Глава 1

В обратный путь экипаж катил легче и быстрее, будто торопясь убраться подальше от этого неуютного, вызывающего смутную тревогу места. Лори всё время тянуло обернуться. Он всё ещё не мог смириться с тем, что мастер Харат полез в этот клятый особняк. А Лори так легко повёлся на уговоры и бросил его одного. Вся эта свистопляска напоминала дурной сон, и Лори тихо выругался, как часто поступал в сновидении, когда сюжет его не устраивал. Правда, в отличие от ночных грёз, окружающий мир и не думал меняться, и даже этот индюк Арчи остался сидеть напротив со снисходительной улыбкой на лице. Лори с превеликим удовольствием врезал бы разок-другой по роже этому ублюдку — жаль, это мало чем помогло бы.

— Не зыркай на меня волком, малой, — пошёл на мировую Арчи, — против тебя лично ничего не имею. А что скрутили тебя, так то наказ Матери был, шоб господина твоего, значится, уберечь. Или ты б порадовался, коли твой подселенец укокошил бы его?

Лори не удостоил подручного Матери ответом.

— Хошь морду воротить — твоё дело, — махнул рукой Арчи. — А я лучше покемарю, ни свет ни заря сегодня подняли.

Арчи поёрзал, поудобнее умащиваясь, прислонился затылком к сиденью, закрыл глаза.

— С тебя пиво, — негромко произнёс Лори. — И закусь.

— Чего? — подручный Матери приоткрыл один глаз.

— Глухой, что ли? Поляна с тебя, говорю.

Арчи крякнул от такого нахальства, но перечить не стал.

— Лады, — кивнул он. — Доехать бы только до города, метёт нынче знатно.

Въехали в Цвейт уже на рассвете под громогласный храп Арчи. Карета попетляла немного среди улочек и остановилась. Кучер постучал по крыше, призывая покинуть экипаж. Лори растолкал Арчи, открыл дверцу и выбрался наружу. Огляделся. Судя по неказистым обветшалым домам, обосновавшимся по обе стороны улочки, да пробирающей до слёз вони, их высадили где-то на отшибе.

Матерясь и кряхтя, вылез из кареты Арчи. Покрутил головой, принюхался.

— Ты б нас ещё в Отстойнике высадил! — набросился он на кучера. — Не мог до людских кварталов добросить⁈

Кучер даже головы не повернул. Стегнул вожжами лошадей, и карета, скрипя рессорами, покатила прочь.

— Паскуда, — зло сплюнул Арчи. — Что хочет, то и творит, возничий херов.

— Что ты как баба? — спокойно заметил Лори, щурясь от яркого солнца. — Погодка шепчет, можно и на своих двоих пройтись — аппетит как раз нагуляем.

— Тебе лишь бы пожрать за чужой счет.

— На том и стоим, — улыбнулся Лори. — Веди уже, Сусанин.

Арчи что-то проворчал, запахнул фуфайку и потопал в сторону укатившей кареты. Лори, предвкушая кварту пенного с домашними колбасками и кислой капустой, двинулся следом. Хоть он по-прежнему не шибко доверял бывшему связному, но решил, что это неплохая возможность узнать что-то про Матерь. Глядишь, под градусом Арчи сболтнёт лишку. А уж Лори только дай зацепиться — размотает весь клубок, точно заправский следак. Зря он, что ли, столько лет мастеру Харату прислуживает? Мастер, конечно, знатный ищейка, но и он, Лори, не пальцем делан.

Цвейт оживал. Забрехала в одном из дворов собака, тут же поодаль подхватила другая, третья. Хрипло выругался мужик и, судя по звуку, запустил в не к месту разлаявшуюся псину чем-то тяжёлым. Мимо пронеслись мальцы с пустыми жестяными вёдрами. Один зазевался, и другой тут же надел ему на голову ведро, а остальные принялись стучать в него, радостно хохоча.

— А ну заткнулись, паршивцы! — рявкнул на них Арчи. — Устроили тут базар с утра пораньше!

Мальцы угомонились, сняли с незадачливого товарища ведро и, тихо перешёптываясь, пошли дальше.

— Эй, мужик! — отойдя на безопасное расстояние, позвал один из них.

Арчи повернулся, бросил недовольно:

— Чё надо, сопляк?

— Выкуси! — малец потрепал себя по ватнику ниже живота.

— Ах ты ж урод мелкий! — взвился Арчи и ринулся было к нахальному пацану.

— Брось, — прихватил его за плечо Лори. — Ты не с той ноги, что ли, встал сегодня?

Мальцы не стали дожидаться, чем кончится разговор, загоготали и умчались, звеня вёдрами.

— Я, почитай, и не ложился, — Арчи выдернул руку, полез за пазуху, достал мятую пачку папирос и коробок спичек. Сунул одну в рот, подкурил, затянулся. Протянул пачку Лори. — Будешь?

— Я эту дрянь не потребляю.

— Как знаешь, — пожал плечами Арчи и сунул пачку обратно.

Пока подручный Матери смалил папиросу да успокаивал расшатавшиеся нервы, Лори пытался понять, куда их занесло.

— Где мы? Не припоминаю таких трущоб.

В очередной раз затянувшись, Арчи снисходительно взглянул на Лори:

— Ты, малой, сколько в Цвейте? И седмицы поди не наберётся. Ясен красен, что не во всех закоулках шарился. Мы на северной окраине сейчас, в бедняцких кварталах. Есть тут неподалёку пара злачных мест, но там помои наливают. Давай лучше дотопаем до Торговой стороны да засядем у старика Освальда — свой человек.

Лори кивнул, соглашаясь.

Арчи сделал последнюю затяжку, втоптал окурок в снег, почесал щетину.

— Пошли, что ли.

Какое-то время они молча топтали снег. Арчи хмуро глядел вперёд да изредка сплёвывал. Лори рефлекторно запоминал дорогу, ставя мысленные зарубки в памяти: кто знает, куда его занесёт по заданию мастера. Язык, конечно, завсегда при нём и, как известно, до Рузанны доведёт, да есть места, где лучше рта не открывать, если не хочешь того самого языка лишиться.

— А Отстойник, часом, не та дыра, где ты нас с мастером поселил давеча? — как бы между прочим спросил Лори.

Арчи с подозрением глянул на него, но ответил:

— Она самая. Паскуднее места в Цвейте не сыщешь. Да ты сам видал, что за твари там шхерятся. Без особой нужды в Отстойник лучше не соваться.

— У вас там человеков с морскими гадами скрещивают, что ли? — ухмыльнулся Лори. — Или это Мать по-тихому войско готовит для переворота?

— Херню несёшь, малой, — покачал головой Арчи. — Ну на кой Матери переворот устраивать, если весь город и так под нею ходит? А шо не на виду она, так оно ещё лучше: вопросов лишних не будет. Сечёшь, о чем я?

— Секу, не сумливайся, — серьёзно кивнул Лори. — И всё-таки, что в этом Отстойнике за дичь творится?

— А тебе оно на кой? Меньше знаешь — крепче спишь.

— На сон не жалуюсь. Работа у меня такая — быть в курсе да держать нос по ветру.

— Ну-ну, — хмыкнул Арчи, — смотри, шоб без носа не остаться. Говорю тебе: не суйся в Отстойник, и всё будет путём. Пересиди где-нить тихо, пока твой хозяин с Матерью добазарится, а дальше видно будет.

— А то я без тебя не знал, что делать, — язвительно ответил Лори. — Долго ещё до твоего Освальда?

— Вон вишь, через мост перейдём — и будем на Торговой стороне. А там четверть часу пройти — и на месте.

— Давай поднажмём, пива охота, спасу нет!

Арчи в очередной раз сплюнул, выругался:

— Папиросы — херня, во рту будто коты насрали.

— Потому и не курю, — философски заметил Лори. — И так вокруг всякой срани полно, не хочу в себя её впускать.

Арчи хмуро взглянул на Лори, ещё раз смачно сплюнул и зашагал к мосту.

Мимо них проехал конный патруль, следом ещё один. Сегодня констебли выглядели непривычно собранными и с подозрением вглядывались в каждого прохожего.

«Ежа в гузно Ульхему и его псам!» — зло подумал Лори, глубже натягивая капюшон.

Арчи старался держаться невозмутимо, но было видно, что пристальное внимание со стороны стражей порядка ему тоже не по нраву.

То тут, то там констебли останавливали прохожих, устраивая тщательный опрос с досмотром. Один из задержанных, дородный детина в пальто и котелке, громогласно выражал недовольство таким произволом и грозил пожаловаться в Управу. Один из констеблей недвусмысленно донёс до бедолаги, что он может сделать со своей жалобой, и детина растерянно умолк.

За мостом начиналась рыночная площадь, и несмотря на столь ранний час и морозную погоду, народу было не протолкнуться.

Лори любил толпу: она была его родной стихией, кормилицей и заступницей одновременно. Скинуть хвост, затерявшись в толпе, — первейший навык карманников. И сейчас он с удовольствием нырнул бы в базарную толкотню и позабыл бы о докучливом внимании «омаров»[1] . А то ещё разжился бы сотней-другой курайсов и парой дорогих безделушек.

— Забирай вправо, — не глядя на него, бросил Арчи, — пойдём задами.

Лори с тоской посмотрел на снующих людей и двинулся за подручным Матери. Тот обогнул рынок и свернул в узкий тёмный проулок, откуда несло мочой и блевотиной. Стены полуразвалившихся халуп почти сходились над головой, сквозь доски сочилась влага, а под ногами хрустел не то перемешанный с грязью снег, не то заиндевевший мусор.

— Да у тебя талант выбирать дорогу! — насмешливо заметил Лори, похлопав Арчи по плечу. — После такого променада любая дыра, где подают кислое пиво и собачьи объедки, покажется пристанищем Древних.

Проулок не пустовал. В нишах, похожих на норы, и у запертых на амбарные замки дверей стояли, сидели и лежали те, кого рассвет застал врасплох. Кто-то спал, закутавшись в обрывки брезента, кто-то безучастно смотрел в стену пустыми глазами. Из полуподвального окна, затянутого рваной железной решёткой, донёсся приглушённый кашель, похожий на треск рвущейся материи.

— Эй, мальчики! Куда так торопитесь? — сиплый женский голос прозвучал из темноты арки.

Из тени шагнула фигура в коротком рваном платье и накинутой поверх стёганой безрукавке. Женщина была худа, как щепка, её губы неестественно алыми пятнами выделялись на бледном лице.

— Вижу, вы совсем продрогли. Давайте я вас согрею, — она попыталась обхватить руку Арчи, но тот грубо оттолкнул её.

— Отстань, шмара, не до тебя.

— А может, пацанчику твоему скучно? — не унималась она, переведя запавший лихорадочный взгляд на Лори. — Малой, я тебе такое блаженство покажу, что замуж меня позовёшь!

Лори, не останавливаясь, покачал головой. В глазах продажной девки он увидел не соблазн, а пустоту и отчаяние, знакомое ему по самым донным кварталам Рузанны, куда и днём не суются констебли. За этой пустотой всегда следовала беда.

— Ну и пошли на хер, импотенты чёртовы! — в сердцах крикнула женщина.

— Хлебало завали, шалава, — бросил через плечо Арчи. — Или с «детками» Матери хочешь свидаться? Они тебе такое блаженство покажут, на всю жизнь запомнишь.

Женщина тут же умолкла, отпрянула назад в тень и растворилась в ней, словно её и не было.

— Вот что имя великой Матери делает! — присвистнул Лори. — Даже шлюхи робеют перед ним.

— Мать она для всех наших в авторитете, — подтвердил Арчи.

— А ты её верный пастырь и глашатай!

— Слышь, малой, кончай выкобениваться, — пригрозил Арчи. — А то будешь пить на свои.

Лори расширил глаза и сделал жест, будто застёгивает рот на молнию.

Они прошли дальше. Мимо, пошатываясь, проплёлся мужик в бесформенном пальто, что-то беззвучно бормоча и размахивая пустой бутылкой. Из-под его ног выскочила тощая кошка и с истеричным воплем юркнула в ближайшую подворотню.

— Гадюшник, — сквозь зубы процедил Арчи, ускоряя шаг. — Ни в жисть бы сюда не сунулся, кабы не короткая дорога.

Поначалу Лори не понимал, что так обеспокоило Арчи, повидавшего за свою жизнь и более паскудные места. Но чем дальше они углублялись в проулок, тем явственнее Лори ощущал тревогу, мурашками бегавшую по спине. Это была не привычная опасность, что исходит от констебля с дубинкой или шпаны с ножом, а другая — тихая, подкрадывающаяся, подспудно разъедающая душу. Поэтому, когда в конце тоннеля из грязи и кирпича забрезжил дневной свет и открылся вид на широкую улицу, Лори выдохнул и отпустил рукоять ножа.

— Ну, слава всем Древним, добрели, — обернулся к нему Арчи, и Лори заметил облегчение на его лице. — Вон, видишь вывеску с пивной кружкой и колбасой? Нам туда.

Воздух трактира был густым и неподвижным, пропахшим пивом, жирной тушёнкой и дешёвым табаком. Свет просачивался откуда-то сверху, с потолка на толстых кованых балках, едва освещая несколько массивных столов и лавок. В углу, у небольшой, но основательной печки, дремал седой как лунь усатый мужик в кожаном фартуке.

Услышав скрип двери, он медленно поднял голову и уставился на посетителей мутным ничего не выражающим взглядом. А затем седой узнал Арчи, и в глубине его глаз что-то дрогнуло.

— Арчибальд, — проскрипел мужчина. — Какими смердящими ветрами тебя занесло?

— И я рад тебя видеть, Освальд, сукин ты сын.

Арчи обменялся с седым рукопожатиями, представил Лори своим племянником из Рузанны, а затем плюхнулся на ближайшую лавку.

— Пива? — поднялся Освальд.

— Неси сразу два кувшина. Только не той кислятины, которой ты травишь своих завсегдатаев.

— Язык бы тебе вырвать, чтоб ерунды не молол, — ухмыльнулся в усы трактирщик и побрёл к барной стойке.

— И закуску не забудь! — крикнул вдогонку Арчи.

По дороге Освальд приоткрыл дверь на кухню и бросил:

— Тереза, вынеси этим невежам чего-нибудь к пиву, выбери из того что скоро сдохнет.

Арчи погрозил трактирщику кулаком.

Через минуту Освальд вернулся с двумя запотевшими кувшинами и кружками. Без церемоний бухнул на стол и снова занял насиженное место у печи.

Арчи разлил пиво по кружкам и махом осушил половину своей.

— Недурное пойло, старик, — крякнул он, оторвавшись от кружки. — Начинаю оживать.

— Ты погодь. Сейчас Тереза нальёт вам мясной похлебки — не то ещё запоёшь.

Лори сделал большой глоток пива, которое оказалось крепким светлым элем. Сладко-пряные ноты дополнялись выразительной, но ненавязчивой горчинкой, а высокий градус ощущался лёгким пощипыванием на языке.

— Забористое! — Лори вытер рот рукавом. — В самый раз по такому дубаку.

— А то! — напыжился подручный Матери. — Арчи херни не посоветует.

Скрипнула кухонная дверь, и в зал вышла невысокая полноватая женщина лет пятидесяти с круглым добрым лицом и весомым подносом. Ловко расставила тарелки и улыбаясь предупредила, что, если гости что-то оставят — она самолично запихнёт им это в рот. Пожелав приятного аппетита, женщина удалилась обратно.

— Ну ни хрена себе! — радостно возопил Арчи, лицезря закуски. — Боюсь представить, во сколько нам обойдётся такая поляна.

— Не нам, а тебе, — подмигнул ему Лори и подхватил вилкой кусок маринованной сельди с луком.

— Ты заставил Арчи раскошелиться? — удивился Освальд. — Поделись рецептом, и дармовая кружка пива завсегда будет ждать тебя здесь.

— Не ведись, — промычал Арчи, пережёвывая колбасу. — Этот пройдоха отравит тебя при первой же возможности.

— Смотри не подавись, — зевнул трактирщик.

После второго кувшина пива, тарелки маринованной сельди, жаренных колбасок с кислой капустой и четверти головки копченного сыра Лори почувствовал себя человеком. Желудок больше не урчал как ворчливый пёс, по телу расходилось приятное сытое тепло. Арчи закинул в рот последний кусок сельди, запил пивом и, смачно рыгнув, обратился к трактирщику:

— Слышь, Освальд, а что это сегодня «омары» закопошились в городе? Шманают всех подряд. Нас с пацаном, хвала Матери, пронесло, но мне эта срань ох как не нравится.

— Мне тоже, — помрачнев, проскрипел трактирщик. — Всех постояльцев распугали, чёртовы «синяки»[2] . Поговаривают, вчера двоих «омаров» недалече от порта укокошили, вот начальник Управы и лютует. Только вот тебе моё слово: не наши это, залётные порезвились. А огребаем теперь мы.

Лори виду не подал, что в курсе дела, сделал удивлённую рожу и внимал рассказам Освальда.

— С чего взял, что это залётные? — Арчи повертел в руках пустую кружку.

— Майтуш там был, своими глазами всё видел. Говорит, вёз столичного хлыща в порт, а молодчики на паровике дорогу перегородили, достали стволы и велели хлыщу с повозки слазить.

— Не понял. А «омары» тут с какого боку?

— Ты дослушай, — с нажимом произнёс Освальд. — Пока базарили с энтим заезжим, нагрянуло двое конных «синяков» и стали допытываться, что да как. А те с паровика недолго думая пальнули в них — и вся недолга.

— На паровике, значит, были, говоришь? — Арчи, похоже, скумекал что к чему.

— Не я говорю, а Майтуш.

— А что полицаи, нашли энтих стрельцов на паровике? — без особого интереса спросил Арчи, но Лори уловил натянутость в его голосе.

— Не поверишь, — трактирщик поднялся, поворошил дрова в печи, — нашли. На набережной возле Отстойника. Разнесло его нахрен взрывом. В салоне два обгоревших трупешника. Возница, походу, при ударе вылетел в речку, всплывёт скоро. Но это ладно. Всё указывает на то, что не сам он врезался в ограду.

— Та ну⁈

— Сиськи мну, — передразнил Освальд. — Подстроили аварию. Булыжники рядом валялись да следы от саней, аккурат с самого пригорка. Короче, укокошили энтих заезжих. И будь я проклят, если понимаю, какого чёрта тут происходит!

— Тут без бухла не разберёшься, — поддержал его Арчи. — А у нас в кружках сухо! Тащи ещё пару кувшинов да жратвы какой — от твоих историй я жрать захотел.

— Какой у тебя чувствительный желудок, мать его, — заржал Освальд, сходил к стойке и вернулся с полными кувшинами. — Тереза сейчас мясную похлёбку организует, поди подоспела уже.

Из кухни и вправду появилась Тереза, подошла к столу, придирчиво оглядела пустые тарелки, довольно хмыкнула. Собрала грузную посуду и унесла на кухню. Тут же объявилась снова, подошла к печи, где в чугунке что-то томилось, завозилась. Через минуту перед гостями стояли две тарелки с дымящейся похлебкой, в которой плавали солидные куски мяса.

— Наша фирменная похлёбка, мальчики, — объявила Тереза таким тоном, словно поставила на стол редчайший деликатес. — Вы знаете, что делать.

И подмигнув, ушлёпала к себе на кухню.

— Огонь баба! — уважительно присвистнул Арчи. — За что тебе, старому импотенту, такое счастье привалило?

— За то, чего у тебя никогда не будет, баранья твоя башка, — хохотнул Освальд. — Обстоятельные бабы пуще всего ценят надёжность.

— Предлагаю тост, — подскочил Арчи, — за самого, мать его, надёжного трактирщика в Цвейте!

По такому случаю Освальд сходил за стойку и вернулся с полной до краёв кружкой.

— Грех не поддержать такой тост, — усмехнулся он. — Иногда твой язык выдаёт что-то путное.

Через пару часов Арчи так накидался, что Лори и Освальду пришлось уложить его в одной из комнат на втором этаже.

— Нехай дрыхнет, — махнул трактирщик, — не впервой. До вечера проспится да свалит.

— Главное, чтобы расплатиться не забыл, — ухмыльнулся Лори, — Арчи — тот еще скупердяй.

— То правда. Но деньжата у него водятся в последнее время, так что за это я спокоен. Да и не принято у нас своих кидать: такого опосля отовсюду поганой метлой будут гнать.

— У вас это где? — простодушно спросил Лори. — Среди подручных Матери?

Освальд испытующе посмотрел на Лори, затем направился к ступеням:

— Пошли горло промочим.

Они спустились в зал, где по-прежнему было пусто, Лори подтянул лавку поближе к печке и уселся, прижавшись спиной к тёплому кирпичу. Освальд принёс еще кувшин пива, разлил по кружкам, протянул одну Лори.

— Значит, Арчи, уже растрепал тебе про Мать, — утвердительно произнёс трактирщик и отхлебнул пива. — И что думаешь?

— Да ничего он толком не пояснил, — продолжал играть столичного дурачка Лори. — Типа, Мать — это местный пахан, держит под собой весь теневой Цвейт. Есть у неё «детки» — особая сеть доглядчиков, через которых она в курсе всего происходящего. Арчи что-то нёс про то, что «детки» — её глаза, уши и руки, она сама через них смотрит, слышит и промышляет. Я так и не понял, секта энто какая, или что ещё за херня. Но Арчи сказал, что платят там исправно.

Освальд отпил ещё из кружки, прочистил горло.

— Я так тебе скажу, малой, не лез бы ты в это болото: затянет — оглянуться не успеешь. Я на своём веку знаешь, сколько таких, как Арчи повидал, которые связными у Матери ходили? Да токмо ни один из них дольше пяти-шести лет не протянул и закончили все паршиво: кто в Отстойнике оказался, кто в канаве с перерезанным горлом, а кто и вовсе без вести пропал.

— Арчи в курсе?

— Сто раз ему талдычил да он всё мнит себя особенным. Бабло, знаешь ли, туманит мозги. Думает, подзаработает сейчас, а потом соскочит и слиняет обратно в энту вашу столицу да будет жить припеваючи. Дурень! — трактирщик не выдержал и сплюнул на пол.

Лори кивнул, делая вид, что понял. Он повертел в руках кружку и, глядя в огонь, спросил:

— А Мать… она какая вообще? Я, знаешь, паханов разных видал: одни охочи до власти, упиваются, когда перед ними на карачках ползают да в рот глядят, другие — жадные до бабла, родную мать за шульдь продадут. А ей-то чего надо? Чего ради вся эта чудна́я херня с «детками»-связными? Туману напустила вокруг себя, в народе на неё чуть ли не молятся.

Освальд отпил пива, задумался, глядя куда-то сквозь Лори. Повисло молчание, нарушаемое лишь треском дров да позвякиванием посуды из кухни.

— Мать… — наконец хрипло заговорил Освальд. — Ей похер на власть, на деньги, на людей, на этот грёбаный городишко. Кто бы там что ни думал и ни говорил. У меня, хвала Древним, ещё есть глаза и остатки мозгов в черепушке. Я не знаю, кто она такая и чего ей надо, но я, вижу, что она делает с моим городом. И мне это, сука, очень не нравится. Она как долбаный кукольник играет людьми и без сумлений выкидывает на свалку сломанные куклы, беря взамен новых. Пользует нас, как тупых баранов. И знаешь, малой, что хуже всего? — Освальд впился взглядом в Лори. — Что я нихера не могу поделать с этим! Что я вынужден смиряться с этим дерьмом и жить так, будто всё зашибись! Сука!

Трактирщик остервенело швырнул кружку на пол. Остатки пива выплеснулись на грязные доски.

На звук вышла из кухни Тереза, обвела взглядом пустой зал, сурово взглянула на нас.

— Набрались уже?

— Не ворчи, мать, случайно кружку уронил.

— Знаю я твоё «случайно», — не унималась женщина. — Сходи лучше за водой, проветрись, а пацану поспать дай — видишь, как зевает, скоро с лавки свалится.

— Щас пойду, угомонись уже. — Освальд поднялся со стула, кивнул на лестницу: — Иди к Арчи, там за перегородкой ещё одна кровать.

Лори кивнул, одни глотком прикончил пиво и направился к лестнице.

— И это… — догнал его на лестнице голос трактирщика. — Хочешь жить — не треплись, о чём я тебе сказал тут.

— Это угроза? — криво усмехнулся Лори.

— Дурень ты столичный, — покачал головой Освальд. — Это Цвейт.

Лори расширил глаза и прикрыл рот ладонью, показывая, что будет нем, как рыба. Затем поблагодарил за угощение и взбежал на второй этаж.

Отворив дверь в каморку, которую трактирщик преувеличенно именовал комнатой, Лори протиснулся мимо храпящего Арчи за перегородку. Там и вправду обнаружилась самодельная лежанка с брошенным поверх соломенным матрасом.

«Сойдёт», — подумал Лори, у которого от выпитого слегка шумело в голове.

Прошлая бессонная ночь и столкновение с падлюкой Ульхемом также давали о себе знать. Пока они ехали в особняк Матери, Лори ещё держался, не подавая виду, что валится с ног. А тут тепло, хмель да сытная еда сделали своё, и теперь единственным его желанием было забыться крепким сном. И чтобы без всяких дурацких сновидений.

Лори проверил за пазухой мешочек с курайсами, вытащил из-за пояса нож, положил в изголовье. Стянул сапоги, поплотнее закутался в меховой плащ и улёгся. Сладко зевнул, закрыл глаза и провалился в густую черноту.

Открыв глаза, Лори первым делом нащупал рукоять ножа. Монеты тоже были на месте. Сквозь закопчённое оконце пробивался серый свет, по которому нельзя было сказать, сколько времени он проспал. Храпа из-за перегородки не доносилось, значит, Арчи уже слинял. Лори потянулся и одним движением сел на лежанке, потянулся за сапогами. Те оказались холодными внутри, и Лори принялся шевелить пальцами, чтобы согреться. Оправив одежду и засунув нож за пояс, он толкнул дверь и вышел в коридор.

В трактире царил тот же затхлый полумрак, что и раньше. И почему-то было тихо, хотя час, скорее всего, был уже послеобеденный. «Омары» настолько запужали народ, что все поныкались по своим норам и носа не кажут? В такой расклад Лори не верил. Уж какой-никакой пропитый алкаш непременно заглянул бы к Освальду за кувшином пива или чаркой настойки.

Спустившись, Лори всё же заприметил за столиком в углу мужичка в фуфайке портового работяги. Тот смалил папиросу и потягивал смолянисто-чёрное пойло из гранёного стакана. Быстро потеряв к мужичку интерес, Лори прошёл дальше. Табурет Освальда у печи пустовал. Лори заглянул на кухню, однако там тоже никого не было. На плите исходили паром две кастрюли, на столе в мисках ждала своего часа порезанная картошка, лук и морковь.

— Есть кто? — позвал Лори, ожидая, что Тереза где-то неподалёку, возможно, зашла в кладовку набрать харчей.

Булькающее на плите варево было единственным ответом.

Лори пожал плечами и вышел в зал. Странно, конечно, что хозяева оставили трактир без пригляда, но кто знает, какие у них тут порядки. Может, у Освальда такая репутация, что никто не посмеет стащить у него и кусок плесневелого хлеба.

«Ладно, — подумал Лори, — всяко ещё загляну сюда».

Старик оказался кладезем полезных сведений, и Лори намеревался вытянуть из Освальда всё, что тот знал о Матери и её делах в Цвейте. Не сразу, но шаг за шагом, изображая столичного простака и втираясь в доверие. Что-что, а это Лори умел.

Он уже взялся за дверную ручку, когда сзади раздался звонкий полный иронии голос:

— Мой юный друг, у тебя на редкость дурное воспитание. Мало того, что ты не поприветствовал гостя, так ещё и собрался уйти по-арсийски. Я возмущён до глубины души!

Лори похолодел, рука сама легла на рукоять ножа.

— Т-ты… — повернувшись, прошипел Лори.

На месте рабочего в фуфайке, закинув ногу на ногу, вальяжно развалился никто иной, как Зорай Ульхем.

Примечания

[1] «Омары» — жаргонное наименование констеблей в Цвейте. Связано с формой тёмно-синего цвета, которую они носили.

[2] «Синяки» — жаргонное наименование констеблей с оттенком презрения.

Глава 2

Завидев перекошенное лицо Лори и блеснувшую сталь ножа, мистификатор лишь усмехнулся.

— В других обстоятельствах, доведись тебе оказаться рядом, у тебя был бы шанс. Увы, не здесь.

Резкая боль пронзила запястье Лори, в глазах потемнело, и он выронил нож. Шипя как рассерженный кот, Лори подобрал нож второй рукой и бросился на Ульхема. Срезать ухмылку с хари ублюдка и выпотрошить его поганое нутро!

Мистификатор даже бровью не повёл, продолжая глядеть на Лори со снисходительной улыбкой.

В считанные мгновения Лори преодолел разделявшее их расстояние и нанёс удар. Ощутил, как сталь, с лёгкостью прошив ткани, пронзила сердце. Лори схватил Ульхема за шею и дёрнул на себя, вгоняя нож ещё глубже. Мистификатор задёргался, как наколотая на булавку бабочка, захрипел.

— Крючки, значится, любишь цеплять? — прошипел Лори в ухо мистификатору. — А как тебе самому оказаться на крючке? Нравится, сука? Нравится⁈

Ульхем что-то просипел, дёрнулся и обмяк. Лори выдернул нож и с отвращением отпихнул тело. Мертвец опрокинул табурет и грохнулся на пол. В тишине пустого зала звук был подобен раскату грома. Лори оглянулся, выжидающе уставившись на дверь кухни. Прошло две секунды, три, четыре… десять — никто так и не вышел. Кровь стучала в висках, тело мелко подрагивало от адреналина.

«Надо валить», — подумал Лори. Неподалёку могли быть шавки Ульхема, а уж они наверняка вооружены лучше их незадачливого хозяина.

Обтерев нож о сюртук мертвеца, Лори сунул его за пояс и заспешил к выходу. Взялся за ручку двери.

— Так и бросишь моё тело? — прозвучало удивлённое сзади. — Какая, однако, нынче пошла молодёжь: убивают на раз-два, а уважить покойника — это, видите ли, не их забота. Что за время, что за нравы!

Сердце Лори пропустило удар. Ладони в миг сделались липкими и горячими.

«Какого демона⁈»

Выхватив нож, Лори повернулся.

Зорай Ульхем восседал там же, где и раньше, и выглядел живее всех живых. Та же поза, та же ухмылка, сюртук на правом боку без единого пятнышка крови.

«Что за чёрт⁈ — опешил Лори. — Какого Древнего эта мразь ещё живая⁈»

— Мальчик, — будто прочитав его мысли, заговорил Ульхем, — сегодня ты на редкость невнимателен. Или жажда мести настолько захватила тебя, что ты перестал соображать? Прискорбно, если так. Ты показался мне смышлёным юношей, умеющим делать правильные выводы.

«Что несёт этот ублюдок?» — лихорадочно соображал Лори.

Его взгляд упал на лезвие ножа, отразившее пламя масляного светильника. Начищенная до блеска сталь ничем не выдавала того, что этим ножом только что зарезали человека. Лори посмотрел на свою кисть, которая ещё минуту назад была в крови. Ни капли, ни единого красного пятнышка.

«Да что вообще…»

И тут до него дошло.

— Это чёртов сон, — зло и разочарованно произнёс Лори. — Я в грёбаном сне.

— Всё же я не ошибался на твой счёт, — обрадовался Ульхем. — Приятно осознавать, что с годами не утратил способность разбираться в людях. Право, за это стоит выпить!

Он отсалютовал Лори пузатым бокалом, в котором плескалась жидкость карамельного цвета, и сделал изящный глоток. Покатал на языке, глотнул, выдохнул с удовольствием причмокивая.

— А во сне он даже лучше, — заключил Ульхем. — И, главное, совершенно не вредит здоровью.

— Чего тебе от меня надо, козёл? — прервал дегустацию мистификатора Лори. — Нафига снова припёрся?

— Как грубо, — укоризненно поцокал Ульхем. — Разве так встречают человека, который вытащил тебя из ложного пробуждения?

— Ты мне зубы не заговаривай, чёрт языкастый. Знаю я цену твоему слову.

— Вот и прекрасно, — проговорил Ульхем, разглядывая собственные ногти. — Значит, мне не нужно повторять, что по одному моему слову ты можешь навсегда остаться здесь. Раз за разом будешь меня убивать, а я буду воскресать и вещать какую-нибудь чушь про никчёмное молодое поколение, которое не может прикончить дряхлого старика. Интересно, надолго ли тебя хватит? Ставлю сотню курайсов, ты не протянешь и дня в таком режиме. Причём, там, наяву, пройдёт лишь мгновение. Ну, или минута, час, какая разница? — махнул он рукой. — Главное, что в итоге проснётся не прыткий воришка Лори, который без масла проскользнёт в любую щель, а невменяемый идиот, не способный даже слюни себе утереть. Как тебе такой, как выражается ваша братия, расклад?

— Херовый расклад, — нахмурился Лори, впрочем, не убирая нож.

— Рад, что ты это осознал и перестал строить из себя праведного мстителя, — Ульхем сделал ещё глоток из бокала. — Теперь можем перейти к причине моего визита. Только ради всех Древних, спрячь эту бесполезную железку, с ней ты выглядишь, как юная дева на брачном ложе, отказывающаяся снимать пеньюар. Будто это убережёт её от… — мистификатор хохотнул, но тут же стал серьёзным. — Впрочем, обойдёмся без скабрёзных шуток, у нас тут серьёзный мужской разговор.

Лори хмыкнул, убрал нож за пояс, пересёк зал и уселся за по другую сторону стола от Ульхема.

«Пускай этот чёрт не думает, что я его боюсь».

Показная отвага Лори не стоила и шелухи гнилой луковицы, но иногда казаться важнее, чем быть — этот урок он усвоил крепко. Поэтому Лори принял ту же вальяжную позу, что и его визави, натянул плутовскую улыбку и принялся ждать.

— Таким ты мне нравишься больше, — оценил его перевоплощение Ульхем. — Полагаю, ты уже догадался, что разговор пойдёт о твоём покровителе. Чтобы у тебя не осталось сомнений насчёт моей осведомлённости, скажу, что в курсе вашей ночной поездки загород. И знаю, что мастер Харат остался погостить в том заброшенном особняке.

— Если вы такой всезнающий, то нафига вам я? — Лори сделал невинно-удивлённое лицо.

— Ты неправильно ставишь вопрос, юноша, — поднял палец мистификатор. — Я вполне мог бы обойтись без твоего, будем честны, не самого приятного общества. А вот твой мастер оказался в незавидном положении, и без моей поддержки имеет все шансы уйти в миры Древних раньше срока.

— Давеча вы сами пытались отправить его туды, — прищурился Лори. — С чего вдруг такая забота о судьбе мастера? За колечко своё боитесь?

— Люблю разговаривать с умными молодыми людьми, — улыбнулся Зорай Ульхем, покрутил остатки напитка в бокале, но пить не стал. — Судьба мастера Харата интересует меня до тех пор, пока при нём кольцо. Как только я верну его, пускай делает, что хочет — хоть в детектива играет, хоть пускается в авантюрные предприятия с сомнительными личностями, мне плевать.

— Так в чём проблема? Пойдите и заберите вашу побрякушку. Сомневаюсь, что вас останавливает мысля вломиться в чужой дом. Людей у вас хватает, связи, думаю, тоже в поряде.

Мистификатор не торопился отвечать. Посверлил взглядом Лори, не спеша допил напиток, развеял бокал.

— Ну, разумеется! Ты, наверное, думаешь, что перед такими как я все двери открыты, а которые заперты можно вынести ударом сапога. Расстрою тебя, мальчик: есть двери, которым плевать на твой статус и могущество, они открываются лишь по прихоти их хозяев, либо… — Ульхем осклабился, — с помощью особой отмычки.

От плотоядной улыбки мистификатора, больше похожей на волчий оскал, Лори заёрзал на табурете. Из витиеватой метафоры Ульхема он лишь понял, что по каким-то причинам тому не проникнуть в особняк Матери в одиночку. Но причём тут он, Лори?

— Не вдаваясь в детали, положение обстоит следующим образом, — продолжил Ульхем. — Мать, кто бы ни скрывался под этим прозвищем, — могущественный сновидец. Причём, ее способности не ограничиваются одной специализацией, как у большинства моих коллег. Как минимум, она сильный телепат и хороший мистификатор. Признаться, худший тандем из тех, с кем я предпочёл бы не связываться. Но выбора у меня нет: у Матери твой мастер, а у него моё кольцо, так что я намерен идти до конца. Победного, разумеется. И в этом мне поможешь ты.

— Я? — выпучив глаза, переспросил Лори.

— Не делай столь наивно-простодушное лицо, — усмехнулся Ульхем, — тебе оно не идёт. Я не могу пробиться сквозь защиту Матери и понять, что творится в особняке. Вернее, на том плане особняка, где она обитает и куда затащила мастера Харата. У вас же с ним прочная связь, в том числе и в мире снов. Мы используем её, чтобы проникнуть в логово Матери и выяснить, зачем ей понадобился твой покровитель. А заодно выведаем её слабые места на случай, если нам всё же придётся схлестнуться.

— Не так быстро, дядя, — перебил Лори. — Я ещё ни на что не подписался, а вы уже взяли меня в оборот. Так не пойдёт. Откуда мне знать, что вы не трындите? Может, мастеру ничего не грозит, наоборот, Мать поможет ему избавиться от вас, вот вы и засуетились. А меня хотите попользовать, чтобы вдарить первому. Это ж как на улице: боишься — бей первым. Работает, сам проверял.

Во взгляде Ульхема проступило удивление. Несколько секунд он пялился на Лори, будто не верил, что тот мог ляпнуть подобное. А затем вдруг расхохотался — раскатисто и самозабвенно.

— Покорно благодарю, юноша, — отсмеявшись и утерев слёзы, проговорил мистификатор. — С уличной шпаной меня ещё никто не сравнивал.

— А какая разница? — пожал плечами Лори. — Человечий закон он везде един — что у шпаны, что у благородных.

— Зришь в корень, мальчик, зришь в корень, — Ульхем откинулся на спинку стула, расстегнул сюртук. — Я вполне понимаю твои опасения. Наше недолгое взаимодействие носило не самый приятный и доверительный характер. Однако подумай сам: ты до сих пор являешься моим крючком, а значит, у меня есть доступ не только к твоему телу, но и миру снов. Если бы я захотел использовать тебя против мастера Харата, стал бы я тратить своё время и вести подобные беседы? Вопрос риторический. Ты мне нужен в полном сознании с пониманием своей роли. В противном случае, наша затея обречена на провал.

— Знаете, — Лори принялся качаться на табурете, — вы так и не сказали, какая опасность грозит мастеру Харату. Пока я услышал только что надо вам. Но, хоть убейте, не соображу, зачем это мне.

Лори ждал, что Ульхем сейчас оседлает свою любимую лошадь и начнёт нести пургу, умело жонглируя словесами. Но тот неожиданно поднялся, одернул сюртук и зашагал к выходу. Лори провожал его непонимающим взглядом, не зная, что и думать.

На пороге Ульхем обернулся и коротко бросил:

— Съезди в особняк. Сам всё поймёшь.

И он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Сквозь щель полумрак трактира прорезал ослепляющий луч света. Лори зажмурился, а когда снова открыл глаза, обнаружил себя на лежанке в тесной каморке трактира Освальда. За перегородкой громогласно храпел Арчи.

Лори не стал будить подручного Матери, попрощался с Освальдом и покинул трактир. Часы на башне ратгауза пробили два пополудни. Лори прикинул, что до особняка Матери они добирались около часа по ночной дороге. Если сейчас поймать возницу, то до темноты можно управиться.

Лори покрутил головой, высматривая повозку. Справа шагах в тридцати от него с соседней улицы как раз выкатились сани. Возница поворачивал в другую сторону, но услышав свист и окрик, остановился. Лори неспешно зашагал к саням. Если показать, что он торопится, возница заломит втридорога.

Сани были просторные с откидным верхом, на козлах сидел молодой мужик в ватнике и картузе с взглядом заправского ловкача. Оглядев Лори, он насмешливо бросил:

— Деньги есть, малец?

В два шага Лори сблизился с возницей и приставил нож к его хозяйству.

— За мальца можно и ответить, — ухмыльнулся Лори, наблюдая перекошенное лицо мужика. Затем полез за пазуху и выудил монету. — Заплатить есть чем, не сумливайся.

— Да я пошутил, чё ты сразу за нож? — начал оправдываться возница. — Куда везти?

Лори ещё подержал нож в опасной близости от причиндал нахального мужика, затем убрал за пояс.

— Особняк в двумя башнями в часе езды от города знаешь?

— Заброшенный дурдом, что ли? — подивился возница. — На кой-тебе туда?

— Хозяин хочет его выкупить, велел съездить глянуть, что да как.

— Ишь ты! — присвистнул возница. — Ну залазь, поедем. Ток путь неблизкий, два курайса возьму.

— Держи задаток, — Лори бросил монету и полез в сани.

Возница ловко поймал её, прикусил, проверяя. Убедившись, довольно хмыкнул и сунул монету во внутренний карман. Стегнул лошадку и сани, шурша по снежному насту, покатили вперёд. Возница достал из кармана металлическую фляжку, хорошо приложился, крякнул от удовольствия.

— Хороша, зараза, ух! В такой собачий мороз самое оно, — он протянул фляжку Лори. — На, паря, согрейся. А то пока доедем до дурдома, ледышками станем.

После возлияний у Освальда да нежданного визита Ульхема голова у Лори была квадратной, так что он с удовольствием отхлебнул из фляжки. В горле сразу зажгло, а по пищеводу растеклось приятное тепло.

— Добрая перцовка, — выдохнул Лори и вернул фляжку вознице.

— Своя, домашняя, — похвалился тот. — В трактирах сроду такой не найдёшь.

— Твоя правда! Подсунут отраву, а наутро мучайся больной башкой.

— Моя перцовка и от похмелья спасает, — заметил возница. — И перегару с неё не бывает, проверено.

— Лекарство прям какое-то, а не самогон! — нарочито восторженно заметил Лори.

— А то! — возница сделал ещё глоток и убрал фляжку в карман. — Не местный?

— На днях прилетели, — уклончиво ответил Лори. — Думали, тишь да гладь будет, а у вас стрельба, трупешники, полицаев кругом шо собак нерезаных.

— Это всё заезжие куролесят, шило им в жопу, — недовольно отозвался возница. — Мало им столицы, так они сюда припёрлись свои порядки наводить.

— Из столичной управы?

— Бери выше, — негромко сказал возница, — из самой Канцелярии!

— Та ну? Не заливай!

— Да шоб мне Древние приснились, если брешу! — возмутился возница. — Давеча подвозил одного столичного господина: с виду благородный, вежливый, не жмот. Так что ты думаешь? Жуликом оказался! По дороге в порт нас перехватил паровик, вылезли оттуда двое в котелках да с револьверами и говорят столичному, мол, вылазь, арестуем тебя за воровство да пособие государственным преступникам.

«Значит, этот субчик подвозил вчера мастера», — отметил про себя Лори, вслух же изумился: — Ну нихера себе у вас тут мутки! И чё, арестовали?

— А как же: с тайниками шутки плохи, то всем ведомо, так что тот дядя даже не рыпался. Но скажу тебе по-секрету, — возница повернулся вполоборота к Лори, — не тайники то были.

— С чего взял?

— Так они наших полицаев продырявили, когда те бумаги у них спросили. Сам помозгуй, с чего бы тайникам мочить «синяков»?

— Да, вродь, не с чего, под одним хозяином, почитай, ходют, — подумав, ответил Лори. — Ну тайники, ясен пень, элита и полицаи им не указ, но шоб мочить?..

— То-то и оно.

— Короче, у вас тут похлеще, чем в Рузанне, я погляжу, — уважительно заметил Лори. — Даром, что захолустье.

— Эх, паря, не кажная столица — центр, не кажная глухомань — окраина, — горделиво произнёс возница. — У нас тута чего только не бывает. Вот седмицу назад…

Возница оказался языкастым малым и, казалось, готов был травить истории бесконечно. Прерывался он только на то, чтобы сделать очередной глоток из фляжки.

Когда выехали за город, Лори решил, что пора выведать у этого пустобрёха что-то полезное.

— Тебя как звать? — прервал он словоизлияния возницы.

Тот умолк, будто вопрос ввёл его в ступор, подумал пару секунд и, наконец, ответил:

— Майтуш я. Меня ж поди весь Цвейт знает!

— Ну я-то недавно тут, — оправдался Лори и тут же вернул разговор в нужное русло. — Слухай, Майтуш, ты ж тут всё про всех знаешь, как я понял. Расскажи про то место, куды мы едем. Что дурдом — я в курсе, но мож там какая особая история имеется? Вдруг моего хозяина нагреть хочут, подставу сделать или впарить херню.

— Чё б и не рассказать, — охотно согласился Майтуш, которому, похоже, было всё равно, о чём болтать. — В домине той раньше жили какие-то заезжие господы — Рейхом или Рейнлём, не помню уже. То ли столичная жизня им приелась, то ли ещё за каким чёртом приспичило им в нашу глухомань перебраться. Бабка говорила, жили они скрытно, в Цвейте шибко не светились, за харчами и прочим слуг посылали. Чудно́е семейство, что тут скажешь, но херни людям не творили, так что скоро все свыклись и перестали обращать внимание. А годков так с полсотни назад прошёл слушок, что особняк отдают под дурдом, да не простой, а королевский! Понаехало тут столичных лекарей да прочего вумного люда в белых халатах и обосновались они, значится, в Тотервальде.

— Тотервальде? — не понял Лори.

— Ну, домина тех господ так звалась, — терпеливо пояснил возница. — Точнее местность ту наши испокон веков кликали Мёртвым лесом, а после уже стали так звать их поместье.

— Не хотел бы я жить в месте с таким названием.

— Не бывал ты в Тотервальде, паря, — возразил возница. — Там горы, сосны, воздух — не надышаться, как оживаешь. А что людишки так прозвали, то из-за тишины особой. Ездил туда не раз — так хорошо, что назад не хотелось. Сразу понял, чего господы те не вылезали оттуда. Тишь да покой. А что какой-то дурень прозвал так место, а такие же недалёкие подхватили и разнесли, то не его вина.

— И всё ж не верится, чтобы хозяева Тотервальда ни с того ни с сего отдали свой особняк под дурку. Рехнулись они там, что ли?

— Разное болтают, — пожал плечами возница. — Кто говорит, что Мёртвый лес и вправду лишил пришлых разума, и они начали дичь творить. А кто утверждает, что всё заранее было спланировано, и семейство готовило дом под дурку. Древние разберёт, кто тут прав!

— Но и поехавших там недолго держали, как я понял, раз ныне дом пустует.

— Сгорело там всё в хламину лет сорок назад, — кивнул Майтуш. — Или сами дохторишки подпалили, чтобы скрыть следы своих непотребств, али Мать, заступница обездоленных, добралась до этого рассадника мерзости и поджарила им задницы.

— Непотребств? Они ж вроде доброе дело делали.

— С виду так. Но ходил слушок, что на самом деле дурка эта для прикрытия сперементов незаконных, и психов там изводили нещадно. Вот Мать и не выдержала да пустила этим уродам красного петуха. Да так пустила, что ни одна сволочь оттуда живым не выбралась. Почитай, Тотервальд щас — одна большая могила.

— И что, — с сомнением протянул Лори, — никто опосля не пытался возродить его? Как погорел — так и кинули на поживу времени?

— А кому нужон бывший дурдом? Да ещё и с трупешниками внутри. Учёные из столицы, видать, болт на них положили, а кто хотел выкупить землю, сразу сливался, как только прознавал о пожарище и прочем. Я потому и подивился, шо твой хозяин решился на такое. Видать, не в курсе он прошлого Тотервальда. Ну ничё, скоро приедем, поглядишь, да опосля ему расскажешь: ставлю бутылку перцовки — тотчас слиняет.

Лори что-то буркнул в ответ, а затем погрузился в свои мысли.

«Но ведь я сам видел, что особняк жилой! И свет в окнах, и кирпич без следов копоти. Что-то тут не сходится. Или это сонные штучки Матери?..»

И хоть Лори до мозга костей был человеком практичным и ни разу не суеверным, в тот момент он понял, что столкнулся с чем-то выходящим за рамки его понимания и пугающего его до трясучки.

Майтуш остановил сани у сосновой рощи неподалёку от того места, где они высадились ночью.

— Дальше пёхом, — он махнул рукой в сторону проглядывающей сквозь деревья ограды. — Сани не пройдут.

Лори спрыгнул в снег, потянулся, разминая затёкшее тело.

— Фонаря, случаем, нет? — обратился он к Майтушу.

Тот наклонился, отворил короб, стоявший под ногами, достал видавший виды переносной фонарь, огниво и кремень, протянул Лори.

— Маслом заправлен.

Лори благодарно кивнул.

— Ток недолго там шастай, — предупредил Майтуш, прикуривая. — Скоро темнеть начнёт, неохота по ночи с горы спускаться.

— За простой заплачу, не парься.

— Заплатишь, ясен пень, — осклабился возница. — Зря я, что ли, яйца морозить буду?

— Налей перцовки в штаны — вмиг согреются, — усмехнулся Лори, развернулся и лёгким шагом направился к редкому сосняку.

— Недолго там, паря! — выпустив дым, крикнул ему в спину Майтуш.

Лори поднял руку в знак того, что понял, но даже не подумал прибавить шагу.

Рощицу он пересёк быстро, благо, метели сегодня не было, вышел к ограде, осмотрел толстые железные прутья. Витые наконечники поблёскивали коркой льда в багрянце заходящего солнца, и Лори почудилось, будто они пылают. Казалось, он даже слышит треск огня и вдыхает вонючий едкий дым. Впрочем, наваждение быстро улетучилось, Лори потянул на себя калитку и ступил на территорию поместья.

Скрипнул нетронутый снег, будто Лори был первым посетителем за невесть сколько лет. Метель накануне была знатная, неудивительно, что не осталось следов их ночной вылазки. Молчаливые застывшие в неподвижности ели встретили Лори неприветливо и, пока он шёл по аллее, не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Он старался не подавать виду, глядя прямо перед собой, но клятые мураши то и дело пробегали по спине.

Лори всё время ждал подвоха, ждал, что сейчас из-за ближайших елей вынырнут «детки» Матери и с пустыми чёрными зенками пойдут на него. Поэтому поначалу он не обращал внимание на особняк вдали. И только когда очутился шагах в пятидесяти от него и удосужился толком рассмотреть, застыл в немом изумлении. Того особняка, что он видел прошлой ночью — громады из тёмно-красного кирпича с ажурными решётками и шатровыми башнями — не было. На фоне закатного неба чернел обгорелый остов здания. От башен-близнецов остались лишь почерневшие зубчатые стены, зияющие пустыми глазницами окон. Крыша провалилась в нескольких местах, обнажив почерневшие балки, похожие на рёбра гигантского дохлого зверя.

— Дери меня древняя херотень! — заворожённо протянул Лори. — Не трындел языкастый возница, ох, не трындел…

Лори втянул морозный воздух, но не ощутил запаха гари. Да и откуда ему тут взяться? Если верить Майтушу, особняк сгорел сорок лет назад. Но ведь Лори своими глазами вчера видел и целую крышу, и застеклённые окна, и тянущийся из дымоходов дым… Древнее дерьмо, ну не мог он за ночь так измениться!

Тишина вокруг стояла непроницаемая — ни шороха ветвей, ни скрипа флюгера, ни крика вездесущего воронья. Мёртвый лес всецело оправдывал своё название. Что там трещал Майтуш про душевный покой в Тотервальде? В гробу Лори видал такой покой.

Пока Лори искал глазами ель, под которой они в последний раз общались с мастером Харатом, боковым зрением он заметил движение. На крыльце мелькнула знакомая до боли фигура в сером пальто. Лори повернул голову и встретился взглядом с массивной обугленной дверью входа. Молоток в виде оскаленной собачьей морды едва различимо раскачивался, глухо стучась о почерневшее дерево. Крыльцо пустовало.

Лори в несколько шагов оказался у крыльца и принялся осматривать снежный покров.

«Чист и нетронут, будто трусы прилежной школярки, — со вздохом отметил он. — Но ведь пару секунд назад здесь спускался мастер!»

От злости и непонимания он начал остервенело тереть глаза, точно эти они подсовывали ему один морок за другим. Зачерпнул пригоршню снега и растёр лицо. Поймал себя на мысли, что точно так же вчера делал мастер. Помогло это ему?..

Лори глядел на тяжёлую дверь, на покачивающуюся башку собаки, и с каждым ударом молотка, крепло понимание, что все ответы внутри, а ещё решимость добыть их. Достав из-за пояса нож, Лори в пару прыжков взлетел по ступеням и пнул проклятую дверь.

Глава 3

Внутри оказалось темно, как в заднице горного тролля, поэтому первым делом Лори зажёг фонарь. Небольшое квадратное помещение, должно быть, прихожая, было завалено почерневшими обломками мебели и осыпавшейся штукатуркой. Пол местами провалился, и Лори ступал аккуратно, выверяя каждый шаг. В правой части прихожей свет выхватил широкую лестницу с полуразрушенными перилами.

«Сначала осмотрюсь внизу», — решил Лори, и направился в арку напротив лестницы.

Просторное помещение с покосившимся длинным столом, огрызками стульев и обвалившимся камином, по-видимому, когда-то было столовой. Единственное в полстены окно зияло прорехами, сквозь которые в комнату проникал предвечерний стылый сумрак. Вдоль стены тянулись серванты с остатками дорогой посуды, припорошенной пылью и сажей.

«Нехило так потчевали психов, — подивился Лори, разглядывая витиеватые узоры на сколотом фарфоровом чайнике. — Или здесь столовались их надзиратели?»

Не считая груд мусора, обломков мебели и домашней утвари ничего занимательного здесь не обнаружилось. Впрочем, как и во второй комнате, и в третьей, и… Решительно ничего не напоминало о том, что последние годы жизни Тотервальд был пристанищем для слабоумных.

«Хотя чёрт его знает, — думал Лори, — может, в понтовых дурдомах и живут, как в богатых готелях…»

Обойдя все комнаты первого этажа, Лори в конце концов вернулся к лестнице. Прикинул. Некоторые ступени просели, но вроде должна выдержать. Придерживаясь за шатающиеся балясины перил, Лори ловко забрался на второй этаж. Наверху его встретил длинный коридор. Он свернул налево. На почерневших местами осыпавшихся стенах висели закопчённые картины. Лори подошёл ближе. Сквозь копоть едва угадывались женские черты и наряды.

«Почётные психи нашего дурдома», — криво ухмыльнулся Лори и зашагал дальше.

Остановился напротив двери в конце коридора, толкнул ногой приоткрытую створку. Та жалобно скрипнула, точно жалуясь на нелюбезное обращение. Окно было наглухо заколочено снаружи, и блеклый свет сочился сквозь дыры в потолке. У левой от входа стены стояла пружинная кровать, намертво вмонтированная в доски пола. На ней валялся полусгнивший дранный кусок материи, бывший когда-то одеялом. Из покрытой царапинами и бороздами стены свисали на цепях ржавые скобы-браслеты. Видать, тут держали особо буйного постояльца.

Что-то хлюпнуло в коридоре.

Лори отскочил к стене рядом с дверью, вжался в неё, затаив дыхание и занеся для удара нож.

Секунда, другая напряжённого выжидания. Тело Лори как натянутый лук, готовый в любой момент выстрелить.

Хлюпнуло прямо за порогом.

«Ну давай, заходь».

Лори уже мысленно видел, как бьёт незнакомца под коленку, валя на пол, упирается коленом в спину, приставляет нож к шее.

Звякнуло так, будто за стеной опрокинули эмалированное ведро. И тут же хлюпающие шаги стали отдаляться.

Лори выскочил в коридор. Свет выхватил бесформенную тень, скользнувшую в проём одной из комнат шагах в двадцати от него. Поставив фонарь на пол, Лори бесшумно застелился вдоль стены. Кто-то решил поиграть с ним в кошки-мышки? Ну-ну…

Подкравшись к проёму, в который юркнула тень, Лори присел на корточки. Нашарил под рукой кусок штукатурки и забросил в комнату. Обломок глухо ударился о деревянный пол, развалившись на части.

И снова тишина. Незнакомец, кем бы он ни был, не повёлся на провокацию.

Лори поднялся и, прильнув к стене, аккуратно заглянул в комнату. В полутьме взгляд выхватил большое кресло в центре. Правая часть комнаты пустовала. Лори шагнул на другую сторону проёма, посмотрел оттуда. Та же картина. Неизвестный, если он ещё внутри, мог схорониться лишь вдоль стен, прилегающих к проёму. Заходить было рискованно, но Лори не хотел упускать такую возможность. Отступив на пару шагов, он разогнался и прыгнул внутрь, уходя в кувырок. Приземлился как раз возле кресла, юркнул за спинку, скрываясь от возможной атаки. Бросил взгляд на стену возле входа.

Никого.

Огляделся, пристально всматриваясь в тёмные углы. Ни одна тень не дрогнула.

Недоумевая, Лори поднялся из-за стула.

«Что за чёрт⁈ Я ж сам видел убегающий силуэт и слышал шаги… Мож, тут скрытый ход есть?»

Лори сбегал за оставленным фонарём и принялся изучать комнату. Дюйм за дюймом простучал стены и доски на полу, осмотрел стыковочные щели.

«Куда ж он делся?»

Взгляд упёрся в громоздкое кресло с деревянными скобами для запястий и лодыжек и толстыми кожаными ремнями.

«Пытали их тут, что ли?», — подивился Лори, обходя вокруг кресла.

Следов засохшей крови видно не было, лишь обветшалая обшивка да потрескавшееся от сырости и времени дерево. Лори попытался отодвинуть кресло, чтобы осмотреть пол под ним, но то и на дюйм не сдвинулось. Ножки словно вросли в доски пола, и сдвинуть чёртово кресло можно было лишь разломав его на части. Посветив фонарём под сидение и не заметив там ничего подозрительного, Лори пожал плечами и вышел из комнаты.

Вернувшись к лестнице, он поднялся на третий этаж. Узкий коридор привёл к единственной пошарпанной двери. Войдя внутрь, Лори очутился в длинном помещении, напрочь заваленным обгоревшей мебелью. Судя по остовам раньше здесь стояли стеллажи, в которых обычно хранят книги, папки с документами и прочие бесполезные, по мнению Лори, бумажки. Пол покрывал густой слой пепла, и Лори брёл в этой сыпучей массе, будто в чёрно-белой пустыне.

«Видать, тут хранили бумажки на психов, — размышлял Лори, разгребая сапогом груду пепла в поисках уцелевших документов. — И кто-то позаботился, чтобы и дранного клочка не осталось. Что же вы ныкали, господа надзиратели?..»

Просеивать пепел в надежде отыскать хоть какие-то записи Лори посчитал занятием столь же бесполезным, сколь и муторным. Да хоть изваляйся он в пепле и найди истлевший бумажный огрызок с дохторскими каракулями, что это ему даст?

«Ни шиша», — ответил он на свой вопрос.

А коли так, то смысла торчать тут не было никакого. Пнув от души покосившийся стеллаж и наблюдая, как тот, грохнувшись, поднял облако пепла, Лори сплюнул. Затем развернулся и побрёл прочь из комнаты. Выйдя, завалился на пол, прислонившись затылком к холодному камню, и задумался.

Чёртова домина уже хрен знает сколько лет нежилая, сомнениев в том нет. Но неспроста ж мастера привезли именно сюда. Значит, Мать ошивается где-то рядом. В подземелье?..

Лори вскочил, подхватил фонарь и понёсся по коридору.

«Надо проверить подвал».

Уже вечерело, когда Лори выбрался из особняка. Спустившись с крыльца и отойдя на полсотни шагов, он развернулся и долго вглядывался в силуэты разрушенных башен и тёмные проёмы окон — не вспыхнет ли где свет от лучины или мелькнёт луч фонаря. Но Тотервальд так и остался тем, кем выглядел со стороны — древним чудовищем, которое давно издохло и погребло свои тайны под спудом пепла и сажи. Лори смотрел в его пустые глазницы и чувствовал такую же пустоту в сердце.

«Эта чёртова развалина выжала меня досуха, — вяло подумал он. — Такая тоска — хоть вешайся».

Лори опустил фонарь и собирался было уходить. Что-то сверкнуло в снегу в нескольких шагах от него. Лори подошёл, присел, рассматривая находку. Покрытый корочкой льда пятишульдевый медяк. Не древние весть что, но воровская чуйка шепнула ему, что медяк непростой. Лори поднял его, подержал немного в ладони, ощущая, как тает ледовая оболочка. А вместе с ней с Лори слезает уныние, отслаивается, будто луковая шелуха, и сгорает в незримом пламени.

— Кто б сказал, что буду так радоваться потёртому медяку — плюнул бы ему в рожу, — усмехнулся Лори, подбросил кругляш вверх, ловко поймал и сунул за пазуху. Поднялся, погрозил кулаком молчаливому особняку: — Слыш, домина треклятая, мы с тобой ещё не кончили. Я вернуся, зуб даю, и лучше тебе к тому часу выпустить мастера.

Показав пальцами, что он будет следить за Тотервальдом, Лори развернулся и трусцой побежал к выходу.

За оградой его встречал недовольный возница.

— Где тя Древние носят⁈ Гля, стемнело уж, как ехать будем?

Лори с улыбкой хлопнул Майтуша по плечу.

— Не ворчи, повелитель саней, — вытащил из кармана курайс и вложил вознице в руку. — Дай лучше своей перцовки глотнуть — промёрз как коровий кизяк на морозе.

— Тебя где высадить? — поинтересовался Майтуш, когда они въехали в город.

— Возле «Сонного мерина».

— Губа не дура, — хмыкнул Майтуш. — Кельнерша там пальчики оближешь.

— Мне щас не до девчачьих задниц, — отмахнулся уставший Лори. — Кружка пива с жаренной козлятиной — и на боковую. Завтра к хозяину с докладом идти.

— Не видел ты Марту, паря, — мечтательно протянул возница. — Чёрт, ну и штучка! Такая, знаешь, курносенькая, а губки бантиком — вроде невинность, а взгляд такой, будто всё про тебя уже знает. А фигурка-то под передничком — хоть святых выноси! Когда наливает пиво и наклоняется — так у половины зала дыхание перехватывает, — Майтуш причмокнул. — Характер — огонь! На скабрёзные шутейки такую отповедь даст, что портовые грузчики порой краснеют. С ней, брат, скучно не будет. Но и просто так не подступишься — не дура, цену себе знает. Хотя что у неё на уме — одним Древним ведомо… Девка на выданье, а работает в трактире — сам понимаешь, какие тут мысли у мужиков ходят. Грех, конечно, так про девку думать, но не думать-то сил нет!

— Да ты, брат, стихоплёт! — расхохотался Лори. — Или сам втюрился в эту Марту?

— Да в неё каждый нормальный мужик втрескался, кто хоть раз в «Мерин» захаживал, — оправдался возница. — Да чё говорить, сам увидишь.

Сани, позванивая бубенцами, скользили по узкой, погружённой в вечернюю синеву улице. Воздух был густым, морозным, пах дымом из печных труб и готовящейся на огне снеди. По бокам, будто склонившись под тяжестью снежных шапок, стояли сомкнутые ряды фахверковых домов. В их маленьких, утопленных в стены окнах уже трепетали жёлтые язычки керосиновых ламп и свечей, отбрасывая на заиндевевшие стёкла расплывчатые круги света. Эти окна казались живыми порталами, за которыми шла своя, невидимая и недоступная путникам жизнь: мелькали силуэты, слышался смутный гул разговоров.

Ратушная башня отбила семь ударов. Город ещё только готовился к долгой ночи. Из окутанной паром подворотни донёсся резкий запах конюшни и дешёвого пойла. Прохожий, кутаясь в пальто, перебежал улицу, и его сапоги хрустко втоптали слежавшийся снег. Где-то вдалеке, за поворотом, перелаивались собаки, пересказывая друг другу последние новости.

Майтуш правил лениво, почти не дёргал вожжами, позволяя лошади самой найти знакомую дорогу. Монотонно, убаюкивающе скрипели по накатанному снегу полозья. Сквозь этот скрип, как сквозь сон, доносились обрывки музыки — где-то пронзительно и печально рыдала шарманка.

— Приехали, благородный господин, — торжественно объявил Майтуш, осаживая лошадь у трёхэтажного каменного дома посреди небольшой улицы.

Из высокого кирпичного дымохода валил густой жирный дым. Над широкой дубовой дверью приютилась выцветшая вывеска — склонивший голову жеребец. Из-за запотевших, освещённых изнутри окон доносились звуки веселья: перезвон кружек, гул голосов, взрывы хохота. Пожалуй, в этот час «Сонный мерин» был самым бодрым и шумным злачным местом в этом районе Цвейта.

— Вот он, твой «Мерин». Лучший сезонный бок и самая свежая рыба в городе. А там… глядишь, и до девчачьих задниц дело дойдёт, — подмигнул возница. — Сладких снов, паря. Или не очень.

— Погодь, — Лори остановил собравшегося тронуться Майтуша. — Кого-нить из дохторов или служек Тотервальда знаешь?

Вопрос застал возницу врасплох.

— Ну и вопросы у тебя на ночь глядя.

Он задумался, почесал в затылке.

— Лекари-то, почитай, все нездешние были. Так и свалили после пожара кто куды. А из служилого люда все к Древним уже отошли. Хотя, постой, бабка Герта, кажись, ещё небо коптит. Точно! В прошлом месяцу чуть под моё ландо не попала, старая коза. Материлась так, что весь Цвейт слышал. Короче, нрав у бабки не сахар. Да и башкой уже тронулась поди.

— Где её шукать? — перебил словоохотливого возницу Лори.

— Отстойник знаешь?

Лори напрягся.

— Ну.

— Там и обитает старая шалава.

— Мож, съездим завтра? — закинул удочку Лори.

— То без меня, паря, — с порога отказался Майтуш. — Я ещё не совсем кукухой поехал, шоб по собственной воле в Отстойник соваться. И тебе не советую, хоть ты и бойкий малый. Без реворвера да пары-тройки верных людей там делать неча.

— Запомню, — кивнул Лори и бросил вознице монету. — Бывай.

Майтуш ловко поймал кругляш, сунул в карман и стегнул лошадь.

— И тебе не хворать, паря, — поднял на прощанье руку. — Марту нашу не обидь!

— Не боись, не обижу, — крикнул ему вслед Лори и взялся за увесистое дверное кольцо трактира.

Вечер был в полном разгаре: звенели кружки, чавкали рты, бюргеры требовали добавки и норовили шлёпнуть по заду пробегавших мимо кельнерш. Гомон стоял до небес и почти все столы были заняты. Сглотнув от щекочущих ноздри запахов жаренной рыбы и копчёностей, Лори вразвалочку направился к барной стойке.

На полдороге боковым зрением отметил, что кто-то несётся на него справа. Отступил в сторону, поворачиваясь лицом к незнакомцу. Вернее, незнакомке. Ею оказалась юная белокурая кельнерша во вздёрнутым носиком и весьма аппетитным декольте. Отвлёкшись, она едва не налетела на Лори. В последний момент заметила его, отшатнулась, теряя равновесие. Наполненные до краёв пивные кружки опасно накренились.

Лори поддержал кельнершу за талию, не давая упасть. Девушка, казалось, даже не поняла, что случилось и уставилась на него большими голубыми глазищами. Через пару секунд она пришла в себя и потребовала:

— А ну, руки убрал!

Лори даже не подумал отпускать её, лишь усмехнулся.

— Эй, красуля, могла бы быть поласковее со своим спасителем.

— Спасителем⁈ Я чуть не упала из-за тебя!

— Если бы ты глядела своими прекрасными очами, куда идёшь, то не налетела бы на меня, — подмигнул ей Лори.

— Марта, тебя обижают? — пробасил из-за ближайшего стола бугай в расстёгнутой белой сорочке.

— Всё в порядке, Дин, — успокоила его кельнерша. — Парнишка просто споткнулся. Не так ли? — она с вызовом взглянула на Лори.

Тот наклонился к её уху и прошептал:

— Об твои пышные округлости я готов спотыкаться хоть кажный день.

Не дожидаясь реакции кельнерши, Лори выпустил её из объятий и зашагал дальше к стойке.

Марта вспыхнула, как заходящее солнце, глаза её расширились от ярости. Одна из кружек точно полетела бы в затылок Лори, если б кельнершу не окликнули:

— Марта, прелесть моя, скоро там наше пиво?

Посверлив взглядом спину нахального юнца, Марта снова нырнула в суету вечернего трактира.

Лори приблизился к затёртой до блеска барной стойке. С другой стороны, примостившись на высоком стуле, читал газету долговязый суровый мужик, больше смахивающий на дворецкого, нежели на трактирщика. Тот самый, которому он передал письмо Ульхема мастеру Харату. Трактирщик явно заметил Лори, но даже не удостоил его взглядом.

— Весело у вас тут, — начал Лори, привлекая внимание трактирщика.

Тот продолжал делать вид, что внимательно читает, лишь коротко бросил:

— Пива?

— Пива тоже. И жратвы, — ничуть не смутился таким пренебрежительным отношением Лори. — Но сперва нумер.

Лори выложил на стойку пригоршню курайсов.

— Дня на три, а там видно будет.

Трактирщик, наконец, оторвался от газеты, пытливо оглядел Лори, перевёл взгляд на монеты. Длинными ухоженными пальцами пересчитал их и одну вернул Лори. Нагнулся и через пару секунд положил на стойку ключ с биркой.

— Тринадцатый, — сухо сказал трактирщик и собирался было вернуться к газете.

— Везёт мне сегодня, — ухмыльнулся Лори, пряча ключ. — А монету забери. Пущай кто-нить из девчат принесёт мне пива и закусить. Намотался за день, шо твой сайгак, охота в тишине повечерять.

Трактирщик взглянул на Лори так, будто хотел дать ему леща, но монету забрал.

Лори хмыкнул, повернулся и зашагал к лестнице на второй этаж, попутно высматривая миловидную белокурую кельнершу. Марта как раз расставляла наполненные кружки, склонившись над столом. Лори аж присвистнул от восхищения. Прав был пройдоха Майтуш, ох, как прав! И хоть после вылазки за город да осмотра Тотервальда Лори устал как собака, порезвиться с такой кралей ни в жисть бы не отказался. Его столичная Айка шо куцая овца против этой статной козочки. Ух!..

Почувствовав его взгляд, кельнерша подняла голову, нахмурилась. Лори продолжал беззастенчиво разглядывать её и даже послал воздушный поцелуй. Уничтожив его взглядом, Марта убежала на кухню.

«Прожигает до печёнки, — усмехнулся про себя Лори, — огонь девка!»

Лори взлетел по лестнице, прошёл в конец коридора и остановился напротив двери с числом «13» на белой табличке. Замок открылся легко, видать, каменномордый трактирщик дотошно следил за своим хозяйством. Обстановка внутри была простой, но добротной. Чистые полы, аккуратно застеленная кровать и полный рукомойник воды подтвердили догадку Лори о рачительном хозяине. Сбросив плащ и сапоги, он завалился на кровать, заложив руки под голову.

— Древние угодники, как хорошо-то… Пожрать бы ещё и можно задать храпака.

Лори почти задремал, когда без стука распахнулась дверь. В комнату влетела разъярённая Марта, бухнула на стол поднос с тарелками и кувшином и вихрем вылетела из комнаты, от души хлопнув дверью.

— Говорю ж, огонь, а не девка! — развеселился Лори и, усевшись за стол, с аппетитом принялся за еду.

Отдав должное жаренной рыбе с луком, варёной картошке и домашним соленьям, Лори запил это дело бокалом тягучего тройного вайцена и, заперев двери, растянулся на кровати. Желудок отозвался сытым урчанием, а веки налились тяжестью.

«От бы зайти в сон той белокурой бестии, — мечтательно подумал Лори. — Мож, там она не такая ершистая… Эх, мастер-мастер, шо ж вы за жмот такой, даже не научили меня, как по чужим снам шастать. Ну ничё, теперича не отвертитесь. Слово дали. А уж я науку сонную возьму, не оскоромлюсь, не будь я Тихим Змием!»

Под эти радужные мысли Лори и сам не заметил, как его затянула сонная пучина.

Часы на ратгаузе с тяжёлым гулом отбили полночь. Последний удар, властный и одинокий, раскатился по спящим улицам и медленно растворился в морозной тишине. Казалось, весь город замер, прислушиваясь к этому звуку, отмечающему границу между явью и царством Морфея.

Напротив «Сонного мерина», на другой стороне заснеженной улицы, застыли две фигуры. Они стояли в глубокой тени, отбрасываемой островерхим фасадом мастерской шорника. Ближайший фонарь перегорел около часа назад, а местный фонарщик уже залил зенки и храпел в своей тесной каморке. В густой, почти осязаемой темноте очертания этих двоих были едва различимы. Они не курили, не переминались с ноги на ногу, не разговаривали. Они просто стояли. Будто гипсовые манекены, забытые на улице нерадивым хозяином лавки, будто странные, истончившиеся от времени надгробия на пустыре.

Прошелестели мимо сани, везущие домой подгулявших бюргеров. Фонарь на облучке, вырвал из тьмы жёлтый пляшущий клин света. Он на мгновение скользнул по застывшим фигурам. Их лица больше походили на маски — бледные, восковые, лишённые выражения. Пустые, безжизненные, широко раскрытые глаза даже не моргнули от внезапного света. Их стеклянный, немигающий взгляд был прикован к одному-единственному месту — крайнему окну второго этажа «Сонного мерина».

Глава 4

К глубокому разочарованию Лори, сновиденные реки вынесли его не в горячие объятия Марты, а в сосновую рощу рядом с Тотервальдом. С минуту он ломал голову, как здесь оказался, а затем яркая вспышка осознания сняла все вопросы.

— Я во сне! — радуясь, как трёхлетний малец, утащивший коробку конфет, выкрикнул Лори. — Мать его, я во сне!

— Полагаешь, её так тронут твои мальчишеские восторги, что Мать прослезится и самолично распахнёт перед нами двери особняка? — прозвучало едкое из-за ближайшей сосны. — Я бы на это не рассчитывал.

«Явился, мудила».

Радость Лори как рукой сняло. Он обошёл дерево и с вызовом уставился на незваного гостя. Зорай Ульхем стоял, прислонившись к широкому стволу и скрестив руки на груди. На Лори он не обратил внимания, задумчиво уставившись в сторону Тотервальда.

— Признаться, не ожидал, что ты сможешь осознаться здесь, — продолжил Ульхем, по-прежнему не глядя на Лори. — Думал, придётся тащить тебя за шкирку, как слепого котёнка. Видать, не зря ты столько времени болтаешься возле мастера Харата. Хоть он ничему тебя и не учил…

На последних словах Ульхем перевёл взгляд на Лори, внимательно наблюдая за его реакцией.

Лори подавил приступ бешенства и желание поглубже воткнуть нож в этого языкастого ушлёпка, и лишь криво ухмыльнулся:

— Не пальцем делан.

Мистификатор усмехнулся, наблюдая за игрой эмоций на лице Лори и его стремлением казаться невозмутимым.

— Как съездил в Тотервальд? Нашёл своего драгоценного мастера?

— Кончайте дурковать, — холодно сказал Лори. — Вы и так всё знаете.

— Ну и манеры у тебя, юноша, — покачал головой Ульхем. — Впрочем, что взять с уличного карманника? Хвала Древним, я перестал обращать на это внимание лет эдак тридцать назад. — Он достал расчёску, несколько раз провёл по и так безупречно уложенным волосам, сдул застрявшие в зубчиках волоски и спрятал обратно. — Итак, что ты решил насчёт моего предложения?

Лори нахмурился. Ясен пень, он ждал этого вопроса, этот проныра просто так не отвяжется. Но идти у него на поводу… Хотя какой у него выбор? Либо сдохнуть, либо согласиться и получить шанс вызволить мастера.

— Поклянитесь, что поможете спасти мастера Харата и не тронете его, — наконец ответил Лори. — А то убивайте прям тут, я не подпишусь на такую лажу.

Ульхем с интересом оглядел Лори.

— Смелый ты юноша, хоть это качество обычно не свойственно вашему брату. — Он провёл рукой по мохнатой ветке сосны. — Давай так: я даю слово, что сделаю всё возможное, чтобы вытащить твоего хозяина из лап Матери и не причиню ему вреда, если он добровольно отдаст кольцо. Устраивает тебя такой расклад?

— Неа, — замотал головой Лори. — Вы ж морочный сновидец, трындеть — ваша профессия. Я не дурак, шоб верить вашему слову.

— Тогда какой клятвы ты от меня хочешь?

Лори вспомнил, как мастер Харат однажды сказал, что сны для сновидящих — это как воздух для всех людей: пока они есть — сновидцы воспринимают их как должное, но стоит им исчезнуть — сновидящий угаснет как свеча. Сны могут существовать без сновидящих, они без снов — нет.

— Поклянитесь своими снами, — потребовал Лори.

Мистификатор улыбнулся и шутя погрозил Лори пальцем.

— Бьёшь в по больному? — зацокал языком он. — Ай, как некрасиво, как нехорошо так поступать с будущими союзниками. Впрочем, я бы и сам так сделал. — Ульхем тут же стёр с лица улыбку и акцентированно проговорил: — Даю клятву сновидца, что сделаю всё возможное, чтобы вытащить твоего хозяина из лап Матери и не причиню ему вреда, если он добровольно отдаст кольцо. Теперь доволен, юный манипулятор?

Лори кивнул.

— Что ж, с формальностями покончено, и мы со спокойной душой можем перейти к делу. — Мистификатор отделился от дерева и зашагал к ограде особняка. — Пойдём прогуляемся.

Лори ступал след в след за Ульхемом, попутно отмечая, до чего ж реальным был этот сон: мороз щипал лицо, сапоги скрипели по сухому снегу, а голубое небо, казалось, было ещё насыщеннее, чем обычно. Вот только вес свой Лори ощущал чуть иначе, будто скинул килограммов десять.

«Мож, и взлететь смогу?» — подумал он и попытался оторваться от земли, как много раз делал вместе с мастером Харатом.

Шиш там. Сколько бы Лори ни пыжился, и на дюйм не поднялся.

От Ульхема не укрылись потуги Лори, и он снизошёл до объяснений.

— Можешь не тужиться, здесь у тебя не выйдет.

— Но мы с мастером столько раз…

— Вы проделывали это в его или твоей песочнице, — безапелляционно заявил Ульхем.

— А разве сейчас мы не в моём сне? Ну, или в вашем? — добавил Лори и тут же понял, какую глупость сморозил. Попасть в сон другого человека — не проблема, как говорил, мастер Харат. Но для этого нужно быть либо сильнее того, к кому идёшь, либо делать это с его согласия.

— Ни то, ни другое, мой юный друг, — Ульхем надел маску вежливого наставника. — Мы сейчас находимся в месте, соответствующем расположению Тотервальда в мире снов. Сюда могут попасть и другие сновидцы, кому достанет любопытства и навыков высунуть нос из собственной песочницы.

— А как понять, я в своём сне или вышел погулять?

— Я уже и забыл, какими надоедливыми могут быть начинающие сновидцы, — недовольно произнёс Ульхем и тут же улыбнулся: — Хотя вопрос по существу. Избегая многословных объяснений, к коим я питаю крайнее раздражение, отвечу так. Основное отличие песочницы от внешнего сновидения в том, что в первой мир будет таким, каким ты хочешь или боишься его увидеть; а во втором всё будет как наяву.

— Это ж как?

— Да как угодно. Жизнь штука удивительная: когда думаешь, что понял её, такой фортель выкинет, что хоть стой хоть падай.

«Будь я проклят, если понял, о чём он талдычит», — подумал Лори.

Он не успел оглянуться, как они подошли к особняку. На первый взгляд, мрачная полуразрушенная громадина глазела пустыми буркалами точно так же, как и вчера наяву. Но цепкий взгляд Лори уловил несоответствие.

— Во-он то окно целое, — он указал на окно под крышей левой башни. — Взаправду они все погорелые и без стёкол. Но вы ж сами сказали, что это место копия явного…

— Заметил, молодец, — похвалил Ульхем. — Что до твоего вопроса… Древние боги, я точно не горю желанием обучать молодое поколение! В общем, место в мире снов может выглядеть иначе, чем наяву, по той причине, что люди помнят его по-разному. Наглядный пример — Тотервальд. Одни жили в нём, когда он был родовым особняком, другие — во времена долгауза, а третьи застали лишь обгоревшую развалину.

— Выходит, что мир снов делается людьми?

— Отчасти, — сухо ответил мистификатор. — Сейчас мы не будем лезть в эти дебри, это только запутает тебя.

— А если те, кто помнят эту домину целой, помрут, он тут станет таким же, как и там?

— Со временем да.

«Ага, — воодушевился Лори. — Есть шанс, что старая служанка, о которой поведал Майтуш, ещё дышит».

Ульхем покосился на довольную рожу Лори и язвительно произнёс:

— Если ты исчерпал запас дурацких вопросов, перейдём к делу.

— Ну.

— Этот особняк не то место, где скрывается Мать. Но, — он поднял палец вверх, — к нашей удаче, они тесно связаны, пускай это и не очевидно на первый взгляд. Мать создала сновидение-наяву, своего рода овеществлённую иллюзию, в которую и втянула твоего мастера. Внутри этой иллюзии она практически всесильна. Но есть у неё одна слабость, которой мы попробуем воспользоваться. А именно: связь Тотервальда из её сна с особняком из этого пространства. — Мистификатор прошёлся туда-сюда, словно обдумывал решение. Наконец остановился напротив Лори и продолжил. — План таков. Я дам тебе одну вещицу, которая прекрасно развеивает подобные иллюзорные миры. Ты проберёшься в сон Матери и активируешь её. Эту заступницу сирых и убогих выбросит в явный Тотервальд, где мои люди встретят её с распростёртыми объятиями. И дело в шляпе! — Ульхем сделал театральный жест.

— А как же мастер?

— Никуда не денется твой драгоценный мастер. Как только обезвредим Мать, вытащим и его. Главное, чтобы он дожил до этого времени.

Последняя фраза, несмотря на будничный тон, прозвучала зловеще.

Лори сжал кулаки. Он понимал, что несмотря на обещание, вариант с мёртвым мастером Харатом был Ульхему гораздо выгоднее — не придётся уговаривать его отдать кольцо.

«Дудки тебе, мудозвон! — зло подумал Лори. — Мастер живой! Точно живой!»

— Я вижу, ты преисполнился решимости и готов действовать, — оценил настроение Лори мистификатор. — Замечательно! Люблю дерзких и решительных…

— Чего сами не пойдёте? — перебил его Лори. — Вы — крутой морочник, а я — лох в этом деле. Сдаётся мне, тут воняет подставой.

Ульхем сделал такое лицо, будто ему плюнули в душу.

— Ну конечно! — всплеснул он руками. — Ну разумеется! Я затеял это предприятие с одной единственной целью: угробить одного столичного воришку, который торчит занозой в моей заднице. Он, видите ли, своевольный, невоспитанный, задаёт дурацкие вопросы и даже пытался меня зарезать. Однозначно, повинен смерти!

Мистификатор завершил свою пламенную речь эффектным жестом, рубанув рукой по воздуху.

Лори топтался на месте, не понимая, что это было и как ему реагировать.

«Может, этот чудила башкой тронулся?»

— Пораскинь мозгами, ты же смышлёный юноша, — продолжил Ульхем уже совершенно спокойным тоном. — На кой-чёрт мне связываться с тобой — тратить время на уговоры, терпеть твои выходки и прочее, если бы я мог обойтись сам? Да, я, как ты выражаешься, «крутой морочник», но в данной ситуации это играет против меня. Я чересчур тяжеловесен, если можно так выразиться, и защита Матери ни за что не пропустит такую крупную рыбину. А вот ты, мой юный друг, совсем другое дело. Ты практически ничего не представляешь из себя в мире снов, поэтому Мать не воспримет тебя всерьёз. А вот твоя связь с мастером Харатом, полагаю, весьма заинтересует её. На этом мы и сыграем.

«Хрена с два я поверил тебе, фуфлыжник, — подумал Лори. — Больно гладко стелешь».

Вслух же сказал:

— Лады. Чё делать?

— Заходи в особняк. Пока поднимаешься по крыльцу, думай о мастере Харате, о вашей с ним связи. Главное, чтобы эти мысли пробудили в тебе подлинные чувства. Они будут залогом того, что, открыв дверь, ты попадёшь прямиком к мастеру, либо близко к нему. Если моё предположение верно, то ты окажешься в сновидении Матери. Уверен, она выйдет поприветствовать гостя самолично. Тогда и наступит твой час. Зачерпнёшь пригоршню семечек из кармана и швырнёшь в неё. Попадёшь или нет — неважно. Главное, чтобы Мать находилась в поле видимости.

Лори запустил руку в карман и нащупал семечки. Обычные семечки подсолнуха, которые он время от времени лузгал, чтобы пребывать в безмятежном состоянии. Он хотел вытащить несколько семян и рассмотреть их, но Ульхем удержал его.

— Не стоит. Вытащив, ты активируешь их свойства, и они потеряют силу. Делай это только, когда Мать будет рядом.

Лори пожал плечами и вытащил руку из кармана.

— Шибко складно у вас выходит: зашёл, встретил Матку, кинул ей в рожу семок — и победа. А если я не попаду в её сон? Или ещё какая оказия случится?

— Не переживай, — Ульхем покровительственно похлопал Лори по плечу. — Ты же до сих пор являешься моим крючком, и я буду внимательно следить за каждым твоим шагом. В случае прямой угрозы — сразу выдерну тебя из сна.

Лори скептически хмыкнул.

— Ну, я потопал.

— Древние в помощь! — махнул рукой мистификатор.

— В жопу твоих Древних, — буркнул Лори, приближаясь к крыльцу, — сам сдюжу.

Он подумал о мастере, и почему-то сразу вспомнилась их первая встреча в Торговых рядах три года назад. Лори, тогда ещё пятнадцатилетний пацан, у которого только-только пушок под носом начал проклёвываться, шлялся по рынку, выискивая подходящую жертву. К тому времени дядька уже обучил его воровскому ремеслу, и Лори был на хорошем счету в столичной гильдии. В толпе он чувствовал себя как рыба в воде, поэтому частенько промышлял в Торговых рядах. Намётанный глаз приметил молодого дорого одетого мужчину из благородных. Он с задумчивым видом прохаживался среди палаток, будто забрёл сюда случайно. «Наш клиент», — обрадовался Лори и зашагал навстречу. Якобы случайный толчок в плечо, и пока рот Лори расшаркивался в извинениях, рука незаметно выудила из кармана незнакомца кошель. Ещё раз извинившись и поклонившись, Лори, ухмыляясь, скрылся в толпе. А в ту же ночь этот разодетый хлыщ приснился ему и предложил работу. Мол, деньги ты уже взял, пора отрабатывать. Назначил встречу в своём доме в Озёрном квартале. А чтобы у Лори не возникло желания уклониться от встречи, он до конца ночи мучил его кошмарами и пообещал, что продолжит, если тот не явится. Наутро, помятый и сонный с синими кругами под глазами и злой как шершень, Лори постучался в дверь небольшого дома по указанному адресу. Он готов был начистить рожу этому драному сновидцу и вернуть деньги, лишь бы тот отвязался. Но мужчина встретил его лукавой улыбкой и вопросом, который привёл Лори в ступор: «Чай будешь?»

«Хорош был чаёк, — мечтательно улыбнулся Лори, берясь за дверное кольцо. — Как выберемся из этого болота, попрошу мастера заварить ещё».

Он потянул кольцо и тяжёлая, окованная железом дверь со скрежетом подалась навстречу.

Что план Ульхема накрылся жирным вонючим гузном, Лори понял сразу. Вместо прихожей Тотервальда он очутился в тесном полутёмном коридоре по пояс в тумане. Туман светился бледно-голубым, как кожа задубевшего на морозе покойника, и, казалось, просачивался сквозь одежду. Лори передёрнуло от влажного липкого ощущения на коже.

«Собачий выродок, — костерил он про себя Ульхема. — Куды он закинул меня?»

Проход тянулся в обе стороны. Лори сделал ножом засечку на камне, и, недолго думая, зашагал налево. Туман был густым, как кисель, и Лори приходилось выверять каждый шаг, чтобы не вступить в какое-нибудь дерьмо или не свалиться в яму. Впрочем, спустя двести шагов, он плюнул и зашагал быстрее.

«Это ж грёбаный сон, — рассуждал Лори. — А раз так, то можно шибко не париться. Даже если сдохну от какой пакости, проснусь — и вся недолга».

Коридор резко сузился, будто откликаясь на мысли Лори. Тот лишь хмыкнул и продолжил идти как ни в чём не бывало. Когда стены подступили вплотную, Лори пришлось повернуться боком и двигаться приставным шагом. Если кто хотел запужать его боязнью тесноты, то нехай выкусит. Раздавит — так раздавит, було б с чего потеть.

Стены тут же разошлись и скрылись в мерцающем тумане.

«Очередная проверка на вшивость», — усмехнулся Лори, не сбавляя шагу. — Не на того напали'.

Дядька каждый день гонял его по подземельям Рузанны с завязанными глазами до тех пор, пока Лори не стал чуять дорогу и двигаться так же уверенно, как зрячий. А тут знай себе держись изначального направления — детская забава.

Позади в тумане кто-то всхлипнул.

Лори замер, превратившись в слух.

Всхлип повторился, но уже ближе.

Выхватив нож, Лори повернулся.

Никого. Всё то же колышущееся голубое марево. Стены снова заняли своё обычное положение, став узким проходом, так что незнакомцу просто некуда было спрятаться. Если только это не малое дитё. Но откель ему тут взяться?..

Всхлипнуло у него за спиной.

Лори кувыркнулся вперёд, мгновенно вскочил, обернулся, выставив перед собой нож.

Клубы тумана, потревоженные его движением, быстро сгущались. И будь он проклят, если кроме этого клятого тумана тут был кто-то ещё. Ни шагов, ни дыхания, ни шуршания одежды незнакомца Лори не слышал. Так же не ощущал и присутствия постороннего рядом.

«Поди морочат… — предположил он. — Лады, ща проверим».

Он уверенно зашагал в первоначальном направлении. Всхлипы бросились за ним. Они то отдалялись, то приближались, меняли высоту звучания, превращались в нестерпимый вой или хрипение умирающего.

Поначалу было стрёмно и мураши то и дело гоняли по спине. Но вскоре Лори свыкся с необычным соседством и начал сам голосить на разные лады, передразнивая наваждение. Но долго развлекаться ему не дали. Как только морочник понял, что его хилые пужалки Лори что слону дробина, голоса смолкли. Лори даже расстроился, что его лишили такого соседства — как ни крути, всё веселее, чем топать молчуном в этой душной пелене.

Древние ведают, сколько ещё Лори брёл по коридору. Могильная тишина давила на виски, едкий туман уже пробрался в нутро и травил душу сомнениями. Действительно ли он попал сон Матери? Или этот мудила Ульхем опять обвёл его вокруг пальца?

Бесконечный коридор и свинцовый туман помутили сознание Лори. Он уже почти не помнил, где он, откуда пришёл и что делает в этом проклятом месте. Лори не понял, когда сомнения стали голосами прошлого и слились в один монотонный гул, словно жужжание гигантской мухи в закупоренной банке. Ржала гулящая девка, тыча пальцем в стоявшего без штанов мальца Лори, давил голосом дядька, выговаривая за первый провал, ехидно лыбился его двойник, утверждая, что такому бездарю и говнюку, как Лори, ни в жисть не выучиться сонной науке.

Лори прижался затылком к холодному камню, ощущая, как волны безумия накатывают одна за другой. Туман обвивал его, как саван. Он попался. Древняя срань, он угодил на крючок, как дурной карась. Но его ловушкой стал не бесконечный коридор, а лабиринт собственной памяти, страхов и неудач, вызванных к жизни этой проклятой, светящейся мглой. Мысли одна мрачнее другой врывались в его сознание холодными каплями безумия: а что, если выхода отсюда нет? Что если это и есть сон Матери — болото, которое затягивает и перемалывает души, подпитываясь их отчаянием?

Ноги подкосились, и Лори медленно осел на пол. Ладони нащупали что-то влажное и податливое, будто он сидел на дне выгребной ямы. Потянуло гнилью. Лори зажмурился, ожидая, что вот-вот его затянет, поглотит эта протухлая внутренность сна.

Из последних сил балансируя на краю беспамятства и отчаяния, он достал нож и полоснул себя по руке: раз, другой. Боль вспышкой пронзила сознание.

— Нахер-р-р! — прорычал Лори, продираясь через липкий дурман. — Неча пужать меня минувшим. Я уже не тот сопляк, что был тогда. Так что засунь эти картинки себе в гузно!

Держась за стену, Лори поднялся. Ноги были ватными, руки дрожали, но в груди плескалась яростная решимость идти до конца.

Где-то вдалеке приглушённо задребезжал старческий смех и эхом разнёсся по коридору.

— Ржёшь, тварь? Выходь побалакаем. Если не ссышь.

Лори нащупал в кармане семечки Ульхема, сжал несколько в горсти. Но Мать не торопилась переходить к близкому знакомству.

— Я ж всё равно тебя отшукаю, старая ты манда, — прошипел Лори, оттолкнулся от стены и сделал пару несмелых шагов.

Ноги еле держали, но слабость постепенно уходила. Ещё шаг. И ещё. Тело взмокло, будто его гоняли по бане как ссаную мышь.

«Что за гадство? Я ж вроде во сне. А ломает как в реале».

Утерев пот, он поднял голову, осматриваясь.

«Древняя срань!»

Каким-то макаром он очутился в той самой комнате, где скрылся соглядатай, что пас его вчера в Тотервальде. В этом сне тоже стояло пыточное кресло — один в один, как наяву. Вот только здесь оно не пустовало.

Сперва Лори принял сидевшего за чудовищную статую. Фигура — изломанная, нескладная. Одна половина тела как у нормального человека, одетая в потёртый бордовый сюртук. Рука лежала на подлокотнике, и на среднем пальце поблёскивала замысловатая печатка. Вторая половина — иссохшая, скрюченная, неестественно вывернутая. По этой руке от плеча до кончиков искривлённых пальцев струились те же голубоватые светящиеся прожилки, что были в тумане. Они жили своей жизнью, подрагивая и переливаясь, будто ядовитые грибницы или сеть больных вен.

Лори перевёл взгляд на лицо существа.

Левая половина была лицом пожилого, измождённого, но не сломленного мужчины. Глубокие морщины, седые жёсткие волосы, выступающие каменные скулы. Взгляд потухшего блёкло-серого глаза полнился такой древней, всепоглощающей усталостью, что Лори стало не по себе. Правая половина лица походила на маску безумия. Гладкая пепельного цвета кожа, натянутая как пергамент на черепе. Из пустой глазницы сочился тот же фосфоресцирующий туман, медленно стекая по щеке, как слеза призрака. Рот был слегка приоткрыт в немом душераздирающем крике.

Лори пошатнулся, замахал руками, ища опору.

— М-мастер… — просипел он, — что она с вами сотворила?

Глава 5

Позади пыточного стула зашевелились тени. Они шептались на непонятном Лори языке, копошились, будто черви, свиваясь в чёрную лоснящуюся массу.

— Шо за мерзота? — Лори сплюнул, чтобы избавиться от чувства гадливости.

Извивающиеся тени меж тем приняли очертания человеческой фигуры. Правда, таких высоченных людей Лори сроду не видал. А ещё у неё был гладкий вытянутый череп, а из-за спины в разные стороны тянулись жгуты-отростки, окружая фигуру шевелящимся ореолом.

Фигура подплыла к спинке стула и положила руки на плечи мастера Харата. На чёрной голове вспыхнули два пронзительно-голубых глаза.

— Он мой, — прошелестела тень. — В нём течёт наша кровь. Его судьба предрешена задолго до рождения.

— Что ты с ним сделала, сука⁈ — преодолев ступор, крикнул Лори. — А ну убрала свои грабли от мастера!

— Глупый мальчик, тебе не остановить неизбежное. — Тень перегнулась через спинку кресла и заструилась по телу мастера, сливаясь с ним в единое целое. — Я вижу, как дорог тебе твой учитель. Такая преданность заслуживает награды. Иди сюда, — чёрное щупальце потянулось к Лори, — и будешь рядом с учителем вечно.

Лори отступил на шаг и уже собрался послать Мать к её демонической родственнице, когда раздался голос мастера.

— Лори, ты же хотел учиться сновидению. Или уже передумал?

Лори вздрогнул от знакомых интонаций и не сразу нашёлся с ответом.

— Никак нет, м-мастер…

— Ну так в чём дело, братец? Дай руку, и мы заключим договор на ученичество.

— Договор? — тупо переспросил Лори.

— Именно, — кивнул мастер. — Считай это посвящением в братство сновидящих.

— Но…

— Что тебя смущает?

Лори уже сам не понимал, что на него нашло. Какие-то стрёмные видения, тени, сущности. Что за бред? Вот же он, мастер Харат, живой и здоровый, сидит перед ним, улыбается своей загадочной улыбкой и протягивает руку. И от мечты стать учеником сновидца Лори отделяет всего пара шагов. Так неужели он будет лохом и упустит свой шанс⁈

Лори отбросил сомнения и шагнул к мастеру. Тот повернул кисть ладонью верх и ободряюще кивнул.

В левом кармане плаща что-то зашевелилось. Он запустил в него руку и нащупал семечки. Самые обычные подсолнечные семки, которые Лори время от времени лузгал. Вот только шевелились они, как живые.

— Ну же, Лори, — поторопил мастер, — хватайся за руку и пойдём. У нас впереди много занимательного.

Лори попытался вытащить руку из кармана, но семена плотно облепили её, удерживая.

— Что за херня? — изумился Лори. — У меня крыша потекла?

— Лори, дай руку!

Лори рванул кисть, но семена держали крепко.

— Лори!

Свободной рукой он выхватил нож и стал остервенело кромсать ткань плаща, намереваясь высвободиться. Задел лезвием руку, вскрикнул от боли. Боль словно разорвала незримую пелену, и Лори вспомнил всё: где он, зачем припёрся, и что делать. Захватив пригоршню семечек, Лори легко вытащил руку и швырнул их в лицо мастеру.

— Жри, тварина!

Черты мастера исказились, поплыли, и морок рассыпался тысячами звенящих осколков.

Неистово зашелестела тень, заметалась в разные стороны, послышался треск разрываемой ткани. Лори с силой дёрнуло назад, и он ощутил, как с бешеной скоростью летит в пропасть.

Когда мир перестал крутиться, как чёртово колесо, а в глазах прояснилось, Лори попытался подняться. Но тело не послушалось. Тело, которое верно служило ему столько лет, отказалось подчиняться.

— Что за херня⁈ — всполошился Лори, делая очередную безуспешную попытку.

— Не трать зря силы, — прозвучал рядом голос Ульхема. — У тебя их и так почти не осталось. Просто полежи спокойно и дай светимости восстановиться.

— Где мастер? Вы поймали Мать? Мы отымели эту старую шлюху?

— У меня и в мыслях не было об интимной близости с этой дамой, — строго ответил Ульхем. — Так что не впутывай меня в свои разнузданные планы. — Что до второго вопроса, нет, мы её не поймали.

— Как так? Я же кинул ей в морду ваши семена! Или вы меня развели⁈

— Не надо так орать, юноша, — устало сказал Ульхем. — Глухотой, хвала Древним, я пока не страдаю.

Заскрипел снег — Ульхем неторопливо прохаживался вокруг Лори и отвечать на вопрос не торопился.

— Семена не подействовали, — наконец, заговорил он, — так как это была не Мать.

— Что значит, не Мать⁈ Я своими зенками видел эту склизкую тень с отростками! Она охомутала мастера, превратила его Древние ведают во что! Она и меня пыталась заморочить!

— Я попросил тебя не кричать, — тихо произнёс Ульхем, но Лори ощутил, как запершило в горле и губы стали ватными. — Всё предельно просто: ты попал в один из защитных снов Матери, своего рода ловушку для любопытных и неопытных сновидцев.

— Но я ж вам и слова не сказал, откуда…

— Похоже, сон Матери не только высосал твои силы, но и лишил тебя разума, — вздохнул Ульхем. — Уже ли ты подумал, что я отпущу тебя одного, без должного присмотра? И не вздумай отвечать на этот вопрос, не разочаровывай старика.

«Тоже мне старик, — хмыкнул Лори. — Хотя он же морочник, кто знает, как он выглядит на самом деле».

— И чё нам теперь делать?

— А вот это хороший вопрос, — Ульхем присел рядом с Лори, похлопал его по груди. — Твоя вылазка в пристанище врага не прошла зря. Мне удалось нащупать нить, связывающую страж-сон с его создателем. Теперь у нас есть прямая дорожка в корневой сон Матери. Однако, — мистификатор сделал предупреждающий жест, давая понять, чтобы Лори не вздумал снова его перебивать, — просто так мы не сможем по ней пройти. Это связано с рядом причин, суть которых ты не поймешь, поэтому я даже не буду их озвучивать. Мне нужно подумать. А ты пока отлежись, приди в себя, сходи на свидание, в конце концов, — Ульхем подмигнул ему.

— Я в поряде! — Лори рывком поднялся, и понял, что сидит в кровати.

В окно заглядывала полная луна, где-то вдалеке выла собака. Часы на башне пробили трижды. Глухая цвейтская ночь.

— Кочергу тебе в жопу, Ульхем, — выругался Лори, обессиленно завалился на подушку и провалился в сон без сновидений.

Огромное круглое помещение источало запахи кожи, свежеотпечатанной газеты и дорогого табака. На гладких стенах цвета заварного крема застыли буквы и символы, складываясь в подобие гигантских книжных страниц. Единственной мебелью был тяжёлый письменный стол из тёмного дуба и резное кресло в центре помещения. Даже тишина здесь царила особая — тягучая, словно мёд и терпкая, как красное вино из Эспаньи.

В центре этого замершего пустого мира сидел Зорай Ульхем. Его пальцы, тонкие и бледные, мерно отстукивали по полированному дереву подлокотников. Тук. Тук. Тук. Со стороны могло показаться, что мистификатор весь на иголках, что он вот-вот вскочит и начнёт нарезать круги по кабинету. На деле же постукивание выдавало глубочайшее сосредоточение, в котором пребывал сейчас Ульхем.

Над столом на уровне глаз завис тёмный сгусток — образ из сновидения Лори: фигура с вытянутым черепом, ореолом щупалец и пронзительно-голубыми глазами.

«Он мой. В нём течёт наша кровь».

Раз за разом Ульхем прокручивал этот эпизод, вслушиваясь в себя — не ёкнет ли сердце, не отзовётся ли кровь? Но сердце стучало так же ровно, как и несколько часов назад, а кровь размеренно текла по сосудам и не думала давать мистификатору подсказки.

«Но ведь это бред! — негодовала одна часть Ульхема. — Интерпретаторы сопливого юнца, у которого все мысли — облапошить очередного толстосума, а затем спустить улов на выпивку и девок».

«Именно поэтому его сведения и заслуживают внимания, — возражала вторая часть. — Какой шанс того, что страхи уличного воришки примут во сне образ меруанца?»

«Допустим, что Мать и вправду каким-то чудом уцелевшая Древняя, сумевшая не впасть в безумие и скрыться от наших ищеек…»

«А кто сказал, что она не безумна?» — ухмыльнулась вторая половина. — Все свидетельства в Цвейте как раз намекают, что с Матерью не всё так гладко и просто, как кажется на первый взгляд'.

«Хорошо. Что будем делать?»

«Первым делом нужно во всём досконально разобраться и получить неопровержимые доказательства».

«У нас мало времени. Мать может завладеть кольцом».

«Мастер Харат, несмотря на свой юный возраст и мягкий нрав, крепкий орешек. Думаю, у нас ещё есть дня три-четыре».

«Надо использовать мальчишку, пускай вынюхает секреты Матери у её подопечных».

«Этим он прекрасно займётся и без нашего понукания. А мы пока сосредоточимся на добытой нити — посмотрим, что получится, если правильно дёрнуть за неё».

Ульхем отстранённо наблюдал за дискуссией двух половин своего сознания, не торопясь делать выводы. Пальцы всё так же ритмично стучали по дереву.

Круглое витражное окно во всю стену позади мистификатора налилось закатным багрянцем. Он ощутил, как умирающие едва тёплые лучи коснулись затылка, мягко обволокли голову. Закаты были его слабостью. Каждый день Виктор отвозил его на крышу резиденции, и Ульхем в очередной раз провожал уходящий за горизонт оранжевый диск. Это его успокаивало и примиряло с действительностью. Поэтому и в окно кабинета в его мире снов всегда заглядывал закат.

Пальцы замерли на подлокотниках. Решение было принято.

Мгновенный телепатический посыл (хвала Древним, здесь не надо было звенеть в проклятый колокольчик), и через минуту дверь кабинета отворилась. В кабинет шагнул высокий худощавый мужчина в тёмно-сером плаще и такого же цвета штанах, заправленных в сапоги. Бледное отрешённое лицо можно было назвать абсолютно непримечательным, если бы не глаза: левый — бледно-серый, выцветший, как у старика, правый — золотистый с вертикальным зрачком. Мужчина мягко закрыл дверь и, слегка поклонившись, произнёс:

— Приветствую вас, хранитель.

Ульхем заметно поморщился.

— Виктор, ты же знаешь, как меня раздражают громкие титулы. Признайся, ты нарочно меня провоцируешь?

— Даже в мыслях не было, хранитель, — безучастным голосом ответил гость.

Ульхем досадливо махнул рукой.

«Вывезти девушку из деревни проще простого, но извлечь деревню из неё — увольте».

— Ты далеко от резиденции?

— Завтра утром прибуду, хранитель.

— Замечательно. Тогда через день жду тебя в Цвейте.

— Как прикажете, хранитель, — склонил голову Виктор. — Какой уровень подготовки потребуется?

— Максимальный, — Ульхем устало откинулся в кресле, сложил руки на груди. — Непременно захвати с собой кровь.

— Будет сделано, хранитель, — правый глаз Виктора засветился ярче. — Что-нибудь ещё?

— Будь так любезен, прихвати в кондитерской лавке горького шоколада. Без него коньяк в горло не лезет.

Виктор ни словом, ни жестом не выказал удивления, поклонился и покинул кабинет.

Ульхем ещё какое-то время сверлил взглядом дверь, затем щелчком пальцев вызвал перед собой бледно-голубой сгусток и принялся рассматривать его.

— Посмотрим, куда ты нас выведешь, волшебный клубок, — задумчиво произнёс мистификатор и принялся барабанить пальцами по подлокотникам.

Наутро Лори проснулся весь разбитый, словно ночью подрабатывал тягловым жеребцом и лично развёз всех гуляк по домам. Ульхем, собака, уверял, что светимость восстановится быстро, но так паршиво Лори себя не чувствовал давно. Он с превеликим удовольствием покемарил бы до обеда, но мысль о том, что мастер томится в лапах той твари со щупальцами, вмиг привели его в чувство. Лори вскочил, проворно оделся и, хмурый, спустился в зал.

Несмотря на ранний час, несколько столов уже были заняты снедающими бюргерами.

«Сперва надо закинуть что-то в топку, а то на голодный живот и думать нечем».

Приметив свободный стол у камина, Лори направился к нему, уселся, вытянул ноги к живительному огню. Паскудная слабость понемногу отпускала, растворялась в тёплой волне, потрескивании дров и чавканье постояльцев.

Скрипнула дверь, и в зал выпорхнула Марта с тарелками в руках. Лори откровенно залюбовался ладными движениями кельнерши, представил, как они вдвоём шныряют по рынку, срезая кошели у богатеев.

«Мож, позвать её с собой в Рузанну? — Размечтался Лори. — Задатки у девки есть, остальному сам научу. Будем кошмарить столичных толстосумов!»

Размечтавшись, Лори не заметил, как Марта подошла к его столу, подбоченилась, глядя с вызовом.

— Ты чего такой довольный срання?

— Тебя увидел, — улыбнулся во все тридцать два зуба Лори. — Не поверишь, прям ожил сразу.

— Ну-ну.

— Пошли гулять вечером? Видал, у вас ярмарка открылась — весело там.

— С тобой? — расширила глаза кельнерша.

— Не, вон с тем старым пердуном, что уплетает за обе щёки, — громко прошептал Лори, кивнув вправо.

Марта невольно обернулась, увидела завтракающего с аппетитом пожилого клерка.

— Вообще-то это господин Ружек из городского суда, — строго прошептала она в ответ. — Если он услышит твои слова…

— Думаешь, откажется? — задумчиво проговорил Лори. — Хрена лысого! Я видел, как он смотрел на тебя.

— Не мели ерунды, — отмахнулась кельнерша. — Есть будешь?

— А ты пойдёшь со мной на ярмарку?

— Размечтался.

— Так да или нет? — Лори с хитрым прищуром глядел на Марту.

— У меня нет времени с тобой языком чесать. Как захочешь есть — позовёшь.

Она развернулась, собираясь уходить.

— Погодь, — остановил её Лори. — Принеси чего-нибудь горячего и сытного. И кружку крепкого эля.

— Рихард, один крепкий! — крикнула Марта трактирщику за стойкой и направилась на кухню.

Лори проводил кельнершу восторженным взглядом, причмокнул.

«Вот же ж бабы, — подумал он, — задом повертят, а на душе сразу теплее и жизня не такой паршивой кажется».

До Лори внезапно дошло, отчего мастер советовал в «Мерине» селиться. Небось, сам частенько тут эль попивал да глядел, как Марта задом виляет. А может, и не только глядел… Мастер — мужик видный да мошновитый, такие как эта кельнерша, сами в закуток его затащат да подол задерут.

Через минуту Марта поставила перед ним кружку эля, а ещё через десять глубокую тарелку наваристой похлёбки. Подмигнув ей и удержавшись, чтоб не шлёпнуть по аппетитному заду, Лори приступил к завтраку.

Когда остатки юшки были вымоканы хлебным мякишем, а кружка показала дно, Лори сыто рыгнул, отсчитал два курайса за еду и один для Марты и поднялся из-за стола. Кельнерша словно невзначай оказалась рядом, увидела чаевые и бросила на Лори удивлённый взгляд.

— Привет тебе от мастера Харата, красуля, — сказал Лори, внимательно следя за реакцией кельнерши.

Рука Марты дрогнула, она чуть не выпустила тарелку.

— Что ты сказал?

— От мастера Харата тебе привет, говорю, — повторил Лори, наслаждаясь замешательством кельнерши.

— Ты… ты откуда его знаешь?

— А вот вечером и расскажу на ярмарке, — подмигнул ей Лори и, развернувшись, зашагал к выходу в приподнятом настроении.

Сегодняшнее утро выдалось колючим и безрадостным. Ночной снег примёрз к булыжникам неровной коркой, и солнце, едва выползшее из-за островерхих крыш, не грело — лишь подчёркивало режущую глаз белизну. Воздух пах дымом, ледяной сыростью и далёким отголоском моря — терпким и солоноватым.

Он свернул на узкую улицу, ведущую на Торговую сторону.

Обычно в этот час Цвейт медленно откашливался, просыпался: скрипели ставни, из труб ползли жирные клубы дыма, разносчики начинали свой утренний гомон. Сегодня было иначе. Тишину нарушал только ритмичный, тяжёлый стук копыт. Сначала один, потом другой, третий — нестройный, но неумолимый, будто набат.

Конные патрули.

Заслышав приближающийся топот, Лори шагнул в тень под нависающим вторым этажом.

Из переулка выехали трое констеблей в тёмно-синих шинелях с медными пуговицами. Лица под козырьками фуражек были напряжённые. Глаза — узкие щёлочки, скользящие по окнам, дверям, редким прохожим. Один из них, с жёсткими седыми усами, на ходу выкрикнул что-то старухе, тащившей ведро с водой. Та только глубже натянула платок и засеменила быстрее, расплёскивая воду.

«„Омары“ на взводе», — подумал Лори безо всякого удовольствия.

Два дня назад они ещё с ленцой разъезжали по городу, для галочки проверяя подозрительных прохожих. Сегодня они дотошно, с холодной злостью обшаривали улицы. Словно искали не просто нарушителей, а саму тень угрозы, запах которой витал над Цвейтом гуще утреннего тумана.

На углу улицы торговали горячей похлёбкой из большого котла. Обычно здесь толпились извозчики, портовые грузчики, сменные рабочие. Сегодня — лишь несколько сгорбленных фигур, жавшихся к жаровне. Они молчали, быстро хлебали из мисок, косясь по сторонам. Лори поймал обрывок разговора:

— … сам видел эту пакость, они не люди вовсе…

— Заткнись. Ещё «синяки» услыхают.

Он прошёл мимо, не останавливаясь.

На площади перед ратгаузом топталась целая группа конных — человек двадцать. Командир, толстый красномордый мужик с эполетами, что-то отрывисто говорил, размахивая рукой в сторону северных кварталов. Оттуда, со стороны Отстойника, ветер приносил странный запах — чего-то кислого, металлического, будто ржавая вода смешалась с испарениями болота.

Лори свернул в переулок, в сторону трактира Освальда. Здесь было тише. Снег лежал почти нетронутым, лишь изредка виднелись одинокие следы. На стенах домов он заметил свежие неровные царапины — будто кто-то с силой провёл по штукатурке чем-то острым. Несколько раз Лори натыкался на красные пятна, наспех присыпанные снегом.

«Кого-то порешили вночи».

Но убийство было явно нерядовым и, скорее всего, не единственным, раз «омары» толпами шныряли по городу.

Лори ускорил шаг.

«Не фартит — так не фартит, — с досадой подумал он. — Мне как раз в Отстойник надо, а „синяки“ туда рейд устроили. Лан, поглядим, что Освальд скажет».

Трактир Освальда выглядел так же, как позавчера — приземистый, тёмный, с потёкшими стёклами и скрипевшей на ветру вывеской. Но дым из трубы вился жидкий, неровный. И дверь была приоткрыта. Как будто кто-то вышел впопыхах и не затворил.

Лори замер, рука нащупала рукоять ножа.

За свои восемнадцать он повидал таких старых душнил, как Освальд. Они были хозяйственными до мозга костей, свято блюли порядок и никогда бы не оставили дверь открытой.

Лори прильнул к щели. Тишина за дверью была вязкой и настороженной, а ещё знатно несло кровью и кислятиной.

Лори выхватил нож и переступил порог. Поморщился от едкой вони, огляделся.

Трактир был погружён в серый утренний полумрак. Закопчённые лампы под потолком едва рассеивали густую темень. Столы и лавки на своих местах, следов борьбы видно не было. От порога в глубь зала тянулись мокрые вытянутые следы, будто гигант с сорок пятым размером прошлёпал здесь босиком.

Лори медленно, ступая так, чтобы доски не скрипели, пошёл по чудаковатым следам.

За стойкой никого не было. На полу валялись кружки и битые бутылки. Из одной уцелевшей сочилось пиво, смешиваясь с бордовой лужицей, натёкшей из-за барной стойки.

Сердце Лори застучало чаще. Он обошёл стойку.

Освальд лежал на спине, раскинув руки в стороны. Гримаса дикого ужаса застыла на лице, остекленевшие глаза смотрели в потолок. Тело трактирщика было вскрыто от горла до паха. Ребра, обглоданные и торчащие, как спицы сломанного зонта, обнажали пустую, залитую кровью полость. Внутренностей почти не осталось.

Лори ощутил, как к горлу подступает спазм. Он отшатнулся, прислонился к стойке. Рука, сжимавшая нож, дрожала.

Вдох-выдох, вдох-выдох, как учил мастер.

«Спокуха, приятель, это далеко не первый труп, который ты видишь. Подумаешь, что его выпотрошили, как кроля, эка невидаль. Это уже не человек, а кусок мяса, неча так трястись».

Вдох-выдох. Тошнота постепенно отступала, дымка перед глазами рассеивалась.

На полу рядом с развороченным телом валялось ружьё. Видать, противник двигался очень быстро, раз Освальд не успел выстрелить. Или застал трактирщика врасплох. Надо быть начеку, вдруг этот выродок ещё здесь.

И тут Лори услышал звук. Приглушённое чавканье доносилось из кухни, где хозяйничала жена Освальда.

Лори затаил дыхание. Крепче сжал рукоять кинжала и бесшумно подкрался к двери на кухню. Та была приоткрыта. Сквозь щель тянуло паром от мясной похлёбки, смешанным с кровью и той же гнилостной кислятиной, что он учуял на входе. И последний был ощутимо сильнее.

Лори присел и на корточках пробрался внутрь, придерживая двери, чтобы те, не приведи Древние, не скрипнули.

Над плитой висел густой пар, исходящий от булькающих на огне кастрюль. На полу — те же гигантские мокрые следы, что и в зале. Присмотревшись, Лори понял, что это не растаявший снег, а вязкая слизь чёрного цвета. Чавканье доносилось из левой половины кухни, где находился разделочный стол. Прячась за горой корзин и ящиков, Лори прокрался вперёд и выглянул.

Распластавшись на столе среди раздавленных овощей лежала Тереза. С безвольно свисающей руки срывались на пол красные капли. Кожаный фартук, весь пропитанный кровью, был разорван на груди. Над мёртвым телом жены Освальда нависла страхолюдина, каких Лори ещё не видывал. Она отдалённо напоминала человека — две ноги, две руки, туловище. На этом сходство заканчивалось. Землисто-серая кожа была покрыта струпьями и язвами. Позвоночник выпирал горбом. Кожа натянулась так сильно, что, казалось, позвонки вот-вот пробьют её навылет. Удлиненный череп с оттопыренными ушными раковинами и выдвинутой вперёд челюстью. Жилистые когтистые лапищи разрывали живот покойной, извлекали органы и отправляли в прожорливую пасть, из которой капала слюна, смешанная с кровью.

От омерзительного чавканья твари Лори едва не вывернуло. Он принялся усиленно дышать, не позволяя телу впасть в истерику.

Словно почуяв шумное дыхание Лори, страхолюдина замерла, не донеся до пасти очередной кусок. Медленно, с хрустом позвонков, повернула к Лори окровавленную морду. В чёрных рыбьих глазах не было ни страха, ни злобы, один лишь всепоглощающий голод. Тварь издала низкий булькающий звук и спрыгнула со стола. Когти цокнули по каменной плитке. Существо заковыляло навстречу Лори, опираясь на длиннющие руки. Двигалось оно нескладно, будто руки и ноги работали вразнобой.

Лори поднялся и пнул пустой ящик. Страхолюд с лёгкостью отбил выпад, но Лори уже зашёл справа и полоснул тварь по плечу. Из пореза проступила чёрная жидкость. Страхолюд даже не вздрогнул, махнул наотмашь рукой. Лори едва успел отскочить, когти распороли плащ, но до тела не добрались.

«Быстрая гадина! Но я быстрее!»

Тварь замахнулась, намереваясь влепить Лори затрещину. Он подгадал момент, нырнул под руку и со всей силы воткнул нож в бок, под нижнее ребро, провернул лезвие. Внутри страхолюда что-то хрустнуло. Тёплая вонючая жидкость полилась на перчатку Лори, отчего та задымилась.

Тварь хрипло булькнула, пошатнулась. Лори не дал ей опомниться. Вырвал нож и вогнал в шею — аккурат между выпяченными позвонками. Заточенное на совесть лезвие ушло по самую рукоять. Страхолюд икнул, сделал два неверных шага в сторону выхода. Затем ноги подломились, и он завалился на пол, дёргаясь в предсмертной агонии. Через несколько секунд тварь испустила дух.

Лори присел, переводя дыхание. Его ещё колотило, мир сузился до узкого коридора перед глазами, как обычно во время схватки. Глубокий вдох, задержка, выдох. Повторить. Через пару минут отпустило, и Лори смог соображать.

«Что это нахрен было⁈ Из какого зверинца выпустили эту тварюку?»

Лори поднялся, подошёл к поверженному страхолюду. Выдернул нож из шеи. Странная чёрная кровь воняла болотом, шипела и пузырилась. Углядев рядом ведро с водой, Лори окунул туда нож, смывая мерзкую жижу.

«Смердит, будто трупешник на болоте», — поморщился он.

Подобрав валявшуюся рядом тряпку, Лори перевернул тело. В правом бедре страхолюда зияла дыра, видать, Освальд всё же успел пальнуть. Жаль, трактирщика и его жёнку это не спасло. Зато, вероятно, спасло Лори. Из-за раны тварь двигалась не столь проворно, что дало ему преимущество.

Лори осмотрел свою одежду. На левой перчатке, куда попала кровь страхолюда, зияли прорехи.

«Кислота у него, что ли, вместо крови?»

Сняв перчатку, Лори с отвращением швырнул её в помойное ведро, подошёл к рукомойнику, ополоснул руки и лицо.

«Что делать-то? — размышлял он. — К „омарам“ не пойдёшь — сразу загребут и, недолго думаючи, вздёрнут для острастки. Связаться с Арчи? Мысля. Они с Освальдом вроде неплохо ладили, хоть трактирщик и не одобрял якшания Арчи с Матерью. Заодно узнаю, какого рожна творится в городе, уж он-то должон быть в курсе».

Из зала донеслись шаги, затем приглушенные голоса.

Глава 6

«Твою ж мать!» — взвыл Лори, лихорадочно соображая, что делать.

Дверь на задний двор манила своей близостью, но что если она заперта? Тогда он окажется в полной жопе, и шансы выйти из трактира незамеченным упадут ниже плинтуса.

Шаги приближались.

Лори приметил небольшую кладовую слева от выхода в зал. Юркнул в манящую темноту, прикрыл дверцу и схоронился среди ящиков с картошкой и мешков с крупами, навострил уши.

Судя по голосам пришлых было трое. И одного из них Лори признал сразу.

— Древняя срань! — хрипло выкрикнул Арчи. — Старика порешили. Сивый, запри дверь, пока нелёгкая не занесла сюда кого.

Шаги удалились, глухо звякнул засов.

— За что ж его так? — спросил мужик с низким рокочущим голосом. — Освальд правильный мужик был. Себе на уме, конечно, но слово завсегда держал.

— Безголовый старый пердун! — в сердцах бросил Арчи. — Сто раз ему талдычил, чтобы свои благородные намерения засунул себе куда подальше и не брякал лишку на людях. Добазарился старый пень!

— Каждая крыса в Цвейте знала, что Освальд не разделял методов Матери, — проскрипел Сивый. — Открыто не выступал, но и не скрывал своего недовольства. Одного не пойму: зачем Матери его кончать? Освальд не того полёта птица, чтобы портить ей малину.

— Видать, старик что-то знал, — прогудел его подельник. — Слыш, Арчи, ты ж с ним больше всех дела крутил.

— Давило, ты хоть думай перед тем, как варежку разевать, — попенял Арчи. — Освальд был прямодушный, но если что и знал такого, то мне уж точно бы не сказал. У него в отличие от тебя мозги были.

Давило в ответ буркнул что-то невнятное.

— Где та тварь, что порешила Освальда? — вклинился Сивый. — Мож, она ещё тут шаландается?

Скрипнула дверь на кухню. Лори забился в самый тёмный угол кладовки.

— Здеся она, — прогудел Давило.

Сивый и Арчи протопали на кухню.

— Ну и мерзота, — сплюнул Сивый. — Это что ж, весь Отстойник такими страхолюдами забит?

— А чей трупешник на столе? — спросил Давило.

— Терезы, жены Освальда, — угрюмо ответил Арчи. — Упокой Мать её душу!

— Да уж упокоила лучше некуда, — хохотнул Сивый. — И душу, и бренное тело.

— Сивый, завали хлебало! — взвился Арчи. — Тереза была хорошей бабой, и неча про неё тут трындеть.

— А хто трындит? — обиделся Сивый. — Я так, пошутковал.

— Гляди дошуткуешься, — пригрозил Арчи.

— Это что ж выходит, — пробасил Давило, — Мать невиновных порешила? Ладно Освальд что имел за пазухой, а жонка его тут причём?

— По-твоему, этой тварине, — послышался глухой удар, — было дело, кого жрать? Кого нашла — того и схарчила.

— Неправильно энто, — зло сказал Давило, — не по-людски.

— А ну заткинесь оба, — шикнул Арчи. — Если не хотите, чтобы завтра за вами послали такую мерзоту.

Повисло молчание. Кто-то шумно сопел, кто-то прохаживался, топая сапогами по плитке.

— Слыш, Арчи, — заговорил, наконец, Сивый, — а кто укокошил эту тварюку? Вижу, Освальд подстрелил её, да только она опосля его жонку успела распотрошить. Да и рана не смертельная, шоб от неё издохнуть.

— Я уже давно про это мозгую, — задумчиво проговорил Арчи. — Выходит, кто-то третий наведался сюда недавно и завалил мокреца. Может, он ещё тут, ныкается где. А ну братва, давайте прошуршим трактир. Вы двое проверьте наверху, а я тут погляжу.

Давило и Сивый вышли из кухни, оставив двери на распашку. Через щель кладовки Лори подметил, что оба были с обрезами. Через минуту послышалось топотенье и скрип дерева — подручные Матери поднимались на второй этаж. Остался один Арчи, наверняка с таким же обрезом. Лори не льстил себе, что завалит бывшего столичного связного. Во всяком случае быстро и без лишнего шума. А если схватка затянется, тут же прибегут те двое, и тогда Лори точно порешат. Как быть?..

Арчи поначалу прохаживался по кухне, затем, судя по хлюпающим звукам, принялся ковыряться в трупе страхолюда.

«Чего он там шукает?»

Лори судорожно мозговал, как ему выбраться. Можно, конечно, не рыпаться и подождать, пока подручные Матери приберутся и свалят. Но это рисково. В любой момент они могут обнаружить кладовку. Значит, действовать надо сейчас. Лори пошарил руками на полках — нащупал банки с консервацией. Взял одну, взвесил, прикидывая.

«Пан или еблан», — криво усмехнулся Лори и швырнул банку в полутьму главного зала.

Удар. Хруст разбивающегося стекла.

Лори собрался, готовый в любой момент выскочить.

Хлюпанье стихло, послышались осторожные шаги. Через несколько секунд Арчи приблизился к проёму, держа наготове обрез. Прижался к косяку, выглянул.

— Арчи, это ты разоряешься? — окрикнул сверху Сивый.

— Дуйте сюды, — позвал Арчи. — В зале кто-то есть.

Послышалась возня и следом скрип половиц.

Арчи ещё раз выглянул, затем шагнул в зал, осматриваясь.

— Гляньте слева, — скомандовал он подельникам, а сам направился к выходу.

«Сейчас!»

Лори мышью скользнул в просвет и заспешил к двери на задний двор, молясь, чтобы та оказалась незапертой. Ни единая половица не скрипнула под его лёгким шагом, и Лори уже поверил в свою удачу.

Дверь оказалась запертой на ржавый засов. Вроде, плёвая преграда, но скрежет точно привлечёт внимание троицы.

Выдохнув, Лори с силой дёрнул засов на себя. Железо пронзительно взвизгнуло, но поддалось. Толкнув, дверь, Лори выскочил во двор, огляделся. Справа — покосившийся дровник, слева — бугор ледника, прямо — стена соседского дома.

«Неужто двор глухой⁈» — в отчаянии подумал Лори, сбежав со ступеней и рыская глазами вокруг.

На кухне послышался шум, всполошённые голоса.

Метнувшись влево, за ледник, Лори обнаружил невысокий хлипкий забор. Перемахнул его, и оказался в узком проходе между домами. Смердело мочой и помоями, но Лори даже не поморщился. Заспешил вперёд, стараясь не поскользнуться в серой жиже, которая разлилась под ногами. Проход свернул вправо, впереди замаячил просвет. Приблизившись к выходу, Лори осторожно выглянул из-за угла. Тесный переулок оказался совершенно безлюдным. Звуков погони слышно не было, но это не значит, что можно топтаться тут вечно. Накинув капюшон, Лори вышел из прохода и спокойно зашагал по проулку.

Из слов Арчи и его подельников выходило, что за волнениями в Цвейте стоит Мать. Тварь, которую Лори замочил у Освальда, оказалась там неспроста: её натравили на трактирщика, который слишком много знал.

«Но с какого перепугу она решила замочить Освальда сегодня? — размышлял Лори. — Он не перший год в Цвейте и навряд успел набедокурить за эту ночь… Неужто из-за наших с Ульхемом делов? Мать же не дура, почуяла, что Ульхем не простой столичный щёголь и рано чи поздно докопается до правды. Вот и начала зачистку тех, кто может поведать о еённых слабинах. А раз так…»

Лори остановился, поражённый догадкой.

Старая Герта, бывшая служанка Тотервальда, тоже была в опасности.

«А может, уже тёпленьким трупом», — мелькнула мысль, но Лори тут же отогнал её.

В любом случае надо проверить, пока это единственная зацепка. Ирония в том, что находилась она в Отстойнике.

На широкой улице, куда вышел Лори, царило столпотворение. Народ что-то шумно обсуждал, время от времени тыча пальцами в небо. Лори проследил направление. Небо вдалеке, как раз там, где располагались трущобы, заволокло чёрным дымом. Похоже, констебли решили особо не заморачиваться и сжечь рассадник беспорядков. Судя по одобрительным выкрикам из толпы, люди давно уже ждали решительных действий от властей.

«Помнится, Арчи гутарил, что бургомистр лижет Матери зад, — криво ухмыльнулся Лори. — Видать, нализался уже».

Протиснувшись сквозь толпу, Лори заспешил на чёрно-багровое зарево.

Добраться до Отстойника оказалось проще, чем ожидалось. Полицейские кордоны стояли на основных дорогах, но ручейки беженцев, в панике вытекающие из трущоб, размывали порядок. Лори примкнул к одной такой группе — сгорбленным, испуганным людям с узелками — и под прикрытием общего страха и суеты проскользнул в знакомые вонючие переулки.

Картина разительно отличалась от той, что они с мастером наблюдали три дня назад. Полуразрушенные лачуги горели, как факелы, осыпая улицы дождём искр. Воздух дрожал от жара, истошных криков, плача и леденящих душу визгов, издаваемых явно не человеками. Твари Матери. Они и не думали прятаться или спасаться бегством. Они охотились. Лори видел, как мелькали в дыму их изломанные силуэты, как твари выдёргивали из толпы случайных людей и утаскивали неизвестно куда. Одного из «омаров», замешкавшегося, чтобы поджечь халупу, тварь повалила на землю и начала выдирать куски плоти.

Констебли действовали как палачи. Они не зачищали улицы от монстров, а поджигали всё подряд, отсекая пути к отступлению и для людей, и для тварей. Стояли цепью, не пуская назад тех, кто пытался вернуться за пожитками. Стреляли на поражение по любой движущейся тени, не особо разбирая, человек это или страхолюд. Это мало походило на операцию спасения, а больше на приправленную жестокостью и страхом бойню. «Жгите всех, Древние разберутся!» — кричал своим солдатам безумный царь Румалии, отправляя ловить сектантов. Тот, кто отдал приказ констеблям, похоже, мыслил так же.

Майтуш сказал, что Герта живёт в дальнем конце трущоб, в доме на воде. Понять бы ещё, в какой стороне эта треклятая вода.

Навстречу неслась очередная толпа беженцев. Лори остановил долговязого мужика с торбой за плечами, спросил, перекрикивая гвалт:

— Где тут вода?

Мужик ошалело пялился на Лори, не понимая, что тот хочет от него.

— Вода. Старуха Герта, — как умственно отсталому пояснил Лори.

— Гер-рта? — тупо переспросил мужик, выпучил глаза, словно усиленно вспоминал, затем махнул рукой вправо, вырвался и бросился догонять своих.

Лори, пригнувшись, побежал в указанном направлении, используя дым как завесу. Всё внутри него кричало, что это безумие: не твари схарчат, так «омары» подстрелят. Но где-то там была единственная ниточка, ведущая к Матери, а значит, и к мастеру Харату.

Лори свернул на узкую, заваленную мусором улочку, в конце которой сверкнула полоса воды. Пожар сюда ещё не добрался, но паника уже разгулялась вовсю. Из лачуг выскакивали люди, кричали, толкались, дрались за жалкий скарб. Кто-то плакал, сидя на корточках у забора. Лори дал под дых ошалевшему мужику, попытавшемуся стащить с него плащ, и побежал дальше, крутя головой по сторонам.

В конце улочки стоял покосившийся домишко на сваях, наполовину вросший в мутную воду канала. У двери — выцветшая, полуотвалившаяся табличка в виде грубо вырезанной рыбины. И странная тишина вокруг, будто паника обтекала это место стороной.

Лори уже шагнул к приставной лестнице, как из соседнего двора вывалился констебль. Молодой, с перекошенным от ужаса и злобы лицом, он увидел Лори, поднимающегося к двери, и вскинул ружьё:

— Стоять! Руки за голову и давай сюды.

Лори рванулся в сторону, под прикрытие груды старых бочек.

Грохнул выстрел, пуля угодила в деревянную рыбину, сорвав её со стены. Матерясь, констебль приблизился к воде и принялся перезаряжать ружьё.

Из воды показалась голова — вытянутая, покрытая слизью и ракушками, с пустыми рыбьими глазами. Длинная рука с перепончатыми когтистыми пальцами схватила констебля за сапог и резко дёрнула. Тот вскрикнул, выпустил ружьё и рухнул зубами на деревянный мосток. Попытался ухватиться за доски, но лишь содрал кожу на пальцах. Мгновение — и констебль с плеском скрылся в мутной воде. Послышался короткий булькающий звук и тихий треск.

Лори выждал ещё несколько ударов сердца — не вынырнет ли проклятая тварь за добавкой — выбрался из-за бочек и взбежал по шаткой лестнице. Потянул на себя грубо сколоченную дверцу, вслушался в стылую полутьму. Тихо, лишь кровь стучит в висках. Оглянувшись и убедившись, что никто его не преследует, Лори шагнул за порог. Воздух лачуги был густым и спёртым, пропахшим болотной тиной, гнилой бечевой и сушёной рыбой. Но за этими привычными для Отстойника запахами Лори уловил другой — горьковатый, травяной, как от старой лекарской мази.

В тесной комнатушке, освещённой лишь багровым заревом пожара через затянутую бычьим пузырём дыру в стене, всё было в сетях. Они висели на стенах пыльными космами, валялись по углам, словно свернувшиеся в клубок змеи. Повсюду были разбросаны иглицы для вязания и мотки бечевы разной толщины. На кривом столе рядом с потухшей глиняной плошкой лежал нож для чистки сетей, его рукоять залоснилась от многолетней работы. На полу, на табурете, даже на узкой лежанке в углу — всюду валялись или висели готовые сети, дыры в которых были заштопаны с болезненной, педантичной аккуратностью.

А в центре этой паутины из верёвок и теней, в ветхом плетёном кресле-качалке сидела старуха. У неё не было ничего общего со сгорбленной развалиной, нарисованной воображением Лори. Сидела старуха прямо, её узловатые, сильные пальцы плетельщицы, способные часами вязать узлы, неподвижно лежали на коленях. Изрезанное морщинами лицо казалось безучастным. А вот взгляд, которым старуха наградила Лори, был живым и острым, как те самые иглицы.

— Прискакал, щурёнок, — проговорила она голосом, похожим на шелест сухого камыша. — От тебя смердит гарью и страхом. Неужели наш корабль подожгли? Кто осмелился на такое вероломство?

Лори, не сводя с неё глаз, опустился на ящик с мотками бечевы.

— Бабуся, вообще-то там всё горит, — Лори кивнул в окно, — и дома, и люди, и твари. Ваш бургомистр, видать, постарался.

— Капитан обезумел⁈ — старуха подалась навстречу Лори. — Он же всех нас потопит, дурная его башка!

«Тебе ли говорить о безумии, старая кошёлка?» — подумал Лори, а вслух спросил:

— Бабуся, ты, часом, не Герта, что служила в Тотервальде?

Пальцы старухи слегка пошевелились, будто ощупывали незримую нить.

— То-тер-вальд? — переспросила она, словно пробуя на прочность каждый звук. — Её взгляд уплыл куда-то за стену, в прошлое. — Это где в воде розы растут? На цепях. Доктор велел… велел полоть. А они шипами за сеть цепляются. Всю снасть порвали. Пришлось новую вязать. Из жил. Не рыбьих… Других. Которые подлиннее…

Она замолчала, уставившись на свои руки.

— Какой доктор? — мягко, но настойчиво спросил Лори. — Ты про то время, когда Тотервальд стал дурдомом?

— Рейнхольм! — вспомнив, оживилась старуха, и в глазах её вспыхнул какой-то странный восторг. — Доктор Рейнхольм! Он сетки для снов вязал. Из проволоки и стёклышек. Надевал на голову больным, а сам в журнал смотрел — что там ловится. Говорил: «Герта, ты рыбу ловишь, а я — сновидения». Смешной был. Пока… — её лицо исказилось, — покаона не приплыла.

Лори ни черта не понимал, но отступаться не собирался.

— Кто — она?

— Невеста доктора. — Герта понизила голос до шёпота. — Её в сетях нашли. В Мёртвом лесу. В самой глубокой яме. Не дышала, но и не тонула. Лежала, как на дне. Доктор обрадовался, сказал: «чистейший экземпляр, спящая русалка». Привёз в дом. Мою госпожу, Аделаиду, заставил нянчиться с ней — умывать, причёсывать. А русалка всё спала. И снилось ей…

Герта замерла, будто прислушиваясь к чему-то. Её дыхание стало тяжёлым.

— Что ей снилось, бабуся?

— Всё! — выдохнула она с ужасом. — Всё, что вокруг. Мой сон про сёмгу. Сон садовника про червей. Сон госпожи Аделаиды про розы и колодец. Она их затягивала. Как сетью. В свою яму. И однажды… — старуха подалась вперёд и схватила Лори за рукав, её пальцы впились как клешни, — однажды утром госпожа Аделаида проснулась, подошла к моему станку и говорит: «Герта, научи меня мёртвую петлю вязать». А глаза-то не её были. Глубокие, как та яма, из которой достали русалку. И с той поры в доме их стало двое. Одна — моя госпожа, пахнет лавандой. Другая — та, из ямы, пахнет тиной и медным звоном. А розарий за одну ночь сгинул, будто тленом поеденный. И доктор… доктор перестал смеяться. Стал бояться сети, которую сам сплёл.

Она отпустила Лори и откинулась, беззвучно шевеля губами. Потом забормотала сама с собой:

— … а яму ту засыпать хотели… да не смогли… Она дно проглотила… теперь там бездна… Доктор бросил в неё свою печать… золотую, с глазом… сказал: «Запечатайся». Глупый… печать не якорь… она же тонет… всё тонет… только сети держат… сети из снов…

— Печать, — перебил её бред Лори. — Куда именно он её бросил, бабуся? Где она, та яма?

Герта посмотрела на него пустым взглядом, будто не понимала вопроса.

— В чрево. В чрево Спящей. Чтобы та не родила. А то ведь родит… родит что-то такое… что все наши сети порвёт одним щупальцем. И уплывёт. Или всех к себе заберёт. На глубину.

Внезапно снаружи, совсем рядом, рявкнул ружейный залп и раздался душераздирающий, нечеловеческий визг. Халупа содрогнулась. С полки упал моток бечевы и покатился по полу, разматываясь.

— Капитан жжёт корабли! — подскочив, истошно закричала Герта. — Он испугался, чтоона к нам в порт заплывёт! Туши, щурёнок, туши! Ведро в углу!

Лори понял, что больше ничего внятного от старухи не добьётся. Если ту дичь, что она несла до этого, можно назвать внятной.

Взрывы и крики доносились всё громче. Надо было валить, пока сюда не ворвались констебли или твари.

— Бабуся, пошли отсюда, — Лори взял Герту под локоть. — Этот пожар нам не потушить.

Старуха взглянула на него неожиданно ясными глазами, в которых не было и толики недавнего безумия, потрепала по щеке, как нашкодившего внучка.

— Я — плетельщица, — печально улыбнулась она, — и моя сеть здесь. Как же я её брошу?

Лори хотел было возразить, но вдруг понял: никуда Герта отсюда не пойдёт. Так и помрёт, как старая паучиха, в центре своей паутины. Он усадил её в кресло, укрыл ноги проеденным молью пледом.

— Лежи, бабуся, — ласково сказал Лори и подмигнул: — И ничего не боись, никто к тебе не заплывёт.

— Заплывёт… — горько улыбнулась Герта, уставившись в мутное окно. — Она ко всем уже заплыла. Просто не все это ещё поняли. Мы все уже в её сети.

Вздохнув, Лори напоследок окинул взглядом эту клеть из верёвок и воспоминаний и старую Герту, возлежавшую в центре своей паутины. Развернулся и не прощаясь, двинулся к выходу.

Выйдя на крыльцо, он первым делом оценил обстановку. Громыхало уже совсем рядом, огонь добрался и до этого закутка, так что скоро здесь будет настоящее пекло. Успеть бы выбраться. С этими мыслями Лори сбежал по лестнице.

Его ждали.

Из двора напротив вышли трое оборванцев: в лохмотьях, чумазые, с пустыми чёрными глазами. У одного в руках были вилы, другой нёс на плече топор, третий поглаживал гарпунный пистоль. «Детки» шустро перегородили единственный путь.

— Какой любопытный и находчивый юноша, — гипнотическим женским голосом сказал тот, что с вилами. — Жаль, что сегодня ты умрёшь.

Глава 7

Лори инстинктивно отскочил в бок — и вовремя: гарпун со свистом рассёк воздух и впился в доски халупы Герты. Детина с вилами уже заходил слева, а сухопарый дровосек нёсся прямо на Лори.

Метнувшись навстречу, Лори поднырнул под неуклюжий взмах топора, выхватил из-за голенища нож и полоснул противника по бедру. Тот зарычал, но на ногах удержался.

Лори бросился к стрелку, который тщетно дёргал за верёвку, пытаясь достать гарпун из стены. Лори ткнул стрелка в печень, но тот в последний момент извернулся и отбил удар пистолем.

«Шоб тебя!» — только и успел посетовать Лори, как спиной ощутил опасность. Кувыркнулся вбок, вскочил, развернулся. Вилы вонзились в промёрзшую землю точно в том месте, где он только что стоял.

«Шустры, сучьи дети!»

Раненный дровосек каким-то макаром оказался за спиной Лори, так что путь к бегству снова был отрезан. А позади — вонючие воды канала, в которых шерстят рыболюды. Так что оставалось только завалить этих пустоглазых выродков. Ну или подрезать так, чтобы не могли преследовать его. В тесном проулке, к тому же заваленном всяким мусором, особо не развернёшься. С одного боку, выходило дерьмово: «детки», атакуя разом, быстро вымотают его. С другого, вилочник и дровосек явно уступали ему в проворстве, а гарпунщику только курей гонять.

Мысли пронеслись в голове Лори за доли секунды. Вилочник загородил гарпунщика, пока тот возится с верёвкой, а сбоку в Лори уже летело лезвие топора. Уйти в сторону мешал забор, и Лори отскочил назад. Топор просвистел в паре дюймов от его головы и вонзился в снег. Долговязый тут же поднял оружие и рубанул наискось.

«Двужильный, он что ли⁈» — недоумевал Лори, уходя от серии ударов.

Противник яростно размахивал топором, тесня Лори к воде.

Можно попробовать прошмыгнуть к дому Герты, да только это ни хрена не даст. Внутри лачуги «детки» быстро зажмут его в угол и прикончат. А заодно и языкастую старуху, шоб не молола лишку про Матерь.

Лори ступил на узкий мосток, быстро оглянулся: через три ярда тот кончался, так что отступать шибко некуда. Хорошо хоть ширина мостка не давала троице навалиться на него всем разом. А воды, как подметил Лори, «детки» благоразумно сторонились.

Долговязый с топором, ухмыляясь, ступил на мосток.

— Попался, гадёныш, — прошипел он не своим голосом, поднял топор и кинулся на Лори.

Лори услышал плеск за спиной и среагировал молниеносно. Бросился в ноги долговязому, подсёк на ходу. Тот перелетел через Лори, бухнулся на мосток, выронив топор. Лори готов был воспользоваться оказией и добить противника, но тварь его опередила. Стремительно выскочив из воды, она сбила с ног пытавшегося подняться дровосека, с хрустом свернула ему шею и поволокла тело в канал.

«Один готов», — злорадно ухмыльнулся Лори и повернулся к оставшимся противникам.

Завидев, что стало с их подельником, те нападать не торопились. Лори на миг даже привиделось недоумение на их лицах. Но если оно и было, то очухались «детки» быстро. Стрелок уже вытащил гарпун из стены и даже успел заново зарядить его. Бугай с вилами шагнул в сторону, пропуская стрелка вперёд. Тот растянул рот в щербатой усмешке и начал поднимать пистоль.

Их разделяло шагов пять, и Лори сомневался, что пустоглазый и на этот раз промажет. Сблизиться Лори не успеет. Уйти в сторону никак — там треклятая вода. Единственный шанс…

Лори без замаха метнул нож и бросился вслед за ним. Клинок вошёл в незащищённое горло стрелка. Тот округлил глаза, выронил пистоль, схватился руками за рукоять ножа. Лори уже поравнялся с ним, подхватил падающее тело и, прикрываясь им, развернулся к вилочнику.

Вовремя. Резкий удар едва не опрокинул его. Верзила насадил стрелка на вилы и одним махом отшвырнул живой щит прочь. Никакого сочувствия к погибшему подельнику он не испытывал. Тьма в его глазах хотела одного: прикончить стоявшего перед ним мальчишку. И на жертвы ей было плевать.

«Херовый расклад», — подумал Лори, медленно пятясь и рыская взглядом в поисках того, что могло сойти за оружие.

Топор валялся на краю мостка, но возвращаться за ним было верхом дурости: неровен час, из воды вылезет очередная тварь и утащит его за собой. Гарпун валялся у ног вилочника, так что нечего и думать было его подобрать. А противник меж тем оттеснял его к лачуге Герты, и даже сбежать не было никакой возможности.

«Древняя срань!» — матернулся Лори, лихорадочно соображая, что делать.

Можно было отвлечь бугая, чтобы получить шанс обежать и смыться. Вот только под рукой, как назло, не оказалось ничего подходящего. Бугай же не бросался оголтело в атаку, а с упорством быка теснил Лори к сваям халупы.

«Если он загонит меня в воду — мне конец».

Без особой надежды Лори полез в карман плаща, рука нащупала горсть семян. Не совсем то, на что он рассчитывал, с другой стороны, чего он ожидал? Что там завалялся револьвер или другой нож, которого Лори отродясь не носил?

Семечки его успокаивали. Вот и сейчас он инстинктивно закинул в рот парочку зёрен и принялся жевать.

— Будешь? — он протянул горсть семян бугаю. — Говорят, помогает от одержимости Матерями и прочей пакости.

Тот вдруг остановился, будто предложение Лори повергло его в ступор. Дико завращал глазами, начал мычать. Руки, державшие вилы, затряслись.

— Да не дрожи ты так, — успокоил его Лори. — Подумаешь, тебя попользовали маленько. С кем не бывает. На, полузгай — отпустит.

— Ч-что пр-ро-ис-хо-дит? — полный недоумения женский голос вырвался из перекошенного рта бугая. — Почему он… не слушается?

Лори тоже задавался этим вопросом, но не дольше пары секунд. Он подскочил к трясущемуся детине, вырвал из рук вилы. Тот практически не сопротивлялся, только выпучил глаза и бормотал какую-то чушь.

— Ща я изгоню из себя эту пакость, — усмехнулся Лори и ткнул черенком вил верзиле в живот.

Тот сложился пополам, шумно хватая ртом воздух. И тут же прилетело по затылку, отчего детина рухнул мордой в снег и затих. Лори наклонился, пощупал пульс: живой.

— Звыняй, братишка, — без особого раскаяния в голосе сказал Лори. — Но так оно лучче будет. Твоим корешам вот свезло меньше.

Впрочем, долго рассусоливать он не стал. Огонь уже лизал крыши ближайших лачуг, жар усиливался с каждой минутой. Лори выбросил вилы, перешагнул через лежавшего без сознания детину и подошёл к распластавшемуся неподалёку стрелку. Выдернул нож из горла покойника, тщательно обтёр о его же лохмотья и сунул за голенище. Затем поднялся и не оглядываясь побежал прочь вглубь горящего Отстойника.

Выбраться оказалось похлеще, чем вломиться. Весь Отстойник превратился в кошмар наяву. Полыхали лачуги, орали, мечась в панике, замешкавшиеся погорельцы. Озверевшие от крови и страха констебли палили во всё, что шевелилось, не разбирая, тварь перед ними или человек. Страхолюды же, казалось, наоборот — хладнокровно выслеживали одиноких «омаров» или небольшие группы, быстро расправлялись с ними и тут же исчезали.

Лори занесло в эти трущобы второй раз, он здесь плохо ориентировался, поэтому положился на нюх и удачу. Главное — держаться подальше от широких проходов, где была давка и стрельба. Лори нырял в узкие щели между домами, пролезал через разваленные заборы, петлял задворками, где несло помоями и дерьмом. Дым выедал глаза, но он был его лучшим корешем в этом аду.

Один раз Лори почти наткнулся на засаду: трое констеблей ставили поперёк улицы баррикаду из горящих досок, отстреливаясь от чего-то невидимого впереди. Лори залёг в куче снега, попустил их и пополз дальше, в обход.

На другой улице путь ему преградила горящая развалюха. Пришлось лезть через груду мусора в соседнем дворе, где на него с рыком кинулась тощая обгоревшая тварь размером с псину. Лори не стал терять время — отбросил её пинком и побежал дальше.

Крики, выстрелы и зарево служили верным признаком того, куда идти не следовало. Пропетляв ещё около четверти часа, Лори вынырнул на относительно целую улицу, упиравшуюся в широкий каменный мост. За ним — Торговая сторона и спасение. Вот только проход к мосту перегородил наряд «омаров» с винтовками. Констебли призывали людей к порядку, твердили о какой-то проверке, которую должно пройти всем жителям Отстойника, прежде чем их пропустят в другие районы. Столпившиеся глухо роптали, кто посмелее — выкрикивал оскорбления в адрес констеблей.

Толпа прибывала, и Лори понимал, что напуганные и обозлённые люди рано или поздно пойдут на штурм и сметут полицейский кордон. Можно было дождаться в сторонке, а затем прошмыгнуть под шумок на ту сторону. С другой стороны, здесь начнётся такая мясорубка, что неровен час отхватишь пулю или сметёт и втопчет в снег обезумевшая толпа. Не покатит. Надо искать другой путь.

Лори прислонился к стене сарая, переводя дух и осматриваясь. Слева наступал огонь, справа вился змеёй полузамёрзший канал. Лори подошёл к хлипкому деревянному заграждению, глянул вниз. Метрах в тридцати вправо у кромки воды лежала перевёрнутая лодка. Рядом валялось длинное шестовое весло. Прикинув высоту, Лори перемахнул заграждение, спрыгнул на промёрзлую грязь берега и, пригнувшись, побежал под самым урезом, в тени. Констебли на мосту его не заметили.

Лодка оказалась дырявой, но Лори это не смутило. Оценив расстояние до противоположного берега в самой узкой части канала, Лори подтащил лодку к кромке воды, положил один конец весла на днище, а другой упёр в противоположный берег. По этому импровизированному шесту, как акробат по канату, Лори перебрался на другую сторону. В спину прокричали что-то невнятное, но Лори поспешил скрыться в проходе между домами.

Судя по ядрёному рыбному смраду, грудам пустых бочек и ржавым якорям, сваленным у стен приземистых строений, Лори оказался на территории портовых складов. Пройдя задами и выбравшись на некое подобие улицы, Лори заключил, что район не так уж и плох: не горит, не стреляют, за ближайшим поворотом тебя не поджидает страхолюд. Живём!

Он выпрямился, отряхнулся, сунул руки в карманы и неспешной уверенной походкой человека, который знает, куда идёт, зашагал в сторону центра. И плевать на обгоревший плащ и ломящую усталость в теле. Зато живой! И не с пустыми руками. Теперь нужно было добраться до «Мерина», дождаться ночи и поделиться маразмом старой Герты с Ульхемом. Если, конечно, тот сам ещё не стал частью чужого сна.

«Сонный мерин» встретил Лори непривычной малолюдностью и настороженными взглядами. Вести о зачистке Отстойника наверняка добрались и сюда. Стол прямо напротив входа занимали двое вооружённых ружьями молодчиков. Завидев чумазого в обгоревшей одежде Лори, они поднялись из-за стола и двинулись было наперерез.

— Парни, это свой! — окликнул их из-за барной стойки Рихард.

Молодчики недоверчиво оглядели Лори, затем вернулись на свои места. Проходя мимо их стола, Лори соединил ладони в жесте «так держать» и направился к трактирщику.

Затихшие с его появлением разговоры, начали оживать, но как-то слабо, несмело. Постояльцы больше шептались и переговаривались в полголоса. Ни тебе сальных шуточек матросов, ни развязного ржания накидавшихся клерков.

«Во их проняло! — подивился, проходя по залу, Лори. — Поди сами задниц от лавок не отрывали, а уже трясутся, как зайцы».

Лори поискал глазами Марту и с разочарованием отметил, что кельнерши нигде не видать. Выходной у неё, что ли?

— Вечер в хату, хозяин, — поприветствовал Лори трактирщика. — А найдётся у вас горячая вода и во что переодеться? Боюсь распужать ваших завсегдатаев своим амбре и прикидом.

Рихард посмотрел на него так, будто Лори лишил невинности его любимую внучку, сухо ответил:

— Через полчаса вам всё доставят в комнату.

— Премного благодарствую, — раскланялся Лори и двинулся к лестнице на второй этаж.

Он спиной ощущал подозрительные взгляды постояльцев, различал недоумённые шепотки. Ну и хрен с ними, с этими переполошившимися тушканами. Сейчас Лори больше жизни мечтал смыть въевшийся в кожу запах гари, пожрать и завалиться в кровать. Остальное — потом.

Войдя в комнату, Лори первым делом осмотрел обстановку на предмет чужого присутствия. Не обнаружив ничего подозрительного, подошёл к окну и какое-то время наблюдал за редкими прохожими. Сомнительных личностей, трущихся у трактира, Лори не заметил, задвинул шторы, снял обгоревший плащ и уселся на стуле чистить нож. Обычно руки сами выполняли привычные движения, а Лори в это время думал о своём. Но случившееся у Освальда, а затем вылазка в Отстойник настолько вымотали его, что мысли путались, а нить размышлений всё время ускользала. Плюнув на это дело (не гони пургу, утро покажет[1] ), Лори просто сидел и полировал тряпкой лезвие ножа.

Спустя недолгое время в дверь постучались. Получив разрешение, вошёл служка с ведром горячей воды и свёртком одежды.

— Воду — к умывальнику, а шмотки кинь на кровать, — велел Лори и добавил: — Нехай кто из девчат занесёт повечерять и кувшин пива.

— Передам, господин, — кивнул служка, помялся и робко спросил: — Вы из Отстойника пришли? Правду говорят, что местные перекинулись волколаками и на людей из других районов охотились?

Лори только хмыкнул от такого предположения, немного помолчал, потом лениво бросил:

— Брешут. Страхолюды там и вправду водятся, и людей жрут, но шоб люди в них перекидывались, такого не видал.

Служка разом изменился в лице и, как ужаленный, выскочил из комнаты.

«Хоть бы про жратву и пиво не забыл передать», — вздохнул Лори, спрятал начищенный до блеска нож и поднялся со стула.

Вытащил из-под умывальника эмалированный таз, вылил в него ведро горячей воды, добавил немного холодной. Потрогал — самое оно. Разделся, взял с умывальника брусок мыла и принялся намыливать голову.

Второй стук в дверь раздался, когда освежившийся Лори натягивал чистую рубашку. Дверь отворилась, и в комнату впорхнула Марта с подносом.

— Ну ты гляди, — просиял Лори, — на ловца и зверь бежит. А я как раз освежился и готов к женской ласке.

— Тут недалече «Прелести Молли», — фыркнула Марта, выставляя еду и пиво на стол, — там тебя приласкают как захочешь, — и стрельнув глазами, добавила: — Если в карманах не пусто.

— А может, мне продажные девки не нужны, — улыбнулся Лори. — Может, мне уже глянулась одна краля.

— Сочувствую ей.

Впрочем, уходить кельнерша не торопилась.

— Ты чего такая злая? — отхлебнув пива, поинтересовался Лори.

— Жизнь такая, — отмахнулась Марта и тут же сменила тему. — Мастера Харата откуда знаешь?

Лори отломил кусок хлеба, макнул в подливу и принялся с аппетитом жевать.

— Ты на ярмарку со мной ещё не сходила, — с набитым ртом ответил он. — У нас уговор.

— Да какая, к Древним, ярмарка⁈ — рассердилась девушка. — Не видишь, что в городе творится?

— Пожар приходит и уходит, любови хочется всегда, — переиначил Лори услышанную некогда от мастера Харата фразу про жратву и душевные терзания.

— Озабоченный, — насупилась Марта.

— Как тебя увидел — так им и стал, — подмигнул Лори и завидев, что кельнерша собралась уходить, сдался. — Лады, тебе расскажу. Ток это большая тайна, никому шоб! Даёшь слово?

Марта пытливо оглядела Лори, проверяя, не валяет ли он снова дурака. Тот скорчил серьёзную рожу и вопросительно поднял бровь.

— Ну… даю, — подумав, ответила кельнерша и тут же поторопила. — Выкладывай!

Лори цапнул из тарелки кусок мяса, прожевал, запил пивом и загадочно произнёс:

— Я — ученик мастера Харата.

— Врёшь ведь! — сощурилась Марта.

— Шоб мне девки никогда больше не давали, если брешу!

Марта вздохнула, покачала головой.

— Ну и чему ты у него учишься?

— Знамо, чему: сонной науке, — с горделивым видом ответил Лори.

Марта прыснула.

— Ты? Сновидец⁈

— А то. Мастер говорит, у меня чёткие задатки.

— Да ни в жисть не поверю! — посмеиваясь, сказал Марта. — Ну какой из тебя сновидец? Небось, ты у мастера Харата на побегушках.

Лори аж пивом подавился от таких слов. Прокашлявшись, возмутился:

— Но-но! Мастер, шоб ты знала, доручает мне важные дела. Это тебе не жирному бюргеру кружку пива подать.

— Ах так⁈ — вскинулась Марта. — В следующий раз сам потащишь свою задницу вниз!

Кельнерша вскочила и пулей вылетела из комнаты, от души хлопнув дверью.

«Хороша девка! — улыбнулся Лори, вспоминая мечущие молнии глаза Марты. — Правда, обидчива, как старая ослица. Ну да ладно. Вот приснюсь ей сегодня, сразу поймёт, что я не губошлёп. Точняк! Так и сделаю!»

Воодушевившись, Лори быстро умял жаркое, допил пиво, и в предвкушении повалился на кровать.

«Жди, краля, мастер Лори идёт к тебе!»

Примечания

[1] Не гони пургу, утро покажет — жаргонный вариант поговорки «Утро вечера мудренее».

Глава 8

Лори так вымотался, что всю ночь проспал без задних ног. Даже обычных дурацких снов не видел, не то что шастать там осознанно. Перед рассветом, когда измученное за день тело восстановилось, дремотную завесу откинула знакомая холёная рука. Зорай Ульхем выглядел уставшим, но даже не удосужился соорудить себе кресло.

— Завтра тебя найдёт мой человек, — с места в карьер начал мистификатор. — Делай всё, что он скажет.

Лори хотел было рассказать Ульхему о вчерашнем разговоре с Гертой, но тот пресёк его попытку.

— Уже видел. Мать начала свою игру, обстановка в Цвейте накаляется. Пришла пора действовать и нам.

— И что будем делать? Мы ж, почитай, ещё ни шиша про неё не знаем.

— Того, что ты добыл в её сне, и выведал у сумасшедшей служанки, вполне достаточно.

Лори поскрёб в затылке.

«Будь я проклят, если хоть слово понял из бреда старой перечницы!»

— Виктор введёт тебя в курс дела, — будто прочитав его мысли, ответил Ульхем. — Из «Мерина» лучше не выходи — второй раз могу не успеть.

— Сидеть на жопе ровно не привык, — возразил Лори, и только затем понял, что уже проснулся и сказал это вслух.

Сквозь прорези занавески пробивался сероватый утренний свет. За окном громко переругивались.

«Шо ещё за второй раз? — спросонья подумал Лори. — И когда был первый?»

Так и не поняв, что имел ввиду Ульхем, Лори помянул его недобрым словом, сладко потянулся и вылез из постели. Пока умывался и одевался, часы на ратуше пробили девять утра. Лори решил сперва поснедать, а потом прошвырнуться по городу — поглядеть да послушать чего люди говорят. Да и с Арчи хорошо бы свидеться, вдруг у него есть новости про мастера Харата.

Спустившись в зал, Лори обнаружил, что вместо Марты сегодня дородная кельнерша с грудями, как его голова. Дядька, что подобрал Лори на улице, земля ему пухом, про таких говорил: «На одну ляжешь, другой укроешься». Лори не разделял его пристрастий, предпочитая стройных девчат с приятными округлостями. Как Марта.

Вздохнув, Лори уселся за ближайший стол. Кельнерша тут же подкатила, пожелала ему доброго утра и осведомилась, чего подать. Заказав кружку зимнего крепкого и «чего-нибудь пожрать», Лори пробежался глазами по залу. Народу было негусто: за столом у дальней стены снедали два клерка, да справа от Лори копался в тарелке с кашей заезжий торгаш. Охрана с ружьями тоже была на месте, правда, никого из вчерашних молодчиков Лори не признал, видать, поменялись.

«Значит, в городе всё ещё неспокойно», — заключил Лори и отхлебнул принесённого кельнершей пива.

Оно и немудрено. Констебли, почитай, спалили целый район. Сколько людишек погорело. Жила там преимущественно местная беднота да босяки, коих власти и за людей не считают, но оттого не легче. Вчера бургомистр велел вытравить тварей из Отстойника, а сегодня может послать чистильщиков в любой другой район Цвейта. В таких обстоятельствах никто не мог чувствовать себя в безопасности.

Грудастая кельнерша бахнула перед лори миску рыбной похлёбки и пшенную кашу со сливочным маслом и овощами. Учуяв дразнящий запах рыбы и масла, Лори только сейчас понял, что порядком проголодался. Кивнув хмурой кельнерше, он взялся за ложку и принялся за похлёбку.

Через десять минут он отодвинул пустые миски, сделал последний глоток пива и поднялся из-за стола. Под острым взглядом поросячьих глазок кельнерши Лори отсчитал монеты и положил на стол. Проходя мимо, сунул монету в пухлые пальцы толстухи и любезно попросил:

— Душа моя, там в нумере грязные шмотки, простирните их до моего возвращения.

Кельнерша неожиданно заулыбалась, обнажив щербатый рот и прогудела:

— Сделаем, господин.

Поёжившись от её улыбки, Лори поспешил к выходу и покинул трактир.

Мороз на улице держался крепкий, но без вчерашней пронизывающей злости. Солнце висело низко, слепя глаза холодным белым светом, отражённым от слежавшегося снега. Лори запахнул новый плащ — дерюжный, с чужого плеча, купленный вчера у старьёвщика за пару медяков, — и неспешно потопал в сторону Торговой площади.

Цвейт сегодня был сам не свой.

Обычно в этот час лавочники уже отбрасывали ставни, разносчики зазывали покупателей, бабы с корзинами толкались у мясных рядов. Сегодня прилавки стояли наполовину пустые, торговля шла вяло, и даже вездесущие мальцы-газетчики не горланили, а сиротливо жались к стенам с пачками несвежих листков.

Лори замедлил шаг, прислушиваясь.

— … слышь, говорят, оттуда никто живым не вышел, — донеслось из-под навеса мясной лавки. Дородный мясник в забрызганном кровью фартуке перевязывал тушу, не глядя на покупателя. — Констебли мост оцепили и никого не пущают. А которые пытались вырваться — тех назад, в огонь.

— А как же люди-то? — робко спросил щуплый парнишка в стёганой безрукавке.

Мясник хмыкнул, покосился на прохаживающийся неподалёку патруль и буркнул в бороду:

— Нету там людей. Одна нечисть.

Парнишка сделал отгоняющий демонов знак и быстро засеменил прочь.

«Нет людей? — усмехнулся Лори. — А твари, наверное, сами себя потрошили да зазевавшихся 'омаров».

Увидь этот мясник то, что выпало вчера на долю Лори, он бы ещё седмицу к сырому мясу не подступался.

Дальше, у пивной лавки, двое пожилых бюргеров в одинаковых валенках и ватных поддёвках перешёптывались, косясь по сторонам. Один, с красным обветренным носом, нервно тискал бумажный свёрток.

— Это только начало, — глухо проронил второй, поправляя съехавший на глаза картуз. — Сперва Отстойник, потом — окраины, а там, глядишь, и до Торговой стороны доберутся. У них теперь, почитай, индульгенция на всё.

— Не каркай, — отрезал первый, но руки его заметно дрожали. — Бургомистр знает, что делает.

— Бургомистр, — второй сплюнул под ноги. — У него самого-то дом каменный, за тремя замками. Ему не страшно. А нам тут…

Завидев приближающийся патруль, оба умолкли, отвели глаза и заторопились в разные стороны.

Вскоре Лори вышел на небольшую площадь, где торговали старым барахлом. Здесь было людно. Беднота с Отстойника, кому повезло унести ноги, копошилась в кучах тряпья, перебирали щербатые тарелки, совали торговцам последние гроши. Лори присел на корточки у лотка с подержанными сапогами, делая вид, что приценивается, и навострил уши.

— … сама видела, — надтреснуто шептала старуха в обгоревшем платке. — Они из канализации полезли. Много. И все — прямиком к дому Ганса-кузнеца. А у него-то жена на сносях была, так её первой и…

— Цыц! — оборвал её лоточник, нервно зыркая по сторонам. — Не ровён час, услышит кто — завтра сама в Отстойник захурчишь.

Старуха замолчала, втянула голову в плечи и, схватив первые попавшиеся варежки, заспешила прочь.

Лори погулял ещё по площади, но ничего нового не услышал. Люди делились слухами, нагоняли друг на друга жути — наверное, чтобы самим не так страшно было. Ловить здесь было нечего и Лори свернул в первый попавшийся переулок — проверить, нет ли за ним хвоста. Он сильно сомневался, что Мать спустит ему с рук вчерашнюю выходку. Значит, надо держать ухо востро. В другой раз еёные детки могут оказаться с микстурами[1] .

Навстречу Лори брела оборванная девочка лет десяти. Мелкая тащила за собой тележку, доверху набитую узлами и мешками, — видать, всё, что успела унести. Из-под рваного платка торчали спутанные соломенные волосы, глаза были красные, припухшие.

— Эй, малая, чего киснешь? — поравнялся с девочкой Лори.

— Тётя Аглая… — пробормотала она, не глядя на Лори. — Мы вчера на мосту стояли… Она пыталась пропихнуть меня… А потом крики, давка, выстрелы… Едва саму не затоптали… Тётю так и не нашла…

— Ну так и радуйся, что не затоптали, — Лори вытер катившиеся по щекам девочки слёзы. — Вчера такая кутерьма была, шо Древние потерялись бы, не то, что люди. Тётка твоя ещё найдётся, может, не вешай носа. — Лори аккуратно прихватил пальцами девчачий розовый нос. — Родичи ещё остались, есть, где перекантоваться?

— Брат к себе заберёт, — кивнула девочка.

— Ну и лады, — Лори похлопал её по плечу, достал из кармана курайс, протянул: — На, на шпильки-заколки тебе. И не вздумай реветь, а то слёзы к лицу примёрзнут, будешь как снежное пугало.

— Ничего я не пугало! — возмутилась девочка, но монету взяла. — Спасибо, дяденька! Ну я пойду, надо ещё вещи к брату перевезти.

— Бывай!

Девчонка подняла тележку и побрела дальше, оставляя за собой неровный след на снегу.

Лори постоял с минуту, провожая её взглядом, а заодно наблюдая, не свернёт ли кто ещё в проулок. Доглядчики Матери, если и шли за ним, палиться не стали.

«А ведь это только цветочки, — подумал Лори. — Ягодки будут, когда мы с Ульхемом полезем на штурм обиталища главной паучихи».

Мысль эта была нехорошая, липкая, как та паутина в доме Герты. Лори передёрнул плечами и заспешил в сторону трактира Освальда. Пора было навестить старого приятеля Арчи.

Дверь в забегаловку покойного Освальда, на удивление, оказалась незапертой. Внутри было пусто, сумрачно и воняло смертью. Голые столы, перевёрнутые лавки. На полу старательно замытые тёмные разводы. За стойкой маячила незнакомая фигура — тощий мужичонка с жидкими усиками и бегающими глазками. Он тщательно протирал кружку, хотя та и так блестела.

— Закрыто, — буркнул мужичонка, даже не взглянув на Лори.

— Освальд говорил, что для друзей у него завсегда открыто, — ухмыльнулся Лори и зашагал к стойке, осматриваясь.

Мужичонка вздрогнул при упоминании покойного хозяина трактира, но отступать не собирался.

— А трактир больше не его, — нахально заявил он, — так что шуруй отсюда, паря.

— И куда ж он подевался? — полюбопытствовал Лори, не обращая внимания на грубость.

— А мне почём знать? — пожал плечами мужичонка. — Продал трактир и усвистал Древние знают куда.

Скользкий хлыщ нервно облизывал губы, в глаза не смотрел. И даже если б Лори сам не видел тел Освальда и Терезы, раскусил бы его в два счёта.

— Жа-а-аль, — протянул он, — у Освальда пойло было пристойным, да и Тереза готовила от души. Она тоже с ним укатила?

— А то, — кивнул мужичонка. — Кто б оставил такую хозяйственную бабёнку?

— Ну да, ну да…

«Вырвать бы тебе язык, паскуда, шоб не трындел про покойников», — зло подумал Лори, но виду не подал.

— А Арчи, часом, не заходил? — перевёл тему Лори.

— Кто такой? — с показным равнодушием уточнил хлыщ, но голос чуть дрогнул.

Лори едва сдержался, чтобы не приложить его мордой о стойку и не расспросить как следует.

— У них с Освальдом дела были. Как раз сегодня договорились встретиться и перетереть.

— Ничё не знаю, — не поднимая головы, буркнул тощий. — Шёл бы ты отседава, работы много.

Лори ещё раз огляделся, провёл ладонью по замусоленной столешнице и зашагал к выходу. У двери обернулся и бросил:

— Если вдруг зайдёт, передай, что его Тихий Змий искал.

И вышел, не дожидаясь ответа.

На улице он от души двинул кулаком по стене. Этот усатый слизняк явно знает Арчи. Лори был уверен, что разговорит его без особого труда, но чутьё говорило повременить. Как будто у него вагон времени! Лори перешёл на другую сторону улицы, привалился к стене дома и стал ждать.

Минут через двадцать, когда он начал уже пританцовывать от холода и проклинать свою дурацкую затею, к трактиру подошли двое. Первый — косая сажень в плечах, с лобастой башкой и руками, похожими на корабельные брёвна. Второй — жилистый, с шеей как у гусака и острым кадыком. Медведь уверенно толкнул дверь, и оба скрылись в проёме.

Лори тут же скользнул за груду ящиков и принялся наблюдать.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять дверь распахнулась, медведь с гусаком вывалились наружу и двинулись вправо по улице. Медведь хмуро сопел, на ходу застёгивая ватник. Гусак то и дело озирался, будто высматривал кого-то.

Лори вылез из-за ящиков и двинулся следом, держась теневой стороны и стараясь ступать бесшумно. Улица была пустынна, мороз разогнал жителей по домам, и любое неосторожное движение грозило провалом. Но Тихим Змием Лори прозвали не за красивые очи — дядька, земля ему пухом, гонял его по столичным проулкам до кровавых мозолей.

— … не нравится мне это, — донёсся до него голос гусака, скрипучий как несмазанная телега. — Арчи бы не стал просто так линять.

— Арчи теперь сам по себе, — прогудел медведь. — А мы при делах.

Голоса мужиков показались Лори знакомыми, и тут же его осенило: так это ж Сивый и Давило, подельники Арчи, которые были с ним вчера у Освальда. Не зря он танцевал на морозе, ох, не зря!

— При каких делах? — дал петуха Сивый. — Ты слышал, что Вьюн про пацана сказал?

— Слышал, — флегматично ответил Давило. — Ну ищет он Арчи, и чё? Нам оно ни жарко, ни холодно.

— А если он вынюхает, что это мы Арчи кинули и Освальда подставили?

— Ну и чё он сделает? — отмахнулся Давило. — В управу на нас заявит?

«И чего эти недоумки так орут, будто на базаре?» — недоумевал Лори, следуя за храпами[2] и ловя каждое слово.

— Он Арчи растрезвонит! — не унимался Сивый.

— А что Арчи? — Давило сплюнул под ноги. — У Арчи своих забот хватает. Он теперь никто, отрезанный ломоть. Мать от него отвернулась.

Лори показалось, что он ослышался. Мать отвернулась от Арчи? Чем же он так прогневал свою благодетельницу? И, главное, где теперь его искать?

Они свернули в узкий проулок, где, несмотря на солнечный день, царил сумрак. Лори прибавил шагу, стараясь не потерять храпов из виду. Проулок петлял, нырял под арки, выплёскивался в крошечные дворики-колодцы. Лори сам не заметил, как они оказались в глухом нелюдимом районе: заколоченные окна, запертые двери, шныряющие по помойкам крысы.

У очередной арки Давило остановился. Переглянулся с Сивым.

— Здесь, — уверенно прогудел он.

Лори замер за углом, прислушиваясь. Ни шагов, ни голосов. Только ветер гонял ледяную крупу да где-то скрипела незапертая калитка.

Он осторожно выглянул.

Арка вела в небольшой внутренний двор, заставленный пустыми ящиками и ржавыми бочками. Давило и Сивый стояли у самого прохода спиной к нему. Они явно чего-то ждали. Или кого-то…

Сердце тревожно бухнулось о рёбра. Подстава! Надо валить!

Лори хотел незаметно уйти, пока не поздно, но в этот момент Сивый медленно обернулся, и его острый кадык дёрнулся в кривой ухмылке.

— Слышь, Давило, — сказал он радостно. — А пацан-то шустрый. Почти беззвучно шёл.

Давило тоже повернулся. Лицо его было спокойным и безучастным.

— Выходи, малой, — прогудел он. — Хватит ныкаться. Мы знаем, что ты здесь.

Лори стиснул зубы. Древняя срань! Старые псы провели его, как пацана.

Он спрятал нож под рукавом вдоль запястья и медленно вышел из-за угла.

— Раз уж вы меня засекли, — начал Лори, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — предлагаю побазарить нормально. Где Арчи?

— Давило, а малой уж больно борзый, — хохотнул Сивый. — Ведёт себя так, будто это он застукал нас со спущенными штанами.

Давило не поддержал дурашливого тона подельника, спокойно продолжил:

— Где надо. Хочешь с ним побазарить — дуй за нами. И не дури.

— Не ссы мне в уши, медведь, — холодно сказал Лори. — Недавно вы гутарили, что Арчи свалил и вы не знаете, где он.

— Больно ухи у тебя длинные, малой, — проскрипел Сивый. — Но это легко поправить.

— Ну попробуй, — ухмыльнулся Лори, переступив так, чтобы в любой момент отразить атаку.

— Ты не шибко выпендривайся, — шикнул на него Сивый. — Если подфартило в Отстойнике, не значит, что так будет всегда.

«Слишком много они знают. На Матерь батрачат поди?»

— А я по жизни — фартовый, — осклабился Лори. — Удача — моя мамка.

— Гляди, как бы мы её того… не поимели… — визгливо заржал Сивый. — Удачливых мы жарим особо.

«Раз чешут языками, значит, не уверены в своих силах и ждут подмогу».

Лори прикинул варианты. Драться с двумя тёртыми храпами в тесном дворе — самоубийство. Древние знают, что у них за цацки — а ну как обрезы? Удирать — неизвестно, что ждёт за аркой. Может, их подельники уже перекрыли пути отхода. Лады, пока потрындим, а там видно будет.

— Слыш, гусак, — насмешливо бросил Лори, — что у тебя с голосом? Сипишь и скрипишь так, будто тебя на киче жарили денно и нощно.

Сивый аж побагровел от злости. Выхватил из-за пазухи нож и шагнул к Лори.

— Ах ты мелкий выблядок! Да я тебя на куски порежу!

— Охолонь, — Давило схватил подельника за воротник, удерживая.

Лори вовсю наслаждался сценкой, бросая быстрые взгляды по сторонам. Подмога, если она и была, выказывать себя не спешила.

— Короче, паря, — весомо заявил Давило, — кончай выкобениваться и пошли с нами.

— А если я откажусь?

— Не советую.

За спиной Лори скрипнул снег. Он мигом обернулся, выпростав из рукава нож.

Из-за штабеля ящиков выступили двое. Крепкие, коротко стриженные, с одинаковыми пустыми глазами. Они встали плечом к плечу, наглухо перекрыв узкий проход.

Примечания

[1] Микстура — общее наименование огнестрельного оружия на воровском жаргоне.

[2] Храп — преступник, отнимающий у подельника что-либо силой, нахрапом.

Глава 9

«А вот и детки, мать их, пожаловали!»

— Думал, сбежишь, мелкий негодник? — старушечьим голосом произнёс один из верзил, погрозив Лори пальцем. — Зря ты так, молодой человек, очень зря. А я ведь на чай хотела тебя пригласить.

Краем глаза следя за Сивым и Давило, Лори отвесил «деткам» шутовской поклон и с наигранным сожалением произнёс:

— Звыняйте, милсдарыня! Я как-то не привык гонять чаи в сомнительной компании. Да и на старушек меня, уж простите, не тянет пока.

— Каков нахал! — возмутился детина и задребезжал старческим смехом.

Лори хоть и не впервой было слышать, как Мать говорит через своих «деток», все ещё воспринимал это, как не пойми что. С одной стороны, было дико смешно, с другой, оторопь брала, как дебелый мужик вещает голосом старой перечницы. Та ещё дичь!

— Не надейся, что вчерашний трюк твоего покровителя сработает дважды, — отсмеявшись, произнёс детина и тут же скомандовал: — Мальчики, везите этого дерзкого юнца ко мне, да поживее!

Лори не стал ждать, пока храпы и «детки» возьмут его в кольцо. Рванул влево, к груде пустых ящиков, надеясь прорваться к щели между заборами. Но не успел сделать и трёх шагов, как дорогу заступил Давило.

«Как он успел, гад⁈»

Секундное замешательство сыграло против него. Медвежьи лапищи упёрлись Лори в грудь и отбросили назад. Прилетел он прямо в объятия Сивого, который тут же выкрутил руку, отобрал нож и приставил его к горлу Лори.

— А теперь повтори, что ты там блеял, сука, — зашипел ему в ухо Сивый.

— Кукарекай громче, — прохрипел Лори, — ни шиша не слышу.

— Эй, черноглазый, — обратился Сивый к говорившему детине. — Мать не сильно опечалится, если я отрежу мелкому язык?

Детина тупо глазел перед собой и не реагировал на вопрос храпа.

— Я так понимаю, молчание — знак согласия, — осклабился Сивый.

— Сивый! — пробасил Давило, предупреждая подельника против опрометчивых действий.

Окрик Давило на миг отвлёк Сивого. Лори ощутил, как упёршийся в горло нож едва дрогнул, и тут же лягнул храпа в голень. Сивый взвыл, ослабил хватку, и Лори, извернувшись ужом, врезал ему локтем в солнечное сплетение. Сивый выронил нож и сложился пополам, хватая ртом воздух. Лори нагнулся было поднять оружие, но «детки» уже подскочили к нему. От их пустых чёрных глаз веяло такой могильной стылостью, что у Лори аж зубы заломило.

— Дерзкий, — одобрительно прошамкал аватар Матери и облизнулся. — Люблю дерзких. У них самое сладкое мясцо.

Лори вмазал ближайшему детине в челюсть — тот даже не покачнулся. Только склонил голову набок, будто удивляясь. Ответная оплеуха отправила Лори на свидание с землёй. В глазах вспыхнули и погасли звёзды. Он попытался вскочить, но второй детина навалился сверху, прижал к земле коленом. Железные пальцы сдавили горло, так что у Лори перед глазами всё поплыло.

— Не дёргайся, малой, — посоветовал Давило. — Целее будешь.

Подбежал очухавшийся Сивый и врезал Лори ногой. Бок взорвался от боли. Лори захрипел, задёргался, пытаясь вырваться из хватки детины. Дохлый номер.

— Это тебе за голень, паскуда! — прошипел Сивый и замахнулся во второй раз.

— Хватит, — одёрнул подельника Давило. — Калечить не велено. Мать сама разберётся.

— А я легонько, со всей заботой, так сказать, — осклабился Сивый и дёрнулся было, но Давило его удержал.

Встряхнул так, что голова подельника едва не слетела с плеч, притянул к себе и с нажимом повторил:

— Хватит, я сказал.

Сивый вырвался и обиженно засопел, но ослушаться не решился.

Лори скрипел зубами от ярости и бессилия, но вырываться перестал. Из этих ручищ-тисков ему не освободиться просто так. Он шарил руками по снегу, надеясь нащупать нож. Увы, тщетно.

«Древние меня дери! — костерил себя Лори. — Развели как лошару!»

Аватар Матери, стоявший рядом с безучастным видом, радостно произнёс:

— Поймали! Поймали петушка! Грузите же его быстрее, мне уже не терпится с ним поиграть.

Лори отчаянно рванулся, почти сумел вывернуться, но что-то тяжёлое впечаталось в затылок. В уши хлынула ватная тишина, перед глазами поплыли радужные круги. Последнее, что он услышал, — скрипучий старческий смех и голос Матери, долетающий словно издалека:

— Везите, везите, касатики. Чаёк уже заварила…

Возвращение в сознание было похоже на всплытие со дна болота. Сначала — просто темнота и гул в ушах. Потом — боль, тяжёлая, пульсирующая, разлилась по затылку и растеклась по плечам. Лори попытался пошевелиться и понял: херово. Руки были стянуты за спиной так туго, что верёвка впилась в запястья. Ноги связали полегче, но с таким запасом Лори только и смог бы, что ковылять по полшага. На глазах — плотная, вонючая тряпка, пропитанная чем-то кислым. От этой вони слезились глаза и кружилась голова.

Он сидел, прислонившись к чему-то твёрдому и холодному. Судя по ритмичной тряске и скрипу снега, его везли на санях. Смердело потом, табаком и копчёной рыбой. Рядом переговаривались пленившие его храпы.

— … говорил же, надо было сразу по башке дать, — бубнил Сивый. — Этот урод мне чуть голень не сломал.

— Ну не сломал же, — устало отозвался Давило, которому порядком осточертело нытьё напарника. — Поймали пацана и ладно. Свезём в особняк, и дело в шляпе. Халявное бабло, считай.

— Уверен, что Арчи нас не кинет?

Услышав знакомое имя, Лори навострил уши и, кажется, перестал дышать.

— Какой ему резон? — прогудел Давило. — Дело сделали. Не наследили. Пускай башляет.

— А Древние его знают! — раздражённо бросил Сивый. — Чуйка у меня нехорошая. Вот чего он сам пацана не поймал? Они ж вроде как знакомцы. Заманил бы его к тому же Освальду, накачал пивом и скрутил бы — делов-то.

— Арчи сказал, что у него дела поважнее. Типа, особое поручение от Матери.

— Да набрехал поди! Может, у мелкого крыша сурьёзная, вот он и не захотел связываться.

— Крыша? У этого мальца? — глухо хохотнул Давило. — Скажи ещё, что он шпик Канцелярии или бастард короля!

— Он — залётный, — не успокаивался Сивый. — Поговаривают, прилетел со столичными на дирижабле. Явно не простая шпана.

— Арчи сказал: проблем не будет.

— У него, может, и не будет — он под Матерью ходит.

— Не разводи кипишь на пустом месте, — закруглил разговор Давило.

— Я предупредил, — обиженно буркнул Сивый и умолк.

Давило, видимо, тоже не был настроен чесать языком, так что на время воцарилась тишина.

Стараясь не шевелиться, Лори размышлял над услышанным. По всему выходило, что храпы работают на Арчи. Значит, вся их трескотня насчёт того, что он впал в немилость Матери — полная лажа. Но зачем Арчи понадобилось нанимать этих дебилов — Лори не мог взять в толк. Арчи не из тех, кто боится замарать руки. Когда он спасал мастера Харата от вселившегося в Лори мистификатора, особо не церемонился. Так в чём тогда подвох? И, самое главное: почему Мать передумала его убивать, а велела привезти к себе? Явно не чаи гонять…

«Неужто с мастером что-то неладно?» — подкравшаяся мысль обожгла Лори холодом.

Лори загнал её поганой метлой в самый тёмный угол сознания. Если бы Мать порешила мастера Харата, то и с ним бы не вошкалась. А раз велела доставить в целости и сохранности, значит, есть потребность. Знать бы ещё какая…

— Эй, — прохрипел Лори. — дайте воды.

Тишина. Зашуршало, и чья-то рука грубо ощупала его лицо, сдёрнула повязку. Лори зажмурился от ударившего по глазам света.

— Оклемался, — без особой радости констатировал Сивый. — Как спалось, малец? Голые девки, небось, снились?

— Пить, говорю, — повторил Лори, жмурясь и облизывая пересохшие губы. — Мать, поди, расстроится, если её «петушок» дохлым приедет.

Сивый хмыкнул, но Давило, поколебавшись, поднёс к губам Лори флягу. Вода была холодной, с металлическим привкусом, но Лори пил жадно, давясь и проливая.

— Хватит, — отпихнул руку подельника Сивый. — А то скоро отлить попросится, чтобы дёру дать. Мы на такое не поведёмся, малой, понял? Так что будешь терпеть до самого обиталища Матери.

Глаза уже привыкли к свету, но окна кареты закрывали тёмные плотные шторы — не выглянуть.

— И далече ещё до него? — спросил Лори.

— Как приедем — так и узнаешь, — измываясь, ответил Сивый.

— Урод ты, Сивый, — вздохнул Лори и, прежде чем храп успел возмутиться, добавил: — но чуйка у тебя работает.

Сивый хотел отвесить Лори леща, но последние слова заставили его замереть. Пытаясь скрыть охватившее его замешательство, он грубо бросил:

— Поясни.

Давило тоже повернул голову, но выражение его лица оставалось безучастным.

Лори выдержал паузу и произнёс так, будто выносил приговор:

— Второй отдел Тайной Канцелярии. Попали вы, мужики.

Сивый заметно побледнел, но тут же взял себя в руки и натужно заржал.

— Не ссы мне в уши, пацан. Если ты из Канцелярии, то я — король Арсии.

— Хер ты моржовый, — осёк Сивого Лори. — Думаешь, разок послужил Матери, так она твой зад прикроет? Хера тебе лысого. Ей самой скоро некисло придётся.

— Раз из Канцелярии, ксиву покажи, — влез в разговор Давило. — Трындеть каждый могёт.

— Ещё один провинциальный дурень, — вздохнул Лори. — Я тут инкогнито, если твои куриные мозги способны это уразуметь.

Лори играл с огнём, и прекрасно это понимал. Храпы могут оскорбиться и пересчитать ему кости. Но то обстоятельство, что Мать приказала доставить его живым и невредимым, придавало наглости. Так что он подкинул ещё дров.

— Чего пялишься, дубина? В ваших интересах развязать меня и шустро доставить обратно в город. Тогда так и быть, скажу ликвидаторам не трогать вас.

— Каким ещё ликвидаторам? — тупо переспросил Сивый.

— Тем, которые вашу Матку скрутят и в колодках в столицу доставят. Или ты думал, в Канцелярии только бумагомараки трудятся?

— Не чеши! — отмахнулся Сивый, но как-то неуверенно. — Мать весь Цвейт под каблуком держит. А всяких залётных, навроде тебя, схарчит без соли.

Лори рассмеялся, будто храп отмочил забористую шутейку.

— Чего ржёшь? — подозрительно осведомился Сивый.

— С твоей наивности, деревня, — утирая слёзы, выдавил Лори. — Поди слыхал про вчерашнюю зачистку Отстойника?

— Ну.

— Баранки гну. Бургомистр, если слухать тебя, Матерь в жопу целует. Чего ж он тогда облаву на еённых тварей устроил, а заодно спалил к Древним их гнездо?

Сивый не нашёлся с ответом, зато подал голос Давило.

— А с чего ты взял, что тварей Мать напустила? Всем в Цвейте ведомо: она заступница простого люда и шманает только разжиревших от мошны богатеев.

— Вас байками кормят, а вы жрёте и киваете, как верные тузики. Знаешь, кого твари схарчили? Трактирщика Освальда с Терезой, кузнеца Ганса с беременной жёнкой, продолжать список? Да эти страхолюды рвали всех, кто попадался им на пути, не разбирая, богатей или бедняк. Но вот вопрос: откуда они вообще взялись в Цвейте? Кто-то из вас, тупоголовых, задавался им?

Сивый с Давило переглянулись.

— Так из Отстойника повылезали, — неуверенно заговорил Сивый. — А там какого только отребья не водится.

Лори откровенно заржал.

— Ты сам хоть одного страхолюда видал?

— Довелось.

— Ну и что, похожий он на человека?

— Э-э-э…

— Да хоть сто лет проживи в трущобах, не станешь таким, — продолжал гнуть Лори. — Это ж мутанты. Таких ток в специальных зверинцах выводят.

— Тебе откель ведомо? — спросил Давило.

— Второй отдел Канцелярии, — сказал Лори таким тоном, словно это всё объясняло. — Это по нашей части.

— И чего ваш отдел будет делать? — поинтересовался Сивый.

— Мы уже делаем, — поправил его Лори. — Доказательства собраны, отряд ликвидаторов уже в Цвейте и ждёт отмашки. Я должен был встретиться с руководителем группы час назад. Скоро они хватятся и начнут шерстить город. Ищейки быстро возьмут мой след. А дальше в дело вступят ликвидаторы. А там мужики такие, что сначала всех мочат, а тем, кто случайно выжил, задают вопросы. Ну и добивают потом, ясен пень.

Сивый заметно вздрогнул. Лицо Давилы, казалось, ещё больше закаменело.

— Сука! — взвизгнул Сивый. — Арчи — сука! Знал, гад, что тут смаленным воняет, и скинул дело на нас. Я как чуял, что не надо было подписываться. А ты заладил: верное дело, бабла срубим. Срубили? — Он развернулся, вцепился напарнику в ватник, истерично повторил: — Срубили, я тебя спрашиваю⁈

Давило легко высвободился, ткнул Сивому в челюсть.

— Харэ панику разводить! — громче обычного прогудел он. — Покумекать надо.

Лори зевнул, прислонился к спинке сиденья.

— Вы кумекайте, а я пока вздремну. Только помните, что ликвидаторы уже идут по следу. И не голосите шибко, не могу спать в шуме.

Лори прикрыл глаза и принялся ждать. Роль столичного шпика он сыграл убедительно, по крайней мере эти недалёкие храпы, вроде, купились. Вопрос только в том, что перевесит: жажда наживы и пиетет перед Матерью или страх за собственную шкуру.

Шептались храпы недолго, но весьма оживлённо. Вернее, шумиху создавал Сивый, который с ходу принялся что-то втолковывать подельнику. Давило флегматично угукал и изредка отвечал короткими фразами.

— Слыш, тайник, — наконец, обратился Сивый к прикинувшемуся спящим Лори. — Мы тут порешали. Короче, мы тебя отпускаем. Но есть условие.

Лори открыл глаза, громко зевнул, потягиваясь, сказал с ленцой:

— Не в вашем положении условия ставить. Но я сегодня добрый, валяй.

— Вместе с Матерью заберите отседова и Арчи.

Лори удивлённо приподнял брови.

— Это ж ваш кореш, а вы с ним так.

— Да какой он нам кореш! — возмутился Сивый. — Как с Матерью спутался, стал ходить гоголем, строит из себя пахана. На нас самую грязную работу скидывает и платит гроши. Таких друзей — за хер и в музей.

— Это всё?

— Ну и нас с Давилом не трогайте, — промямлил Сивый.

Лори выдержал паузу, будто размышляя над словами храпов. Сивый обеспокоенно ёрзал, Давило сверлил Лори тяжёлым взглядом.

— По рукам, — наконец, ответил он. — Теперь живо развяжите меня. И надо придумать, как избавиться от материных «деток».

— А чё там думать? — проскрипел Сивый, возясь с узлами за спиной Лори. — Порешим их, и вся недолга.

— Есть чем?

Сивый освободил руки Лори и недобро осклабился:

— Обижаешь. Шоб мы на такое дело и без огнепала?

С этими словами он извлёк из-за пазухи обрез.

— У тебя тоже есть? — кивнул Лори в сторону Давило.

— Ну, — буркнул тот и достал свой обрез.

Лори снял верёвки с ног, размял затёкшие запястья и локти, согнул-разогнул колени. Суставы и связки, вроде, в порядке. Затылок был тяжёлый, как каменюка, и ныл. Лори пощупал его, поморщился. Шишка здоровая, но да ладно, до свадьбы заживёт.

— Нож мой, надеюсь, подобрали? — спросил он у храпов.

Сивый достал из кармана нож и протянул Лори. Тот придирчиво осмотрел лезвие, рукоятку, обнаружив засохшую грязь, недовольно поцокал языком.

— Знач так, орлы, — как заправский вожак шайки, начал Лори. — Работаем без лишней суеты. Вы — первые, я на подхвате. Палите наверняка, но не сближайтесь — у них медвежья хватка. Если что, я добью.

Давило презрительно хмыкнул.

— Неча рисковать задарма, — с нажимом произнёс Лори. — В ваших интересах остаться при своих. — Он оглядел хмурые рожи храпов. — Готовы? Погнали!

Карета дёрнулась и резко остановилась. Заржали беспокойно лошади. Кто-то из «деток» (а может, и оба), судя по звуку, спрыгнул с облучка и пошёл вперёд.

Сивый уже навострился выскочить, но Лори удержал его. Покачал головой и приложил палец к губам.

Снаружи послышались голоса. Поначалу говорили неразборчиво. Затем кто-то рявкнул «Стоять!» и тут же грохнул выстрел. Один, второй, третий, четвёртый. Лошади истошно заржали, карета дёрнулась и покатила вперёд. Давило и Сивого впечатало в кресла, Лори бросило на противоположный край. Он успел втянуть шею, и тут же плечом влетел в спинку сиденья. Скривился от боли.

— Какого хрена⁈ — заорал Сивый.

Снаружи закричали. Карета замедлила ход и через пару секунд снова остановилась. Судя по голосам, нападавших было как минимум четверо.

— Чё делать будем, тайник? — вылупив глаза, просипел Сивый. — Это твои нас подрезали?

— Не дёргайся, — как можно более спокойно ответил Лори. — Ща разберёмся.

Лори потянулся к двери, но та вдруг сама распахнулась. В карету ворвалась снежная пороша и пробирающий до костей ветрюган. И тут же проход загородила фигура мужчины. Щеголеватая треуголка и подбитый волчьим мехом кожаный плащ выдавали в нём уроженца Стирии — области севернее Цвейта. Незнакомец поднял голову, и Лори невольно сглотнул. На него уставились два глаза: бледно-серый и золотистый с вертикальным зрачком.

Глава 10

Жуткие глаза незнакомца сверлили Лори секунд пять.

— Мастер Ульхем велел тебе ждать в «Мерине», — холодно произнёс он. — Формулировка предельно чёткая и не допускает вольной трактовки.

«Так-так, — соображал Лори. — Видимо, это и есть тот хрен, которого Ульхем послал мне в подмогу. Явился не запылился! Я уже и сам этих недоумков обработал, а он мне всю малину сейчас попортит».

Лори напустил на себя важности и, пытаясь складывать умные фразы, заговорил:

— Дело требовало срочного действия, пришлось импро-о-озивировать.

Незнакомец странно посмотрел на Лори, но от комментариев воздержался. Кивнул в сторону храпов и поинтересовался:

— Это прислужники Матери, которые пленили тебя?

Тут же рядом с разноглазым оказались двое в котелках и чёрных пальто, щёлкнули курки револьверов.

Лори колебался секунды две. Жалости к Сивому и Давило он не испытывал, и, по уму, пристрелить их было самым верным решением. Но они заключили сделку, даром, что Лори выдавал себя за другого. И храпы выполнили свою часть. Кинуть их сейчас, и тем самым повесить должок на свою совесть, Лори нашёл неоправданным. Всю плешь проест потом.

— Э-э-это мои люди, — нашёлся Лори и тут же наступил на ногу попытавшемуся возразить Сивому. — Собирали для меня сведения среди местного отребья и приспешников Матери.

Котелочники не торопились опускать револьверы. Сивый с перекошенной рожей вжался в сиденье. Давило угрюмо глядел на пришлых, тиская обрез.

— Пускай едут обратно, — велел разноглазый. — В предстоящем деле они нам не потребуются.

— А что у нас за дело? — поинтересовался Лори, вылезая из кареты.

— Не при посторонних, — сухо ответил разноглазый, засунул руки в карманы и принялся ждать.

Лори жестом поторопил мнущихся храпов. Под дулами револьверов они выбрались из кареты, залезли на козлы и хлестнули недовольно переступавших лошадей.

Пока карета разворачивалась, Лори осмотрелся.

Они находились на перекрёстке где-то на окраине Цвейта. Зима здесь хозяйничала по-взрослому: голые кусты вдоль дороги сгибались в три погибели, а редкие чахлые деревца на обочине и вовсе стояли, будто скелеты.

Взгляд упёрся в три паровика. Чёрные, матовые, без единого блика — они казались кусками ночи, припаркованными средь бела дня. Пар из радиаторов вырывался с хрипом, словно машины отфыркивались после быстрой езды. Точно такую же цацку «детки» не так давно припечатали каменной лавиной, когда спасали мастера Харата. Лори прикинул, сколько стоит один такой паровик и присвистнул. А тут их целых три. Раскошелился Ульхем, нечего сказать. Да и шустро их сюда перевезли. В этой дыре таких лялечек явно не делают.

Лори насчитал шестерых в котелках: двое стояли у капотов, двое курили, привалившись к дверцам, ещё двое расхаживали вокруг паровиков. Никто не разговаривал, не смеялся. Профессиональные головорезы, даром, что вырядились, как особисты. Глядя на этих суровых мужиков в пальто, Лори едва не поверил, будто и впрямь работает на Канцелярию (упаси Древние!).

Чуть поодаль, ярдах в десяти, лежали в снегу два тела. Лори сразу опознал «деток» и хищно скривился: против этих молодчиков у двоих безоружных не было и намёка на шанс, будь они хоть трижды марионетками Матери. Правда, их хозяйка теперь в курсе, что в Цвейте появились ребята, которым насрать на её гнев и авторитет.

— Что дальше? — поинтересовался Лори, провожая взглядом карету.

— Проведаем одну пожилую леди, — сухо ответил разноглазый и развернулся к паровикам. — Пошли, по дороге введу в курс дела.

— Тебя как звать-то?

— Виктор.

— Как того чокнутого профессора? — ухмыльнулся Лори.

— Профессор Франкенштейн отнюдь не был сумасшедшим, — холодно ответил Виктор.

— Ну да, ну да. Скажи ещё, что тех страхолюдов, которые кошмарили жителей столицы, он настрогал по доброте душевной.

— У профессора были свои взгляды на решение некоторых социальных вопросов. Не все из них я разделяю. Но это не отменяет того, что он был гениальным учёным и во многом опередил своё время.

Лори скептически хмыкнул.

— Опередил, да ненадолго. Его детки его ж и порешили.

— Увы, даже выдающиеся личности допускают ошибки.

— Обосрался он знатно, что есть, то есть, — закивал Лори.

— Я бы не стал выражаться в столь категоричном ключе… — начал было Виктор.

— Так уже и не надо, я сказал как есть.

Виктор осуждающе покосился на Лори, но тот и бровью не повёл, ляпнул невпопад:

— Меня, кстати, Лори кличут. Можешь ещё Тихим Змием звать, это моё погоняло среди рузаннских.

— Я в курсе, — кивнул Виктор.

— Ну и ладушки, — улыбнулся Лори. — Кстати, у тебя есть чё пожрать? А то живот уже в узел свернулся.

После того, как разноглазый посвятил Лори в план Ульхема и стойко выдержал штурм вопросами, они ехали в молчании. Подкрепившись вяленым мясом и сухарями, которые неожиданно отыскались среди запасов, Лори принялся за любимое занятие — полировку ножа. Виктор сидел с отрешённым лицом и закрытыми глазами.

«Нашёл, когда дрыхнуть! — неодобрительно подумал Лори. — Тут такой замес намечается, а этому разноглазому хоть бы хны. Или он во сне получает указания от Ульхема?..»

Глазные яблоки Виктора задвигались под веками, отчего Лори стало не по себе, и он отвёл глаза.

Дельце и впрямь предстояло нешуточное. Найти ту самую яму, из которой, по словам старой Герты, вытащили «русалку», то бишь Мать. Когда Лори заявил, что всё это бред полоумной старушенции и никак не поможет им вырвать мастера Харата из лап Матери, Виктор лишь покачал головой. А затем предложил Лори положиться на прозорливость и опыт мастера Ульхема и следовать его, Виктора, приказам. Лори, разумеется, возмутился, но на Виктора это не произвело никакого впечатления. В итоге он плюнул и взялся полировать нож.

Чем ближе они подъезжали к Тотервальду, тем тягостнее становилось у Лори на душе. Что-то незримое, разлитое в пространстве, давило, лишая самообладания и сил.

«Чует, змеюка дранная, что по её голову едем, вот и зашебуршилась, — зло подумал Лори, пытаясь стряхнуть с себя чужое воздействие. — Ничё-ничё, скоро вырвем твоё ядовитое жало!»

Тотервальд показался из-за жидких сосен внезапно, хотя Лори и ждал его появления каждую секунду. В этот раз особняк Матери ещё меньше походил на жилой дом, скорее на надгробие, которое по ошибке возвели среди леса, а потом забыли убрать.

После короткого инструктажа Виктор отправил двоих на разведку. Лори хотел пойти с ними, но Виктор остановил его решительным «нет». Оставшиеся рассредоточились вокруг паровиков, контролируя периметр.

«Чёртов разноглазый! — костерил Виктора Лори, который больше всего ненавидел ждать. — Да эти увальни сразу засветятся и выдадут нас! Из них соглядатаи, как из меня танцовщица кабаре».

Адреналин бурлил в крови, требуя решительных действий. Лори вытащил нож и принялся упражняться, представляя на месте воображаемого противника Матерь. Когда Лори уже готовился всадить нож в горло клятой старухи, его окликнули.

Разведчики уже вернулись и делились сведениями в кругу. Людей Матери на территории поместья не засекли, скорее всего, те засели внутри дома. Центральная аллея прекрасно простреливалась, так что пробираться к особняку решили боковыми просеками. Виктор разделил отряд на две равные группы, ещё раз проговорил задачу. Перед тем, как выступать, он подошёл к Лори и протянул револьвер.

— Нафиг мне эта пукалка? — отмахнулся Лори.

— С твоей зубочисткой только на крыс охотиться, — спокойно ответил Виктор. — Здесь особые пули, рассчитанные на таких, как эти марионетки.

— А что, обычные их не берут?

— Мать может управлять и мёртвыми телами — ей так даже сподручнее.

Лори вдруг осенило:

— Погодь, а вчера в Отстойнике мёртвые «детки» не оживали. Одного я порешил, другого вырубил. И ни один опосля не встал.

— Скажи спасибо мастеру Ульхему, он вовремя вмешался. Но второй раз такой фокус может не пройти.

С этими словами Виктор всучил Лори револьвер и скомандовал:

— Пошли.

Котелочники один за другим проходили за ограду, держа револьверы наготове. Дальше часть группы отделилась и направилась влево, оставшиеся вместе с Лори и Виктором ушли направо.

Боковая просека встретила их сугробами по колено и густым подлеском. Впереди шёл разведчик, за ним Виктор, Лори и замыкали группу трое котелочников. Снег под ногами людей Виктора скрипел так, что Лори казалось, звук разносится на сотню ярдов вокруг.

«Только глухой не услышит нас», — ворчал про себя Лори.

Минут через пять в просветах между елями замаячил угол особняка. Они пошли медленнее. Разведчик перебегал от дерева к дереву, замирая после каждого шага и вслушиваясь в пространство. Тишина висела такая плотная, что у Лори закладывало уши. Даже ветер стих, будто и он боялся привлечь внимание тех, кто засел в каменном мешке впереди.

Лори сжал в руке револьвер — непривычно тяжелый, с длинным стволом, на котором были выбиты незнакомые знаки. Вспомнил слова Виктора об особых пулях и пожал плечами. Ему уже доводилось стрелять в людей, и ничего особенного в этом не было — пшик, и готово. Но стрелять в ходячих покойников, которые палят ответ… От этой мысли пробрало холодом, а ладони враз вспотели.

Дойдя до густых кустов, за которыми открывалось пустое пространство вокруг дома, разведчик остановился и поднял руку. Виктор жестами велел затихариться и ждать.

Сквозь укрытые толстым слоем снега ветки вход в особняк просматривался плохо. Мелькнул тёмный силуэт у крыльца, за ним второй. Особняк молчал, и это напрягало похлеще раскалённых клещей в руках ката.

«Заманивают внутрь?» — предположил Лори и тут же отринул предположение.

Мать была кем угодно, только не наивной дурочкой. Лори зуб давал, что она в курсе о настоящей цели их нападения, а значит, позаботилась, чтобы их встретили там, где нужно.

Подтверждая мысли Лори, Тотервальд ожил. Грохот выстрелов разорвал зимнюю тишину в клочья.

Лори стряхнул с веток снег, чтобы лучше видеть происходящее. Из главного входа, из окон первого этажа и даже из проломов в стене полезли «детки». Лори не успевал их считать. В руках «деток» мелькали револьверы, обрезы, ножи, рогатины. Кто-то с ходу начал палить, не целясь, другие ринулись прямо на людей Виктора.

Котелочники даром что были в меньшинстве — ничуть не растерялись. Организованно отступили к деревьям и довольно успешно стали отстреливаться. Рухнул с пробитой башкой здоровенный бугай с топором. Подломилась простеленная нога юркого парнишки с парными ножами. Поначалу он недоумённо крутил головой и пучил глаза, а потом схватился за ногу и заорал как резанный. Паливший с двух рук ухарь поймал сразу две пули, покачнулся и осел. Попытался подняться, но тут же словил третью ­– в шею — и завалился лицом в снег.

Прицельный огонь людей Виктора нещадно выкашивал неорганизованных «деток», но те пёрли из всех щелей, как тараканы, и без оглядки бросались в бой. Долго котелочники не протянут — это было ясно как Древний день.

— Пошли, — скомандовал Виктор своей группе.

Трое котелочников ринулись сквозь кусты и ударили в спину «деткам».

Лори было бросился вслед, но сильная рука схватила его за шиворот.

— За мной! — бросил Виктор и побежал в противоположную от входа сторону.

Они двигались вдоль стены дома. Бурый кирпич напоминал Лори засохшую кровь, он даже потряс головой, чтобы избавиться от наваждения. Неожиданно оступился и ухнул по колено в снег, едва не выронив револьвер. Сматерился, выбрался на дорожку и побежал догонять Виктора.

Сзади гремела пальба, слышались крики, истошный вой и звон разбитого стекла.

Виктор, несмотря на высокий рост и плотное сложение, двигался быстро и ловко, будто ступал по твёрдой земле. Лори нагнал его и постарался ступать след в след.

Обогнув особняк, они устремились к калитке, за которой темнела полоса старого парка. Среди голых стволов угадывалось приземистое строение, сложенное из того же бурого кирпича, что и дом.

«Часовня?» — предположил Лори.

Отворив проржавевшую калитку, они вошли в парк. Снег здесь лежал нетронутыми сугробами, деревья были такими старыми, что их стволы казались окаменевшими. Сзади доносилась канонада стрельбы, но звук будто тонул в мертвенной тишине этого места. Чем дальше они углублялись в парк, тем явственнее проступала эта нездоровая давящая на уши тишина.

Пока они шли, Лори в подробностях рассмотрел строение. Массивное, с покатой крышей, покрытой то ли почерневшей черепицей, то ли плитняком, оно напоминало гигантскую хтоническую черепаху. Стены сложены из бурого кирпича, но приглядевшись, Лори понял: это не кирпич. Слишком неровные грани, да и оттенок странный, будто камень пропитали бурым раствором, и теперь он сочился этим цветом. Окон видно не было. Только глухие мрачные стены, возведённые с такой тщательностью, что швы между камнями глаз почти не различал.

А вот дверь Лори заприметил ещё издали. Тяжёлая, обитая окислившейся бронзой, с изображением неизвестной круглолицей твари, взиравшей на Лори с хищным оскалом. Единственный глаз чудища был испещрён зигзагообразными линиями, исходившими от радужки в разные стороны. Когда они приблизились на расстояние в несколько шагов, Лори почудилось, что зрачок начал наливаться жидкой тьмой.

— Древняя срань, — выдохнул Лори, поражённый увиденным. — Это нихера не часовня…

— Усыпальница, — кивнул Виктор. — Вернее, гробница.

— Матери?

— Её телесной оболочки.

Чем дольше Лори смотрел в глаз бронзового чудища, тем поганее становилось на душе. Этот проклятый склеп тянул в себя его мысли, эмоции, жизненные силы. Воздух рядом с гробницей казался гуще, плотнее, его приходилось проглатывать с усилием. В закладывающей уши тишине Лори начал различать посторонние звуки: шёпот, далёкие голоса, чей-то плач.

— Ты тоже слышишь? — осипшим голосом спросил он Виктора.

— Они все здесь, — тихо ответил тот, и его жёлтый глаз будто стал ярче. — Все, кого Мать забрала. Это место своего рода колодец, на дне которого плещутся остатки человеческих душ.

— Тьфу, пакость, — Лори сплюнул в снег, но комок в горле не исчез. — И нам придётся спускаться на самое дно?

Виктор не ответил. Он шагнул к двери, и Лори, помянув всех Древних, последовал за ним. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Ноги будто налились свинцом, в голове зашумело, а глаза начали слипаться. Хотелось плюнуть на всё, лечь прямо здесь и погрузиться в эту манящую сладкую дремоту.

Скрипнул за спиной снег.

— Какие люди — и без охраны, — прозвучал знакомый хриплый голос.

Преодолевая туманящий разум дурман, Лори медленно повернулся.

В пяти шагах от него с закинутым на плечо обрезом стоял Арчи. Стоял и лыбился во весь рот, будто сорвал приличный куш и предвкушал море бухла, жопастых девок и развесёлую жизнь на ближайшие лет десять.

Виктор выстрелил, не целясь — от бедра. Арчи дёрнулся в сторону, пуля лишь чиркнула по ватнику, вырвав клок ткани. Он с удивлением ощупал порванный рукав, а затем принялся смеяться, как безумец.

— Не обманула Милостивица, — в перерывах между приступами смеха, выдавил Арчи. — Её сила теперь во мне, так что ваши пукалки мне до сраки.

Виктор снова пальнул. И снова подельник Матери каким-то образом увернулся от пули.

«Что за цирк⁈» — разозлился Лори и поднял револьвер.

Выстрелить он не успел. Что-то набросилось сзади, сбило с ног. Лори выронил пистолет, инстинктивно подставил руки, чтобы не клюнуть носом в снег. Сверху навалилось что-то тяжёлое, прижало к земле. Грохнул выстрел, следом второй. Нечеловеческий визг, и тут же Лори ощутил, что его больше не держат. Вскочил, озираясь.

Рядом валялась тварь с простреленной башкой наподобие той, что он укокошил в трактире Освальда. Двое её товарок теснили Виктора от склепа. Арчи стоял в стороне и хищно скалился. Вмешиваться он явно не торопился.

Лори поискал глазами револьвер. Не видать. Чертыхнулся и выхватил из-за голенища нож. Такое себе оружие против обреза Арчи, но отмахаться от страхолюдов можно. Оценив ситуацию, Лори метнулся к насевшим на Виктора тварям и воткнул нож в шею ближайшей. Страхолюд остановился, затрясся и с бульканьем повалился в снег. Второго Виктор подловил на замахе, зашёл за спину и одним движением свернул гадине шею.

— А я говорил Матери, что двоих мокрецов маловато будет, — весело сказал Арчи. — Ты, Лори, — пацан способный да вёрткий, как вьюн. И твой патлатый дружок с жёлтым глазом тоже ничего боец оказался. Хорошо, она прислухалась ко мне.

Арчи сунул пальцы в рот и протяжно засвистел.

Из глубины парка донеслось глухое рычание и следом частый скрип снега. Судя по звуку, твари надвигались со всех сторон, окружая гробницу.

— В гробницу! Живо! — рявкнул Виктор.

Второго приглашения не требовалось. Лори рванул вперед, увязая по щиколотку в снегу. За спиной торжествующе заржал Арчи. Лори вбежал в калитку, Виктор тут же закрыл её и не отнимая рук принялся что-то бормотать. Лори почудилось, будто воздух вокруг задрожал, или это его трясёт в мандраже?

Бурый камень усыпальницы надвинулся внезапно. Массивная дверь насмешливо смотрела на Лори. Он навалился на неё плечом, но даже на дюйм не сдвинул.

— Чтоб тебя! — зарычал Лори, лихорадочно ощупывая дверь в поисках скрытого механизма.

Сзади хрустнул снег. Лори обернулся, вскидывая нож, но это оказался Виктор. Разноглазый был бледнее обычного, жёлтый глаз закрыт веком.

Лори бросил взгляд за спину Виктора. К склепу стремительно приближались твари. Первая вот-вот перемахнёт хилую ограду и бросится на них.

— Давай сюды! — раздухарившись, гаркнул Лори и шагнул навстречу табуну страхолюдов, намереваясь подороже продать свою жизнь.

— Стой на месте! — одёрнул его Виктор.

Лори не понимал, что за чушь несёт этот тип. Их же сейчас сожрут и даже костей не останется!

Прыгнувшую через ограду тварь отбросило, будто та налетела на незримую стену. Следующих постигла та же участь.

— Твою мать! — вытаращил глаза Лори. — Это что за хреномагия?

— Долго не сдержит, — ответил Виктор и развернулся к двери.

Он приложил ладонь к позеленевшему металлу, прислонился ухом, закрыл и второй глаз.

Твари меж тем продолжали штурмовать барьер. То ли не чувствовали боли, то ли незримая воля хозяйки безжалостно гнала их вперёд. Бух, бух, бух. Удар. Отскок. Ещё удар. Лори показалось, или преграда уже не так лихо отбрасывает тварей?

— Эй, чароплёт, — повернулся он к Виктору, — хватит сиськи мять, нас схарчат сейчас!

Тот не ответил. Лори уже хотел потормошить его, но тут Виктор распахнул глаза и всем телом навалился на дверь. Дрожь прошла по камню, и дверь — медленно, с грохотом и хрустом — подалась, выпуская наружу запах сырости и тлена.

Лори поглядел на открывшийся проём, и ему стало не по себе. Он бы сейчас отдал всё золото да ещё нож в придачу, лишь бы не соваться в этот склеп.

За спиной завыли твари.

— Не спи! — рыкнул Виктор и втолкнул Лори внутрь.

Шагнул следом и навалился на дверь. Скрежет, глухой стук, мрак.

«Мышеловка захлопнулась», — отчего-то подумал Лори.

Глава 11

Внутри оказалось темно, хоть глаз выколи. Выставив перед собой руку, Лори сделал шаг, второй. Пальцы нащупали холодную стену — влажную, шершавую, покрытую какими-то наростами.

— Твой глаз, часом, не светит как фонарь? — полушёпотом спросил Лори. — Было бы кстати.

Виктор не ответил, но судя по звуку полез в сумку и старательно копошился там.

Глухо бухнуло с той стороны двери, на голову Лори посыпалась кирпичная крошка.

— Чего ты там возишься? — недовольно спросил Лори. — Эти твари сейчас дверь снесут!

— Не снесут, — спокойно ответил Виктор. — По крайней мере, не сразу.

— Успокоил, — буркнул Лори и, касаясь рукой стены, стал медленно пробираться вперёд.

Чиркнули спички, и через пару секунд кружок неяркого света разогнал темноту. Лори обернулся. Виктор держал в руке небольшой фонарь в железной оправе, какие обычно болтаются на каретах. Он приблизился к Лори и поднял фонарь повыше, освещая пространство.

Небольшое квадратное помещение. Голые стены из бурого шероховатого кирпича блестели от влаги. На полу — затёртые местами треснувшие плиты. Дорожка из тёмных разводов упиралась в каменный саркофаг в центре склепа.

Лори подошёл к саркофагу, постучал ладонью по крышке.

— Матушка, просыпайся, встречай гостей.

Что-то скрежетнуло, и саркофаг, грохоча, начал отъезжать в сторону.

Лори, как ужаленный, отскочил, выставил руку с ножом.

— Что за срань⁈

Виктор подошёл к открывшейся в полу дыре, посветил туда фонарём.

— Похоже, это колодец, о котором твердила твоя старуха, — задумчиво сказал Виктор.

— С чего она моя? — возмутился Лори, опустил нож и поравнялся с Виктором. — Мы с ней не родичи и, прости Древние, не полюбовники.

Дыра под саркофагом и впрямь оказалась круглой. С того места, где они стояли, начиналась узкая спиральная лестница. Ярдов через десять ступени терялись во тьме. Дальше свет фонаря не добивал.

— Я ничего такого не имел ввиду, — серьёзным тоном ответил Виктор. — Пошли.

Он ступил на лестницу и начал уверенно спускаться, будто направлялся в свой подвал за бочонком эля.

Лори хмыкнул, покачал головой, досадуя на отбитое чувство юмора разноглазого, и двинулся следом, осторожно ступая по скользким узким ступеням.

Чем глубже они спускались, тем более спёртым и вязким становился воздух, тем сильнее он давил на уши. У Лори возникло чувство, будто они погружаются на глубину, а на дне омута их поджидает клятый Ктуллу[1] .

Чтобы отвлечься, Лори считал про себя ступени. Сорок три, сорок четыре, сорок пять… На сто двадцать седьмой Виктор остановился и поднял руку. Лори замер, прислушиваясь.

Сначала ничего. Затем где-то наверху послышался глухой удар. Один, второй, третий. Арчи с тварями продолжали ломиться в гробницу.

— Нехай долбятся, — махнул Лори. — Может, бошки себе сломают.

Лори хоть и старался держаться непринуждённо, сам втайне уповал на то, что, когда вражины проломят двери, они с Виктором будут уже далеко.

Виктор ничего не сказал, развернулся и продолжил спуск. Лори постоял секунд пять, вслушиваясь в далёкие удары, и поспешил за ним, чтобы не оставаться в темноте.

На шестьсот шестьдесят шестой ступени спуск закончился. Лори пробурчал что-то по поводу клятых чисел и нырнул вслед за Виктором в проход. Тот оказался настолько узким, что плечи едва не задевали стены. Потолок терялся во тьме, но Лори чувствовал нависавшие над головой тонны камня, и ему становилось не по себе.

Шаги глохли в тишине. Фонарь выхватывал только кусок стены и с десяток ярдов прохода впереди. Лори казалось, что потревоженная фонарём тьма, тут же смыкается за их спинами. И в этой тьме ему слышались шаги. Твари уже прорвались и идут по их следу? Или это кровь стучит в висках? Он несколько раз оглядывался, пытаясь выцепить глазом движение, но чернота позади оставалась непроницаемой.

— За нами кто-то идёт, — шёпотом сказал Лори, и сам поразился громкости своего голоса.

— Не обращай внимания, — посоветовал Виктор и снова умолк.

Лори едва сдержался, чтобы не дать разноглазому пенделя. Может, тогда он стал бы более разговорчивым.

Проход вильнул влево, потом вправо, и начал уходить вниз.

«Никак в самое пекло к Древним спускаемся», — сетовал Лори, стараясь не оступиться на склизких камнях.

Спуск закончился внезапно. Ещё секунду назад Лори ставил ногу на очередной скользкий булыжник, а уже в следующую его ступни коснулись ровного пола. Лори даже не поверил, что в этой проклятой норе может быть настолько ровный пол. Он нагнулся и провёл рукой по гладкой чуть тёплой поверхности.

— Ну ни хера себе! Это кто ж тут такой козырный пол проложил? Да ещё, мать его, с подогревом!

Виктор ожидаемо не ответил. Он стоял шагах в десяти от Лори, подняв фонарь высоко над головой. Свет выхватывал из темноты нечто громадное, величественное и совершенно чужое. Лори поравнялся с Виктором и аж присвистнул от удивления.

Перед ними возвышалась исполинская арка. Лори никогда не видел ничего подобного. Арка уходила вверх, теряясь во мраке, и, казалось, сама тьма служила ей завершением. Чёрный камень, из которого её возвели, отражал слабый свет фонаря тысячами крошечных искр, вкраплённых в толщу породы.

По бокам арки возвышались стражи. Лори поначалу принял их за живых Древних и едва не впал в ступор. Но вгляделся, и понял, что это всего лишь статуи, хоть и выполнены весьма искусно.

Левый страж отдалённо напоминал человека, только в несколько раз крупнее и с неправильными пропорциями: чересчур длинные руки, больше суставов на пальцах, сложенных в молитвенном жесте. Вытянутой формы голова, лишённая волосяного покрова, с огромными раскосыми глазами без зрачков. Из приоткрытого рта, как почудилось Лори, до сих пор тянется беззвучный крик, застывший в камне тысячелетия назад.

Правый страж на человека не походил совершенно. Крупное приземистое существо с короткими мощными лапами и телом, покрытым то ли чешуёй, то ли каменными пластинами. На плоской морде аж целых три глаза, расположенные треугольником вершиной вниз. Два верхних смотрели прямо перед собой, третий, нижний, был закрыт. Лори поймал себя на том, что ни за какие коврижки не согласился бы заглянуть в этот третий глаз.

— Они и правда были такие здоровые? — спросил Лори, чтобы прервать неуютное молчание. — Или у скульптора стручок мелкий, вот он и разошёлся?

— По моим прикидкам статуи выполнены в пропорции один к одному.

— А ты что, видел Древних вживую? — поддел Лори. — По тебе не скажешь, что ты дряхлый пень.

Виктор не отреагировал на издёвку, подошёл ближе к арке и поднял фонарь, осветив верхнюю часть. Каменная плита перемычки была испещрена незнакомыми знаками. Они вились причудливыми рядами, переплетались, накладывались друг на друга, создавая многоуровневую сеть. От пристального разглядывания символов у Лори начала трещать голова. Но прежде, чем отвести взгляд, он выхватил из вереницы символов знакомые формы. Глаз с зигзагообразными линиями внутри. Тот же самый, что красовался на бронзовой морде чудовища на двери склепа.

— И тут это паскудное буркало, — Лори ткнул пальцем в сторону изображения глаза. — Аж мороз по спине, когда гляжу в него.

Виктор кивнул, продолжая изучать надписи.

— Ты сечёшь в этих завитушках? — не отставал Лори. — Или так, для виду глазеешь с умным лицом?

— Частично, — тихо ответил Виктор. — Язык Древних нелегко даётся человеческим существам.

Он замолчал, водя пальцем в воздухе вдоль строк.

— Ну и чё там накарябано? — нетерпеливо спросил Лори.

— 'Здесь покоится старейшая из ушедших.

Её веки тяжелее камня. Её сон глубже бездны.

Не нарушай Её покой — или станешь частью Её сна.

Не приближайся — или твоя кровь утолит Её жажду.

Входящий, ты уже в Её паутине,

Просто ещё не знаешь об этом'.

— Бодрое начало, — хмыкнул Лори. — Прямо сразу захотелось разбудить эту старушенцию и выпить с ней пивка.

Виктор обернулся к нему. Жёлтый глаз мягко светился в полумраке.

«Ну и нафига ему фонарь? — подумал Лори. — Не мог сразу включить этот свой глаз».

— Там, — Виктор кивнул за арку, — то, ради чего мы ввязались в это дело. Для тебя это возможность спасти мастера Харата, для меня — выполнить поручение мастера Ульхема.

— Да ты просто вдохновитель от Древних! — Лори панибратски похлопал Виктора по спине.

— Я просто сказал, как есть, — пожал плечами разноглазый. — Если готов, пойдём.

Лори поёжился, прислушался, нет ли преследователей. Сейчас он бы дорого дал, чтобы Арчи с тварями появились и ему не пришлось бы входить в эту распроклятую арку. Но ответом была напряжённая до предела тишина: чиркни спичкой — и полыхнёт синим пламенем.

— Помирать — так с музыкой, — махнул Лори и бодро зашагал к арке, напевая какую-то похабщину.

Проходя через арку, он внутренне подобрался, ожидая гнева неведомой силы. Но ничего не произошло. Только воздух стал плотнее, и тишина сгустилась настолько, что собственное сердцебиение отдавалось в ушах барабанной дробью.

Едва Виктор и Лори вышли из арки, пространство распахнулось перед ними. Лори чудилось, что они стоят на дне гигантского колодца, стены которого уходят вверх до самого неба. Только вместо неба — начинённая звёздами тьма. Приглядевшись, Лори понял, что светятся прожилки в камне, те самые, что пульсировали в арке. Только здесь их было гораздо больше. Они оплетали всё пространство причудливой сетью, создавая иллюзию звёздного неба. Вот только небо это было чужим и далёким, а свет фальшивых звёзд — мёртвым.

— Интересно девки пляшут, если снизу поглядеть, — протянул Лори, заворожённо пялясь наверх. На очередном шаге наступил на что-то выпуклое и едва не подвернул голеностоп. — Вот холера!

Он присел, разминая ногу, поискал глазами виновника. Рядом валялся человеческий череп, пустые глазницы пялились прямо на Лори.

Тут же в нос ударил сладковатый смрад разложения, и Лори едва не вывернуло. Закрыв нос рукавом, он поднялся, осматриваясь.

— Ядрёна вошь, откуда так несёт⁈

Виктор кивнул куда-то за спину.

Лори развернулся. Привыкшие к полумраку глаза выхватили вереницу продолговатых булыжников. Подойдя ближе, Лори похолодел. Булыжниками оказались каменные саркофаги. Их были десятки, сотни. Они тянулись ровными рядами, уходя в темноту.

Подошёл Виктор с фонарём. Тусклый кружок света выхватил барельефы на крышках саркофагов. На них были запечатлены страхолюдины, которые Лори и в страшном сне не виделись. Крылатые рыболюды с орлиными когтями. Многорукие великаны с зубастыми пастями на животе. Химеры, сплетённые из частей тел людей, животных, гадов и птиц. Паучихи с женскими грудями. Острозубые, многоглазые, безротые. Покрытые чешуёй, с торчащими волосами-иглами, сросшиеся по двое, по трое…

— Это что за зверинец? — выдавил поражённый зрелищем Лори. — Древние вроде как покрасивше были…

— Жертвы генетических опытов, — пояснил Виктор. — Чтобы восстановить репродуктивную функцию, меруанцы решили скрестить себя с людьми. Но человеческие гены проявили себя с неожиданной стороны…

— Вот так потрахались, — присвистнул Лори. — А дитям потом всю жизнь мучаться!

— Ты слишком прямолинейно представляешь себя суть эксперимента, — покачал головой Виктор. — Физического соития не было.

— Тогда откуда взялись эти уродцы?

— Долго объяснять, — отмахнулся Виктор. — Да это и не важно сейчас. У нас другая задача.

— А чего тут столько гробов? — не унимался Лори. — На входе ж говорилось, шо тут только Мать лежит.

Виктор помедлил, будто раздумывая, отвечать или нет. И всё же снизошёл до пояснений.

— Это её свита при жизни. Когда уходил старейшина, многие из его приближённых следовали за ним. Меруанцы верили, что только со старейшиной их души смогут достичь Аль-Руд-Этайя — высшего мира света.

— Самоубиваться только потому, что скопытился какой-то старый пердун? — возмутился Лори. — Да они тронутые на всю башку! Неудивительно, что вымерли, как мамонты.

— Пастырь Церкви Древних с тобой не согласился бы.

— А я и не хожу в его притоны, — выпятил подбородок Лори. — Всю эту дичь придумали, шоб из людей баранов делать. Если б этот святоша увидел, кому они поклоняются, — Лори ткнул пальцем в ближайший барельеф, — удавился бы от сорому.

Виктор не стал развивать эту тему и направился дальше в проход между саркофагами. Лори поспешил следом.

На одном из саркофагов, мимо которого они проходили, крышка была сдвинута.

— Обожди, — Лори остановился и заглянул внутрь. — Посвети сюды.

Виктор поднёс фонарь.

На дне саркофага в толще пыли проглядывал скелет. Одежда почти истлела, только местами попадались обрывки выцветшей ткани. Под правой кистью скелета лежал заржавевший кинжал с помутневшими от времени драгоценными камнями.

Лори несколько секунд глядел в пустые глазницы черепа меруанца, и тут его внезапно осенило.

— Свита еённая, говоришь? — почесав в затылке, задумчиво проговорил он. — А что ж они лежат тут грудами костей, пока их матка плетёт паутину в Цвейте? Выходит, кинули они её, свалили в свой Альрутай.

— Аль-Руд-Этайя, — поправил Виктор, помолчал немного, затем скептически уточнил: — Свита ушла без старейшины? Как это возможно?

— Каком кверху, — не удержался от зубоскальства Лори. — А чё им, вечно с ней куковать на грешной земле? Раз уж собрались в дальний свет, то и неча яйца чесать.

— Свита не может попасть в миры высшего света без старейшины, она — их ключ.

— А там шо, ворота есть, в этом вышнем мире? Скажи ещё, что на проходе стоят местные крахоборы и пошлину збирают.

Виктор посмотрел на Лори с укором, будто на неразумное дитя, но тот и не думал смущаться.

— А я чё, я, как это по-вумному называется… — Лори почесал в затылке, — мыслю логистически, во!

— Ты, наверное, хотел сказать «логически»? — невозмутимо уточнил Виктор.

— Не хотел, а так и сказал, — отмахнулся Лори. — Я вот чё думаю. Раз Матка осталась тута, а ты гришь, шо её свита не могла свалить сама, значит, и они тут валандаются неподалёку.

Виктор хотел было возразить, но запнулся на полуслове. Ожёг Лори взглядом жёлтого глаза и бросил:

— Пошли!

Схватил Лори за руку и потянул за собой.

— Какой шершень тебя в гузно ужалил? — спросил Лори, кривясь от цепкого хвата разноглазого.

Не сбавляя темпа, Виктор пояснил:

— Ты был прав. Свита осталась здесь. И Мать может призвать их в любую минуту. Нам нужно успеть.

Вдалеке за их спинами раздался хриплый вой. Он прошил тишину гробницы, точно шило пивное бюргерское брюхо. Вслед за протяжным воем хрипло затявкали десятки глоток.

— Арчи! — зло выплюнул Лори. — Со своей дерьмовой сворой. Как бы не зажали нас в этом могильнике.

Виктор не ответил, лишь перешёл с шага на бег. Лори потрусил следом.

Сколько они так бежали среди рядов с саркофагами, Лори не мог сказать. Вереницы каменных гробов мелькали на периферии зрения, и Лори казалось, что они топчутся на месте. А стая Арчи меж тем нагоняла. Лори спиной ощущал их шумное хриплое дыхание, чуял их дикий голод и скрежет когтей по камню.

— Нагоняют, — бросил на бегу он. — Долго ещё?

Виктор остановился, поднял фонарь. Слева луч выхватил багровый сполох. Не раздумывая, Виктор ринулся в ту сторону. Лори не отставал. Багровых сполохов становилось больше. Лори глянул наверх: над их головами тянулись светящиеся верёвки. Они переплетались, закручивались, как клубок червей, и всё равно возвращались к первоначальному направлению. Лори настолько впечатлился зрелищем, что едва не врезался в вынырнувший из темноты саркофаг. Ноги сами оттолкнулись от земли, и он перепрыгнул возникшее препятствие.

«Шоб вас черти драли!» — ругнулся Лори, лавируя между саркофагами.

Могильник кончился внезапно. Лори даже притормозил от удивления, но окрик Виктора не позволил расслабиться.

Багровое свечение над головой усилилось настолько, что заглушало свет фонаря. Камень хрустел под ногами, чёрно-красная пустота сводила с ума. Лори переключил внимание на дыхание. Три шага — вдох, три — выдох. «Дыхалка — наша жизнь, — наставлял Лори дядька. — Хочешь подольше протянуть — учись дышать». И эту науку он усвоил крепко. Так что, когда в красной полутьме вспыхнуло багровое солнце, Лори даже не сбился с дыхания. Лишь прикрыл глаза ладонью и сощурился, разглядывая диковину.

Когда глаза попривыкли, Лори понял, что в десяти шагах от них — чёрный булыжник той же породы, что и в арке. На гладкой поверхности камня что-то лежало. Лори не сразу понял, что видит. Сначала показалось — груда цветастого тряпья. Затем он разглядел просвечивающее сквозь лохмотья тело. А когда глаза совсем привыкли, и он увидел картину целиком, то так и раззявил рот от удивления.

На булыжнике лежала женщина. Вернее, то, что когда-то было женщиной. Высохшая, сморщенная, как засушенное яблоко, мумия некогда была меруанкой. Бледно-голубая кожа просвечивала, как папиросная бумага. Руки сложены на груди, длинные многосуставные пальцы сплелись в немыслимый узел. На запястьях и лодыжках мумии поблёскивали тонкие кольца-браслеты. Из приоткрытого рта тянулась тонкая струйка пара, будто мумия дышит.

Но даже не это поразило Лори. От тела мумии тянулись багровые жгуты. Словно паучиха, она испускала свои щупальца во все стороны, заполняя пространство. И по этим чудовищным сосудам в мумию вливалась багровая пульсирующая субстанция. Мать питалась. Полумёртвая, запертая глубоко под землёй, она продолжала тянуть из мира жизнь.

Лори даже боялся представить, как далеко простирается её чудовищная паутина.

— Она что, хочет оживить себя? — выдавил Лори первое, что пришло на язык.

— Нет, — ответил Виктор, хмуро глядя на мумию. — Это тело её тюрьма, а красные сосуды — цепи, которые удерживают её здесь.

Лори облегчённо вздохнул.

— Хвала Древним! А то я думал, нам придётся чикать эти отростки.

— Ни твоей, ни моей силы не хватит, чтобы разорвать даже одну нить.

— Хто ж их наложил? Великий Древний бог?

Виктор покачал головой.

— Меруанцы сами были богами на этой земле. Печать скорбного сна наложили те из них, кто ушли.

— А порешить двинутых сородичей слабо было? — зло сказал Лори. — Хуманисты херовы! А нам теперь разгребать это дерьмо.

— Возможно, они надеялись однажды отыскать лекарство от пепельного безумия и вернуться.

Лори хмыкнул.

— Чё-то долго они ищут — их сородичи уже в труху превратились.

Виктор не счёл нужным комментировать. Обошёл вокруг камня с мумией, изучил пульсирующие нити, склонился над телом, шумно вдохнул воздух.

— Ты ещё засоси её, — язвительно произнёс Лори и оглянулся. — Ваще-то нас скоро нагонят. Надеюсь, у тебя есть план, как отбиться от сотни голодных тварей.

— Восемьдесят две, — отстранённо сказал Виктор.

— Чего?

— За нами гонятся восемьдесят две твари, — ответил Виктор, не отрываясь от изысканий мумии.

— А, ну это другой базар! — не сдержал сарказма Лори.

Виктор меж тем извлёк из сумки инструменты и принялся ковыряться в мумии.

«Чёртов прозектор! — костерил Виктора Лори, нервно прохаживаясь взад-вперёд и поигрывая ножом. — Нашёл время!»

Он непрестанно вслушивался в полутьму, силясь уловить шаги или дыхание подбирающихся тварей, но кроме копошения Виктора внутри мумии, ничего не доносилось.

— Иди сюда, — негромко позвал Виктор.

Лори приблизился и не сдержал удивления. С головы до ног мумию покрывали светящиеся красным порезы. Они складывались в какие-то символы, но Лори понятия не имел, что это за абракадабра. А вот знак в центре лба Матери он бы узнал и в бреду: стрёмное око с воспалёнными капиллярами белков. В отличие от порезов глаз наливался желтизной — точь-в-точь как правое око Виктора.

Лори уже открыл рот, чтобы спросить, зачем Виктор надругался над телом старухи, но тот протянул ему пузырёк и велел:

— Выпей.

Лори с сомнением оглядел густую бордовую жидкость.

— Кровь целочки?

Виктор одарил Лори тяжёлым взглядом.

— Не ссы, шутю, — подмигнул ему Лори, откупорил пузырёк, выдохнул, будто ему предстояло хлопнуть чарку неразбавленного спирта: — Надеюсь, у неё были стоячие сиськи!

И опрокинул жидкость в себя. Солоноватый с металлическим привкусом вкус и вправду напоминал кровь. Лори едва сдержался, чтобы не сплюнуть.

Виктор забрал пустой пузырёк и указал на место рядом с мумией.

— Ложись.

— Слух, я ещё не настолько бухой, чтобы спать с дохлыми мумиями.

— Ты должен попасть в сон Матери, — терпеливо пояснил Виктор. — Заснуть рядом с её телом — единственный способ.

— Заснуть? — изумился Лори. — Ты, часом, не обнюхался тут? Как можно заснуть рядом с трупешником⁈

— Просто ложись, — повторил Виктор. — Остальное — не твоя забота.

Перебарывая брезгливость, Лори забрался на камень и пристроился с самого краю — подальше от мумии.

— Подвинься ближе, — приказал Виктор, — чтобы ваши тела соприкасались.

— А вставить ей не надо? — ядовито поинтересовался Лори.

— Лёгкого касания вполне достаточно.

— Она хоть не заразная?

— Нет.

Скривившись от отвращения, Лори стал медленно подползать к мумии. Когда он упёрся в твёрдый и холодный, как камень, бок мумии, затаил дыхание.

— Расслабься, — посоветовал Виктор, глядя на скукожившегося Лори.

— А ты сам сюды ляж, погляжу на твою рожу.

Виктор встал в изголовье и положил руку на голову Лори. Тот хотел поглядеть, положил ли он вторую на череп мумии, но не смог повернуть шею даже на дюйм. Голова Лори оказалась будто в тисках. Лори рванулся, но тело не подчинилось. Оно словно стало чужим, такой же тяжёлой и холодной каменюкой, на которой он лежал.

Слева донёсся цокот когтей по камню и хриплое дыхание.

«Твари! — вспыхнула мысль. — Нагнали, суки! Нож! Где мой нож?»

Тело по-прежнему не слушалось. Он даже моргать не мог, будто разбитый параличом.

«Виктор! — орал про себя Лори. — Они уже тут! Пусти меня! Та пусти ж, собачий ты потрох!»

Виктор не отвечал. И хуже того, Лори больше не ощущал давления его руки. Перед глазами во тьме плясали багровые сполохи. Тишина звенела в ушах, вызывая дикий зуд. Лори дурниной орал про себя, материл всех и вся, надеясь, что это вернёт ему власть над телом. Тщетно.

И тут он боком ощутил шевеление. Как раз там, где лежала мумия. Паника тут же схлынула, сменившись ледяным ужасом. Что-то коснулось его головы, взъерошило волосы на макушке.

— Лори, мальчик мой — прошелестел вкрадчивый голос внутри головы Лори. — Иди же к мамочке.

Примечания

[1] Ктуллу — один из Древних, владыка морских пучин. Внешне являет собой помесь дракона, осьминога, кальмара, медузы и человека.

Глава 12

Лори дёрнулся и… едва не свалился со стула. В последний момент подался вперёд, и стул встал обратно, на четыре ножки. Лори вскочил, завертел головой, пытаясь понять, какого Древнего происходит.

Просторная комната с богатым убранством, как у зажиточных господ Рузанны, к которым Лори иногда наведывался по ночам. Громоздкий стол с аккуратно сложенными кипами бумаг, золотой чернильницей с пером, заварочным чайником и двумя чайными парами. Позади стола мерно щёлкали старинные настенные часы. Вдоль правой стены тянулись книжные шкафы до потолка. Слева потрескивал камин.

— Какого хера⁈

Сердце колотилось где-то в глотке. Только что он лежал на холодном камне рядом с мумией, и вдруг на тебе — сидит в роскошном кабинете, как какой-нибудь столичный хлыщ. Лори часто заморгал, прогоняя наваждение. Но паскудный морок (а что ж ещё⁈) даже не думал развеиваться.

За спиной тихо рассмеялись.

Лори мигом развернулся. Потянулся за ножом, но того на месте не оказалось.

Сзади обнаружилось витражное окно почти во всю стену. Свет от закатного солнца заливал витраж, и языки пламени горели и плясали не хуже настоящих. Тёмный силуэт на фоне окна Лори поначалу принял за вешалку. Когда же глаза приспособились к яркому свету, понял, что это человек. Женщина. Точнее, старуха. Из тех, которых Лори именовал не иначе, как «надутая старая перечница». Благородная осанка, гордо вздёрнутый подбородок, глазки-пуговки из-под фигурных очков глядят со снисходительной улыбкой.

— Вот ты и здесь, мальчик мой, — улыбнулась старуха и грациозно провела рукой в воздухе. — Как ты находишь моё скромное обиталище?

— Мать? — брякнул невпопад Лори. — Ты же в мумию превратилась!

— Нетактично с твоей стороны напоминать даме о её возрасте, — укорила старуха. — Впрочем, плохое воспитание не твоя провинность. Ожидать от приёмного сына уличной торговки высокосветских манер было бы чересчур наивно.

— Прошу пардону, — Лори изобразил поклон, — лизать благородные задницы не обучен. Только избавлять их владельцев от лишнего скарба.

Старуха с удовольствием расхохоталась.

— Не самая дурная профессия. По меньшей мере, тебе живётся нескучно, а это уже ценность.

Лори не собирался и дальше жонглировать словесами, поэтому спросил напрямик:

— Где мастер Харат?

Старуха сделала приглашающий жест, с достоинством прошествовала мимо Лори и заняла кресло за столом. Отхлебнула из чашки, блаженно зажмурилась.

— Бесподобный чай. Пей, пока не остыл.

Лори остался на месте, пристально следя за каждым движением Матери. Его охватила странная растерянность. Сколько раз он прокручивал в голове, как попадает в логово Матери, твари из самых кошмарных глубин сна, как героически сражается и пронзает ножом её гнилое сердце. А затем находит мастера Харата, и они вместе убираются из этого кошмара. Но уютный кабинет, трескотня камина и благородная старая перечница, предлагающая ему чай? Это было настолько дико, что Лори попросту не знал, как себя вести.

Старуха заметила сумятицу в его душе, лукаво улыбнулась.

— Что, не ожидал встретить здесь немощную старушку? Небось, напридумывал себе всякой жути. Меньше надо водиться с сомнительными типами.

— Где мастер Харат? — с нажимом повторил Лори.

— Кто знает? — хихикнула старуха. — В последний раз я видела его в обществе своей племянницы и служанки. И судя по его улыбке, они прекрасно проводили время.

Лори померещилось, или Мать плотоядно облизнулась? Он моргнул несколько раз. Обычно этот нехитрый приём в сновидении помогал увидеть настоящий облик собеседника. Но Мать так и осталась сухопарой старухой с замашками светской дамы.

«Не сработало? Или… это и вправду её настоящая личина?»

Мать, похоже, забавлялась, наблюдая за замешательством Лори.

«Лады, старая кошёлка, давай сыграем в твою игру. Поглядим, чего ты стоишь».

С этими мыслями Лори сел в кресло напротив Матери, взял горячую чашку и шумно отхлебнул.

— Побаловаться можно, — заключил Лори после второго глотка. — Но мастер Харат заваривает лучше. Душевнее.

— Тебе не угодишь, — старуха окинула его строгим взглядом. — То комната не та, то компания не такая, то чай невкусный. Не ценишь ты доброго отношения, юноша.

— Так добрые люди не посылают своих «деток» укокошить меня.

Старуха смущённо прыснула в кулачок, будто Лори сказал что-то скабрёзное.

— Ты говоришь ужасные вещи, мальчик мой! Я пыталась тебя убить? Да пускай меня поразит пепельная чума, если это правда! Перевести такой… м-м-м… редкостный экземпляр было бы непозволительным расточительством.

Лори скосил глаза влево, откуда шло тепло камина. Странно, но он почему-то не слышал треска поленьев, хотя несколько минут назад они точно трещали. Усилием воли Лори заставил себя отвлечься от камина и вернуться к разговору с Матерью.

— Так на кой я вам сдался, милсдарыня? Я — мелкий воришка, за душой ни гроша, манерам не обучен. Другое дело — мастер Харат…

Старуха скорбно вздохнула, будто Лори напомнил ей о чём-то неприятном.

— Эх, увели твоего мастера-красавчика. Я столько старалась, нити сплетала, а эти две курицы бросили меня тут, да ещё и такого сновидца знатного уволокли. Чтоб Спящий пожрал их гнилые душонки!

Лори с силой сжал подлокотники кресла.

— Кто и куда увёл мастера⁈

Мать удивлённо взглянула на Лори.

— Что за дурацкие вопросы, мальчик мой? Пей лучше чай, остынет же.

Двойственность в поведении Матери внушала Лори смутную тревогу. Ну не могут нормальные люди так себя вести. Это либо какая-то дурацкая клоунада, либо Мать ещё более безумна, чем старая Герта.

Лори бросил взгляд на настенные часы позади старухи. Маятник мерно раскачивался туда-сюда, но характерного тикающего звука не было. Лори попытался вспомнить, а слышал ли он этот стук ранее. Память растерянно развела руками.

Подступившую было панику Лори подавил в зародыше. Напомнил себе, что он во сне, а память тут часто и не такие коленца выкидывает. Так что неча суетиться раньше времени!

Лори инстинктивно сунул руку в карман за семечками. Нащупал пару семян, но почему-то не стал доставать. Что-то удерживало его руку. Лори поначалу подивился очередной странности. Помял семечки в ладони, пошарудел ими, зажал меж пальцев одну, вторую… И тут его осенило.

«Это ж семки, заговорённые Ульхемом!»

Лори было посетовал на отсутствие мистификатора, который, по словам Виктора, должен был явиться в сон Матери вслед за Лори и разобраться с этой грымзой.

«Да и хер с ним, с этим морочником! — подумал Лори. — Семки у меня, так что сейчас я выкурю эту мерзоту из норы. А уж опосля она ответит на все вопросы».

В комнате потемнело, будто солнце резко упало за горизонт. Мать с прищуром воззрилась на Лори.

— Что у тебя в кармане, юноша?

— Хочу отблагодарить вас за чай, — расплылся в улыбке Лори.

— Ты решил дать мне денег? — нахмурилась Мать. — Даже не вздумай…

— Та ну, — отмахнулся Лори, — какие ещё деньги? Я ж бедный карманник. У меня есть кое-что получше. Его, конечно, на хлеб не намажешь, зато от всей души.

— Заинтриговал…

Лукаво улыбаясь, Лори вытащил сжатую ладонь из кармана, медленно вытянул руку над столом. А когда Мать от нетерпения подалась навстречу, резко швырнул в неё семечки.

— Подавись, тварь!

Семечки ударили старуху в лицо, заскакали по полированному дереву стола.

Лори ждал взрыва, ослепительной вспышки, крика — хоть чего-то, что подтвердит: оружие сработало.

Ничего не изменилось. Старуха даже не моргнула. Семечки лежали на столе, на её коленях, на полу. Бесполезные против существа с Той стороны, как и полагается обычным семенам подсолнуха. Старуха медленно подняла на Лори глаза. В них больше не было снисходительной улыбки. Только голод. И безумие.

— Глупый, глупый мальчик, — вожделенно прошептала старуха.

И вдруг расхохоталась. Смех был отнюдь не старушечий — высокий, звонкий, безумный. Задрожали стёкла витража, треснули часы на стене, лопнула чашка с чаем. Лори вжало в кресло с такой силой, что он едва мог дышать.

Старуха смеялась, и с каждым новым раскатом хохота с неё сползала личина. Морщины разглаживались, открывая гладкую пепельную кожу. Фигурные очки упали на стол, глаза заволокла пульсирующая тьма. Истлела одежда, превращаясь в гнилые лохмотья, в которых проглядывало костлявое иссохшее тело. Выпали седые волосы, обнажив череп, обтянутый пергаментной кожей.

И вот уже в кресле сидела не благообразная пожилая леди, а омерзительная мумия из склепа. Только эта, в отличие от той, рядом с которой уснул Лори, была до тошноты живой. Из груди, шеи, из впадин под рёбрами сочился голубоватый свет, пульсировал, переливался, словно внутри мумии билось несколько сердец.

Кабинет тоже начал меняться. Падали с полок книги, превращаясь в груды трухи. Погас камин, оставив после себя чёрную прорву. Лопнул витраж, и в кабинет хлынула та самая пустота, что Лори видел в заброшенном Тотервальде наяву. Стены покрылись плесенью, покоробились, пошли трещинами. Пол накренился, и Лори вцепился в подлокотники кресла, чтобы не упасть.

А когда всё внезапно стихло, Лори понял, что кресло стало другим — жёстким, холодным, с широкими подлокотниками, на которых тускло поблёскивали металлические скобы. Пыточное кресло. То самое, из комнаты на втором этаже. Лори быстро огляделся. Комната была один в один, как наяву. Даже стена у входа беззубо скалилась на него той же глубокой трещиной.

Лори попытался вскочить, но тело не слушалось. Затылок прилип к спинке, руки сами легли на подлокотники, ноги вытянулись. Металлические скобы со щелчком захлопнулись, прижимая запястья, лодыжки, шею. Лори дёрнулся — бесполезно. Тело лишь сильнее вжалось в кресло, и он больно ударился затылком о спинку.

— Пусти, сука! — прошипел Лори, пытаясь сладить с непослушным телом.

Мать стояла напротив, с любопытством наблюдая за ним. Всё такая же голая, страшная, светящаяся изнутри. Она наклонила голову, и Лори услышал, как хрустнули позвонки.

— Ну уж нет, юноша, — режущим слух голосом пропела Мать. — Твоя кровь… она такая чистая, такая яркая, так манит меня… Ты, должно быть, сын того сновидца-красавчика, которого украли мои сёстры.

Она подошла ближе, и в нос Лори ударила тошнотворно-сладкая вонь, та самая, от которой сводило желудок в усыпальнице. Мать вздёрнула его подбородок, склонилась почти вплотную.

— От кого он зачал тебя? От какой-нибудь столичной потаскухи, которая вскружила ему голову? Или грудастой кельнерши, не сумевшей отказать благородному господину?

— Пошла ты… — только и смог выдавить Лори.

— Впрочем, это не важно, — перебила старуха. — Мне нужна лишь твоя кровь и твоё тело. Кровь, которая откроет мне путь. Тело, которое приведёт меня в Дор-Астан. И уж тогда я сквитаюсь с несносными сестричками!

Мать протянула руку, и её пальцы — невероятно длинные, с лишними суставами — легли на его грудь. Лори замер. Холод проник сквозь рубашку, просочился сквозь кожу, мерзкими щупальцами зашевелился внутри.

— Старшая кровь повелевает, — возбуждённо прошептала старуха. — Младшая подчиняется. Древняя клятва пробуждается. Раб склоняет голову перед господином и отдаёт всего себя на святое служение.

Лори хотел спросить, что Мать курит и посоветовать завязывать с этой вредной привычкой — особенно в её возрасте. Но язык не слушался. Мысли путались, расползались по углам сознания, как тараканы от света. Перед глазами поплыли круги. Он слышал только голос Матери, сладкий, вкрадчивый, который проникал в голову и выдавливал оттуда его, Лори.

«Хрена лысого! — мысленно сопротивлялся он. — Приживальцы мне нахрен не сдались».

Но тело не слушалось. Руки обессиленно повисли в скобах, голова откинулась назад. Он чувствовал, как что-то большое, тёмное, голодное шевелится в груди, поднимается выше, заполняет голову, сочится из глаз.

— Да, — продолжала нашёптывать Мать. — Открой свою кровь, отдайся хозяйке. Впусти меня.

Лори практически перестал различать фигуру Матери перед собой. Зато он чересчур явственно ощущал её внутри своего тела. Её холодные пальцы, её голод, её безумие. Лори закрыл глаза, и в темноте увидел молодую статную меруанку с синей кожей и глазами, в которых мерцали звёзды. Она протягивала к нему увитые браслетами руки и улыбалась.

«Отринь всё — ласково говорила она. — Страх, боль, злобу, обиды. Они — не ты. Настоящий ты здесь, в моём сердце. Иди же ко мне, стань собой».

Никто никогда не улыбался Лори так. И под этой всепоглощающей улыбкой он начал таять, как разогретая свеча. Частью сознания он будто отделился от себя и наблюдал, как Лори, которого воспитала тётка Арина, учил дядька Стивор, взял на службу мастер Харат, который дрался, воровал, выживал, мечтал стать сновидцем и сходить на ярмарку с Мартой — этот Лори становится всё меньше, всё тише, всё дальше.

Что-то кольнуло его в бедро. Боль была слабой, но она на мгновение выдернула Лори из липкого омута. Он распахнул глаза, увидел над собой чёрные буркалы Матери, её оскаленный рот, из которого к нему тянулись нити голубоватого света.

«Клятая бабка доконала меня», — вяло подумал Лори.

Мелодичный манящий напев в голове Лори снова потащил его в глубины беспамятства.

Опять кольнуло в боку.

Непослушной рукой Лори нащупали край кармана. Деревянные пальцы ни в какую не попадали внутрь.

«Да чтоб тя черти взяли!» — неожиданно для себя возмутился Лори.

Едва не вывихнув кисть, он умудрился изогнуться и сунуть ладонь в карман штанов. Пальцев коснулся холодный плоский кругляш. Тот самый, что он подобрал у крыльца Тотервальда. Скрюченными пальцами Лори вцепился в кругляш так, будто он был его последней надеждой.

«Продержись ещё немного. Она почти у меня на крючке».

Лори не понял, был ли это голос мастера Харата, или его собственная память подсунула желанную иллюзию. Но монета жгла кожу, и боль помогала держаться.

Старуха дёрнулась. Её лицо сначала вытянулось в изумлении, а затем исказилось от ярости.

— Отдай! — прорычала она. — Он мой! Его кровь — моя!

Старуха вцепилась в Лори обеими руками, и холод стал невыносимым. Лори чувствовал, как её костлявые пальцы вытягивают саму его суть. Едва не теряя сознание, он завалился на спинку кресла. Монета выпала из ослабевших пальцев, покатилась по полу, звякнула где-то в темноте.

Враз потяжелевшие веки закрылись сами собой. В голове — темнота. В груди — пустота. И вездесущий холод, пожирающий его естество.

«Простите, мастер, — пронеслась эфемерная мысль. — Я не сдюжил…»

В темноте что-то щёлкнуло, будто взвели курок револьвера.

Старуха замерла, вслушиваясь. А в следующий миг её пальцы разжались, и она отшатнулась от Лори, будто от прокажённого.

— Ты⁈ — взвизгнула она. — Как ты смеешь становиться у меня на пути⁈

Лори не понимал, что происходит и на кого орёт старуха, но чувствовал, как холод отступает, вытекает из него, как вода из пробитой бочки.

А затем всё внутри вспыхнуло, будто в животе Лори подорвали чёртову прорву динамита. Скобы на руках, ногах и шее лопнули, как переспевшие дыни. Лори одним движением встал, сложил ладонь тигриной лапой и впечатал Матери в живот.

— Ты что творишь⁈ — округлив глаза, прохрипела старуха. — Ты должен служить мне, хра…

Она не договорила. Её тело выгнулось дугой, из глаз, ушей, горла хлынул свет — жёлтый, пульсирующий, живой. Старуха забилась, будто нанизанная на иглу мокрица.

Лори ошарашенно глядел, как от его удара старуха корчится, как рвущийся наружу свет сжигает её дряхлое тело. А когда от Матери осталась лишь горсть золы, Лори скривил рот в несвойственной ему ухмылке и чужим голосом проговорил:

— Должен, говоришь? Единственный мой долг — защищать людей от таких, как ты.

Новая вспышка выбила Лори из сновидения.

Лори очнулся от холода. Его колотило, точно в лихорадке.

«Где я?..»

Тусклый свет, пробивавшийся откуда-то сбоку, лишь слегка рассеивал царивший вокруг мрак. Ладони нащупали холодную полированную поверхность камня. Лори медленно повернул голову влево и уткнулся взглядом в пустые глазницы мумии.

— Древняя срань!

Он попытался вскочить, но чья-то сильная рука удержала его и мягко уложила обратно.

— Не надо так волноваться, юноша, — слегка улыбаясь, произнёс Виктор. — И да, вскакивать тоже не нужно — дай своему сознанию прийти в себя, а телу переварить полученный опыт.

— Мать издохла? Я нехило ей вмазал! А твой хозяин — мудак, так и не появился!..

Лори так разошёлся, что не сразу заметил ухмылку на лице Виктора. Смутно знакомую ухмылку. Он оглядел порванную в нескольких местах и заляпанную тёмными пятнами одежду разноглазого, его растрёпанные волосы и несколько царапин на лице.

— А ты чё лыбишься? — подозрительно спросил Лори. — И где Арчи со страхолюдами?

— Насчёт них можешь не волноваться.

— Ты их порешил? Сам⁈

— Ну почему сам? В тандеме с Виктором.

— Чего? — не понял Лори. — Ты кукухой, часом, не поехал, пока я с Матерью бодался?

— Положим, бодался ты с ней недолго, — ехидно уточнил Виктор. — Но продержался сколько потребовалось, молодец.

— А откуда… — начал было Лори, но тут же осёкся, а через мгновение завопил, тыча пальцем в грудь Виктора: — Ульхем! Ты — Ульхем!

— Да неужели? — сощурился Виктор. — Какая нечеловеческая проницательность!

— А зачем ты залез в Виктора?

— Потому что один воришка слишком шустро выскочил из сна Матери, а мне необходимо с ним пообщаться, — ответил Ульхем. — Виктор любезно предоставил мне такую возможность.

— Да меня само выкинуло! — возмутился Лори и тут же набросился на мистификатора. — А тебя где носило? Виктор сказал, ты поможешь сладить с Маткой, а ты кинул меня.

— В самом деле? — поднял брови Виктор-Ульхем. — И как же ты справился?

— Да хер его знает. Я будто сам не свой сделался: сорвал кандалы и саданул гадине ладонью в живот. Она и сгорела.

— Ну надо же! — всплеснул руками Виктор-Ульхем. — У тебя врождённые способности боевого сновидца! А я наивно думал, что передо мной обычный мальчишка-карманник.

Ирония мистификатора насторожила Лори, а затем его осенило:

— Так то ты… вы были⁈ Ну, через меня вмазали старой швабре.

— Быстро пришёл в себя, хвалю, — одобрительно кивнул Виктор-Ульхем.

— Ловко вы! Херак — и трындец Матке. С одного удара положили. А чего вы кота за яйца тянули? Она ж чуть не схарчила меня.

— Я ждал, пока она раскроется и утратит бдительность. Хвала Древним, эта её составляющая оказалась достаточно безумна, чтобы принять мою кровь за кровь твоего мастера. Поэтому Мать и не распознала подвоха, пока не стало слишком поздно.

Напоминание о мастере молнией прошило сознание Лори. Он было вскочил, но тяжёлая рука Виктора вернула его обратно в лежачее положение.

— Где мастер Харат? — шумно дыша от волнения, затараторил Лори. — Мы спасли его? Он живой? Пустите меня к нему!

Виктор-Ульхем заметно помрачнел.

— Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить.

От нехорошего предчувствия сердце Лори бухнулось в пятки.

— Что с мастером? — хрипло спросил он.

— Он живой, — успокоил Ульхем, — но, к нашему с тобой сожалению, в Тотервальде его нет.

— Как так-то⁈ — вскинулся Лори. — Мы ж кончили Мать, значит, мастер должен быть где-то здесь. Или он раньше свалил от неё? Тогда почему не вышел на меня?

Лори трясло от негодования, и лишь тяжёлая рука Виктора удерживала его на месте.

— Возьми себя в руки, юноша, — холодно сказал мистификатор, — и выслушай меня. После можешь орать и рвать на себе волосы, если тебе уж так неймётся. А пока что будь послушным мальчиком, лежи смирно и слушай старого мудрого дедушку.

Лори засопел, но брыкаться перестал. Виктор-Ульхем одобрительно кивнул и продолжил:

— Начнём с того, что я запечатал лишь одну из трёх ипостасей Матери — старуху, с которой ты имел удовольствие общаться. Не спрашивай, как и зачем ей понадобилось себя разделять. Важно то, что две другие составляющие Матери вместе с мастером Харатом направляются сейчас в Дор-Астан — гробницу Древних, в которой погребён тот самый учёный, проводивший генетические опыты и в итоге уничтоживший собственную расу. Судя по всему, Мать хочет пробудить его.

— А мастер ей нафига?

— Перстень, — поднял палец мистификатор. — И кровь потомка хранителей. Лишь оба этих ингредиента способны пробудить спящих меруанцев. И то, и другое, увы, у мастера Харата в наличии.

— Так вот зачем вы хотели забрать у него кольцо! — осенило Лори.

— Именно. Увы, мой противник оказался находчивее, а мастер Харат слишком одержим своим прошлым.

— А зачем вы мутили всю эту хренотень? — спросил Лори. — Так и сказали бы мастеру, зачем вам кольцо — он бы понял и вернул.

— Слишком многое пришлось бы объяснять, — покачал головой Виктор-Ульхем. — Это противоречит уставу… кгм… моим принципам. Да и не факт, что твой мастер поверил бы. А время поджимало.

— Принципы? — тихо переспросил Лори, и вдруг взвился: — Из-за ваших сраных принципов эти твари захватили мастера и ведут его на убой! В гробу я видал такие принципы!

Рука Виктора сжала горло Лори. Мистификатор склонился над ним, правый глаз налился желтизной.

— Следи за языком юноша, — бесстрастным голосом произнёс Виктор-Ульхем. — В конце концов даже моему терпению есть предел.

Лори тщетно пытался разжать железные пальцы Виктора. Когда перед глазами поплыло, хватка ослабла, и Лори судорожно втянул воздух.

— Если ты готов прекратить истерику и дослушать, я продолжу, — спокойно сказал мистификатор.

Лори сипел и пытался втянуть воздух, лёгкие нещадно горели. Виктор-Ульхем хлопнул его по груди, и спазм как рукой сняло. Лори глубоко вдохнул, в голове начало проясняться.

— Итак. Как я понимаю, ты не успокоишься, пока не отыщешь своего мастера. Мне тоже позарез нужна безделушка, которой он случайно завладел. Так что, юноша, предлагаю продолжить наш вынужденный союз.

Виктор-Ульхем протянул Лори раскрытую ладонь. На ней поблёскивал пятишульдевый кругляш — тот самый, что Лори обронил в сновидении Матери. Лори схватил монету, будто она была самым ценным в его жизни. Потёр о плащ, прикусил, вгляделся. На одной стороне медяка красовался профиль его величества Дармена III, на другой — цифра «5».

«Если выпадет королевская харя — пойду с Ульхемом, пятёрка — пошлю его на хер».

Лори подбросил монету.

— Надеешься на удачу? — усмехнулся мистификатор.

— Она и так моя подруженция.

Лори ловко поймал монету, раскрыл ладонь. В тусклом свете фонаря профиль Дармена, чудилось, улыбнулся и подмигнул ему.

«Все богатеи одним миром мазаны!» — подумал Лори, улыбнулся и пожал руку Виктора-Ульхема.

Интерлюдия

Заснеженный склон близ Дор-Астана

Ветер срывал с гребня скалы колючую снежную крупу и швырял в лицо, но Амадей почти не чувствовал холода. Онемение давно стало привычным спутником — с того самого момента, как две ипостаси Матери поселились под его черепом.

Он стоял на заснеженном склоне, глядя вдаль, где из багрового марева заката и метели проступали очертания исполинской пирамиды. Четырёхугольная конструкция из красного гранита казалась гигантским сгустком застывшей крови. Крови древних богов. Она притягивала взгляд, манила пуще вожделенной красотки, обещая ответы, которые он так долго искал.

«Право, я начинаю ревновать, — томный тягучий, как мёд голос, Белинды прозвучал в его голове. — Амадей, милый, ты только и делаешь, что пялишься на этот кусок камня и совсем не обращаешь внимания на меня!»

Липкий похотливый жар гетеры охватил его тело. Харат стиснул зубы и, превозмогая томление, шагнул вперёд.

«Оставь его в покое, — приказал второй голос, холодный и колючий, как битое стекло. — Если он свалится в пропасть, и мы потеряем эйгилль — я лично скормлю тебя порождениям Глубин».

Фрида, которая так умело притворялось обычной служанкой. Её присутствие выстужало нутро Амадея, превращая тепло в безразличие. «Ты — лишь сосуд, — шептала Фрида, — призванный напоить страждущего. После тебя выбросят на свалку».

Они спорили часами, перекидываясь его телом, как мячом для тенниса. Харат давно бросил попытки заглушить несносных подселенцев — это лишь усиливало головную боль. Он просто смотрел вперёд и заставлял себя делать очередной шаг. Затем ещё один. И ещё. Красная пирамида подрастала с каждой сотней ярдов.

— Заткнитесь обе, — прохрипел Амадей, когда перепалка ипостасей стала совершенно невыносимой.

Ветер подхватил и унёс его голос, так что Харат даже не понял, говорил он что-либо, или это очередной горячечный бред его сознания. Но внутри стало тише и спокойнее. Краткая, мимолётная секунда передышки. Которую, впрочем, быстро нарушили.

— Мы уже почти дома, — восторженно пропела Белинда.

— Наконец-то, — сквозь зубы процедила Фрида.

За тысячи лиг от Дор-Астана. Кабинет гроссмейстера

Тьма в кабинете гроссмейстера дремала, чутко прислушиваясь к происходящему. Хозяин этой обители мрака стоял у смотрового окна, глядя на сверкающий новой обшивкой дирижабль. Тьма потёрлась о его руку, и гроссмейстер почесал её за ухом, как сытого котяру, отчего та заурчала от удовольствия.

В дверь робко поскреблись. Створка бесшумно отъехала в сторону, и в кабинет тенью скользнул Шао.

— Мастер Харат достиг предгорий Дор-Астана, — доложил лазутчик. — Две оставшиеся ипостаси Матери при нём. Похоже, им удалось внушить ему ложную цель и подчинить его волю.

Гроссмейстер не обернулся, ответил едва слышно:

— Тише, мой дорогой Шао, не нужно так кричать — она спит.

— Прошу прощения, грос…

— Что касается твоих сведений, — перебил его гроссмейстер, — то всё идёт по плану: фигуры занимают свои позиции.

— Но, гроссмейстер… если они пробудят Ул-Заккара раньше положенного…

— «Если» — неправильное слово, мой недалёкий Шао. — Хозяин кабинета поднял руку с устремлённым вверх указательным пальцем. — Когда. Когда они пробудят его. Будь бдителен к формулировкам, слова не прощают небрежности. Перед тем как захлопнуть клетку, нужно, чтобы мышь сама забежала в неё. Об остальном не беспокойся, — гроссмейстер шагнул вплотную к окну, любуясь изгибами дирижабля. — Наш крылатый скакун домчит нас аккурат к началу действа.

— Смею напомнить про Ульхема и мальчишку, — неуверенно проговорил лазутчик. — Они встали на след Харата.

— Зорай, — гроссмейстер произнёс имя мистификатора, словно тот стоял рядом, — мой давний друг. И снова наши дорожки пересеклись, к твоему неудовольствию. А вот я рад, безмерно рад буду снова встретиться. Ты даже не представляешь, как помог мне. Что ж, я отблагодарю тебя от всей души!

У подножия Дор-Астана

Заснеженный склон кончился внезапно. Будто Харат перешагнул незримую черту, отсекающую власть снега и мороза. Дальше шла сухая ровная площадка, усыпанная битым красным камнем, — преддверие Дор-Астана.

Харат остановился. Внутри снова зашевелились две проклятые змеи.

«Почему ты медлишь?» — лязгнула металлом Фрида.

'Сестрёнка, разве ты не видишь: наш отважный сновидец боится, — промурлыкала Белинда. — Это так мило. Мужские страхи — они такие…м-м-м… возбуждающие.

Харат зажмурился. На миг ему показалось, что он слышит приглушённый голос, будто кто-то зовёт его издалека. Или это ветер свистит в расщелинах пирамиды?..

Амадей сделал глубокий вдох и шагнул в тень, отбрасываемую циклопическим сооружением. Под ногами хрустнул битый камень, словно предупреждая: оставь надежду всяк сюда входящий…

Белинда мурлыкала от предвкушения, истязая тело Амадея сладостным вожделением. Фрида угрюмо ждала, нависая над ним заточенным клинком.

За тысячи лиг от Дор-Астана. Кабинет гроссмейстера

Гроссмейстер оторвался от созерцания дирижабля и приблизился к массивному письменному столу. На нём была развёрнута старинная карта — пожелтевший пергамент с пометками от руки. Четыре жирные точки, четыре клейма на теле мёртвой цивилизации. Он задержал дыхание и скользнул взглядом по названиям, вытягивая из глубин памяти сведения.

Дор-Ултар. Первый из найденных комплексов меруанцев. Гигантская ступенчатая пирамида из чёрного базальта, внутри которой человечество отыскало путь в новую эру. Именно там вскрыли первое хранилище Древних, откуда в мир хлынули чертежи, формулы и диковинные механизмы. Но это лишь оболочка. Гроссмейстер провёл ногтем по точке. Настоящий Дор-Ултар — под землёй: бесконечные залы, где меруанцы запечатали свои первые опыты. И где всё ещё дышит то, что они не решились уничтожить. То, что дало силу ему…

Дор-Астан. Пирамида из красного гранита. Гробница учёного-отступника Ул-Заккара, того, кто осмелился скрестить меруанскую кровь с человеческой и впустил в мир пепельную чуму. Коридоры Дор-Астана до сих пор хранят в своих недрах эхо страданий тысяч уснувших безумцев. Туда сейчас и направляется наш мастер Харат, сам того не ведая, что его кровь — последний поворот ключа в двери нового будущего.

Дор-Кхарад. Чёрный предел. Самый северный и самый запретный из комплексов Древних. В его недрах меруанцы заточили нечто, что отказалось подчиняться законам их генетики, — живой кошмар, рождённый в ходе неудачных экспериментов. Гроссмейстер усмехнулся. Если Ул-Заккар — ключ, то обитатель Дор-Кхарада — молот. И он намеревался пробить им путь на самую вершину — в царство истинных богов.

Дор-Эллир. Последняя точка. Это не тюрьма, не гробница и не хранилище, это портал в высшие миры. Меруанцы верили, что оттуда души старейшин возносятся в Аль-Руд-Этайя, Обитель Света. Но смогли ли последние старейшины вознестись? Или Дор-Эллир стал ловушкой, вратами, что захлопнулись, отдав Древних владык на поживу собственным обезумевшим сородичам? Гроссмейстер поднёс палец к точке и замер, словно прислушиваясь. В Дор-Эллире не обнаружили ни стражей, ни печатей, ни артефактов. Только запустение и тишину. И эта тишина манила его до безумия.

Он выпрямился, накрыл карту ладонью, словно оберегая.

— Четыре колыбели нашего будущего, — благоговейно прошептал он. — Скоро мы разбудим их все.

За спиной кашлянул Шао, напоминая, что он ещё здесь.

— Атейн? — не оборачиваясь, спросил гроссмейстер.

— Мой лучший соглядатай следит за ним в Лоране. Буду докладывать вам о каждом его шаге.

— Не льсти себе, мой наивный Шао, — гроссмейстер подошёл к лазутчику и заботливо поправил перекосившийся воротник плаща. — Старый лев хоть и страдает от призраков прошлого, но всё ещё в силах доставить нам хлопот. Пускай охотится. Я сам подстрелю его, когда придёт время.

— Как скажете, гроссмейстер, — склонил голову Шао.

— Ступай, — хозяин кабинета снова вернулся к карте. — Пускай готовят «Левиафана», отчаливаем на рассвете.

У входа в Дор-Астан

Амадей ступает под сень пирамиды. Красный гранит нависает над ним, как челюсть гигантского зверя. С каждым шагом он всё дальше погружается в эту чёртову пасть и уже не думает о том, как будет выбираться. Главное — сделать то, за чем он пришёл. А потом гори всё в Древнем пламени!

Белинда и Фрида что-то нашёптывают ему, но Харат не обращает на них внимание.

Впереди — тьма, сквозь которую не проникают лучи закатного солнца. Она шевелится, пульсирует, протягивает к Амадею свои щупальца.

— Кольцо! — разом взвизгивают Фрида и Белинда.

Харат направляет кулак с перстнем навстречу щупальцам тьмы, и те, дрогнув, втягиваются обратно в завесу.

Белинда восхищённо аплодирует. Фрида сухо кивает.

— Мама, отец, — шепчет Амадей, и перстень на руке разгорается холодно-голубым, — скоро я отомщу за вас!

За тысячи лиг от Дор-Астана. Кабинет гроссмейстера

Гроссмейстер снимает очки, кладёт их на карту — прямо на точку Дор-Астана. Его глаза в полумраке кабинета на миг вспыхивают изумрудным. Он усмехается, поправляет манжеты и подходит к смотровому окну. Внизу, в ангаре, басовито гудит и светит прожекторами дирижабль.

— Все фигуры расставлены, — одержимо шепчет он, лаская рукой урчащую тьму кабинета. — Игра начинается.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Тень над Цвейтом