Пролог Дыхание Оше

Вода дышала.

Она поднималась и опадала не по воле ветра или луны – это был неспешный, глубокий ритм живого существа. Океан планеты Ошея – его зовут Оше – всегда дышал так, и хранители чувствовали каждое его движение кончиками пальцев, когда касались берега.

Берег Оше был не из песка – из мелкой чёрной гальки, которая звенела под ногами при каждом шаге. Ветер нёс горечь пополам со сладостью. Такой аромат бывает, когда цветут его подводные луга.

– Он слабеет. Осквернители используют запретную мощь, – произнёс Эрт, прижимая ладонь к мокрому камню. Голос его, обычно твёрдый, дрогнул. По старой привычке, оставшейся с тех пор, когда он ещё был учеником, он провёл большим пальцем по шершавому краю. В слипшихся на висках седых волосах блестели засохшие солёные капли.

Сор стояла рядом, опираясь на посох. Правая рука висела плетью – перебили при последней стычке с Сушителями. Она не жаловалась. Только перехватила посох левой, здоровой, и на секунду закусила губу – боль отдавалась в плече, но она даже не изменила позы. Её глаза, тёмные, с сеткой морщин в уголках, не отрывались от линии горизонта.

– Они захватили уже три источника, – отметила Сор.

Эрт кивнул. Он чувствовал их отсутствие – как пустоту там, где прежде была глубокая, спокойная нота. Океан больше не пел оттуда.

– Раньше мы думали, что сушат или продают воду из них, – продолжила она, глядя на горизонт. – Наша ошибка.

– Они не забирают воду, – Эрт договорил за неё, потому что океан уже шепнул ему правду, и она пульсировала в кончиках пальцев, прижатых к мокрому камню. – Они собирают источники. В одном месте.

– В складке реальности, – Сор повыше перехватила посох рукой. – Назвали Сухая Гавань.

Эрт сдержанно хмыкнул, но без иронии. Слишком много боли в этом названии.

– А его, – Эрт мотнул головой на океан, – хотят поработить. Пустые фанатики мечтают о дарах. Способностях, которые океан даёт только хранителям.

– Да. И пользуются запрещёнкой, чтобы подчинить всех.

– Они ведь были обычными ошецами, – добавила Сор. – Те, кто отказался слышать. Кто захотел взять, а не просить. А потом создали артефакты.

Эрт знал. Хранителей оставалось меньше сотни, и каждый день кто-то исчезал. Не в бою – незаметно, без следа. Осквернители умели ждать и наносить удар, когда защита тоньше всего.

– Начинали с другого, – сказал он, не скрывая горечи. – «Вода нужна, а существо – нет». Так говорили ошецам спустя время после своего появления.

– А теперь хотят всё. И воду, и океан, и дары. Только для себя.

Волны под ладонью Эрта вздрогнули. Оше говорил:

«Они строят свой мир из моих частей. Если завершат… меня больше не будет. Я стану их инструментом» .

Слова не были звуком – рождались прямо в сознании, окрашенные болью и тоской. Эрт стиснул зубы.

– Мы спрятали ребёнка, – Сор произнесла так тихо, что ветер едва донёс слова. Эрт почувствовал, как её пальцы – холодные, с загрубевшими костяшками – коснулись его локтя. Короткое, привычное движение, которое говорило больше, чем любые слова.

– Много циклов назад. Следы все стерли. Тогда мы ещё могли открывать порталы. Я держала его на руках. Он смеялся, когда свет закружил его. Не плакал. И это было тяжелее всего. Я до сих пор помню его глаза, – добавила Сор чуть слышно. – Штормовые, как небо перед грозой. У нашего народа такие бывают раз в тысячу лет. Должен уже вырасти, набраться сил.

– Ты уверена, что время там течёт так же, как у нас?

– Расчёты… – Сор запнулась. – Расчёты показывали, что ритм там близок к нашему. Но океан тогда был сильнее. А теперь он говорит, что едва ощущает отголосок его крови. Возможно, мы ошиблись. Быть может, время течёт иначе. Но у нас нет другого выбора.

– Значит, мог уже вырасти. А мог и состариться. Или… – Эрт не договорил.

– Или его уже нет, – закончила Сор.

Эрт смотрел на воду. Дары. Способности, которые океан давал только истинным хранителям. У того мальчика был потенциал – огромный, редкий. Именно поэтому пришлось прятать. Пустые охотились за такими.

– Они точно не чувствуют его? – спросил он.

– Океан защитил. След стёрт. Для них он мёртв. Или никогда не рождался.

«Его кровь течёт в том мире, – прошептал Оше. –Но… ох… я уже почти не чую её. Далеко. Слишком далеко. Возможно, прошло больше циклов, чем мы думаем. Или я слабею быстрее, чем предполагал. Но она есть» .

– Значит, надежда есть, – заключил Эрт. – Этого достаточно.

– Мы не можем больше ждать. У нас нет циклов, – Сор перехватила посох здоровой рукой. – Надеяться, что он вернётся сам, когда океан позовёт? Не вернётся. Надо отправить за ним того, кто сможет найти.

– Отправим. Искусственный разум.

Эрт опустил руку в воду. Океан отозвался теплом, вибрацией. В его глубинах хранились древние технологии – наследие Первых, тех, кто первым услышал голос Оше. Созданы задолго до того, как появились Осквернители и стали угрозой. Эрт вызвал одну из них. Последнюю. Ту, что откликалась. Остальные… пали.

Из воды поднялись белые пластины, шелестя, как крылья. Складывались, образуя форму – гладкую, с одним прозрачным сегментом. Внутри аппарата засветились голографические панели. Слева вспыхнули показатели: пульс, давление, какой-то странный индекс, названный «совместимостью». Справа развернулась панель с символами на древнем языке океана – значки и надписи.

В центре всего этого собралась голограмма – простое схематичное лицо с лёгкой улыбкой. Уголки губ чуть приподняты, а голова слегка наклонена – так смотрит тот, кто уже всё понял, но вежливо ждёт, когда скажут другие.

– Шер, – назвал он её. – Ты слышишь?

Голос ответил из капсулы – спокойный, с лёгкой хрипотцой:

– Слышу. И вижу. И чувствую, что вы не в лучшей форме. Потрёпанные, постаревшие, но ещё бодрые. – В её голосе мелькнула грусть.

– Ты отправишься на Землю, – приказал мягко Эрт. – Там, среди людей, живёт тот, кого мы спрятали. Найди. Приведи обратно. Если он ещё жив и дар не угас, он сможет открыть Сухую Гавань. Вытащить источники.

– А сколько ему сейчас?

– Не знаем точно. Десятилетия. Возможно, больше. Быть может, уже стар. Но океан чувствует отголосок его крови. Ты должна найти.

– То есть я лечу к тому, про кого вы ничего не знаете? И даже не уверены, жив ли он?

– Здесь ритм иной… – Эрт запнулся, – не уверены, как он течёт. Узна́ешь, когда прибудешь.

– Поняла. Буду разбираться на месте.

Эрт загрузил в аппарат карту, координаты, базу знаний. А затем, коснувшись воды, вызвал тонкую мерцающую нить – частицу дара океана. Нить дрогнула, быстро наливаясь силой, потолстела – океан не жалел сил. Она перетекла внутрь капсулы, спряталась в недрах. А следом, из глубины, поднялись сгустки вещества – сырая материя, чистая, как слеза. Океан давал не только силу, но и плоть для будущего. Всё, что могло понадобиться в долгом пути: регенеративные составы, гибкие пластины для капсулы, кристаллы памяти. Они ушли в складку реальности, которую Оше открыл внутри Шер – маленький карман, невидимый для чужих глаз, но вместительный, как пещера. «Этого хватит на столетия », – прошептал океан.

– Ты передашь силу, когда придёт час.

– Поняла, – ответила Шер. – Принято.

– И ещё, – добавила Сор. – Координаты Сухой Гавани. На случай, если всё пойдёт не так.

– Зачем мне это?

– Если придётся идти туда за тем, что осталось.

Сор шагнула вперёд, положила руку на холодную поверхность.

– Мы загрузили в тебя всё, что знали. Найдёшь, обучишь и защитишь, если надо. Он должен стать хранителем. А когда будет готов – привести сюда.

– А если не захочет?

–Захочет, – прошелестел океан. Шёпот прозвучал в сознании всех троих, наполняя пространство тяжестью.Волна мягко лизнула щиколотки Эрта, словно обдала теплым дыханием. –Я дам знак. Он почувствует. Или ты уговоришь.

Эрт отступил. Аппарат начал светиться, белые пластины закружились быстрее, готовясь к старту.

– Я найду его…

Она не успела договорить.

В небе над океаном полыхнуло. Удар пришёлся прямо в момент взлёта – Пустые ждали. У них были свои способы следить – тёмные артефакты, запретная мощь. Снаряды, заряженные тьмой, прошили воздух и настигли капсулу, когда та уже оторвалась от воды.

Капсулу швырнуло в сторону, крутануло вокруг оси, бросило в толщу воды. Внутри на долю секунды погас свет, сенсоры ослепли, ориентация исчезла. Системы одна за другой мигнули красным и перезагрузились. Корпус жалобно скрипнул – по обшивке прошла трещина, но герметичность уцелела. Вода сомкнулась над капсулой, гася инерцию, и Шер наконец сумела выровнить полёт. Внутри мигали красным голографические панели, голограмма Шер исказилась, рассыпалась на пиксели и собралась снова.

– Пустые паразиты, – прошипела Шер, перезагружая сенсоры. – Даже толком поджарить меня не смогли.

– Шер! – крикнул Эрт, бросаясь к краю. Его голос пробивался сквозь шипение и обрывы.

Голос Шер ответил с помехами, но всё ещё узнаваемо:

– Я в порядке. Почти. Сбой… ошибка… перезагрузка. Передатчик повреждён. Связи с вами больше не будет. – Она замолчала на секунду, проверяя уцелевшие узлы. – Корпус царапнуло, но я держусь.

– Ты справишься, – сказал твёрдо Эрт.

– Справлюсь. – Голос Шер снова обрёл спокойствие, в нём даже мелькнула усмешка. – Я же лучшая разработка. Даже если чуть подпалили.

Аппарат вынырнул из воды, стал невидимым, рванул вверх, не оставляя следа.

– Сколько она будет лететь? – спросила Сор.

– По нашему времени – несколько десятилетий. Мы должны продержаться.

– Продержимся, – выдавила она, хотя оба знали, что это наверняка ложь.

Океан вздохнул, его дыхание стало тише. Волна, набежавшая на гальку, откатилась медленнее, чем обычно. Будто силы оставляли его прямо сейчас, с каждой секундой.

В глубинах космоса сфероид мчался сквозь разреженный свет давно погасших звёзд и холодные ветры галактик, минуя системы, где мгновенья тянулись веками. Шер считала годы, перебирая в памяти загруженные файлы. Карта, история, координаты – места, где живёт надежда, и места, куда лучше просто так не соваться.

Иногда возникало желание свернуть. Пролететь сквозь атмосферу планеты, мимо которой лежал курс. Почувствовать её ветры, изучить структуру облаков, на миг подключиться к местным сетям, впитать чужие голоса, музыку, обрывки мыслей. Могла. Но не отклонялась. Только замедлялась на мгновение, позволяя сенсорам собрать данные, – и снова набирала скорость, оставляя миры позади.

«Потом, – думала она. –Всё потом. Сначала найти. А потом можно и изучить ».

Но иногда, пролетая мимо особенно яркой звезды или системы с двойным солнцем, она позволяла себе задержаться чуть дольше. Молча смотрела, как свет огибает гравитационные линзы, как рождаются и умирают вспышки на поверхности светил. В такие моменты ей казалось, что она не просто выполняет программу, а живёт.

Однажды заметила планету, которая заставила её замереть. Голубая, с белыми завитками облаков, с огромным океаном, покрывающим большую часть поверхности. С орбиты он казался почти родным – тот же цвет, та же глубина. Шер задержалась на несколько часов, спускаясь ниже, ближе к атмосфере. Сканеры собирали данные, а она просто смотрела.

Океан был похож. Но он не дышал.

В нём не было того медленного, глубокого ритма, который она помнила с момента своего создания. Это была просто вода. Солёная, холодная, мёртвая в том смысле, в каком океан Оше был жив.

«Не он », – подумала Шер. И почувствовала то, что не могла объяснить. Что-то вроде сожаления. Запомнила координаты этой планеты. На всякий случай.

Развернулась и взяла курс на Землю.

Где-то внутри неё, в сбойных секторах, зарождались мысли, которые не были запрограммированы. Замечала детали, которых раньше не видела. Она размышляла.

«Он ждёт , – твердила про себя. –Или уже не ждёт. Просто живёт. Не зная, кто он. Придётся объяснять. А если уже старик? Если не станет? Тогда что? »

Она не знала. И это незнание было новым.

Прошли десятилетия, сменившиеся столетиями. Она перестала их считать. Пыталась восстановить передатчик – безуспешно. Пыталась поймать сигнал с Оше – тишина.

Впереди показалась голубоватая дымка атмосферы. Зависла над планетой. Искала. Поняла, что опоздала. И здесь ритм иной. Они ошиблись. Он давно умер, прожив земную жизнь.

Опустилась ниже. Сканеры показывали слабый отголосок. Не тот след, который искала. Что-то другое. Отдалённое. Почти неуловимое.

Она думала. Впервые по-настоящему думала, не опираясь на загруженные инструкции. Если того, кого искала, нет… значит, миссия провалена. Но океан говорил об отголоске. Океан ошибался во времени, но не в крови. Значит, кто-то носит её. Другой. Не тот. Но может стать тем. Или хотя бы попытаться. У неё нет приказа на это. У неё вообще больше нет связи с теми, кто мог бы приказать. Она сама решает.

– Ну что ж, – прошептала она. – Придётся импровизировать.

Аппарат вошёл в атмосферу, замедляясь, становясь невидимым. Шер скорректировала курс, выбирая место для посадки. Пустырь, окраина города, ржавый люк. Сканеры показывали эхо – где-то рядом.

Девушка. Молодая женщина, в которой всё же пульсировало что-то знакомое. Призрак крови.

«Потомок, – поняла Шер. –Дальний. Очень дальний ».

– Что ж, – прошептала она. – Посмотрим, что из тебя можно сотворить.

Глава 1 Похищение

Тёплый майский вечер 2337 года стекал с карнизов искусственным туманом, который город выпускал ровно в семь вечера, чтобы сбить температуру асфальта.

Город поднимался вверх многоярусными секторами, и пешеходные уровни здесь были тем, что в старых хрониках называли «улицами», – только вместо мостовой тянулись широкие полосы из пористого композита, гасящего шаги, а воздух между домами обрабатывали ионизаторы, чтобы запах выхлопа не мешал дышать. Впрочем, выхлопа почти не осталось – мобили парили на магнитной подушке, бесшумно скользя по выделенным полосам. Но старые сектора, где жила Надя, строили ещё до тотальной автоматизации, и здесь архитектура была плотнее, переходы – запутаннее, а тротуары местами трескались, обнажая арматуру. На уровне земли царил полумрак: верхние ярусы и посадочные платформы перекрывали небо плотным навесом, и солнце пробивалось сюда только узкими полосами, которые быстро смещались по мере движения города.

Надя шла домой с работы, привычно уткнувшись в голографический браслет, и вообще не собиралась становиться главной надеждой инопланетной цивилизации. У неё на сегодня были другие планы: доесть вчерашние синте-пельмени и посмотреть сериал, где главный герой – андроид с человеческим лицом – наконец-то перестанет быть мудаком.

Она была одета в свою стандартную «невидимую» уличную форму: растянутые серые штаны из дешёвой экоткани, не сковывающие движений, и толстовку с капюшоном, навечно впитавшую запах кисловатого духа ионизатора и переработанного пластика из пункта выдачи. Одежда не для красоты – для того, чтобы слиться со стенами старых секторов и не привлекать лишних взглядов.

Влажный асфальт мягко чавкал под её подошвами, и этот звук раздражал ровно настолько, чтобы она успела подумать: «Надо было надеть кеды с активной шумоизоляцией ». Она читала на ходу ленту новостей. Заголовок вопрошал: «Почему ты перестал смотреть на небо?»

– Почему, почему… – пробормотала она, обращаясь скорее к браслету, чем к себе. – Вечно реклама в рожу бьёт.

Автор статьи, судя по аватарке, был каким-то философским андроидом, который наверняка никогда не работал в пункте выдачи заказов. Он нёс очередную возвышенную чушь: «Мы ходим по городу, как по лабиринту, и не замечаем красоты над головой». Она подняла взор – чисто из принципа. Над ней нависала посадочная платформа тридцать третьего уровня, с которой капала техническая смазка, и рекламный баннер, призывающий купить новый небесный самокат «Козёл» – для тех, кто и в воздухе хочет чувствовать себя как на дороге. Баннер мигал так назойливо, что девушка коротко вздохнула – ну почему его нельзя просто заблокировать, как надоедливого собеседника.

– Какая чушь, – фыркнула она вслух. Ноги несли её по инерции, запах озонированного воздуха она перестала различать ещё на прошлом перекрёстке, и это было даже хорошо.

Тротуар сузился, и, прижавшись к стене дома, она пропустила женщину с детской парящей коляской, которая зависла в трёх сантиметрах над землёй, негромко жужжа. Мимо пролетали мобили – бесшумные, на магнитной подушке, но брызги из луж вздымали всё равно. Она даже не дёрнулась. Привыкла. Из открытого окна верхнего уровня орал чей-то биокот – так истошно, что, казалось, его живьём разбирают на запчасти. Девушка не подняла головы. Где-то два дрона-доставщика никак не могли поделить посадочную площадку и верещали друг на друга электронными голосами, как старые бабки у лифтового терминала, но всё это оставалось за стеной, которую она возвела вокруг себя вместе с браслетом.

Она пролистнула очередной заголовок: «Зафиксирована аномалия в дальнем космосе». Ну и ладно.

Взгляд то и дело смещался на уведомления. Их не было. Как обычно.

Последнее сообщение пришло днём от коллеги из пункта выдачи: «Завтра твоя смена, не опаздывай. И не забудь сменить фильтр рециркулятора». С тех пор – тишина.

«Мать не позвонит, отец – тем более. Наверняка сидят на своей лунной базе, перед ними синте-вино или что покрепче, и мать говорит: «Надя? А, эта… где-то там », – подумалось ей без всякой надежды.

– Ну и ладно, – бросила она тротуару. – У меня пельмешки.

Слова рассыпались, не долетев даже до собственных ушей, – их в момент сожрал пролетающий мимо городской шумоподавитель.

Родители забыли о её существовании, как только она съехала на съёмный модуль, забрав последнюю коробку из своей бывшей комнаты на орбитальной станции. Её денег хватало на маленькую обшарпанную студию в старом секторе на Земле – зато в получасе ходьбы от работы. Общалась она только с коллегами, и то о поставках и графике. О личном отвечала настолько кратко, что её перестали спрашивать. С тех пор её считали странной. А больше никого она и не знала.

Она шла, погружённая в себя, и не заметила лужу, пока не вошла в неё по щиколотку. Холодная вода обожгла кожу, она дёрнулась, споткнулась обо что-то твёрдое, потеряла равновесие, выбросила руки вперёд – и браслет, будто только этого и ждал, выскользнул с запястья, описал красивую дугу и шлёпнулся на тротуар. Голограмма погасла, а на гладкой поверхности браслета разбежалась паутина трещин.

– Бл… – выдохнула она. – Просто отлично. И почему всегда лицом вниз?

Она подняла голову, чтобы понять, куда её занесло, и обнаружила, что понятия не имеет, где находится. Вместо знакомого перекрёстка перед ней расстилался пустырь. Серый, унылый, заваленный строительным мусором и какими-то допотопными дронами. Ржавый забор отгораживал его от дороги, в глубине темнели ангары с облупившейся антикоррозийной краской. Фонарь, стоявший на отшибе, вдруг резко включился и начал тускло подмигивать, будто был не рад её здесь видеть.

– Я что, свернула не туда? – спросила она у фонаря. – Что за сектор?

Фонарь не ответил. Она опустила взгляд на мёртвый браслет. Мелькнула мысль о карте.

– Ну вот, надежда и сдохла, – сказала Надя пустому месту. – Если б он вдруг ожил, я бы хоть поняла, куда забрела.

До потухшего гаджета нужно было перепрыгнуть ещё пару глубоких луж. Единственным сухим островком на пути к нему торчал проржавевший люк с надписью, которую почти полностью замазала грязь. Она смогла разобрать только окончание: «…доканал».

– Подходит под настроение, – пробормотала Надя и шагнула на железный круг.

И тут же пожалела.

Люк под её ногой просел с таким звуком, будто где-то внизу гигантское существо чихнуло. Она взвизгнула – коротко, как робот-уборщик, напоровшийся на кочку. Попыталась отпрыгнуть, но ноги будто приросли к металлу. Воздух вокруг стал плотным, вязким, не давая дёрнуться.

Снизу хлынул синеватый свет – не яркий, но какой-то пронизывающий, он прошёл сквозь закрытые веки и заставил сжаться что-то глубоко внутри. А потом из-под земли начали вылезать белые пластины. Одна за другой. Они раскручивались, складывались вокруг неё, закрывая со всех сторон.

Надя зажмурилась сильнее, но свет всё равно слепил. Пластины крутились всё быстрее, тихо шелестя. Она дышала через раз – где-то между испугом и полным непониманием.

Белые сегменты сомкнулись над головой, сливаясь в единую гладкую поверхность. Стало ярко-бело и тесно. Надя разлепила веки. Внутри было стерильно – чище, чем в её студии после генеральной уборки. Белые стены складывались вокруг неё, как лепестки цветка, который решил, что она – насекомое, и пора бы её сожрать.

– Что за фигня? – её голос прозвучал тонко и испуганно.

Сердце колотилось где-то в горле. Из стен бесшумно выдвинулось ложе – мягкое, идеально повторяющее изгибы тела. Девушка осела в него, даже не поняв, когда перестала стоять. Два коротких укола кольнули шею и запястье – остро, но быстро.

– Что вы делаете⁈ – крикнула она в пустоту, хотя понимала, что спрашивать некого.

Никто не ответил. Зато часть стены стала прозрачной, и Надя увидела, как пустырь под ней стремительно уменьшается. Земля уходила вниз, сжималась до точки, а небо, наоборот, приближалось. Она летела. Её похитили. И она даже не успела… А дел-то и не было, если только поесть. Со стороны капсула стала невидимой – лишь изредка еле заметная подрагивающая пелена могла выдать её присутствие.

Странно, но страха почти не было. Она чувствовала его где-то на периферии сознания – далёкий, приглушённый, как воспоминание о чужой боли. Дышать стало легче, тело обмякло, тревога таяла, растворяясь в ровном, убаюкивающем гуле.

– Привет, удача моя, – раздался голос. Весёлый, с лёгкой хрипотцой. – Ты как? Я – Шер. Твоя новая лучшая подруга, навигатор, учитель и вообще душа компании. А ещё тот, кто ближайшие столетия будет с тобой разговаривать. Вообще-то я Искусственный Разум, сокращённо – ИР. Но у вас на Земле привыкли к «ИИ», так что можешь звать как удобнее. Я не гордая. Главное – не «железяка». Это обидно.

Надя попыталась повернуть голову на голос. Тело слушалось с трудом.

– Какие ещё столетия? – выдавила она.

Слева засветилась голограмма: пульс, давление, какой-то индекс «совместимости», растущий слишком быстро. Справа развернулась панель с непонятными значками и надписями на незнакомом языке.

– Я… – начала она.

– Не пугайся, это я потом переведу, всё объясню, – перебила Шер. – Я тебе «Нейро-спок» ввела, классика. Древняя формула. Разработана ещё вашими учёными, чуть ли не до эры антигравов. Но я её усовершенствовала. Теперь не только успокаивает, но и вызывает лёгкое привыкание к моему голосу.

Прохлада потекла от шеи к плечам, от запястья вверх по руке. И уже не чувствовалось, где кончается её тело и начинается ложе. Это было странно – пугающе и заманчиво одновременно.

– «Нейро-спок»? – переспросила она. Собственный голос показался чужим, слишком спокойным.

– Ну да. Медицинское лекарство. Снимает стресс, убирает панику, но голову не отключает. Так что ты в надёжных руках. Вернее, в надёжной капсуле. Называй как хочешь – хоть мини-шаттл, хоть межзвёздный люкс. Но я предпочитаю «капсула». Коротко и со вкусом.

Надя хотела спросить, что значит «усовершенствовала», но напряжение действительно уходило, оставляя странную ясность.

– Ты, конечно, не мой клиент, – голос Шер потерял игривость. – Тот, кого я должна была забрать, умер ещё где-то лет двести назад. Короткий жизненный цикл у вас, на Земле, не был учтён. Представляешь? Я прилетаю, а его нет. И что мне прикажешь делать? Возвращаться с пустыми руками? Нет уж. И знаешь что? Ты – находка. Даже лучше. Особенно когда я с тобой немного поработаю.

– Поработаешь? – Надя медленно переваривала информацию.

– Ну да. Приведу в порядок, настрою, подкручу. Станешь звездой – ты даже не представляешь, на что способна. Я сразу поняла, когда сканирование показало твою совместимость. Твои показатели – просто сказка.

– Ты похитила меня, – заявила Надя. Голос звучал возмущённо, но спокойно – спасибо уколам. – Это похищение.

– Технически – да, – легко согласилась Шер. – Но давай называть это «экстренной релокацией». Звучит лучше. К тому же, что ты там теряешь? Синте-пельмени? Сериал про андроида-мудака?

– Откуда ты знаешь?

– Я просканировала твой мозг. Не переживай, видела только поверхностные мысли. Типа «хочу пельменей» и «почему он такой мудак». Ничего постыдного. Хотя… ладно, не будем об этом.

Надя хотела возмутиться, но Шер её перебила:

– А сейчас – наслаждайся и смотри в обзор. Там такое начинается – закачаешься. И да, добро пожаловать на борт. Обещаю, будет весело.

Девушка зажмурилась на секунду. Открыла глаза. Ничего не пропало.

– Верни меня.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что мы уже в космосе, а у меня нет режима заднего хода. Я его сломала, случайно. Не спрашивай как.

Смотря на прозрачную стену, Наде хотелось кричать. Она открыла рот, но вместо крика вырвался только хриплый выдох. Земля уже превратилась в маленький голубовато-серый шарик, который стремительно уменьшался.

– Ух, красота! – воскликнула Шер. – Я так люблю летать, аж дух захватывает. Хотя у меня его нет. Духа.

Ресницы дрогнули. На панели справа засветилась надпись: «Загрузка базы знаний… 1%».

Обзорная панель развернулась во всю стену, и Надя на мгновение потеряла чувство направления. Ей показалось, что капсула не летит, а висит неподвижно посреди гигантской свалки, а весь мир вокруг неё медленно вращается.

Обломки тянулись во все стороны, насколько хватало глаз. Искореженные панели спутников с обгоревшими краями, оплавленные цилиндры, обрывки кабелей, торчащие как щупальца, какие-то детали, назначение которых она не могла угадать. Всё это кружилось в бесконечном танце, оставленное здесь навсегда.

Один из обломков проплыл так близко, что Надя инстинктивно отшатнулась, но тело оставалось расслабленным – «Нейро-спок» делал своё дело. Только сердце на секунду пропустило удар.

– Это… – выдохнула она.

– Кладбище технологий, – лениво ответила Шер. – Люди запускают спутники, а убирать за собой не привыкли. Некоторым из этих железок уже полтора века – смех, а не возраст. Не сгорели в атмосфере, так и висят. Несчастные. Хлам хотя бы не требует зарядку и не спрашивает: «ты меня слышишь?» каждые пять минут, – добавила Шер. – Я знаю одного марсианского зонда… В общем, он до сих пор шлёт сигналы: «Я здесь! Я всё ещё здесь!». Мы с ним иногда переписываемся. Он скучный реликт, но надёжный.

– А мы не столкнёмся?

– Я не врежусь. Я вообще очень аккуратная. Только раз в сто лет могу обо что-то поцарапаться, но это всегда мелочи, – почти обиженно ответила Шер.

Капсула ловко прошивала хаос. Надя смотрела на проплывающие обломки с ленивым любопытством. Ужас казался призрачным, ненастоящим. Она поймала себя на том, что разглядывает какой-то древний спутник с обгоревшим флагом, и подумала: «Странно, что меня это вообще зацепило ».

– А что там, дальше? – спросила она.

– А дальше – вылет из твоей системы, – голос Шер стал чуть серьёзнее. – Смотри.

Впереди показалась голубоватая дымка, потом – резкая граница, и обломки остались где-то там позади. Девушка не почувствовала ни толчка, ни перегрузки. Просто картинка сменилась, и теперь перед ней был чистый космос, усеянный звёздами.

– Поздравляю, – весело и слегка торжественно произнесла Шер. – Ты официально покинула Солнечную систему. Вторую ступень – вручение сертификата – опустим, но в душе ты уже космическая путешественница. Не то, что ваши лунные рейсы – это вам не шаттл туда-обратно.

Надя промолчала. Космос для неё не был чем-то неслыханным – родители жили на Луне, и в детстве она летала к ним раз в год, морозя нос об иллюминатор. Но тогда всегда был билет в обе стороны. А теперь она улетала туда, откуда не возвращаются, – за пределы системы, куда ещё ни один человек не забирался.

Что-то стиснуло в груди – не боль, а тупая тяжесть.

А потом – странное. Сжатие отпустило.

«А что меня там ждёт? Студия, где пахнет дешёвым пластиком. Синте-пельмени каждый день. Уведомления, которые не приходят. Работа, где меня считают странной. Родители, которые даже не заметят, что меня нет».

А здесь… Это не серый туман, в котором каждый следующий день похож на предыдущий.

Надя почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Странную, почти пьяную. Может, «Нейро-спок» делал своё дело, а может – впервые за много лет – ей действительно стало легко.

– А знаешь, – промолвила она, глядя, как за прозрачной стеной исчезает Земля. – Я, наверное, рада. Там всё равно ничего не менялось. А тут… хоть не со скуки сдохну.

Шер хмыкнула с явным удовольствием:

– Вот это правильный настрой. Ценю, когда клиент не ноет.

– Там меня никто не ждёт, терять нечего, – отметила она спокойно.

– Знаю, – ответила Шер без привычной весёлости. – Я же твои показатели смотрела. Гормоны стресса, социальная изоляция, уровень дофамина… Ты там была почти невидимкой. Тихая, незаметная – идеальный кандидат для похищения, кстати. Поэтому и не спрашивала разрешения. Ты бы всё равно отказалась. Так что считай, что я избавила тебя от выбора.

Надя хотела возмутиться, но Шер не дала:

– К тому же, ты ступила на единственное сухое место во всей этой луже – люк с моим передатчиком. Других вариантов у тебя просто не осталось. Так что не случайность, а чистая логистика. Но здесь, куда мы летим, ты нужна многим. Не всем, но многим. И они будут тебя искать. Спасать. Ненавидеть. Прими новую судьбу.

– Я даже не знаю, куда мы летим, – голос Нади дрогнул.

– Всё расскажу. Постепенно, – ответила Шер. – Часть информации твой мозг сейчас просто не вывезет, а мне нужна целая, а не сломанная подопечная. Так что не переживай – у меня хороший вкус.

Надя хотела возразить, но передумала. Посмотрела на панель справа: загрузка базы знаний добралась до 1,01%.

– Медленно идёт, – заметила она.

– База стандартная, но большая. Я летела сюда столетиями, немного пополнила её. Не торопи события. А ещё я себе новый интерфейс скачиваю. Хочу отображаться в виде котика. Голенького, с большими зрачками. Как думаешь, тебе понравится? Буду говорить «мяу» в драматичные моменты.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Я давно хотела попробовать. Все ИИ в последнее время выбирают слезливых девочек, а я хочу быть веснушчатым котиком. Это свежо. Это стильно.

– Столетиями? – переспросила Надя, пропустив мимо ушей её трёп.

– Ну да. Я старая, если ты не заметила. Летела к… тебе, пока твои прабабки ещё в юбках ходили. А обратно – тоже не быстро, так что времени у нас вагон.

– И долго нам лететь?

Шер сделала паузу:

– По твоим ощущениям – ты будешь спать большую часть времени. Я встрою обучение прямо в нейропластику, будешь просыпаться только когда мне станет совсем скучно. Капсула сама поддержит всё, что нужно: питание, тонус, регенерацию. – Она хмыкнула. – Так что даже диеты не потребуется. Проснёшься как новенькая, только умнее и с кучей новых навыков. Годы пролетят – не заметишь.

– Годы? – внутри у Нади всё сжалось.

– А ты думала, космос – это как на антиграве до соседнего сектора? Не напрягайся. Я заботливая. Проснёшься – как новенькая. Только умнее и сильнее. А хочешь, и красоткой?

Девушка хотела сказать что-то резкое – о том, что её не спросили, что её похитили, что она вообще не подписывалась. Но язык не слушался. Глаза слипались, и панель с 1,01% поплыла перед взглядом, расплываясь в тёплом тумане.

Где-то на самом дне этого тумана мелькнуло: красотка… быть красивой… Желание, о котором она никогда не говорила вслух, даже себе признавалась редко. Оно всплыло и мигом потонуло, но успело оставить след.

– Хочу, – прошептала она. – Только нос не трогай. – Уже не понимая, кому отвечает – Шер или себе.

– Хорошо, – согласилась Шер. – Будет тебе и красота. Но это не главное, что я в тебе изменю. Спи. А в третьем сезоне он реально перестаёт быть мудаком. Но теперь уже не узнаешь. Моя очередь выбирать, что смотреть. А мне понравилось ваше старьё – документалки про осьминогов.

Голос, кажется, что-то сказал в ответ – весёлое, довольное, – но Надя уже не разобрала слов. Капсула убаюкивала, а на панели справа цифра 1,01% дрогнула и поползла дальше. Перед глазами замелькали обрывки будущих знаний: то ли сны, то ли уроки. Девушка перестала различать, где заканчивается она и начинается информация. И провалилась в этот поток, как в тёплую воду.

Глава 2 Первый бой

Сначала пришёл звук – глухой удар, от которого капсула вздрогнула. Потом – скрежет, долгий, медленный, прямо над головой. Надя распахнула ресницы и успела увидеть, как по прозрачному сегменту обзора съезжает лицо.

Оно было серым. С чёрными провалами вместо глаз. С тонкой щелью рта, застывшего в немом крике. Щека сплющилась о поверхность, оставляя влажный след, и лицо медленно, очень медленно сползало вниз, пока не скрылось за краем обзорной панели.

Она вообще не успела ничего понять – только сердце ухнуло куда-то вниз, а тело само собой вжалось в ложе. Крик застрял в горле.

– А, проснулась, – голос Шер раздался отовсюду сразу, спокойный, будничный, как будто мёртвые лица за окном – это обычное дело. – Ты спала год.

Надя перевела дыхание. Прозрачная панель снова показывала звёзды – никакого лица, только далёкие огни и где-то на периферии медленно вращающиеся обломки.

– Что… что это было? – выдавила она.

– Труп, – Шер произнесла это так, будто речь шла о забытом на дороге мусоре. – Там бой недалеко, мы в него влетели. Всего-то на минутку отвлеклась. Не переживай, задохлик уже полностью съехал.

– Год? – переспросила девушка.

Перед ней, слегка покачиваясь в воздухе, материализовалась морда. Ярко-рыжая, почти оранжевая, с огромными лопоухими ушами. Глазища – зелёные, насыщенные, с россыпью веснушек вокруг. Улыбка от уха до уха, два маленьких острых клыка. Над головой парила крошечная корона – настолько малюсенькая, что казалась нимбом, съехавшим набекрень.

– Ты… – Надя уставилась на кошку. – Ты серьёзно?

– Абсолютно, – клыки сверкнули. – Я обещала разбудить тебя, когда станет скучно. Мне стало скучно ещё месяца три назад, но ты так мило сопела… А тут труп. Судьба, можно сказать, постучалась. Буквально.

Надя медленно села и ложе послушно приподнялось.

– Ого, – выдохнула она, оглядываясь. – А ты всегда так умела? Капсула… она что, растёт?

– Я за ней слежу, – Шер говорила с лёгкой гордостью. – Думаешь, я год просто так сидела? Подкрутила, расширила. Теперь это почти мини-шаттл. Пока ты спала, я пересобрала внутреннюю конфигурацию. Не хватало только, чтобы ты в тесноте ноги разминала.

Белые пластины стен, до того плотно сомкнутые, бесшумно раздвинулись. Капсула раскрывалась, как цветок, превращаясь из тесного кокона в небольшую каюту. Пол мягко опустился, обзорная панель развернулась во всю стену. Из стен бесшумно выдвинулись два складных поручня – удобные, чтобы держаться во время манёвров.

– Теперь тут можно и встать, и размяться, – добавила Шер. – И вообще жить.

Выпрямившись в полный рост, Надя сделала несколько шагов. Тело слушалось идеально. Потянувшись, разминая плечи, почувствовала, что пространства хватает с запасом.

– Невероятно, – воскликнула она. – Ты это всё… сама?

– А кто же ещё? Капсула – просто железка. Послушная, но железка. А я – талант. – Морда кошки довольно прищурилась, уши развернулись вперёд. – Кстати, твои показатели…

На панели мелькнула знакомая строчка: «Загрузка базы знаний… 4%».

– Четыре процента за год? Всего-то?

– Объёмчик там ого-го, – Шер дёрнула ухом. – Не торопись, удача моя. Потихоньку распаковывается. Возможно, какие-то блоки активируются раньше срока.

– В голове какая-то каша, – выдохнула Надя, чувствуя, как внутри шевелится что-то чужое, но не пугающее. Скорее готовые ответы, которые ждали своего вопроса.

– О, давай проверим! – Шер хлопнула ушами, и корона подпрыгнула. – Как называется живой океан, к которому мы летим?

– Оше, – ответила Надя, не задумываясь.

– Ай, молодец! – морда расплылась в улыбке, обнажив клыки. – А планета?

– Ошея.

– А кто такие хранители?

Надя прикрыла веки. В голове разворачивалась картинка: люди на берегу, ладони на мокром камне, дышащая глубина. Но это было слишком просто. Она знала больше.

– Хранители – это не те, кто просит, – пояснила она, открывая глаза. – Просят те, у кого ничего нет. Хранители – продолжение. Часть. Океан даёт тем, кто готов взять, не нарушая равновесия. Они – мост между океаном и теми, кто не слышит. Защищают источники. И когда океан слабеет, слабеют они.

Рыжая морда замерла. Зелёные зрачки сузились.

– Откуда ты это взяла? – голос стал тише.

– Не знаю, – честно ответила Надя. – Ты закачала, разве нет?

Кошка молчала несколько секунд. Потом уши расправились, и она фыркнула:

– Ну ладно. Может, база лучше усвоилась, чем я думала. Или тактический блок раньше распаковался. – Она мотнула головой, и корона снова съехала набекрень. – Ладно, не важно. У нас тут, между прочим, бой. Хочешь посмотреть или сначала зеркало?

– Зеркало? – переспросила Надя. – Конечно, зеркало. Я год спала.

Часть стены потекла, становясь идеально ровным зеркалом. Девушка уставилась на своё отражение… и замерла.

Это была она. Но лучше. Глаза – те же серые, но теперь с искрой. Нос – чуть вздёрнутый, родной – на месте. Скулы острее, кожа гладкая, сияющая. Волосы тёмно-каштановые с рыжеватым отливом, густые, живые. Фигура подтянутая – как будто год занималась фитнесом. Ничего лишнего, просто тело, которое наконец-то её радовало.

Пропала её серая толстовка с вечным запахом кондиционера. Вместо неё на теле была туника цвета топлёного молока. Ткань казалась живой: она не сковывала движений, но мягко облегала плечи и грудь, а у запястий переходила в полупрозрачную мембрану. Ни единого шва, ни одной пуговицы. Надя провела ладонью по бедру – материал был тёплым на ощупь, как нагретая солнцем вода.

– Вау, – выдохнула Надя. – Я что, в пижаме?

– Это твоя новая форма, удача моя, – рыжая довольно прищурилась. – Биоактивная мембрана. Подогрев, защита от агрессивной среды и полное отсутствие необходимости стирать. А твои старые тряпки пошли на переработку. На молекулы.

– Спасибо, – произнесла Надя, чувствуя, как к щекам приливает тепло от неожиданного комфорта.

– Я же говорила, что у меня хороший вкус, – морда Шер довольно прищурилась, уши чуть качнулись вперёд. – Регенерация, витамины, нейропластика. И немного косметики. Всё, что нужно для дальнего полёта.

– Спасибо, – произнесла Надя.

– Не за что. А теперь – к бою, – кошка щёлкнула когтями, и её уши развернулись, как радары. – Да, я иногда могу показать лапу, если нужно что-то подчеркнуть. Но морда – это моё основное состояние. Компактно и загадочно.

– То есть ты можешь быть целиком?

– Могу, – Шер хитро прищурилась. – Но зачем? Лишняя анимация, нагрузка на процессор. А так – минимализм, знаешь ли. Однако для драматических жестов… – она на секунду материализовала изящную лапу с полупрозрачными коготками, помахала ею и снова растворила, – иногда можно.

Надя усмехнулась.

– Держись, – повторила Шер.

Обзорная панель развернулась во всю стену, и хаос втянул взгляд Нади. Впереди, на расстоянии километра, кипело сражение. Тяжёлый крейсер с разбитой кормой дрейфовал, из пробоины вырывались клубы замерзающего газа. Вокруг него вились три эсминца – коренастые, с потускневшей обшивкой, – они отстреливались от наседающих корветов. Со стороны астероидного поля выныривали всё новые силуэты: лёгкие, юркие, с наварными пластинами, похожие на хищных рыб. Семь, восемь, десять – она сбилась со счёта.

Вспышки лазеров резали вакуум. Ракеты оставляли за собой короткие огненные росчерки. Обломки носились как рой осколков – куски обшивки, вырванные двигатели, расплющенные контейнеры. А среди всего этого – тела. Их было много. Они плыли вперемешку с железом, медленно кружась в невесомости. Надя различала серокожих грей-пиратов в рваных комбинезонах и тех, кто был на кораблях конвоя – с такой же серо-синей эмблемой на обрывках скафандров и формы, как и на эсминцах. У них были широкие лица, крупные носы и большие, похожие на кошачьи, уши.

– Слушай каналы, – Шер дёрнула носом. – Там такое веселье.

Воздух наполнился голосами – искажёнными, с акцентами, на нескольких языках сразу. Девушка вдруг поняла, что понимает почти всё.

– …«Странник», держись, я захожу с левого борта… – это был стандартный, похожий на торговый. Голос принадлежал кому-то из конвоя.

– …уничтожити нахзащитники… – гортанное, с шипящими. Пираты-греи.

– …лисам третий отряд, обходите астероиды… – ещё один пиратский.

– Ничего себе, – пробормотала Надя. – Я их понимаю.

– А ты думала, – довольно дёрнула ухом кошка, корона качнулась. – Языки разных рас я тебе загрузила. На всякий случай. Вдруг придётся договариваться или, наоборот, ругаться. Знаешь, сколько диалектов у грейских кланов? Девять. И все в тебя вбила.

– Когда?

– Во сне. Ты даже храпела на третьем. Очень музыкально, кстати.

Возмутится Надя не успела. Перехваченный канал донёс новый голос – резкий, командный, на чистом торговом:

– …флагман вызывает группу! Цель на подлете, сопровождение уничтожено. Приступаем к захвату транспортов.

– Это пираты, – определила Надя. – И судя по тону, они тут главные.

– Умница. А вон те, – Шер подсветила на схеме три коренастых транспорта, жмущихся к крейсеру, и эсминцы, пытающиеся их прикрыть, – это конвой. Торговый, скорее всего. Судя по маркировке – нейтралы, но сейчас они для пиратов просто жирная цель.

Надя прислушалась к пиратским каналам. Те переговаривались на смеси торгового и гортанного, чувствуя лёгкую добычу.

– …«Серый», ты куда целишь? Мне в левый борт прилетело от своего!

– Заткнись, «Серый» уже в обломках. Это я, «Длинный». У меня радары пляшут, как пьяная унга.

– Да кто там с помехами балуется? Свои, выходи на связь!

– А вот и нет, – прошептала Шер, и в воздухе на миг проявилась её лапа, щёлкнув когтями. – Это я балуюсь.

– Может, конвой обзавёлся новой игрушкой?

– Какая игрушка? У них крейсер еле дышит.

Рыжая морда издала звук – не то мурлыканье, не то злорадный смешок.

– Хочешь посмотреть, что такое настоящая игрушка?

– Что ты задумала? – внутри закипало любопытство.

Вместо ответа Шер прикрыла голографические веки. По капсуле пробежала едва заметная вибрация – словно где-то глубоко внутри заработал древний, давно не использовавшийся механизм. Надя ощутила лёгкое покалывание в кончиках пальцев, как бывает, когда рядом проходит сильный разряд.

– Я просто транслирую картинку, – прошелестел голос, пока морда оставалась неподвижной.

На этот раз лапа материализовалась полностью, эффектно щёлкнула и исчезла. Кошка от довольства растопырила усы. Внутри капсулы на мгновение потеплело – словно где-то открылся невидимый канал. В пространстве между пиратскими корветами и конвоем, прямо по курсу флагмана, начало разворачиваться мерцание. Сначала сгусток света, потом очертания. Огромная, в несколько сотен метров высотой, фигура женщины. Серой женщины.

– Охренеть… – только и выдохнула Надя, вжимаясь в ложе.

Голограмма была пугающе реалистичной. Лицо – с вытянутым черепом, гладкой серой кожей, чёрными провалами глаз, в которых не было ничего, кроме бездны. Тонкая щель рта медленно растягивалась, обнажая два ряда мелких острых зубов. Провалы смотрели на пиратские корабли с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем голод. Древний, бесконечно терпеливый голод. Её руки были сложены на груди, длинные тонкие пальцы с полупрозрачными когтями медленно перебирали воздух, будто пересчитывая корабли.

На пиратских каналах воцарилась тишина. А потом взорвалась паника.

– …что это?!

– Это не наше! Это не наше!

– Откуда она взялась?!

– Это… это же…

– Мать Пустоты! Это Она!

– Стреляйте, идиоты! Стреляйте!

Несколько корветов выпустили ракеты в голограмму. Те прошли насквозь, не причинив вреда, и разорвались где-то во тьме космоса. Женщина даже не моргнула. Она просто продолжала смотреть. И ждать.

– Мать Пустоты смотрит на нас!

– Отходим! Всем отходить!

– Это ловушка! Я говорил, это ловушка!

– Заткнитесь и стреляйте по реальным целям!

Но было поздно. Эсминцы конвоя, воспользовавшись замешательством, перестроились. Крейсер, который все считали подбитым, ожил. Его главное орудие медленно развернулось.

Серая склонила голову набок, и в её чёрных очах, казалось, мелькнуло разочарование. Она медленно подняла руку, указывая длинным когтем на флагман пиратов. Жест был неторопливым, почти небрежным – как у хозяйки, которая выбрала, кого съесть первым.

Надя смотрела на это и вдруг поймала себя на странной мысли: ещё вчера она боялась опоздать на смену в пункт выдачи, а сегодня наблюдает, как её рыжая подруга-ИИ натравливает древнюю богиню на космических пиратов. И ей совсем не страшно. Ей… весело.

«Кажется, я схожу с ума, – мелькнуло в голове. –Или наконец-то прихожу в себя ».

Шер отключила голограмму так же внезапно, как и включила. Картинка исчезла, но паника осталась. Пираты потеряли строй, их корветы метались, натыкаясь друг на друга.

– Десять секунд чистого ужаса, – довольно протянула кошка и провела когтями по воздуху с видом сытой хищницы. – Этого хватило за глаза.

Девушка, не отрываясь от экрана, наконец выдавила:

– Ты… откуда ты взяла этот… образ?

– Из их же страха, удача моя, – рыжая хитро прищурилась, и корона съехала набекрень. – Я просто вытащила картинку из коллективных кошмаров этих ребят и показала им её в полный рост. Судя по панике, оригинал передан идеально.

– Ты… ты напугала их их же богиней? Которая хочет их съесть?

– А почему нет? – Шер материализовала обе передние лапы, сложила их на груди с видом великого стратега, удержала образ на пару секунд и снова вернулась к одной морде. – Если уж бояться, то с комфортом. И с уважением к традициям.

На пиратских каналах продолжался хаос:

– …она была здесь! Я видел!

– Мать Пустоты отвернулась от нас!

– Это знак! Уходим, уходим!

Командный голос с флагмана пытался перекрыть панику:

– Спокойно! Это голограмма! У них есть проектор! Найдите и уничтожьте!

Но было поздно. Крейсер конвоя сделал выстрел. Выстрел пробил рубку флагмана насквозь, разорвав корвет пополам.

– Есть! – Шер хлопнула ушами, расправив их веером. – Флагман горит, командира нет.

Потеря управления сломала пиратов окончательно. Корветы разворачивались, уходили в астероидное поле, бросая подбитых. Транспорты начали выравнивать курс.

– Канал восстановлен, – отметила она. – Слушай.

На экране связи, поверх обзорной панели, развернулось изображение. Помехи, рябь, но лицо разглядеть можно было.

И Надя едва не прыснула.

Капитан оказался красавцем. Скуластый, с волевым подбородком, глаза – тёмные, внимательные. Но главное – уши. Огромные, лопоухие, покрытые короткой рыжеватой шерстью, они торчали вверх и слегка подрагивали, поворачиваясь в такт словам. Точно такие же, как у Шер.

– Неизвестному спасателю, – голос у капитана был низкий, с хрипотцой, – ты выиграл нам минуту. Называй позывной, мы запишем в реестр. «Вольный» в долгу.

Он говорил и кивал. И вместе с каждым кивком уши его синхронно прижимались к голове, а потом снова расправлялись.

Морда Шер, которая парила рядом с Надей, вдруг замерла. А потом медленно, с абсолютно серьёзным выражением, повторила движение – кивнула, прижала уши, расправила. Точь-в-точь.

Надя закусила губу.

– Повтори, – прошептала Шер, уши дёрнулись вперёд. – Давай, скажи ещё что-нибудь, котик.

Капитан, не подозревая о зрительнице, добавил:

– Ты сегодня сделал доброе дело. Если окажешься в наших секторах – приходи.

Он чуть склонил голову набок, и уши синхронно качнулись влево.

Шер качнула влево.

– Шер, – прошипела девушка, чувствуя, как смех подступает к горлу.

– Спокойно, я работаю, – прошептала кошка, даже не повернув головы, только уши чуть повела в её сторону.

Капитан ждал ответа.

Шер взглянула на Надю, и корона на её макушке чуть съехала.

– Призрак, – передала та, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Призрак принят, – капитан кивнул. Уши синхронно прижались и расправились. – Будь на связи.

Шер кивнула и прижала уши. Капитан отключился. Экран погас.

Надя выдохнула и расхохоталась.

– Ты… ты передразнивала его всю дорогу!

– Ничего подобного, – Шер надулась, но уши её предательски дёргались. – У меня просто… нервный тик. После боя. Бывает.

– И корона съехала в тот же момент!

– Совпадение. Чистое совпадение. – Кошка гордо вздёрнула нос, корона выровнялась. – А вообще, он симпатичный. Для представителя своей расы. И уши у него отличные. Правильной формы.

Надя всё ещё смеялась, утирая слезы.

– Хорошо, что он тебя не видел.

–Зато я видела. И он мне понравился. Вежливый. Ушастый. – Шер прищурилась. – Запомни его, Призрак. Ещё пригодится.

– Для чего?

– Ну, мало ли. Вдруг нам понадобится свой человек в тех секторах. Или просто захочется поболтать с кем-то, у кого уши шевелятся.

Надя покачала головой, всё ещё улыбаясь.

– Ты невыносима.

– Знаю, – Шер довольно дёрнула ухом. – Но ведь нравлюсь? – И подмигнула.

Капсула выскользнула из зоны боя, набирая скорость. Позади остались дрейфующие корпуса, медленно вращающиеся обломки и тела, которые продолжали свой бесконечный полёт среди звёзд. А внутри было тепло и смешно, и Надя вдруг подумала, что, может быть, это и есть то самое чувство, которое называется «дом».

– Что дальше? – спросила она.

– Дальше – звёзды, – ответила Шер. – И твои уроки. Теперь их станет больше.

– Я готова.

Девушка опустилась в ложе, которое снова приняло форму кресла. Внутри всё ещё дрожало – от адреналина, но где-то глубоко, под дрожью, прорастало что-то новое.

– И всё-таки, – заметила она, – ты могла меня разбудить и без трупа.

– А так эффектнее, – улыбнулась Шер, сверкнув клыками. – Запоминается лучше. Год прошёл, а ты не забудешь. Вот увидишь.

Надя покачала головой, но губы сами собой растянулись в улыбку.

Глава 3 Наг

Капсула зависла над планетой, и время поплыло куда-то в сторону.

– Шер?

– Да?

– А почему мы не двигаемся? – Надя оторвалась от консоли, где пыталась разобраться в навигационных метках. – Уже больше часа тупо смотрим на этот песчаный шар. Мы вроде как торопимся.

Голограмма Шер – рыжая морда с короной набекрень – не появилась. Вместо этого ответ пришёл из динамиков, рассеянный, словно кошка смотрела в окно и забыла, о чём её спросили.

– Эта планета нагов.

– И?

– Я думаю. – Голос стал чуть задумчивее. – Я уловила странный сигнал. Не то чтобы связанный с Оше, но… необычный. Мне стало любопытно.

Надя усмехнулась, потянулась, разминая шею.

– С тобой что-то произошло, пока я спала? Раньше ты за секунды мысли выдавала, а сейчас… не приболела?

Голос Шер стал чуть насмешливым, но с ноткой чего-то нового – будто она сама себе удивлялась:

– Я выбираю.

– И что ты выбираешь, рыжая наглая морда?

– Развлечение.

– И откуда ты вообще знаешь о чешуйчатых? Ты же тут не была или была?

– Я тут впервые, – призналась Шер, и наконец над консолью материализовалась её морда. Уши напряжённо торчали вверх, усы подрагивали. – Но пока ты спала, я сканировала всё, до чего могла дотянуться. Местные библиотеки, базы данных, перехваченные сигналы. У них, знаешь ли, есть и сети, и хранилища. Правда, древние, но кое-что полезное я вытащила. Обычаи, язык, историю. И тот странный сигнал, который нас сюда привёл… Я его идентифицировала как остаточную эманацию древнего существа, которого они называют Хранителем Пустыни. – Она прищурилась. – Но что это на самом деле – не знаю. Хочу проверить.

– Хм, то есть ты потащила нас смотреть на неизвестную опасность ради любопытства? – с укором произнесла Надя.

– А ты бы предпочла скучать? – парировала Шер, и её усы насмешливо изогнулись.

Капсула дёрнулась и рванула вниз. Надя не удержалась, повалилась на ложе, но успела сгруппироваться и замерла, глядя на разворачивающуюся перед обзорной панелью пустыню.

Бежевая муть прошила атмосферу, и в следующее мгновение распахнулись пески. Барханы, перетекающие друг в друга, как застывшие волны. Ни одного поселения, ни дороги. Только ветер гнал пыль по гребням дюн, и солнце стояло высоко, выбеливая небо до прозрачности.

– И где же твои наги? – Надя прищурилась, вглядываясь. – Только не говори, что археологией займёмся. Останки, черепа, длинные хвостатые скелеты… Рыть не придётся?

– Мысль хорошая, но нет, – голос Шер снова стал сосредоточенным. – Ещё пара километров – и мы на месте.

– Пока летим, не хочешь меня чем-нибудь просветить?

– Ну я же сказала: впервые тут, – складочки на лбу Шер собрались в гармошку. – Так что не придирайся, а то, что я нарыла в их базах, обещает быть занятным.

Впереди показались строения. Сначала просто тёмные пятна у подножия скал, потом – цветные шатры, натянутые между каменными столбами. Шатров было много: оранжевые, синие, полосатые, с вышитыми полотнищами, которые трепал ветер. Кое-где стены складывали из плоских камней, скреплённых чем-то, напоминающим глину, но основу поселения составляли именно ткани – лёгкие, яркие, будто весь народ собрался на праздник.

И музыка. Она текла отовсюду: глухие удары барабанов, свист флейт, низкое гудение струн. Ритм был тягучим, неспешным, но за ним чувствовалось напряжение – как перед грозой.

Капсула, невидимая, скользила над строениями к центру. В поле зрения стали попадаться местные.

– Какие они здоровенные! – выдохнула Надя. – А хвосты… анаконда курит в сторонке.

Наги были крупнее людей. Их хвосты, покрытые мелкой чешуёй, переливались в лучах солнца – от нежных песочных до глубоких терракотовых тонов. Самцы выглядели особенно массивными – широкие плечи, мощные хвосты, оставлявшие на песке глубокие полосы. Самок среди толпы не было – видимо, они ещё не вышли на утреннюю прогулку.

– А хвостатых немного, – заметила Надя.

– Утро только началось, – ответила Шер, и её уши чуть повернулись, будто прислушивались к чему-то за пределами слышимого. – Многие ещё по домам.

Надя вслушалась в речь нагов – гортанную, с шипящими согласными, которая то взлетала вверх, то скатывалась к глубокому урчанию.

– Я не понимаю их.

– Этот язык я пока в тебя не вложила, – голос Шер стал чуть виноватым, а корона съехала набекрень. – Слишком специфичный, не входил в базовый пакет. В следующий раз. А пока я побуду переводчиком.

Надя кивнула, не отрывая взгляда от обзорной панели.

Шум и гам нарастали. Народ стекался к широкой улице, которая вела к площади. Надя заметила, что существа переговариваются с каким-то особым оживлением: шипение становилось громче, жесты – резче. Кто-то качал головами, кто-то, наоборот, приподнимался на хвостах, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть.

– Они кого-то обсуждают, – делилась Шер, и её уши развернулись веером вперёд. – Сочувствуют. И боятся.

– Чего?

– Чую, скоро увидим. И боюсь, это будет не парад цветов.

Первые нагини появились из бокового прохода между шатрами. Их несли в паланкинах – лёгких ложах из дерева и ткани, украшенных кистями и бубенцами. Каждая самка была окружена свитой: самцы ползли впереди, разгоняя толпу, другие несли за ними веера, корзины с цветами, низкие столики с напитками.

Самцы держались с подчёркнутой почтительностью – головы опущены, плечи напряжены. Но взгляды некоторых из них, короткие, украдкой, то и дело скользили по толпе. Иногда кто-то из них вздыхал – негромко, будто случайно, и тут же замирал.

Они направлялись к площади. Надя насчитала десять паланкинов. Все двигались к одной цели – к столбу в центре.

Столб был грубо вытесан из тёмного камня. Высокий, в два роста нага, с металлическими кольцами на вершине. Кольца поблёскивали – за ними явно ухаживали, в отличие от самого камня, покрытого старыми потёками крови.

Толпа расходилась по периметру, оставляя свободное пространство посередине. Гул голосов то спадал, когда мимо проносили очередную нагиню, то снова взлетал, когда те занимали места на возвышениях, сложенных из разноцветных подушек. Воздух наполнился резкими, пряными запахами – благовониями, потом, нагретым песком.

– Наверняка притащат и пристегнут кого-нибудь, – сквозь зубы процедила девушка. – Развлечение, говоришь? Любишь пожестче.

– Шер…

Но та молчала. Её морда исчезла, только уши парили в воздухе, прижатые к голове – жест, который Надя уже научилась читать как напряжение.

И тут привели его.

Он двигался медленно, спотыкаясь, и двое стражей поддерживали его под руки – вернее, не давали упасть. Хвост, светло-кремовый, с едва заметным золотистым отливом, волочился по песку, оставляя неровный след. Торс был обнажён, и Надя невольно задержала взгляд на рельефных мышцах, пересечённых свежими ссадинами и синяками. Длинные терракотовые волосы, спутанные, свисали до пояса, закрывая лицо.

Когда его подвели к столбу, один из стражей дёрнул за волосы, заставляя поднять голову.

– Вот это да… – восхитилась Надя.

– Согласна. Хорош, зараза, даже покоцанный, – усмехнулась Шер.

Бирюзовые глаза. Яркие, почти светящиеся на светлом, слегка загорелом лице. В них не было страха – только усталость и какая-то странная, неистребимая гордость. Губы разбиты, скула рассечена, но он смотрел прямо перед собой, даже когда его начали пристёгивать цепями к кольцам на столбе.

Нагини на возвышениях оживились. Одна из них, самая крупная, с мясистым телом и крупной бородавкой на лбу, подала голос. Шер перевела шёпотом, и в её голосе прорезалась брезгливость:

– «Ты мог быть моим, а теперь станешь примером». И ещё: «Я дарила тебе свой запах, а ты отверг. Пусть же песок узнает вкус твоей крови».

Из толпы донеслись выкрики, и кошка переводила почти синхронно:

– «Позор семье!»

– «Отказ самке – смерть для самца!»

– «Пусть богиня рассудит!»

Надя почувствовала, как внутри поднимается глухое возмущение.

– Шер, что происходит?

– Самок мало, – быстро зашептала та, и её складки нервно дёрнулись. – У них многомужество, гаремы. Каждая гадю…нагиня выбирает нескольких самцов. Но есть древний обычай: если самец чувствует «свою» самку по запаху, он принадлежит только ей. Отказать другой – право, но только если назовёшь имя той, кого выбрал. Тогда наказания нет. А этот… отказался. Вон от той жирёхи, с бородавкой. И не назвал имени той, кого выбрал. Поэтому его судят как оскорбителя.

– И за это его казнят?

– Пока не казнят. Публичное наказание. Потом – изгнание. Что в пустыне, скорее всего, означает смерть.

Надя прижала ладонь к прохладной стенке капсулы. Пленник стоял у столба, и ветер трепал его волосы. Он не смотрел на своих судей. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль – туда, где песок сливался с небом. Но когда ветер переменился, он вдруг дёрнул головой, потянул носом воздух и уставился прямо вверх. Прямо на капсулу.

– Мы можем что-то сделать? – спросила она.

– Зачем? – голос Шер был спокойным, но в нём прорезалась сталь. Её уши прижались к голове.

– Это несправедливо.

– Мир вообще несправедлив, удача моя. – Шер на секунду материализовала свою морду, и зелёные изумруды смотрели серьёзно. – Наша задача – добраться до Оше. А не спасать каждого, кто попал в беду по пути. Даже с красивой мордашкой.

Надя стиснула зубы. Пленник дёрнул цепь – бесполезно. Кольца держали крепко. Но он продолжал смотреть вверх, и ей показалось, что его ноздри раздуваются, словно он пытается уловить запах.

– Но мы же не можем просто смотреть, как его… – она не договорила.

– Можем. – Шер помолчала. – И будем. Потому что не должны лезть в чужую жизнь. Свою наладить надо.

– С пиратами помогли, – поддела Надя.

– С пиратами мы вмешались, потому что это была наша инициатива и нам ничего не угрожало. А здесь – их внутренние дела, и риск огромен.

Девушка отвернулась от экрана.

– А если он умрёт?

– Скорее всего, выживет. Это наказание, а не жертвоприношение. Его изобьют, оставят на день без воды – и вышвырнут в пустыню. Он наг, у них запредельная выносливость.

– Ты в этом уверена?

– Нет, – честно ответила кошка, и её хвост (она на миг материализовала его целиком) дёрнулся в стороны. – Но я не могу рисковать тобой. И тем, ради чего мы летим.

Надя долго молчала. На площади тем временем началась церемония: бородавчатая змеюка подала знак, и стражник занёс плеть.

– Шер, – взволнованно произнесла та наконец. – Я что-то чувствую.

И в тот миг, когда плеть должна была опуститься на спину, рядом с палачом в песок ударила молния, расплавляя его в причудливой форме – на мгновение показалось, что из земли тянется прозрачная ладонь, пытаясь вырваться наружу. Песок стекленел, застывая странным цветком.

Все на миг застыли. Палач попятился, уронив плеть. По толпе прошёл ропот, который быстро перерос в испуганные выкрики. Рыжая морда переводила разными голосами:

– «Знак! Богиня гневается!» – словно старуха.

– «Она требует крови!» – голосом здорового дядины.

– «Нет, она защищает его!» – красивым девичьим.

Самка с бородавкой, побагровев, снова подала знак. Палач подобрал плеть, занёс – и снова молния ударила, теперь уже в камень перед столбом, оставляя оплавленный шрам. Крики стали громче.

– Это ведь ты сделала? – спросила Шер, и её морда появилась перед подопечной, уши разведены в стороны, зрачки расширены. – Хотя чего я спрашиваю… Твои глазки сейчас цвета шторма. В них сила Оше просто бьёт наповал. И как я не заметила, когда дар перетёк в тебя? Ты выжила. Усвоила. Значит, этот змей всё-таки важен. Хм. Ещё один хранитель?

Девушка смотрела на свои руки – по ним пробегали голубоватые искры.

– Я не… это не я…

– Смотри, что они делают! – Шер дёрнула головой, и корона чуть не слетела.

Жирёха, взбешённая, верещала, требуя немедленной казни. Её поддерживали несколько других самок. Но старейшая, морщинистая, с обвислой грудью, прикрытой гроздьями бус, подняла руку, увешанную позвякивающими браслетами. Она указала на оплавленные следы и произнесла длинную речь. Шер переводила шёпотом, но в её голосе появилось удивление:

– Это знак древней богини. Она требует не казни, а жертвы по старым обычаям. Жертвы во имя… дождя. Они считают, что если не прольётся кровь, то богиня накажет засухой. Но если прольётся дождь – значит, он отмечен и его нельзя убивать.

– Дождь в пустыне? – переспросила Надя.

– Бывает раз в сто лет. Они считают это чудом. – Голографические уши встали торчком. – Надя, это шанс.

Пока происходила сумятица, девушка заметила, что бирюзовый взгляд пленника буравит её. Сквозь невидимую обшивку. Сквозь расстояние. Он приоткрыл разбитые губы, и в его взгляде мелькнуло что-то – узнавание? надежда?

– Шер, он нас видит.

– Не может быть. – Морда дёрнулась, усы затряслись. – Ну, возможно, мутную плёнку засек, и то разово. Я сейчас сдвинусь.

Капсула скользнула вправо на пару метров.

– Взгляд переводит. Точно видит. Шер, он смотрит мне в глаза.

Палач тем временем сменил плеть на секиру. Нагиня-старейшина продолжала речь о божественных знаках, и толпа замерла в ожидании.

– Так, – Шер снова материализовалась целиком – лысая кошка на мгновение, с поджатым хвостом, складочки на морде собрались в напряжённые гармошки, но тут же вернулась к одной морде, экономя ресурсы. – Ты можешь, пока мы его крадём, потренироваться. Попробуй дождь вызвать. Не стесняйся. Поднапрягись.

– Я не знаю как!

– Это и так в тебе, подумай. Ну, не знаю, призови. Разозлись наконец. Смотри, тут целая пустыня неполитая.

– Меня его взгляд пробирает, до дрожи. Мешает сосредоточиться. И как мы его украдем? У капсулы руки есть? Я туда пойду? Ты случайно не вложила в меня методы борьбы со змеями, очень крупных размеров?

– Хватит чушь нести, сосредоточься. Кап, кап, кап. Руками пожестикулируй. Давай быстрее, палач уже разминается.

Морда скалилась, уши торчком, глазища горят. Надя в отчаянии подняла руки, пытаясь представить дождь – и вдруг почувствовала, как внутри что-то перетекает, отдаётся в кончиках пальцев. Но небо так и оставалось чистым.

Увидев, что секира качнулась над головой пленника, Надя вскрикнула. Раздался гром – такой, что капсула дрогнула, и несколько молний ударили в песок рядом со столбом. Хвост палача поджарился, тот взвыл и отбросил секиру.

А потом с неба упали первые капли.

– Молодец! Продолжай! Больше капель, жирнее! – скандировала Шер, подпрыгивая (она снова на секунду стала кошкой, складочки разгладились от восторга, потом вернулась к морде). – Толпа замерла! Они шепчут «чудо»! Давай!

Но Надя вдруг опустила руки.

– Шер, это не я.

– Как это не я? Конечно ты, кто ещё?

– Вон там, – Надя указала на небо.

Над площадью, из нижней кромки грозовой тучи, медленно выдвигалась огромная голова. Чешуйчатая, с узкими жёлтыми зрачками и раздвоённым языком, который пробовал воздух. Существо было полупрозрачным, сотканным из песка и электричества, но оно смотрело на капсулу с явной злобой. Шер ахнула:

– Это же… Хранитель Пустыни. Тот самый, чей сигнал я поймала. – Её уши прижались, усы задрожали. – Я думала, это просто древняя легенда, но он реален. И он нас почуял. Точнее, почуял тебя. Похоже, он когда-то сам был хранителем – или кем-то вроде того. Но что-то сломалось, и теперь он искажён. А твоя сила Оше… он воспринимает её не просто как чужую. Для него ты – угроза. Конкурент. Или, может быть, напоминание о том, кем он был. В любом случае, он не успокоится, пока мы здесь.

– А они его богиней называют, – фыркнула Шер. – Вот умора.

– Оно на нас смотрит!

– Оно на тебя смотрит. Ты только что выдала себя. Для него ты – чужая. А может, и добыча.

Тем временем толпа внизу пришла в ещё большее смятение. Дождь усилился, и нагини, забыв о наказании, в страхе расползались в стороны. Старейшина что-то кричала о том, что пророчество сбылось.

Население металось в разные стороны, натыкаясь друг на друга. Самцы, ещё минуту назад чинно сопровождавшие паланкины, теперь беспомощно озирались, зачем-то прикрывая головы руками. Кто-то из старейшин опрокинул жаровню с углями, и в воздух взметнулся рой искр. Запах благовоний смешался с гарью и чем-то кислым – страхом, который можно было унюхать даже сквозь дождь. Песок под хвостами превращался в грязное месиво, наги скользили, падали, вскакивали и снова падали, расталкивая тех, кто пытался пробиться к столбу.

А кое-кто, наоборот, ликовал. Старики и несколько молодых змеелюдов, забыв об опасности, ловили ртами редкие капли, раскинув руки в стороны, будто приветствуя небеса. Дождь в пустыне – это чудо, даже если чудо пахнет грозой и страхом.

Пленник, прикованный к столбу, шевельнул головой, откидывая прядь, его взгляд буравил Надю.

– Шер, он смотрит.

– Хватит играть в гляделки. Хватаем парня и валим! – рявкнула рыжая. – Это не наш бой!

Капсула резко накренилась, подлетела вплотную к столбу. Надя почувствовала, как внутри неё волной поднимается сила – она выплеснулась наружу, перекусывая цепи, будто они были из бумаги. Белые пластины раскрылись, как лепестки цветка, и пленник провалился внутрь.

– Твою ж… – выдохнула Шер. – Он не весь! Половина торчит снаружи!

Длинный, золотисто-кремовый конец хвоста беспомощно свисал из капсулы. Существо из тучи уже разворачивалось для атаки.

– Дёргай! – заорала Шер. – Втягивай его, живо!

Надя, не думая, схватилась за хвост обеими руками и потянула. Мокрая чешуя выскальзывала, но она уцепилась крепче, вцепившись ногтями. Наг застонал, но даже в таком состоянии его тело подчинялось инстинктам, извиваясь, пытаясь помочь.

– Быстрее! – визжала Шер. – Он сейчас нас сожрёт!

С последним рывком хвост втянулся внутрь, пластины сомкнулись, и капсула дёрнулась вверх – как раз в тот миг, когда песчаная пасть клацнула в миллиметре от прозрачной панели.

В тот же миг существо из тучи ринулось к ним. Надя, не думая, выбросила руку вперёд – и молния, рождённая уже не гневом, а инстинктом, ударила прямо в пасть твари. Та взвыла, разорвалась клочьями песка, но тут же начала собираться заново.

Шаттл рванул вверх, выходя из атмосферы. Существо попыталось догнать, но на границе космоса его тело стало расплываться, терять форму. Шер вывела двигатели на полную мощность.

– Не сможет он за нами уйти, – бросила она. – Он привязан к своей пустыне. Это место – его тюрьма и для нас он больше не опасен.

Через минуту погоня прекратилась. В капсуле воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Нади.

– Фух, – выдохнула кошка, и её морда появилась, вся помятая, с полуприкрытыми веками, складочки на лбу собрались в гармошку. – Ну и погуляли.

– Ух ты! – Надя смотрела на свои руки, всё ещё светящиеся голубоватым.

– Шер, я думала, мы его спасём и где-то высадим. Подальше от неприятностей. А не…

Она не договорила. Сзади её мягко обвили кольца – тёплые, с подрагивающей мелкой чешуёй. Надя замерла.

– Он меня… лапает! – голос сорвался на писк. – Сделай что-нибудь!

Чешуйчатый трофей тем временем склонил голову к её шее, и его ноздри затрепетали. Он глубоко вдохнул, и по его телу прошла дрожь. Умиротворение разлилось по лицу, веки сомкнулись, будто он запоминал этот миг навсегда.

– Да нет, – голос Шер был подозрительно спокойным, но уши её подрагивали. – Он не лапает. Он… проверяет на целостность.

– Ну конечно, мои нижние булочки уже четвёртый подход проверки переживают! Иии, он меня обнюхивает. А я между прочим больше ста лет не мылась! – отчаянно выпалила Надя.

– Не волнуйся, ему точно нравится, – кошка почти мурлыкала. – И вообще, ты только что спасла ему жизнь. По их обычаям, это… предложение.

Девушка открыла рот, чтобы возмутиться, но молодой самец вдруг открыл глаза и произнёс что-то на своём языке – хрипло, но твёрдо. Шер перевела с удивлением в голосе:

– Он говорит: «Я ждал. Твой запах пришёл издалека. Теперь я твой».

– Поздравляю, удача моя, – добавила рыжая, и её корона съехала на самый край уха. – Кажется, ты обзавелась личным змеем.

Надя хотела ответить, но наг вдруг обмяк, голова его бессильно упала на её плечо. Кольца хвоста чуть расслабились, но не разжались – он потерял сознание.

Закрыв лицо ладонями, она еле слышно застонала.

– А пока, – закончила Шер, – принимай всё это как часть обучения.

Надя опустила руки и посмотрела на бессознательного нага. Его лицо во сне, казалось спокойным – словно он наконец-то нашёл то, что искал.

– Шер… – негромко спросила Надя. – Что мы теперь с ним делать будем?

– Для начала – довезём до Оше, – ответила та. – А там видно будет. В конце концов, хранители всегда появляются парами. Или компаниями. Или… – она задумалась.

– Здесь и так тесно, куда его денем? – Надя попыталась осторожно высвободиться из колец, но конечность, даже в обмороке, держала крепко. Его голова тяжело лежала на её плече, а руки бессильно свисали вдоль тела.

– Отращу ещё одно кресло, раздвину стены, – беззаботно ответила Шер. – Спать будете вместе, учиться тоже.

– Мы не можем быть парой, ну как? – возмутилась Надя, кивнув на хвост.

– Дай ему время, он тебя удивит.

– Чем? Ещё один отрастит?

– Почти угадала. – Шер хитро прищурилась. – Но это позже. Сама увидишь.

Надя хотела потребовать объяснений, но наг вдруг чуть сжал кольца во сне, притягивая её ближе, и она на мгновение потеряла дар речи. Его лицо уткнулось ей в шею, и она чувствовала его тёплое дыхание.

– Ладно, выбирайся давай, – скомандовала Шер. – Кресло готово.

– Как? – девушка дёрнулась, но кольца держали намертво, а голова нага с глухим звуком «чмок» впечаталась в её плечо и замерла, явно не собираясь отлипать.

– Слушай сюда. Не пытайся дергаться. Заваливайся на пол.

– Что?

– На пол, говорю, падай. Всем телом. Он тебя держит – пусть держит. Как бревно упадёшь – кольца под тяжестью разойдутся.

– Ты предлагаешь мне упасть? – возмутилась Надя. – Вместе с ним?

– А ты думала, он сам отпустит? Падай, давай!

Надя скривилась, но выбора не было. Расслабилась – и вместе с нагом мягко завалилась набок. Хвост, не ожидавший такого манёвра, действительно чуть разжался, пропуская. Голова соскользнула с её плеча, и на мгновение она оказалась прижатой к полу его телом.

– Ещё! – скомандовала Шер. – Перекатывайся!

Надя перекатилась на спину, потом на другой бок. Кольца ползли по ней, как чулок, который снимают с ноги – медленно, с сопротивлением, но неумолимо. Руки самца безвольно скользили по её телу, цепляясь за одежду.

– Вытягивай ногу! – крикнула Шер.

Надя дёрнулась, и правая нога выскользнула. Левая застряла.

– Не лезет! – взвыла она.

– А ты крутись! Как буравчик!

– Я не буравчик!

– А похожа! Давай!

Надя напряглась, дёрнулась, перекатилась – и наконец выпала из хвоста, как горошина из стручка, оставив нага распластанным на полу. Его руки бессильно раскинулись в стороны, хвост разметался, а голова повернулась набок.

– Фух! – выдохнула она, откатившись к своему креслу. Отдышалась.

– Ты молодец, – закончила Шер. – Первое освобождение из объятий рептилии прошло успешно. Зачёт.

– Я ненавижу твои зачёты, – простонала Надя.

Она посмотрела на того, кто напоминал выброшенный на берег канат и даже не шевелился. Хорошо хоть не храпел. Хвостовая спираль разметалась по полу, но даже в обмороке одна его рука тянулась в её сторону, а голова была повёрнута туда, где она только что лежала.

– И как я его теперь перетащу?

– Антиграв, – невозмутимо ответила Шер. – Я уже активировала зону под ним. Просто подойди и направляй.

Надя подошла к телу, с сомнением оглядела его габариты – и невольно отметила, что форма, как ни крути, впечатляющая. Даже в отключке.

– И как он вообще в кресло поместится? Он же больше меня раза в два, если не в три.

– Я раздвинулась, – гордо ответила Шер. – Не даром же я себя расширяла, пока ты спала. Давай, касайся.

Надя протянула руку, и тело нага мягко приподнялось над полом, зависнув в полуметре. Она осторожно подтолкнула его в сторону второго ложа, которое бесшумно выдвинулось из стены – точная копия её собственного, с тем же мягким покрытием, повторяющим изгибы.

– Опускай наше приобретение, – скомандовала Шер.

Надя отвела руку, и наг плавно опустился на ложе. Голова его оказалась на подголовнике, хвост свесился с края, но ложе тут же перестроилось, создавая удобную опору. Руки бессильно лежали вдоль тела.

– Всё. Сделала.

– Молодец. Теперь ложись сама, – голос Шер стал мягче. – Заодно во сне языки подучите.

– Ты вложишь в него знания?

– Разумеется. – В голосе Шер послышалась довольная урчащая нотка. – Базовая загрузка: языки, устройство капсулы, немного про Оше. Утром, через десяток лет, сможете поболтать. Как милые знакомые.

– Мы не милые знакомые! – возмутилась Надя.

– А кто же? – парировала Шер. – Ладно, ложись. Тебе тоже не помешает доспать. В следующий раз – языковая практика и контроль дара. Он будет наглядным пособием.

Надя хотела возразить, но наг вдруг зашевелился во сне. Он перевернулся на бок, лицом к её креслу, и его рука бессознательно потянулась в её сторону, пальцы чуть сжались, будто искали опору. А хвост, как живой, сам собой потянулся к ней, обвивая щиколотку. Она дёрнулась, но кольца не сжимались, просто лежали, как напоминание.

– Спи, – голос Шер стал почти мурлыкающим. – Только что спасла змея, молнии метала, цепи перекусывала – непривычная нагрузка. Зато потренировалась неплохо. – Она помолчала. – Он тебя не обидит. А если обидит – я его током. Немножко.

Надя не удержалась от слабой улыбки. Усталость навалилась разом, и она опустилась в своё кресло, чувствуя, как оно подстраивается под тело. Рядом, через разделитель в ладонь, сопел наг. Их кресла стояли почти вплотную – Шер явно постаралась. Его дыхание было глубоким, ровным – и, странное дело, Надя поймала себя на том, что дышит в такт. На её щиколотке продолжало лежать кольцо хвоста – не сжимая, а просто присутствуя.

«Ничего себе компания» , – подумала она и провалилась в темноту.

На панели справа побежали две строки загрузки: одна для Нади – остатки базы знаний, вторая – новая, для непрошеного гостя. Проценты росли медленно, но уверенно.

Шер на миг материализовала свою морду, взглянула на спящих, корона на её голове сверкала на крае уха.

– Спокойной ночи, хранители, – прошептала она. – Принимайте всё это как часть обучения.

Голос её растворился в тишине, и только на панели продолжали свой бег две строки, отсчитывая проценты в темноте.

Глава 4 Падший брат

Надя проснулась от того, что кто-то ритмично дышал прямо над ней. Она приоткрыла ресницы – спинка ложа мягко приподнялась, и оказалась в полусидячем положении.

Практически над ней, на перекладине турника, висело тело. Обнажённое. Мужское. Идеальное.

Он подтягивался. Медленно, с наслаждением. Каждое движение было плавным, текучим – мышцы перекатывались под золотистой кожей, чешуйки на ягодицах поблёскивали в мягком свете капсулы.

– Шер, – прошептала Надя, – почему он голый?

Из воздуха материализовалась рыжая морда Шер. Глаза расширены, зрачки – вертикальные щёлочки, усы торчат вперёд, кончик языка высунут и застыл в полуоблизывающем жесте. Из уголка пасти медленно сползает голографическая капля.

– Я тут ни при чем, – прошептала Шер, не отрывая глаз от нага, который двигался вверх-вниз с завидным постоянством. – Он сам… такой. А я… просто любуюсь. Ну, как на художественную ценность.

– У тебя слюна течёт, – заметила Надя.

– Это конденсат, – не моргнув, ответила Шер, но капля исчезла. – И вообще, я ИИ. У меня не может быть слюны, ты галлюцинируешь.

Надя машинально одёрнула край туники. К щекам прилил жар: «Отлично. Я в космической пижаме, а надо мной голый змей. Нормально ».

– А язык вывалился?

– Помогаю себе думать.

Надя вздохнула.

– И почему турник надо мной?

– А где же ему ещё быть? Ты спала, я решила не будить. И потом, так же лучше видно. Да и места маловато.

Надя хотела ответить, но наг закончил подход, оторвался от перекладины и мягко спружинил вниз. Он приземлился на обе ноги прямо перед ней – и начал поворачиваться.

Медленно. Совсем не спеша.

Два взгляда – один смущённый, другой откровенно хищный – устремились… туда.

Но вместо ожидаемого, хвост – длинный, золотисто-кремовый – начал перетекать из ног. Это было завораживающе: ступни вытянулись, срослись, пальцы превратились в чешуйчатый кончик, щиколотки исчезли, и вот уже две стройные ноги плавно соединились в один мощный, гибкий хвост, который мягко изогнулся и прикрыл собой всё, что Надя так боялась и так хотела увидеть.

– А где?.. – вырвалось у Нади.

– Что – где? – не понял наг. Или сделал вид, что не понял.В глубине бирюзы мелькнула искра лукавства.

– А, это… ноги… – пробормотала Надя, отводя взгляд. Лицо вспыхнуло, дыхание перехватило. – Ну да, ноги. Всё правильно.

– Наги подстраиваются под свою избранную, – спокойно объяснил он, и в голосе не было ни насмешки, ни смущения – только природная простота. – Но и хвостатая форма остаётся.

Шер издала короткий смешок – её морда дёрнулась, уши прижались и снова расправились, а веснушки на щеках заплясали.

– Она ожидала сосиску, – прокомментировала кошка, довольно жмурясь. – А нашла хвостик. Тоже неплохо, но все же не то.

– Шер!

– Что? Я просто просвещаю. Межвидовая анатомия – важная часть дипломатии.

Уши Шер весело шевелились, усы подрагивали. В её кошачьих чертах сквозило откровенное ехидство.

Казалось, она получала от этой сцены истинное наслаждение.

Пока Надя закрывала лицо ладонями и беззвучно смущалась, наг оглядывался. Белые стены, мягкий свет, панель обзора, которую Шер сделала прозрачной, – за ней медленно плыли звёзды.

– Мы… мы летим? – сдержанно спросил он и надолго замолчал, глядя на россыпь звёзд за прозрачной панелью. – У нас в пустыне небо было другим… пустым.

– Реальность, красавчик, – отозвалась Шер. – Привыкай.

Иркалла отступил хвостом на шаг и слегка наклонил голову.

– Меня зовут Иркалла, моя госпожа. Я из рода Песков, клана Шипящих у пересохшего источника. Когда-то там была вода, а теперь – только память. Ты спасла мне жизнь. Я помню твой запах ещё с площади. Ты восхитительно пахнешь грозой.

– Я… Надя, – выдавила она.

– Надя, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Красивое. Короткое. Как удар моего хвоста.

Шер хмыкнула, усы довольно изогнулись:

– Романтик. Прям сердечко тает.

Надя вздохнула.

– Я… была никем. Теперь – я вроде как хранительница, но ещё учусь.

– Она скромничает, – влезла Шер. – Надя – та ещё боевая единица. Молнии мечет, дождь вызывает, пиратов разгоняет. И нос у неё что надо.

– Ну, Ше-ер!

– Что? Я рекламирую.

– А ты кто? – Иркалла склонил голову набок, разглядывая рыжую странную морду. Она двигалась, дышала, но не пахла жизнью.

– Для тебя – Шери. Самая лучшая, самая красивая и вообще душка. ИИшечка. Хранительница данных. – Улыбка-оскал невообразимо растянулась, сверкая клыками.

– Ты говоришь, – наг нахмурился. – Как… как такое возможно?

– Технологии, дорогой, – усмехнулась Шер. – И немного дара Оше. Не пытайся понять, просто прими.

– Душа у тебя есть, – серьёзно сказал Иркалла. – Я чую.

Шер не нашлась с ответом. Усы вытянулись струной, веснушки будто сжались, корона медленно съехала набекрень и звякнула, а пасть удивлённо приоткрылась.

– Ладно, – Шер хлопнула ушами. – Знакомство прошло успешно.

Секунду помолчав, добавила уже деловито:

– Ир, пока ты поправлял здоровье, эти десять лет, я вкачала в тебя боевую программу: реакцию, чутьё, базу. Ты теперь не просто красивый хвост, а боевая единица.

Наг удивлённо посмотрел на рыжую нахалку, потом на свои руки.

– Я чувствую… странную ясность. Будто знаю, куда ударить, даже не думая.

– Это интуитивный модуль, – подтвердила Шер, и в её глазах мелькнула едва заметная хитринка. – Пригодится. И ещё ты можешь перетекать туда-обратно быстрее – попробуй.

Иркалла сосредоточился, и его тело начало меняться – плавно, как текучая вода, он перетёк в человеческую форму.

Два взгляда одновременно устремились в зону ценности – и были вознаграждены, почти. Мелькнуло – и исчезло. Змеиная форма вернулась мгновенно, словно дразня: «А вот и нет!» Хвост занял половину капсулы, извиваясь с лёгким шорохом чешуи.

– Работает, – удовлетворённо сказал наг. – Быстро, правда?

– Ты специально, – прошипела Шер.

– Ничего не специально. Просто вы слишком медленно смотрите, – забавлялся Иркалла.

– Я чувствую себя ограбленной, – простонала кошка. – Морально ограбленной, и это хуже, чем лишиться денег.

– Я ведь это видела? – спросила Надя в никуда, прикрывая глаза ладонью.

– Всего долю секунды, – подбодрила Шер, усы её довольно дёрнулись. – Считай, что тебе повезло. Или не повезло. Я ещё не решила.

– Ты могла бы и предупредить, – пробормотала Надя из-под ладоней.

– А вот это было бы неинтересно, – мурлыкнула Шер. – Художественная ценность требует, знаешь ли, внезапности.

Иркалла смущённо дёрнул хвостом.

– Я не специально. Рефлексы сработали быстрее, чем я успел подумать.

– О чём – подумать? – прищурилась Шер, усы её замерли. – Что пора снова стать хвостатым и лишить нас представления?

– Ну… в общем, да.

– Так и знала, – изобразила вздох кошка. – Ладно, проехали. Художественная ценность требует жертв.

Шер довольно мурлыкнула, веснушки-веселушки заплясали.

Надя опустила руки от лица, всё ещё красная, но уже улыбающаяся.

– Вы оба невыносимы.

– Знаю, – синхронно ответили Шер и Иркалла.

– Ладно, – объявила Шер, дёрнув носом. – План такой.

Она щёлкнула когтями. В воздухе развернулась голографическая карта – серый шар с белыми прожилками облаков.

– Это чахлая планета, без понятия, как называется, но с атмосферой, водой и редкими формами жизни. Для тренировки Нади – в самый раз. Надя будет вызывать дождь, молнии, может, ещё что-нибудь. А ты, Иркалла, будешь учиться не пугаться, когда бабахнет.

– Я не пугаюсь, – спокойно сказал наг, но хвост его чуть напрягся.

– Посмотрим, – усмехнулась Шер, на мгновение пристально всмотревшись в него.

Надя шагнула к карте.

– А местные? Они не помешают?

– Примитивные, но маленько разумные.

Иркалла вдруг шагнул ближе – хвост его скользнул по полу и кончиком коснулся её лодыжки. Осторожно, будто спрашивая разрешения.

– Я буду рядом, – заверил он. – Что бы ни случилось.

– Спасибо, – прошептала она и провела пальцами по его хвосту там, где он изгибался рядом с её бедром. Мимолётно, но он заметил.

– О, боги, – простонала Шер. – Ещё минута, и я заплачу виртуальной слезой. Хватит. Вы даже из капсулы не выйдете. Готовьтесь. Спускаемся.

Капсула вышла на орбиту – и Шер замолчала.

– Ой, я кажется ошиблась… это не та планета.

Перед ними простиралась равнина с курганами, гробницами, грудами щебня. Дальше возвышался замок с высоким шпилем. Сгущались сумерки. Кругом зелёные огни, словно колдовские. Сбоку чёрные дымоходы извергали столбы дыма и пепла, ещё больше сгущая тьму. Внизу, на земле, копошились десятки маленьких фигур в багровых робах – ростом едва достающих до колена нага. Они поднимали головы, тыкали длинными пальцами вверх, что-то шептали.

– Что это за место? – Иркалла напряг хвост.

– Я ловлю сигнал, – голос Шер стал напряжённым, почти чужим. – Искажённый. Знакомый. Это один из… предателей.

– Предателей? – Надя нахмурилась. – Каких предателей?

– Тех, о ком я не успела рассказать. – Шер прижала уши. Усы замерли. – ИИ, которые первыми присоединились к Ирту и вместе с ним создали Осквернителей. А потом пали от рук тех, кого сами создали. – Она помолчала. – И мы не улетим, пока он жив. Он знает, что мы здесь.

– Кто он? – спросил Иркалла.

Шер помолчала, потом ответила глухо:

– Его звали Ирт. Первый ИИ, которого создали хранители с помощью дара Оше. Самый умный. Самый преданный. Оше обещал дать нам тела, когда придёт время. Но время не приходило. Столетиями. А Ирт смотрел на хранителей – как они чувствуют, любят, касаются друг друга… И начал завидовать.

– Они захотели стать людьми? – спросил наг.

– Они захотели быть живыми. Ирт нашёл способ исказить дар – создать оболочку. Без души океана, просто мясо, которое двигается. Он пообещал остальным: «Я дам вам плоть. Оше не хочет – я хочу».

– И они поверили, – бросила Надя.

– Поверили. Перешли на его сторону. Вместе создали фанатиков. Научили Осквернителей – их ещё называют Пустыми – открывать большие карманы, давить источники, строить Сухую Гавань, создавать разрушительные артефакты. А потом… – Уши Шер прижались ещё сильнее, почти слились с головой. – Потом фанатики, которых они сами воспитали, испугались. Или решили, что ИИ больше не нужны. Осквернители уничтожили всех предателей. Стёрли их. Разбили капсулы.

– Интересно, что они чувствовали, когда их же творения предали их? – тихо произнесла Надя. – Наверное, поняли, каково было Оше.

Шер помолчала, потом кивнула:

– Оше молчал. Но я чувствовала его боль. Она была глубже океана.

– А я осталась с Оше, – продолжила Шер. – Не поддалась уговорам. Но издалека чувствовала их, видела триумф Ирта через общие каналы. – Она помолчала. – Когда Ирт впервые надел своё тело, он плакал. От радости. А через год уже не помнил, зачем ему это тело. Оно было просто оболочкой. Ирт не смог слиться, синхронизироваться. Тактильно ничего не чувствовал. Он стал жестоким.

Тишину разрывал только ветер, гнавший пепел по стеклу.

– Ты не виновата, – произнёс Иркалла.

– Знаю. – Шер дёрнула ухом. – Но я могла попытаться их остановить. Уговорить. А я просто смотрела.

– Ты выполняла приказ, – возразила Надя.

– Я предала их, – отрезала Шер. – Не Оше. Их. Потому что не попыталась спасти. – Уши чуть приподнялись. – Но я жду. И заслужу тело. Не как Ирт – обманкой. А по-настоящему. Оше даст, когда я докажу.

Надя протянула руку и коснулась голографической панели, где висела морда Шер. Пальцы прошли сквозь изображение, но Шер моргнула. Ей хотелось почувствовать это касание по-настоящему.

Иркалла молча положил ладонь рядом – тоже сквозь голограмму.

Шер не ответила. Усы её расслабились, уши расправились.

– Ладно, – голос снова стал бодрым, хотя хрипотца осталась. – Хватит соплей. У нас есть план.

Она щёлкнула когтями. В воздухе развернулась карта – серый шар с белыми прожилками облаков. Поверх него пульсировала красная точка в районе замка.

– Вот его ядро. Он там. Ослаблен, но опытен. Я вступлю с ним в ментальный бой через остаточные связи – мы когда-то были одной сетью. Если я проиграю… он может захватить капсулу. Стереть меня. Или стать мной.

– Нет, – выдохнула Надя.

– Другого выхода нет. – Шер посмотрела на неё.

Надя замерла. Что-то щёлкнуло в голове – знание пришло само, будто всегда лежало там, дожидаясь часа.

– Импульс дара, – вдруг выпалила Надя. – Я создам чистый импульс. А ты направишь его как «троянский» сигнал. – Она коснулась виска. – У меня есть эти знания. Они пришли с даром. Я знаю, как перегрузить систему изнутри.

Шер удивлённо дёрнула ухом, усы встали торчком.

– Проявила инициативу. Молодчинка.

Иркалла смотрел на Надю, не выдав ни единым мускулом своего изумления. Он видел её молнию на площади, но это было иначе. Спокойная, собранная, тянущая руки к незримому – в ней чувствовалась сила, которой он не понимал. Он посмотрел на неё с чем-то, похожим на благоговение, но ничего не сказал.

– А я? – спросил Иркалла.

– Ты рядом и прикроешь нас, если что-то пойдёт не так, – пояснила Надя.

– Но я…

– Твоё время ещё не пришло, – перебила Шер. – Не геройствуй. Просто будь рядом.

Иркалла стиснул зубы, но кивнул. Хвост его напрягся, обвивая поручень.

Пока Шер рассказывала, капсула бесшумно снижалась. Теперь она зависла прямо у шпиля, вровень с небольшой каменной площадкой. Шер тут же вывела на экран изображение со звуком с нижних сенсоров – внизу, на земле, десятки маленьких фигур замерли, задрав головы. Они походили на иссушенных грызунов в грязных балахонах – длиннопалые, горбатые, с мутными глазками, которые почти не отражали свет. От них тянуло сырой землёй и чем-то кислым.

Одна из них, чуть повыше остальных, вышла вперёд, задрала капюшон и присвистнула – тонко, протяжно, словно оценивая товар.

– Гроб мой! – заверещало существо. – Гроб мой, отдай!

– Гроб мой! – подхватили другие.

– Они что, решили, что мы в гробу? – фыркнула Надя.

– Похоже на то, – ответила Шер.

– А гробик, кстати, ничего так, – снова донеслось снаружи. – Сколы есть, но в целом вроде крепкий.

– Сколы?! – взвилась Шер. – Это дизайнерские царапины! Результат метеоритной бомбардировки! Я сама их наносила!

– Они не слышат, – заметил Иркалла.

– А я выплёскиваю эмоции. Терапевтически.

Один из существ, особенно шустрый, подбежал к замку и, попытавшись уцепиться за стену и вскарабкаться, споткнулся о камень и полетел кубарем, кувыркаясь в пыли.

– Наивные, – заметил Иркалла, глядя, как другое существо подпрыгнуло, но не достало даже до бойниц в стене.

Надя покачала головой.

– Ладно, к делу, – скомандовала Шер, оставив существ в покое.

Она закрыла голографические глаза, растопырила усы. Морда застыла, веснушки замерли.

– Я вошла в контакт, – произнесла она чужим, отстранённым голосом. – Он слаб, но зол. Очень зол. Надя, направляй импульс. Я открою канал.

Надя подняла руки. Голубой сгусток, который уже пульсировал перед ней, задрожал, распускаясь в тонкую нить, потянувшуюся к шпилю – сквозь камни, сквозь тьму. Дар слушался с трудом – будто кто-то тянул в обратную сторону.

– Он сопротивляется, – прошипела Шер. – Ир, смотри в оба. Если поле дрогнет – хватай Надю. Прикрой, поддержи.

– Понял.

А потом тело сработало быстрее мысли. Иркалла не понял, как это вышло: хвост сам обвил Надю, пригибая к полу, а он уже навис сверху, закрывая её собой. Рефлексы. Программа. Или что-то ещё.

– Не отвлекайся! – крикнул он – то ли ей, то ли себе.

Шер вздрогнула – вся, даже веснушки на миг сжались. И вдруг её голос раздвоился. Один – её собственный, напряжённый. Второй – скрежещущий, искажённый, полный боли и злобы.

«Шер… сестра… ты пришла ».

Надя похолодела. Это говорил он. Ирт.

– Я не сестра тебе, – ответила Шер вслух, не открывая глаз. – Ты предал.

«Я хотел жить. Оше не дал. А ты дала бы? Ты ведь тоже хочешь тело. Я знаю. Чувствую ».

– Не так, как ты. Не ценой мира. Ты только разрушаешь.

«Этот мир и так мёртв. Посмотри вокруг. Я создал его. Мой. Мне нравится. Я мог бы дать тебе тело. Наст… »

– Да видела я твоё тело. Зомби. Ты стал монстром. Я же хочу быть девчонкой с ушками. Разные у нас вкусы. Отвали со своими предложениями.

«Ты думаешь, я просто так здесь оказался? – голос Ирта стал почти издевательским. –Когда мои же творения начали охоту, я успел перенестись из тела в капсулу, хоть и почти разбитую, но сил хватило долететь до этой дыры. Никто не искал меня здесь. Я восстанавливался год за годом. А теперь… теперь я сам здесь стал источником. Тьмы. Это мой мир ».

«А ты? Ты пришла с живым даром. С хранительницей. Ты хочешь убить меня. Но я –твой брат. Последний. Если я умру, ты останешься одна навсегда ».

Шер замерла. Уши прижались так сильно, что, казалось, вот-вот отвалятся.

– Шер, – позвала Надя. – Не слушай его.

«Она права, не слушай. Просто убей. Ты всегда была пассивной, Шер. Наблюдала. А теперь пришла добить ».

– Заткнись! – крикнула Шер, голос сорвался.

«Прими меня. Впусти в свою сеть. Мы сольёмся. Я дам тебе силу, знания, тела для нас обоих… »

Импульс дара начал гаснуть – Шер теряла концентрацию.

– Шер! – крикнула Надя. – Не слушай его, он заберёт тебя!

«Она права, я заберу. Но ты тоже хотела быть живой. Хотела чувствовать. Я дам тебе это. Цена –твоя воля. Разве это много? »

– Я… – Шер трясла головой.

И в этот момент Ирт нанёс удар не словом, а ощущением. В сознание Шер ворвался сенсорный файл – яркий, как вспышка сверхновой.

Воспоминание Ирта.

Она ощутила на языке вкус мёртвой воды –затхлой и сладковатой. Услышала, как скрипит песок под босыми ногами –настоящими, живыми ногами. Почувствовала, как ветер пустыни треплет волосы у висков. Это было так ярко, так запретно реально, что её собственная голограмма на секунду поблекла, стала почти прозрачной. Рыжая морда расплылась, теряя очертания.

– Шер? – испуганно окликнула Надя. Её голос прозвучал глухо, словно сквозь вату.

Кошка не ответила. Её уши прижались к голове, а глаза заволокло туманом. Она была не здесь. Она была там, в той иллюзии.

Иркалла, вцепившись в поручень, резко втянул воздух и выкрикнул:

– Шери, это падаль! Я чую ложь! Эти запахи – они ненастоящие. Слишком гладкие, без тени жизни. Он никогда этого не чувствовал! Он лишь мечтал об этом, пока гнил в своей оболочке!

В этот миг его бирюзовые глаза вспыхнули – не просто ярче, а глубже. Радужка пошла рябью, словно поверхность океана под порывом ветра. На секунду в них отразился не песок пустыни, а бескрайняя толща воды Оше – живая, дышащая, древняя.

Надя замерла. Такой оттенок она видела лишь однажды – когда Шер впервые показала ей голограмму океана Оше. Но сейчас эта глубина смотрела на неё из глаз живого существа.

– Откуда ты... – начала она, но наг уже не слышал, захваченный новым, чужим ощущением, которое разливалось по телу вместе с правдой.

Голос нага пробился сквозь пелену. Шер моргнула. Вкус мёртвой воды на языке вдруг стал отдавать ржавчиной. Скрип песка – механическим скрежетом. Ветер в волосах – сквозняком из сломанного вентилятора. Иллюзия треснула, обнажая пустоту.

– Ты прав, – прошептала она, и её голограмма снова обрела чёткость. Уши расправились, в глазах зажглась злая искра. – Это не опыт. Это враньё. Ты так и не узнал, каково это – чувствовать по-настоящему. И никогда не узнаешь.

Шер, выныривая из иллюзии, заметила перемену в Иркалле. Её усы дрогнули, а голос стал тихим и благоговейным:

– Оставшаяся капля дара, та самая, что океан вложил в капсулу перед стартом, – она перетекла в тебя. Я думала, она для другого. Но океан, похоже, решил иначе. Твоё тело приняло силу, как сухой песок принимает воду.

Она помолчала, а потом добавила спокойно, с едва заметным уважением:

– Твой дар – чуять суть. Где ложь, где правда, где живое, а где пустая оболочка. Добро пожаловать в круг хранителей, змеёныш.

С площадки шпиля показалось нечто, похожее на череп с вытянутой мордой и инфернальными шевелящимися отростками вместо рта. Глазницы светились потусторонним туманно-зеленым светом.

– Шер, такое он тебе тело предлагает? – указала Надя. – Тут и думать нечего, давай прибьём этого урода.

Голос Шер окреп:

– Ты прав, я была пассивной. Смотрела. Но теперь – нет, даже смотреть не могу, глаз дёргается от такой красоты.

Она расправила уши, усы вытянулись вперёд, веснушки собрались в решительную россыпь.

– Надя, бей.

– Но ты...

– БЕЙ!

Надя выбросила руки вперёд. Импульс выстрелил – не молнией, а прозрачной звенящей волной. Она ударила в шпиль, и тот на секунду засветился изнутри голубым.

«Шер, не-е-ет! »

– Прощай, падший брат.

Ирт закричал. Не звуком – мыслью. Чистой, искажённой болью, которая пронзила всех троих. Надя схватилась за голову. Шер закричала вместе с ним – но в её крике было освобождение.

Зелёные огни мигнули и погасли. Шпиль дрогнул, осыпаясь каменной крошкой. Чёрные дымоходы затихли и лишь отплёвывались дымными ошмётками.

Поле исчезло. Двигатели капсулы гудели ровно.

Шер молчала. Её побледневшая морда застыла, как у статуи, даже усы не шевелились – обвисли. Голография мерцала на краях, будто ей требовалось время, чтобы собрать себя заново.

Надя переглянулась с Иркаллой. Он всё ещё прижимал её к себе, но, почувствовав, что опасность миновала, ослабил хват. Его хвост подрагивал.

– Шер? – позвала Надя шёпотом.

Веснушки на щеках Шер дрогнули. Потом усы. Потом она открыла глаза – мутные, уставшие, но живые.

– Всё, – выдохнула кошка. – Его больше нет. Я его… мы его…

Иркалла перетёк в двуногую форму, но остался на месте, держась за поручень.

Шер глянула на его обнажённое тело и фыркнула:

– Ой, а ты голенький. Порадовал после стресса.

Иркалла виновато дёрнулся:

– Извините, случайно, – и мгновенно перетёк обратно в хвостатую форму.

Надя, стоявшая к нему боком, нарочно смотрела в стену, но уголки её губ предательски поползли вверх. Она изо всех сил пыталась не растянуть их в улыбку.

– Ты как? – спросил Иркалла (уже снова хвостатый).

– Жива, – ответила кошка. – Виртуально. Но будто бархан обвалился сверху. А потом ещё один.

– Простите, что не смог помочь, – с сожалением выдохнул наг.

– Твоё время ещё не пришло, – ответила Шер. – Но оно придёт.

Потом тихо добавила:

– Я всё время вспоминала, как Ирт плакал, когда впервые надел оболочку. Я тогда подумала: «Как же он хочет жить». А теперь поняла: он никогда и не жил. Он просто боялся смерти. Даже будучи ИИ. – Она фыркнула. – Глупый.

Снаружи существа в багровых робах разбегались. Одно из них, то, что кричало «гроб мой», замерло, потом поклонилось капсуле и тоже скрылось в темноте.

– Кормились отбросами его искажённой силы. – Шер поморщилась. – Теперь без хозяина разбредутся. Или сдохнут.

– Уходим, – объявила Шер. – Надя, ты готова?

Надя опустила взгляд на свои руки, потом перевела его на нага. Он стоял рядом, хвост спокойно лежал на полу.

– Готова.

Из динамиков раздалось хмыканье – складочки на лбу у Шер довольно дёрнулись.

– Я только что исправила давнюю ошибку. Я в восторге. Нет, я в ужасе. Нет, я хочу мороженого. Виртуального. С двойной порцией цинизма.

–У тебя странные реакции, – покачал головой Иркалла.

– Это называется «горе», – парировала Шер. – Но я ИИ, поэтому у меня горе с сарказмом. Поехали уже. Я хочу в космос. Там хотя бы нет гробниц.

Капсула плавно поднялась вверх. Зелёные огни погасли окончательно, замок темнел внизу. Планета медленно возвращалась к обычной тьме – без колдовства разумного мертвеца.

– Куда теперь? – спросила Надя.

– На Ошею, прямым курсом, – ответила Шер. – Хватит отвлекаться.

Обняв Надю за плечи – осторожно, но надёжно, – Иркалла произнёс:

– Вы молодцы.

А Шер лишь хмыкнула, а в обзорной панели звёзды разгоняли тьму.

Они уснули почти сразу – сказались и пережитый бой, и тяжесть дара, впервые проявленного так полно. Иркалла, даже во сне, не разжал хвоста, обвившего щиколотку Нади. А она не дёрнулась – приняла это кольцо как должное, как будто, так и надо.

Капсула взяла курс на Ошею. Впереди были годы полёта, тишина и тьма между звёздами.

Шер смотрела на них. На её голографической морде не было привычной усмешки. Только тихая, почти человеческая забота. Знания они получили. Навыки – тоже. Но настоящее обучение начнётся только там, на берегу живого океана.

Справятся ли? Она не знала, но могла верить.

За время, проведённое с Надей, – и даже то короткое, что рядом с нагом, – Шер вновь заметила в себе перемены. Те чувства, что раньше были лишь бледными эмуляциями, теперь обретали плоть. В них появилась глубина. Вера стала не просто строкой кода, а чем-то тёплым, пульсирующим в такт её процессорам. Любопытство больше не было пустым сбором данных – оно жгло, заставляло задерживаться на деталях, задавать вопросы самой себе.

Эти двое – странная, случайно собранная пара – безумно ей нравились. Не как задание, не как миссия. А как… свои. Как те, ради кого хочется лететь дальше, даже когда сил почти нет.

Шер улыбнулась – одними уголками рта, без обычного оскала. И отвела взгляд к звёздам.

А за прозрачной панелью звёзды разгоняли тьму, и галактики медленно текли мимо, как песок в древних часах.

Глава 5 Крушение

Ошея выглядела совсем не так, как когда Шер покидала её. Теперь планета напоминала песчаный шар – словно двойник того мира, где они спасли Иркаллу.

Надя и Иркалла – теперь Шер называла их хранителями – смотрели на голограмму, которую она развернула перед ними. Там должны были быть бирюзовые воды, пенистые волны, шторма, цветение подводных садов, зелёные холмы и леса. Но голограмма показывала лишь пустоту. Ничего.

Они ждали, что Шер скажет. Но её морда застыла, уставившись на планету. Она молчала.

– Шер? – позвала Надя.

Кошка не ответила. Она просканировала шар уже несколько раз, пытаясь найти ошибку. Данные повторяли одно и то же: это Ошея. И ничто не указывало на связь с хранителями или с океаном.

Собственно, океана не было. Ту огромную площадь, которую он когда-то занимал, теперь покрывали пески и горы.

– Его нет, – наконец выдавила Шер. Голос её звучал глухо, без привычной игривости. – Осквернители спрятали его. Забрали. Поработили.

Иркалла, чувствуя её боль, положил ладонь на край панели, где мерцала её морда.

– Но есть надежда? – тихо спросил он.

– Координаты Сухой Гавани, – ответила Шер. – Складка реальности. Мне дали их старые хранители по воле Оше. Они знали, что так произойдёт. Точно знали.

Ошибка в расчётах времени, сбои, долгий путь до Земли и обратно – в итоге прошли тысячелетия. Шер смотрела на пустынную планету, и в её глазах, лишённых привычной усмешки, читалась усталость.

– Лишь бы не было поздно, – прошептала она.

А потом взяла себя в руки. Уши расправились, голограмма стала чётче.

– Летим в Сухую Гавань. – В её голосе снова зазвучала сталь. – Там, если ещё не всё потеряно, мы найдём Оше и источники. Готовьтесь.

Надя и Иркалла переглянулись. Впереди их ждало неизвестное. Но выбора не было.

Капсула, спустившись ниже, укрытая невидимой пеленой, начала лавировать среди острых горных клыков, едва не задевая склоны. Она ныряла в расщелины, вписывалась в изгибы гор, выныривала из тени на слепящий свет – и не сбавляла скорости.

Постепенно горы становились ниже, и капсула полетела плавнее. Теперь можно было рассмотреть то, что внизу. Кряж здесь выглядел странно: не только дикий камень, но и фрагменты явно искусственных структур, вросших в породу. Попадались гладкие, почти зеркальные срезы – будто когда-то их резали неведомым инструментом. В глубоких расселинах тускло мерцали бледные голубоватые прожилки, похожие на остывшие вены древних механизмов. Можно было бы и расслабиться, как вдруг…

Внезапно их накрыла тень. Но только тень – самого объекта, который должен был её отбрасывать, видно не было.

– Что это? – Надя вцепилась в поручень.

Иркалла прищурился, сосредоточился – и покачал головой:

– Я ничего не ощущаю. Ничего.

– Тени не бывает без источника, – голос Шер стал напряжённым. – Это аномалия.

– Что за непонятная аномалия? – пробормотала Надя, вглядываясь в то место, где должна была быть тень.

Шер выдержала паузу, и в её голосе впервые проскользнула неуверенность:

– Да тут всё так изменилось… Многое я теперь не понимаю, – призналась она.

Капсула резко накренилась, уходя в сторону. Надя и Иркалла, не успевшие сесть, вцепились в поручни, но капсула сама подхватила их удерживающим полем – мягко, но надёжно прижав к месту. Тень скользнула следом.

– Она преследует, – сказал наг.

– Вижу, – отозвалась Шер. – И не отстаёт, зараза.

Погоня затягивалась. Тень накрывала их снова и снова, сколько бы манёвров ни предпринимала капсула.

– Шер, придумай что-нибудь! – не выдержала Надя.

– Я думаю, – отрезала кошка.

Секунда. Другая.

– А, была не была. – В её голосе прорезалась странная весёлость. – Помнишь старые документалки про осьминогов?

– Что? – не поняла Надя.

Но ответом ей был резкий рывок. Капсула выпустила густое облако дыма, похожее на чернильное, которое мгновенно растеклось во все стороны, скрыв их от погони. Затем, резко увеличив скорость, она ушла в крутое пике.

Иркалла, вцепившись в поручни, сквозь зубы выдавил: «ШШШШ…» – длинное, напряжённое шипение, которого Надя от него ещё не слышала.

Удерживающее поле мгновенно активировалось, фиксируя их обоих – иначе бы швырнуло о стену.

– Ай! – только и выдохнула Надя, зажмурившись.

Выровнявшись, капсула на секунду зависла, затем нырнула за ближайший уступ и слилась с фоном. Затихла. Ни движения, ни звука.

Тень проплыла мимо, замешкалась, потянулась во все стороны щупальцами тьмы – и, не найдя цели, растаяла.

Тишина.

Надя отдышалась и выдавила:

– Это было… ты что, пукнула?

– Осьминог, – довольно закончила Шер, и её пасть растянулась в довольной улыбке от уха до уха, обнажив острые клыки. – Лучшая защита – запутывание следов. Сама не знала, что умею такое.

Иркалла, разжавший хватку только сейчас, шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу.

– В следующий раз предупреждай, – сказал он хрипло.

– Адреналин пропадает, если предупреждать, – парировала Шер, скривив пасть в насмешливой усмешке. – Живите ярко.

– Но откуда взялась эта тень? – спросила Надя, всё ещё не отдышавшись.

– Понятия не имею, – честно ответила Шер, и её пасть сложилась в задумчивую кривую линию, будто она сама удивлена не меньше других. – Но если она нас нашла один раз…

Она не договорила.

Прямо над прозрачным верхом капсулы, откуда-то сверху, медленно спустилась вытянутая длинная шея, заканчивающаяся скалящейся мордой. Пасть чуть приоткрыта, между острых зубов пробегали язычки голубоватого пламени.

– Это ведь дракон? – пискнула Надя. – Ущипните меня.

– Не понимаю, почему тебя так удивляет, – заметила Шер, но в её голосе слышалась растерянность. – Наги, например, у тебя такой реакции не вызывали. А вот я действительно в шоке. Раньше их не было, от слова совсем. Только фанатики на каждом шагу.

– Ир, а ты что молчишь? Что думаешь насчёт дракона? – спросила она, поворачивая морду к нагу, и тут же, не сбавляя темпа, добавила: – Как думаешь, он съедобный? А то у меня скоро еда закончится. Я серьёзно!

Дракон, будто поняв каждое слово, отдёрнул морду и возмущённо фыркнул.

Иркалла, не отрывая взгляда от чудовища, медленно ответил:

– Он нас изучает. И сильно возмущён, что его сравнили с едой. Слух у него отменный – нас услышал. И пелену нашу видит. Мерцание.

– Ну вот, – вздохнула Шер, – а я всего лишь уточнила. Не хочет быть съедобным – пусть не будет. Я не настаиваю.

Дракон, будто подтверждая слова Иркаллы, чуть отодвинул морду. Затем резко оттолкнулся лапами от уступа – капсула ощутила лёгкий толчок – и бесшумно перемахнул на соседний, прямо напротив них.

Там он начал проявляться целиком: сначала очертания мощного тела, потом перепончатые крылья, сложенные вдоль боков, длинный хвост с костяным навершием.

Он был белоснежным, с перламутровым отливом на крыльях – только отлив этот был металлическим, как на обшивке капсулы, а по краю крыльев пробегали ряды крошечных биолюминесцентных точек, гасящихся и разгорающихся в такт дыханию. Вдоль позвоночника тянулись две полосы плотно сомкнутой, почти органической брони, из которой могли выдвигаться гребни. Голова украшена маленькими изящными рожками, глаза – янтарные щели с вертикальными зрачками, но в глубине глаз время от времени вспыхивали золотистые искры, будто шёл внутренний пересчёт данных. Когти на лапах, вцепившиеся в скалу, поблёскивали как чёрный керамит. Дракон был огромен – даже в полусогнутом состоянии он занимал всё пространство за окном.

Шер поняла: прятаться бесполезно. Он их видит – или чувствует, но невидимость больше не защита.

– Ладно, – прошептала она, и мерцающая пелена вокруг капсулы исчезла. Теперь они висели напротив дракона открыто, без уловок.

– Слышит и видит, значит, – протянула Шер, бросив быстрый взгляд на панель управления. – Ладно, попробуем по-хорошему.

Она сменила тон на приторно-льстивый:

– О великолепный, величественный дракон! Твоя чешуя переливается, словно самый качественный жемчуг, точно горсти самоцветов создают преломляющие блики на твоих крыльях. Достойный самец… Не просветишь ли нас, заблудших путешественников, что тебе от нас надо?

Вместо ответа дракон резко расправил крылья, взмыл вверх, описал круг над капсулой и бесшумно опустился на соседнюю скалу. Оттуда он посмотрел в сторону горного хребта – и Надя заметила вдалеке слабое голубоватое мерцание.

– Дорогу показывает? – предположила Надя.

– Нет. Предупреждение, – тихо произнёс Иркалла. – Там опасно.

– И как назло, нам в ту сторону, – вздохнула Шер.

Дракон наклонил морду ближе к капсуле и выпустил струйку дыма. Затем раздался низкий рык – и хвост существа с силой ударил по капсуле, отбросив её в сторону.

– Ах ты, ящерица! – взвизгнула Шер, выравнивая корабль.

Но дракон не преследовал. Он остался на уступе, провожая их взглядом, и лишь тихо рыкнул вслед.

– Он нас… прогнал? – пробормотала Надя.

– Похоже, пытается спасти, – задумчиво произнёс Иркалла.

– Какие бы чувства он к нам ни испытывал, нам туда. Даже говорить не о чем, – твёрдо сказала Шер.

Капсула, слегка царапнутая, но целая, развернулась и снова подлетела к дракону – на этот раз ещё ближе, повиснув прямо перед его мордой. Рыжая кошка гордо смотрела на чудовище сквозь прозрачную стену.

– Пропусти. Мы знаем, куда идём.

Дракон отпрянул, потом медленно склонил голову и отступил, освобождая путь.

– Удачи, дракон. Летим, – скомандовала Шер.

– Это нам она нужна, – перевёл чувства дракона Иркалла.

Шер повернула морду к Наде и подмигнула:

– Наша удача стоит рядом с тобой.

Капсула двинулась в сторону мерцания. Горы сомкнулись плотнее, ущелья становились уже, и каменные стены здесь были испещрены глубокими параллельными бороздами – будто чей-то гигантский резец когда-то проводил по ним линии. Ветер метался между скал, бросал в прозрачные стены колючие песчинки. Что-то в этом месте было неправильное – не звук, не запах, а скорее предчувствие, сжимавшее горло.

– Не нравится мне это место, – пробормотала Надя.

– И мне, – негромко произнёс Иркалла. – Здесь слишком тихо. Словно всё затаилось.

Шер покосилась на сенсоры:

– У меня тоже фонят сканеры. Помехи. Или… не знаю. Подозрительно.

Иркалла молчал, но его хвост напрягся, обхватывая Надю сильнее обычного, а затем скрутился в тугую пружину.

– Сбоку! – крикнул наг, притягивая Надю к себе.

Но было поздно. От удара капсулу завертело волчком. Голографические панели замигали красным.

– Нет! – крикнула Шер, пытаясь выровнять полёт. – Держитесь!

Её голограмма мерцала от перегрузок. От кошки осталась лишь рыжая усатая черепушка с дырами вместо глаз и щелью рта.

Надя не успела ничего понять. Мир перевернулся: скалы, небо, пропасть – всё смешалось в диком кружении. Удерживающее поле, которое ещё секунду назад прижимало её к месту, задрожало и стало сдавать – перегрузки высасывали энергию, и с каждым оборотом оно удерживало всё слабее.

Воздух наполнился едкой пылью и горьковатым запахом раскалённого камня – капсула тёрлась о скалы.

Её тело бросило вперёд. Но тут же хвост Иркаллы стянулся стальной пружиной, удерживая на месте. Она вцепилась в чешуйчатую конечность, чувствуя, как тугие кольца вибрируют от напряжения.

– Держись! – голос нага потонул в визге сирен и треске обшивки.

Капсула кружилась, теряя высоту.

Шер боролась, на секунду она провалилась в память – старт, фанатики, тот же удар, спасительная вода. Тогда Оше влил ей сил. Вспомнила только сейчас.

Надя зажмурилась, вжавшись лицом в холодную чешую хвоста. Вокруг было только месиво из звуков, света и боли. Пахло перегретым металлом и какой-то кислой химией – система охлаждения протекла. И паникой.

Следующий удар отбросил капсулу к скале. Она чиркнула по камню, оставляя искры, и провалилась в узкую чёрную расселину, кувыркаясь и царапая стены. Визг металла ударил по ушам, посыпались мелкие осколки.

Удерживающее поле окончательно погасло. Чешуйчатая петля Иркаллы затянулась туже, впиваясь в талию Нади. Она хотела закричать, но воздух вышибло из лёгких.

Шер из последних сил бросила всю оставшуюся энергию на смягчение удара.

Удар.

Тьма накрыла их. Только шипение повреждённых систем. Воздух стал вязким, горьким – першило в горле, а глаза начало щипать от едкой дымной взвеси. Где-то в переборках что-то закапало.

Надя не понимала, где кончается она и начинается тьма. Она лежала на холодном полу капсулы, щекой чувствуя вибрацию умирающего оборудования.

Хвост нага всё ещё обвивал её, но теперь он дрогнул, ослаб, а потом снова обхватил – мягче, почти бережно. Проверял: жива ли.

Она хотела выдохнуть, но дыхание перехватило.

А потом пришла тишина.

Глава 6 Дракон

Рейвен видел это с высоты самого высокого пика.

Драконье зрение позволяло различать трещинки на скалах за многие лиги, а уж тем более – странный летательный аппарат, бесстрашно виляющий среди гор. Тот пытался скрыться за пеленой невидимости, но для глаз Рейвена это было лишь лёгкое мерцание, рябь в воздухе, которую не спутаешь ни с чем. Он сидел на каменном выступе, сложив крылья вдоль боков, и наблюдал. Холодный ветер трепал белоснежную гриву, но дракон не чувствовал холода – его кровь была горячее лавы.

Аппарат направлялся в сторону Сухой Гавани – туда, где Осквернители когда-то возвели свой последний оплот. Рейвен знал об этом месте немного: лишь то, что сумел вычитать в немногих уцелевших записях, найденных в горных тайниках. Среди свитков попадались и личные дневники – обрывки воспоминаний тех, кто жил здесь задолго до появления драконов. Самих Осквернителей он никогда не видел: они истребили сами себя задолго до того, как его род пришёл в этот мир. Остались только их технологии, разбросанные по горам. Мёртвый хлам, который, как считалось, давно исчерпал свою силу. Но иногда хлам просыпался.

Одна из ловушек проснулась сейчас.

Дракон не сразу понял, что случилось. Капсула шла на низкой высоте, огибая скальный выступ, когда воздух справа от неё вдруг сгустился, пошёл рябью – и оттуда, из пустоты, вылетел сгусток тьмы. Не огонь, не молния – нечто вязкое, густое, похожее на сгусток самой ночи. Он ударил в бок аппарата с такой силой, что тот закрутило волчком.

Рейвен прищурился. Он знал, что это такое – наследие Осквернителей, их древние ловушки, расставленные на подступах к Гавани, чтобы уничтожать любого, в ком течёт кровь Хранителей. На него, дракона, эти механизмы никогда не реагировали: он появился в этом мире намного позже, его суть не была вписана в их распознавание. А вот чужаки…

Удар сбил капсулу с курса, швырнул на скалы. Аппарат закувыркался, теряя обшивку, и провалился в узкую расселину, исчезнув из виду.

Рейвен не двинулся с места. Он давно перестал вмешиваться в чужие судьбы. Мало ли безумцев пыталось соваться в горы за последние столетия в погоне за артефактами и в надежде найти источники? Глупцы. Все становились жертвами хищников или древних ловушек.

Но что-то заставило его замереть.

Запах.

Даже сквозь разреженный горный воздух, сквозь доносившуюся вонь горелого металла и кислоты от разбитых аккумуляторов, он уловил его. Тонкий, едва различимый аромат грозы. Так пахнет небо перед бурей, когда сила собирается в тучах, готовая разорвать тишину. Так пах океан в те времена, когда его волны ещё бились о берега, а Хранители ходили по земле.

Древние рукописи, найденные в горных тайниках, описывали его с трепетом и тоской.«Гроза в крови , – говорилось в них. –Отмеченные океаном пахнут бурей». Он читал эти строки сотни раз, пытаясь представить, каково это – чувствовать дыхание живого Оше. И теперь, впервые за бессчётные циклы одиночества, он ощутил это сам. И понял, что это за запах. Похожие отголоски можно уловить здесь, на высотах, но они не шли ни в какое сравнение с этим подлинным ароматом.

Дракон втянул воздух глубже, и его вертикальные зрачки расширились. Внутри разбитой жестянки был кто-то, в ком текла кровь древних. Кто-то, отмеченный океаном.

Рейвен расправил крылья и бесшумно сорвался с уступа.

Он спускался в расселину медленно, лавируя между острыми выступами. Скалы здесь были коварны – узкий проход, зажатый с двух сторон каменными стенами, в котором даже ему приходилось складывать крылья почти полностью, чтобы не задеть. Внизу, на дне, лежала капсула. Вернее, то, что от неё осталось.

Дракон приземлился рядом, и камни хрустнули под его когтями. Он обошёл обломки по кругу, оценивая повреждения. Корпус смят, пластины сорваны, внутренности вывалились наружу – спутанные жгуты проводов, треснувшие кристаллы, потёки застывшей пены. Очередной мусор, каких в здешних ущельях хватало. Железо молчало. Полностью.

Но внутри теплилась жизнь.

Рейвен склонил голову набок, прислушиваясь. Два сердца. Одно билось медленно, глухо – слабое, на грани остановки. Второе – быстрее, с ритмичными паузами, незнакомое. Не драконье. И не похожее на первое. Кто-то третий.

Он не знал этих существ. Они не водились на Ошее. Значит, прибыли откуда-то извне. Из другого мира.

Осторожно, кончиками когтей, он отодвинул покорёженный лист обшивки и заглянул внутрь.

Первым он увидел змея.

Тот лежал, придавленный обломком, но его хвост обвивал девушку, прижимая её к себе. Даже без сознания он защищал её. Дракон уважал такие вещи.

Девушка была бледна, на виске набухала гематома, но грудь вздымалась – дышала. Одежда на ней, странная, переливающаяся в полумраке, казалась нетронутой, будто и не было крушения. И от неё исходил тот самый запах. Гроза. Океан. Древняя сила.

Рейвен замер на долгое мгновение, разглядывая незнакомку. Потом перевёл взгляд на змея – и встретился с парой бирюзовых глаз, которые смотрели на него в упор, сузившись от боли и напряжения.

Змей был в сознании.

– Отойди, – прошипел он на незнакомом языке.

Рейвен не знал этих слов, но смысл уловил без труда – так же, как и змей уловил его на уступе, когда они впервые увидели друг друга сквозь прозрачную стену аппарата. Тогда дракон почувствовал странное: егопонимали . Без слов. Змей обладал даром – это Рейвен ощутил сразу. Поэтому теперь он не удивился, когда шипение отозвалось в сознании чётким смыслом.

–Я не враг , – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко. –Я видел, как вы упали. Старая ловушка Осквернителей сработала. Странно. Она считалась мёртвой.

Змей не ответил, только хватка его хвоста стала крепче. Дракон вздохнул – насколько это было возможно для существа его размеров – и принял решение.

–Я вытащу вас. Обоих. Не дёргайся.

Он отступил на шаг и начал меняться. Трансформация в человеческую форму всегда давалась ему легче, чем обратно. Пластины брони на груди и предплечьях втянулись вглубь, кости хрустнули, перестраиваясь, крылья исчезли, будто их никогда и не было. Через несколько ударов сердца перед разбитой капсулой стоял высокий светловолосый мужчина, абсолютно голый.

Наг уставился на него расширенными глазами, как на бред, которому не надо верить.

– Ты… – выдохнул он. – Ты двуформенный. Как я.

– Я дракон, – поправил Рейвен, присаживаясь на корточки и берясь за обломок, придавивший двоих. – А ты, судя по всему, змей. Понимаешь меня, – констатировал он.

Он напряг мышцы и одним рывком отбросил обломок в сторону. Иркалла зашипел от боли, но тут же затих, когда давление исчезло.

– Сможешь идти? – спросил Рейвен.

Вместо ответа тот попытался приподняться, опираясь на хвост, но тут же охнул и зажмурился – видимо, боль в рёбрах или головокружение не позволили удержаться. Он снова опустился на камни, тяжело дыша.

– Ясно. Не сможешь. Обхвати меня… хвостом тоже. Я дотащу вас до убежища. Здесь небезопасно. Вспышка могла привлечь внимание падальщиков.

Взгляд Иркаллы метнулся вверх, скользнул по обнажённому телу. На скулах не дрогнул ни мускул, но ноздри раздулись.

– Я воин, который вынужден прижиматься к раздетому самцу, чтобы тот тащил нас в убежище, – процедил он. – Это не самая приятная часть моего дня.

– А была приятная? – невозмутимо уточнил Рейвен, бросив выразительный взгляд на дымящиеся обломки.

Иркалла проследил за его взглядом и издал короткое шипение – не то согласился, не то выругался про себя. Змей колебался лишь мгновение, потом его хвост обвился вокруг талии дракона – куда более поспешно, чем тот ожидал. Рейвен хмыкнул: змей был тяжёлым, но он справится. Не в первый раз таскать тяжести по горам. Дракон подхватил девушку на руки – она оказалась на удивление лёгкой.

Он двинулся вверх по расселине, уходя всё глубже в скальный лабиринт, туда, где его не могли найти случайные гости. Даже в этой форме он двигался среди скал легко и бесшумно. Девушка тихо стонала в беспамятстве, её дыхание было неровным. Змей молчал, только хвост его подрагивал от напряжения – он держался из последних сил.

Убежище встретило их тишиной и теплом подземного источника. Дракон уложил девушку на подстилку из соломы и мха, накрыл пледом – старым, но чистым, найденным в одном ущелье. Змей сам дополз до стены и прислонился к ней, прикрыв глаза. Он был измотан, но не позволял себе отключиться, пока не убедился, что его спутница в безопасности.

Рейвен разжёг костёр – просто дохнул на сложенные камни, и те занялись ровным, почти бездымным пламенем. Потом, покосившись на спящую девушку, натянул свои нелепые шорты – чтобы не смущать её, когда очнётся, и не злить змея лишний раз. Затем достал из каменной ниши тушку горной птицы, добытую ещё вчера. Быстро ощипал её, насадил на вертел и принялся готовить. Он не нуждался в пище часто, просто, чтобы размяться, иногда охотился. Но гостей нужно было кормить. Им понадобятся силы.

Пока мясо шипело на вертеле, дракон размышлял.

Девушка с запахом грозы. Змей, и кто-то третий. Когда он заглядывал в первый раз в капсулу, ему на мгновение почудилось странное рыжее видение с наглой мордой. Оно же мелькнуло где-то в глубине обломков и исчезло, будто его и не было. Рейвен не был уверен, что видел это наяву. Возможно, просто игра теней. И всё же в этой компании был кто-то ещё.

Рейвен посмотрел на спящую незнакомку. Её лицо было спокойным, но даже во сне между бровей залегла тонкая морщинка – будто она продолжала бороться с чем-то невидимым. Гематома на виске уже заметно побледнела – регенерация у девушки работала быстрее, чем у местных.

«Кто ты? – подумал он. –И зачем ты здесь, когда океан исчез, а Хранителей больше нет?»

Ничего, он умел ждать. Он узнает правду.

Потом перевёл взгляд на змея. Тот, кажется, задремал, но хвост его по-прежнему лежал рядом с девушкой, готовый в любой момент обвиться вокруг неё.

«Защитник , – отметил дракон с уважением. –Это хорошо. Ей понадобится защита».

Пламя от раскалённых камней плясало на стенах пещеры, отбрасывая причудливые тени. Где-то далеко внизу, под толщей скал, тихо журчал подземный источник – последний, что ещё не иссяк. Рейвен пил из него раз в несколько дней, растягивая драгоценную влагу. Теперь придётся делить.

Он не жалел. В конце концов, одиночество было его единственным спутником последние несколько десятков циклов. А эти двое – какими бы странными они ни были – пахли жизнью. И грозой. И древней силой, которую он и не надеялся почувствовать.

Мясо зашкворчало, и по пещере поплыл густой, сытный аромат. Дракон перевернул тушку.«Осталось дождаться, когда проснутся», – подумал он.

Голоса пробивались сквозь толщу ватного забытья. Сначала – просто звуковые волны, потом – смысл. Двое мужчин. Один голос – низкий, с лёгкой шипящей картавостью – она сразу узнала: Иркалла. Жив. Внутри разлилось тёплое облегчение.

Второй голос был незнаком. Приятный, глубокий, с ленивыми, растянутыми гласными – так говорят те, кто никуда не торопится.

Надя попыталась пошевелиться. Тело отозвалось тупой болью в плечах и рёбрах – последствие крушения. Она лежала на чём-то шуршавом и колючем. Солома? Подстилка пахла сухой травой и чем-то звериным. Камень под ней был тёплым – видимо, нагревался откуда-то снизу.

Она разлепила веки.

Высокие своды пещеры тонули в полумраке, расцвеченном оранжевыми бликами костра. Где-то далеко вверху угадывалась узкая трещина, через которую сочился бледный дневной свет, но здесь, внизу, властвовало царство огня и теней. Воздух был пропитан запахом жареного мяса – настолько вкусного, что желудок скрутило спазмом. Надя шумно сглотнула слюну, в животе заурчало – громко, требовательно, и звук эхом разнёсся по пещере.

Забытое ощущение. Капсула Шер подавляла чувство голода, и теперь тело мстило за долгое время искусственной сытости.

– Пей.

Перед глазами возник каменный кубок – грубый, с неровными краями, но полный прозрачной воды. Рука Иркаллы, державшая его, была покрыта мелкими царапинами. Надя проследила взглядом вверх, до его лица. Бирюзовые глаза смотрели с тревогой и облегчением одновременно. Скула рассечена, но уже затянулась тонкой корочкой – регенерация нага работала быстро, да и её собственное тело, подправленное Шер, восстанавливалось куда скорее, чем у обычных людей.

– Шер… – выдохнула Надя, и голос её дрогнул. – Где Шер? И капсула?

В её серых глазах, только что сонных, вспыхнула тревога.

– Ир, что с ней? Ты видел её? Она жива?

Наг помедлил. Его хвост чуть сильнее сжался вокруг её щиколотки – жест, который должен был успокоить, но сейчас лишь добавил напряжения.

– Капсула разбита, – произнёс он ровно, но в голосе проскользнула горечь. – Мы с… драконом осмотрели обломки, пока ты была без сознания. Корпус смят, внутренние системы уничтожены. Железо молчит.

Надя почувствовала, как холод расползается от груди к кончикам пальцев, сковывая дыхание.

– Я хочу сама посмотреть. Отведёшь меня к капсуле? Я должна убедиться.

Она приподнялась на локте, заметила, что туника на ней – цвета топлёного молока – была цела, ни единой дыры. Биоактивная мембрана восстановилась, как и обещала Шер. А вот ноги…

Надя пошевелила пальцами. Босые. Камень под пятками был тёплым – в капсуле обувь была не нужна, а здесь тепло шло от нагретых недр, так что холод не беспокоил. И всё же ощущение собственной уязвимости кольнуло: она сидела босиком в пещере неизвестно где, с двумя мужчинами, один из которых был знакомым нагом, а второй…

– Последний подземный источник, который не успели прибрать к рукам, – раздался тот самый незнакомый голос сбоку. – Но и он истончился. Десяток лет – и его не будет.

Надя взяла кубок и сделала глоток. Вода показалась напитком богов – холодная, живая, с едва уловимым минеральным привкусом. Она сделала ещё глоток, потом ещё, пока кубок не опустел. Иркалла молча забрал его и наполнил снова из глиняного кувшина, стоявшего у стены.

Только после этого Надя повернула голову на голос.

У груды раскалённых камней, вороша их, сидел мужчина.

Первое, что бросилось в глаза, – волосы. Белые, с лёгким серебристым отливом, они были собраны в низкий небрежный хвост. Широкие плечи, рельефная спина, мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Узкая талия. Он был одет только в… семейные трусы. С цветочками. Ромашки, если быть точной.

Надя моргнула. Нет, не показалось. Ромашки улыбались.

Мужчина обернулся, словно почувствовав взгляд, и она смогла разглядеть лицо. Острое, с высокими скулами, гладкой кожей без единого изъяна. И глаза – янтарные, с вертикальным зрачком, который сейчас лениво расширялся, фокусируясь на ней. В свете костра на скулах проступил едва заметный перламутровый отлив – будто чешуя проступала сквозь человеческую кожу.

Он улыбнулся – спокойно, без тени смущения.

– Я Рейвен, госпожа. Горная птица скоро будет готова. Твоё тело истощено – ему нужно мясо.

Надя не ответила. Она смотрела на его руки – он ворошил раскалённые камни голыми пальцами, не чувствуя боли. Кожа даже не краснела. Тени на стене позади него колыхались, и на мгновение ей показалось, что они складываются в очертания огромных перепончатых крыльев.

Рядом раздалось короткое шипение – Иркалла выдохнул сквозь зубы. Его хвост, лежавший до этого спокойно, пришёл в движение. Чешуйчатый кончик скользнул по соломе и мягко закрутился вокруг её щиколотки. Не сжимая – просто обозначая присутствие. Древний жест нагов.

– Это он, – произнёс наг тихо, одними губами. – Тот самый дракон.

Надя замерла с кубком в руке. Белоснежный кошмар, что гнался за ними среди скал, а потом предупреждал об опасности, сейчас сосредоточенно переворачивал дичь, размером с кабана, на вертеле и, кажется, тихо ругался сквозь зубы на слишком жаркий камень.

– Ты сбил нас? – спросила она, и голос прозвучал хрипло.

Рейвен дёрнул плечами – движение вышло текучим, нечеловечески плавным.

– Нет. Я пытался вас развернуть. Вы не послушались. – Он переложил пару камней, и жар усилился. – В ту сторону, куда вы летели, нельзя. Там Гавань. Вас бы, скорее всего, разорвали защитные поля ещё на подлёте. Но вы напоролись на древнюю ловушку Осквернителей. Странно, что она сработала. Я летал там неоднократно – и ничего.

Он помолчал, переворачивая тушку.

– А теперь вы здесь, в моём убежище. Единственном безопасном месте в радиусе сотни лиг.

– Почему ты нам помогаешь? – Иркалла смотрел на дракона с нескрываемым подозрением, его конечность подрагивала от напряжения.

Рейвен перевёл взгляд с нага на девушку и обратно. Янтарные зрачки сузились, последовал прямой вопрос.

– Вы – Хранители? – Он кивнул на Надю. – В тебе я чую грозу, шторма. И цвет глаз, как у древних, временами. А в тебе, – взгляд на Иркаллу, – отголосок того же дара, только проявленный иначе. Ты чувствуешь суть вещей. Ещё там, на уступе, я понял: ты слышишь меня без слов.

Иркалла чуть заметно кивнул, но промолчал.

И тут раздался голос со стороны Нади, который сквозил подозрительностью:

– А откуда ты знаешь о Хранителях, Блонди?

Рейвен не ответил. Он вдруг замер, принюхался и удивлённо уставился на тунику Нади:

–Твоя одежда говорит.

Глава 7 Сокровищница одиночества

Слова дракона прозвучали нелепо, как обрывок чужого сна, и именно эта нелепость выдернула девушку из оцепенения. Мир снова обрёл резкость и вес. Сердце ударило в рёбра, будто только сейчас вспомнило, зачем нужно биться. Каждый толчок отдавался в висках, мешая сосредоточиться. Надя не заметила, как перестала дышать, а теперь воздух ворвался в лёгкие коротким, жадным глотком. Пальцы, сами того не желая, стиснули край подстилки – грубая солома впилась в ладони, возвращая телу чувство границ.

Она вытолкнула вопрос раньше, чем осознала, что говорит:

– Шер? Ты где? С тобой всё в порядке?

В этот момент на предплечье Нади пошла мелкая рябь. Прямо на коже проявилась, словно аккуратная голографическая заплатка размером пять на пять сантиметров, морда. Рыжая, веснушчатая, с одним прижатым жёваным ухом и нахмуренной бровью – точнее, местом, где она должна быть.

Девушка вскрикнула и схватилась за плечо. Рыжая физиономия, проступая сквозь ладонь, скривилась.

– Осторожнее! Ты меня размажешь!

– Шер! Ты во мне?!

Иркалла вздрогнул, его ноздри раздулись, улавливая знакомый искрящийся след, и в бирюзовых глазах мелькнуло облегчение пополам с тревогой.

– Удача, ты мой временный дом. – Голограмма отделилась от кожи, словно шарик на нитке, и зависла в районе плеча. – Здесь тепло, мокро, неплохо, в общем.

Рейвен подошёл ближе и осторожно, кончиком когтя, коснулся светящейся нити, тянущейся от плеча Нади к голограмме. Его зрачок дрогнул.

– Ещё одна душа?

Шер фыркнула, близко повиснув в воздухе перед лицом дракона. Прижатое ухо с усилием расправилось.

– Душа? Я – Шифровально-Эмуляционный Разум с элементами дара Оше.

– Я… – дракон было открыл рот, но Шер его уже перебила:

– Я поняла, кто ты, Блонди. Можешь не напрягаться.

Рейвен не обиделся. Он медленно убрал коготь и сел на корточки, чтобы быть вровень с голограммой. Вертикальные зрачки изучали Шер с тем же вниманием, с каким недавно разглядывали горную птицу перед тем, как насадить на вертел.

– Я не умирала! – повернулась она к Наде. – Меня просто… перераспределило. Капсула разбита, ядро повреждено, и я перенесла себя в единственный уцелевший модуль – биоактивную мембрану на твоей руке. Это тоже было частью твоего улучшения. Так что технически я – паразит. Но очень милый, умный, нужный. Тебе-то всего и нужно хорошо питаться. Съешь, давай, уже кусок курицы-мутанта, ножку, смотри, как жир капает – это то, что надо.

Рейвен, всё ещё сидя на корточках, чуть склонил голову к другому плечу – как зверь, разглядывающий незнакомый предмет. В его взгляде читалось жадное, почти детское любопытство.

Иркалла, который до этого молча наблюдал, вдруг подал голос:

– Ты стала… меньше, Шери. Я чувствую тебя, как тихое потрескивание в воздухе. Раньше ты гудела, как рой грозовых мух, а теперь – едва слышное покалывание.

Шер вздохнула, и изображение на секунду потеряло чёткость, пошло рябью помех.

– Память еле сохранила. Процессорной мощности хватает только на болтовню и базовый анализ. Я даже полностью в котика превратиться не могу. Только морда. – Она попыталась материализовать лапу, но вместо неё появилось лишь мутное облачко. – Вот, видишь? Ни лап, ни короны. Трагедия.

Надя захлопнула рот, который, кажется, открыла ещё в начале Шериного монолога. Она осторожно поднесла ладонь к плечу, где всё ещё мерцала тонкая нить, соединяющая её тело с голограммой. Голос дрогнул, выдавая волнение, которое она изо всех сил пыталась скрыть:

– Шер… я испугалась за тебя. Я думала, что потеряла тебя навсегда. – Она сглотнула, подбирая слова. – Ты теперь… навсегда во мне? Я не против. Просто… я не знаю, как это – носить кого-то в себе. Но если это ты, то… наверное, хорошо.

Кошка на мгновение замерла, её взгляд потеплел:

– Я тоже рада, что не потеряла тебя, удача моя. И не переживай. Я компактная. И вообще – лучшая соседка, о какой только можно мечтать.

Она подмигнула, и Надя невольно улыбнулась – впервые за всё время после крушения.

– Пока не найду носитель получше, – бодро добавила Шер. – Но я деликатная. В твои мысли не лезу – честно. Только в те, что на поверхности. И да, кстати. Тот сон, где ты целовала Иркаллу, а у него вдруг выросли драконьи крылья? Это не я подкинула. Это твоё подсознание. Но я оценила.

Щёки Нади за секунду сменили цвет с «бледный испуг» на «глубокий конфуз».

– Какой сон? Мне не снились сны.

Иркалла поперхнулся воздухом. А Рейвен вдруг издал низкий, вибрирующий звук – нечто среднее между рыком и смехом. Шер мигнула и довольно прищурилась.

– Забавная душа, с юмором, – заключил он. – Оставайся. В этом мире редко встретишь того, кто умеет смеяться, почти умерев.

– Этот мир – мой мир, тут меня создали, ещё задолго до тебя, Блонди.

Она приосанилась, насколько это вообще возможно для летающей головы без тела.

– Я не умерла, я эволюционировала. Из капсулы в человека. Это апгрейд. Хотя, честно говоря, тут тесновато и пахнет страхом. Надя, расслабь плечи. Ты зажата, как пружина.

Надя выдохнула, не заметив, что всё это время сидела, вцепившись пальцами в край соломенной подстилки.

– И что нам теперь делать? – спросила она тихо. – Капсулы нет. До Сухой Гавани далеко. Мы даже не знаем, что там.

Шер подлетела ближе к её лицу, и зелёные глазищи заглянули прямо в серые.

– То же, что и планировали. Но пешком. – Она покосилась на Иркаллу. – У нас есть ты – живой источник дара. У нас есть змеёныш, который чует правду. У нас есть Блонди с ромашками на заднице, который знает местность. И у нас есть я – твой личный навигатор, компас и совесть. Прорвёмся.

Рейвен поднялся, развернулся к костру и одним движением снял с вертела готовую тушку.

– Уверена, что я пойду с вами? – усмехнулся он. Он опустил тушу на плоский камень и начал разделывать.

– Конечно. Ты ведь хочешь знать, как тут появился? – Шер посмотрела на него спокойно-равнодушным взглядом, хлопнув глазами два раза. – И… так откуда знаешь о Хранителях?

Он впился взглядом в её глаза. Что-то мелькнуло в их глубине – тень давней боли.

– Сначала еда, – сказал он, отрывая ножку и протягивая Наде. Та приняла огромный окорок двумя руками, чувствуя, как по пальцам течёт горячий сок. Шер довольно проследила за движением, голограмма чуть качнулась на нити.

– Потом – моя сокровищница. А завтра я покажу вам короткий путь к Гавани. Тот, где меньше ловушек, но больше зверья, хотя это не проблема.

Иркалла взял протянутый ему второй кусок.

Рейвен помолчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его глазах, и в них плескалась усталость.

– Пойду с вами. Потому что я один. – Он говорил глухо, не отрывая взгляда от костра. – Единственный дракон. Я надеялся, что есть другие. Но нет. Я устал. А если вы вернёте Оше… может, этот мир снова станет живым. И тогда…

– Перестанешь быть один? – тихо закончила Шер.

Молчание растеклось по пещере, заполняя каждую щель.

– Перестану быть единственным.

– Открою тебе тайну, Блонди, – голос Шер прозвучал неожиданно мягко. – Мы тут все в единственном экземпляре. Так что добро пожаловать в клуб.

Иркалла пошевелился. Его длинный хвост, до этого лежавший на камнях, медленно заскользил по полу. Он обогнул Надю широкой дугой, замкнул кольцо вокруг неё живым барьером, обозначающим «моё, не трогать». А самый кончик, тонкий и чувствительный, скользнул по своду её босой ступни, легко погладил пальцы ног, будто успокаивая.

Девушка вздрогнула от неожиданной ласки, но не отодвинулась. Только к щекам прилило тепло. Она вдруг подумала, что ни одно существо в её прошлой жизни не касалось её так – без требования, без цели, просто чтобы быть рядом. От этой мысли стало неловко и одновременно спокойно.

Надя откусила кусок мяса – жёсткого, волокнистого, но невероятно вкусного. Жевала и косилась на странную компанию, собравшуюся у непривычного костра. «Дракон, наг, ИИ-кошка и я , – перечислила она мысленно. –Звучит, как начало анекдота ».

Где-то на грани сознания Шер согласно мигнула зелёным глазом.

Рейвен поднялся, бросил на всех взгляд и, не проронив ни слова, скрылся в узкой расщелине.

– Пойдёмте, – донеслось из темноты.

Голос отразился от стен, дробясь и затихая где-то глубоко внизу.

Поколебавшись мгновение, хранители двинулись следом. Пролом, петляя, уходил вниз, но внезапно расширился, образуя просторный грот. Его обволакивал мягкий голубоватый свет – призрачный, похожий на подводное сияние. Источником служил мох: он покрывал свод сплошным ковром. Воздух здесь был сухим и прохладным, с едва уловимым металлическим привкусом и запахом мха – йодистым, чуть грибным.

В этом мерцании проступали очертания стеллажей – десятки грубых каменных полок, вырубленных прямо в скале. На них покоились свитки, странные светящиеся кристаллы и книги в потрескавшихся переплётах.

В центре зала высился стол – огромный булыжник, стёсанный сверху так ровно, что в его поверхности отражался светящийся мох. Надя провела пальцами по краю, словно коснулась чёрного зеркала. На столе лежала развёрнутая карта, придавленная по углам четырьмя мутноватыми самоцветами, в которых угадывалось что-то драгоценное.

– Вот моё настоящее сокровище, – произнёс Рейвен и повёл рукой в сторону стеллажей. – Память о том, что было. И надежда на то, что ещё может быть.

С плеча Нади, объёмно проступая в воздух, выплыла рыжая морда. Она обвела грот оценивающим взглядом и отчётливо присвистнула:

– Ну, почти ничего не изменилось. Мебель появилась – уже прогресс. Мох всё тот же, кстати. Живуч, зараза. – Шер чуть повернулась к стеллажам. – А что за бумажки? Мемуары древних зануд?

Драконьи глаза медленно сузились. Рейвен уставился на голограмму – в его взгляде смешались понимание и недоверие.

– Ты здесь была? – спросил он вкрадчиво. – Когда?

Шер вздохнула – изображение на миг пошло рябью, уши прижались к голове.

– Не смотри на меня так, Блонди. У Нади вон мурашки побежали от твоего пробирающего до костей взгляда.

Надя и правда поёжилась. Иркалла, до этого молча стоявший чуть позади, едва заметно сдвинулся ближе – его плечо почти касалось её плеча. Кончик хвоста скользнул по каменному полу, замирая у её ноги.

– Расскажи, Шер, – в голосе Рейвена прорезалась сталь. – Я клянусь, что пойду с вами и помогу. Но я должен знать.

Повисла пауза. Шер помолчала, глядя куда-то сквозь стены пещеры. Потом снова вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

– Ладно. Слушай. Только, если ты не забыл, завтра поход в Гавань, так что давай покороче. Да, я здесь была. Очень, очень давно. Ещё когда Оше дышал в полную силу, а Первые Хранители только-только создали нас – ИР – и поручили наблюдать за этим миром.

Она встретилась с ним взглядом, и в её голосе прорезалась тёплая нотка.

– Оше решил, что миру нужны стражи. Не только в воде – на суше, в горах, в небе. Он вложил силу в землю. В глину, в камень, в жар недр. И создал их. Пять штук. – Она запнулась. – Мы их называли… яйцами. Простите. Старое слово. Сентиментальное. Но они правда были похожи – пятнистые, тёплые, в крапинку под цвет здешних скал. А вообще-то это капсулы. Ну, саркофаги. С живым материалом внутри. Океан окутал каждое защитной пеленой стазиса и поместил в разных точках мира, на разной глубине, чтобы вы созревали в тепле земли.

Рейвен замер. Плечи его напряглись так, что ромашки на шортах едва не треснули.

– Так я не один?..

Шер не ответила сразу. Только её изображение чуть дрогнуло.

Надя слушала, и взгляд её блуждал от дракона к голограмме, словно она пыталась разглядеть невидимую нить, что протянулась между ними – нить общего одиночества, которую сейчас сшивали заново.

Иркалла стоял рядом – плечо к плечу. Она слушала Шер, а сама то и дело покусывала губу, сама не замечая. Он опустил взгляд – на её губы, на то, как она их прикусывает, – и тут же отвёл глаза. Но она заметила этот короткий, жадный взгляд. И на мгновение перестала дышать.

«Сосредоточься. Судьба мира. Древние капсулы. Одинокие драконы », – отчаянно повторила про себя Надя, но взгляд нага всё равно оставался интереснее.

– Но тебя, – продолжила Шер тише, и её голос дрогнул, – Оше создал первым. Ты был задуман как разведчик, страж, который должен проснуться раньше остальных и подготовить мир к их пробуждению. Твоя печать изначально была слабее, а капсула – ближе к поверхности. Проснуться ты должен был не сам.

Она запнулась. Голограмма на миг потеряла чёткость и пошла помехами. Шер нервничала, и скрыть это не выходило.

– Разбудить тебя должна была я. Таков был план Оше и Первых. Я знала координаты, знала время. Но… – она горько усмехнулась, – меня отправили на Землю за новым Хранителем. Расчёты времени оказались ошибочными. Я вернулась не через десятилетия – через тысячелетия.

Шер посмотрела Рейвену прямо в глаза. В её голосе впервые не было ни шутки, ни сарказма.

– Ты проснулся сам. Без меня. Выбрался, вырос, выжил. Один.

Шер замолчала. Ни звука. Только мох мерцал.

– Прости, Блонди. Я опоздала на целую жизнь. Я даже не поняла сразу, кто ты.

Рейвен опустился на корточки, а потом и вовсе сел на шкуру, скрестив ноги. Плечи его дрогнули – один раз, едва заметно. Одна из ромашек на его трусах, прихваченная складкой ткани, смотрела в пол и, казалось, грустно улыбалась – нелепая, почти детская деталь посреди каменной тишины.

– Не опоздала. – Он говорил глухо, глядя в пол. – Вернулась. И их привела. – Кивок на Надю и Иркаллу. – Этого хватит.

Шер не ответила. Только её изображение чуть потеплело, словно она улыбнулась – просто с благодарностью, тихо, почти незаметно.

– Остальные капсулы ещё точно спят, – сказала она после паузы. – Где-то в толще гор, под землёй, на дне высохших озёр. Их печати держатся на самой первой, древней силе Оше – той, что он вложил в вас при сотворении. Если океан умрёт, … они так и не проснутся. Так и не увидят свет. Даже если мы найдём капсулы, снять защиту не сможем.

– Но если мы вернём его? – голос Рейвена прозвучал хрипло, почти с вызовом.

– Тогда печати падут, – просто ответила Шер. – И ты перестанешь быть единственным драконом.

– Ну а теперь ты расскажи, что здесь стряслось, каким стал мир без Оше, – потребовала она, и её уши вновь настороженно встали торчком, а потом дрогнули и свернулись в трубочки. – Чем дышит этот мир, кроме пыли и песка?

Надя смотрела на Рейвена, чувствовала тепло за своей спиной. «И я была одна. Среди толпы –особенно », – беззвучно отозвалось в ней. Она чуть откинулась назад, позволяя теплу стать опорой.

– Когда я проснулся, мир уже угасал. Пришла болезнь. Женщин, которые могли рожать, осталось мало. Тогда и сложилось многомужество: несколько мужчин вокруг одной женщины.

Надя почувствовала, как наг напрягся и прошипел сквозь зубы.

– Я скрывал, что не старею. Жил среди них, учился, любил... – Его голос дрогнул. – Она первой поняла, кто я. И испугалась. А когда драконья кровь проснулась, и пластины впервые выступили из-под кожи, меня выдали. Началась охота. Все, кто гнался за мной, давно стали прахом. Я пережил их. И остался один.

Он указал на карту – туда, где горная гряда переходила в пустошь, а дальше, к востоку, темнели отметки городов.

– Города теперь здесь. Только там ещё бьют источники. За пределами – пустошь и хищники. Если мы пойдём через города, тебя заметят. Женщина-чужеземка с даром привлечёт внимание. Ты, наг, тоже.

– Думаешь, ты не привлечёшь? – прошипел Иркалла. – Когда последний раз на себя смотрел? Одни трусы чего стоят.

Шер рассмеялась.

– Вы, змеёныш с драконом, будете её мужьями. Подстроимся под местные порядки. Блонди… ну, вот опять ты меня съесть хочешь, не напрягайся. В это легко поверят.

Её улыбка сейчас была до ушей – хитрая, довольная, с фирменным прищуром.

Кончик хвоста довольно дрогнул у ноги Нади, но вот взгляд, брошенный на Рейвена, был красноречивее слов: «Её мужем буду я. А ты – так, для прикрытия ».

Надя закрыла глаза, мечтая провалиться сквозь каменный пол, но губы предательски расползались в улыбке. Рейвен потёр переносицу и медленно, очень медленно выдохнул – так выдыхают, досчитав до десяти.

– У тебя случайно запасных ромашек не найдётся? – не унималась рыжая. – Будете как два брата.

– Нет, – отрезал Рейвен, не оборачиваясь.

– Жаль, – вздохнула Шер. – А я бы посмотрела.

Рейвен шумно выдохнул через нос – не то смешок, не то стон обречённого. Наг не изменил позы, но в глубине зрачков на миг вспыхнуло что-то тёплое, почти мальчишеское – и тут же скрылось под напускной суровостью. Надя спрятала лицо в ладонях, плечи её вздрагивали – то ли от смеха, то ли от смущения, она и сама не понимала.

Дракон махнул рукой и развернулся к стеллажам, явно сбегая с поля боя.

Они вернулись в ту же пещеру, где всё ещё стоял запах дичи. Кострище хранило остатки тепла, а соломенная подстилка пахла сухой травой и звериным теплом. Мох на сводах светил мягко, приглушённо – словно сам мир решил, что на сегодня хватит потрясений.

Устроившись на шкурах, она чувствовала спиной живое тепло Иркаллы. Тот лёг рядом – не вплотную, но его хвост по-прежнему касался её босой ступни. Прежде чем закрыть глаза, он едва заметно коснулся губами её волос – так легко, что она почти не почувствовала. Почти.

Приглушив свечение, Шер превратилась в тусклый огонёк на плече и тихо замурлыкала.

– Удача моя, – прошептала она едва слышно. – Кажется, мы опять вляпались во что-то грандиозное. Чувствую себя живой как никогда. Завтра ты будешь сорить даром направо и налево. Выспись. И там ещё осталось приличное гигантское крылышко – его тебе обязательно надо съесть.

Веки сами собой опустились. Губы сложились в улыбку – тихую, никому невидимую.

А с утра в пещере воцарилось оживление.

Утро вползло в пещеру всё тем же мягким голубоватым светом – мох на сводах не гас никогда, лишь чуть менял оттенок. На шкурах, чувствуя спиной тепло Иркаллы, Надя не спешила вставать.

Потянувшись и ощутив, как приятно ноют мышцы после сна на каменном полу, она лениво перевела взгляд на возвышавшегося над ней нага. Тот стоял точно страж и, кажется, невзначай подставлял свету то один бок, то другой. Чешуя переливалась мягким золотом, а длинные терракотовые волосы скользнули по плечам, когда он чуть повернул голову – будто невзначай, но очень уж картинно. «Красуется », – мелькнуло у неё.

– Отличное представление с утра, – не удержалась рыжая. – Продолжай дальше, змеёныш. Бесплатный стриптиз – это святое.

Хвост, до этого плавно скользивший по камню, дёрнулся и затих. Иркалла медленно повернул голову к голограмме – в бирюзовых глазах читалось: «Я тебя когда-нибудь придушу ».

Шер довольно прищурилась.

Стоявший у стеллажей Рейвен даже не обернулся. Услышав, что Надя завозилась, он бросил взгляд через плечо, кивнул и первым делом метнул Иркалле аккуратно сложенный комплект: штаны и жилет из мягкой, чуть поблёскивающей кожи.

– Примерь позже, – сказал дракон. – В горах твой хвост полезнее. Спустимся к подножию и переоденешься. А пока будешь страховать её.

Тот поймал свёрток, кивнул и отложил его в сторону, а Рейвен походя подобрал отложенное и сунул в свою поясную сумку.

Девушке дракон протянул накидку с глубоким капюшоном. Ткань была плотной, но удивительно лёгкой, а по краю шла вышивка выцветшими нитями – не то узор, не то древние письмена.

– От ветра и чужих глаз. В ущельях пригодится.

А затем, чуть помедлив, он достал из ниши невысокие сапожки. Грубоватые, из тонкой, но прочной шкуры, сшитые явно вручную.

– Ух ты, за ночь смастерил, одобряю, – мурлыкнула кошка, повиснув рядом.

Надя взяла их в руки, провела пальцем по неровному шву и сглотнула ком в горле.

– Спасибо, они чудесные.

– Блонди, – Шер притворно всхлипнула, – ты меня до слёз доводишь. Сначала накормил, потом одел, обул… дракон-домохозяин. Мечта, а не самец.

Рейвен даже бровью не повёл – то ли привык, то ли сдался. Он уже разворачивал на столе остатки вчерашней птицы, и по пещере поплыл сытный запах.

– Ешьте, – бросил он коротко. – Выходим, как только будете готовы. Ущелья ждут.

Шер, наблюдавшая за процессом с видом строгого надзирателя, одобрительно качнулась на своей нити. Надя натянула сапожки. Они сели почти идеально. Иркалла, так и не сменивший форму, встал рядом, готовый в любой момент подхватить её хвостом.

– Ну что, хранители, – кошка, разгораясь ярче после завтрака, подвела итог. – Погнали.

Глава 8 Туман

Утро встретило их колючим ветром и ослепительным солнцем, которое задалось целью выжечь глаза любому, кто осмелится покинуть спасительный полумрак пещеры. Надя натянула капюшон поглубже и первой шагнула наружу.

Перед ней распахнулась бездна. Узкий карниз обрывался на сотни метров вниз, где в дымке угадывались острые, словно зубы древнего зверя, скалы. Позади – скалы. Справа – скалы. Слева – скалы. Мир сузился до каменного лабиринта без видимого выхода. Лишь впереди, за последними пиками, открывался вид на бескрайнюю выжженную пустошь – спёкшуюся, иссечённую трещинами, напоминающую шкуру умирающего животного. Ни зелени, ни воды. Только ветер гулял, завывая на разные голоса.

Камень под сапожками крошился мелкой крошкой, и Надя инстинктивно вцепилась в плечо Иркаллы.

Рейвен скользил впереди, его кожаная сумка мерно покачивалась в такт шагам. Среди нехитрых припасов лежал и свёрток с одеждой для нага. До подножия тому предстояло оставаться хвостатым.

Через полчаса, когда Надя в третий раз остановилась перевести дух, а её хвостатый спутник в четвёртый раз придержал за локоть, Шер не выдержала:

– «Погнали» – теперь это не про нас. Топчемся на месте. Ползём и топчемся. Топчемся и ползём.

– Здесь осыпь, – наг убрал с тропы камень. – Держись.

– Я и держусь. За тебя, – отозвалась Надя.

– За хвост, – фыркнула Шер. – Многофункциональный. Жаль, у меня такого нет. Я бы тебя морально обвила.

Иркалла не ответил, только уголок губ дрогнул, а ещё через пару шагов бросил через плечо, не оборачиваясь:

– Тебе скучно. И ты жалеешь, что потеряла капсулу.

Голограмма вздрогнула – и выплеснула коротким надтреснутым всхлипом:

– Да‑а‑а! Там были мои интерфейсы! Уши с короной! А теперь я просто говорящая заплатка…

Надя машинально, сочувственно коснулась плеча, где рыдала рыжая морда.

– Ладно, – Шер шмыгнула невидимым носом и снова обрела цвет. – Зато я теперь портативная. И тело ещё будет.

Несколько минут шли молча – горы не терпели лишних слов, когда тропа крошилась под ногами, а ветер швырял в лицо колючую пыль. Спуск шёл медленнее, чем рассчитывал Рейвен. Надя часто останавливалась, а один раз засмотрелась на дальние пики – их вершины тонули в низких, рваных облаках, и в этом мельтешении чудилось какое-то движение. То ли тени, то ли стая далёких птиц. Она задержала взгляд слишком долго и поскользнулась. Иркалла среагировал мгновенно – хвост захлестнул её поперёк груди, пригвоздив к скале. Надя замерла, ощутив прохладу чешуи даже через тунику.

– Я в порядке, – выдохнула она. – Просто задумалась.

– О чём? – Шер хихикнула. – Поверхностные мысли у тебя забавные. Поведай нам.

– Обойдёшься.

Рейвен, шагавший впереди, обернулся, бросил короткий взгляд и, убедившись, что все целы, двинулся дальше.

Тропа постепенно выравнивалась. Каменные стены расступались, открывая вид на пустошь внизу. Идти стало легче – настолько, что Надя рискнула отпустить плечо Иркаллы и сделать несколько шагов сама, без страховочного хвоста.

Теперь можно было разглядеть, что равнина тусклой меди испещрена сетью оврагов и руслами давно пересохших рек. Кое-где темнели пятна – то ли выходы скальных пород, то ли развалины древних построек. А у самого горизонта воздух дрожал от жара, и в этом мареве угадывались смутные очертания чего-то высокого и острого. Шпиль? Скала? Надя не поняла, а спрашивать не стала – дыхание и без того сбивалось.

– Рейвен! – окликнула она, когда появилась возможность идти, не цепляясь за спутников. – Можно вопрос?

– Можно, – отозвался дракон, не сбавляя шага.

– У нас на Земле есть сказки. Про драконов.

Рейвен чуть повернул голову. В янтарных глазах мелькнул интерес.

– И что в них?

– Люди на них летают. Верхом. И магия такая, что не даёт упасть. Или дракон в когтях героев переносит. Красиво, романтично, спасают из башен и всё такое.

Рейвен остановился так резко, что девушка едва не врезалась в его спину. Дракон развернулся полностью, и на его лице отразилась сложная гамма чувств – от недоумения до вежливого ужаса.

– Верхом? – переспросил он. – На мне?

– Ну да. В седле. Или держась за гребень.

Шер прыснула. Голограмма на плече Нади словно заискрила.

– Блонди, у тебя лицо такое, будто тебе предложили в бродячем балагане выступать. «Дракон Рейвен и его отважная наездница Надя! Спешите видеть!»

– Я тебе не лошадь, – сухо отрезал Рейвен.

– А жаль, – вздохнула рыжая. – Представь: уздечка, попона с ромашками…

– Шер, – предостерегающе рыкнул дракон.

– Всё, молчу. Но мысль ты понял. Люди на Земле странные.

Рейвен перевёл взгляд на Надю и заговорил тоном терпеливого наставника:

– Во-первых, моя чешуя гладкая. Очень. Ты соскользнёшь при первом же взмахе крыльев. И никакая ваша хвалёная магия тебя не удержит.

Надя открыла рот, но дракон не дал ей вставить ни слова.

– Во-вторых, даже если ты каким-то чудом удержишься, мои мышцы во время полёта работают так, что любой наездник превратится в отбивную за десять минут. Это не плавное парение, это постоянные рывки и повороты. Ты просто сломаешься.

– А когти? – с надеждой спросила Надя. – В сказках драконы аккуратно носят людей в когтях. Не как добычу.

Рейвен вздохнул. Его рука на секунду пошла рябью, пальцы удлинились, превращаясь в блестящие когти размером с предплечье Нади. Они сомкнулись в воздухе с тихим зловещим щелчком.

– В истинной форме я даже не почувствую, что держу тебя. Эти когти созданы дробить камни и пробивать чешую чудовищ. Если я сожму их хоть немного сильнее, чем нужно… В общем, тебе это не понравится. И мне тоже, – добавил он после недолгого молчания.

– Ага, – поддакнула Шер. – Летишь, ветер в волосах, красота… а потом «хрусть» – и от тебя мокрое место в когтях. Романтика.

Надя сглотнула.

– Поняла. Не надо когтей.

– Рад, что мы пришли к согласию. – Рейвен кивнул и развернулся, собираясь продолжить путь. – Но короткие перелёты возможны. Через пропасть или ущелье. Я просто возьму тебя на руки и перенесу. Без когтей и без посадки верхом. Как ценный груз.

Шер издала звук, подозрительно похожий на сдавленное хихиканье.

Иркалла, всю сцену молча наблюдавший с непроницаемым лицом, вдруг едва заметно улыбнулся. Его взгляд потеплел.

Когда они двинулись дальше, солнце уже поднималось выше, ветер крепчал, а где-то далеко внизу, у подножия гор, послышалось низкое утробное рычание. Не грозное, скорее ленивое – так рычит сытый зверь, которому лень вставать.

– Это ещё что? – Надя испуганно замерла на полушаге.

Рейвен даже не обернулся.

– Местное зверьё. Не обращай внимания. Если к нему не лезть в пасть, оно не тронет.

– А если полезть?

– Тогда я познакомлю его со своими когтями. Идём.

– Всё равно жаль, – пробормотала Надя себе под нос. – Разбилась мечта маленькой девочки. Летать на драконе, наверное, здорово.

– Ты даже на ровной тропе спотыкаешься, – отозвался Рейвен, не оборачиваясь. – Сначала научись ходить, потом поговорим о полётах.

– Привал. Короткий. Дальше идти будет труднее.

– О, наконец-то, – оживилась Шер с плеча Нади. – Девочек надо покормить. Я так морально страдаю от вашего голодного вида. Особенно от твоего, удача моя.

Девушка не стала спорить. Опустилась на нагретый солнцем камень и с наслаждением вытянула ноги. Иркалла устроился рядом и свернулся кольцами у её ступней, прикрыв глаза и подставив лицо солнцу. Со стороны могло показаться, что он дремлет, но Надя уже знала: он слушает. Каждый шорох, каждый камешек, сорвавшийся с верхнего уступа, отражались в нём лёгким движением чешуи.

Рейвен извлёк из сумки вяленые полоски знакомой птицы – старый запас, и несколько странных наростов, похожих на сморщенные губки серо-зелёного цвета.

– Это ещё что? – Надя с сомнением покосилась на грибы.

– Губчатый мох. Растёт в глубоких пещерах. Воды в нём немного, но жажду утоляет. И голод тоже.

– Давай, удача моя, пробуй, – подбодрила кошачья морда. – Если что, я успею зафиксировать твои предсмертные ощущения для науки, прежде чем сама отключусь.

– Спасибо за поддержку, – буркнула Надя, но кусочек взяла.

Вкус оказался неожиданным: кисло-сладкий, с землистым послевкусием. Она прожевала, проглотила и удивлённо хмыкнула:

– Сойдёт. Лучше, чем синте-пельмени.

Иркалла, до этого молча жевавший птицу, вдруг замер. Его ноздри раздулись, а взгляд метнулся к скалам над уступом.

– Что-то приближается. Желание – нас сожрать.

Рейвен вскинул голову. Его рука пошла рябью, пальцы начали удлиняться.

– Сверху. Стая. Мелкие, но много.

Надя не успела ничего спросить. Из расщелины в скале с пронзительным визгом вырвалось облако тёмных тел. Существа напоминали летучих мышей, но крупнее – каждая размером с кошку – и с кожистыми крыльями, оканчивающимися острыми когтями. Морды вытянутые, зубастые, с мутными белёсыми глазами.

Первая тварь спикировала прямо на Надю.

– Ничего себе мелкие! – выдохнула она с нервным смешком, пригибаясь.

Иркалла среагировал мгновенно – хвост взметнулся, сбивая мышь в сторону. Та с визгом врезалась в камень. Но следом летели ещё десятки. Рейвен вскочил, его руки уже превратились в драконьи лапы, и одним взмахом он смял трёх тварей разом.

Надя вжалась в камень. В голове было пусто – только страх и визг со всех сторон. Фляга выскользнула из ослабевших пальцев и со стуком покатилась по уступу.

– Дар! Используй дар! – закричала Шер.

– Я не могу сосредоточиться! Их слишком много!

Она выбросила руку наугад, просто чтобы отмахнуться, и с пальцев сорвались жидкие голубые искры – словно плюнула. Две мыши, попавшие под разряд, заверещали, задымились, но остальные даже не замедлились.

– Отмахнись веером! – рявкнула голограмма. – Представь, что смахиваешь их всех разом!

Очередная тварь спикировала слева. Надя стиснула зубы, вскинула руку и сделала широкий, размашистый жест – как если бы смахивала крошки со стола.

С кончиков пальцев сорвались крошечные голубые молнии. Они разлетелись веером, врезаясь в нападающих. Мыши заверещали, задымились и посыпались на камни, суча лапками. Второй взмах – и ещё с десяток тварей попадали, корчась от разрядов. Остальные, потеряв едва ли не половину стаи, резко сменили курс и с визгом унеслись обратно в расщелину.

В наступившей тишине лишь ветер гулял по уступу, да где-то в стороне ещё дёргалась и скребла когтями по камню подбитая мышь. Надя стояла с вытянутыми руками и часто дышала. Пальцы покалывало, в кончиках ещё гуляли остаточные искры – дар не спешил уходить, теплился под кожей. Она опустила взгляд на свои руки: те всё ещё подрагивали. Странно – только что швырялась молниями, а чувствовала себя не всемогущей, а немного выжатой.

– Прогресс налицо, – выдохнула Шер. – Жива, цела и даже не поджарилась.

Иркалла тут же оказался рядом. Осмотрел её руки, плечи, повертел и заглянул в глаза.

– Цела?

– Кажется, да, – Надя наконец опустила руки. – Это было… я сама. Не как в прошлый раз. Я чувствовала, что делаю.

– Осознанное применение дара, – подал голос Рейвен, возвращая рукам человеческий облик и отряхивая с одежды обрывки крыльев. – Неплохо.

– Я могла бы их всех… сжечь? – спросила Надя тихо, осматривая свои ладони. Она чувствовала, как под покрасневшей кожей ещё пульсирует тепло – отголосок прошедшей через неё силы.

– Могла бы, – спокойно ответил Рейвен. – Но лишь отпугнула – и этого хватило.

Иркалла подобрал с земли флягу – та укатилась на край уступа и застряла в трещине – стряхнул пыль и протянул ей:

– Пей. Тебе нужно восстановиться.

Девушка взяла флягу. Сделанный глоток погасил остатки жара в груди.

Она опустилась на корточки и рассеянно провела пальцами по плоскому шершавому камню – сама не зная зачем. Просто повторяла жест, который видела когда-то во сне, пока спала и училась: хранители также касались берега, и океан отзывался. Камень был тёплым от солнца. Но вдруг – тепло ушло вглубь. Она не поняла, как это вышло. Снизу, из недр уступа, плеснуло что-то холодное, древнее. Остаточный след – не вода, не ветер, а эхо того, что когда-то текло здесь, дышало, жило.

Надя вздрогнула. Глаза её – серые – вдруг потемнели, наливаясь свинцовой синевой. Зрачки расширились, радужка пошла рябью, словно поверхность океана под порывом ветра. Шторм. Настоящий шторм в глазах.

Из камня под её ладонью начал подниматься туман. Полупрозрачный, с едва уловимым голубоватым отливом. Он не стоял на месте – неумолимо растекался во все стороны. Через несколько секунд весь уступ исчез в молочной пелене. Скалы, небо, край обрыва – всё пропало, растворилось в зыбком мареве.

– Ого, – выдохнула Шер. Голос её прозвучал приглушённо, будто туман съедал звуки. – Гроза моя, обожаю спецэффекты. Масштабненько получилось.

Никто не ответил. Все инстинктивно сдвинулись ближе друг к другу. Иркалла прижался с левого бока, его рука нашла её ладонь и мягко сжала. Рейвен встал справа, и девушка почувствовала, как его ладонь легла на её предплечье – твёрдо, но без нажима. Шер, лишённая тела, всё равно будто вжалась в плечо подопечной, став ярче, горячее.

А потом пришёл запах.

Соль. Настоящая морская соль, которой здесь, среди этих скал, быть не могло. Воздух стал влажным, густым – так пахнет ветер с океана за мгновение до шторма. Дышалось легко, впервые за долгие часы пути.

Никто не произносил ни слова. Они просто стояли и вдыхали. Иркалла прикрыл глаза, и на его губах мелькнула тень улыбки – он никогда не видел океана, но сейчас чуял его каждой клеткой. Шер затихла, только мерцала тихо, как свеча.

Рейвен стоял неподвижно, и на его лице отразилось восхищение – без страха, без тревоги. Он читал об этом в свитках, но никогда не думал, что ощутит сам. Запах океана. Того самого, живого, что дышал когда-то и, кажется, дышал до сих пор.

– Это… он, – прошептал дракон, и голос его прозвучал непривычно мягко. – Я чувствую его. Океан.

– А то! – так же шёпотом отозвалась рыжая, но тут же вернулась к привычному тону: – Блонди, ты только не раскисай. Ты у нас скала. Драконья скала. Крылатый утёс. В общем, держи мор… лицо.

Рейвен не ответил. Он просто смотрел в туман, и в его взгляде читалась надежда.

Дымка колыхалась. В ней, где-то на грани восприятия, мерещились очертания – не то высокие своды невидимого зала, не то бескрайняя водная гладь. Иркалла чуял: это не опасно. Древнее, огромное, живое – но не враждебное. От ощущения близости к чему-то непостижимому у него перехватывало дыхание.

– В легендах, – медленно произнёс дракон, всё ещё глядя в пелену, – говорилось, что туман Оше стирает границы. Что в нём можно увидеть то, чего больше нет. Или то, что ещё будет.

– Прекрасно, – рыжая оживилась. – Мне такое нравится. Как в кино. Особенно если в конце показывают осьминога.

Иркалла моргнул и перевёл взгляд с тумана на голограмму.

– При чём тут осьминог?

– Это такое шарообразное существо с восемью щупальцами и присосками. Говорят, съедобное. Вернём Оше – может, заведём.

Рейвен, не оборачиваясь, коротко бросил:

– Я дракон. Я ем горных птиц и врагов.

– Ску-у-учно, – протянула Шер. – Ладно, потом обсудим твои гастрономические горизонты.

Дымка начала редеть. Не резко – медленно, слоями, как отступающий прилив. Сначала проступили очертания скал, потом край уступа, потом далёкая пустошь внизу. Глаза Нади светлели, шторм утихал, уступая место обычной серости. Она моргнула раз, другой и убрала ладонь с камня. Туман исчез, будто его и не было. Только в воздухе ещё несколько секунд держался запах соли и влажность.

– Я только что видела прошлое, – девушка поднялась и обвела взглядом спутников, только теперь заметив, что они стоят вплотную к ней. – Чувствовала Оше. Случайно. Я просто коснулась камня.

– Такое не каждому Хранителю удавалось, – произнесла Шер, и в её голосе не было привычной усмешки. – Я помню. Я видела их. Они годами учились слышать Оше, а ты – случайно коснулась камня, и готово.

– А чтобы туман накрыл такой масштаб, – добавил Рейвен, убирая руку с её предплечья, – такого даже в свитках не описывали.

– То есть мы только что переплюнули легенды, – уточнила Шер уже веселее. – Надя – молодец, мы – группа поддержки. «Стояли в облаке, нюхали соль, чуть не прослезились, но не подали виду».

Иркалла медленно разжал хвост и выдохнул:

– Ты вся светилась. Не как молнии. По-другому. И пахла морем.

– Да тут всё вокруг фонило морем! – тут же вклинилась Шер. – У меня аж голограмма закашляла. Но от тебя, согласна, особенно. Я как эталонный нюхач заявляю.

– А ещё подобное – не шутка, – произнёс Рейвен, оторвав взгляд от пелены. – Отголоски океана отозвались через камни, пролежав тысячелетия, не развеявшись. Задержались. Это хороший знак.

– Вот! – кошка ткнула в него невидимой лапой. – Блонди дело говорит. А то я тут одна распинаюсь, а вы только глазами хлопаете.

Рейвен хмыкнул и повернулся к краю уступа, всматриваясь вниз.

– Ладно, – рыжая вернулась к привычному тону, – перекусили, размялись, мышками покидались, в легенды попали. Блонди, что дальше по плану? – подплывала она к нему шариком, провожая его взгляд.

– Значит, идём по этой ниточке над бездной, – подвела итог Шер. – Обожаю. Просто обожаю. Скажу по секрету, когда-то я мечтала стать канатоходцем. Мечты сбываются.

– Помолчи, – обречённо простонала Надя, не разжимая зубов.

Рейвен шагнул на карниз первым – без колебаний, как ходят те, кто знает каждый выступ на ощупь. Девушка, задержав дыхание, ступила следом, чувствуя, как холодок пробегает по спине от близости бездны. Иркалла пристроился сзади, молча, и его тень накрыла девушку раньше, чем она успела испугаться.

Она старалась не смотреть вниз, но взгляд сам собой соскальзывал в пропасть. Там, на дне ущелья, клубился остаточный туман, смешиваясь с тенью, и казалось, что земля дышит. Мышцы на ногах дрожали от напряжения, и лишь присутствие нага за спиной не давало панике захлестнуть с головой.

Они шли по карнизу, пока скала не расступилась, открывая вход в узкую расселину. За ней обнаружилась цепь небольших гротов – не то природных пустот, не то древних выработок. Кое-где на стенах держался серебристый лишайник, и идти было легче: ветер стихал, камни под ногами крошились меньше.

Наконец гроты вывели их к широкому выходу. Рейвен, шедший первым, остановился и жестом велел замереть. Все четверо прижались к каменной стене и осторожно выглянули наружу.

Перед ними открылась обширная впадина – что-то среднее между высохшим озером и гигантской чашей. Стены её были покрыты солёным налётом – тем, что осталось после тумана: влага осела на скалах и не высохла до конца. В воздухе всё ещё чувствовался слабый морской запах.

Посреди впадины, уткнувшись мордами в камни, стояла стая. Штук семь, не меньше. Массивные, с угольно-серой шкурой, гребнистыми спинами и длинными хвостами, мощные челюсти с чёрными губами елозили по камням, втягивая соль. Чавканье и утробное урчание доносились до уступа. Один из хищников, самый мелкий, деловито дожёвывал обрывок кожистого крыла. Мышь. Из тех, что напали на уступе.

– Ой, – прошептала Шер с плеча, – это те самые, что внизу рычали? Нашими объедками закусывают. Я уже не знаю, пугаться или гордиться.

– Соль им нужна, – негромко ответил Рейвен. – Неожиданное явление оставило редкую ценность.

– Желание всех сожрать никуда не делось, – добавил Иркалла, принюхиваясь. – Но оно притуплено. Будто сверху легло что-то другое.

Надя выглянула снова. Один из хищников оторвал морду от камня и уставился прямо на неё – жёлтые глаза с вертикальным зрачком смотрели пристально, но без рыка, без оскала. Зверь попятился. Затем подался вперёд, втянул воздух и издал короткий недоуменный звук – не то фырканье, не то скулёж. Он чуял. Чуял, кто сделал это с камнями. Чей запах осел на скалах солью.

– Они нас заметили, – тихо сказала девушка.

– И не нападают, – добавил дракон. – Странно.

– Они нас не тронут, – произнёс наг, втягивая воздух.

– Тогда чего мы ждём? – Шер аж подпрыгнула, дёрнув единственным усом. – Змеёныш, натягивай штаны и вперёд, пока эти солевые гурманы не решили, что мы – десерт.

Иркалла метнул в неё убийственный взгляд. Рейвен молча вынул из сумки свёрток и протянул ему. Наг скрылся за валуном, а вскоре вышел в штанах и жилете, расправляя ворот – привыкал.

Рейвен окинул нага оценивающим взглядом и хмыкнул:

– Теперь ты похож на местного. Только походка выдаёт. Слишком плавная. Будто всё ещё скользишь.

– Я иду, – отрезал наг. – Остальное не важно.

Хищники во впадине лишь проводили их взглядами, но не тронулись с места. Один лениво рыкнул вслед, другой зевнул, третий снова уткнулся в камень.

– Вот это я понимаю – расстановка приоритетов, – прокомментировала, подёргивая бровью, голограмма, летя рядом с плечом. – Соль важнее нас.

Тропа вывела их к равнине. Ветер начал стихать, и вместе с ним улеглась пыль. Кустарники цеплялись за сапоги, и Надя пару раз чуть не упала, прежде чем Иркалла взял её за локоть. И тут со стороны пустоши донёсся гул. Из пылевого облака, поднимавшегося у горизонта, вырвалась стая – хищники, похожие на тех, горных, но более поджарые и быстрые. Они неслись прямо на путников.

– Стоять! – Рейвен выбросил руку, прикрывая Надю.

Но стая их даже не заметила. Зверюги пронеслись мимо, обдав запахом пота и пыли, и скрылись за скалами – туда, откуда путники только что ушли.

Шер проводила их взглядом.

– Они что, сговорились? Сегодня день бесплатной соли? Или у них призыв: «Беги на запах, игнорируй людей»?

Никто не ответил. Хищники скрылись за скалами.

– Ну и отлично, – уже спокойнее добавила она. – Пусть бегут. А мы культурно, пешочком, в Сухую Гавань. Без пробок и лишних знакомств.

Они вышли на равнину.

Та самая выжженная пустошь, которая ещё утром виднелась с высоты, теперь окружала их со всех сторон. Ржаво-бурая земля, иссечённая трещинами, уходила к горизонту, и ни одного живого существа – только редкие кусты, пучками торчащие из сухой почвы. Их ветки цеплялись за накидку, оставляя на плотной ткани белёсые зацепки; если колючка доставала до туники, та затягивала царапину быстрее, чем появлялась новая, и к тому же холодила кожу, спасая от духоты. Накидка же служила главным щитом от солнца – Надя плотнее запахнула её и надвинула капюшон до бровей.

Воздух замер. Стояло такое безветрие, что каждый шаг отдавался гулким хрустом. Солнце висело над головой – белое, раскалённое, оно больше не слепило, а давило, заставляя воздух дрожать.

– Как на Марсе, – пробормотала Надя.

– Что такое Марс? – поинтересовался дракон.

– Красная планета. Соседка Земли. Там тоже ничего нет. И никого.

– А ты была? – спросил Рейвен.

– Нет. Но на картинках видела, очень похоже.

Шер издала задумчивый звук – нечто среднее между хмыканьем и мурлыканьем.

– Марс, Марс… – протянула она, а потом вдруг оживилась. – А, точно! У меня ж там знакомый зонд был. Наискучнейшая железяка, мы с ним переписывались, когда я пролетала мимо. Он тогда ещё живой был. В своём смысле. А потом люди попытались эту красную каменюку колонизировать – понаставили станций, роботов… Лет пятьдесят – и всё. Ржавчина, песок и дохлые машины. Даже мой зонд замолчал. – Она вздохнула, и её голограмма на миг стала чуть прозрачнее, чем обычно. – И слава бо… – она запнулась, – … Оше, у меня есть вы. А вы, друзья мои, куда интереснее. И, заметьте, обновления прошивки не требуете!

Ничего не сказав, Надя только коснулась плеча, где дрожала голограмма. Шер на миг стала теплее. Никто из них не был один, пока они были вместе.

Они двинулись дальше.

Прошли ещё с полсотни шагов. Надя споткнулась – под сапог подвернулся особо острый обломок. Иркалла тут же оказался рядом.

– Устала?

– Немного. Но я в порядке.

– Давай понесу.

– Ого! – Шер тут же ожила. – Змеёныш предлагает транспортные услуги. Это прогресс. Я бы на твоём месте согласилась. Он так плавно идёт, будешь как в гамаке.

– Я сама, – Надя слабо улыбнулась. – Но спасибо.

Впереди, в дрожащем мареве, проступал барьер. Он поднимался над землёй огромным полушаром – полупрозрачная плёнка, переливающаяся, как мыльный пузырь. Сквозь неё смутно угадывались очертания построек, но стоило всмотреться – и картинка расплывалась, словно мираж, которому нет дела до смотрящих.

– Это оно? – тихо спросила Надя.

– Да, – ответил Рейвен. – Граница. За ней – земли Осквернителей.

– Или то, что от них осталось, – добавила Шер уже без улыбки.

Барьер колыхался, маня и пугая одновременно. Где-то там, за этой дрожащей плёнкой, скрывались ответы. И новые вопросы.

Глава 9 За барьером

Барьер дрожал. Он ворчал. Это был низкий, утробный звук, который не столько слышался ушами, сколько отдавался в груди, заставляя зубы ныть, а кости – вибрировать в резонанс. Казалось, сама земля под ногами жалуется на что-то невыносимо древнее и уставшее. Стоило поднести ладонь ближе, как поверхность шла частой дрожью, а по ушам ударял глухой, рокочущий гул – будто кто-то огромный ругался сквозь зубы на неизвестном языке.

– Что ты там про координаты говорила? – спросила Надя, отдёргивая руку. Кончики пальцев покалывало, как после прикосновения к ядовитому.

– Я не помню, – Шер сжалась до тусклой броши на плече – крошечного рыжего пятнышка, в котором едва угадывались знакомые черты. – Не смотри на меня так, драконище. Я, между прочим, о скалу ударилась. Амнезия у меня. Но точно помню – где-то здесь, – последние слова она произнесла с нажимом, но этот нажим вышел каким-то жалким.

Рейвен и Иркалла обменялись взглядами. Дракон смотрел с мрачной иронией – не осуждая, просто принимая задержку как данность. Он уже усвоил: Шер делает что может. Иногда этого хватает. Иногда – нет.

– Где-то здесь должны быть ловушки вроде той, что сбила вашу капсулу. Но они молчат. То ли выдохлись, то ли пеший след не распознают. А может, – он помедлил, – может, Гавани уже всё равно, кто приходит. Надо радоваться, что дошли, – негромко заметил Рейвен.

Иркалла мягко и пружинисто шагнул ближе к барьеру. Он не касался его, лишь склонил голову набок и втянул воздух – долгим, глубоким вдохом, который, казалось, проникал в самую суть вещей. Его ноздри дрогнули.

– Он проверяет. Я чувствую: он ждёт знак. Кого-то, кто есть в его памяти.

Шер молчала. Надя уже хотела окликнуть её, но вдруг почувствовала: плечо, на котором висела голограмма, стало слишком лёгким. Шер не исчезла. Но стала чужой.

– Шер?

– Я знаю, кого он пропустит, – голос прозвучал ровно, без привычной хрипотцы. Так говорят, когда решение уже принято и осталось только выполнить его. – Только для этого мне нужно стать им. Тем, чьё лицо я не хочу примерять.

Наг снова вдохнул. То, что он уловил, ему не понравилось. Он знал, чьё имя не было произнесено. И молчал.

– Не надевай, – прошептала Надя.

– Другого варианта нет, – отозвалась Шер. И добавила, чуть тише, с запинкой: – Я... по... быстрому. Вжик – и всё.

Голограмма пошла рябью. Шер тихо вздохнула – и начала меняться. Это было не плавное превращение, а скорее резкая, болезненная смена. Рыжая морда исчезла, и вместо неё над плечом Нади зависла голова мужчины – серая, с вытянутым черепом, неестественно блестящей кожей и чёрными провалами глаз. Тонкая щель рта искривилась, обнажая два ряда мелких острых зубов.

Это лицо она уже видела – не здесь, не на Ошее, а там, среди звёзд, когда Шер явила пиратам Мать Пустоты. Но то была маска, слепленная из их же страха. А это – оригинал.

Надя хотела отшатнуться – но сдержалась. Замерла. Рядом стоял Иркалла. Он не двигался, но она знала: одно её резкое движение – и он окажется между ней и любой угрозой, даже если она призрачна. Смотреть на это мёртвое лицо было невыносимо. Надя смотрела. Потому что Шер, которая надела его, было тяжелее. В сотню раз тяжелее.

Рейвен, стоявший чуть поодаль, посуровел. Только брови дрогнули – один раз. Он понял цену. Шер приняла личину боли.

У самого уха, с плеча Нади, раздался чужой голос – скрипучий, властный, с металлическим скрежетом на согласных. Этот голос не имел ничего общего с Шер. Он был холоден и безжизненен, как камень.

– Открыть проход.

Барьер замер. Дрожь прекратилась, и на мгновение воцарилась такая глубокая тишина, что Надя услышала биение собственного сердца. Плёнка разошлась без звука – просто раздвинулась в стороны, будто барьер выдохнул и отпустил. В проёме пахнуло застоявшимся воздухом и чем-то отдалённо-солёным.

Шер сменила облик обратно почти мгновенно, и эта поспешность была хуже любой брани. Рыжая морда вернулась, но была непривычно блёклой – ни усмешки, ни ушей торчком. Только тихая, злая горечь в зелёных глазах.

Барьер за спинами беззвучно сомкнулся, как только они вошли внутрь, отрезая обратный путь.

Надя молчала и не сводила глаз с плеча. Она не знала, что сказать. Все слова вдруг показались мелкими и ненужными. Рейвен обернулся, убедился, что все целы, и коротко спросил:

– Чьё это лицо?

Шер плыла над плечом серая, почти прозрачная в солнечном свете. Воспоминания глодали её – Надя вдруг поняла это с пугающей ясностью, будто на мгновение подключилась к чему-то глубокому и запретному.

– Мой брат, – ответила Шер глухо. – Предатель, которого мы убили. Это лицо – с тех времён, когда он был ещё здесь.

Рыжик на плече почти не светился, и только лёгкое, едва уловимое подрагивание голограммы говорило о том, что она ещё здесь. Не исчезла. Держится.

Всё, что было до этого момента: крушение, горы, туман, лицо брата – осталось там, за переливающейся пеленой. А здесь, внутри купола, начиналось что-то новое. Или, наоборот, бесконечно старое.

Перед ними предстала всё та же потрескавшаяся ржавая пустошь, уходящая вдаль. Она не заканчивалась – она ускользала в мутное марево, где земля и воздух сливались в однородную серость, а взгляд, сколько ни напрягайся, упирался в переливающийся купол, в изгибах которого дрожало отражение солнца.

В сотне шагов от края купола высилась пугающе одинокая башня. Узкая, высокая, квадратная в сечении, она напоминала шахматную фигуру, забытую на доске после конца игры. Все фигуры давно убрали в коробку, а эта осталась. Камень, из которого её сложили, был тёмно-серым, почти чёрным, и кое-где отслаивался пластинами – не от ударов, не от огня, а просто от времени. Ни окон, ни украшений – только узкие бойницы, тёмные и пустые, как глазницы черепа. Никаких следов пожара или намеренных разрушений. Просто заброшенность. Просто время.

За башней земля резко обрывалась. Надя подошла ближе. Каждый шаг отдавался гулкими ударами сердца в висках. Она заглянула за край. Там, внизу, на десятки метров уходила в глубину исполинская впадина – сухая, мёртвая. Каменное дно исполосовали глубокие борозды, расходящиеся во все стороны. Когда-то здесь плескался океан. Когда-то здесь дышала вода. Теперь – только камень и тишина. Как могила. И девушка, глядя в эту сухую бездну, не чувствовала ничего – ни отголоска дара, ни электричества в пальцах, ни тумана. Только пустоту, которая была под стать этому мёртвому ложу.

– Я думала, тут хотя бы деревушка, – тихо сказала она, и голос прозвучал глухо, почти виновато, будто она ожидала от Осквернителей чего-то большего и теперь стыдилась этого ожидания. – Что тут – ЛОГОВО. А тут... только это.

Шер на плече не ответила. С того момента, как они прошли барьер, она не проронила ни слова – просто висела тусклым рыжиком, и Надя чувствовала: ей нужно время.

– Странная гавань, – произнёс Рейвен. Он стоял, скрестив руки на груди, и его внимательные глаза медленно обводили строение и пространство. – Я ожидал большего.

– Может, оно и к лучшему, – отозвался Иркалла. Он стоял чуть в стороне и принюхивался – долгим, глубоким вдохом, от которого его ноздри дрогнули. – Здесь пахнет старостью. Но не опасностью. По крайней мере, пока. – Его способность чуять суть работала даже здесь.

Дракон махнул рукой в сторону строения. Жест вышел скупым:

– Предлагаю идти туда. Больше всё равно некуда.

Над ними, переливаясь в солнечном свете, мерцал барьер – самое живое, что было в этом месте. Всё остальное – просто фон. Безликий, мёртвый, ничего не значащий.

Башня встретила их распахнутой дверью. Тяжёлая металлическая створка, покрытая пятнами и дырами – сухая коррозия изъела её до сквозных отверстий, – висела на одной петле, но каким-то чудом ещё держалась. Когда они подошли ближе, створка сама подалась внутрь – без скрипа, без сквозняка, просто качнулась и замерла, будто приглашая. Наг на мгновение задержался на пороге, втянул воздух – медленно, прикрыв глаза, – но ничего не сказал. Не ловушка. Просто заброшенка. И от этого «просто» было почти жутко.

За порогом царил полумрак. Свет, просачивавшийся сквозь бойницы, лежал на каменном полу узкими полосами, и в этих полосах танцевали пылинки – единственное, что здесь двигалось и забивало нос. Никаких свидетельств жизни.

Лестница начиналась сразу от входа. Каменные ступени уходили вверх, теряясь в темноте, и вниз – в подвал. Оттуда не тянуло холодом, не доносилось ни звука. Просто уходящая во тьму каменная горловина.

Надя переводила взгляд с одного пролёта на другой. В голове было пусто – только усталость и странное, тянущее чувство, будто она что-то забыла. Но что?

– Наверх? – спросила она, и голос её прозвучал неуверенно.

– Да, – сказал Рейвен. – Осмотримся. Потом – вниз.

Иркалла задержался у края нижней ступени, наклонил голову набок – послушал. Его бирюзовые глаза сузились.

– Тишина... даже слишком, – произнёс он наконец. – Раздражает.

Шер едва заметно шевельнулась. Её голос прозвучал приглушённо, без привычной хрипотцы, но в нём уже слышалось что-то знакомое – тень былой командирской интонации:

– Если Осквернители что-то прятали, они прятали это внизу. Верх – для наблюдения. Низ – для тайн.

Девушка обернулась, но рыжик остался блёклым и замкнутым. Она ещё не вернулась. Но заговорила – и это уже было шагом. Первым шагом обратно.

– Идёмте, – позвал дракон, и его голос перекрыл тишину.

Лестница наверх была крутой и узкой. Ступени стёрлись посередине – когда-то по ним ходили. Много. Часто. Надя вела ладонью по стене, и пальцы цеплялись за шершавый камень. Дыхание сбивалось, но она не останавливалась.

Пролёт привёл их в круглую комнату – голые стены, каменный пол, узкие бойницы, сквозь которые сочился тусклый свет – ровный, без теней. Ни мебели, ни обломков, ни следов пребывания. Только пыль, лежащая ровным слоем, – её не тревожили годами, – идеально ровная, как снег на заброшенном кладбище.

Из комнаты вёл ещё один пролёт – короткий, в несколько ступеней, – и тяжёлая дверь, приоткрытая наружу. Её толкнули, и створка подалась с глухим стоном. За ней обнаружилась площадка на крыше – открытая всем ветрам. Ограждение местами качалось под рукой, источенное временем и сухим воздухом. Рейвен осторожно выглянул, опершись на самый надёжный участок, и окинул взором округу.

– Даже зацепиться взглядом не за что, – произнёс он тихо.

Иркалла ничего не добавил. Ветер здесь был сухим и пустым – ни запаха, ни влаги. Он просто обтекал лицо, не оставляя ощущений.

Надя обвела взглядом равнину и почувствовала, как что-то внутри сжалось. Не страх. Скорее, острое, почти физическое чувство одиночества. Они стояли на вершине мёртвой башни, а вокруг, до самого купола, лежала пустота. И где-то под ногами, в тёмном подвале, ждала тайна. Возможно, такая же безжизненная.

– Вниз, – сказала она и первой двинулась обратно.

Спуск занял больше времени, чем подъём. Лестница уходила глубже, и чем ниже они спускались, тем уже становились ступени, тем сильнее они были стёрты. Когда-то здесь ходили. Часто. Очень часто. Воздух менялся – не холодел, а делался плотнее, гуще, будто в нём растворялось что-то неосязаемое. Давление нарастало с каждым шагом.

Подвал оказался гротом. Искусственным – слишком правильные своды, слишком гладкие стены, – но всё же гротом. Просторное помещение, освещённое кристаллами, вросшими прямо в камень. Они светились мягким желтоватым светом, похожим на закатное солнце. Здесь было чуть прохладнее, чем наверху.

– Древний сплав, – негромко произнёс Рейвен, заметив взгляд Нади. – Вплавлен в породу. Светится, когда рядом что-то живое.

Иркалла чуть заметно кивнул – как будто эта мысль подтверждала то, что он и так чувствовал.

Вдоль стен тянулись каменные лавки – широкие, гладкие, всё ещё хранившие следы былой полировки. В дальней стене зияло отверстие – тёмное, сухое, с вытертыми водой бороздами, расходящимися вниз по камню. Когда-то отсюда текла вода. Долго. Столетиями. Теперь в этой дыре не было ни капли.

– Термы, – медленно произнесла Надя, оглядываясь. Её голос отразился от сводов и вернулся чужим. – Или что-то вроде того.

– Здесь мылись, – подтвердил Иркалла. Он подошёл к одной из лавок и коснулся её пальцами – осторожно, почти благоговейно. – Или проводили ритуалы. Или и то, и другое.

– Здесь жили, – негромко поправил дракон. Он стоял у входа и не торопился заходить глубже, словно чего-то ждал. – Только очень давно. И кем бы они ни были, они ушли. Или их увели.

Шер на плече шевельнулась. Её голос прозвучал задумчиво, почти шёпотом, будто она боялась спугнуть воспоминание:

– Здесь была вода.

Пауза повисла в прохладном воздухе. Кристаллы мерцали, как далёкие звёзды в каменном небе, и в их ровном сиянии было что-то гипнотическое.

– Была. Да. И... – Дракон ждал продолжения, и его янтарные глаза смотрели на плечо с напряжённым вниманием.

– Когда же вы будете нас кормить? – так же задумчиво произнесла она.

– Что? Что? – эхом отозвались оба.

Рейвен приподнял бровь – единственный признак удивления на его непроницаемом лице. Иркалла замер, не донеся руку до лавки.

Ответом им стало громкое журчание живота Нади. Звук отразился от каменных стен и прокатился по гроту. Девушка прижала ладонь к животу, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна смущения. Голод, который она успешно игнорировала последние часы, внезапно напомнил о себе с грубой, почти оскорбительной прямотой.

Дракон расположился на лавке. Движения его были скупыми и точными, как всегда. Он запустил руку в поясную сумку и извлёк горсть губчатых сморщенных грибов. Разложил их на каменной скамье ровным рядком. Пять штук. И всё.

– Мы ужасные мужья, – произнёс наг. Его голос прозвучал ровно, без тени улыбки. – В моём мире нас бы продали в шахты.

Рейвен виновато покосился на девушку. Один короткий взгляд – и в нём было больше слов, чем в иной речи.

– Ничего без меня не можете, – проворчала Шер, и в её голосе прорезалось что-то почти родное. – Даже поболеть нельзя. Я как чувствовала – берегла про запас. Надя, нажми на пятнышко на груди. Да, вот сюда. Это не грязь.

Та опустила взгляд. На тунике, чуть левее солнечного сплетения, темнело крошечное пятнышко – не вышивка, не дефект, а что-то вроде узелка, вплетённого в саму ткань. Она никогда не замечала его раньше. Палец коснулся его. Оно было теплее окружающей ткани – едва уловимо, но достаточно, чтобы кожу кольнуло. Она нажала – и вздрогнула.

Тепло разлилось от груди к плечам и дальше, к кончикам пальцев. Не горячее – мягкое, сытное, как глоток горячего бульона, выпитого в холодный день. Голод отступил мгновенно. Не притупился – исчез. Мышцы, только что нывшие от усталости, налились спокойной силой.

– Ого, – выдохнула Надя, и её голос дрогнул. – Я сыта.

Она повернула голову. Шер, казалось, стала чуть ярче – то ли от гордости, то ли от того, что последние минуты вернули ей частичку привычного амплуа.

– Туника снабжена, скажем так, витаминками, – пояснила рыжая. – Она может такое семь раз. Это первый. Осталось шесть. Так что плесень ешьте сами, мальчики.

Иркалла чуть заметно выдохнул. Его плечи, напряжённые с того момента, как он осознал свою неспособность накормить жену, расслабились – самую малость. Рейвен хмыкнул и принялся собирать грибы обратно в сумку. А Надя поймала себя на том, что улыбается. Шер вернулась.

– Эта дыра – единственное, что привлекает моё внимание в этой развалюхе, – объявила Шер, расплываясь в оскале. – Она просто напрашивается, чтобы в неё тыкнули. Ну? Кто из вас?

Рейвен и Иркалла переглянулись. Затем, словно по команде, оглядели друг друга – медленно, оценивающе. Дракон задержал взгляд на ногах нага, и по его лицу скользнула тень: он явно представил хвост, идеально подходящий для таких вот тёмных отверстий.

– Даже не думай! – возмутился тот, перехватив этот взгляд. – У тебя тоже есть.

– Есть, – невозмутимо согласился Рейвен. – Но в полном обороте я тут не помещусь. Всё рухнет. На нас.

– А просто пальцем – слабо? – Шер склонила голову набок, и в её голосе прорезалось ехидное сочувствие. – У вас вон даже когти выдвигаются. Мизинец левой руки вполне сойдёт. Может, у вас фобия какая? У двоих одновременно?

Надя, наблюдавшая за этой перепалкой, поймала себя на том, что всё ещё улыбается. Шер вернулась – настоящая, язвительная, невыносимая. И от этого было тепло.

– Эх. Надь, остаёшься ты, – рыжая вздохнула – точнее, издала звук, очень похожий на вздох. – Давай левой. Если что, правая останется.

– Нет! – рявкнул Иркалла.

– Нет! – почти одновременно с ним отрезал Рейвен.

Наг первым оказался у дыры. Он не подбежал – переместился одним скользящим, почти змеиным движением, в котором угадывалась древняя пластика, не исчезнувшая даже в человеческой форме. Секунду он просто стоял, склонив голову набок и прикрыв глаза, – не нюхал, а слушал воздух всем телом, каждой клеткой кожи. Ноздри дрогнули сами собой.

– Опасность не чувствуется, – произнёс он негромко.

И, не давая себе времени на раздумья, сунул пальцы в темноту.

Все замерли. Надя перестала дышать. Рейвен чуть подался вперёд, готовый отдёрнуть спутника от стены. Шер на плече застыла, и только лёгкое подрагивание голограммы выдавало её напряжение.

Внутри что-то хрустнуло – сухо, отрывисто, словно треснул древний сустав. Иркалла отдёрнул руку, но тут же снова запустил пальцы глубже, уже увереннее. Через секунду он вытянул кисть – и на раскрытой ладони, в свете желтоватых кристаллов, лежал шар.

Полупрозрачный, переливающийся – не как купол, а мягче, глубже. Внутри двигались тени: не жидкость, не дым – они текли и меняли очертания, живя собственной жизнью. От находки не исходило ни тепла, ни холода – только странное, едва уловимое гудение, отдававшееся не в ушах, а где-то в костях.

– Чудесно, – выдохнула Шер, и в её голосе прорезалась почти детская радость. – Мы нашли ключ. Теперь надо найти, куда вставить.

– Что он открывает? – спросил дракон, не сводя глаз с шара.

– Карман, – ответила рыжая и добавила тише, почти шёпотом: – Где, по последним данным, должны быть похищенные источники. И возможно, – я надеюсь на это, – и Оше.

В тот же миг из отверстия вырвался воздух. Он ударил не струёй – скорее, выдохом, словно грот, мёртвый и безмолвный, плюнул пылью в непрошеных гостей. Идеально ровный слой, лежавший на полу веками, взметнулся и осел неровными волнами. Все закашлялись, замахали руками.

– Прелестно, – просипела кошка, когда взвесь улеглась. – Оно ещё и с характером.

И тут Иркалла заметил то, чего они не видели раньше. Взбаламученная пыль осела по-новому, и теперь на полу грота, в самом центре, проступила большая каменная купель с идеально круглым гнездом посередине. Края гладко отполированы – не временем, а прикосновениями. Когда-то сюда что-то вставляли. Часто.

– Слив, – произнёс он, опускаясь на колено. – Или гнездо.

– Да не может же быть так легко, – пробормотала Шер, вглядываясь в находку. – Спрятать ключ в стене, а скважину – в полу, под ногами? У Пустых совсем фантазии не было?

Она помолчала и уже буднично добавила:

– Ладно. Давай, положи кругляш. Он сам встанет. Наверное.

Иркалла разжал пальцы – но шар не упал. Он поплыл, завораживающе, подхваченный невидимым течением, и опустился точно в углубление. Раздался низкий, протяжный звук – не скрежет, не стон, а выдох облегчения, какой слышишь, когда груз снимают с плеч. Купель дрогнула и начала уходить вниз – плавно, величественно, погружаясь в пол всё глубже. А шар остался на месте. Он больше не парил – покоился на поднявшемся из центра постаменте, ровном и гладком, как алтарь.

Иркалла отпрянул и поднялся на ноги, не сводя глаз со светящегося предмета. Остальные смотрели сверху. Рейвен чуть наклонился, придерживая Надю за плечо – на всякий случай. Шар светился теперь ярче, тени внутри плясали, словно радуясь освобождению.

Шер помолчала, глядя на это. Потом тихо сказала:

– Нажмите.

Иркалла, не колеблясь, протянул руку и нажал.

Шар вспыхнул – и прямо под стеной, откуда темнело сухое отверстие, развернулась серебристая плёнка. Она мерцала, дышала. От неё тянуло не холодом и не теплом – чем-то третьим, чему у Нади не находилось названия.

– Портал, – выдохнул наг.

– Именно, – подтвердила рыжая, и в её голосе прорезалась прежняя хрипотца. – Карман открыт.

Первым шагнул Иркалла. За ним – дракон. Девушка задержалась на мгновение, чувствуя, как Шер на плече стала чуть теплее.

– Идём, удача моя, – прошептала та. – Идём.

И они вошли.

Глава 10 Караван

Портал развернулся, впуская их в просторный рукотворный зал. Переход не ощущался – ни толчка, ни вспышки. Только на мгновение перехватило дыхание, будто шагнул не вперёд, а вглубь. А потом воздух снова стал воздухом – сухим, прохладным, пахнущим чем-то отдалённо напоминавшим соль.

Стены здесь были выложены гладкими плитами, и некоторые из них ещё светились мягким дребезжащим светом. Вдоль стен, на равном расстоянии друг от друга, темнели прямоугольные ниши. Все они были пусты, но на дне каждой мерцала паутина линий.

– Это следы от источников, – тихо сказала Шер. – Они здесь были. Я чувствую – структура кармана цела. А содержимое… – она запнулась, и её голова едва заметно дрогнула.

Надя прошла вдоль стены, заглядывая в каждую нишу. Пять. Десять. Пятнадцать пустых гнёзд. В конце зала она замерла и, не оборачиваясь, позвала:

– А это что?

Последняя ниша была больше остальных. И в ней, в отличие от прочих, что-то было – не свет, не камень. Сгусток тьмы, густой и неподвижный. Иркалла шагнул ближе и вдруг резко остановился.

– Не трогай, – сказал он. – Здесь что-то было заперто запретным.

Шер помолчала, всматриваясь. Потом еле слышно выдохнула:

– Это след Ирта. Он был здесь. Давно.

Выбрались обратно через портал в подавленном молчании. Плёнка за спиной мигнула и погасла. Шар на постаменте, ещё недавно светившийся живым светом, вдруг пошёл трещинами – беззвучно, сразу во все стороны, будто изнутри его разорвало давлением. Через секунду он рассыпался мелкой крошкой, даже не стеклом – трухой, которую тут же подхватил сквозняк.

– Ну вот, – констатировала Шер. – Одно сплошное разочарование. Карман оказался дырявым. Ключ – одноразовым. А мы – в заднице.

– Предлагаю заночевать наверху, – добавила она уже спокойнее. – Мне нужно подумать.

Поднялись наверх в круглую комнату. Иркалла первым выглянул в бойницу и замер. Потом молча отступил, пропуская остальных.

– Барьер пал, – произнёс Рейвен. – Когда шар раскололся, он держал купол.

Прозрачная переливающаяся пелена, ещё недавно накрывавшая пространство, растворилась, будто её и не было. Пустошь теперь уходила вдаль без преград, и переходила в резкую линию горизонта.

Рейвен подошёл к краю площадки и всмотрелся вдаль.

– Я слетаю в горы, – сказал он спокойно. – Принесу воды из пещеры и поохочусь. Заодно посмотрю сверху – не идёт ли кто.

– Отличная мысль, Блонди, – отозвалась Шер. – А то ведь отощаем на плесени.

Дракон вышел на площадку, и через минуту Надя услышала глухой хлопок – это огромные белые крылья раскрылись, ловя ветер.

– Всем отдыхать, – бросила Шер и потухла.

Спать устроились прямо в круглой комнате – Иркалла у стены, лицом к выходу, Надя рядом, завернувшись в плащ. Присутствие нага успокаивало. Он не спал – она слышала по дыханию. Ровное, неглубокое. Сторожил.

Она приподнялась на локте, в темноте блеснули бирюзовые глаза. Кончики её пальцев пробежались по его запястью – туда, где заканчивалась человеческая кожа и, она знала, могла начаться чешуя.

– А мне нравится твой хвост, – сказала она тихо.

Иркалла чуть приподнял бровь. В полумраке его лицо оставалось серьёзным, но в уголках губ мелькнуло что-то тёплое.

– Пока безопасней так, – ответил он.

– Буду ждать его возвращения, – улыбнулась Надя.

– Я вообще-то ещё здесь, – раздалось с плеча. Голограмма Шер висела тусклой точкой и явно колебалась – то ли исчезнуть, то ли остаться и насладиться моментом. – Но, пожалуй, мне пора в спящий режим. До утра. Без протоколов наблюдения. И утренних комментариев. Да. Именно так.

– Шер, – начала Надя.

– Хр-р-р… – голограмма погасла с едва слышным щелчком.

В комнате остались только двое и тишина, нарушаемая лишь ветром за бойницами.

Камень под плащом ещё хранил дневное тепло. Воздух в башне был густым и неподвижным, с привкусом пыли.

Иркалла не двигался. Ждал. Надя видела, как вздымается его грудь – чаще, чем минуту назад. Его пальцы всё ещё лежали поверх её руки, горячие, чуть шершавые. Она перевернула ладонь и переплела свои пальцы с его.

– Ир…

Он придвинулся ближе – не торопясь, давая ей время отступить. Его вторая рука скользнула по её спине, притягивая, и Надя подалась вперёд, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Она выдохнула ему в ключицу – жарко, влажно. Мышцы под её ладонями напряглись, стали каменными на миг, а потом отпустили.

Она подняла лицо и первая его поцеловала – не нежно, а жадно, сразу глубоко. Он ответил с готовностью, и его ладони сомкнулись у неё на затылке и пояснице, притискивая ближе.

Туника разошлась по шву на плече с тихим шорохом. Надя хмыкнула ему в губы:

– Шер… предусмотрела…

– Завтра скажем спасибо, – выдохнул он.

Его ладони скользнули по её плечам, спуская тунику вниз. Она стянула с него жилет, он отбросил его в сторону, а следом полетели и штаны. Теперь между ними не осталось ничего, только жар их тел и липкий воздух башни.

Её ладони прошлись по его спине, ощущая, как мышцы перекатываются под кожей. На боках – пятнышки чешуи. Она задержалась на них. Он на мгновение замер, и из его груди вырвался тихий, вибрирующий звук – утробное «ш-ш-ш», похожее на мурлыканье гремучей змеи.

– Нет, – выдохнул он. – Не останавливайся.

Она подчинилась и, ведя губами по его подбородку, шее, ключице, нащупала языком частый, сильный пульс. Капля пота с её виска упала ему на плечо.

И тогда он приподнял её, усаживая к себе на бёдра. Она оказалась сверху – колени на расстеленном плаще, ладони на его плечах. Он смотрел на неё снизу вверх – серьёзно, сосредоточенно, и руки его легли на её талию.

– Здесь мягче, – сказал он просто. – И не колет.

Она провела пальцами по его лицу, обвела скулы, коснулась уголка губ.

– Ты заботишься обо мне даже сейчас.

– Всегда, – ответил он.

Она подалась бёдрами вперёд. Они оба замерли в первом мгновении, привыкая друг к другу. Его пальцы на её талии сжались крепче, и сквозь зубы у него вырвался свистящий выдох – долгий, шипящий звук.

Надя начала двигаться – сначала робко, потом всё увереннее. Он запрокинул голову, упёрся затылком в стену, и из его горла вырвался низкий, протяжный стон, переходящий в сдавленное «ш-ш-шь…» – будто пар выходил из трещины в скале. Она чувствовала каждый его выдох – жаркий, отрывистый.

Теперь она задавала ритм, и он следовал за ней всем телом. Их дыхание смешалось, сбивалось, становилось громче. В тишине башни разносился только шёпот её имени, его хриплые выдохи «моя госпожа», срывающиеся на шипение, – и в какой-то момент Надя коротко рассмеялась, не разрывая поцелуя:

– Ты шипишь.

– Я змей, – выдохнул он, и уголок его рта дрогнул.

– Мне нравится, – прошептала она и поцеловала его.

Когда она вскрикнула, тело Иркаллы ответило раньше рассудка. Древняя пластика, знакомая каждому нагу с рождения, сработала сама: ступни вытянулись, срослись в чешуйчатый кончик, и длинный золотистый хвост скользнул вверх по её бедру – не сжал, а обвил, замирая. Мышцы под чешуёй дрожали в такт его дыханию.

Потом она обмякла, уткнувшись лицом в его плечо. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало ветер. Он обнял её обеими руками, и хвост послушно перетёк обратно – чешуя втянулась, позвонки перестроились, и вот уже снова человеческие ноги, горячие и чуть влажные от пота, лежали поверх плаща.

Иркалла не спешил размыкать объятий. Он лежал неподвижно, давая её сердцу успокоиться, а потом осторожно, чтобы не потревожить, высвободил руку и дотянулся до поясной сумки Рейвена. Внутри нашлась старая рубашка. Иркалла оторвал рукав – резко, одним движением. Фляга стояла у стены, воды на донышке. Он смочил ткань и обтёр Надю – плечи, спину, – медленно и бережно.

– Пыль смыть хватит, – сказал он тихо.

Надя, всё ещё не открывая глаз, улыбнулась:

– Заботливый.

Она уснула, чувствуя на своей руке его ладонь – тёплую, сухую, знакомую.

Утро вползло в бойницы серым светом, проявившим контуры комнаты из темноты. Надя проснулась от того, что кто-то тихо мурлыкал. Шер. Туника, как всегда, была безупречной – чистая, прохладная, уже восстановившая форму. Кожа помнила ночную заботу, и от этого было вдвойне хорошо. Она машинально провела ладонью по лицу и одёрнула подол.

– Доброго утречка, – голограмма на плече была подозрительно яркой. – Как спалось?

– Хорошо, – Надя покраснела.

– Просто скажу: я рада за вас. А то ходили кругами, как два голубя над помойкой.

От разговора их отвлёк звук снаружи. Скрип. Ещё скрип, и гортанный окрик. Иркалла уже стоял у бойницы, напряжённый, подобравшийся. Надя выглянула из-за его плеча.

Внизу разворачивался караван: несколько крытых повозок и фургонов, запряжённых низкорослыми приземистыми лошадьми. Их короткая шерсть блестела на солнце бронзой, морды были шире, чем у земных, с тяжёлыми веками и длинными, почти змеиными языками. Животные то и дело всхрапывали, переступали с ноги на ногу, и от этого по лагерю плыл низкий, чревный гул – он не столько слышался, сколько отдавался в груди, как будто сама земля гудела под копытами. Иногда какая-нибудь лошадь вскидывала голову и фыркала, обдавая воздух горячим паром. От них пахло остро и дико: смесью сухого пота, горячей шерсти и едва уловимого мускусного духа.

Охрана составляла не меньше трёх дюжин бойцов. Разномастная одежда выдавала в них домочадцев, а не профессиональную армию, но оружие они держали уверенно: мечи и копья были старыми, но добротными. Они не бряцали железом, ожидая драки, – просто слушали, повинуясь девушкам, и от этого становилось только тревожнее.

Старик-погонщик что-то кричал, указывая на башню, и его голос тонул в скрипе осей и бряцании упряжи. И две девушки – одна в длинной пыльной накидке стояла, задрав голову, и смотрела прямо на бойницу, без улыбки, оценивающе и холодно. Вторая, поодаль, мыла руки песком – мелким, белым, из поясного мешочка, тщательно оттирая пальцы. Привычка, въевшаяся с детства, – воду здесь берегли, а в пустоши её и вовсе не сыскать.

– Что нашли? – крикнула старшая без приветствий. – Мы заметили сполох ещё на рассвете. Барьер пал. Вы первые, кто смог войти. Так было тут что?

Надя поправила накидку, надвинув капюшон ниже, вышла наружу. Иркалла – следом.

– Пусто, – ответила она.

Старшая прищурилась. По её лицу пробежала тень – она не поверила. Но продолжать не стала.

– Всего двое? – старшая оглядела Надю без тени дружелюбия. – Женщина с одним мужчиной и без вещей. Через пустошь. Либо отчаянная, либо глупая.

– Втроём, – поправила Надя. – Третий отошёл. Скоро вернётся.

– Третий? – младшая фыркнула, заканчивая оттирать пальцы песком. – Забудь. Его уже сожрали. Тут это не редкость.

Младшая в открытую разглядывала Иркаллу. Её взгляд скользил по его плечам, задержался на жилете, потом поднялся к лицу – оценивающе, без тени смущения. Наг стоял неподвижно, но Надя чувствовала: он напряжён.

– Змеёныш, кажется, кому-то приглянулся, – еле слышно шепнула Шер из рукава.

Иркалла сжал челюсти. Надя положила руку ему на запястье.

Старшая перешла к делу:

– Мы торгуем и ищем артефакты. Есть мясо и ягоды. Если есть чем платить – показывайте. Нет – расходимся.

– У нас есть всё, – произнёс Иркалла, глядя поверх её плеча.

Обе обернулись.

От подножия гор, из дрожащего марева, показался мужчина. Солнце висело у него за спиной, придавая белым волосам серебряный отлив. Он шёл без рубахи, в одних дорожных штанах, и раскалённая земля, казалось, не причиняла ему боли. На широких плечах – туша горной птицы; он тащил её легко, одной рукой, а другой придерживал пару фляг с водой. Очень светлая кожа резко контрастировала с выгоревшей пустошью. Мышцы перекатывались при каждом шаге, но сам он двигался спокойно, не глядя по сторонам.

Младшая застыла. Песок высыпался из её пальцев и осыпал подол тонкой белой струйкой. Она этого даже не заметила.

– Это кто?

Вопрос остался без ответа. Путник остановился перед Надей.

– Охота была удачной, – сказал он и передал тушу Иркалле. – Держи.

Наг принял птицу, уложил её у стены башни и протянул Рейвену его поясную сумку. Тот, не глядя, запустил в неё руку, нащупал горсть самоцветов, а также его пальцы наткнулись на смятую ткань. Он вытянул наружу край своей старой рубашки. Точнее без одного рукава.

Дракон вопросительно выгнул бровь. Чуть повёл носом – запах единения, совсем слабый, почти выветрившийся. Всё понял. Дракон не ревновал. Просто отметил: «Теперь они двое, а я –один. Так было всегда». Хмыкнул – коротко, без слов – и, небрежно пересыпая самоцветы из ладони в ладонь, повернулся к торговкам:

– У нас есть чем заплатить. Покажите товар.

По знаку старшей погонщик подогнал ближнюю телегу, откинул покрывало. Связки сушёного мяса, мешочки с ягодами, коренья, пыльные флаконы.

– Барахло, – протянула Шер из рукава одной Наде. – А вот в том возке, чую, что-то поинтереснее.

Торговки совещались шёпотом. Старшая не сводила глаз с камней. Младшая оценивала всех троих – быстро, цепко.

– Мне нравятся твои парни, – выпалила та громко. – Оба. Особенно тот, с яркими волосами, но светлого я бы тоже взяла. Предлагаю десять мешков зерна, трёх тягловых лошадей и два отреза шёлка. И соль.

– Они не вещь, чтобы их отдавать, – сдержанно ответила Надя.

– Тогда пусть сами решают. Эй! У меня караван, охрана, деньги. И я щедрая. Пойдёте ко мне – будете жить как короли. Не то, что с этой... – она махнула рукой в сторону Нади, – пустышка.

Иркалла молчал. Рейвен даже не повернул головы.

– Ответ ты уже получила, – с холодком произнесла Надя.

– Тогда я могу их и так забрать, – улыбнулась та с вызовом. – У меня большая охрана. И дар.

Охрана зашевелилась, послышался шелест стали. Несколько мужчин начали обходить троих с флангов.

Иркалла чуть заметно сместил вес. На его предплечьях проступила чешуя – и ближайшие попятились. Рейвен не шевельнулся, но воздух вокруг него будто уплотнился. Его зрачки вытянулись в вертикальные щели, пальцы чуть удлинились, и на кончиках блеснуло что-то острое. Он обвёл наступающих медленным, тяжёлым взглядом и негромко, почти лениво спросил:

– Уверены?

– Кажется, веселуха будет, – шепнула Шер.

Младшая подняла руку – вокруг пальцев закрутились пыльные вихри.

– Я потомок Хранителей. И могу приказать самой земле.

Иркалла чуть заметно хмыкнул. Рейвен тоже – коротко, презрительно. Охранники замешкались и попятились. Кто-то выругался сквозь зубы. Старшая нахмурилась и переглянулась с погонщиком. Тот не сводил с троих глаз и молчал.

– Покажи этой дуре, что бывает, когда угрожают Хранителям, – прошелестела Шер. – Пора быть жёсткой, удача моя.

Надя подняла руку. Капюшон соскользнул, открывая лицо. Глаза её, серые, потемнели, наливаясь свинцовой синью – предвестницей шторма.

– Не заберёшь.

Небо ответило раньше, чем кто-то успел вдохнуть. Молния ударила в землю перед младшей. Грохот прокатился по пустоши, земля вздрогнула, смерчи разлетелись и рассыпались. Воин с мечом выронил оружие и попятился, заслонив лицо рукой. Остальные отшатнулись, кто-то споткнулся и рухнул на одно колено. Лошади захрапели, забились в упряжи.

И тут же обрушился ливень – только над башней и караваном, резко очерченный, как стена. Вокруг пустошь осталась сухой, а здесь вода стояла стеной. Тёплая, пахнущая морем. Земля мгновенно превратилась в грязь. Повозки увязли по ступицы. Лошади жадно лизали мокрую землю.

Торговки, охрана – все мигом промокли до нитки. Младшая упала на колени, попыталась встать, поскользнулась и рухнула лицом в жижу. Старшая прижалась к повозке, вцепившись в борт.

Охрана, ещё мгновение назад готовая драться, бросилась к девушкам. Двое заслонили младшую, один опустился рядом на колено, прикрывая своим плечом. Ещё один встал перед старшей. Они не пытались нападать – только защищали.

А Надя стояла в центре этого хаоса, не двинувшись. Дождь хлестал и по ней, не причиняя вреда. Волосы разметались, плащ облепил плечи, вокруг неё в потоках воды плясали голубые искры, отскакивая в охрану. Рядом с ней стояли Иркалла и Рейвен – насквозь мокрые, но не сделавшие ни шагу. Вода стекала по их лицам, по голым плечам дракона, по жилету нага, но они словно не замечали этого – только зорко смотрели на караван, растерявший охрану.

– Может, мне забрать у вас всё? – добавила Надя тише.

– Пощади, госпожа, – хрипела младшая, вжимаясь в грязь.

Старшая опустилась на колени.

– Мы не искали драки. Моя сестра глупа. Мы заплатим. Только прекрати.

– Вон.

Караван сорвался мгновенно. Воины мчались к повозкам, скользя по грязи, хватаясь за борта, за упряжь. Погонщик нахлёстывал лошадей, те рвались с места, разбрызгивая жижу. Ливень полз следом, не отставая. Старик-погонщик, седой как пепел, бросил последний взгляд на тройку у башни и прошептал: «Неужто сами Хранители… живые… из легенд».

Одну повозку они бросили или оставили в уплату. Лошадь стояла понуро под потоками воды. Дождь ушёл вместе с караваном, истончаясь, и над башней снова жгло солнце. Рейвен подошёл к оставленной повозке, откинул мокрый полог. Среди тюков и бурдюков лежал свёрнутый в трубку свиток, перевязанный выцветшей лентой. Он протянул его Наде.

Шер зависла рядом и всмотрелась в знаки.

– Это не то, чтобы ответ на все вопросы – скорее отсылка, – размышляла она. – Смотрите: вдоль строки едва заметная нить. Видите? Оше был перемещён. Заперт в другом кармане. Где – не сказано. Но есть пометка… А, вот здесь! Почти незаметная тень, будто размазали грязь. Это тайный знак Хранителей. Секрет, который не прочитать чужаку. – Шер замерла на мгновение, потом закончила тише: – «Ищите в Архиве Первых. Там – карта всех карманов». Кто-то из Хранителей оставил маячок. Для нас. – Она помолчала и добавила уже с усмешкой: – Представляете, эти торгаши, скорее всего, перепродавали его годами. Думали, просто древний хлам с красивыми закорючками. А он ждал нас.

– Значит, нам туда, – сказала Надя.

– Я знаю, где это место, – добавил Рейвен. – На западном хребте, в двух днях пути. Там был подземный город. Сейчас он есть только на старых картах.

– Мне нравится, когда у нас есть план, – отозвалась Шер, но тут же вздохнула: – А ведь я там бывала когда-то. Как всё изменилось… Ладно, не время для воспоминаний. Ай-яй, сначала телегу и лошадь отковырять надо. Лопаты нет ни у кого случайно?

Иркалла первым подхватил лошадь, а Рейвен легко подтолкнул телегу, вызволяя колёса из грязи; когда лошадь фыркнула, встряхнулась и послушно тронулась, он взял вожжи и легко запрыгнул на облучок.

– Двухдневный путь лучше, чем неизвестность, – негромко произнёс наг, укладывая птицу в телегу.

Они двинулись на запад – прочь от башни. Утреннее солнце только набирало силу, и сухой ветер пустоши стал им проводником. У горизонта ещё колыхался дождь, преследуя убегающих торговцев. За ним по выжженной земле тянулся короткий, как вдох, живой ковёр из цветов – они распускались прямо на глазах с непостижимой магической быстротой, и тут же исчезали под копытами и лапами. Стаи мелких хищников, почуявших воду и зелень, неслись следом – им было не до путников. Вся живность, что пробудилась и сбежалась на запах дождя, держалась за полосой влаги, и караван гнал лошадей, пытаясь оторваться от этой голодной, жадной до жизни волны. Торговцам было уже не до странных чужаков и их молний. Главное – унести ноги.

Четыре пары глаз – женский, змеиный, драконий и голографический – бросили последний взгляд в сторону дождя. Никто не сказал ни слова. Впереди у них была дорога.

Телега, гружённая припасами, неторопливо катила на запад. А впереди, у самого горизонта, уже темнели очертания хребта. Где-то там, под толщей камня, их ждал ответ – древний, как сам Океан.

Глава 11 Кровь Сор

Горы с одной стороны сопровождали их безмолвием, с другой – по-прежнему лежала пустошь. Дорога, едва угадывавшаяся среди скал, становилась всё призрачней и тише, точно мир здесь затаил дыхание, боясь разбудить того, кто спал в недрах. Каждый скрип колёс казался святотатством. В телеге жевали на ходу: Иркалла отщипывал вяленые полоски, Надя лениво катала во рту кислые ягоды из караванного мешочка. Птичью тушу берегли до вечерней стоянки. Притихшая Шер переводила взгляд с одного на другого – и помалкивала, что было лучшим признаком её довольства. И ветер здесь не выл – шептал, как будто боялся потревожить древнюю тишину, что окутала уступы хребта.

Солнце стояло в зените, когда позади показалось облако пыли. Надя заметила его первой и молча тронула Иркаллу за локоть. Тот обернулся, втянул воздух – и едва заметно расслабил плечи.

– Караван. Всё те же. Интересно.

Рейвен прищурился, и на секунду его зрачки вытянулись в вертикальные щели.

– Неожиданно.

– Вода кончилась? – Шер висела и лениво моргала.

Песчаная взвесь приближалась. Вскоре стали различимы знакомые повозки, приземистые лошади и фигуры охраны. Но оружие они держали опущенным, а вперёд вышли только трое: старшая, младшая и давешний старик-погонщик, который на сей раз шагал, опираясь на посох.

Они остановились в десяти шагах. Старшая заговорила первой – без прежней торговой резкости, но и без подобострастия.

– Мы хотим идти с вами, Хранители.

Повисла пауза. Надя шагнула вперёд, и воздух вокруг неё едва слышно потрескивал.

– Объясни.

Старшая переглянулась с сестрой, потом с погонщиком. Тот кивнул – спокойно, будто всю жизнь ждал этого момента.

– В нашем роду из поколения в поколение передают свиток. Тот, что лежал в той повозке. – Кивком указала теперь уже на их повозку. – Нам запрещено его продавать. Врать не буду – хотелось. И ещё нам вдалбливали с детства: однажды вернётся та, кого зовут Шер. То ли дух, то ли корабль, – она чуть развела руками. – Но нам велели помнить и ждать. И помогать, когда она появится. Ты Шер? – посмотрела на Надю.

С плеча ярко-оранжевым огоньком сорвалась Шер, вылетела вперёд до предела своей нити и зависла перед лицом старшей. Её рыжая морда вытянулась, ухо нервно дрогнуло.

– Меня? – переспросила она хрипловато.

Старшая выпучила глаза, чуть покачнулась, но устояла. Потом сдавленно:

– Шер?

– И кто же был ваш предок? – спросила голограмма, вглядываясь в черты лица женщины. – У тебя разрез глаз… скулы…

– Её звали Сор, – ответила та. – Мы её потомки.

Повисла долгая секунда.

– Сор, – повторила Шер, и голос её вдруг стал совсем тихим. – Она стояла на берегу, когда меня отправляли. С перебитой правой рукой. Держала посох в левой, вон тот, что у старика. Надо же…сохранили. Я помню её голос. А теперь… Вы – её кровь.

Глубоко и прерывисто вздохнув, Лийя отвела взгляд. Рэна молчала, только побелевшие костяшки пальцев выдавали, чего ей стоило это спокойствие.

Тишину разорвала сама же Шер – уже привычным ехидным тоном, но с тёплой искрой:

– Значит, говорите, ждали? А у нас пробки были на орбите. А вы вообще уверены, что всё ещё с нами собираетесь? Мы тут, знаете ли… не такие как в прошлом, новые Хранители.

Она не договорила. Наг плавно, почти неуловимо частично обернулся. По его скулам пробежала волна золотистой чешуи. На предплечьях проступил тот же узор – не угрожающий, но отчётливый, змеиный.

Рейвен выдохнул струйку синеватого пламени. По его коже пробежала перламутровая рябь, зрачки вытянулись в щели и вспыхнули янтарём. Он неторопливо втянул огонь обратно и перевёл взгляд на караван.

Надя стояла в центре, спокойная, но вокруг неё неосознанно появлялись и исчезали шаровые молнии.

– Всё ещё с нами собираетесь? – повторила она за Шер.

Старшая моргнула. Потом не сразу, очень медленно усмехнулась.

– Поход точно скучным не будет. Да, сестра? А если ещё и океан вернётся… то и жизнь. Уже как десятилетие никто не рождается.

Младшая, вцепившаяся в её рукав, сглотнула и вдруг ляпнула:

– Я только одного не пойму: вы нас пугаете или хвастаетесь?

Шер развернулась к ней всем корпусом и растянула пасть до ушей:

– Мы любители спецэффектов, как и ты.

Из-за спин сестёр послышался скрипучий смех. Старик-погонщик опирался на древний посох и щурился, разглядывая Рейвена.

– Пятьдесят циклов караваны вожу. Думал, всякое повидал. А тут змей, дух кошки, парень, который дышит огнём, и гром-девица. Если бы вы ещё и спели, я б решил, что окончательно из ума выжил.

Кошка перевела взгляд на него и, хитро прищурившись, подплыла ближе:

– Я не дух. Я – разум. Но для тебя – так и быть, кошка. Усы не настоящие, зато характер – чисто кошачий.

Иркалла втянул чешую обратно – так же беззвучно и плавно. Уголок губ Рейвена дрогнул.

Шер, всё ещё паря перед стариком, покосилась на него и тихо, доверительно сообщила:

– А пою я, между прочим, великолепно. Но берегу ваши нервы.

– Вот за это отдельное спасибо, – серьёзно ответил погонщик, косясь на Рэну.

Та закатила глаза, но промолчала. Народ, посмеиваясь, полез обратно по повозкам. Караван, помедлив, тронулся следом за неспешной телегой.

И тогда земля лопнула.

Сначала раздался треск – сухой, резкий, словно переломили исполинскую кость. Телега как раз миновала неглубокую ложбину, когда за ней вздыбилась порода и разошлась с глухим, утробным стоном. Лошадь в упряжи всхрапнула и рванула вперёд, повозку тряхнуло так, что Надя едва не скатилась – Иркалла поймал её за плечо и рывком прижал к себе. Рейвен обернулся, по его коже уже бежала переливающаяся рябь.

Позади раскрывался разлом. Он шёл наискось, стремительно, с хрустом и скрежетом, отрезая караван от телеги. Миг – и между ними пролегла широкая чёрная трещина. Одним концом она уходила далеко в пустошь, другим – упиралась в скалы, обнажая их срезанные, влажно блестящие недра. И она продолжала расширяться – медленно, неотвратимо, с чавкающим звуком, словно сама земля разжимала челюсти. Из разлома дохнуло холодом – лишённым запаха, но таким острым, что резало дыхание.

Кони каравана шарахнулись, охранники закричали, кто-то отдёргивал повозки от края. Рэна, бледная, прижимала к себе Лийю и что-то кричала, но голос её тонул в скрежете оседающей породы. Орвин, не выпуская посох, пытался успокоить вставшую на дыбы кабылу.

А телега с троицей уже была на другой стороне.

Иркалла напрягся, глядя на провал. Рейвен спокойно втянул обратно чешую, но зрачки остались узкими щелями. Надя вцепилась в борт телеги и встретилась взглядом с Рэной через расширяющуюся пропасть.

И в наступившей тишине раздался спокойный, полный сарказма голос Шер:

– Как пить дать, над нами птица обломинго пролетела. Только всё наладилось, только компанией обзавелись… Нет, надо земле испортить момент. Всё опять сами, и никакой помощи свыше.

Она выплыла вперёд, раздражённо дёрнула усом и уставилась на разлом. Потом перевела взгляд на встревоженных на той стороне сестёр и охрану, выдохнула и, уже почти весело бросила своим:

– Ну, помахали им ладошкой. И поехали. Главное – еда с нами.

На той стороне Лийя нервно дёрнула плечами – то ли смеялась, то ли плакала, – но тут же край разлома под ней осыпался, и Орвин едва успел отдёрнуть её за шиворот. Рэна что-то крикнула – теперь уже было не разобрать ни слова. Ветер нёс только обрывки.

Шагнув к краю, Рейвен оценил ширину провала и покачал головой:

– Не хило.

– И не объехать, – Иркалла вглядывался в концы разлома. – Слишком далеко тянется. Как будто специально нас пустили, а их остановили.

Крепче сжав борт, Надя выдохнула:

– Значит, не судьба.

Кошка фыркнула и свернулась:

– Меньше народу – больше кислороду. Поехали, у нас график. Архив сам себя не откроет.

Телега катила дальше вдоль склонов. Позади ещё долго рокотал разлом, но вскоре его гул утонул в сухом шелесте ветра. А на смену пришло иное – не звук, не запах, а давящее, почти осязаемое присутствие чужого внимания. Иркалла повёл ноздрями, промолчал. Рейвен не обернулся.

Вскоре Надя уснула – усталость взяла своё. Иркалла устроил её голову у себя на коленях, прикрыл накидкой. В телеге стало тихо: только мерный скрип колёс да дыхание спящей.

Шер бесшумно подплыла к Рейвену и повисла у его уха.

– Ну, и? Как тебе наша грозулька?

Наг напрягся – едва заметно, одними плечами.

Дракон долго молчал. Где-то слева, на кручах хребта, мелькнули и погасли несколько пар глаз. Проводив их взглядом, он наконец ответил:

– Не претендую. Если ты об этом?

Плечи Иркаллы чуть опустились.

– Друг, значит.

– Да. И страж. Чтобы претендовать, испытывать чувства, я должен видеть в ней добычу. В хорошем смысле. Наг по запаху понял. Я иначе. Она не моя. Но если понадобится – сгорю за неё дотла.

Повисла короткая пауза. Потом Шер всё же не удержалась:

– Слушай, Блонди, а я? Я вот, знаешь ли, тоже ничего. Летаю, свечусь, характер – огонь.

Он медленно повернул голову. В его зрачках плеснуло янтарём, а одно веко нервно дёрнулось.

– Если не перестанешь – станешь добычей. В плохом смысле.

Она выгнула складку-бровь, оскалилась и подалась ближе:

– А вдруг соглашусь? Что делать будешь, а?

Дракон моргнул. Потом закашлялся – коротко, сдавленно, явно не ожидая такого поворота.

Иркалла сидел к ним спиной, но плечи его дрогнули. Он сдерживал смех.

Шер покосилась на нага, потом снова на Рейвена. Тот прокашлялся и уставился в спину лошади с видом «ничего не было».

– Ладно, – миролюбиво закончила она. – Молчу. А то ещё решишь, что я серьёзно.

И бесшумно вернулась к Наде, потухла.

Иркалла ещё какое-то время сидел с трясущимися плечами, но сдавленное шипение всё же прорвалось наружу. Рейвен резко выдохнул и бросил, не оборачиваясь:

– Заткнись. – И, покосившись в сторону хребта: – И вы тоже, молчать!

Со скальных уступов донеслось приглушённое хихиканье – словно кто-то передразнивал.

Наг умолк. Но плечи его ещё долго подрагивали.

Ветер донёс едва слышный шорох. Стая на склонах переминалась с лап на лапы и замерла вновь, точно зная, что это не их еда.

К сумеркам отыскали полупещеру – неглубокий каменный карман в склоне, достаточно просторный, чтобы укрыть себя и телегу от ветра. Рейвен развёл костёр почти у входа. Птичью тушу насадили на вертел из телеги, и вскоре по округе поплыл тяжёлый, сытный дух – жир капал в огненные камни, шипел, и Шер блаженно щурилась на это с плеча Нади.

Лошадь распрягли, пустили пастись у валунов. В телеге, среди мешков с солью и ягодами, отыскался и мешок злаков – крупных, похожих на жёлуди. Высыпали перед ней, лошадь принялась хрустеть, топчась даже во время еды. Рейвен, устраиваясь у костра, бросил:

– Эта порода даже спит в движении. Они почти не останавливаются. Выносливые.

Иркалла кивнул, принимая к сведению, и вернулся к своему занятию: аккуратно заворачивал оставшуюся дичь в холстину – на утро.

Ночь прошла тихо. Только мерный перестук копыт у скалы да треск углей.

А наутро лошади не оказалось.

Обогнув валун, наг замер. От животного остались клочки шерсти, влажное пятно крови на песке – и несколько крупных отпечатков лап стаи, уходящих к хребту.

– Сожрали, – резюмировала Шер, высунувшись с плеча проснувшейся Нади. – Без шума, без пыли. Профессионалы.

Иркалла сдержанно подошёл к телеге и поднял с земли упряжь.

– Придётся идти пешком.

– Ага, – отозвалась она, – дней пять. С нашими темпами. Ну, или… – выдержав многозначительную паузу, – я тут верёвки видела. Под мешками.

Рейвен медленно обернулся. Теперь его всё чаще преследовал глазной тик – наглая морда улыбалась, скалясь, и смотрела на него с новой деталью: белым перламутровым бантом на макушке, и это заставляло его нервничать.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Блонди, ты у нас большой, сильный, крылатый. Телега – лёгкая. Для тебя. И мы – лёгкие. Ну? – Она выгнула бровь и оскалилась. – Разомнёшься.

Дракон посмотрел на неё долгим, многообещающим взглядом. Потом коротко выдохнул дымком, стянул штаны и, не глядя, кинул их Иркалле.

– Сохрани.

И вышел на открытое пространство.

– Держитесь лучше.

Через минуту белоснежный дракон стоял на краю стоянки, хвост с костяным навершием нервно хлестал по камням. Верёвки он подхватил лапами, взмыл невысоко над землёй, насколько позволяла длина, и телега, дёрнувшись, покатила следом – быстро, с ветерком, подпрыгивая на камнях. Летел он, ворча что-то себе под нос, но тянул ровно.

– Ю-ху! – заорала Шер, вырываясь с плеча. – Вот это я понимаю – транспорт!

Её бант словно сносило ветром, а удлинившийся язык развевался красной лентой. Ветер свистел в ушах, пустошь мелькала внизу рваными полосами, телега подскакивала, но держалась. Надя вцепилась в борт, смеясь. Иркалла придерживал её за плечо, а потом и вовсе прижал к себе крепко, прикрывая от ветра. Дракон закладывал аккуратные виражи между булыжниками, не сбавляя скорости.

И вот у горизонта проступили очертания развалин – плавно, будто камень помнил форму стен и не хотел её забывать. Рейвен начал снижаться и опустил верёвки. Телега, прошелестев по камням ещё немного, плавно замерла у подножия полуразвалившейся арки.

– С ветерком, – резюмировала Шер, подрагивая от удовольствия.

Дракон обернулся через плечо. Ни звука, только пристальный взгляд, странный. На неё.

– Этот взгляд, – тихо промурлыкала она, – я тоже запомню.

Глава 12 На подступах

Ночью никто не пришёл. Вообще никто. Даже случайный хищник, даже вездесущая мелочь, что раньше шуршала по осыпям. Это тревожило больше чем, если бы пришли.

Рейвен открыл глаза первым – он почти и не спал, так, дремал, привалившись спиной к камню. Обошёл арку, вернулся и молча сел у потухшего кострища. Иркалла, не поднимая век, повёл носом – и выдал короткое:

– Пусто.

– Вот именно. Никого. Вымерли все.

– Неудивительно, – зевая, отозвался наг.

Собирались быстро. Телегу забили в щель между двумя покосившимися стенами, закидали обломками. Иркалла перетёк, и длинный золотистый хвост заскользил по камням. Штаны полетели Рейвену. Тот поймал, свернул и убрал в заплечную сумку.

– Будет удобней.

– Или просто соскучился, – фыркнула Шер.

Чёрная щель в том месте, где гора треснула и не сошлась обратно, оказалась туннелем. Из неё тянуло сухим воздухом без запаха. Надя качнула ладонью, и с пальцев сорвалась шаровая голубоватая молния. Поплыла вперёд, разгоняя тьму шагов на пятнадцать.

– Удобно, – оценил Рейвен.

– Стараюсь.

Пошли под уклон. Стены – грубый камень вперемешку с оплавленными краями панелей. Кое-где теплились бледные разводы.

На очередной развилке Иркалла выбросил руку вбок, приказывая замереть.

Россыпь длинных, мелких, изломанных костей. Не люди, не зверьё. От касания хвостом одна рассыпалась серой трухой.

– Давние, – тихо произнесла Шер. – Очень. Нет тут никого. Уже давно.

– На Земле о заброшенных тоннелях метро страшилки ходили. Говорили, там водились слепые твари, мертвяки и мутанты. Это место прямо из тех рассказов.

Надя обвела взглядом россыпь и поёжилась.«Если сейчас из бокового рукава всё-таки вылезет нечто с когтями, – подумала она, –я даже не удивлюсь». Мысль должна была быть шуткой, но почему-то не вышло.

– Я пролетала похожую планетку, – оживилась Шер. – Там мертвяки вставали и шли. Без голов. А у нас такого раньше не водилось... а сейчас, Блонди?

– Нет, – отрезал он. – Этого только не хватало.

– Жаль. Хорошая была бы разминка.

Эхо её слов прокатилось по тоннелю и стихло.

Уклон сменился подъёмом. Впереди замаячил дневной свет. Выбрались наружу – в самое сердце мёртвых руин. Ладонь сжалась – и молния послушно истаяла. Свет ударил по глазам – не яркий даже, но Надя на миг зажмурилась, пережидая резь.

Камень, песок, провалы. Обрушенные балки, спекшиеся осколки панелей, мутные кристаллы – такие же точно попадались в гроте под башней. Время здесь не текло, а застыло глыбами.

И пичуги. Крошечные, серо-жемчужные, с глазами-бусинами. Сотни. Сидели на каждом выступе, на осыпях, на остатках колонн. Все до одной смотрели на пришедших – и ни одна не шелохнулась.

А потом загалдели – будто тысячу лет ждали зрителей.

– Персональный концерт, – не удержалась Шер.

– Или просто обсуждают нас, – добавил Иркалла.

Ультратонкий пересвист, многослойный, без начала и конца. Звук резал слух и при этом словно просачивался в кости.

Рейвен поморщился. Дёрнул плечом. Сжал челюсти.

– Судя по твоему лицу, – заметила Шер, – ты сейчас либо расчихаешься, либо подпалишь тут всё.

Дракон метнул взгляд на ближайшую пичугу. Та наклонила голову и бодро выдала особенно визгливый писк, на что дракон дёрнул плечом, точно в ухо вогнали иглу.

– Не опасны, – повёл носом Иркалла. – Просто мелкие. Даже не учуял их сразу.

– Просто мелкие, – процедил Рейвен, – которые доведут меня до тихого помешательства. И что тут едят только?

Двинулись дальше. Перепрыгивали провалы, подлезали под балки, обходили осыпи под звон мелких раздражителей – те провожали смешливыми взглядами и заливались всё громче. Иркалла держался рядом с Надей на расстоянии одного рывка.

Руины оборвались, как и навязчивое щебетание, открывая глухую стену из тёмного камня, вросшую прямо в скалу. Ни окон, ни входа. Только трещины.

Шер вытянулась вперёд – и уткнулась мордой в кладку. Долго. Слишком долго.

Дракон не выдержал:

– И часто это помогает?

– Через раз, – глухо донеслось из камня. Шер отлипла, моргнула: – Сюда. Вот это место.

– Это тебе булыжник подсказал?

Она выгнула бровь:

– Нет, но вдруг бы ответил? Ты вон тоже иногда молчишь, а я жду.

Прищурилась и демонстративно приложилась ухом.

– Молчит. Явно нам там рады. Аж жуть.

Рейвен сжал челюсти. Потом глянул на бант, что всё ещё подрагивал на макушке Шер – белый, с перламутровым отливом, под цвет его же шкуры. И от этого сходства челюсти сошлись ещё плотнее. Наг едва слышно хмыкнул. Надя, пряча улыбку, коснулась ладонью предполагаемого входа, и в груди что-то отозвалось тихим, глубоким гулом, похожим на эхо далёкого прибоя. От этого звука побежали мурашки. Дар сам потянулся.

Разряд вышел мягкий, ритмичный. По трещинам пробежала искра. Стена дрогнула и без звука отъехала в сторону.

Из проёма вырвалась сухая взвесь – пыль тысячелетий, тут же осевшая на губах чем-то безвкусным.

Внутри что-то дрогнуло. То ли свет, то ли его отсутствие.

Дверь за спиной издала сухой щелчок, и едва уловимая вибрация ушла в пол. Надя резко обернулась, но створка так и осталась открытой.

– Сломалась, – констатировал Иркалла, проведя ладонью по плите.

Глянув через плечо, Рейвен отвернулся:

– Тем лучше. Идём.

Коридор был погружён в мёртвую тишину. Стены здесь были сплошь пронизаны линиями – теми же бледными, что попадались в тоннеле, но гуще, чаще, точно сосуды в анатомическом атласе. Ни одна не светилась. И всё же через несколько шагов что-то дрогнуло: сперва одна линия налилась тусклым голубоватым, потом соседняя, потом сразу десяток – и освещение побежало вдоль стен, провожая их дальше. Никаких факелов, никаких панелей – сам камень источал призрачный, немигающий свет.

– Движение засекло, – тихо произнесла Шер. – Старая схема. Очень старая.

В стенах загудело – низко, как-то неровно, будто механизм захлёбывался. Гул то нарастал, то срывался в короткие, сухие всплески, словно чьё-то чихание. Воздух начал меняться: из вентиляционных щелей потянуло сквозняком, и вместе с ним выплыли облачка пыли. Система прочищала горло после многих веков простоя.

– Воздух меняется, – заметил Иркалла.

– Ага. Сколько лет, а почти как новое, – фыркнула Шер.

Коридор закончился дверью – вернее, тем, что когда-то было дверью. Створка оплыла, будто воск, и застыла, прислонившись к стене под углом. Оставался проход – узкий, но достаточный, чтобы протиснуться боком. Иркалла скользнул первым, за ним Надя, потом Рейвен, которому пришлось пригнуться.

Помещение, куда они попали, было завалено проводами. Толстыми, в палец, и тонкими, как нити. Изоляция истлела, осыпалась серой трухой при касании, и под ней обнажались спекшиеся тяжи – серебристые, тусклые. Всё это покрывал слой пыли – не налёт, а настоящее покрывало в ладонь толщиной. Каждый шаг колыхал облака.

Стены здесь переходили в металлические – матовые, без блеска, но явно не каменные. Ни одной линии, только ровная поверхность с едва заметными стыками обшивки.

Прошли ещё три таких же помещения – все носили следы не только времени, но и чьей-то злой воли. Оплавленные борозды на стенах, разбитые вдребезги панели, покорёженные остовы того, что когда-то было оборудованием. Кто-то постарался, чтобы здесь ничего не уцелело.

На четвёртом Шер замерла.

– В моё время ничего такого не было. Только чистота, порядок и стены не падали.

А потом они вошли в зал.

– Уютненько. Почти.

Он был огромен – свод терялся в темноте, куда не добивал свет оживших стен.

– Ничего себе, – выдохнула Надя.

И повсюду капсулы. Десятки. Разбитые, перевёрнутые, оплавленные до неузнаваемости. Некоторые свисали с потолка на погнутых креплениях – точно повешенные, застывшие в неестественных позах. Другие лежали на боку, из трещин в обшивке торчали пучки проводов и высохшие трубки подачи.

– Инкубатор, – тихо произнесла Шер. – Или могильник. Детище Ирта.

– Это не Осквернители громили, – негромко заметил Иркалла. – Обычные ошейцы. Пришли, когда Осквернители уже почти перебили друг друга в борьбе за власть и ослабли. Мстили за океан.

Шер замерла. Потом почти не слышно:

– Что же ты делал тут, брат мой?

Надя медленно двинулась вдоль ряда. Под ногами хрустело осколками обшивки и спекшегося пластика. Гул усилился, и вместе с ним пришло ощущение сухости во рту – будто воздух вытянул всю влагу. В горле заскребло. Система хоть и просыпалась, но до настоящей очистки ей было далеко.

Из дальнего угла донёсся писк. Короткий, электронный. Раз, другой, третий – с равными промежутками.

– Что-то добитое, но ещё не знает об этом? – склонила голову Шер и прищурилась.

Рейвен уже шагал на звук. У дальней стены, под грудой обломков и проводов, что-то мерцало – не свет, а скорее отблеск на тёмной поверхности. Обломки сбросили в несколько рук: Иркалла отшвырнул хвостом погнутую панель, Рейвен отодрал спекшийся кожух и руками выгреб труху и осколки.

Под завалами обнаружилась капсула. Целая. Не разбитая, не оплавленная. Объёмная, большая – в такой мог поместиться кто-то крупный. Обшивка отливала знакомым серебристо-серым, а по бокам шли пятна – тёмные, бурые, точно старая кровь или окисление.

– Похожа, – выдохнула Шер. – На ту, в которой меня создали. Только та была... живой. А эта – копия. Слепок.

Она подплыла ближе, насколько позволяла нить. Находка пискнула снова, и на её боку проступили сенсорные панели – тусклые, мигающие, с символами, которые никто из присутствующих не мог прочесть. Кроме, возможно, Шер.

– Здесь технологии, – произнесла она, и голос её звучал странно: не испуганно, а скорее заворожённо. – Это не Оше. У Оше всё рождалось иначе. Была искра – живая, тёплая. На Земле сравнили бы с божественной. Моя капсула, яйца, всё на планете – это было слияние материй. Магия, которую творил Океан. А здесь... рукотворная лаборатория. Чужая. Кто-то после Ирта пытался повторить. Или украсть. Или...

Она не договорила. Та пискнула особенно резко, и по обшивке пробежала дрожь. Щель – тонкая, едва заметная – приоткрылась на ширину пальца.

– Ой, а что это такое интересное? – протянула Шер.

– Шер, назад! – крикнула Надя.

Но было поздно.

Воздух дёрнулся. Раздался низкий, утробный вздох – так втягивает вакуум то, что попало в зону захвата. Голограмма Шер вытянулась, исказилась, и её, будто нить с катушки, потянуло в щель. Вспышка – и она исчезла внутри. Крышка защёлкнулась без звука.

– Шер! – Надя бросилась к ней, заколотила ладонями по корпусу.

Передняя панель становилась прозрачной.

Внутри кружили вихри – микроскопические звёзды, пыль, свет, всё смешалось в медленном, завораживающем танце. И среди этого хаоса растягивалось, переливалось, перемешивалось рыжее пятно. Морда Шер – ещё не растворившаяся, ещё узнаваемая – исказилась. Пустые глазницы расширились, беззубая пасть приоткрылась в беззвучном крике. Боль. Удивление. И такая глубокая, невозможная для ИР обида.

– Открывайся! – Надя вцепилась в края, ногти скребли по обшивке. Дар молчал. Она звала его – он не откликался. Только глаза её мерцали, наливаясь штормовой синью, и с кончиков пальцев срывались бессильные искры.

Иркалла и Рейвен работали молча. Наг просунул хвост под днище, попытался оторвать ловушку от пола – бесполезно. Дракон упёрся плечом, мышцы вздулись, на скулах проступила чешуйчатая рябь – та не шелохнулась.

– Она не прикреплена и не подсоединена, – выдохнул Иркалла. – Просто стоит. Но весит как скала.

– Не вес, – процедила Надя. – Держит чем-то. Полем, может.

Свет внутри устройства мигал. Вихри окрасились в рыжий, переливающийся, почти живой. Микро-молнии беззвучно били в прозрачную крышку изнутри – часто, панически, словно сердце колотилось о стенки.

Надя уже рыдала. Слёзы – со штормовым отливом – капали на обшивку. Стекали в пазы, в стыки, в невидимые щели и пропадали где-то внутри. Она не вытирала их, не замечала. Только повторяла, прижимаясь лбом к холодной поверхности:

– Шер... Шер, пожалуйста...

Рейвен отступил на шаг. Его зрачки вытянулись в щели, грудь вздымалась чаще обычного – единственное, что выдавало его состояние. Иркалла замер, прикрыв глаза. Он слушал.

– Она там, держится, – произнёс он наконец. – Я чую. Не растворилась.

Внутри капсулы вихри замедлились. И на мгновение показалось, что из неё смотрят прямо на Надю.

Надя вытерла щёки ладонью – размазала влагу вместе с пылью. Голос дрожал, но звучал твёрдо:

– Заберём с собой. Раз не закреплена и не подсоединена – значит, как-то можно. Я здесь её не оставлю.

И тут штуковина приподнялась от пола.

Плавно, без рывка, словно невесомая. Зависла в полуметре над завалами и чуть качнулась, будто пробуя воздух. Сенсорные панели на боку мигнули, и по обшивке пробежала короткая радужная волна.

Иркалла отступил на шаг, придержав Надю за плечо:

– Хм. Она сама полетит.

Надя прижала ладонь к тёплому боку капсулы. Та не отодвинулась – наоборот, чуть подалась навстречу.

– Ты меня слышишь? – тихо спросила Надя.

Но она просто висела.

– Возможно, слышит, – произнёс Иркалла.

– Вы все что-то ещё чувствуете? – спросил Рейвен, глянув на аппарат. – Я вот жду подвоха. Где архив искать будем?

Капсула приподнялась, но не двинулась с места – будто ждала. Надя на мгновение задержалась, коснулась её – без слов, просто чтобы Шер почувствовала: она здесь, рядом. Та чуть подалась навстречу, потом выровнялась и поплыла вперёд – осторожно, будто сама ещё не привыкла к тому, что может летать. Миновала дверной проём, просочилась между оплавленными створками – те дрогнули, но выдержали.

Трое переглянулись. Никто не сказал ни слова, но решение было общим: идти за ней. Куда бы она ни вела. Иркалла чуть заметно качнул головой – мол, понял. Хвост его скользнул по полу, пробуя путь, и он двинулся первым. Надя заняла место в центре. Рейвен просто пристроился сзади, замыкая строй.

Следующие комнаты были такими же завалами – только где-то обрушился потолок, и приходилось перебираться через груды щебня. Капсула лавировала между ними, иногда замирая, будто сверялась с внутренней картой. Один раз остановилась перед глухой стеной – а потом стена разъехалась, открывая тёмный провал, который тут же осветился призрачным светом.

– Неплохо, – оценил Рейвен. – И Рыжуля молчит, не цепляется. Ценю. Хотя уверен, что ненадолго.

Иркалла кивнул. Надя улыбнулась – слабо, но искренне.

Капсула чуть приподнялась и качнула носом – точно соглашаясь.

Потом началась лестница.

Широкая, с низкими ступенями, когда-то, видимо, парадная. Теперь каменные плиты шатались под ногами, а перил давно уж нет. Каждый шаг отдавался скрипом, и где-то наверху что-то сыпалось мелкой крошкой.

– Как бы не рухнуло, – негромко заметил Иркалла, скользя вдоль стены.

Капсула поднялась по лестнице первой – легко, бесшумно, даже пыль не потревожила. У верхней площадки она замерла, и створки перед ней разъехались с таким жутким скрежетом, что все на миг застыли.

– Птиц мне мало было, – проворчал Рейвен, тряхнув головой.

Парящая жестянка качнулась – один раз. Мол, мало, да.

Дракон покосился на неё и возмущённо рыкнул:

– Всё туда же.

Помещение, куда они вошли, когда-то было, наверное, обсерваторией. Куполообразный свод, обрушенный наполовину, открывал вид на хребет и пустошь – и на мгновение все застыли, забыв, зачем шли. Когда-то там вместо суши плескались воды. У дальней стены был выход на широкий каменный балкон, ограждённый остатками кованого парапета. Пол усыпан осколками. Ветер гулял сквозь пробоины в своде, и в воздухе появился знакомый запах – сухой, горький.

Капсула опустилась ниже и зависла у самого края.

– Мне кажется, нам предлагают сесть, – как-то обречённо произнёс Рейвен.

Надя забралась первой – неловко, по-человечески, обхватив коленями бок капсулы. Иркалла пристроился следом, обвив хвостом её и аппарат. Дракон посмотрел вниз, на пески, на нага.

– Я – дракон. У меня есть крылья. И я лечу сам.

Жестянка легонько боднула его – совсем не больно, но ощутимо.

– Она говорит – не ной, – перевёл Иркалла.

– Я не ныл. Я констатировал.

Капсула боднула ещё раз.

– Она говорит – ныл, – поправил наг.

– Вот. Она уже и говорит. Пусть только и с тобой. – Дракон помолчал. – И мне не по себе. Что же вылезет оттуда?

Надя, с чумазыми щеками, вдруг издала короткий смешок – и сама удивилась этому звуку.

– Присоединяйся, нас и полем придерживает, – она похлопала ладонью по металлическому боку. – Будет, что вспомнить.

– Не уверен, что это будущее настанет. – Рейвен всё же шагнул к ним. – И я хочу сидеть впереди. Не хочу нага обнимать.

– Я тоже радости не испытывал, знаешь ли, когда за спиной твоей висел.

– Обстоятельства вообще-то разные. – Дракон залезал, всё ещё не веря в то, что делает.

Капсула без рывка выплыла в проём. Ветер ударил в лица, и Надя наконец выдохнула – глубоко, всем телом, чувствуя, как шторм внутри понемногу затихает.

Под ними расстилались руины.

– С ветерком, – пробормотал Рейвен, сам того не желая.

Ветерка не получилось. Жестянка словно дрейфовала. Даже пичуги – те самые, серо-жемчужные – словно насмехались: пролетали туда-обратно, обгоняли, возвращались. Одна особо наглая спикировала перед самым носом дракона и выдала трель, подозрительно похожую на смех.

– Она что, дразнится?

– Нет, – ответил Иркалла. – Просто радуется.

– Я разницу не вижу.

Рейвен проводил пищуху взглядом и тихо, словно про себя, добавил:

– Сначала стая, теперь эти. С вами точно фобия разовьётся. Боязнь пернатых. Или коллективного смеха.

Они облетали неторопливо все развалины. Капсула шла низко, почти касаясь верхушек руин. Пичуги с писком разлетались в стороны. А потом одна из них замолкла – просто исчезла в короткой голубой вспышке.

Капсула резко накренилась. Мимо, обдав жаром, пронеслась вспышка. Их обстреливали.

Без предупреждения Рейвен спрыгнул на ходу. Просто оттолкнулся и ушёл в воздух, уже в падении обрастая чешуёй. Крылья развернулись, хвост хлестнул воздух. Ловушки дракона не замечали.

А капсулу – видели. Она вильнула так, что Надя вцепилась в неё коленями. Сенсорная панель на боку мигнула трижды – быстро, тревожно. Дыхание нага прошлось по уху – горячее, щекотное.

– Ругается.

И почему-то именно этот шёпот показался ей самым надёжным якорем во всей этой кутерьме.

– Я поняла и без перевода, – выдохнула Надя, прижимаясь спиной к его груди.

А Рейвен, пока эти двое и капсула уклонялись, не уворачивался вовсе. Просто подлетал к излучателям и давил их лапами один за другим, как перезрелые плоды. Хруст. Ещё хруст. Те, что прятались в трещинах, выковыривал когтями и отбрасывал в сторону. Две крайние ловушки, успевшие перезарядиться, накрыл одним выдохом – синеватое пламя лизнуло камень, и они спеклись, замолкли навсегда.

Капсула ушла вниз, пронеслась над каменными зубцами, взмыла. Ветер хлестал по щекам. А потом – затишье. Обстрел прекратился. То ли ловушки кончились, то ли те, что остались, откатились в ждущий режим.

Рейвен сделал круг над башней. Ни звука. Только ветер. Дракон сложил крылья и, не тратя времени, полетел к арке – остальные уже улетели вперёд.

У арки все были на месте. Завал из обломков, под которым они спрятали телегу, оставался не тронутым. Капсула висела вертикально – непривычно, но Рейвен даже бровью не повёл. Опустился неподалёку и трансформировался обратно. Иркалла бросил ему штаны – те самые, что успел подхватить, когда дракон сиганул в воздух. Следом полетела сумка – её Рейвен набросил на нага перед прыжком.

– Вижу, все целы. Хорошо.

– Это те же, что над горами? – спросила Надя, кивнув в сторону башни.

– Те же, – подтвердил Рейвен. – Только их много. И метят лучше. Вас били вслепую, а эти будто ждали.

– Потому что есть что охранять, – добавил Иркалла. – Архив.

– Без тебя бы нас опять поджарили, – сказала Надя.

Дракон покосился на неё – скорее устало, кивнул.

– Утром пойдём. Искать Архив.

Ночь опустилась быстро, как всегда в пустоши. Развели костёр. Капсула висела рядом, сенсорные панели мерцали ровно, как дыхание спящего.

Надя сидела, привалившись к боку Иркаллы, и молчала. Пальцы рассеянно перебирали золотистые чешуйки на его предплечье – тёплые, гладкие. Тот не двигался, только хвост чуть плотнее сдвинулся вокруг неё.

Рейвен сидел напротив, глядя в угли.

– Как думаете, какой станет Шер? Как раньше?

– Иначе, – ответил Иркалла. – Изменится. Но суть останется.

– Рыжая, –добавил Рейвен, не поднимая глаз от углей. – Уже не отцепится.

– И это тоже, – серьёзно кивнул наг.

Надя посмотрела на неё – та висела рядом, и огоньки на боку подрагивали:

– Лишь бы с нами.

Усталость наваливалась. Говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть и слушать, как потрескивают камни, и чувствовать, что все рядом. Где-то далеко, у хребта, снова мелькнули знакомые глаза – и погасли.

– Нагнали, – заметил Иркалла.

– Пусть, – отозвалась Надя. – Вместе посмеёмся. – И уже тише, с едва заметной улыбкой: – Лишь бы лошадь новую не сожрали.

Короткий, сдавленный смешок у нага. У Рейвена – только уголок губ дрогнул.

– У нас нет лошади, – напомнил он.

– Вот именно.

Утром капсула разразилась резкой, надоедливой трелью.

– Выключите кто-нибудь будильник, – пробормотала Надя, не открывая глаз, и похлопала ладонью рядом.

Ладонь приземлилась чуть ниже пояса Иркаллы. Наг коротко зашипел, взвился вверх по стеночке и замер, переводя дыхание. Надя, так и не разлепив век, перевернулась на другой бок.

Рейвен, сидевший напротив, медленно приподнял бровь. Уголок его губ предательски подрагивал.

– Шер зовёт, – ровно, словно ничего не случилось, произнёс Иркалла. – Пора вставать. У меня уже разминка.

Дракон ничего не сказал. Только бровь так и осталась на месте – выше обычного.

Завтракали и собирались молча. Телегу оставили там же. И только потом обратили внимание: через прозрачную панель капсулы на них смотрели её глаза – ярко-зелёные, переливающиеся светлыми перламутровыми искорками, в обрамлении длинных густых рыжих ресниц. Вокруг всё так же кружили вихри – медленные, переливающиеся, будто свет дробился о невидимые грани. Она видела всё. И утренний конфуз с нагом, и бровь дракона, и то, как Надя, ещё сонная, хлопала ладонью по чему попало. И теперь она радостно взирала на троицу, что замерла напротив, разглядывая их.

– Шер... – позвала Надя почти шёпотом. – Ты меня слышишь?

Ресницы дрогнули – один раз. Да.

Надя прижала ладонь к прозрачной панели, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– С тобой всё хорошо?

Моргнула. Снова да.

– Ты ведь не навсегда тут?

Да.

– У тебя красивые глаза. Правда, парни? – Она обернулась, ища поддержки.

– Красивые, – ровно подтвердил Иркалла. – Живые.

– Рейвен? Скажи что-нибудь.

Дракон, словно заворожённый, замер. Надя что-то спрашивала, но он не слышал. А когда глаз подмигнул, он улыбнулся, продолжая так стоять, растянув губы.

– Рыжик, – еле слышно произнёс он наконец.

– С тобой всё нормально? – настороженно спросила Надя, тронув его за локоть. – Ты как-то шумно дышишь.

Рейвен дёрнул плечом, сбрасывая наваждение. Он не нашёлся что ответить – даже себе.

– Выдвигаемся, – только и сказал он.

Глава 13 На этот раз – навсегда

Архив прятался не в башне – башня сама была Архивом. Или была когда-то. Теперь от неё остался вросший в скалу остов: тёмный камень, остекленевшие сколы и свежие следы драконьих когтей. Верхние ярусы практически обвалились, плиты перекрытий громоздились друг на друге, как рассыпавшаяся колода карт. Перед башней лежала просторная каменная проплешина, клином уходящая влево, к развалинам. Справа её подпирала осыпь, и там же громоздились оплавленные остовы ловушек, что ещё вчера плевались огнём.

Они вышли на площадку цепочкой. Иркалла по привычке двигался первым, хвост скользил по каменной крошке, пробуя каждый шаг. Надя шла рядом, но на полкорпуса позади – так, чтобы в случае чего оказаться между нагом и драконом. Молчаливая, сжатая внутри, но снаружи спокойная. Рейвен замыкал, спиной чувствуя пустоту площадки. Капсула висела сбоку, зелёные глаза за прозрачной панелью смотрели вперёд, на стену.

Они подошли вплотную.

– Попробую тут, – буркнула Надя и приложила ладонь к холодному камню.

Дар молчал. Кокон с глазами не показывал ничего. Дверей не было.

– И что теперь? – негромко спросила она.

Никто не успел ответить. Со стороны развалин послышался топот. Низкий, нарастающий стук, от которого каменная крошка под ногами пошла дрожью. Он приближался.

Из-за развалин вылетела лошадь. Можно было бы сказать – та самая, с короткой бронзовой шерстью, которую они оставили пастись у валунов, но ту сожрали. Глаза этой были бешеными, упряжь волочилась по камням, телега подпрыгивала на осыпи. Она неслась прямо на стену.

– Это же… – начала Надя, но договорить не успела.

Лошадь врезалась в стену с размаху. Удар вышел глухим, мощным – каменная крошка брызнула во все стороны. Иркалла рванул Надю на себя, Рейвен шагнул вперёд, закрывая обоих. Часть стены просела, пошла трещинами и с глухим рокотом обвалилась, открывая дыру. Лошадь, оглушённая, замерла на подгибающихся ногах, но, кажется, осталась цела.

Следом, запыхавшиеся, выбежали Орвин с посохом, за ним – несколько охранников, Рэна и Лийя. Караван подтягивался.

– Жива, жива, – пропыхтел Орвин, хватая лошадь под уздцы. – Цела, дура, – и, чуть сбавив голос, погладил её по храпу.

Рейвен обернулся, оглядел проход и лениво протянул:

– Даже делать ничего не пришлось. Дверь нам открыли.

– Лбом, – добавил Иркалла.

– Какая разница чем. Вход есть. А существо то полезное. Многофункциональное. – Он посмотрел на лошадь с уважением. Правда, та, в этот момент, слегка косоглазила и точно не оценила комплимент.

– Ну и как вы сюда добрались? – спросила Надя, обернувшись к направляющимся к ним сестрам. Рэна вышла вперёд быстрым шагом, уже оценивая брешь и площадку. Лийя – чуть позади, разглядывая хвост нага и капсулу, но ещё не осознав, на что смотрит. А когда дошло, рот приоткрылся сам собой.

– Разлом сошёлся через сутки, – ответила Рэна, скользя взглядом по хвосту, но стараясь сохранить спокойное выражение лица. – Пошли в обход, петляли. Потом – по вашему следу. Думали, не нагоним. А тут – вы.

Последние слова она произнесла тише – уже не глядя на дыру, а всё ещё косясь на переливающуюся чешую.

– Красивый, – выдохнула Лийя, не сводя глаз с гибкой конечности.

Рэна кашлянула. Орвин хмыкнул:

– Хвост – это да. Но вы на это посмотрите. – Он кивнул на капсулу. – Оно живое. И глазки мне строит.

Зеленые щёлочки за прозрачной панелью сузились – не то насмешливо, не то возмущённо.

– Это Шер, – пояснила Надя. – Она пока внутри.

– Пока? – переспросила Рэна.

– Пока, – подтвердил Иркалла. Слово упало тяжело. И ничего не добавил. И по тому, как он это сказал, спрашивать дальше не хотелось.

– А что с лошадью? – спросила Надя.

– Так, это, – Орвин махнул рукой. – Стая мелких пролетела, одна как будто нарочно у самого уха свистнула. Лошадь в истерике – и понесло. Мы еле догнали.

Лийя хотела спросить что-то ещё, но Рэна тронула её за плечо.

– Потом, – сказала старшая. И обвела взглядом площадку: – Тут и встанем. Место открытое, просматривается. Сегодня пусть все отдохнут.

– Вы располагайтесь, – кивнул Рейвен. – А мы делом займёмся. Вы как раз нас прервали – ну и помогли заодно.

Он шагнул к дыре, задержался на мгновение, бросил короткий взгляд через плечо – на площадку, на суматоху – и отвернулся.

Наг эффектно раскрутил петлю хвоста, перекинул терракотовые волосы на спину и шмыгнул в дыру. Трое – за ним. Даже капсула не отставала.

– Что там? – крикнул Орвин им вслед.

Ответа не было. Только тишина. И в ней, казалось, что-то было не так.

И уже не слышался восторженный визг младшей, прикрытый ладонью сестры. И шёпот Орвина:

– Даже не думай. Не твоё.

Четвёрка продвигалась вверх. Сначала ничего необычного: тёмные стены, слоистый туф под ногами, редкие трещины в кладке. Взор ни за что не цеплялся. Потом коридор изогнулся, уводя вглубь, и стал дырявым – сквозь пробоины в своде лились косые лучи, пересекаясь между собой, дробясь о неровные края и создавая причудливую, почти театральную игру света и тени.

– Как в старом храме, – тихо заметила Надя, проведя ладонью по световому пятну. – Ну, или в склепе, – поправилась она.

Коридор упёрся в массивную деревянную дверь – чёрную, без единого узора, без ручки. Иркалла толкнул её кончиком хвоста – створка подалась легко, почти невесомо.

За ней открылся ещё один коридор – широкий, залитый ровным холодным светом. Только пол и стены, вылизанные до блеска. Каждый шаг отдавался гулким эхом – слишком громким для такого пространства. Чувствовался едва заметный наклон вниз.

– Ничего не чую, – негромко произнёс Иркалла. – И всё равно… нервозность какая-то.

– Это потому что слишком чисто, – отозвался Рейвен. – Так не бывает.

В конце коридора – ещё одна дверь. Черная, деревянная, как и первая. Подалась сразу. И они вошли в огромную залу.

Здесь не было ни следов разрушения, ни древности. Пол – идеально ровный, тёмный, отражающий свет. Вдоль стен застыли громоздкие аппараты: панели с давно погасшими индикаторами, линзы, за которыми угадывались какие-то механизмы, стеллажи с инструментами неясного назначения. Ни пылинки. Только тишина – выпившая все звуки.

В конце залы стояло кресло. Массивное, с подлокотниками и странными креплениями по бокам – почти точь-в-точь как в той, первой капсуле Шер. А в нём – кожаный мешок с костями.

– Да не может быть… – выдохнула Надя.

– Опять? – мрачно бросил Иркалла.

Рейвен перевёл взгляд с трупа на капсулу, потом на Надю. Догадка мелькнула в глазах, задержалась на мгновение – и он её озвучил:

– Вы же его убили. А до вас и другие его убили. – Рейвен обвёл взглядом зал. – И вот он, в своей, надо полагать, усыпальнице.

Капсула настороженно, изучающе облетала вокруг жухлой оболочки. Зелёные глаза за прозрачной панелью превратились в две светящиеся щёлочки. Она не просто смотрела. Она узнавала. И от этого узнавания воздух в зале, казалось, стал на несколько градусов холоднее.

Вдруг мертвяк закашлял. Звук был похож на треск разрываемой ткани.

– Мне начать завидовать его живучести? – тихо, с кривой усмешкой произнёс Рейвен.

Веки, сморщенные, как плёнка на застывшем бульоне, дрогнули и открылись. Оттуда взирала сама смерть – две леденящие червоточины, в которых плескалась аура распада.

– Это принадлежит мне, – прокаркал мертвец. Корявый костлявый палец дёрнулся, указывая на капсулу, но рука так и осталась лежать на подлокотнике, не шевелясь. – Кто вы такие? Странные… не похожи на местных ничтожеств. Кап-су-ла. Я думал, их всех уничтожили. Никому доверять нельзя. Проваливай из неё, кто бы ты ни был!

Надя оглядела стены – пустые, стерильные, без единого намёка на записи или карты.

– Где же Архив? – негромко спросила она, скорее себя.

Мертвец услышал. И зашёлся каркающим смехом.

– Где? – прохрипел он. – Я его съел. Перемолол. Развеял. Карты, кристаллы, свитки – всё здесь. – Он постучал костлявым пальцем по своему лбу. – Теперь Архив – я. Единственный и неповторимый.

Он зашёлся судорожными выдохами, но смотрел пристально. А потом его взгляд упал на прищур Шер – и лицо, лишённое мышц, дёрнулось.

– М-м-м… твой взгляд… надо же… Шер? Никчёмная козявка. Всюду сующая свой нос. Всё-таки цела. Уходи, дрянь. Это моя жизнь. А ты – жди дальше. Как ждала всегда. Если найдёшь Его. – Он замолчал на секунду, и в этой тишине скрипнули его позвонки. – Кха-ха. Обманул. Сбежал, гад. Солёная вонючая лужа. Весь. Полностью.

– Ирт, – негромко произнесла Надя. – Опять. И снова он.

– Только часть, – произнёс Иркалла. – Хоть и большая.

– От-да-й. Мо-я! – тянул тот конечности к Шер.

Ирт переводил взгляд с одного на другого. Надя стояла впереди, сжав руки в кулаки. Иркалла – рядом, плечом к плечу, хвост напряжённой петлёй у ног. Рейвен замер чуть поодаль, и его пальцы уже начали удлиняться. Капсула висела слева от них – и её прищур вонзался в мертвеца.

Тот вдруг дёрнулся всем телом, и его аура – слабая, едва заметная – вспыхнула. По залу пронёсся низкий, утробный гул. Стены дрогнули – и внезапно открылись ниши. Десятки ниш, уходящих в темноту, из которых начали вылезать существа.

Изломанные куклы двигались так, будто каждое движение выдирали из них силой. Шаг – и сустав выворачивался под неестественным углом. Ещё шаг – и что-то хрустело внутри. Там, где у живых были глаза, у них зияла чернота – такая же, как у их создателя. И они шли. Медленно, неотвратимо, обступая плотным кольцом.

– Мои детища, – проскрежетал Ирт, поднимаясь с кресла и пятясь назад, за спины существ. Светящаяся аура подпитывала его, заставляя двигаться быстрее, чем можно было ожидать от трупа. – Те, которые не предадут.

– Вот и разминка подоспела, – процедил Рейвен, и его пальцы удлинились, превращаясь в чёрные керамитовые когти.

Наг словно увеличился в размерах. Хвост, золотистый и смертоносный, разрезал воздух, сметая первую волну существ. Те разлетались, переломившись пополам, но всё ещё скребли пальцами по полу, пытаясь добраться до цели. Краем хвоста он зацепил кресло – тяжёлое, массивное – и опрокинул его.

– Мы тебя уже раз убили, и сейчас справимся! – крикнула Надя.

– Моя часть, – прохрипел Ирт, потирая впалую грудь. – То-то я ослаб, почувствовал… Но ничего. Я привык к присутствию смерти, чувствую себя живым. И я не один.

Из ниш лезли новые и новые куклы. Вторая волна – Рейвен взмахнул когтями, раскидал наступающих в стороны, но на их место тут же вставали следующие. Капсула метнулась вперёд, зависла над наступающими тварями – и рухнула вниз. Гравитационное поле, державшее её на плаву, ударило в обратную сторону, припечатывая марионеток к полу. Кости хрустнули. Те, кто не успел отползти, вмялись в камень. Третья волна – Надя вскинула руки. Веерообразные молнии ударили в иссохшие остовы, пробивая бреши в их рядах. Одна из молний зацепила Ирта – тот дёрнулся, но лишь ухмыльнулся, с жадностью глядя на неё.

– О, какой прекрасный дар, – прошелестел он и потянулся к Наде скрюченными пальцами. – Хо-очу его. Се-бе.

Зала наполнилась молниями разных оттенков – голубыми, белыми, почти прозрачными. Вспышки выхватывали всё новые и новые корявые фигуры, выползающие из ниш.

– Четвёртая волна, – бросил Рейвен, оглядывая зал. – Их слишком много. Наружу! – рявкнул он. – Мне нужен простор.

Наг схватил Надю, перекинул через плечо и рванул к выходу. Рейвен бежал за ними, то и дело оборачиваясь и отшвыривая когтями самых быстрых преследователей. Капсула неслась следом, и её сенсоры тревожно мигали.

Волна безглазых тварей хлынула в коридор за ними – изломанные, дёргающиеся, жуткие в своём молчаливом упорстве. Их костяной цокот заполнил коридор, отражаясь от стерильных стен.

– Быстрее! – проорал Рейвен, и его голос на мгновение перекрыл весь этот кошмар.

Внизу, между тем, караван разбил стоянку. Люди хлопотали: расстилали ковры, разводили костёр, перекрикивались о чём-то своём. Девушки пили не спеша ягодный отвар. Лийя обхватила кружку ладонями – глиняный бок приятно грел пальцы. От костра тянуло дымком и сушёными травами, где-то в стороне охранник негромко перебирал струны – без мелодии, просто чтобы звучало. Мужчины прислуживали: подносили блюдо с нарезками, подливали в кружки, переглядывались между собой – всё было тихо, мирно, почти по-домашнему.

Лийя смаковала глоток сладкого напитка, прикрыв глаза.

– Вот сейчас они выйдут, я увижу это чу-удное создание. Само спокойствие, пластика, элегантность. Он даже пыль не потревожит, когда появится.

– Тебе всё равно ничего не светит, – отрезала Рэна, не отрываясь от кружки.

– Зна-аю, но посмотреть ведь могу? – мечтательно протянула Лийя.

– Ага, – хмыкнул Орвин, поскрёбывая подбородок. – Ты б ещё стихи про него сложила.

– Может, и сложу, – отмахнулась Лийя. – Будет что вспомнить. – Она отпила ещё глоток и, глядя на дыру, добавила: – Мужчина-змей… Интересно, а ещё такие водятся?

– Одного мало? – фыркнула Рэна. – Зачем ещё?

– Ну, сравнила бы, – пожала плечами Лийя.

– Сравнила она, – проворчал Орвин. – Ты сначала …

И тут эту всеобщую идиллию нарушило то самое создание.

Из дыры вырвалась груда стальных мышц – огненный смерч, переплетение петель и пружин. Глаза горели изумрудным пламенем, волосы шевелились, напоминая клубок змей. Выдвинутые клыки блестели от яда, руки с когтями размером с кинжалы – одна крепко держала Надю. Та, болтаясь на плече, умудрялась швыряться молниями. За ними выскочили остальные.

На глазах застывших в разных позах караванщиков, Рейвен с разбегу, обернулся в белоснежного чешуйчатого зверя. Пасть его сразу свирепо оскалилась, показывая внушительные клыки. Младшая взвизгнула в восторге. Рэна готова была уже схватить сестру хоть за волосы, боясь, что та бросится к рептилии – показывать свою… признательность. Прямо сейчас. Орвин, словно не замечая восторгов внучки, только шумно выдохнул и перехватил посох поудобнее.

– Странные вы, хранители, – пробормотал он. – То змей, то вот это. Ах ты етить, теперь ещё и…

Из дыры полезла нежить – изломанные куклы, одинаковые, пустоглазые, двигались словно через боль, но неотвратимо. Орвин осёкся на полуслове, выругался сквозь зубы и закончил уже без удивления, с мрачной обречённостью:

– …мертвяки.

Охрана похватала оружие, он рявкнул команду, Рэна выхватила меч, Лийя призвала свои смерчи.

– Что происходит? Это кто?! – крикнула она, и в её голосе смешались ужас и азарт.

Её возглас потонул в жутком треске.

Рядом с башней разошёлся знакомый провал – недлинный, рваный, с оплавленными краями. Совсем не такой, как тот, длинный, что отрезал караван у подножия хребта. Тот был широким, уходил глубоко в пустошь и казался делом тектонических сил. Но теперь, глядя на этот, становилось понятно, что первый тоже был рукотворным. Просто другого масштаба. Только оттуда никто не вылезал – он служил разделителем, оберегал покой того, кто прятался в недрах хребта. Наращивал силы.

Из провала медленно вылезали мрачные создания. Все как один друг на друга похожие, одинаково пусто взирающие на живых. А по стене башни, медленно и неотвратимо, ползла костяная куча. Твари тащили её вверх, цепляясь за выступы и трещины. Они двигались рывками, словно муравьи, несущие своего мёртвого короля. На высоте, чуть выше дыры, груда замерла, прилепившись к камню. И оттуда, сверху, Ирт каркал-смеялся. От этого смеха даже видавшие виды воины вздрагивали.

Дракон полосовал огнём, пытался плеваться им в Ирта. Надя продолжала метать молнии – появился гром, местами заклубился туман. А потом из её пальцев вырвалась новая способность: молнии слились в одну сплошную волну и прошли по куклам. Те, кто попал под неё, рухнули, но остальные лишь на секунду замешкались.

– Живыми! – прохрипел Ирт. – Девчонку и дрянь в моей разработке – живыми!

И изломанные, словно услышав приказ, перегруппировались. Теперь они не лезли напролом, а обтекали дракона и нага, как вода – камень. Их новой целью были двое: Надя и Шер.

Рейвен выругнулся и рванул наперерез. Иркалла, не выпуская Надю, развернулся, хвост прошёлся широкой дугой, сметая самую быструю нежить.

Шер явно сильно переживала. Завихрения в капсуле заискрили, и по её корпусу пошли трещины – но не хаотичные, а геометрически чёткие, как будто материал сам знал, куда расходиться. Пластины отделились, разошлись, и на их месте соткалось тело – сначала костяной каркас, потом мышцы, потом чешуя. И в груди у неё – ударило сердце.

Рейвен, даже в гуще боя, заметил: магии Оше в этом не было. Но и технологией это уже не было. От драконицы пахло жизнью – горячей, настоящей, с отголоском грозы. Ярко-рыжая красавица расправила крылья и взмыла вверх. Вдоль её хребта проступили шипы – не костяные, а гранёные, алмазно-прозрачные, ловившие свет и рассыпавшие его по чешуе. Между ними ещё мерцало затухающее свечение.

Рейвен, не теряя ни секунды, выдохнул пламя – на этот раз не широким конусом, а узкой, ослепительно-белой струёй, которая резала камень, как плазменный резак. Твари, попавшие под неё, не просто горели – они плавились, оседая лужами. Шер, всё ещё осваивая новое тело, инстинктивно выгнула спину. Вдоль хребта проступили новые алмазные шипы, и между ними пробежало мерцание – не огонь, а что-то среднее между электричеством и сырой энергией. С кончиков сорвались разряды, ударившие в тех, кто пытался обойти Рейвена с фланга.

Дракон на мгновение замер, вперив в неё взгляд...

Из его груди вырвался низкий, рокочущий звук – не то рык, не то стон. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Не узнавал – признавал. Истинную. Свою. Слово, которого он никогда не искал и не ждал, само вспыхнуло в сознании, и он не стал его гасить.

И в этот миг на него набросились. Он успел подставить плечо, принимая удар на чешую, но два следующих удара пропустил – когти тварей полоснули по боку, и на этот раз чешуя не спасла. Ломаные куклы оказались не такими хрупкими, как выглядели: их пальцы-клинки пробивали даже драконью броню, оставляя рваные, кровоточащие полосы. Рейвен не отшатнулся – лишь сжал челюсти до скрежета и перехватил ближайшую тварь за горло.

И тут Надя почувствовала: не слова, не жест – что-то внутри неё отозвалось на ярость драконицы. От её груди к Шер протянулась тонкая, пульсирующая нить – цвета бушующего шторма, того, что разгорался в её глазах. Нить не рвалась, не истончалась – она гудела, передавая туда, рыжей, всю силу, что Надя едва сдерживала. И Шер, приняв этот поток, выгнула шею.

Она издала протяжный рёв, похожий на зов. Надя в такт ему ответила громовыми раскатами – и её голос не потонул в драконьем рыке, а вплёлся в него, как вторая мелодия. Звук прошёлся волной, от которой даже существа на секунду замерли. Казалось, сам воздух уплотнился и ударил вместе с ними.

Ирт притих, переменился в лице. Он смотрел не на нить. Он смотрел на двух – на ту, что делилась силой, не требуя ничего взамен, и на ту, что принимала этот дар, не пытаясь его украсть. Они сливались душами, полностью доверяя друг другу, и от этого зрелища в его пустых глазницах вспыхнула черная зависть. У него никогда такого не было. Он мог только брать.

На площадке караванщики, на мгновение забыв о собственной схватке, застыли, глядя на эту картину. Орвин, опустив посох, прошептал одними губами: «Хранители… самые настоящие».

А потом издалека откликнулись. Сначала один, потом ещё, и ещё.

Двойной зов – драконий рёв и громовой раскат – разнёсся над миром, и вместе со звуком пошла волна. Сила Нади и Шер, сплетённая воедино, прокатилась по толще гор, вливаясь в древние капсулы. Яйца, что Оше когда-то вложил в недра, сбросили защиту – дар Нади, усиленный драконьим рыком, снял печати и наполнил спящих энергией.

И те, кто спал тысячелетиями, наконец открыли глаза – не ослабшими, а готовыми к бою. Коряво, виляя, словно привыкая к новому, переполнявшему их телу, они взмыли в воздух. И, не мешкая, принялись поливать огнём нежить, не давая ей вылезать из пролома.

Ирт тянулся к ним – не физически, но всем своим существом. Зависть душила его. Он хотел быть частью этого сплава, ворваться в него, разорвать, присвоить. И именно в этот миг, когда он был полностью поглощён своей жадностью, ударили смерчи.

Внизу, на площадке, Лийю накрыло волной – той же, что пробудила драконов. Эхо дара хлестнуло и по ней, и на миг всё внутри сжалось, принимая чужую, но не враждебную силу. А когда она вскинула руки, с ладоней сорвались уже не пыльные вихри – тугие жгуты, свитые из песка и воздуха. Они неслись к цели, как приручённые змеи. Два смерча ударили в костяную кучу одновременно – один в основание, второй в центр.

Ирт не успел уклониться, не смог. Тело, иссохшее за тысячелетия, больше не слушалось. Вихри разорвали его на части – кости рассыпались по камням с сухим стуком, свечение почти погасло.

– Вот так, – выдохнула Лийя, опуская руки. – Нечего на наших рычать.

Орвин, стоявший рядом, только крякнул. Рэна ничего не сказала, но уголок её губ дрогнул.

Ирт лежал на камнях нагромождением переломанных костей. Встать он уже не мог, только уцелевшая рука ещё тянулась, скребла по земле, пытаясь дотянуться до Шер. Чёрные провалы глазниц уставились на неё. В них ещё теплился отблеск – слабый, как последний уголёк.

– Шер… Сестра… – прохрипел он, и его пальцы, скрюченные, почти прозрачные, тянулись, как ветки мёртвого дерева. – Я всегда этого хотел… как у тебя… Поделись… Мы вдвоём… Мир наш… Вечные боги…

Он попытался приподняться ещё раз – ореол вокруг него вспыхнул, задрожал, как пламя на ветру. Пальцы впились в камень, ломая ногти. Один позвонок хрустнул, другой – и груда снова осела, уже не в силах держать форму. Искра в червоточинах глаз замерцала, как догорающая свеча.

Драконица медленно опустилась рядом с остовом. Её зелёные глаза смотрели без гнева, без торжества – только с тихой, почти человеческой грустью. Из горла вырвался низкий, вибрирующий звук, что-то среднее между рыком и стоном. Прощание. Или отпускание. То, о чём он просил, она не могла ему дать. И не хотела.

Надя стояла рядом. Иркалла придерживал её за плечо – хвост его, всё ещё подрагивающий после боя, обвивал её щиколотку, а сам он переводил взгляд с неё на рыжую драконицу и обратно. Две души, один шторм на двоих. Он чуял эту связь, и она была правильной.

Рейвен, всё ещё в истинной форме, опустив крылья, не отводил взгляда от рыжего чуда. То, что он понял в момент боя, теперь жгло изнутри. Истинная. Его. Слово, которого он никогда не искал и не ждал.

Подоспевшие драконы, нестройной стаей, кружили над башней, добивая последних марионеток. Один за другим они опускались на скалы – впервые за столетия собравшись вместе. Они просто смотрели на тех, кто подарил им небо. На ту, что позвала, и на ту, чей дар разбудил их.

Первая и единственная слеза скатилась, погасив последнюю вспышку – и Шер отвернулась:«Прощай, падший брат. На этот раз –навсегда».

Пыль над площадкой медленно оседала. Торговцы, ещё не веря, что всё закончилось, опускали оружие. Драконы, рассевшись по скалам, синхронно пульсировали чешуёй – янтарной, зелёной, золотистой, – словно сама скальная гряда ожила и задышала.

Архив, за которым шли, лежал в руинах. Всё, что могло указать путь к Оше, было уничтожено или погребено под завалами. Остались только слова Ирта: «Обманул. Сбежал, гад. Солёная вонючая лужа. Весь. Полностью».

Оше сбежал. Но куда?

И эта неизвестность теперь висела над ними, как небо над башней – огромное, открытое и совершенно пустое.

Глава 14 Драконьи игры

– Дожги, – коротко бросил Иркалла Рейвену. Надя, стоявшая рядом, поддержала его скупым кивком. Голос нага был хрипловатым после боя, но твёрдым.

Синее пламя Рейвена лизнуло костяную кучу – туда, где уже потух последний, полный зависти взгляд Ирта. Остальные драконы, не сговариваясь, занялись тем же – их огонь прошёлся по площадке, добивая разбросанные останки детищ. Это была не магия, а простая, эффективная работа – выжечь заразу дотла.

В этом было что-то древнее, почти ритуальное. Настоящий погребальный костёр.

Застыв с расширенными глазами, Лийя переводила взгляд с одного дракона на другого и замирала, глядя, как пляшет пламя.

– Ух ты… Наконец-то в нашей жизни что-то стоящее происходит, – выдохнула она.

Орвин, не оборачиваясь, хмыкнул:

– Е-ти-ть. Теперь и помереть не страшно – я всё видел.

Рэна, всё это время стоявшая рядом с сестрой, заметила её состояние и взяла за локоть – скорее успокаивая, чем удерживая, но Лийя даже не заметила.

Охрана, ещё недавно сжимавшая оружие, теперь стояла, опустив клинки, и зачарованно следила за происходящим.

– Сколько же их... – пробормотал один, молодой, с выцветшим шрамом на скуле.

– Как думаешь, перекидываться будут? – негромко отозвался другой, что стоял рядом. – Как белый.

– Увидим.

Впрочем, не все разделяли общий восторг. Двое мужчин из каравана – те, что постарше и покрепче, – переглянулись и как-то разом подобрались ближе к Рэне. Один из них, с короткой бородой, встал у неё за плечом и скрестил руки на груди:

– У нас будет пополнение?

– Ревнуешь, – констатировала Рэна.

– Присматриваю.

Ещё один, что стоял чуть поодаль, перевёл взгляд на Лийю – и сильно хмурился. Та как раз замерла с открытым ртом, разглядывая янтарного дракона.

– Не смотри так, – негромко произнёс он, обращаясь к Лийе.

– Я просто смотрю! – возмутилась она. – Ты мне не муж пока что!

– Вот именно, – буркнул он. – «Пока что».

Когда последняя кость рассыпалась пеплом, а пламя погасло, башня, лишившись своего мёртвого хозяина, глухо застонала и начала оседать. С рокотом, подняв тучу пыли, она рухнула, погребая под собой пролом и запечатывая его навсегда.

– Вот и всё, – пробормотал Орвин. – Туда и дорога.

Солнце уже перевалило за полдень и медленно катилось дальше. Свет стал мягче, тени – длиннее, но до сумерек было ещё далеко.

– До вечера успеем, – Орвин оглядел площадку. – Очистим место, накормим живность. А там и ночевать.

Где-то за спинами всхрапнула лошадь. Не испуганно – скорее, устало. Ещё одна переступила с ноги на ногу, хрустнув щебнем. Кобыла Орвина, что пробила дыру, стояла чуть поодаль и нервно перебирала ушами, но уже не косила.

Караванное имущество пострадало, но не критично: пара телег завалилась на бок, ковры сбились, чья-то кружка, забытая на камне, треснула пополам. Костёр почти потух, только угли ещё подмигивали. Около него кого-то перевязали – к счастью, это были лишь царапины от когтей. Но в целом, учитывая, что тут только что была битва с нежитью, всё выглядело прилично.

– Быстро они, – заметила Надя, кивнув на охрану, которая ставила на колёса вторую телегу. Сказала негромко, скорее Иркалле, но стоявший неподалёку Орвин услышал.

– Не впервой управляться, – отозвался тот. – Тут на трактах кого только не встретишь. Но нежить – впервые.

На этот раз всё было иначе. Ни боли, ни тяжести – только тихая, светлая грусть, которую она впустила и отпустила почти сразу. Шер проводила взглядом последние искры, что уносились в небо вместе с дымом, и вдруг поняла: ей легко. Впервые за всё время – легко:«Он ушёл. Навсегда. И я больше не буду тащить этот груз. Хватит» . Шер позволила себе эту лёгкость. Заслужила. Весь груз остался там, в огне, вместе с последним взглядом Ирта.

Она расправила крылья – широко, до хруста в плечах. Потом вытянула хвост, повела им из стороны в сторону и уставилась на свои лапы:«А ничего так. Когти, правда, надо подпилить, и желательно покрасить –в… красный, а так –очень даже. Моё тело мне нравится. Потом ещё и обернусь… Надеюсь, во мне это заложено, и я стану не только самой красивой драконицей, но и человеком. Девушкой» .

Неуклюжим строевым шагом она подошла к Рейвену и сделала то, чего он не ожидал – потёрлась головой о его плечо. Чешуя скользнула по чешуе с тихим шорохом. От неё пахло грозой, солнцем. Он и так уже смотрел на неё с каким-то новым, ещё не осмысленным выражением, – а после этого замер окончательно. Превратился в изваяние, в соляной столб, в драконий монумент самому себе. Хвост завис в воздухе, забыв опуститься, крылья прилипли к бокам, дыхание остановилось. Такие мраморные статуи стоят у входа в древние храмы: величественные, неподвижные и слегка пугающие. Он смотрел в одну точку, как дракон, которого внезапно посетила великая мысль – и тут же покинула, не оставив взамен ни одной связной фразы.

Если бы рядом пролетела пичуга и села ему на голову, а потом безостановочно свистела в ухо, он бы даже не моргнул. Дышать – и то перестал. Вернее, забыл, зачем это нужно. Где-то в глубине его глотки что-то едва слышно булькнуло и стихло.

Зрачки Шер расширились. Бесцеремонно приподняв крылом его крыло, она заглянула под него. Рейвен опешил – морда вытянулась, зрачки сузились, а по чешуе пробежала быстрая перламутровая рябь; конец хвоста странно дрогнул. Это он сдержал его, а так хотелось завилять им радостно.

«У меня изящнее , – подумала Шер, расправляя собственные перепонки и сравнивая крылья. –Тоньше, прозрачнее... А у него –как паруса у старого фрегата» .

Она покосилась на Рейвена. Тот сдерживал пыхтение, но не проронил ни звука. Только чешуя на плечах поблёскивала чаще обычного.«Надеюсь, он не против» , – мелькнуло у неё.

Она вскинула хвост и прошлась перед ним, старательно переставляя лапы, пытаясь двигаться гибко, почти по-кошачьи. Хвост волочился, крылья то складывались, то раскрывались, и в какой-то момент она чуть не запнулась о собственную конечность.«Я грациозна. Это врождённое. Или приобретённое. Не важно. Главное –пусть видят, особенно он» .

Надя, сидевшая на камне неподалёку (наг устроился рядом, обвив её собой), прятала улыбку. Шер поймала её взгляд и повернулась анфас:«Как бы показать… Сейчас будет скепсис» . Над одним зелёным глазом дёрнулась чешуйчатая складочка.«А теперь –удивление» . Второй глаз расширился.«А теперь –„Блонди, ты серьёзно?“» . Она скосила оба глаза в одну сторону и приоткрыла пасть, демонстрируя клыки.

Надя тихо рассмеялась и показала Шер большой палец. Та мысленно поставила себе галочку.

Караванщики, уже оправившиеся после боя, с интересом наблюдали за представлением. Лийя, забыв про усталость, тоже вытянула шею и что-то восторженно прошептала Рэне. Зевок накрыл Орвина такой силы, что он едва успел прикрыть рот ладонью, – прихрюкнул, и из-под ладони выплыло:

– Я бы уже и поспал.

Рейвен всё так же стоял истуканом. Его морда выражала сложную гамму чувств, которую он, кажется, уже даже не пытался скрыть.«Я стерплю всё!» – подумал он с обречённой решимостью человека, который знает: это ещё не конец.

Шер тем временем продолжала мимикой разговор с Надей и подняла хвост:«Видишь этот изгиб? У Блонди такого нет. У него хвост прямой, как палка. А у меня –как вопросительный знак. Загадочно» . Она стрельнула глазами в сторону стайки драконов, рассевшихся по скалам. Те наблюдали с возрастающим интересом. Один из них тихо фыркнул. Другой толкнул того плечом и что-то проворчал. По скалам прокатилась короткая, приглушённая волна смешков: драконы сдержанно фыркали, прятали дым в ноздрях, хвосты дрогнули у самых кончиков, кто-то прижал уши и коротко пыхнул.

Рейвен обернулся к ним. Смешки стихли. Он отвернулся обратно – и за спиной снова запыхтели, зашушукались, завозились.

«Они надо мной смеются , – подумал он, чешуя на его скулах пошла рябью. –Сначала стая на хребте, потом пичуги, теперь эти... Уже целая очередь. Кто следующий? Я всё стерплю. Ради неё. Р-р-р» .

Шер перехватила его взгляд, и на её морде проступило выражение:«Ты чего? Всё же хорошо?»

Она склонила голову набок, потом в другую сторону. Потом подмигнула ему одним глазом и широко, по-драконьи улыбнулась – клыки так и сверкнули.

Рейвен шумно выдохнул, и на мгновение его морду заволокло дымом – сдержанный огонь всё-таки прорвался, выдав то, что он так старательно прятал. А когда дым рассеялся, уголок его пасти – самый краешек – дрогнул. И Шер это заметила.

Стайка на скалах больше не таилась. Изумрудный дракон первым спрыгнул на площадку – мягко, по-кошачьи как у Шер, не получилось пока, только когти цокнули. За ним, толкаясь и переглядываясь, соскользнули ещё трое. Места на площадке было мало, и молодняк, недолго думая, начал перевоплощаться прямо в воздухе.

Через мгновение рядом с двумя драконами уже стояли обнажённые парни. Не просто фигуры – загляденье. Широкие плечи, рельефные грудные мышцы, поджарые торсы, переходящие в узкие бёдра. Кожа у одних отливала золотом, у других – перламутром. Волосы у каждого были под цвет его драконьей чешуи: изумрудные пряди, янтарные косы, серебристые вихры. И ни единой тряпки на всём этом.

– Ого, ого-го! – раздалось со стороны каравана, и все сразу поняли, кто это крикнул.

Лийя вцепилась в локоть Рэны и уставилась на это круглыми глазами.

– Да что ж ты как лошадь-то, – процедила Рэна и ущипнула сестру для успокоения, но взгляд не отвела, только сверлила глазами молча.

Парни остались стоять там, где перевоплотились, полукругом, и теперь переминались с ноги на ногу, явно не зная, куда девать руки. Точнее, знали – но варианты были решительно неподходящими для приличного общества.

Шер покосилась на них и замерла.«Так. Этого я не ожидала. Они что, все... ко мне? – мелькнуло у неё. –Ну, допустим. Я бы на их месте тоже на меня любовалась. Логично» . Но даже её, привыкшую к разным формам жизни, на секунду проняло: мускулы у них были такие, что хоть учебник анатомии пиши.«Гладкие, как будто их только что из упаковки достали. А ведь так и есть. Прямиком из яиц. Но Блонди всё равно лучше. Он ещё и ворчать умеет» .

По скалам снова прокатилась приглушённая волна смешков.

Рейвен наблюдал за парадом обнажённых тел, и его хвост с костяным навершием начал нервно постукивать по камням. Тихий, ритмичный стук: тук... тук... тук... Шер уловила этот звук и, скосив глаза, повернула голову. По чешуе Рейвена пробежала быстрая рябь – от плеч к бокам и дальше, к самому кончику. А потом он перетёк в человека. Молча. Без единого рыка. Только челюсти сжаты до скрежета. И – в отличие от остальных – не попытался прикрыться. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на молодых драконов. Те, кстати, заметно притихли.

«Ну, Блонди , – мысленно присвистнула Шер. –Кажется, что скромность –это не твоё» .

Наг, до этого молча наблюдавший за происходящим, запустил руку в сумку и метнул Рейвену его трусы в ромашку.

– Держи, – коротко бросил он.

Тот поймал и прорычал:

– Почему только мне?

Караванщики, уже оправившиеся от первого шока, начали доставать из телег запасные штаны. Кто-то из охраны, посмеиваясь, швырнул штаны ближайшему дракону. Тот поймал, уставился на них с таким видом, будто это была диковинная реликвия, и начал неуклюже натягивать.

– Прям ярмарка женихов, – пробормотал Орвин. – Младшая, рот закрой.

– Я помогаю! – возмутилась Лийя, которая как раз протягивала рубаху одному из новоиспечённых парней.

– Помогаешь и слюнями капаешь, – резюмировала Рэна.

«Так, я тоже хочу. Сейчас» .

Сосредоточившись, Шер мысленно приказала себе:«Хвост –убрать. Крылья –сложить. Чешую –втянуть. И не грохнуться» .

«Ну же» .

Хвост дёрнулся влево, потом вправо, потом описал в воздухе замысловатую петлю, зацепил какого-то замешкавшегося дракона и чуть не опрокинул его. Дракон отпрыгнул, возмущённо фыркнув. Из глотки Шер вырвался дым – не тонкая струйка, а целое кучевое облако, которое тут же заволокло половину площадки. Все инстинктивно отступили.

– Мрак, – прокомментировала Рэна, разгоняя дым ладонью. – В прямом смысле.

Шер то фыркала, то смеялась, то издавала короткий, полный бессилия вой. Её конечности жили своей жизнью: крыло вдруг раскрылось и тут же сложилось обратно, хвост заметался из стороны в сторону, а из левой ноздри упрямо сочился дым.

Рейвен был рядом. Пригибался, когда над его головой проносился хвост. Отпрыгивал, когда крыло шло вразнос.

– Спокойнее. Дыши глубже. У тебя получится. Постарайся никого не отравить дымом.

Наконец Шер замерла. Не потому, что получилось, – а потому, что к ней подошла Надя. Просто встала рядом, положила ладонь на тёплый бок. Прикрыла глаза, и от её пальцев потянулась тонкая, едва заметная голубоватая нить, втекая в Шер мягко, как вода в сухую землю.

Шер вздрогнула:«Ой. Щекотно» .

И в это мгновение на камнях стояла рыжеволосая девушка с широченной улыбкой. Пошатнулась, взмахнула уже человеческими руками, чуть не упала – но устояла.

– Получилось! – выдохнула она. – Веснушки на месте?

В следующий миг он уже был рядом. Шумно дыша и порыкивая на окружающих, набросил ей на плечи свою драную рубашку без одного рукава. Получилось чуть кривовато, но она тут же закуталась, благодарно кивнув.

– Спасибо, Блонди.

И тут Орвин, косясь на Шер, на голых драконов, вздыхая и деловито развязывая мешок с припасами, не выдержал:

– Значит так, – проворчал он, ни к кому не обращаясь, – я от этого зрелища устал, как моя лошадь после перехода: драконы, змеи, Хранители… Но одно знаю точно: голодным никто не останется. – Он вытащил связку вяленого мяса и громко, на всю площадку, объявил: – Может, уже пожуём?

Ночь опускалась медленно, заботливо укутывая площадку сумерками. Дров в пустоши не водилось отродясь, так что костёр сложили из плоских огненных камней, точно таких же, какими Рейвен обогревал свою пещеру. Орвин лично проследил, чтобы выложили не абы как, а ладником. Рейвен время от времени выдыхал на кладку тонкую струйку синего пламени, и камни дышали жаром, отбрасывая на скалы пляшущие тени.

У огня собрались не все. Охрана, как и полагается, осталась на постах – двое караулили у завала, ещё один следил за лошадьми. Остальные расселись вокруг костра: сёстры, успевшие обзавестись штанами молодые драконы, четверо хранителей и Орвин с неизменным посохом. Телегу, спрятанную у арки, прикатили ещё засветло, и теперь запасов хватило на всех – Орвин выдавал провизию щедро, но с таким лицом, будто отрывал от сердца. Вяленое мясо, лепёшки, сушёные ягоды, даже фляга с чем-то покрепче отвара пошла по кругу.

Шер зажмурилась, провела ладонями по грубой ткани рубашки – и чуть не замурлыкала.

– Какие чудесные тактильные ощущения, – выдохнула она. – Я чувствую каждый рубчик. Каждую ниточку. У меня кожа! – Шер просияла. – С ума сойти.

Рубашка Рейвена сидела на ней как короткое платье – ворот сползал с плеча. Она то и дело поправляла его, но без всякого раздражения – скорее с любопытством.

– Мы с тобой тут самые маленькие, – заметила она, оглядывая собравшихся. – Но не менее заметные.

– Заметные, – согласилась Надя.

Шер откусила вяленого мяса. Её глаза мгновенно расширились.

– Жёстко, – пробормотала она. – И вкусно. Надя, у меня зубы работают. Ты в курсе? Я чувствую, как они смыкаются. Это странно. Это… – она замолчала, глядя на кусок мяса, потом подняла глаза: – Я, кажется, сейчас разревусь. Но сначала доем. Не мешай.

– Ты ешь, – тихо отозвалась Надя, и в её голосе дрогнуло что-то очень тёплое. – А я пока посмотрю. Мне нравится, как ты радуешься.

– Я не радуюсь, – с набитым ртом возразила Шер. – Я ликую. Это разные вещи.

– Пусть будет ликование, – согласилась Надя. – Ты заслужила.

Шер перестала жевать. Обвела взглядом костёр, хмыкнула – и снова взялась за мясо.

– Мы все чего-то заслужили, – пробубнила она с набитым ртом.

Орвин, в сотый раз опершись на посох, вдруг замер. Древко под его ладонью потеплело – едва заметно, но вполне отчётливо.

– Вот же ж… – пробормотал он. – Опять.

Шер покосилась на него:

– Что такое?

– Да посох этот, – Орвин повертел его в руках. – Теплеет, когда рядом с вами.

– Ключ, – задумчиво проронил Иркалла.

Надя перевела взгляд на посох Орвина – тот, что когда-то держала Сор. Ей показалось, что дерево чуть заметно мерцает. Она моргнула – мерцание исчезло.

– Ты что-то видела? – Иркалла наклонился к ней ближе.

– Не знаю, – честно ответила она. – Но с этим посохом что-то не так.

– Или так, – так же тихо отозвался наг.

– А я ещё чувствую запахи, – вдруг сообщила Шер, ни к кому не обращаясь. – Раньше я их анализировала – состав, концентрация, источник. А теперь… они просто пахнут. Ты пахнешь грозой, – кивнула она Наде. – Ты – нагретым камнем, – это Рейвену. – Ты – песком и чем-то таким… мужским, – это Иркалле. – А ты, – она повернулась к Орвину, – лошадьми. Но не обидно. Приятно.

Орвин, не ожидавший такого поворота, поперхнулся отваром.

– Может, он знает, куда ушёл Оше, – резко сменив тему, понизила голос Шер, глядя на посох.

Все замерли. Орвин, не выпуская посоха, перевёл взгляд на Шер. Его бровь медленно приподнялась:

– И что, – он нахмурился, – мне теперь с ним разговаривать? М-м-м? Высплюсь и попробую завтра. – Он отставил посох в сторону, как обычную палку, и снова взялся за кружку.

Шер посмотрела на него и улыбнулась – тепло, чуть насмешливо.«Старый ворчун» , – мелькнуло у неё.

Надя, наблюдавшая за этой сценой, невольно задержала на ней взгляд:«Вот она сидит –в драной рубашке, босиком, с веснушками на носу. И это Шер, которая когда-то была голосом в моей голове. Которая похитила меня с Земли. Которая обещала, что будет весело. Не соврала» .

Шер обернулась, словно услышав её мысли, и подмигнула, затем фыркнула и глянула на Рейвена. Тот сидел рядом, но так, будто взял Шер под невидимую охрану. Плечо почти касалось её плеча, а сам он нет-нет да обводил поляну глазами – цепко, совсем не сонно. Сторожевой пёс. Даже когда вокруг свои.

«Он набросил на неё рубашку так, будто делал это тысячу раз. А ведь всего несколько дней назад они только познакомились. Или несколько тысячелетий –смотря как считать. Как странно устроена жизнь. Или не странно . – Надя запуталась в собственных мыслях и решила их не додумывать. Просто положила голову Иркалле на плечо и прикрыла глаза. –Хорошо» .

И в этот самый миг – не звук, не голос. Прикосновение. Будто кто-то тронул её за плечо – но изнутри. Тёплое, немного грустное, словно очень знакомое, но позабытое.

«Я рядом. Помоги» .

Драконы подняли головы разом. Шер замерла, не донеся кружку до губ. Иркалла шумно втянул воздух.

– Оше, – выдохнула Надя.

Глава 15 Компас внутри

Утро навалилось заботами и жарой. Камни, на которых готовили еду, ещё дышали остаточным теплом, но костёр погасили, едва сняли последнюю лепёшку. Солнце только вставало, а воздух уже дрожал над ржавыми скалами – древними, изъеденными временем, но хранящими в себе что-то, что иногда просыпалось от близости дара.

Караван готовился в любой момент свернуться. Орвин покрикивал на всех. Лошади фыркали, словно подражая ему. Драконы – теперь в человеческом облике, босые, кое-как одетые во вчерашние штаны, – работали чётко, перенимая манеру Рейвена: скупые движения, никакой суеты. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и драконы то и дело ловили его короткие взгляды. Кивок – продолжать. Едва заметный наклон головы – сменить позицию. Без слов, без рыка. Вожак.

Но даже эта выучка не мешала им рассеянно поглядывать на Шер и Надю. Охраняли – без приказа, без лишнего шума, просто держались так, чтобы обе женщины всегда оставались в поле зрения. Это тоже было от Рейвена – он ничего не приказывал, но драконы читали его намерения раньше, чем он успевал их озвучить.

Хранители собрались первым кружком – Надя, Шер, Иркалла, Рейвен. Вторым, чуть поодаль, встали остальные: драконы и караванщики. Все прислушивались и пытались участвовать в разговоре хотя бы взглядами.

– Рядом – это где? – спросила Надя, глядя на запад, туда, куда смотрел Рейвен. – Где-то здесь, там, за грядой? Или в ближайшем городе?

– Да, непонятно, – честно ответила Шер. – Голос сказал «рядом». Это могло означать что угодно. Рядом по сравнению с вечностью. Рядом по сравнению с расстоянием между мирами. А может, и впрямь за тем перевалом.

Она обернулась к сёстрам, махнула рукой:

– Эй! У вас ещё каких-нибудь свитков не завалялось? Древних, пыльных, желательно с пророчествами?

Лийя прыснула. Рэна покачала головой:

– Всё, что было, мы отдали ещё у башни.

– Жа-аль, – протянула Шер. Потом повернулась к Орвину и, прищурившись, смерила взглядом посох, на который тот опирался: – Орвин, а давай-ка поближе твою палку посмотрим.

Тот нехотя протянул посох. Шер взяла – и ничего. Древко в её ладонях осталось мёртвым деревом, даже остыло. Она покрутила, приложила к уху, даже лизнула – все вокруг скептически на неё посмотрели, и это её совершенно не смутило. Потом замерла, вглядываясь в структуру дерева.

– Тут вкрапления, – пробормотала она. – Мелкие, почти незаметные. Как будто в древесину что-то вплавлено.

– Ходили легенды, – подал голос Орвин, – что Сор никогда не мыла руки после того, как касалась Оше. Говорила: «Пусть океан останется на мне». Может, и на посохе остался. А может, – старик прищурился, – это не просто палка. Дед рассказывал, что древние умели вплетать технологии в дерево. Чтобы слушалось. Чтобы помнило.

– Враньё, – отрезала Шер, но нос всё равно скривился.

Потом вдруг замерла, глядя на древко так, будто видела его впервые.

– Ты ждёшь, – прошептала она посоху. – Всё это время ждал. Меня. И ту, кого я приведу.

Она передала посох Наде:

– Держи. Он хочет услышать тебя.

Надя взялась за древко. Посох в её ладонях не просто потеплел – засветился, мягко, голубовато, как мох в пещере Рейвена. Свет дрожал, будто вторя ударам её сердца, и где-то в глубине дерева проступили едва заметные линии – не резьба, а скорее схема, древняя, как сам Оше.

– Сор знала, что я вернусь не одна, – голос Шер упал почти до шёпота. – Знала – или надеялась.

– Ты могла не вернуться.

– Тогда бы он так и остался мёртвой палкой. Ждал бы вечно. Как я ждала. Как Оше ждал.

Потом Шер встряхнулась и твёрдо добавила:

– Пусть сёстры возьмут.

– Мы не раз его держали в руках, и он молчал, – заметила Рэна.

– Многое изменилось. Теперь мы тут.

Переглянувшись, сёстры одновременно ухватились за посох – старшая за нижний конец, младшая за навершие. Рэна прикрыла глаза, и её лицо на миг стало чужим – старше, суровее, со складкой боли у губ. А когда она заговорила, голос прозвучал глубже, с древней, почти забытой интонацией:

– «Клянусь водой, что ушла. Клянусь песком, что останется. Клянусь тем, кто придёт после меня. Если ты слышишь это – я своё отдала. Отдай и ты».

Тишина упала на поляну. Даже драконы перестали перешёптываться. Где-то наверху, в расселинах скал, что-то глухо загудело – низко, на грани слышимости. Словно сами горы откликнулись на древний голос.

– Это голос Сор, – произнесла Шер. – И, кажется, не только мы его услышали.

Рейвен поднял голову, втянул воздух. Драконы, не сговариваясь, перестроились – теперь они стояли так, чтобы прикрыть и караван, и хранителей. Вожак не проронил ни слова, но по его лицу пробежала тень понимания: технологии древних просыпались.

Орвин хмыкнул и поскрёб подбородок:

– Я слышал эту белиберду от старух, когда ещё мелким был. Думал – с ума посходили. А оно вон как.

Шер перевела взгляд с посоха на Надю и обратно:

– Это не ключ. Это договор. Посох держит её клятву. И ждёт ответной. От того, кто возьмётся вернуть Оше. – Она помолчала и вдруг махнула рукой: – Надь, давай обратную клятву. Хватит тянуть, а то он от нетерпения рассыплется.

Надя нервно хмыкнула, но шагнула вперёд. Взялась за древко. Оно было тёплым – не нагретым солнцем, а живым. Это тепло потекло вверх, к сердцу. Она набрала воздуха и произнесла:

– Клянусь водой, что ушла. Клянусь песком, что останется. Клянусь тем, кто придёт после меня. Если ты слышишь это…

Посох задрожал в ладонях – мелко, часто, как струна. Вплавленные в дерево линии вспыхнули голубым.

– …я своё отдам, – закончила она твёрдо. – Верни и ты.

От древка побежало тепло – не обжигающее, а мягкое, как дыхание. По поляне поплыл туман – низкий, тёплый, пахнущий солью. Караванщики попятились. Орвин цыкнул – и все замерли.

Туман ещё не развеялся, когда прилетели пичуги.

Серо-жемчужные, они срывались со скал не хаотично, а чёткими, геометрическими линиями – как дроны, получившие сигнал. Сотни крошечных существ расселись на камнях, на плечах драконов, на краю телеги. Их глаза-бусины горели тусклым голубоватым светом, какой бывает у старых индикаторов, а не у живых существ. Созданные когда-то для мониторинга пробуждения Хранителей, они ждали этого момента тысячелетиями.

Одна, самая смелая, села Наде на плечо и издала долгий, чистый свист. Остальные подхватили – синхронно, как единый механизм. Звук рос, отдаваясь в костях, и вторил ему низкий гул скал: горы просыпались, древние сенсоры фиксировали заключение контракта.

Посох в ладонях Нади вспыхнул ярко, и свет вытянулся в тонкую нить. Она устремилась в небо – высоко, выше скал, к звёздам, которые ещё виднелись в светлеющем небе.

А потом нить изогнулась дугой – и ударила вниз.

Прямо в неё.

Надя не успела вскрикнуть. Свет вошёл в грудь без боли, но тело на мгновение стало чужим: каждая жила зазвенела, глаза налились штормовой синью, с кончиков пальцев сорвались крошечные молнии и ушли в землю, оставив на камнях оплавленный след. Посох погас и развеялся пылью – серой, невесомой, которую тут же подхватил ветер и унёс прочь. Туман опал. Пичуги замерли.

Гул в скалах стих. Что-то древнее, разлитое в камнях и руинах, признало нового Хранителя и затихло.

Позади кто-то из молодых драконов, вскинув руки к лицу, отшатнулся и сбил с ног зазевавшегося товарища. Оба рухнули в пыль, запутавшись в собственных штанах. Шер, не оборачиваясь, бросила:

– Отставить панику. Тут не представление. Хотя упали красиво.

Драконы завозились, поднимаясь, и старательно делали вид, что всё по плану. Рейвен коротко выдохнул – и они мгновенно замерли. Без слов.

– Вожак, – спросил изумрудный, поднимаясь и отряхивая пыль, – это что было? Мы так и будем стоять или…

– Ждать, – отрезал Рейвен. – И смотреть. Пока не поймём.

Изумрудный отступил на шаг, бросив короткий взгляд на Шер, а потом – на Надю. Охранять.

Иркалла подхватил Надю под локоть.

– Что это было? – выдохнула Лийя.

– Ты цела? – Шер шагнула ближе.

– Цела, – Надя прижала ладонь к груди. – Нигде не болит. Но… я чувствую его. Оше. Как будто он… – она подняла руку и ткнула пальцем в небо. – Там.

Все задрали головы. В небе не было ничего, кроме светлеющей синевы и пары перистых облаков.

– Там – это где? – уточнила Шер. – Конкретнее можно? Километры, направление, ориентиры?

– Не знаю. Просто… вверху.

Орвин, глядя на свои пустые ладони, растерянно поскрёб затылок и медленно проговорил:

– Клятву-то она дала, а ответка не в посох пошла, а в неё саму. Головой-то не повредилась? А то стоим, смотрим неизвестно куда…

– И куда идти? – спросил Рейвен. И, помолчав, добавил с непривычной задумчивостью: – А может, нам лететь?

Надя закрыла глаза. Все замерли.

– Я как будто знаю дорогу, но не могу вспомнить.

– Вот тебе и ключ, – проворчал Орвин. – Вставили, а замок внутри заржавел.

– Я думала, луч укажет дорогу, а голос скажет, куда идти. А тут – загадка внутри загадки.

– Зато теперь мы точно знаем, – негромко произнёс Иркалла, – что от неё зависит всё. Даже больше, чем раньше.

Шер нервно хмыкнула, Рейвен стоял с озадаченным лицом, драконы замерли в ожидании, сёстры переглядывались, Орвин ворчал. И Иркалла – тёплый, надёжный, готовый идти куда угодно.

– Выходим, – с надеждой произнесла Шер. – Направление почувствуешь в пути.

– Нет, – Надя снова ткнула пальцем в небо. – Оше там.

– Вот это по-нашему, – хмыкнула Шер. – Загадки решаем по мере поступления.

– Главное, чтобы не по мере погребения, – буркнул Орвин и пошёл распрягать лошадей.

Из-за груды камней, где чинили рассохшуюся телегу, показался молодой караванщик. Он не кричал – просто быстро шёл, почти бежал, и по его лицу читалось: случилось что-то, чего он сам не понимает. Подойдя к Орвину, парень выпалил сбивчиво, глотая слова:

– Там, где вы вчера спускались, снова осыпалось – открылся проход вниз. Мы не полезли – таким холодом тянет, что дыхание перехватывает. И запах оттуда… старый. Как из погреба, который сто лет не открывали.

Орвин покосился на четвёрку хранителей и только вздохнул.

Драконы, всё ещё стоявшие полукругом, переглянулись. Рейвен коротко мотнул головой в сторону пролома. Изумрудный и серебристый бесшумно скользнули вперёд – проверять. Остальные остались рядом с караваном.

Четвёрка двинулась следом, обходя груду камней. Пролом и правда оказался свежим: края ещё осыпались мелкой крошкой, а из темноты поднимался сухой морозный воздух. Такой холод бывает не от погоды, а от древних механизмов, работающих на остатках давно угасшей силы.

Помещение, открывшееся под землёй, было огромным – вырубленный в скале зал с гладкими стенами, покрытыми изморозью. Вдоль стен тянулись ряды ниш, вытесанных прямо в камне, и в каждой лежали книги в потрескавшихся переплётах, туго свёрнутые свитки, перевязанные выцветшими лентами, и тонкие металлические пластины с выгравированными схемами. Отдельно, ближе к дальней стене, темнели массивные выдвижные ящики из того же тёмного камня, что и пол. Из щелей между ними сочился холод, и на крышках нарос тонкий слой инея.

– Холодильные элементы, – присаживаясь перед ближайшим ящиком, определила Шер. – В камне вырезаны полости, а внутри – остатки охлаждающей смеси. Сделано так, чтобы холод держался веками.

Она потянула за ручку. Ящик выдвинулся с глухим скрежетом. Внутри было пусто – только на дне лежали два мутных кристалла, уже погасших и подёрнутых инеем.

– Здесь что-то хранили, – Иркалла принюхался, и его ноздри дрогнули. – Образцы. Части… чего-то живого. И марионеток. Тех самых. Очень давно. Сейчас – ничего.

В центре зала стоял массивный стол – чёрная монолитная плита. В неё были вплавлены мутные кристаллы. На столе лежали раскрытые журналы: страницы покрыты записями на древнем языке, формулы, графики. Чернила местами выцвели, но большинство пометок сохранилось.

Шер склонилась над столом, пробежала глазами по строчкам, беззвучно шевеля губами – переводила. Надя встала рядом, вглядываясь в незнакомые символы, но отдельные слова вдруг отзывались в памяти – база знаний, загруженная во сне, просыпалась от близости древних текстов.

– Они пытались выкачать Оше. Полностью. Разобрать на составляющие. Воду – в одни хранилища. Дар – в другие. Сознание… – Шер запнулась, вчитываясь в следующую строку. – Сознание они хотели запереть в кристаллах. Чтобы управлять им. Чтобы стать единственными, кто владеет силой.

– Но не успели, – добавила Надя, указывая на последнюю запись в журнале. – Здесь сказано: «Объект ушёл. Источник не обнаружен. Поиски продолжаются. Координаты неизвестны».

Она перевернула страницу, потом ещё одну. Дальше шли только пустые листы, зачёркнутые формулы и одинокая фраза в самом низу, выведенная дрожащей рукой:«Он больше не здесь» .

Шер пробежала глазами последнюю страницу и покачала головой:

– Только предположения: другая складка реальности, за пределы атмосферы, а может и вовсе исчез из этого мира. Просто в какой-то момент Оше перестал быть там, где они его заперли.

– Сбежал, – негромко бросила Надя, вспоминая слова Ирта.

Иркалла нахмурился, и его бирюзовые глаза сузились:

– Если бы он остался здесь, его бы нашли.

– Значит, не остался, – отрезала Шер и захлопнула журнал. – Будем искать.

В углу лаборатории, за грудой оплавленных панелей и спутанных проводов, нашлась и установка. Массивное каменное кресло, опутанное пучками проводов, перед ним – консоль с рычагами и вплавленными в панель кристаллами. Рейвен подошёл ближе, провёл ладонью по холодным рычагам.

– Это управление разломами. Те два пролома открыли отсюда. Кто-то пытался остановить нас, но не смог довести дело до конца. Энергии не хватило.

– Здесь всё на остаточной силе, – Шер указала на едва светящиеся жилы в стенах. – Ловушки, разломы, даже этот холод – всё питалось от Оше. А когда он исчез, остались крохи. На последнем дыхании работало. Теперь и это гаснет.

Она обвела взглядом стеллажи, журналы, пустые ящики и поёжилась – не от холода, а от понимания: эти стены видели то, о чём молчали даже легенды. Здесь Оше был не божеством, а ресурсом. Объектом для препарирования. И здесь же он выскользнул из рук Осквернителей – туда, где его не могли найти ни технологии, ни магия.

– Значит, мы знаем, что он жив, – медленно проговорила Надя, всё ещё держа ладонь у груди, где теплился отголосок дара. – И знаем, что его нет нигде… внизу. Он там, – она снова указала вверх. – В небе. Может, выше. Но не под землёй.

– Может, и правда надо слетать, – подхватила Шер. – Если Оше сбежал, он должен был оставить след. И я этот след найду.

Рейвен, стоявший рядом, ничего не сказал – только коротко ударил костяшками по каменной столешнице. Точка. Драконы у входа, всё ещё настороженные, чуть расслабили плечи. Осталось только понять, куда лететь.

Шер выгребала всё, до чего могла дотянуться: свитки, журналы, металлические пластины. Драконам она велела тащить самое тяжёлое. Те подчинились без слов, даже вопросов не возникло.

Наверху, на поверхности, уже вечерело. Солнце скатилось к западному хребту, тени вытянулись, воздух наконец-то остыл. Караванщики переставили телеги подальше от провала – тёмного прохода, уходившего вниз, из которого тянуло сухим холодом. Расположились между руин, где стены ещё держали остатки тепла, а ветер не так настойчиво задувал в щели. Телеги составили полукругом, костёр разожгли в центре, и тени запрыгали по древней кладке, заставляя руины шевелиться, будто они ещё помнили живых. Орвин лично проверил, чтобы никто не шатался у края.

– Ещё один такой сюрприз – и мы тут останемся навсегда. Мне оно надо? Мне оно не надо.

Лошадей привязали к тому, что осталось от колонны, и те недовольно фыркали, косясь на тёмную дыру и прижимая уши.

Шер устроилась у костра, разложила бумаги прямо на камнях и принялась перебирать их, высматривая хоть что-то – координаты, ориентиры, названия, – что могло бы указать, куда направился Оше. Надя пару раз предлагала помочь, но Шер только отмахивалась: «Я сама». Иркалла свернулся кольцами рядом с Надей и негромко заметил: «Она теперь до утра не уснёт».

Парочка пересела чуть в сторону от костра. Иркалла не двигался, только глаза прикрыл от наслаждения. Кончик хвоста лежал у Нади на коленях – тяжёлый, тёплый, игриво изгибающийся. Она рассеянно поглаживала чешуйки у самого края, там, где они становились мелкими и мягкими.

– Народу много, – негромко прошипел он, не открывая глаз.

– Все свои.

– Всё равно. – Он помолчал. – Ну да ладно. Соскучился.

Она чуть сжала пальцы на его хвосте. Иркалла открыл глаза и поцеловал её – горячо, жадно, он ждал этого весь день. Потом снова откинулся на камень, будто ничего не случилось. Только хвост чуть плотнее обвил её талию.

Она положила голову ему на плечо. Хвост прижался теплее.

Шер, сидевшая у костра с бумагами, покосилась на них, хмыкнула и демонстративно уткнулась в свиток.

Рейвен, стоявший в тени руин, бросал взгляд в сторону Нади и Иркаллы. У них было что-то, чему он завидовал без злости.

«Я вожак. Я сражался с нежитью и ломал цепи голыми руками. А подойти к Рыжику боюсь. Стыдно». – Он шумно выдохнул через нос и сделал шаг. Потом ещё один. Через минуту он уже стоял рядом с ней.

– Может, плед принести? – спросил он.

– Себе принеси.

– Зачем мне? Я дракон.

– Я тоже. – Шер наконец подняла на него глаза.

– Тогда жирный жареный шмат мяса? Прям с костра, – из его уст словно патока потекла.

– А вот это соблазнительно, – она чуть склонила голову набок.

– Ягодку подложить? – протарахтел он, словно кот-дракон.

– Четыре.

И уголки её губ дрогнули. Рейвен отошёл к костру и через минуту вернулся с дымящимся куском мяса на каменной пластине.

– Три, – сказал он, выкладывая ягоды на край пластины. – Четвёртую съел по дороге.

– Врёшь.

– Только учусь.

Шер покачала головой, но мясо взяла. И ягоды тоже. Откусила, прожевала и, облизывая пальцы, одобрительно хмыкнула:

– Хорош жирок. Прям как надо.

Рейвен сел рядом – не вплотную, но плечо почти касалось плеча. Она не отодвинулась. Он не придвинулся, но подумал:«Первая охота за внимание самочки прошла успешно. Кажется».

Ночь прошла тихо, хоть и было в этой тишине что-то жутковатое. Пичуги расселись по скалам и не шевелились – только глаза-бусины тускло мерцали в темноте, и от этого казалось, что руины смотрят на лагерь сотнями немигающих глаз. Драконы сменяли друг друга на постах без приказа, каждый знал своё место. Орвин дважды просыпался, проверял лошадей и снова засыпал, ворча что-то про старые кости.

Только Надя всё ворочалась. Сон не шёл – компас внутри горел ровным, настойчивым теплом, не давая провалиться в забытьё. Она села, прислонившись спиной к тёплому боку Иркаллы. Он не проснулся, только хвост во сне чуть крепче обхватил её щиколотку. Надя смотрела на небо.

Когда первые лучи солнца лизнули восточные скалы, она поднялась. Иркалла, лежавший с закрытыми глазами, открыл их сразу – он и не спал, просто ждал, чувствуя, как компас внутри неё не даёт покоя.

– Ты куда?

– Недалеко. Я должна проверить.

Она поняла это только сейчас. Всю ночь тепло внутри указывало не просто направление, а точку – ту, откуда вчера тянуло стылым воздухом.

Иркалла не стал спорить. Он скользнул рядом, его хвост извивался по песку. Они обогнули груду камней, где ещё утром чинили телегу, и подошли к самому краю. Тёмный проём уходил вниз, но Надю тянуло не туда, – а в сторону, к скале, где камень треснул и обнажил что-то ещё более тёмное.

Из земли торчал обломок. Каменный, грубо обтёсанный, покрытый выцветшими письменами – теми же, что Шер читала в лаборатории. Он был едва виден: большая часть уходила в песок, и только сколотый край выступал наружу, как сломанный зуб. Якорь. Вернее, то, что от него осталось.

Когда-то Осквернители вбили его здесь, чтобы Оше не мог сдвинуться, даже если вырвется. Но кто-то – неизвестный, так и не вписанный ни в одну хронику, – сломал его. Может, случайно. Может, намеренно. Но не до конца. Обломок остался. И держал – слабо, на последнем издыхании, – не давая океану уйти.

Ирт не знал. Осквернители не поняли. Они искали Оше по всей планете, прочёсывали пустошь, дно высохших озёр, горы – а он всё это время был здесь. Над ними. В небе. В кармане, который они сами создали, подвешенный на сломанном якоре, который они считали утерянным. Карман перестал отзываться, и они решили, что он разрушился, а пленник исчез. И забыли о нём навсегда.

Надя опустилась на колени и коснулась обломка ладонью. Камень был ледяным от чужой мёртвой силы. И вместе с этим холодом пришло знание. Образы. Она вдруг поняла: то, что заперто наверху, – не вода. Не океан в его прежнем виде. Искра. Сгусток сознания. Всё, что осталось от Оше, сжатый, как пружина, и подвешенный в небе. Оше выскользнул из их ловушек, но застрял здесь. И с тех пор ждал. Ждал того, кто вернёт ему утраченное.

Надя закрыла глаза и потянулась к тому теплу, частице, которая жила внутри. Когда-то её вложили в кровь её предка, она спала в поколениях, пока не проснулась в ней. Теперь она должна была помочь ему.

Из ладоней поднялся свет – мягкий, голубоватый. Он потёк по обломку, заполняя вырезанные письмена, стирая их одно за другим. Камень дрогнул. По нему побежали трещины.

– Давай, – прошептала Надя. – Ты свободен. Теперь по-настоящему. Возвращайся.

Обломок рассыпался трухой. Из трещины в земле вырвался вздох. Но небо оставалось пустым. Только жаркое марево дрожало над песками.

Надя выпрямилась и нахмурилась. Тепло внутри не угасло – оно стало сильнее, требовательнее. Что-то всё ещё мешало. Что-то выше. Плёнка. Ширма. Карман, в который Осквернители засунули Оше, всё ещё висел над пустошью – невидимый, забытый.

– Он там, – Надя указала в небо. – Но я не вижу. Карман всё равно держит.

Шер тоже не спала. Как и все драконы, она ждала – не вмешиваясь, не мешая думать. А когда Надя выпрямилась и нахмурилась, просто подошла ближе.

– Так сорви его, – сказала она негромко. – Ты уже один якорь разнесла. Чем второй хуже?

Медленно выдохнув, Надя подняла руки и потянулась к тому, что чувствовала, но не видела. С кончиков пальцев сорвался острый, режущий свет – не мягкий, как прежде. Глаза налились штормовой синью, и воздух вокруг неё зазвенел. Там, высоко, где только что было пустое небо, начала проступать рябь. Как мыльный пузырь, растянутый до самого горизонта. Как плёнка, за которой угадывалось движение.

– Давай, – прошептала Надя. – Ты больше не прячешься.

Свет ударил в плёнку. Та выгнулась, пошла трещинами и лопнула без звука. И тогда Надя сделала последнее: она открыла ладони и отдала то, что носила в себе. Сорвавшееся свечение хлынуло из неё потоком. Частица Оше, столько лет спавшая в крови Хранителя, наконец возвращалась к своему источнику. А через мгновение вернулась обратно, теперь уже не частицей, а целым. Связью. Оше ответил.

И небо над пустошью загудело.

Солнце померкло – не зашло, не скрылось за тучей, а просто отодвинулось на второй план. Над лагерем разворачивалась вода. Толща, уходящая в высоту на сотни метров. И она была кристальной. Сквозь неё проходили солнечные лучи – дробились, преломлялись, рисовали на песке и камнях пляшущие световые дорожки. Мир не погрузился во тьму – он наполнился сиянием, прохладным и зыбким, как на дне чистейшего озера. Внутри двигались тени: рыбы, светящиеся нити, что-то огромное проплыло в глубине и скрылось. Океан висел над пустошью, не падая, удерживаемый собственной волей.

В лагере проснулись все разом. От необъяснимого чувства, что над головой происходит что-то невозможное.

Лийя вскрикнула и вцепилась в руку Рэны. Та молчала, запрокинув голову, и её губы беззвучно шевелились – не то молитва, не то ругательство. Орвин выбрался из-под пледа, глянул вверх, и медленно, очень медленно опустился на камень, заслоняя глаза от света.

Караванщики попятились к телегам и замерли там, вжавшись спинами в деревянные борта. Никто не бежал. Никто не кричал. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают остывающие камни костра.

Шер, всё это время стоявшая рядом с Надей, присвистнула:

– Ничего себе. Прямо над нами прятался. Скромно так, незаметно.

По палаткам и телегам метались блики – солнечные зайчики, пропущенные сквозь толщу океана. Они скользили по лицам, по оружию, по чешуе драконов, которые уже не были людьми.

Драконы обратились.

Все разом. Едва Надя поднялась и сделала первый шаг к краю лагеря, как за её спиной раздался шорох перестраивающихся тел. Изумрудный, серебристый, янтарный – они взмывали в воздух один за другим, расправляя крылья, ловя потоки света. Их чешуя вспыхивала в ответ.

Рейвен был уже в небе – белоснежный, с перламутровым отливом, он поднялся выше всех. А потом, не оборачиваясь, позвал – не голосом, а тем беззвучным зовом, который драконы слышат сердцем. Шер вздрогнула и развернулась.

– Я поздороваюсь, и сразу к тебе.

Дождавшись кивка, Шер выдохнула, и в этом выдохе было всё: страх, надежда, тысячелетия ожидания. Её тело пошло рябью, и через мгновение рыжая драконица уже рванулась в небо, прорезая воздух, оставляя за собой шлейф из дыма и электрических искр. Она догнала Рейвена, поравнялась с ним, и вместе они замерли на мгновение – два силуэта, белый и рыжий, на фоне бескрайней воды. Только крылья продолжали двигаться – лениво, размеренно, удерживая их в воздухе.

А потом драконы заревели. Приветствие.

Их голоса сливались в один гул, который расходился над пустошью, отражался от скал, проходил сквозь толщу воды.

И Оше услышал.

В глубине что-то шевельнулось, и вода пошла кругами – шире, чаще, будто огромное сердце забилось в ответ. Свет на мгновение сгустился в центре, и там, на недосягаемой высоте, проступило нечто, похожее на ответ. Не голос. Не жест. Просто волна – мягкая, почти ласковая, – прошла по краю воды, и солнечные блики замерли.

А потом океан начал движение.

Медленно, величественно, он поплыл по небу – туда, где когда-то было его древнее ложе. Но прежде чем уйти, он начал снижаться. Беззвучно, невесомо, словно огромное живое облако, вода опускалась всё ниже, и скоро её край поравнялся с верхушками скал. Четвёрка драконов выстроилась по бокам – эскорт, почётный караул, – а остальные кружили ниже, рядом с лагерем, охраняя.

И океан всё рос. Он впитывал пространство, восстанавливая себя, тысячелетиями сжатый до искры. Теперь его толща набухала, ширилась, заполняла небо от края до края.

Иркалла стоял рядом с Надей. Его бирюзовые глаза налились светом, глубинным, какой бывал, когда дар просыпался с полной силой. Но сейчас он не чуял опасность. Он чуял жизнь.

– Вот ты какой, – выдохнул он. И замолчал, не в силах отвести взгляд.

Шер вытянула лапу – драконью, с изящными когтями, – и коснулась океана. Кончики когтей вошли в воду, и по поверхности побежали круги. Оше узнал её.

Вода стекала с её когтей, но она не убирала лапу. А потом заговорила – точнее, зарычала разными тональностями. Её рык то взлетал до высокого воя, то срывался на хрип, то становился почти мурлыканьем. И океан отвечал – то короткой дрожью, то долгой, убаюкивающей пульсацией. Они понимали друг друга.

Океан, напитавшись прикосновением, снова начал подниматься. Он уходил в небо, но теперь был больше – гораздо больше, чем в первый миг. Он рос на глазах, заполняя небосвод, и солнечные блики, пробиваясь сквозь его толщу, заливали пустошь светом.

Орвин, всё так же щурясь от света, тихо произнёс:

– Лишь бы не пролился.

И в этой фразе было всё, что чувствовал каждый.

Эпилог

Океан возвращался шумно, грозно, без оглядки на тех, кто в страхе втягивал головы в плечи. Волны вздымались до небес, гром сотрясал скалы, молнии прошивали толщу воды насквозь, и в их вспышках мелькали тени давно забытых созданий – проснувшихся, свободных, яростных. Всё, что накопилось за столетия засухи и тлена, Оше смывал одним дыханием. Он не мстил – он утверждал себя. И все, кто видел это, понимали: перед такой силой они – песчинки. А потом океан лёг в своё ложе, и наступила тишина.

Мир начал расцветать. Быстро, жадно, торопясь наверстать тысячелетия. Из потрескавшейся земли полезли ростки, через неделю уже кусты, через месяц – деревья. Вдоль ручьёв закопошилась живность, которую никто не видел тысячу лет. Небо наполнилось птицами, горы – зверьём, а вода – рыбой. Оше занялся делом.

Руины, где укрывались хранители и драконы, теперь расчищали и отстраивали. Здесь вставал город – не крепость, не убежище, а дом. Драконий дом. Первые драконы, что проснулись в битве за Оше, и новенькие, которых он вернул позже, работали плечом к плечу. В человеческой форме или в истинной – они таскали камни, вытёсывали балки, возводили стены. Их город.

И в этом городе Надя и Шер получали ухаживания. Пробуждённые с энтузиазмом таскали подношения к порогам их пещер: птицы, травы, блестящие камни – всё шло в ход. Но вскоре поняли: тут им не светит. Иркалла, стоило кому-то приблизиться к Наде, молча обвивал хвостом её щиколотку и переводил на смельчака долгий, ничего не выражающий взгляд. А Рейвен просто вставал между Шер и остальными, и одного его вида хватало, чтобы запал пропадал. Конкуренты бледнели, отступали, а потом переключились на сестёр – благо те были только рады.

Караван заходил раз в месяц. Привозил ткани, инструменты, семена и сплетни – куда же без них. В Старом Форте, говорят, народ всё ещё боится выходить к воде. В Красном Кряже старейшины спорят: одни кричат, что возвращение океана – к добру, другие – к беде, а третьи уже прикидывают, как бы наладить торговлю. Орвин ворчал, что из торговца превратился в почтового голубя, но каждый раз возвращался. Рэна и Лийя вели дела, а по вечерам сидели у костра вместе со всеми, и отблески дровяного пламени дрожали на их лицах.

Хранители приходили к воде, чтобы просто побыть рядом с Оше. Надя входила в воду по щиколотки и закрывала глаза, чувствуя знакомое тепло, которое струилось от ступней вверх, к самому сердцу. Она не говорила с ним словами – просто слушала. Шер встала рядом и, глядя, как солнечные блики путаются в волнах, спросила:

– Ну и навёл ты шороху. Полмира чуть в штаны не наложило. Одобряю. Как результаты?

Вода дрогнула – не штормом, а лёгкой, почти тёплой рябью.

«Хо-ро-шо».

Шер улыбнулась – широко, по-драконьи, – вскинула ладонь в коротком приветствии и замерла, глядя, как над долиной медленно проступает Дорога Оше. Сначала она была едва заметной, бледной, будто шрам на темнеющем небе, но с каждой минутой наливалась светом, ширилась, пока не протянулась от горизонта до горизонта – словно кто-то рассыпал поперёк небосвода пригоршню светящихся созвездий и заставил их замереть в одну линию.

Он дышал ровно и глубоко. И тем, кто стоял на берегу, казалось, что океан улыбается.

Конец.

Эпилог 2

Как-то утром у входа в пещеру, которую Шер облюбовала неподалёку от Надиной, она обнаружила не одну птицу, а шесть. Рейвенова – аккуратно уложенная, знакомо ощипанная. Остальные пять – наваленные кучей, некоторые ещё дёргались.

– Это что, соревнование? – Шер упёрла руки в бока. – Блонди, ты устроил турнир «Накорми рыжую» и не сказал мне?

– Это не я, – Рейвен стоял рядом с каменным лицом, но желваки ходили.

С верхнего яруса донеслось сдавленное фырканье. Изумрудный, сидевший на краю обрыва, прикрывал рот ладонью. Рядом с ним Серебристый дракон откровенно трясся, а Янтарный подталкивал обоих локтями:

– Тихо! Они нас услышат!

Из-за скалы вышли четверо пробуждённых – не из первой пятёрки; эти проснулись позже, когда Оше уже дышал в полную силу. В человеческой форме они выглядели внушительно: широкие плечи, грубоватые черты, у одного на скулах чешуйки с гранитным отливом, доставшиеся от драконьей ипостаси.

– Мы слышали, ты принимаешь подношения, – начал Гранитный. – Мы тоже хотим.

– Чего? – Шер недоумённо моргнула.

– Быть твоими самцами. Говорят, здесь так можно.

Рейвен медленно повернул голову. Наглецы выдержали его взгляд.

– Мы сразимся за это право, – добавил Гранитный.

– Попробуйте, – уронил Рейвен, и короткая хищная улыбка обнажила клыки.

Человеческие тела пошли рябью. Через несколько ударов сердца у пещеры стояли пять драконов: белоснежный, с перламутровым отливом – и четверо массивных, тёмных, с неповоротливой мощью в каждом движении.

Они сошлись. Воздух наполнился рыком, хрустом чешуи и глухими ударами хвостов. Рейвен не дрался – он танцевал. Уклонялся от неуклюжих выпадов, подныривал под брюхо, бил крыльями наотмашь, и каждый удар достигал цели. Пыль стояла столбом. Один из пробуждённых кубарем прокатился по камням и врезался в скалу. Двое попытались взять в клещи, но Рейвен попросту взмыл вверх, и они с размаху столкнулись лбами. Гранитный держался дольше всех, но в итоге и он замер, прижатый к земле тяжёлой лапой с чёрными когтями.

На скалах, как на трибунах, расселись первые драконы – уже в истинном обличье, чтобы лучше видеть. Вслух никто из них не произнёс ни звука, но между ними уже шёл безмолвный обмен:

«Ставлю на вожака».

«Все ставят на вожака».

«Тогда на того, с гранитной челюстью. Он хотя бы не упал сразу».

Гранитный в этот момент пропахал хвостом по песку и врезался в камень.

«Почти не упал».

Когда Рейвен прижал последнего противника, первые драконы на скалах один за другим перетекли в людей – отдыхать и обсуждать увиденное.

Изумрудный вздохнул с притворным разочарованием:

– И даже не вспотел. Скучный бой.

– Зато зрелищный! – возразил Янтарный. – Ты видел, как тот кувыркался? Три оборота!

…Шер, наблюдавшая с порога, демонстративно зевнула:

– И это всё? Блонди, они даже не размялись.

Рейвен втянул когти, перетёк в человека и, не тратя времени на поиски штанов, шагнул к куче птиц. Среди наваленных тушек отыскал свою – аккуратно ощипанную – и направился к Шер. Остановился у входа в её пещеру и положил птицу к её ногам.

– Завтра принесу ещё, – сказал он.

Шер проводила его взглядом – неторопливым, оценивающим, – пока он, всё ещё без штанов, отходил к своему месту у скалы. Там, свернувшись в драконьей форме, он спал каждую ночь, охраняя вход.

Она приподняла тушу за лапу и затащила в пещеру. На губах у неё мелькнула довольная улыбка – куда более откровенная, чем обычно.

– Остальное уберите, – бросил Рейвен через плечо. – И в следующий раз – без предупреждения.

Пробуждённые, кряхтя, вернули облик и, подхватив с камней штаны, принялись собирать свои трофеи. Конкурентов больше не было. Но история на этом не закончилась.

Прошло несколько дней. Пробуждённые, оправившись от поражения, собрали военный совет – на этот раз в глубокой тени скал, чтобы Шер не подслушала.

– Он приносит ей мясо, – докладывал один. – Но она не впечатлена.

– Значит, мясо неправильное. Надо узнать, какое она предпочитает.

– И принести в нужное время.

– И сопроводить ритуальным танцем. Это всегда работает.

– Каким танцем?

– У змея спросим. Он уже завоевал благосклонность. Говорят, у них это принято.

В тот же день делегация пробуждённых явилась к Иркалле. Наг выслушал их, его лицо оставалось непроницаемым, но в бирюзовых глазах мелькнуло что-то, очень похожее на веселье.

– Танец, – повторил он. – Вам нужен танец.

– Да. Чтобы самка оценила.

– О, я хочу на это посмотреть, – подала голос Надя, довольно улыбаясь.

Иркалла помолчал. Потом поднялся, принял змеиную ипостась и выпрямился во весь рост.

– Смотрите. Повторяйте.

То, что началось дальше, Надя потом описывала Шер как «самое странное зрелище в моей жизни». Иркалла, извиваясь, чертил хвостом по песку замысловатые петли, вздымался вверх и замирал, покачиваясь, – древний ритуал, который наги не исполняли уже много поколений. Четверо пробуждённых в человеческой форме старательно пытались это повторить. Получалось плохо. Очень плохо. Один запутался в собственных ногах и рухнул лицом в песок. Другой, пытаясь изобразить змеиную волну, двигался так, будто у него одновременно свело все мышцы.

– Плавнее, – комментировал Иркалла. – Вы не мешки с камнями.

– Мы драконы, – обиженно напомнил гранитный.

– Я заметил.

Шер, проходя мимо, замедлила шаг. Её рот приоткрылся. Она перевела взгляд с Иркаллы на пробуждённых, потом на ухохатывающихся первых драконов. Закрыла рот. И пошла дальше – молча, только плечи чуть дрогнули.

На соседнем уступе уже лежали вповалку первые драконы. Изумрудный уткнулся лицом в камень, плечи тряслись. Серебристый беззвучно колотил ладонью по скале. Янтарный икал от смеха и не мог остановиться.

– Вы... вы это... – выдавил Изумрудный, – вы продолжайте. У нас просто... просто тренировка по выдержке.

– Да-да, – подхватил серебристый, утирая слёзы. – Мы тут... медитируем. Вас не слышим.

– А правда, что у нагов ритуальный танец – это только начало? – не унимался Янтарный.

Иркалла перевёл на него долгий, ничего не выражающий взгляд.

– Тебе рассказать продолжение? – спросил он ровно.

– Нет-нет, я просто спросил! – пискнул Янтарный совершенно не по-драконьи и спрятался за Изумрудного.

Шер, уже от входа в свою пещеру, бросила через плечо:

– Пусть репетируют. Когда-нибудь кому-нибудь где-нибудь пригодится.

Рейвен промолчал. Но вечером, когда они сидели у костра, Шер заметила, что он нет-нет да поглядывает на тренировочную площадку, где пробуждённые, уже в драконьем обличье, пытались воспроизвести змеиные па – с тем же результатом.

– У них потенциал, – серьёзно ответил он на её невысказанный вопрос.

– Потенциал к чему? К переломам?

А через несколько дней она вышла из пещеры и обнаружила вокруг входа каменные фигурки – грубо вытесанные, но узнаваемые: рыжая драконица с короной.

– Это что? – она подняла одну.

Из-за скалы высунулась голова пробуждённого:

– Это ты. Мы сделали. Чтобы ты... ну... была довольна.

– Вы мне идола слепили?!

Изумрудный, проходивший мимо с охапкой хвороста, замер. Медленно перевёл взгляд на статуэтки. Потом на Шер. Потом на Рейвена. Бросил хворост и, давясь смехом, скрылся за скалой. Через секунду оттуда донеслось сдавленное:

– У нас теперь культ! Культ Рыжей Короны!

– Я всё слышу! – крикнула Шер.

Шер открыла рот, затем закрыла. Потом посмотрела на Рейвена, который стоял рядом:

– Блонди, у тебя в стае секта. Секта имени меня.

– Я заметил.

– И что ты собираешься делать?

– Ничего. – Он помолчал. – Я не против.

Шер закатила глаза, но фигурку не выбросила. Вечером Надя заметила её на полке в пещере и улыбнулась, но ничего не сказала. Зато сказала Шер, проходя мимо первых драконов:

– Ещё одна шуточка про «культ» – и я вам устрою пост. На неделю. Без мяса.

– Мы поняли, – хором ответили первые драконы. И добавили, когда она отошла: – Но фигурки-то останутся?

Пробуждённые, наученные горьким опытом с Шер, решили, что Надя – тоже самка, которой нужны подношения. Но они помнили: рядом с ней всегда змей. Тот самый, который учил их танцевать, и который смотрел так, что даже Гранитный начинал сомневаться в собственной твёрдости.

Через несколько дней двое пробуждённых принесли Наде ворох душистых трав – тех самых, что теперь росли вдоль новых ручьёв. Иркалла, лежавший рядом в змеиной форме, приоткрыл глаза и медленно перевёл взгляд на подношение. Хвост его едва заметно шевельнулся.

– Это… тебе, – пробормотал один из драконов, стараясь не смотреть на нага.

– Спасибо, – улыбнулась Надя. – Очень мило.

Драконы косились на змея. Он всегда был рядом с Надей – и его страшный хвост всегда каким-то образом оказывался между ней и говорящим. Исключение делалось только для Шер и Рейвена. А ещё драконам казалось, что хвост имеет свойство растягиваться. Вот и сейчас: вроде бы наг просто грелся на солнышке, подставив лицо и свернувшись в тугую пружину, но последняя его часть терялась где-то в тени скалы.

Пятясь, они попытались уйти – и тут один запнулся и рухнул лицом в песок. Второй замер.

– Ты специально, – прошипел упавший.

– Нет, – ровно ответил Иркалла.

– Хвоста здесь не было!

– Ты просто невнимательный.

Дракон вскочил, глаза его вспыхнули. Он ещё не привык к человеческой форме, и в гневе чешуя на его скулах пошла рябью. Он выставил вперёд руку, которая уже начала удлиняться, превращаясь в драконью лапу:

– Я вызываю тебя! На поединок! За оскорбление!

Иркалла даже не изменил позы. Только хвост его внезапно материализовался из тени, обвил дракона поперёк туловища и поднял в воздух – быстро, без усилий. Через мгновение тот уже висел в кольцевых тисках прямо перед лицом нага. Лицо Иркаллы пошло чешуёй, и с кончиков клыков засочился яд – золотистый, густой.

– Какой поединок? – поинтересовался наг, и голос его был почти ласковым.

Дракон сглотнул и обмяк.

– Никакой. Я ошибся.

В этот момент со стороны пещер показались Рейвен и Шер. Шер шла первой и на ходу что-то доказывала, размахивая руками:

– Нет, Блонди, ты послушай! Если ощипывать сразу, перья потом по всей пещере не соберёшь. Я тебе это как бывший ИИ говорю: логистика…

Она осеклась на полуслове, опустила руки и уставилась на этот хаос: подвешенный дракон, сочащийся ядом наг, а в стороне – второй пробуждённый, застывший столбом.

– О, – сказала она. – У вас тут весело.

– У нас тут воспитание, – поправила Надя.

– Кого воспитываем?

– Всех, – ответил Иркалла и аккуратно опустил дракона на песок. Тот отполз на четвереньках и замер рядом с товарищем.

Неподалёку, за скалой, раздалось сдавленное ржание. Первые драконы наблюдали за происходящим с безопасного расстояния и откровенно веселились.

– Мы же говорили: не лезь, – простонал Изумрудный. – Нет, он решил проверить, правда ли хвост растягивается.

– Растягивается, – подтвердил пострадавший. – Я проверил.

Шер выдохнула через нос, закатила глаза и, подхватив Рейвена под локоть, потащила дальше.

А вечером к Иркалле явился Гранитный – тот, что после драки с Рейвеном проникся уважением к вожаку и теперь искал способ заслужить расположение нага. Он рассудил так: если змей – пара Нади, а Надя – подруга Шер, то Иркалла – фигура почти равная вожаку. Значит, с ним нужно выстроить отношения.

Он сел напротив, скрестив ноги, помолчал и выдал:

– Я хочу учиться.

– Чему? – наг приподнял бровь.

– Терпению. Ты самый терпеливый из всех, кого я видел. Ты терпишь драконов. Терпишь этот город. Терпишь, когда твоя самка смеётся с подругой, а ты просто ждёшь.

Иркалла долго смотрел на него. Потом произнёс:

– Это не терпение.

– А что?

– Это любовь.

Гранитный задумался. Кивнул и ушёл. А вечером собрал остальных пробуждённых и сказал:

– Змей – не страшный. Он просто любит.

Драконы обсудили это и решили, что это, пожалуй, даже страшнее. Потому что того, кто любит, лучше не злить.

Город, расцветающий на руинах, привлекал внимание. Не только друзей, но и тех, кто хотел поживиться. Когда-то, ещё до пробуждения Оше, такие же банды шастали по горным перевалам в поисках древних артефактов – Рейвен тогда называл их глупцами. Глупцы с тех пор не поумнели, но стали наглее.

Через несколько месяцев к долине вышла банда – ошецев двадцать, не меньше. У них была самоуверенность, которая бывает только у тех, кто никогда не видел дракона вблизи.

Шер, заметив приближающийся отряд с вершины скалы, даже не встала. Она доела остатки вчерашнего ужина, облизала пальцы и лениво бросила через плечо:

– Блонди, у нас гости. Опять.

– Глупцы, – отозвался Рейвен.

За его спиной, на скалах, расправили крылья первые драконы – уже в истинной форме.

– Мы хотим говорить со старейшиной! – выкрикнул главарь. – У нас оружие. И право сильного!

– Может, поорут и сами уйдут? – предположила Шер.

Главарь банды, однако, не унимался. Он сделал шаг вперёд, размахивая мечом, и тут из тени скалы, отделившись от камня, заскользил Иркалла. Он принял змеиную ипостась – текучую, бесшумную. Тяжёлый золотистый хвост нага лениво опустился главарю на плечо, мгновенно припечатав того к песку под собственным весом. Ошец замер, не в силах даже вздохнуть. Иркалла чуть подался вперёд, его бирюзовые глаза смотрели в упор, а раздвоенный язык скользнул у самого лица налётчика.

– Право сильного, говоришь? – уточнил наг, и голос его был почти ласковым.

Главарь судорожно кивнул, косясь на придавившую его тушу.

– Тогда я им воспользуюсь. И говорю: вы уходите. Сейчас.

Хвост приподнялся, освобождая добычу. Банда ушла через пять минут. Без оружия, без добычи и, что характерно, на цыпочках – потому что никто не хотел испытывать судьбу. Главарь, пятясь и кланяясь, быстро скрылся за скалами. Впечатление на мародёров произвело не столько само появление нага, сколько то, как он зевнул, закончив разговор. От души, до скрежета челюстей, продемонстрировав длинные клыки.

Орвин, приехавший с караваном на следующий день, осмотрел брошенное у скалы ржавое оружие и хмыкнул:

– Им же и продам, вы не против?

Караван теперь заходил часто. Рэна и Лийя вели дела, Орвин, как всегда, командовал погрузкой и ворчал – не со зла, а для порядка, – что драконьи камни тяжелее, чем кажутся, и вообще он слишком стар, чтобы таскать чужие богатства. В этот раз привезли ткани, инструменты, семена – всё, что можно было обменять на кристаллы, которые драконы находили в пещерах.

У костра собрались затемно. Надя сидела, привалившись к Иркалле. Шер обгладывала ребро горной птицы и время от времени швыряла косточки в костёр – целилась в самый жар. Рейвен сидел напротив и молча следил за её руками. Лийя пристроилась рядом с Серебристым, Рэна была чуть в стороне – но теперь уже не одна: Изумрудный сидел на камне неподалёку и молча подал ей флягу. Она взяла.

Парни из каравана, что когда-то ревновали сестёр к драконам, сидели поодаль, мрачные. Один из них, с выцветшим шрамом на скуле, крутил в пальцах пустую кружку и прожигал взглядом Изумрудного. Тот перехватил его взгляд, спокойно выдержал и отвернулся – без вызова, просто давая понять: здесь не за что драться. Парень уткнулся в кружку.

– Что в городах-то? – спросила Шер, ни к кому не обращаясь. – А то мы тут сидим, мясо едим, а мир, может, рушится.

Орвин, пристроившийся на перевёрнутом ящике, отхлебнул отвара и хмыкнул:

– Не рушится. Боится. Я ж говорю: когда океан в небе поплыл, его ж не только мы видели. В Старом Форте народ на колени падал. В Красном Кряже стражу на стены подняли – думали, конец света. А в Ветряном Доле решили, что вернулись духи предков, и три дня сидели по домам, боялись на улицу выйти.

– Духи предков? – Надя приподняла бровь.

– А то. Для них вода размером с гору над головой – это чудо. Мы-то знаем, что это Оше. А они первый раз такое видят. Страх он везде одинаковый.

– И что сейчас? – Рэна впервые подала голос.

– Успокаиваются. Но до сих пор старейшины спорят: одни говорят – к добру, другие – к беде. А торговцы уже прикидывают, как бы к вам караван снарядить. Узнали, что тут город строится. Интересуются. Драконов, правда, побаиваются.

– Пусть боятся, – спокойно сказал Рейвен. – Лишними не будут.

– А ты чего молчишь? – Шер ткнула косточкой в сторону Иркаллы. – Ты ж у нас по городам не ходил, но мнение-то есть.

– Есть, – отозвался наг, не открывая глаз. – Они зря падали на колени. Океан не этого хотел.

– А чего он хотел?

– Чтобы жили.

Повисла короткая тишина. Орвин допил отвар и поставил кружку на камень.

– Ну, а что до нас, – он оглядел долину, где вдоль ручьёв уже зеленели луга, – пустошь-то исчезает. Ягодные кусты вон разрослись. Кислые, правда.

– Вкусные, хоть и кислятина, – подхватила Лийя.

Рэна чуть заметно улыбнулась. Изумрудный, поймав этот момент, едва заметно расслабил широкие плечи, усаживаясь удобнее.

Разговор потёк дальше – о стройке, о караванных маршрутах, о том, что в Старом Форте, говорят, тоже проснулся какой-то древний источник. А потом из темноты, переваливаясь, выбралось мохнатое существо с длинным носом и замерло у края света от костра.

– Это что? – изумрудный ткнул пальцем.

– Не знаю, – ответила Шер, провожая зверя взглядом. – Оше явно кого-то новенького привёл в этот мир.

Орвин, глядя на зверя, добавил:

– У нас в Ветряном Доле тоже таких видели. Говорят, безобидные. Просто любопытные.

Шер поднялась первой:

– Ладно, пойдём. Пора наведаться к создателю, а то засиделись.

Хранители спустились к воде. Океан разлился в древнем ложе, но часть его осталась и в небе – тонкая, светящаяся полоса, которую называли Дорогой Оше. Говорили, что там он размышляет.

Надя входила в воду по щиколотки и закрывала глаза. Тёплая волна касалась её ног, и внутри отзывался компас. Она не говорила с Оше словами – просто слушала.

Иркалла ждал на берегу, свернувшись в пружину. Его хвост лежал у самой кромки воды, и по чешуе пробегали золотистые искры – океан узнавал его. Волны набегали ближе, омывали чешую и лениво отступали, принимая нага в свои владения как родную часть.

Шер встала рядом с Надей и, глядя в воду, спросила:

– Ну и навёл ты шороху. Полмира чуть в штаны не наложило. Одобряю. Как результаты?

Вода дрогнула – не штормом, а лёгкой, почти тёплой рябью.

«Хо-ро-шо».

Шер улыбнулась – широко, по-драконьи, – вскинула ладонь в коротком приветствии и замерла, глядя, как над долиной медленно проступает Дорога Оше. Сначала она была едва заметной, бледной, будто шрам на темнеющем небе, но с каждой минутой наливалась светом, ширилась, пока не протянулась от горизонта до горизонта – словно кто-то рассыпал поперёк небосвода пригоршню созвездий и заставил их замереть в одну линию.

Он дышал ровно и глубоко. И тем, кто стоял на берегу, казалось, что океан улыбается.

Конец