Глава 1

Как происходит взросление? Когда заканчивается детство, и начинается взрослая жизнь? И есть ли чёткая грань?

Просыпаясь рано утром в институт, я даже близко ни о чём подобном не думал. Но день, однозначно разделивший жизнь на «до» и «после», запомнил навсегда: двадцать третье сентября две тысячи четвёртого года, пятница.

И дело вовсе не в том, что я впервые с начала учёбы опоздал на занятия. Хотя поначалу это показалось самым настоящим событием, которое запомнится надолго. Ведь причиной задержки стало не что-нибудь, а дуэль!

Конечно же, не моя. Куда студенту первого курса, да ещё из мещан, стреляться с кем-то. Это занятие для благородных, о существовании которых я знал больше из новостей по телевизору, а сам если и видел, то исключительно издалека. В моей повседневной жизни все конфликты решались по-простому, на кулаках. А дуэли… На них иногда везло посмотреть со стороны, вот как в тот злополучный день.

Стрелялись на Площади Объединения, излюбленном месте всех городских дуэлянтов. Прямо у памятника Колчаку стояло несколько наглухо затонированных чёрных массивных внедорожников, которые обступили серьёзные мужчины в костюмах. Они стояли разделившись на две группы и демонстративно держались друг от друга подальше.

Чуть в стороне перемигивались огнями карета скорой помощи и пожарная машина. За ними, благоразумно делая вид, будто ничего не замечает, со скучающим видом гулял взад-вперёд городовой. Ещё дальше, на безопасном отдалении, толпились многочисленные зеваки.

Я отлично понимал, что могу опоздать, но искушение задержаться было слишком велико. Тем более и удобное место, откуда открывался прекрасный вид, нашлось почти сразу — между компанией работяг в замасленных комбинезонах и стайкой девиц в форме гимназисток.

Последние весело щебетали и стреляли глазками из-под своих длинных накрашенных ресниц. Стройные ножки, обтянутые прозрачными форменными чулками, буквально сверкали в лучах утреннего солнца. И это стало ещё одним весомым аргументом в пользу того, чтобы не спешить и задержаться немного.

— Смотрите-ка, братцы! Начинается! Вон оне, расходются ужо… — с азартом воскликнул один из работяг, доставая и раскуривая папироску.

Я тут же перестал косить взглядом на гимназисток и перенёс всё внимание на другой конец площади, к памятнику. Там двое мужчин в костюмах отделились от остальной массы и начали расходиться в стороны, всё дальше друг от друга, по направлению к выставленным на асфальте полосатым сигнальным конусам. Руки дуэлянтов были свободны.

— Безоружные.Дарами пользоваться будут, — тут же отметил этот факт разговорчивый работяга, с явным наслаждением затянувшись и выпустив перед собой густое облако едкого серого дыма. Я стоял слишком близко от курящего и закашлялся. Табак был дешёвым и очень вонючим — такой часто курили «старшие» ребята во дворе, на что-то более изысканное у них вечно не хватало денег…

Как всё началось, я просмотрел — утирая невольно выступившие слёзы, опустил глаза вниз, и, как-то так само собой случилось, опять засмотрелся на ножки таких близких и таких далёких от меня гимназисток. Подумалось, что надо бы с ними заговорить, предложить погулять, подарить завалявшуюся в кармане конфету — жаль, только одну. Авось, повезёт, и девчонки согласятся свести знакомство? Та, светленькая, очень даже ничего. Или тёмненькая… А вот шатенка пухловата, не пойдёт. Правда, лицо у неё красивое, очень породистое — не иначе, внебрачная дочь знатного аристократа…

Я был весь в фантазиях и размышлениях, с какого конца начать и как бы лучше подкатить, но раздавшаяся вдруг истошная трель свистка заставила встрепенуться. Гимназистки гимназистками, но пропущу ведь всё! Девчонки никуда не убегут, а дуэль ради меня никто повторять не будет.

Когда я вновь посмотрел на тех двоих, на другом конце площади, там уже было настоящее светопреставление. Один из участвующих в поединке мужчин поднял руки вверх, и из них, сначала поднимаясь к небесам, а потом изгибаясь дугой к земле, ветвилась и сыпала искрами самая настоящая молния. И она не просто била куда-то в одну точку, она бежала всё дальше и дальше вперёд, стремительно растущей аркой, прямо по направлению ко второму дуэлянту. Который невозмутимо стоял, не двигался, и, казалось, вообще не замечал происходящего. Всё внутри сжалось от предчувствия быстрой развязки. Ещё чуть-чуть — и его прожарит живьём электрическим током…

Но вдруг тот, кто создал молнию, пошатнулся и упал на землю. Я даже услышал глухой стук, с которым голова дуэлянта встретилась с мостовой — и невольно передёрнул плечами. Оказаться на месте этого человека было бы очень неприятно. Хотя, возможно, он уже ничего не чувствует…

И опять мою догадку сразу же подтвердили, озвучив её устно.

— Вот так-то, братцы! Мгновенная остановка сердца, энто вам не искрами из рук шмалять… — Наставительно сообщил окружающим словоохотливый работяга. — Если повезёт, откачают. Медики, вон, бегут уже. Подкинули им работёнку, бедолагам! А не откачают… У Сердцееда будет ещё одна звёздочка на капоте. Сколько их там уже, а?.. Кто знает?..

Остальные оживлённо включились в обсуждение, но я не слушал — моё внимание привлёк один из джипов, который вдруг тронулся с места и медленно поехал прямо в нашу сторону. Причём, если сначала были какие-то сомнения, то чем дальше, тем больше было уверенности, что водитель рулит прямо навстречу. В животе появилось тянущее чувство, а ладони мгновенно вспотели. Идея задержаться вдруг перестала казаться такой хорошей.

Работяги очень быстро куда-то испарились, будто их и не было вовсе. Девушки перестали хихикать и настороженно притихли. Сейчас бы в самый раз ретироваться и самому — но я подумал, что это будет выглядеть очень глупо со стороны… И поступил действительно глупо, оставшись стоять.

Внедорожник подъехал совсем близко и остановился. Стекло водительской двери опустилось. Наружу выглянул седой мужчина лет пятидесяти, со впалыми щеками на страшноватом жёстком лице, на котором выделялись пугающе бесцветные глаза.

Равнодушно, как по пустому месту, мужчина мазнул по мне взглядом. И посмотрел куда-то в сторону. После чего губы его растянулись в самой настоящей улыбке, благодаря которой он стал выглядеть почти по-человечески. Вот только от этого стало ещё страшнее.

— Юные дамы! Его благородие барон Штайн приглашает вас к себе, отпраздновать славную победу!

Я даже опешил от такого. Неужели можно вот так вот, прямо и без экивоков, подвалить с непристойным предложением к первым встречным юным созданиям? Ведь они казались со стороны такими хрупкими и невинными, особенно в сравнении с не самым молодым водителем…

Был уверен, что сейчас этого мужчину пошлют. Но вмиг раскрасневшиеся гимназистки не заставили себя долго упрашивать. Совсем немного, скорее для вида, поломавшись, девушки уступили под вежливым напором седого джентльмена. Смущённо переглядываясь между собой, и — в противоположность этому — с какой-то гордостью, даже с превосходством, поглядывая по сторонам, в том числе — и на меня, одна за другой они забрались в машину. Вот прямо все-все, ни одна не отказалась!

А я вдруг понял, что со всей силы сжимаю в кармане конфету, которую было думал им предложить в залог будущего знакомства. Похоже, план изначально был не очень…

Водитель, захлопнув за гимназистками дверь, повернулся ко мне, ухмыльнулся и подмигнул, после чего отвернулся и сам сел в машину, будто сразу же позабыл о моём существовании. Хотя, возможно, так оно и было — ведь я для него ничто, пустое место.

С пробуксовкой и громким рёвом массивный внедорожник рванул с площади, чуть не задев кого-то из неосторожно шатнувшихся навстречу зевак. А я так и остался стоять, наедине со своими мыслями.

Вспоминая чистые юные лица гимназисток рядом с этим стариком, я раз за разом задавал себе один и тот же вопрос. Почему, вот почему кого-то Система одарила Дарами, позволяя творить всё, что заблагорассудится — а остальных сделала людьми второго сорта? Чем эти, первые, лучше?..

Нет, я всегда знал, что наш мир именно так и устроен: есть простые люди, а есть аристократия. Но именно в тот день впервые увидел всё своими глазами, на расстоянии вытянутой руки — а не где-то далеко. Впервые прочувствовал. И это мне чертовски не понравилось.

Вдруг нестерпимо захотелось стать таким же. Доказать, что достоин не меньше любого из знатных, которые разъезжают на своих огромных статусных чёрных автомобилях. И чтобы гимназистки так же мило краснели, сразу на всё соглашаясь. Ведь чем я хуже? Почему не заслужил?

И, в отличие от многих, я знал способ… Старик рассказывал. Но он рассказывал и о цене. Поэтому — та мимолётная дерзновенная мечта так и должна была остаться мечтой. Раз уж родился в семье, где отродясь ни одного Дара Системы не было, если не считать моего маленького подарочка на пятилетие — значит, нечего туда и лезть…

Дорога до института совершенно не запомнилась, я будто выпал из реальности, весь погружённый в себя. В наушниках громыхало что-то злое и быстрое, как раз под настроение, но я даже не отдавал себе отчёт, что именно, хотя всю свою фонотеку знал наизусть.

Очнулся только уже на проходной, предъявляя пропуск. Большие часы на стене холла укоризненно намекали минутной стрелкой на то, что задерживаться на площади так долго не стоило.

К счастью, первая пара, высшая математика, началась не вовремя, а в девять ноль-три. И я едва-едва успел проскользнуть в аудиторию сразу за преподавателем, который, к счастью, никак не прокомментировал это и не заставил выйти, хотя и кинул на меня недовольный взгляд.

На математике было сложно. И не только потому, что мысли нет-нет, да улетали вдаль. На самом деле, я довольно быстро смог взять себя в руки и перестал отвлекаться. Просто было и правда сложно вникать во всё это.

Сморщенный дедушка с немецкой фамилией, время от времени осматривая нас из-под съезжающих на крючковатый нос очков, размашисто раскидывал мелом по доске трёхэтажные уравнения. При этом подробно комментировал каждую закорючку, но я потерял нить уже после первых минут, и дальше просто бездумно записывал всё подряд, понимая, что придётся разбираться позже самому и что это будет далеко не самой лёгкой работой.

Когда первая лекция закончилась, это стало для меня настоящим облегчением. Собрав вещи, я поскорее выбежал из аудитории и перешёл в следующую. Сдесяти пятидесяти по расписанию стояли подряд две физики, за ними дурацкое, совершенно бесполезное окно, и в четыре сорок — слово божье. Насчёт последнего я серьёзно задумывался, стоит ли туда идти, прошлый раз не понравился совсем.

Преподавательницу, въедливую бабку с дребезжащим голосом, я невзлюбил с самого первого взгляда. Да и вообще всего, связанного с религией и богословием, переел ещё задолго до поступления в Балтийский Технический, во времена церковно-приходской школы, а потом в гимназии. Но кощунственная мысль прогулять всё-таки ходила пока только на задворках разума, не превращаясь в твёрдое оформившееся намерение.

Не для того я с таким трудом поступал, чтобы потом вылететь из-за какого-то пустякового предмета! Богатенькие и высокородные могли себе позволить относиться к учёбе наплевательским образом, но никак не бедный мещанин, который с трудом выгрыз себе возможность поступить и учиться с остальными наравне.

Следующая пара, физика, пошла легче и была гораздо понятнее, чем математика — по крайней мере, на ней можно было представить всё то, о чём говорит преподаватель. Чувствовалось, что лысеющий и усатый мужчина в сером растянутом свитере своё дело знает. Из его уст понятными выходили даже все эти пугающие с непривычки роторы, дивергенции и производные, как метко передразнил какой-то остряк: «де тау по де тау».

И всё бы хорошо, но имелся небольшой нюанс. Из уст преподавателя вылетали не только слова. Запах перегара был такой мощи, что долетал аж до второго ряда, на котором сидел я. Поэтому, когда начался перерыв, я опять поскорее выбежал наружу. И на сей раз причиной было банальное желание вдохнуть свежего воздуха.

К сожалению, на отдых у нас было всего десять минут. За это время удалось только сбегать в туалет и чуть-чуть постоять у большого панорамного окна. Там, во дворе находящейся по соседству Академии, жандармы тренировались ставить стену щитов и ходить строем, и наблюдать за ними было крайне любопытно. Можно было представить, что это македонская фаланга или легионеры, и против них вот-вот выбегут какие-нибудь персы, или разукрашенные узорами голые северные варвары. На какое-то мгновение я даже пожалел, что пошёл учиться именно в Университет, где всё скучно и предсказуемо.

Вторая физика началась так же, как и предыдущая, интенсивно-сосредоточенно, с попытками незаметно дышать через рукав рубашки. Так бы всё и продолжалось до самого конца, совершенно ничего не предвещало потрясений… Вот только, где-то через полчаса после начала занятия его самым грубым образом прервали.

Дверь широко и резко распахнулась, заставив поражённого беспрецедентной наглостью преподавателя замолчать на полуслове. Внутрь шагнуло массивное тело в цветастых шортах и рубашке, с прилизанными волосами и тоненькой полоской щегольских усиков над верхней губой. Незнакомец, тут же мысленно окрещённый мной как «красавчик», «попугай» и «жаба» одновременно, насмешливо огляделся глазами навыкате — чуть-чуть косящими, смотрящими, казалось, сразу в две стороны, после чего вопросил, обращаясь сразу ко всем и ни к кому:

— Простите великодушно, господа и… Даже дамы, что так врываемся. Но это ведь Физика, не так ли?..

Повисла гнетущая тишина, никто не решился произнести ни звука. Так и не дождавшись ответа, Красавчик повернулся к доске. С пару секунд всматривался в написанное на ней, после чего мотнул головой за спину:

— Пошли. Физика!

Когда этот тип шагнул внутрь, стало ясно, что в руке он держит тонкую блестящую жёлтую цепь — мысль, что она золотая, даже не мелькнула в голове, такое казалось просто невозможным.

Другой конец цепи крепится к ошейнику стоящей позади Красавчика девушки. Которая, повинуясь резкому рывку, буквально влетела в аудиторию, чуть не упав на пол. Восстановив равновесие, огляделась и красноречиво пожала плечами — мол, простите, если что.

Ошарашенный происходящим, я во все глаза наблюдал, как Красавчик начал взбираться по ступеням наверх, по направлению к задним рядам. Девушка послушно семенила следом, иногда спотыкаясь и едва не падая. Она будто путалась в своих ногах и вульгарных сапожищах на каблуках такого размера, что каждый из них мог бы заменить собой шпиль Петропавловской крепости.

Вульгарной в облике девушки была не только обувь. Ей не уступали короткая юбка, едва прикрывающая тощие ягодицы, которая больше походила на обмотанную вокруг бёдер полоску ткани, а также торчащие из-под неё чулки в крупную сетку, полупрозрачный топ, под которым отлично просматривался покрытый серебристыми блестками лифчик, зажатая подмышкой крошечная сумочка, яркая помада, толстый слой макияжа, татуировка с неприличным словом прямо на лбу… И вишенкой на всём этом — совершенно неуместная причёска: два коротких хвостика с розовыми бантиками, как у ученицы первого класса церковно-приходской школы.

Странная парочка прошла в самый конец аудитории. Красавчик с шумом отодвинул пару столов, так, чтобы иметь возможность протиснуть между ними своё немаленькое тело, протолкался куда-то примерно на середину, и, наконец, с удовлетворённым вздохом уселся, похлопав по стулу рядом с собой. Его спутница с видимым облегчением рухнула на указанное место, но здоровяк уставился на неё долгим взглядом, будто раздумывая над чем-то. Девушка при этом не шевелилась и смотрела прямо перед собой. Наконец, будто придя к какому-то решению, Красавчик начал натягивать цепь, заставляя свою спутницу наклоняться всё ниже.

Девушка отчаянно замотала головой.

— Нет! Нет, нет, нет!..

— Да. Конечно, чёрт тебя дери, да! — резкий рывок цепи заставил девушку полностью скрыться под столом. После нескольких секунд какой-то непонятной возни раздался звук расстёгиваемой молнии. Довольная улыбка поползла по полным губам Красавчика, обнажая ровные белые зубы — чисто, как в рекламе зубной пасты. Он откинулся назад, издав протяжный и немного наигранный стон.

Только после этого я наконец смог оторвать взгляд от происходящего и посмотрел на преподавателя. Тот стоял весь красный, напряжённый, и складывалось ощущение, что он вот-вот сломает указку, сжатую обоими руками.

Наконец, физик, будто только сумев справиться с собой, заговорил. Причём, дядька смог произнести что-то внятное только со второго раза. Сначала из глотки вырвался только приглушённый нечленораздельный хрип.

— Огх… Об… Объяснитесь, пожалуйста!

Я снова перевёл взгляд на Красавчика. Тот, казалось, не заметил обращённые к себе слова. Ещё и опустил вниз обе руки, орудуя ими и делая что-то невидимое, но очень легко представимое… Из под стола донёсся лёгкий стук и сдавленное оханье.

— Валентин Петрович Меньшиков. Я к вам обращаюсь!

Красавчик, наконец, соизволил снизойти до окружающих, немного удивлённо огляделся и картинно приподнял бровь.

— А? Простите, вы что-то хотели?..

— Если не заметили… Валентин Петрович, то вы находитесь на занятии. В стенах высшего учебного заведения.

— Я заметил, спасибо! Это всё, что вы хотели мне сообщить?

— Нет! Это… Это вам не балаган какой-то! Есть писанные и неписанные правила, запрещающие таскать на занятия шлюх!

Красавчик закрыл глаза и откинул голову назад. В повисшей тишине стали отчётливо слышны какие-то хлюпающие звуки. Их частота всё нарастала, пока Красавчик не дёрнулся и из-под стола не донёсся очередной удар и сдавленный стон.

Одновременно мне показалось, что я слышу, как у преподавателя скрипят зубы. Или, может, это треснула указка.

— Вылезай, — слегка нагнувшись вбок, повелительно кинул вниз Меньшиков. Его «подружка» начала неловко выкарабкиваться из-под стола. Макияж девушки теперь был размазан и весь в подтёках. Вниз от глаз шли две дорожки из потёкшей туши, наверняка вперемешку со слезами.

Тем временем, Красавчик наконец соизволил поднять свои жутковатые и чем-то завораживающие глаза на преподавателя, и меня буквально обдало каким-то иррациональным страхом — хотя я отчётливо понимал, что смотрят не на меня. Голос здоровяка был под стать его взгляду.

— Что же касается Вас… — Красавчик отчётливо выделил последнее слово. — Во-первых. Ко мне надо обращаться «ваше сиятельство», хотя можно и «ваша светлость», я не обижусь. Во-вторых. Это не шлюха, а моя персональная рабыня. Я выкупил её у Системы и могу делать с нею всй, что захочу. И где захочу. И когда захочу. Таков закон, который стоит выше законов нашего учебного заведения!

После этих слов я посмотрел на девушку совершенно другими глазами. Сначала она казалась мне чем-то вроде соучастницы творящегося безобразия, если не равноправной, то во всяком случае точно виноватой не меньше пучеглазого типа. Было логичным предположить, что даже если она и страдает, то это всё исключительно из-за того, что сама дура и выбрала такого «друга», или «папика».

Но теперь всё заиграло совсем иными красками. И от осознания того, свидетелем чего пришлось стать, стало дурно. Но, собрав всю силу воли в кулак, я всё же постарался сконцентрироваться на словах Красавчика. Пусть даже и было сильное подозрение в том, что услышанное мне совсем не понравится, но я всегда предпочитал знать правду, какой бы неприятной она ни была.

— В-третьих… Вам что, надоело ваше место работы? Или, точнее — вам вообще надоела работа? Хотите покинуть стены этого, как вы сказали, «высшего учебного заведения» с волчьим билетом, как не знающий меры алкоголик, поддающий даже между занятиями? Ну, жизнь-то ваша. И решать вам, хе-хе-хе…

Физик всё-таки сломал указку, отбросил две половинки в сторону, развернулся на месте и быстрым шагом вышел прочь, напоследок с силой хлопнув дверью.

— Какой невежливый… — донёсся с задних рядов самодовольный голос Красавчика. — Чего, ребятки? Хотите нового преподавателя? Этот — зануда, похоже… Ладно, бывайте. А мы, пожалуй, пока откланяемся, раз уж занятие так неожиданно закончилось. До следующей встречи, и простите великодушно… Эй, ты! Не спи! Пш-ш-шла!..

Вновь раздвигая столы — будто прошлого раза не хватило — и заставляя сидящих ближе всего поспешно отсаживаться, Меньшиков начал выбираться следом за своей рабыней, которая неуклюже заковыляла к проходу, понурив голову и, кажется, стараясь не смотреть по сторонам.

Так, повторив недавний путь, они и покинули аудиторию, только в обратном порядке — девушка спереди, Красавчик сзади. При этом, проходя мимо стола, за которым сидели два украшения нашей группы, смешливые неразлучные близняшки — почти небывалый случай, ведь в Университеты женщин традиционно стараются не брать — здоровяк очень сильно задержался, внимательно их рассматривая. К счастью, ничего ужасного он больше не сделал и не сказал, только послал воздушный поцелуй и подмигнул.

Как только дверь закрылась, аудитория наполнилась звуками. Все принялись возбуждённо обсуждать произошедшее. Кто-то был разгневан, кто-то поражён, кто-то с трудом скрывал завистливые нотки в голосе.

Я сидел молча. Скользил взглядом по однокурсникам, ненадолго задерживаясь на каждом, и всё отчётливее понимал: никто из присутствующих не стал бы вмешиваться. Что самое паршивое — и сам бы не стал тоже.

Осознав это, тихонько, почти про себя, выругался. Грязно и матерно, так, как мне никогда не позволяли делать прилюдно.

Что поделать, если я всегда отличался большой впечатлительностью и развитым воображением. И сейчас принял эту беду совершенно незнакомой мне девицы слишком близко к сердцу. Пусть она мне никто, и пусть, вполне вероятно, виновата сама — ведь рабами Системы просто так не становятся.

Внезапно стало невыносимо находиться дальше в стенах Университета, которые ещё недавно казались такими приветливо-безопасными, ведь внутри заведения и на время обучения вроде как должны были убираться все сословные рамки и ограничения. И я практически решился сделать, наконец, то, чего ещё ни разу не делал, и о чём даже думал с некоторой опаской — прогулять занятия.

Собирал вещи, огляделся… И заметил на себе внимательный взгляд соседа по столу, Ивана. Особой дружбы у нас не было, так, пару раз поболтали и несколько раз ели вместе в столовой.

— Думаешь, не вернётся?.. — явно имея ввиду преподавателя, спросил меня он.

В ответ неопределённо пожал плечами, а Иван наклонился поближе и тихонько произнёс, так, чтобы не достигло чужих ушей:

— Это просто безобразие. Я пожалуюсь отцу!

Постарался кивнуть как можно более безучастно. Просто вдруг понял, что не знаю ничего о происхождении своего соседа, который легко мог оказаться из благородных.

То, что у него какая-то ничего не говорящая фамилия, которую я к стыду своему даже не запомнил, ничего не значило. Многие аристократы отправляют своих отпрысков учиться под чужими личинами. Для юных наследников это едва ли не последняя, а для кого-то — и единственная, возможность насладиться свободой. Побыть собой, а не тем, кем требует быть общество и родственники. А я, глупый, смел ещё наивно полагать, что раз мы общаемся сейчас на равных, то и по положению равны…

— На следующую-то пару пойдёшь? — тем временем, продолжил Иван.

— Нет, не хочу чего-то. И так это дурацкое окно. А сейчас ещё лишние пол пары ждать…

— Там может быть перекличка.

— Плевать. Лучше чем-нибудь полезным займусь. Ту же домашку поделаю…

— Ну, смотри. Тебя отметить?

— Если не сложно. Ну там, если бумажку по рядам пустят, или ещё чего… — становиться должником благородного точно не стоило. Пусть это не долг Системе, но тоже серьёзно. — Всё, я пошёл. Пока.

Иван легонько махнул рукой в ответ и тут же отвернулся, выискивая себе нового собеседника, с кем можно было бы обсудить происшествие. Я же быстро сбежал по ступеням к кафедре, доске и ведущей наружу двери, и первым из всех вылетел наружу.

И тут же практически нос к носу столкнулся с Красавчиком, который, оказывается, далеко не ушёл. Девушка виновато-безразлично стояла перед ним на коленях, прямо на грязном полу, а здоровяк ей что-то с грозным видом выговаривал.

Глава 2

Опустил глаза и постарался как можно незаметнее, бочком, проскользнуть мимо. К моему счастью, Красавчик был сильно увлечён своим занятием, или не посчитал нужным отвлекаться на какую-то мелкую сошку.

А ещё, вблизи стало совершенно ясно, что от него разит алкоголем. И если у преподавателя физики это был душок от, скорее всего, вчерашних возлияний, то юный аристократ совершенно точно злоупотреблял вот прямо только что.

Я не сдержался, когда уже почти прошёл мимо. Глаза будто сами собой поднялись и взгляд остановился на девушке, стоящей на коленях. Происходящее было ужасно и омерзительно, казалось очень несправедливым, что несчастная оказалась в таком положении. Ведь она молода и хороша собой, особенно, если смыть всю эту наложенную толстым слоем штукатурку, убрать татуировку и одеть во что-нибудь приличное. Чем такое невинное создание могло заслужить настолько тяжёлую и страшную участь?

Рабыня Системы, видимо, что-то почувствовала и подняла свои глаза на меня. В них неожиданно отразилось столько презрения, отвращения и ненависти, что я отшатнулся — будто получил удар пудовым кулаком по лицу.

Именно после этого мой внутренний предохранитель перегорел. Понимая, что за это придётся расплачиваться, понимая, что потом пожалею, я резко развернулся на месте и сделал несколько злых шагов в направлении этой парочки.

Красавчик поднял на меня заинтересованный взгляд и демонстративно приподнял бровь.

— Чем могу быть полезен?

— Знаешь, твоё сиятельство… Ты бы ещё кобылу приволок, и у доски её трахнул!

Сказав это я сам замер, испугавшись собственной смелости. Обращение к князю на «ты»… После такого меня закопают. Хотя, возможно, для этого будет достаточно и предложения совокупиться с лошадью.

И тем не менее, я был абсолютно доволен. В отличие от остальных студентов потока, какими бы знатными они ни были вне стен Университета — не побоялся. Да, глупость, да, безрассудство. Но я теперь чувствовал, что как минимум не хуже остальных, даже несмотря на происхождение. И пусть за это мимолётное ощущение придётся заплатить свою цену, как минимум в тот момент мне казалось, что оно того стоит.

Но даже несмотря на свой душевный подъём по спине прошёл холодок, а ладони мгновенно всппотели. Дело сделано, сейчас придёт час расплаты… И как отреагирует этот Меньшиков?

Меньшиков, вместо вспышки злобы и гневных реплик, которых можно было ждать, громогласно расхохотался.

Я уставился на него, не понимая. По моим представлениям, сейчас он должен был вызвать меня на дуэль, или просто убить на месте, или сказать, что пожалуется старшим, или просто сообщить, чтобы вскоре пожалуют в гости неразговорчивые люди в костюмах с суровыми лицами, или презрительно процедить что-нибудь на тему червей и смердов, или ещё что-нибудь в таком роде…

Но Меньшиков просто держался за живот, утирал слёзы, и не сдерживаясь гоготал на весь коридор.

Поняв это, я снова не выдержал.

— Чего такого смешного я сказал-то, а?

— Как там тебя… Ян Васильев, да? Сто сорок первая группа? Загляни в андер, минут через десять. Пришлю тебе кое-что интересное… Надеюсь, понравится. Ты забавный. Заслужил. Люблю тех, кто меня веселит!

С этими словами он развернулся и пошёл к выходу. Девушка вскочила и засеменила следом, успев это сделать до того, как натянулась проклятая цепь.

Проходя мимо меня, рабыня обиженно фыркнула:

— Как ты мог сравнить меня с кобылой!

Я так и остался стоять, глядя экстравагантной парочке вслед и пытаясь понять, что же это сейчас вообще было. Лишь пару минут спустя стряхнул с себя оцепенение и вспомнил, что сам хотел убраться из стен Университета подальше.

Заодно придавило полное осознание того, насколько я близок был к бесславному концу, и стало, наконец, действительно страшно. Язык мой — враг мой, но… Я сделал это! Посмел перечить цельному Меньшикову — и даже остался жив! Людей находили в Фонтанке, зачастую по частям, и за куда меньшие прегрешения!

Погруженный в размышления и сам не заметил, как оказался на улице. Вынырнул из состояния прострации только на пешеходном переходе. Горел красный, с обоих сторон улицы скопилась приличная толпа, и её сдерживали несколько городовых в парадных мундирах. Причина была очевидна — по Забалканскому опять кто-то ехал.

Пришлось ждать минут пять, прежде чем по пустой дороге пронеслась колонна из десятка казаков на мотоциклах, нескольких машин с мигалками и пары тонированных джипов. Что за гербы на капотах и на терзаемых ветром флажках, разглядеть не успел — больно быстро они ехали. Да и это было последним, что меня в тот момент интересовало.

Городовые, дождавшись, когда рёв двигателей смолкнет вдали, нажали какие-то кнопки в установленных на столбах коробках. Наконец, загорелся зелёный.

Работая локтями и внимательно контролируя окружающее пространство — ведь в такой толпе просто не могли не появиться карманники — я долгие десять минут проталкивался ко входу станции метро «Технологический институт».

Только в вестибюле, куда можно было пройти через две двери, из-за того что остальные будто специально заперли, получилось наконец вздохнуть спокойно и расправить плечи. Ненадолго: сбежав по эскалатору, вклинился в очередную толпу, пусть и не такую большую. Она собралась в дальнем конце станции, под надписями «третий класс».

Дожидаясь поезда, не глядя сунул руку в карман, нащупал свой старенький плеер и запустил воспроизведение. Все звуки внешнего мира перекрыли собой отбойные молотки ударных, жужжание гитар, львиный рёв вокалистов… Утром, после дуэли, мне хотелось быстрого, злого и тяжёлого — и эту задачу отлично выполнил сборник композиций в стиле дэт-метал, который сам же я и составлял.

Сейчас же хотелось тоже злого, но злого совсем по-другому. Я достал коробочку с кассетами, ненадолго задумался, изучая надписи, и, наконец, выбрал то, что лучше всего подходило под настроение. Вскоре, украдкой глядя на окружающих, уже мысленно повторял за речитативом вокалиста: «Я люблю людей!.. Я люблю людей!..»

Само собой, сам думал при этом нечто прямо противоположное.

Человеколюбивая песня ещё не успела закончится, когда светящий глазами-фарами красный поезд вытянул своё длинное тело из тоннеля, постепенно замедляя движение и постукивая на стыках колёсами. К сожалению, всё это было прекрасно слышно сквозь мои плохонькие дешёвые наушники — а как хотелось бы погрузиться в музыку полностью, с головой, совершенно отрешившись от внешнего мира!

Я качнулся вперёд вместе с толпой. Дождавшись своей очереди, показал престарелой даме-контролёру билет и сразу поскорее юркнул в угол, чтобы никто не приставал с вопросами «не выходите на следующей?».

Когда двери закрылись, облокотился на одну из створок, прямо под надписью «не прислоняться». И вдруг осознал, что слушаю музыку, но не слышу, и вообще эти звуки теперь скорее раздражают, а не дарят радость и положительные эмоции. Плеер вместе с наушниками тотчас отправились в ранец, а я, немного поколебавшись, моргнул глазами и вызвал перед собой «другое пространство», или «андер», как его называют сокращённо.

Всё вокруг мгновенно преобразилось. За окнами вагонов вместо тёмного тоннеля теперь была просторная пещера, освещённая проникающими из вертикальных световых шахт солнечными лучами и торчащими прямо из горной породы яркими «волшебными» кристаллами. На поверхности, меж острых зубьев сталагмитов, росла трава и паслись стада коров. Дальняя стена была вся изрыта отверстиями, из которых тянулись рельсы, по которым бородатые гномы толкали доверху гружёные сверкающими кристаллами вагонетки. Над всем этим развевались флаги с полотнищами какой-то рекламы. К слову, и на пасущихся коровках тоже были видны, если присмотреться, логотипы Пискарёвского молочного комбината.

Многочисленные объявления появились и внутри самого вагона, причём на фоне официальных — красочных, объёмных и динамичных, грязными кляксами выделялись кое-как наляпанные нелегальные, предлагающие вернуть автомобильные права, откосить от рекрутской или княжеской повинности, купить наркотики, снять дешёвых девочек, и тому подобное.

На всё это я привычно не обращал внимания. Куда больше, чем рекламные красоты, виртуальные игрушки и всё прочее меня всегда интересовали люди. Поэтому первым делом, стараясь делать это незаметно, пробежался взглядом по пассажирам.

Тех, кто пытался как-то выделиться из серой массы, на этот раз было немного. Всего трое.

Строгая дама в возрасте, сидящая с прямой как доска спиной и равнодушно смотрящая прямо перед собой, в другом пространстве выглядела настоящей королевой в мантии. Коротко подстриженные седые волосы превратились в свободно спадающие на плечи волны из чистого золота, морщины с лица исчезли, и я честно признался себе, что в таком виде она взаправду хороша и действительно заслуживает права сидеть с видом, будто все вокруг — грязь у её ног.

Машущий иногда руками перед собой гимназист-малолетка оказался заядлым игроком: он активно отбивался от атакующих его низкорослых агрессивных обезьянок. Глядя на него, даже почувствовал некоторую зависть. Мне никто и никогда не оплатил бы доступа к таким игрушкам, у нас в семье отродясь не водилось лишних системных кредитов.

Третьей из всех пассажиров, кто изменил свой внешний вид, была скромно одетая невзрачная девушка у двери наискосок от меня. В другом пространстве она оказалась одета по последней моде, в дурацкие широкие штаны с многочисленными рваными дырами и в свободную кофту, а на голове у неё появилась монструозная причёска — как в клипе популярной западной поп-певицы. Лицо девушки тоже стало иным. Можно было бы даже сказать, что более миловидным, если бы не губы, которые уродливо увеличились в два или даже в три раза — тоже в соответствии с последней модой.

Всё это было для меня понятно и привычно — видел не раз и не два, в тех или иных вариациях. Но сейчас другое пространство запустил ради совершенно другого. Почти машинально осмотрев пассажиров, я, наконец, всмотрелся в то, что было для меня новым. Машущий крыльями голубь завис в воздухе прямо перед лицом. В лапках птица держала большой конверт.

Не думая ни секунды, протянул руку вперёд и коснулся послания. Ладонь прошла сквозь пустоту, голубь рассыпался светящейся пылью, а вместо закрытого конверта передо мной появилось стилизованное трёхмерное изображение телевизора. На выпуклом экране можно было видеть картинку, видимо — поставленное на паузу воспроизведение, поверх которого пульсировала огромная приглашающая нажать себя кнопка со стрелочкой. Оглядевшись и убедившись, что на меня никто не смотрит — взмахи рукой перед собой все восприняли как должное, люди, делающие что-то в другом пространстве, в наше время не редкость — я запустил ролик.

Что и где происходит, понял сразу. Это были та самая аудитория и то самое занятие физики, где сегодня произошёл так взволновавший меня инцидент. Только теперь изображение передавалось будто бы из глаз самого Меньшикова. Я наблюдал всё то же, что уже видел раньше сам, но с иного ракурса. И пусть начинал смотреть с некоторым скептицизмом, вскоре, однако, был вынужден признать: Красавчик смог меня удивить.

С его стороны было видно, как девушка, оказавшись под столом, взяла свою сумочку и нарочито шумно расстегнула молнию — это был именно тот звук, который услышал каждый в аудитории. После этого рабыня Меньшикова достала большого, не сказать — огромного петушка на палочке и принялась остервенело сосать его. Во всём этом не было ровным счётом ничего неприличного, если не считать того, что голова девушки находилась всё это время где-то на уровне промежности Красавчика.

В конце ролика появилась надпись: «Смотри, как много зависит от точки зрения. Это очень забавно, не правда ли?»

Смахнул «телевизор», и он рассыпался быстро истаявшими искрами. Уставился в стену вагона перед собой. Попытался всё это осмыслить.

Опять стало страшно. Я привлёк внимание кого-то, наделённого могуществом. Настолько привлёк, что он готов отправлять мне личные сообщения. Не с оправданиями, нет — тут себя не обманывал, ведь я, конечно, ещё молодой и наивный, но не настолько. Больше всего это было похоже на продолжение представления, начатого ещё в аудитории, только теперь — для одного зрителя. Судя по всему, наследник от души забавлялся. Как далеко он зайдёт ради веселья, не хотелось даже думать.

Пришла пора признать: сам со всем этим не разберусь. И я всё-таки сделал то, что делать до сих пор очень не хотел. Вызвал Старика.

Полупрозрачный господин во фраке, с седой бородой лопатой, завис в воздухе прямо перед моим лицом — точно так же, как голубь до этого. Изящным жестом сняв с головы цилиндр, Старик почтительно поклонился.

«Привет, Ян. У тебя же сейчас должно быть занятие?..»

— Егопрервали.

Сидящая напротив женщина в шляпке подняла взгляд, вероятно, заметив шевеление моих губ. Но слова она расслышать не могла совершенно точно, в вагонах третьего класса звукоизоляция слабая, всё заглушает ожесточённый стук колёс. А больше никто даже не посмотрел, да и женщина, заметив внимание к себе, поспешно опустила глаза. Наверняка решила, что перед нею или очередной любитель общения в другом пространстве, или судьба столкнула с каким-то неуравновешенным и не совсем нормальным, с которым связываться себе дороже.

«Ты же знаешь, что нежелательно говорить со мной в людных местах?»

— Брось. Никто не заметит. Это же метро!

«Всё равно, рискованно! И, постой, Ян. Так-так-так… Твой пульс учащён, глаза бегают, ты имеешь возбуждённый вид и говоришь не совсем обычно… Что произошло, Ян? Что-то серьёзное?..»

— Нет.

«Врать ты не умеешь, смирись с этим. И заметь, если бы те не отозвал меня, я был бы в курсе всего…»

— Знаю… Давай потом, Старик. Лучше как-нибудь отвлеки. Мне скверно!

«Легко! Давай начнём делать домашнее задание по матанализу?»

— Не готов.

«Ну нет, так нет… Хотя, замечу, делать его всё равно придётся. Так что — чем раньше, тем лучше… Хочешь, спою тогда?»

— Не хочу.

«Ты же всегда любил моё пение!.. Помнишь нашу колыбельную?..»

— Я уже давно вырос из этого, Старик. Проснись. Мне это не интересно уже много лет.

«Ну во-о-от…»

Господин во фраке заметно пригорюнился и опустил голову, задумчиво оглаживая бороду рукой.

— Брось, Старик. Скажи мне лучше… Почему всё так? Почему одним всё, а другим ничего?

«Ты же про Систему?»

— Про неё.

«Ну, знаешь… Это сложный вопрос, на который так легко не ответить…»

— Но можно хотя бы попытаться?

«Можно. Только ответ тебе не понравится».

— Жду.

«Ну, тогда скажу просто… Так получилось!»

— Отличный ответ. Лучшего просто не придумаешь!

«Мы подъезжаем к станции, двадцать восемь секунд до прибытия. Тебе говорить нежелательно. Можешь спросить меня что-то длинное, чтобы я тебе пока рассказывал…»

— Не стоит. Помолчим.

Поезд замедлился и остановился у следующей станции. Пассажиров на платформе стояло совсем мало, всего несколько человек. Я скользнул по ним равнодушным взглядом — никто не пользовался купленными в другом пространстве скинами, смотреть было не на что. Обычные серые невзрачные обыватели в повседневной одежде, большей частью студенты и всякие домработницы.

Я хотел было вновь погрузиться в себя — но внезапно вскинулся и поднял глаза. Моё внимание привлекла девушка, в самом конце подбежавшая к контролёрше у входа. Она быстро показала билет, и, ссутулившись, с понуренной головой, шмыгнула в дверь с другого конца вагона.

Внешне она казалась самой что ни на есть «обычной», хотя, возможно, это просто в сравнении с недавно виденной системной рабыней. И эта «обычность» была какой-то приятной, домашней и располагающей, потому было бы неверно сказать, что это однозначно плохо.

Безусловно, девушка была хороша, хотя и далеко не красавица с обложки глянцевого журнала. Высокая, может даже слишком, ростом почти с меня. Стройная. Тесноватый рыжий свитер и обтягивающие джинсы позволяли оценить тонкую талию, широкие бёдра и длинные ноги с накачанными икрами. Волнистые русые волосы обрамляли круглое лицо с задранным вверх носиком и острым подбородком, свободно спадая на плечи. Высокий лоб частично закрывала непослушная чёлка. Отдельно обращали на себя внимание большущие ярко-голубые глаза, которые, казалось, светились внутренним светом.

Но вовсе не это заставило меня так заинтересоваться новой пассажиркой. И не то, что формально она была немного мне знакома — несколько раз мы сталкивались на потоковых лекциях, девушка училась в какой-то из параллельных групп. Однажды даже специально сел на математике прямо позади неё, чтобы иметь возможность полюбоваться на шикарную задницу.

Словом, какое-то внимание на эту пассажирку я бы обратил всё равно, просто по определению. Но сейчас меня зацепила не её внешность и не то, кем она является.

Дело было в том, что плечи девушки часто вздрагивали, а по щекам вниз струились две непрерывные дорожки слёз. Облокотившись плечом на вертикальный поручень, она уставилась пустым взглядом куда-то вдаль, не обращая внимания ни на кого вокруг. В какой-то момент, будто опомнившись, достала из своего маленького рюкзачка синюю бейсболку, и, надев на голову, опустила козырёк как можно ниже — так, чтобы по возможности скрыть лицо.

Я крепко зажмурился, потом открыл глаза. Потом снова зажмурился.

В другой раз, в другой день, в других условиях лишь пожал бы плечами и прошёл мимо. Как-то так сложилось, что я не любил лезть в чужие дела, и не знакомился с плачущими девушками на улице и в транспорте.

Да и если быть честным, я с ними вообще никак не знакомился. Мир этих потусторонних существ, называемых «женщинами» и почему-то живущих вместе с остальными людьми на одной планете, казался бесконечно далёким, чужим и непознаваемым.

Конечно, теоретически я представлял, для чего они нужны и что с ними можно делать. Недаром мы столько раз собирались дома у одноклассника и изучали богатую коллекцию видеокассет его отца. Был ещё один короткий поцелуй, который подарила случайная подружка, с которой познакомились как-то на зимней горке. И ещё было увлечение после выпускного в гимназии, который проводили совместно для мужских и женских классов, и на котором была одна очень интересная особа… С которой, к сожалению, так ничего и не сложилось — я просто очень плохо представлял, что вообще надо со всем этим делать, чтобы развить наше мимолётное знакомство во что-то большее, и в итоге всё осталось, как есть. Хотя узнать ту девчонку поближе очень хотелось. Некоторые одноклассники хвастались своими подвигами в горизонтальной плоскости, вызывая жгучую зависть и заставляя чувствовать, будто что-то интересное в этой жизни проходит мимо.

И вот теперь — метро, вагон, плачущая студентка Университета. Может и ладно бы с ней, ведь явно у человека проблемы, и не мне туда лезть… Но никак не шли из головы воспоминания о рабыне Красавчика, о том, как этот гад издевался над ней — пусть даже это всё и было умело разыгранным спектаклем, а сама эта странная дама на меня в конце концов даже на пустом месте обиделась. Но мне всё равно казалось, что надо обязательно сделать что-то, чтобы сохранить баланс хороших и плохих вещей в мире. И это что-то — не поход в церковь.

Поезд тронулся и начал набирать скорость, колёса всё чаще стучали по стыкам рельс. Девушка продолжала плакать, я продолжал на неё смотреть.

А Старик крутанулся на месте и задумчиво потрогал свою бороду.

«Эй, очнись! Это не лучший вариант, Ян. Ирина Мошкина, восемнадцать лет, из мещан. Совпадение интересов — двадцать семь процентов, совпадение характеров — тридцать один. Вы разные! Вам нравится разная музыка, разные фильмы, у вас разные хобби, разные круги общения, разные жизненные ценности, разные устремления, разве только по книгам есть небольшие пересечения. Конечно, провести бы сравнение ещё и на генетическом уровне, но такими данными об этой Ирине, увы, не располагаю… Если так неймётся, давай лучше поищу кого-нибудь более подходящего, а?..»

Я с сомнением посмотрел на Старика. Потом помотал головой.

— Просто хочу подойти и спросить, что случилось. По возможности — помочь. И ничего больше.

«Ты же понимаешь, что таким образом можешь сунуть нос не в своё дело и попасть в передрягу?»

— Плевать, — ответил я, и уверенно двинулся вперёд.

Глава 3

С каждым шагом отчаянной решительности становилось всё меньше. С чего начать? С какого конца подойти к этой неведомой зверушке под названием «женщина»? О чём говорить? И самое главное — как сделать так, чтобы не выглядеть глупо?

Когда подошёл совсем близко, девушка резко дёрнулась и подняла голову, взглянув с заметным беспокойством и недоверием. Её глаза были такие волшебно-притягательные, несмотря на слёзы, что я совсем потерялся. Но молчать было нельзя.

— Привет!Ты плачешь… Что-то случилось?.. Могу помочь?

В моём воображении всё должно было быть совсем не так… Теперь хотелось провалиться сквозь землю от всего этого косноязычия, отыграть назад, но отступать было поздно.

— Прости, я зря, наверное…

Девушка внезапно грустно улыбнулась и всхлипнула.

— Спасибо. Не зря. Это много для меня значит!

— Правда?

— Да. Только, боюсь, ты не поможешь… Совсем. Ещё раз, спасибо… Извини, мне выходить…

Поезд как раз начал замедляться перед следующей станцией. Ирина ещё раз улыбнулась, на этот раз будто прося прощения… И сделала шажок в сторону, чтобы обойти меня. Пришлось посторониться, пропуская.

Словами не описать, насколько меня разочаровал такой поворот событий и бесславный конец попытки сделать «доброе дело».

Когда вагон остановился, Ира, не оборачиваясь, вышла на платформу, а я остался на месте, глядя ей вслед. И только когда двери уже начали закрываться, внезапно сорвался с места и выпрыгнул тоже, успев буквально в самый последний момент.

— Стой! Да погоди же ты! Может, я всё-таки помогу? Ира!..

Девушка обернулась, и я, догнав её, замедлил шаг.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Вопрос застал врасплох, и я ненадолго завис, пытаясь сообразить — что же соврать такое поубедительнее. Висящий в воздухе Старик укоризненно покачал головой и погрозил пальцем, но всё же подсказал:

«У вас общие занятия. Ты мог случайно услышать её имя!»

— Лекции. У нас лекции вместе… Я где-то слышал, как к тебе обращались. Вот увидел, и сразу вспомнил… Тоже прогуливаешь, да?..

Ира усмехнулась.

— Как видишь.

— И я… Так что там за беда у тебя случилась-то, не скажешь? Или… Или это какие-толюбовные дела, да?

Девушка внезапно рассмеялась. Правда, как-то немного наигранно, натужно.

— Любовные, да… Ладно, раз так хочешь знать — слушай. У меня комната в доходном доме, я там живу с самого начала учебного года. Недавно по соседству выселили одного, за неуплату. Вместо него въехало несколько новых жильцов… С юга, не то с наших окраин, не то из диких княжеств, не то — вообще османы. Сегодня утром еле смогла пробиться мимо них, не хотели выпускать. Даже оставила им пальто, когда вырывалась — только так и удалось убежать. А они… Сказали, что дождутся. Что обязательно дождутся. Пообещали встретить, когда вернусь. Теперь вот, просто-напросто боюсь идти домой. Очень боюсь. Доволен?

Я сначала потерял дар речи от такой неслыханной беспардонной наглости, которую даже представить себе не мог раньше. Потом вскинулся.

— Надо нажаловаться! Полицейских вызвать!

Девушка опять невесело усмехнулась.

— Что? Что-то не так?..

— Это не просто какие-то люди. Это наёмники. Люди Меньшиковых…

— Чёрт! Но… Неужели на них нет управы?

— Я первым же делом к околоточному пошла. Тот сказал, что пока состава преступления нет, нечего отвлекать человека от работы по пустякам. Мол, вот «когда они действительно что-то с вами сделают, тогда и приходите».

— Тьфу ты, пропасть! Да как так-то! Они ведь за порядком следить должны…

— Да я сама виновата. Зря сказала ему, что наёмники с гербами. Дура… Так бы полицейский, может, и сделал чего. А против людей князя никто не пойдёт. Себе дороже. У них ведь куплено всё.

— Беда какая… Ира! Может, не идти тебе туда? Переночуй где-нибудь…

— Где? Денег снимать ещё одно жильё у меня нет. Даже на ту комнату с трудом наскребла. А подруги все мои, чуть что случилось — как сквозь землю провалились…

Я встрепенулся, хотел было предложить — пошли, мол, ко мне. Но слова застряли в горле. И неприлично такое едва знакомой девушке предлагать, и дома не поймут. Бабушка легко может со скандалом выставить, норов-то у неё ой как крут…

Ира, хлюпнув носом, продолжила рассказывать:

— И ладно бы мне просто ночлег был нужен! Так там и вещи все остались, и деньги, и документы. Нет, я долго думала, так и эдак прикидывала. Придётся возвращаться, деваться некуда. И откладывать смысла нет. Пойду, и будь что будет…

— Блин, Ира. Опасно же!

— А что делать?..

— Давай… Давай я с тобой пойду! Когда увидят, что ты не одна — не тронут!

Девушка невесело усмехнулась.

— Ничего смешного! Скажем… Что я твой парень.

— Парень… Как тебя зовут-то, рыцарь, выручающий незнакомых дам?

— Ян.

— Сэр Ян. Давай наружу хотя бы выйдем, а то люди косятся уже. Вон, полицейские сейчас как заинтересуются, чего это мы на проходе стоим, шумим и остальным пройти мешаем…

— Да-да, конечно! Пошли.

Пока медленный и натужно скрипящий эскалатор поднимал нас наверх, мы болтали на всякие ничего не значащие темы, будто по молчаливому сговору решив не затрагивать реальные проблемы. Ира с каждой проведённой вместе минутой притягивала меня всё сильнее. Да, у неё были чуть желтоватые зубы, и лицо непривычно круглое, и нос вздёрнутый, но… Это были, по сути, мелочи. А других недостатков я, сколько ни пытался, найти не мог. И их с лихвой перекрывали достоинства.

Близость девушки кружила голову. Было ощущение, будто я открываю дверь в новый, совершенно незнакомый и неизведанный мир. Мир другого человека, который хотя бы частично может стать моим. Несмотря на контекст нашего знакомства, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Вот только эта беспечность была иллюзией. Когда мы вышли на улицу, когда я глубоко вдохнул испорченный выхлопами городской воздух, когда посмотрел на низкое облачное небо — вдруг с полной ясностью осознал, что у меня сосёт под ложечкой, а по спине стекает струйка пота. Перспектива встретиться с не боящимися ни шайтана, ни бога отморозками-южанами, про которых в народе ходили не только анекдоты, пугала на самом деле.

— Ну и что дальше, сэр Ян?

Мы встали в стороне от людского потока, друг напротив друга. И, кажется, оба не знали, что дальше делать.

— Что-что… Пойдём, наверное. Провожу тебя.

Пожав плечами, я невольно покосился на Старика, который всё это время оживлённо жестикулировал, а поймав направленный на себя взгляд, быстро-быстро затараторил:

«Ян! Прошу, заклинаю тебя! Не влезай во всё это! Связываться с южанами опасно! А с клановыми наёмниками вдвойне! Подумай о своём будущем! Подумай о бабушке — ведь у неё, кроме тебя, никого нет!..»

Конечно, я не послушал старого хрыча. Ведь я не далее как сегодня наехал на самого Меньшикова! Что мне теперь какие-то наёмники?..

Твёрдо решив игнорировать все попытки Старика воззвать к голосу разума, спросил Иру:

— Далеко идти?

— Да. До… Московской. А что, ты и правда пойдёшь со мной? Не испугаешься?

Она испытующе и с каким-то новым интересом посмотрела на меня.

Если до этого ещё сомневался и даже думал, как бы так может «соскочить» без урона чести и не растеряв окончательно уважения к себе, то теперь, после взгляда в эти наполненные надеждой и даже некоторым восхищением глаза, последние сомнения отпали. «Выключив» Старика, который истошно голосил и предлагал один за другим варианты, как отказаться от затеи с наименьшими потерями для репутации, я решительно кивнул.

— Пойду. Только… Почему Московская? Это же целых три станции ещё можно было на метро ехать!

— Ну… Я не хотела так рано выходить.

— Из-за меня, что ли?

— Нет… Да. Но мы что, куда-то спешим? Давай погуляем.

— И то правда. Погода хорошая, компания приятная. Можно и прогуляться… Заодно расскажешь, как в Университет поступила! У нас ведь девочек раз-два, и обчёлся…

Идти к Ире домой нам обоим очень не хотелось. Мы брели не спеша, изо всех сил делая вид, что просто наслаждаемся «свежим» воздухом и, вероятно, одним из последних в этом году тёплых дней. И болтали обо всём подряд.

Как мог, я старался произвести впечатление. Много говорил, рассказывал про себя и про свои увлечения, в особенности про музыку, про то, как решил поступать в Университет, как сложно было сдавать вступительные. На этом моменте Ира призналась, что ей поступление полностью «спонсировал» старший брат, служащий наёмником где-то на западе.

Постепенно разговор заглох. Чем дальше, тем сложнее было изображать, будто всё в порядке. К старому четырёхэтажному дому, который окружали разросшиеся липы, мы подходили уже в тяжком, гнетущем молчании.

— Вот… Мой дом, — выдавила из себя Ира.

— Ясно.

— Напоминаю. Ты не обязан идти. Не передумал?

Я усмехнулся. В глазах у девчонки читалось совершенно другое. «Пожалуйста, не передумай! Не уходи!»

Подарить ей надежду и жестоко обломать сейчас было бы самым худшим поступком, какой только можно вообразить. Всё равно, как приманить куском мяса бездомную собаку, а потом ударить её. Хуже, чем помочь Меньшикову издеваться над его системной рабыней.

— Идём. Нет, не передумал.

Ира кивнула, и решительно шагнула вперёд.

По тёмной и грязной лестнице я поднимался вторым. Туго стянутые джинсовой тканью ягодицы девушки, которая опережала меня всего на несколько ступенек, оказались прямо перед глазами.

То, как всё это великолепие ритмично двигалось, завораживало и забивало все мысли одним-единственным желанием. В какой-то момент даже мелькнула мысль, что Ира специально делает всё это, нарочно дразнит меня.

Я никогда не видел подобного зрелища живьём. Внезапно осознал, что никакое кино или фотографии не могут сравниться с реальностью. Нестерпимо захотелось протянуть руку вперёд и хотя бы раз прикоснуться к такому влекущему и такому близкому женскому телу перед тем, как всё начнётся… А лучше — отговорить девчонку лезть на рожон, и просто пойти с нею куда-нибудь. Да хоть бы уговорить бабушку приютить её у нас.

У одной из дверей Ира резко остановилась и развернулась ко мне, так, что едва не врезался в неё.

— Я… Я боюсь. Может, всё-таки не надо?..

— Не бойся, всё будет хорошо! Я с тобой.

Уже ляпнув это, понял, что девушка в последний раз предлагала одуматься и не совать голову в пасть тигру. И ведь надо было согласиться, сказать — да, это глупо так подставляться, не стоит лезть в логово врага нахрапом, без подготовки… Наверняка ведь есть и другие пути. Старик придумал бы что-нибудь. Да мы и без него бы сообразили!

Но теперь последняя надежда избежать неприятностей истаяла без следа, сдавать назад оказалось поздно. Признаться, что передумал, что сказал не то, и тем более — что сам боюсь, мне показалось особенно постыдным и недостойным.

Ирина вдруг наклонилась вперёд и быстро чмокнула меня в щёку. Не успел как-то отреагировать на это, как она поспешно отстранилась, будто устыдившись своего порыва, и достала ключ.

— Проходим… Быстро. Сэр рыцарь. Может, успеем проскочить, — прошептала она. Открыла замок, резко потянула дверь на себя и схватила меня за руку. Ладошка оказалась холодной и потной, видимо, от волнения, а хватка — на удивление сильной.

Даже не закрыв за собой мы быстро, почти срываясь на бег, зашагали по длинному коридору.

Надежда, что пронесёт, истаяла без следа.

Одна из многочисленных дверей была открыта. Изнутри доносились громкие голоса и выплывали облака ароматного дыма.

— У них открыто… Чёрт, чёрт, чёрт!

В голосе Ирины послышалась неподдельная паника. Я вдруг понял, что вся та уверенность девушки, ощущение, будто она знает что делает и что у неё есть какой-то план — это всё было поверхностное, наносное. А внутри она — перепуганная и отчаявшаяся девчонка, которая до последнего надеялась на «авось» и на то что пронесёт.

Когда мы проходили мимо комнаты наёмников, заглянул внутрь.

Южане сидели прямо на полу, на расстеленном ковре. Светлые просторные одежды, белые чалмы, контрастирующая с ними смуглая кожа, повязки на рукавах с какими-то рисунками — видимо, гербами Меньшиковых… И три пары блестящих холодных глаз на сухих, жестоких лицах.

Один из наёмников кинул на довольно неплохом русском, хоть и с заметным акцентом:

— Красавица! Слушай, кого это ты привела, а? Мы так не договаривались, э!

Ирина уже не скрываясь побежала вперёд, увлекая меня за собой. Остановившись перед одой из дверей, она принялась лихорадочно тыкать в неё ключом, безуспешно пытаясь попасть в замочную скважину. Наконец, это удалось, и с лёгким щелчком тяжёлая створка распахнулась.

— Скорее! Внутрь!

Мы быстро проскользнули в комнату, и я тут же захлопнул дверь, навалился на неё всем телом и зафиксировал ручку. Ирина поспешила запереть замок изнутри, после чего обессиленно облокотилась на стену рядом.

— Вроде пронесло… Чёрт. Похоже, зря боялась! У страха глаза велики…

— Ничего. Не страшно. Зато… Зато я к тебе в гости попал!

— И то верно. Чаю… Не предлагаю, по понятным причинам. Не хочу выходить.

Резкий стук в дверь заставил нас вздрогнуть.

— Красавица! Открывай, слушай, э! Пальто забыла! — с другой стороны требовательно прозвучал хрипловатый голос.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — от, казалось бы, вновь приобретённого спокойствия Ирины не осталось и следа. В её глазах появился испуг.

— Открывай по-хорошему, красавица! Хуже будет.

Девушка отчаянно замотала головой, мол, нет и ещё раз нет — будто её кто-то мог увидеть.

— Мы знаем, что ты там, э! Открывай!..

Стук усилился. В то же время послышался скрип не смазанных петель и чей-то возмущённый голос, тихий — что говорит, разобрать было невозможно. Зато ответ мы с Ирой расслышали прекрасно.

— Иди к себе, почтенный, а? Не твоё дело! Что? Может, ещё на князя Меньшикова заявление напишешь? Вот и вали, не мешай людям отдыхать!

Снова раздался скрип петель и звук закрывающейся двери.

— Ну что, красавица? Откроешь, или мы ломаем?

— Валите отсюда! Не имеете права! — наконец, я решил включиться в диалог. Правда, боюсь, получилось не очень убедительно.

— А это кто тявкает? Ты кто такой вообще, щенок?

Я набирал воздуха в лёгкие, чтобы ответить, когда дверь вдруг буквально влетела внутрь. Я не удержался на ногах и проехался через всю комнату, ещё и больно приложился головой о батарею.

Пытаясь встать и выбраться из-под придавившей меня двери, пропустил момент, когда рядом появились наёмники. Двое очень профессионально скрутили истошно заголосившую Ирину и быстро заткнули её рот, третий встал надо мной.

— Не надо было оскорблять князя. Ой не надо!

— Ч-чего-о-о?.. Когда?.. — я лихорадочно попытался вспомнить, что такого сделал и когда. Неужели это возмездие за тот случай в стенах Университета, когда оскорбил Красавчика? Но… Как они смогли всё подстроить? Не слишком ли много чести для простого безродного мещанина, которого есть куча способов наказать гораздо проще и надёжнее?

— Эй, братья! Этот щенок оскорбил князя, вы слышали?

Нестройное «да» из двух глоток подтвердило — да.

— Сказал, что Меньшиков старый пёс и свинья! Да?

— Да! И сын шайтана!

— Вот! Свидетели есть, понял? Конец тебе. Ещё и деда того попросим… Очень хорошо попросим. Он точно подтвердит, ха-ха-ха!..

Наёмник одним движением откинул дверь с меня в сторону. Я попробовал дёрнуться, но безуспешно. Никогда не считал себя слабаком, вот только сейчас силы были слишком неравны. Я, вчерашний школьник, и взрослый здоровый мужик, явно опытный и умелый в определённого рода вопросах. Возможно, даже, владеющий какими-то Дарами.

Несмотря на все попытки сопротивления, скоро я лежал лицом в пол, с заломленными назад руками. Что-то щёлкнуло и сдавило сначала одно запястье, а потом и второе. Наручники. После этого то же повторилось с ногами, которые вскоре оказались притянуты к рукам за спиной.

— Полежи пока тут, щенок. Подожди нас! Как у вас тут говорят: дамы вперёд, ха-ха-ха!

Понимая, что это всё, что сам загнал себя в ловушку и выхода нет, я закричал. Но сильнейший удар выбил весь воздух из лёгких.

— Эй, дайте тряпку, а? Да какую-какую… Любую… Чулок, ха-ха-ха… Чулок давай, хорошо.

Мне в рот запихали импровизированный кляп, и на этом оставили в покое. Судя по возне и мычанию, Ирина тоже сопротивлялась… Но, исходя из звука удаляющихся шагов — безуспешно, потому что вся компания явно решила удалиться «к себе», оставив меня в комнате одного.

Сердце бешено колотилось, паника захлестнула с головой. Но я попробовал успокоиться. И, внутренне сгорая от стыда, вызвал Старика.

«Это что же это делается! Это что же это творится! А я говорил, говорил же тебе! Предупреждал нерадивого… Эх, не слушает никто старика…»

Я замычал — сейчас было самое время для всяких нравоучений. Старик вроде понял, проникся.

«Подожди, подожди. Пытаюсь что-нибудь сделать. Через твою подружку этих, которые рядом с ней, попробую пробить… Они ведь рядом, да? Я правильно догадался? Ох, горе-то какое… Так, так… Ян, — голос Старика, пусть и звучал прямо в голове, вдруг резко изменился. — Ян, мой мальчик. Дело плохо… У этих ребят на счету похищения людей, переправка рабов через Кавказ к туркам, изнасилования, убийства… Настоящие отморозки. Меньшиковы, конечно, покрывают их до поры, но у меня ощущение — они уже и сами не рады, что с такими связались. Наверняка, специально для каких-то грязных делишек вызывали. Кстати — от кляпа, если постараешься, можешь избавиться. Вон, за кран зацепись…»

Спустя пару минут, расцарапав нос и щёку, я смог вытащить забивающий рот комок материи. Который и правда оказался чулком. Даже представить не мог, что девушка, которую всегда видел в джинсах, носит такое… Но сейчас это было точно не тем, над чем стоит размышлять.

— Что делать! Что делать, Старик⁈ Помоги…

«Ян. Мальчик. Боюсь, выход один… И он тебе не понравится».

— Ну же! Говори!

«Ты уже сам догадался. Ты всегда был достаточно сообразительным».

— Нет!

«Да. Если не хочешь отправиться в закрытом фургоне, или даже в багажнике, в захватывающее путешествие в тёплые края… И это, кстати — ещё в лучшем случае, в худшем путешествие будет совсем недолгим… У тебя нет выхода. Придётся это сделать».

Глава 4

Перспектива и то, к чему меня подталкивал Старик, пугала. Даже честно признался в этом, сказав:

— Я боюсь!

Но мой виртуальный помощник лишь покачал головой.

«Правильно, Ян, что боишься. Тут, увы, двух мнений быть не может… Но время дорого. А вариантов, боюсь, нет. Когда они закончат с твоей подружкой, придут за тобой. А после этого есть несколько путей, по которым могут развиваться события… Лучшим из которых будет, если тебя просто изобьют. Но… Поверь мне, мальчик, я полистал криминальные хроники. Не стоит рисковать. Не тяни!»

— Ладно. Хорошо. Согласен. Что я должен сделать?

«Сначала внимательно выслушай меня. Ты можешь просить у Системы всё. По идее, за небольшое количество системных единиц можешь просто потребовать разрешения конкретной щекотливой ситуации. Но… Раз уж ты всё равно залезаешь в долги, в некотором смысле всё равно — будешь ты должен несколько единиц, или пару десятков. Поэтому мой тебе совет — бери лучше какую-нибудь способность, или несколько. Тогда, даже оказавшись должником Системы, ты окажешься в то же время полезным для потенциальных хозяев. Тебя не пустят сразу в расход и будут беречь, как ценный ресурс. Это хоть какой-то, но шанс!»

— Хорошо. Как обратиться к Системе, и что лучше всего брать?

«Обратиться просто. Тебе нужно зайти в другое пространство и позвать. А вот что брать… Тут слишком много неизвестных. Постарайся найти редкие способности, не на раз, а такие, которые сделают тебя действительно уникальным и полезным. И постарайся избежатьй слишком узкоспециализированных способносте. Чем более универсальными они будут, чем шире применение — тем выше твоя ценность!»

— Принял. Спасибо тебе, Старик!..

«Ян!»

— Да?

«Удачи!»

Он отступил в сторону, предоставляя мне свободу действий.

Я, ничего не ответив, поспешил выполнить всё необходимое. На удивление, получилось с первого раза. Другое пространство будто потемнело, а перед глазами появилась многомерная, постоянно пребывающая в движении структура. В голове зазвучал холодный металлический голос, совершенно не похожий на Старика.

«Вы звали меня, Ян Васильев?»

— Система?

«Я то, что вы называете этим словом. Озвучьте причину вызова!»

— Долг. Хочу взять в долг системные единицы и получить способность…

«Займ лишит вас личной свободы».

— Знаю. Я готов. Ведь я смогу потом себя выкупить?..

«Обратный выкуп возможен. Но… Для него придётся где-то добывать системные единицы».

Это было, если честно, самым узким местом нашего плана. Где и как добывать потом нужную для выкупа сумму я представлял очень слабо. Но — хотя бы теоретическая возможность есть, а уж способ как-нибудь найду.

«Какую способность вы желаете получить?»

— А… Какую можно?..

Несмотря на ощущение утекающего сквозь пальцы времени, я прекрасно понимал, что спешить в таком ответственном деле нельзя. И погрузился в изучение доступных вариантов, которые раскрывала передо мной Система. Монотонное зачитывание, всплывающие перед глазами надписи, едва ли не мысли и ощущения — казалось, все органы чувств сейчас воспринимали информацию, но её всё равно было слишком много, я терялся и тонул в ней.

Первой мыслью было взять сверхсилу. Порвать наручники, пройти сквозь стену, и размазать всех врагов тонким блином. Соблазн был огромным. Но я помнил совет Старика. Повышенная сила, скорость, реакция, выносливость — это то, что и так есть процентов у девяноста боевиков в любой из княжеских дружин. Это не сделает меня уникальным.

Отбрасывая один за другим варианты — невидимость, способность летать, воспламенять силой мысли, управлять ветром и водой, повышенную меткость и даже способность управлять пулями в полёте — я понял, что просто не успею перечитать это всё. И решил спросить прямо, какие способности берут реже всего. Уверенности, что на такой вопрос получу ответ, не было никакой… Но, на удивление, передо мной тут же появился список, уже далеко не такой огромный.

Отфильтровав его и отбросив те варианты, которые, возможно, и были неплохими, но не могли помочь прямо сейчас, уменьшил количество пунктов где-то до дюжины. А потом и вообще до двух, и вот эти две последние способности были обе настолько хороши, что оказалось очень сложно выбрать из них одну. Я решил ещё раз спросить — уж наглеть, так по полной.

— А… Можно взять сразу несколько способностей?

«Разумеется. Только это увеличит долг, и он не может быть больше шестидесяти единиц!»

Мне показалось, что в металлическом равнодушном голосе проскользнули нотки удивления.

— Тогда беру вот эти две. Полное перемещение в другое пространство… И внушение эмоций. Это сколько будет?

«Выполнено. Ваш долг составляет… Пятьдесят шесть единиц»

— А можно… На сдачу взять что-то ещё?

«На четыре единицы можно взять только самые слабые способности».

— Можно повышенную силу?

«Да, но эффект будет в рамках двадцати-тридцати процентов от ваших собственных силовых характеристик, не больше».

— Беру! Хорошо!

«На этом всё? Подтверждаете сделку?»

— Да. На этом всё. Подтверждаю.

«Итого, ваш долг — шестьдесят единиц. Имейте ввиду, вы будете выставлены на аукцион и проданы в ближайшее время».

— Да, да… Давай же, Система, скорее! Дай мне способности!

«Уже шестьдесят семь секунд как вы владеете теми способностями, которые приобрели».

— Как? Как их запустить?

«Управление интуитивное…»

Не слушая дальше, я постарался представить, будто активирую первую свою способность. Внешне ничего вроде не изменилось — вокруг всё так же был обычный мир с наслоением другого пространства, которое определялось в основном по лезущим тут и там широковещательным рекламам — женских прокладок, пива и «отдыха». Но зато руки и ноги внезапно освободились. А наручники, глухо звякнув, упали на пол — прямо сквозь тело. Туда же, пусть и более медленно, опала и вся одежда.

Не задерживаясь больше ни на секунду и не откладывая, я бегом бросился прочь из комнаты. В коридоре было замешкался — все двери были закрыты, и какая именно ведёт в комнату наёмников, я точно не помнил. Но быстро сориентировался по шуму и мерзкому хохоту — эти голоса, казалось, теперь узнаю из тысяч.

Подойдя к двери, попробовал просочиться сквозь неё, но преграда оказалась непреодолимой.

«Хоть нормальный мир, хоть другое пространство — а дверь остаётся дверью, Ян», — Старик завис рядом, укоризненно покачав головой.

— Дьявол…

Внезапная неприятность выбила из колеи. Правда, решение пришло почти мгновенно. Вновь вывалившись в «обычный» мир, поёжившись от сквозняка, холодящего обнажённое тело, я заколотил в дверь наёмников обеими руками.

— Кто там? Слушай, уходи, а! Тебя не звали! — владелец недовольного голоса совершенно точно не собирался открывать, но я продолжил дубасить с удвоенной силой, ещё и добавив ногой.

— Да кого там принесло, а? Я сейчас совсем злой стану!

Когда дверь резко распахнулась, едва успел «исчезнуть», переместившись в другое пространство. И поспешно, пока наёмник не опомнился, шмыгнул внутрь сквозь узенькую щёлочку между ним и стеной. К моему огромному облегчению, при этом остался никем не замеченным. Расчёт на то, что отморозки вряд ли будут баловаться в «другом» пространстве, особенно сейчас, когда их законная добыча полностью здесь, в настоящем мире — оправдался на все сто.

— Шайтан! Что за фокусы? Кто в дверь стучал? Покажись, э! Узнаю, кто шутил — зарежу!

В голосе наёмника кроме злости неожиданно послышалась даже какая-то неуверенность. Но мне было уже не до него. Быстро оглядевшись, я сразу вычленил из увиденной картины главное.

Ирина, в одних джинсах и в одном носке, билась под навалившейся на неё тушей. Очень толстый южанин, возившийся на девушке, был не обременён одеждой вообще, всё, что прикрывало его омерзительную наготу — густая шерсть по всему телу. Мне открылся прекрасный вид на мясистую волосатую задницу, который, тем не менее, приятным назвать было нельзя…

На полу вокруг валялись предметы одежды Ирины — разорванный свитер, кроссовки, из одного из которых торчал второй носок, красивый кружевной бюстгальтер.

Третий наёмник явно собирался вот-вот присоединиться к празднику жизни, только раздеться полностью ещё не успел и стоял в одних штанах, полуобернувшись к двери. С него я и решил начать — правда, не решив, какую именно эмоцию навязать этому типу. Напрашивался страх, но… Как это сделать? Управление, говорите, интуитивное? Было бы время хоть толком разобраться со всей этой интуитивностью…

Главный из троицы тем временем захлопнул дверь и щёлкнул замком.

— Я ещё разберусь с ними. Но… Позже, да?

Сказал он не это, а что-то на своём языке, которого я не знал — не то на османском, не то на каком-то наречии. Но Старик оперативно перевёл.

Я скрипнул зубами. Способность или не работала, или я что-то делал неправильно. И полураздетый, и толстяк, и самый говорливый — все трое вели себя совершенно нормально и никаких изменений в их поведении не проглядывалось.

— Эй, брат! Давай, слезай с неё. Давай я сделаю всё нормально, а? А то ты всё возишься, возишься…

— Жди очереди, э!

Мой взгляд ещё раз пробежался по комнате в поисках хоть какой-то подсказки. Что же делать? Может, просто выйти из другого пространства, и напасть? Их много, они сильнее, но они же не ожидают ничего и на моей стороне будет внезапность…

Внезапно прострелила догадка. А что, если вторая способность не работает из другого пространства? Если так, точно придётся проявиться в реальности, и попробовать из неё… Мои домыслы тут же подтвердил Старик:

«Твоя вторая способность не будет так работать, Ян. Надо проявиться в нормальном пространстве».

Но как это сделать, чтобы троица тут же меня не прибила?

Решение нашлось быстро — я метнулся на пол и закатился под кровать. Там, забившись в самый дальний угол, проявился в обычном мире. И попытался внушить главарю наёмников… Отвращение.

— Шайтан! Кого вы приволокли, а? Тьфу! — плевок был таким смачным, что я почти физически ощутил его, хотя под кроватью сгусток слюны достать меня не мог.

— Селим! Ты чего, брат? Ты же сам и предложил! Сказал — какая девушка!

— Она отвратительна! Вы не видите? Бледная, слабая! Не чтит законы истинной веры!Разве это женщина?..

— Да ты что, брат… Помнишь, в Стамбуле, где мы в первый раз северянку пробовали…

— А ты? Посмотри на себя! Да ты же жирный, как свинья!

Я улыбнулся сам себе. Получилось! У меня получилось! А раз получилось один раз, должно получиться и во второй… На голые ноги толстяка я постарался спроецировать чистую, незамутнённую ненависть. Такую, какую чувствовал сейчас сам.

— Этоя жирный! Это я свинья! Да я тебя…

Послышались звуки сильных ударов, сопение, ноги начали быстро переступать вперёд-назад. Раздавшийся крик боли тут же заглушил грозный разгневанный рёв. Подогревая дерущихся, я щедро посылал им волны ненависти, злости, агрессии. Уж чего-чего, а этого добра у меня самого теперь было навалом.

— Эй, вы чего! Да что с вами, а? Селим! Спрячь кинжал! Селим!..

То, что произошло дальше, стало для меня шоком. Мерзкий хрип, сипение, на пол что-то брызнуло — и толстяк рухнул, как подкошенный, с треском ударившись лбом о паркет. После этого голова медленно повернулась, а выпученные глаза уставились прямо на меня, съёжившегося под кроватью. Показалось, что наёмник пытается сказать что-то, по крайней мере изо рта его показались кровавые пузыри… Но он не успел, взгляд остекленел и стал неживым.

Тем временем, звуки борьбы продолжались, на пол упало ещё одно тело… И я понял, что мне страшно, даже ещё больше страшно, чем было до этого, когда меня связали «ласточкой» и оставили в пустой комнате. Страшно не за себя, вернее — не только. Ведь этот псих с ножом сейчас, разобравшись с дружками, не остановится. Точно не остановится…

Наверное, только это и спасло истошно визжащую Ирину, которая легко могла стать следующей жертвой. Вторя ей, бешено завопил и главарь наёмников, после чего выбежал прочь хлопнув входной дверью. Мой страх передался ему сполна. И немножко — раскаяние.

Да, ещё недавно я думал, что хочу одного — чтобы эта троица уродов корчилась в муках и сдохла. Но желаемое внезапно оказалось очень неприятным на вкус…

Я еле успел переместиться в другое пространство, и только после этого позволил желудку извергнуть из себя всё содержимое. Если кто и догадается посмотреть в другом пространстве на комнату, в которой было совершено двойное убийство, приплести в качестве улики какую-то лужицу непонятно чего в углу будет очень сложно…

Мне было скверно, нестерпимо хотелось сбежать поскорее от всего этого ужаса, в который внезапно превратилась моя жизнь — в которой ещё недавно всё было просто, понятно и не было сомнений в завтрашнем дне. Но бежать было нельзя.

Я позволил себе проявиться в реальности и выкарабкался из-под кровати, представ прямо перед перепуганной, мелко дрожащей Ириной. Она сидела, забившись в угол, и смотрела прямо перед собой округлёнными от ужаса глазами, даже не пыталась прикрыть свою голую грудь. Попытка навязать спокойствие и умиротворение не увенчалась успехом — мне оказалось очень сложно транслировать эмоции, которые сам не испытываю. Тем не менее, мелко дрожащая и стучащая зубами девушка позволила себя обнять.

— Ну-ну, всё хорошо… Плохие дяди ушли… Или умерли. Тебя больше никто не обидит!

— А п-п-п… П-п-почему… Т-ты — г-голый?..

— Долгая история… Нам бы убраться отсюда. Давай, времени мало, последний южанин может вернуться. Одевайся. Хотя…

Я оглядел пол комнаты, по которому ровным слоем были разбросаны вещи Ирины. Мало того, что они частью были порваны, так теперь их ещё и залило кровью. К горлу вновь подступила тошнота.

Шагнув к окну, я сорвал занавеску.

— Ир… Вот, завернись. Переоденешься у себя.

Когда мы наконец вышли в коридор, раздался знакомый скрип и открылась одна из дверей. Оттуда выглянул дедушка в очень толстых очках и подслеповато прищурился.

— Ирочка, это ты? Кто с тобой, не вижу…

— Эт-то… Ян. Д-друг.

— А-а-а, это хорошо, что друг, — облегчённо улыбнулся старик. — Я полицейских уже вызвал, не переживайте. Как только началось всё — так сразу и вызвал! Сказали что вот-вот должны подъехать…

Будто задавшись идеей подтвердить слова старика, за окнами завыли приближающиеся сирены. И я остановился на полушаге, опустив руки.

— Ян? Ян? Чт-то с т-тобой?..

— Ничего, Ир. Всё нормально…

«Просто, оказалось, что я мог не спасать тебя… Да и себя тоже, если быть честным… Ценой собственной свободы».

Говорить этого, понятное дело, не стал.

Глава 5

Комната Иры производила гнетущее впечатление. Вынесенная южанами дверь лежала на полу, закрывая собой почти всё свободное пространство. Рядом валялось два колченогих стула, один — со сломанной спинкой. Разная мелочёвка, снесённая во время борьбы с тумбочки и небольшого столика, была беспорядочно разбросано. Наискосок из угла торчала вешалка типа «шест с крючками, торчащими во все стороны», не до конца опрокинутая только потому, что зацепилась одним из «рогов» за ручку шкафа. Пара упавших курток и злополучное пальто довершали картину разгрома.

На единственном свободном от всего этого месте лежали моя одежда и наручники — именно там меня и оставили, заковав, наёмники Меньшиковых.

«Ян! Посади девушку и оденься. И — незаметно! Прошу отдельно обратить внимание — незаметно! Постарайся спрятать наручники в карман!»

Забывшись, кивнул, но Ира вроде не заметила. Проводил её до дивана с наполовину стянутым покрывалом. Усадил, после чего поспешно отвернулся и шагнул к своим вещам. Оставаться голым было крайне неуютно, ещё и начала бить лёгкая дрожь, причём непонятно — то ли от холода, то ли нервная.

Что думает девушка о своём новом знакомом-эксгибиционисте, который светит перед нею розовой задницей, при этом изо всех сил старался не думать. Огромных усилий стоило не прикрываться стыдливо и хотя бы внешне изображать, будто происходящее заботит меня не настолько сильно, насколько это есть на самом деле.

Одеваясь, я, насколько это было возможно, заслонял груду вещей на полу своим телом. И ни разу не повернулся к Ире лицом — хотя сделать это хотелось постоянно. Мне почему-то казалось, что девушка совершенно точно пристально смотрит мне… пусть будет — в спину, едва не прожигая взглядом сквозную дыру.

Наручники сначала задвинул ногой за обувь, потом, максимально осторожно, сгрёб ладонью, поднял и положил в карман. При неосторожном движении раздался громкий звяк.

«Ну вот и что тебе в слове „незаметно“ было не понятно, а, Ян?..»

Я пожал плечами и наклонился, чтобы завязать шнурки — на брюзжание Старика сейчас было совершенно плевать. Всё это казалось неважным. Куда больше беспокоило то, что руки трясутся, и пальцы отказываются выполнять такие привычные и простые действия.

Тем более — последний из наёмников где-то рядом, и может вернуться. Ещё ничего не кончилось.

Всё-таки поборов проклятые шнурки и наконец разогнувшись, я, наконец, повернулся к Ире. Девушка всё ещё сидела, завёрнутая в занавеску, и не отрываясь глядела на меня.

— Ты как? — чтобы сказать хоть что-то, спросил её. Но получил в ответ лишь настороженное молчание.

И только когда оно сгустилось, казалось, до предела, девушка вдруг опустила глаза и разрыдалась. Я пару мгновений простоял как вкопанный, не понимая, что происходит, пока Старик не одёрнул меня:

«Ну и чего стоишь, остолоп? Не видишь, у девчонки отходняк? Подойди, обними, утешь!..»

Быстро сделав несколько шагов по направлению к дивану, неуклюже приобнял Иру, начал поглаживать её по спине и волосам. Та разревелась ещё пуще и вцепилась в меня обеими руками, крепко, как утопающий за соломинку.

«Вот, так, хорошо… С этим разобрались. А теперь слушай, пока есть время. Девушке говоришь, что от наручников избавился сам. Якобы, знаешь фокус. Но полиции это знать совершенно не обязательно, по понятным причинам. Поэтому, попроси её сейчас, вот прямо не откладывая, чтобы вы согласовали легенду. Эти ребята ворвались, потащили её к себе в комнату, а потом — и тебя тоже. Они же и раздели тебя… Думаю, понятно, с какой целью могли это сделать. Но ты не оставался один в комнате, вернее оставался, но совсем недолго. После этого всё и произошло — они передрались между собой за то, кто будет первым, а последний выживший убежал. Вы не имеете к происшедшему никакого отношения. Были простыми свидетелями. И никаких наручников не было в помине. Давай, передай мои слова девушке, а потом попроси, чтобы она повторила. Надо убедиться, что поняла всё правильно! Если будет что-то спрашивать насчёт тебя, просто скажи, что на все вопросы ответишь потом. И отдельно обращаю внимание — ни в коем случае ни в чём не сознавайся, как бы и на что бы не давили! Чистосердечное признание облегчает вину, но увеличивает срок».

Я выполнил просьбу Старика, пересказав сочинённую им легенду Ире. Та внимательно посмотрела мне в глаза, после чего сказала, что всё поняла, и послушно всё повторила.

«Не забудьте напомнить поилцейским, что девушка уже ходила к околоточному. Пусть проверят её слова, это будет хорошим аргументом в вашу пользу. Всё, время вышло! К вам уже почти дошли!»

Стук входной двери, голоса и шаги, доносящиеся из коридора, подтвердили слова Старика. Судя по звукам, вновь вошедшие задержались возле комнаты наёмников, но ненадолго. Вскоре в проём с вынесенной дверью заглянул усатый полицейский в заношенной форме, с суровым лицом и внимательными глазами.

— Лейтенант Иванов… Ну и погром у вас тут, уважаемые. Расскажете, что случилось?

Меня снова начало потряхивать, но я постарался собраться и, хоть и запинаясь, пересказал нашу «официальную» версию событий. Ира, на вопрос полицейского, всё ли было именно так, односложно ответила: «да».

— Можно ведь стол занять? А то мне надо ещё протокол заполнять…

— Извините, но я бы хотела… Одеться, — моя новая знакомая очень вовремя решила вспомнить, что до сих пор сидит, завёрнутая в занавеску. Причём вовремя — без всякого сарказма, сейчас был в жилу любой способ хотя бы ненадолго отвадить стражей закона, чтобы дать нам немного перевести дух и собраться с мыслями.

— Конечно, конечно! Я тогда зайду минут через десять… Пока схожу, на место преступления гляну внимательнее.

Из коридора появился второй полицейский, который не представился и только сказал негромко что-то первому, после чего оба удалились. Ира многозначительно посмотрела на меня. Я ответил непонимающим взглядом… А потом до меня вдруг дошло.

— Что, мне тоже выйти?

— Нет, блин. Войти!

Ира сорвалась на крик, и я поспешил покинуть комнату, прислонившись к стене тут же, сразу за дверным проёмом. С языка чуть не сорвался весомый в моих глазах аргумент, что и так уже видел девушку почти без одежды и хуже от того, что посмотрю на неё ещё раз, явно не будет. Но в кои-то веки я сдержался и вовремя сообразил оставить такое важное соображение при себе.

Старик пристроился рядом, тоже «привалившись» к стене. Погладив бороду, он задумчиво протянул.

«Я почти израсходовал энергию. Боюсь, ты в любой момент можешь остаться без моей поддержки».

— Энергию? — удивлённо переспросил я.

«Тише. Тут же полицейские в нескольких метрах, всё слышат. И твоя… Подружка. Ей тоже не стоит знать лишнего».

Я заскрипел зубами, мол, что за издевательство! Как общаться, если интересующий меня вопрос даже задать не могу! Но старик по-доброму усмехнулся и поспешил объясниться:

«Да объясню, объясню сейчас всё. Не бойся. Только сначала — самое важное. Помни, тебя скоро выкупят у Системы, когда, этого точно знать нельзя, кто — тоже. Будь осторожен. Постарайся узнать как можно больше о своём „нанимателе“, не бойся задавать вопросы, за спрос не бьют. А сам говори о себе, только когда припрут к стене, и выхода не будет. Обязательно будь вежлив. Не перечь и не прекословь. Постарайся произвести впечатление. Будь дипломатом. Думаю, это всё очевидно, да?»

Я изобразил на лице вопросительное выражение и помахал рукой — мол, продолжай. Старик снова усмехнулся.

«Что же до энергии… Я на свою деятельность всегда расходую её, это как кредиты Системы. И особенно много энергии уходит, когда отправляю запросы на какую-то информацию вовне. Сегодня я злоупотреблял этим не единожды. На полное восстановление обычно уходит несколько часов, поэтому ты даже не замечал, когда я уходил на дозаправку. Сейчас же понадобится гораздо больше, пара суток минимум. Так что не бойся, уже скоро мы будем вместе. Надеюсь, уж за это время ты ни во что не вляпаешься, Ян?»

Получив в ответ на свою реплику моё неопределённое пожатие плечами, старик вдруг нахмурился.

«Единственное, что мне очень не нравится — это тот факт, что наёмники были под Меньшиковыми. А ты у нас ничейный. Закон на вашей стороне, но это никого не интересует. Случись кто, никто даже не вступится. Это может стать проблемой… Но не переживай — выкрутимся! По идее, у южан конфликт между собой произошёл, и вы тут вообще ни при чём. Скорее — свидетели. Ничего вам предъявить не смогут, слишком улики явные… Так, всё, вот теперь мне точно пора. Веди себя хорошо, постарайся поскорее тут всё закончить и вернуться домой. Девушке надо побыть одной. Ты для неё чужой человек, не навязывайся. И помни, главное правило при общении с полицией — никогда, ни в чём не сознавайся! Даже если припрут к стенке и факты будут очевиднее некуда. Но такого не будет. А если вдруг что и всплывёт, не переживай. Со всем разберёмся. Держи хвост пистолетом!»

Старик исчез, и я остался стоять в коридоре один. Подумал, что, наверное, Ира уже переоделась, и заглянул в комнату.

Оказалось — нет, не переоделась. Как раз застал тот момент она, стоя ко мне спиной, натягивала на себя симпатичное короткое платье голубого цвета.

Я замер, не в силах отвести глаза, следя за плавными движениями девушки и за тем, как тонкая ткань медленно ползёт вниз по её телу, повторяя гибкие обводы стройной фигурки, спускаясь вниз по широким бёдрам и скрывая за собой сочные мясистые ягодицы и тонкую красную ниточку между ними — которая, видимо, являлась предметом нижнего белья. Сильнее желания смотреть на это вечно было только желание подойти и прикоснуться.

Ира развернулась внезапно и посмотрела мне прямо в глаза.

— Подсматриваешь?

— Да нет… Я думал, ты всё уже… А ты, вон…

— Так а я всё. Зови этих… Полицейских, — в голосе девушки появились странные интонации, но что они значат, я даже не мог предположить. Тут же выбросив всё это из головы, кивнул, мол — понял, и направился в сторону комнаты наёмников.

По коридору всё сильнее распространялся тошнотворный запах свежего мяса, крови и дерьма, с каждым шагом становясь сильнее. Мимо пролетела спешащая на пиршество муха. К горлу подкатил ком.

Оба полицейских стояли на коленях и рассматривали что-то на полу. При моём появлении они синхронно повернулись.

— Мы… Готовы. Можно идти.

— Отлично! — Иванов встал и отряхнул штанины. — Сейчас подойдём. А пока… Не откажите в любезности, раз уж мы тут находимся. Опишите ещё раз в подробностях и покажите «в лицах», что произошло, хорошо? Начиная с момента, как попали в эту комнату. И не переживайте, это простая формальность.

Второй полицейский тоже поднялся, достал из кожаной папки бумагу и ручку, и пристроился на кровати, готовый записывать.

Вопросы посыпались как из ведра. На их смысле было очень сложно сосредоточиться, взгляд то и дело скользил по безобразным мёртвым телам, мне пришлось призвать всё самообладание. Стражи порядка ещё и заставили походить по комнате, показать, как провели внутрь, куда протащили, где находилась в тот момент Ира, как и где дрались между собой южане…

В конце Иванов выдал мне исписанный мелким аккуратным почерком лист, попросил всё внимательно прочитать, написать «с моих слов записано верно», и поставить подпись. Я сделал, что просили, и с надеждой посмотрел на своих мучителей: мол, ну теперь-то всё?

— Вы свободны, молодой человек. Можете идти домой, — о том, что студент первого курса Балтийского Технического живёт вовсе не здесь, стражи порядка, само собой, уже успели выяснить. — Если понадобитесь, вас позовут.

— Да я вообще-то не собирался уходить пока… Ира…

Полицейские переглянулись, после чего Иванов кивнул.

— Конечно, конечно. Девушке безусловно нужна ваша поддержка сейчас, — о том, что познакомились только что, этим вечером, Старик попросил не говорить, и это осталось одной из тех вещей, что нам с Ирой пришлось обговорить.

Мы вернувшись в её комнату, застав девушку сидящей на табурете, гордо выпрямившись и закинув ногу на ногу. Я заметил, что за время моего отсутствия она успела надеть ещё и симпатичные туфельки на небольшом каблучке.

С моей точки зрения Ира выглядела сейчас просто сногсшибательно. Если при нашей встрече в метро я и охарактеризовал её словом «обычная», сейчас такая оценка казалась очень далёкой от реальности. Девушка была чудо как хороша.

Кажется, в своей оценке я был не одинок — пристальные взгляды полицейских, направленные на мою новую знакомую, мне не понравились очень сильно. Внутри шевельнулось что-то первобытное и злое.

— Теперь вы готовы говорить, так?

— Верно.

— Хорошо, я присяду вот здесь… Итак. Вас зовут Ирина. Ирина Мошкина, верно?..

— Да…

Началось всё то же, что я уже прошёл недавно. Куча вопросов, от банальных и порой совершенно, казалось бы, не относящихся к делу, до очень скользких и для меня опасных. И последние пугали очень сильно, ведь хоть мы и согласовали легенду, но очень скоро стало ясно — в наших показаниях, при желании, можно найти расхождения.

Я напрягся. Но решил раньше времени не паниковать — в конце концов, может, просто не заметят ничего, или спишут на наше волнение. Вряд ли всегда и все показания совпадают вот прямо до последней буквы.

Когда «беседа», наконец, закончилась, Иванов протянул Ире бумагу для подписи. Та поставила закорючку в нужном месте, после чего полицейские встали с явным желанием уйти.

— Подождите. Я бы хотела написать заявление, — внезапно остановила их девушка.

Полицейские, замерев на полушаге, переглянулись.

— Заявление?

— Конечно, заявление! На меня напали… Попытались изнасиловать, и, возможно, убить!.. И сломали дверь в мою комнату!

Ира, бывшая до того спокойной, внезапно сорвалась на крик:

— Неужели по закону виновные не должны возместить мне ущерб? Хотя бы за порчу имущества⁈

Ира разрыдалась. Я кинулся к ней и попытался прижать к себе, с целью утешить и успокоить, но девушка с силой оттолкнула мои руки, и, вдруг вскочив, выбежала прочь — видимо, в ванную.

Полицейские вновь переглянулись. После чего Иванов обратился ко мне:

— У нас совсем нет времени, к сожалению. Передайте вашей… Девушке, пусть обратится к околоточному надзирателю, он должен принять заявление.

Я сначала было растерялся, но вдруг вспомнил про свои новые способности. И попытался направить на полицейского концентрированное чувство вины. Получилось или нет, было непонятно, но страж порядка вдруг заговорил снова.

— Вы же сказали, что ни вы, ни ваша… Девушка не пребываете на службе ни одного из известных родов, не так ли?

— Да, всё верно. Мы сами по себе.

— И у вас нет дружеских отношений ни с кем из высокородных? Никто не может оказать вам покровительство?

— Боюсь, что вряд ли.

— Понятно, так и думал. Постарайтесь объяснить вашей… Девушке, что без покровительства кого-нибудь, хотя бы близкого по статусу Меньшиковым, от её заявления всё равно не будет пользы. Для её же блага, отговорите её ничего не писать. Потому что… Может получиться прямо противоположный эффект. Она же не хочет, чтобы её обвинили в клевете на один из знатнейших родов в нашей стране? Как вы думаете?

— Нет, но…

— Наёмники на службе рода — это часть рода. Свои их могут казнить, как угодно наказывать, но перед внешним миром будут выгораживать до последнего. И всё, что будет мешать… Будет устранено. А за вас поручиться просто некому.

Иванов грустно улыбнулся, и продолжил:

— За клевету и ложные обвинения тоже предусмотрена ответственность. А ваше дело признают клеветой, потому что никто не пойдёт против Меньшиковых ради безродной. Даже если дойдёт до суда, судьи вынесут такое решение, которое их настоятельно попросят вынести. Так что… Или срочно ищите покровителя, или даже не суйтесь в это.

— Не нужен нам покровитель никакой…

— Правильно.Покровитель — палка о двух концах. Просто так брать под защиту людей с улицы никто не будет, и тем более, ссориться из-за этих людей со старинным родом. А если вы обманете и поставите перед фактом, будет только хуже для вас самих же. Так что… Думайте сами. Во всякие родовые дела мы никогда не лезем. Если находят какое-то тело, и нам говорят, что это внутреннее дело какой-то уважаемой семьи… Мы прекращаем работу и забываем о таком инциденте. Поверьте, я не пугаю — просто объясняю, как всё устроено. Вам, ввиду молодости, это может быть не до конца понятно. Но наш мир работает именно так. Прав тот, у кого сила, а законы — для всех остальных.

— А как жесуд благородных?

— Вы же не окончили обучение? Не получили личное дворянство?

— Нет.

— То-то же.Хотя, даже если бы и да, у вас всё равно не было бы шансов. Никаких. Тот суд для равных, вчерашнего мещанина без денег и связей примут исключительно формально.

— Как-то… Безысходно звучит.

— Так и есть. Поэтому советую как можно скорее забыть о произошедшем, как о плохом сне, и радоваться, что всё обошлось…

— Обошлось, ага…

— Именно, что обошлось. А такие, как эти наёмники, они всё равно долго не живут. Их берут для грязной работы, а потом сами же и устраняют. Это негласное правило. Сломанная дверь же, поверьте, не беда — так, маленькая неприятность… Так что не переживайте. Я постараюсь со своей стороны сделать всё, чтобы про вас забыли как можно скорее. Но это самое большее, что мы сможем сделать в сложившейся ситуации. И, Серёга… Помоги-ка.

Под удивлённым взглядом сослуживца, Иванов наклонился и взялся за лежащую на полу дверь. После чего, уже с помощью второго полицейского, вынес её в коридор и прислонил к стене. Обернувшись, небрежно козырнул, и быстро зашагал прочь.

Я остался в комнате один, обдумывать услышанное. В памяти вновь встала утренняя дуэль и произошедший после неё эпизод. Казалось, это было давным-давно и происшествие меркло на фоне последних событий… Вот только ощущение полного бессилия перед «знатными» никуда не делось, и теперь в это пламя ненависти отправилась новая охапка дров.

Вскоре вернулась Ира, с опухшим заплаканным лицом и злыми глазами. Я с трудом собрал мысли в кучу и заставил себя успокоиться. То, что я должен был сейчас сказать, мне совершенно не нравилось.

— Ира, они просили передать…

— Я всё слышала. Этот Иванов говорил достаточно громко. Оставь меня одну, ладно?

— Надо бы найти мастера, дверь починить…

Пройдя к дивану, девушка молча рухнула на него и отвернулась. Я помялся пару мгновений, ожидая чего-нибудь, сам не зная чего. Уходить очень не хотелось.

Ира лежала всё так же, повернувшись ко мне спиной, и взгляд сам собой скользил туда-сюда вдоль плавных линий её тела, против воли задерживаясь на голых ногах и на задравшейся слишком высоко юбке платья. Синяки немного портили общую картину, напоминая про недавние события, но это была по сути своей такая мелочь.

Будь возможность — так и стоял бы, любуясь… Но оставаться дольше было уже просто неприлично.

Скрепя сердце, я буркнул «пока» и вышел прочь. Девушка не ответила. Мне казалось, что после всего, что мы пережили вместе, заслуживаю другого отношения. Пусть не прощального поцелуя, но хотя бы пары тёплых слов — точно. С другой стороны, Ира, конечно, натерпелась. И, наверное, сейчас такое поведение нормально…

Мысль «навязать» какую-нибудь эмоцию пришла… И ушла. Пользоваться своими возможностями в отношении своей новой знакомой в меркантильных целях показалось неправильным.

Мне бы очень хотелось и дальше думать о ней, и только о ней… Но когда сбегал по лестнице, прыгая через ступеньку, мысли уже переключились на другое.

Я взял в долг у Системы.

И никто не знает, что от меня потребуют взамен.

Это пугало ещё больше, чем последствия моей выходки всего лишь несколькими часами ранее, когда решился заговорить с Меньшиковым. Превратиться в безвольного невольника, как та девушка, его рабыня… Совсем не так я видел свою будущую жизнь. И от этого хотелось выть в голос, как недавно делала Ира.

Кто выкупит долг? Что это будет за человек? Что он будет заставлять меня делать? Навязчивые вопросы так и крутились в моей голове.

Мучиться неизвестностью мне оставалось уже совсем недолго.

Глава 6

Сосредоточенно шагая по незнакомому району даже не пытался понять, в правильном ли направлении иду. Я был полностью погружён в свои мысли и почти не воспринимал окружающий мир.

Вдруг всё потемнело, словно грозовая туча заслонила собой солнце, или внезапно началась метель. А ещё это было похоже на состояние перед обмороком, и на мгновение мне даже стало дурно: организм сам дофантазировал отсутствующие симптомы.

Длилось это совсем не долго, но я потерял ориентацию в пространстве и оступился. А когда поднял глаза от старого, разбитого, вспученного корнями тротуарного асфальта, увидел перед собой нечто.

Оно зависло в том месте, где ещё буквально только что ничего не было. Большая и клубящаяся человекоподобная тень, больше всего напоминающая облако густого жирного дыма, которое почему-то не хочет улетать в небеса, а зависло прямо над землёй.

Я даже не успел на всё это хоть как-то отреагировать, когда прямо в голове раздался потусторонний механический голос.

«Приказываю . На колени!Конец приказа» .

Словно со мной вновь заговорила Система. Или Старик. Но слова моего виртуального помощника никогда не заставляли дрожать поджилки от такого иррационального страха.

Я остался стоять. Слишком неожиданно и слишком непонятно всё было.

Кара последовала незамедлительно. Будто чья-то рука сжала сердце, а ещё одна такая же — горло. Перед глазами потемнело, теперь уже на самом деле, и начали кружиться «звёздочки», а в ушах глухо забухало. Мышцы стали ватными, по телу начала разливаться тупая нарастающая боль, будто меня обсыпали раскалёнными углями. Захотелось заорать во всю мочь — но я не издал ни звука: в лёгких будто не было воздуха.

Выручило то, что ноги мои сами собой подкосились, и я просто рухнул — к счастью, не на асфальт, а на газон рядом.

Падая, не смог даже выставить руки, настолько скверно чувствовал себя. Из-за этого очень качественно приложился, и удар будто встряхнул мозги. Через боль, заставив будто сгорающие в живом огне мышцы сокращаться, я кое-как заставил тело выполнить то, что от меня потребовали.

Меня тут же отпустило.

Возможно, еще вчера я бы спрятал глаза и замер, боясь потревожить это жуткое существо. Но события минувшего дня, видимо, немного изменили меня. Совсем чуть-чуть изменили. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы выпрямиться насколько возможно и поднять взгляд, глядя прямо туда, где у этой штуковины должны быть глаза. Пусть знает — да, она заставила меня пасть на колени, но внутри — не сломала.

«Хорошо», — раздалось в моей голове. — «Очень хорошо.Приказываю . Встань. Иди. Не привлекай внимания.Конец приказа ».

Я тут же поднялся на ноги, одновременно стараясь делать это с виду неспешно, с чувством собственного достоинства — но всё же достаточно быстро. Было не самом деле страшно, что снова придёт боль.

Быстро оглядевшись, убедился, что никто на меня не обратил внимания, и пошёл вперёд. Тень, зависнув прямо над асфальтом, поплыла рядом, будто мы прогуливаемся вместе. Позади неё оставался быстро исчезающий дымный след.

«Будешь сопротивляться приказам — умрёшь!»

Мне было очень страшно. Но я всё-таки набрался смелости и спросил:

— Кто вы? Вы тот, кто выкупил мой долг?..

Мой голос после проведённой демонстрации был хриплым и казался чужим. И я не ждал ответа, а даже напротив сжался, ожидая очередного наказания. Но тень заговорила, правда, будто сама с собой:

«За словом в карман не лезет… Внешне почти спокоен… Но задаёт глупые вопросы, ответы на которые очевидны».

Несколько шагов мы прошли в молчании — вернее, я прошёл, а тень пролетела. Наконец, в голове снова отдалось гулкими раскатами:

«Ты ведь знал, на что идёшь и какова будет цена. Так ведь, Ян?»

— Знал.

«Вот и прекрасно. Но знай, даже если бы и нет… Это бы ничего не изменило, незнание не освобождает от ответственности. Ты теперь существо подневольное и сам себе не принадлежишь. Привыкай».

— А что… Что я буду должен делать?..

«Приказываю . Бей кулаками асфальт.Конец приказа»

Меня опять скрутило. Прежде, чем ощущения стали невыносимыми, я рухнул на колени и принялся молотить тротуарное покрытие. Когда бил слабо — начинало накрывать, когда молотил действительно со всей дури — немного отпускало.

«Отмена приказа . Всё понятно, Ян?»

Я, опять кое-как поднявшись и отряхнув колени, угрюмо кивнул. Кинул взгляд на руки. Костяшки распухли и кровоточили.

«Иди».

Это был, вроде, неприказ , но я поспешил ускориться. Не хотелось провоцировать.

«Тебе повезло. Ты обошёлся мне дорого. Я буду тебя беречь. Можешь не верить, но я не тот, кем пугают детей. Я не скупаю через Систему мальчиков и девочек для своих утех. Если я хочу развлечься, просто плачу деньгами или приказываю — и получаю всё то же самое. Это проще и быстрее. А относительно тебя, Ян, у меня несколько… Иные цели».

Признание разговорившейся тени сильно обнадёжило. Знакомство с рабыней Меньшикова настроило на определённый лад, чего-то подобного я и боялся больше всего. Правда, теперь появилось резонное сомнение, что это, возможно, ещё и не худший вариант. «Иные цели» легко могли оказаться такими, что всё то, чем «пугают детей», покажется невинными забавами.

Вновь почувствовал холодок, пробежавший по спине. Передо мной была пропасть, в которую предстояло шагнуть. Вернее — в которую я уже шагнул… И глубину этой пропасти только предстояло узнать.

«Ты будешь моим агентом, Ян. Это не худший вариант, поверь. Будешь выполнять некоторые поручения… А в остальное время — живи, как жил. Даже больше того. Ты просто обязан будешь это делать! Главная твоя ценность для меня и будет состоять в том, что никто не будет подозревать, кто ты на самом деле. Так что смирись, отныне у тебя две жизни. И в старой ты будешь вести себя так, будто ничего не изменилось. Понял? Ты ни в коем случае не бросаешь Университет, стараешься учиться хорошо. Не меняешь резко привычки. Ведёшь себя так, чтобы родные и близкие не заподозрили, что в твоей жизни что-то поменялось. Для всех ты должен остаться тем же Яном, первокурсником из мещан, который изо всех сил хочет выучиться в заведении, куда было так сложно поступить. Это понятно?»

— Ну… Наверное.

«Не уверен. Это плохо. Это надо исправить… Ян. Яприказываю тебе в обычной жизни вести себя так, будто ничего не случилось. Делать всё возможное, чтобы никто не заподозрил, что ты стал должником Системы… И чтобы никто не понял, что ты кому-то служишь.Конец приказа . Постарайся уж, будь добр».

Я кивнул, еле удержавшись от того, чтобы не выругаться.

«Ещё, чтобы ты знал… За каждый выполненный приказ Система будет тебя поощрять. Немного, по несколько кредитов… Но всё же. Теоретически, ты можешь накопить столько, что себя выкупишь. Кроме того я сам, своей волей, могу тебя награждать Очками Системы… Если захочу, конечно же. Хе-хе-хе!»

Вот это заставило реально удивиться. Если мне будет капать хотя бы по чуть-чуть системных кредитов, теоретически я смогу когда-нибудь набрать на полный выкуп. Хотя… Это только теоретически. В одном Очке Системы тысяча кредитов, а я должен шестьдесят. Итого — шестьдесят тысяч. Как заработать такую сумму, я даже представить себе не мог. На это может уйти вся жизнь.

«И ты же прочувствовал уже, да? Ослушаешься — будешь долго мучиться, а потом умрёшь. У тебя будет плохая, медленная смерть. Не советую экспериментировать. Это ясно?..»

— Ясно…

Тень, кажется, удовлетворённо хмыкнула, и я поспешил добавить, внутренне сжавшись:

— Но ясно не всё!

«Спрашивай. Между нами не должно быть недопонимания, это и в моих интересах тоже. Я не хочу, чтобы ты случайно умер».

— Хорошо. Кто и как определяет, выполнил я приказ или нет? Я, вы, Система? Например, как понять, что я сделал вот это вот «всё возможное»? Для меня «всё возможное» — это одно. Для кого-то другого — совершенно другое. Так что же я буду обязан выполнять, свой список возможного или чей-то ещё, мне незнакомый?.. И что, если я не выполню приказ по причинам, которые от меня никак не зависят? Вот, например, меня раскроют — но это будет не мой косяк, а произойдёт в силу каких-то сторонних обстоятельств. Что тогда? Меня вот так вот скрутит и… Я умру?..

Тень глухо рассмеялась. Но я не закончил. Уж раз мне не только приказывают, но и ведут диалог — надо выжимать из ситуации всё. Чтобы не кусать потом локти, понимая, что ничего не можешь сделать только потому, что когда-то не догадался спросить, можно ли вообще так, или нельзя, и не обозначил чётко допустимые границы.

— Это не всё! У меня ещё вопросы. Что значит «вести себя так, будто ничего не случилось»? А если я, например, буду не высыпаться из-за «поручений» — это будет считается за нарушение? А если я параллельно влюблюсь, и меня переклинит, или заболею, или в депрессию впаду — это тоже будет нарушением? Ведь кто-то может заподозрить, что у меня проблемы и что-то не так. А если со временем мой образ жизни будет меняться… Например, начнутся каникулы. Что делать тогда?..

Тень наконец прекратила сотрясаться от хохота. Очень человеческим жестом провела дымящейся рукой по невидимому лицу, будто вытирая выступившие слёзы, и вновь забасила в моей голове:

«Хорошие вопросы! Очень хорошие. Мне кажется, я не прогадал. Ты забавный. Из тебя может выйти толк. Головой работать можешь, уже полдела».

— Будешь тут, когда от этого твоя жизнь зависит…

Тень ещё раз хохотнула, видимо, напоследок. И сразу, без перехода, начала «говорить». Я весь превратился во внимание, даже немного замедлил шаг. Информация была в самом прямом смысле жизненно важная.

«Ты, наверное, заметил — я постарался сформулировать приказ, насколько это было возможно, обтекаемым образом. Специально подобрал слова так, чтобы не пришлось мириться с потерей такого ценного кадра, если тебя вдруг раскроют по не зависящим от тебя причинам. Прошу обратить внимание ещё раз — если раскроют по причинам, не зависящим от тебя. Если по зависящим, например, если ты не предусмотрел и не сделал что-то — ты провалился. Труп. Для меня это — потеря тех Очков Системы, которые я потратил на твоё приобретение. А стоил ты дорого. Это понятно?..»

— Понятно. Но не всё…

«Так я и не закончил. Что там дальше… Как Система понимает, выполнил ли ты „всё возможное“? Этого я и сам не знаю, только догадываюсь. Да и никто не знает. Поэтому уж, будь добр, постарайся. Постарайся изо всех сил, и подумай хорошенько. Возможно, того, что ты придумал, может оказаться недостаточно, чтобы тебе засчитали выполнение. Возможно, Система знает, что ты можешь изучить вопрос и провести некоторый анализ, чтобы не ограничиваться только собственными соображениями. И если ты не сделаешь этого… Опять же, ты труп. Неприятный исход, согласись?.. Так что, прошу тебя — старайся. От этого напрямую зависит… Твоё будущее».

Очень захотелось открыть глаза и понять, что всё это — лишь сон. Не нравились мне такого рода обсуждения. Пугали. Но, понятное дело, я не проснулся. Деваться некуда, надо привыкать, ведь теперь — это новая реальность, в которой я существую.

«Насчёт изменений в жизни… Как мне видится, они вполне могут быть. Но не забывай их легендировать для остальных. Вот, например, я вижу — у тебя за счёт Системы незначительно увеличена сила. Уж не знаю, связано ли это с твоим долгом, или было давно, но если связано — обязательно запишись в качалку! Тягай железо, хотя бы пару-тройку раз в неделю! И всех вокруг мимоходом об этом оповести, так, как бы между делом. После этого никто не удивится повышенной мощи твоих мускулов, когда ты её вдруг проявишь. Вернее, удивится, такого прогресса за столь короткий срок не достичь. Но… Чего в жизни не бывает, ведь так? И это я не говорю о том, что спорт сам по себе пойдёт тебе на пользу. Каникулы, влюблённости, болезни и прочее — это на наши договорённости влиять не должно, обычная жизнь обычного человека, которая нашу связь никак не раскрывает. Поэтому не бойся. Только помни — я могу вызвать тебя в любой момент. И если ты будешь с девушкой… Прости, но придётся как-то изворачиваться и что-то придумывать. Поэтому нормальные, постоянные отношения тебе скорее противопоказаны. Придётся смириться!»

Тень мерзко хихикнула. Я уже почти было начал чувствовать к ней нечто вроде приязни — в конце концов, это не тот сумасшедший самодур Меньшиков, даже идёт на диалог, спрашивает… Но нет, не следует забывать, что я теперь — невольник, а это — мой хозяин. И я обязан делать всё, что мне прикажут. А приказать могут всякое.

«Кто-нибудь знает, что ты владеешь Дарами?..»

— Нет. Вроде, нет… — мне вдруг подумалось, что Ира могла догадаться. Но знать наверняка не должна точно. Значит, вроде не соврал… И тут я вспомнил про Старика.

«Так. Вижу, ты что-то сомневаешься в своих словах… Давай так.Приказываю тебе , отвечай на мои вопросы правдиво.Конец приказа . Это, надеюсь, тебя немножко стимулирует в правильную сторону. И прошу обратить внимание… Приказ бессрочный!»

Я еле сдержался, чтобы не выругаться и никак не выдать свои чувства. Хотя, боюсь, на физиономии у меня всё отразилось самым явным образом. Получается — теперь у меня не может быть никаких тайн, ни одного уголка жизни, куда гарантированно не сунется кто-то любопытный со своим длинным клубящимся тьмой носом…

«Повторяю вопрос, Ян. Кто-нибудь знает, что ты владеешь Дарами?»

— Да.

«Расскажи, кто».

— Ну, во-первых… Может знать девушка, с которой я познакомился сегодня. Она видела, как я вылезаю голый из-под кровати, видела, как посягнувшие на неё мерзавцы вдруг перебили друг друга, ни с того ни с сего. Она могла связать эти события… Но я ей ничего не говорил. Наверняка она знать не может.

«Что за девушка?»

— Просто студентка. С моего потока. Я ей решил помочь… И, вот.

«Расскажи кратко, но чтобы я примерно понял. И что за „вот“ тоже!»

Пришлось сжато пересказать историю нашего знакомства, и как я стал должником Системы.

«Благородно. Но для того, чтобы поступать благородно, надо иметь возможности для этого… Так что, извини, с моей стороны сочувствия не будет. Ты сам виноват в своих бедах. Давай, что там у тебя во-вторых».

— Во-вторых… У меня есть виртуальный помощник. Тоже Дар…

«Знаю. Краткую информацию по тебе Система мне предоставила. Но лучше перепроверить, да? И сколько у тебя всего даров?»

— Четыре.

«Виртуальный помощник, незначительно повышенная сила, возможность перемещаться полностью в другое пространство, и возможность внушать другим людям эмоции. Всё верно?»

— Да, всё так.

«Скажи. Откуда у тебя столько Даров? Ты же не состоишь ни в одном клане, и даже никому не служишь. Никто не мог тебе передать столько Очков Системы».

— Ну… Три дара я получил сегодня. В долг. А помощника мне подарили на день рожденья. На пять лет…

«Кто?»

— Не знаю.

«Как, вот прямо совсем не знаешь?»

— Помощника мне передала бабушка. Сказала, что это подарок. От кого… Не сказала. Хотя я спрашивал.

«Ясно. Семейные секреты. Любопытно… И ты хотел мне сказать, что виртуальный помощник тоже в курсе. Так?»

— Да! Но его никто, кроме меня, не видит и не слышит.

«Как и меня. Это понятно. Кто ещё?»

— Бабушка. Знает, что у меня есть помощник. Но она, ещё когда я был маленький, сказала — ни в коем случае никому про него не говорить… И я никому не рассказывал.

«А ещё про помощника наверняка в курсе тот, кто его подарил. Так?»

— Так. Только я не знаю, кто это. Ещё полицейские могут докопаться… Но мне кажется, вряд ли.

«По поводу полицейских не беспокойся. В их интересах не давать ход делу»

— А ему может быть дан ход?..

«Конечно. Если выяснится, что кто-то, у кого нет покровителей, использовал Дары, чтобы стравить людей известного клана… Они же друг друга перебили, да?»

— Два трупа было точно… Один — не знаю. Наверное, его поймали и посадили.

«Вот то-то же. За такое, если раскроется, тебя не погладят по головке. Но не переживай, никто копать не станет. Так что забудь. Лучше ещё раз подумай, хорошенько подумай — точно ли больше никто не знает о том, что у тебя есть Дары Системы?»

— Тех, о ком я знаю, перечислил. Может быть ещё кто-то… О ком я знать не могу.

Говоря это, я на всякий случай напрягся, ожидая появления болезненных ощущений. Но их не последовало. Похоже, сказал правду. Интересно, Система оценивает её относительно моих собственных представлений и того, что я могу знать, или по абсолютной шкале?.. Если последнее — это очень опасно, но зато может стать отличным инструментом познания мира и поиска ответов на сложные вопросы… Но вряд ли, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

«Хорошо.Приказываю . Ты никогда, никому, даже родной маме и любимой девушке — особенно им, дамы обычно не имеют склонности хранить секреты — ты никогда и никому не рассказываешь про свои Дары, если они, конечно, сами об этом уже не знают.Конец приказа . Это понятно? Думаю, ты бы и сам додумался до необходимости такого шага… Но я всегда предпочитаю подстраховаться.»

— Понятно, чего уж там… — про то, что сирота и матери у меня нет, а про отца и подавно ничего не знаю, предпочёл промолчать.

«Отлично, Ян. Тогда, пожалуй, мы подошли к самому важному. Прямо сейчас ты мне не нужен. Но уже с сегодняшнего дня я могу вызвать тебя в любой момент, и ты будешь обязан неукоснительно выполнять мои… Просьбы. Очень советую относиться к ним серьёзно, никаких отговорок быть не может — плохо себя чувствуешь, умерла любимая собачка, или свидание вечером, экзамены — это никого не интересует. Есть приказ, есть критерии исполнения. И если тебе вдруг будет казаться, что я своими маленькими просьбами делаю твою жизнь невыносимой… Поверь, это далеко от того, что может сделать с тобой Система».

— Справедливо.

Новоиспечённый «хозяин», немного помолчав и будто собираясь с мыслями, продолжил говорить.

«Ещё, я тебе перечислю немного кредитов системы. Но не просто так.Приказываю . Подключи полный аккаунт в андере и создай два скина — один какой-нибудь обычный, который можно светить перед другими людьми, а второй — полностью скрывающий лицо и фигуру, исключительно для тех случаев, когда ты полностью в другом пространстве.Конец приказа . Думаю, смысл очевиден. Если вдруг кто-то увидит странную сущность, которая перемещается только в той реальности, ничто не должно связывать эту сущность с тобой».

— Спасибо, что ли?.. — с сомнением протянул я. Стоит ли благодарить за такой «подарок», были некоторые сомнения.

«Я просто вкладываю средства в твою экипировку, Ян. Это всё равно, что заказать форму своей службе безопасности. Но всегда лучше поблагодарить, чем нет, тут ты прав… Ладно, пошли дальше.Приказываю . Постарайся сделать так, чтобы о том, что появился кто-то с такими способностями, как у тебя, широкой общественности стало известно как можно позже.Конец приказа . Тоже, думаю, всё очевидно — пока о нас никто не знает, никто не попытается от нас защититься».

— Но… Я же был выставлен на какой-то аукцион, так? Значит — все, кто там участвовал, уже и так обо мне знают?..

«Конечно, тебя видели многие, ты прав. Но… Полная информация по твоим способностям, и вообще о твоей личности, была скрыта. Можно сказать, я покупал кота в мешке…»

— Наверное, рискованно…

«Да, у меня было до тебя несколько неудачных покупок. Но ты не раскатывай губу, мол, особенный и лучше других. Ты пока — заготовка. Так что…Приказываю . Постарайся как можно скорее научиться эффективно пользоваться своими новыми способностями, не пренебрегай тренировками.Конец приказа . Конечно, я мог бы просто пожелать этого, без таких строгих мер — ведь это и в твоих интересах тоже, в случае чего может жизнь спасти… Но уж извини. Так надёжнее».

— Это и правда было лишнее. Я стал бы тренироваться без всяких приказов…

«Возможно. Но так — будешь точно».

— Ладно. Что-нибудь ещё?..

«Да, конечно. Кроме срочных просьб — тех, когда буду давать тебе какие-нибудь задания, будет ещё несколько таких, которые ты не обязан выполнить вот прямо сейчас. Но это не значит, что про их выполнение можно забыть. Ян, лучше не откладывать, по хорошему тебя прошу и предупреждаю.Приказываю . Ты должен сделать всё, чтобы подружиться или хотя бы вызвать интерес к себе со стороны младшего Меньшикова, который учится с тобой на одном потоке.Конец приказа . Вопросы?»

Я даже сбился с шага. Он что-то знает?..

«Что? Что-то не так?..»

— Что-то… Да всё, всё не так! Он всё равно не появляется на занятиях! Сегодня он притащил на физику рабыню и устроил… Устроил с ней представление! И я выговорил ему за это! Это не говоря о том, что я сделал так, что одни наёмники Меньшиковых убили других! И после этого я должен идти, пытаться с ним подружиться…

Тень смеялась долго. И самое удивительное — это был, насколько я мог судить по эмоциям в механическом потустороннем голосе, совершенно искренний, не наигранный смех.

«И снова я хочу сказать, Ян: мне с тобой повезло. Ты настоящий подарок. И… Нет, не думай, приказ не отменю. За невыполнение — стандартное наказание. Смерть. Так что приложи все усилия, чтобы продолжить ваше такое своеобразное знакомство и сделать так, чтобы всё описанное тобой пошло только на пользу делу. И это ещё не всё, Ян».

— Слушаю…

«Второе, что ты должен будешь сделать.Приказываю . В ближайшем будущем ты должен войти в молодёжную группировку, под названием „Красные“. Ты не должен при этом использовать свои способности к внушению эмоций.Конец приказа . Эти „Красные“, кстати, могут помочь тебе приблизиться к Меньшикову. Он большой любитель „уличных войн“, и, по-моему, его с этой бандой даже что-то связывает».

— Но… Я домашний примерный мальчик, который делал по утрам зарядку, чистил зубы, ходил в церковь и не интересовался никогда этим всем! Какие молодёжные группировки, вы что! Я же закон никогда не нарушал…

«Что делать, что делать. Привыкай, Ян. Тебе теперь часто придётся заниматься тем, чем ты никогда не интересовался. И не переживай, это не какие-нибудь бандиты или беспредельщики. Просто ребята, которые любят подраться».

— Где я могу хотя бы узнать про них что-то? Я же даже понятия не имею, что за «Красные», и где их искать!

«Это уже, прости, не мои проблемы. Разбирайся сам. Флаг тебе в руки и, как говорится, во все места. А мне на том, пожалуй, пора бы уж и откланяться. Какие-нибудь вопросы остались? Только самые важные, на которые можно ответить быстро и просто».

Вопросов у меня был ещё миллион…

— Больше вопросов, пожалуй, нет. Вы же всё равно не скажете, кто вы такой?

«Разумеется. Конечно, я могу тебе приказать под страхом смерти никому не передавать эту информацию… Но даже так, надёжнее просто не говорить».

— Тогда такой вопрос… Вы же можете появиться в любой момент, так? А если я… Буду занят чем-нибудь таким, что…'

«Если застану тебя на толчке, или на женщине, и если не будет особой срочности — дам всё доделать. Но если будет что-то срочное… Тут уж, извини. Дела — в первую очередь!»

— Мда… Перспектива.

«Что поделать. Не мы такие, жизнь такая. Так что, Ян… Бывай. До скорых встреч!»

Тень очень быстро растаяла, оставив после себя те самые облачка густого чёрного дыма, которые уже медленно и неспешно растворились в воздухе. Я остался посреди тёмной, уже почти ночной улицы, один на один со своей новой жизнью. И усмехнулся.

Ведь у меня всё-таки получилось скрыть кое-что, несмотря на приказы. Да, я не знал, от кого мог быть тот подарок… Но я ведьдогадывался !

А ещё, я видел виртуального помощника среди самых редких Даров. Он оказался в последнем моём списке, когда я отфильтровал реже всего используемые способности. И стоил он в Очках Системы весьма немало. Слишком много для подарка пятилетнему в бедной мещанской семье…

Глава 7

Когда я подошёл к дому, уже совсем стемнело. И пусть остаток пути я проехал на автобусе, времени всё равно ушло изрядно. В конце ещё и взбесил какой-то мелкий шкет, который, когда автобус стоял на красном, нажал на кнопку аварийного открытия двери и выскочил наружу. Непредвиденная остановка из-за одного нетерпеливого придурка задержала всех остальных пассажиров и вызвала настоящую бурю негодования — все, как один, высказались поразительно единодушно. Но гнаться за вредителем чтобы проучить, понятное дело, никто не стал.

Вокруг уже зажглись те немногие фонари, которым посчастливилось быть не разбитыми хулиганами, и окна многоэтажек, из которых в основном и состоял наш довольно молодой район. Ветер, тёплый от нагретого за день асфальта и бетона, шевелил волосы и приносил почти летние запахи. По улице время от времени проезжали по своим делам автомобили, ревя двигателями и шелестя покрышками. Вдалеке надрывалась сирена. Гудела трансформаторная будка, на стене которой было коряво намалёвано: «Хватит кормить господ!»

Встав у изредка мигающего фонаря, я глубоко вдохнул вечерние ароматы и задумался.

Сколько раз мне доводилось вот так приходить сюда за свою недолгую жизнь? Сколько раз казалось, что всё плохо, что у меня нерешаемые проблемы?

И сейчас снова всё повторялось. И, вроде бы, ничего не изменилось. Можно было бы сказать, что у меня всего-то очередные неприятности, которые через день-другой сами собой рассосутся…

Вот только до сих пор мне только казалось, что у меня проблемы. А теперь — всё на самом деле. И полное осознание того, в какую задницу попал, догнало только у дверей парадной. Слишком велик оказался контраст.

Как раньше — уже никогда не будет. Будет по другому. И правда, как сказала Тень — надо привыкать. Чем скорее, тем лучше…

Услышав гулкие шаги и слишком громкие для такого времени голоса, я повернулся посмотреть, кого несёт в мою сторону. Группа хулиганской внешности парней, три человека. В народе таких принято называть «быками». Направлялись они, вроде бы, и мимо… Но не факт, далеко не факт.

Раньше точно поспешил бы шмыгнуть в парадную и поскорее закрыть за собой дверь, от греха подальше. Ну его, искать приключения, когда их можно избежать.

Но сейчас специально остался и начал сверлить незнакомцев взглядом. Мне хотелось неприятностей, вот прямо здесь и сейчас. Неприятностей простых и понятных, которые позволили бы забыть ненадолго о неприятностях действительно серьёзных.

Моё вызывающее поведение заметили. Я встретился глазами с самым крупным из троицы, который шёл посередине. Тот ухмыльнулся с прекрасно читаемым на физиономии предвкушением, видимо, оценив мой не самый внушительный внешний вид. Ещё и ускорил шаг, совершенно точно уже двигаясь именно в мою сторону и никуда больше.

Когда оставалось всего несколько шагов, он вальяжно начал:

— Эй, ты! Слушай сюда…

Дослушать фразу мне было уже не суждено. Я припечатал быка страхом. Тем самым, который переполнял меня, его даже и не нужно было искать.

Этот мой страх, конечно же, вызвала не троица с улицы. Совсем нет. Это была боязнь вещей куда более для меня страшных…

— Что такого, уважаемый? Чем могу быть полезным?

Я заговорил, понимая, что если промолчу сейчас — это будет ну очень странно. А ещё со значительным видом сунул руку в карман. Пусть у быка будет зацепка, чтобы соскочить, сохранив лицо. Мол, заметил что-то такое, чего другие не увидели.

— Да нет, ничего… Обознался. Погнали, братва.

Скрывая нервозность, здоровяк поспешил пройти мимо. Остальные двое удивлённо посмотрели ему в спину и зашагали следом.

Эта маленькая победа вернула некоторую уверенность в завтрашнем дне. Да, я теперь человек не полностью свободный… Но ведь я и не обычный человек теперь! И, кто знает, может, когда-нибудь буду как тот дед в джипе. Причём, дело даже не в гимназистках, готовых прыгнуть в постель по первому зову. Нет, куда больше меня зацепило буквально излучаемое тем типом ощущение собственной силы и значимости, понимание, чего на самом деле стоишь и какое место занимаешь в иерархии этого мира. Я бы соврал, если бы сказал, что не хочу так же.

К тому же, есть ведь возможность накопить те самые Очки Системы, которые я задолжал, и выкупить себя из рабства. Наверное, только эта надежда единственная и держала меня ещё на плаву, позволяла смотреть в будущее с хотя бы минимальной долей оптимизма.

Вблизи послышалась очередная сирена и я сбросил, наконец, задумчивое оцепенение. Подошёл к двери в парадную и зажал самые продавленные кнопки кодового замка. В который раз подивился этой симуляции защиты — отпирающая комбинация легко определялась даже в темноте, хоть вовсе её не запоминай.

С лестницы пахнуло затхлостью и готовящейся рыбой. В одной из квартир залаяла собака, в другой что-то бубнил телевизор. Проигнорировав лифт, в котором наверняка опять лужа, я взбежал вверх по лестнице.

На площадке между вторым и третьим этажами были раскиданы шприцы, пришлось через них перепрыгивать. К счастью — тех, кто всё это накидал, уже давно след простыл, марать руки о наркоманов не было никакого желания.

Только оказавшись у себя в прихожей, за надёжной железной дверью, я наконец почувствовал себя в безопасности. Конечно, это чувство было насквозь ложным, но как же хотелось ему поверить!

Из бабушкиной комнаты доносился узнаваемый голос дикторши из новостей, хорошо поставленный, с дурацкими «правильными» паузами и добавленными в нужных местах акцентами. Что она там бормотала, слышно было плохо, да это было и не важно. Главное, такой долгий день закончился, и я наконец-то дома!

Разувшись и скинув куртку, я прошёл на кухню. На плите стояла сковородка. Подняв крышку, увидел там гречу и настоящее сокровище — небольшой кусочек жареного мяса.

Поставил всё это греться, жрать хотелось зверски. Потом прошёл в ванную и включил воду — пусть набирается, после всех треволнений очень хотелось хорошенько отмокнуть. Мне казалось, что запах бойни, который витал в Ириной квартире, до сих пор преследует меня. Не исключено, что он на самом деле впитался в кожу и волосы.

Привычно заглянув в комнату к бабушке, чтобы проверить как дела и поздороваться, увидел, что она дремлет перед телевизором, уронив голову на грудь и слегка похрапывая. Будить не стал. Аккуратно прикрыл дверь, чтобы не потревожить шумом, и отправился к себе в комнату.

Включил свет. Со стен на меня посмотрели старые-добрые плакаты, посвящённые музыкальным группам и фильмам. К сожалению, добыть что-то редкое было почти невозможно, потому на меня глядели волосатые дядьки из попсовой, но всё-таки любимой раньше «Титаники», благообразные дедушки из «Дип Пинк» и «Пурпл Флойд», железный человекоподобный робот из «Рубежа», да красотки из популярного французского сериала, которого я даже и названия не знал, а сам плакат прибрал к рукам только ради тёмненькой в юбке.

Улыбнулся всем этим нарисованным людям, как старым знакомым. И тут же поскорее скинул уличную одежду, которую тоже было желание постирать, пусть даже она и пролежала во время самых неприятных моих приключений в отдельной комнате.

Вспомнив ту комнату, невольно вспомнил и её хозяйку. Как она надевала платье, как лежала, когда уходил… Конечно, встал перед глазами и тот симпатичный вид, когда девушка щеголяла в одних джинсах. И пусть обстоятельства у всего этого были не самые приятные, это не мешало грустно вздохнуть.

Невольно поднял глаза и вгляделся в ту тёмненькую на стене.

Нет, ни фигура, ни внешность Иры не были такими же идеальными, как у той ухоженной и прилизанной актрисы. И наряды она предпочитала не такие агрессивно-сексуальные. Но… Имелось в ней что-то своё, уникальное, живое и естественное, что нравилось мне даже больше. Может, глаза, их выражение? Форма лица? Или… Крепкая задница в обтягивающих джинсах?

На губах невольно заиграла мечтательная улыбка. Да, знакомство прошло не по лучшему сценарию. И расстались мы как-то нехорошо. Но… Может, это всё мелочи? И у меня что-то с этой девочкой получится? Вот здорово было бы увидеть её хоть раз ещё, не на занятиях, а где-нибудь в неформальной обстановке. Или лучше — вытащить куда-нибудь посидеть! А ещё лучше… Что ещё лучше, я постарался не думать, слишком уж далеко заводили мечты.

Гречу с мясом проглотил даже не заметив, прямо со сковородки, всё ещё пребывая разумом далеко-далеко. Не наелся, пришлось добиваться хлебом и печеньями.

Потом добрался до ванной, которая успела наполниться, и погрузил уставшее за день тело в горячую воду. Уже там, продолжая фантазировать о симпатичной Ире и о том, что у нас всё может получиться, вспомнил пожелание Тени. «Нормальные отношения тебе скорее противопоказаны». Всё благодушное настроение тут же как рукой сняло.

Пришлось возвращаться с небес на землю.

С заметным усилием выдавив все мысли о приятном из головы прочь, я постарался взять себя в руки и начать думать о деле. Ведь деваться некуда — в ближайшее время придётся выполнять всё то, что приказала мне эта потусторонняя сущность, а может и что-то сверх этого списка. Требовалось всё хорошенько обмозговать, чтобы нигде не проколоться и не нарушить проклятых приказов. Загнуться из-за того, что забыл какую-то мелочь, не улыбалось совсем.

Поэтому вместо того, чтобы понежиться дольше, чего очень хотелось, я позволил себе не больше пятнадцати минут водных процедур. После этого смыл с себя всю негу холодным душем, заварил чаю покрепче и прошёл с кружкой к себе в комнату. Там уселся за стол, достал чистый лист бумаги и выписал на него все приказы тени — чтобы не забыть. Потом переписал этот список. Потом по памяти. Сравнил. Потом ещё раз, и ещё… И так до тех пор, пока рука не начала болеть. Но главное я сделал — запомнил всё, как самый ответственный стих для урока литературы в гимназии, или как слова на английском. Забывать всё это теперь я не имел права.

Решив, что на сегодня достаточно, разорвал каждый листок на множество кусочков, сходил до туалета и спустил бумагу в унитаз. После чего снова вернулся, и с некоторым усилием заставил себя расписывать уже то, какие вижу идеи на тему выполнения того или иного приказа Тени.

Усилие было связано с тем, что всегда предпочитал подобные вещи делать в уме. Никогда не любил всех этих планов и решения примеров в столбик. Но пришлось. Теперь ответственность была слишком велика, чтобы позволить себе забыть или пропустить что-то.

В итоге исписал ещё одну небольшую стопку бумаги. Но набросал всё только в общих чертах — не терпелось перейти к конкретным действиям.

Полученные от тени системные кредиты открывали множество возможностей в другом пространстве, первой из которых, и самой важной для меня, было создание скинов. Я активировал нужное меню из списка всех опций, которые плавали прямо в воздухе и расталкивали яркие картинки вездесущих реклам, и начал листать доступные варианты.

Со вторым скином — с тем, как буду выглядеть в другом пространстве — разобрался очень быстро. Стоило только вспомнить, как переживал, что кто-то из наёмников сможет увидеть меня. Однозначным приоритетом стала маскировка и малозаметность.

По этой причине варианты чего-нибудь выделяющегося, вроде костюмов супергероев из комиксов, чудовищ, или каких-нибудь сказочных воинов, которые предлагались в первую очередь, меня не устраивали. Нужно было что-то неброское и позволяющее скрывать себя от чужих глаз.

Если бы «одевался» в реальном мире, выбирал бы скрывающие фигуру бесформенные костюмы, камуфляж, серые плащи, балахоны и тому подобное. Но речь шла о другой реальности, где выбор значительно шире и вид предметов не ограничен законами физики. Поэтому я заранее знал, что имеется вариант лучше: недавно ставшие модными «прозрачные» скины, очень любимые девушками — эти штуки позволяли буквально видеть сквозь тела и отдельные предметы одежды.

Несколькими жестами и нажатиями на висящие прямо в воздухе кнопки я выбрал все предложенные предметы гардероба, обладающие свойством «прозрачность». И просмотрев список, испытал глубочайшее разочарование. В основном это были женские предметы одежды: платья, чулки, панталоны и тому подобная дребедень. То, что можно было бы отнести к одежде мужской, имело лишь маленькие вставки и для моих целей не годилось.

Но я так легко от своей идеи не отказался. Выбрав самое большое из платьев, стал изменять его параметры, пока не превратил его во что-то огромное и бесформенное. Потом добавил к нему перчатки, шапочку и маску, которые оставляли видимыми только глаза — к сожалению, убрать их тоже никак не удавалось.

Если бы всё это стало зримым и кто-нибудь разглядел фасон моего костюма, наверняка умер бы от смеха. Но у меня получилось добиться главного — в таком одеянии я становился почти невидимым, если не считать дурацких глаз и не заглядывать снизу. На этот случай под верхнее одеяние добавил мешковатый серый комбинезон, скрывающий фигуру, который и сам по себе был довольно малозаметным. Глаза, подумав, тоже сделал полностью серыми. И не так, как серыми бывают человеческие глаза, а целиком — будто их вырубили из статуи, или сделали из одного цельного куска камня.

Вышло, если честно, жутковато. Глядя на себя в другом пространстве с помощью виртуального зеркала, я однозначно решил, что если встречу где-нибудь такого субъекта, произойдёт конфуз. Больно жуткое впечатление производило бесформенное клубящееся марево, похожее на воздух над костром, и висящие на высоте человеческого лица серые, будто мёртвые, глаза.

Да, к сожалению, невидимость у меня получилась весьма относительная. Но если не лезть на рожон и не отсвечивать на переднем плане, вполне можно слиться с природой. И лучше всё равно ничего придумать было нельзя.

Экспериментируя со своим новым обликом, я выяснил ещё одну неожиданную вещь. Когда перешёл полностью в другое пространство, сидя на кровати, меня вдруг подбросило вверх!

Что это такое, сообразил далеко не сразу. Но когда сообразил… Понял, что это обалдеть как круто!

Получалось, что при перемещении в другое пространство я будто бы исчезаю для окружающего мира. И одно из следствий — отсутствие веса. Вообще. А с такими вводными, все перемещения в мире иллюзий должны подчиняться совершенно иным законам.

Я настолько осмелел, что подпрыгнул и повис на люстре — и она даже не качнулась. Правда, следующий опыт, который напрашивался: попробовать привести себя полностью в горизонтальное положение и держаться только при помощи вытянутых рук, потерпел фиаско — тело всё равно ощущалось как самое обычное, тяжёлое, а удобно ухватиться было не за что.

Экспериментируя, я излазил все шкафы, походил и даже попрыгал по листьям растений. Причём, приземления мной воспринимались как нормальные, будто я что-то вешу, меня даже кидало вперёд инерцией — но при этом я со всей дури сигал на положенный горизонтально между двумя стульями лист бумаги, и он даже не прогибался.

Тот же лист, который я брал в руки в нормальном пространстве и переходил полностью в другое, планировал вниз прямо сквозь меня, плавно покачиваясь — будто не воспринимался до этого, как железобетонное основание.

Рисковать и возвращаться обратно, когда инородный предмет находится в том же месте, где моё тело, не рискнул. Вопрос был ещё с тем, куда девается воздух, и что будет, проверни я что-то такое под дождём или снегом.

Но главным было то, что такая неожиданная способность открывала огромные перспективы. Фантазия пошла вразнос. Это же можно бегать по проводам, перебегая от одного дома к другому! Забираться по вертикальным поверхностям! Ходить, в самом буквальном смысле, по деревьям!

Было хорошим вопросом, стоит ли говорить об этом Тени, или нет. А также хорошим вопросом было — догадается ли он сам, что я на самом деле могу выжать из своего Дара. Но об этом решил подумать потом…

Прекратил развлекаться со своей новой «игрушкой» с огромным трудом. Так и продолжал бы эксперименты, но, к сожалению, моего внимания требовали ещё и другие дела.

Скрыв скин-невидимку и одевшись, я стал думать, что бы взять в качестве второго, официального облика, предназначенного для показа другим.

Эта задача мне изначально казалась куда проще, чем поиск скина для пребывания в другом пространстве. Но в итоге вышло совсем наоборот, поиск вариантов обернулся настоящей головной болью. По логике, мне требовалось что-то настолько малозаметное, насколько это вообще возможно. Но что можно считать незаметным среди скинов, которые изначально для того и создаются, чтобы выделяться?

В конце концов просто махнул рукой на это дело, внезапно оказавшееся настолько трудоёмким. Придумаю что-нибудь потом, более важно сейчас — не спешить и сделать всё качественно. Временной «заглушкой» выбрал костюм зелёного дракона, похожий на плюшевый, из тех, в которых иногда раздают листовки, вроде как был весьма популярный в последнее время. По крайней мере, несколько раз в метро и на улицах видел людей в таких штуках. А значит — велика вероятность, что не буду привлекать повышенного внимания.

Решив с «одёжкой», минут пятнадцать потренировался, переходя полностью в другое пространство и одновременно переключая скины с «официального» на «теневой». В идеале это должно получаться на автомате, сразу, но до такого результата предстояло гонять себя не один день. Поэтому, когда начал уставать от однообразных действий, прекратил. Ещё успею.

После этого оставалось сделать уже совсем немногое. Полный аккаунт в другом пространстве открывал мне доступ к тем функциям, которые были всегда закрыты, в том числе — к всемирному информационному океану, или сети, как её ещё иногда называют. Жаль только, на оплату всей этой радости ушли все системные кредиты, которые так пригодились бы мне для выкупа… Когда-нибудь.

Как работать с поиском мне никогда и никто не рассказывал, но управление оказалось интуитивно понятным, и вскоре я уже начал отправлять запросы и получать ответы довольно уверенно. Передо мной на виртуальном столе начали появляться стопки бумаг, каждую из которых можно было взять и развернуть в информационный блок, или ссылку на какое-то общественное место в другом пространстве, или стереоролик, или аудиофайл, или всё это вместе взятое. В основном, правда, результаты не соответствовали моим ожиданиям и выдавали что-то совершенно ненужное… Но со временем я насобачился и собрал, пусть по крупицам, кое-какие данные.

По группировке «Красные» нашёл только несколько невнятных упоминаний и фотографию плохого качества, на которой еле различались лица каких-то молодых людей. Единственной пользой от этой фотографии была крупная надпись на заднем плане, «Кефир».

Отдельный запрос, посвящённый этому названию, кроме кучи рекламы соответствующих продуктов дал информацию о некоем клубе-баре, где иногда проводятся концерты музыкальных групп, не доросших до формата стадионов. Последнее было любопытно, сам я никогда никуда не ходил, несмотря на любовь к музыке.

То, что теперь, возможно, повезёт посетить что-то подобного плана, можно было считать отличной новостью. Жаль только, что если пойду в этот «Кефир», то это будет работой, а не ради удовольствия…

Относительно Меньшикова нашёл с одной стороны больше информации, но с другой — наоборот, меньше. Род долго прозябал в безвестности, фактически ещё с восемнадцатого века, но в начале двадцатого стал одним из сильнейших кланов новой аристократии. И мой клиент — единственный сын, наследник.

Я накопал целую кучу статей, посвящённых его экстравагантным выходкам. То пьяный на машине въехал в столб — и хорошо ещё, что только в столб. То застали с балеринами Большого театра, в процессе занятия групповым сексом на общественном пляже. То дрался на дуэли. То видели пьяным. То ещё что…

Всего этого было чертовски мало. Один разговор со Стариком наверняка дал бы мне куда больше. Но когда он ещё оживёт, и снова вернётся ко мне… А хоть как-то определиться относительно ближайшего будущего хотелось уже сейчас. Как минимум, в этот «Кефир» сходить и осмотреться было бы неплохо, чисто для начала. А там уже и как к Меньшикову подбираться придумаю.

Закончил, когда стрелки старенького будильника, тикающего на тумбочке, показывали пять минут первого — само собой, ночи. Не к месту подумалось, что задание по матанализу так и не сделал. И, видимо, не сделаю уже — тупо времени и сил не осталось. А ведь дальше лучше не будет, ещё и в тренажёрный зал надо идти записываться…

Мысль о последнем заставила встрепенуться. Я решил проверить то последнее, что получил от Системы — принял упор лёжа и начал отжиматься. Пошло и правда гораздо легче, чем обычно, и я сделал заметно больше своей нормы. Мелочь, а приятно…

Когда наконец дополз до вожделенной, такой мягкой и зовущей кровати, снова вспомнилась Ира. Определённо, задела что-то во мне. Я ощущал какой-то странный и непривычный душевный подъём. Подумалось — интересно, это всегда так бывает с теми, кого выручаешь?.. Или, может, я… Влюбился?

Лёжа и думая о всяком, перевернулся на один бок. Потом на другой. Потом на живот…

Понял, что не хочу спать. Слишком много впечатлений за раз — и плохих, и хороших.

Снова сев, вызвал другое пространство. Нашёл стол с недавними запросами, среди них — информацию по клубу «Кефир». Прочитал то, что меня интересовало. «Время работы: с 13:00 до 6:00, или до последнего посетителя».

Встав с постели, начал одеваться. Если очень-очень постараться и бежать, ещё успею попасть в метро.

Глава 8

Удивительно, но в метро я успел.

По громкой связи уже передавали сообщения, что в сторону центра отбывает последний поезд, когда я буквально влетел на платформу и запрыгнул в вагон, на ходу сунув билет сонной контролёрше, массивной деревенского вида тётеньке с квадратной челюстью и широкими плечами. Буквально в следующую секунду двери захлопнулись и состав тронулся.

Кроме меня в сторону центра никто не ехал. Я устроился на отполированной до блеска жёсткой деревянной скамье, типичной для вагонов третьего класса, и прикрыл глаза. Теперь уже точно не высплюсь, и завтра на занятиях придётся тяжело. И это ещё не самая большая из всех неприятностей.

При этом я чувствовал себя предельно собранным и очень, очень злым. Наверное, в прошлый раз нечто подобное было, когда поступал в Университет. Тогда пришлось выложиться на полную, ведь желающих учиться всегда куда больше, чем мест, и большая часть из этих мест достаётся по блату знатным, а за оставшиеся крохи смертным боем бьются те, кто из «простых». Наверное, если бы не помощь Старика, сам я никогда бы не поступил…

Сейчас всё внутри так же кипело жаждой деятельности. И — удивительно — я был в каком-то смысле очень доволен собой. Да, не всё в жизни сложилось хорошо. Но, несмотря на неприятности, за последние сутки совершил поступков больше, чем за всю предыдущую жизнь. Причём, именно Поступков, с большой буквы.

И пусть даже я и потерял — хотелось верить, только временно — свободу, но что-то ведь получил взамен! Раньше и подумать не мог о тех возможностях, которые приобрёл сейчас, буквально в одночасье. Очень хотелось верить, что теперь не уступаю клановым боевикам. Хотя бы «шестёркам». Со мной никто и никогда не поделился бы информацией о том, сколько Очков Системы им достаётся с барского плеча главы рода, но не может же эта цифра быть сильно больше, чем максимальная сумма долга?

Такого рода мысли буквально раздирали меня всю дорогу, заставляя то хмуриться, то улыбаться. А время, как назло, тянулось мучительно медленно, заставляя раз за разом прогонять в голове события минувшего дня, вспоминать ошибки и прикидывать варианты, как их можно бы было избежать. Я буквально извёлся и момент, когда пришло наконец время выходить, воспринял как избавление.

Клуб «Кефир» находился ближе всего к станции Площадь Александра Невского, но проехать туда на метро уже не успевал — пересадка закрылась и в сторону Рыбацкого ушёл последний поезд. Пришлось выходить на полдороги, на Гостином Дворе.

Вестибюль метро я покидал под пристальными взглядами полицейских, которые всем видом транслировали желание выпроводить припозднившихся пассажиров побыстрее, запереть уже наконец эти несчастные стеклянные двери, и отправиться по домам. Глядя на «дружелюбные» лица стражей порядка и их холодные глаза, непроизвольно ускорил шаг — не хотелось оставаться внутри даже лишнюю секунду. А то, кто знает, что им ещё взбредёт в голову…

Едва не выбежав наружу, уже на улице замедлил шаг и потом вообще остановился. Невский Проспект хорошо освещался исправно работающими фонарями и огнями многочисленных реклам. На основных улицах везде так, не то что у нас, на окраинах.

Жизнь в центре кипела вовсю, несмотря на ночь. Если внимательно не вглядываться, можно было бы подумать, что солнце только село и времени не больше семи-восьми часов вечера. Вокруг оказалось просто поразительное количество людей.

Публика присутствовала самая разная, от серьёзных мужчин в смокингах и с телохранителями до «простых ребят» в джинсах и спортивных куртках. Но в основном, конечно, это была молодёжь, шумная и в разной степени подвыпившая.

Девушки и женщины были все, как одна, при параде. Глаза невольно так и цеплялись то за ярко накрашенные губы и лица, то за стройные длинные ножки, то за обтянутые короткими модными юбками попки, то ещё за что. Причём, подозреваю, в другом пространстве зрелище было ещё более красочным — но я его специально не вызывал, чтобы не отвлекаться.

Ещё и совершенно не к месту вспомнилось, что могу теперь внушать другим чувства. А ведь это не только возможность пугать, заставлять испытывать ненависть, отвращение, или что-нибудь ещё негативного окраса. Отнюдь не только…

Однажды появившись в голове, навязчивая мысль, что можно соблазнить какую-нибудь красотку, больше не хотела отпускать. При таком обилии женщин вокруг, ещё и в выгодно представляющей содержимое «праздничной» упаковке, отрешиться от низменных инстинктов было крайне сложно. Найти жертву сейчас не выглядело проблемой, буквально выбирай любую, и вперёд — главное, не напороться на благородную. Это ощущение власти и могущества возбуждало не меньше, чем сама по себе возможность переспать с, возможно, любой из присутствующих здесь дам.

Эти фантазии изо всех сил гнал прочь. Во-первых, неэтично, во-вторых — я же ради дела тут, а не для того, чтобы развлекаться. Даже несмотря на то, что подобное легко могло бы пройти по разряду «тренировка способностей». Ведь был такой пункт в техприказах , которые я обязан выполнять?..

К счастью, стоило только вспомнить ощущения от невыполнения распоряжений Тени, как деловой настрой вернулся. Подойдя к большому щиту с картой города, я перепроверил заранее намеченный маршрут.

Наземный транспорт не ходил, а денег на такси у меня не было. Вернее, они теоретически были, но это были все мои деньги и я не хотел их тратить, ведь тогда не смогу ничего купить в клубе. Мне-то нормально, но со стороны такое будет выглядеть странно — пришёл, и стоит без всего, по сторонам пялится… Ещё заподозрят, что шпик какой-нибудь, пришёл разнюхивать. И ведь это будет в некотором смысле правдой!

Так что идти предстояло пешком и долго. Рука сама потянулась достать наушники, но я остановил это машинальное движение и усмехнулся, ведь искать приключений отправился налегке, оставив плеер дома.

Всё так же не вызывая другое пространство — не время и не место — я быстро зашагал по Невскому Проспекту в сторону Николаевского вокзала.

Ночная жизнь вовсю бурлила, невольно заражая своей энергией. Я с любопытством смотрел по сторонам, впитывая информацию. Раньше гулять здесь в такое время просто не доводилось.

И посмотреть было на что.

На проезжей части вдоль тротуара, мигая аварийками, стояли многочисленные машины с «блатными» номерами. Причём прямо под знаками «остановка запрещена», на что всем было глубоко плевать, в том числе и нарядам дорожной полиции, равнодушно проезжающим мимо.

Многие из этих машин наверняка стоили дороже, чем вся моя жизнь. Лимузины, внедорожники, автомобили гоночного типа, даже редкие в наших широтах кабриолеты. Среди них не пойми как затесалось всего несколько обычных с виду и невзрачных легковушек.

С другой стороны от этого музея дорогих тачек, прижавшись к дальнему концу тротуара, прямо на асфальте расселись нищие, и эта пёстрая шеренга протянулась от перекрёстка с Садовой почти до Екатерининского сада. Попрошайки гудели десятками голосов, протягивая к проходящим мимо праздным гулякам костлявые руки и старые, видавшие виды шляпы.

И всё это существовало одновременно, в одно время и в одном месте, что просто не укладывалось у меня в голове.

Кроме нищих и праздно гуляющей публики, обращали на себя внимание группки красоток в откровенных и броских нарядах, которые слишком уж демонстративно стояли вдоль проезжей части. Несмотря на тонны макияжа, многие из этих девчонок выглядели даже моложе меня.

Я шёл быстро, лавируя между праздными гуляками, нищими, телохранителями и проститутками, стараясь быть как можно незаметнее и не навлечь неприятностей. Но у Аничкова дворца меня попробовал зацепить какой-то массивный парень, явно поддатый и ищущий приключений. Пришлось воспользоваться способностями. Наслал на него то же равнодушие и отсутствие интереса, которое испытывал к этому типу сам — и барагоз тут же отцепился, уставившись куда-то вдаль остекленевшим взглядом.

Когда проходил по Мосту Шестнадцати Яиц, пришлось замедлить шаг — мне было просто не обогнать идущих впереди под ручку солидного господина и его даму, которых сзади прикрывала широкими спинами пара телохранителей. Один из них так свирепо зыркнул, полуобернувшись назад, что я посчитал за лучшее не искушать судьбу и сохранить дистанцию.

Зато вдоволь полюбовался на проплывающие внизу многочисленные катера и морские трамвайчики. На палубе одного, среди танцующей публики, мелькало несколько совершенно голых женских тел. Они ходил с подносами и разносили напитки для гостей. Одну из таких «официанток» прямо на моих глазах прижали к рубке и начали грубо ласкать двое мужчин. Пустой поднос полетел за борт, глухо булькнув и скрывшись в чёрной воде.

После моста господин с дамой, к счастью, свернули на набережную. Я ускорил шаг, и минут за десять добрался до сквера возле Николаевского вокзала. От него свернул на север — мне нужен был Перекупной переулок. Удивительно, но чем дальше от главного проспекта города я отходил, тем было тише и тем меньше попадалось навстречу праздных гуляк.

К месту подошёл порядком запыхавшись. Ещё и пришлось немного поблуждать по окрестным улицам, среди старых домов с облупившейся штукатуркой, и зачастую с наглухо заколоченными и забранными решётками окнами первых этажей. Контраст по сравнению с ярко освещённым электрическим светом Невским, с его обилием стеклянных витрин и ярких вывесок, был разительным.

Наконец, я отыскал выкрашенную в голубой цвет дверь, ведущую в полуподвальное помещение. Она была ниже уровня тротуара и к ней вела небольшая лесенка, с двух сторон от которой торчали металлические поручни. Изнутри доносились приглушённые звуки музыки и чьи-то пьяные голоса. Рядом стояло несколько парней панковатого вида и курили. Они посмотрели на меня без всякого интереса, погружённые в обсуждение чего-то.

— Да я говорю, верное дело. Только так и можно выбраться из этой глубокой задницы, в которой находимся!..

Судя по услышанному мной обрывку обсуждений, складывалось впечатление, что у них в жизни тоже всё не очень.

Ходить вокруг да около не стал. Сделал несколько шагов навстречу, и когда ко мне повернулись сразу двое — мол, чего надо — сразу спросил:

— Это же клуб «Кефир», так?

Один из курящих молча ткнул пальцем выше двери, на стилизованную надпись с названием клуба, которую я сразу не разглядел. Всмотревшись в неё, почувствовал себя немножко глупо. Буквы «к», «е», «ф», «и» и даже «р» были вычурными, но всё же вполне читались. Надо быть внимательнее.

Кивком выразив благодарность — раз со мной говорить не стали, значит, и сам не буду — быстро сбежал вниз по ступенькам.

Тяжёлая железная дверь была обита поверху тонкими дощечками, выкрашенными синей краской, и была довольно тяжёлой. Потянув за ручку, я шагнул в душный, шумный и прокуренный полумрак.

Внутри клуб не поражал воображение. Несколько помещений, бар, не работающий сейчас гардероб. Низкий сводчатый потолок, с идущими сразу под ним толстыми блестящими вентиляционными трубами, дощатый пол и неровные кирпичные стены, просто раскрашенные поверх яркими красками, с преобладанием жёлтой и синей. Сегменты разного цвета разделялись чёрными полосами, а кое-где были ещё и немудрёные геометрические узоры, которые напоминали что-то этническое — то ли индийское, то ли индейское. Отдельно отметил большую надпись с адресом виртуальной площадки клуба в другом пространстве, ниже которой был написан год, «1996». Видимо, это был год основания. Также обращали на себя внимание расклеенные в паре мест фотографии с выступлений и афиша, на которой я не нашёл ни одного знакомого названия.

В дальнем конце самого крупного из помещений находилась небольшая сцена, с выпуклой синей надписью «Кефир» позади и с толстым поручнем спереди — видимо, чтобы публика не лезла на сцену во время концертов. С противоположной стороны перемигивался огнями пульт звукорежиссёра, сейчас пустующий. Сиротливо стояло никому не нужное пианино. В противоположность ему, очень активно использовался кикер — в него азартно рубились две парочки, по мальчику и по девочке с каждой стороны.

Несколько деревянных столиков были заняты. Посетителей внутри я насчитал не то, чтобы много, но народу хватало.

Оценив всё это великолепие, резко почувствовал себя не в своей тарелке. Вот, пришёл в сюда, где рядом когда-то видели нужных мне «Красных»… И что? Что теперь делать? Подсаживаться и знакомиться с кем-то из завсегдатаев, ненавязчиво подводя разговор к интересующим меня вопросам? Или встать в сторонке, как ботаник на школьной дискотеке, и смущать посетителей своим неуместным видом, надеясь просто случайно заметить что-то важное?

Даже мелькнула мысль, что я на этом празднике лишний и стоит уйти, пока ещё не поздно. Но даже додумывать этого до конца не стал. Обесценивать все усилия и терять целую ночь было бы полнейшей глупостью.

Так что я отмёл все сомнения и направился к барной стойке, с целью взять себе чего-нибудь алкогольного, чтобы не выглядеть совсем уж белой вороной. А с тем, что делать дальше, решил разбираться уже по месту.

Отстояв очередь из двух человек, придвинул к себе ламинированную бумажку с меню. Из огромного многообразия напитков, наименования которых можно было перечислить по пальцам двух рук, выбрал «тёмное пиво». Получив пластиковый стаканчик с почти чёрной жидкостью и скромной пенкой, сдвинулся в сторону и остался у самого края стойки, облокотившись на неё и полуобернувшись, чтобы видеть происходящее в помещении.

То, что я теперь стоял не просто так, а потягивал холодный пьянящий напиток, чуть-чуть успокоило и позволило примириться с действительностью. Хотя было всё так же несколько неуютно и казалось, что окружающие воспринимают меня как нечто инородное и опасное. Вот-вот бросят все дела, обступят, и спросят за шпионскую деятельность.

Но время шло, а внимания на меня никто не обращал. Я немного успокоился и продолжил изучать в меньшей степени внутреннее убранство заведения, а в большей — собравшуюся публику, стараясь делать это незаметно.

Прямо рядом со мной, тоже за стойкой, стояла пара молодых людей в неброской повседневной одежде и высокий нескладный металлист, даже в помещении не снимавший косуху, которая сидела на нём, как на огородном пугале. Эти трое о чём-то оживлённо спорили, но из-за громкой музыки до меня доносились только отдельные слова, и составить мнение о предмете спора было невозможно.

Ещё дальше стоял кудрявый и бородатый толстый мужчина и беседовал с барменом. Тут я не мог расслышать вообще ничего, видел только жестикуляцию. Судя по некоторым характерным жестам, речь шла о женщинах.

Вся остальная публика, за вычетом играющих в кикер, распределилась по столикам. За одним сидела беззастенчиво милующаяся парочка, которая целовалась и гладила друг друга настолько остервенело, что, казалось, вот-вот начнут совокупляться прямо здесь, наплевав на свидетелей. За другим теснилась группа моих плюс-минус ровесников, мужского и женского пола, несколько из которых смахивали на типичных панков. Девочки, к слову, у них были так себе, кроме одной, в куртке, похожей кроем на военную форму. К ним вскоре подсели ещё и те, которые курили снаружи.

Ещё один столик, резко контрастируя с остальным контингентом, облюбовало двое мужчин в строгих костюмах, которые по комплекции напоминали небольшие комоды. Больше всего они походили на каких-нибудь секьюрити или даже профессиональных телохранителей, и что забыли в этом месте, было мне решительно непонятно.

Внимательно изучив публику, я снова почувствовал себя неуютно. Все пришли сюда не одни. Мне бы, чтобы не выделяться на общем фоне, влиться в какую-нибудь компанию, зацепиться языком с кем-нибудь… Но всем вокруг было хорошо и так, а навязывать своё общество я никогда не любил, да и разговоры начинать с незнакомыми людьми у меня получалось не сказать, чтобы хорошо.

Единственное, что во всём этом действительно радовало — это музыка. Внутри играла не стандартная попса, вроде той, что громыхает в кабачке рядом с моим домом. Отличия были в лучшую сторону, и я бы с радостью познакомился с тем, кто составлял этот плейлист, поспрашивав названия понравившихся групп и песен.

Так и тянулись минута за минутой. Я цедил пиво, стараясь делать это не очень быстро — разоряться на ещё один бокал желания не было никакого. При этом искоса поглядывал на окружающих и прикидывал, как бы и с кем бы наиболее естественно, не вызывая лишних подозрений, завязать разговор. Спешить не хотелось, как и бездумно применять свои новые способности.

Пива оставалось почти на донышке, когда уже почти собрался подвалить к тому толстому мужичку, так и не придумав ничего лучше. Но сделать это так и не пришлось. Входная дверь открылась и впустила в клуб ещё одного персонажа. Да такого, что у меня буквально отвисла челюсть, и, как говорится, «в зобу дыханье спёрло».

Это была очень эффектная девушка. Судя по всему, готка — высокие шнурованные ботинки, чулки в очень крупную сетку, которые будто нарочно заканчивались намного ниже короткой кожаной юбки, тугой корсет, огромный католический крест на груди — не иначе, с какого-нибудь собора скрутила — а также распущенные чёрные волосы, чёрная помада, и чёрный густой макияж. Лицо незнакомки было очень симпатичным, хоть его и портил немного скошенный, будто «безвольный» подбородок.

Внимание новая посетительница привлекала не только моё, в её сторону направили взгляды все без исключения присутствующие.

Троица, которая стояла рядом со мной, тоже дружно обернулась. Один из одетых в цивильное присвистнул и насмешливо пропел во вдруг наступившей тишине, специально или просто не очень «удачно» попав в перерыв между двумя песнями:

— Девочка гот… Возьми у меня в рот…

Готка осмотрела зал и решительно зашагала к стойке. Бармен вдруг выбежал из-за неё и бросился наперерез девушке, попутно легонько толкнув меня — но не специально, это было очевидно. Одновременно, нескладный металлист шмыгнул мимо, нервно поглядывая по сторонам, и практически сразу растворился в соседнем помещении. Не знаю, куда так можно было торопиться — разве что в туалет местный, когда сильно приспичило. Но до этого-то он стоял совершенно спокойно!

Бармен встал на пути у девушки и начал ей что-то втолковывать. Видимо, безуспешно — готка легко отстранила его рукой и прошла дальше, остановившись только перед так откровенно прокомментировавшими её появление молодыми людьми, которые теперь остались вдвоём.

Парочка дружно засмеялась чему-то своему, явно потешаясь над ситуацией. Как назло, теперь играло что-то тяжёлое и громкое, и я не мог ничего расслышать из их беседы.

Девушка достала из сумочки какой-то железный штырь, деловито взвесила в руке, сделала небольшой шажок вперёд, присела — и без предупреждения врезала главному насмешнику по голени. Беднягу скрючило и второй удар буквально кинул его на пол, в лужу мгновением ранее разлитого пива.

Товарищ пострадавшего дёрнулся было вмешаться, но тут же получил свою порцию боли. Высокий шнурованный ботинок со всей силы врезался в самое ценное для любого мужчины место, после чего бедняге стало так плохо, что следующая пара ударов была, наверное, уже и не нужна.

Музыка стихла. Стали отчётливо слышны взволнованные голоса посетителей, звуки отодвигаемых стульев и столов, тяжёлое дыхание и стоны пострадавших.

Вновь выбежал откуда-то бармен.

— Леночка, ну что ты опять начинаешь-то, а?.. Зачем посетителей калечишь?

— Дэн, да не причитай ты так! Как баба, вот ей богу! Мне, как всегда, тёмное.

Голос девушки оказался неожиданно низким, почти как у мужика. И был совершенно спокойным, она, кажется, даже не запыхалась.

Повернувшись к одному из тех, кого только что избила, «Леночка» сильно пнула его по заднице, тем самым оборвав попытки встать и заставив растянуться около двери. Второго взяла за шиворот, и, совершенно не напрягаясь, протащила к выходу, где и кинула сверху на начавшего снова вставать товарища.

После этого повернулась к пострадавшим спиной, продефилировала к стойке и встала совсем рядом со мной.

В спину ей прилетело:

— Вы об этом пожалеете! Вы все об этом пожалеете!

На что она даже не повернула головы и презрительно шикнула куда-то вбок:

— А ну, пшли отсюда!..

На этом содержательная беседа закончилась. Пострадавшие, держась друг за друга и шатаясь, покинули помещение, хлопнув напоследок дверью.

Я отвернулся от входа и скосил глаза на так ярко заявившую о себе «Леночку». Как назло, та мой взгляд заметила и резко повернулась всем корпусом.

— Чего⁈

Признаться, я растерялся. И тут же ляпнул первое пришедшее в голову:

— Да вот, просто думал, что готы мирные и безобидные… Удивлён, сударыня!

Девушка округлила глаза и демонстративно огляделась.

— А где ты видишь здесь готов?

— Хм… А их нет, да?

— Ни одного.

— Что же… Значит, показалось.

— Когда кажется — крестятся!

Готка-не-готка схватилась за свой крест и помахала им вправо-влево, после чего отвернулась от меня резким движением, заставив невольно вздрогнуть, и закурила. Глаза мои сами собой опустились на оказавшиеся так близко, хоть протяни руку, мускулистые — теперь я это отметил отдельно — ноги в сетчатых чулках.

Тем временем, снова заиграла музыка, окружающие начали постепенно возвращаться к прерванным занятиям, будто ничего и не произошло. Бармен прошёл туда-сюда со шваброй и тряпкой, вытер лужу на полу. К стойке подошёл один из «шкафчиков» в костюме, взял бутылку водки и ушёл обратно.

У меня почти закончилось пиво. И вообще, я теперь себя чувствовал ещё больше не в своей тарелке, чем даже было до этого. Надо было срочно что-то делать, иначе этот спонтанный ночной поход в бар мог оказаться для меня бесполезно потраченным временем.

Ещё раз оглядевшись, я остановил взгляд на спине… И не совсем спине стоящей совсем рядом девушки, которая уже получила своё пиво и теперь жадно пила, запрокинув голову.

Пожалуй, из всех присутствующих наибольший интерес во мне вызывала именно эта особа, и не только потому, что являлась красивой представительницей женского пола. А то, что она играючи раскидала пару здоровых лбов недавно… Так все не без греха, и с кем не бывает!

Можно было бы сказать, что это глупо, лезть на рожон и нарываться… Вот только после всего пережитого накануне опасаться какой-то девицы, пусть и немножко агрессивной, у меня не получалось ну вообще никак.

Окончательно решившись, я взял остатки своего пива и обошёл «Леночку», встав прямо перед нею. Девушка поставила пустой стакан и удивлённо приподняла бровь, окинув меня взглядом с головы до ног. Где-то на заднем плане бармен замахал руками, красноречивой пантомимой пытаясь передать, насколько я дурак и осёл.

Не обратил на него никакого внимания. Улыбнулся и задействовал своё главное оружие. Посмотрев в глаза незнакомке, одновременно транслировал ей всё то любопытство, которое испытывал сам. И постарался произнести максимально уверенным голосом:

— Простохочу выразить своё восхищение. Это представление… Это было нечто!

Последнюю фразу произнёс уже совершенно искренне. И ещё раз улыбнулся. Хочется верить, что со стороны это выглядело достаточно естественно.

Бармен хлопнул себя ладонью по лбу и демонстративно отвернулся — мол, всё, умываю руки. Одновременно, краем глаза перехватил несколько взглядов из зала. На меня смотрели с неподдельным интересом и предвкушением, с явно читаемой на лицах жаждой хлеба и зрелищ.

Девушка опустила свои длинные ресницы. Я невольно залюбовался. Видеть женщину так близко, да ещё и такую красивую, было непривычно и чертовски приятно. Конечно, не Ира, но — тоже весьма ничего…

Наконец, «Леночка» открыла глаза. И с каким-то удивлением посмотрела прямо на меня. Словно внезапно заговорила скамейка под задницей, или вон тот пустой пластиковый стакан, который никто так и не потрудился убрать.

— Я что-то не то сказал? — Не выдержал и спросил я. И одновременно послал ещё одну волну любопытства… Надеюсь, именно любопытства.

Красотка усмехнулась, слегка наклонилась вперёд и поманила меня пальцем с чёрным маникюром к себе. Поколебавшись совсем чуть-чуть, я залпом осушил свой стакан и поставил его рядом — не хотелось гонять бедного бармена лишний раз, когда на полу образуется новая лужа.

В последний раз оглядевшись и заметив даже пару сочувствующих взглядов, я наконец нагнулся вперёд. При этом весь внутренне сжался, в ожидании какого-нибудь подвоха…

Но, как оказалось, боялся я совершенно не того. Девушка приблизила свои губы к моему уху неприлично близко, почти коснувшись его, и прошептала:

— Терпеть не могу, когда без моего ведома на меня пытаются воздействовать Дарами!

По телу прошла дрожь, и, кажется, все волосы на теле зашевелились одновременно. Причём, даже не знаю — виной тому был смысл прозвучавших слов или то, как и кем они были произнесены.

И тут меня скрутило.

Глава 9

Накрыло прямо как тогда, когда Тень издевалась надо мной, заставляя выполнять свои дурацкиеприказы . Только теперь её не было рядом, и приказ отменить было некому. А я, получается, невольно нарушил едва ли не две заповеди сразу — «никто не должен знать про мои Дары» и, возможно, ещё и «о появлении кого-то с моими способностями должно стать известно как можно позже».

Но откуда мне было знать, что кто-то способен чувствовать воздействия на себя Даров?.. И что этот кто-то — очень экстравагантная девушка, которую встретил ночью в баре?

Сквозь боль и шум в ушах, откуда-то издалека я слышал возмущённый голос бармена: «Леночка, ну ты что такое творишь-то опять, горе ты наше!» В ответ ему басовито гудела Леночка: «Я ничего не делала! Ничего не знаю! Оно само. Скушал что-то не то, наверное…»

Мне было плохо, и становилось всё хуже. Я повторял про себя, как мантру, что моей вины в произошедшем нет, и пытался убедить в этом далёкую и равнодушную к делам смертных Систему.

Не знаю, помогла чем-то эта мысль, или дело в другом, но спустя какое-то время меня начало отпускать. Я даже смог сфокусировать взгляд и разглядеть лицо Леночки, зависшее прямо над моим.

Ни беспокойства, ни сожаления на нём я не заметил. Только лёгкое любопытство, она даже слегка прикусила нижнюю губу. В другой момент это могло бы показаться милым и интересным, но сейчас мне было плевать.

Девушка изменения в моём состоянии заметила и помахала перед моими глазами рукой.

— Эй, припадочный! Передумал концы отдавать?..

Я прокашлялся. Поняв, что возвращаюсь в мир живых, с трудом выдавил из себя:

— Нет. Я умира-а-аю! Срочно сделай мне… Искусственное дыхание!

Шутка была не понята, и девушка залепила мне звонкую пощёчину. После чего тут же встала, открыв мне прекрасный вид на себя снизу — ведь всё это время я лежал прямо на полу.

— Нормально всё с ним! Сейчас очухается.

— Леночка! Если ты будешь продолжать в том же духе, разгонишь нам всех посетителей…

— Да не переживай ты так, Дэн! Никуда они не денутся, эти твои посетители. Ну, может с парочкой произойдёт несчастный случай. Так в каком мире живём…

За разговором Леночка развернулась ко мне задом и облокотилась на стойку, открыв себя с ещё более волнующего ракурса. Но его мне, как назло, заслонил обошедший девушку бармен, уж не знаю случайно или специально.

— Эй, парень. Ты как? Пришёл в себя?

— Да нормально. Вроде бы, пронесло…

И это, судя по всему, было действительно так. Я мог загнуться тут, прямо на месте, но не загнулся. И вопрос ещё — почему. То ли Система признала мою невиновность и передумала делать то, что изначально собиралась, то ли посчитала, что вина только частична и достаточно напугать. Не исключено даже что тот, кто скрывается за обликом Тени, каким-то образом получил сигнал о моём плачевном состоянии и что-то там сделал для того, чтобы столь ценный для него кадр не отдал концы раньше времени.

Самое паршивое, ответы на все эти вопросы получить было неоткуда.

— И часто с тобой такое?

— Да, бывает… — пришлось соврать. — Ничего страшного. Проходит быстро.

— Эх, бедолага. Не свезло!..

Бармен протянул мне руку, помогая встать. Я поднялся на ноги и старательно отряхнулся — пол, на котором пришлось провести последние минуты, отнюдь не являлся образцом чистоты. Хорошо ещё, если его мыли и подметали хотя бы иногда.

— Я бы тебе налил за счёт заведения, но боюсь теперь, как бы ты тут у нас совсем не откинулся.

— И правда, пока не стоит. Наверное. Вода простая есть?..

— На, держи. Как знал, набрал уже.

Взяв протянутый мне стакан и благодарно кивнув, я сделал большой глоток и огляделся, оценивая, насколько изменилась обстановка.

А изменилась она не сильно — такое ощущение, что на меня всем было плевать. Если всё это представление и заинтересовало кого-то, то ненадолго. Публика вернулась к прерванным занятиям.

Большая компания за столиком что-то шумно обсуждала, полностью игнорируя окружающий мир. Двое в костюмах сидели над бутылкой водки, и такое ощущение — просто молчали друг напротив друга. Леночка с наслаждением пускала в потолок облачка табачного дыма, облокотившись на барную стойку локтями и соблазнительно выпятив задницу, будто специально провоцируя всех присутствующих в баре мужчин. Рядом толстяк молча цедил своё пиво, тоже, кажется, полностью погрузившись в себя, и стараясь не косить глазами на стоящую рядом готку-не-готку. Только милующаяся парочка засобиралась домой — ну и правильно, давно пора. Они бы ещё прямо тут, на столе, это вот всё и устроили.

Я уже было отвернулся, чтобы тоже облокотиться на стойку, но тут откуда-то из недр заведения появился нескладный долговязый металлист — тот самый товарищ, который при моём появлении общался с двумя пострадавшими.

Леночка сразу заметила это и повернулась к нему всем корпусом.

— О-о-о-о. А вот и Трупак из своей ямы вылез, наконец! Ты там на толчке заснул, что ли? Или… Может, ты от меня прятался?..

Металлист сбился с шага и буквально побледнел. Девушка же и не подумала сбавить напор, продолжив елейным вкрадчивым голоском:

— Но это всё неважно, не так ли? А важно другое. Скажи-ка мне, родной, а чего это были за люди такие замечательные, с которыми ты беседовал, когда я зашла?

— А-а-а-а… Э-э-э-э… Да ни с кем… Да я так…

— Ах ни с кем, да? Это, значит, я только что двум бесплотным призракам навтыкала? Как интересно то, а…

— Так это… Так я… Да я их в первый раз видел! Языком зацепились… И вот. Я даже как звать их никого не узнал.

— Ну, хорошо. Допустим, правда. Тогда объясни мне одну вещь… Когда они меня прилюдно оскорбили и так гнусно надо мной насмехались, ты, конечно же, удалился в сортир исключительно чтобы спасти моё доброе имя, верно?..

— Я… Э-э-э…

— Ясно. На моё доброе имя тебе плевать. Что же ты тогда не помог своим дружбанам-то, а, Трупак?

— Да не дружбаны они мне, Лен! Говорю же, в первый раз их видел!

— Хорошо, хорошо, расслабься. В первый, значит, в первый. Значит, за них впрягаться тебе и правда не в масть было. И на моё доброе имя тебе с высокой колокольни, и защищать его не надо. Но что же ты тогда, даже слова своим дружкам не сказал?.. Что, мол, вы не то что-то творите?..

— Ну Лен, ну что начинаешь-то… Да не плевать мне на твоё доброе имя!

— Как не плевать, если ты просто трусливо сбежал вместо того, чтобы заступиться за честь беззащитной девушки?..

— Беззащитной? — Трупак неуверенно хохотнул, и тут же осёкся. — Да какая же ты беззащитная, Лен… Ну ты ведь сама о себе прекрасно позаботиться можешь! Это все знают!

— И что с того?

— Ну… Ты же справилась! Сама всё сделала! Ведь так?..

— Да сама, сама…

Похоже, данному персонажу не светило ничего хорошего. Бедняга осознавал это прекрасно. Нервно сглатывал, переступал с ноги на ногу, с надеждой оглядывался по сторонам. И никто даже слова не сказал в поддержку — наоборот, все опять отвлеклись от своих занятий, с любопытством ожидая продолжения представления. Даже парочка голубков остановилась на полпути к выходу и наблюдала за развитием событий.

Подмога Трупаку пришла с неожиданной стороны.

Входная дверь снова открылась, и внутрь клуба спустились двое. С виду — типичные металлисты: собранные в хвосты длинные волосы, косухи, ботинки с высокими голенищами, подвёрнутые чёрные джинсы, шипастые пояса, кожаные перчатки без пальцев.

Можно было бы сказать, что это братья, но несмотря на одинаковый стиль одежды они отличались очень сильно. Один был ниже меня где-то на голову, широкоплечий, с очень правильным лицом и серьёзными серыми глазами — подумалось, что такой типаж должен нравится девочкам. Второй, напротив, был длинный, под два метра, и лицо его вызывало стойкие ассоциации с гордым лесным хищником — лисицей: уж больно плутовское выражение на нём гуляло. На губах застыла ухмылка, маленькие карие глазки постоянно бегали, изучая обстановку, а небольшой острый нос был задран вверх, будто вынюхивая, чем бы поживиться.

Этот же, последний, как только вошёл — сразу начал производить очень много шума.

— Привет, народ! Слава сатане! Чё-как, куда-чего? Не заскучали тут, без нас-то?..

Поздоровавшись за руку с парой-другой посетителей, включая несчастного Трупака, этот тип прошёл прямо к Леночке. Тут же, с ходу, приобнял её и демонстративно поцеловал в губы. Второй, тоже обменявшись рукопожатиями с несколькими знакомыми, устроился с краю барной стойки и придвинул к себе бумажку с меню.

— Заскучали? Ты издеваешься? — Леночка прижалась к высокому и провела пальцами по отвороту его куртки. — Некогда скучать! Вон, Трупак каких-то упырей пригрел, которые мне неприличное предложение сделали. И готкой обозвали…

— Хм. Обозвали, негодяи. Да. Но ты же у нас… И правда, готка?..

Леночка отстранилась от высокого и сделала шаг назад.

— И ты туда же, Дем-Он? Ты это серьёзно сейчас?

— Да ладно тебе! Уже и пошутить нельзя?

— Нельзя. Эти вон дошутились уже сегодня!

— Надеюсь, их собирали по кускам?

— Да не-е-ет, ты чего. Я так. Легонечко.

Пока эти двое болтали, Трупак бочком-бочком продвинулся к двери, быстро огляделся, убедился, что никто на него не смотрит — и тут же выскользнул наружу.

Зато Дем-Он внезапно повернулся, внимательно вгляделся в моё лицо, и спросил:

— Эй! А тебе тоже она за что-то прописала? Или с чего это у тебя половина лица красного цвета?

Не успел я открыть рот, как вместо меня ответила Леночка.

— Это он сам. Представляешь, подкатить решил! Весь такой подошёл, начал оказывать знаки внимания… А потом вдруг взял, да ка-а-ак хряпнулся на пол… Сам собой. Вот она, животворящая сила женской красоты!

— Хм-м-м… Прямо вот так? Сам собой? Хряпнулся?

— Ага. Представь себе. Будто боженька решил покарать за что-то. Мол, не стоит к незнакомым дамам клинья подбивать и знаки внимания оказывать!

— Боженька решил покарать. Как же… — Дем-Он насмешливо окинул взглядом Леночку, мол, знаем мы, какой такой боженька.

Девушка ничего не ответила, лишь пожала плечами, значительно ткнула пальцем в потолок и погладила свой крест. После чего повернулась к бармену — пиво в стакане всё куда-то делось, и требовалось произвести процедуру его обновления.

Дем-Он снова повернулся ко мне и недобро усмехнулся:

— Леночка говорит, ты к ней подкатить решил. Так?

— Она выглядела очень несчастно и одиноко. Как я мог пройти мимо?..

Предмет нашего обсуждения подавилась пивом и закашлялась.

— Что-о-о? Ха-ха-ха… Я! Выглядела… Ха-ха-ха! Несчастно и одиноко?.. Ха-ха-ха…

— Ну да. Иначе, зачем бы девушке избивать парней? Мне кажется — только из-за того, что ей недостаёт тепла и ласки…

Вслед за Леночкой, начали ржать и остальные. Я тоже улыбнулся, но не расслаблялся. Решался немаловажный вопрос: будут меня сейчас бить, или нет, и совру если скажу, что мне было всё равно.

Наконец, отсмеявшись, Дем-Он хлопнул меня по плечу.

— Повеселил, спасибо. Так что на первый раз прощаю… Но смотри, если начнёшь к моей Леночке опять яйца подкатывать…

— Да не буду, не угрожай. Вообще, у меня девушка есть! — соврал я. И подумал, что сейчас бы пойти на обострение — мол, кто он такой, что мне условия ставит. Тем более, этот волосатик начал уже слегка раздражать. Но… Я же не просто так здесь, ради конкретного дела. Можно и поступиться немножко гордостью ради возможности наладить отношения с аборигенами.

— По пивку?

Я колебался недолго. Кивнул, и повернулся к бармену.

— А ты точно уверен, парень? — спросил меня тот, тем не менее беря стакан в руки.

— Да-да, меня уже отпустило. Больше не повторится!

— Ну смотри…

Мысленно подсчитав оставшиеся деньги, горестно вздохнул — но опять же, возможность узнать что-нибудь про «Красных», или хотя бы внедриться в среду их возможного обитания, определённо стоила пары помятых бумажек.

— А…В силе ещё предложение налить мне за счёт заведения? —не удержался, и спросил всё-таки у бармена. Сэкономить, если есть возможность, очень хотелось.

— Да, в силе, — тот кивнул и придвинул мне наполненный стакан. — На, держи… Но только одно! Дальше сам.

— Хорошо, без проблем, — я повернулся к своим новым знакомым, и поймал на себе взгляд Дем-Она. Тот, не откладывая, спросил:

— К тебе как обращаться-то?

— Ян.

— Ага! Ну, Ян… Я Дем-Он, это Же, Леночку нашу уже знаешь. За знакомство!

Мы чокнулись пластиковыми стаканами и выпили, после чего Дем-Он принялся обсуждать с Леночкой каких-то общих знакомых. Я понял, что ничего в их беседе не понимаю, а просить пояснить будет выглядеть немного странным. Покрутив головой по сторонам, повернулся к Же. Последний, кажется, тоже слушал разговор этих двоих без особого интереса.

— Приятное местечко, не правда? — обратился я к нему.

— Да обычное. Бывает лучше.

— Мне музыка нравится. Интересно, кто плейлист подбирал! Только маловато дед-метала, дума и готики всякой.

Же, до того отвечавший без особой охоты, оживился.

— Да ну, готов этих. Попса! А под дум и заснуть можно.

— Как так, попса?..

— Она и есть. Не тру! Там сплошь бабы, да гомосеки накрашенные. И музло само, одни сопли ванильные. Блэк-метал — вот это да! Вот это по-настоящему! Бешеный бластбит, сплошной гитарный рёв и вынимающий душу скриминг! Чтобы барабанные перепонки лопались, а сердце из груди выскакивало к чертям собычьим! Только так и надо!

— Ну, не знаю… Мне вот больше по душе дэд-метал, если честно, по сравнению с блэкухой. Гроул больше люблю. Блэк он какой-то, такой… Ну, не знаю, как сказать. Не серьёзный. Музыканты на клоунов похожи накрашенных, и темы странные…

— Это блэк-то несерьёзный? Да ты Бурз знаешь? Вон, Волк Варгессон несколько церквей спалил, а потом вокалиста из Хаоса зарезал! Двадцать одно ножевое! Вот это я понимаю!

— Ну… Я как-то обычно просто музыку слушаю, и плевать, кто там эти музыканты на самом деле и что творили. Какая разница? Это же разные вещи!

— Ни разу не разные! Должно быть и музло, и идеология… Так ты что же это, получается, из наших? А по виду и не скажешь…

— Ну, просто никогда не заморачивался на внешний вид. Опять же, какая разница, как я выгляжу — главное, что в плеере играет. Хотя мне, если честно, всё подряд нравится… Но две трети домашней фонотеки — тяжеляк. Только блэка не много.

— Эй, это кто тут на блэк-метал бочку катит? Блэкуха — лучшее, что придумало человечество! — к разговору внезапно подключился Дем-Он. Вот уж не думал, что нас кто-то слушает.

— Лучшее? С чего это — лучшее? Лучшее это трэш! — уперев руки в бока, возмутилась Леночка.

— Зачем нужен трэш, когда есть дэд? Почти то же самое, только в два раза быстрее и тяжелее? —воспользовавшись паузой, вклинился в спор и я. И, сказав это, с вызовом посмотрел «готке» в глаза — мол, ну давай, покажи свой норов! Но девушка рассмеялась.

— Ян, ты только нашему Серёге этого не говори… Убьёт ведь. Страшный человек.

Я рассмеялся, но меня почему-то никто не поддержал.

— Что за Серёга? Неужто он и правда настолько страшный?

— Хуже. Так что Леночка наша права, с ним будь поосторожнее…

Вот так мы и продолжали подкалывать друг-друга на самой грани, и то, что мне позволяли это делать наравне с остальными, показалось отличным знаком. Видимо, приняли в «стаю», хотя бы предварительно. Так что о том, что согласился выпить с этими ребятами, я совершенно не пожалел.

Незаметно, ещё пара стаканов переместилась из стоящих под барной стойкой кег в желудки. Мне было на удивление хорошо. Напрягало только то, что Леночка знает про наличие у меня Даров. Но сделать с этой проблемой что-то я не имел сейчас никакой возможности, и потому делал вид, что её не существует.

Время летело незаметно. Не знаю, сколько его прошло, прежде чем входная дверь открылась в очередной раз, впуская внутрь ещё одну шумную компанию.

— О-о-о, а вот и Урфин! Я уже думал, ты не придёшь! — радостно воскликнул Дем-Он. И, поставив свой стакан на стойку, начал демонстративно разминать кисти и шею.

Один из новых действующих лиц, низкорослый крепыш с расплющенным носом — видимо, боксёр — в ответ буркнул почти неразборчивое:

— Не дождёшься. Выходи, Дима! Драться будем.

После чего резко развернулся на месте и вышел прочь. Дем-Он, который в миру оказался простым Димой, ничего на это не ответил, просто молча показал вслед удаляющейся спине вытянутые средние пальцы на обеих руках.

Те, кто пришёл с этим «Урфином», прошлись по залу, здороваясь почти со всеми. К моему удивлению — не обошли стороной и Же с Дем-Оном.

Я тоже пожал протянутые мне руки и представился, сам правда никого не запомнил — больно много их было. После, улучив момент, спросил у стоящей рядом Леночки:

— А что случилось-то? Что будет? Кто этот Урфин и зачем ему с Дем-Оном нашим драться?

Девушка в ответ махнула рукой, мол, да не стоит внимания, и достав очередную сигарету щёлкнула зажигалкой.

— Ничего такого не случилось. Просто драться будут.

— Драться?

— Ну да. Там фигня, до первой крови… Этого Урфина давно пора было проучить за слишком длинный язык.

Постепенно все посетители заведения вышли на улицу — поглазеть на драку хотели все. Исключениями не стали даже тех два «шкафчика» в костюмах и бармен.

Конечно, я тоже последовал за остальными.

Выбравшись наружу, Дем-Он скинул с плеч косуху, стянул футболку и передал Леночке. Урфин уже стоял с голым торсом, приседал и боксировал с невидимым противником. На улице было прохладно, и мне стало зябко от одного только взгляда на этих двоих.

Же шагнул вперёд, встав между соперниками, и поочерёдно посмотрел в глаза обоим.

— Помните. До первой крови! Руки не считаются. Упавших не добиваем. В яйца не бьём. Стараемся не калечить, здесь все свои. Давайте, снимайте перчатки!..

Оба соперника кивнули, начав выполнять последнее пожелание — и вот тут для меня началось самое интересное. Сначала подсознание только отметило какую-то неправильность, а потом уже я всмотрелся внимательнее и понял, что именно за деталь обратила на себя внимание.

Костяшки Дем-Она венчали острые роговые наросты — будто приклеенные прямо поверх кожи шипы. Судя по тому, что никто из присутствующих не обратил на это внимание, это было что-то общеизвестное и считалось нормой.

Я перевёл взгляд на Урфина. Тот тоже равнодушно скользнул взглядом по рукам соперника, сам сунул ладони в карманы и тут же вынул их уже с надетыми поверх деревянными, как мне показалось, кастетами.

— Бокс! — крикнул Же.

Подбадриваемые криками образовавших круг товарищей, Дем-Он и Урфин начали медленно сходиться, пружиня на полусогнутых ногах и время от времени обозначая намерение атаковать.

Вдруг они резко ускорились, обменялись градом ударов, и тут же разорвали дистанцию. Я заметил кровь на руках у обоих — кастеты однозначно были не самым гуманным оружием. Но никто не обратил внимания на ссадины, царапины и кровоподтёки, оставшиеся на в основном на предплечьях. А уже следующая сшибка выявила победителя. Длина рук и рост давали Дем-Ону слишком большое преимущество, даже несмотря на то, что его фигура выглядела не такой атлетически сложенной, как у Урфина. Ни один из ударов последнего просто не достиг цели — тогда как у него самого из разбитой брови начала капать кровь.

Заметив это, Же закричал:

— Стоп! Стоп, я сказал! Всё! Победитель Дем-Он! Охолони, Урфин! Эй!..

Последний начал непонимающе озираться, но какая-то из девушек протянула ему зеркальце. Глянув в него, боксёр выругался и сплюнул.

Дем-Он подошёл к нему и встал напротив.

— Ну что, деревяшка?

— Ладно. Признаю. Был не прав.

— Вот так бы сразу, ага?..

Урфин ещё раз сплюнул. Дем-Он тут же потерял к нему интерес, развернулся спиной и шагнул к Леночке, которая держала его одежду. Зрители начали постепенно расходиться и возвращаться в клуб. И я уже было задумался, глядя на светлеющее небо, что пора бы уже домой, ведь программу-минимум я вроде как выполнил… Но тут внимание моё, да и вообще всех присутствующих, привлёк визг покрышек.

Из-за угла, со стороны соседней Конной улицы, вылетели две машины. Первой был новенький чёрный «бумер», сразу за ним выехал старый бюджетный «руссо-балт», бывший когда-то белым, а теперь весь покрытый ржавчиной.

Оба автомобиля были битком набиты пассажирами. Когда они затормозили, из резко распахнувшихся дверей высыпала толпа молодых людей с битами, цепями и прочими подручными средствами. И было их реально много.

Всё это пахло большими неприятностями, и начало пахнуть ещё больше, когда я разглядел пару лиц. Узнал тех самых ребят, которых совсем недавно Леночка так вежливо и обходительно попросила на выход из одного уютного заведения со «вкусным» названием…

Глава 10

Всё вокруг пришло в движение.

Нас начали обступать, поигрывая битами и цепями. Угрюмые лица не предвещали ничего хорошего.

Кто-то из посетителей «Кефира», кто ещё оставался на улице, завопил «бежим». Бабы заверещали, парни бросились врассыпную. Воспользовавшись тем, что кольцо окружения не сомкнулось, несколько человек побежали прочь, в основном — по соседней Херсонской улице.

Никому не хотелось проверять, имеют ли эти господа с дубинками что-то к ним, или явились по душу кого-то конкретного, а остальных отпустят с миром. Уж не знаю, опознал ли кто ещё тех двоих, но если заметил я — то и другие могли разобраться, в чём дело.

Кто-то поспешил скрыться обратно в стенах «Кефира». Получилось не у всех. Бармен каким-то чудом сумел вклиниться в поток ломящихся навстречу паникёров, быстро выглянул, повертел головой — и тут же запер дверь. Кто не успел просочиться, остался снаружи. И ни крики, ни попытки достучаться не могли уже помочь проникнуть внутрь. Самые шустрые из неудачников тут же сориентировались и попытались прорваться вслед за теми, кто выбрал более успешный маршрут отступления.

Все мои рефлексы кричали, что следует присоединиться к ним. И я, признаться, поступил бы именно так — уж чему-чему, а уносить ноги от неприятностей жизнь в не самом благоприятном районе меня научила прекрасно.

Остановило то, что мои новые знакомые не поддались общей панике.

Леночка вытащила из своей сумочки памятный железный штырь и решительно повернулась навстречу опасности, широко расставив ноги и поигрывая травмоопасной штуковиной. К ней тут же присоединился Дем-Он, скинув косуху прямо на землю и просто выставив перед собой кулаки. Плечом к плечу к нему встал Урфин, который поставил перед собой торбу с не читаемым названием неизвестной мне блэк-металлической группы, запустил в неё руку и достал что-то вроде продолговатого воздушного шара, который очень быстро надулся, вытягиваясь в размерах. Эти двое, казалось, уже забыли, что ещё совсем недавно дрались друг с другом и были соперниками.

Несколько из тех парней, кого я не запомнил, метнулись к стоящей неподалёку от входа в «Кефир» урне, доверху забитой мусором. Выхватывая из неё одну за другой пустые бутыли, они кинули несколько штук в обступающих нас товарищей, а несколько разбили, делая «розочки». Следом туда подскочил Же, просто подняв урну над головой — легко, будто она ничего не весила.

Остальные просто молча становились рядом с Леночкой, Дем-Оном и остальными. К сожалению, чисто по количеству «наших» было заметно меньше, хорошо если бы набрался десяток.

Контрастируя своим спокойствием со всем творящимся вокруг, мимо прошли те двое «шкафчиков» в костюмах. Прошли нарочито спокойным прогулочным шагом, будто подчеркивая свою непричастность к происходящему.

Один махнул рукой «металлистам», и кровожадно усмехнулся:

— Бывайте, ребята. Расскажете потом, как этих разделали!

— Спасибо, мальчики! Всенепременно расскажем! — ответила за всех Леночка, отсалютовав удаляющимся уже здоровякам своей железкой.

Дружки тех, кого валькирия отделала, поспешно расступились и без вопросов пропустили «шкафчиков». Те всё таким же неспешным прогулочным шагом прошли сквозь редкий строй, прямо к припаркованной неподалёку машине.

Проследив за всем этим, я усмехнулся. «Расскажете, как разделали». Ха… Шансы на победу «металлистов» выглядели, прямо скажем, не самыми высокими. По всему выходило, что их сейчас будут бить обступающие со всех сторон злые дяди, и бить серьёзно.

Самым благоразумным сейчас было не вмешиваться и убежать… Но я встал рядом с ними. И сделать эти несколько шагов вперёд, навстречу боли, крови, переломам и прочим неприятностям, было чертовски сложно. Ноги так и просились развернуть тело ко всему этому безобразию спиной и дать по тапкам.

И ведь меня бы никто не осудил, если бы я просто взял и свалил. Я никто для этих не друзей даже, а просто мимолётных знакомых. Нас ничего не связывает, кроме нескольких выпитых вместе стаканов пива и схожих музыкальных вкусов.

Но я встал, достав из кармана ключи и зажав их в кулаке — это было моё единственное, не самое серьёзное, оружие. И после этого как-то сразу стало легко и просто. Я принял решение, претворил его в жизнь, отступать больше некуда. Так чего теперь переживать?..

Кто-то ударил меня в плечо.

— О, теперь точно победим! Смотрите, какие люди с нами!

Я даже не понял, кто это был, и сколько в этой фразе сарказма, а сколько — искренности. И никак не отреагировал на неё. Потому что обступившие нас, начав скандировать что-то непонятное, решительно двинулись вперёд. И куда важнее стало всматриваться в эту агрессивную и пугающую людскую массу, пытаясь понять, кто нападёт конкретно на меня.

Получалось, что мне достанется высокий рябой парень со злым, буквально перекошенным от лютой ненависти лицом. В руках у него была бейсбольная бита, в глазах — абсолютная уверенность в том, что завалить меня не станет проблемой.

Вот по этой уверенности я и ударил, когда ему оставалась до меня буквально пара шагов. Сейчас было уже не до скрытности, тут бы уйти на своих ногах, поэтому я использовал новые способности на всю катушку.

Подлый ментальный удар заставил моего противника оступиться и ненадолго растеряться, чем я и воспользовался, сам прыгнув вперёд и ударив кулаком с ключами. Главное было — сократить дистанцию.

Парень опомнился, ударил сам, но я уже был слишком близко, входя в клинч — так, что бита стала уже не настолько опасной, как на расстоянии.

В следующее мгновение мы сцепились и рухнули на асфальт, покатившись в сторону.

Что-то ударило по голове, наверное, чей-то ботинок. Кто-то споткнулся о нас и упал сверху. Нам было всё равно, мы выясняли, кто из нас двоих сильнее, попутно пользуясь любой возможностью ударить друг друга.

Сердце бешено колотилось, дыхания не хватало, в глазах темнело от напряжения… Но я быстро начал брать верх, подминая рябого под себя. Не знаю, стоит ли сказать спасибо той небольшой прибавке к силе, которую дала мне Система, или помогли занятия борьбой — теперь очень жалел, что слишком рано их забросил… Хотя Старик заставлял регулярно делать зарядку и некоторые простые упражнения, но без нормального спарринг-партнёра всё это было не то. И теперь, конечно, запоздало казалось, что надо было больше внимания уделять своей подготовке.

Тем не менее, я придавил противника к асфальту и надёжно зафиксировал… А вот что делать с ним дальше, было решительно непонятно. По правилам каких-нибудь соревнований я бы уже победил, но сейчас-то мы сошлись не на ринге, а на улице, где рулят совсем другие законы, и где сказать «ты проиграл» и повернуться к поверженному сопернику спиной чревато.

Ситуация разрешилась тем, что рядом с лицом мелькнул чей-то ботинок, ударив голову рябого, как мяч. Тот мгновенно обмяк, а меня схватили за предплечье и мощным рывком, от которого, казалось, сейчас руку вырвет из сустава, поставили на ноги. Я на всякий случай дёрнулся в сторону, одновременно оборачиваясь, но это оказался Же. Парень, конечно, с самого начала казался не слабаком, но такой силищи от него я никак не ожидал.

Благодарно кивнул соратнику. Тот в ответ на мгновение прикрыл глаза — и тут же развернулся, схватил давешнюю урну, уже лишённую содержимого, и поднял её перед собой. То, с какой лёгкостью он это сделал, в очередной раз поразило меня до глубины души. Сам так точно бы не смог…

Я слишком отвлёкся. Во время драки такое чревато — и за это пришлось тут же поплатиться. Рядом что-то свистнуло, так, что с трудом увернулся в последний момент. Удар чем-то длинным и тяжёлым пришёлся в плечо, а не по голове. Руку тут же отсушило напрочь.

Отшатнувшись в сторону, обернулся к новому врагу. Безумно ухмыляясь, навстречу шагнул лысый тип с железной трубой в руках, с расцарапанной и окровавленной щекой. За первым ударом вот-вот должен был последовать второй — оружие лысого уже летело мне навстречу.

Мне чертовски не хватало скорости, или времени, или всего этого вместе сразу. Я дёрнулся в сторону, уже понимая, что ни черта не успеваю. И, судя по всему, мне оставался единственный, хоть и очень плохой, вариант… К счастью, прибегать к нему не пришлось. Моего противника сбил в сторону кто-то из наших, из тех, кто пришёл вместе с Урфином, и кого я не запомнил.

Воспользовавшись моментом, попытался просто и без затей пнуть лысого с трубой между ног. Но это было уже лишним. Он отпрыгнул в сторону, одновременно хватаясь за бок. Из-под его пальцев заструилось что-то густое и красное.

Мой взгляд метнулся к рукам «спасителя» и сам собой сфокусировался на розочке, которую тот держал за горлышко. Острые, торчащие наружу осколки стекла были тёмными от крови. Наверное, именно в этот момент меня по-настоящему проняло и я понял, в какую передрягу вляпался. Насколько всё может быть плохо.

Но это всё шло фоном и не помешало снова начать озираться. Бой не закончился. Однако, удивительно, но моя помощь нигде больше не требовалась — наши побеждали, несмотря на численное превосходство противника.

Рядом Урфин мощным ударом того, что я при первом взгляде счёл воздушным шариком, отправил на асфальт здоровенного детину. И звук от удара был, будто что-то твёрдое встретилось с чем-то настолько же твёрдым — изделия из резины и воздуха так не звучат. Мне даже показалось, что я увидел летящие зубы.

Чуть дальше плясал вокруг растерянно крутящегося на месте противника Дем-Он, у которого лицо оказалось скрыто странной белой маской, а из предплечий торчали шипы, растущие, казалось, прямо из кожи. Быстрые удары, мгновенные отскоки, агрессивные выкрики — там помощь однозначно не требовалась. Зовущийся в миру Димой играл со своей жертвой, словно кошка с мышкой, и просто растягивал удовольствие.

Же обнаружился дальше, в стороне от дерущихся. Стоя около бумера, он раз за разом поднимал над головой урну и со всей дури опускал её на автомобиль, у которого уже были разбиты стёкла, сворочено боковое стекло и промят капот.

А совсем рядом от меня Леночка, словно охотник, попирающий добычу, стояла ботинком на горле одного из той парочки, кому уже от неё досталось этой ночью и кто, судя по всему, пришёл за добавкой.

Всё изменилось резко, за какие-то мгновения. Резкий хлопок ударил по ушам, и внутри у меня опять всё сжалось в предчувствии неприятностей.

Они не заставили себя ждать. Раздался второй хлопок. Леночка вскрикнула и отшатнулась назад, после чего сделала неуверенный шаг в сторону, прижала руки к животу, и начала заваливаться набок.

Чтобы увидеть, кто это сделал, мне пришлось снова разворачиваться, почти на все сто восемьдесят.

Стрелка нашёл глазами сразу. И узнал тоже. Это был второй из той сладкой парочки не следящих за языками дураков, из-за кого всё и завертелось.

Рожу его перекосила довольная ухмылка, в глазах читалась готовность валить наповал. Руки с зажатым в них пистолетом уже доворачивались в сторону следующей жертвы, которой должен был стать, судя по всему, Дем-Он.

Времени на раздумья и подготовку практически не было. Я ударил со всей дури, без подготовки. Тем, что было прямо под рукой, и что уже не раз выручало. Страхом.

Кажется, это позволило выиграть какую-то долю секунды. Тип с пистолетом замешкался. Уже наведя оружие на замершего Дем-Она, спусковой крючок он так и не нажал.

Вместо этого он вдруг посмотрел на меня и резко крутанулся на месте, поворачиваясь уже в мою сторону…

«Какого хрена, что происходит?» — только и пронеслось у меня в голове. И тут же пришёл ответ: «Он боится».

Казалось, уже в самый последний момент я заменил страх на чувство вины.

Так и подмывало бежать в другое пространство. Дуло пистолета смотрело уже прямо на меня, а других вариантов, как уйти от пули, я не видел. И было уже плевать на конспирацию и перспективу оставить на улице все свои вещи.

Когда я уже практически решился, на лице стрелка проявились, наконец, какие-то сомнения. Он внезапно приставил оружие прямо к своей голове и зажмурился — но уже в следующее мгновение широко открыл глаза, полубезумным взглядом посмотрел на меня, развернулся и побежал прочь.

Я проследил за тем, как он отбрасывает оружие в сторону, будто что-то мерзкое и отвратительное. И вдруг заметил сине-красные отсветы на стене дома напротив. А мозг, наконец, сообразил, что уже какое-то время слышит сирену. Тут же всё вокруг взорвалось криками, которые, наверное, до того я просто не замечал.

— Атас! Полиция!

— Валим!

И снова всё пришло в движение. Дем-Он воспользовался тем, что его противник отвлёкся, сложил его одним мощным апперкотом и добил двумя пинками. После этого подскочил к телу Леночки, которая вроде бы даже шевельнулась, и подхватил девушку на руки.

С другой стороны Же выкатил машину, которую до того крушил при помощи урны, на середину переулка, и повалил её на бок — так, чтобы перегородить проезжую часть. Причём — сделал всё это сам, без посторонней помощи. После чего кинулся ко второму автомобилю.

Я в который раз поразился силе этого не самого крупного с виду человека. И во мне крепло уже не подозрение даже, а уверенность, что без Даров тут не обошлось.

Все остальные вокруг начали разбегаться, причём было уже совершенно безразлично кто недавно был с кем, а кто против кого. Всё смешалось. Недавние враги хоть и пытались держаться друг от друга подальше, но всё-таки теперь было уже не до завершения разборок. Главное — поскорее унести ноги. Стражи порядка вряд ли станут разбираться, кто там виноват, а кто пострадавший, повяжут всех.

Звук сирены приближался. Наверное, с того момента, как стрелок бросил своё оружие, а я впервые увидел красно-синие отсветы на стенах, не прошло и двух-трёх секунд. Но они сейчас казались вечностью. И медлить дальше было нельзя.

Вот только вместо того, чтобы, как и все, просто кинуться прочь от приближающихся полицейских автомобилей, я побежал навстречу. И только уже подобрав брошенный пистолет, понял, что совершил глупость. Если возьмут с оружием, это совсем не то, как если возьмут просто так. Но ладонь уже крепко сжимала холодный металл честно добытого трофея. Несмотря на доводы разума, бросать его не хотелось совершенно.

И вот после этого я действительно припустил. Стартовал с места со всей возможной скоростью, понимая, что ставки резко возросли.

За спиной послышался визг покрышек резко тормозящего автомобиля. Кто-то, надрываясь, заорал в матюгальник приказы всем остановиться и сдаваться по-хорошему. Дураков сделать это по своей воле не нашлось, никто даже и не подумал замедлить бег.

Вылетев на Херсонскую улицу и повернув за угол, я увидел удаляющиеся спины Же и Дем-Она. Удивительно, но Леночка уже передвигалась на своих двоих, хотя соратники и поддерживали её с двух сторон. Я побежал за ними.

Мы неслись со всех ног. Мимо мелькали дома и перекрёстки. Редкие припозднившиеся прохожие шарахались в стороны и с удивлением глядели вслед.

Я уже задыхался и понимал, что долго так не протяну, когда мы, наконец, буквально вломились, проскользнув за железную решётку, в типичный для центра двор-колодец. Бегущие впереди товарищи забежали за мусорные баки и присели там так, чтобы не было видно с улицы. Леночку положили на асфальт.

Же махнул мне рукой, увидев, что я замедляюсь:

— Ян, не тупи! Давай-давай, скорее! Не отсвечивай!

Я не заставил себя долго ждать и тоже присел, привалившись к стене. И тут же, хватая ртом воздух, попробовал спросить:

— К… Как она?

И кивнул на Леночку. Кажется, её экстравагантный кожаный наряд был теперь продырявлен и перепачкан в крови. Я всё-таки переживал за девушку, даже несмотря на то, что она знала мой секрет. С одной стороны, её гибель решила бы одну из моих проблем, то, что я засветился. Но какой ценой! Думать о таком варианте даже не хотелось, пусть эта Тень катится ко всем чертям со своими приказами.

Дем-Он, поправлявший выбившиеся из хвоста волосы и выглядящий теперь совершенно нормально — ни белой маски, ни каких-то там шипов, торчащих из рук — усмехнулся:

— Ничего ей не будет. Нашу валькирию простой травмат не возьмёт!

— Травмат? — переспросил я и посмотрел, наконец, на пистолет, который до сих пор сжимал в руках.

— Ты бы спрятал его. А то, мало ли, — Дем-Он неопределённо повёл головой вокруг, показывая взглядом на многочисленные окна двора-колодца. Сразу стало как-то неуютно. Тут же будто наяву представилось, что это не стеклянные прямоугольники, а множество глаз, и что все они сейчас смотрят на меня.

Я поспешно засунул трофей за пояс сзади, под куртку — лучше идеи всё равно было не придумать.

Дем-Он снова ухмыльнулся и со странным выражением посмотрел сначала на Леночку, которая приподнялась на локте, а потом на присевшего рядом Же.

— Поздравляем с боевым крещением, Ян. Только, это… Постарайся теперь не попадаться на глаза группировке под названием «Красные».

— Чего, прости?

Я, если честно, ничего не понял.

Дем-Он опять значительно посмотрел на своих товарищей, а потом на меня.

— Да ничего. Просто, ты только что помог нам хорошенько их отделать… И тебя наверняка запомнили.

Боюсь, выражение моей физиономии после такой шокирующей новости приобрело слишком красноречивый вид. Хана конспирации. А судя по смеющимся глазам Дем-Она, это не паранойя у меня разыгралась, а мои опасения имеют под собой все основания.

Неизвестно, куда бы этот разговор дальше зашёл, но нас прервали.

Сначала мы услышали крики и топот, причём кричали люди сильно запыхавшиеся, глотая слова и всё время прерываясь, чтобы втянуть воздух. А потом совсем рядом взвыла сирена.

Я рискнул и быстро выглянул из-за бака.

В наш двор забежали двое. Видно было плохо, но эти вроде были из тех, с кем мы только что дрались. И бежали они прямо к «нашей» помойке.

Глава 11

— М-мать! — Рядом раздосадованно выдохнул Дем-Он.

Меня кто-то с силой дёрнул за плечо вниз, да так, что едва не распластался на грязном асфальте и больно ударился коленом.

— Ты, не высовывайся! — злобно прошипело прямо в ухо голосом Же.

Хотел огрызнуться в ответ, но вместо этого замолк и прислушался.

Топот, тяжёлое дыхание и прерывистые после долгого бега голоса были уже совсем рядом. И приближались. Как и ещё более громкий топот, который раздался со стороны входа во двор.

— Привели хвост, гады… — прогудела где-то сзади Леночка.

И тут же раздалось громкое:

— Эй! Стоять! Стой-а-ать, я сказал! Стрелять буду!

Бегущие и не подумали остановиться.

Грянул выстрел.

Внутри двора-колодца он прозвучал действительно оглушительно, распугав голубей, и, кажется, заставив окна мелко задребезжать. А мне напомнив про торчащий сзади, под курткой, пистолет.

«Спрятал, блин, ага…»

Захотелось хлопнуть себя по лбу. Костеря себя всеми возможными словами за то, что расслабился, я как можно незаметнее выудил опасный трофей из кармана и аккуратно засунул в щель под мусорным баком, предварительно протерев носовым платком. Невольно порадовался, что додумался не брать с собой студенческий билет — сейчас бы пришлось придумывать, что делать ещё и с ним.

Сзади хмыкнула Леночка — уж не знаю, было это как-то связано с моими действиями, или с чем-то другим. Мне было плевать. Я напряжённо вслушивался в происходящее совсем рядом, за тонкой кирпичной стеной, которая одна отделяла нас от возможного будущего, не самого благополучного и радостного.

Судя по всему, беглецы всё-таки проявили благоразумие и остановились. Тем более, бежать-то им всё равно дальше было некуда. Максимум, что они могли сейчас сделать — оттянуть момент своего пленения и разозлить этим свои преследователей.

Голос с командными нотками, уже тихо, принялся отдавать какие-то распоряжения и что-то спрашивать. Ему вяло и неохотно отвечали.

Всё это длилось пару минут, а потом я услышал отчётливое:

— Да-а-а-а…

И это «Да-а-а» раздалось совсем рядом, буквально сразу за отделяющей нас сейчас от остального мира кирпичной стенкой. Так близко, что я весь похолодел. Если полицейский дойдёт до нашего укрытия и заглянет поверх, нам однозначно хана.

Время тянулось мучительно долго, минута за минутой. То, что ничего не видно и не понятно, просто изводило. В какой-то момент захотелось уже вскочить и закричать: «да вот они мы!», чтобы только избавиться от этой мучительной неизвестности — но ничего не менялось.

Я продолжал ловить каждый звук, доносящийся из-за хлипкой загородки, внутренне готовясь к худшему варианту развития событий. Слышал какую-то возню, уже не такие громкие голоса, шаги… И всё.

Когда эта возня вдруг начала явственно удаляться, даже не поверил нашему счастью. Похоже, полицейские повели арестованных прочь, так и не заглянув в наш закуток!

Кто-то из сидящих рядом выдохнул, будто всё это время сидел, не дыша. Я не сдержался и поделился с остальными важнейшим наблюдением:

— Кажись, пронесло!

И в то же мгновение откуда-то сверху раздался звук открываемого окна, заставив невольно вздрогнуть. Появилось очень нехорошее предчувствие.

Хрипловатый женский голос подтвердил моё подозрение сполна:

— Эй, полиция! А чего этих-то не повязали? Хулиганов? Которые за баками мусорными сидят-то?..

Поднял голову. Окно нашёл сразу, как и торчащую наружу голову в яркой цветной косынке. Захотелось послать на эту слишком любопытную голову все небесные кары. К сожалению, сделать этого я не мог. Да и поздно — джинн уже вырвался из бутылки… Кроме того, слишком уж эта излишне бдительная дамочка походила на мою собственную бабулю. Та тоже на днях так высовывалась, гоняла каких-то «наркоманов и проституток» во дворе.

— А кто там? Сколько их? — голос с командными нотками живо заинтересовался новыми вводными и решил использовать своеобразный источник информации на полную.

— Та, немного совсем. Четверо! Три девки, да пацан. Или две девки… А этот просто волосатый?.. Не пойму, не вижу отсюдова… Сейчас, обождите! За очками схожу, всё расскажу…

— Постойте, сударыня! Они вооружены?

— Та, нет вроде… Говорю же, я без окуляров-то своих вижу не очень. Совсем старая стала…

Запоздало шевельнулась мысль, что можно было использовать способности. Но действовать следовало сразу, до того, как ситуация вышла из-под контроля. Теперь полицейские узнали про нас, и с этим уже ничего не поделаешь. Внушать страх вооружённым людям с некоторых пор я опасался.

Тем не менее, кое-что из своего арсенала всё-таки задействовал: наслал на женщину раскаяние. Уж больно тошно было сидеть без всякой возможности повлиять на происходящее, да и надо же тренироваться в использовании способностей! А где это делать ещё, как не в условиях, приближенных к боевым?..

Эффект превзошёл все ожидания. Тётка тут же запричитала в голос, передумав идти за очками:

— Ой, извините меня только, голубчики! Простите, старую! Я же могла сразу вам всё сказать… Но испугалась! Вот вам крест, не было умысла! Испугалась, испугалась я, понимаете! Не каждый день у нас тут во дворе стреляють!

— Да ничего-ничего, сударыня! Всё нормально!.. — ответили откуда-то с другой стороны от нашего укрытия. Проклятый голос снова был уже совсем близко.

Раскаяние сработало совсем не так, как планировалось. Стараясь не думать о идущем по нашу душу полицейском, я попробовал другую эмоцию. Сострадание.

— Слушайте, голубчики мои… Вы же наверное устали-то, замучились совсем, да? Вы заходите может, в гости-то? Попьёте чайку… Вареньицем угощу. Сама варила! А то, не всё же время вам по улицам бегать, хулиганов и душегубов проклятых ловить!..

— Нет-нет, сударыня. Не можем никак, простите уж… На службе-с. Но за предложение — искренняя наша благодарность!

Последнее прозвучало уже над самым ухом. Я обречённо повернул голову и посмотрел на моложавого усатого полицейского, который в свою очередь посмотрел на меня поверх мушки своего пистолета.

— Так-так-так…

Видимо, вид мы имели не очень опасный, потому что полицейский со значительным видом спрятал оружие в кобуру и покрутил пальцем ус. Лень, которую я попробовал внушить, вроде заставила его замолкнуть на полуслове… Но тут к нам вышел его коллега, совсем ещё молодой, с дубинкой в руке. Я попробовал «обленить» и его тоже, но в этот момент оставил первого без контроля — и тот тут же снова двинулся вперёд.

— Так, судари хулиганы… И хулиганки. Становимся на колени. Руки за голову. Не дёргаемся, не творим глупостей. Выполняем без пререканий то, что вам скажут, и тогда всё для вас закончится хорошо… Насколько это возможно. Вася, давай наручники!

— Слушайте, Павел Иванович… Может, вы сами?

— Чего-о-о⁈ Не понял!

— Ну, запыхался я… Бегал… А вы — свеженький!

— Рядовой! Марш выполнять!

— Так точно…

Последнее Вася промямлил так обречённо, что я не сдержался и усмехнулся. При этом и не подумал ослабить давление, которое оказывал на его разум. Мне было интересно, справится ли полицейский с собой.

Справился. С тяжёлым вздохом и явной неохотой, этот Вася всё-таки двинулся вперёд. На что Павел Иванович отметил, очень удивлённо:

— Рядовой Василий! Я тебя не узнаю. Ты всегда был таким исполнительным! Что случилось?

— Да, не знаю… Что-то накатило вот. Устал…

— Устал он… Все устали! Давай, скорее пеленай этих, и гони к остальным! Мы не закончили! Ещё штук десять где-то тут бегать должны.

Я почувствовал, как холодный металл коснулся запястий.

Вот и всё. И пусть даже я могу прямо сейчас освободиться, избавиться от оков… Но делать этого нельзя. Слишком много свидетелей, слишком большой резонанс вызовет моё исчезновение.

Нас поставили на ноги, обыскали, а потом погнали со двора наружу, где третий полицейский караулил наших недавних врагов, а теперь — собратьев по несчастью. Казалось бы, общая беда должна примирить нас, вот только никаких положительных чувств к ним я не испытывал. Именно эти люди привели хвост и накликали на нас беду.

Видимо, я был не одинок в своих чувствах. Леночка будто случайно споткнулась и наступила на ногу стоявшему ближе всего к ней парню. Тот вскрикнул и отшатнулся. И тут же получил дубинкой от дёрнувшегося в его сторону полицейского.

— А ну, спокойно! Только вздумайте дёргаться! Всех положу, к хренам собачьим и к чёртовой бабушке! Так обработаю, что мама родная не узнает! И тихо все!

Дёргаться и правда расхотелось, и мы все просто молча встали, стараясь держаться обособленно от вражеской группировки, ограничиваясь только неприязненными и даже ненавидящими взглядами. Кроме нас взяли ещё пять человек, и среди них ни одного из посетителей «Кефира», все — те ребята, которые приехали по нашу душу на двух машинах.

Снова потянулись тягостные минуты ожидания. Полицейские бродили вокруг, переговаривались, шутили. Молодой Вася поигрывал дубинкой и украдкой кидал взгляды на нашу Леночку, думая, что этого никто не замечает. Павел Иванович крутил ус и, прекрасно всё это видя, добродушно усмехался каким-то своим мыслям. Третий из их компании, так и оставшийся для нас безымянным, остервенело смолил папиросу за папиросой. И все они явно чего-то ждали.

Чего именно, выяснилось очень скоро. К нам подъехал, гремя и поскрипывая, автобус марки «Шкода», нарядно раскрашенный в бело-синие цвета. Коротенький, всего на две двери, он входил в число тех старичков-тружеников, которых ещё лет десять назад было большинство на наших дорогах.

Как и остальные его «сородичи», к нам он наверняка попал далеко не новым, доживая свой недолгий век на сырых столичных улицах и вспоминая бурную молодость, проведённую в благословенных Европах. Обычная практика городских властей — купить для народа то, что подешевле, и плевать, если оно течёт, дребезжит или разваливается.

Можно было бы порадоваться такой встрече с детством, вот только в отличие от тех автобусов, которые я помнил, у данного экземпляра были наваренные на окна решётки, да и цвет отличался от привычного жёлтого. А ещё от него воняло краской, будто вот эти белые и синие полосы появились на корпусе буквально только что.

Транспорт подъехал к нам и со страшным скрежетом остановился, выпустив из выхлопной трубы облако вонючего чёрного дыма. Со всех сторон послышались смешки. Я не удержался и озвучил сомнения вслух:

— Народ, от нас хотят избавиться весьма экзотичным способом…

— А ну! Разговорчики! — развить мысль не дал Павел Иванович, грозно прикрикнувший на меня и сердито дёрнувший себя за ус.

— Господин полицейский, а ведь и правда. Неужели ничего получше не нашлось? — проворковала, развивая начатую мной тему, Леночка. Похоже, раздражение стража порядка её нисколько не волновало.

— Вот вас забыли спросить! На чём скажем, на том и поедете!

— Ну и поедем… — фыркнула в ответ наша валькирия и демонстративно отвернулась — мол, не хочешь говорить, ну и ладно. И я засчитал ей очко, взгляд Павла Ивановича скользнул-таки по её обтянутой кожаной юбкой заднице.

Тем временем, одна из двух пассажирских дверей распахнулась, а из кабины, с другой от нас стороны, вывалился тучный водитель. Переваливаясь с ноги на ногу, он обошёл автобус и встал напротив нашего главного. Запах пота и давно не мытого тела долетели даже до нас, стоявших сильно в стороне.

— Вот, Пал Ваныч… Как просили-с. Транспорт!

— Транспорт… Что это, прости господи, за транспорт? Неужели все нормальные на Путиловский согнали?

— Да… Истинно так-с! — водитель пожал плечами с довольно уверенным видом, мол, я не я и лошадь не моя, все претензии отправляйте в другие инстанции. — Все рабочих усмиряют, сами знаете. Запрос от господина владельца поступал. Забастовка-с!

— Да знаю, знаю. Но неужели прямо весь автопарк туда?..

— Весь, не весь, а вот, — толстяк махнул пухлой маленькой ручкой в сторону автобуса. — Кое-что осталось. Но так-то верно-с, наши в основном там сейчас. И машины, и люди. Почти все… Главный перестраховывается-с. Даже пулемёты из оружейки приказал все выгрести…

— Что, так серьёзно всё?

— Ну! Революционеры проклятые-с! Всё народ баламутят, ироды…

— Неужто как в восьмом будет?..

Павел Иванович выглядел не на шутку обеспокоенным, и я впервые испытал к нему нечто вроде симпатии. Ему явно не хотелось повторения того, что было в девяносто восьмом. Всё-таки — не бездушная машина. Тоже человек…

— Нет, не думаю-с. Прямо так вряд ли… Туда и жандармов, и казаков согнали… Народу — тьма! Так что, думаю, обойдётся-с. Просто массой задавят, да по камерам. А там уж и разберутся-с.

— Дай то бог, дай то бог. Но ты мне зубы не заговаривай. Куда нормальные машины ушли, то понятно… А это-то что за развалюха?

— Так, Пал Ваныч, извольте-с… Это же из тех, что наш из городского парка изъял на днях! Специальное распоряжение, на выделение дополнительных средств, для перевозки задержанных… Пока всю новую технику в Казань отправляют-с, нам — огрызки только… Такие дела!

— Средства? Какое это, богадушумать, средство! Это же старое богемское ведро с гайками и болтами, для приличия кое-как покрашенное!

— Ну, какие приняли, такие и есть. Вы же сами знаете-с, у нашего там родственнички, в городском автопарке-то… Они там денежку выручили наверняка, да немаленькую… А нам, бедолагам — мудохайся со всем вот этим… Вон, послушайте-с, решётки-то только этим утром наварили!

— Ладно, с этим ясно… А Терентий где? Неужто там тоже?

— Там, там он, курилка. Где же ему ещё быть-с! Выявляет среди рабочих опасные элементы… Так что, придётся этих на базу везти, Аннушке показывать-с. Уж простите. Все проверки на незарегистрированные Дары только через неё сейчас, никак иначе…

Я похолодел. Если будет проверка на Дары… Это ещё более верный конец, чем если бы меня взяли с пистолетом, тем более — всего лишь травматом.

Задница.

Тем временем, Павел Иванович очень длинно, грязно и витиевато выругался, после чего повернулся к своим подчинённым, и кивнул им на нас:

— Ну а вы! Чего встали? Отдельный приказ нужен? Давайте, загоняйте этих… Сами всё слышали. За неимением гербовой, подтираемся лопушками…

И нас загнали. Ни разу не гостеприимное нутро автобуса встретило своих новых пассажиров холодными железными скамьями и запахом свежей краски, от которого скоро начала болеть голова. Одна радость — на входе сняли наручники, видимо, тоже оказавшиеся дефицитом.

Дверь закрылась, и мы остались предоставлены самим себе. Пятёрка «Красных», которых загрузили первыми, прошла в дальний конец и расположилась там, злобно поглядывая на нас, а мы демонстративно следом не пошли и расселись у выхода.

Дем-Он, повертевшись немного, вдруг сделал шаг в сторону наших недругов и показал им вытянутый средний палец, вызвав этим целый поток оскорблений. Такой бурный и громкий, что нам постучали по борту, чтобы заткнулись. Металлист громко и немного безумно рассмеялся, и прошёлся в обратную сторону, уже прочь от «Красных».

Я сел на скамью и уставился наружу, на улицу. Там полицейские, что-то обсудив между собой, разделились. Павел Иванович с Василием отправились дальше, прочёсывать местность и отлавливать тех, кого ещё не успели задержать, а нас остались сторожить двое, толстяк-шофёр и тот полицейский, который очень много курил.

— Ну что, дамы и господа. Готовы провести пятнадцать суток в комфортабельном санатории? — Дем-Он откинулся на скамье и раскинул руки в стороны, одной приобняв Леночку, а пальцами другой зацепившись за прикрывающую окно решётку. — А может, и чуток побольше, чем пятнадцать… Ведь ни у кого из вас нет незарегистрированных Даров, не так ли?

Показалось, последнюю фразу он адресовал исключительно мне. Но я никак не отреагировал на подначку, полностью погрузившись в себя.

Накрыло осознание, во что угораздило вляпаться. Услужливое воображение уже в красках показывало живые картинки. Как объясняюсь перед ректором, как потом признаюсь бабуле, что пустил своё будущее под откос… А ведь потом ещё и Тень наверняка спросит за проваленное задание с «Красными», и это если раньше сама Система не прикончит!

Варианты будущего, которые приходили на ум, были один другого безрадостнее. И особенно гнусно было от того, что во всех бедах винить стоило исключительно и только себя самого.

Вот чего стоило не спешить так, не ломиться в этот проклятый «Кефир»? Что бы изменилось, пойди я туда не сегодня — а позже, нормально подготовившись? В чём проблема была отложить поход и знакомство с заведением на денёк-другой? Или, ещё лучше — до того момента, когда Старик снова станет активным? С его мудрыми советами я вряд ли вляпался бы так. Да и сейчас он наверняка подсказал бы что-нибудь толковое…

Тем временем, оставшаяся с нами пара полицейских забралась в кабину. Заскрежетав сцеплением, автобус медленно и рывками начал разгоняться. Это заставило вернуться к реальности.

Мазнул глазами по пейзажу за окном. Уже светало, наступали предрассветные сумерки. Обычно в такое время я дома, сплю…

Идея послать всё к чертям и просто перейти в другое пространство, дождаться там, когда откроют двери, и сбежать, казалась всё более привлекательной. Это был плохой выход, но единственно для меня возможный. О том, чтобы остаться и позволить себя отвести в участок, не могло быть и речи.

И тем не менее, я не спешил. Понимал, что надеяться не на что… Но всё равно ещё надеялся. Пока остаётся хотя бы мизерный шанс, лучше не дёргаться.

Стало интересно, а как же всё это переживают мои новые знакомые? Скосил глаза вбок, вроде — получилось незаметно.

Рядом со мной сидел Же. Уставившись пустым взглядом в пустоту и сложив руки в замок перед собой, он нервно жевал губу. Это взбесило. Захотелось дать ему в челюсть, да так сильно захотелось, что еле сдержался. Зажмурился, чтобы не видеть этого, и только немного успокоившись, снова открыл глаза.

Дальше от меня, за низкорослым силачом, расположилась Леночка. Она улыбалась своему кавалеру, что-то там иногда говорила… И при этом крутила между пальцами зажигалку, которую непонятно как смогла протащить мимо полицейских. Вернее, понятно как: её-то толком и не обыскивали, по правилам дам могут касаться только другие дамы, которые среди принявших нас отсутствовали. А даже если бы её и обыскали, в экстравагантном наряде было так много мест, куда можно что-то засунуть, что я бы не удивился чудесному появлению из складок юбки или из-под корсета куда более серьёзных вещей, вроде памятного железного штырька или какого-нибудь выкидного ножа.

Дем-Он, одной рукой всё ещё державший свою подругу за плечи, болтал не замолкая ни на минуту, тем самым тоже вызывая глухое раздражение. Желание заткнуть этот фонтан красноречия хорошим ударом вызвало удивление у меня самого, обычно я был куда более спокойным и терпимым. Видимо, накопилось — голод, усталость, напряжение… А тут ещё эти, не пойми что из себя корчат.

Кстати, Леночке я бы тоже заехал. За компанию. А то нечего зажигалкой играться, это детям не игрушка!..

Я откинулся на спинку и опять зажмурился, стараясь взять себя в руки. И тут, внезапно, меня осенило. Да они же, чёрт их дери, тоже переживают! Пусть Дем-Он пытается показать, что всё происходящее его не волнует, но говорит он сейчас в два раза больше и в два раза громче, чем обычно. С остальными двоими так и вообще сомнений быть не может. Леночка хочет курить, Же — кусает губу и вообще выпал из этого мира. Может образно, а может через другое пространство пытается сейчас что-то решить, например, шлёт письма родственникам. Да, внешне они стараются казаться крутыми, как варёные яйца, но внутри-то у каждого таится как минимум такая же тревога, как и у меня самого!

Новая информация, казалось бы — совершенно бесполезная, неожиданно придала мне сил. Не я один многое теряю, ставки высоки для всех присутствующих. А беда, разделённая напополам с кем-то, уже и не так страшна. Да и бедная девочка Надежда, в конце концов, всегда мучается дольше всех и умирает последней. Не надо спешить уходить через другое пространство, может, и есть возможность всех выручить и разрулить всё с наименьшими потерями. «Каждая безвыходная ситуация имеет как минимум два выхода», так любил говорить Старик.

Зло усмехнувшись, я мысленно отвесил себе пощёчину и передразнил сам себя. «Старик, Старик… Вот был бы Старик, да если бы Старик…»

Он же, вообще-то, почти никогда не давал готовых решений! Только в самых серьёзных ситуациях. А так — всё больше давал смутные подсказки, подбадривал, должным образом мотивировал, но всегда заставлял пройти весь путь целиком. Даже на вступительных экзаменах, от которых зависело моё будущее, приходилось решать задачи самому. И все прямые приказы помощник игнорировал, объясняя своё неповиновение кратким: «Блокировка».

Поэтому — хватит размазывать нюни. Всё, что могу со Стариком, смогу и без него!

Повернувшись, я потрогал решётку на окне. Если автобус готовили ещё сегодня, могли и брак при сварке пропустить… Но нет, к сожалению, держалось крепко.

Толкнул в бок Же. Тот повернулся, немного удивлённо:

— Да?..

— Слушай. Ты же такой силач. А можешь оторвать эту решётку к чертям?

Металлист усмехнулся и покачал головой.

— Ты ошибаешься. Я не очень сильный. Так, полтора своего веса от груди выжму, но не более.

— А те машины? Которые ты сам таскал туда-сюда? А урны?

Же пожал плечами, после чего взялся за решётку и, зажмурившись, с явным напряжением начал тянуть её на себя. Судя по тому, как напряглись мускулы — не халтурил. Но и не смог сделать ничего даже отдалённо похожего на недавно продемонстрированные фокусы.

— Видишь?

Кивнул, хотя он меня и не убедил. Убедила уверенность, что если у человека была бы возможность пробить путь на волю — он не стал бы молча сидеть и кусать губу.

Отвернувшись от него, снова сел ровно, задумался. Взгляд скользнул по двери напротив вверх-вниз… И вдруг зацепился за одну деталь, совсем незначительную, которую я сразу не заметил.

Это был небольшой квадратик, прикрученный, видимо, простыми саморезами. И был он установлен как раз на том месте, где у обычных автобусов находится та самая большая красная кнопка, для аварийного открытия дверей!

Боясь спугнуть удачу, я повернулся к сидящему рядом Же, и тихо, но не шёпотом — было и так достаточно шумно — спросил:

— Слушай, а у вас отвёртки нет?

— Чего? — он посмотрел на меня, как на не совсем здорового умом.

— Тихо. Не дёргайся, не кричи. Медленно, чтобы эти не заметили, посмотри на дверь… И на вон тот квадратик над нею.

Же поднял глаза, снова опустил. Посидел какое-то время, будто ничего не понял. Потом кивнул, и, перегнувшись через Леночку, наклонился к Дем-Ону. Девушка восприняла это как должное, ещё и демонстративно зевнула. И уставилась безразличным взглядом над его головой, мимо, куда-то в окно — но мне почему-то показалось, что смотрит она больше не на творящееся снаружи, а на «Красных» в дальнем конце автобуса, которые громко обсуждали перспективы нашего ближайшего и отдалённого будущего и время от времени злобно зыркали в нашу сторону.

Пару минут спустя Же снова сел ровно и передал мне: «Будь готов».

Ещё немного позже Дем-Он встал, прошёлся вперёд-назад, будто просто разминаясь, дежурно обматерил «Красных». Прошёлся ещё, встал над Леночкой, наклонился и начал травить ей какую-то байку. Ещё прошёлся, остановился возле двери. Привалился боком к закрывающей окно железной решётке. Рассказал пару анекдотов. Стянул перчатку с одной из рук. И я совсем не удивился, когда увидел, как прямо на глазах из кончиков его пальцев начали расти острые белые выступы. Судя по исказившей лицо металлиста гримасе, процесс был не из самых приятных.

Я быстро выглянул в окно. Мы как раз проезжали мимо тёмного переулка, вдали темнел какой-то парк, и следующий перекрёсток был достаточно близко. Лучше момента, чтобы сбежать, могло и не представиться… Стараясь сделать это незаметно, пнул Дем-Она, и легонько кивнул в ту сторону, куда смотрел сам. Металлист неспешно повернулся, ещё и показательно зевнул, с плохо наигранным безразличием оценил пейзаж снаружи…

А дальше последовал быстрый удар, которым он просто сковырнул тонкую пластину, даже не утруждая себя отвинчиванием державших её саморезов. Там, внутри, и правда обнаружилась кнопка. Нажав её, Дем-Он схватился руками за створку и с некоторым усилием отвёл её в сторону.

Мы буквально высыпались наружу, друг за другом. Прямо на ходу. К счастью, скорость у «богемского ведра с болтами» была не очень высокой, и проблемы это не составило.

Я выпрыгивал последним, пропустив вперёд замешкавшуюся Леночку. Сразу за нами начали десантироваться наши заклятые недруги, которые не стали поднимать шум и, мгновенно сориентировавшись, постарались сполна использовать выпавший шанс.

Дем-Он устремился в тот самый тёмный переулок, который автобус только что проехал мимо, мы — за ним. Причём, судя по топоту и тяжёлому дыханию, «Красные» побежали следом. Сзади раздался скрип тормозов, крики, выстрел… Но мы уже забежали за угол и неслись дальше, поспешно свернув на ближайшем повороте, а после — нырнув в тёмный двор.

Я хотел крикнуть — мол, что творите, ведь буквально только что нас в таком же и приняли! Сдержался. Но тут же повторно захотел воззвать к разуму спутников, когда увидел, что перед нами — глухой тупик.

Но Дем-Он, бежавший впереди, остановился у какой-то неприметной калитки сбоку и сорвал с неё навесной замок — который, оказывается, был простой бутафорией. Вереницей мы скользнули внутрь, и, пробежав по узкому тёмному коридору, оказались с другой стороны, уже на параллельной улице.

Перебежав её и с ходу перепрыгнув через какую-то узорную решётку, пробежали насквозь небольшой сад, и, снова перемахнув через забор, оказались уже на следующей улице. Причём Дем-Он сначала осторожно выглянул, и только после этого махнул рукой, призывая следовать за собой.

Мы летели, не чуя под собой ног и не замечая препятствий, до свиста в ушах, до боли в боку, до тягучей слюны, которую не сплюнуть. Вновь обретённая свобода окрыляла. Бежал и увязавшийся за нами типчик, самый шустрый из «Красных» — к счастью, всего один.

В какой-то момент Же кинул взгляд через плечо и резко остановился. Когда я уже пробежал мимо, сзади послышался смачный удар, а потом ещё. Обернувшись, успел увидеть падающее на дорогу тело, и снова набирающего скорость металлиста.

Остановились мы в каком-то укромном проулке между складами. Со всех сторон были глухие стены, и ни одного работающего фонаря. Я нагнулся и оперся руками на колени, пытаясь перевести дух и не избавиться от содержимого желудка. Подумалось, что надо бы начать вдобавок ко всему прочему ещё и бегать по утрам, дыхалка никуда не годится.

Кто-то похлопал по плечу. Я выпрямился… И увидел летящий в лицо кулак.

Последней мыслью перед тем, как всё скрыла темнота, стало: «А ты всё-таки та ещё гулящая самка собаки, Леночка!»

Глава 12

В себя пришёл от ощущения чего-то мокрого и горячего на лице.

Можно было бы подумать, что это кровь, но… Оно ещё и активно двигалось, как живое. Снизу вверх, потом опять снизу вверх, и так раз за разом.

С трудом перекатившись на бок — тело затекло и задеревенело — разлепил глаза и огляделся.

Прямо надо мной стояла, радостно виляя хвостом, лохматая дворняжка. Чуть дальше виднелся её хозяин — настолько же лохматый дед в обносках, похожий на бездомного. Вокруг него вилось, ворча и погавкивая, ещё штук пять или семь разнокалиберных собак.

На глухой стене сзади было криво намалёвано: «Смерть господам!», и вся эта компания стояла как раз под нею.

— Угораздило же несчастного, тудыть-сюдыть… Небось — ограбили, избили… Эх, времечко нынче… Смотрите вот, как бывает! Если ночью одному ходить… Хорошо ещё, жив хотя бы остался, бедолага…

Старик бормотал непрерывно. И создавалось ощущение, что говорит он не со мной, а сам с собой или даже со своими собаками. Но хотя бы выглядел он достаточно безобидно, и не предпринимал попыток напасть или ограбить.

С немалым трудом получлиось подняться на ноги. Меня шатало, всё тело болело, голова раскалывалась, а на что похожа физиономия, не хотелось даже и думать. Ещё и одежда после всех приключений была в состоянии не лучшем, чем у стоящего напротив деда. Колени грязные, на одном — дыра, куртка вообще вся заляпана чем-то, очень похожим на кровь. Сырая и воняет…

Но самое скверное — было уже светло.

— Дедушка, скажите… А который час?

— Час? — старик удивлённо переспросил, и замолк.

— Ну да. Сколько времени!

С некоторой задержкой, он всё-таки ответил:

— Так по чём я знаю-то, милок… Утро! Утро сейчас!

На этот исчерпывающий ответ только махнул рукой и поспешно зашагал прочь, попутно заправляя назад вывернутые наизнанку карманы. Судя по всему, меня хорошенько обыскали после того, как отрубился. Удивительно, но это вообще нисколько не расстроило: я и так был фактически «пустым». Ключи посеял в драке, пистолет спрятал под мусорным баком, остатки денег ненавязчиво «изъяли» полицейские, а больше ничего с собой и не было.

Разве что — на тот момент, когда меня вырубили, в куртке оставалась конфета. Та самая, которую прошлым утром наивно хотел предложить гимназисткам. Вот её у меня и забрали, и в этом, пожалуй, крылась некоторая ирония. Но мне было совершенно не смешно

На душе скребли кошки, даже несмотря на то, что эмоциональную сторону вопроса удалось как-то «загасить». Да, было чертовски обидно получить такой «подарочек» от своих новых «друзей», которых вообще-то выручил, но об этом можно подумать и позже. Имелись вещи, куда более на текущий момент актуальные.

Первая проблема — возможность опоздать на занятия. Можно было бы направиться туда сразу, чтобы не терять время, и тогда точно успею, ведь явно ещё раннее утро… Но в том виде, какой я имел после ночных приключений, меня просто не пропустили бы через проходную. Значит — надо успеть метнуться домой и вернуться в центр.

С этим была связана вторая проблема. Денег у меня теперь не было, как и лишнего талона на проезд — всё отобрали при задержании. И, спрашивается, что теперь делать? Пешком до дома не меньше пары часов, а то и все четыре…

Третьей проблемой из насущных оставался пистолет, спрятанный под мусорным баком. Оставлять его там — значит, почти наверняка потерять. По хорошему, надо пойти и забрать… Но очень уж боязно снова соваться в то место, где тебя уже один раз приняли, и где, вполне вероятно, до сих пор рыщут легавые. А может, даже устроили засаду. И это не говоря о том, что вернувшись назад, совершенно точно потеряю много времени.

Вопрос, стоит ли пытаться вызволить трофей, был на самом деле сложным. Я какое-то время терзался сомнениями, приводил сам себе аргументы «за» и «против», и в конце концов всё-таки решился сходить. Победила жадность, да и мысль, что такими вещами не разбрасываются. В крайнем случае — просто сбегу через другое пространство. Одежду и обувь жалко, не аристократ ими разбрасываться, но за ночь уже столько раз с ними попрощался в своём воображении, что почти свыкся с этой мыслью. Да и всё равно, скорее всего, придётся избавляться от всего этого — штаны так точно испорчены.

Окончательно решившись на перекрёстке, где надо было поворачивать либо в ту сторону, либо в другую, я быстрым шагом направился обратно примерно по тому же маршруту, по которому ещё вместе спасались от погони. Примерно — потому что не стал ломиться сквозь чужие сады и разного рода «тайные калитки», предпочитая всё это обходить.

Уже на ходу придумал, как узнать время. Просто активировал другое пространство и сделал нужный запрос, пользуясь своими честно оплаченными, пусть и за чужие кредиты, возможностями. Оказалось — на часах шесть пятьдесят. Ещё были шансы успеть и домой, и потом на первую пару. Это воодушевило, и я зашагал с удвоенным энтузиазмом, заодно с интересом поглядывая по сторонам.

При взгляде через другое пространство всё вокруг преобразилось. Тёмный грязный переулок превратился в зажатый между двумя крепостными стенами древний тракт. Запели птички, фонари с разбитыми лампочками раскинули в стороны тонкие ветви, превратившись в деревья. Даже, кажется, выглянуло солнце, отсутствующее в «нормальном» мире.

Присутствовали и другие атрибуты «виртуальности». На стенах и прямо в воздухе мигали вездесущие рекламные объявления, а возле полупрозрачной арки посреди дороги подпрыгивали на месте низкорослые зелёные существа в набедренных повязках и с копьями в руках, приглашая пройти через мерцающий портал и запустить «игровой» сценарий со своим участием. Конечно же, я обошёл эту штуковину стороной, лишних кредитов и времени на все эти забавы у меня не было.

Пройдя так немного, вырубил другое пространство совсем. Да, оно делает всё вокруг интереснее, красочнее и объёмнее, но это всё сильно мешает и отвлекает от реальности. Пусть даже вокруг уже и не ночь, когда ходить по трущобам в розовых очках виртуальности может быть попросту опасно, но даже среди бела дня можно шагнуть в люк, спрятанный под какой-нибудь «виртуальной» травкой, или попасть под машину.

Тем более — вокруг и без того было, на что посмотреть. За время, что провалялся в отключке, город проснулся и ожил. Улицы наполнились людьми и машинами, чирикали сидящие на деревьях и особо «выдающихся» элементах архитектуры птицы — уже настоящие, не виртуальные. Дребезжали трамваи, гудели троллейбусы, коптили выхлопными трубами вонючие автобусы, носились с мигалками чёрные тонированные «членовозы».

А из ларька на одном из перекрёстков так умопомрачительно пахло шавермой, что я чуть не скончался прямо там, на месте. Жрать хотелось умопомрачительно. И самое противное, сделать с этим пока ничего было нельзя… Даже если перейду в другое пространство, появлюсь голый посреди ларька, и отберу у ошалевшего повара это вожделенное закрученное в лаваш мясо вперемешку с салатом, унести его с собой никак. А сожрать всё сразу, на месте, вряд ли получится.

Пришлось мысленно затянуть пояс потуже и ускориться, проходя мимо этого кошмарного места.

Шагая быстро, но не настолько, чтобы сильно выделяться из толпы, не забывал поглядывать по сторонам. Но предосторожности были излишни. Полицейских на пути не попалось ни одного, даже ни разу не взвыла сирена.

Пару раз одолевали серьёзные сомнения, туда ли я иду — дорога назад, до памятного двора, вспоминалась с трудом. Когда бежал ночью, было как-то совсем не до того, чтобы рассматривать окрестности, да и смотрел тогда на всё в сумерках и с другого ракурса.

К счастью, все сомнения оказались беспочвенны. Каким-то чудом не заблудился. Каждый раз, когда возникали сомнения в том, что забрёл куда-то не туда, выходил в конце концов в знакомые места.

В итоге, вскоре я оказался у нужной подворотни. При этом, если честно, в глубине души испытал некоторое разочарование — лезть на рожон совершенно не хотелось, пережитых приключений и без того хватило бы уже на всю оставшуюся жизнь.

Подходя к знакомой железной решётке, замедлил шаг. Соблазн пройти мимо и забыть про всё был велик. Но — переборол постыдный порыв. Ведь зачем иначе было сюда тащиться и тратить время, лучше бы тогда сразу направился домой!

Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, я решительно вошёл внутрь.

Стараясь делать всё с независимым видом, будто имею полное право ходить здесь туда-сюда, направился сначала не к помойке, а в дальний угол двора — будто у меня там какое-то реальное дело. Потом будто «вспомнил» что-то, остановился. Постоял, повертел головой… И испытал просто неимоверное облегчение, не увидев никого возле мусорных баков.

Правда, как вскоре выяснилось, не было там и пистолета.

Я обыскал всё, даже подвигал туда-сюда эти тяжеленные металлические дуры — бесполезно. Даже внутрь заглянул и, как заправской бездомный, покопался в горах вонючего мусора, но нет. Трофей пропал бесследно.

Занимаясь поисками, я не забывал отслеживать обстановку и, если честно, шугался каждого громкого звука. Наверняка со стороны вся эта возня смотрелась ужасно подозрительно. Хотя, возможно, и наоборот — сочетание моей одежды и поведения не вызвало ни у кого подозрений, вроде как очередной беспризорник добывает себе пропитание.

Потеря пистолета безусловно огорчила и озадачила, но, с другой стороны, это же и полностью развязало мне руки. Ведь мне теперь не надо было уносить с собой ничего материального и действительно ценного.

Постаравшись целиком спрятаться за баками и, наученный прошлым опытом, украдкой поглядывая на окна, я быстро разделся, разулся, и связал всё снятое с себя в тугой кулёк. Стараясь не стучать особенно сильно зубами — осеннее утро было промозглым и холод пробирал до костей — пристроил всё это в уголке, между кирпичной кладкой и баками, так, чтобы лежало как можно незаметнее. Правда, уже сделав это, понял, что сюда больше не вернусь, слишком опасно.

После этого, ещё раз убедившись, что никто не смотрит, перешёл в другое пространство. Само собой, тут же активировал и свой «невидимый» скин.

От резкого перехода в другое пространство у меня закружилась голова. Всё вокруг преобразилось, двор превратился в долину среди изрытых пещерами гор, а окружающая реальность наполнилась красками, звуками, и кажется, даже запах мусора куда-то пропал.

Кроме того, окружающее пространство ощущалось теперь странным, гулким и немножко нереальным, будто в сумерки — хотя было светло. Раньше, когда экспериментировал со всем этим в своей комнате, ничего даже близко похожего не ощущал. Правда, эффект почти сразу сошёл на нет, возможно, просто быстро привык к нему.

Стряхнув с себя оцепенение и уже не боясь ничего, я встал в полный рост. Стартовав с места — и время поджимало, и замёрз — выбежал за кирпичную загородку, которая ограждала с трёх сторон помойку… И сразу же за поворотом налетел на широкоплечего дворника с шикарной густой бородой лопатой, который невозмутимо скручивал папироску, облокотившись на метлу, и даже не заметил, что я в него врезался.

Мысль, что какая-то малость отделяла меня от разоблачения, заставила похолодеть. Это дворник ещё молодец, что решил покурить и не дошёл до помойки. А если бы всё сложилось иным образом? Если ещё и вспомнить, что в дворники идут обычно отслужившие своё солдаты, от которых можно ждать любого сюрприза… Получалось, я чудом избежал неприятностей, прошёлся по самому краешку.

А могло быть и совсем плохо. Ведь вдруг это — переодетый полицейский? Вероятность слежки за местом, где нашли пистолет, пусть даже и травмат, не нулевая. И я всё-таки очень неосмотрительно сунулся сюда.

Но… Меня вдруг отпустило, и захотелось закричать во всю глотку. Да пусть даже это был шпик, или стукач, или ещё кто-то, плевать — меня им уже не взять. Ищи ветра в поле!

Выбежав на улицу, прямо на ходу зацепился за ведущую на крышу, к рогам, лестницу проезжающего мимо троллейбуса, сам при этом удивившись тому, как легко всё получилось. Вот только висеть там, сзади, оказалось очень неудобно, ещё и дурацкие рекламные объявления постоянно лезли в глаза и порой пугали, заставляя отмахиваться.

Поэтому, дождавшись остановки, спрыгнул и перебрался в салон, чтобы дальше ехать уже с относительным комфортом. При этом, забрался с ногами на дурацкое и бесполезное пустое место над одним из передних колёс, где не было сидений и, соответственно, никого живого.

Так дальше и ехал до ближайшего павильона с буквой «М» над входом.

Проникнуть в метро, находясь в другом пространстве, тоже оказалось проще простого. Просто дождался, пока кто-то откроет дверь, и без проблем пробрался внутрь. Само собой, нигде и ни за что при этом не платил.

Внутри было страшновато, уж больно много людей. Что будет, если мою «астральную проекцию» зажмут со всех сторон, представлял плохо и проверять пока не хотел. Ещё и в вестибюле метро, как в месте людном, было огромное количество входов для активации разнообразных игр, виртуальных кинотеатров и прочего, куда попадать у меня не было никакого желания.

Поэтому пробирался очень осторожно и кроме того рискнул проникнуть в вагон первого класса вместо привычного третьего, где всегда толкучка и куча народу. И внутри действительно оказалось почти пусто, если не считать седого господина в очках и двух девушек, громко обсуждающих поездку в Альпы и какую-то модную одежду. Я постарался устроиться от них как можно дальше и отвернулся, чтобы не выдать себя «каменными» глазами.

Главную опасность для меня представляли те, кто сидит в другом пространстве, но эти трое не были похожи на его активных пользователей — по крайней мере, никаких привычных для покупных скинов «фишечек» я не разглядел. Кроме того, в вагоне мигало приглашающими арками сразу несколько входов в развлекательные локации, но эти пассажиры их игнорировали.

В другой раз я бы скрупулёзно исследовал всё внутри этого «первоклассного» вагона, ведь когда ещё доведётся узнать, как перемещаются по городу аристократы. Но после бессонной, наполненной драками и погонями ночи мне было совершенно плевать на резьбу по дереву, латунные завитки, картины и украшенные дурацкой золотистой бахромой подушки на кожаных диванах. Ничто не шевельнулось внутри даже при мысли оставить на память о своём посещении что-нибудь, вроде распоротого сиденья или надписи на стене.

Да и время уже поджимало — когда оценивал свои шансы успеть везде, был слишком оптимистичен. Поэтому, еле дождавшись своей остановки, поспешно выскользнул на платформу мимо симпатичной девы-контролёрши, которая постоянно улыбалась в пустоту и профессионально хлопала почти такими же длинными, как и ноги, ресницами. Невольно подумалось, что эта красотка — не чета тем тёткам, что обслуживают третий класс… И работа у неё, в отличие от коллег, совершенно не пыльная: пассажиров единицы, а не десятки или даже сотни.

Наружу из метро я почти вылетел и бегом запрыгнул в собирающийся отъезжать автобус, выбрав дверь, в которой не надо было толкаться с людьми. До дому доехал всего минут за пять, очень повезло — водитель гнал, будто знал, что на борту у него катастрофически опаздывающий на пары студент.

После этого оставалась сущая мелочь — попасть домой без ключа. Ведь бабушка наверняка давно ушла на работу. Мысли о том, что не получится этого сделать и все мои усилия окажутся напрасными, преследовали меня всю дорогу.

К счастью, вопрос оказался решаемым. В теории.

На кухне осталась открытой форточка. То, что я так и не привесил на неё сетку от комаров взамен снятой старой, внезапно оказалось настоящим спасением.

Растущая рядом с домом старая берёза своими ветками почти достигала нашего окна. Бабуля как-то говорила, что, мол, надо бы занести бутылку водки хоть даже и дворнику, попросить спилить… К счастью для меня сейчас, всё это так и осталось нереализованным проектом.

В другом пространстве кора берёзы была не привычного белого цвета, а красная с чёрными полосами, словно это — тигр от деревьев. Кроме того, у одной из развилок, где ствол разделялся на несколько тонких веточек, приютилось слегка светящееся по контуру гнездо. И было это как раз на высоте моих окон.

Оно появилось где-то с месяц назад и было ещё одним типом так называемых «игровых» объектов, которые существуют только в другом пространстве. Вроде, такие надо находить и забирать оттуда яйца. Даже видел однажды, как один смельчак лез наверх… Но это меня интересовало мало, как тогда, так и сейчас. А главным было то, что внешних очертаний дерево не изменило и нужная ветка совпадала в обоих реальностях.

Дом «там» тоже от настоящего отличался незначительно, только оброс какими-то вьющимися растениями, похожими на плющ. Я попробовал их подёргать, но тоненькие гибкие веточки подавались под нажимом, как настоящие. Было очевидно, что забраться по ним не выйдет. Жаль — это бы сильно облегчило жизнь.

Вариант оставался только один, и ситуация выглядела на первый взгляд проще простого. Всего лишь залезть на высоту пятого этажа, далее по тонким прутикам, качающимся на ветру, пробраться к дому, не сорваться, и протиснуться в крохотную форточку.

Часики неумолимо тикали, было уже без десяти восемь. Времени на то, чтобы всё ещё раз хорошенько обдумать и собраться с духом, уже просто не оставалось.

Я решительно подошёл к тонкому стволу, подпрыгнул до нижних веток, подтянулся и принялся карабкаться вверх.

Поначалу взбираться по дереву было довольно просто и привычно — в детстве проделывал такое не раз и не два. Но так продолжалось только до какого-то момента. Когда ствол и ветви настолько истончились, что меня настоящего они уже точно бы не выдержали, пришлось себя перебарывать и убеждать, чтобы подниматься дальше.

Умом я понимал, что для окружающего мира ничего не вешу, но ноги сами собой начали слегка подрагивать. Ещё и поднялся сильный ветер, заставив ненадёжную опору раскачиваться туда-сюда… А дело-то происходило уже на высоте метров десяти.

Дождавшись относительного затишья и поборов волнение, я пролез наверх совсем рядом с гнездом и, держась одной рукой за одну из ветвей, на которые разделялся основной ствол, начал пробираться к окну, аккуратно переступая и помогая себе руками. До какого-то момента можно было держаться, но до самой форточки доходила только одна-единственная ветка. От мыслей о том, что придётся на ней балансировать без рук, всё внутри сжималось. Хотелось забить на всё к чертям, слезть, и пошло всё к дьяволу…

Но вместо этого я, наконец, отпустил руки и начал осторожно пробираться к своей цели, чувствуя себя канатоходцем в каком-нибудь цирке.

Я даже успел подумать, что не так уж оно всё и страшно. Если не смотреть вниз.

А в следующее мгновение за спиной раздалось приближающееся хлопанье крыльев. Что-то ударило меня в спину, так, что только чудом удалось сохранить баланс и не сорваться вниз.

Холодея, я присел и крепко вцепился в тоненькие прутики перед собой, после чего рискнул, наконец, обернуться.

Успел увидеть огромную птицу с оперением нереально насыщенного голубого цвета. В следующее мгновение она ударила меня когтями и сбила вниз.

Глава 13

Я не упал. Успел схватиться за что-то и повис на одной руке. Тут же качнулся, взмахнув ногами, и зацепился уже обеими. Хлипкая веточка, которая спасла меня от полёта с высоты нескольких этажей, больно врезалась в ладони.

Происходи всё в реальности, она бы наверняка переломилась. В иное время даже сама мысль о том, чтобы понадеяться на такую ненадёжную опору, показалась бы бредом, и пришлось бы долго себя убеждать, что нахожусь в другом пространстве и его законы несколько иные — чем можно, и даже нужно, пользоваться.

К счастью, действовал я не задумываясь, на одних рефлексах. Просто машинально зацепился за первое, что подвернулось под руку, как утопающий за соломинку, без какой-то осознанной надежды — и эта соломинка внезапно оказалась спасательным кругом.

И, конечно же, времени болтаться туда-сюда на высоте и спокойно размышлять о таких отстранённых вещах у меня не было в помине. Тонкие прутики, казалось, вот-вот разрежут пальцы, а птица и не подумала отстать и успокоиться. Остервенело захлопав крыльями, она кинулась на меня снова, и метила прямо в глаза.

Еле успел несколько раз перехватиться руками и сместиться в сторону. Ударившись ногами обо что-то, быстро посмотрел вниз и увидел другую ветку. Извернулся, опёрся на неё, и уже используя все четыре конечности юркнул за ствол. Успел вовремя: крылатая бестия лишь бессильно схватила когтями воздух в том месте, где ещё мгновение назад находилась моя голова.

Рассерженный клёкот возвестил о том, что тварь не отступится и продолжит нападать. И хоть удалось выкроить пару спокойных мгновений, сердце бешено забилось — я сполна осознал безвыходность положения.

Вниз уже не слезешь, не дадут. До форточки не доберёшься по той же причине. И что остаётся? Сидеть и ждать, когда у птицы получится, наконец, скинуть меня вниз?

Что самое поганое — она как-то умудрялась обнаруживать меня даже несмотря на вроде бы дающий почти полностью невидимость костюм. Не будь этого нюанса, можно было бы просто отвернуться, ведь глаза со спины не видно — и всё, пусть летает себе сколько хочет вокруг. Не найдёт… Но нет, так почему-то не работало. Ведь началось-то всё как раз с нападения со спины, то есть с направления, с которого защита от посторонних взглядов заведомо наилучшая.

По всему выходило — сидеть в обороне не выйдет. Надо действовать.

Когда птица набросилась снова, вместо того, чтобы убегать или уворачиваться, я попробовал впервые за всё время ударить в ответ. Получил за это клювом чуть выше кисти, но отогнал пернатую тварь, заставив отлететь подальше.

Это её только разозлило, и она тут же пошла на следующий заход. Я попробовал снова ударить. Опять безуспешно, птица увернулась — но зато я успел схватиться второй рукой за когтистую лапу.

Моей противнице это сильно не понравилось. Она тут же попыталась клюнуть меня и оцарапать — но я не дал, с силой дёрнул птицу в сторону, и принялся со всей дури дубасить её головой о ствол дерева. И продолжал даже после того, как тушка в руках перестала трепыхаться и мерзко орать.

Опомнился только спустя какое-то время. Слишком уж всё «просто» в итоге получилось. Разжал пальцы, и спустя секунду или две снизу донёсся глухой шлепок.

Устало уткнувшись лбом в ствол красной в другом пространстве берёзы, простоял с пару минут, пытаясь перевести дух и совладать с предательской дрожью в коленях. Но надо было скорее завершить то, зачем вообще забрался на это проклятое дерево. Воображаемые часики всё ещё тикали, напоминая, что дело пока не сделано. Конечно, суббота — хороший день, всего две пары… Вот только, какой альтернативно одарённый поставил их именно с утра?

Карабкаясь мимо гнезда, кинул на него неприязненный взгляд. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что появление напавшей на меня птицы связано с этой штуковиной напрямую. И это в том числе не исключало того, что раз прилетела одна такая, где-то поблизости может найтись и её пара. Это было ещё одним весомым поводом в пользу того, чтобы не затягивать с попаданием домой.

Теперь я старался быть предельно осторожным и прежде, чем вновь ступить на нужную ветку, долго озирался, уделяя особое внимание небу и соседним деревьям. Это оказалось излишней предосторожностью, больше никто на меня нападать не собирался… Вроде бы. В прошлый раз тоже, как будто бы, никого рядом не было. Поэтому я был предельно собран и напряжён.

Мне было страшно, колени всё ещё подрагивали, а по спине бродил предательский холодок, но у меня получилось пройтись по ветке до конца, шагнуть на карниз… Именно в этот момент налетел предательский порыв ветра, качнув дерево, и моя нога соскользнула вниз.

За миг до того, как сорваться, я успел мёртвой хваткой вцепиться в раму. Сердце пропустило удар, понимая, что крохотная ошибка — и я превратился бы в лепёшку.

После этого настало время истины, ведь стопроцентной уверенности, что пролезу в узкий лаз, у меня не было. А тут ещё и возникло стойкое подозрение, перерастающее в уверенность, что проделать весь путь назад не получится.

Просунув внутрь одну руку, а потом и голову, я взялся за ручку и начал с трудом проталкивать остальное тело внутрь. И какой только дурак сказал, что, мол, если голова пролезла — то и всё остальное пройдёт тоже? Наверное, этот умник не пытался лазить в форточки… Пару раз мне казалось, что застрял намертво, и так и останусь торчать наполовину внутри, наполовину снаружи. До кучи ещё и просторное одеяние «скина» мешалось и постоянно норовило зацепиться, а убирать его было крайней нежелательно — авось кто, находящийся в другом пространстве, увидит лезущего в окно парня?

Тем не менее, хоть и не без труда, но я всё-таки проник внутрь.

Оказавшись дома, сразу покинул этот треклятый «андер», со всеми его фокусами, птицами и прочей дребеденью.

Из форточки неприятно потянуло сквозняком, заставив зябко передёрнуть голыми плечами — но закрывать её не возникло даже мысли. Теперь — буду оставлять так всегда, и в своей комнате тоже. Надо будет только бабуле объяснить как-нибудь. Например, что это необходимо для здорового образа жизни.

Часы на стене показывали пять минут девятого. Времени уже ни на что не оставалось. Поэтому, не задерживаясь ни на секунду на кухне, я залетел в ванную, врубил душ посильнее, направил на себя струю, зажмурился… И скривился от внезапной боли, тут же распахнув глаза и отвернув воду от себя. Под ногами расплывались красные подтёки.

Не веря своим глазам, я наклонился к зеркалу над раковиной, на которое до этого даже не поглядел, и повернулся боком. Убедился в том, что уже начал подозревать: в тех местах, где меня задела птица, остались глубокие царапины и даже рваные дыры. То же было и с рукой, которую она клевала и царапала, она вся была в полосках от когтей и клюва. И это всё кроме шикарного фингала под глазом, который остался на память о Леночке, и ещё более шикарного кровоподтёка на плече, куда прилетело арматуриной!..

— Какого хрена!

Я почему-то был подсознательно уверен, что и боль, и травмы в другом пространстве должны быть ненастоящими, как и оно само. Там получил, там оно всё и осталось… Однако, оказалось — нет. И это очередное открытие не сказать, чтобы сильно порадовало.

И снова, времени размышлять обо всём этом у меня категорически не оставалось. Заранее приготовившись терпеть, я всё-таки поднял лейку душа и направил струю воды на себя.

Очень поспешно сполоснулся, смывая оставшиеся с ночи пот и грязь, аккуратно обмакнул себя полотенцем — так, чтобы не испачкать его кровью — и бросился искать аптечку. Как назло, далеко не сразу вспомнил, что она лежит на полке в буфете, и потерял пару драгоценных минут…

Вытряс изнутри всё содержимое и поспешно, кое-как, перебинтовался, а руку заклеил пластырями. После этого взгляд сам собой упал на сковородку, стоящую на кухонном столе. Под ней, прижатые металлической подставкой для горячей посуды, торчали деньги на обед и записка.

Бегло пробежал её глазами, примерно уже представляя, что там увижу. Так оно и оказалось: бабушка возмущалась тем, что я не ночевал дома, очень волновалась и требовала, чтобы я обязательно пришёл сегодня вовремя. Да и вообще — чтобы всегда впредь сообщал, где нахожусь, куда и насколько иду.

Стало стыдно. Как минимум, оставить записку ночью, перед походом в бар, мне никто не мешал. Но я этого не сделал…

Позволить себе долго думать об этом я не мог. Схватив деньги и приняв к сведению содержание записки, скинул крышку со сковородки и буквально заглотил пару сосисок, схватив их рукой, после чего добавил пригоршню макарон — набил в рот столько, сколько влезло. Желудок скручивало от голода, но мне было достаточно одного взгляда на висящие на стене часы, чтобы обуздать этот естественный позыв.

С сожалением бросив прощальный взгляд на остатки еды я метнулся за одеждой, потом в прихожую. Потратил ещё немного времени на поиск старых ботинок взамен тех, что остались возле давешней помойки. Кольнуло сожаление, ведь остаться без нормальной обуви, это действительно проблема…

Дорога до университета запомнилась плохо. Я то бежал, то ехал. И неизвестно, что хуже, потому как в последнем случае приходилось бороться с одолевающей дремотой. Причём, борьба шла с переменным успехом, не помогали даже наушники и плеер с выкрученной на предел громкостью. Люди неприязненно косились, в другое время ни за что бы не стал вести себя так вызывающе, но сейчас было совершенно плевать. Всё, что угодно, лишь бы не заснуть.

В здание Университета забежал без одной минуты. Поймал на себе неприязненный взгляд вахтёра, но вслух тот ничего не сказал, хотя подумал наверняка. Выдавил вежливую улыбку, буркнул «здрасьте», и поспешно отвернулся, чтобы не нервировать сурового дядечку своим синяком — ведь это вполне могло сойти за «появление в неподобающем студенту высшего учебного заведения виде», что есть достаточное обоснование, чтобы не пустить на занятия.

Быстрым шагом пройдя холл, взбежал по лестнице на третий этаж, на котором и должна была проходить первая пара, и по коридору направился к нужной аудитории. При этом всё так же не снимал наушников и почти не замечал происходящего вокруг.

Студентов в холле и в коридорах Университета попадалось довольно много, других опаздывающих тоже хватало. Пару раз обогнал кого-то, один раз — обогнали меня. В другое время, наверное, порадовался бы, что не я один такой, но сейчас не обращал внимания даже на таких редких в стенах нашего заведения девушек, смотрел просто смотрел сквозь них невидящим взглядом и шагал вперёд.

Почти у самых дверей в аудиторию всё-таки пришлось поднять глаза. Идущего спереди было сложно обогнать — слишком уж он казался широким в плечах, слишком уж нарочито вальяжно шагал прямо посреди коридора, слишком уж веяло от него внутренней силой. В другое время и в голову бы не пришло сделать что-то подобное, но последние сутки не прошли для меня бесследно. Чувствуя, как внутри закипает злость, рискнул ускориться и громко спросил прямо в эту мощную спину:

— Можно пройти? Я опаздываю.

Здоровяк резко остановился. Так резко, что я что едва успел затормозить вовремя, чтобы на него не налететь.

Он медленно развернулся, и тут же пришло узнавание. Мне были знакомы и прилизанные волосы, и тоненькая полоска щегольских усиков над верхней губой, и насмешливые глаза навыкате. Это был Меньшиков!

Более того — прямо под глазом у «Красавчика» виднелся шикарный, сочный, свежий фингал.

Моя «цель номер два» смерил меня выразительным взглядом, особо остановившись на том месте, где моё лицо встретилось с кулаком Леночки. Помолчал едва ли не с минуту, и только после этого пожал плечами, соизволив ответить.

— Я тоже опаздываю.

Потом он, будто раздумывая над чем-то сложным, на пару секунд наморщил лоб… И вдруг спросил:

— Васильев? Сто сорок первая?

Я, если честно, слегка опешил от такого поворота. Захотелось крикнуть: «Да ты же сам мне вчера почтового голубя присылал, как можно забыть такое!». Так захотелось, что еле сдержался. Просто кивнул, не рискуя выдать бушующие эмоции голосом.

Меньшиков усмехнулся, довольный то ли своей «догадливостью», то ли этим дурацким спектаклем, ставящим меня на место.

А я уже задавил эмоции и постарался настроиться на конструктивный лад. В голове уже с бешеной скоростью закрутились шестерёнки, пытаясь выдать такое продолжение беседы, чтобы всё не испортить. Как назло, ничего достойного на ум не приходило, но… Другая возможность «подружиться или хотя бы вызвать интерес со стороны младшего Меньшикова» может больше не представиться в обозримом будущем.

И то, что пара уже наверняка началась, внезапно отошло на второй план. На неё, в конце концов, можно и опоздать, и даже прогулять. Один раз — не смертельно.

Я заставил себя улыбнуться и принять расслабленную позу. Как там он сказал в прошлый раз? «Люблю тех, кто меня веселит». Да, это опасно, да, могу нарваться… Но это, чёрт его дери, единственный шанс наладить хоть какой-то контакт!

Чувствуя примерно то же, что чувствовал, когда делал первый шаг к своему окну, по тонкой, качающейся ветке, я сказал:

— Ваше сиятельство! Теперь я вас тоже вспомнил. Прошу простить, не признал сразу…

— Не признал?

— Именно.

Меньшиков усмехнулся, глядя на меня в упор своими странными глазами. И после небольшой паузы заговорил:

— А если бы признал?..

— Ваше сиятельство, если бы признал… Ну, наверное — решил бы, что не так уж я и спешу.

— Наверное?

— Возможно. Да.

Прошло не больше секунды или двух, когда я продолжил:

— Возможно— решил бы, что не так уж спешу, чтобы не засвидетельствовать своё почтение его сиятельству Меньшикову… И выразить восхищение его режиссёрским талантом. Тот короткий ролик, который мне посчастливилось увидеть, смог меня удивить. Хотя вся ситуация… До сих пор кажется не очень красивой. Но я посмотрел на всё с другой точки зрения. Это показалось интересным.

— Интересным? — Меньшиков остро посмотрел на меня, а потом вдруг усмехнулся и резко сменил тему: — Откуда синяк?

— Да так… Шёл, споткнулся, упал.

— Что, прямо так и было?

— Ну, ладно. Не совсем так. Это была прекрасная незнакомка… Которая решила меня наградить чем-то особенным, на память о той незабываемой ночи, которую мы провели вместе…

Меньшиков присвистнул.

— Она хоть была хороша?

— Вполне. Горячая штучка. Чувствую, я эту ночь долго не забуду, — вспомнив Леночку, я усмехнулся. Всё сказанное было абсолютной правдой.

— И где же такие прекрасные незнакомки водятся?

— Ночной город таит в себе и не такое…

— Ха-ха-ха! Но ты не похож на гуляку и любителя ночных развлечений.

— Верно. У меня такое… Было в первый раз.

И снова я не покривил душой. И снова был настолько искренним, насколько это вообще возможно. И снова Меньшиков усмехнулся, вдруг резко сменив тему:

— Так что? Ты спрашивал, можно ли пройти. Проходи! Пожалуйста, — Меньшиков шагнул в сторону и показал руками, мол — пусть свободен.

А мне вдруг резко стало не по себе. Ситуация была насквозь неоднозначной, и как вести себя правильно, даже не представлял. Ещё и Старик всё никак не хотел возвращаться из небытия, так что подсказать было некому… Оставалось только выкручиваться своими силами.

— Благодарю, ваше сиятельство. Но я уже, пожалуй что, никуда и не спешу… Пара давно началась, и заявиться туда сейчас будет неуважением к преподавателю. Пойду пока, посижу в библиотеке, а конспекты перепишу потом.

— Преподаватель задерживается минут на десять. Не переживай, ты ещё не опоздал.

— Правда? Ну, тогда я и подавно никуда не спешу… Прошу извинить, что вас побеспокоил, ваше сиятельство.

Меньшиков пожал плечами и отвернулся от меня, будто потерял интерес — а может, и правда потерял, ведь кто я для него? Принявшись насвистывать под нос какую-то смутно знакомую мелодию, он не спеша, всё так же вальяжно, зашагал в сторону аудитории.

Идти оставалось уже совсем немного, и я постарался замедлиться, чтобы не наступать «Красавчику» на пятки. Чувствовал себя очень неловко — догнать его и идти рядом было бы излишней фамильярностью, но вот так вот плестись позади, будто это и не мы только что общались почти на равных, тоже казалось неправильным. Но деваться было некуда. Знание этикета никогда не было моей сильной стороной.

Зайдя в аудиторию вслед за Меньшиковым, я поймал на своём лице множество любопытных взглядов. Игнорируя их, молча поднялся по ступеням на второй ряд большой лекционной аудитории, к свободному месту, которое осталось как раз рядом со старым знакомцем Иваном.

Не желая больше ни с кем общаться, приветственно кивнул ему и тут же зарылся в рюкзак, доставая конспекты. Однако, если моё настроение не располагало к разговорам, то соседа по парте явно разбирало жгучее любопытство. Но начал он издалека.

— Вчера отмечали. Я тебя записал.

— Спасибо.

— Не за что, сочтёмся… Откуда синяк такой? Вы же не в одном месте с этим, — Иван хохотнул. — Их получали?

— Не в одном.

— А то я было подумал — ничего себе, уже с самим Меньшиковым закорешился! Или подрался. Шустрый, шустрый малый.

— Нет. Не закорешился и не подрался.

— И кто же тебя так? Небось, отец за что-нибудь отделал, да?

— У меня нет отца. Просто шёл, споткнулся, упал.

— М-м-м… Вот прямо так и было? Не верю!

— Ладно… На самом деле это была прекрасная незнакомка. Оставила эту отметину в память о бурной ночи, которую мы провели вместе.

Иван тихонько, не нарушая приличий, присвистнул. И будто специально именно в этот момент дверь в аудиторию открылась, и мой сосед тут же замолк.

Я ожидал, что внутрь войдёт, наконец, преподаватель, и тоже подобрался. Но меня ждал сюрприз. Внутрь шагнула моя старая новая знакомая. Ира.

Она была в скромном джинсовом сарафанчике с юбкой чуть короче колена, но даже в нём смотрелась потрясающе. Губы невольно растянулись в улыбке, а всё внутри сжалось от сладостного предвкушения. Сегодня надо будет обязательно поговорить с нею! И, если получится, пригласить куда-нибудь. Что-то мне подсказывало, что девушка не откажет. Во всяком случае — не должна.

Долю секунды я колебался, размышляя, не освободить ли место рядом с собой — вдруг решится сесть рядом. Но потом подумал, что это будет смотреться странно, и не стал ничего делать. Просто продолжил пожирать девушку глазами, стараясь поймать её встречный взгляд, и улыбался.

Ира, не заметив меня, начала подниматься наверх по проходу. Прошла мимо, едва не задев бедром моё плечо. Я почувствовал знакомый уже запах не то шампуня, не то каких-то духов, очень приятный и влекущий.

Судя по звуку отодвигаемого стула, донёсшемуся со спины, девушка уселась где-то то ли на четвёртом, то ли на пятом ряду. Поворачиваться и смотреть вслед посчитал неприличным, хотя так и подмывало это сделать.

Внутри всё будто перевернулось. Может, она и правда не заметила меня… А может, заметила. И если последнее — я в упор не понимал, в чём дело и чем может быть вызвано такое демонстративное пренебрежение. Возможно, просто не хочет «светить» наше знакомство перед остальными? Пожалуй, это больше всего похоже на правду, и выглядит весомым обоснованием…

Думая о странном поведении своей новой знакомой, я уловил какую-то неправильность в ближайшем окружении. Резко повернул голову к Ивану и понял что он, судя по всему, всё это время внимательно следил за мной. И, заметив мой внимание, сосед по парте доверительно наклонился и заговорил:

— А хороша, да? Чуть простовата, пожалуй… Но это ничего страшного. Нормально приодеть, специалистам отдать, и с такой вместе будет не стыдно даже в свет выйти. Она ещё и с мозгами наверняка. Для женщины, конечно… Иначе не поступила бы.

Я с трудом подавил желание врезать этому Ивану. Видимо, что-то такое мелькнуло на моём лице. Он осёкся на полуслове.

— Постой. Ты же не хочешь сказать, что вы знакомы? И… Это не она ли тебя так наградила?..

— Нет.

К счастью, от продолжения неприятного разговора меня спас опоздавший преподаватель, который наконец-то соизволил явиться в аудиторию. Занятие началось, и стало не до болтовни.

Вот только всё, что говорил лектор, пролетало мимо. И недосып сказывался, и мыслями я был очень далеко. Просто бездумно переносил уравнения и формулы с доски в тетрадь, совершенно не понимая объяснений и сознавая, что потом придётся тратить в разы больше времени на то, чтобы разобраться во всём с нуля. Но ничего поделать с собой не получалось. Внезапно слишком уж сильно меня «накрыло», настолько, что иногда хотелось просто взять, да и врезать по столу со всей дури кулаком.

Когда вечность спустя преподаватель объявил перерыв, я тут же, даже опередив его, выбежал из аудитории. Не хотелось ни говорить с Иваном, ни пересекаться с Меньшиковым.

С Ирой пообщаться, напротив, хотелось очень сильно. Но не при свидетелях. Решил поймать её уже после занятий, чтобы не компрометировать перед другими студентами.

Однако возвращаясь в аудиторию всё-таки не смог удержаться, нашёл её глазами. Девушка и правда сидела на пятом ряду, потупив взгляд и с отсутствующим видом уткнувшись в раскрытую тетрадь. Не стал её пристально разглядывать, сам опустил глаза и поскорее поднялся на своё место. Проигнорировал и красноречивый взгляд Ивана.

Вторая пара шла так же мучительно долго и для меня совершенно бесполезно. Как только она закончилась, я тут же вскочил, даже не тратя время на то, чтобы убрать конспект и ручку в рюкзак — сделал это уже на ходу. Почти пробежав по коридору и слетев по лестнице вниз, устроился в холле у входа, так, чтобы видеть всех выходящих, но чтобы самому не бросаться в глаза. Достал тетрадь, как будто читаю, и начал следить за покидающими здание Университета студентами.

Время снова начало тянуться невыносимо медленно, будто издевалось. То и дело среди людского потока мелькали те, кого я успел запомнить по общим занятиям. Вышел Иван, разговаривая с кем-то мне незнакомым, и, кажется, совершенно не глядя по сторонам. Вальяжно «выплыл» Меньшиков, мазнул по мне цепким взглядом и многозначительно усмехнулся. Вышли те две сестрички из нашей группы…

А Иры всё не было.

Когда я уже вконец отчаялся и почти собирался уходить, наконец, увидел знакомую фигурку, которая медленно спускалась по лестнице в гордом одиночестве. Тут же сунул тетрадь в рюкзак, поспешно встал и решительно направился навстречу.

Девушка, мазнув по мне равнодушным взглядом, прошла в каких-то сантиметрах от меня. Мимо.

— Ира?

Мой оклик повис в воздухе. Она наверняка услышала его — но даже не потрудилась оглянуться, остановиться или хотя бы замедлить шаг.

Глава 14

Повернулся вслед Ире и было дёрнулся, чтобы догнать… Но остановился, так и не завершив движения.

Она вышагивала по плиткам пола, будто это подиум. Нарочито медленно, красивой походкой, с прямой спиной, гордо поднятой головой и чертовски соблазнительно двигающимися где-то там, под юбкой сарафана, крепкими ягодицами. Это было красиво и возбуждало.

Но в то же время буквально каждое движение и каждая крохотная деталь в облике девушки будто говорили каким-то понятным без слов языком: «отвали».

Наверное, стоило догнать её и, невзирая ни на что, потребовать объяснений. Наверное.

Но во мне пробудилась какая-то дикая, необузданная, первобытная злость, выросшая из обиды и непонимания. И я не стал ничего делать. Раз эта неблагодарная дура хочет — пусть валит на все четыре стороны. Скатертью дорога.

Сумев, наконец, оторвать взгляд от такой желанной, но такой далёкой и чужой теперь девушки, я резко развернулся на месте и сам поспешил удалиться из вестибюля. И не на улицу, а в противоположную сторону. У меня оставались ещё дела в стенах Университета.

Но сперва дошёл до ближайшего туалета и уже там, внутри, где никто не увидит — саданул со всей дури кулаком о стену.

Боль заставила скривиться. Моим многострадальным костяшкам досталось ещё накануне, когда пришлось сначала лупить асфальт по приказу Тени, а потом драться, пусть в драке я и полагался больше на ключ. К счастью, не прошли даром все те тренировки, когда Старик заставлял отжиматься на кулаках и бить по твёрдым поверхностям. Вспомнил, как ворчал и ругался на него за все эти «издевательства над собой», и стало стыдно. Так было уже не раз — смысл и пользу того, что он заставлял меня делать, я понимал зачастую сильно позже.

После того, как умылся холодной водой из-под крана, немного успокоился. Почти получилось выдавить из головы то и дело лезущие наверх навязчивые мысли и образы, связанные с моей новой знакомой. Я настроился на рабочий лад.

Сделать, на самом деле, надо было всего лишь две простые вещи. Первая из них — разузнать, где находится тренажёрный зал, и постараться договориться с тренером.

Как пройти до «качалки», мне подсказал очень удачно встреченный в коридоре студент, похожий габаритами на небольшой самоходный шкафчик. Подумалось, что уж этот-то точно должен знать… И я не ошибся — оказалось, что мне повезло наткнуться на члена институтской сборной по гребле, а они как раз в тренажёрке и занимаются.

Получив подробные инструкции, поблагодарил спортсмена за информацию и отправился на поиски зала. Как туда попасть, было совершенно не очевидно — нужно было несколько раз подняться и спуститься по разным лестницам, пройти по коридорам с переходами между корпусами, и один раз даже пересечь двор — и всё для того, чтобы в итоге оказаться на всё том же первом этаже, но только в другом конце комплекса институтских зданий.

Тренер, тощий и жилистый тип с густыми усами, почему-то показался сразу не понравился мне и показался каким-то извращенцем. У него ещё и фамилия была очень своеобразная, «Щелищев» — это я ещё от сборника узнал.

Однако, договориться о посещении зала удалось на удивление быстро и легко. Всё, что усач потребовал от меня взамен, это пару раз в неделю помогать с уборкой помещений — подметать, мыть пол, убирать забытые посетителями штанги, блины и гантели. В принципе, меня это устраивало.

На вопрос, можно ли позаниматься прямо сейчас, получил отрицательный ответ, потому что был без формы и сменной обуви. Сильно не расстроился — это всего лишь значило, что больше времени останется на другие дела.

Вежливо попрощавшись с усачом, не без труда выбрался из лабиринта лестниц и коридоров в более «обжитую» и знакомую часть Университетского здания. Для того, чтобы разобраться со второй вещью, которую собирался сделать, я зашёл в библиотеку, где набрал книг по тем предметам, насчёт которых чувствовал, что начинаю буксовать. После этого с чувством выполненного долга покинул, наконец, стены Университета — больше делать там мне было нечего.

Достав плеер и надев наушники, я на какое-то время погрузился в поиски музыки подепрессивнее. В итоге решил, что под этот критерий вполне подходит последний альбом португальской готик-метал команды под названием «Старспелл». Аристократично-изысканный и приятно-тягучий, щедро приправленный атмосферными клавишными интерлюдиями, виртуозными, чертовски гармоничными гитарными соло, внезапными ускорениями и «утяжелениями», идущими после «спокойных» и расслабляющих кусков, он дал возможность настолько сосредоточиться на восприятии непростой, многослойной и действительно качественно сделанной музыки, что я ненадолго забыл про всё на свете. Даже про Иру.

Правда, альбом португальцев успел закончился раньше, чем я добрался до дома — денег на автобус у меня не оставалось, всё потратил утром и на метро, поэтому предстояло идти пешком. Делать это в тишине не хотелось, и на остаток пути я врубил киевскую команду под названием «Шершни». Поляки были совсем не похожи на португальцев, но тоже мне понравились, в первую очередь бешеной энергетикой и резким контрастом, который создавали вокалист и вокалистка: голос у первого был низкий и грубый, а у второй — приятный, женственный и мелодичный. Более оригинального дуэта, чем эти двое, мне было не представить.

Несмотря на наушники и некоторую отрешённость, окружающую обстановку я контролировал — привычка сохранилась ещё со времён учёбы в церковно-приходской, когда невзлюбившие меня однокашники могли подстроить какую-нибудь гадость буквально в любой момент. Поэтому звук в плеере был выставлен почти на минимум, а не так, как хотелось, а частые взгляды по сторонам и назад не позволяли никому приблизиться незаметно, хотя для былых времён я вёл себя поразительно беспечно.

Когда какой-то паренёк, вышедший с перпендикулярной улицы, вдруг ускорился в моём направлении, я среагировал на это мгновенно.

Скинув наушники на шею, я резко развернулся и встал боком, готовый хоть бить, хоть убегать. Но увидев, кто шагает навстречу, почти расслабился.

— Здорово, Ян! А ты всё такой же резкий!

— С вами попробуй быть другим, Василий. Чуть расслабишься — сожрёте!

— Да ладно тебе… Мы же понарошку!

— Ага, как же.

Мы обменялись рукопожатиями. Василий с тех времён, когда мы учились вместе, изменился одновременно сильно… И никак. С одной стороны — повзрослел, возмужал, раздался в плечах, обзавёлся куцыми намёками на усы и бороду. С другой, передо мной стоял всё тот же рыжеволосый шалопай с оттопыренными ушами и вечно насмешливыми голубыми глазами. Несмотря на то, что не виделись мы приличное количество лет, узнал я его сразу.

— Да серьёзно говорю! Брось! Ну, молодые были. Играть хотелось… Ты же не в обиде?

Вспоминая те не самые лучшие годы, когда каждый поход в школу воспринимался как настоящий бой не на жизнь, а на смерть, я усмехнулся. Мне в то время это играми не казалось.

Если бы не советы Старика, который подсказывал — когда надо упереться и гнуть свою линию, когда драться, когда пошутить над врагами, а когда просто наплевать на всё и бежать, мне пришлось бы очень худо. Причём, он ведь ещё и не соглашался подсказывать прямо почти никогда — только в самых-самых опасных ситуациях. В остальных мне давались хорошо если лёгкие намёки, и до всего приходилось доходить почти самому…

Цепочка размышлений привела к тому, что я вдруг с удивлением осознал весьма неприятную вещь. Учёба в гимназии непростительно расслабила и размягчила меня, заставив за годы относительного спокойствия и уверенности в завтрашнем дне подзабыть и растерять все те навыки, без которых раньше было, в некотором смысле, не выжить. Прежний я, наверное, даже не вписался бы в ту авантюру с Ириными соседями…

Я не замечал этих изменений, потому что они происходили постепенно. Но сейчас, когда внезапно оказался лицом к лицу со своим прошлым, весь контраст стал очевиден как никогда.

Еле удержался от того, чтобы сохранить внешнее спокойствие не нагрубить Василию. Но я ему улыбнулся. Один из уроков Старика звучал примерно как «не заводить врагов на пустом месте» и «быть всегда вежливым и доброжелательным». Да и не надо никому знать, что у меня на душе.

— Сейчас, когда прошло столько времени, глупо вспоминать старые конфликты, — от прямого ответа я ушёл, потому что не любил врать.

Судя по враз повеселевшему выражению лица моего бывшего одноклассника, он не распознал подвоха и воспринял мою фразу как отпускающую все грехи индульгенцию.

— Я всегда говорил, что ты нормальный пацан, Ян!

— Ага. Как дела вообще? Как сам, как жизнь молодая?..

Ещё одним уроком Старика было — больше слушать, меньше говорить. Учитывая, что люди как правило с радостью рассказывают о себе и очень любят, когда это кто-то слушает, сложностей с претворением этого в жизнь обычно не возникало.

Вот и сейчас, Василий махнул рукой и с гордостью выпятил грудь:

— Я уже на заводе работаю! Взяли помощником токаря!

— Да неужели! Молодец, всегда говорил — далеко пойдёшь!

— Правда?

— Ну, конечно. Из вашей компании ты мне всегда казался самым толковым.

В этом я не соврал — и правда, всегда так считал. Правда, чуть-чуть умолчал, потому что если рассматривать всю банду Василия в целом, перспективы их будущего мне казались не самыми радужными. И пусть сам тогда ещё далеко не был уверен, что смогу поступить в Балтийский Технический, но одно знал точно всегда — вкалывать на заводе от зари до зари вместе с такими вот ребятами, пусть и повзрослевшими, не собираюсь точно.

— И, кстати, Василий. А что же ты тогда не на заводе-то, раз работаешь?

— Так ты не слышал?

— Чего — не слышал?

Мой бывший одноклассник огляделся по сторонам с заговорщицким видом и, понизив голос, сказал одно слово, которое должно было объяснить всё:

— Забастовки!

Я примерно догадался, о чём речь, но именно что примерно. Впервые за всё время во мне проснулось реальное любопытство.

— А-а-а. Это на Путиловском-то, да?

Василий активно закивал.

— И на Путиловском, и много где ещё! Была договорённость начать в одно время, по сигналу. Его через андер дали. Жаль, не все на самом деле к забастовке присоединились, кто хотел сначала. Говорят, испугались многие.

— И как прошло?

— Да как-как… Согнали опять казаков, жандармов, полицию, всю эту шваль. Окружили. И давай всех без разбору лупить, призывать расходиться и не нарушать порядок…

— Хоть не как в девяносто восьмом?..

— Нет, слава богу! На Путиловском, говорят, драка славная вышла, многих наших увезли по тюрьмам, а этих — по больницам. Но это была именно что драка, даже не стреляли. Кулемётами стращали, конечно, но приказа открывать огонь так и не отдел никто.

— Ито хлеб.

— Да как сказать… Если честно, далеко не всё гладко прошло. У нас на фабрике, по крайней мере.

— Чего замолк-то? Рассказывай!

— Да как-то оно… Не знаю…

Я тяжело вздохнул. И всё-таки решился на то, что с некоторых пор делать малость опасался: воздействовал на эмоции своего собеседника.

К счастью, он ничего не заметил, не набросился на меня с кулаками и не поставил в известность о том, что всё знает, как это сделала когда-то Леночка. Напротив, улыбнулся и начал говорить, поборов все свои внутренние сомнения.

— Знаешь, Ян, какое дело… Был у нас рабочий такой, Петров. Чёрт его знает, как звали. Петров и Петров, я его так и запомнил.

— Был?

— Ага. Был. Так вот… Он в сварочном цехе работал, а жена его, Маня — в столовой. И когда сказали, что забастовка будет… Ну, короче, они оба сразу и решили участвовать, вместе. Бабам же у нас тоже не шибко легко. А у этих двоих вообще из-за того, что они оба круглые сутки на работе, ребёнок год назад дома убился… Короче, личное это было для них, понимаешь?..

— Да чего уж тут не понять…

— Вот и я говорю. Ситуация. К сожалению, такое сплошь и рядом у нас… Но я сейчас про другое совсем. Вот веришь, нет, а как вспомню — так всего пробирает. Лучше бы забыть, да и не вспоминать это… Короче, что произошло-то. Вот начали нас псы режима щемить, дубинками бить, щитами давить. И Маня, Петрова нашего, как обезумела. Бросилась навстречу этим — и давай орать. Мол, ироды вы да изверги, позвольте наконец людям волю свою высказать… Её, понятное дело, никто не слушал. Тогда она схватила какой-то булыжник из сумочки своей, и их главному прямо в рожу. Здоровенный фингал такой получился, любо-дорого смотреть… Но её тут же эти твари схватили, повалили, да как давай бить. Прямо смертным боем! Не жалея ни капли, и не смотря даже, что баба.

— Сволочи.

— Именно. Но самое поганое… Самое поганое было не это. Петров-то, конечно, стоять в стороне не стал. Он сначала как в транс впал, ни на что не реагировал. А потом вдруг заорал не своим голосом: «хочу, чтобы эти мою Маню не смели тронуть больше!». И сначала никто не понял, что это с ним. А потом — все подумали, что чудо случилось. Псы и правда отступились, разошлись, даже дали женщине встать. Та тут же набросилась на них, как собака бешеная — а они и не сопротивляются. Совсем. Она их бьёт — а они ей не отвечают. Представляешь?

Представлять мне не надо было — я сразу понял, о чём речь. И, внутренне холодея, ждал развязки. Беда этих далёких и незнакомых людей внезапно показалась очень близкой. Возможно, потому, что мы оказались в схожей ситуации.

— Говори давай. Что дальше?..

— А дальше плохо. Петров как с ума сошёл. Бросался в стороны, бил воздух, падал на землю, корчился… Когда жена к нему подбежала, заорал на неё, чтобы убиралась с глаз и проваливала как можно дальше, потому что он, якобы, больше себе не принадлежит. И… Знаешь, что он сказал? Он сказал: «Я продался Системе, чтобы тебя защитить!»

Пришлось изображать удивление. Хотя, Василий не слишком внимательно за мной следил, полностью поглощённый своим рассказом.

— Дальше совсем беда случилась. Сначала он всё катался по земле, орал: «Нет, нет, я этого делать не буду». А потом кататься перестал. Встал, шатаясь, вытащил отвёртку из кармана, и начал бросаться на людей. Сначала на своего лучшего друга, пырнул его в бочину, потом просто начал всех подряд месить. Многих ранил. И знаешь, Ян, если бы не это — может, наших так быстро и не разогнали бы.

— Один мужик?

— Да погоди ты, я же не закончил ещё. Когда нас всех повязали и начали по автозакам разводить, его даже никто не тронул. Он сам отошёл в сторону, взял эту свою отвёртку, и ка-а-ак всадит себе в сердце…

Я промолчал. К горлу подступил ком, а кулаки сжались сами собой.

И ведь никто не гарантирует, что у меня будет иной конец. Когда Тень решит, что моя польза исчерпана — что помешает ей отдать приказ «убей себя»? Ведь тогда я не выдам ни одного секрета, не смогу принести никакой пользы потенциальным врагам того, кто выкупит меня у Системы, не смогу освободиться от долга и навредить своему бывшему «хозяину»!

Стало вновь очень тревожно и паршиво. Лишь с огромным трудом удалось сохранить видимое спокойствие, и прислушаться к тому, что говорит Василий.

— Вот мне и интересно, Ян. Неужели это правда? Неужели можно попросить у Системы всё, что угодно? Вот я бы попросил тогда, чтобы она отобрала власть у господ и дала её простым людям!

— Нельзя так.

— Почему — нельзя?

— Должны быть ограничения. Иначе давно уже кто-нибудь попросил бы такое.

— Думаешь?

Еле удержался от того, чтобы не ответить: «Знаю». Вместо этого, сказал:

— Предполагаю. Это логично. Вот скажи… Что было дальше с женой этого Петрова? Её так никто и не тронул?

— С Маней-то? Нет, её потом загнали тоже, со всеми…

— Вот. А ты говоришь. Если даже жертва вашего Петрова оказалась напрасной, то что уж говорить о чём-то более серьёзном? Нет, даже не думай. Это плохой путь. Тупиковый…

Поймав себя на том, что отговариваю Василия от глупости, осёкся. Не стоило столько говорить, пусть и с благими намерениями. Да, несмотря на былые конфликты, я не желал ему зла. И уж точно не желал такой судьбы, как себе и тому Петрову.

— Слушай, Ян. Я всегда знал, что ты голова! Давай к нам, а? У нас таких, как ты, не хватает!

— К вам?

— Ну да. К нам! Мы хотим… — он замялся, явно думая, говорить или не говорить, но потом всё-таки решился и выпалил: — Мы хотим революцию устроить! Сделать так, чтоб всё по уму было, для людей! А не как сейчас!

Я не сдержал усмешки, и то, как Василий вмиг потемнел лицом и подобрался, показало, что этим самым допустил серьёзную ошибку. Пришлось тут же пытаться всё исправить.

— Нет-нет, Василий, ты пойми! Мыслями и душой я с вами, просто… Просто мне кажется, нет у не будет шансов. Вся власть — у тех, кто имеет прямой доступ к Системе и распределению Очков. Это естественно, этого не изменить. По крайней мере — не в наши силах точно.

Василий криво усмехнулся, и процедил:

— Нет, не зря мы тебя гоняли тогда. Всё-таки, ты — не наш. Живёшь в своей квартире, умный весь из себя… И на таких, как мы, тебе совершенно плевать. Ты же сам из этих, да? Какой-нибудь выблядок?

Василий сплюнул мне под ноги, резко развернулся и зашагал прочь. Мои попытки навязать ему какие-то другие эмоции не работали, или только ещё сильнее усиливали то, что распирало его изнутри. В итоге махнул рукой, сам отвернулся и пошёл домой. В конце концов, какая разница, что он думает обо мне?..

Придя домой, понял, что бабушка ещё не вернулась, и не преминул этим воспользоваться: прибрался, спрятал на место аптечку, смыл следы крови в тех местах, где наследил. После этого сел за конспекты и книги — требовалось наверстывать упущенное в учёбе из-за всех последних злоключений. Если вылечу из института — тоже нарушу одно из пожеланий Тени.

Сидя над книгами сам не заметил, как задремал. Проснулся от звука отпираемого замка. Был уже вечер, и бабушка вернулась с работы.

— Ну что? Явился, гулёна?

В голосе слышалось неприкрытое осуждение. С трудом собрав себя в кучу, вышел в прихожую.

— Привет, бабуля…

— Так! А это ещё что?..

Она всплеснула руками, и я тут же понял, о чём речь. Проклятый синяк!

— Да так. Ничего страшного, бабуль… Подрался.

— Опять, что ли? Я думала, в прошлом это всё. С тех пор, как в гимназию ездить стал…

— Нет. Это никогда не будет в прошлом. Я ещё ключ потерял, одежду испортил, и без денег остался…

Бабуля села на тумбочку и откинула голову назад. Выглядела при этом очень несчастной, настолько, что я выдавил из себя непослушное:

— Извини, бабуль…

— Сегодня у нас поднимали вопрос о сокращении. Я уже старая… Конечно, меня ценят, как специалиста, и пока ещё держат… Но случиться может всякое. Так что, если до такого дойдёт… Боюсь, придётся тебе бросить учёбу и идти работать… И, как минимум, мы будем вынуждены съехать с этой квартиры. Так что, будь так добр, не подводи меня. Отнесись ко всему серьёзно. Ты же с таким трудом в этот Университет поступил!..

— Я стараюсь…

— Надо не стараться, а делать. И не шляться не пойми где дни и ночи напролёт! Вот где ты вчера был? С кем дрался?

— Да так… Девочке одной помог… С нашего потока.

— Девочке? Красивая хоть?

— Ну, так…

— Ладно, раз девочке, тогда можно. Дело молодое. Надеюсь, сегодня-то никуда не собираешься больше?

— Собираюсь.

Сказав это, посмотрел на бабушку со всей решимостью. То, что этой ночью опять иду в «Кефир», было вопросом решённым.

Глава 15

Драгоценные полчаса моей жизни ушли на ругань с бабушкой.

Самое гнусное, что при известных ей вводных она была кругом права. Не знала только одного малюсенького факта, что моя жизнь и свобода отныне мне не принадлежат… А объяснить этого я не мог. И приходилось качать права, как какому-то вздорному малолетке, которому вдруг ударило в голову, будто отныне может делать всё, что захочет.

У самого это вызывало отвращение, но такая стратегия была единственная верной. Я слишком хорошо знал, что если просто спокойно объяснить бабуле, что мне что-то нужно, она выслушает… И забудет. Или спустит просьбу на тормозах. А так, понемногу капая ей на мозг и продавливая свою точку зрения, в итоге можно всё-таки добиться своего.

Когда акт выяснения отношений подошёл к концу, я закрылся в комнате и всё-таки сел за учебники. Был уже вечер, времени до выхода оставалось всё меньше, и следовало поторопиться.

Взгляд на висящий на стене плакат напомнил о несостоявшемся романе с Ирой. Глядя на свою давнюю «любимицу» из сериала, подумал, что слишком поспешил променять её на живую женщину. Эта-то, нарисованная, никогда не будет вести себя так и уходить гордой походкой в закат. Висит себе и висит, не ломается и всегда позволяет на себя любоваться. Умница! Идеал!

Собрать мысли в кучу было сложно, в голову постоянно лезло всякое лишнее — то Ира, то Леночка и мои новые «друзья», чтобы их век не видать, то беспорядки на заводах и фабриках и бедолага Петров, который продал свою жизнь зазря, не зная, что мог получить от Системы больше и выйти хотя бы не с такими потерями. Ещё и понял, что интересно бы узнать, за что рабыней Системы стала та девушка, которая была с Меньшиковым. Тоже хотела кого-то уберечь, спасти? Например, какую-нибудь смертельно больную родственницу, матушку, сестру? Или, может, всё наоборот, и это плата за месть? Или ещё что-то, куда более экзотичное?..

Тем не менее, до вечера я кое-что успел сделать, хоть и не очень многое. Выполнил несчастное задание по матанализу, которое висело на душе тяжким грузом невыполненной задачи, почитал главу из умной книги по физике, и когда всё равно ничего не понял — даже воспользовался помощью другого пространства.

И вот в нём, когда искал в виртуальном «информационном океане» ответы на некоторые вопросы, не очень ясные из текста «нормальной», бумажной книги, случайно обнаружил странный факт: на моём счету числилось целых тридцать семь системных кредитов, хотя я точно помнил, что всё выданное мне Тенью потратил полностью при оплате «расширенного аккаунта».

Это открытие выбило из колеи, и заставило потратить остаток отведённого для учёбы времени на попытки разобраться, что же такое произошло, и кто, с какой стати мог перевести мне эти кредиты. Достоверно выяснить ничего не вышло, хотя несколько гипотез у меня и родилось, разной степени правдоподобности.

В полдесятого пришло время собираться «на дело». Готовый опять ругаться, заглянул к бабушке… И нашёл её дремлющей перед телевизором. Видимо, вопрос с тем, как отпроситься, решился сам собой. При этом, правда, чувствовал некоторые угрызения совести, и чтобы её успокоить написал целое письмо, которое оставил на кухне.

Пока ваял эту извинительную записку пришло в голову, что всё можно было бы очень просто решить, если бы спрятал где-нибудь в труднодоступных местах пару-другую комплектов одежды. Учитывая возможность добираться почти куда угодно через другое пространство, я получил бы возможность незаметно для других уходить в любое время.

Вот только, к сожалению, столько вещей у меня попросту не было. Да и идей, где можно безопасно всё припрятать, чтобы не растащили какие-нибудь бездомные, в голову не приходило тоже.

Уже когда закрыл дверь и сбегал по лестнице, внезапно вспомнились слова Василия. «Живёшь в своей квартире». Раньше никогда не задумывался об этом и воспринимал как должное, но сейчас внезапно осознал. То, что для многих было недоступной роскошью, для меня являлось нормой. А норма ли это, вообще-то?

Да, бабушка врач, работает в известной лечебнице доктора Карпова. Да, по её словам, она на хорошем счету, и наверняка получает больше, чем простые работяги с завода. Но… Настолько ли больше, чтобы оплатить нашу вполне приличную двухкомнатную квартиру, когда было надо — ещё и мою гимназию, да так, что нам оставалось ещё что-то на жизнь?

И главным вопросом, конечно, были не деньги, а Старик. Вопрос, каким образом он достался мне, тяготил чем дальше, тем больше.

Очень хотелось поговорить с бабушкой начистоту. Так, чтобы она ответила мне на все вопросы. Но, если судить по предыдущему опыту, все мои попытки выпытать правду обречены на провал, и с этим ничего не поделаешь… Как бы не висело на ней ограничений, таких же, как на мне. При одной мысли о чём-то подобным пробрало холодом.

Оставалось надеяться, что мои подозрения — всего лишь подозрения. И необоснованная паранойя.

Благодаря тому, что на этот раз вышел из дома пораньше, метро ещё не закрывалось и я доехал нормально, до станции «Площадь Александра Невского», а уже там совсем немного оставалось пройтись пешком до «Кефира».

Это было удобно и хорошо, но какая-то часть меня желала прогуляться подольше. Совру, если скажу, что совсем не испытывал волнения, подходя к злополучному клубу. Внутри всё кипело, и чувства были крайне противоречивыми.

Возле клуба было безлюдно, но очень шумно: изнутри доносилась ещё более громкая, чем в прошлый раз, музыка. Прислушавшись, я понял, что это не запись — видимо, повезло попасть на какой-то живой концерт. Судя по тому, что можно было расслышать — какой-то панк-рок, или что-то подобное.

Я спустился вниз по ступеням и открыл тяжёлую металлическую дверь, за которой тут же наткнулся на двух крупного размера мужичков, которые сидели по обе стороны от входа на высоких табуретах.

Один встал и сделал шаг навстречу. Я посмотрел на него с непониманием, тогда он наклонился вперёд и закричал, перекрикивая громыхающую музыку:

— Оружие, наркотики, запрещённые предметы? Бухло, жратва?

Я помотал головой. Подождал, пока мои бока недоверчиво обхлопают и убедятся, что на самом деле ничего противозаконного нет.

— Двести рублей.

— Чего?

— Вход, говорю, двести рублей!

Примерно в этот момент до нас донеслось произнесённое кем-то в микрофон: «А теперь — последняя песня! На самом деле последняя, ребята! Мы всё!..»

— Так вон, у них заканчивается уже! А я даже не знаю, что это за концерт! Я не за этим пришёл, чего мне платить! — крикнул охраннику. Тот оглянулся на второго, тот развёл руками — мол, смотри сам.

— Ладно, проходи.

Пройдя внутрь, я сразу же стал оглядываться, высматривая старых «друзей». Народу была тьма, но даже несмотря на это скоро стало ясно: внутри нет ни Дем-Она, ни Леночки, ни Же, ни остальных, большинство из которых даже не запомнил по именам. Из смутно знакомых были только несколько человек из той компании панков, которых запомнил ещё по прошлому посещению, да бармен «Дэн».

К нему я и направился, больше ни на кого особо не обращая внимания. Подойдя к стойке, даже заслужил приветственный кивок, и сам в ответ помахал рукой.

Пришлось ждать, пока Дэн обслужит длинную очередь посетителей. За это время как раз музыка закончилась, и звукорежиссёр включил обычный саундтрек этого места, звучавший гораздо тише. Вокруг начали скапливаться потные и шумно говорящие друг с другом люди, частью в футболках и даже без, а частью — уже после гардероба, в куртках. Неоторые нетерпеливо проталкивались на выход, некоторые, напротив, никуда не спешили — стояли и общались.

Когда, наконец, моя очередь подошла, Дэн приветливо улыбнулся.

— Привет, парень! Смотрю, тебе не хватило приключений вчера? Чего наливать? Опять тёмное?

— Да нет, ничего… У меня все деньги отобрали.

Бармен присвистнул.

— Сочувствую. Ну, бывает… Хочешь, в долг налью?

Меня аж передёрнуло от этого предложения.

— Нет, спасибо. Я и так уже немного… Задолжал. Я сюда пришёл, потому что ребят ищу. Вчерашних.

— Дем-Она и остальных?

— Ага.

— Не, их сегодня не было.

— А будут, не знаешь?

— Передо мной не отчитываются. Может — будут, может — нет… Они то каждый вечер здесь зависают, а то неделями где-то пропадают. Так что не скажу, уж извиняй.

— Не в курсе, где их ещё можно найти-то вообще?

— Без понятия, парень… Точно ничего не наливать? Тогда постой пока тут, людей обслужу.

Бармен отвлёкся, чтобы набрать пива какому-то всклокоченному пареньку. Слив пару раз куда-то у себя за стойкой пену и выдав посетителю наполненный до краёв стакан, Дэн вновь вопросительно посмотрел на меня.

— Что-то ещё?

— Да. Мне неудобно такое спрашивать, но… Где я могу что-нибудь узнать о так называемых «Красных»?

— Слушай, парень. Ты насмотрелся британского кино про детективов?..

— Нет. Кино мне смотреть некогда. Тут такое дело… Мне ребята, ну, Дем-Он и остальные, сказали… Что я, мол, помог им хорошенько этих «Красных» отделать, и теперь надо опасаться. Вот и хотел узнать хоть что-то про этих, кого мне надо бояться теперь.

Дэн в голос заржал, смеялся долго и с чувством. Я смотрел на него, ничего не понимая, и ждал, когда бармен, накоенц, успокоится.

Когда это, наконец, произошло — спросил, с трудом сдерживая раздражение:

— Я, если честно, не вижу ничего смешного. Можно узнать, в чём дело-то? Хоть тоже тогда посмеюсь.

— Ну, как бы так сказать помягче-то тебе, парень… Даже и не знаю. Короче, вот: не надо верить всему, что тебе говорят!

— Хорошо. И-и-и… Чему такому я поверил, чему верить было не нужно?

— Та компания — они и есть твои «Красные».

— Чего-о-о?..

— Да. Дем-Он обожает подобные шутки. Прямо узнаю его стиль.

— Хм. Тогда, получается, это заявление — чушь? Ни черта не понимаю.

— Не знаю, парень. Не знаю. В тех словах легко может быть скрыто какое-то предупреждение. С них, опять же, станется… Но это уже не моё дело, и я знать такого не могу. Разбирайся сам!

— Дела…

— Кстати, те, которых вы отмутузили — простые местные. Время от времени сюда заглядывают, всегда пытаются на какие-то конфликты идти. Не нравится, что на их территории какие-то странные люди тусуются постоянно… Так чего, парень? Может, пива всё-таки?

Поколебавшись немного, я махнул рукой. Чёрт с ним, что опять приходится залезать в долги. Но так, если посижу тут немного, глядишь и дождусь своих «друзей». И тогда спрошу с них за всё.

Вообще, теперь я чувствовал себя в «Кефире» куда более свободно, чем в первое посещение этого заведения, даже несмотря на толпу народа вокруг. Мне тут начало реально нравиться. И то, что внутри не оказалось никого из знакомых, если не считать тех панков, теперь не казалось такой уж глобальной и страшной проблемой.

Получив пиво и почти привычно уже облокотившись о барную стойку, поближе к краю, я начал оглядывать зал… И внезапно встретился взглядом с одним из панков. Тип этот, судя по всему, уже давно внимательно за мной следил.

Не успел я опешить от такого странного поведения, которое не укладывалось в моём понимании ни в какие рамки приличий, как он резко встал и, слегка пошатываясь, направился прямиком ко мне.

Подойдя и встав напротив, панк прошёлся по мне глазами вверх-вниз, потом сделал движение, будто хочет сплюнуть — но в последний момент удержался, быстро посмотрев куда-то мне за плечо, примерно в сторону моющего что-то Дена. И только после этого, наконец, заговорил пьяным голосом:

— Слушай, ты. Передай своим дружкам… Ждём вас завтра, в полдень, на пустыре у заброшенного завода, на Академической. Усёк?

— А если я скажу, что они не мои дружки?

— Вас видели вместе. Не пытайся соскочить и отмазаться. У нас глаза вообще-то есть, и два плюс два сложить можем!

— Хорошо. Допустим. Но я без понятия вообще, где их искать. Извини, дружище… Боюсь, я никак не могу ничего передать никому. Ты ошибся.

— Не мои проблемы! Не придёте… Тогда все будут знать, что «Красные» — позорные трусы. И тебя мы тоже ждём, щегол!

Панк поднял в мою сторону кулак и многозначительно потряс им, после чего резко крутанулся на месте и вознамерился было идти назад, к своим, но я ему не дал, окликнул:

— Эй! Стой! Да погоди же ты! А в чём дело-то вообще, хоть можно узнать?

— Да ни в чём, — панк оглянулся через плечо и скривился. — Ваша Леночка совсем берега путать начала. Из-за её последней выходки часть наших хорошо получила, а некоторых приняли. Ни за что. Это не дело!

Мне оставалось только пожать плечами, поражаясь тому, какие дивные дела творятся в этом странном мире. Что до Леночки — если честно, с радостью присоединился бы к тем, кто собрался надавать по этой дерзкой и слишком много думающей о себе заднице. И не посмотрел бы, что девочка… Или — всё-таки посмотрел?

Так, с разных сторон обдумывая эту дилемму, я допил своё пиво. И решил, что торчать в клубе дальше смысла нет. Судя по всему, мои теперь уже почти официальные «друзья» так и не появятся, а нежданно-негаданно свалившаяся на голову информация требовала того, чтобы её хорошенько и всесторонне обдумать. Но самое главное — метро ещё не закрылось, и у меня были все шансы успеть и попасть домой. Как раз на это ушли бы последние гроши из тех, которые ради этой операции, скрепя сердце, выгреб из своей старой копилки.

Поставив пустой стакан и попрощавшись с барменом, я вышел на улицу. Было прохладно и начал накрапывать лёгкий дождик. Гулять в такую погоду не было никакого желания.

Привычно оглядевшись по сторонам и отметив, что на меня не смотрит никто из той толпы, которая вывалила на улицу после концерта и ещё окончательно не рассосалась, я быстро зашагал в сторону метро. Шёл, как всегда, не забывая контролировать окружающее пространство. Поэтому, когда кто-то внезапно похлопал по плечу, натурально вздрогнул. Это оказалось чертовски неожиданным.

Когда резко повернулся, успел увидеть только летящий навстречу кулак. Спустя мгновение меня как-то традиционно уже вырубило…

А когда пришёл в себя — с удивлением отметил, что не валяюсь где-нибудь на улице, а сижу.

Разлепил веки, поднял склонённую на грудь голову, и увидел стоящий прямо перед собой пластиковый стакан с тёмной жидкостью, в которой без труда узнавалось тёмное пиво. Стакан был полный и, видимо, только что набранный, пена ещё не осела.

Только после этого я, наконец, огляделся. И понял, что нахожусь всё в том же злополучном «Кефире», за одним из столиков. А напротив меня сидят, ухмыляясь, трое: Леночка, Дем-Он и Же.

Глава 16

Сложно описать всё то наполненное нецензурными смыслами многоточие, которое, когда я увидел своих старых «друзей», произнёс в голове мой внутренний голос.

Самым первым позывом было пнуть дурацкий стол, у которого ножки почему-то располагались не по углам, а в центре каждой из сторон… Да так пнуть, чтобы он полетел в эти насмешливые рожи, заставив их перестать улыбаться. А следом прыгнуть самому. Рука даже сама нашарила в кармане ключ, отметил это уже по факту. Мимоходом подумалось, что надо бы постараться не пролюбить его на этот раз, другого-то запасного нет.

Кулаки чесались нестерпимо. Но я не сделал ни одного лишнего движения и вместо того, чтобы тут же начать драку, постарался успокоиться.

Если они сидят здесь, напротив, если приволокли меня зачем-то опять в несчастный и многострадальный «Кефир», если поставили передо мной пиво — значит, возможен диалог. Им что-то нужно. А где диалог, там и обмен информацией. Тем более, эти «Красные» мне нужны по заданию, условия которого я не в силах изменить, как бы этого ни хотелось.

Подавить злость было очень сложно, особенно при взгляде на Леночку. Поэтому я взял стоящий перед собой стакан и хорошенько отпил из него, осушив хлипкую посудину едва ли не наполовину. После чего заговорил, уставившись прямо на эту треклятую валькирию:

— А можно вопрос?

— Всего один? — за Леночку ответил Дем-Он.

— Всего один.

— Конечно, Ян. То, что мы сидим тут, напротив тебя, уже как бы должно намекать.

Я кивнул, но даже не посмотрел на него, продолжая пожирать глазами «ложно-готку». И озвучил совсем не то, что так и готово было сорваться с языка.

— Судари и сударыня. Поясните, пожалуйста, мне одну очень простую, но чрезвычайно важную для душевного спокойствия вашего покорного слуги вещь. Только, пожалуйста, отнеситесь к просьбе серьёзно… Какого хрена она в розовом⁈

Леночка и правда была в легкомысленной розовой кофточке с блёстками, а её волосы были собраны в два смешных розовых бантика. И помада у неё была ярко-розовая. И вместо массивного креста на груди теперь висели какие-то дурацкие бусы из не менее дурацкого и очень дёшево смотрящегося бисера… Тоже, конечно, розового.

Кажется, на нас начали озираться — так громко эти трое заржали. Я выдавил из себя лёгкое подобие улыбки, вот только веселья не чувствовал. Да, ожидаемого эффекта добился, сделал всё по заветам Старика — но не более того.

— Так что? Не расскажете? Или это какая-то военная хитрость?..

Из всей троицы Же отсмеялся первым. Почти взяв себя в руки и то и дело подавляя смешки, он начал объяснять:

— Розовый — потому что сегодня у неё… Ха-ха-ха… «Розовый» день! У неё каждый день… Ха-ха-ха… Посвящён какому-то цвету. Когда вы познакомились, тебе повезло попасть на… Ха-ха-ха… Чёрный!

— Вот как. И сколько таких цветов должно быть? Явно же, что не семь.

— Чёрт знает. Это уже у неё спрашивай, — Же пожал плечами и кивнул на Леночку, которая в этот момент достала сигарету и начала прикуривать, довольно улыбаясь, как сожравшая сметану кошка — или как взгромоздившийся на кошку кот.

Нанадолго за нашим столиком воцарилась тишина.

Первым заговорил Дем-Он:

— Ян, а ты хорош. Плюс один балл можешь себе записать… Конечно, нематериальный, воображаемый, и который нигде нельзя обналичить.

— Премного благодарен. Такая честь для меня!

— Не за что. Но всё же, Ян… Это ведь, наверное, не единственный твой вопрос к нам?

— Абсолютно верно. У меня к вам… — я с трудом удержался от мата. — У меня к вам обалдеть сколько вопросов. Даже и не знаю, с какого из них лучше начинать.

— Ну так давай, может, мы тебе поможем? И сами кое-что расскажем?

— А попробуйте.

Я легко согласился и откинулся на неудобном стуле, взяв стакан и залпом допив его содержимое.

— Так вот, Ян, — Дем-Он незаметно огляделся, убеждаясь, что рядом никто не сидит и не греет уши. — Недавно наш работодатель передал, что на нас должен выйти некто… Возможно, достойный войти в нашу команду.

— Чего⁈ И какого хрена тогда было всё это городить⁈ — я всё-таки не сдержался и взорвался. — Зачем она мне фингал поставила? Зачем вы бросили меня там, в переулке? Вы нормальные вообще⁈

— Ты дослушай, — подчёркнуто спокойно вставил Же. — До конца дослушай. И когда всю информацию получишь — вот тогда уже и предъявляй.

— Да я… Да я… А, впрочем, ладно. Тьфу на вас, ироды, — я махнул рукой, и посмотрел на ухмыляющегося Дем-Она, кивнув ему: — Говори!

— Итак. Какое-то время назад наш работодатель передал, что на нас должен выйти кое-кто… И попросил этого кое-кого хорошенько проверить. Мол, достоин ли он вообще нашего прекрасного коллектива, или так, просто мимо проходил.

— Проверили?

— Ну, в общем… Да.

Ещё раз оглядевшись, Дем-Он достал из-под стола какой-то свёрток и придвинул его ко мне.

— Только не свети. И здесь не разворачивай.

Я ощупал предмет и без всякого удивления опознал в нём пистолет.

— Тот травмат?

— Нет, — Дем-Он помотал головой, и улыбнулся во все тридцать два.

— В смысле — нет? Не тот?

— Тот. Но не травмат. Боевой!

— Боевой?..

— Да.

— В смысле… Не понимаю. Это не тот пистолет, из которого подстрелили Леночку?

— Тот самый.

— Но вы же говорили, что…

Я уставился на откровенно ухмыляющуюся девушку. Со свежими пулевыми так не сидят. Да и вспоминая тот вечер — очень уж быстро она пришла в себя тогда…

— У неё какой-то Дар, да? Какой-нибудь… Направленный на противодействие внешним воздействиям? Всем попыткам нарушить что физическую оболочку, что в голову залезть?..

— Хотя обычно такое обсуждать не принято… Но да. В яблочко. Ты раскусил меня, — Леночка выпустила к потолку облако табачного дыма. — Как и я — тебя… Какое-то воздействие на мозги, судя по всему, на эмоции… Ты как? Можешь любые навязывать, или только интерес к себе вызывать? Есть другие ограничения? Одному сразу, или нескольким?

Я усмехнулся.

— Сами говорите — такое обсуждать не принято. Так что… Нет у меня никаких Даров.

А ещё Тень просила не распространяться о них. И не говорила, что есть какие-то исключения. К тому же — кто сказал, что она, и этот их таинственный «работодатель», это одно лицо?..

— Не принято. Но мы теперь — одна команда. И чтобы использовать наш совокупный потенциал по-полной, каждый должен знать о возможностях остальных всё. Чтобы знать, на что рассчитывать, когда отправимся на дело. Се ля ви, — Дем-Он развёл руками.

— Возможно, вы и правы. А возможно… Никакая мы не одна команда. Что-то я вам теперь ни черта не доверяю. Извините, но как-то не получается чувствовать себя частью вашего прекрасного коллектива, когда половина наших встреч заканчивалась для меня… Вот как сегодня. Причём, хочу отдельно отметить — это было совершенно не заслуженно!

Дем-Он развёл руками.

— Твоё право не доверять нам и запираться, Ян. Но в таком случае, все вопросы — к нашему общему работодателю…

— Кто он⁈

— … говорившему о вопросе твоего принятия в команду, конечно — только в том случае, если ты пройдёшь наши проверки — как о вопросе решённом.

— Кто. Он⁈

— Ян. Ты уверен, что это знание тебе действительно необходимо?..

— Мы не знаем, — перебила Дем-Она Леночка, затушила сигарету и с независимым видом откинулась назад, проигнорировав недовольный взгляд своего дружка.

— Хоть какому роду вы подчиняетесь? — я намеренно сказал «вы».

— Никакому.

— В смысле?.. Но… У вас же у всех Дары⁈ Откуда-то они должны были появиться?

«А если вы их получили так же, как и я, то, конечно же, об этом не скажете и будете юлить», — можно было бы ещё добавить к этому.

Но я ошибся в своих предположениях, оба варианта оказались неверными.

В ответ на мои вопросы Дем-Он рассмеялся, а Леночка улыбнулась. Я опять начал закипать, но тут неожиданно заговорил спокойный и совершенно серьёзный Же:

— Видимо, ты совсем не в курсе законов улиц и того, что здесь вообще происходит. И по каким правилам мы живём.

— Конечно, блин, я не в курсе!

— Хорошо. Объясню, — Же быстро окинул меня взглядом. — Как думаешь, откуда берутся люди в клановых дружинах? Те простые боевики, кто готов в случае чего отстаивать интересы клана силой своих Даров и оружия?

— Ну, как откуда. Вассальные семьи… Бастарды… Те, кто служит роду поколениями — не знаю, как это правильно называется… Короче — все, кого глава клана считает достойными для распределения Очков Системы клана. Это же общеизвестно, вроде как!

— Всё верно. Но то, что ты перечислил — ограниченный ресурс… Как думаешь, могут быть ещё варианты? Какие-то места, откуда можно брать новую кровь?

— Военные?

— И опять верно. Но… Минимум десять лет службы, это уже взрослые состоявшиеся люди, которых сложно ломать и вводить в уже существующие структуры, со своими правилами и традициями. И надо учитывать вероятность, что они могут быть завербованы Имперскими тайными службами. Последние, конечно, напрямую не вредят и ничего плохого не делают… Но кому интересно иметь у себя под боком стукача?..

— Короче, можешь не продолжать. Я понял. Где ещё набрать дерзких и готовых на всё молодых боевиков, как не на улицах Столицы?

— Совершенно верно. Причём, должен отметить отдельно — боевиков, преданных не какому-то абстрактному клану, а лично кому-то из молодых наследников. Да-да, ты правильно понял. Этот инструмент подходит в основном для молодой поросли, для тех, кто пока находится на вторых ролях… Но мечтает сам встать у руля. Среди нас даже попадаются высокородные, кто скрывается под личиной.

— Допустим, с этим разобрались. Но… Дары?..

— А что — Дары? Это для простых людей Очки Системы — что-то редкое, дорогое и из ряда вон. В кланах этого добра навалом. Что-то перепадает молодым, а от них уже какие-то крохи могут пойти дальше. Да, некоторые из них недополучат усиление своих собственных способностей. Но на фоне тех цифр, которыми обычно оперируют главы родов одарённых, это не так уж и значительно. К тому же, это работа на перспективу.

— Но ведь у клановых боевиков всё равно способности будут сильнее? Им же всяко достанется больше Очков?

— Это не проблема. Когда тебя возьмут в клан, подтянут до общего уровня. Главное — чтобы были нужные навыки, рефлексы. А тренироваться можно и на слабых способностях, так даже лучше.

— Неожиданно. Не знал.

— Так тебе и не надо было этого знать. Ты, как я понял, раньше вообще нашего мира не касался. Жил себе спокойно, как простой обыватель. Зато теперь… Добро пожаловать на улицы!

— И всё-таки. Кто ваш покровитель? Ведь кто-то дал вам Очки Системы?

— Никто. Вернее — их зачастую дают совершенно разные люди. Мне вот подкинул молодой Румянцев, когда я хорошо себя показал в драке, где мы на одной стороне были. Леночке, насколько знаю, вообще кто-то через третьи руки передал. Можно сказать — подарочек от тайного воздыхателя…

— Иди ты!

— Да полно тебе. Все это знают!

Леночка пнула Же под столом, металлист изобразил, как будто ему больно, но в следующее мгновение довольно осклабился. Я не стал обращать на этот цирк внимания и продолжил расспрашивать.

— А что, неужели то, что кто-то даёт тебе Очки Системы, не накладывает никаких ограничений?

— Нет. Таковы негласные правила. Мы, пока не присягнули кому-то — совершенно свободны. Нас могут завлекать, приманивать… Но принуждать — нет. Всё должно быть взаимно и по любви. Кто-то из клановых наследников покупает личную верность, а это стоит возможной потери Очков Системы и ухода их «на сторону». Да и мы со своей стороны, когда решимся пойти к кому-то на службу, должны быть уверенными в этом человеке.

— И снова неожиданно.

— Да, с первого взгляда схема кажется странной. Но… Она работает.

— А как же разрешения на Дары?

— Полиция закрывает на нас глаза. Ну, если мы не творим чего-то совсем уж выходящего за рамки, конечно. Просто надо быть осторожным — и всё. Тогда полицейские затащат тебя в своё логово, постращают… И отпустят. Не знаю, правда, как это работает. Может, им за это платят, а может, в случае чего просто кто-то влиятельный будет очень сильно недоволен. И получается, что псам нас незачем наказывать, они только изображают, будто действительно выполняют свои обязанности. Всё понарошку. Это как игра в казаков-разбойников.

— То есть тогда, когда нас взяли…

— Нам ничего не угрожало. Ничего даже не пошло бы в официальные отчёты, так, может полицейские для себя бы записали. Так что, слова Дем-Она были розыгрышем. Он тебя специально дразнил. Мог заметить, что он это любит.

— Он вообще хоть когда-нибудь говорит серьёзно?

— Не поверишь, но бывает. Иногда. Очень редко.

— Ладно. Допустим, с этим разобрались. А… Ваш работодатель?

— Не ваш, анаш .

— Хорошо.Наш работодатель… Он как в эту схему вписывается?

— Никак. Он вне этой схемы. Просто нанимает нас иногда… И его задания очень интересны.

— Но кто он, всё таки? Вы же видели его?

— Нет. Вообще ни разу.

Я подспудно ожидал, что они сейчас скажут — видели его только в облике человекоподобной тени. Но меня удивили.

— Когда ему нужно, он присылает нам в андере анонимные послания. Со всей необходимой информацией. И это всё.

— Присылает всем, или кому-то одному?

— Когда как. Чаще всем. У нас в команде всеобщее равенство и демократия, чтоб ты знал.

— Хорошо. Это понял. А какого рода задания?

— Разные.

Мои «товарищи» переглянулись, и Же протянул руку.

— Ну так что? Дружба?

— Конфету верните.

— Чего?..

— Когда вы меня в первый раз вырубили, у меня в кармане была конфета.

Дем-Он и Же повернулись к Леночке. Та демонстративно вжала голову в плечи.

— Ничего не знаю, ничего не видела! Не было никакой конфеты!

Металлисты снова посмотрели на меня. Но я не спешил отвечать на рукопожатие.

— Зачем вообще было делать это?

— Что — делать?

— Вырубать меня.

— Это была проверка.

— Какая проверка? Что вы этим проверили? Что я грохнусь, проваляюсь пол ночи на холодном асфальте, меня не оберут до последней нитки бездомные и не прикончат какие-нибудь отморозки просто ради забавы?

— Это была проверка, что ты не трус. И найдёшь в себе силы прийти сюда снова.

Я еле сдержался, чтобы не выругаться.

— Ну так что? Ты пожмёшь уже нам руки, наконец?

— Последний вопрос. Ваши способности? С Леночкой всё понятно, а вы?..

Дем-Он и Же переглянулись. После недолгого молчания, первый внезапно ответил — хотя я, если честно, даже и не ждал такого праздника. Спросил скорее просто так, не надеясь всерьёз. Мол — а вдруг прокатит?

— Я могу наращивать на своём теле костяные шипы и даже доспех.

— А я могу изменять массу предметов, которых касаюсь. Мог бы и догадаться, — тут же продолжил Же. И нетерпеливо добавил: — Ну так чего тебе ещё надо-то, а, Ян? Давай уже, не мни сиськи. Хотя бы изобразим внешние приличия, и перейдём к делу. Тем более, скоро уже и остальные должны подвалить.

Я пожал протянутые руки металлистов, потом поцеловал пальцы Леночки. Девушка в ответ на это фыркнула, но вроде осталась довольна. Знала бы она, каких усилий стоило не сжать её ладошку со всей силы, до приятного хруста и радующих взор кровавых брызг…

— И к какому делу мы хотим перейти?

— Как — к какому! Нам забили стрелку, информацию о чём ты, конечно же, передать нам не удосужился… И у нас очередное задание от нашего работодателя. О, а вот и наши!

Я обернулся.

В клуб вошли четверо молодых парней. Урфина я помнил ещё по памятным событиям возле «Кефира», как и ещё одного, улыбчивого парнишку с располагающим лицом. Ни внешностью, ни одеждой он совершенно не походил на типичного «металлиста» — самый что ни на есть обычный коротко стриженный парень, в неприметной куртке и джинсах. Попадись такой в толпе — и не отличишь от десятков других.

Остальных двоих я видел впервые, и они обращали на себя куда больше внимания.

Первый был личностью пусть и колоритной, но всё-таки в рамках, его внешний вид почти укладывался в мою привычную картину мира. Высокий, ростом с Дем-Она, примерно в таком же прикиде — косуха, высокие ботинки, узкие чёрные джинсы. Имелся только небольшой нюанс, сразу бросающаяся в глаза отличительная черта: совершенно лысая голова.

Если говорить о втором, то там был даже не нюанс, а нюансище. В моём понимании, такой субъект ну никак, ну ни при каких обстоятельствах не может быть в компании уличных хулиганов. Не человек в тёмных очках и с белой тростью.

Глава 17

Четверо вошедших в клуб направились прямо к нам. Причём слепой, хоть и выставил белую трость перед собой, но, кажется, в этом предмете совершенно не нуждался — шёл он уверенно и ни разу ни за что не запнулся. Возможно, настолько хорошо знал это место, что мог передвигаться здесь чисто по памяти, на ощупь.

Когда эта четвёрка подошла к нашему столику, Же и Дем-Он встали, чтобы поприветствовать товарищей. Я, почти не замешкавшись, последовал их примеру. Только Леночка, одна из всей нашей компании, осталась сидеть.

— Привет опоздавшим! Чего так долго? — спросил Дем-Он, протягивая руку лысому, который оказался к нему ближе всего.

Последний, когда их ладони со звучным хлопком встретились, усмехнулся:

— Да, так… Встретили панков. Это они, говорят, стрелу нам забили?

— Они, они, родимые!

— Ну, вот. Теперь на несколько бойцов меньше будет у них…

— Хорошо отделали?

— Нет, ну что ты. Мы же не звери какие-нибудь! Но в больничке полежать придётся… Если денежка у этих нищебродов на больничку найдётся, само собой.

— Ты же знаешь, как они любят клянчить мелочь перед концертами. Откуда у них что-то там найдётся? Максимум, травма им светит. И то, если повезёт.

Пока эти двое говорили, остальные тоже обменялись рукопожатиями.

И первым ко мне подошёл слепой. Смотря куда-то мимо, даже не поворачивая головы, он тем не менее безошибочно определил моё местоположение и протянул свою раскрытую ладонь.

— Новенький? Ян, да?

— Меня зовут Ян, верно.

— А меня — Соколиный Глаз. Или Рентген, кому как больше нравится. Приятно познакомиться!

— Взаимно!

— Урфина и Змея ты уже вроде должен знать, а четвёртый из наших — это Мороз.

— Который лысый?

— Хм. У него нет волос? Высокий такой, да?

— Да, из вашей компании — самый высокий.

— Тогда он, однозначно. Спасибо. Не знал, что он лысый!

Остальные трое тоже подошли ко мне, по очереди. Урфин не показал никаких эмоций, Змей улыбнулся, как старому другу, а Мороз сжал мою ладонь так, что подумалось — хочет раздавить. Долгие несколько секунд мы соревновались в том, кто кого сильнее.

После того как формальные приличия были соблюдены, новенькие расселись кружком вокруг нашего столика, кому не хватило стульев — взяли у соседних.

— Где остальные? Будут, нет? Говорили что-нибудь? — когда суета и шум от скрежета ножек по полу наконец затихли, спросил Дем-Он, ни к кому конкретно не обращаясь.

За всех опять ответил Мороз:

— Не придёт никто. Алконост на акции с молодёжью, а у остальных дела какие-то неотложные.

— Жаль, жаль. Ну да ладно. Кто не дошёл — пусть пеняют на себя, если вдруг чего-то тут решим не так, как им хочется. В нас и так много. Верно же говорю?

— Это точно. Только… Что, вот прямо сейчас, вот прямо в таком составе, и будем разговаривать?.. — лысый так старательно косился мимо меня, что было очевидно: под сказанным он имеет в виду в первую очередь вопрос — стоит мне доверять, или нет.

— Да. А чего скрывать? Все свои. А если вдруг заведётся крыса… Её судьбе не позавидуешь. Найдём где угодно, и накажем так, что пожалеет о своём рождении, — Дем-Он, наоборот, демонстративно смотрел прямо на меня.

Диалог этих двоих меня задел, и я не выдержал:

— Если имеете что-то предъявить — говорите прямо. Если же нет…

— Ян, успокойся. Мы решили уже, что ты наш. А то, что не все тебе сразу доверяют на все сто… Так а чего ты хотел-то?.. — Же поднял руки над столом в примиряющем жесте. — И вы тоже. Всё решено, большинство проголосовало за. Так чего теперь, после драки, кулаками размахивать?.. Надо было сразу свою точку зрения отстаивать.

— Да ладно тебе, Же. Хватит быть таким занудой… Уже поприкалываться нельзя?

— Можно, Дим. Но с Яном потом сам будешь объясняться. Или тебе охота каждого из нашей компании кулаками прощупать?

— А чего? Может, и охота!

— Слушай, успокойся уже, а? Я устал нашу группу обратно собирать после того, как ты удовлетворишь свою тягу к выяснению отношений, — Же почти незаметно стрельнул глазами в сторону Урфина, но я успел это заметить. Как и то, что бывший соперник Дем-Она сидит насупившись и глядит перед собой. Судя по всему, ничего между этими двумя не закончилось, и старый конфликт ни разу себя не исчерпал.

На удивление, Дем-Он ничего не ляпнул сразу, по своему обыкновению — может, в кои-то веки решил обдумать ответ. И я этим воспользовался, вставив свои пять копеек:

— Постойте. Если честно, мне вообще неохота лезть ни в какие эти ваши тайны. Давайте просто зафиксируем тот знаковый момент, что мы теперь хотя бы чуть-чуть друг другу доверяем, и что не обязательно каждый раз бить друг другу лицо при встрече. Всё остальное можно оставить на далёкое светлое будущее, когда вы окончательно определитесь между собой… А сейчас я просто встану и уйду домой, лады? И все проблемы сами собой отпадут. Можете обсуждать тут, что заблагорассудится, не опасаясь никаких утечек. А мне всё это на фиг не надо.

Задание Тени, можно считать, формально уже выполнено, и вешать на себя какие-то там чужие заботы мне совершенно не хотелось. Хотя я и не мог отделаться от ощущения, что так легко соскочить не получится… Что тут же и подтвердилось.

И гласом судьбы неожиданно выступил Дем-Он, который ответил за всех.

— Пожалуй, это действительно было бы лучшим раскладом. Вот только, к сожалению, так сделать уже не получится. Это теперь и твои тайны тоже, нравится это нам или нет. Наш работодатель высказался совершенно однозначно. Тебе, Ян, не отвертеться… И нам тоже. Мы теперь в одной лодке.

— Кстати — а что, он вот так вам навязывает, кого брать в команду? И вы это считаете нормой?

— Нашей основе уже несколько лет. Мы были вместе задолго до того, как работодатель вышел на нас. И конечно, сначала мы были против того, чтобы брать к себе кого-то со стороны по чужой указке. Но… Как-то так получилось, что все, кого он на нас выводил, отлично вливались в команду.

Дем-Он многозначительно посмотрел на Рентгена, из чего я предположил — этот человек и есть один из тех, кого привёл таинственный «работодатель».

— Так что, с некоторых пор мы его мнению доверяем. Конечно, это произошло не сразу, и его тоже пришлось проверять… Слушайте, может приступим уже к делу-то, народ? Всё болтаем, болтаем… А время, оно не резиновое, — устало протерев глаза, добавил Же.

— Поддерживаю. Мальчики, хватит пустой болтовни. Давайте, вы же умные у нас… Кто и что думает о нашем новом задании?

— Да что тут думать. Делать надо! — хохотнул Мороз.

— Делать? А ты прямо всё понимаешь — что делать? Как сделать так, например, чтобы остаток жизни не разглядывать небо в клеточку?

— Проще простого вё. Закрыть лица, и вперёд. Или вид из глаз давать. И никто ничего не узнает!

— А ты не думал, что это может заинтересовать кого-то с Дарами?

— Если так всего бояться, лучше сразу разойтись по домам. И то — где гарантия, что «случайно» не прилетит? Не узнаю вас, ребята! Вы чего, боитесь?..

Я оглядел своих новых товарищей, которые тут же включились в оживлённое обсуждение, градус которого всё повышался, а суть от меня ускользала. Послушав всё это минуту или две, не выдержал и попробовал перекричать спорщиков.

— Постойте! Да подождите же вы! О чём речь-то вообще, народ? Мне же, наверное, тоже нужно знать? Сами говорили, что ваши тайны теперь и мои!

Все замолкли и посмотрели на меня с некоторым удивлением, кроме слепого, который даже не повернул головы. Тишину первым нарушил Же:

— Ты хочешь сказать, тебе в другом пространстве ничего не приходило, да?

— Нет.

— А я говорил, я говорил! Новичок должен доказать сначала, что достоин. И вообще, что он именно тот, про кого нам говорили!

Этот Мороз, пожалуй, в моём списке ненависти занял почётное третье место, сразу после Леночки и Дем-Она. Я уже готов был ему ответить, даже довольно остроумный ответ в голову пришёл, но опять к голосу разума воззвал Же.

— Слушайте, ну прекратите уже. Устроили тут балаган… Сказано было, русским по белому: брать новичка в оборот, как только проверим. А мы проверили? Проверили. Ты, Холодец, тогда с нами из полицейского автобуса не бежал, с местными не махался. Я бы уже тогда его взял, если честно… — очередной быстрый взгляд в сторону Леночки и Дем-Она прибавил немного ненависти к той уже имевшейся, которую я к ним и так испытывал. Так-то, и раньше не сомневался, чьей была инициатива меня вырубить, но теперь стало ясно, что они ещё и настаивали на этом — когда Же, судя по всему, был против.

— А вдруг наш работодатель имел ввиду кого-то другого?

— Издеваешься? Как думаешь, какова вероятность того, что нам скажут — на вас вот-вот должен выйти одарённый новичок, может, сегодня, и вот — в этот же вечер появляется кто-то совершенно другой! А, Ян? Признавайся. Ты, может, шпик? Или агент другой команды?

Я ненадолго завис. «Может, сегодня». Откуда Тень могла знать, что я вечером попрусь в «Кефир»?

Но прогнал эту мысль из головы — не время, не место. И просто кивнул.

— Ну конечно же. Я, блин, шпик. Самый настоящий. Как вы сразу не догадались! Меня подослали к вам… Ну, допустим, группировка под названием «Голубые». С целью дискредитировать доброе имя вашей команды и увести Дем-Она у Леночки. И ни вы, ни ваш так называемый «работодатель» никогда бы не догадались о подлоге, не так ли?..

Ребята заржали. А вот мне было не смешно. Потому что с Тени станется и правда устранить реального «новичка» и подсунуть вместо него меня. Или это уже совсем нездоровая паранойя? Ведь подлог, по идее, должен раскрыться очень быстро, смысла в таком нет никакого… Или всё-таки есть?

— Вот. Он признался, что шпик. Мне кажется, это весомый аргумент в пользу того, чтобы продолжить обсуждение! — непонятно было, всерьёз Же говорит, или это очередная шутка.

— Мальчики. Я устала слушать, как вы меряетесь пиписьками. Можно я просто скажу ему, ладно? Короче, Ян, если кратко — нас попросили начать снимать и распространять видеозаписи с разным шокирующим контентом. Поножовщина, мордобой, расправы над противниками… Короче, всякий жесткач, репортажи «из жизни улиц». Наш работодатель хочет, чтобы мы создали что-то действительно шокирующее. Такое, что станет популярным. Короче, мы должны прославиться и раскрутиться в другом пространстве.

— Не мы. Вернее — не обязательно должно быть ясно, что это мы. И я настаиваю на том, что следует приложить все усилия, чтобы скрыть, кем эти ребята в роликах являются на самом деле, — неожиданно серьёзно вставил Дем-Он, немало этим меня удивив. Уж от кого, а от этого кадра не ожидал подобной рассудительности.

— Не думал, что в чём-то соглашусь с тобой… Но поддерживаю. Как минимум, лица должны быть скрыты, одежда — такая, что никто не узнает. И, конечно, нас должно быть сложно отследить через каналы распространения, — следующим высказался Урфин, мрачно глядевший перед собой.

После него продолжил Же:

— Звучит разумно. В словах нашего работодателя не было ничего о том, что нас должно быть легко вычислить из андера, и что должно быть понятно, что это именно мы. А раз так… Лишние предосторожности не помешают.

— Согласен, — кивнул немногословный Змей. И улыбнулся. Я подумал, что из всей компании он, пожалуй, вызывает у меня наибольшую приязнь, совершенно ни на чём не обоснованную. Неужто тоже воздействие Даров?..

— Слушайте… Да если захотят, нас так и так найдут!

— То есть ты против, Мороз?

— Я этого не говорил. Но раз ты так хочешь, чтобы я озвучил своё мнение: мне кажется, это глупо прятаться и бояться, что нас найдут. Надо наоборот постараться извлечь из ситуации всё и пройти по дороге славы!

— Леночка?

— Эх, мальчики… Такая возможность прославиться! Я могла бы стать звездой андера! Поклонники, цветы, письма…

— По делу-то есть что сказать?

— Засветиться, как мы есть, было бы здорово. Прямо чувствую, как кровь начинает кипеть от ощущения нависшей опасности. Заводит! Люблю такое. Но… Даже такая неразумная ветреная девочка, как я, понимает, что делать это глупо! Я за осторожность.

— Рентген?

— Да что тут думать. Раз я сам не вижу ничего… Пусть и меня никто не видит.

— Ян, а ты что думаешь? — Дем-Он довольно осклабился в мою сторону.

— Я… Так а смысл меня спрашивать-то? И так уже почти единогласно принято. Но меня тоже к большинству запишите. Не хочу лишних неприятностей.

— Отлично. Кто у нас остался? Алконост, Кречет, Мухомор… Ах, вас с нами нет, да? Какая жалость… Значит, ваши голоса не учитываем… Так что всё, друг Мороз. Ты один такой среди нас, кому собственная жизнь и свобода совершенно не дороги.

Лысый ударил кулаком по столу, так что он, кажется, едва не переломился, и внезапно заржал.

— Да я разводил вас. Вы чего? Конечно, это глупость полнейшая, свои щи светить! Надо шифроваться. Можно даже под ролики специально создать новый имидж. Например, заделаться под скинхедов, — хитро улыбнувшись, он погладил себя по лысой голове.

— А мне, пожалуй, лучше не попадать в кадр вообще. Никакая маскировка не поможет. Даже если побреюсь. Как, наверное, и Леночке, — глядя куда-то в пустоту, вставил свои пять копеек Рентген.

— Эй! Чего сразу Леночка!

— Ты много знаешь девушек, способных решать вопросы кулаками? Или с помощью тяжёлой железяки, которую в своей сумочке таскаешь?

— Ну, нескольких знаю…

— Вот в том-то и дело, что несколько их. Всего несколько. И через даму-бойца, самым тупым перебором, очень быстро можно выйти на нас. Поэтому — нет. Или ты оденешься, как парень, не будешь светить волосы и сиськи. Так, чтобы точно не было видно, что ты женщина, — от слепого слышать «чтобы не было видно» было несколько странно. Впрочем, он тут же пошутил над собой ещё раз: — Но тут смотрите сами. Я-то не могу…

Снова началось обсуждение того, что можно показывать, а что нет. Потом — как распространять ролики. Сначала было предложено создать так называемый «остров» в информационном океане, или как его ещё называли — канал. Тут с технической стороной вопроса мог помочь Рентген, который, оказывается, учился на оператора другого пространства.

Но выяснилось, что это не так-то просто и однозначно.

— Сделать можно. Через те же однодневные почтовые ящики. Но… Я слышал, что такую цепочку могут раскрутить, и всё-таки выйти на того, кто всё это создал. Опасно.

— И что делать?

— Можно просто среди друзей-знакомых распространять. Мол: «А ты видел, вот то-то и то-то? Мне скинули посмотреть. Нет? Давай покажу…» Или вообще, случайным людям слать. Видеокассеты в реале, или письма в андере, с тех же однодневных ящиков.

Наконец, с этим определились и перешли к обсуждению того, что, собственно, снимать.

— Та драка с панками, на которую нас позвали. Её надо снимать? Если да, уже туда надо идти в «нейтральном» прикиде, а не в косухах и гадах, как сейчас.

— Не, эту драку снимать не будем. Панки-то они, конечно, те ещё засранцы… Но не настолько, чтобы подниматься на их унижении. И мы же без говна будем, чисто на кулаках. К тому же, если выложим ролик с их избиением — сразу станет известно, кто вторая сторона. Прикрывать нас наши враги и не подумают. А слухи расползаются быстро… Так что это никуда не годится.

— К тому же, мы приберегли для них кое-что другое. И ролик можно снять… Но не в рамках нового канала, а так, для себя. Может, потом пригодится, — добавил, ухмыляясь, Дем-Он.

— И потренируемся заодно! Снимать-то! — хохотнул Мороз.

— Да и алиби будет. Типа — вот, смотрите. Мы те ролики не снимали, мы же совсем по-другому работаем!

— Тогда, значит, решено. Готовим шарфы, балаклавы, маски. У каждого должен быть нейтральный прикид в запасе, для таких, особенных акций. Желательно — с капюшонами, особенно для тех, кто волосатый. Чтобы не бросалось в глаза.

— Мотня всё равно будет выбиваться…

— Если действовать аккуратно, не будет. А если нет… Ну, тогда просто вырежем «палевные» кадры.

— Мальчики, хотите я вам косички сделаю? И вокруг головы оберну… Очень удобно!

— Обойдёмся.

— Да не. Лучше делайте, как я. Налысо!

— Стоит обдумать. Но это — тоже палево, хоть и по-другому.

— Значит, завтра не снимаем, да?

— Снимаем. Но для себя, и не распространяем.

Мороз внезапно встал, навис над столиком и сказал:

— Тогда ещё будет время обдумать детали. А сейчас я бы пошёл уже. Поздно. Чего со стрелой решили?

— Да чего там решать. Завтра в одиннадцать, на выходе с Академической. Захватите грим, заскочим к Змею, накрасимся. Зададим этим зазнайкам, а? — Дем-Он азартно хлопнул себя по коленям.

— Ян, ты будешь? — пока Мороз прощался со всеми, ко мне повернулся Же.

— Да, конечно. Куда я денусь. Только… Что за грим? Зачем краситься?

— Придёшь, увидишь. Главное — не пролюбись. Надо, чтобы другие на тебя в деле посмотрели.

— А… То что завтра будет, не будем сейчас обсуждать, да?

— Так а было бы чего обсуждать! Просто придём, и надаём им подсрачников. В первый раз, что ли?..

— Значит, мы закончили, и можно домой?

— Не хочешь остаться, расслабиться? Ночь ещё только начинается!

— Но… Завтра же…

— А чего, завтра? Думаешь, если примешь на грудь пару лишних стаканчиков, не сможешь каким-то там панкам показать, где раком зимуют?

— Да тут такое дело… Меня же обчистили, когда нас тогда взяли. А больше денег нет…

— М-да, неприятно…

Никто не предложил мне дать в долг, и хотя я бы всё равно отказался, почувствовал себя несколько уязвлённым. Поэтому, поскорее распрощавшись со всеми, быстро вышел из «Кефира», и оглядываясь по сторонам с удвоенной бдительностью, спешно зашагал к метро.

Удивительно, но до закрытия успел, хотя пришлось ехать до конца зелёной ветки — на пересадку уже не успевал. Уже оттуда, ввиду отсутствия средств на транспорт, прошёлся до дома пешком.

Шагая по ночному городу, по чужим районам, невольно так и ждал каких-нибудь неприятностей. Но, на удивление, добрался до дома без приключений. И хорошо — усталость давала о себе знать, хотелось просто дойти до своей постели и рухнуть замертво.

Взбегая вверх по лестнице, услышал сверху слабый звон. Чуть не споткнулся на ходу, сразу замедлился и превратился весь во внимание. Может, сверху ничего опасного — а может, припозднившегося жильца ждали лихие ребята, с целью лишить кое-каких материальных ценностей.

Всё оказалось гораздо проще. Между третьим и четвёртым этажами устроились три наркомана, двое парней и молодая девка, все очень заморенного и болезненного вида. Мутные глаза на меня поднял только один из них, остальные витали где-то далеко и даже не поняли, что больше не одни.

Можно было бы просто пройти мимо, но меня внезапно просто накрыло бешенством. Какого хрена эти грязные животные ширяются именно здесь, в моём подъезде? И ладно бы ещё хоть убирали за собой… Так им это даже в голову не приходит, вечно после себя оставляют помойку!

Врубив своё самое подходящее для случая оружие, страх, и поборов брезгливость, я схватил типа с мутными глазами за предплечье, резким движением приподнял его — и придал ускорение в сторону лестницы, так, что он покатился вниз по ступенькам, испуганно вопя и бестолково размахивая руками перед собой. Следом за ним отправил второго, предварительно пинком загнав подальше, в угол, валяющийся рядом с ним шприц — а то кто его знает, что придурку в голову придёт. С него станется и ткнуть этой гадостью.

Когда второй нарик грохнулся сверху на первого, тот агрессивно взвыл, извернулся, и принялся избивать своего товарища. Тот какое-то время не понимал, что происходит, но полученный от меня заряд агрессии придал правильной мотивации. Снизу завязалась драка.

После этого перевёл глаза на девушку. Она как раз открыла глаза и посмотрела на меня, криво усмехаясь. Протянула руку навстречу, и прошептала — тихонько, так, что я еле расслышал:

— Иди ко мне!

Она была симпатичная, ещё совсем молодая, хоть и бледная. Что-то внутри даже шевельнулось… Но я тут же скинул наваждение. Тем более, от неё неприятно пахло давно не мытым телом и, кажется, мочой.

Спускать девку с лестницы вслед за остальными двоими не стал. Пожалел. И тех решил больше не трогать — подходить к ним теперь было попросту опасно. Вспомнил историю, как кто-то заразился то ли гепатитом, то ли ещё какой-то дрянью, просто избив наркомана — через кровь из ссадин и свои разбитые костяшки.

Кинул взгляд вниз, на этих. Один агрессивно колотил головой о стену второго, который вцепился руками в голову соперника и пытался выдавить ему глаза. Удивительно — но их было совершенно не жалко. Всё равно скоро сдохнут, так какая разница, если это случится немного раньше? Не говоря уже о том, что сейчас они делали за меня мою же работу.

Почти спокойно поднявшись к себе, я открыл дверь и быстро, но аккуратно закрыл за собой — так, чтобы не разбудить бабулю. Скинув куртку и ботинки, попытался тихонько пройти в свою комнату… Но был внезапно остановлен.

— Ян!

— Да, бабуль? Ты не спишь?

— Не сплю. Тебя жду!

Через пару мгновений она появилась в дверях своей комнаты. Сильно заспанная — определённо, всё-таки спала. Но проснулась. Наверное, я всё-таки слишком шумел, открывая дверь.

— Где шлялся опять?

— Да я говорил же! С друзьями надо было встретиться…

— А ну, дохни!

Пришлось подчиниться.

— Так-так… Алкоголь употреблял!

— Да я же немножечко совсем! Пива, чуть-чуть…

— Немножечко… Ещё на ноги не встал, на шее у меня сидит, а уже туда!

— Я ради дела! Не так просто…

— Откуда деньги-то у тебя взялись, алкоголик малолетний? Ты же говорил, что ничего не осталось.

— В долг взял.

— Тьфу. Стыдно-то как!

— Да.

— А что за шум там, на лестнице?..

— Наркоманы какие-то. Дерутся…

— Как так, дерутся?

— Ну, обыкновенно. Один другого головой о стену колотит… Второй сопротивляется.

— Что же это делается! Сейчас, обожди немного, не ложись спать… Я в полицию позвоню.

Бабушка отошла к тумбочке, на которой стоял старинный телефонный аппарат, подняла изогнутую трубку и начала набирать номер, поворачивая диск с цифрами. Я поспешил к себе в комнату, переодеться в домашнее.

Надежда, что бабуля от меня отстанет, не оправдалась. Когда собирался пройти в ванную, она перехватила меня уже в самых дверях.

— Завтра-то, надеюсь, никуда не собираешься?

Был очень велик соблазн соврать или умолчать… Но вместо этого упрямо поднял голову и посмотрел своей единственной живой родственнице прямо в глаза.

— Собираюсь.

— Когда и куда?

— В одиннадцать, на Академической…

— Никуда ты не собираешься.

— Нет, собираюсь! Мы уже договорились, пацаны не поймут.

— Нет. Ты никуда завтра не пойдёшь.

— Но, бабуль!..

— Замолчи, Ян. Пока тебя не было, околоточный заходил. Тебя в полицию вызывают. Завтра, к десяти.

— Что⁈

— То. Ян… Во что ты вляпался?

Глава 18

Думаю, не надо пояснять, каким злым я встал на следующее утро. Мало того, что не выспался — сказалось и то, что пришёл накануне довольно поздно, и предыдущая бессонная ночь — так ещё и этот предстоящий поход в полицию висел на душе пудовой гирей.

И довлела надо мной не только сама по себе необходимость явиться к стражам закона на ковёр. Да, это само по себе неприятно, да, может грозить какими угодно последствиями… Но, как ни странно, меня куда больше тревожило совершенно другое. То, что уговор встретиться с ребятами из «Красных» был на выходе с Академической в одиннадцать… А в полицию меня позвали к десяти. Спрашивается — и как тут успеть? А если задержат, и не успею к началу?..

О том, что задержать могут насовсем, не хотел даже и думать. Пытался убедить себя в том, что следует рассматривать все варианты… Но это было слишком.

Самое неприятное, что винить во всех бедах оставалось только себя самого — не додумался обменяться контактами ни с кем из «Красных». Проблема с тем, что не всё идёт по плану, решилась бы элементарно: телефонным звонком или отправкой сообщения через другое пространство, в зависимости от оговорённого способа коммуникации. Конечно, это всё равно выглядело бы не очень красиво, будто пытаюсь соскочить перед дракой… Но всё же куда красивее чем в случае, если просто не явлюсь на акцию.

Всерьёз обдумывал вариант не идти в полицию вообще, а если потом отловят и прижмут — сказать, мол, не был дома, никто ничего не передавал. Если не знал ничего, то взятки гладки, так? К сожалению, добрая бабуля отсекла этот вариант, пообещав передать повестку и сообщив фараонам, за что ей спасибо огромное, что любимый внук всегда ночует дома и что она обязательно донесёт до него полученную информацию.

Ей ещё сначала не хотели отдавать эту бумажку, мол, выдаётся только под роспись… Но наш околоточный оказался хорошим знакомым бабушки, и пусть в чём-то это могло сулить для меня какие-то поблажки, но в чём-то, наоборот, накладывало дополнительные ограничения — как сейчас.

Даже так оставался вариант всё равно проигнорировать просьбу заглянуть в полицию, воспроизведя поведение трусливого страуса или зайца. Но делать этого очень уж не хотелось. И портить отношения с представителем власти — идея не очень, но что гораздо хуже — слишком резкое изменение поведения могло не понравиться Тени и Системе. Прошлый «я» точно не проигнорировал бы такую настойчивую просьбу, это только в последние дни в моей жизни появились вещи гораздо страшнее возможных проблем с законом. А знать об таких изменениях, даже догадываться, по условиям не должен был никто.

Ко всему прочему, оставался ещё и очень важный вопрос — собственно, а почему и зачем меня вызывают? Неизвестность серьёзно напрягала, хотелось знать хотя бы к чему готовиться и от каких конкретных обвинений, которые мне могут предъявить, в последующем отбиваться. Ждать, когда всё рассосётся само, надеяться на то, что пронесёт и обо мне забудут, было бы по меньшей мере наивно.

Возможных вариантов, чем именно я мог заинтересовать полицейских, с ходу приходило в голову несколько. Я даже испытал какую-то странную гордость, когда понял, что меня могут привлечь уже не за один проступок.

Серьёзно поменялась моя жизнь, слишком внезапно.

И всё это — буквально за несколько дней…

Всё это казалось невероятным и нереальным, будто происходит не со мной. Поверить в такие кардинальные изменения просто не получалось.

А ещё был пистолет. Идея притащить его домой теперь казалась далеко не такой хорошей, как в начале. Вряд ли, конечно, кто-то будет устраивать обыск в квартире простого и ничем не примечательного первокурсника и его бабушки… Но вдруг? Ведь недаром они заинтересовались мной?

Проклятый пистолет ещё и чуть не выпал у меня, когда раздевался в прихожей. К счастью, бабуля этого не заметила. Иначе даже боюсь представить, что бы она мне на всё это ответила. Надеюсь, заявлять в полицию бы не пошла. Хотя с неё станется — моя единственная родственница всегда была очень законопослушной и крайне щепетильной в некоторых вопросах.

По хорошему, сейчас бы избавиться от него, от греха подальше… Это стало бы самым правильным решением. Но я не хотел, прямо вот рука не поднималась. Ведь в этих новых реалиях, когда тебя закрутило и кидает, как щепку на волнах, можно только гадать, что понадобится в будущем.

Кто знает — может, этот холодный кусок металла когда-нибудь выручит в очередной безвыходной ситуации?.. Да и ребята из «Красных» не поймут, если скажу им, что просто выкинул трофей. И это не говоря о том, что обладание настоящим, боевым оружием щекотало нечто потаённое где-то внутри, заставляло чувствовать нездоровое возбуждение.

Так и решил в конце концов, наплевав на риск: «Моё! Не отдам!». И гори оно всё синим пламенем. Хотя проблему хранения надо было решать как можно скорее…

И решил это практически сразу после долгого и тяжёлого разговора с бабушкой, которая всё причитала и пыталась вывести нерадивого внука на чистую воду. А решив, залез в другое пространство, с целью выяснить — что же мне вообще досталось за оружие. Если честно, не особо рассчитывал на успех, но после недолгих поисков, перерыв целую гору ненужной информации, нашёл-таки описание своего пистолета.

Оказалось — это девятимиллиметровый «Вальтер ПэПэ», что переводится как «Polizeipistole». Именно такие закупались в Германии для вооружения нашей полиции. Когда прочитал это, несколько удивился иронии — ведь когда-то, в Великую Войну, мы с этими немцами воевали… А теперь вот — приобретаем у них оружие.

Хотя, конечно, это было уже очень давно, спустя почти сотню лет вспоминать о былых разногласиях глупо. Если судить по новостям, куда больше проблем на границах у нас с так и норовящими вылезти за пределы Кавказа проклятыми турками, вечно недовольными поляками, Сибирской республикой и Архангельской автономией… Ну и к ним до кучи всякие татары, так и норовящие тоже отделиться от некогда могучей Империи, простиравшейся на территорию и Европы, и Азии.

Правда, политика меня всегда интересовала мало. Для простого городского парня, не аристократа даже, это было нечто настолько же далёкое, как звезда Альфа Центавра от Солнца. И мне было ни жарко, ни холодно от того, что турки где-то там режут очередных вроде бы лояльных нам армян. Или от того, что поляки притесняют бедных, постоянно засылающих просьбы о помощи украинцев, одновременно жадными похотливыми взорами поглядывая на Ростов, Белгород и бедную, беззащитную Белоруссию…

Куда больший интерес вызывало оружие, вещь понятная и в текущих обстоятельствах и при моём положении очень нужная.

Почитав переведённые инструкции, я убедился, что пистолет на предохранителе, извлёк обойму и пересчитал патроны. Всего их оказалось четыре, и ещё один в стволе — с этим последним пришлось повозиться, и он в итоге вылетел, со звоном покатившись по полу, что заставило меня похолодеть. Любимая бабуля на пороге комнаты, взирающая на то, как внук возится с боевым пистолетом — это не то окончание очередного сумасшедшего дня, которого бы хотелось. Да и слушать её ругань порядком утомило ещё до этого.

Но пронесло. Либо не услышала, либо не обратила внимания. Я же быстренько забил все патроны обратно в обойму, обойму вставил в пистолет, пистолет спрятал в тайничок под кадкой с кактусом, и замаскировал всё это как мог, заставив другими цветами. Ничего лучше, увы, придумать не получилось, и с этим надо было что-то срочно делать.

Я крепко задумался о том, где бы найти такое место, чтобы хранить комплект одежды, оставленный про запас, и всякое опасное, за что могут привлечь. В идеале, подыскать бы какое-нибудь помещение, которое открывается только изнутри и в которое можно проникнуть через какую-нибудь форточку или отверстие, куда нормальный человек не влезет. Но где такое можно найти в мегаполисе, в котором каждый уголок, казалось бы, на виду?..

Тяжкие думы и тяжёлые предчувствия одолевали меня перед сном — никуда не делись они утром. Идти в полицию мне очень сильно не хотелось. Но, увы, изменить этого я был не в силах.

Быстро сделав все утренние процедуры, я позавтракал и пропустил мимо ушей очередную порцию бабушкиного ворчания. Потом оделся, нацепив в том числе и единственный «металлический» атрибут в своём гардеробе — футболку группы «Старспелл», выбежал из дома, и быстрым шагом направился в сторону здания полицейской управы. Оно находилось всего в двух кварталах, и можно было так не спешить, но я специально решил подойти туда немного пораньше в надежде, что пораньше получится и уйти.

Тяжёлая железная дверь была заперта, пришлось долго зажимать кнопку звонка и дожидаться, пока отопрут. Причём я так и не понял, в какой момент это произошло — никаких внешних признаков, что замок открылся, не проявилось. Просто, в очередной раз без всякой надежды дёрнул дверь на себя, понял — она, наконец, подалась.

Зайдя внутрь, увидел сидящего за массивным столом полицейского с неприятным злым лицом, похожим на голову какой-то хищной птицы. Если бы встретил этого типа где-нибудь на улице в тёмное время суток, постарался бы поскорее убраться поскорее с его дороги, обычно такими физиономиями щеголяли товарищи, промышляющие вполне определённым родом деятельности.

При моём приближении он отбросил в сторону ручку и, навалившись телом на столешницу, прикрикнул:

— Ну давай, давай, скорее! Чего там у тебя?

— Меня вызывали. Сегодня, к десяти. Вот…

Протянул повестку, которую полицейский вырвал из моих рук резким движением и быстро пробежал глазами.

— Васильев? Ян?

— Да.

— Паспорт!

Протянул студенческий билет, который являлся на время учёбы его полноценной заменой. Полицейский небрежно взял картонную книжечку, раскрыл, положил перед собой на стол и придавил за края длинными ловкими пальцами. Кинул быстрый взгляд сначала на фотографию, потом на меня, потом снова на фотографию. Кивнул каким-то своим мыслям, и… Сгрёб документ в ящик стола.

— Второй этаж, двадцать третий кабинет. Жди, вызовут. Лестница там!

Махнув рукой в ту сторону, куда мне следовало пойти, полицейский опустил глаза на какие-то бумаги на столе и, казалось, совершенно потерял ко мне интерес.

— А-а-а…

— Чего — а?

— Мой… Студенческий?

— Выдам, как закончишь. Вход посторонним — под залог документа!

Спорить не стал, направился к лестнице. Уже поднимаясь, в пролёте между первым и вторым этажами выглянул на улицу сквозь давно не мытое мутное окно, забранное толстой ржавой решёткой — и увидел подъезжающий ко входу кортеж из трёх внедорожников.

Прищурился, всмотрелся в гербы… И похолодел.

Машины принадлежали роду Меньшиковых.

И когда предупредительный охранник распахнул дверь одой из них, и на асфальт с чувством собственной важности величественно ступил мой старый знакомец, «Красавчик», я этому факту уже ничуть не удивился. Слишком уж это было ожидаемо.

Желание свалить из управы стало почти нестерпимым. Настолько, что я едва не поддался малодушному порыву поддаться ему. Но — делать это было ни в коем случае нельзя. И документы у дежурного, и одежду пришлось бы бросать, если решу сбежать через другое пространство, а главное — мне ведь нельзя показывать, что чего-то боюсь, нужно изображать из себя саму невинность. А ещё хорошо бы было выяснить, в чём дело и что на меня хотят повесить… В то, что появление в полиции Меньшикова и пришедшая мне повестка никак не связаны, я отчего-то не верил.

Дойдя до нужного кабинета, не стал ждать, когда «вызовут», а постучался в дверь и подёргал за ручку. Оказалось заперто — но хотя бы убедился, что пока от меня ничего не зависит. Стал расхаживать взад-вперёд, с отстранённым интересом рассматривая развешанные на стенах старые, выгоревшие почти до одноцветности плакаты. На них в основном была всякая информация для посетителей о том, как следует себя вести в разных щекотливых ситуациях, а также выдержки из законов и приказов.

Время тянулось всё медленнее и медленнее. Вызвав интерфейс другого пространства, я выяснил, что уже десять ноль пять. Похоже, идея прийти пораньше была не такой уж и хорошей. Если меня продолжат мурыжить тут и посещение управы затянется реально надолго, могу не успеть на стрелку… Мысль о последнем испортила настроение окончательно.

Прежде чем про меня наконец вспомнили и ко мне подошёл какой-то полицейский, прошла, казалось, целая мучительная вечность.

— Васильев?

— Я.

— Пошли.

Против ожиданий, повёл он меня не в двадцать третий кабинет, у которого я ждал всё это время, а ещё дальше по коридору. Открыв дверь, полицейский указал на пластиковую казённую скамью у стены и впервые за всё время посмотрел прямо своими невыразительными равнодушными глазами.

— Садись. Жди.

После этого он развернулся и, не говоря больше ни слова, удалился. Одновременно из коридора послышались воззбуждённые голоса, один из которых показался знакомым. Они неотвратимо приближались… И вот в дверном проёме появилась целая процессия: Меньшиков среди целой компании пузатых и явно немаленьких полицейских чинов.

— Дальше я сам. Спасибо.

Княжич закрыл за собой, оставив всех остальных снаружи, и прошествовал на другой конец комнаты. Там хулигански уселся прямо на большой массивный стол и только после этого обратил на меня взор своих чуть косящих глаз.

— Опять ты, Васильев. Тебя стало слишком много в моей жизни, не находишь?

В ответ пожал плечами.

— Не нахожу. И здравствуйте… Ваше сиятельство.

— Так что же скажешь, Васильев? Не желаешь во всём сознаться, сразу, по-хорошему?

— В чём… Во всём?..

— Во всём, Васильев. Во всём!

Глава 19

— Я… Не понимаю, о чём вы говорите… Ваше сиятельство.

Боюсь, моё признание прозвучало до невозможности пошло, как заезженная фраза из типового британского фильма. Но — увы, другого варианта в голову просто не пришло. И эти простые слова наиболее точно описывали сложившуюся ситуацию.

Я ведь действительно не понимал, к чему клонит наследник Меньшиковых. И не собирался раскрывать свои карты и рассказывать всё подряд, предоставляя этому человеку целый ворох компромата на себя.

Идеальным вариантом было бы вообще ничего не рассказывать. Но такое, увы, было возможно только в самых сокровенных фантазиях…

Княжич посмотрел на меня так, будто видит все эти мысли, как на ладони. И нахмурился.

— Плохо, что не понимаешь, Васильев. Очень плохо… А стоило бы понимать.

— Сожалею, но… Это действительно так. Хотя бы дайте какой-то намёк на то, что вас заинтересовало… В моей биографии?

— То есть, Васильев, хочешь сказать — в твоей жизни было много событий, которые могли бы меня заинтересовать? Верно?

Я ненадолго замялся с ответом, пытаясь подобрать слова, чтобы ничем себя не выдать. Княжич в ответ на это довольно ухмыльнулся — ему другого подтверждения и не требовалось.

— Забавный ты персонаж, Васильев. Любопытный!

— Отнюдь. Самый обычный…

— Самый обычный, да. Только вот, в последнее время ты мне постоянно попадаешься на глаза. То по одному поводу, то по другому… Думаешь, поверю, что это простое совпадение⁈

Меньшиков, говоривший до того спокойно, внезапно повысил голос и вскочил со стола. А я вдруг ощутил, как неведомая сила схватила за горло и поднимает вверх. Ноги начали бессильно болтаться в воздухе, ища опору, а голову, казалось, вот-вот оторвёт под весом тела. В легкие же перестал поступать кислород… Княжич, случайно или специально, подловил меня на выдохе, и задыхаться я начал практически сразу.

Когда перед глазами уже начало темнеть, а в ушах появился противный нарастающий звон, невидимая рука, державшая за горло, отпустила меня.

Устоять на ногах не получилось. Я кулём рухнул на пол и распластался по крашенному казённой краской паркету, пытаясь надышаться и держась за горло.

Мелькнула мысль, что самое время сбежать, уйти через другое пространство… Или хотя бы воздействовать на Меньшикова через эмоции.

Но последнее даже в такой безвыходной ситуации могло обернуться для меня только ещё большими неприятностями. Если уж простая «девочка с улиц» Леночка смогла распознать моё воздействие, то какова вероятность, что у наследника одного из сильнейших родов новой аристократии нет совсем никакой защиты против подобного рода атак? Да почти ноль.

Зато — могло вполне прокатить бегство через другое пространство. Но каким-то чудом у меня получилось удержаться и от такого опрометчивого шага. И сомневался в том, что получится удариться в бега, и, что гораздо хуже — ясно осознавал, что Меньшиков знает или очень легко может узнать про меня всё, что захочет. Где живу, где учусь… Кто мои родственники. И это последнее было, пожалуй, самым весомым аргументом. Подставлять свою единственную родственницу мне ой как не хотелось.

А кроме этого, конечно же, были ещё Тень, её приказы и ограничения Системы. Про них забывать точно не следовало.

Поэтому я не стал делать ничего. Кое-как поднялся сначала на четвереньки, а потом и встал в полный рост. Посмотрел на княжича. Хотелось сказать ему многое… Но делать этого не стал. Увы, мы были не ровня.

Меньшиков разглядывал меня с лёгким любопытством, как энтомолог бабочку. И тоже не спешил продолжать диалог.

Так мы простояли некоторое время, смотря друг на друга в полной тишине. А потом меня во второй раз схватило и приподняло вверх. Проклятый княжич опять начал душить меня точно после того момента, как выдохну — видимо, опыт в подобного рода вещах у него имелся, и он таки делал всё это специально.

Второй раз получилось контролировать ситуацию чуть получше: когда всё, наконец, закончилось, я приземлился на ноги и не упал. Но это не принесло облегчения. Одна мысль о том, что всё может повториться, заставляла мозг вопить на все голоса и трясти глупое, упрямое сознание за грудки.

«Не хочешь бежать — тогда соглашайся со всем! Сдавайся! Расскажи ему всё-всё-всё! Лишь бы он опять не начал творить с тобой это! И плевать на последствия — закончи здесь и сейчас, а потом будет потом!»

Нестерпимо хотелось последовать этим советам. Всё, что угодно — лишь бы не повторение пытки.

Но я, жадно хватая ртом воздух и потирая горло, вновь прямо посмотрел на Меньшикова. И — не сказал ни слова. Хотя было страшно, чертовски страшно. Я ведь прекрасно понимал, что этот человек не имеет тормозов, не ограничен рамками. Он может убить меня просто случайно, по неосторожности… И ему будет даже наплевать, что мы находимся в здании полиции. Его прикроют. А бабушке сообщат что-нибудь про несчастный случай. Мол, упал с лестницы, свернул голову. И ничего-то она не сможет с этим поделать. Остальным же будет и подавно плевать…

Внутри билась безумная надежда, что, может, Меньшиков удовлетворился и больше не будет… Но она ни на чём не основывалась. Прошло всего несколько секунд, и экзекуция началась снова.

И на сей раз княжич немного перестарался, вполне возможно — нарочно. Настолько, что я потерял сознание, и пришёл в себя уже лёжа на полу. Чертовски болели плечо, горло и голова, а с лица стекало что-то мокрое.

Стоявший надо мной Меньшиков отвернулся. Будто специально вышагивая очень медленно и показывая мне, что совершенно никуда не спешит, он прошествовал к столу и поставил опустевший тяжёлый графин, содержимое которого, очевидно, было незадолго до этого использовано для приведения меня в чувство.

Вновь усевшись на стол, княжич продолжил молча наблюдать за мной — как вновь встаю с пола, как поднимаю на него глаза, как стараюсь больше вдыхать, чем выдыхать.

Когда он пошевелился, я весь сжался, в испуге ожидая очередного «сеанса».

Но Меньшиков внезапно заговорил. Размеренно и спокойно, будто мы ведём дружескую беседу, или он доброжелательный преподаватель, терпеливо разъясняющий своему ученику, где тот ошибся.

— Ты же сам видишь, к чему может привести недопонимание, Васильев. Ведь видишь же, да?..

Нехотя кивнул — очевидно, княжич хотел от меня именно этого.

— Вот! — Меньшиков поднял палец вверх, и продолжил проникновенно. — Поверь мне, Васильев. Всё это не доставляет мне совершенно никакого удовольствия. Нет, конечно, не так, как тебе… Но всё же. Ты же веришь мне?

Конечно, я ему не верил. Но опять кивнул, внешне показывая согласия — ведь именно этого княжич от меня хотел.

— Ты же разумный малый, Васильев. Хочешь сохранить свою жизнь, свободу и здоровье… И не хочешь опять прочувствовать всё это на своей шкуре, ведь так?

— Не хочу.

— То-то же! А ведь ничего необычного, Васильев, от тебя и не требуется! Только самая малость. Просто расскажи, кто тебя ко мне подослал. И зачем. Всё, на этом твои мучения сразу закончатся! Что ты должен сделать со мной? Следить? Скомпрометировать? Втереться в доверие? Ты же не будешь говорить, что вся цепочка событий, связывающая тебя и меня — чистая случайность?

Объявления были страшными. И, что самое поганое, справедливыми. Ведь Тень и правда хотела, чтобы я подружился с Меньшиковым или хотя бы попытался вызвать к себе его интерес. Последнее, похоже даже получилось… Но это почему-то совсем сейчас не радовало.

Но сознаться в грехах сейчас — значило совершенно точно закопать себя. Поэтому я ожесточённо замотал головой, отказываясь подтвердить свою вину, и прямо посмотрел княжичу в глаза.

— Наше знакомство — чистая случайность, ваше сиятельство! Я даже не знал, что вы в тот день придёте на занятия! Не говоря уже о том, что заранее не мог знать, что там… Произойдёт. И во второй раз, когда мы увиделись, я тогда просто опаздывал на занятия… Совершенно случайно! Никакого злого умысла, ничьей злой воли в этих событиях замешано не было!

Меньшиков нахмурился, заставив запнуться. Снова начала сгущаться опасная, сулящая боль и страдания тишина. Я набрал в лёгкие воздуха, готовясь к худшему… Но сделал это зря.

Бояться надо было другого. Княжич встал и сделал несколько шагов навстречу, встав прямо напротив и вперившись в меня своими глазами, самую малость безумными — а возможно, и не малость.

— Не держи меня за дурака, Васильев.

— Не… Не держу, ваша светлость.

Меня приподняло и начало душить. А когда отпустило, княжич продолжил, как ни в чём ни бывало, даже не дожидаясь, когда приду в норму. Из-за этого первые услышанные слова прошли мимо сознания, и я уже позже вспомнил их, «достроив» фразу до конца.

— А вот и нет. Ты меня держишь за дурака, Васильев. Ещё как держишь! Двадцать третье сентября две тысячи четвёртого года, около двадцати часов по Санкт-Петербургу… Тебе это ничего не говорит? Ни на какие мысли не наводит?

— Говорит…

Мысленно выругался, понимая, что всё не просто плохо, а очень плохо. Меньшиков знает про эпизод с наёмниками-южанами, знает, что я в нём замешан. Видимо, сложил два и два, и решил, что всё это подстроено специально. Наша встреча, убийство южан, наша вторая встреча.

— И что же, Васильев? Что произошло в этот день и в это время?

— В этот день и в это время я стал участником одного не очень приятного эпизода… И… Там тоже всё произошло совершенно случайно!

— И это всё, что ты мне можешь рассказать?

— В эпизоде были замешаны наёмники рода Меньшиковых. Какие-то южане — не то османы, не то из диких княжеств, не то с наших окраин… По-русски говорили хорошо, но упоминали Стамбул… Не скажу точнее, не разбираюсь.

— И что же между вами произошло?

— Они… Приставали к одной юной особе…

— Ирина Мошкина, восемнадцать лет, сирота. Учится с нами на одном потоке. Вы, кстати, давно знакомы?

— Нет. В тот день и познакомились…

— Правда? — Меньшиков округлил глаза — этот эпизод, почему-то, его удивил. — Познакомились, и ты с разу решился выручить прекрасную деву, попавшую в беду?

— Она выглядела несчастной, и я не мог пройти мимо.

— Как и где вы познакомились?

— В метро… Случайно.

— Да ты, Васильев, настоящий рыцарь! Но продолжай, продолжай. Хочу услышать твою версию. Кстати, полицейским вы оба сказали, что знакомы давно…

— Мы соврали.

— Вот и как верить тебе после этого, Васильев?

— Всё остальное — правда! Ира боялась идти домой одна, потому что у неё тем утром произошёл конфликт с этими… С вашими людьми. Они отобрали у неё пальто и сделали много… Непристойных обещаний. Ира ходила к околоточному, но тот отказался что-то делать. Я напросился проводить её до дома. Надеялся, что так не тронут. Но они, эти наёмники… Они устроили вообще что-то невообразимое… Сначала напали на нас, потом начали драться между собой и вообще перебили друг друга. Все, кроме одного. Последний убежал. Думаю, они там накурились чего-то не того, у них кальян стоял и дым коромыслом…

— Чего ты там думаешь, Васильев, мне совершенно неинтересно. Мне нужны факты. Например — почему ты молчишь о том, что оскорблял князя?

— Я⁈ Оскорбил князя?

— Да, ты. Не я же?

— Но… Как такое можно было вообще подумать? Зачем мне это?..

— Наш человек сказал что ты, Васильев, и твоя подружка, Мошкина, при встрече с ним и с его товарищами оскорбили князя. После чего вас и решили проучить, будучи, к слову, полностью в своём праве…

— Бред и наглое враньё!

— Отчего же? Как тебе такой вариант, Васильев: после того памятного эпизода утром, на физике, ты воспылал к нашей семье пламенной любовью. Конечно же, безответной и полностью незаслуженной. И попытаться высказать всё накипевшее тем, кто, как ты думал, не сможет ответить.

— Южане-то? Не смогут ответить? А даже если и так… Я бы высказывался не в отношении князя, а в отношении вас! И есть какие-нибудь свидетели, хоть кто-то, кто ещё сможет это подтвердить?

— Зачем мне нужны ещё какие-то свидетели? Мне достаточно слов моего человека. И, Васильев, не забывайся. Я тебя допрашиваю, а не ты меня!

— Хорошо… Но это просто какой-то сюр! — Я опустил голову, в очередной раз задаваясь вопросом — как, вот как всё это могло со мной произойти, и как вообще опровергнуть настолько бредовые обвинения. Бредовые до такой степени, что их просто нечем крыть.

— Сюр, не сюр, но ты попал… Откуда синяк, Васильев? Ты говорил, что это прекрасная незнакомка… Это так? Или, может, ты получил его во время того «не очень приятного эпизода»?

Был велик соблазн сказать «да», ведь это очень красиво и естественно легло бы в нашу легенду. А зачем множить сущности, когда этого можно избежать?

Но полицейские видели меня дома у Иры без синяка, да и где-то ещё могли вылезти расхождения. Опять же, первый раз на вопрос ответил иначе, и менять показания — далеко не самая лучшая стратегия. Поэтому, пересилив нежелание говорить, я буркнул:

— Нет.

— Нет? А где же тогда? Неужели ты участвовал в забастовках?

— Нет.

— Как — нет? Где ещё можно было заработать фингал тем вечером?

— Да где угодно! Но если говорить обо мне, то я просто… В бар пошёл. А там случилась драка. Ну и я тоже… Присоединился.

— Хм. То есть, «не очень приятного эпизода» и Иры Мошкиной тебе показалось мало, и ты отправился дальше за приключениями? С другими прекрасными незнакомками?

— Примерно так. Было… Не очень хорошее настроение. Вот, решил его поправить.

— И поправил при помощи щепотки старого доброго ультранасилия?

— Да нет, это само собой как-то случилось. Ну, там местные решили выяснить отношения с завсегдатаями клуба… А я вписался за компанию. А потом та самая незнакомка прописала мне… Ни за что.

— Говорю же, забавный ты персонаж… Васильев, — сказав это, он внезапно вскинулся и ткнул меня пальцем в грудь. — А вот представь себе, Васильев, что ты очень не любишь и хочешь оскорбить… Допустим, некоего Сашу. Скажи мне, как сильно ты его не любишь. Опиши в красках. И, пожалуйста, не стесняйся в выражениях. Можешь материться — разрешаю. Допустимы любые выражения. Самая низкая и площадная брань!

— Я не понимаю…

Меня приподняло над полом и вновь начало душить — к счастью, совсем ненадолго. Просто, чтобы напомнить, где нахожусь, кто передо мной, и что между нами происходит. Моему многострадальному горлу хватило и этого — казалось, ещё несколько раз, и мне конец.

Поэтому решил проявить весь возможный энтузиазм, и когда снова вернулась возможность говорить, постарался высказаться относительно Саши максимально красноречиво. Конечно, было очевидно, что это какая-то ловушка… Но природу её я раскусить не мог, и просто послушно исполнял волю Меньшикова, пытался сделать хоть что-то, чтобы его удовлетворить. Главное для меня сейчас было, чтобы он не начал меня душить снова.

К сожалению, полностью избежать этого не вышло. Княжич ещё дважды приподнимал меня над полом, правда, теперь совсем ненадолго, всякий раз требуя сразу начать ругать воображаемого Сашу всеми возможными способами.

Когда Меньшиков оборвал меня на полуслове — а это было слово «скотина» — я даже не сразу смог остановиться.

— Всё, всё, Васильев. Я сказал всё, хватит сквернословить, как портовый грузчик! Заканчивай.

Я замолк и замер. Ничего хорошего не ждал, но княжич смог удивить.

— Ты ни разу не сказал слова «собака». Скажи, неужели ты считаешь, что Саша не заслужил того, чтобы его обозвали собакой?

— Ну… Если честно, я просто никогда не понимал этого ругательства. Собака — друг человека, все дела… Почему бы тогда не обозвать кошкой, лошадью, хомячком, или волнистым попугайчиком? Это как-то глупо.

Меньшиков расхохотался. Я осторожно улыбнулся, надеясь, что это его благодушное настроение значит, что душить меня сейчас он больше не будет.

Отсмеявшись, княжич продолжил допрос:

— Свинья. Почему ты не назвал Сашу свиньёй?

— Ну… Это тоже для меня странное ругательство. Быть может, если бы я жил в деревне и часто с этими свиньями общался, я бы обозвал нашего Сашу так… Но мне кажется куда более ёмким выражение «скотина». Зачем использовать полумеры?

— Логично. Ладно. А почему ты не обозвал нашего Сашу «шайтаном»?

Я просто молча уставился на открыто ухмыляющегося Меньшикова. Сначала с удивлением и непониманием, затем — с постепенно приходящим осознанием.

Южане, конечно, ребята резкие и наверняка для многих вещей незаменимые, но… Не всегда умные. И тот, последний выживший, легко мог навешать на уши Меньшикову лапши, как по его мнению и в каких выражениях я обозвал князя. Вот только, чтобы придумать ругательства достаточно достоверные, нужна хотя бы какая-то минимальная фантазия…

— Ладно, Васильев. Считай, что с тобой мы разобрались. Тут и правда не о чем думать.

Меньшиков открыто улыбнулся, и от этой его улыбки мне стало не по себе.

— И… Что же вы решили, ваше сиятельство?

— Мы решили, что ты, определённо, виновен. Оскорблял князя и копал под меня. Этого вполне достаточно, чтобы запереть тебя в наших пыточных, чтобы мастера своего дела вытянули из тебя всю правду… Вместе с жилами.

— Но…

— Я не договорил, Васильев! Также, есть все основания познакомиться поближе с твоей зазнобой, Ирой Мошкиной. Как вы действовали? В сговоре, или может ты вслепую использовал её? Или она тебя?

Кровь стучала в висках, а ноги стали ватными. Я с трудом воспринимал слова Меньшикова, но старался изо всех сил сохранить рассудок и ясность ума. Княжич же продолжал, и продолжал.

— Быть может, Васильев, вас даже поместят в соседних камерах. И ты будешь слышать её крики… А она твои. А может, с вами будут работать вместе. У наших палачей интересные методы. Прогрессивные! Ты здесь, Васильев? Слышишь меня?

— Да…

— Слушай сюда, Васильев. Сейчас я могу дать ход этому делу… А могу не дать. Допустим, я скажу отцу, что всё произошедшее — лишь череда досадных случайностей. И что ты невиновен. Но… Ты будешь мне должен, Васильев.

Сначала пришло облегчение. Потом — недоверие. Вдруг он опять всего лишь играет со мной? Потом внутри поднялось возмущение, вскипело… И так же быстро ушло, задавленное простым осознанием, что деваться мне просто некуда. Было предельно ясно: «качать права» перед этим человеком не вариант. Сожрёт и не заметит. Я ведь действительно весь в его власти — какова бы ни была правда, в первую очередь поверят ему, а не мне. Поэтому, либо я сейчас выйду отсюда с очередным долгом… Либо не выйду вообще.

— Васильев, насчёт твоего долга… Я с тобой свяжусь. На этом всё. Свободен!

Медленно кивнул в ответ.

— До свидания, ваше сиятельство.

Меньшиков не ответил.

Медленно переставляя непослушные, деревянные ноги, всё ещё опасаясь проблем со стороны Системы и какой-нибудь подлянки в исполнении не совсем адекватного княжича, я направился к двери. Медленно открыл её, шагнул наружу, в коридор…

И нос к носу столкнулся с Ирой.

А сзади раздалось властное:

— Мошкина. Проходи!

Глава 20

Ира узнала меня сразу и вздрогнула.

На какое-то мгновение её большие испуганные глаза оказались прямо напротив моих. Кажется, я даже разглядел в них нечто, похожее на тщательно скрываемую надежду. Внутри шевельнулось лёгкое чувство узнавания.

Слишком уж всё это было знакомо. Будто мы снова там, у входа в её квартиру. Будто вот-вот произойдёт нечто плохое. Будто я — единственный, кто может её от этого плохого защитить… Будто.

А ещё мне показалось, что от той холодности и отстранённости, которая сопровождала нашу последнюю встречу, не осталось и следа. Сейчас это была всё та же испуганная и потерявшаяся девчонка, которую я когда-то встретил в метро. Которой было больше не к кому пойти, которую было некому защитить. И которой я взялся помогать.

Почему-то показалось, что Ира сейчас чувствует то же самое. Почему-то казалось что её глаза, сияющие чистейшими сапфирами, не могут врать. И… Словно между нами опять что-то проскочило, какая-то не то искра, не то что-то подобное.

И девушка была чертовски притягательна. Нет, одета она была скромно — свитер, джинсы, старые кеды. Никакой косметики, простая причёска… Вот только мне другого и не было надо. Я видел перед собой если не идеал женской красоты, то нечто предельно к нему близкое…

Мы не обменялись ни единым словом. Один быстрый, мимолётный взгляд — и всё.

Ненадолго замешкавшись, я посторонился, пропустил девушку в кабинет. Она зашла. Дверь закрылась. Изнутри донёсся приглушённый голос Меньшикова, как всегда наглый, сочащийся осознанием собственной значимости и самодовольный… А я остался снаружи. Ничего не понимая в происходящем и не в силах ничего изменить.

Отойдя на пару шагов в сторону, прислонился к стене лбом и прикрыл глаза, пытаясь совладать с эмоциями.

Внезапно оказалось — всё, что чувствовал по отношению к Ире, никуда не ушло. И сейчас внезапно обнажилось вновь, словно я остался без одежды на морозном, пронизывающем ветру. Даже удивительно, как за такой короткий срок этот незнакомый в общем-то человек умудрился стать для меня настолько важным.

Нет, я ничего не забыл. Обида внутри до сих пор тлела, готовая полыхнуть ярким пламенем. Но… Тот неприятный эпизод внезапно перестал казаться чем-то действительно важным. Вдруг это просто какая-то ошибка, глупое временное недоразумение? И вдруг всё на самом деле хорошо, и у нас есть шансы на благополучный исход? А я просто напридумывал себе всякого?

Грустно усмехнулся сам себе. Нет, не напридумывал. Причём, даже если и да — сейчас она там одна, в полной власти садиста-ублюдка, привыкшего к полной вседозволенности и безнаказанности. Который… Посмотрел время, было без пятнадцати одиннадцать… Который сорок минут издевался надо мной, и сейчас, судя по всему, будет делать то же самое с той, кого я уже однажды взялся защищать.

Внутри, удивляя меня самого, разгоралась всё сильнее сильнейшая, жгучая ненависть. Вот только… Только родившись, она тут же разбилась о глухую стену бессилия, превратилась в отчаяние и понимание, что ничего-то в сложившейся ситуации поделать нельзя. Не с моим положением и ресурсами противостоять наследнику одной из самых могущественных семей страны… Я был против него совершенно бессилен.

Хотя, кое-что попробовать было можно, и если ради себя рисковать казалсоь глупостью, то ради другого человека… Всё внезапно стало выглядеть несколько иначе. И внезапно вспыхнувшая надежда заставила собраться, отлипнуть от стены и оглядеться.

Один раз уже смог провернуть нечто подобное, так почему бы не попытаться повторить снова? Всё, что нужно — мужской туалет и кабинка, в которой можно запереться и скинуть вещи на время, пока буду находиться в другом пространстве.

Решимость кипела во мне недолго. Стоило немного подумать — и понял, что затея провальная. Проблемой была и предполагаемая защита Меньшикова от внешних воздействий, и невозможность проникнуть в кабинет — окна были закрыты и забраны решётками, а дверь заперта.

А когда прошёлся по этажу и нашёл дверь с буквой «М», то понял, что план обречён на провал, ещё даже до начала своей реализации. Просто потому, что никаких кабинок там не было в помине, только дырки в полу, даже не разделённые перегородками.

А выйдя в коридор, я увидел рядом полицейского с безразличным взглядом — того самого, который ранее отвёл меня в нужный кабинет перед прибытием Меньшикова.

Думал, наша встреча случайна — но нет.

— Васильев. С тобой закончили, можешь покинуть здание.

— Да, хорошо. А не знаете, где здесь туалет? Ну, в смысле, с нормальными кабинками?

Я даже попытался изобразить на лице страдание. Было совершенно наплевать, что этот человек подумает про меня, главное — правдоподобность легенды. И хоть какая-то возможность повлиять на ситуацию.

На лице полицейского скользнула лёгкая снисходительная ухмылка — мол, понимаю, после такой аудиенции может и пробрать. Но тому яду, который мне послышался в его голосе, позавидовала бы самая ядовитая из змей.

— Тут здание полиции, а не барские хоромы, Васильев. Чтобы, как ты говоришь, с «нормальными кабинками». Брезгуешь нашими хоромами и хочешь найти получше — иди, поищи. А если и правда припёрло, так не вороти нос.

Я поглядел на дверь туалета, потом на полицейского. Тот многозначительно кивнул в сторону лестницы и сделал бровями.

Ничего не оставалось — пришлось подчиниться.

Уже спускаясь, оглянулся… И увидел подходящего к этому, с равнодушными глазами, своего старого знакомого — Павла Ивановича. Который по своему обыкновению крутил ус и, казалось, совсем меня не заметил, просто скользнул взглядом без всякого выражения и даже не сбился с шага.

После такого жирного намёка искушать судьбу и дальше я посчитал кощунством. Буквально скатился вниз по лестнице, вытряс из полицейского за столом свой студенческий, и пробкой вылетел на улицу, успокоившись только там. Хотя, конечно, спокойствие моё было весьма относительным.

Уходить далеко от полицейской управы не стал. Стараясь держаться подальше от автомобилей с гербами Меньшикова и курящих возле них гориллоподобных охранников, походил туда-сюда, пытаясь высмотреть место, где бы можно оставить одежду и студенческий на время. Идея попытаться вмешаться и противостоять княжичу казалась всё больше бредовой и нереалистичной, но я упорно цеплялся за соломинку. Просто опустить руки и смириться было бы сейчас просто сложно и тяжело мне самому.

Ничего путного я так и не нашёл. А в какой-то момент, кинув очередной взгляд на двери, с удивлением увидел выходящую наружу Иру. Казалось, времени прошло совсем ничего… Точно меньше, чем длился наш разговор, и так рано я её не ждал. Где-то глубоко внутри колыхнулась осторожная надежда что, возможно, всё и не так плохо.

Наплевав на всякую конспирацию, я быстрым шагом направился девушке наперерез. Она меня заметила, замедлила шаг, а когда мы совсем сблизились — и вовсе остановилась.

Даже ещё не остановившись, я сразу, с ходу спросил её:

— Ир. Всё в порядке?

— Да. А у тебя как?

Рука невольно потянулась к шее… Но я мотнул головой и ответил:

— Тоже нормально. Как… Как у вас всё прошло? Что он тебя спрашивал?

— Не переживай, Ян. Я придерживалась нашей легенды…

Двери в управу за спиной Иры раскрылись, и оттуда быстрым шагом вышел Меньшиков. Скользнув по нам взглядом своих пугающих рыбьих глаз, он самодовольно усмехнулся, но не замедлил шага и не сменил курса. Прошёл к одной из своих машин, сел на пассажирское сиденье — и не прошло и пары секунд, как весь кортеж сорвался с места, ревя двигателями и визжа покрышками.

Проводив автомобили взглядом, я снова посмотрел на Иру.

— Да без разницы, меня больше другое беспокоит…

На самом деле, говоря это, чуть покривил душой — когда услышал, что Ира не предала и мне вроде как ничего не грозит с этой стороны, и правда немного успокоился, почувствовал, что напряжение отпускает. Тем не менее, абсолютной ложью моё утверждение тоже не было — ведь я серьёзно переживал за неё.

— Ир, ты главное скажи, он тебя не обижал?

— Нет, что ты! Меньшиков был очень галантен. Настоящий джентльмен!

Почувствовал, как меня отпускает, пусть даже с определением княжича я был в корне не согласен и почувствовал лёгкий укол ревности, услышав неприкрытое восхищение в этом «настоящий джентльмен». Тем не менее, на губах у меня заиграла дурацкая улыбка. Ведь, получалось, пронесло! Пусть на мне и висел теперь этот «долг» перед Меньшиковым, но воспринимать его всерьёз у меня уже не получалось.

— Это хорошо, что джентльмен и галантен. А то я переживал… Могло быть по всякому.

Ира зябко передёрнула плечами и посмотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами, в которых ненадолго мелькнула тень страха. Но быстро исчезла. Девушка робко улыбнулась.

— Нет. Всё действительно в полном порядке, Ян. Нас вроде… Никто не трогает.

— Ира.

— Да?

Девушка заметно напряглась и посмотрела прямо на меня своими чудесными голубыми глазами. Захотелось просто шагнуть вперёд и обнять её, наплевав на всё… Но я сдержал этот порыв.

— Ира. Тогда, когда мы виделись в последний раз… Что это было? Почему ты прошла мимо, почему демонстративно не замечала меня?

— Я⁈ Не замечала тебя⁈

— Да, ты.

Ира мигом взвилась и, казалось, вот-вот набросится на меня. В глазах у неё зажглись гневные огоньки, а ноздри начали раздуваться. Она шагнула навстречу и обличительно ткнула мне в грудь пальцем.

— Ян! Мне кажется, ты что-то путаешь! Это ты прошёл мимо меня, не заметив! Будто я и не существую для тебя вовсе!

— Я⁈

— Да, ты! А потом! Потом, когда я догнала тебя… Услышала, как ты хвастаешься своими подвигами! Что, мол, провёл ночь с какой-то прекрасной дамой! Которая тебе ещё и отметину оставила!.. Нет, конечно, понимаю прекрасно — у нас с тобой ничего не было, нас ничего не связывает, кроме одного не самого приятного вечера. Но я-то, дура, думала, что хоть немного интересна тебе, как женщина… А ты…

Услышав такое внезапное объяснение, я не удержался и расхохотался. Злость во взоре девушки сменялась недоумением, хотя, казалось, далеко не ушла.

— Ир.

— Да?

— Слушай, у меня тогда… Была действительно тяжёлая ночь. Реально. Я не спал, дрался, убегал от полиции… Валялся несколько часов в глухом переулке без сознания… И всё это было уже после того, как я ушёл от тебя. И даже прекрасная незнакомка в ту ночь действительно была… Вот только, нас с нею ничего не связывает. За время нашего общения она дважды вырубала меня хорошим таким ударом по голове. И у неё, чтоб ты знала, парень есть. Так что — это совершенно не то, что ты подумала. Я просто ляпнул не подумав, когда сначала Меньшиков меня спросил, а потом этот Иван. Просто, чтобы они от меня отстали. И ты не дура. Глупо звучит… Но я всё это время думаю только о тебе.

— Правда?

Опустила глаза. Покраснела.

— Правда. Ир, а может… Давай сходим куда-нибудь? Попробуем как нормальные люди?

Ответила не сразу. Но ответила:

— Давай.

— Только сейчас мне надо бежать.

— Беги…

Мне показалось, я услышал в её голосе искреннее разочарование. Это было приятно.

— Освобожусь, наверное, только к вечеру…

— Ничего. Хочешь, заходи на чай.

— Хочу. Если получится.

— Буду ждать… Помнишь, куда идти-то?

— Смутно. Напомни адрес.

— Столыпина семь, квартира восемнадцать. Там общий звонок, если будут спрашивать — скажешь, ко мне.

— Хорошо. Ну, всё… Я побежал.

— Да двигай уже. Дольше прощаешься…

Внезапно сделав шаг навстречу, она быстро коснулась моих губ своими. Правда, тут же засмущалась и отпрянула, как испуганный зверёк. Будто сама испугалась того, что сейчас натворила.

Меня это её поведение обескуражило, завело, и где-то даже развеселило. Но я уже действительно опаздывал.

Когда сделал запрос через другое пространство о точном времени — аж волосы зашевелились, его было уже не просто мало, а чертовски мало. За всеми делами набежало пятнадцать минут двенадцатого.

Остальные уже четверть часа, как встретились, и наверняка перебрались на квартиру к Змею. Мне же ещё нужно было успеть доехать до Академической и найти нужное место, где будет стрелка…

Поэтому — крикнул, уже разворачиваясь:

— До вечера!..

К этому добавил мысленно — «надеюсь», и сорвался в направлении ближайшего входа в метро, сразу перейдя на бег.

Уже на ходу понял, что вновь наступил на старые грабли — не обменялся с Ирой контактами. Но замедляться и исправлять эту оплошность не стал — было действительно не до этого.

Глава 21

На пути к ближайшему метро постарался развить максимальную скорость, на которую только был способен. И, пожалуй, никогда ещё я так не бегал. Наверняка сказался повышающий силу бонус от Системы — каждый раз, отталкиваясь от земли, прямо чувствовалось, что лечу чуть дальше, чуть выше и чуть быстрее, чем было привычно.

В вестибюль я буквально влетел, задыхаясь и обливаясь потом — ведь сила силой, а выносливость идёт отдельным параметром. По эскалатору скатился едва ли не кубарем, в вагон запрыгнул в последний момент, прямо перед тем, как двери закрылись, на ходу сунув контролёрше билет. Дальше от меня уже ничего не зависело — заставить колёса поезда крутиться быстрее я был не в силах.

Скинул куртку, еле сдержался от соблазна стащить ещё и мокрую футболку, рухнул на сиденье и окинул взглядом неприязненно косящихся пассажиров. Мысленно послал их всех далеко и надолго. Я был реально на взводе, и сейчас мне было совершенно плевать на чужое неодобрение.

Не плевать было на вынужденное безделье, мучительное ожидание без возможности как-то повлиять на события. Всё, что я мог сейчас — это активировать другое пространство и заняться построением оптимального маршрута до заброшенного завода с пустырём возле Академической, куда надо было попасть как можно скорее.

Кроме этого, да если ещё опустить короткую стремительную пробежку при пересадке с одной линии на другую, занять себя было совершенно нечем. Поэтому, сидя и рассматривая лица пассажиров, я изводил себя мыслями о том, успею ли до начала стрелки. И, конечно же — получится ли что-то с Ирой.

На Академической я оказался без трёх минут двенадцать. Боялся будет хуже, но нет — казавшийся таким медленным поезд дотащил меня до цели даже быстрее, чем на то рассчитывал. Но до нужного места всё равно надо было ещё пилить и пилить — причём опять пешком, на транспорте получалось только дольше. Поэтому из вагона я выскочил, как только открылись двери, и сразу же устремился в сторону выхода.

Я не мог себе позволить вальяжно вышагивать, как остальные пассажиры, которые степенно подходили к эскалатору и чинно вставали на его ступенчатую ленту. Вместо этого — пробежал мимо, едва ли не расталкивая особо медлительных и загораживающих дорогу, и сразу начал подниматься наверх, обходя стоящих впереди меня, а иногда и легонько отодвигая в сторону.

Обычно никто так не делал, вниз ещё, бывало, сбегали, но вверх — почти никогда. Слишком уж глубокое у нас метро. Но… Сейчас прямо передо мной по ступеням взбирался какой-то тип в высоких ботинках, клетчатых штанах и джинсовой куртке с нашитой на неё алой буквой «А».

Как только увидел его, мелькнуло очевидное подозрение. И оно только ещё больше окрепло, когда этот товарищ бегом выскочил из вестибюля метро и побежал в сторону пустыря — то есть, туда же, куда было нужно и мне.

Само собой, я последовал за ним, и даже довольно быстро догнал — панк гулко топал своими тяжёлыми ботинками по асфальту, а моя лёгкая обувь куда лучше подходила для бега. Да и физичкская форма у меня, видимо, была чуток получше — наверное, когда недавно сетовал на недостаток подготовки, был к себе слишком строг.

Мелькнуло мимолётное искушение тут же и напасть на очевидного врага, пока он меня не заметил… Но — не стал. Показалось неэтичным. Пусть нам и предстоит драться вскоре, пусть его друзья и «наезжали» на меня и моих товарищей, но бить противника вот так вот, в спину, без предупреждения — последнее дело. Пусть даже я не из благородных, но какие-то понятия о чести могут быть и у меня тоже!

А потом стало поздно — панк услышал топот моих ног, резко затормозил, обернулся. Уставился непонимающим и очень подозрительным взглядом, явно понимая, что я неспроста вдруг решился его догонять.

Это был примерно мой ровесник, с коротко стриженными, крашенными в фиолетовый цвет волосами и слегка насмешливым лицом, которое показалось мне достаточно располагающим. Встреться мы в иных обстоятельствах — вполне могли бы подружиться. Но сейчас…

Я на ходу распахнул куртку, показывая логотип группы «Старспелл» на футболке, и крикнул:

— Здесь будем, или до пустыря обождём?

Панк колебался недолго.

— Лучше до пустыря… А то скажут, сачканули.

— Давай. До пустыря — мир?

— До того, как до наших добежим, да…

— Ага. Забились!

Мы стукнулись кулаками, закрепляя это странное соглашение. И побежали дальше, причём я уже скоро довольно уверенно обогнал панка, а потом и вовсе оставил его далеко позади, успев проскочить переход через оживлённую дорогу под заканчивающийся зелёный…

Ещё пара минут — и, завернув за угол многоквартирного дома, я увидел впереди завод: то ли разрушенный, то ли недостроенный. Он производил удручающее впечатление — голые бетонные стены, дыры на месте окон, торчащие вверх трубы, растущие прямо из стыков кустарники и деревца.

Перед заводом и правда раскинулся немаленьких размеров пустырь, выглядящий таким же неопрятным и заброшенным, как и возвышающееся над ним строение. И в самом его центре было уже черным-черно от человеческих фигурок.

Я опоздал — уже началось. Впереди всё буквально бурлило хаосом уличной драки. Беготня, крики, звуки ударов, летающие туда-сюда кулаки, падающие на землю тела…

И мне хватило даже одного беглого взгляда, чтобы понять, что можно не бояться спутать стороны конфликта. Причём, не из-за пёстрой одежды и разноцветных ирокезов панков, которые заметно отличались от кожи и чёрных тонов одежды металлистов.

Дело было в другом. Только увидев «поле боя», я практически сразу, мгновенно, понял, в чём была идея встретиться на хате у Змея заранее, и что за таинственные приготовления потребовались нашей команде.

Сейчас на пустыре с панками дралась не люди, а орда не то демонов, не то оживших мертвецов.

Нет, руки-ноги у них были как у людей, рога и хвосты тоже не наблюдались. Но вот лицо каждого напоминало пугающую гротескную маску, чёрного и белого цветов. Если бы не пара увиденных мною когда-то клипов, я бы даже и не понял, что происходит. Но я прекрасно знал природу явления: это был так называемый «корпспейнт», грим, который наносят на лица музыканты блэк-металлических групп.

Пусть я понимал, что вижу перед собой своих товарищей, которые просто размалевали себе лица — всё равно от такого зрелища, увиденного вживую, пробирало до печёнок. Боюсь представить каково было панками, которым с этим всем приходилось ещё и драться. Психологическая атака у наших вышла на уровне, такому можно было только поапплодировать.

На пару мгновений я застыл, решая, что делать. Соваться в драку без правильно нанесённой маркировки «свой-чужой» было крайне неосмотрительно. Да и бить кого-то, если честно, мне мне как-то вдруг расхотелось.

Но — был ли выход? В конце концов, сам же виноват, что опоздал к назначенному времени. И не для того же я явился на стрелку, чтобы просто постоять в сторонке? Это стало бы просто верхом глупости, а кроме того первым шагом к потере уважения «Красных».

Поэтому я отбросил колебания и решил положиться на удачу. Впишусь в свалку, а там будь, что будет.

Скинул куртку прямо на землю, чтобы хоть футболкой отличаться от панков, и, увидев, что один из металлистов — высокий и лысый — отбивается сразу от пары противников, тут же помог ему, налетев на одного из панков со спины. Теперь уже совершенно никаких угрызений совести по этому поводу не было, тут же обычная уличная драка, где понятия правильности и правила совершенно иные. Да и время для рефлексии закончилось — пришла пора действовать.

Конечно же, я задействовал свои способности по полной, чередуя волны страха и неуверенности. Без этого, боюсь, пришлось бы тяжело, после долгой пробежки почти на пределе возможностей боец из меня был сильно не очень. А так — мой противник сразу попятился, неуверенно закрываясь даже от не самых сильных ударов, сам при этом и не думая бить в ответ. Это позволило с грехом пополам восстановить дыхание и потихоньку нарастить темп, атакуя всё более агрессивно.

В то же время Мороз — а это наверняка был он — встал ко мне плечом к плечу и начал уверенно теснить второго панка. За этой парочкой я не следил, но в какой-то момент краем глаза отметил, что панк позволил уронить себя на землю, свернулся клубком и закрыл голову руками. Вскоре ему в компанию отправился и мой противник, после чего появилась возможность начать поиски новой жертвы.

А потом всё закончилось. Как-то внезапно — я просто огляделся и понял, что бить больше некого, кругом только наши. Ничего удивительного — ещё когда только добежал до пустыря, металлисты уверенно теснили панков. Но тогда ещё оставались варианты, теперь же в полном поражении последних не оставалось сомнений. Ребята с ирокезами и просто цветными волосами валялись тут и там, а всё ещё возбуждённые и разгорячённые дракой «Красные» метались между телами, прикрикивая на лежащих и отвешивая пинки направо и налево.

Среди побеждённых оказался и мой неожиданный знакомец, с которым бежали от метро. Он подоспел к шапочному разбору и отхватил, только появившись. Правда, надо отдать ему должное — в драку полез смело, несмотря даже на то, что шансов у него не было никаких.

Долго радоваться победе не получилось — кто-то из металлистов не признал меня и хорошенько дал в челюсть, явно намереваясь положить к слабо шевелящимся на земле телам.

Это было очень неожиданно. В пылу схватки я успел позабыть, что чем-то отличаюсь от остальных, и меня получилось застать буквально врасплох.

Отскочив назад от агрессора, я закрылся и заблокировал несколько ударов, даже не пытаясь бить в ответ.

Над ухом проревело голосом Мороза:

— Эй, а ну прекрати! Это наш!

— Наш? Так какого хрена он?..

Мороз повернулся ко мне своей жуткой чёрно-белой маской, напоминающей череп.

— Слышал, Ян? Какого хрена ты?.. И почему опоздал?

— В полицию вызвали, внезапно. Пришлось переться утром…

— В полицию?.. — прямо над ухом пробасило голосом Леночки — даже не заметил, как она подобралась ко мне.

— Да не по нашим делам, нет! Там у меня небольшой эксцесс произошёл… Ещё до нашего знакомства. Позвали, типа как свидетеля…

— Точно?

— Да точно, точно!

— Почему не сообщил?

— Потому что забыл контакты взять… Хоть какие-нибудь.

— Дурак!

— Дурак. Но исправлюсь.

Мороз хохотнул, Леночка к нему присоединилась и заржала своим прекрасным «женственным» голосом.

Меня же, наконец, отпустило. Вроде бы всё разрешилось лучшим образом! И в полиции не повязали, и на стрелку — хоть и в самый последний момент — успел, и даже с Ирой всё оказалось не так плохо. А жизнь-то не так и плоха, если опустить некоторые частности!

А потом я почувствовал лёгкое чувство дежавю. Совсем рядом взревела сирена, а следом за ней ещё одна.

Будто кто-то подслушал мои мысли. Мол — думаешь, теперь всё хорошо, да? Думаешь, всё закончилось? А вот на тебе!

Все кинулись врассыпную, кто куда. Даже панки, которые ещё недавно ничком валялись на земле и, казалось, были не способны передвигаться самостоятельно, один за другим начали подниматься, чтобы унести ноги от общей для всех опасности. Их уже никто не трогал, нашим теперь было наплевать на них, равно как им — на наших.

Я на какие-то секунды воздел глаза к небу — опять бежать, ну сколько можно! — но, тем не менее, припустил изо всех сил, какие ещё оставались. Близость опасности заставляла мобилизовать последние резервы.

Заводской корпус был совсем рядом, и интуитивно казалось, что спасаться лучше в его сторону, чем пересекать просматриваемый во все стороны пустырь. К нему я и устремился, в компании группы наших и пары «восставших» панков.

Вот только, как ни старался, а от остальных отстал довольно быстро — сказалась накопившаяся усталость. И это было плохо, ведь когда убегаешь от медведя, не надо бежать быстрее медведя, достаточно бежать быстрее товарища… А я сейчас был для остальных именно таким товарищем, медленным и дающим шанс на собственное спасение.

Сзади раздалась истошная трель свистка. На ходу кинул взгляд через плечо — конкретно за нами гнались трое фараонов, и были они уже от меня совсем близко. Дистанция неумолимо сокращалась.

Попытался ещё больше ускориться, но безуспешно. Вдруг совершенно отчётливо понял: на этот раз не убегу. Организм просто имеет некий предел, которого он уже достиг, и никакие усилия воли не заставят прыгнуть выше головы. Даже угроза попасть в лапы полиции. Последнее даже перестало уже казаться чем-то таким страшным и ужасным. Ну, примут они меня, ну и что? Хоть отдохну наконец в обезьяннике…

Тем не менее, так легко сдаваться я пока не собирался. И когда остальные товарищи, за кем я из последних сил ковылял, забежали на территорию завода и побежали через его пустую изнутри коробку дальше, напрямик, я за ними не последовал. Свернул вбок, к какой-то недостроенной лестнице, и начал как можно скорее взбираться по ней, поднимаясь всё выше и выше.

На одном из пролётов замедлился и огляделся. Убедился, что меня никто не видит, выудил из кармана штанов студенческий билет и поспешно затолкал в щель между бетонными плитами, пропихнув как можно глубже. Вроде бы, получилось со стороны довольно незаметно. Если заранее не знаешь, что внутри что-то есть — ни за что не придёт в голову смотреть и искать там что-то.

Снизу слышался приближающийся топот и тяжёлое дыхание. За мной увязался только один полицейский, ещё двое побежали дальше, за остальными. Подумалось, что невольно помог товарищам: пусть и чуть-чуть, но будет легче оторваться, всё-таки двое на хвосте это совсем не то же самое, что и трое.

Несмотря на задержку, у меня была приличная фора. Когда добежал до места, где явно недостроенная лестница заканчивалась и дальше просто обрывалась, присел, чтобы стать незаметнее, и перешёл целиком в другое пространство, после чего сделал шаг назад, позволив одежде опасть на грязный бетон.

Вернее, теперь это был не бетон, а массивные каменные плиты, даже в чём-то красивые. Я оказался в старинной полуразрушенной, заросшей деревцами крепости, которая была во много раз живописнее реальности…

Но любоваться красотами было некогда. Снова проявившись в скучном и сером обычном мире, я поспешно скатал одежду и обувь в тугой шар и выкинул всё это через пустой оконный проём вниз, в растущие возле заводского корпуса кусты, и уже только после этого позволил себе снова исчезнуть.

Успел очень вовремя. Полицейский почти добежал, ещё чуть-чуть — и застал бы меня в самом буквальном смысле со спущенными штанами и с голой задницей. Но, к счастью, этого не произошло, и мой преследователь начал метаться по верхней лестничной площадке.

Позволив себе пару секунд с мстительным удовольствием понаблюдать за метаниями фараона, я спокойно обошёл его и, так и оставшись незамеченным, побежал по ступеням вниз. Пока никто не видит, хотел побыстрее добраться до одежды и по возможности перепрятать её, оставлять свои вещи на поживу рыщущим тут и там полицейским совершенно не хотелось.

Чтобы сэкономить время, не стал обходить завод вокруг, а спрыгнул из окна второго этажа на землю. Огляделся по сторонам, убедился, что вокруг ещё полно народу и другое пространство покидать пока точно не стоит. Поэтому выходить из него не стал и прогулочным шагом направился в нужную мне сторону, пребывая в полной уверенности, что уж здесь-то мне ничего не грозит…

И я почти дошёл до своих висящих на ветвях штанов, когда сверху на меня упала какая-то сеть.

Пока пытался из неё выпутаться, услышал рядом резкий гортанный возглас. Посмотрел в его направлении… И понял, что холодею.

Ко мне шагнуло, издав нечленораздельное плотоядное урчание, нечто совершенно отвратительное. Похожее на человека, но низкорослое, мне где-то по плечо. С непропорционально длинными руками и короткими кривыми ножками, лысое, голое… И с висящим едва ли не до колен огромным мужским «достоинством».

Не лицо даже, а скорее рыло этого неведомого существа, было редкостно безобразным: морщинистое, покрытое пятнами, с маленькими безумными глазками и торчащими вверх из-под губы клыками. Чем-то оно напоминало морду летучей мыши. И вообще, я бы подумал, что передо мной какое-то животное, если бы не широкий кожаный пояс на тощих бёдрах, и если бы не ожерелье из мелких черепов на шее. Последние я бы принял за человеческие, но уж очень они были маленького размера.

Но самое неприятное — в руках это существо сжимало копьё. И не просто сжимало. Издав ещё один сдавленный, совершенно неразборчивый возглас, оно направило его на меня и решительно шагнуло вперёд.

Глава 22

Я словно попал в кошмар, когда неотвратимо надвигается нечто страшное и опасное, а убежать от него нет возможности, потому что члены отнялись и отказываются повиноваться.

Недавняя драка с панками, где при особом везении легко могли и покалечить, теперь казалась детской забавой. Также, как и заварушка у дверей «Кефира». Ни в первом случае, ни во втором у наших противников не было в руках такой страшной палки с куском заострённого металла на конце.

Паника захлестнула с головой, мешая соображать. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не вывалиться из другого пространства в реал, я начал отчаянно барахтаться, пытаясь вырваться из проклятущей сети. Но, кажется, от этого наоборот запутывался только больше, а в конце концов и вовсе запнулся, упал и покатился по земле.

Пытаясь встать, наткнулся рукой на что-то холодное и гладкое… На земле лежал небольшой тесак из матово-чёрного металла, похожий на мачете, с жутковатыми зазубринами по одному краю. Даже не задумываясь, как эта штуковина тут оказалась, схватил это нежданно подвернувшееся оружие за рукоять и парой резких ударов разрезал сеть, скинув с себя её остатки, после чего повернулся в сторону противника.

Он времени зря не терял и приблизился уже на расстояние удара. Я еле успел заметить, как проклятое копьё метнулось навстречу. Если бы не избавился от сети и не вернул себе свободу движений, точно бы всё закончилось очень плохо. А так успел откатиться подальше и — спасибо тренировкам, на которые очень зря перестал ходить — снова вскочил на ноги.

Копьё снова устремилось в мою сторону, но я увернулся, просто повернув корпус и сделав шаг в сторону. И даже больше того — успел перехватить за древко свободной рукой, не давая врагу отвести оружие для нового удара назад.

Мой противник взревел, пару раз дёрнул копьё на себя — а потом вдруг отпустил его и кинулся прямо на меня, оскалив пасть и растопырив пальцы с длинными когтями. Если бы я не выставил вперёд руку — с ножом — он бы точно до меня добрался, и чем бы всё тогда закончилось, неизвестно…

А так безобразная тварь насадилась грудью на отточенную сталь, или что это был за сплав, и, издав булькающий звук, обмякла.

Всё произошло как-то очень быстро и непонятно, я даже удивиться не успел. Вот бешеное чудище лезло на меня — а вот опало на землю, не подавая больше признаков жизни.

Посмотрел на тело этого безобразного коротышки, валяющееся на земле, у моих ног… И внезапно пришло полное осознание той тонкой грани, по которой я умудрился пройти. Ведь все повреждения, полученные в другом пространстве, сохранились бы и после выхода из него. Ещё совсем чуть-чуть — и остался бы валяться точно так же, как этот уродец. Даже стало интересно, что будет, если погибнуть, когда нахожусь целиком в этом андере? Моё тело так на веки вечные и останется тут?..

Передёрнул плечами, поднял взгляд и огляделся по сторонам.

Мимо, совсем неподалёку, пара полицейских гнала целую кучу понурых панков. Так что всё сделал правильно, разобравшись с коротышкой сам, не выходя из другого пространства. Если бы вернулся в реальность — вывалился бы прямо перед ними, и взяли бы меня тёпленького. И очень ловко проскочил между двумя огнями, одним из которых был вовсе не возможный арест, а нечто куда более страшное: нарушение приказа Тени.

Впору было возгордиться. Но… Решил, что впредь лучше так не рисковать.

Один из полицейских, к слову, имел в другом пространстве интересный скин: на нём была клетчатая кепи и старомодный плащ, в глазу сверкал монокль, а из угла рта торчала трубка. Меня чуть не разобрало на смех, когда разглядывал его. Никогда бы не подумал, что фараоны тоже занимаются подобным, а у этого ещё и явно присутствовало чувство юмора.

Проводив взглядом вереницу задержанных и их конвоиров, снова посмотрел себе под ноги. На том месте, где ещё недавно лежало тело врага, теперь ничего не было — оно истаяло без следа… Но вот копьё осталось!

Не веря своему счастью, я протянул руку вперёд, поднял это своеобразное орудие смертоубийства и взвесил в руке. Сделано оно, конечно, было кое-как, в отличие от чёрного тесака, в котором явно угадывалась заводская работа. Но всё равно это было довольно грозное оружие, главное преимущество которого — возможность бить издалека, с расстояния!

Сердце радостно забилось, и я как-то сразу почувствовал себя увереннее. Попробуйте суньтесь теперь! Я больше не беззащитен! И все опасности, подстерегающие меня в другом пространстве, как-то вдруг перестали казаться такими уж действительно страшными.

Дело оставалось за малым: как-нибудь перепрятать трофеи так, чтобы, когда понадобятся, всегда были под рукой. Ведь я оказался в другом конце города, и было хорошим вопросом, получится за один раз претащить свою одежду в реальном мире и, одновременно, копьё и тесак в андере, или нет. И это ещё если оружие не испарится, как произошло с трупом напавшего на меня существа.

Полицейский со странным скином, к слову, заметил мою одежду, висящую на ветвях. Оставив своего коллегу следить за задержанными, он подошёл прямо к ней и начал копаться. Вывернул карманы, заглянул в обувь, даже вытащил стельки, но ничего компрометирующего не нашёл, и просто отбросил всё в сторону. В душе колыхнулась злость, но, увы — против представителя власти я был совершенно бессилен. Максимум, чем мог ему отплатить — это вернуться в реальность и, затаившись где-нибудь поблизости, внушить какую-нибудь ненужную эмоцию, которая бы поставила фараона в неудобное положение.

Вообще ждал, что, удовлетворившись одеждой, он вернётся к оставленным без контроля подопечным — но не тут-то было. Полицейский принялся ходить туда-сюда, будто высматривая что-то, возможно — следы, возможно — отыскивая ещё какие-то вещи, которые могли выпасть из карманов. Не знаю, передал ли ему сообщение о моём исчезновении тот, который гнался за мной по лестнице, или нет, но если да — этот «сыщик» вполне мог озадачиться вопросом именно моего исчезновения.

Внимательно следя за действиями полицейского, я не спешил выходить из другого пространства. Наблюдение за ним не было таким уж увлекательным занятием и мне быстро наскучило, но и оставлять фараона без присмотра было нельзя. И уж не знаю, благодаря всему этому, или вопреки, но вдруг захотелось сделать запрос о точном времени. При этом взгляд совершенно случайно, сам собой, наткнулся на цифру, отображающую количество Системных кредитов. И — я сначала не поверил глазам.

Точно помнил: ещё утром там было сорок семь единиц, тех самых, неизвестно откуда взявшихся. Это я специально проверял — а то, мало ли что? Вдруг, они сами добавляются?

Конечно же, ничего само не добавилось. Утром. Но сейчас меня радовала почти круглая цифра «сто сорок девять»!

Конечно, гипотезу «само собой» это не опровергало. Волшебное «начисление» могло происходить любое время суток. Но…

Ещё после злопамятной драки с птицей, когда прикидывал все варианты, откуда могли взяться те непонятные кредиты, предположил один: что это было нечто вроде награды за победу над психованной курицей. Теперь же, когда уничтожил ещё одно существо из другого пространства, у меня снова появились кредиты… На совпадение это похоже было мало.

Сердце взволнованно забилось, как только я осознал перспективы. Если всё так просто, то я могу очень быстро и относительно просто набить себе достаточно Очков Системы, чтобы выкупиться! И это просто вопрос времени, когда получится собрать достаточную сумму! Тем более, если удастся сохранить оружие!

Губы сами собой растянулись в улыбке. Захотелось плясать и кричать, оповещая весь мир о своём внезапно свалившемся счастье… Но я сдержался. Старик всегда говорил: сначала убедись, перепроверь всё несколько раз, словами народной мудрости: «семь раз отмерь, один раз отрежь». И приводил в пример истории разных некогда успешных людей, которых сгубили поспешные выводы.

Поэтому моё ленивое ожидание и безделье сменились бурной деятельностью. Сначала я купил себе за кредиты пояс и ножны для тесака — это пошло, как дополнительные опции к моим скинам. После этого, взяв в руки копьё и не забывая поглядывать за никак не желающими свалить прочь полицейским, принялся рыскать по округе, целенаправленно выискивая в другом пространстве местных жителей.

И ведь — нашёл! У дальнего конца пустыря обнаружилась ещё одна «игровая» локация. Там прямо из земли било что-то наподобие гейзера из грязно-зелёной жижи, которая опадала вокруг, образуя небольшое болотце. Вокруг на солнышке грелось несколько толстых пятнистых змей.

Ползучих гадов я, если честно, опасался, и в иной ситуации ни за что бы к ним не полез. На миг даже очень живо представил, как вываливаюсь из другого пространства прямо на глазах у полицейских, весь искусанный змеями и умирающий — ведь бес его знает, какие яды могут быть у этих тварей из другой реальности, и получится ли найти к ним противоядие?

Но нетерпение и азарт были слишком сильны. Мне надо было узнать всё точно, причём — как можно скорее, а всё остальное отступило на второй план.

Перехватив копьё поудобнее, я встал в сторонке и начал тренироваться бить в землю, выбирая целями разные листки и травинки. За несколько минут более-менее навострился и, сделав небольшой перерыв, чтобы отдохнуть, направился в сторону гейзера.

Змеи меня тут же заметили, подняли головы и предостерегающе зашипели.

Обошёл их так, чтобы прямо передо мной была только одна. Начал к ней подкрадываться, стараясь не делать резких движений и передвигаясь крохотными шажками. Когда приблизился на расстояние удара — ускорился и ударил копьём, метя твари в башку.

Почти попал. Металлический наконечник зацепил тело змеи по касательной и явно серьёзно ранил, но не убил.

Извиваясь и агрессивно шипя, тварь поползла в мою сторону. Пришлось спешно отдёргивать копьё и бить снова. На этот раз получилось попасть более удачно — я буквально пригвоздил извивающееся тельце к земле. Спустя несколько секунд, оно обмякло и перестало трепыхаться.

Убедившись, что всё кончено, выдернул копьё из земли, стряхнул с него обмякшую змею, быстро огляделся — не пытается ли кто ещё напасть — и сразу отступил назад. На самом деле, остальные ползучие гады не проявляли ко мне интереса… Но я всё равно отошёл от них подальше, просто так, на всякий случай.

Снова оказавшись в безопасности, я вывел цифру системных кредитов, и…

Да, я стал богаче на двадцать семь единиц! Оно действительно сработало!

Всё-таки не удержался. Начал скакать кругами, потрясая над головой копьём. Правда, молча — всё-таки, полицейские с одной стороны, гнездо змей — с другой… Кто их знает, может, и услышат, по крайней мере — ни одного эксперимента со звуками в другом пространстве я до сих пор не проводил. И сейчас точно было не время и не место для этого.

Завершив эксперимент не удержался и сделал со всеми остальными змеями то же, что и с первой. Сработал почти чисто, постепенно навострившись более-менее точно бить копьём, но под конец расслабился, и чуть не пропустил укус.

Когда закончил охоту, количество кредитов у меня выросло чуть больше, чем на полторы сотни. Конечно, этого не хватало пока даже на одно Очко Системы, но это ведь только начало! Теперь, даже если ежедневно по чуть-чуть времени уделять охоте на тварей из другого пространства, первое своё Очко могу заработать уже в ближайшие дни.

Следующую пару часов я дождался, когда остальные полицейские уйдут, и следил, чтобы они не устроили нигде засады. Заодно искал ещё каких-нибудь обитателей другой реальности, не забывая внимательно поглядывать себе под ноги — вдруг, ещё какой-нибудь тесак найду. Но удача, один раз повернувшись ко мне лицом, потеряла ко мне всякий интерес, и ни в здании завода, ни на пустыре, ни в ближайших окрестностях ничего интересного обнаружить не удалось.

Наконец, последние полицейские ушли — к счастью, не позарившись на мои вещи. По крайней мере, куртка валялась там, где её скинул, да и остальная одежда продолжала болтаться на ветвях кустарника.

Несколько раз перепроверил все окрестности, но никакой засады так и не обнаружил. На их месте я бы точно оставил её, чтобы отлавливать таких же, как я — на пустыре валялась не только моя куртка. Но служители закона почему-то не стали делать этого — не то поленились, не то посчитали нас слишком мелкой добычей, не то просто проявили простое человеческое участие и решили дать нам возможность собрать всё оставленное. Если честно, последний вариант мне казался наименее вероятным.

Прежде, чем собрать свою одежду и вернуться в реальность, я забрался в укромное местечко, откуда меня никто не мог видеть, и провёл эксперимент. Вышел из другого пространства, а после сразу же вернулся.

Требовалось проверить, останутся ли со мной тесак и копьё после всех перемещений. Ведь вероятными были совершенно разные варианты — в том числе, что эти совсем предметы пропадут… Законов того мира я не знал, и спросить было не у кого.

Эксперимент был сопряжён с риском, но я заранее согласился на него. В конце концов, потеря копья и тесака — плохо, но остаться без одежды было ещё хуже.

Однако, тут мне снова повезло, и реальность превзошла все ожидания. Оказалось, что добытое мной оружие не только не исчезало после переходов туда-сюда, но если я держал его перед выходом из другого пространства в руках, оно появлялось со мной при возврате туда, обратно. То есть — теперь везде, где бы я ни оказался в другом пространстве, я буду сразу во всеоружии.

Моя радость от этого факта была безмерна. Перспективы, наряду с возможностью получать почти совершенно «за так» системные кредиты, открывались просто неописуемые.

Отличное настроение немного испортило только то, что я не нашёл свой студенческий билет. Из той щели, куда его совал, ничего достать оказалось невозможно… И поди пойми, то ли кто-то нашёл его и вытащил, и теперь у меня будут проблемы, то ли просто я сам засунул несчастный документ так глубоко, что его теперь не выковырять.

Я походил ещё под лестницей, поискал — вдруг студенческий провалился вниз. Но нет, ничего не нашёл.

Зато встретил пару панков, пришедших за куртками. Они щеголяли фингалами и смотрели зло, но в драку не полезли. Видимо — хватило. А возможно, просто не признали во мне врага.

Закончив все дела на пустыре, я поскорее направился к метро. Очень хотелось попасть в гости к Ире. Казалось, что уж в такой отличный и удачный день хорошо должно быть просто всё. Огорчало только время — набежало уже четыре часа дня, и необходимость заехать домой, переодеться и хотя бы принять душ.

Дорога совсем не запомнилась. Я не смотрел по сторонам. Сказывалась и усталость, и то, что я никак не мог прекратить фантазировать, представляя своё будущее. Причём, и понимал ведь, что это — делёж шкуры ещё не совсем мёртвого медведя, но ничего с собой поделать не мог.

Дома бабушку не застал, и это было даже хорошо — не пришлось тратить время на объяснения. На столе меня ждал обед и записка, что она будет вечером. На той же бумажке я написал, что всё хорошо, что в полицию меня вызывали как свидетеля — ничего важного, и что иду в гости и потому буду, скорее всего, очень поздно.

Немного поколебавшись, приписал, что в гости иду к девочке. Сам даже не знаю, зачем.

Дома было хорошо и уютно. Когда я, раздеваясь, присел на кровать — встать с неё оказалось неожиданно очень сложно. Усталость придавила, и куда-то ещё идти внезапно расхотелось совершенно.

Конечно же, я поборол эту минутную слабость. Не так часто зовут в гости на чай девушки, которые тебе нравятся, и которые случайно обмолвились, что ты им тоже нравишься. Поэтому — взял волю в кулак, быстро поел, принял душ, и переоделся в более-менее приличное. Оставались, правда, только летние вещи, в которых был немалый риск замёрзнуть по осени, но что делать?

С собой прихватил шоколадку из серванта. Было бы лучше, конечно, зайти в магазин и купить какой-нибудь тортик, или пирожное… Но, увы, карманы мои были пусты, почти все сбережения уже спустил — оставалось только на билет.

Конечно, можно было сэкономить чуть-чуть и пойти пешком… Вот только это заняло бы гораздо больше времени, да и сил у меня на такие подвиги уже откровенно не оставалось.

Так что — до района Иры доехал на автобусе. Выйдя где-то возле Московской, пошёл в направлении нужного мне адреса, сначала чисто по карте, а потом и сам узнал места. И саму улицу Столыпина, и доходный дом, где жила Ира, нашёл без труда.

Когда уже подходил к нему, заметил клумбу, явно сделанную жильцами из соседних подъездов. Сорвал несколько цветов, которые были покрасивее.

И вот, наконец, с замиранием сердца поднялся на нужный этаж. Позвонил в знакомую дверь… Но мне никто не открыл.

Позвонил ещё раз. Потом ещё, и ещё, и ещё… И опять без ответа.

Так продолжалось минут пять. Боевой и радостный настрой постепенно испарялся, ему на место пришло уныние. В конце концов — да с чего я решил, что мне чего-то там светит? А никак это она решила отплатить мне таким изощрённым способом? Или просто ушла, или забыла, что звала меня в гости? Варианты в голову приходили десятками, один неприятнее другого.

И я снова корил себя, что пожалел тогда времени и не взял у девушки контакт. Да, спешил, да, тогда это казалось не таким важным — но теперь-то было понятно, что пара минут ничего не решала. Ну опоздал бы ещё больше, ну добежал бы до пустыря, как тот панк, к самому концу заварушки… Ничего страшного же. Может, даже и успел бы подраться. А что Морозу помог, так тот и сам бы отмахался, не маленький.

Я уже окончательно потерял надежду и начал спускаться, когда за спиной щёлкнуло — замок открылся. Резко остановился, кинул взгляд назад.

В дверях стояла раскрасневшаяся Ира, с распущенными волосами и в какой-то несуразной, бесформенной пижаме. Увидев меня, она улыбнулась.

— Ян! Ты так рано… А я только из душа.

Вместо ответа развернулся, поднялся обратно и шагнул девушке навстречу.

— Вот… — Протянул ей цветы.

— Это мне? Как мило…

Внутренне сжавшись, придвинулся ещё чуть ближе и положил руки Ире на талию. Думал — сейчас возмутится, влепит пощёчину, закричит… Но нет. Вместо этого она, всего какую-то долю мгновения поколебавшись, подалась навстречу и прижалась ко мне всем телом, жар которого я чувствовал даже сквозь одежду.

Её лицо оказалось прямо напротив моего. Её глаза посмотрели прямо в мои. Из этой ситуации был только один возможный выход, и наши губы встретились…

А дальше всё просто потонуло в настоящем океане чего-то такого, что я раньше мог только очень осторожно представлять, в своих самых смелых фантазиях. Реальность оказалась в тысячи раз круче.

Мы никак не могли насытиться друг другом, разговаривая в перерывах о всякой фигне. Хотя, для меня это не было фигнёй, я хотел знать об этой девушке всё.

Не мешало делу даже то, что, как показалось, мне недоставало опыта в подобных делах. Но изо всех сил старался не ударить лицом в грязь, учился на ходу, и… Нам просто было очень хорошо вместе, я бы сказал — чертовски комфортно. Ира ни разу ни в чём меня не попрекнула, и всякий раз молча помогала и подсказывала, при этом в ней каким-то непостижимым образом сочетались скромность и застенчивость с какой-то затаённой сексуальной раскованностью и даже, пожалуй, умением.

Это было тем единственным, что заставило меня во всей этой ситуации испытать лёгкое разочарование. Я до последнего надеялся, что Ира приличная девушка, а не как те гимназистки, и что она берегла себя для будущего мужа, то есть — меня… Но нет. Однако, все скверные мысли не задерживались надолго, вытесняемые поцелуями и ласками.

А когда я понял, что больше не могу, мы просто лежали в кровати, обнявшись. Никуда не хотелось идти, ничего не хотелось делать. С Ирой, как оказалось, даже помолчать вместе было приятно.

Время тянулось незаметно. На улице начали сгущаться сумерки, вечерело…

И вдруг, в очередной раз лениво пройдясь глазами по тесной Ириной комнатушке и по приятным для взора формам дремлющей на моём плече девушки, я увидел в углу клубящуюся тень.

А в голове пробасило:

«Пять минут, Ян. Я даю тебе пять минут…»

Всё настроение отшибло вмиг. Остатки чёрного жирного дыма расползались по углам, показывая, что мой «наниматель» вроде как действительно ушёл… Но ощущение, что этот гад подглядывал за нами, теперь никак не хотело покидать меня. Как и злость, даже ненависть к этой гниде, которая умудрилась испоганить даже такой прекрасный момент…

— Ир. Мне надо идти…

— Что? Но…

— Увы. Дела.

— Не уходи, Ян!

Мне очень не хотелось это делать. Даже несмотря на то, что Ира, провожая меня, надела эту свою дурацкую пижаму, бесформенную, скрывающую стройную фигурку. Но и в ней она оставалась чертовски соблазнительной, ведь я знал что там, под этой тканью, угадывал ставшие уже знакомыми очертания фигуры…

Будь моя воля, никогда бы не прощался. Но вмешивать Иру в наши с Тенью дела я не хотел, и поэтому решительно поцеловал её на прощание, и поспешно выбежал наружу.

Выйдя на улицу, дошёл до какого-то сквера неподалёку и присел на лавку с парой выломанных досок, прожжённую и расписанную матерными словами. Через пару минут появилась и Тень. Она как на зло не спешила, заставляя раз за разом жалеть о том, что ушёл так рано.

«Ян».

— Слушаю.

«Ты выполнил оба задания. Подружился с „Красными“, и обратил на себя внимание Меньшикова… Прими мои поздравления».

— Спасибо.

«Тебе сейчас капнет немного кредитов — я пометил два своихприказа выполненными. И… Я мог бы не делать этого, но всё же хочу тебя наградить за такой успех. Кнут и пряник гораздо эффективнее, чем просто кнут».

Тень сумела меня заинтересовать, и я посмотрел на облако с немым вопросом.

«Я переведу тебе Очки Системы. Ты заслужил».

— Спасибо! — на этот раз моя благодарность была куда более искренней.

«На здоровье, Ян. Только… Я хочу предложить тебе выбор. Боюсь, он может стать для тебя… Сложным».

— Слушаю.

Думаю, не нужно объяснять, что после таких слов я весьма напрягся. Ничего хорошего от Тени ждать не приходилось.

«Выбор в следующем. Я либо даю тебе два Очка Системы, которыми ты можешь пользоваться по своему усмотрению. Можешь копить их, чтобы выкупить долг, можешь перевести кому-нибудь… Словом, твори, чего только душа пожелает».

Тень замолкла, будто приглашая меня узнать, что же ещё она может мне предложить. Немного повременив, я всё-таки сделал то, что она хотела, и спросил:

— Либо?..

«Либо дам десять Очков. Но — с условием, что потратишь их исключительно на усиление своих способностей. Каких, выберешь сам, главное — ты должен стать сильнее».

Я серьёзно задумался. Выбор, и правда, был не из простых.

«Пока подумай, я дам тебе время… Ну, например, до среды».

— Почему до среды?

«Потому что в этот день — будь готов. Обязательно. Отмени все дела. У меня для тебя будет одно небольшое… Скажем так, заданьице. Подробности сообщу непосредственно перед началом».

— Хоть когда это будет? Утром, днём?..

«Узнаешь. Всё узнаешь, Ян. Не торопи события. И ещё…»

— Да?

«Приказываю . Скоро у „Красных“ будет собрание. Будут обсуждать одно предложение, которое им поступит… Вступать в Сопротивление, или нет. Ты должен сделать всё, чтобы убедить остальных принять положительное решение.Конец приказа» .

— Но… Это же…

«Да, Ян. Лучше — готовься заранее. Скоро тебе придётся работать с подпольем, бегать от жандармов, участвовать в забастовках, поэтому… Подумай хорошенько насчёт того выбора, который я тебе предложил. Может сложиться так, что тебе не будет хватать совсем чуть-чуть… Чтобы выжить. На сём — откланиваюсь».

Тень исчезла, оставив меня одного.

Я долго сидел, откинувшись на спинку скамейки, и бездумно глядел на жёлто-красные кроны клёнов. Они шелестели на ветру, покачиваясь в свете единственного на всю улицу фонаря. Иногда какой-то из листьев с шуршанием срывался вниз и планировал на землю.

Так я смотрел, смотрел на эти деревья, и на тёмно-синее небо, и на дома… И вдруг, сам себя удивив, широко улыбнулся, едва сдержавшись от того, чтобы в голос расхохотаться.

Приказывай, приказывай мне, тупое облако. Но это не продлится долго. Скоро я набью достаточно кредитов, выкуплю долг, и что будет потом… От перспектив захватывало дух. Раньше о таком можно было только мечтать.

А ещё, я знал, что больше не один. Теперь у меня появилась Ира, одна мысль о которой заставляла всё внутри трепетать. И как только избавлюсь от связывающих меня пут… Как там? «Постоянные отношения скорее противопоказаны». А вот шиш тебе, кусок вонючего дыма! Как только избавлюсь от обязательств перед Системой, избавлюсь и от этого дурацкого ограничения!

Ещё по летнему тёплый осенний ветерок приятно обдувал лицо, шевелил волосы. Мимо ездили машины, ходили люди… А я всё сидел и сидел, бездумно глядя на темнеющее небо. И улыбался.

КОНЕЦ (первого тома?)