тишине, нарушаемой лишь сухим треском осыпающейся с Короля чешуи. Наконец Каин медленно, неохотно опустил руку. Тёмное пламя Пустоты на его пальцах притухло.
— Делай. Сейчас. Только быстро, — бросил он, отступая на полшага и оглядывая стены зала, выцветающие на глазах.
Я подошла к демонической фигуре вплотную. Теперь, когда он стоял на коленях, контраст между чудовищным панцирем и измождённым человеческим телом был очень явным. Душа запуталась в мрачной массе силы, как в узле из колючей проволоки.
— Это будет сложнее, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Намного сложнее, чем с девочками.
Я начала обряд, положив ладонь в районе груди Ноа. На этот раз слова древнего языка давались с огромным трудом, каждое приходилось буквально вырывать из горла. Я пыталась не просто пробудить сознание, а вырезать нутро из того, что держало его в плену шестьдесят лет. И помимо того, что внутри отозвалась эта мерзотная Сущность, зашевелилась и демоническая оболочка: она начала крупно дрожать, не желая лишаться добычи. Шипы начали удлиняться, пытаясь сомкнуться и спрятать человека обратно. Это было похоже на живое существо, присосавшееся паразитом. Я чувствовала её магические щупальца, пытающиеся дотянуться до меня, и выжигала силой каждое.
— Каин! Помогай! Мне не разорвать это одной!
Он понял всё без лишних слов. Пустота снова вспыхнула в его руке, но теперь она не была разящим мечом. Каин подошёл ближе и начал методично вскрывать панцирь, вонзая пальцы в самые глубокие трещины. Его магия разрезала тёмную плоть, разрывая её слой за слоем, словно старую, огрубевшую корку.
Наконец показалось бледное, покрытое шрамами, но живое человеческое тело. Всё вокруг переменилось. Сущность, лишившись опоры, начала стремительно распадаться. Она металась и выла мерзким писком, пытаясь уцепиться за реальность. Пустота Каина действовала как чёрная дыра, втягивая в себя ошмётки тьмы, поглощая их один за другим. Я чувствовала, как сама структура пространства разрывается на куски.
Я оборвала последнюю нить.
И тогда проклятое место содрогнулось.
Сначала это была лишь лёгкая, зудящая вибрация в подошвах сапог. Но через секунду пол под нами встал дыбом от мощного толчка. Стены пошли глубокими трещинами, с потолка дождём посыпалась каменная крошка и вековая пыль. Воздух наполнился утробным гулом — казалось, сама земля Элларии проснулась от долгого летаргического сна и теперь корчилась в судорогах.
— Нам нужно уходить! Сейчас всё рухнет! — закричала я, перекрывая нарастающий грохот обвалов.
— Уводи их! — Каин даже не обернулся, продолжая рвать плоть на части. Его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений.
Я схватила оцепенелую Виолетту за руку и потащила к выходу, помогая удержать Даниэллу. Мы буквально вылетели из дворца на площадь, заваленную обломками. Ледяной ветер ударил в лицо, принося запах гари и долгожданной свободы. За спиной раздался оглушительный гул — огромная часть восточного крыла осела, поднимая в небо густые тучи серой пыли.
— Каин! — закричала я, оборачиваясь к пролому.
Сердце пропустило удар: внутри всё ещё оставались двое. Но Каин вынырнул из облака пыли спустя несколько секунд, волоча за собой измождённое тело Ноа. Жнец едва успел отскочить в сторону, когда тяжёлый каменный козырёк над главным входом с грохотом рухнул, окончательно замуровав проход в тронный зал.
В эту секунду земля под нашими ногами снова вздрогнула, но на этот раз толчок был глубоким и примиряющим.
Я подняла голову, щурясь от поднявшейся взвеси, и увидела, как за изломанными очертаниями стен территории замка, земля пришла в движение. Огромная чёрная трещина, пульсировавшая ядовитым паром, начала медленно сужаться.
Разлом, который держал мир на грани гибели, испуская магию Хаоса, теперь закрывался. Земля вокруг него содрогалась: пласты камня и почвы сдвигались, края сходились с утробным скрежетом. Непроглядная тьма постепенно испарялась, словно её затягивало обратно в первобытную глубину мира. Небо над Разломом, затянутое багровыми тучами, начало светлеть, обнажая чистую синеву.
Я была не в силах отвести взгляд, по щекам катились слёзы, оставляя дорожки на запылённом лице. Магия во мне, до этого напряжённая до предела, вдруг стихла, сменившись звенящим покоем.
Мы только что стали свидетелями того, чего никто уже не смел ждать. Разлом закрывался. Эпоха Жнецов и демонов уходила в прошлое вместе с оседающей пылью королевского дворца.

----------

Глава 48. Каин

Глава 48. Каин
Я не сидел рядом и не ждал, как это обычно делали люди у постели больного, а замер у стены, в тени, наблюдая за «Ноа», как за опасным зверем, который мог очнуться в любой момент и совершить рывок. Он казался слабым, истощённым, но на теле хаотично были вырисованы какие-то символы и рисунки, заставляющие меня инстинктивно насторожиться. За годы службы я видел достаточно существ, которые казались безобидными, а через секунду уже вцеплялись тебе в горло.
В комнате царила тишина. Высокие окна пропускали тусклый серый свет, и пыль висела в воздухе неподвижными полосами. Ранее я буквально скинул эту тварь на матрас, а Эвелин, прежде чем убежать помочь Виолетте с девочкой, успела укрыть его толстым одеялом. Она бросила на меня тогда короткий, предупреждающий взгляд. В нём был немой приказ не прикончить его, пока она не вернётся.
Без той жуткой демонической оболочки он выглядел обычным человеком: бледный, измождённый, с тёмными спутанными волосами по плечи. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Но даже сейчас я чувствовал, что в нём теплится нечто иное. Это не была привычная мне демоническая энергия. Что-то странное, глубокое, заставлявшее Пустоту суетиться.
Он открыл глаза. Слишком резко для того, кто только что вернулся из состояния, почти неотличимого от смерти. Он сразу заметил меня, и в ту же секунду его лицо преобразилось. На нём не было ни растерянности, ни признаков слабости. Только чистая, концентрированная ненависть.
Безумец сорвался с кровати быстрее, чем я ожидал. Тело ещё не слушалось его до конца, движения были рваными, но намерение читалось предельно ясно. Он бросился вперёд, пытаясь ударить меня, но я перехватил его руку раньше, чем кулак достиг цели. Я почувствовал, насколько он слаб физически, но его воля была подобна калёной стали.
Он дёрнулся, безуспешно пытаясь вырваться, и сквозь плотно стиснутые зубы процедил:
— Демон...
В его голосе не было ни капли сомнения. Какая ирония: человек, шестьдесят лет просидевший в шкуре монстра, первым делом обвиняет в этом другого. Идиот попытался нанести удар снова, и тогда я жёстко оттолкнул его назад. Он споткнулся, пошатнулся, но всё же удержался на ногах, тяжело дыша. Для него всё уже было решено: перед ним стоял враг. Он собирался броситься в атаку снова, когда дверь в комнату распахнулась.
— Ноа!
В комнату ворвалась Виолетта. Она замерла на пороге лишь на долю секунды, словно не веря собственным глазам, а затем бросилась к нам. Ноа повернул голову на звук её голоса и переменился. Ярость исчезла, оставив лишь ошеломление.
Он больше не смотрел на меня. Весь мир для него сузился до этой девицы. Он сделал к ней один шаг, затем другой, медленно и осторожно. Виолетта уже плакала, слёзы ручьями текли по её лицу, и она даже не пыталась их вытирать.
— Ноа... — прошептала она, захлёбываясь от рыданий.
Он схватил её за плечи, проверяя, настоящая ли она. Его руки заметно дрожали.
— Ты... жива? — выдохнул он.
Виолетта закивала, всхлипывая, и всем телом прижалась к нему. Он обнял её так резко и отчаянно, что мне стало не по себе. В этом жесте было слишком много боли, копившейся десятилетиями.
— Я видел... — его голос надломился, и он не смог закончить фразу.
Она только качала головой, прижимаясь лбом к его груди, пытаясь согреть его своим теплом и заставить замолчать.
— Нет... нет... я здесь. Я с тобой.
Они замерли так, совершенно забыв обо всём на свете. Я молча ждал, не сводя с них глаз. Наконец Ноа поднял голову и снова посмотрел на меня. Его лицо мгновенно вернуло прежнюю суровость.
— Это ещё что такое? — тихо, с явной угрозой спросил он. — Кому он служит?
Виолетта взглянула на меня, инстинктивно пытаясь удержать тварюгу, но он лишь повёл плечом, заслоняя её от меня своим телом.
— Ноа, послушай... — начала она.
— Отойди, — отрезал он.
— Ноа!
— Отойди!
Его помутнённый взгляд, полный подозрений, впился в мою маску. Этот человек даже не пришёл в себя, а уже рвётся убивать. Я не выдержал и коротко, издевательски усмехнулся.
— Интересно, — проронил я.
— Он разговаривает, — произнёс «Король» ледяным тоном. — Кому ты служишь?
— Кому следует, — отозвался я, намеренно не давая прямого ответа.
Он потянул Виолетту назад, напрочь игнорируя собственную слабость. Я почувствовал, как Пустота внутри меня начала шевелиться, жадно откликаясь на его вызов. Она требовала крови, готовясь к ответному удару. Я уже прикидывал, сколько времени мне понадобится, чтобы прикончить его в таком состоянии, когда дверь снова распахнулась.
— Стойте! — Голос Эвелин прозвучал резко, обрывая назревающую схватку.
Она шагнула в комнату, бережно прижимая к себе свёрток из плотного шерстяного пледа, в который был завёрнут ребёнок. Малышка обхватила шею Эвелин тонкими ручками, уткнувшись носом в её плечо в полудрёме.
Ноа медленно перевёл взгляд на неё. Он замер, внимательно изучая её лицо, будто пытался прочесть скрытые в чертах древние знаки.
— Кто ты? — спросил он хрипло, то и дело поглядывая на малышку.
Я заметил, как Эвелин чуть вскинула брови. Она медленно подошла ближе и осторожно передала Виолетте девочку. Ноа сразу обхватил обеих, отводя в сторону. Но страха я в нём не видел.
— Ведьма.
— Я вижу, как ты фонишь силой, — коротко отрезал он, и его голос обрёл ту самую пугающую глубину, от которой дрожали стены зала. Он ткнул пальцем в мою сторону, и в его зрачках отразилась холодная сталь. В меня? Пальцем? — И эту тварь тоже вижу.
Я медленно скрестил руки на груди. Значит, это я теперь — тварь? Какая ироничная смена ролей: чудовище с трона учит меня морали.
— Это я привела его сюда, — Эвелин ответила раньше, чем я успел выплеснуть своё негодование.
— Демон? — прошипел Ноа, и в его взгляде вспыхнуло недоверие, смешанное с холодным гневом. Ведьма тяжело вздохнула, потирая переносицу, словно у неё начиналась головная боль.
— Он не совсем демон... — мягко произнесла она, хотя я чувствовал её внутреннее напряжение. — Он сохранивший разум. Его зовут Каин.
— Эви, что ты?... — мой голос провалился, я был ошеломлён её ответом. Что она несёт?
В ту же секунду по нашей связи пронеслось нечто странное — короткий импульс тягучей тоски, исходящей от неё. Я тряхнул головой, мысленно отшвыривая это ощущение в сторону. Сейчас не время копаться в ведьминских предчувствиях и моей природе. Я знал, кто я.
Ноа посмотрел на меня, изучая каждый дюйм моей брони, а потом снова уставился на неё. В его глазах отражалось смятение.
— Сохранивший разум? Поразительно, — хрипло выдохнул он.
Эвелин промолчала, и это молчание затянулось, становясь невыносимым. Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Ярость пульсировала в крови. К чёрту эти расшаркивания.
— Теперь слушай меня внимательно, — мой голос прозвучал как удар стали о камень. — Ты — тот, кто открыл Разлом. Тот, кто поджёг этот мир.
Он даже не вздрогнул. Не попытался оправдаться или солгать. В его зрачках не было и тени вины, только бесконечная, выжженная пустыня.
— Да.
В комнате стало так тихо, что я отчётливо услышал рваное сердцебиение Виолетты, замершей за его спиной.
— Зачем? — спросил я. Этот вопрос весил больше, чем весь этот проклятый замок.
Ноа некоторое время молчал, глядя куда-то сквозь стены. Я видел, как он борется с собой, как пытается продраться сквозь липкий туман. Он не в себе.
— Я... Я хотел стереть магию из этого мира, — ответил он наконец.
Эвелин резко дёрнула головой, взглянув на него в упор.
— Что ты сказал?
Он лишь равнодушно повёл плечом, словно речь шла о погоде.
— Магия приносит людям только страдания. Она развращает, она убивает, она превращает нас в чудовищ. Это язва, которую нужно прижечь.
Я смотрел на него, не веря собственным ушам. Этот фанатик едва не сожрал континент ради «лекарства»?
— И ради этой благородной цели ты разорвал границу между мирами и впустил сюда яд?
— Границу между мирами, значит... Нужно было уничтожить основу магии, — он снова смерил меня холодным взглядом. — Но, судя по тому, что передо мной стоит демон, мой план провалился.
Я почувствовал, как челюсть сжалась до боли. Пустота внутри меня согласно зарычала.
— Я. Не. Демон.
Он усмехнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что-то от того существа, что сидело на троне.
— Я всю жизнь сражался с ними.
— И что с того?
— Твоя душа не отличается, — он посмотрел мне прямо в глаза, словно видел их сквозь глазницы маски, и я кожей почувствовал его непоколебимую, сумасшедшую уверенность.
В комнате снова воцарилась тишина. Во мне закипала волна ярости, и через связь эта ярость передавалась Эвелин. Она молчала, не пытаясь меня остановить, и это подстёгивало ещё сильнее.
— Если бы я был демоном, — произнёс я медленно, чеканя каждое слово, — ты бы не успел закончить свою первую фразу. Ты был бы уже мёртв.
— Посмотрим, — спокойно парировал он.
Я уже собирался шагнуть вперёд, чтобы наглядно показать ему разницу между теорией и практикой, когда Эвелин решительно встала между нами. Она упёрла ладони мне в грудь, и я почувствовал через доспех не только её силу, но и то, как сильно колотится её сердце.
— Хватит! Оба! — Она сердито посмотрела на меня. — Сейчас не время для дуэлей.
— Сейчас как раз самое время выяснить, кого именно мы вытащили из этого кокона, — отрезал я, не сводя глаз с «Короля». — Безумца или палача.
— Нет! Тут ребёнок! Ты сейчас просто злишься. Твоя аура фонит так, что у меня зубы сводит.
— Он уничтожил всё, что нам было дорого! — рявкнул я. — Весь наш мир — это просто побочный эффект его «неудачного плана».
Ноа вкрадчиво заговорил, выглядывая из-за её плеча:
— Я пытался его спасти.
Я посмотрел на него поверх головы ведьмы, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
— Плохой способ ты выбрал. Паршивый.
— Возможно, — ответил он с тем же раздражающим, нечеловеческим спокойствием.
Эвелин шумно выдохнула, её терпение явно подошло к концу. Она крепко схватила меня за руку и потянула к выходу.
— Всё. Довольно. Нам нужно поговорить наедине.
Я ещё несколько секунд сверлил Ноа взглядом. Он смотрел на меня в ответ — прямо, жёстко, не отводя глаз. Как два пса перед дракой. И я знал, что этот разговор ещё далеко не закончен. Мы не просто не поняли друг друга — мы стали непримиримыми врагами за те пять минут, что он провёл в сознании.
— Тебе стоит найти штаны, Безумный Король, — бросил я напоследок, вкладывая в эти слова всё своё презрение.
Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезая нас от тяжёлого взгляда Ноа и тихих всхлипов Виолетты, но напряжение никуда не исчезло. Оно следовало за мной по пятам, просачиваясь сквозь сочленения брони, пока мы не оказались в нашей спальне.
В голове осталась только одна мысль, холодная и острая, как осколок льда: если этот человек однажды уже решил, что ради спасения мира можно без колебаний разорвать его на части, то кто даст гарантию, что он не сделает это снова?
И на этот раз у него может не оказаться шестидесяти лет на раздумья.
Я сразу рассеял с лица маску.
— Ты слышала его? — я обернулся к ней, едва сдерживаясь, чтобы не начать крушить мебель. — Он фанатик! Он разорвал небо, потому что решил, что магия — это зло. И теперь мы должны покорно ждать, пока он придумает что-нибудь ещё?
Эвелин подошла ближе. Я почувствовал, как воздух вокруг неё стал густым и сладким, пропитанным ароматом сушёных трав. Она мягко положила ладони мне на плечи.
— Успокойся, Каин. Просто дыши, — прошептала она. — Он потерян.
— Как я могу успокоиться, когда мы пригрели змею? — я попытался отстраниться, но её пальцы скользнули выше, обхватывая моё лицо. — Ты смотришь на него как на святого мученика.
— Мы обо всём узнаем, — тихо говорила она, игнорируя мою резкость. — Нам нужно время. У жестоких людей аура пахнет гнилью. Ноа не такой.
— «Не такой»? — я усмехнулся, чувствуя, как её тепло начинает просачиваться сквозь мой гнев, лишая меня воли. — Он выжег континент. Этого мало для «плохой ауры»?
— Я чувствую, как моя душа откликается на его, — продолжала она, прижимаясь ко мне всё сильнее. — В этом есть осколок прошлого. Бог Смерти сам привёл нас сюда. Привёл меня к нему.
— Ты говоришь о предназначении, а я вижу угрозу, — мой голос стал тише. Сопротивляться её нежности становилось невыносимо трудно. — Что, если он сбежит, пока мы тут болтаем?
Эвелин не ответила на вопрос. Она просто обняла меня, укрывая своим спокойствием, как щитом. И я наконец сдался. Вся ярость вдруг превратилась в глухую, ноющую боль.
— Мне плохо, Эви, — признался я, и мой голос прозвучал надтреснуто. — Я чувствую, что со мной что-то не так. Словно я распадаюсь на части.
Я уткнулся лбом в её плечо, вдыхая её запах, пытаясь заглушить холод металла в своих венах.
— Я не хочу, чтобы ты боялась меня.

----------

Глава 49. Ноа

Глава 49. Ноа
Комната казалась стерильной после десятилетий хаоса в моей голове. Я сидел на краю кровати, а жизнь мучительно, по каплям возвращалась в онемевшее тело. Каждое движение давалось с колоссальным трудом: мышцы словно забыли свою прямую обязанность, а дыхание то и дело сбивалось, становясь неровным. Но физическая боль не была тем, на чём я мог сейчас сосредоточиться.
Виолетта была жива.
Я ловил себя на том, что снова и снова перевожу на неё взгляд, отчаянно пытаясь убедиться, что она действительно стоит здесь, в нескольких шагах от меня. За те бесконечные годы, что я провёл на грани небытия... я слишком часто видел её лишь в зыбких обрывках памяти. А иногда — в кошмарах, где она умирала снова и снова, захлёбываясь тьмой, которую я сам же и породил.
Теперь она плавно и спокойно двигалась по комнате. Поправляла выбившиеся пряди волос, проводила кончиками пальцев по резной спинке стула, будто сама до конца не верила в осязаемость этого момента.
Но больше всего моё внимание притягивала девочка. Она проснулась лишь тогда, когда я успел смыть с себя остатки грязи и одеться. Малышка восстанавливалась с поразительной быстротой: она уже уверенно держалась на ногах, хотя и проявляла осторожность. Она то замирала чуть позади матери, наполовину прячась в складках платья, то делала короткий шаг в сторону, пытливо меня рассматривая, как диковинное животное.
Я знал, кто она. Знал это каждой клеткой своего существа.
Моя дочь.
Это слово звучало непривычно даже в потёмках моих мыслей. Даниэлла молчала довольно долго, изучая меня, а потом тихо, почти шёпотом, спросила:
— Ты — Ноа?
Я медленно кивнул, боясь спугнуть её голосом, казавшимся мне слишком хриплым.
— Да. Это моё имя.
Она не отводила взгляда ещё некоторое время, взвешивая мой ответ. Уверен, она помнила меня. Но не боялась.
— Мама сказала, что ты мой папа.
Я невольно усмехнулся, с нежностью, от которой заныло где-то под рёбрами.
— Значит, она сказала тебе чистую правду.
Даниэлла чуть наклонила голову, рассматривая меня под другим углом, замирая взглядом на метках, которых на мне осталось не так и много, и шрамах.
— Ты очень долго спал?
Я на мгновение задумался, вспоминая пропасть, в которой тонул. Я помнил эти годы обрывками. Но помнил. Как заставлял демонов прочёсывать руины библиотек и собирать уцелевшие книги, отчаянно ища способ благословить их. Помнил, как Сущность медленно, слой за слоем, сдирала кожу с моей души, пытаясь превратить меня в послушную куклу. Я сходил с ума в этой бесконечной борьбе, запертый в собственном теле. Каждую минуту. Каждую секунду.
— Можно сказать и так, маленькая принцесса. Очень долго.
Она сделала осторожный шаг ближе. Совсем крохотный, но его хватило, чтобы перестать прятаться за защитой матери. Виолетта наблюдала за этой сценой молча, затаив дыхание. Я понимал, что для неё этот момент был не менее призрачным и странным, чем для меня. Мы оба потеряли слишком много времени, которое нам уже никто не вернёт.
Я протянул руку ладонью вверх, но не пытался коснуться её первым. Я просто держал её открытой, давая девочке выбор. Даниэлла посмотрела на неё, затем — прямо в мои глаза, ища там что-то ведомое только ей. И только после этого она осторожно вложила свои маленькие пальцы в мою руку.
Это прикосновение отозвалось резким импульсом внутри. Прямо как тогда... в тот роковой день, когда всё рухнуло. Её ладошка оказалась совсем маленькой и невероятно тёплой. На секунду я закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлый комок. Это простое человеческое тепло после десятилетий холода казалось невозможным даром.
Я осторожно сжал её ладошку, перебирая крохотные пальцы, а потом поднял голову и встретился взглядом с Виолеттой.
— Тот демон, — произнёс я, и мой голос снова стал жёстким.
— Каин. Он Жнец, — Виолетта сделала шаг к нам. — Но Эвелин говорит... она утверждает, что он управляет Пустотой. Это его сила.
— Управляет Пустотой? — переспросил я, прищурившись. — Как мой Уроборос?
Виолетта неуверенно кивнула, а я уже прокручивал в голове образ незнакомца. Его броня, его маска... Они поглощали свет, не излучали ауры.
— Невероятно... Я думал, Пустота — это лишь отсутствие потоков магии. А это, оказывается, отдельная материя.
Я немного выпрямился, превозмогая слабость в спине и вспоминая то давящее ощущение, которое исходило от Жнеца.
— Его суть... Она слишком похожа на то, что я видел у демонов под контролем Гидеона, — тише произнёс я.
Даниэлла, всё ещё не отпуская моей руки, слегка сжала её своими пальчиками.
— Он плохой? — спросила она, глядя на меня снизу вверх.
Я посмотрел в эти чистые глаза и ответил честно, как взрослой:
— Я не знаю. Пока не знаю.
Я снова перевёл взгляд на Виолетту, пытаясь уложить в голове новую, искажённую картину мира. Разлом закрыт, а по дворцу разгуливает болтающий демон.
— Почему этот демон помогает? Какова его цена?
Она подошла поближе, присаживаясь на стул напротив кровати.
— Я не знаю, кто он на самом деле. Но он служит Эвелин... кажется, они связаны. Она направляет его, а он охраняет её.
Это звучало уже немногим лучше. Хорошо было знать хозяина этого существа в лицо. Я хотел было ответить, но меня пронзило резкое осознание.
— Сущность... — выдохнул я.
Виолетта ответила сразу, не дожидаясь сформулированного вопроса:
— Его сила сожрала её.
Дыхание спёрло. К горлу подкатила паника, смешанная с диким, нелепым облегчением. Я чувствовал, как во мне горит душа — яркая, цельная, её мощь была огромной по сравнению с тем, к чему я привык. И контроль... Из-за этого было невыносимо тяжело справляться с нахлынувшими эмоциями. Я не мог понять, что поразило меня сильнее: то, как рациональна стала Виолетта, как спокойно она изучает меня, или то, что Сущность... Паразит, которого я пытался уничтожить, был кем-то украден.
— И ты... ты ему доверяешь? — выдавил я из себя.
— Я доверяю Эвелин, — качнула она головой.
— Ведьме? — я не смог скрыть скепсиса в голосе. Хотя не видел в той незнакомке злых намерений. Наоборот... Нутро при виде неё отозвалось так, словно я увидел давнего друга.
— Да. Она вернула нас всех к жизни, — твёрдо ответила Виолетта.
Я тихо усмехнулся, и этот звук показался мне чужим. Виолетта насторожилась из-за моих жестов, резкого скачка эмоций и тона. Я знал, что она никогда меня таким не видела. Я почувствовал, как Даниэлла погладила мою руку, разглядывая тёмные отметины на коже — символы приручённых, самых верных демонов, что всё ещё дремали в моей крови, связанные моей волей.
— Надеюсь, ведьма тут ни при чём, — пробормотал я.
Виолетта вздохнула, поправляя покрывало у меня в ногах.
— Мне кажется, всё гораздо сложнее...
Я перевёл взгляд на закрытую дверь. Где-то там, за толстым слоем старого дуба, ходил этот человек. Жнец. Его присутствие ощущалось как ледяной сквозняк, пробирающий до костей.
— В глазах этого демона я — лишь цель, которую он не успел поразить, — негромко признался я. — Это безумная мания. Он не успокоится, пока не закончит начатое.
Виолетта слабо улыбнулась, и в её глазах на мгновение промелькнула тень прежнего озорства, которое я так любил когда-то.
— Это вряд ли продиктовано чьим-то приказом. Поверь мне, это абсолютно взаимно. Ты смотрел на него точно так же.
Даниэлла, до этого притихшая, вдруг тихо спросила:
— А вы... вы будете драться?
Я посмотрел в ее глаза, на доверчиво вложенную в мою руку ладошку. Потом перевёл взгляд на Виолетту, на её измождённое, но полное надежды лицо, и осознал: теперь у меня есть веская причина этого не делать. Самая веская из всех возможных.
Я мягко сжал тёплую руку дочери.
— Мы очень постараемся этого не начинать, — пообещал я ей.
***
Позже, когда слабость немного отступила, я вышел из комнаты. Мне жизненно необходим был глоток воздуха или хотя бы пространство, где мысли не будут биться о четыре стены.
Раньше здесь всегда кипела жизнь: сновали слуги, гремела доспехами стража, перешёптывались придворные и спорили советники. Сейчас же мои шаги эхом разлетались по пустующим, обветшалым коридорам. Как минимум половина величественного здания была разрушена. И, кажется, совсем недавно, с закрытием Разлома.
Я проходил зал за залом, и сердце сжималось от увиденного. Многие двери были выбиты с корнем, на паркете гнили брошенные книги и свитки. Где-то были перевёрнуты массивные столы, словно за ними искали укрытия, где-то вдребезги разбиты величественные витражи. Весь дворец выглядел так, будто люди покидали его в неописуемой панике, бросая всё, что составляло их жизнь.
Я провёл рукой по стене, и кончики пальцев утонули в серой пыли. Камень под ними был мёртвым, лишённым того едва уловимого тепла, которое обычно хранят жилые дома. Я помнил это место другим. Слишком ярко и детально, чтобы обмануться. Тогда я видел здесь лишь векторы силы и точки концентрации энергии. Я был лишён души, и страдания челяди казались мне лишь досадным шумом, мешающим цели.
Ноги сами вели меня дальше, повинуясь мышечной памяти, и вскоре я оказался перед массивными дверями, ведущими на главный балкон. Створки были перекошены, одна из них сорвана с петель и держалась на честном слове. Я с усилием толкнул её и вышел наружу. Это... Это моё наследие?
Передо мной открылась столица. Точнее — то, что от неё осталось.
Я замер, не в силах пошевелиться. Город был уничтожен.
Улицы внизу зияли пустотой, дома либо обрушились, либо почернели от времени и копоти. Крыши провалились внутрь, оконные проёмы выбиты. Кое-где целые кварталы выглядели так, будто чья-то рука просто смела их с лица земли. Даже ветер здесь звучал иначе — он завывал в пустых переулках, поднимая в воздух колючую пыль, которая давно должна была осесть.
Ни единого столба дыма над крышами. Ни единого человеческого голоса. Никаких признаков жизни.
Я медленно вдохнул холодный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Сколько же лет прошло на самом деле? Я попытался воскресить в памяти последний миг перед тем, как всё поглотила вязкая тьма.
Треск разрываемой реальности — Разлом. Битва. Обряд. Отец. Я ведь сам рассёк пространство, чтобы впустить сюда энергию Хаоса. Это был единственный способ подавить Сущность, сковать её чем-то более древним и разрушительным. Я рассчитывал, что это станет точечным ударом — один раз выжечь силу до основания, чтобы мир очистился и зажил заново, свободный от влияния «магии».
А потом началось бесконечное, сводящее с ума давление силы, которую нужно было удерживать любой ценой. В этой тюрьме время перестало существовать. Я просто стоял между двумя мирами, упёршись плечами в небеса и преисподнюю, не давая Разлому поглотить всё живое, а Сущности — поработить мой разум. Я стал заложником собственного плана: я не мог покинуть это место, не мог уйти от энергии Хаоса, ведь без неё эта тварь внутри меня мгновенно взяла бы верх. Пока не нашёл бы спасение для девочек.
Я наивно думал, что это продлится недолго. Но теперь, глядя на руины города, страшная правда вонзилась в мозг ледяной иглой. Это сделал я.
Мысли наплывали слишком резко. Когда во мне не было души, это казалось единственно верным решением — выжечь первопричину страданий. Чтобы души не воровали, чтобы детей не продавали, чтобы магия перестала быть инструментом власти и боли. Я верил, что Разлом станет очищающим пламенем. Но пока я сидел там, зажимая собой брешь в реальности, мир вокруг просто перестал дышать.
Я резко отвернулся, не в силах больше созерцать плоды своего «спасения», и провёл ладонью по лицу, чувствуя грубую кожу. Теперь эта картина приносила невыносимую боль, которой я не знал раньше. Даже промелькнуло желание избавиться от давящегося этим ужасом нутра.
— Чёрт...
Я почти бегом вернулся во дворец. Коридоры встретили меня равнодушием, но теперь я шёл быстрее, едва не переходя на бег, спасаясь от собственных мыслей.
Когда я распахнул дверь комнаты, Виолетта тут же подняла голову. Она сидела у окна, а Даниэлла спала, свернувшись на кровати. Виолетта сразу заметила выражение моего лица — она всегда читала меня как открытую книгу. Всегда... Раньше...
— Ноа? — в её голосе прозвучала тревога. — Что случилось?
Я закрыл за собой дверь, и звук столкнувшегося дерева отозвался во мне глухим ударом. Некоторое время я просто стоял, не зная, как облечь в слова то чудовищное осознание, что придавило меня на балконе. Виолетта подскочила ко мне, поймав за плечо.
— Я видел город, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она медленно опустила глаза, и тень легла на её лицо, делая его старше и печальнее.
— Да, — тихо отозвалась она.
— Сколько лет прошло на самом деле?
— Больше шестидесяти.
Шестьдесят. Это число ударило меня под дых. Почти целая человеческая жизнь, вычеркнутая, стертая в серую пыль. Я медленно выдохнул, и реальность окончательно просела под ногами. Я ожидал гораздо меньшего срока. Я думал, что пока я держу Разлом, мир снаружи восстанавливается, а не гниёт.
— Значит... всё это время... — я не мог заставить себя посмотреть на неё. — Он сказал мир. Не столица. Мир. Я вправду разрушил всё.
Ноги подкосило. Виолетта прижалась ко мне, придерживая, и я почувствовал тепло её тела.
— Нет, Ноа.
— Да! — я резко вскинул голову, ловя её взгляд. — Ты видела эти руины? Благими намерениями я вымостил дорогу в тот ад, который разверз под нашими ногами.
— Для меня это ничего не меняет, — твёрдо произнесла она.
Я упрямо покачал головой, чувствуя, как вина закипает внутри, требуя выхода.
— Тысячи людей, целые королевства... их больше нет из-за меня?
Виолетта некоторое время молчала, вглядываясь в моё лицо, словно искала там проблески того человека, которого любила когда-то. Потом она вкрадчиво произнесла:
— Я не знаю. Но ты же удерживал её всё это время. Древо. Эту Сущность...
Я замер, глядя на неё в упор. Перед глазами вспыхнули воспоминания о Гидеоне. Отец ведь окончательно лишился рассудка, став рабом этой твари. Я помнил, как он выкашивал целые деревни, воруя людские души, чтобы напитать вечно голодное существо внутри себя, пытаясь победить в войне. Мир и так катился в пропасть, пожираемый аппетитом короля.
— Все эти долгие, страшные годы, — она коснулась моей щеки, погладив и стирая влагу, которую я даже не заметил. — Если бы ты в какой-то момент сдался, если бы отпустил ту силу, которую замкнул на себе...
В памяти мгновенно всплыло то чудовищное, неописуемое давление. Та бесконечная, выламывающая кости тяжесть, которую я сжимал. Я ведь тогда всё рассчитал: Разлом и энергия Хаоса были единственным, что могло подавить Сущность настолько, чтобы она перестала требовать кровавой жатвы. Я сознательно обрек себя. Но не хотел обрекать их.
— Ты совершил ошибку, Ноа.
— Да.
— Огромную, непоправимую ошибку.
— Да.
Каждое «да» падало между нами тяжёлым камнем. Я понимал, о чём она говорит. Мой план по спасению мира от безумия был безупречен в своей жестокости, но он не учитывал одного — того, что однажды я начну чувствовать, и мне придётся смотреть на сотворённое глазами. Я не должен сейчас дышать.
— Но ты не стал тем чудовищем, которым тебя считает тот Жнец, — твёрдо произнесла она.
— Ты действительно в этом уверена? — я поджал губы, вглядываясь в её лицо. — Я принёс в жертву Элларон. Намеренно. Жнец прав — мои руки в крови.
Виолетта смотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде была такая глубина веры, которая пугала и восхищала одновременно.
— Абсолютно. Я чувствую тебя.
Мы просто стояли друг напротив друга в этой полутёмной комнате, окружённые тенями прошлого. Потом Виолетта едва слышно добавила:
— И ты всё ещё можешь попытаться всё исправить.
Внутри кольнуло: она любила человека, совершившего непоправимое. Но если она хотела, чтобы я стал спасителем этого праха... я им стану.
— Ради того, чтобы ты продолжала так смотреть на меня... — я сильнее прижал её к себе. — Я готов положить весь мир к твоим ногам. Даже если ради этого его придётся сломать снова.
Я прижался губами к её лбу, отводя взгляд на Даниэллу. Образ разрушенного города, пустых улиц и безмолвных площадей всё ещё стоял перед глазами, как несмываемое клеймо. Я не знал, можно ли вообще исправить катастрофу такого масштаба. Можно ли вернуть жизнь туда, где она выжжена дотла?

----------

Глава 50. Эвелин

Глава 50. Эвелин
Мы собрались в одной из уцелевших комнат дворца ближе к вечеру. Это была небольшая гостиная с высокими узкими окнами, выходящими на замерший, полуразрушенный город. Пыль на полу ещё не успела осесть после того, как магическая завеса пропала, а в камине тихо потрескивал огонь. Каин развёл его накануне.
Даниэлла спала на широком диване, свернувшись калачиком под шерстяным пледом. Виолетта сидела рядом, не сводя с неё глаз, и её ладонь мерно гладила дочь по волосам. Мы с Каином устроились в креслах напротив. Ноа же замер у окна, превратившись в тёмный силуэт на фоне гаснущего неба. Царившее молчание после всего пережитого казалось не просто уместным, а жизненно необходимым.
В помещении сталкивались две грозовые ауры: ледяная решимость Жнеца и изломанная, гудящая боль Безумного Короля.
— Нам нужно до конца понять, что именно здесь произошло, — произнёс Каин. — Всю историю. Без пропусков.
Ноа ещё несколько мгновений рассматривал мёртвый город, будто пытался выловить в памяти нужные слова.
— Я знаю, — отозвался он негромко.
Когда он повернулся к нам, я заметила, что его лицо стало спокойнее, чем при первой встрече.
— Всё началось задолго до того, как открылся Разлом, — начал он, прислонившись плечом к оконной раме, — когда мой отец впервые потерял контроль над собой и страной.
Он не произнёс имени, но оно и так висело в воздухе, пропитанное запахом старой крови. Гидеон.
— Война с Орионом выпила Элларию досуха, — продолжал Ноа, и его голос приобрёл хриплые и ломкие нотки. — Люди гибли тысячами, ресурсы таяли. И тогда он решил, что обычных средств боя недостаточно. Он всегда считал себя на порядок умнее и дальновиднее остальных.
— Он продал твою душу за победу? — Каин скрестил руки на груди, прищурившись. — Как это возможно?
— Душа — это лишь сгусток энергии, который можно вырвать или изъять, — горько усмехнулся Ноа. — Взамен он получил не просто магическую силу. Сущность.
Он медленно провел ладонью по лицу, словно физически пытался стереть из памяти какое-то отвратительное воспоминание. Его аура затрепетала, вызвав мурашки на моей коже. Но волнение быстро улеглось.
— Это позволяло ему делать то, о чем другие не смели и мечтать, — сказал он тише. — Она давала власть над разумом людей и демонов. Король начал плодить чудовищ, создавать болезни, похожие на проклятия. Он... увлёкся. А после началась ещё одна война, лишь подстегнувшая его аппетит.
Ноа посмотрел на нас, и в его зрачках отразился отблеск камина.
— Этой силой он сносил целые селения. Ему нужны были души, чтобы кормить тварь внутри себя. Тысячи душ. Он натравливал демонов на собственный народ просто для того, чтобы Сущность не голодала. И никто не знал, что за этим стоит их правитель.
По спине пробежал холод. От Каина я ощутила его ледяную и сконцентрированную ярость. Она была такой острой, что едва не обжигала, но я так и не поняла, к кому именно она обращена: к Гидеону или к мужчине, который стоял перед нами.
— И ты решил перехватить поводок? — чеканя слова, спросил Каин. — Решил стать новым хозяином этой твари?
— Я решил её уничтожить, — отрезал Ноа, и в его тоне прорезался металл. — Я был наивен. Думал, что если вырву корень заразы, кошмар прекратится.
Ноа начал медленно мерить комнату шагами. Движения давались ему с трудом, старые раны и десятилетия неподвижности сковывали тело, но он не мог стоять на месте.
— Но подчинить её не так просто. У неё свой разум. Она буквально... Вплетена в мир. Я не знаю, что это такое, но нашёл способ обрубить её каналы.
Он прервался. Даниэлла во сне тихо вздохнула, поудобнее устраиваясь на диване.
— Так и появился Разлом.
— Ты говорил, что хотел полностью уничтожить магию, — напомнил Каин.
— Именно так, — Ноа медленно кивнул. — Я искренне верил, что если разрушу первоисточник, магия навсегда исчезнет из жизни людей. И мир станет безопасным. Это существо... оно как камень в реке, нарушающий течение потоков. То, что люди научились управлять всплесками силы — лишь последствия. Магия... это искусственное искажение.
Виолетта, до этого молчавшая, подалась вперёд:
— Ноа, я нашла дневник Основателя Элларии в хранилище дворца. Там Сущность описывалась как «Великое Древо». Живое существо. Она помогала питать земли у первых правителей твоего рода.
Ноа нахмурился, и в его глазах промелькнуло искреннее недоумение.
— Древо? Я готов поклясться, что перелистал каждый свиток в этом проклятом дворце, но не встречал ничего подобного.
— Король... мне иногда казалось, что он был лишь пешкой в чьей-то игре, — тише добавила Виолетта. — Я выпишу всё, что там было. Я знаю эти тексты наизусть.
— Если магия не должна существовать, а это существо — нарушитель равновесия, как же ты хотел всё исправить? — подала голос я.
— Чтобы убить Сущность, её нужно было запереть в человеческом сосуде. Удержать своей волей, пока она не истлеет вместе с плотью, — Ноа посмотрел на меня, и его взгляд стал пугающе ясным. — Я был готов умереть. Но я не смог. Если бы я ушёл тогда, Даниэлла и Виолетта погибли бы.
Я сосредоточилась на его ауре. Он не лгал. Его видение мира было колоссальным. Если бы я не изучала его записи, то не поняла бы и половины того, о чём он говорит.
— Получается, ты всё это время управлял демонами и... Одержимыми через Сущность? Держал их на привязи?
— Одержимыми? — Ноа непонимающе вскинул бровь. Это было искренне. — О ком ты говоришь?
— Так мы называем людей, полярность чьей души изменил хаос Разлома, — пояснила я, вспоминая его записи. — Тех, кто превратился в безмозглых монстров, жаждущих плоти. Хаос породил демонов в человеческом обличье. Везде.
Ноа тяжело вздохнул, его плечи поникли.
— Возможно, отчасти я и влиял на них, пока был в сознании. Но со временем... Тварь внутри меня крепла, а я слабел. Я перестал полноценно контролировать её потоки.
— Потоки, энергия, воля... — подал голос Каин, и в его тоне прорезалось презрение. — Ты говоришь, как безумец. Значит, если бы мы убили тебя там, в тронном зале... Все Жнецы, питающиеся магией, вероятно, погибли бы на месте. Вместе со всеми Одержимыми? Очищение через полное уничтожение?
Ноа поджал губы, растерявшись от этой догадки. Я сжалась, понимая, что Каин прав. Если искусственные каналы энергии оборвались, Жнецы упали бы замертво. Как и все демоны и Одержимые, чьи души и тела слишком искорёжены.
— Это... Я не знаю, тогда я об этом не думал, это была бы вынужденная жертва. И в конечном итоге, результат один: я разрушил мир.
Я решительно качнула головой.
— Нет.
Я понимала, о чём он. Ведьм тоже веками превращали в заложниц силы. Ноа пошёл бесчеловечным путём. Но план просто не был доработан, потому что у него тогда не было души. Ему было плевать на нюансы, он видел только конечную цель. Мать всегда говорила, что душа — это то, что даёт прочувствовать мир, понять боль другого. А он был этого лишён. Если бы магии не существовало... Страдания, конечно, остались бы, но не такого масштаба. Весь мир ходит ходуном из-за людской беспечности и слишком простого доступа к неимоверной силе.
Ноа посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Эмоция была слишком яркая для его образа. Он не справляется с силой своего нутра?
— Если ты считаешь себя монстром, разрушившим весь континент, — внезапно произнёс Каин. От его беспристрастности в комнате стало неуютно. — То у меня есть для тебя решение: одна секунда — и этот груз перестанет тебя давить. Быстрая смерть от руки Жнеца — это лучшее, что я могу предложить тому, кто так сильно устал от самого себя.
Виолетта резко вскочила с места. Её пальцы впились в спинку дивана, костяшки побелели.
— Замолчи! Как ты смеешь предлагать такое? — она перевела испуганный взгляд на Ноа, будто боялась, что он согласится. — Ноа, не слушай его, он не понимает...
Я посмотрела на Каина. За его рвением покончить с Ноа я видела не волю долга, а страх. Его собственные сомнения так сковали душу, что он едва выдерживал давление. Каину становилось всё хуже, и сколько бы я ни приглаживала его ауру, этого было мало. А благословить его я не могла. Пока не могла.
— Он хотел спасти мир от безумия. И был без души, — хмуро сказала я ему.
Ноа не слышал нас. Он сухо усмехнулся, глядя на Каина и словно всерьёз обдумывая его предложение.
— Возможно, твой спутник прав. Справедливость требует финала.
— Это не справедливость, это трусость! — я поднялась и шагнула ближе, заставляя его посмотреть на меня. — Тебя планомерно делали таким. Из тебя вытравили всё человеческое, превратив в оружие.
Ноа отвел взгляд на танцующее пламя в камине. Аура вокруг него дрогнула, отозвавшись на мои слова болезненным пульсом.
— Возможно, — произнёс он, но по его интонации я поняла, что он всё равно не принимает это.
Он брал всю ответственность на себя, возводя её в абсолют. И, возможно, именно это чувство вины — единственное, что удерживало его разум от окончательного безумия все эти бесконечные годы. Так себя чудовища не ведут. Быть может, Бог Смерти противостоял игре этой Сущности, поэтому мы здесь. Глубоко внутри этого изломанного мужчины теплилось нутро, от присутствия которого я не могла отделаться.

----------

Глава 51. Каин

Глава 51. Каин
Мы оставались во дворце ещё несколько дней. Не потому, что горели желанием задерживаться в этих заплесневелых стенах, а потому, что всем было необходимо время.
Но чем дольше мы находились в этом месте, тем отчётливее я чувствовал, как между мной и Эвелин растёт невидимая стена. За эти недели мы почти не разговаривали, по крайней мере, не так, как раньше. Мы практически не касались друг друга, а наш совместный сон был продиктован лишь необходимостью сохранить физическое тепло, но в нём не было прежней близости. Меня это грызло изнутри больше, чем присутствие Безумного Короля. Я надеялся, что, как только мы оставим эти проклятые стены позади, этот холод исчезнет и всё вернётся на свои места.
Эвелин восстанавливала силы, пропадая в похожем на забытье сне. Я чувствовал, как её истощённая магия медленно, по капле, наполняет её тело. Виолетта была одержима Даниэллой: она пыталась за пару суток вытравить из памяти девочки произошедшее десятилетия назад. А Ноа... Ноа просто был. Он замирал на обветшалых балконах, превращаясь в часть архитектуры, и молча вглядывался в город. Каждый раз, когда я смотрел на него, Пустота во мне вставала на дыбы. Я видел не человека, я видел причину гибели миллионов. Но Разлом был закрыт, и это удерживало мои руки от того, чтобы сомкнуться на его горле.
Мир, по крайней мере на какое-то время, перестал разваливаться на куски.
На четвёртый день стало окончательно ясно, что пора уходить. Воздух казался застоявшимся, пропитанным пылью эпох. Ждать здесь больше было нечего — Ноа и Виолетта тоже решили покинуть эти пустынные земли, понимая, что в руинах столицы жизни нет. Мы вышли из дворца, таща за собой скудные вещи, которые удалось собрать. Ноа внезапно остановился.
— Нам понадобится транспорт, — произнёс он, оглядывая завалы обломков на площади. — До границы путь неблизкий.
Я обернулся к нему, поправляя ремень сумки на плече, под маской чесалась кожа. Его забота о комфорте в мире, который он сам же и стёр в порошок, вызвала у меня лишь глухое раздражение.
— Что такое, ноги не держат? — я скептически хмыкнул. — Привыкай. Теперь все ходят пешком.
Ноа даже не повернул головы. Его взгляд замер на Даниэлле. Девочка испуганно вцепилась в юбку матери, теряясь на фоне разрухи.
— С ребёнком? — коротко бросил он.
Я осёкся. Маленькая принцесса выглядела здесь настолько хрупкой, что казалась случайным пятном жизни на сером холсте смерти. Мы бы тащили её неделями.
— И что ты предлагаешь? — я прищурился. — Карету из тыквы?
— Ты удивишься, — отозвался он.
Этот тон мне сразу не понравился. Ноа шагнул в центр площади. Он закрыл глаза и выдохнул несколько гортанных слов, которые я не смог разобрать. Сначала по мостовой пробежал лишь сквозняк, но через секунду плиты под ногами мелко задрожали.
Пустота внутри меня мгновенно отозвалась узнаванием. Она зарычала, требуя выхода, и я почувствовал, как пальцы окутала сама собой возникшая дымка.
Эвелин, стоявшая за моей спиной, вздрогнула. Её тревога острой иглой вонзилась мне в затылок. Я инстинктивно заслонил её собой, а мой голос, искажённый маской, прозвучал как скрежет камня по льду:
— Эй! Хватит фокусов!
Но он не слушал. Плиты треснули, и перед ним поднялась мрачная гора мышц и шерсти. Это был медведь, но его плоть словно состояла из застывшего мрака, а глаза светились янтарным огнём.
Демон.
В моей ладони вспыхнуло чёрное пламя, и через мгновение я обхватил рукоять меча.
— Ты совсем сдурел? — Я шагнул вперёд, готовый развоплотить эту тварь.
— Расслабься. Это просто зверь, — Ноа обернулся, оставаясь пугающе безоружным.
— Убери эту тварь! — прорычал я.
— Он подчиняется моей воле. Он не тронет «своих».
— Это демон!
— Да, — Ноа кивнул, и его взгляд на секунду стал невыносимо острым. — Как и ты.
Я сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. Смертоносная Пустота уже была готова сорваться с моих рук.
— Каин, тише! — Эвелин поймала меня за руку.
— Я уничтожу его здесь и сейчас, — выплюнул я.
И в этот момент Даниэлла вдруг выскользнула из-за спины Виолетты, подошла к монстру и, прежде чем я успел крикнуть, протянула крохотную ладошку к его морде.
— Всё в порядке, Жнец. Остынь, — с усмешкой произнёс Ноа.
Он присел на корточки рядом с девочкой. Медведь опустил огромную лобастую голову, обдав ребёнка жарким дыханием. Даниэлла широко раскрыла глаза, в которых не было и тени испуга. Я лишь наблюдал за этим абсурдом, как и Эвелин, крепко сжимающая моё запястье.
— Он такой огромный... — прошептала малышка с восторгом.
— Да, большой парень, — Ноа присел рядом с ней и по-хозяйски хлопнул зверя по лохматому боку. — Это Тяф.
— А он... он нас съест?
— Нет. Не сегодня. — улыбнулся Ноа.
Я на секунду потерял дар речи, а занесённая для удара рука бессильно опустилась. Глаз дёрнулся.
— Ты назвал демона... Тяф?
Медведь в подтверждение издал странный горловой звук: «тфррф», и Эвелин за моей спиной вдруг... рассмеялась. Её смех, искренний и тёплый, передался мне по связи как вспышка света в тёмном подвале. Напряжение в моих плечах против воли начало спадать.
— Он... он просто очаровательный. — Эвелин отпустила меня и обошла, изучая существо с тем самым ведьминским любопытством, которое всегда меня пугало.
Я посмотрел на неё так, будто у неё выросли рога.
— Эви, это демон.
— Я заметила, — она изучала существо с профессиональным интересом. — Но посмотри, его аура спокойна.
Я взглянул на Виолетту. Она выглядела совершенно расслабленной, подошла к зверю и начала гладить его, как будто перед ней стояла обычная почтовая лошадь, а не машина для убийства.
— Он был с нами и раньше, — сказала она с тенью светлой грусти. — Ноа приручил его ещё до того, как...
Она не закончила, но смысл и так висел в воздухе, тяжёлый и пыльный. Я медленно выдохнул сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Пустота всё ещё требовала крови этого существа.
— Замечательно. Просто замечательно, — процедил я.
Ноа поднялся и посмотрел мне прямо в прорези маски. Его взгляд был нечитаемым.
— Ты можешь убить его, если твои принципы тебе дороже, — спокойно произнёс он. — Я не стану мешать.
Я прищурился, чувствуя подвох. В этой его готовности расстаться с ценным «ресурсом» было слишком много безразличия.
— Откуда такая щедрость? Почему ты так спокоен?
— Потому что ты такой же, — отрезал Ноа. — И не тронешь никого без приказа ведьмы.
Я перевёл взгляд на Эвелин. Она не слышала нашего разговора, полностью поглощённая зверем. Её пальцы зарылись в тёмный мех, и по связи шла волну чистого любопытства. Ни капли страха.
Во мне начала кипеть злоба: неужели я для неё — такой же «полезный инструмент», как этот демон? Опасная игрушка на поводке? Эта мысль обожгла изнутри сильнее, чем пламя в камине.
— Он удивительно тёплый, — заметила Эвелин, обернувшись ко мне. Её глаза сияли так ярко, что мне пришлось отвести взгляд.
— Конечно, он тёплый, — буркнул я, сдаваясь под натиском обстоятельств. — Это же, чёрт возьми, медведь.
Даниэлла тем временем, подсаженная матерью, уже ловко карабкалась на широкую спину монстра.
— Смотри, мама, я высоко!
— Осторожно, держись за загривок, — Виолетта помогала ей устроиться поудобнее между мощных лопаток.
Я некоторое время молча созерцал эту сюрреалистичную картину. Ведьма ласково гладит порождение тьмы. Мать спокойно усаживает единственного ребёнка на спину чудовища. А человек, который едва не стёр этот мир в порошок, стоит рядом и взирает на всё это с таким видом, будто мы выбираем овощи на рынке.
Я надсадно выдохнул, мои представления о правильном и неправильном трещали по всем швам. Все мои убеждения, построенные на законах Ордена, сейчас выглядели нелепо.
— Ладно, — отрезал я, разворачиваясь. — Но я пойду впереди.
Я вышел за ворота дворца первым. Мои чувства были обострены до предела. Пустота послушно расползалась по разбитой мостовой, прощупывая пространство, заглядывая в тёмные провалы окон и трещины в стенах. Эвелин следила за мной. Её беспокойство покалывало виски; она словно пыталась прощупать моё состояние, боясь, что я сорвусь. Это давление её заботы и раздражало, и удерживало меня в реальности.
А позади, перекрывая скрежет камня, раздался звонкий, не к месту радостный голос Даниэллы:
— Тяф, вперёд! Поехали!
Наш путь из уничтоженного города продвигался медленно. Я упорно шёл в авангарде — так было проще сосредоточиться на безопасности и не смотреть назад, где по величественным развалинам города мерно шагал огромный демон-медведь. На его широкой спине совершенно невозмутимо устроились ведьма и принцесса с ребёнком. Иногда мне казалось, что я провалился в какой-то абсурдный, горячечный сон.
Позади то и дело раздавались глухие удары лап, от которых под ногами вздрагивал гранит. Я чувствовал это чужеродное присутствие через Пустоту, и каждый отзвук зверя вызывал у меня инстинктивное желание развернуться и оборвать его существование одним выверенным ударом.
Но я сдерживался. Потому что от Эвелин ощущал относительное спокойствие. Потому что Даниэлла заливисто смеялась каждый раз, когда медведь шумно фыркал, поднимая облако пыли.
Несколько часов мы двигались почти в полном молчании. Эллария всё ещё оставалась смертельно опасным местом — закрытие Разлома не означало, что все его порождения разом испарились. В какой-то момент Ноа ускорил шаг и догнал меня.
— Ты всегда предпочитаешь идти так далеко впереди группы? — спросил он, не глядя на меня.
— Когда в группе находится демон — да. Дистанция помогает сохранить ясность мысли, моя сила бунтует.
Он тихо, коротко усмехнулся.
— Зря ты так напряжён. Он тебя боится. Чувствует и вжимает уши.
— Это не удивительно, — буркнул я.
Ноа замолк и, казалось, изучал меня так же пристально, как я — окрестности. Эвелин чувствовала моё напряжение, и её тревога пульсировала у меня в голове.
— Значит, ты Жнец, — наконец произнёс он, будто закрепляя в уме этот факт.
— Да. Один из многих.
— Многих? И откуда вы?
— Мы служим в Ордене.
— Кому же?
— Богу. Богу Смерти.
— Интересная организация, — в его голосе промелькнула та же тонкая ирония, что и во время нашего первого столкновения.
В груди шевельнулось глухое раздражение.
— И что же именно кажется тебе таким «интересным»?
— Всё, — он сделал неопределённый жест рукой в сторону моей маски. — Сама концепция. Люди с перевёрнутой душой носят на лицах оскал смерти и управляют материей, называемой Пустотой. Но при этом они искренне считают себя единственными защитниками человечества от тьмы.
— Следи за словами, — ледяным тоном произнёс я, резко остановившись и повернувшись к нему. — Ты мало знаешь об Ордене и о том, чем мы жертвуем.
Он тоже притормозил, но остался спокоен, даже не моргнув.
— Я не даю оценок. Я просто наблюдаю. Ты называешь его тварью, — он кивнул назад, на медведя. — Но вы — звери того же леса.
Я почувствовал, как Пустота внутри меня начала беспокойно шевелиться, узнавая в его словах правду.
— Моё терпение имеет пределы.
Я лишь хладнокровно поправил ремень сумки. Эта истина уже перестала быть для меня откровением, но обсуждать это я был не намерен. Тем более с ним. «Я. Не. Демон. Иное существо», — пульсировало у меня в голове. Стоит поговорить с Эвелин. Но не сейчас.
— В Ордене никто не обещал, что мы останемся прежними. И именно я защищаю людей от тех, на кого, по-твоему, так похож, — я зловеще усмехнулся, и искажённый маской звук резанул воздух.
— Возможно, — он безразлично качнул головой. — Демоны тоже иногда яростно защищают. Грань тоньше, чем ты думаешь.
Я сделал резкий шаг ближе, сокращая дистанцию до предела. Воздух между нами мгновенно похолодел.
— Хочешь проверить на практике, насколько именно мы похожи?
Ноа выдержал мой взгляд. В его глазах не было страха — только бесконечная, вековая усталость.
— Я уже проверял, — ответил он тихо. — И поверь, в этом мало приятного.
Мы стояли друг напротив друга, как два хищника, делящих тропу. Позади раздался голос Эвелин:
— Вы что, опять начинаете? Каин, Ноа, прекратите сейчас же!
Она видела наши напряжённые спины, и её страх за меня, смешанный с глухим возмущением, заполнил мои мысли, мешая сосредоточиться на ярости.
Я даже не обернулся на её оклик.
— Я ни на кого не нападаю. Я просто пытаюсь понять, во что верит молчаливый защитник, — отозвался Ноа, его губы тронула тень иронии.
— В Бога Смерти. В единственный закон, который правит этим миром, — отрезал я.
Он тихо хмыкнул, и в этом послышалось искреннее удивление.
— Вот именно это меня и поражает больше всего. Твоя наивность. Ты правда веришь, что это Бог? Существо высшего порядка? Всё, что люди в своём невежестве называют богами, обычно оказывается просто чем-то... более сильным. Или кем-то.
Я почувствовал, к чему он клонит, и мне это решительно не нравилось.
— Говори прямо. К чему эти загадки?
— Хорошо. Буду предельно прям. — Ноа сделал широкий жест рукой в сторону дворца, который уже почти скрылся за серой дымкой. — Люди, не знающие правды, могли бы назвать меня богом. Богом-хранителем или Богом-разрушителем.
— Но не назовут. По крайней мере, пока я жив, — холодно парировал я.
— Именно. Потому что ты знаешь, кто я на самом деле. Человек, совершивший фатальную ошибку и ставший заложником собственной мощи. Но если бы ты увидел только саму силу, не зная моего имени и прошлого... ты вполне мог бы решить иначе. Ты бы преклонил колени перед «божеством». Поэтому, когда ты с таким благоговением говоришь о своём Боге Смерти... — он замолк, подбирая слова. — Я просто думаю, что это всего лишь кто-то вроде меня. Кто-то, кто зашёл слишком далеко и забыл, кем был в начале.
— Ты слишком много болтаешь. И играешь с вещами, которые выше твоего понимания, — выдохнул я.
— Почему же? Если в этом мире существует сила, способная перекраивать души людей и превращать их в таких существ, как ты... то это не бог.
Я почувствовал, как раздражение внутри меня окончательно вскипело, требуя выхода. Тёмное марево вокруг моих рук сгустилось, но Безумного Короля это не беспокоило. Он мог оскорблять меня. Но оскорблять моего Бога?
— И кто же это в твоём понимании?
— Это просто ещё один человек, — спокойно отрезал он. — Сильный. Древний. А ты собачка. В данный момент... Ведьмы, насколько понимаю.
Я сделал резкий шаг к нему и толкнул в плечо. Он выдержал мой напор, даже не шелохнувшись.
— Следи за языком, — прорычал я.
— Я просто называю вещи своими именами.
Позади нас снова раздался голос Эвелин, на этот раз в нём звенел металл:
— Если вы сейчас же не прекратите и затеете драку, я вас обоих прокляну! Клянусь всеми силами, которые у меня остались!
Мы одновременно обернулись. Эвелин сидела на демоне, скрестив руки на груди и глядя на нас с нескрываемым возмущением. Она была на пределе, и эта эмоциональная вспышка отрезвила меня лучше любого ледяного душа. Она боялась, что я потеряю контроль.
— И не вздумайте проверять, пустая ли это угроза, — добавила она, сузив глаза.
Ноа тихо усмехнулся, признавая её правоту, и отступил. Я же, не проронив больше ни слова, отвернулся и снова зашагал вперёд, вглядываясь в дали Элларии.
Внутри меня всё ещё кипело раздражение. Как бы мне ни хотелось отбросить слова Ноа как бред безумца, одна мысль не давала покоя, вонзаясь в мозг ледяной иглой. Если он прав хотя бы на малую долю, то я сам уже не понимаю, кем стал в этой долгой войне. И во что превратилось то, что я привык называть человеческим.
К вечеру стало ясно, что продолжать путь нет смысла. Сумерки в разрушенных землях опускались стремительно, а ночная темнота здесь была слишком густой — в ней легко наткнуться на то, что лучше не тревожить. Нас слишком много. Мы отыскали полуразрушенный остов здания на окраине поселения близ столицы. Когда-то это был постоялый двор, стены ещё крепко держались, а крыша провалилась лишь частично. Внутри было достаточно места, чтобы развести небольшой костёр и переждать ночь под защитой камня.
Огромный медведь-демон мирно свернулся калачиком у дальней стены, и от его косматой шкуры исходило живое, почти печное тепло. Даниэлла, измотанная долгой дорогой, уснула мгновенно, прижавшись к мягкому боку зверя. Виолетта пристроилась рядом, обнимая дочь. Мерное дыхание демона убаюкивало их лучше любой колыбельной.
Эвелин осталась со мной и возилась в сумке в поисках съестного. Ноа сидел, невозмутимо облокотившись спиной на демона, словно на дорогое кожаное кресло. Глядя на эту идиллию, я ощутил очередной укол злости. Убийца мира, его ручной монстр и две спасённые ими жизни — картина не укладывалась в моей голове.
— Ты всё ещё считаешь, что я глубоко ошибаюсь, Жнец? — вдруг произнёс он.
Я сразу понял, к какому разговору он возвращается.
— Да. Моё мнение не изменилось.
— Даже после всего, что ты видел? — он слегка наклонил голову, изучая меня из-под полуприкрытых век.
— Я видел человека, который по собственной гордыне чуть не стёр этот мир в порошок, — отрезал я.
— А я видел человека, которого сломали, но он называет это высоким служением Богу, — ответил Ноа без тени обиды.
Я резко встал, бросив раздуваемый костёр, и Пустота в моих жилах отозвалась мгновенным импульсом. Через узы я почуял вспышку тревоги Эвелин. Она замерла у сумок, её взгляд был прикован ко мне.
— Хватит этих бредней! — прорычал я. — Ты мелешь чушь.
— Твоя душа теряет равновесие, — спокойно продолжал Ноа. — Разум воюет с повиновением, потому что ты — демон. Так ты скоро потеряешь себя.
Слова Ноа ударили наотмашь. По нашей связи с Эвелин прошла болезненная судорога. Она почувствовала этот удар вместе со мной, её захлестнуло сочувствие, смешанное со страхом. Она знала, как сильно я боюсь этой потери контроля. И продолжала испытывать страх рядом со мной.
— Пошёл ты, — процедил я.
— Сними маску, Жнец.
Эвелин резко поднялась на ноги.
— Ноа, не надо... — в её голосе была мольба.
— Ты не понимаешь, чего просишь, — мой голос прозвучал неестественно низко. — Обычный человек, заглянув под Лик Смерти, увидит лишь пропасть, которая выжжет его разум дотла. Ты хочешь закончить свой путь здесь, со стекающей по подбородку слюной?
Ноа не отвел взгляда. Напротив, на его губах появилась улыбка, полная едкого сарказма.
— О, прошу тебя, оставь эти мистические страшилки для паствы в Храме, — мне казалось, его голос сочился ядом. — Ты действительно думаешь, что меня можно испугать «ликом» твоего бога? Если ты так уверен в своей правоте и в чистоте веры... Сними её. Покажи мне свою истину.
Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, разделенные лишь светом разгорающегося костра. Злость достигла предела, перерастая в ледяной вызов. И я сделал то, чего никогда не собирался делать перед посторонним.
Маска начала рассеиваться. Пустота медленно, слой за слоем, отступала от моего лица, как тень, тающая под прямыми лучами солнца. Эвелин за моей спиной тихо, судорожно выдохнула.
Ноа не отвел взгляда. Он смотрел мне прямо в глаза — долго, изучающе, без тени того ужаса, который обычно охватывал простых смертных. Прошло пять секунд, десять. Ничего не произошло. Он не ослеп, не закричал и не бросился прочь.
— Видишь? — спокойно спросил он.
— Что именно я должен видеть? — холодно отозвался я, чувствуя непривычную прохладу воздуха на коже.
— Что я не сошёл с ума. И что твоё лицо само по себе не убивает.
— Поздравляю, — зло усмехнулся я. — Ты крепче духом, чем деревенские мужики.
— Обычные люди сходят с ума, когда смотрят на непокрытое лицо Жнеца, вовсе не потому что видят что-то божественное или запредельное, а потому что они чувствуют энергию, которую человеческий разум не в силах переварить.
Я молчал, не желая давать ему повода продолжать, но Ноа не унимался, рассуждая почти отстраненно:
— В тебе сидит клочок огромной, чужеродной силы. Она давит на разум окружающих. Маска не просто скрывает твое лицо. Она служит фильтром. Она глушит эту энергию, удерживая её внутри контура.
Слова начинали раздражать ещё сильнее. Эти сложные, пижонские термины резали слух.
— Ты говоришь с такой уверенностью, будто сам выковывал эти доспехи.
— Я вижу души, — просто сказал он. — И я вижу, что ты не контролируешь эту силу полностью. Она управляет тобой в той же мере, в какой ты — ею.
— Пожалуйста... — Эвелин снова попыталась вмешаться, но он даже не взглянул на нее.
— Ты отчаянно держишь её в узде, — продолжал Ноа. — Но она постоянно просачивается наружу, отравляя пространство вокруг. Поэтому люди и не могут выносить твой взгляд без защиты маски. Это не святость. И я знаю, как стабилизировать этот поток.
Я усмехнулся, на этот раз открыто и горько.
— Ну конечно, спаситель.
— Подойди.
— Нет.
— Тогда стой на месте.
Он с тяжелым вздохом поднялся на ноги. В его глазах вспыхнул тот самый свет, который я видел в морде демонической оболочки. Я напрягся всем телом, Пустота внутри всколыхнулась. В этот миг Эвелин шагнула вперёд. Её рука замерла в воздухе, преграждая путь Безумному Королю и заставляя его замереть. По связи пролетела волна её беспокойства.
— Ноа, — голос Эвелин дрогнул. — Ты правда можешь помочь? Ты не навредишь ему?
— Я поставлю заслон, — коротко ответил он, не отрывая от меня взгляда. — Чтобы он перестал медленно выжигать себя и тех, кто рядом.
Эвелин обернулась на меня и пересеклась со мной взглядом. Её глаза блестели от невысказанных слёз и надежды.
— Это паршивая идея, — предупредил я, сжимая кулаки. — Очень паршивая.
— Доверься мне, — тихо произнесла Эвелин, и её голос в моей голове прозвучал нежнее любого шёпота. — Сделай это ради меня.
Я едва не расхохотался.
— Ты правда думаешь, что я позволю ему к себе прикоснуться? — бросил я.
— Нет, — за неё ответил Ноа, сокращая расстояние. — Но в данном случае оно и не обязательно.
Он резко ударил мне в грудь, прямо над сердцем, двумя пальцами. Движение было настолько неожиданным, что я, Жнец, не успел среагировать. По коже прошёл короткий, пронзительный холодный импульс. Тонкая, острая линия чужеродной магии прошила меня насквозь и мгновенно исчезла, оставив после себя странное послевкусие озона.
Я отшатнулся назад, не успев даже ни о чём подумать. Ноа отступил. Эвелин сразу поймала меня, преграждая путь в его сторону.
— Готово.
Вместо того, чтобы нападать на него, я прислушался к внутренним ощущениям. Глубоко под рёбрами зудело что-то новое.
— Что ты сделал? — мой голос прозвучал резче, чем я планировал.
— Поставил отметку. Она стабилизирует твой внутренний поток, — пояснил он, глядя на меня так, будто видел схему моих жил. — Ту самую силу, которую твой Орден называет Пустотой. Теперь она не будет так сильно «фонить» вовне. Людям станет легче находиться рядом с тобой, когда ты решишь снять маску.
Я смерил его взглядом, чувствуя, как лицо подрагивает от непривычного отсутствия костяного барьера.
— Решил поиграть в наставника?
— Нет, — он равнодушно пожал плечами и вернулся к медведю. — Решил помочь Ведьме. Око за око.
Уязвлённая гордость смешалась с недоверием, но тишина в голове была пугающе реальной. Я ненавидел быть должником, а особенно не хотел быть им перед ним. Эвелин приложила ладонь к моей груди. По связи разлилось её облегчение — оно было таким густым и тёплым, что физически согревало. Она видела моё лицо, видела, что я не сорвался, и её радость за меня была болезненной. Но Безумного Короля я до сих пор был готов разорвать. Она это чувствовала.
— Каин, — тихо позвала она, глядя на меня непривычно внимательно. Из-за того, что мы редко оставались наедине, сейчас я впервые за долгое время стоял перед ней без маски. — Пожалуйста, перестань упрямиться.
Я замолчал, захлебнувшись словами. Потому что она была права. Пустота действительно вела себя иначе. Она не стала слабее, её мощь никуда не делась, но она стала... собраннее. Пропал тот постоянный, изматывающий гул на периферии сознания, к которому я так привык за годы, что перестал замечать.
— Это ничего не меняет между нами, — бросил я Ноа.
— Я и не ожидал от тебя благодарности, — спокойно отозвался он, укладываясь удобнее и закрывая глаза.
Эвелин тихо выдохнула и прижалась лбом к моему плечу. Да что, чёрт возьми, происходит... Я поджал губы и просто обнял её, позволяя себе вдохнуть запах её волос, наплевав на то, что в паре метров от нас чужаки.
— Ладно, — шепнул я ей в макушку, и это было самым близким к «спасибо», что я мог произнести.
Эвелин улыбнулась, чувствуя мою капитуляцию через узы.
— Вы оба просто невозможны, — она вдруг хихикнула. — Словно два цепных пса в одной конуре.
— Ты хотела поесть, — произнёс я, всё же осторожно отстраняясь. И сразу призвал привычную маску назад. — Обсудим всё это когда-нибудь позже.
Все эти годы я действительно не контролировал эту силу полностью. Я лишь держал её за горло, надеясь, что она не перекусит мне руку. И эта мысль, ставшая кристально ясной в наступившей тишине, пугала меня больше, чем то, что я, похоже, демон.

----------

Глава 52. Эвелин

Глава 52. Эвелин
Дорога постепенно менялась, словно мир нехотя сбрасывал серый саван. Леса вдоль тракта выглядели всё живее: ветви тянулись к солнцу, а сквозь пыль пробивалась трава — сочная, зелёная, а не колючая. Но напряжение, осевшее в моих костях ещё в Эллароне, никуда не исчезло.
Я почти всё время ехала на спине Тяфа вместе с Даниэллой и Виолеттой. Медведь ступал на удивление плавно, его шаг был мягким. Странно было осознавать, что эта гора мышц и когтей подчиняется Ноа. Ещё страннее было другое: за два дня пути на нас не напал ни один Одержимый, ни один бродячий демон, коих в Элларии должны были быть тысячи.
— Тебя это тоже удивляет? — тихо спросила я у Виолетты, когда мы в очередной раз проехали мимо заброшенного хутора. В тенях мелькали чьи-то глаза, но их обладатели так и не решились приблизиться.
Ноа, шедший рядом с медведем, бросил короткий взгляд на заросли.
— Они чувствуют меня. Для них я — энергия такого порядка, которая означает только одно: «здесь охотится тварь крупнее». Демоны не идиоты, они знают, когда добыча им не по зубам.
Каин, шедший впереди, обернулся.
— Значит, ты официально признаёшь себя «тварью»? Удобно. Даже Жнецам не удаётся так эффективно расчищать дорогу одним лишь своим присутствием.
Ноа лишь усмехнулся, не удостоив его ответом.
Даниэлла постепенно перестала цепляться за плащ матери. Её детское любопытство предсказуемо взяло верх над страхом, и поток вопросов стал бесконечным.
— Мама, а это дерево — оно очень старое?
— Старее нас с тобой вместе взятых, милая, — улыбнулась Виолетта.
— А Жнецы... — девочка понизила голос до шёпота, косясь на Каина, — они всегда носят такие страшные маски? Им там не жарко внутри?
Я невольно рассмеялась, представляя, как Каин морщится под костяным забралом. Виолетта обернулась ко мне.
— Думаю, он к ней прирос, — с улыбкой сказала я. — Иногда нужно выглядеть грозно, чтобы защитить тех, кто слабее.
Девочка серьёзно кивнула и уставилась на чёрный силуэт Жнеца.
— Он выглядит злым. И меч у него огромный.
— Он не злой, — мягко возразила я, послала Каину волну тепла и почувствовала его мгновенное замешательство. — Он просто очень серьёзно относится к своему долгу.
Даниэлла переключилась на отца. Удивительно, как быстро она приняла этот факт. Подобные вопросы задавать неуместно, но, думаю, Корнелиус на вряд ли проявлял себя как хороший папочка, поэтому ребёнок тянется к Ноа. Либо девочка уже проявила свой дар и чувствует его.
— Папа, а Тяф умный? Он понимает, что я говорю?
— Вполне достаточно, чтобы не обижаться на имя, — отозвался Ноа с несвойственной ему мягкостью.
Я наблюдала за ними. Он общался с дочерью крайне осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Он ловил каждое её слово, каждый жест, пытаясь восполнить украденную вечность. Виолетта смотрела на них с той тихой, печальной улыбкой, от которой у меня щемило сердце.
В полдень мы остановились на привал у старого каменного колодца, чьи края давно поросли мхом. Каин, не проронив ни слова, кивнул мне и скрылся в ближайшем перелеске — еда закончилась, а сейчас появилась возможность выследить дичь.
Даниэлла, укачанная мягким шагом Тяфа, уснула прямо на ворохе плащей, едва её голова коснулась земли. Виолетта отошла к ручью, чтобы смыть дорожную пыль, оставив нас с Ноа у разведённого кострища.
Ноа подбросил в огонь пару веток и посмотрел на меня.
— Расскажи мне, — нарушил он тишину. — Как ведьма оказалась в руках Жнецов?
Его взгляд был слишком проницательным, словно он читал не только мои мысли, но и саму структуру моей магии. Я прислонилась спиной к тёплому боку дремлющего Тяфа.
— Я была заточена инквизицией в Миридане, в склепе Белого Пламени, около двух веков. Жнецы нашли меня... точнее, их Бог Смерти указал им путь. Они вернули меня к жизни и связали с Каином. Какое-то время я буквально существовала за счёт его силы.
Ноа нахмурился, в его глазах блеснул интерес исследователя, лишённый всякой враждебности.
— Забавно, — протянул он, переводя взгляд на пляшущее пламя. — Однажды, ещё до Разлома, я находил свиток... Там была карта с пометками о запертой рыжей ведьме.
— Похоже, сама судьба привела меня к вам, — усмехнулась я, взглянув в ту сторону, где скрылся Каин. — Всё сложилось так, чтобы я оказалась здесь, в этот самый момент. И знаешь... Я чувствую в тебе что-то хорошее. Что твоя жизнь важна. Ты заслуживаешь шанса всё исправить.
— Я благодарен тебе. Правда. Но в судьбу я не верю, — со вздохом ответил Ноа. — Вера в неё — это способ убедить себя, что у нас не было выбора. А выбор есть всегда.
В этот момент Виолетта вернулась от ручья. К её лицу наконец вернулись краски: щёки порозовели от прохладной воды, а во взгляде вспыхнул живой блеск. Она словно наполнилась той властной энергией, что была присуща ей когда-то.
— Смотри, кто у меня тут, — произнесла она.
Она присела рядом с Ноа, и я заметила, как по её предплечью поползла тёмная дымка. Из-под рукава показалась чешуйчатая голова. Маленький алый змей, которого она носила в себе, наконец пришёл в себя после битвы во дворце. Он зашипел, пробуя воздух раздвоенным языком.
Ноа едва заметно улыбнулся и протянул руку, позволяя змее скользнуть по своим пальцам.
— Очнулся. Крепкий малый.
— Ты чувствуешь его? — спросила я Виолетту.
— Да, — она мягко погладила змея по голове. — Его мысли — это мои инстинкты.
Я перевела взгляд на Ноа. Вопрос, который мучил меня с самого начала пути, сорвался с губ:
— Ноа, а можно ли разорвать такую связь? Если человек захочет стать свободным от своего демона?
— Нет. По крайней мере, мои эксперименты говорят об обратном. Только смерть демона разорвёт узы. Души сплетаются слишком плотно. Но можно... Передать другому.
— А я? — я подалась вперёд. — Могу ли я так же... спрятать Каина в себе? Может, это защитит его от Пустоты?
Ноа на мгновение задумался, взглянув на спящую дочь.
— Вряд ли. Его душа слишком весома, слишком человеческая, несмотря на все его трансформации. Твоя плоть просто не выдержит такого давления.
Я обреченно вздохнула. Моя надежда стать для Каина спасательным кругом разбилась о сухую логику человека, который знал о демонах всё.
Виолетта, никого не стесняясь, положила руку Ноа на голову, лениво перебирая его спутанные волосы. Этот жест был настолько простым и домашним, что на мгновение вся жуть Элларии отступила. Ноа замер, прикрыв глаза, и на его лице проступило выражение покоя, которое он, должно быть, не надеялся обрести вновь.
— Что мы будем делать дальше? — тихо спросила я, глядя на них. — Когда перейдём границу?
Я знала, что нам с Каином точно нужно явиться в Храм. Мы должны доложить о закрытии Разлома. Это был его долг, а я не могла оставить его одного.
Ноа открыл один глаз и посмотрел на меня.
— Мы затеряемся. Думаю, достаточно мест, где не спрашивают имён. Нам нужно разойтись у границы.
Я растерянно моргнула, чувствуя, как внутри всё протестует.
— Но... так нельзя. Вы не можете просто исчезнуть. После всего, что мы прошли... должно же быть что-то большее. Какая-то цель, какой-то итог! Мы ведь теперь... не просто случайные попутчики.
Ноа тихо рассмеялся.
— Жизнь не всегда даёт красивые финалы. Иногда лучший итог — это просто возможность уйти незамеченными.
Он заметил моё расстроенное лицо и, чуть прищурившись, добавил с усмешкой:
— Но если ты так веришь в свою «судьбу», то не переживай. Если она существует, мы ещё обязательно пересечёмся. И будет хорошо, если вы о нас пока не будете болтать.
Виолетта кивнула, соглашаясь с ним, и её рука скользнула к его щеке. Они выглядели как люди, которые уже всё решили. А у нас впереди были холодные стены Храма и неопределённость из-за его сути.
Каин вернулся, когда тени начали удлиняться. Он бросил пару тушек кроликов у костра и, не проронив ни слова, принялся за работу. Его движения были скупыми и точными, но я чувствовала через нашу связь, как его всё ещё подтачивает недовольство, которое никак не уходило.
Глядя на Виолетту и Ноа, я вдруг поняла, как сильно устала от нашего вечного холода. Мы напоминали двух израненных зверей, которые боятся прикоснуться друг к другу, чтобы не причинить новой боли.
Я поднялась и медленно подошла к нему со спины. Каин чувствовал моё приближение, но не обернулся. Решившись, я сделала то, чего никогда не позволяла себе при других людях: положила ладони ему на плечи, а затем, подражая жесту Виолетты, мягко провела рукой по его затылку и макушке, касаясь там, где заканчивался край маски.
Каин ощутимо вздрогнул. Его плечи окаменели, а нож в руке на мгновение замер.
— Каин, — тихо прошептала я, положив подбородок ему на плечо, и обняла его. — Давай просто вернёмся. В тот домик в деревне.
Я чувствовала, как под моими ладонями быстро и рвано бьётся его сердце. По узам на меня обрушился хаос его эмоций: ошеломление, за которым тут же последовала горячая, болезненная волна нежности. Это было похоже на треск льда под лучами весеннего солнца — долгожданно и пугающе одновременно.
— Пока это невозможно, — глухо отозвался он, но я услышала в его голосе не привычную сталь, а усталую, надломленную мягкость.
— В этом мире нет ничего невозможного для Жнеца и его Ведьмы, — парировала я, чуть улыбнувшись.
Он издал короткий смешок, и это был самый живой звук, который я слышала от него за последние недели. Каин медленно развернулся в моих руках. В тишине привала наше притяжение стало ощутимым: тепло наших тел отзывалось эхом, рождая внутри тягучее, обжигающее желание. Повинуясь немому приказу, костяная маска начала рассеиваться, открывая его лицо.
— Ты невыносима, — прошептал он, сокращая расстояние.
Он осторожно коснулся моих губ своими, словно всё ещё не верил в реальность происходящего, но это мимолётное сомнение быстро сменилось отчаянной, жадной страстью. Этот поцелуй был горьким от пережитых бед и сладким от надежды. Я ответила на него, вплетаясь пальцами в волосы Каина и прижимаясь ближе, стараясь растворить в этом моменте все тени прошлого.
Я оторвалась первой, тяжело дыша от нахлынувших чувств, и уткнулась ему в плечо, пряча лицо. И тут я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.
Подняв глаза, я наткнулась на два совершенно ошарашенных лица. Ноа замер с веткой, так и не донеся её до костра. Виолетта смотрела на нас, широко распахнув глаза, её рука застыла над спящей Даниэллой. Они не произнесли ни слова, но в воздухе читалось предельное изумление. Похоже, со стороны мы с Каином выглядели кем угодно — соратниками, заложниками одной цепи, коллегами по несчастью... Но только не людьми, способными на такую открытую, горячую нежность.
Каин мгновенно вернул лицу непроницаемое выражение и снова принялся за кроликов, вернувшись к работе с удвоенным усердием, но маску призывать не стал. Я лишь тихо выдохнула, присаживаясь рядом и чувствуя, как ледяная стена, столько времени разделявшая нас, наконец начала таять.

----------

Глава 53. Каин

Глава 53. Каин
Когда мы достигли границ Элларии, медведь остановился. Решение разойтись здесь было принято заранее, но для меня оно стало неожиданным ударом. Меня просто поставили перед фактом: дальше семейство идёт само.
Я смотрел на Безумного Короля, на принцессу, прижимающую к себе ребёнка, и внутри ворохнулось привычное желание довести дело до конца. Но Эвелин стояла рядом, и её рука мягко касалась моего локтя — безмолвное напоминание о нашем уговоре. О её вере в «что-то хорошее» внутри этого человека.
Я коротко кивнул Ноа. Раз она не даёт мне его убить — что ж, лучше нам больше никогда не встречаться. Пусть он исчезнет в тенях вместе со своими тайнами и своей силой. Так будет спокойнее для всех. Для него — потому что я не гарантирую своё терпение завтра. Для меня — потому что его присутствие напоминало мне о том, кто я.
Мы не сказали им «прощайте». Просто разошлись в разные стороны, когда первые лучи солнца коснулись горизонта.
Путь назад проходил быстрее. Мир вокруг менялся на глазах, пробуждаясь от долгого кошмара, и это странным образом придавало сил: всё вокруг словно обрело краски, а в лесах, где раньше царила мёртвая тишина, снова стали слышны птицы.
Мы молчали о том, что произошло во дворце. Ни слова о Ноа, ни слова о выжившей принцессе. Мы не договаривались об этом официально, но оба понимали: есть вещи, о которых лучше утаить. Народ уже получил свой финал — закрытый Разлом. Лишняя правда лишь породила бы новые страхи и ненужные вопросы к Ордену.
Новости опережали нас. В первом же городке, куда мы зашли за провизией, только и шептались.
— Демоны давно не появлялись, — говорили одни.
— Неужели Смерть отступает? — вторили другие, боязливо озираясь.
Я слушал эти разговоры, оставаясь безмолвной тенью в углу, скрытый маской. Эвелин стояла рядом, прикрыв лицо дорожным капюшоном. Никто не понимал, что те, о ком они молятся, стоят в паре шагов и просто покупают хлеб.
Храм встретил нас звоном колоколов — я давно не слышал этого чистого, торжественного гула, который не предупреждал о беде, а праздновал победу. Все Жнецы точно чувствовали то же, что и я: магия в воздухе успокоилась. Они знали, что мы справились.
Жнецы выстроились во внутреннем дворе, когда мы зашли через тяжёлые ворота. Многие братья и сестры смотрели на нас так, словно видели выходцев с того света. Для большинства из них Эллария была билетом в один конец, и наше возвращение казалось чудом.
Архижнец ждал нас у подножия центральной лестницы. Его внимание было проницательным, он долго изучал нас, прежде чем заговорить.
— Разлом закрыт, — произнёс я, и мой голос эхом разнёсся по площади. Марек медленно склонил голову. Это не был поклон перед подчинённым — это было признание перед равным.
— Тогда сегодня мир впервые за шестьдесят лет дышит свободно.
Но прежде чем нас закрутило в вихре официальных приёмов, нам предстоял самый важный разговор. В закрытом зале Храма, перед Советом, Эвелин держала ответ. Я стоял за её спиной, безмолвный и непоколебимый, как скала. Она говорила уверенно, умело обходя острые углы. Её рассказ был стройным: как сила Ведьмы, сплетённая с мощью Пустоты Жнеца, создала резонанс, способный запечатать брешь. Она описывала магию, разрушенные земли и финальный удар, ни словом не обмолвившись о Ноа, Виолетте или Даниэлле. Семья Безумного Короля официально перестала существовать в ту секунду, когда мы пришли сюда. Совет слушал, затаив дыхание.
Когда створки зала наконец распахнулись, и мы вышли в коридор, я почувствовал стремительное приближение знакомой ауры.
— Каин! Мама!
Маленький вихрь в чёрном подряснике врезался в нас с такой силой, что я едва не покачнулся. Лео, задыхаясь от бега, вцепился в мой доспех, а другой рукой обхватил Эвелин.
— Вы вернулись... вы правда вернулись! — бормотал он, уткнувшись лицом в плащ Эвелин.
Я почувствовал, как по узам прошла мощная волна тепла. Она не выдержала и опустилась на колени прямо на холодные плиты пола и прижала мальчика к себе, глухо всхлипывая. Её рыжие волосы рассыпались по плечам Лео, и она гладила его по голове, шепча что-то бессвязное. Я стоял над ними, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается и тут же отпускает. Я положил ладонь на затылок Лео, притягивая их обоих к себе. В этот момент, в пустом коридоре Храма, мы были не героями и не инструментами бога. Мы были просто людьми, которые снова нашли дорогу домой.
Но покой длился недолго. Весть распространилась слишком быстро, и уже через несколько дней нас стали вызывать во дворцы правителей: Ориона, Асадаля и Велерии. Один за другим города устраивали пышные приёмы и бесконечные советы. Люди жаждали увидеть своих «спасителей». И нам пришлось слоняться по континенту снова.
Я никогда не любил подобные сборища, но Орден настаивал — это была политика, укрепление влияния Храма в обновлённом мире. В огромных залах гремела музыка, столы ломились от изысканной еды, а правители поднимали золочёные кубки в нашу честь. Многие пытались заговорить с Эвелин. Ведьма, вернувшая жизнь в умирающие земли, превратилась в живую легенду. Она держалась с достоинством, но я чувствовал, как ей не нравится этот избыток внимания.
Меня тоже благодарили, но чаще делали это издалека, со священным трепетом. Маска черепа и холод Пустоты не располагали к светским беседам. Я стоял в тени колонн, наблюдая за этим блестящим карнавалом, и чувствовал себя здесь лишним. Слишком громко. Слишком светло. Слишком много людей, которые ещё вчера дрожали от страха, а сегодня праздновали так, будто сами сражались в Разломе.
Миридан стал завершающим этапом нашего паломничества. Мы побывали везде, где нас желали видеть, и этот праздник в честь «спасителей» был последним в бесконечной череде торжеств. Когда он был в самом разгаре, духота дворцового зала стала невыносимой. Запахи тяжёлых духов, пота и дорогого вина мешались в едкий коктейль, а липкое внимание сотен глаз душило сильнее любого проклятия.
Я поймал взгляд Эвелин через зал. Она едва заметно кивнула.
Мы сбежали. Просто проскользнули в одну из боковых дверей, пока внимание гостей было приковано к очередному напыщенному тосту. Оказавшись в прохладном полумраке коридора, Эвелин первым же делом вытащила из кармана широкий тёмный платок и повязала его на голову, надёжно скрыв свои огненные волосы. Для толпы она была «рыжей ведьмой Ордена», и без этой яркой приметы превращалась в просто симпатичную горожанку.
— Твоя очередь, — прошептала она, глядя на меня с лукавым вызовом.
Мы вышли за ворота дворца и свернули в сторону жилых кварталов. Здесь, в тени старых каштанов, я остановился и прикрыл глаза. Я сосредоточился на «отметке» Ноа, чувствуя, как она пульсирует в такт моему сердцу. Пустота, обычно клокочущая на самой поверхности кожи, теперь уходила вглубь, стянутая невидимым предохранителем.
Чёрный туман костяной маски рассеялся, и моё лицо коснулся ночной воздух города.
— Ты уверен? — спросила Эвелин шёпотом. Она не боялась, что кто-то сойдёт с ума — её волновало только то, комфортно ли это мне.
Я медленно кивнул и взял её за руку.
Мы вышли на оживлённую площадь. Вокруг смеялись люди, бродячие музыканты терзали лютни, а торговцы предлагали горячие сладости. Мы шли сквозь эту толпу, плечом к плечу. Несколько раз прохожие задевали меня локтями, кто-то извинялся, кто-то просто спешил мимо. Никто не вскрикнул. Никто не упал в обморок, зажимая кровоточащие глаза. Люди видели во мне просто высокого мужчину в тёмном плаще, гуляющего со своей женщиной.
Пустота больше не выжигала их разум.
Я шёл вперёд, чувствуя прохладу ветра, и внутри меня впервые за долгие, бесконечные годы воцарился настоящий покой. Я сделал глубокий вдох, ощущая запахи печёного теста, мостовой и ночных цветов.
— Не говори ему об этом, если наши дороги когда-то пересекутся, — негромко проговорил я, стараясь скрыть дрожь в голосе за привычной усмешкой. — Не хочу, чтобы Безумный Король решил, будто я теперь у него в долгу.
Эвелин тихо рассмеялась и крепче сжала мои пальцы. Этот мягкий звук был мне дороже всех торжественных гимнов, спетых в тронных залах. Мы скрылись в лабиринте узких улочек, наслаждаясь тем, что сегодня мы — просто двое из многих.
— Пора это обсудить. Значит, ты можешь просто приказывать мне? — я остановился, заставив её обернуться. — Я действительно полностью подчиняюсь тебе, стоит тебе только захотеть?
Эвелин на мгновение замерла, глядя на меня снизу вверх. Она хихикнула, и этот беззаботный звук в тишине пустой улочки показался мне самым правильным ответом.
— Я никогда не буду использовать это, — твёрдо ответила она. — Я не хочу видеть в тебе слугу или оружие.
Она сделала короткую паузу и чуть прищурилась, в её глазах промелькнул озорной огонёк:
— Разве что ты вдруг решишь убить кого-то без разбора, мой грозный воитель. А в остальном... Мы ещё разберёмся.
***
Торжественные триумфы сменились буднями, и мир начал медленно заращивать свои раны. Одержимые и демоны больше не бунтовали так яро, и люди начали изучать новый уклад: торговые караваны мелькали на разбитых дорогах, а заброшенные поля снова засевали золотистой пшеницей. Разговоры на рынках теперь касались цен на зерно, а не порождений Разлома. Мы с Эвелин стали для этого нового мира живыми легендами — бродячие сказители на каждом углу переиначивали нашу историю, превращая её в миф. Я не пытался их исправлять. Людям нужны были сказки, чтобы не потерять веру в свет.
Мы понимали, что не хотим остаться в Храме, где было много глаз и ожиданий. Орден занялся зачисткой территорий вместе с Союзом правителей, но ни я, ни Эвелин в этом участвовать не хотели. Мы заслужили отдых, поэтому решили не возвращаться в тот домик, который когда-то полюбили. Хотелось уйти как можно дальше.
Как только с официальной частью и политическими визитами было покончено, я вернулся в тренировочные залы Храма. Лео ждал меня там. Его обучение шло полным ходом, и, хотя он был ещё молод, в нём чувствовалась та самая первородная мощь, которую я когда-то узнал в себе. С его Пустотой всё было в порядке — он справлялся лучше, чем многие послушники старше него.
Я не собирался оставлять его здесь, в руках товарищей, которые видели в нём лишь очередное оружие. Как Жнец, закрывший Разлом, я имел неоспоримое право забрать его для дальнейшего обучения вне стен Храма. Никто не посмел мне возразить.
Когда мы вышли за ворота, Лео шёл между мной и Эвелин, сжимая лямки своего небольшого заплечного мешка. Он старался выглядеть суровым, как и полагается Жнецу, но припрыжка выдавала его с головой.
Наш выбор пал на Асадаль. Мы выбрали небольшой городок в глубинке, забытый большой политикой. Здесь не было мощёных трактов, гарнизонов или высоких шпилей. Только бескрайние поля, густой, пахнущий хвоей лес и быстрая, извилистая река. Мы поселились на самом краю, подальше от любопытных глаз. Я никогда не появлялся в людях в маске, а Лео мы вовсе не пускали.
Дом был простым, пахнущим сосной и старым деревом. Эвелин принялась приводить его в порядок с тем рвением, которое бывает только у людей, обретших долгожданный причал. Через несколько недель наше пристанище выглядело так, будто мы прожили здесь всю жизнь.
Я иногда уходил в лес, чувствуя потребность в привычной тишине. Иногда помогал местным жителям, если в округе начинался шум. Эвелин же проводила часы за книгами, которые мы тайком вывезли из Храма. В такие моменты всё казалось нормальным. Почти не было мыслей о том, что где-то точно так же обживается Безумный Король.
Однажды вечером мы сидели на деревянных ступенях нашего дома, наблюдая, как багряное солнце медленно тонет за зубчатой стеной леса. Воздух был неподвижным и густым, наполненным ароматом сухой травы и вечерней прохлады.
Эвелин сидела совсем рядом. Я чувствовал тепло её щеки, прижатой к моему плечу, и мерное, спокойное биение её сердца. Она осторожно переплела свои пальцы с моими, и я непроизвольно сжал её ладонь, чувствуя каждую линию на её коже. В этой тишине не было нужды в масках или броне.
— Ты когда-нибудь по-настоящему думал о будущем? — спросила она совсем тихо, не отрывая взгляда от заката.
Я невольно усмехнулся, взглянув на свою мозолистую ладонь, всё ещё хранившую память о рукояти меча.
— Раньше мои мысли не заходили дальше того, как пережить следующий рассвет.
Она повернулась ко мне, и в её глазах отразились последние всполохи умирающего дня. Её рука скользнула выше, к моему предплечью, и она притянулась ближе, заставляя меня посмотреть на неё.
— Я спрашиваю о другом. О нас.
Я некоторое время молчал, прислушиваясь к мирному стрекоту сверчков.
— Теперь — думаю, — наконец ответил я.
Я перевёл взгляд на наш сад, где уже пробивались первые ростки, посаженные её руками, на окна нашего дома, в которых скоро должен был загореться уютный свет свечей.
— Я вижу этот дом. Сад. Возможно... — я замялся, подбирая слово, которое всю жизнь казалось мне запретным, — семью.
Я почувствовал, как ладонь Эвелин дрогнула в моей. На её лицо набежала короткая тень — мимолётная грусть, которую она тут же попыталась скрыть. Сейчас мы оба знали: именно Хаос выжег во мне саму возможность продолжения рода. Но она лишь сильнее прижалась ко мне, пряча лицо у меня на плече.
— Прости... — выдохнул я.
— Семья — это не только кровь, — прошептала она, и её голос был тёплым, как согретая солнцем земля. — У нас есть Лео. У нас есть этот покой. И у нас есть мы.
Я обнял её, и она расслабилась в моих руках. Я коснулся губами её волос, вдыхая их аромат. Да, этот мир вряд ли позволит нам вечно прятаться в этой глуши. Наши имена уже вплетены в легенды, а в мире всё ещё оставались свои опасности.
Но сейчас, в угасающем свете Асадаля, я был не инструментом богов, а просто человеком, который наконец-то вернулся домой. И пока её рука лежала в моей, тьма внутри меня оставалась лишь тихой тенью, не способной омрачить наш свет.
Иногда в наш городок забредали случайные путники. Они приносили новости из дальних земель, и я, стоя в тени корчмы, часто слышал, как в их разговорах мелькали до боли знакомые слова.
Жнец. Ведьма. Герои.

----------

Глава 54. Эвелин

Глава 54. Эвелин
Жизнь становилась размереннее, обретая забытый спокойный ритм. Мир восстанавливался после того, как Разлом закрылся, и это исцеление чувствовалось даже в воздухе — он сделался легче и прозрачнее. В городах больше не ощущалось того ожидания беды, которое невидимым облаком висело над людьми долгие десятилетия. И хотя Одержимые и демоны никуда не исчезли, существа с тёмным типом души больше не являлись к живым. Они прятались точно так же, как было в моё время.
Иногда я выбиралась на прогулку в городок, примостившийся неподалёку от нашего нового дома. Мне нравилось просто стоять в тени старых, раскидистых лип и наблюдать за тем, как люди учатся наслаждаться жизнью: торговцы с шумом выставляли товары у лавок, на улицах звенели обыденные разговоры о погоде и урожае, а дети затевали игры прямо на центральной площади. Всё это происходило пока ещё с оглядкой, словно израненная реальность проверяла на прочность эту тишину, решая, можно ли ей снова доверять.
В тот день я отправилась туда вместе с Лео. Каин был против, но я больше не могла держать ребёнка взаперти, чтобы скрывать от соседей его суть и наше присутствие. Мальчик по-прежнему носил суровый, костяной лик, скрывающий всё человеческое, поэтому мы схитрили: поверх его истинного обличия надели маскарадную пёструю маску, купленную у бродячего торговца.
Лео шёл рядом со мной спокойно, ступая бесшумно, как и подобало его Ордену. Он то и дело косился на прохожих, сжимая мою руку и боясь, что кто-то посмотрит на него косо или разглядит подделку. Но люди видели лишь хулиганистого ребёнка, погружённого в свою странную игру.
Мы миновали ряд ремесленных лавок, когда я вдруг замерла на месте. Сердце пропустило удар, а ладони мгновенно похолодели. У одного из крепких каменных домов, небрежно прислонившись плечом к столбу, стоял Ноа.
Он смотрел прямо на нас, и в его взгляде было спокойное ожидание. Я сразу поняла: эта встреча не была игрой случая.
Я подошла ближе, а в костях шевельнулось старое, полузабытое напряжение.
— Ты следил за нами? — спросила я вместо приветствия.
Ноа тихо усмехнулся. В уголках его глаз пролегли знакомые морщинки усталости и затаённого тепла.
— Слишком громкое слово, — отозвался он и перевёл задумчивый взгляд на мальчика. — Скорее... я просто ждал подходящего момента.
Лео замер рядом со мной неподвижной тенью, прижавшись к моему бедру. Ноа слегка склонил голову, разглядывая его.
— Здравствуй, маленький Жнец.
— Здравствуйте. Я Лео, — тихо и отстранённо ответил мальчик.
— Мы поселились здесь совсем недавно, — проговорил Ноа буднично, возвращая взгляд на меня и выпрямившись.
— Правда? — Я удивлённо приподняла брови, не ожидая такого соседства. — Решили осесть в такой глуши?
— После случившегося нам всем нужно было место, где можно попробовать начать жизнь заново, — ответил он, и его тон на мгновение утратил напускную лёгкость, став глубоким и серьёзным. — Без золочёных дворцов, интриг и мировых катастроф.
— Звучит на редкость знакомо, — невольно усмехнулась я, вспоминая наши с Каином мотивы.
— Именно поэтому я и подумал, что вы оцените наш выбор. Не зайдёте? — спросил он и сделал приглашающий жест вглубь улицы, туда, где дома стояли чуть просторнее.
Я колебалась лишь секунду, прежде чем кивнуть. Ноа молча повёл нас по петляющим улочкам к самой окраине, где город уже начинал переходить в цветущие луга. Вскоре он остановился у добротного двухэтажного дома. Толкнув тяжёлую дверь, он гостеприимно распахнул её перед нами.
Внутри оказалось удивительно уютно и светло: простая мебель, лучи полуденного солнца, танцующие на чисто вымытом деревянном полу, и густой, обволакивающий запах свежеиспечённого хлеба и тушёного мяса. Всё здесь выглядело живым, настоящим и до боли умиротворённым.
Я мягко стянула с Лео маскарадную маску и отложила на тумбу. Здесь, в этих стенах, скрывать его суть не было смысла. В гостиной нас уже поджидали Виолетта и Даниэлла.
— Эвелин. Рада видеть тебя в добром здравии, — произнесла принцесса, поднимаясь из глубокого кресла и тепло улыбаясь мне.
— Виолетта, — ответила я на улыбку.
Но стоило её взгляду упасть на Лео, как слова замерли на губах. Она начала во все глаза рассматривать маленького Жнеца, и в лице отразилась целая гамма чувств — от искреннего изумления до глубокой, щемящей жалости. Она привыкла видеть в Каине грозного стража, но встретить ребёнка, чьи хрупкие плечи уже были скованы этим долгом, оказалось для неё настоящим потрясением. Как и для меня когда-то.
Даниэлла тем временем уже подбежала вплотную.
— Почему ты в маске? Тебе в ней удобно? — спросила она мальчика с той обезоруживающей детской непосредственностью, которой нет дела до тайн мироздания, и слегка наклонила голову набок, обходя Лео по кругу.
— Потому что я Жнец. Это мой долг, — ответил Лео с серьёзностью, которую в него капля за каплей вливал Каин во время обучения, и встал по-солдатски ровно.
Девочка на мгновение задумалась, не сводя глаз с чёрной маски.
— А под ней что? Там лицо или тоже кость? — спросила она и потянулась было рукой к его лику, но вовремя остановилась.
Лео заметно замялся под её пытливым, ясным взглядом, и отшатнулся ко мне. Он привык к командам и тренировкам, но совершенно не знал, что отвечать на такие простые вопросы.
— Хороший вопрос. Очень точный, — тихо рассмеялся Ноа, подошёл ближе к мальчику и присел на одно колено с любопытством.
Лео замер и преданно посмотрел на меня, ища негласного разрешения.
— Всё в порядке. Ноа можно доверять, — подбодрила я его, хотя внутри ворочалось беспокойство.
— Ты ведь знаешь, почему такие как ты обречены носить эти маски, не снимая? — спросил Ноа негромко. Его взгляд стал глубоким и проницательным, но лишённым всякой угрозы.
— Чтобы люди не сходили с ума от близости Пустоты, — заученно отозвался Лео.
— Верно. Такова природа вашего дара, — произнёс Ноа и задумчиво провёл пальцами по подбородку, не сводя глаз с ребёнка. — Но иногда... иногда правила можно немного исправить. Или дополнить.
— Ты хочешь проверить это на ребёнке? — сразу насторожилась я.
В памяти всплыло, как Ноа ставил метку Каину, и, хотя у того не было проблем, моё сердце забилось тревожно и рвано.
— Я знаю, что делаю, — бросил он, и его спокойствие, как и всегда, подействовало на меня. — Подойдёшь ближе, Лео? Я хочу кое-что проверить, — снова обратился он к замершему мальчику.
Лео сделал нерешительный шаг вперёд. Ноа осторожно коснулся его груди, и на мгновение в воздухе вспыхнуло магическое напряжение, что быстро сменилось штилем. Ноа откинулся назад, внимательно наблюдая за реакцией юного Жнеца.
— Попробуй снять маску, — произнёс он негромко.
Мальчик замер, оглушённый этим невероятным предложением. Он снова повернулся ко мне, и я, помедлив, кивнула. Лео осторожно коснулся кости, и маска начала рассеиваться — легко и плавно, тая тёмной дымкой, как и учил его Каин. И... ничего не произошло.
Я невольно выдохнула и ощутила, как огромная тяжесть свалилась с моих плеч. Даниэлла тут же подскочила к нему, ничуть не смущаясь. Она принялась внимательно и бесцеремонно рассматривать его, склоняя голову то в одну, то в другую сторону.
— Ты совсем... обычный, — заключила она, слегка разочарованно протянув последнее слово.
Лео заметно смутился, не зная, куда деть руки под её пристальным взором.
— Наверное, — пробормотал он, опуская глаза.
— А я думала, у Жнецов глаза светятся красным или синим, — продолжала девочка, не унимаясь. Она ни разу не видела Каина без маски.
— Нет, — покачал он головой, постепенно привыкая к её напору.
— Жаль. Было бы красиво, — вздохнула Даниэлла.
Я тихо улыбнулась, наблюдая за этой сценой. Ещё через минуту девочка, утратив интерес к изучению внешности Лео, уже настойчиво тянула его за руку к выходу.
— Пойдём скорее, я покажу тебе наш сад! Там расцвели синие цветы! — воскликнула она.
Мальчик обернулся ко мне, ища безмолвного разрешения, и я снова ласково кивнула ему. Дети убежали, и их звонкие голоса постепенно удалились, затихая где-то в глубине дома. Когда топот маленьких ног окончательно стих, в гостиной воцарилась тишина.
Ноа поднялся на ноги и выпрямился. Я сразу заметила, как разительно изменилось выражение его лица: улыбка добродушного соседа сползла с него, обнажив ту суровую суть, которую он до этого искусно скрывал. Он посмотрел на меня совсем иначе — серьёзно, сосредоточенно, взглядом человека, который привык видеть структуру мироздания насквозь.
Я прошла вглубь комнаты и опустилась на софу, ощущая странную неловкость под его взглядом.
— Ребёнок-Жнец? — коротко спросил Ноа.
— Да... Это наш с Каином... — ответила я и запнулась, не зная, как подобрать слова. — Они спасают детей с перевёрнутой душой.
— Понимаю, — отозвался он, и в этом коротком слове послышалось гораздо больше, чем простое осознание факта. — Нам нужно поговорить.
— Я так и поняла, — бросила я со вздохом. — Слишком уж удачное вышло «соседство» в глуши.
— Может быть, не стоит так сразу, с порога? — мягко проговорила Виолетта, подошла ближе к Ноа и коснулась его плеча.
— Времени не так много, как нам всем кажется.
Виолетта лишь покачала головой и, оставив его, присела в кресло рядом со мной.
— Тогда хотя бы начни без своих привычных загадок и недомолвок, — попросила она, и в её тоне зазвучала лёгкая усталость человека, хорошо изучившего привычки своего возлюбленного.
Я невольно усмехнулась, полностью солидарная с ней. Ноа же качнул головой и опёрся рукой о край массивного дубового стола, и его пальцы начали машинально выстукивать какой-то рваный ритм.
— После того как Разлом закрылся, я внимательно наблюдал за тем, что происходит в мире. За тем, как движутся потоки силы и как ведут себя люди, — произнёс Ноа, и его пальцы замерли. — Мир меняется. И меняется он гораздо быстрее, чем многие ожидали.
— Люди устали бояться. — тихо добавила Виолетта, не отрывая взгляда от пляшущего огня в камине. — Страх, который Разлом питал десятилетиями, начал выгорать, оставляя после себя жажду покоя.
— Именно, — подтвердил Ноа её слова коротким кивком. — Демонов с каждым днём становится меньше. Города понемногу возвращаются к нормальной, скучной жизни. Но есть одно место, где время застыло. Где ничего не изменилось.
Догадаться было несложно. Всё тело сжалось от липкого, нехорошего предчувствия, которое всегда сопровождало упоминание этой земли.
— Эллария, — выдохнула я.
— Страна всё ещё мертва. — Ноа медленно провёл пальцами по гладкой поверхности стола, словно очерчивая границы на невидимой карте. — Города пусты, поля отравлены энергией, а дороги заросли сорняками. Соседние государства смотрят на эти земли и просто не знают, что с ними делать. Они в тупике.
Я невольно вспомнила разрушенную столицу: те жуткие, вымершие улицы и чёрные, обугленные остовы зданий, мимо которых мы пробирались. Эллария была местом, где сама надежда казалась тяжким преступлением.
— И что же вы задумали? — спросила я, внимательно оглядывая их обоих и пытаясь разгадать план, созревший в этом уединении.
— Восстановить её, — ответил Ноа без тени сомнения и малейшего колебания.
Я посмотрела на него ещё внимательнее, пытаясь понять, не сошёл ли этот гениальный безумец с ума окончательно.
— Восстановить... страну, где произошла катастрофа, едва не уничтожившая весь континент? Ты хочешь оживить место, которое люди теперь проклинают в каждой своей молитве? — мой голос сорвался от возмущения.
— Я не собираюсь возвращать старую Элларию, — сухо ответил Ноа. — Там не будет той слепой жажды власти, которая привела мир к краю. Демократия и равенство.
На секунду Ноа перевёл взгляд в сторону приоткрытой двери, откуда доносился приглушённый смех играющих детей.
— Я хочу построить новую страну. Очистить наследие, — добавил он, взглянув на Виолетту.
Я медленно кивнула. Кажется, для них это единственный способ поставить точку в истории, которую мы так отчаянно пытались забыть.
— И что же ты хочешь от меня? — спросила я очевидное.
— Вашу с Жнецом помощь. Ваше имя, — произнёс он, чеканя каждое слово. — После всего, что произошло, вы с Каином стали живым символом нового мира. Настоящими легендами. Обычные люди верят вам. Правители крупных государств — тоже. Ваш авторитет сейчас выше, чем у любого короля.
Ноа сделал короткую паузу, давая мне осознать весь цинизм и величие его замысла.
— Если вы открыто поддержите восстановление Элларии и станете её первыми новыми гражданами, это послужит решающим аргументом для многих сомневающихся.
Я смотрела на него, пытаясь осознать глубину его слов, и рассмеялась.
— Вот уж вправду Безумный Король. С чего бы это мы должны в этом участвовать?
— Потому что я позвал тебя только ради возрождения мёртвых земель, — ответил Ноа, понизив голос. — Есть причина, в которой точно нужно разобраться. Всем нам. Сущность Гидеона.
— Но она ведь исчезла... развеялась вместе с Разломом, когда всё закончилось, — возразила я.
— Нет, — он медленно качнул головой, и его взгляд стал пугающе холодным. — Энергия такого порядка не испаряется в никуда. Её поглотила та самая сила, которую вы привыкли называть Богом Смерти. Он присвоил себе Сущность.
Я скрестила руки на груди, чувствуя, как по комнате пополз невидимый могильный холод.
— Ты ведь знаешь, какая именно пуповина кормит ваши души, — продолжал Ноа, подходя ближе. — Та цепь, что держит Жнецов на привязи. Но это вовсе не бог, — Ноа слегка усмехнулся, и в этой усмешке сквозило откровенное пренебрежение к высшим силам.
— Ты уже говорил это Каину. Пытался пошатнуть его веру, — напомнила я ему.
— И повторю это ещё раз, — произнёс он, оставаясь совершенно невозмутимым. — Жнецы называют «богом» то, что не в состоянии ни осознать, ни подчинить. Он просто сплетает души в единую сеть ради своих целей. Пока эта связь существует, вы никогда не сможете принадлежать себе. Вы всегда будете лишь Инструментами. Оба.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как догорает полено в камине, рассыпаясь искрами. Я посмотрела на Виолетту, но она сидела неподвижно, глядя в пол. Если Ноа прав, то всё, во что мы верили, было лишь иллюзией передышки. То существо, Сущность, в руках того, кто обладает жизнью Каина. Моей жизнью. Что сделает «Бог», если решит пустить эту силу по нашим жилам?
— И что же ты предлагаешь? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
— Найти способ разорвать эту связь навсегда, — ответил он максимально спокойно, будто говорил о ремонте старых часов.
— Разорвать связь с Богом? — я резко вскинула голову, не веря своим ушам. — Это ведь просто уничтожит всех в Ордене. Уничтожит Каина!
— Не уничтожит, если подойти к этому с умом, — Ноа сделал ещё один шаг ко мне, и его тон стал вкрадчивым, почти соблазнительным. — Можно попробовать сделать из Жнецов настоящих людей. По-настоящему свободных. Возможно, подберём ключ и к Одержимым.
Образ спокойной жизни, о которой мы мечтали, вдруг обрёл яркие, болезненные краски. Человек. Без проклятия, без голода Смерти, без вечного долга.
— Вы сможете отбросить эту бесконечную обязанность, — продолжал он, видя, как я колеблюсь. — Сможете иметь настоящую семью. Детей. Общее будущее, которое будет принадлежать только вам, а не этому... Ордену.
Я сглотнула вязкий ком в горле, пытаясь не позволить надежде ослепить меня.
— То есть ты хочешь, чтобы мы убедили всех довериться стране, которая ещё вчера была источником апокалипсиса? И довериться человеку, который этот апокалипсис возглавлял? Параллельно помочь с Сущностью... А взамен... Каин станет человеком?
— Не совсем так. Но в общих чертах — да, — подтвердил он.
Я не выдержала и коротко усмехнулась, качая головой.
— Скромный план, ничего не скажешь. А говорил, что в судьбу не веришь.
— Он всегда будто играет в шахматы с миром, — произнесла Виолетта с мягкой улыбкой.
— Я не прошу вас принимать решение прямо сейчас. Это слишком серьёзный шаг...
Он замолчал, прислушиваясь к доносившемуся из соседней комнаты звонкому голосу Даниэллы, которая что-то увлечённо объясняла Лео.
— Но я хочу построить безопасное будущее для своей дочери, — добавил он совсем тихо. — И для этого мне нужны союзники, которым безоговорочно доверяет весь континент.

----------

Благодарности

Благодарности
Вторая книга цикла подошла к концу, и я бесконечно благодарна каждому из вас за то, что вы не побоялись ступить на выжженные земли Элларии. Пройти путь от ненависти до любви вместе с героями — задача не из лёгких, и ваша поддержка стала для меня тем самым светом, который помогал не заблудиться!
История только набирает обороты. Мы увидели, как рушатся старые оковы и как тяжело даётся свобода тем, кто привык быть инструментом в руках высших сил. Но самые сложные выборы всё ещё впереди.
Как вы можете поддержать историю прямо сейчас?
Оставьте отзыв и оценку. Для меня нет ничего важнее ваших живых эмоций. Что вы почувствовали, когда Каин снял маску? Верите ли вы Ноа так же, как верит ему Виолетта? Ваши слова не только вдохновляют меня, но и помогают «Пеплу Элларии» найти дорогу к новым сердцам.
Делитесь впечатлениями . Каждая ваша оценка — это кирпичик в восстановлении этого мира. Мне очень важно знать ваше мнение о том, как изменились герои и куда, по вашему мнению, приведёт их дорога.
Следите за визуализациями . Я продолжаю оживлять ключевые моменты и атмосферу странствий. Ищите новые видео по хэштегам #пепелэлларии и #теньэлларии в ТикТок и Reels.
Эллария медленно восстаёт из пепла, и её тайны становятся всё опаснее. Спасибо, что вы рядом.
Встретимся в следующей главе этой истории!

----------