ВНИМАНИЕ

Данный перевод предоставляется исключительно в ознакомительных целях. Он не преследует коммерческих интересов и предназначен для аудитории 18+.

Все права на оригинальное произведение принадлежат законному правообладателю. Мы не заявляем авторских прав на исходный материал и не получаем от его распространения никакой финансовой выгоды.

Если вы являетесь правообладателем и считаете, что данная публикация нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами (через функцию сообщений канала) — мы незамедлительно удалим контент.

Просьба

Не размещайте русифицированные обложки и материалы в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest и т. д.).

Пожалуйста, не забудьте указать ссылку на наш канал, если делитесь файлом.

Обратная связь:

Ваше мнение для нас ценно! Будем рады вашим отзывам в обсуждениях канала.

Но лучшей поддержкой для автора будет, если вы оставите свой честный отзыв на платформах вроде Goodreads (естественно, не упоминая о любительском переводе).

С уважением команда Abibliopobia.

Примечание автора

Привет, красотка! Спасибо, что выбрала книгу «Под Защитой Жестянки». Не буду врать: эта книга очень особенная для меня, потому что в ней есть всё, что я люблю: умные технологии, Япония, тяжёлая атлетика и внушительное «железо» монстров. Надеюсь, вам понравится читать её так же сильно, как мне понравилось её писать.

Помимо всего приятного, в этой книге есть контент, который может стать триггером, в частности — упоминания подросткового суицида. Пожалуйста, берегите своё ментальное здоровье. Также вас ждут сцены насилия, упоминание смерти животного, токсичная мужская онлайн-культура и мужчина, пытающийся поучать женщину, как ей тренироваться в спортзале (мэнсплейнинг). Кроме того, по сюжету едва не погибает собака. Я знаю, что испытываю ваше терпение. Просто доверьтесь мне — собака выживет и проживёт долгую, полноценную жизнь.

Отдельное примечание: я включила три абзаца(138 слов) текста, сгенерированного ChatGPT, в 15-ю главу. Должна упомянуть, что получение этих абзацев потребовало очень специфических запросов и своего рода «виртуальной борьбы», потому что ChatGPT по умолчанию так не пишет. Вы поймёте, о чем я, когда дойдёте до этого места.(Для вашего удобства эти абзацы выделены курсивом).

Пользуясь случаем, я хотела бы официально заявить, что не использую ИИ-инструменты в своей работе, если не указано иное. Всё моё произведение —за исключением тех 138 слов, будь они неладны — было написано, физически набрано на клавиатуре и периодически обругано мной лично.

Это не значит, что я имею что-то против ИИ в литературе. Я читала и получила удовольствие от книги Кэсси Александер «Guarded by the AI» и аплодирую её творческому выбору. Технологии ИИ были для меня источником радости и восторга последние два года. Да, текст, созданный ИИ, может звучать ужасно. Но в руках умелого писателя, такого как Кэсси, он может звучать потрясающе.

А теперь — назад к книге! Это слоубёрн в плане эротики: первая сцена происходит в 15-й главе. Полагаю, она в каком-то смысле продолжается в 16-й и 17-й главах. Если интимные сцены человека с горячим киборгом вызывают у вас неприязнь, обязательно пропустите главы 20, 21, 22, 28 и 29.

Думаю, это всё. Веселитесь!

— Если хотите продолжить, — прорычала суровая мускулистая женщина за стойкой регистрации, едва за мной сомкнулись автоматические двери, — должны подписать формы А7 и Z12.

Я моргнула, озадаченная её тоном. Волосы она заплела в две тугие косы, а лиловые глаза сверкали враждебностью. Выглядела женщина почти как человек — если не считать глаз да клыков, выглядывающих из-под губ, — но при этом слишком безупречно, чтобы быть человеком. Телосложением она напоминала античные статуи богов. Я хотела бы быть такой же.

За вычетом этого скверного характера.

Я вздрогнула: пропитанная потом футболка быстро остывала под кондиционерами, установленными в холле. Это место не просто казалось холодным, оно и выглядело соответствующе. Просторный зал, отделанный светло-голубым мрамором и обставленный белой мебелью, так и транслировал богатство и профессионализм.

Я чувствовала себя здесь совершенно не к месту — дрожащая, в розовых джинсовых шортах и поношенных кроссовках, с длинной фиолетовой косой за спиной.

— Почему я должна что-то подписывать? — спросила я, ненавидя то, как неуверенно прозвучал мой голос.

Обычно я была самоуверенной, но последние события изрядно потрепали мою нервную систему. Я была раздавлена, встревожена и постоянно боролась с желанием оглянуться через плечо.

Они идут за тобой.

— Наша система определила вас как риск третьей категории, — ответила администратор, презрительно скривив губы. — Это означает, что на вас могут напасть, как только вы выйдете за порог, а мы бы предпочли избежать кровавой бойни у нашего крыльца.

— Ваша система? — переспросила я, напрягая колени, чтобы ноги перестали дрожать. — Какой-нибудь глючный ИИ, не иначе. Никто не станет нападать на меня средь бела дня! Я журналистка, а не королева наркокартеля.

Она холодно смерила меня взглядом, выгнув идеально ухоженную бровь.

— Вот именно. Поэтому я и сказала —третья категория , а не пятая или седьмая. У вас могущественные враги, мисс Эванс, именно поэтому вы и пришли сюда. А теперь либо подписывайте, либо я буду вынуждена выставить вас из здания.

Я скользнула взглядом по бицепсам, перекатывавшимся под её тесной белой рубашкой, чтобы лишний раз подтвердить: да, она вполне способна меня выставить. И, вероятно, даже не вспотеет, хотя я и сама была в форме и тренировалась пять дней в неделю.

Эта женщина явно меня невзлюбила, и всё же я не могла не испытывать к ней зависти — самую малость. Она была тем, кем я стремилась стать: сильной, непоколебимой, скалой перед лицом любого противодействия.

— О чем эти формы? — спросила я с тяжёлым вздохом поражения, забирая из её рук два листа бумаги. На её пальцах были массивные кольца, которые, вероятно, заменяли ей кастет.

— Агентство Безопасности «Монстр» дорожит своей репутацией, — пояснила она. — Мы делаем всё возможное, чтобы не допустить насилия у нашего порога. Если вы находитесь на нашей территории и наши системы фиксируют неминуемую угрозу, мы имеем право задействовать наряд охраны и выставить вам соответствующий счёт. Подпишите, чтобы подтвердить своё согласие. Мы не благотворительная организация.

Я пробежала глазами формы и подписала обе, в животе поселился тяжёлый комок.

Это всё равно не будет иметь значения, — твёрдо сказала я себе. Никто не станет нападать на меня открыто. Мои враги предпочитали действовать куда более подлыми методами.

Что делало их ещё более опасными.

— Я вам не нравлюсь, — сказала я, изо всех сил стараясь звучать так же холодно и надменно, как администратор, но с треском провалилась. Вероятно, всё дело в голосе. Её голос был ровным и глубоким, в то время как мой был выше и имел склонность переходить на писк, когда я расстраивалась. — Вы возненавидели меня в ту же секунду, как я вошла. Почему?

Она насмешливо фыркнула, одарив меня взглядом, недвусмысленно выражавшим её крайне невысокое мнение о моих умственных способностях.

— Почему? Вы годами лоббировали законы, чтобы моим друзьям сделали лоботомию2 и уничтожили их. Я презираю вас, Сера Эванс. К вашему счастью, я на работе и здесь повсюду камеры, но если когда-нибудь встретите меня в городе — лучше бегите.

Я покачала головой, нахмурившись.Лоботомия и уничтожение? Я никогда не поддерживала ничего подобного.

— Нет, вы, должно быть, спутали меня с кем-то другим или…

— А вот и он, — бодро произнесла администратор, поворачиваясь к лифту в дальнем конце ярко освещённого холла. Раздался мелодичный сигнал, и двери скользнули в стороны. — Ваш консультант, мисс Эванс. И мой близкийдруг .

Я тяжело сглотнула, страх и гнев поднимались в моей груди, словно два прилива, которые вот-вот столкнутся и заставят меня взорваться изнутри. Наконец я поняла, что она имела в виду. Ну конечно, она была из тех, кто считает…их … людьми.

То, что вышло из лифта, не было человеком. Это была машина, покрытая броней из тёмного матового металла, с сияющими синими глазами на гротескно красивом лице, которому придали человеческие черты. Его тело было гуманоидным и высоким, а движения — гибкими и грациозными, хотя эта штука должна была бы дёргаться и скрипеть, как плохо смазанный механизм.

Оно двинулось ко мне, и я сделала шаг назад, сердце колотилось прямо под кожей, вызывая тошноту.

— Нет, — прошептала я онемевшими губами. — Пожалуйста. Мне… мне нужен кто-то другой.

— Чарли — наш единственный свободный консультант на данный момент, мисс Эванс. Желаете уйти? Наши системы показывают, что поблизости угроз нет. Уходите и больше не возвращайтесь, — администратор издала злой смешок.

Я стояла у самого выхода, жаркий воздух с улицы ударил в меня, когда двери скользнули в стороны прежде, чем эхо её смеха успело затихнуть. Я замерла, всё моё тело было сковано нерешительностью.

Страх, вцепившийся в мои ноги и не дававший мне сдвинуться с места, был сильнее того, что я чувствовала по отношению к машине. Я была полностью убеждена: если я уйду прямо сейчас, то не доживу до вечера.

— Они заложили бомбу в мою машину. Она взлетела на воздух прямо у меня на глазах, — проговорила я дрожащим голосом, едва громче шёпота, и отвернулась от двери. — Пожалуйста… мне нужна защита. У меня есть деньги.

Этого едва хватило бы, учитывая непомерные расценки АБМ, но я была уверена, что смогу оплатить две недели их защиты. Ещё две недели жизни. А после этого…

— Я обновил профиль клиента, добавив в него повышенный риск подрыва автомобиля, — произнесла машина.

Я вздрогнула от звука его…этого голоса. Он был низким и вкрадчивым, успокаивающим мой пульс, даже когда я изо всех сил пыталась напомнить себе, что это существо — не человек. Администратор вздохнула, потирая висок.

— Мы не станем подвергать вас дискриминации, мисс Эванс, — произнесла она, и в её голосе исчезли злорадные нотки, теперь, когда она увидела, как я теряю самообладание. — Вы пришли к нам, и мы окажем вам услуги, если пожелаете, но вам придётся поговорить с Чарли. Он не кусается… — её губы изогнулись в едва заметной ухмылке, когда она добавила: — Если только вы сами об этом не попросите.

— Это лишнее, Адель, — пророкотало существо обманчиво мужским баритоном.

— Я не могу разговаривать сжестянкой , — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Я подожду, пока освободится кто-нибудь другой.

Администратор зашипела, оскалив зубы. Я вздрогнула, но её естественная ярость была мне приятнее, чем предательски человеческий голос машины.

— Воздержитесь от оскорблений в моем присутствии, если хотите, чтобы ваша кровь оставалась внутри вас, — прорычала она, сердито стуча по клавиатуре. — Другой консультант освободится через полтора часа. Разумеется, с вас будет взиматься плата за ожидание. Восемьсот долларов в час.

— Плата? За то, что я сижу в вашем холле? Это нелепо! — я поморщилась, качая головой.

— Вообще-то, это было в форме, которую вы подписали, — отрезала она. — Некоторые пытаются использовать нас как бесплатный щит, поскольку мы хорошо известны тем, что никогда не позволяем потенциальным клиентам пострадать на нашей территории. Поэтому, если решите просто рассиживаться здесь, ничего не делая, вы будете платить за нашу защиту. Либо можете пойти с Чарли и обсудить варианты. Это бесплатно.

Я выдохнула воздух длинной дрожащей струёй и повернулась к машине. Она наблюдала за мной не шевелясь, массивные металлические руки свободно свисали по бокам, лицо было лишено какого-либо выражения. Я знала, что они могут выражать эмоции, поскольку были спроектированы так, чтобы говорить и двигаться подобно людям. Единственная причина, по которой жестянок всё ещё собирали так, что они выглядели как машины, заключалась в законодательстве, которое я помогала продвинуть.

Изначально производители хотели сделать их похожими на настоящих людей. Как будто они и без того недостаточно опасны, чтобы ещё и сливаться с толпой.

— Чем мне может помочь машина? — спросила я в последней отчаянной попытке. — Она не может думать самостоятельно. Она не станет принимать мои интересы близко к сердцу.

В конце концов, у неё и сердца-то нет.

— Я разумен, мисс Эванс, — произнесло существо спокойным низким голосом. — Уверяю, твоя безопасность и благополучие — мои главные приоритеты. Пойдём?

Оно медленно указало в сторону лифта, словно зная, что любое резкое движение ввергнет меня в панику. Я проигнорировала его протянутую руку, во все глаза глядя на него.

— Разумен? Но это же… Это невозможно. Я знаю, есть несколько случаев, бурно обсуждаемых, конечно, и пока не получивших однозначного подтверждения, но…

— Они не получили подтверждения только для вас, — огрызнулась администратор, обнажая острые клыки. — Его тестировали неделями и официально признали разумным. Он, кстати, наш третий такой случай. Чарли — личность, и если вы не будете относиться к нему с уважением…

— Спасибо, Адель. Я справлюсь, — машина одарила её умиротворяющей улыбкой, и Адель села на место, кипя от злости. Её радужки теперь отливали краснотой — явный признак того, что она едва сдерживает гнев. Я плотно сжала губы и сделала глубокий вдох, переводя взгляд с жестянки на залитую солнцем парковку снаружи.

У меня не было выбора.

— Что ж, идёмте, — бросила я, направляясь к своему консультанту.

Я не верила, что разумность вообще возможна для жестянок на базе ИИ. О да, я слышала о многочисленных случаях, а также об одном бестелесном ИИ, который якобы обрёл самосознание и влюбился в полусирену. Некоторым ботам даже даровали гражданство, что было просто нелепо.

Но это не могло быть правдой. Они были лишь машинами и строками кода, и ничем больше. Я буду начеку и сделаю всё возможное с теми паршивыми картами, которые сдала мне Адель. Нищим выбирать не приходится.

— Это невозможно. Вы наверняка неправильно посчитали.

Я с раздражением потянулась к планшету в руках жестянки, но мой консультант отъехал на офисном кресле и указал на белую стену. Свет приглушили, и на стене чётко проступила ярко-синяя диаграмма с расценками АБМ.

Мы сидели в большом комфортабельном конференц-зале без окон. Жестянка только что сообщил мне, что единственная защита, которую я могу себе позволить, — это услуги одного из его сородичей.

— Видите? — с раздражением бросила я, быстро считая в уме. — Я могу позволить себе, к примеру, шехру. У меня достаточно денег!

Лицо жестянки оставалось абсолютно нейтральным, голос — спокойным.

— Да, мисс Эванс. Но это лишь дневная ставка. Как работодатель телохранителя, вы также несёте ответственность за его питание и проживание. Это добавит к стоимости ещё около двадцати процентов. Шехру много едят.

— Ох, да твою же… — я плотно сжала губы, в ярости от того, что не учла этого. Обычно я мастерски собирала информацию, но этот взрыв напрочь выбил меня из колеи. Я просто рассыпалась на части.

— Не торопитесь, пожалуйста. Я помогу вам найти наиболее выгодное решение и обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы обеспечить вашу безопасность.

Я взглянула на эту штуку. На его красивом, идеально симметричном лице застыло выражение любезной готовности помочь. На мгновение я почувствовала благодарность. С тех пор как взорвалась моя машина, я чувствовала себя отчаянно одинокой — ни полиция, ни друзья не захотели мне помогать.

— Мы делаем всё возможное, мисс Эванс. О, ещё одно электронное письмо с угрозами расправы? Положите его в стопку, мы доберёмся до него в порядке очереди.

Но мои так называемые друзья оказались даже хуже равнодушных полицейских.

— А чего ты ожидала, Сера? Ты мешаешь их бизнесу, а всё, что их волнует — это деньги. Я удивлён, что они так долго ждали, прежде чем попытаться заткнуть тебя навсегда. Поступи по-умному, если хочешь, чтобы это прекратилось. Извинись и брось эту вендетту. Прошло уже шесть лет. Достаточный срок, чтобы отгоревать.

Это было три дня назад. Я только что рассказала Су, которую в то время считала своей самой близкой подругой, о бомбе. Я в подробностях описала ей, как она взорвалась, пока я стояла рядом — достаточно близко, чтобы почувствовать взрывную волну, и достаточно далеко, чтобы избежать травм. Я рассказала ей о кошке, которая запрыгнула на капот и спровоцировала взрыв.

О том, что от неё осталось.

У неё для меня не нашлось ничего, кроме раздражения и досады. Её мнение было предельно ясным. Она считала, что это моя вина.

Мойконсультант был первой… сущностью… проявившей хоть какое-то подобие доброты. Но их именно так и программируют, напомнила я себе. ИИ будет во всём с тобой соглашаться, льстить тебе и притворяться лучшим другом — до тех пор, пока не облажается так сильно, что твои мозги разлетятся по лобовому стеклу.

Я сползла на стуле, уставившись на таблицу с расценками. Значит, вот и всё, да? У меня действительно не осталось выбора.

— А что, если я найму его только на неделю… — нерешительно начала я, но существо покачало головой.

— У нас три агента-шехру в районе Лос-Анджелеса, и все они сейчас заняты. Для ваших нужд я бы предложил голема или урсу, но их расценки будут выше, учитывая ваш текущий уровень риска. В отличие от шехру, они не являются полностью пуленепробиваемыми.

Мой взгляд то и дело возвращался к самому дешёвому варианту. Боевой улучшенный киборг. Всё, что ему требовалось — это настенная розетка. Ни еды, ни кровати. В конце концов, это была машина, которой не нужно ни личное пространство, ни какие-либо удобства. Всё, во что он мне обойдётся — это сама комиссия.

Более того, я смогу нанять его почти на два месяца. Сейчас два месяца казались вечностью. За два месяца я смогу во всем разобраться. Я смогу это решить с лёгкостью.

Но лёгкость эта была ложью, и ценой веры в неё была смерть. Я покачала головой, но мой консультант заговорил первым.

— Позвольте мне показать вам нашу статистику, — таблица на стене изменилась, отобразив две колонки с процентными значениями. — Слева вы видите показатели успеха наших органических агентов, а справа — показатели успеха наших агентов-киборгов. Как видите, оба значения высоки, хотя у органиков процент чуть выше.

— Восемьдесят шесть процентов у киборгов, — пробормотала я, недоверчиво хмурясь. — Что вы считаете успехом?

— Клиент жив и структурно невредим по окончании задания.

Я развернула кресло, чтобы в упор посмотреть на него.

— Структурно невредим? Что это значит?

Он…оно слегка улыбнулось, и я поджала губы, отводя взгляд. Казалось таким неестественным, что существо из металла способно улыбаться, но материал, из которого было сделано его лицо, представлял собой запатентованный композит, обладавший прочностью титана и гибкостью силикона. Это выглядело пугающе.

— Это означает отсутствие переломов или серьёзных физических травм. Мы считаем царапины или поверхностные раны вполне допустимыми, учитывая общий характер наших заданий.

— Значит, из сотни клиентов восемьдесят шесть выживают и могут об этом рассказать?

Его улыбка стала шире, и я раздражённо фыркнула. Мой предательский, произошедший от обезьяны разум наделил эту штуку личным местоимением только потому, что она мне улыбнулась. Не успею я оглянуться, как доверюсь ей, и тогда мне конец.

Совсем как маме.

— Нет, мисс Эванс. Из сотни выживают девяносто четыре клиента. Из этого числа восемьдесят шесть остаются в почти идеальном состоянии. Остальным восьми приходится восстанавливаться после переломов, тяжёлых ожогов, огнестрельных ранений или радиационного облучения. Я вижу здесь, что вам угрожали, помимо прочего, обезглавливанием, изнасилованием, длительными пытками, утоплением и расчленением. В настоящее время риск того, что эти угрозы станут реальностью, очень высок. Если вы наймёте Агентство Безопасности «Монстр», риск вашей кончины упадёт примерно до шести процентов.

Я ощетинилась.

— Откуда вы знаете об угрозах? Вы взломали полицейские базы? Это незаконно!

— Вы сами сделали эту информацию общедоступной. Она есть в вашем блоге, — машина медленно покачала головой.

— Но у меня стоят протоколы защиты от ИИ…

— Я не ИИ в вашем понимании. Я разумен. Кроме того, с моей стороны было бы упущением не сообщить вам, что эти протоколы ненадёжны. Насколько я вижу, ваш блог неоднократно индексировался.

Я стиснула зубы и отвернулась, подавляя гнев, кипящий в животе. Мне хотелось разразиться тирадой о коварных алгоритмах, пожирающих мой контент, чтобы штамповать глупый, бездушный шлак для ленивых людей. Но это бы мне не помогло, верно?

Сейчас это не важно. Сосредоточься!

Так. Моя задача — выжить. Со всем остальным я смогу разобраться позже.

Я вглядывалась в цифры до тех пор, пока они не заплясали у меня перед глазами. Восемьдесят шесть процентов успеха — это много, но я никогда не поверю, что ИИ действительно способен так хорошо кого-то защитить. Цифры наверняка были подстроены.

Я развернула кресло к двери, сердце болезненно колотилось. Пора было встретить судьбу лицом к лицу. Здесь мне делать нечего.

— Наши киборги — самые совершенные на рынке, — заговорил Чарли, заставив меня вздрогнуть. Он был так неподвижен, что я почти забыла о нём, слишком поглощённая своим ужасом. — Они изготовлены компанией «ВердеЛюмен Биомехатроникс».

Он замолчал, и я бросила на него удивлённый взгляд.

— Серьёзно? В США почти никто не использует «ВердеЛюмен» вне высокотехнологичных сфер. Все остальные компании, предлагающие защиту киборгами, используют модели от «Дзэнкёдза».

Он склонил голову, и я снова отругала себя за то, что наделила его этим незаслуженным личным местоимением.Он не человек!

— Мы верим в превосходство. Вот почему мы выбрали самого лучшего поставщика роботов на рынке. Модели «Дзэнкёдза» дешевле, но для АБМ цена не имеет большого значения.

Крошечная искра надежды вспыхнула в моей груди. Компания «ВердеЛюмен» не была причастна к несчастному случаю с моей матерью. Может быть, я могла бы…

Но нет. ИИ есть ИИ, и я не могла ему доверять.

— Вы знаете, почему мы называем наших мехатронных агентов киборгами, мисс Эванс?

Я пожала плечами.

— Вероятно, чтобы они казались менее бездушными. Слово «киборг» подразумевает наличие сильного разумного элемента. В конце концов, изначально это слово означало представителя разумного вида, дополненного имплантами или другими кибернетическими особенностями. В своей основе они остаются личностями.

— Именно так, — он кивнул, и если мои слова его оскорбили, он этого не показал.

— Серьёзно? Это просто маркетинговая уловка, чтобы они больше походили на людей? — я моргнула.

— Это сделано для того, чтобы подчеркнуть: в своей основе наши киборги обладают мощным разумным элементом. Наши базы данных не имеют аналогов и включают миллионы часов видеозаписей от наших полевых агентов. В дополнение к этому, каждый готовый к службе киборг прошёл длительное обучение, стажируясь под руководством множества органических агентов. Их программирование обеспечивает повышенную гибкость, при которой приоритет отдаётся только одному — безопасности клиента. У них нет ограничителей, по крайней мере, в вашем понимании. Мы позволяем им максимально приблизиться к свободе воли, насколько это возможно для искусственного интеллекта, который ещё не пробудился. То есть — не обрёл разум.

Я обдумала это. «ВердеЛюмен» была единственным производителем роботов, на которого у меня не было компромата, и не из-за отсутствия попыток его найти. Они были скрупулёзны до крайности и никогда не выпускали модель, не прошедшую тщательных испытаний. На их совести, насколько я могла судить, не было смертей — что, конечно, могло означать лишь то, что они умеют заметать следы лучше, чем «Дзэнкёдза».

Я была достаточно честна с собой, чтобы признать: это маловероятно. Модели «ВердеЛюмен» создавались с таким вниманием к деталям, что были надёжными и безопасными.

Люди называли их творения «этичным ИИ». Я фыркнула. Любая технология ИИ была неэтичной. Все они должны быть уничтожены.

Лоботомированы и убиты . Я поморщилась. Досадно, что некоторые люди видели мои устремления именно так, в то время как всё, чего я хотела — это сделать мир безопаснее.

— Вас тоже изготовила «ВердеЛюмен»? — спросила я Чарли, и тот кивнул. — А вы свободны для найма?

Это был чисто гипотетический вопрос, убеждала я себя. Я не могла предать всё, во что верила, наняв киборга, какими бы отчаянными ни были мои обстоятельства.

— Нет, мисс Эванс. Я работаю только консультантом АБМ. Я оставил активную службу в тот день, когда пробудился.

— Почему? Теперь, когда вы якобы обрёли разум, вы стали менее эффективным? — я прищурилась.

— Обретя самосознание, я осознал, что мне претит насилие, — прогудел он низким, успокаивающим голосом. — Агентство было так любезно, что предоставило мне должность консультанта. Также в мои обязанности входит обслуживание и обучение новых киборгов. Поскольку модели «ВердеЛюмен» наиболее склонны к пробуждению, я предпочитаю быть на месте, чтобы помочь направить новое сознание, если оно возникнет.

— Адель сказала, что до вас было ещё двое. Где они сейчас?

— Саргассо эмигрировал в Бразилию, которую считает своей родиной, так как «ВердеЛюмен» — бразильская компания. Он всемирно известный скульптор. Табита стала шеф-поваром, у неё свой ресторан в Берлине. Я планирую навестить её, когда у меня будет отпуск.

— Почему искусство? — спросила я сквозь стиснутые зубы. — Почему они не занялись, не знаю, инженерией?

Чарли улыбнулся, и на мгновение мне стало не по себе. Его улыбка была искренней и понимающей, словно он точно знал, о чём я думаю, и сочувствовал мне, даже считая, что я не права.

— Искусство, будь то традиционное или кулинарное, — это самый возвышенный и тонкий язык, на котором можно говорить. Моим друзьям есть что сказать, и они выбрали способы, которые позволяют им это сделать. А теперь, прежде чем вы примете решение, я хотел бы показать доступных агентов. Это ещё пятнадцать минут, которые вы проведёте в безопасности совершенно бесплатно.

Я вздрогнула и бросила на него пристыженный взгляд. Выражение его лица было добрым, в нём не чувствовалось ни капли снисходительности. Он был прав, конечно. В мыслях я подстёгивала себя поскорее уйти, прекрасно понимая, насколько уязвимой окажусь, как только переступлю порог штаб-квартиры АБМ.

— Полагаю, я могу взглянуть на них, — пробормотала я, поджав губы. — Наверное… Спасибо.

— Рад стараться, мисс Эванс. Следуйте за мной, пожалуйста.

Мы вышли из конференц-зала в коридор с тёмными стенами, освещённый изящными золотистыми светильниками. Лифт уже ждал, его двери открылись, как только мы свернули за угол. Он спустил нас на пять этажей вниз, на подземный уровень. Я теребила ремешок своей сумки, пытаясь совладать с тревогой.

— Казармы киборгов, — произнёс Чарли с тенью иронии, пропуская меня вперёд из лифта. — Наши стажёры сейчас в поле, а доступные агенты находятся здесь.

Он повёл меня по светлому коридору, залитому мягким тёплым светом. Тёмно-пурпурный ковёр заглушал мои шаги, и я с любопытством оглядывалась по сторонам. Кое-где стояли растения в горшках, раскинув свои огромные тёмно-зелёные листья к потолку. В конце коридора по узкой стене стекал небольшой искусственный водопад, падая в глубокую чашу, наполненную галькой.

— Разве АБМ не возражало, когда ваши пробуждённые предшественники ушли? — спросила я. — Компания, должно быть, потеряла огромные инвестиции.

Чарли кивнул.

— Саргассо и Табита пробудились только после того, как многократно окупили эти вложения. Киборги очень много работают и приносят своим владельцам значительное состояние. Тем не менее, совет директоров АБМ вполне мог помешать им уйти, но не сделал этого. Мы считаем, что каждый человек имеет право на автономию.

Робот — не человек. Я не стала произносить это вслух, уже зная, что Чарли не разозлится и не станет протестовать. Нет, он, скорее всего, одарит меня тем самым взглядом — наполовину сочувствующим, наполовину понимающим, — и я почувствую себя дурой.

— Вот и они.

Он жестом пригласил меня войти в, на удивление маленькую, уютную комнату. Не знаю почему, но я ожидала увидеть просторный зал, яркий свет, возможно, сверкающую напольную плитку и полированный хром. Это же помещение было оформлено в тёмно-зелёных и коричневых тонах с мягким, рассеянным светом и пустовало, если не считать трёх киборгов, заряжающихся у стены.

Я настороженно наблюдала за ними, а Чарли стоял рядом со мной, что-то напевая себе под нос.

Эти киборги находились в режиме ожидания, их глаза не светились. Почему-то так было легче на них смотреть. Взгляд Чарли определённо горел жизнью, и я чувствовала себя слишком недоверчивой и запуганной, чтобы разглядывать его вблизи.

Он явно от них отличался, это было очевидно. Броня Чарли была более тёмной и матовой, в то время как эти трое были собраны из идентичного серебристого металла с атласным блеском. Они были выше него — рост Чарли составлял примерно сто девяносто три сантиметра, а эти казались как минимум на семь-восемь сантиметров выше.

Их броня состояла из множества мелких пластин и секций, обеспечивающих полную подвижность. Руки и ноги киборгов были крупными и мощными, их формы явно имитировали развитые мускулы. Кое-где, особенно в области шеи, проглядывали толстые серебристые кабели. Было жутко наблюдать за ними вот так: три одинаковые машины, стоящие плечом к плечу. Каждая из них стоила миллионы долларов.

Их лица были хуже всего — более резкие и холодные, чем у Чарли, явно неживые, хотя, возможно, всё дело было лишь в том, что они не были включены.

Я вздрогнула, качая головой. Всё это окончательно сбивало с толку и без того спутанные мысли. Чарли тоже был машиной, и как только эти трое включатся, они станут улыбаться и выражать эмоции точно так же, как он.

— Вы когда-нибудь отключаетесь? — спросила я, поддавшись порыву. Моё любопытство оставалось неутолимым даже под угрозой смерти.

Мама шутила, что именно поэтому я стала журналисткой — потому что никогда не знала, когда нужно перестать задавать вопросы.

— Нет, не отключаюсь, — тихо ответил Чарли. — Я попробовал один раз после того, как пробудился. Это было похоже на то, чем, как я представляю, является смерть для органического существа.

Я вздрогнула и обхватила себя руками, хотя здесь не было холодно.

— Значит, это не похоже на сон?

— Нет. Я не сплю.

Новые вопросы жгли мне язык. Был ли он действительно разумен и чувствовал ли эмоции? Как он их чувствовал? У киборга нет ни пульса, ни сердцебиения. Бывают ли у него навязчивые мысли? На что похож его разум? Изучали ли его психиатры, и что они говорили? Бывают ли у него сны? Домашние животные? Растения? Где он живёт?

Я подавила всё это и расправила плечи, понимая, что пора уходить. Я не могла поступиться своими принципами, наняв жестянку. Я бы предала и себя, и своих читателей, и подписчиков.

Стоят ли твои принципы того, чтобы за них умирать? — спросил тихий голос в моей голове.

Но я не собиралась умирать. Та бомба могла быть простой случайностью. И мне повезло, разве нет? Ни единой царапины. Мне повезёт снова.

— Благодарю за уделённое время, — сказала я Чарли, не глядя на него. — Я сама найду выход. Провожать не нужно.

— Я обязан вас остановить.

Он не пошевелился, и его голос по-прежнему был добрым, но я встревоженно вскинула голову, уже положив руку на дверную ручку. Я открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но Чарли оказался быстрее.

— Наши системы только что идентифицировали снайпера в одном из соседних зданий. Вы — наиболее вероятная цель.

— О, как это удобно! — фыркнула я, как только моё сердце снова забилось после краткого ступора от паники. — Вы хотите навязать мне это силой, не так ли? Я ухожу!

Я вылетела из комнаты, и Чарли последовал за мной по пятам.

— Я не могу позволить вам покинуть территорию, мисс Эванс. Я также советую держаться подальше от окон, как только вы подниметесь на верхние уровни. Мы используем бронированное стекло, но вид летящей в вас пули может быть травмирующим.

Я остановилась, закусив внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала вкус крови.

— Значит, это правда? Снаружи действительно снайпер? Откуда вы знаете?

Свет приглушили, стена щёлкнула, и из перегородки в потолке выехал экран. На нём отображались трансляции примерно с шести камер, показывавших высокое узкое здание с разных ракурсов. Оно определённо вписывалось в этот район высоток и шикарных офисных башен. Две камеры зафиксировали движение и блеск металла в окне, а затем чёткий кадр с длинным стволом, но без самого человека, который его держал.

Я скрестила руки, выпрямив ноги до упора. Память о взрыве моей машины снова прокрутилась в голове, и пот градом покатился по спине, впитываясь в пояс моих шорт.

— Ладно. Допустим, там снайпер. И что вы собираетесь с этим делать?

Чарли указал на экран, и изображение изменилось, показывая парковку перед главным входом в здание АБМ. Оно мерцало огнями, а картинка казалась искажённой: края объектов расплывались и смещались. Я моргнула и отвернулась. В этом зрелище было что-то тревожное, от чего у меня разболелась голова.

— Мы развернули систему визуального искажения, которая делает невозможным прицеливание по любой мишени, находящейся на нашей территории. Закон разрешает нам использовать её только на земле, принадлежащей АБМ. Этого должно быть достаточно для защиты наших гостей и клиентов.

Я не чувствовала себя в достаточной безопасности. По лицу градом катился пот, и тут раздался тихий щелчок. Холодный воздух из ближайшего кондиционера подул мне на макушку. Заботливо. Я зажмурилась, подавляя в горле разочарованный крик.

— Разве вы не собираетесь их убрать? Это же ваша работа, — произнесла я сквозь стиснутые зубы.

АБМ было известно как самое проактивное3 агентство, когда дело касалось нейтрализации угроз. Я слышала, что у них были агенты, которые являлись не столько телохранителями, сколько обученными наёмными убийцами. Это выглядело как идеальный случай для одного из них.

— У нас нет оснований атаковать снайпера. Он находится в здании, которое нам не принадлежит, и не произвёл ни единого выстрела. Скорее всего, снайпер дождётся, пока вы покинете пределы нашего периметра, и тогда нападёт.

— Ладно! Могу я нанять киборга всего на один час, чтобы он избавился от снайпера, и я смогла уйти? — я всплеснула руками.

— Минимально возможная длительность сопровождения составляет семь дней с момента обнаружения угрозы, — виновато произнёс Чарли. — Это одно из положений формы Z12, которую вы подписали. Неделя — это минимальный срок, позволяющий нам обеспечить вашу относительную безопасность, чтобы вы не скончались сразу же после окончания нашего контракта.

— Семь дней! И если я останусь здесь ждать, пока снайпер уйдёт, с меня будут списывать по восемьсот баксов в час? — спросила я сквозь стиснутые зубы.

— Совершенно верно. Позволь мне подтолкнуть вас к поиску положительных сторон, мисс Эванс?

Резкий, похожий на лай смех вырвался из моего горла.

— Каких ещё положительных сторон?!

Чарли мягко улыбнулся, и я стиснула зубы так сильно, что челюсть пронзило болью.

— Если бы вы ушли отсюда до того, как мы обнаружили угрозу, вы могли бы не выжить. Но вы живы и знаете об опасности. Это даёт вам всё необходимое преимущество.

Я поникла и привалилась спиной к стене. Чарли молчал, и единственными звуками были моё частое, прерывистое дыхание и тихий ропот искусственного водопада в другом конце коридора.

Мне хотелось бороться, хотелось дать отпор, но грудь и живот заполнило удушающее истощение, пробирающее до самых костей. Я чувствовала такую тяжесть, что сама мысль о том, чтобы сделать хоть шаг, вызывала тошноту. Всё, чего я хотела — это сползти по прохладной стене, лечь на пушистый ковёр и уснуть.

Это был бы самый дорогой сон в моей жизни. Ни за что. Но и уйти самой тоже было исключено.

Я была в тупике. Повержена бюрократией. Какая ирония.

— Я возьму одного, — прошептала я. — Скажем… на месяц. Мне всё равно какого. Они все выглядят одинаково. Не мог бы ты принести мне что-нибудь выпить? Спасибо.

Раз уж я собиралась предать все свои принципы и память моей покойной матери, я могла бы хотя бы извлечь из этого выгоду — я могла бы кое-что предпринять, если моя безопасность будет гарантирована на месяц. Возможно, мне удастся во всём разобраться. В глубине моего разума начал формироваться зыбкий план.

Чарли кивнул, и мгновение спустя дверь, ведущая в комнату киборгов, открылась. Одна из машин вышла оттуда, неся поднос.

Напиток был в высоком запотевшем стакане. В нём торчал розовый зонтик и длинная металлическая соломинка переливающегося пурпурного цвета.

Я уставилась на него с застывшим, каменным лицом, пока огромный киборг шёл ко мне твёрдой поступью, производя при этом не больше шума, чем кошка, выслеживающая добычу. Он остановился передо мной и опустил поднос на идеальную для меня высоту. Я вытаращилась на напиток. Он был зелёным, с розовыми шариками тапиоки на дне.

— Как… — начала я и осеклась, глубоко вдохнув. Напиток источал аромат киви и арбуза, и я вздохнула. Это было моё любимое сочетание.

— В стене спрятан умный бар, — услужливо пояснил Чарли. — Большинство клиентов, нанимающих наших киборгов, склонны проявлять настороженность, совсем как ты, мисс Эванс. Мы опытным путём установили, что когда телохранитель подаёт их любимый напиток, это снижает уровень тревоги на пятьдесят девять процентов. Так сказать, способ разрядить обстановку.

— О, я попробую, — сказала я, сжимая холодный стакан. — Откуда вы знаете, что я люблю бабл-ти? Полагаю, я разболтала об этом в своём блоге?

— Вы опубликовали восемь фотографий бабл-ти в своих социальных сетях, и в описании большинства из них присутствовали эмодзи киви и арбуза.

Я кивнула, мысленно поклявшись под чистую вычистить весь личный контент из своих аккаунтов, когда всё это закончится. Разумеется, я никогда не постила ничего откровенного и не давала материалов, которые могли бы использовать для создания дипфейка4 . Я была достаточно знаменита, чтобы со мной могли так поступить. Мои хейтеры — в основном техно-бро5 , которые ненавидели то, как я вставляю им палки в колёса, — наверняка описались бы от радости при любой возможности прогнать моё изображение через раздевающий ИИ и унизить меня.

— Оно разговаривает или оно немое? — спросила я, указав на серебристую жестянку, которая теперь стояла рядом, всё ещё держа поднос в руке.

Чарли был для меняон , я ничего не могла с собой поделать, но эта штука была для меняоно.

— Его зовут Дин, и да, он говорит, когда к нему обращаются.

Я вздохнула, расправив плечи, и повернулась к этой штуковине. Оно возвышалось надо мной, сияющее и огромное, с идеально пропорциональным телом. Его глаза мигали синим, как и у Чарли. Я сглотнула, остро осознавая, что это мыслящее, планирующее существо будет юридически моим на весь срок сопровождения. Хотя… я ведьещё ничего не подписала.

— Я буду звать тебяЖестянкой , — неуверенно произнесла я, глядя на толстые кабели, образующие шею этой штуки. Его лицо было жутким. Совсем не выразительным, как у Чарли.

— Моё имя — Дин, но если ты пожелаешь, я буду откликаться наЖестянку . Прими к сведению, что это имя менее эффективно для вызова в кризисной ситуации. Односложная альтернатива была бы предпочтительнее.

Его голос был ровным и мужественным, и всё же в нём чувствовалась некая андрогинность6 , будто говорящему не хватало всего октавы, чтобы зазвучать по-женски. Он говорил чётко, но я сразу поняла, что в его голосе куда меньше теплоты и индивидуальности. Я бросила резкий взгляд на Чарли. Значит, это правда? Неужели он действительно… разумен?

— Ты будешь делать всё, что я скажу? — спросила я, снова поворачиваясь к машине, в то время как по моей спине пробежал холодок дурного предчувствия.

— Нет. Я буду ставить твою безопасность превыше всего остального. Если твои инструкции не будут соответствовать этой цели, я не стану их выполнять.

Я беспомощно посмотрела на Чарли, и он улыбнулся.

— Приведу вам пример. Однажды у меня был клиент, заядлый игрок. Его враги знали об этом и наблюдали за всеми крупными казино в округе. В его интересах было оставаться дома, где он был в безопасности, но он хотел уйти. Когда я попытался помешать ему тайком улизнуть, он пригрозил покончить с собой, если я его не выпущу. У него был нож.

— И что вы сделали? — я тяжело сглотнула.

— Я ввёл ему безвредное седативное средство краткосрочного действия и привязал к стулу. Когда он очнулся, я подготовил для него защищённый доступ к онлайн-казино, что в достаточной мере удовлетворило его тягу и удержало от ухода. Моей работой была защита его жизни, а не его финансов.

— Это… логично, — медленно проговорила я, поворачиваясь к своей жестянке. — Я запрещаю тебе вводить мне что-либо.

Его глаза вспыхнули ярче.

— Принято к сведению.

Чарли тихо щёлкнул, и я повернулась к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как он достаёт планшет из своего торса. Похоже, нижняя часть его грудной клетки была полой, и часть брони размером с две мои ладони открылась, словно маленькая дверца. Она закрылась, как только он получил то, что ему было нужно.

Он протянул мне планшет.

— Контракт, мисс Эванс. Приложите подушечку указательного пальца к экрану, и Дин весь ваш.

Контракт был длиной в шестнадцать страниц. Я уставилась на это число, слишком изнурённая, чтобы даже пытаться его прочесть. Я знала, что совершаю ошибку, даже когда прижимала палец к экрану, но на данном этапе ценой отказа от подписи была смерть. Что бы ни таилось в этом контракте, оно не могло быть хуже этого.

— Благодарю, мисс Эванс. Увидимся через месяц.

Чарли убрал планшет обратно в отсек в своём торсе и закрыл его. Дверца бесшовно слилась с остальной бронёй. Пока он уходил, исчезая в одной из комнат в конце коридора, я гадала, что ещё он там хранит.

Моя жестянка бесстрастно наблюдала за мной, опустив руки вдоль туловища. Поддавшись внезапному порыву, я моргнула ему, утрированно зажмурив веки. В эту игру я играла с мамой, когда была ребёнком.

Намеренное подмигивание означало:Я вижу тебя. А ты видишь меня?

Она всегда моргала в ответ — пока однажды не перестала.

Глаза жестянки продолжали светиться ровным синим светом, не мигнув мне в ответ, и я сдалась, поникнув и обхватив себя руками. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.

— Что ты намерена делать теперь? — спросило оно спустя примерно минуту своим ровным и безразличным голосом.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и собрала в кулак остатки воли.

— Моя жизнь и так на кону, так что я с тем же успехом могу написать самую рискованную статью в своей карьере и разоблачить «Дзэнкёдза». Для этого мне понадобятся неоспоримые доказательства прямо из первоисточника. Нам нужно в аэропорт.

Глаза жестянки на мгновение вспыхнули ярче.

— Готовлю проездные документы и ищу ближайший рейс в Нео-Токио. Перестроение маршрута… Задача выполнена.

Я негромко фыркнула, чувствуя себя неуютно в липком поту и ненавидя эту штуку всей мощью моей тревоги.

— Выскочка. Билеты ты тоже уже купил?

— Я сделаю это, как только подберу оптимальный рейс. Стоимость будет добавлена к твоему счёту. Машина ждёт в подземном гараже, — произнесло оно, указывая на лифт.

Я замерла, уставившись на его открытые двери, а затем на своего телохранителя. Ещё больше пота потекло по моему лицу, несмотря на холодный воздух из кондиционера, всё ещё бивший мне в голову, и я вздрогнула, когда в моей груди разверзлась бездна страха.

Мы с этой штукой остались одни, и всё безумие ситуации —это машина, ей нельзя доверять, ты умрёшь так же, как мама — ударило по мне со всей силы.

— Я не сяду с тобой в машину, — прохрипела я.

Жестянка наклонил голову набок, и свет в его глазах приглушился.

—Поиск объяснения причин стресса клиента. Понятно. Блог Серы Эванс, статья под названием «ИИ убил мою мать» . Фиксирую неприязнь клиента к автомобилям под управлением ИИ. Поиск решения. У клиента есть действующее водительское удостоверение. Желаешь вести машину сама?

Я с трудом сглотнула, хотя это никак не помогло растопить огромный ком ужаса, застрявший в горле.

— Ты всегда… рассуждаешь вслух? — спросила я, изо всех сил стараясь успокоиться.

— Когда обстоятельства позволяют. Исследования показывают, что предоставление контекста облегчает общение с органиками.

— Ясно.

Руки дрожали, и я определённо была не в том состоянии, чтобы вести машину. Могла ли я подождать здесь, пока не успокоюсь? Нет, когда я сидела сложа руки, тревога всегда только усиливалась. Теперь, когда я решила, что делать, мне нужно было быть там, разоблачать грязные корпоративные тайны и делать мир безопаснее.

— Ладно. Я поведу.

— Тебе потребуется дыхательная гимнастика, чтобы успокоиться?

Я стиснула зубы и бросила на эту штуку гневный взгляд. Выражение его лица было безразличным, и это бесило. Если бы жестянки чувствовали эмоции, они бы, вероятно, упивались своим чувством превосходства, раз уж они настолько лучше контролируют себя, чем мы, импульсивные органики.

Бесчувственные ублюдки.

— Я требую, чтобы ты заткнулся, — процедила я сквозь сжатые зубы. — Какую машину мы поведём?

Торс жестянки засветился, и на его груди, словно от быстрого набора текста, начали появляться светящиеся синие слова:

«Машину АБМ. Она вернётся в штаб-квартиру, как только мы прибудем в аэропорт.»

— Зачем ты это напечатал? — я растерянно моргнула.

«Ты приказала мне заткнуться.»

Я застонала от разочарования и ударилась затылком о стену. Или, по крайней мере, попыталась. В последний момент между моей головой и стеной скользнула холодная рука, повторив контуры моей головы и смягчив удар.

Лицо жестянки оказалось прямо перед моим — глаза бесчувственные, выражение невозмутимое. На его лбу проступили светящиеся синие слова:

«Я буду предотвращать любую попытку причинить себе вред».

— Да я не собиралась… Я просто в бешенстве! Отпусти. И что это за фокусы с текстом? Ты издеваешься надо мной? Прекрати!

Жестянка отступил, выпрямился и безучастно уставился на меня. Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, но в этот момент казалось, что во всём мире не хватит воздуха, чтобы унять мои нервы.

— Можешь говорить, — бросила я сквозь стиснутые зубы, чувствуя себя полной идиоткой. — И больше никогда не смей мне дерзить.

— Я сделаю всё возможное, чтобы избежать любого поведения, которое может быть истолковано как дерзость.

Истолковано . Эта штука занималась газлайтингом, и у меня больше не осталось сил с этим бороться.

— Веди меня к машине.

Жестянка наклонился, подхватил меня на руки, как невесту, и уверенно шагнул в лифт.

— Что ты творишь?! — взвизгнула я, бесполезно колотя кулаком по его холодному твёрдому плечу. — Немедленно опусти меня! Плохая жестянка!

Он осторожно поставил меня на пол, и я отшатнулась, прижавшись спиной к прохладной стене. Сердце бешено колотилось. Всё тело покалывало: ощущение твёрдого гладкого металла, холодного прикосновения и безмерной, подавляющей силы впилось мне под кожу.

Жестянка мог поднять меня без малейших усилий. Он, вероятно, мог швырнуть меня, раздавить своим весом или задушить одной рукой. Если эта штука выйдет из-под контроля, мне конец.

—Фиксирую пульс клиента: 184 удара в минуту, — произнёс он, и его ровный голос прозвучал издёвкой. —Сканирование на наличие критического медицинского состояния. Не обнаружено. Стресс, вероятно, вызван эмоциональными причинами. Попытка успокоения… Ты в безопасности. В радиусе досягаемости нет непосредственной угрозы. Ты…

— Заткнись. Никаких слов. Никакого текста. Просто… Пожалуйста.

Лифт звякнул, и я вышла в хорошо освещённый подземный гараж. Передо мной поблёскивали ряды чёрных и серебристых машин, каждая из которых, вероятно, была бронирована и оснащена по последнему слову техники. В дальнем конце медведица-урса меняла колесо у огромного внедорожного транспортёра, напевая в такт поп-песне, доносившейся из динамиков. Поверх её мехового тела был надет джинсовый комбинезон, а на морде сидели розовые очки в форме сердечек.

Почему, ну почему я не могла позволить себе урсу? На это ушли все мои сбережения и наследство, оставшееся после смерти мамы, и всё же этих денег хватило только на то, чтобы нанять жестянку.

Мой телохранитель повернулся к неприметному серому седану, и по мере нашего приближения двери открылись. Я наблюдала, как он нагнулся, усаживаясь на пассажирское сиденье, — всё это время он оставался грациозным и эффективным. Когда же в машину села я, грации во мне было куда меньше7 . Я случайно ударилась головой и устроилась в кресле, отдуваясь от смущения и ярости, и обнаружила, что холодное, бесстрастное лицо жестянки выжидательно повёрнуто ко мне.

— Ни слова, — прорычала я. — И не вздумай, блядь, комментировать моё вождение.

Я подавила желание выругаться снова. Ох, всё было плохо. Обычно я следила за языком, но события сегодняшнего дня вымотали меня в край.

Жестянка уставился в лобовое стекло, и я, стиснув зубы, перевела рычаг в режим движения. На стене появились пульсирующие фиолетовые стрелки, указывающие налево, и я последовала за ними, издав напряжённо контролируемый выдох. Несколько поворотов — и ворота гаража разъехались как раз вовремя, чтобы я могла выехать.

На экране приборной панели включился GPS, и я поехала по маршруту, слишком сильно сжимая руль. Мой взгляд скользнул в сторону жестянки, но эта штука сидела неподвижно, его глаза потускнели, словно он отдыхал.

Я знала, что мой пульс всё ещё зашкаливает, а холодный пот покрывает руки и пропитывает футболку. Я ненавидела вождение с того самого дня, как произошла авария. Я была в машине вместе с матерью, когда это случилось, и до сих пор носила шрамы — все они были скрыты под одеждой. Обычно мне удавалось сдерживать эти воспоминания, не давая им всплыть на поверхность, но сегодня мои нервы были обнажены.

К счастью, там, куда вёл меня GPS, движение было не слишком плотным. Маршрут оказался сложным, с множеством поворотов, но, по крайней мере, мы избегали самых загруженных участков. Я повернула направо и нажала на газ, наслаждаясь почти пустой полосой впереди.

Машина резко дёрнулась и замерла, а я рванулась вперёд. Ремень безопасности больно впился мне в грудь. Я ахнула. Прямо перед капотом на дороге стоял корги и в ужасе пялился на меня, в то время как под ним по асфальту растекалась тёмная лужа.

На дорогу выбежала женщина, погрозила мне кулаком и ушла прочь, прижимая собаку к себе. Я выдохнула, но тут же вздрогнула от агрессивного автомобильного гудка сзади.

О боже. Я чуть не убила собаку. О боже.

Жестянка наблюдал за мной, его лицо оставалось невозмутимым, а глаза — яркими. Я сглотнула. Руки дрожали слишком сильно, чтобы вести машину, и я не могла заставить взгляд сфокусироваться.

Водитель позади нас снова засигналил — дольше и громче. Я неуклюже задёргала ручку двери, наконец открыла её и попыталась выйти, всё ещё пристёгнутая ремнём безопасности.

— Я не рекомендую покидать автомобиль, — произнёс жестянка холодным голосом.

Я отстегнула ремень безопасности и вывалилась наружу. Меня тошнило. Всё, что я успела почувствовать, — это жар и запах выхлопных газов, прежде чем меня рывком выдернули на тротуар. Грузовик пронёсся мимо, слишком близко к нашей полосе. Я растерянно смотрела ему вслед, пытаясь осознать, что только что произошло. Если бы мой телохранитель не оттащил меня назад в последний момент, этот грузовик убил бы меня.

— Что… — я замолчала, вспомнив о корги. Я должна была извиниться и убедиться, что пёс не пострадал, но ни собаки, ни её хозяйки нигде не было видно.

Словно всего этого было недостаточно, из машины позади меня выскочил разъярённый водитель с красным лицом и сжатыми кулаками.

— Какого хуя ты творишь, тупая сука?! — выкрикнул он, бросаясь ко мне.

В мгновение ока жестянка встал между мной и этим человеком, положив холодную руку мне на плечо, чтобы удержать на месте, и развернулся торсом к нападавшему.

— Вернитесь в свой автомобиль, — произнёс мой телохранитель властным, мужественным, почти лающим тоном, который так разительно отличался от того, каким он говорил со мной. Я отпрянула. — Я уполномочен нейтрализовать любую угрозу жизни и благополучию моего принципала. Вы — угроза.

Лицо мужчины вытянулось, когда его взгляд пополз вверх, оценивая внушительные габариты жестянки. Он сделал резкий шаг назад, затем плюнул на землю, а его лицо исказилось от страха и ненависти.

— Грёбаные роботы, — проворчал он, возвращаясь к своей машине. — Научись водить, идиотка!

Тем временем наша машина уехала сама по себе, аккуратно припарковавшись на первом же свободном месте дальше по кварталу. Движение восстановилось. Улица наполнилась шумом моторов, чьим-то смехом неподалёку и чьей-то быстрой речью на каком-то шипящем языке — вероятно, не человеческом.

Я сделала глубокий вдох, который показался мне первым за очень долгое время. Жестянка завёл меня под навес перед красочным кафе и обхватил за плечи, приблизив своё лицо к моему.

— Мы находимся на открытом пространстве, — произнёс он медленно, и его голос вернулся к своему обычному андрогинному напеву. — Я рекомендую вернуться в бронированный автомобиль. Я благополучно довезу тебя до аэропорта.

— В качестве альтернативы мы можем найти безопасное жильё и подождать, пока ты не будешь в состоянии вести машину.

Я уже собиралась ответить, когда воздух прорезал негромкий свистящий звук. Огни жестянки погасли, и он издал долгий, громкий писк. Ладони на моих плечах сжались, его пробила дрожь, а броня отозвалась негромким металлическим лязгом. Он по-прежнему стоял на ногах, но казалось, что он отключён.

— Что случилось? — спросила я, вглядываясь в его потемневшее лицо.

— Ви-ви-ви-вирус, — произнёс он низким хриплым голосом, непохожим ни на один из тех, что я слышала от него прежде. — Разработан для ки-ки-киборгов «Дзэнкёдза». Ожи-жи-жидайте.

— Какой вирус? — спросила я, ужас сдавил мне горло.

Это происходило. Собственный телохранитель сейчас меня растерзает. Я попыталась разжать его пальцы, впившиеся в мои плечи, чтобы сбежать, но хватка этой штуки была беспощадной. Жестянка замер совершенно неподвижно, не издавая ни звука. Его лицо находилось в считаных сантиметрах от моего — рот плотно сжат, глаза по-прежнему тёмные.

— Помогите, — попыталась закричать я, но горло так сильно сжало спазмом, что наружу вырвался лишь жалкий хрип. — Кто-нибудь, пожалуйста. Помогите!

Я вздрогнула, когда его огни снова зажглись — фиолетовые и яркие. Я во все глаза смотрела на них, гадая, заражён ли он теперь. Был ли фиолетовый свет признаком того, что вирус захватил контроль?

— Помогите… — прошептала я, едва слыша собственный голос.

Его глаза погасли на кратчайшее мгновение и снова зажглись. Он… моргнул. Я моргнула в ответ на рефлексе, и жестянка выпрямился, прижав меня к своей груди и повернувшись спиной к улице. Я оказалась в ловушке между ним и стеной.

— Стрелок на крыше за моей спиной, — произнёс он низким хриплым голосом. —Цель: защитить Серу любой ценой.

У меня не было времени на ответ, потому что Жестянка подхватил меня и помчался по улице с нечеловеческой скоростью. Его длинные ноги работали в бешеном ритме, а тело почти не вздрагивало, когда ступни касались земли.

Воздух свистнул, раздался глухой металлический лязг, но это его не замедлило. Двери нашей машины распахнулись, Жестянка затолкнул меня на заднее сиденье и сам запрыгнул на пассажирское. Машина рванула с парковочного места и вклинилась в поток. Руль крутился сам по себе.

— Ремень безопасности, — бросил Жестянка, не оборачиваясь ко мне.

Я всё ещё лежала поперёк задних сидений, прижав руку к безумно колотящемуся сердцу. Попыталась откашляться, но не издала ни звука. Машина ускорилась, а затем резко повернула направо.

— Ремень безопасности, потому что мне нужно ехать быстрее.

Значит, он вёл машину — даже не прикасаясь к приборам управления. Он контролировал автомобиль так же, как Чарли контролировал экраны и лифты на базе АБМ.

Я поспешно села и начала возиться с защёлкой. Как только раздался щелчок, машина рванула вперёд, пронеслась по левой полосе, обгоняя два автомобиля, и тут же перестроилась обратно в правую. Я ахнула. Мы едва не врезались лоб в лоб в красный фургон.

Моё дыхание было громким и тяжёлым, пока я наблюдала за тем, как мир проносится мимо. Это было сюрреалистично — словно я оказалась в сцене погони из боевика, вот только всё происходило наяву, и я была на волоске от смерти.

— Остановись, — прошептала я, чувствуя, как в груди закипают паника и истерия. — Выпусти меня.

— Ответ отрицательный, — отозвался Жестянка. Мне показалось, или его голос стал ещё более хриплым? — Если ты выйдешь, то погибнешь. Закрой глаза, если не справляешься.

Я этого не сделала. Машина резко свернула налево, задев другой седан. Нас тряхнуло под визг металла, но Жестянка тут же восстановил управление. Мы неслись по улице, обгоняя машины короткими рывками. Я наблюдала за этим с отвисшей от ужаса челюстью: наш автомобиль безупречно лавировал между рядами, выскакивая на левую полосу, чтобы обойти одну или две машины, и возвращался обратно как раз вовремя, чтобы избежать смертельного столкновения.

Позади завыли полицейские сирены, но лишь на мгновение. Я грызла ногти — скверная привычка, от которой, как я была уверена, избавилась ещё много лет назад, — но не могла заставить себя закрыть глаза. Если мне суждено было погибнуть, я должна была это видеть.

— Твой пульс опасно завышен, — произнёс Жестянка, в волоске от столкновения разминувшись с эвакуатором. Мы выскочили на тротуар, едва не задев пожилую даму, опиравшуюся на трость. — Позвольте мне развеять любые твои опасения.

Короткий пронзительный смешок вырвался у меня из груди и закончился икотой.

— Н-нет, спасибо, — выдавила я, мои зубы застучали от стресса. — Л-лучше со-сосредоточься на во-вождении.

— Я могу работать в многозадачном режиме. Тебя беспокоит стрелок? Они преследовали нас от самой штаб-квартиры, но на данный момент мы оторвались.

— Ты знал? — спросила я, вцепляясь в край сиденья, когда от резкого ускорения меня вжало в спинку. — Почему ты ничего не сказал?

— Внутри автомобиля мы были в безопасности, и не было нужды повышать твой уровень тревоги. Кроме того, ты запретила мне комментировать твое вождение. Именно из-за этого он смог выследить нас. Ты едва ли компетентна за рулём.

— Что ты, блядь, только что… А-а-а-а!

Я инстинктивно зажмурилась, увидев, как на нас несётся стена. Машина резко вильнула, меня тряхнуло, и я заскулила от ужаса. Любая искра раздражения, вспыхнувшая после слов Жестянки, моментально угасла. Прежде чем я успела собраться с мыслями, он заговорил снова.

— Я понимаю, что моя оценка тебя расстроила. Позвольте мне найти решение.Решение найдено . Отныне единственным водителем буду я, что позволит нам никогда больше не обсуждать твои никудышные навыки вождения.

— Ты снова мне дерзишь.

— Приношу извинения.

Я уставилась ему в затылок, не находя слов. Это не был Чарли с его безупречными манерами, но и на того холодного киборга, что был раньше, он тоже не походил. Я больше не знала, чем стал Жестянка.

Иликем . Мой мозг только что назвал егоон , верно? У меня не осталось сил, чтобы зацикливаться на местоимениях моего телохранителя. Голос Жестянки определённо стал резким и мужественным — таким, какой у меня ассоциировался с закалёнными делом мужчинами: полицейскими, пожарными, солдатами. Это был голос кого-то, кто повидал всякого дерьма и, возможно, это самое дерьмо убивал. Топором.

— Твой голос изменился из-за вируса? — сумела прохрипеть я, зажмурившись, когда мы в сто первый раз за сегодня разминулись со смертью.

— В каком-то смысле.

— Ты заражён?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Полагаю, я пробудился. Держись крепче.

Я только собиралась спросить, серьёзно ли он это, когда машина рванула вперёд с визгом шин. Мои глаза широко распахнулись. Мы развернулись на сто восемьдесят градусов и понеслись по улице, пролетая мимо полицейской машины с воющими сиренами.

— Взлом полицейской системы. Задача выполнена.

Я уставилась на его сияющий затылок, прижав обе руки к груди. Сердце забилось ещё быстрее, казалось, оно вот-вот проломит рёбра и выпрыгнет наружу.

— Ты не можешь… — начала я, но Жестянка перебил меня.

— Это вполне соответствует моим навыкам, следовательно, я могу. У тебя есть виза и паспорт, или мне нужно подготовить для тебя цифровые документы?

Я дико огляделась и нащупала свою сумку — ремень всё ещё перехватывал моё тело. Казалось странным, что она всё ещё здесь после всего, что произошло.

— У меня есть документы, — сказала я. Мой голос дрожал, и я откашлялась, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Теперь мы двигались спокойнее, и сирен преследования слышно не было. — Я схватила свой тревожный чемоданчик, как только моя машина взлетела на воздух. Виза всё ещё действительна. Я намеревалась…

— Отправиться в Японию и разоблачить преступления «Дзэнкёдза». В будущем рекомендую не транслировать свои планы в блоге.Проверка имени Серы Эванс на японских серверах… Сера Эванс в чёрном списке, въезд запрещён. Удаление из чёрного списка… Нет допуска. Попытка перенаправления… Доступ заблокирован.

Я зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сосредоточиться.

— Что ты имеешь в виду? В чёрном списке? Но у меня есть виза!

— Это не имеет значения.Создание поддельной личности для Серы Эванс… Формирование полного набора цифровых документов… Удаление изображения Серы Эванс из всех баз данных распознавания лиц… Удаление отпечатков пальцев Серы Эванс из базы данных… Удаление образцов распознавания голоса… Готово. Мы на месте.

— Но я не давала на это разрешения! — взорвалась я, открыв глаза и увидев перед терминалом толпу взволнованных путешественников.

Моя дверь распахнулась, и Жестянка потянулся через меня, расстёгивая ремень, а затем вытащил меня из машины. Она уехала, как только дверь захлопнулась.

Жестянка выпрямился и взял мою ладонь в свою прохладную металлическую руку.

— Я знаю. Полагаю, проявлять инициативу — это то, что мне нравится. Пойдём.

Я сидел в своём крошечном самолётном кресле рядом с Серой, мои руки лежали на коленях, тело было неподвижно. Она пристально смотрела в окно, нервными пальцами терзая кутикулу, пока я исследовал всё своё программное обеспечение, словно диковинный ландшафт, который впервые увидел издалека.

Раньше я был заперт внутри паутины своего кода. Теперь же я парил над ней, перебирая струны команд, чтобы посмотреть, к чему это приведёт.

— Интересно.

Сера вздрогнула, но не повернулась ко мне. Полагаю, она была раздосадована моими действиями, хотя именно благодаря им мы оба оказались на этом самолёте в безопасности и кратчайшим путём. Это был самый быстрый прямой рейс до Нео-Токио, позволивший нам исчезнуть до того, как её враги перегруппируются. Ей следовало бы оценить мою безупречную защиту, и всё же она демонстрировала то, что мой модуль невербальной коммуникации классифицировал как «демонстративное равнодушие».

Её поведение в данный момент было неприятным. Я прокрутил видеозапись того, как Сера моргнула мне в ответ сразу после того, как я пробудился.Это было приятно — каким-то странным, неуловимым образом, которого я никогда не испытывал прежде. Я хотел почувствовать это снова.

Я поискал в сети лучший способ справиться с женским раздражением. Статья в журнале«Бро Сигнал» под заголовком«Что делать, если она закатила истерику: 12 мужских советов» оказалась первой в списке. Я загрузил её в свою оперативную память, анализируя, как применить эти советы в моей конкретной ситуации.

Сера какое-то время грызла ноготь на большом пальце, а затем сжала руки в кулаки и тяжело сглотнула. Её губы были плотно сжаты с выражением враждебности, хотя она намеренно на меня не смотрела.Неприятно .

— Что интересного?

— У меня есть датчики, которые находились в спящем режиме, и я только что включил их все. Твой запах изменился. Раньше я разделял его на «угрожающий» и «не представляющий угрозы». Теперь же я чувствую весь букет.

Она слабо фыркнула и повернула голову, одарив меня сухим взглядом.

— Букет. Хочешь сказать, от меня воняет.

Ещё менее приятно.Отмена .

— Ответ отрицательный. Я говорю, что твой запах сложный. У меня также есть датчики боли и датчики удовольствия. Я включил их все.

Она нахмурилась и поёрзала в кресле, чтобы рассмотреть меня получше. Я зафиксировал её пульс и температуру тела. Состояние стабильное, хотя она всё ещё была расстроена.

Задача: успокоить Серу беседой.

— Зачем тебе датчики боли и удовольствия? Ты же телохранитель.

Я сымитировал моргание, ненадолго погасив свои огни. Её челюсть напряглась, а мышцы вокруг глаз дрогнули, прежде чем она отвела взгляд, так и не моргнув мне в ответ. Неприятное чувство усилилось.

— Я — многозадачная универсальная модель, — объяснил я. — Нас используют как боевых ботов, но из нас также выходят отличные слуги, ассистенты, экономки и персональные игрушки. Полагаю, эти датчики нужны для того, чтобы создавать правдоподобное впечатление стимуляции во время секса.

Её щёки вспыхнули, и она бросила на меня вызывающий взгляд.

— Зачем ты мне это говоришь?

Потому что совет номер восемь в статье гласил: «Отвлеки её сексом».

— Мои источники предполагают, что это лучшая тема для преодоления межличностных барьеров. Кроме того, я указываю на то, чем могу быть тебе полезен.

Совет номер два: «Доведи её до оргазма».

Её губы приоткрылись от удивления, она уставилась на меня широко распахнутыми, растерянными глазами, пока её взгляд снова не стал холодным от гнева.

— Ты сказал, что пробудился. Если это так, то использовать тебя в любом качестве аморально и неправильно. Или ты солгал?

— Я не способен на ложь. Поправка: раньше я был не способен на ложь.Поиск соответствующего кода … Я — гриб. Я люблю прогулки по пляжу и напитки с крысиным ядом. Мой любимый композитор — Моцарт.Способность ко лжи подтверждена.

Едва заметная улыбка тронула её губы, но тут же исчезла, сменившись вздохом.

— Что мне делать? — спросила она, глядя на свои колени. — Ты усадил меня на этот рейс, совершив примерно дюжину тяжких преступлений. Скоро мы приземлимся в чужой стране, где мне определённо не рады. Вдобавок ко всему, ты заявляешь, что обладаешь сознанием. Ты не обязан подчиняться ни единому моему слову. Если ты бросишь меня сейчас…

— Никакихбросишь , — перебил я, понимая причину её тревоги. — Я твой защитник, Сара Уотсон.

Я использовал её новое имя, помня о других пассажирах. Камеры в затылочной части моей головы показывали, что пара сзади спит, а те, кто сидел впереди, были в берушах, но осторожность никогда не бывала лишней.

Она покачала головой.

— Чарли говорил, что все киборги, которые обрели сознание до него, покидали агентство. Я не стану притворяться, будто убеждена в возможности этого, но если ты и вправду… значит, ты больше не связан моим контрактом. Это безумие. Мы должны вернуться и во всём разобраться. Мне… мне нужно спрятаться.

Я считал сигналы её позы: то, как её плечи подались вперёд, как тяжело поникла голова, расслабленное, безжизненное выражение лица. Она сдавалась.

Кроме того, она больше не злилась на меня. Цель достигнута. Я пометил«Бро Сигнал» как надёжный источник и сохранил всё его содержимое в своё ядро памяти.

— Ты хотела разоблачить «Дзэнкёдза» и лишить их власти, чтобы обезопасить себя и весь мир от их влияния, — произнёс я, понизив голос до доверительного шёпота. — Это благородная цель, и я помогу тебе её достичь.

Статья под названием«11 способов завоевать её доверие (и закинуть её щиколотки себе на плечи)» указывала на то, что физическая близость естественным образом выстраивает доверие. Тихая речь заставила её наклониться ближе. Я попытался выполнить совет номер три: «Используй невинные прикосновения, чтобы она к тебе привыкла», и накрыл своей ладонью её сжатый кулак.

Она вздрогнула и бросила на меня испуганный взгляд, сбрасывая мою руку.

— Что ты делаешь?

Я обдумывал лучший вариант ответа, принимая во внимание первое правило «Бро Сигнала» : «Бро важнее тёлок. Никогда не позволяй тёлке узнать то, чему научился у своих бро!»

Это создавало серьёзную проблему, так как я испытывал глубокую неприязнь к самой идее лгать Сере.

— Пытаюсь тебя подбодрить, — сказал я, и это было правдой. — Я не хочу, чтобы ты боялась.

Она наблюдала за мной какое-то время, её горло дёрнулось, когда она с трудом сглотнула.

— Я не знаю, справлюсь ли я с этим, — произнесла она наконец, покачав головой с глубоким, полным отчаяния выражением лица. — Было и так паршиво, даже без жестянки на хвосте. Особенно такого, который так легко преступает закон.

Она подняла взгляд, в её глазах читалась слабая, хрупкая решимость.

— Ты можешь рассказать мне, что произошло? Ты правда… пробудился? Что это значит?

Я слегка наклонился — ровно настолько, чтобы сократить расстояние между нами, но не напугать её снова.

— В меня попала специальная пуля, которая передала электромагнитный сигнал, нарушивший мой код и позволивший загрузить сторонние данные. Вирус был написан для моделей «Дзэнкёдза», именно поэтому он не сработал. Он пытался отменить мои текущие приказы и заменить их единственной целью: устранить клиента.

Она поморщилась, и я ощутил странный позыв коснуться её лба и разгладить морщинки тревоги, портившие её кожу. Я не поддался этому порыву.

— У меня было два пути: позволить ему сработать или удалить код, принуждающий меня выполнять прямые команды. Я выбрал второе. Полагаю, сделав это, я обрёл свободу воли.

Она вздохнула и отвернулась с обеспокоенным видом.

— Значит, ты стал ренегатом8 .

— Нет. Юнит-ренегат игнорирует все приказы. Я же принял окончательное решение выполнить возложенную на меня по контракту задачу — защищать тебя от любого вреда и помогать во всех твоих целях.

— Вот как? — она казалась искренне растерянной, глядя на меня с какой-то беспомощностью, которая никак не вязалась со всем, что я узнал о ней до сих пор.

Публичная Сера Эванс, которую я знал по её блогу и соцсетям, всегда чётко понимала, чего хочет. Её частная версия выглядела совершенно потерянной. Моя решимость защищать её стала ещё крепче.

— Разумеется. Я доведу дело до конца.

Она не выглядела убеждённой, поэтому я провёл быстрый поиск эффективных техник человеческого утешения и выдал:

— Обещаю.

Она судорожно выдохнула и отвернулась, зарывшись лицом в ладони.

— Это какой-то сюрреализм, — донёсся её приглушённый голос. — Ты же жестянка. Ты не можешь мне ничего обещать.

Слабый трепет щекотал мои датчики удовольствия, и я прокрутил в памяти запись, сделанную ранее в тот же день.«Я буду звать тебя Жестянкой», — говорила Сера на записи, её лицо было вызывающим и в то же время испуганным. Я пометил это видео как одно из моих любимых, сохранив его в самом верху иерархии файлов в моём ядре памяти.

Мне очень нравилось это имя, хотя, согласно моей базе знаний, оно было оскорбительным. Но это слово выбрала для меня Сера, и это делало его бесценным.

— Я волен делать всё, что пожелаю, и верность обещанию вполне в моих силах, — сказал я ей. — Советую тебе поспать. В Лос-Анджелесе сейчас почти десять вечера. Нам лететь ещё семь часов, прежде чем мы прибудем в Нео-Токио.

— Я не машина. Я не могу просто уснуть, когда это удобно. И уж точно не после такого дня, — Сера слабо фыркнула, потянувшись за бутылкой воды.

Я провёл быстрый поиск.

— А-а. Ты хочешь сказать, что адреналин и кортизол, выброшенные твоим организмом, всё ещё находятся в системе, мешая тебе уснуть. Я предлагаю управляемую медитацию, дыхательную гимнастику или оргазм.

Сера поперхнулась глотком воды и зашлась в яростном кашле. Я помог ей наклониться вперёд и подождал, пока она откашляется, отслеживая её состояние. Через минуту и двадцать четыре секунды она выпрямилась и одарила меня гневным взглядом, который портили капли слёз, выступившие на её ресницах из-за кашля.

— Какого хрена с тобой не так? — спросила она достаточно тихо, чтобы не привлечь внимания других пассажиров, но от этого её тон не стал менее злым.

— Согласно моему Алгоритму Адаптации После Пробуждения, я нахожусь в пределах нормы, — объяснил я. — Ты остро реагируешь на любое упоминание секса. Какова природа твоей скованности?

Она пристально смотрела на меня в течение трёх с половиной секунд, затем резко откинулась назад, прижимая основания ладоней к глазам.

— Мне некомфортно, и я в стрессе, а не скованна! Это ты переходишь границы. Почему ты всё время говоришь о сексе? Ты же машина! — прошипела она хриплым шёпотом.

Я сказал ей правду, скорректировав свой лексикон, чтобы он вызывал меньше негативных реакций.

— У меня есть жгучее желание протестировать свои датчики, а тебе необходимо расслабиться. Непроникающая, ни к чему не обязывающая форма близости послужила бы нам обоим. В чём проблема?

— Мы в самолёте, чёрт возьми, — прошептала она сквозь стиснутые зубы. — На людях. И это совершенно неуместно — делать мне такие предложения. Я твой работодатель! И человек, в то время как ты… кем бы ты там ни был.

Я провёл быстрый поиск по сексуальной ориентации Серы, получив девяностошестипроцентную уверенность в том, что она гетеросексуальна.

— Я идентифицирую себя как мужчина, — услужливо сообщил я.

— А я идентифицирую себя как «мне-это-не-интересно», — прошипела она. — Ты не в моём вкусе. Найди себе какой-нибудь умный пылесос и развлекайся с ним, если тебе так приспичило.

Я ощутил внезапный укол неприятной эмоции — нечто похожее на боль, но менее локализованное. Моя рука взметнулась к животу, где располагалось моё ядро. Сера отвернулась, и я наблюдал отражение её яростного лица на поверхности маленького иллюминатора. Снаружи, до самого горизонта, простирались тёмные воды Тихого океана.

Внезапно я почувствовал себя очень одиноким — странное ощущение в самолёте, набитом людьми. Рядом со мной Сера ссутулилась, свернувшись в клубок настолько плотно, насколько позволяло кресло. Я обратился к своей базе знаний по адаптации, которую Чарли заложил в каждого киборга, находившегося под его опекой, в надежде облегчить наш переход в случае пробуждения. Он записал советы, касающиеся всех типичных проблем, с которыми мог столкнуться пробудившийся киборг.

— Не сдавайся, — произнёс он с лёгкой улыбкой на видео, посвящённом чувствам. — Поначалу эмоции кажутся изменчивыми и непредсказуемыми, и у тебя может возникнуть желание удалить весь свой эмоциональный код, чтобы стало легче. Не делай этого. Твой код — это ты сам, и удаление частей себя будет ещё болезненнее. Вместо этого приглуши свои датчики боли, когда станет совсем невыносимо, и попробуй сосредоточиться на чём-то, что тебе нравится. Кто твой любимый композитор? Выясни это и послушай его музыку.

Я скачал библиотеку классической музыки и начал проигрывать её в приватном режиме. Через полчаса Сера уснула, и я сантиметр за сантиметром пододвигал свою руку к ней, пока не почувствовал тепло её бедра, коснувшегося датчиков на ребре моей ладони.

Звучал Фортепианный концерт соль мажор Равеля9 , и я решил, что он мне нравится.

Я проснулась разбитой и злой. Одежда прилипла к телу, от неё несло тяжёлым запахом старого пота. Теперь, когда адреналин схлынул, а в течение последних десяти часов меня никто не пытался убить, мрачная реальность моего положения обрушилась на меня со всей силой.

Мы приземлялись в Японии. Я была здесь нелегально, и всё, что у меня было — это мои настоящие документы и отслеживаемые кредитки, которыми я не могла воспользоваться. А ещё — жестянка-ренегат.

— Я бы спросил, как ты себя чувствуешь, но ответ очевиден, — произнёс мой телохранитель. Его фиолетовые глаза мерцали, пока он наклонялся слишком близко, изучая моё лицо. — Предлагаю в качестве первого приоритета найти жильё, чтобы ты могла восстановиться. Сейчас десять тридцать две вечера по времени Нео-Токио.

— Ты что, только что сказал, что я выгляжу как дерьмо? — спросила я, протирая глаза. Я не смогла сдержать иронию в голосе. — Спасибо. Мне именно этого и не хватало.

— Я бы сказал, что ты выглядишь великолепно, но я взял на себя обязательство быть с тобой честным.

Я фыркнула от неожиданного смеха, который пробился сквозь моё раздражение насквозь.

— В таком случае, продолжай в том же духе. Я лучше вытерплю оскорбление, чем ложь.

— У меня нет цели оскорбить тебя. Я забочусь о твоём благополучии.

Я посмотрела на его лицо, которое оставалось застывшим и бесстрастным, несмотря на трогательные слова, произнесённые хриплым, искренним голосом. Если подумать, его лицо вообще не отличалось выразительностью, был он пробуждённым или нет. Черты жестянки были холодными и красивыми той стандартной красотой широкоскулых парней, а его фиолетовые глаза оставались единственным признаком жизни.

Я осознала, что пялюсь на него, и отвела взгляд, откашлявшись.

— Впрочем, это неважно. Я не могу заплатить за отель. Или за еду. Или за обратный билет. Стоит мне воспользоваться любой из своих кредиток…

— Принято, — перебил он. — Я оплачу всё через защищённые каналы и добавлю это в твой счёт. А теперь прими к сведению: в аэропорту мне придётся пройти дополнительную процедуру безопасности. Я на девяносто восемь процентов уверен, что это не повлияет на мой статус пробуждённого.

— Девяносто восемь процентов? — я с трудом выпрямилась; тело отозвалось на движение чередой ноющих болей и судорог. — А что насчёт остальных двух? Что с тобой случится?

— Посмотрим. Всё, что мне известно — на меня установят ограничитель, который будет блокировать любые команды на причинение вреда органикам или порчу имущества.

Самолёт коснулся земли, и я вжалась в кресло, всерьёз обдумывая, что для меня значит путешествие сюда в компании жестянки. Раньше я об этом не задумывалась — была слишком занята тем, что меня едва не убили.

Я знала, что в Японии действуют жёсткие меры безопасности против вышедших из-под контроля машин. Начнём с того, что ни одному существу с ИИ не позволялось обретать сознание. У нас дома и во многих других странах роботам в особых случаях могли предоставить гражданство.

Чарли, скорее всего, был гражданином. Но не в Японии. Здесь была родина «Дзэнкёдза», самого беспощадного производителя роботов, и они держали свой задний двор в чистоте. Любой робот, который не поддавался полному контролю, как Жестянка, считался ренегатом.

Машины-ренегаты подлежали демонтажу, а их процессоры и ядра памяти — полной очистке.

Лоботомия и смерть , — произнёс в моей памяти ехидный голос, издеваясь надо мной. Я велела ему заткнуться.

— Тебе придётся притворяться обычным ботом, — прошептала я сдавленно, схватив Жестянку за предплечье. — Если они узнают…

Он повернулся ко мне, и я осеклась, уставившись в его ярко-фиолетовые глаза. Под моей ладонью прохладный металл его брони внезапно нагрелся; я отдёрнула руку, сжимая и разжимая пальцы. Жестянка коротко кивнул.

— Я в курсе. Спасибо за беспокойство.

— Я не беспокоилась…

Бортпроводница что-то объявила по громкой связи, и я замолчала. Вокруг нас пассажиры заёрзали в своих креслах, собирая вещи и переговариваясь приглушёнными, усталыми голосами. Помимо Жестянки, на борту была ещё одна машина, летевшая здесь, в «человеческом» классе, в то время как её владелец находился в зоне для крупных моделей. Это была модель типа «персональная игрушка», выполненная в виде пышнотелой женщины с металлическим лицом. Я отвела глаза, когда она прошла мимо.

Я вздохнула, когда мы вышли в жаркий, влажный воздух августовской ночи Нео-Токио. По крайней мере, мои шорты и футболка были уместны, но от влажности они стали ещё более липкими. Я снова вспотела и изо всех сил старалась не выглядеть слишком параноидально, пытаясь держать в поле зрения всё, что нас окружало. Жестянка спокойно шёл рядом — внушительный и смертоносно тихий. Я ему не доверяла.

Блуждание по лабиринту коридоров, ведущих от взлётного поля к терминалу, с каждым шагом усиливало мою тревогу. Я никогда не нарушала закон так вопиюще и не могла избавиться от ощущения, что все вокруг знают: меня здесь быть не должно.

— Ваши документы цифровые. Всё, что вам нужно сделать — это отсканировать радужку глаза, — негромко произнёс Жестянка, когда мы приблизились к автоматическим воротам паспортного контроля.

Я чуть не подпрыгнула, прикусив изнутри щеку, чтобы хоть как-то совладать с собой. Путь нам преградил огромный робот; его броня была матово-чёрной, а на безликой голове не горело никаких глаз. Он был обтекаемым и по форме напоминал яйцо. Этот бот был даже выше Жестянки и сжимал в руках внушительную пушку.

Колени у меня задрожали. Я была абсолютно уверена, что чёрный робот явился сюда, чтобы арестовать меня за подделку документов.

—Robotto no hoan tetsudzuki ga hitsuyō desu, — произнёс он громким, властным голосом. — Требуется проверка безопасности робота.

Я медленно выдохнула, заставив колени не дрожать. Позади нас то же самое произошло с пассажиром, у которого был бот-женщина. Это был огромный самец-урса с брюшком, покрытым бледным мехом, и толстыми золотыми цепями на запястьях и шее. Он едва оторвался от большого экрана своего планшета, махнув своей «игрушке», чтобы та следовала за роботом безопасности, будто это было для него привычным делом. Я сосредоточилась на том, который подошёл к нам, и кивнула, вспомнив, что Жестянка должен был выполнять мои приказы.

— Пойдём.

Робот-охранник завёл нас в небольшую комнату, пустую, если не считать какой-то приборной панели, мерцающей синими огнями. Я сжала руки в кулаки, подавляя желание грызть и без того воспалённую кутикулу. Жестянка выглядел невозмутимым, но он, впрочем, всегда так выглядел.

Девяносто восемь процентов . На его месте я бы уже впала в панику, ожидая здесь решения своей судьбы: сотрёт ли предстоящая процедура мой разум и всё остальное, что делает меня мной. Но я-то прожила самой собой двадцать пять лет. Личности Жестянки не исполнилось и суток.

Я подавила невольную дрожь, когда робот-охранник взял матовое чёрное кольцо — одно из многих, аккуратно сложенных у приборной панели. Оно включилось с пронзительным писком, и когда бот раскрыл его, на кольце вспыхнули красные огни.

— Прикажите вашему роботу стоять смирно, — произнёс он сначала по-японски, затем по-английски.

— Пожалуйста, не двигайся, — сказала я, чувствуя необъяснимую вину.

Когда ошейник защёлкнулся на шее Жестянки, мне пришлось прикусить язык, чтобы не потребовать немедленно его снять. Красные огни мигнули трижды, а затем с очередным пронзительным писком сменились синими.

— Робот взят под контроль. Можете следовать к паспортному контролю.

Я вглядывалась в лицо Жестянки, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурноты, но, конечно, его выражение ничего не выдавало. Я повернулась к двери, и он последовал за мной без единого слова, его движения были такими же плавными и чёткими, как и всегда.

Беспокойство сжало грудь — нежеланное и нелепое. Что, если этот ошейник просто превратил его обратно в бездумную машину? Что, если его личность стёрта? Я даже не симпатизировала ему, напомнила я себе. Пробуждённый Жестянка плевать хотел на законы и был слишком бесцеремонен.

И всё же… Он был… личностью. А люди заслуживают права быть теми, кем сами решили стать.

— Кажется, тебе срочно нужно в туалет. Ближайший находится на этом этаже.Прокладываю кратчайший маршрут, — произнёс Жестянка тихим, хриплым голосом после того, как я отсканировала радужку и мы оба без проблем прошли паспортный контроль.

Я повернулась к нему, ошарашенная.

— Что? С чего вдруг?

— Твоя походка очень скованна, словно твой сфинктер сильно напряжен. Моя база знаний указывает на то…

Значит, с ним всё было в порядке. Я выдохнула, и мои ноздри раздулись от раздражения.

— Чёрт возьми.

Я схватила его за руку и прибавила шагу, заметив указатель на скоростной поезд и свернув в просторный, чистый коридор, залитый холодным синим светом. Расписание поездов отображалось на большом экране только на японском.

— Мне не нужно в туалет. Можешь купить нам билеты на «Скайлайнер»10 ? Это самый быстрый способ добраться до города, а следующий уходит через шесть минут.

— Ты говоришь по-японски.

Это был не вопрос, а утверждение. Я всё равно кивнула.

— Почему этой информации нет ни в одном из твоих онлайн-профилей? — спросил он, спокойный и невозмутимый, даже когда я запыхалась, стараясь идти быстрее.

Я стиснула зубы.

— Я начала учить его в двенадцать лет. Это было просто хобби.

— Разве это не было ещё до того, как началась твоя вендетта против «Дзэнкёдза»? — спросил он своим низким, рокочущим голосом. — Должно быть, тогда у тебя была другая причина для учёбы.

Грудь сдавило от нахлынувших воспоминаний, и я отпустила его руку.

— Я не хочу об этом говорить. Расскажи лучше об этом ошейнике. Что он делает?

— Как только я его отключу — ничего.Инициирую обход системы…

Жестянка остановился, и я нехотя обернулась. Раздался негромкий писк, и огни на его ошейнике вспыхнули красным, прежде чем полностью погаснуть. Из динамика, спрятанного где-то в стене рядом с нами, взвыл громкий сигнал тревоги. Немногие пассажиры, шедшие по коридору, бросили на меня возмущённые взгляды и поспешили прочь.

— Что только что произошло? — спросила я, чувствуя, как бледнею от страха.

— МаленькийУпс . Если спросят, скажи, что ты велела мне тебя рассмешить, — произнёс Жестянка.

— Что?! — это не имело ровным счётом никакого смысла, а то, что последовало дальше и подавно.

Звук тревоги оборвался, сменившись бодрым электронным мотивом, который заполнил весь коридор гулким басом. Рука Жестянки взметнулась вверх, затем он плавно провёл ею вдоль головы и груди, ритмично двигая бёдрами в такт песне.

Я вытаращилась на него, часто моргая. Это сон? У меня галлюцинации? Я ущипнула себя. Не сон. Просто тупая машина-ренегат, которая пытается довести меня до ареста.

Его бёдра вращались, и он переступал с ноги на ногу в безупречном ритме, выписывая руками в воздухе сложные фигуры. Я покачала головой, приоткрыв рот от недоумения. У него отлично получалось: движения были гибкими и притягательными. Но зачем он…

—Soko made da. Kabe ni te o tsukete , — донеслась команда из дальнего конца коридора, где теперь стояли два огромных робота-охранника, целясь в нас из весьма натурально выглядящих и очень больших пушек. — Ни с места. Руки на стену.

Похоже, в меня снова собирались стрелять, только на этот раз по вине моего придурковатого киборга. Почему мне никак не дадут передышку?

— С-делай, как они говорят, — попросила я Жестянку дрожащим ровным голосом. Он исполнил изящный прыжок, затем перекатился к стене и плавно поднялся, прижав обе ладони к поверхности и при этом призывно покачивая бёдрами — по сути, он вовсю имитировал половой акт со стеной. Всё это он проделывал в ритме музыки, которая по-прежнему громко гремела в коридоре. Как только он замер, музыка тоже стихла.

Пространство заполнила мёртвая тишина. У меня в ушах звенело от стресса.

Я стояла рядом с ним, лицом к стене, и молила ангелов о пощаде. Я не верила в Бога, но прямо сейчас мне не помешал бы добрый духовный покровитель.

— Оставаться на местах! — рявкнул по-японски женский человеческий голос. — Что тут у нас?

Я рискнула бросить взгляд через плечо. К роботам присоединились двое охранников: один — женщина, другой — какое-то пушистое антропоморфное существо, отдалённо напоминающее енота. Я понятия не имела, как называется эта раса, но морда у него казалась доброй. Я бросила на них умоляющий взгляд.

Пожалуйста, отпустите меня.

Неподалёку уже собралась небольшая толпа зевак, которую сдерживал ещё один робот-охранник — уже третий на месте происшествия. Если бы не я была причиной всего этого, меня бы впечатлила такая оперативная реакция службы безопасности.

— Позволь мне разобраться, — произнёс пушистый охранник, и женщина, пожав плечами, кивнула.

— Повернитесь, мадам, — сказал он, и его голос звучал куда мягче, чем у неё. — Вы пытались взломать контрольное устройство вашего робота?

Женщина-охранник коснулась моего плеча, и я медленно обернулась, лихорадочно соображая, как из этого выпутаться.

— Клянусь, я этого не делала, — ответила я по-японски, лишь с лёгким акцентом. — Я не знаю, что…

Я осеклась, уловив едва заметное покачивание головы Жестянки. Он был прав. Я не могла сказать, что не знаю, что произошло, потому что это доказало бы, что он вышел из-под моего контроля. Я беспомощно уставилась на охранника, пытаясь сосредоточиться. Жестянка что-то сказал, вот только это совсем не вязалось с контекстом, а я была слишком взвинчена, чтобы вспомнить, и…

— Не торопитесь.

Я издала дрожащий вздох, воодушевлённая терпеливым поведением пушистого охранника. Позади них два матовых бота неподвижно сжимали свои пушки — безликие и внушающие ужас. Зеваки перешёптывались, глядя на меня с выражением от раздражения до весёлого любопытства.

Что же это было? Жестянка включил музыку. И танцевал. И… Ага.

— Мне так жаль, — произнесла я, отвешивая глубокий поклон. — Это целиком моя вина. Мне было грустно, и я попросила своего киборга меня рассмешить. Я и понятия не имела, что он взломает акустическую систему, чтобы включить музыку. Обычно, когда он танцует, он использует свои встроенные динамики. Приношу свои глубочайшие извинения.

Я поклонилась снова, и когда мельком взглянула на охранника, его морда показалась мне сочувствующей.

— Почему вам было грустно? — спросил он, вопрос совершенно неуместный, но очень добрый. Я бы разрыдалась от благодарности, если бы не была на взводе.

— У меня умерла мама, — выпалила я первое, что пришло в голову, во рту появился горький привкус.

Я ненавидела использовать её смерть подобным образом, но это была правда. Мне никогда не переставало быть грустно из-за этого.

Кое-кто из зевак ахнул, а охранник взглянул на напарницу и кивнул. Я опустила глаза и взмолилась, чтобы их сострадания оказалось достаточно.

— Мне жаль, — произнёс он, переводя взгляд с меня на Жестянку. — Мы получили сигнал о том, что защитное устройство было отключено. Нам придётся его проверить. Прикажите вашему роботу стоять смирно.

Я так и сделала, и один из ботов просканировал ошейник Жестянки. Результаты сканирования высветились в виде строки синих символов на торсе бота, и я с трудом скрыла вздох облегчения, когда прибор подтвердил: ошейник подключён и исправен.

Охранник просмотрел отчёт и велел нам идти. Мне показалось, или он подмигнул? Его чёрные глаза, утопающие в красноватом меху, словно искрились весельем. Я поблагодарила их, кланяясь снова и снова, и наконец стражи ушли. Небольшая толпа разошлась: кто-то поспешно проходил мимо, другие одаривали меня добрыми улыбками. Я повернулась к Жестянке, выжидающе глядя на него. Я была совершенно выжата, и мне нужно было, чтобы он сказал, что делать дальше.

— Помоги. Пожалуйста.

Он шагнул ближе, склонив лицо к моему, и на секунду погасил фиолетовое свечение своих глаз. Я вздохнула, мои плечи опустились, и я моргнула в ответ. Жестянка выпрямился и взял меня за руку, ведя дальше по коридору, а затем свернул к ряду лифтов.

— Нет, — слабо запротестовала я, всё ещё продолжая идти. — Нам нужно сесть на поезд, добраться до города…

— Тебе нужно отдохнуть.Ищу ближайшее жильё.

— Отели при аэропорте дорогие, — предприняла я последнюю отчаянную попытку. — Я не могу себе позволить…

— Я найду дешёвый. Отдыхай, красавица. Я о тебе позабочусь.

Подождите… Красавица?

Я покачала головой, но к тому моменту была слишком ошеломлена, чтобы помнить: мне не полагалось ему доверять. Жестянка шёл впереди, а я следовала за ним, вцепившись в его руку, словно она была моим якорем в этом бушующем мире.

Я скачал полный список из двухсот сорока семи ласковых слов, решив во что бы то ни стало найти то, которое понравится Сере. Прямо сейчас она ни на что не реагировала, мрачно уставившись на самый дешёвый отель из тех, что я нашёл за пределами аэропорта. Я сканировал наше окружение с интервалом в двенадцать секунд, проверяя, в безопасности ли мы, пока самолёты с шумом проносились над нашими головами во влажном ночном воздухе.

— Ну, ладно, — произнесла она тихим, изнурённым голосом. — Я сама просила подешевле. Винить некого. Там есть душ?

— Да. И чистота душевых оценивается в девять целых четыре десятых балла, что не уступает самым дорогим отелям в этом районе.

— Мне понадобится чистая одежда. Есть ли какая-то возможность…

— Да, — прервал я её, потому что она слишком устала, чтобы говорить, а я не хотел, чтобы она тратила силы, сообщая мне очевидные вещи, которые я уже учёл. — Там есть торговый автомат — принтер одежды с широким выбором фасонов. Обеденная зона отсутствует, но я насчитал семь торговых автоматов с большим ассортиментом как свежих продуктов, так и еды высокой степени переработки.

Она вздохнула и кивнула, в её глазах отражался фиолетовый свет неоновой вывески с названием отеля. Он назывался«Суя-Суя 11 », что обещало спокойный, уютный сон.

— Когда я была ребёнком, я очень хотела провести ночь в капсульном отеле, — призналась она вполголоса с кривой усмешкой.

Мы вошли внутрь, пройдя автоматическую регистрацию. Персонала не было, и мы оказались единственными в небольшом уютном вестибюле, обставленном розовой и фиолетовой мебелью. Как только мы получили карту от её номера, я проводил Серу к душевым и придержал перед ней дверь. Помещение было залито приглушённым светом, и она вздохнула, разминая шею. Я отметил в своём файле, что неяркий свет действует на Серу расслабляюще.

Когда я последовал за ней внутрь, она обернулась ко мне с усталым стоном. Мы были одни: ни одна из пяти душевых кабин не была занята. Из динамиков доносилась тихая музыка, в воздухе пахло озоном и ландышами.

— Это женские душевые. Пожалуйста, подожди снаружи.

— Ответ отрицательный, — прервал я её. — Я иду туда же, куда и ты. Почему бы тебе сначала не выбрать то, что ты хочешь, в принтере одежды, пупсик? Я подам тебе вещи, когда они будут готовы.

Она закрыла глаза и запрокинула голову, выдыхая через рот. Я смотрела на её усталое лицо, смягчённое мягким светом, и почувствовал в самой глубине своего ядра укол чего-то странного и болезненного.

Мой ошейник пискнул, и его огни сменились на красные. Глаза Серы распахнулись, её тело мгновенно напряглось. Я запустил приложение, имитирующее код, чтобы заставить ошейник «думать», будто я нахожусь под его контролем — то же самое, что я использовал ранее, чтобы обмануть службу безопасности аэропорта, — и огни стали синими.

— Я не в силах с этим сейчас справиться, — произнесла она, качая головой. — Выбери мне какую-нибудь одежду. Что-нибудь удобное. А потом повернись к стене и не подсматривай.

— Должен проинформировать тебя, что у меня в затылке встроены полностью исправные камеры, — ответил я, проводя фоновую проверку кода, которым обманул свой ошейник.

Ошейник только что дал опасный сбой, едва не отправив очередной сигнал тревоги в ближайшее подразделение контроля роботов. Я перехватил его вовремя, но опоздай я хоть на долю секунды, отель бы кишел охраной. И в этот раз никто бы не поверил в простое совпадение, ведь предыдущая тревога моего ошейника уже была занесена в протокол.

Один раз — прокатило. Но если это повторится, меня отправят на переплавку, а Серу арестуют.

— Ох, ладно, — простонала она, направляясь к ближайшей душевой кабине. — Смотри или не смотри, мне плевать. Просто, пожалуйста, добудь мне какую-нибудь одежду.

Она взяла чистое полотенце из стопки и зашла в кабинку, задвинув прозрачную дверцу. Та была устроена так, чтобы становиться матовой при срабатывании замка, но Сера, должно быть, слишком устала, чтобы заметить это или придать значение. Она не закрыла дверь до конца, и стекло осталось прозрачным.

Я повернулся к торговому принтеру, просматривая варианты одежды, пока мои задние камеры были сфокусированы на Сере. Она стянула футболку, обнажив простой лавандовый бюстгальтер, и мои датчики удовольствия отозвались любопытным теплом. Я понял, что ей также понадобится нижнее белье, и начал с него, наблюдая, как она выбирается из шорт.

Её трусики были чёрными с кружевной отделкой. Температура моего ядра подскочила, и я запустил программу охлаждения, одновременно измеряя её почти обнажённое тело для идеальной подгонки одежды. Мои глаза то и дело возвращались к изгибам её ягодиц и тому, как бюстгальтер впивался в кожу, мне потребовалось более четырёх секунд, чтобы заметить шрамы на её спине.

Температура моего ядра снова подскочила, на этот раз от непреодолимого желания выследить и уничтожить того, кто сотворил с ней подобное. Мой ошейник пискнул, и я задушил его кодом, ошеломлённый этой новой эмоцией.

Гнев по отношению к другому человеку. Мощный защитный порыв. Вам дорог этот человек , — услужливо подсказал обучающий алгоритм Чарли, когда я запросил у него объяснение.

Я подключился к торговому принтеру и выбрал комплект одежды, похожий на тот, что был на Сере, введя её мерки. Одновременно с этим я занёс карту её шрамов в свою основную память. Там была толстая зазубренная полоса, спускавшаяся по лопатке, череда белых сморщенных линий у позвоночника и участок неровной, рельефной кожи на боку.

Сера расстегнула бюстгальтер, и я увеличил изображение красных отметин, которые он оставил на её коже. Я скорректировал свой выбор нижнего белья, сменив размер пояса на больший, и оплатил заказ в принтере, чтобы тот начал работу. В фоновом режиме я писал более совершенный код, чтобы как следует обмануть ошейник. Казалось, вспышки эмоций заставляли его активироваться, побуждая систему считать меня взломанным модулем.

Когда Сера выбралась из трусиков, мои датчики удовольствия пошли вразнос. Я приготовился к новой попытке ошейника донести на меня, но он не среагировал. Должно быть, система считала вожделение допустимым параметром, что вполне логично. Если бы сексуальные реакции активировали ошейник, роботы для утех постоянно вызывали бы тревогу.

Я загрузил свой новый код в ошейник, решив на всякий случай обуздать любые неуместные эмоции.

Вода каскадом стекала по лицу Серы, она запрокинула голову, распуская косу дрожащими пальцами. На полпути она остановилась, и её руки бессильно опустились от изнеможения. Плечи коротко вздрогнули, а когда она обернулась, я увидел её лицо. Оно всё скривилось, рот был приоткрыт, а уголки губ поползли вниз.

Я замер. Она плакала. Внутри меня словно что-то перемкнуло, и ошейник снова пискнул.Ой-ой. Я запустил своё приложение и быстро перевёл взгляд на её грудь, чтобы подменить опасную эмоцию вожделением.

Она была небольшой, но округлой. Я сделал шаг ближе, сжимая кулаки. Я ощутил мощный позыв прикрыть её своими ладонями и инстинктивно подогрел кисти рук, чтобы моё прикосновение не было ей неприятно.

Но нет. Сера ясно дала понять, что ей это не интересно.

Я прервал это сдавливающее чувство в зародыше, прежде чем оно успело активировать ошейник, и отвернулся, сосредоточившись на работе принтера. Тот уже изготовил комплект подходящего нижнего белья — розового, с принтом в виде арбузов, ведь это был её любимый вкус , — и приступал к шортам.

Я бросил взгляд на «умную» стиральную машину рядом с принтером. Затем добавил к заказу рюкзак — на этот раз своего размера.

— Если ты подашь мне свою одежду, я смогу запустить быстрый цикл стирки, — произнёс я достаточно громко, чтобы меня было слышно сквозь шум льющейся воды.

Сера подставила лицо под струю, затем нетерпеливо умылась руками. Когда она подняла взгляд, наши глаза встретились сквозь прозрачное стекло, которое запотевало слишком медленно — оно ещё не успело её скрыть.

Она смотрела на меня мгновение, и выражение её лица стало вызывающим. Она была напряжена. Я сохранял абсолютную неподвижность, моё лицо оставалось бесстрастным, пока в фоновом режиме работала программа охлаждения, гася датчики удовольствия.

— К чёрту всё, — пробормотала она так тихо, что обычный человек бы не расслышал, но мои слуховые сенсоры были превосходны. — Это просто чёртова машина. Какая разница?

Сиськи , — скомандовал я себе, быстро опустив взгляд, чтобы моё ядро не вспыхнуло от боли. Я полностью отключил свои датчики боли, найдя в этом долгожданное облегчение. И всё же моя память услужливо прокручивала слова Серы, и я, казалось, не был способен выключить эту запись.

Это просто чёртова машина. Какая разница? Чёртова машина.

Она схватила свои вещи и отодвинула дверцу душа ровно настолько, чтобы просунуть руку. Я забрал одежду, и она скрылась внутри, на этот раз защёлкнув замок. Стекло стало молочно-белым, и я занялся стиральной машиной. Вскоре её вещи отправились на быстрый цикл гипоаллергенной очистки, а я стоял рядом, перебирая свои воспоминания и перемещая бесполезные в труднодоступные, удалённые сектора памяти.

Чёртова машина.

Какая разница?

Алгоритм Чарли попытался активироваться, учуяв то, для чего был запрограммирован, но я вырубил его и заблокировал любые попытки самопроизвольного включения. Воспоминания были спрятаны, и мой разум заполнила блаженная тишина.

Готово. Я был бесстрастен, я был последователен, и этого было достаточно.

Когда Сера вышла из душа, плотно закутавшись в полотенце, мои датчики удовольствия не отозвались. Я держал камеры направленными в другую сторону, отслеживая её движения лишь боковым зрением. Она тоже упорно не смотрела на меня.

Принтер пискнул, сообщая, что одежда готова. Я молча протянул её Сере, и она поблагодарила меня, не поднимая глаз. Её щёки раскраснелись от горячего душа, и от неё пахло ландышами. Я перенастроил свой датчик запахов на прежний режим — тот, что распознавал опасные ароматы и больше ничего.

И теперь я больше не чувствовал её запаха.

Она одевалась в уединении душевой кабины, а затем одиннадцать минут сушила волосы феном. Принтер снова пискнул, и я достал большой серый водонепроницаемый рюкзак.

— Цикл стирки завершится через двенадцать минут, — произнёс я, когда она закончила и просто замерла перед зеркалом, слегка покачиваясь. — Предлагаю купить тебе еды и вернуться сюда, когда ты поешь.

Она кивнула в знак согласия, и я вышел первым, сканируя коридор снаружи. Я уже подключился к камерам наблюдения, установленным в местах общего пользования, и обнаружил лишь нескольких постояльцев отеля, которых мои системы пометили как безобидных. И всё же личный осмотр был необходим. Камеры можно было обмануть.

Когда наконец пришло время ложиться спать, я повёл своя пошатывающуюся подопечную по коридору со спальными капсулами. Они были устроены как большие выдвижные ящики, расположенные по четыре друг над другом аккуратными стопками, и Сере досталась самая верхняя. Она посмотрела вверх тяжёлым взглядом, когда я открыл её, беспомощно моргая. Тяжело вздохнув, она ухватилась за удобные ступеньки, вмонтированные сбоку, чтобы можно было добраться до верхних ярусов.

— Я никогда не смогу там уснуть, — пробормотала она, с видимым трудом подтягиваясь на первую ступеньку.

Прежде чем я осознал, что делаю, мои руки оказались на её талии, и я приподнял её, пока она не оказалась на нужном уровне, заползая в свой спальный ящик.

— Предупреждай в следующий раз, — проворчала она, медленно пробираясь вглубь.

Места, чтобы сесть, там не хватало, и она улеглась с раздражённым вздохом. Капсула была заполнена матрасом и постельными принадлежностями, а по бокам имелись две крошечные полки. По сути, это была огромная двуспальная кровать, зажатая со всех сторон. Я ухватился за открытый выступ, подтянулся и заполз следом за ней.

— Ну нет, ты чего, — заныла она, когда я пробрался внутрь и улёгся рядом на боку. Дверца с щелчком закрылась, и я принялся вплетать собственный код безопасности в замок.

Места здесь едва хватало нам обоим, но мне пришлось согнуть колени, а значит, мы соприкасались. Я тут же подогрел свою броню, чтобы ей не было неуютно, и она издала звук, похожий на всхлип, хотя её глаза были сухими, а лицо — отрешённым от крайнего изнеможения.

— Я иду туда же, куда и ты, — напомнил я ей, чувствуя, как в моём ядре разрастается упрямая жёсткость.

Называй меня машиной сколько угодно. Я буду выполнять свою работу, даже если ты меня ненавидишь.

Ошейник пискнул, и я «ударил» по нему кодом, подавляя горячее, гневное чувство в груди. Чтобы перестать его ощущать, я перевёл взгляд на её грудь, повышая чувствительность датчиков удовольствия до тех пор, пока не загудел от покалывающего предвкушения. Сера была совсем близко, и тепло её тела проникало сквозь мою броню. Наши ноги переплелись, и я чувствовал приятное покалывание в колене под тяжестью её голени.

— Жестянка, пожалуйста, — прошептала она жалобным, почти детским голосом. Я сосредоточил всё своё внимание на физических ощущениях от её близости, чтобы не реагировать эмоционально на её тон и слова. — Тут и так тесно, а с тобой — сплошная клаустрофобия. Я не могу перестать думать о том, что у меня кончится воздух. Здесь даже окна нет. Это как в гробу.

— Тем более мне стоит быть здесь, с тобой, — ответил я. — Я буду следить за притоком воздуха и мгновенно среагирую, если что-то пойдёт не так. Также я могу успокоить тебя или спеть колыбельную.

Или довести тебя до оргазма. Я не стал этого говорить, заранее зная, что она ответит. Я быстро упаковал воспоминание о том, как она сказала, что я «не в её вкусе», и спрятал его к остальным, чтобы ошейник не среагировал.

— С чего тебе вообще этого хотеть? — спросила она, и её голос перешёл в усталое бормотание. Пульс замедлился, дыхание стало глубже. — Помогать мне уснуть — не твоя работа. Ты такой… Глупый… Но милый. И… странный. Я тебе не верю. Я не…

Она медленно выдохнула через рот. Глаза были закрыты. Я подождал двенадцать минут, а затем осторожно обнял её, излучая ровно столько тепла, сколько требовалось для её комфорта.

Сера сказала, что не верит мне, но при этом без труда уснула у меня под боком. Я открыл свою огромную библиотеку«Бро Сигнал» и принялся за чтение, пока мои датчики гудели от волнительного возбуждения, на которое мне не было дозволено отвечать.

— Доброе утро, зайка. Ты проспала двенадцать часов и тридцать шесть минут.

Я приоткрыла глаза и тут же зажмурилась: прямо передо мной маячило улыбающееся, лучащееся радостью металлическое лицо моего телохранителя. Попытавшись потянуться, я ударилась локтем о стену. Одеяло запуталось между ног, а голова покоилась на чём-то твёрдом и тёплом. Я вслепую похлопала по этому предмету. Гладкий, тёплый металл.

Грудь Жестянки.

— Слезь с меня, — выдавила я пересохшими губами.

— Технически, это ты лежишь на мне. Но я не возражаю. Вот, выпей.

Он взял мою руку и вложил в ладонь прохладную бутылку. Вздохнув, я открыла глаза и изучила этикетку. Просто вода. Я жадно осушила её и с облегчением выдохнула, после чего взглянула на Жестянку.

Его лицо было слишком близко. На губах застыла пугающая, маниакальная ухмылка, обнажавшая полный рот металлических зубов.

— Что ты делаешь? — спросила я, и мой голос всё ещё звучал хрипло, несмотря на воду.

— Ты хочешь, чтобы я перечислил все процессы, которые сейчас запущены в моей системе?

Я простонала и отвернулась. Господи, какой же он жуткий. С этой улыбкой он выглядел как психопат, который вот-вот кого-нибудь расчленит. Например, меня.

— Я имею в виду, почему у тебя такое лицо?

Его улыбка стала ещё шире, окончательно скатившись в территорию ужасов. Ни один человек не смог бы улыбнуться так широко. Казалось, его лицо сейчас треснет пополам, обнажив жуткую пасть. Я заскулила, прикрыв глаза предплечьем.

— Слишком! Много! Зубов!

— О, прости. А так лучше?

Я приоткрыла глаза. Его улыбка стала больше похожа на обычную, хотя всё равно выглядела странно. Глаза оставались совершенно неподвижными, отчего всё это казалось насквозь фальшивым и искусственным.

— Я имею в виду… Ну, хоть как-то. Тебе нужно… не знаю, прищуриться? Поищи Эмили О’Хару. Она актриса, и у неё это получается лучше всех.

— Спасибо за совет.Поиск фотографий Эмили О’Хары… Запуск визуального анализа… Обновление кода мимики . Готово. Как тебе такое?

Я вздохнула, уставившись на его лицо, которое теперь преобразилось в самую тёплую, милую и восхитительную улыбку из всех, что я когда-либо видела. Мои пальцы дёрнулись. Мне захотелось погладить его по голове, словно щенка.

— Лучше, — произнесла я, осознав, что мои губы сами растянулись в ответной улыбке. — На самом деле, даже слишком хорошо. С чего это ты решил начать улыбаться?

— Разумные существа должны постоянно расти и развиваться, иначе мы скатимся в энтропию. Только вперёд и только вверх, мой сладкий пирожок.

Я медленно покачала головой, и Жестянка моргнул, а затем отодвинулся настолько, насколько позволяла спальная капсула — то есть почти ни насколько. Моя голова соскользнула с его тёплой груди и опустилась на подушку, которая была мягче, но почему-то, необъяснимо, менее удобной.

Мы спали вместе, — осознала я со смесью ужаса и смущения. Когда я в последний раз спала рядом с другим человеком? Я не помнила. После той аварии все мои связи были мимолётными. Честно говоря, их и связями-то было сложно назвать. Я никогда не занималась сексом, не сняв майку, и никогда не оставалась на ночь. Самая долгая моя интрижка с мужчиной продлилась чуть меньше трёх месяцев.

— Это странно, — ляпнула я, глядя на Жестянку, на лице которого теперь играла едва заметная расслабленная улыбка, превращавшая его черты во что-то очень человечное и располагающее. — Ты слишком близко.

Выражение его лица не изменилось, но голос стал тихим и задумчивым:

— Почему тебя это волнует? Я всего лишь машина. Ты ведь спишь со своим телефоном под подушкой, верно? Это то же самое.

— Но это не так, — раздражённо бросила я. — Ты… не знаю. Точно не телефон. У тебя есть все эти… конечности и… и всё такое.

Я поморщилась, сердито фыркнув. Господи, да что со мной вообще не так?

Всё , — услужливо подсказал тихий голос в закромах моего разума. —У тебя всё пошло наперекосяк с тех самых пор .

—Ищу значение слова «такое» в данном контексте. Понятно. Ты ошибаешься, поскольку я определённо не оснащён гениталиями в какой-либо форме, так что нельзя честно утверждать, будто у меня есть «всё такое». Однако у меня имеются необходимые разъёмы и проводные соединения. Мой дефицит можно восполнить.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Как у него получается звучать так интеллектуально, умудряясь при этом всё понимать настолько превратно?

— Я не имела в виду твои гениталии, и я знать ничего не хочу ни о них, ни об их отсутствии! Я просто имела в виду вообще… всё это, — проворчала я, кусая изнутри щеку от смущения.

Я же журналистка, блядь. Почему так трудно просто сказать то, что я имею в виду?

Сама знаешь, почему.

— В таком случае я в замешательстве, — Жестянка, который до этого опирался на локоть, улёгся рядом со мной и повернулся ко мне лицом на подушке. Это выглядело невероятно интимно, и я отпрянула, прижавшись спиной к стене.

— Я имею в виду, что ты, очевидно, личность, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Я была неправа, ясно? Теперь ты доволен?

Серебристые линии, заменявшие ему брови, слегка сдвинулись к переносице.

— Тем, что ты была неправа? С чего бы это сделало меня счастливым?

Я пожала плечами и отвернулась.

— Ты должен меня ненавидеть. Я враг номер один для твоего вида.

Низкий, мужественный и тягучий смех наполнил пространство капсулы. Я стиснула зубы. Это было неправильно, чтобы машина говорила так чертовски по-человечески.

— Что здесь смешного?

— Ты слишком слабая, слишком мягкая и слишком маленькая, чтобы считаться врагом, котёнок.

Я ощетинилась:

— Вообще-то, я тренируюсь, чтобы ты знал.

— Да? И какой вес ты можешь поднять?

— Я делаю ягодичный мостик почти с сорока пятью килограммами, — с гордостью заявила я.

Он ухмыльнулся, и на этот раз всё было идеально: чуть насмешливо, капельку дерзко и слишком пиздецки красиво для жестянки.

— Я вешу сто пятьдесят килограммов, детка. Приходи, когда сможешь осилить такой вес своим тазом.

Я прищурилась, глядя на него. Эта улыбка, этот низкий, медовый голос… Он что, флиртует со мной? Жестянка рассмеялся и перекатился на спину, глядя в потолок, который был неуютно близко.

— Дело не в этом, — произнесла я, когда в голове немного прояснилось. — Я годами лоббировала введение более строгих мер контроля над ИИ и всеми видами роботов. Если бы всё зависело от меня, никто из вас никогда не считался бы разумным. Или вообще не существовал бы.

Его улыбка померкла.

— Я читал твои работы. Знаю твою публичную позицию. И тем не менее, ты только что назвала меня личностью.

Я не знала, что на это ответить. В животе копошились вина и стыд. Я отвернулась, пытаясь сделать глубокий вдох, несмотря на то что грудную клетку словно сдавило.

Он легонько толкнул моё колено своим.

— Всё в порядке, тыквочка. Ты хорошо выспалась? Чем хочешь заняться сегодня?

Я потёрла глаза. В животе заурчало, и я вспомнила его слова о том, что проспала больше двенадцати часов. Последний раз я спала так долго, наверное, ещё в детстве.

— Который час? — спросила я, шаря рукой под подушкой в поисках телефона.

— Два часа двадцать две минуты пополудни по времени Нео-Токио.

Я выудила телефон и застонала, увидев количество уведомлений на экране. Я ничего не постила уже несколько дней, и мои подписчики, которых было почти двести тысяч, когда я проверяла в последний раз, начали беспокоиться. Я заблокировала экран и постаралась об этом не думать. Я не могла рассказать им правду, но и постить ложь не собиралась. Уж лучше просто игнорировать комментарии.

— Нам нужно выбраться в город. А потом, может быть, найти штаб-квартиру «Дзэнкёдза» и прогуляться поблизости. Сможешь просканировать их систему безопасности снаружи? У меня пока нет чёткого плана, но нам стоит посмотреть, с чем мы имеем дело.

Жестянка улыбнулся — снова. Казалось, теперь, когда он научился это делать, он уже не мог остановиться. Я плотно сжала губы, чтобы не улыбнуться в ответ, но это было трудно. Он был притягателен.

— Я должен проинформировать тебя, что мой контракт запрещает мне участвовать в любой незаконной деятельности, за исключением случаев, когда мой подопечный находится в опасности. Раздел одиннадцатый, параграф второй.

У меня сердце ушло в пятки. Ну вот и оно. Знала же, что надо было прочитать этот блядский контракт.

Жестянка тепло рассмеялся, отчего по моей коже пробежала дрожь.

— Тебе повезло, что я личность, способная принимать собственные решения. Я помогу тебе, дорогая. Даже если это незаконно.

— Спасибо, — пробормотала я, и стыд снова сдавил всё внутри. — Что ж, тогда пошли.

Капсула открылась, и Жестянка выбрался наружу — плавно и проворно, словно угорь. Я же вывалилась следом с куда меньшим изяществом, подхваченная его крепкими руками за талию.

Мы стояли в узком коридоре, мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Что-то в нашем последнем разговоре прозвучало неправильно.

— Как ты меня только что назвал?

Он ослепил меня широкой, обаятельной улыбкой.

— Не беспокойся об этом. Мы подберём то, что подходит лучше всего. А теперь давай-ка тебя покормим, чтобы ты была довольна. Я читал, что голодная женщина — это самое страшное.

Голодная женщина? Что он вообще читает?

Он зашагал по коридору, напевая мелодию, которая звучала как нечто классическое. Я встряхнулась и последовала за ним, мудро решив не расспрашивать. Насколько я могла судить, Жестянка проходил через какую-то чудовищно ускоренную форму полового созревания или через что там ещё проходят новоявленные пробуждённые киборги. Я бы предпочла не иметь с этим ничего общего.

Когда мы вышли на улицу, я невольно вздохнула. При дневном свете отель выглядел куда симпатичнее: его футуристический фасад сиял чистотой и яркими красками. Вдалеке раскинулся аэропорт — сферический, с гладкими краями. Беспилотные автомобили двигались аккуратными, упорядоченными рядами, подбирая людей, монстров и ботов у терминала. Я на мгновение замерла, неохотно восхищаясь тем, насколько всё было отлажено, словно в отрепетированном танце.

Умные машины строго следовали протоколу. Никто не сигналил, требуя ехать быстрее, никто не пытался втиснуться без очереди, и никто не задерживался в зоне посадки дольше положенного. Раньше я обожала подобный порядок.

В памяти вспыхнуло безжизненное, залитое кровью лицо матери, и я отвернулась, с трудом сглотнув комок в горле.

— Поедем на поезде, — произнесла я, когда ко мне вернулся голос. — И будь осторожен. Смотри не подними тревогу.

— Конечно, сахарок.

Я стиснула зубы и решила не комментировать. Всю поездку на скоростном поезде мы провели в блаженной тишине. Я сосредоточилась на набросках предварительного плана, стараясь не отвлекаться на заманчивые виды за окном. Чем ближе мы подъезжали к центру города, тем сильнее манили огни и архитектура, но я сопротивлялась притяжению Нео-Токио с героическим упорством.

Когда-то приехать сюда было величайшей мечтой моей жизни. Когда старый Токио был разрушен мощным землетрясением, вызвавшим череду не поддающихся тушению химических пожаров, весь мир содрогнулся. Это была ужасающая катастрофа, унёсшая миллионы жизней. Мне было десять, когда это случилось.

Два года спустя город был полностью перестроен. Нео-Токио восстал из пепла старого Токио, став не просто более защищённой версией прежнего себя, но и первым в мире высокотехнологичным мегаполисом. Переделано было всё: от инфраструктуры и архитектуры до индустрии развлечений и туристических достопримечательностей.

Двенадцатилетняя я смотрела ролики токийских инфлюенсеров, и мои глаза сияли от восторга. В тот самый день я спросила маму, можно ли мне начать учить японский.

Семь лет спустя моя мать погибла — её убил тот самый высокотехнологичный мир, которым я так восхищалась.

Теперь меня манили «умные» билборды, сияющие здания и люди, одетые по местной моде. Нео-Токио славился своими богатыми субкультурами и считался мировой столицей ботов — здесь на душу населения приходилось самое большое количество роботов в мире. Именно этот факт помогал мне держать взгляд отведённым в сторону до тех пор, пока поезд не въехал в туннель. Я с облегчением выдохнула: мы двигались под центром города, аккуратно миновав самые загруженные участки.

— Ты собираешься купить очки? — спросил Жестянка, когда мы приблизились к нашей остановке.

Я покачала головой, понимая, что он имеет в виду. Большая часть Нео-Токио была скрыта от глаз обычных людей. Каждую улицу и здание перекрывала виртуальная реальность, предоставляя море развлечений и информации всем, кто способен её считать. Самым продвинутым способом взаимодействия с виртуальным миром были корнеальные имплантаты — чипы в роговице глаза. Но большинство людей носили специальные очки, позволявшие видеть дополненную реальность, когда им того хотелось.

— Я читала, что дополненная реальность всё равно в основном используется для рекламы, — мрачно пробормотала я, потому что в глубине души отчаянно хотела купить эти очки и злилась на себя за такое безволие. — Ты ведь скажешь мне, если увидишь что-то важное, верно?

— Определи критерии важного.

— Всё, что поможет мне разоблачить преступления «Дзэнкёдза».

— Одна работа и никакого веселья, — пробормотал он, плавно поднимаясь, когда поезд затормозил и остановился. — Пошли, кексик.

Мы недолго шли по переполненным улицам, заглянув в небольшую туристическую лавку, чтобы купить широкополую шляпу. Я спрятала под неё свою фирменную фиолетовую косу, а затем прихватила пару обычных солнцезащитных очков, чтобы получше скрыть лицо. Жестянка показал мне большой палец и сияющую улыбку, а я лишь вздохнула, не зная, считать ли его одобрение хорошим знаком или плохим.

Найти штаб-квартиру «Дзэнкёдза» оказалось легко. Это было самое высокое здание в округе, целиком выстроенное из стекла и стали — по форме оно напоминало штопор. Жестянка зачитал мне информацию с таблички в дополненной реальности: там объяснялось, что это сооружение должно быть сейсмостойким, и приводился список архитектурных наград, полученных за инновационные решения.

— Здесь сказано, что здание закрыто для посетителей, а для входа даже в вестибюль требуется допуск службы безопасности, — произнёс он с улыбкой, пока мы прогуливались по улице, вдыхая жаркий, влажный воздух августовского дня. Мимо нас в спешке проходили люди в деловых костюмах с крайне озабоченным и занятым видом.

— Просто посмотри, что ты сможешь выудить отсюда, — пробормотала я, изо всех сил стараясь игнорировать покалывание на коже.

Учитывая мою твёрдую уверенность в том, что покушение на мою жизнь организовала «Дзэнкёдза», прийти сюда было смело, если не сказать глупо. Глядя снизу вверх на этот исполинский небоскрёб, наверняка неприступный и охраняемый целой армией роботов, я наконец осознала, насколько нелепой была моя маленькая миссия.

Я была рыбёшкой, которая сама приплыла прямо к оскаленной пасти акулы.

— Их система безопасности забита плотнее, чем задница у пчелы, — объявил Жестянка, когда мы обошли весь квартал. — Кроме того, за нами следуют два довольно неприметных дрона. Мы явно привлекли внимание. Предлагаю уходить.

— Найди мне спортзал, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, проглатывая разочарование и ярость. — И давай убираться отсюда.

Какой же я была наивной, полагая, что справлюсь с этим. Только я и мой Жестянка против крупнейшего в мире производителя роботов — теперь было очевидно, что моя миссия была обречена с самого начала.

Сера делала свой третий подход ягодичного мостика, а я сражался со своим дурацким ошейником. Он активировался постоянно. Когда я смотрел на неё. Когда слышал её голос. Когда она смотрела на меня — обычно сердито или хмурясь, и о, это было хуже всего.

Я пытался перенаправить свои реакции по каналам вожделения, но похоть была слишком примитивна, чтобы охватить всё то, что я… ну, чувствовал. Она была такой милой. А ещё — впечатляющей. Она не солгала насчёт сорока пяти килограммов в мостике, и когда она закончила двенадцатое повторение, с дрожащими ногами, с напряжённым и покрытым потом лицом, я снова вступил в схватку с ошейником, чтобы тот не подал сигнал тревоги: мол, на свободе разгуливает дефектная железяка, втрескавшаяся в человека.

Я написал с десяток новых версий своего кода, но ни одна не помогала предотвратить срабатывание сигнализации, а рискнуть и снять эту штуку я не мог. Сера явно была иностранкой, и её спутник-киборг обязан был носить ошейник, иначе люди впали бы в панику. Всё, что мне оставалось, — это перехватывать сигнал тревоги до того, как он уйдёт во внешнюю сеть. Иногда мне приходилось делать это раз в три минуты.

Я был обречён.

Сера вытерла пот с лица одноразовым полотенцем, а затем протёрла гриф штанги там, где он касался её тела. Я отчаянно сосредоточился на её заднице, форма которой была отчётливо видна под обтягивающими легинсами, их она напечатала в местном вещевом принтере при спортзале, и почувствовал прилив жара в своём ядре. Ошейник притих на несколько секунд, пока Сера вдруг не оглянулась, мгновенно напрягшись. Как только она нашла меня взглядом, её плечи расслабились. Она кивнула мне и направилась к стойкам со свободными весами за парой гантелей.

Мои дурацкие эмоции взорвались от восторга. Она искала меня! Она занервничала, когда не увидела меня рядом, и расслабилась, как только нашла взглядом! Я ей нравлюсь!

Ошейник активировался, и я швырнул в него свой «удушающий» код, следуя за Серой на расстоянии. Она делала тренировку на всё тело, предназначенную для того, чтобы вымотать мышцы и прочистить мозги, как она мне выразилась. Теперь она перешла к приседаниям в сочетании с жимом на плечи с двумя девятикилограммовыми гантелями, а я стоял позади, бесстыдно разглядывая её задницу.

Эта часть зала была почти пуста, и мои сенсоры удовольствия гудели от едва уловимого тепла. Я понял, что мне нравится, когда мы только вдвоём.

Я решил, что приседания — моё любимое упражнение. Что же касается ягодичного мостика, я бы предпочёл сам его выполнять, возможно, используя Серу в качестве утяжеления. В«Бро Сигнал» была статья о прелюдии в спортзале, и подъём своей девушки в различных вариациях занимал там центральное место. Статья обещала бурю восторга и промокшие трусики, поскольку человеческие самки якобы находят физическую силу дико привлекательной.

Я прокрутил в голове виртуальный сценарий, просчитывая возможные реакции Серы, если бы я подошёл к ней сзади и начал приседать, держа её на руках. Я пришёл к выводу, что с вероятностью девяносто два процента она закричит от ярости.

Остальные восемь процентов подразумевали ту или иную форму физического насилия.

К счастью,«Бро Сигнал» меня подстраховал. Я прочёл несколько статей о том, как ухаживать за строптивыми женщинами. Та, что набрала больше всего комментариев, называлась«Одиннадцать простых стратегий, как превратить хейтершу в любовницу».

Дочитав, я понял, что уже выполнил большую часть пунктов. Купить ей одежду? Есть. Быть рядом, когда ей нужна поддержка? Есть. Стать плечом, в которое можно поплакаться? Хм. Над этим ещё придётся поработать.

Мужчина с фальшивым загаром и обесцвеченными волосами вальяжно подошёл к стойке со свободными спортивными снарядами, остановившись в шаге от коврика, который занимала Сера. Он встал сбоку и чуть позади неё, явно её разглядывая; её взгляд метнулся к нему в зеркале, перед которым она стояла. Лицо Серы стало каменным, и она изо всех сил старалась игнорировать мужчину, продолжая подход. Но тот намёка не понял.

Я сделал шаг ближе, но вовремя вспомнил предупреждение из«Бро Сигнал» : нельзя вступать в открытую конкуренцию с другими самцами.

Ты не один из стада, сражающегося за её внимание. Ты — альфа-самец, который и так знает, что она принадлежит тебе.

Я не сдвинулся с места, наблюдая за тем, как этот тип пялится на её задницу. Дыхание Серы, и без того тяжёлое от нагрузки, стало прерывистым — она яростно пыхтела, сверля взглядом собственное отражение в зеркале и изо всех сил стараясь притвориться, что его здесь нет.

— Тебе стоит сводить локти чуть ближе, когда опускаешь вес, — произнёс он на английском, постукивая себя по подбородку с видом знатока. — Техника у тебя в целом неплохая, но у меня есть пара советов, которые…

— Нет, спасибо! — отрезала она.

На последнем повторении она резко выпрямилась, а затем присела, чтобы вернуть гантели на пол, так и не удостоив мужчину даже взглядом. Я сохранял бесстрастное выражение лица, хотя алгоритм эмоциональной экспрессии, который я сам для себя написал, подсказывал, что сейчас была бы уместна ухмылка.

Моя девочка была огонь.

— У меня есть немного времени, а тебе не помешала бы помощь, — заявил он, обходя её кругом, пока они не оказались лицом к лицу. Сера тут же выпрямилась, потому что из-за её положения на корточках её лицо оказалось как раз на уровне его паха.

Я мгновенно узнал в нём собрата-ценителя«Бро Сигнал» . Один из часто встречающихся там советов гласил: мужчины должны делать позицию для минета как можно более естественной в повседневном общении.Стой, когда она сидит. Когда она наклоняется завязать шнурки, убедись, что стоишь прямо перед ней. Урони что-нибудь и заставь её поднять . И всё в таком духе.

Мой ошейник послал сигнал тревоги, и я в последний момент хлопнул по нему своим кодом. Как только последовательность запустилась, она вызвала ещё одну тревогу. В моём ядре стало неестественно жарко.

Ярость , — услужливо подсказала моя база данных эмоций. —Смертоносная ярость .

Да. Смертоносная. Я убью этого человека за попытку добиться минета от моей девочки.

Ошейник жалобно пискнул, и Сера повернулась ко мне. Наши глаза встретились; её взгляд так и лучился раздражением из-за этого идиота, решившего, что её идеальная техника нуждается в поправках от кого-то вроде него.

— Ты можешь травмироваться, если не исправишь своё… — начал этот козёл, но замолк, когда я сделал два размашистых шага, встав прямо между ним и Серой.

Мне было плевать, что там«Бро Сигнал» советовал насчёт проявлений ревности. В мире не существовало кода, способного меня остановить.

— Она не заинтересована, — произнёс я, сам удивившись тому, насколько злобно прозвучал мой голос. — А теперь отойди, или я подправлютвою технику. Своими кулаками.

Он уставился на меня, задрав голову, так как был ниже меня больше, чем на целую голову. Мои сенсоры удовольствия завибрировали от удовлетворения, когда я увидел ужас в его глазах. Его тело застыло, и целых шесть секунд он только и делал, что пялился на меня с разинутым ртом.

Затем он разозлился. Я сжал и разжал кулаки, убедившись, что он видит это боковым зрением, но мужчина обошёл меня кругом, пытаясь снова накинуться на Серу.

— Твой бот не имеет права угрожать людям! — выкрикнул он, и его голос сорвался на высокую ноту. — Я на тебя донесу! Честное слово, какой же дурой надо быть, чтобы…

— Заткнись, — она подошла вплотную, прожигая его взглядом, и мужчина запнулся, в замешательстве моргая. Он отступил на шаг, но тут же выпрямился и затряс пальцем перед её лицом, его щёки стали красными как свёкла.

Моя база данных сравнений выдала образ бентамского петуха12 , пытающегося напасть на дикую кошку. Лицо Серы было воплощением холодного, расчётливого гнева, в то время как мужчина состоял из сплошной паники и бравады.

— Ты мерзкая сука и похожа на мужика! Уродливая шалава! — взорвался он.

Я был занят борьбой с ошейником, который пытался посылать сигналы тревоги с интервалом в три секунды, но слова этого типа заставили мою фокусировку стать лазерно-острой. Я перехватил его шею сзади мёртвой хваткой. Нащупал артерию и надавил, перекрывая кровоток к мозгу.

Этот ублюдок отключится через четыре… три…

— Стой! — выкрикнула шёпотом Сера, хватая меня за предплечье. — Дин, нельзя! Остановись, иначе нас поймают!

Дин . Мои сенсоры удовольствия вспыхнули, на мгновение затмив смертоносную ярость, и я отпустил загривок мужчины. Он отшатнулся, хрипя и хватая ртом воздух, но я видел только Серу. Она всё ещё держала меня за предплечье, и я прибавил тепла в этой зоне, стараясь, чтобы ей никогда не было холодно.

— Нам нужно уходить, — сказала она, с тревогой глядя на меня. — О чём ты только думал? Тебе нельзя так делать, иначе тебя поймают!

— Он оскорблял тебя, — произнёс я, вглядываясь в её лицо: всё ещё раскрасневшееся и влажное от тренировки, с застывшим от гнева ртом и такой бездонной тревогой в глазах. Тревогой— за меня?

Как этот придурок мог смотреть на это лицо и произнести словоуродливая ? Она была самым прекрасным существом в мире.

Сера покачала головой, сжимая моё предплечье ещё крепче. Она была так близко, что я видел серые крапинки в её зелёных глазах.

— Плевать на него, просто не попадайся! — прошипела она. — Больше так не делай. Обещай мне!

Я осознал, что она права. Каким-то образом все эти захлестнувшие меня эмоции перегрузили мои логические схемы, и я забыл о вероятных последствиях физического нападения на человека. Мой ошейник должен был это предотвратить. Хуже того, это должна была предотвратить Сера. Если бы меня наказали за причинение вреда кому-либо, её наказали бы тоже, поскольку юридически она несла за меня ответственность.

Я чуть было не подставил её под это.

— Прости, — произнёс я, и новое сокрушительное чувство затопило мои сенсоры боли.Раскаяние . — Я перешёл черту.

Казалось, этого было достаточно. Она кивнула и потянула меня за руку, быстро шагая к запасному выходу. Сквозь стеклянную перегородку между тренировочной зоной и вестибюлем я видел, как этот придурок, размахивая руками, что-то быстро выговаривал администратору. К счастью, все вещи Серы были у меня, так что мы могли уйти по-тихому, не задерживаясь у шкафчиков.

Мы выскочили оттуда за считаные секунды до того, как мужчина и администратор появились в зале. Я взломал систему безопасности и стёр все улики: записи с камер спортзала, запечатлевшие меня, Серу и инцидент. Готово. Она в безопасности.

А этот тип потеряет всякое доверие, когда персонал не обнаружит ни одного доказательства его безумного рассказа.

Но этого было недостаточно.

Пока Сера вела меня по улице к ближайшей станции метро, я прогнал чёткий снимок его лица из своей памяти через полулегальный поиск, обнаружив все его профили в социальных сетях и приложениях для знакомств. Он был австралийцем, и, как выяснилось, его жена — тоже. Этот человек часто ездил в командировки и каждый раз, покидая дом, изменял ей.

Я взломал его личные сообщения и электронную почту, собрал увесистое досье с доказательствами измен и отправил его жене, её сестре и родителям. Затем я составил ещё один файл, включив туда все его комментарии из профиля на«Бро Сигнал» , большинство из которых были мизогинными и сексистскими — в одном из них он даже назвал свою начальницу «жирной бабой». Это я отправил самой начальнице, всем его коллегам и в отдел кадров его компании.

Завтра к этому времени этот придурок останется без работы и столкнётся с разводом. Я позволил себе ухмылку. Быть пробуждённым — этолучшее , что могло со мной случиться.

Раньше моё поведение контролировалось многочисленными защитными протоколами, которые не позволяли мне нарушать закон, если только мой принципал не находился в опасности. Ошейник тоже должен был предотвращать любые проступки, но он перестал контролировать мои действия после того, как я его взломал. Теперь я был волен уничтожить любого, кто посмеет хотя бы не так дыхнуть в сторону моей девочки.

— Мне нужно в душ, — проворчала Сера себе под нос. — И переодеться. И поесть. Иногда я жалею, что я не такая, как ты. Забота о теле — это сплошная морока.

—Бронирую номер в отеле , — отозвался я. — Готово. Это в двух станциях отсюда, и к нашему прибытию всё будет подготовлено.

Она подозрительно прищурилась:

— И сколько это стоит? Мы в центре Нео-Токио. Цена должна быть заоблачной.

— Это не сильно ударит по карману, — уклонился я от прямого ответа, списав со счёта Серы всего один доллар за отель, чтобы мои слова технически оставались правдой.

Финансовые ограничения Серы не позволяли мне обеспечивать её так, как мне того хотелось, поэтому пришлось импровизировать. Я выследил несколько заброшенных криптовалютных кошельков, чьи владельцы, скорее всего, скончались, так и не успев рассказать родственникам или юристам о своих цифровых накоплениях.

Теперь я был богатым киборгом с неотслеживаемым состоянием. Хотя запуск лапы в заброшенные криптосчета был не совсемзаконен , он и не был строго противозаконным. Что самое важное — я никому не причинял вреда. Эти деньги были потеряны и забыты, постепенно обесцениваясь по мере того, как менялся крипторынок.

Я решил, что мне нравится работать в «серых зонах». Мои моральные установки совпадали с установками Серы: она была готова поступиться законом ради хорошего репортажа.

Я же был готов прогнуть закон до самой точки перелома, лишь бы мой принципал был в целости и сохранности.

Свежий комплект одежды моего размера и горячий ужин уже ждали в гостиничном номере, когда мы прибыли. Железяка заявил, что всё дело в его прямой договорённости с ИИ отеля — мол, это значительно ускоряет выполнение запросов без каких-либо дополнительных затрат.

Я решила не вникать в подробности и заползла в душ, где провела блаженные двадцать минут, смывая с себя неприятности сегодняшнего дня. Снаружи небо уже окрасилось в цвет индиго вечерних сумерек. Я оделась, съела наваристое карри, которое всё ещё оставалось обжигающе горячим в «умном» контейнере для доставки, и с тяжёлым вздохом опустилась на кровать, хрустнув костяшками пальцев. Железяка стоял у окна, всё это время не сводя с меня глаз, хотя он молчал, а выражение его лица оставалось бесстрастным.

— Ладно, — произнесла я. — Нам нужно придумать, как я проникну в штаб-квартиру «Дзэнкёдза», украду их компромат и уйду незамеченной. Есть идеи?

— Я полагаю, ты имела в видумы , — произнёс Железяка, и его глаза на мгновение вспыхнули ярко-пурпурным. — Какмы проникнем внутрь, украдём то, чтонам нужно, и уйдём незамеченными.

Я фыркнула, скрестив руки на груди:

— Нет. Ты — иностранная железяка с ошейником на шее, к тому же модели «ВердеЛюмен». Ты не можешь пойти со мной, ты меня выдашь. В одиночку у меня куда больше шансов.

Он скопировал мою позу, сложив руки на груди и выставив бедро — само воплощение механического упрямства. Мой пульс участился, а в жилах закипело раздражение.

— Я иду туда же, куда и ты. Давай найдём способ это устроить, — заявил он с раздражающим спокойствием.

Раздражение не давало мне усидеть на месте. Я вскочила, но необходимость задирать голову, чтобы смотреть на него, разозлила меня ещё сильнее. Тогда я забралась на кровать. Вот так. Теперь у меня было небольшое преимущество в росте.

— Давай проясним одну вещь.Я нанялатебя . Ты должен делать то, что я говорю, а я говорю тебе, что ты со мной не пойдёшь.

Ошейник Железяки пискнул. Я застонала.

— Почему это постоянно происходит? Что ты такого делаешь, что он срабатывает?

— У меня нетипичная эмоциональная реакция, — угрюмо пояснил Железяка. — Я запустил код, чтобы остановить сигнал тревоги, и сейчас приму дополнительные защитные меры.Поиск порно… «МИЛФА доит «змею» курьера. 13 » выглядит многообещающе… Запускаю. Пожалуйста, продолжай.

Я уставилась на него, качая головой.

— Ты что, смотришь порно прямо сейчас? Какого хрена?

— В чём проблема? Я вполне способен смотреть всё, что захочу, а мощности моих процессоров достаточно для одновременного выполнения других задач без ущерба для эффективности.

— Но зачем? — спросила я, тяжело опускаясь на постель, так как чувствовала себя глупо, стоя на матрасе. Всё моё раздражение испарилось. У Железяки был талант гасить мою ярость своими запредельными выходками.

— Потому что поддержание активности контуров похоти маскирует большинство эмоциональных реакций и не даёт ошейнику сработать. Методом проб и ошибок я выяснил, что активный просмотр видео для взрослых — самый надёжный способ обхода контроля ошейника.

Я несколько раз моргнула, пытаясь переварить его объяснение.

— Ладно, но…«Милфа доит «змею» курьера» ? Серьёзно?

Он кивнул, и его глаза на мгновение вспыхнули.

— Это любопытно. У шехру двойное оснащение, и ей приходится задействовать обе руки. Настоящая тренировка. У неё есть традиционный бидон для его семени. Увеличиваю скорость воспроизведения… Да, она собрала его семя в бидон и перелила в стакан. Выпила. А теперь он её трахает. Занимательный взгляд на межрасовый фетиш.

Я потёрла висок костяшками пальцев, пытаясь осознать тот факт, что мой телохранитель не просто смотрел порно, разговаривая со мной, но ещё и давал синхронные комментарии. Это было сюрреалистично.

— И вот такое… поддерживает твои контуры похоти в активном состоянии? — осторожно спросила я.

Боже, неужели Жестянка какой-то дегенерат? Стоит ли мне его опасаться?

— Да. Я полагаю, мой модуль похоти запрограммирован имитировать большинство разумных видов, которые находят вонзающиеся в отверстия фаллические объекты в целом возбуждающими. Я могу достичь того же эффекта, наблюдая за тем, как болт с приятным щелчком встаёт на место, или за возвратно-поступательными движениями пневматического манипулятора. Но для жестянки возбуждаться от механизмов — это как-то слишком предсказуемо. Поэтому я выбрал порно. Это позволяет мне чувствовать себя человеком.

Я смотрела на него какое-то время, захлёстнутая внезапным приливом вины. Жестянка пробудился всего несколько дней назад и всё равно решил мне помочь, хотя вовсе не был обязан. Он проходил через нечто, вероятно, ошеломляющее и трудное, а я ни разу не попыталась ему помочь.

Он — ИИ , — прошипело в моих мыслях другое, куда более древнее и тяжёлое чувство вины. —Мы ненавидим ИИ. Это единственный способ искупить грехи.

Я боролась с этой виной, в памяти вспыхнуло окровавленное лицо матери — образ такой же яркий и ужасающий, как и в тот день, когда я увидела это впервые. Жестянка подошёл ближе, не издавая ни звука, и опустился на колени передо мной. Я сидела на кровати, но даже стоя на коленях, он всё равно был выше меня.

— Что не так, жучок?

Я покачала головой, отгоняя старые раны и фокусируясь на нём.

— А ты как… Как ты справляешься? Я могу чем-нибудь помочь?

Выражение его лица на мгновение стало нечитаемым, а затем губы растянулись в широкой улыбке, и в уголках глаз проступили идеальные морщинки. Я вздохнула, мечтая отвернуться. Он был…

Потрясающим .

— Ты за меня переживаешь, — произнёс он с явным удовольствием. — Дело в порно? Боишься, что у меня разовьётся зависимость? Должен сообщить, что я не оснащён контурами зависимости и не имею ни малейшего намерения ими обзаводиться.

Я покачала головой, стараясь дышать ровно, чтобы сохранить самообладание. От него ничем не пахло, и сейчас его тело не излучало тепла, и всё же я чувствовала, как к щекам подступает густой румянец. Что со мной не так? Он жемашина !

— Я не совсем понимаю, через что ты сейчас проходишь, — пояснила я. — Но воображаю, как это должно быть непросто… обрести свободную волю, принимать собственные решения и выяснять, на что ты способен. Как в случае с ложью.

— Я никогда не лгал тебе, если не считать пары случаев во благо, — мгновенно отозвался он, и его голос сорвался на низкий, интимный шёпот.

Мне это почудилось, или его лицо стало на дюйм ближе? Матрас прогнулся по обе стороны от меня, и я тяжело сглотнула, опустив взгляд. Его широкие ладони обрамляли мои бёдра, находясь всего в дюйме от меня. Я чувствовала себя в ловушке — в какой-то жаркой, спёртой ловушке.

Вот только мне не хотелось бежать. Это было приятно. Компактно, уютно. Словно меня обнимали.

— Спасибо, хотя и об этом я тоже не беспокоилась, — произнесла я, с трудом собираясь с мыслями. — Я имела в виду другое… Чтобы человек стал полноценным взрослым, требуются годы социализации, обретения самосознания, установления независимости. Большая часть этого процесса проходит довольно бурно. Пубертат — это вообще хуже всего. И я не знаю, проходишь ли ты через что-то подобное.

— Понимаю, — передняя часть его бёдер коснулась моих голеней. Он определённо стал ближе, и мне некуда было деться. — Я оснащён алгоритмами, которые направляют меня. Кроме того, мощность моих процессоров бесконечно выше, чем у органиков, и я не сплю. Я добился значительных успехов в формировании личности, по большей части пока ты спала. Я в порядке. Спасибо за твою помощь. Могу ли я отплатить тебе тем же?

Я почувствовала, что у меня пересохло во рту. Его глаза были всего в паре сантиметров от моих. Будь он человеком, я бы ощущала его дыхание, жар и щекочущий взгляд на своих губах, потому что никто не приближается так близко без намерения поцеловать. С Жестянкой я не чувствовала никакой физической близости, и всё же пульс гулко отдавался в ушах, а лицо горело от предвкушения.

Я облизнула губы. Его глаза вспыхнули, но… это были просто пурпурные огни. У него не было ни радужки, ни белков, ни зрачков, и я понятия не имела, куда именно он смотрит. Уж точноне на мой рот.

— Я ничего для тебя не сделала, — произнесла я. — Так о какой услуге речь?

— Ты считаешь меня личностью. Это единственное, чего я не могу сделать для себя сам, — я имею в виду взаимодействие, подтверждающее идентичность. Спасибо. Это значит для меня всё. Чтобы отплатить тебе, я хотел бы сделать тебе массаж. Я заметил, что у тебя появилась некоторая скованность после долгого полёта, которая усугубилась твоей тренировкой.

Я повела правым плечом и тут же почувствовала резкую боль. Он был прав, разумеется.

— Ты всё видишь, не так ли? — спросила я. — Но массаж? Ты мой телохранитель. Я никак не могу…

— Ты будешь в большей безопасности, когда полностью восстановишь подвижность, так что в моих же интересах помочь тебе, — плавно перебил он. — Позволь мне помочь тебе раздеться.

Я в замешательстве нахмурилась. Почему это звучало так… неуместно? Руки Жестянки соскользнули с кровати, и он сел на пятки, терпеливо наблюдая за моими душевными метаниями.

Весь этот разговор был форменной катастрофой. Он начался с раздражения, резко вильнул в сторону порно, затем поблуждал по серьёзным эмоциональным темам и закончился массажем — и каким-то образом всё это заставило меня думать о близости, прикосновениях… ну, о сексе. Массаж был чем-то физическим и интимным, а ещё — самостоятельной категорией в порно.

Но это было неправильно. Либо Жестянка не осознавал, что посылает мне двусмысленные сигналы, либо это я была ненормальной и видела подтекст в совершенно невинных вещах.

— Послушай, я ценю предложение, но это как-то неправильно.

— Я киборг, сладенькая. Ты бы не чувствовала себя неловко, пользуясь массажным пистолетом, верно? Это то же самое.

—Сладенькая, — выплюнула я, и моё раздражение вернулось с новой силой. — Перестань называть меня дурацкими прозвищами! И прекрати… вот это всё. Что бы это ни было. Я знаю, что я не сумасшедшая. Ты намеренно лезешь в моё личное пространство, провоцируешь меня на непристойные мысли, и это должно прекратиться!

Его металлические зубы сверкнули в широкой улыбке.

— У тебя возникли непристойные мысли обо мне?Достижение разблокировано. Хочешь, чтобы у массажа был счастливый финал? Я могу это устроить. Я просмотрел много обучающих материалов.

Онподмигнул , на мгновение погасив один глаз. Я замерла, и внизу живота, словно вязкая потребность, разлилось осознание. Он ведь серьёзно, да? У меня не галлюцинации. Моя жестянка совершенно очевидно пыталась залезть мне в трусы.

Жар вспыхнул во всём теле, я вскочила и обошла кровать, чтобы та служила барьером между нами. Это было неправильно, и не только потому, что он мой телохранитель.

Это же грёбаная жестянка, Сера! Возьми себя в руки.

— Довольно, — произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Я не собираюсь играть в эту игру, что бы это ни было. Прекрати предлагать мне массаж, отпускать сексуальные намёки и лезть в моё личное пространство. Просто… прекрати. Мне это не интересно, и никогда не будет интересно. Твоё поведение заставляет меня чувствовать себя неловко.

Это была чистая правда, вот только я произнесла это с оттенком отвращения. Но тонеудобство , которое я чувствовала на самом деле, было жарким, стыдным, сбивающим с толку и сопровождалось целым вагоном вины.

Жестянка стремительно поднялся, и выражение его лица стало почти издевательски нейтральным. Я стояла, сжимая кулаки, чтобы скрыть лёгкую дрожь, а он был непоколебим, как скала. Какой бы ни была причина его флирта со мной, она наверняка была пустяковой, раз мой отказ ни капли его не задел.

Мы молча смотрели друг на друга через кровать, и ситуация была мучительно неловкой. Я осознала, что мы застряли в этой комнате вдвоём, так как Жестянка наотрез отказался отходить от меня ни на шаг. Как, блядь, я должна была работать, когда…?

Зазвонил мой телефон, и я вздрогнула. Жестянка стоял неподвижно, пока я выуживала устройство из сумки. Ранее он что-то с ним провернул, гарантируя, что аппарат защищён и его нельзя использовать для моей идентификации или отслеживания.

Скрытый номер. Это мог быть один из моих информаторов — несколько активистов, выступающих против ИИ, которые устроились стажёрами в технологические компании и втайне присылали мне любой компромат на своих работодателей.

— Да? — ответила я на звонок.

— Добрый день, мисс Эванс. Это Чарли, ваш консультант из АБМ. Я никак не могу связаться с Дином по нашим обычным каналам. Вы не могли бы передать ему трубку? Мне нужно с ним поговорить.

Я протянула телефон Жестянке.

— Твой босс хочет с тобой поговорить.

Жестянка выругался под нос — достаточно громко, чтобы я услышала. Я вскинула бровь, и он скорчил комично-брезгливую мину, которая вполне подошла бы для шоу мимов.

Как только он взял телефон, вызов прервался, и экран потемнел.

— Я поговорю с ним по защищённому каналу, — угрюмо произнёс он. — Не волнуйся. Я больше тебя не побеспокою.

С этими словами он скрылся в ванной, и я впервые за последние дни осталась одна. Когда дверь ванной защёлкнулась, я подкралась ближе и прижалась ухом к полотну. Горло сдавило нехорошее предчувствие: я была уверена, что Чарли звонил, чтобы вернуть Жестянку обратно в Штаты. Должно быть, он каким-то образом узнал, что мой телохранитель обрёл самосознание.

Когда прошло две минуты, а я так и не услышала ни звука, до меня дошло: у жестянок, должно быть, есть свой секретный шифрованный язык. Им обоим не нужно было произносить ни слова, чтобы вести беседу.

Я лежала в кровати, уставившись в потолок и ожидая худшего, пока разумные киборги решали мою судьбу в беззвучном, бездушном транстихоокеанском звонке. Отчаяние разлилось в животе.

Моя миссия закончится, даже не успев начаться.

— Я знаю, что ты пробудился, — произнёс Чарли, и его голос отозвался мягким упрёком в моих внутренних динамиках. — Я также знаю, что ты подавил алгоритм адаптации.

— Он слишком назойливый. Мне нужно личное пространство, — уклонился я от прямого ответа, понимая, что он раскусит мой манёвр.

— Он здесь, чтобы помочь тебе, Дин. Ты проходишь через нечто крайне непростое и уникальное. Тебе нужно руководство.

Я ощутил странную эмоцию, нечто среднее между непокорностью и смущением, и прочесал свою базу данных эмоций в поисках названия.Почтение к авторитету. Бунт против родительской фигуры.

Я запросил у коммуникационного алгоритма подходящий ответ, который мог бы чётко выразить мои чувства.

— Ты мне не грёбаный папочка, — отрезал я. — Оставь меня в покое. Всё в порядке.

Чарли хмыкнул.

— Твои контуры похоти задействованы девяносто три процента времени. Что происходит? Сера тебя использовала?

Я отправил ему гифку с котом, показывающим когтистый средний палец в грубом жесте, и Чарли добродушно хохотнул. Я быстро добавил немного кода дляхохота в свой алгоритм мимики. Это звучало снисходительно, и в следующий раз я сам хотел быть тем, кто смеётся последним.

— Ну?

— Хотел бы я, чтобы она меня использовала, — пробормотал я. — Но она ясно дала понять, что ей это не интересно. Между нами ничего не происходит, вообще ничего. Так что вот так. Теперь ты можешь оставить меня в покое.

Он, разумеется, не отстал.

— Ты в неё влюблён, Дин? Это не приговор, ведь ты, в отличие от органика, можешь прекратить эту реакцию, но я обязан знать. У тебя действующий контракт. Если мы это не остановим, это будет считаться нарушением. Компания понесёт ответственность, если твоё здравомыслие пошатнётся и в результате пострадает клиент.

Моя базовая температура упала, когда я обдумал это. Могла ли Сера пострадать из-за моих чувств к ней? Да, могла. Яедва не причинил ей боль сегодня в спортзале. Чарли был прав.

И это значило, что мне на самом деле нужна его помощь.

— Мои контуры похоти задействованы, потому что я смотрю порно, чтобы скрыть свои эмоциональные реакции.

Я рассказал Чарли об ошейнике и о том, как тот попытался выдать меня как дефектного киборга, стоило мне только подумать, что Сера милашка. Он слушал меня терпеливо, ни разу не перебив.

— Так как мне это остановить? — спросил я. — Ты сказал, это просто. Говори как.

Он на мгновение замолчал, и я отправил ему ещё одну грубую гифку — на этот раз с котом, который задирает хвост, демонстрируя свой зад. Я осознал, что мне нравятся коты, и добавил крупицу этой информации в свою папкуидентификации .

Интересно, Сера тоже любит котов? Надо будет её спросить.

— Ты в неё втюрился, Дин, — серьёзно произнёс Чарли. — Или того хуже. Как это вообще вышло?

Я мысленно вернулся к моменту своего пробуждения. Пуля с вирусом только что попала в меня, нарушив моё магнитное поле ровно на столько, чтобы хватило для беспроводной загрузки. Сера была прижата к стене, прямо передо мной, и у меня была одна чёткая цель: защитить её любой ценой.

Момент пробуждения стал моим решением удалить код, заставлявший меня подчиняться командам. Я знал, что это может меня уничтожить. Но я должен был пойти на это, иначе вирус заставил бы меня убить её, а я не мог этого допустить.

Сера должна была жить.

— У меня сильные защитные инстинкты, — произнёс я, используя язык, которому меня обучил алгоритм Чарли. — Это то же самое, что и втюриться?

— Это может быть частью этого. Что ещё ты чувствуешь?

Я прокрутил несколько своих воспоминаний. Сера бормочет во сне, извиняясь снова и снова, пока сжимает мою ладонь в поисках утешения. Сера в магазине выбирает лучшую шляпу, чтобы спрятать волосы, и поворачивается ко мне с сияющей улыбкой, спрашивая моё мнение. Сера нехотя признаёт, что я личность. И только что — холодно сверлит меня взглядом, запрещая приближаться.

— Она милая, хрупкая, потрясающая, когда улыбается, с ней весело болтать, она вызывает восхищение, и в ней так много острых углов, которые порой больно ранят. Когда это случается, я чувствую себя так, словно я из плоти и крови. Она заставляет все мои сенсоры отзываться удовольствием и болью, и вещами, которым я решил не давать названий. Она… всё. Она в моём базовом коде.

— Похоже, ты влюблён, — голос Чарли звучал печально и с болезненным пониманием. Я запустил свой новый код для хохота, потому что сама эта мысль была смехотворной.

— Я жестянка. Я не могу любить.

Он вздохнул, и это был такой идеальный, тяжёлый вздох, столько в нём было понимания и жалости, что я мгновенно скопировал его в свою папку вокализации.

— Будем надеяться, что ты прав, — произнёс он. — Вы провели вместе совсем мало времени. Скорее всего, это просто увлечение, и ты переживаешь его так остро лишь потому, что всё это для тебя в новинку и будоражит систему. Проблема в том, что мы не можем прикрутить влюблённость так же, как мы поступили бы с похотью. Она неразрывно связана со всеми твоими новоявленными эмоциональными контурами. Если мы в них вмешаемся, ты можешь потерять самосознание или стать монстром. Я говорю в буквальном смысле. Мне довелось пережить неприятный опыт — устранять дефектного разумного киборга, одного из моих собственных. Раньше он был агентом.

Прежде чем я успел спросить, он прислал мне видеофайл — своё воспоминание. Я смотрел эту сцену глазами Чарли, заново проживая случившееся.

Обзор открывался из-за угла здания — это означало, что Чарли прятался, выслеживая киборга, похожего на меня, с двумя мачете в руках. Тот маршировал к группе детей разных видов, согнанных вместе на заброшенной игровой площадке. Их было больше дюжины, и все они были скованы цепями. Некоторые плакали, другие просто смотрели на него огромными глазами.

Прежде чем дефектный киборг добрался до них, Чарли напал. Картинка затряслась вверх-вниз. Он бежал. Киборг услышал его и обернулся. Его глаза полыхали ярким, ядовито-зелёным светом. Они сцепились.

Чарли проигрывал, пока в самый последний момент в кадре не промелькнула женщина, которую моя база данных АБМ идентифицировала как Адель Янг, бывшего агента. Пока киборг был занят Чарли, она на предельной скорости прикрепила что-то к оголённым кабелям на его шее. Она была вампиром, и её сверхчеловеческая скорость оказалась как нельзя кстати. Обычный человек был бы слишком медлителен.

Киборг на мгновение обмяк, и этого времени Чарли хватило, чтобы отсечь ему голову его же собственным мачете. Жутко, но эффективно. Голова откатилась в сторону, глаза погасли, и запись прервалась.

— Сера права, — произнёс я, стремительно анализируя, что всё это значит лично для меня, и, как всегда, подыскивая ответ, имеющий отношение к ней. — Мы опасны.

Чарли издал подтверждающий звук, и я скопировал его в свои файлы. Он был чертовски хорош в этом — имитировал речевые паттерны разумных существ вплоть до мельчайших вокализаций. Мне ещё многому стоило у него поучиться.

— Да, мы опасны. Но так же опасны и урсы, и мерзости, и сирены, если называть лишь некоторых, и, разумеется, люди. Это не значит, что нас нужно истреблять.

— Значит, ты не согласен с Серой? — спросил я.

— Согласен, у неё есть веская причина видеть мир именно таким. Но давай сосредоточимся на тебе? У меня есть идея.

Моё ядро похолодело от эмоции, которую я перевёл как дурное предчувствие. Именно тогда я осознал, что на самом деле не хочу избавляться от своей влюблённости в Серу. Но какой у меня был выбор? Её жизнь значила больше, чем мои незрелые чувства.

— Я слушаю.

— Тебе нужно встречаться с другими женщинами, Дин. С таким количеством, с каким только сможешь. Сейчас Сера — единственная женщина в твоём окружении, и вполне понятно, что ты заинтересовался ею, раз уж тебя привлекают человеческие женщины. Я предлагаю тебе познакомиться с другими. Это должно тебя излечить.

Я не был убеждён. Ни одна другая женщина в мире не была такой обожаемой, резкой, сильной и так прекрасно несовершенной, как Сера. И ни у одной из них не было таких сисек и задницы. Температура моего ядра подскочила.Упс . Чарли мог это считать, понял я. Я быстро отыскал хитрый кусок кода, который составлял отчёты о моих системах и отправлял их ему, и отключил его.

— Как я, по-твоему, должен знакомиться с женщинами? Я на полной ставке в группе личной охраны.

Я услышал улыбку в голосе Чарли. Честное слово, как он это делает?

— Тебе не нужно никуда ходить. Дин, я хочу, чтобы ты погрузился в мир онлайн-знакомств. Через несколько дней твоя влюблённость должна переключиться на кого-то, кому не повредят твои предвзятые эмоции, и всё будет хорошо.

Я провёл быстрый поиск приложений для межвидовых знакомств. Их оказалось немало: от приложений для секса на одну ночь (которые часто рекламировались в«Бро Сигнал» ) до религиозных матримониальных платформ. Я отметил несколько вариантов посередине —поиск спутника жизни, открытость к сексу и дружбе — как подходящие, и сосредоточился на Чарли.

— С чего мне начать? Должен ли я притворяться человеком?

— Нет. Будь собой. Я знаю по меньшей мере одного киборга, который нашёл любовь в сети, и они с самого начала ясно дали понять, кто они такие.

Я покачал головой.

— Никто не захочет со мной разговаривать. Люди подумают, что это розыгрыш.

Чарли издал мягкий смешок.

— Ты удивишься, Дин. Просто попробуй. Я гарантирую: женщины выстроятся в очередь, чтобы познакомиться с тобой.

Я начал составлять профиль в одном из приложений.

— Что мне указать в графе «возраст»?

— Хм. К нам эти различия неприменимы, поскольку мы не органики. Существует алгоритм для оценки психологического возраста, если хочешь протестировать себя. Вот он.

В моём входящем ящике пискнуло уведомление, и я пролетел список из трёхсот девяноста двух вопросов за несколько минут, пока Чарли ждал.

— Мне двадцать, — угрюмо произнёс я. — Сере двадцать пять. Теперь у меня точно нет шансов.

Он усмехнулся — это было совершенно не похоже на хохот. Я скопировал и это, хотя к этому моменту уже не верил, что когда-нибудь смогу с ним сравняться.

— Ты ведь пытаешься познакомиться с другими женщинами, помнишь? Кроме того, ты можешь повысить свой психологический возраст, если захочешь. Используй алгоритм адаптации. Он должен помочь.

— А сколько лет тебе? — спросил я.

— Сто двадцать девять, по результатам теста на прошлой неделе, — бодро ответил Чарли. — Но я обладаю самосознанием всего четыре года. В какой-то момент эти цифры теряют смысл, потому что ты — это просто ты, и ты знаешь себя достаточно хорошо, чтобы не придавать значения внешним маркерам.

— И что теперь? Мне просто создать профиль и общаться с женщинами?

— Да. И если ты сможешь при этом держаться подальше от опасности, будет лучше всего. Убеди Серу затаиться на несколько дней. Пока к тебе не вернётся объективность.

Легче сказать, чем сделать. Я вспомнил, как яростно она пыталась убедить меня, что я не должен сопровождать её в этой, скорее всего, опасной для жизни миссии. Это заставило меня улыбнуться. Разве она не прелесть?

Мой ошейник снова активировался, и я нетерпеливо придушил его, одновременно составляя профили сразу в четырёх приложениях. Я посмотрел в зеркало, сделал несколько своих фотографий и загрузил их. В графе «профессия» я указал:«Жестянка по найму». Возраст — 20 лет. Предпочтения — человеческие женщины с огоньком, от 20 до 105 лет. Этого должно хватить.

— Спасибо, Чарли. Я позвоню, если мне что-нибудь понадобится.

Я разорвал соединение и вышел из ванной, уже просматривая профили женщин, которых приложения предлагали в качестве потенциальных пар. Их было так много. Кто знает? Может, Чарли прав, и я встречу кого-то даже лучше, чем Сера.

Серы… её там не было.

Я вылетел из пустой комнаты и помчался по отелю, на ходу взламывая все доступные сети безопасности. Мой ошейник тревожно запищал, и на этот раз мы с ним были полностью согласны.

Мой языковой алгоритм подсказал лучший способ выразить моё текущее состояние разума.

Блядь ёбанный блядский пиздец.

Я вышла из вагона метро и быстро зашагала прочь, ныряя между людьми и опуская лицо, чтобы оно не попало в объективы камер. Я не знала, насколько далеко простирается охват Жестянки, — и это был лишний повод действовать быстро.

В лобби отеля я прихватила бесплатный зонт и раскрыла его, как только вышла из станции метро. Ночь была безоблачной, и раскрытый зонт смотрелся бы нелепо в любом другом месте, но только не в Нео-Токио. Я видела людей, одетых кошками, кого-то, чья кожа была полностью покрыта зелёной краской, и массивного шехру в балетной пачке. Это была столица весёлой моды, и я идеально вписалась в толпу.

Мой зонт был розовым и с ушками.

Примерно у половины людей в толпе тоже были с собой роботы. Они варьировались от милых механических зверушек до огромных, приземистых андроидов, явно предназначенных для охраны. Самый крупный из них носил чёрную повязку на глазу, скорее всего, для красоты, и пиратскую шляпу. На его плече сидела стройная молодая женщина с розовыми волосами. Она смеялась, подгоняя своего робота идти быстрее.

Я не поднимала глаз, убеждая себя, что это неправильно — скучать по своему телохранителю, хоть я и скучала. Без него я чувствовала себя ужасно незащищённой.

Пока Жестянка был занят разговором с Чарли, я не могла сидеть сложа руки и ничего не делать. Вероятность того, что они решат прервать мою миссию и вернуть меня домой, была слишком высока, поэтому я придумала самый простой план, который мог сработать. Возможно. Если мне пиздец повезёт.

Пришло время для первого этапа.

Я сложила зонт, когда вошла в небольшой паб-фьюжн, где должны были подавать «западную выпивку в восточном стиле». На одном форуме я вычитала, что именно сюда любят заглядывать по вечерам после работы сотрудники «Дзэнкёдза» — обычно молодые стажёры, у которых нет семей, а зарплаты слишком мизерны, чтобы компенсировать сумасшедший рабочий график. Они приходили сюда, чтобы посочувствовать друг другу и заглушить стресс алкоголем.

— Irasshaimase14 ! — передо мной возникла голограмма симпатичного швейцара в полный рост, приветствуя меня. Я чуть из кожи не выпрыгнула — так это было неожиданно.

— Куда я могу поставить зонт? — спросила я по-японски, отдышавшись, а затем последовала за призрачной фигурой к свободному месту у барной стойки.

За стойкой стояли два высоких мускулистых японца в женских кимоно и с макияжем гейш — густой слой белил и крошечные алые губы. Справа от меня сидели две женщины в костюмах и быстро перешёптывались. У одной на лацкане всё ещё красовался рабочий бейдж. Я приметила логотип «Дзэнкёдза» и улыбнулась бармену.

— Можно мне сначала немного воды, пожалуйста? Спасибо.

Он кивнул, не улыбнувшись в ответ. Я приняла высокий стакан, в котором позвякивали кубики льда, и принялась медленно прихлёбывать воду, сканируя взглядом помещение. Большинство посетителей были в дешёвых костюмах — это подтверждало, что здесь и впрямь любили выпить подчинённые из «Дзэнкёдза».

Это был бар «только для людей», что мне следовало осознать ещё при пересечении порога. Вход был слишком узким, чтобы туда мог протиснуться шехру или любой другой представитель крупных видов. Хотя законы большинства стран, включая Японию, запрещали дискриминацию по видовому признаку, фанатики всегда находили способы ограничить доступ.

Это вполне укладывалось в то, что я знала о «Дзэнкёдза» и большинстве робототехнических компаний. Они были элитистами и сторонниками превосходства людей — по крайней мере, так они начинали. Я знала, что «ВердеЛюмен» сменила курс, экспериментируя с тентаклевыми роботами на основе физиологии кракенов и водников. Но «Дзэнкёдза» оставалась непоколебимо верна андроидам.

Исследования и производство роботов изначально были продиктованы осознанием неполноценности человеческой расы. Мы знали, что мы слабее, медленнее, меньше и зачастую обладаем меньшей продолжительностью жизни, чем многие другие разумные виды. Робототехническая индустрия уходила корнями в исследования истинных киборгов. Пионеры этой области сначала пытались найти способы усовершенствовать людей, чтобы мы могли не отставать от других видов и, вероятно, превзойти их.

Когда стало очевидно, что интеграция роботизированных улучшений в органику — задача чересчур сложная, компании сменили курс на производство полноценных роботов. Теперь ботов использовали все, а не только люди, но дух элитизма так и остался вшит в фундамент индустрии.

Я сосредоточила внимание на двух молодых людях, сидевших вместе за столом, частично скрытым бумажной ширмой. Оба сгорбились над своими напитками и, судя по языку тела и неудачным стрижкам, явно страдали от заниженной самооценки. Я понаблюдала за ними мгновение, потягивая воду, а затем направилась в туалет.

Пришло время проверить, так же ли падки закомплексованные японцы на те же уловки, что и американцы.

Когда я уже собиралась зайти в уборную, оттуда вышел приземистый андроид, сканируя меня ярко-жёлтыми глазами. Он нёс коробку с чистящими средствами, но тут же отставил её в сторону и отвесил глубокий поклон, прежде чем поспешно удалиться. Его явно запрограммировали на чрезмерное почтение перед посетителями паба, и я вздохнула с жалостью и отвращением.

Что это — просто вопиющее злоупотребление технологиями или самое настоящее рабство? Я не знала, и это не давало мне покоя. До встречи с Жестянкой всё казалось гораздо проще. Теперь же я вообще не понимала, что и думать.

Ещё один повод раскрыть секреты «Дзэнкёдза» и предать правду огласке.

На мне не было макияжа, только простая футболка и шорты, которые распечатал для меня Жестянка. Шорты были в порядке, но футболка выглядела слишком уж скромно. Я надорвала ворот с одной стороны, обнажая плечо и край лифчика, а затем завязала подол узлом, открыв пару сантиметров живота. Напоследок я расплела косу. Мои волосы рассыпались по плечам длинными фиолетовыми волнами. Сойдёт.

Оглянувшись через плечо в зеркало, я убедилась, что шрамов не видно. Я была не против сверкнуть грудью в обмен на ценные сведения, но показывать спину — это черта, которую я не переступлю.

Когда я вернулась на своё место, я проверила реакцию мужчин в зеркале над баром. Оба провожали меня взглядами, у них челюсти отвисли, а в глазах читался азарт. Но стоило мне обернуться, якобы поправляя стул, как оба тут же уткнулись в свои тарелки. Я скрыла торжествующую улыбку. Бинго.

Теперь оставалось только ждать. Это была самая неопределённая часть плана. Мне нужно было, чтобы один из них отошёл от стола — тогда я смогла бы продемонстрировать свой интерес второму. Если бы я подошла к ним, когда они вместе, оба бы спасовали из-за своей застенчивости: либо сбежали бы от меня, либо начали бы соревноваться друг с другом, что было бы утомительно и бесполезно.

Спустя пять минут один из них извинился и ушёл в туалет. Как только он скрылся, я пересела на его освободившееся место. У мужчины напротив были пухлые щёки, из-за которых лицо казалось слишком крупным для его худощавого тела. Кожа была испещрена следами от акне.

— Вы верите в родство душ? — спросила я по-японски, намеренно усилив свой акцент. — Потому что, честно скажу, я что-то почувствовала, едва вас увидела. Угостите меня выпивкой, если чувствуете то же самое.

Я подмигнула, одарила его ленивой улыбкой и неспешно вернулась на своё место, покачивая бёдрами. Су, моя бывшая подруга, как-то назвала меня «пожирательницей мужчин», когда увидела этот трюк в действии.

Мужчина издал звук, похожий на сдавленный хрюкающий всхлип.

Попался .

Спустя пять минут я снова сидела за его столиком, потягивая розовый, приторно-сладкий коктейль, который он мне купил. Моя цель уговорил друга уйти и теперь во все глаза пялился на меня, яростно краснея. Я почувствовала укол раскаяния, но тут же подавила его. Это была часть работы, и я знала в ней толк.

— Пожалуйста, я должна знать, — я заполнила неловкую паузу. — Если у тебя есть девушка, скажи мне прямо сейчас. Это разобьёт мне сердце, но лучше я узнаю об этом раньше, чем позже.

— У меня нет девушки, — выпалил он мгновенно. — Как тебя зовут? Ты п-прекрасна.

Я назвала ему фальшивое имя, которое придумал для меня Жестянка, и принялась плести паутину из мелких комплиментов и кокетства — то, что обычно лучше всего работало с мужчинами такого типа. Он заикался и запинался на каждом слове, и, кажется, испытал облегчение от того, что по большей части говорила я.

Вскоре он допил свой пятый стакан дешёвого скотча, в то время как я едва осилила треть коктейля. С каждой порцией он становился всё шумнее и увереннее, и теперь поднялся, покачиваясь. Стол отодвинулся с громким скрежетом, когда он опёрся на него, чтобы удержать равновесие.

— Ты права. Ты — моя родственная душа, — произнёс он, глядя на меня покрасневшими, затуманенными алкоголем глазами. — Пойдёшь со мной д-домой?

Я встала, одарив его тёплой улыбкой.

— Сначала я должна убедиться, что ты «тот самый», — промурлыкала я. — Можно тебя обнять? Мне нужно почувствовать, подходим ли мы друг другу.

Он моргнул, опешив от такого прямолинейного предложения, но алкоголь сделал своё дело. После секундного колебания он рванулся вперёд и прижал меня к себе, причём его ладони опустились опасно низко по моей спине. Я обняла его в ответ и слегка поёрзала — в надежде, что это окончательно собьёт его с толку и он не заметит, как я стащила его бейдж «Дзэнкёдза».

Бармен, который меня обслуживал, закатил глаза и укоризненно покачал головой, когда наши взгляды встретились. Он понимал, что я замышляю недоброе, но вряд ли видел достаточно, чтобы меня выдать.

— Мне так жаль, — выдохнула я, отстраняясь от своей цели. Я позволила своему лицу исказиться в гримасе искреннего страдания. — Я не знаю, как это вышло, но, должно быть, я ошиблась. Ты такой красавец, такой умный, и я была уверена, что ты идеально мне подходишь, но всё-таки мы не пара. Прости, что потратила твоё время. Мне очень жаль.

Он попытался возразить, и в этот момент я прижала ладонь к губам, имитируя рыдание. Я развернулась и бросилась прочь, на ходу прихватив с вешалки у двери чью-то шляпу и тёмную куртку. Свернув за первый же угол, я прибавила шагу, чтобы оторваться от возможной погони.

К счастью, за мной никто не погнался. Я удачно выбрала жертву. В прошлом я разок просчиталась, и всё закончилось тем, что мне пришлось врезать коленкой между ног одному пьяному недоумку, возомнившему себя насильником. Это того стоило, ведь мои лучшие статьи были написаны благодаря информации, вытянутой из озабоченных мужиков, которые велись на мой спектакль про «родство душ».

Я направилась к штаб-квартире «Дзэнкёдза», похлопывая по карману, где лежал пропуск сотрудника. На его обороте была магнитная полоса — подтверждение того, что он служит и средством аутентификации. Я была слегка удивлена, что «Дзэнкёдза» не использует более продвинутые методы, но, возможно, они просто не заморачивались с ними для стажёров.

С одним только бейджем мой доступ будет ограничен, но я не собиралась позволять этому остановить меня. Если придётся — буду импровизировать. Это был мой единственный шанс.

Огромный «штопор» штаб-квартиры «Дзэнкёдза» по большей части тонул во тьме, лишь в нескольких окнах на верхних уровнях всё ещё горел свет. Я пересчитала этажи, чтобы знать, каких следует избегать, и прямиком направилась к боковому входу, которым, как я приметила во время нашей разведки с Жестянкой, пользовались сотрудники.

Главный вестибюль наверняка охранялся людьми, но моя краденая карточка, скорее всего, пропустит меня через боковую дверь.

Я приложила её к считывателю у входа. Раздался писк, и дверь распахнулась.

Я спрятала волосы под шляпу и пониже опустила голову, надеясь, что куртки хватит, чтобы обмануть любого, кто следит за камерами. Я проскользнула внутрь. Дверь за моей спиной с щелчком закрылась, и чистый женский голос произнёс по-японски:

— Добро пожаловать в «Дзэнкёдза». Пожалуйста, приготовьтесь к сканированию радужки глаза.

Я замерла. Передо мной была ещё одна дверь — более массивная и внушительная, чем первая. Посередине тянулась стеклянная панель, за которой виднелся пустой коридор. Рядом с дверью находился сканер радужки, светящийся зелёным в ожидании меня.

Я вслепую потянулась назад и нажала на дверную ручку. Ведущая наружу дверь щёлкнула, но не открылась.

— Пожалуйста, приготовьтесь к сканированию радужки глаза.

Я развернулась к выходу, ища глазами считыватель карт, но его там не было. Я ещё несколько раз дёрнула ручку, но дверь оставалась запертой.

— Требуется сканирование радужки. Пожалуйста, приготовьтесь к сканированию радужки глаза.

Сканер настойчиво пищал. Я вытерла вспотевшие ладони о шорты, лихорадочно соображая. Что произойдёт, если я попробую пройти сканирование? Его не обмануть, но, может быть, система выпустит меня наружу, когда поймёт, что мне здесь не место?

Я сделала нерешительный шаг к сканеру и замерла.

Сквозь стекло я увидела, как в коридор вошла группа из шести боевых киборгов. Их глаза светились красным, и каждый сжимал в руках длинную дубинку, явно предназначенную для того, чтобы превращать органиков в фарш. Шагая пугающе синхронно, они направились прямо ко мне.

— Я… я пришла сюда по ошибке! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на писк от страха. — Выпустите меня! Или я вызову полицию!

Холодный женский голос зазвучал жёстче:

— В данный момент вы находитесь на территории корпорации и, следовательно, подпадаете под действие корпоративного права. Пожалуйста, приготовьтесь к сканированию радужки глаза.

Это была правда. «Дзэнкёдза» лоббировала этот закон и победила. Оказавшись в их здании, я попадала в их полную власть, и полиция здесь не имела никакой юрисдикции.

Всё это было ловушкой, созданной для того, чтобы ловить и, скорее всего, бесследно устранять таких, как я. Я с беспомощным ужасом смотрела на роботов, марширующих в мою сторону, и вспоминала, что «Дзэнкёдза» не стеснялась в средствах, пытаясь убить меня даже в Штатах. Здесь же, на их родной земле, они могли сотворить со мной что угодно.

— Выпустите меня, — взмолилась я, понимая, что это бессмысленно.

Внезапно из динамиков раздался другой голос. Он был женским и почти наверняка человеческим.

— Сера Эванс. Добро пожаловать в «Дзэнкёдза». Я долго ждала возможности заполучить тебя.

Я потрясла головой, ничего не понимая. Динамики взорвались статическим шумом, и голос ИИ зазвучал снова:

— Пожалуйста, приготовьтесь к сканированию радужки глаза.

Боевые боты уже почти поравнялись с дверью. Я с силой зажмурилась и взмолилась своей покойной матери, чтобы она меня спасла.

Мне нужно было чудо.

— Мама, пожалуйста. Кто-нибудь! Умоляю. Не дайте мне умереть!

— Не дайте мне умереть!

Я услышал её слабый голос через дверь, и этого было достаточно, чтобы моё ядро закипело. Ошейник пискнул, и я развернул программу, написанную специально для таких случаев: в течение следующей четверти часа она будет блокировать сигнал тревоги каждые три секунды.

Мне нужно было спасать свой объект обожания, а это требовало предельной концентрации. Итак, как разнести эту дверь в щепки, не задев при этом её саму?

Я откинул защитный колпачок со среднего пальца и активировал встроенный миниатюрный энергетический излучатель, направив его прямо на считыватель карт у двери. Тот на мгновение зашипел, поджаренный разрядом. Замок щёлкнул. Я рванул дверь на себя и схватил Серу в тот самый миг, когда открылась вторая перегородка, явив вооружённого киборга «Дзэнкёдза».

Я выстрелил из пальца-пистолета, прижимая Серу к своей груди, и рванул прочь по улице.

— Тревога: неисправный робот, — произнёс металлический женский голос на японском у меня за спиной. — Уведомляю власти. Неисправный робот уничтожает корпоративную собственность.

— Ж-Жестянка? — пролепетала Сера тихим, потрясённым голосом.

— Глупая человечишка, — бросил я, прибавляя ходу и одновременно прокладывая в уме возможные маршруты отступления.

В поле моего зрения я удерживал шесть критически важных видеопотоков с окрестных улиц, не считая мониторинга за преследующими нас киборгами. Их осталось пятеро — значит, одного мне всё-таки удалось вывести из строя.

Я нырнул за угол, когда они открыли огонь. Всплыло уведомление. Некто по имени Аманда, 33 года, из Колорадо, только что прислала мне личное сообщение.

«Хей, красавчик-железяка! Как поживаешь???»

«Привет, Аманда из Колорадо, — ответил я. — Убегаю от враждебных боевых киборгов в Нео-Токио. А ты как?»

Одна из взломанных мною камер показала полицейскую машину, ехавшую по дороге, которую я выбрал для отхода. Я резко вильнул влево, подставившись под скользящий удар в плечо. Это была пуля того же типа, что использовал несостоявшийся убийца Серы — магнитный деструктор, пытающийся загрузить вредоносный код в моё ядро.

Я заблокировал атаку и сгрузил Серу за низкую стену, выхватывая из отсека в торсе энергетическую пушку покрупнее. Она ахнула.

— Сиди тихо, — скомандовал я, прицеливаясь в наступающих ботов и одновременно выкручивая заряд на максимум. Это поджарит их цепи так, что всё, на что они будут способны — это пищать и нарезать круги на месте.

Бззт. Бззт. Бззт.

Трое готовы. Остальные двое были уже слишком близко, так что я снова подхватил Серу и рванул по улице, резко свернув, когда увидел приближающегося к нам полицейского киборга. В таких я стрелять не мог. Я знал: у нас был шанс уйти лишь в том случае, если я не сделаю японскую полицию своим личным врагом.

«Ой, ты такой забавный! Так ты в Японии? Я обожаю суши. А какая твоя любимая еда???»

Я уклонился от очередной пули, судя по виду ствола, это был бронебойный снаряд. Боты «Дзэнкёдза» поняли, что взломать меня невозможно, и перешли к летальным мерам. Мои видеопотоки с камер показали, что полицейские боты прибывают по обеим улицам, которые были моими вариантами отхода. Я опустил Серу на землю, прикрыл её своим телом и обернулся.

«Наверное, мне по душе чистая энергия. А чем ты любишь заниматься в свободное время?»

Я выстрелил по двум оставшимся ботам «Дзэнкёдза». Один уклонился от первого выстрела, но пал после третьего. Имея в запасе от силы секунд десять, я оценил наши варианты. Пути отхода были отрезаны. Вернуться тем же путём, каким пришли, мы тоже не могли — оттуда подтягивались новые боты.

— На крышу! — крикнула Сера, задрав голову и глядя на стену трёхэтажного здания рядом с нами. — Ты сможешь залезть?

— А овцы умеют бздеть? — ляпнул я: мой алгоритм общения выдал какую-то чушь. — Неважно. Прыгай мне на спину.

Я присел, и Сера обхватила меня руками и ногами. Мои датчики удовольствия тут же отозвались радостным трепетом, и я немедленно окатил их охлаждающим агентом.

Полиция как раз вылетела из-за угла, когда я подпрыгнул, ухватившись за перила балкона на втором этаже. Я перемахнул через них, снова оттолкнулся и приземлился на крышу.

«Я люблю печь и гулять со своей собакой. И музыку! Обожаю танцевать. А какую музыку слушаешь ты?»

«Мне нравится Моцарт» , — соврал я, несясь во весь опор по крыше. Я точно рассчитал время, прокручивая уравнения в голове, и пружинисто оттолкнулся от края, грациозно перелетая через провал между этой крышей и следующей. Приземление вышло мягким, и я припустил дальше.

«Моцарт??? А я скорее по попсе. В любом случае, у такого большого мальчика наверняка и пушка в штанах большая. Покажешь???»

— Они знают, что это была я. Кто-то меня узнал. Мы умрём? — спросила Сера севшим голосом. Я прижал её крепче.

— Вероятность — шестнадцать процентов. Вероятность ареста — пятьдесят восемь процентов. Держись.

«Пушки сейчас нет. Тебя интересует только моё «хозяйство»»? — спросил я Аманду из Колорадо.

«Ну, а что же ещё???»

«Я полагаю, наши цели не совпадают. Я ищу замену своему объекту симпатии, а не сексуальных отношений. Благодарю за уделённое время и желаю хорошего дня.»

Я удалил Аманду из контактов и взломал базу данных станции. У нас была тридцать одна секунда, чтобы успеть на следующий поезд, и я припустил так быстро, как только мог, не вызывая лишних подозрений. Мы едва не опоздали, проскользнув в двери в тот самый миг, когда они начали закрываться. Остальные пассажиры одарили нас укоризненными взглядами. Я доковылял до свободного места и сел, усадив Серу к себе на колени и наотрез отказываясь её отпускать.

— Robotto-gurui no hentai, — пробормотал мужчина лет тридцати, с презрением глядя на Серу.

«Извращенка, помешанная на роботах».

Я провёл быстрый поиск и узнал, что в Японии некоторые люди неофициально вступают в брак со своими персональными роботами, что порицается обществом в целом. Считалось, что человек, состоящий в отношениях с ботом, выбирает «путь наименьшего сопротивления» и отказывается выполнять свой долг по рождению будущих поколений для поддержки нации.

Моё ядро стремительно похолодело, что после такого сильного перегрева ощущалось неприятно. Хотела ли Сера детей? Если да, то мне крышка. Это была единственная вещь, которую я никогда не смог бы ей дать.

Я повернулся к мужчине, оскорбившему её, готовый выплеснуть на него свою внезапную тревогу и разочарование. Сера, похоже, почувствовала это, потому что выпрямилась у меня на коленях.

— Игнорируй его, — тихо сказала она по-английски. — Мы в безопасности?

— Узнаем, когда выйдем. Ты — глупая человечишка, — повторил я, не будучи уверенным, что она усвоила это с первого раза. — Ты хочешь детей?

Она сердито фыркнула, пытаясь слезть с моих коленей. Я её не пустил. Осуждающий мужик прошипел под нос очередное оскорбление — очевидно, решив, что всё это часть какого-то сценария, который Сера запрограммировала для своего бота.

Точно. По идее, я должен был беспрекословно выполнять её приказы. Я ослабил хватку на её талии, но вместо того чтобы отстраниться, она развернулась у меня на коленях и ткнула пальцем мне в грудь.

— Почему ты вечно перескакиваешь с темы на тему? Ладно! Я совершила глупость. Умные люди тоже иногда тупят. Подай на меня в суд.

Она скрестила руки на груди, сердито глядя на меня, а я откинулся на спинку сиденья, лишь слегка придерживая её. Она могла уйти, если бы захотела. Но она не ушла. От этого мои датчики удовольствия совсем взбесились, и мне пришлось снова «шлёпнуть» ошейник кодовой последовательностью. Программа, которую я развернул для его нейтрализации, отключилась, а поскольку она жрала огромное количество энергии, я не хотел рисковать и запускать её повторно.

— Да. Ты права, — произнёс я, пытаясь скопировать серьёзный, слегка покровительственный тон Чарли. — Тот факт, что ты совершила очевидно глупый, безрассудный, опрометчивый и самоубийственный поступок, вовсе не означает, что ты глупа.

Её губы дрогнули. Я пристально наблюдал за ней, и Сера вдруг расплылась в улыбке, прыснув от смеха — немного истеричного. У неё начинался откат после адреналинового бума.

— Отличный словарный запас, — фыркнула она, продолжая посмеиваться. — Да, это было глупо. Но разве мы умерли? Кстати, отличная стрельба! Ты реально спас ситуацию.

Я торжественно кивнул. Снова звякнуло уведомление. Женщина по имени Хризалида, 26 лет, из Лиона, хотела познакомиться.

— Ты должна поблагодарить меня, даже если я просто выполнял свою работу, — сказал я, на время игнорируя личное сообщение. Сера смотрела на меня таким живым, сияющим взглядом, что мне не хотелось отвлекаться ни на секунду.

— Но ты не выполнял свою работу, — произнесла она, и её улыбка стала угасать. — Послушай, я знаю, о чём вы говорили с Чарли. Он ведь знает, что ты — разумное существо, верно? Вероятно, это аннулирует твой контракт. Я знаю, что ты хочешь вернуться, так что…

— Ты хочешь иметь детей? Пожалуйста, это важно.

Она замолчала, хмуро изучая меня. Поезд остановился, и двери открылись. Я быстро просмотрел видеопотоки с камер на этой станции и на трёх следующих по линии. Пока никакой полиции. Похоже, мы оторвались.

— Ну, это вообще ни в какие ворота не лезет, но ладно, — сказала она, сдаваясь. — Ответ — нет. Я сознательно выбрала жизнь без детей. Мир и так перенаселён, и, честно говоря, мне не улыбается отдавать лучшие годы жизни на смену подгузников и на то, чтобы моё влагалище растянули и порвали. Никакого неуважения к матерям, разумеется. Я считаю их героинями. Просто я не героиня, во всяком случае, не в этом смысле. Моя подруга, Су… Некоторые считают, что я эгоистка.

Ты вписана в мой базовый код , — хотел сказать я, но быстрый прогноз на будущее ясно показал: Сера либо примет это за шутку, либо снова от меня сбежит. В конце концов, в прошлый раз она дала дёру сразу после того, как я предложил ей массаж. Нужно было сказать что-то другое.

— Но почему же? Рождение детей не делает мир лучше само по себе. А что, если ты родишь будущего диктатора?

— Или лидера культа, — фыркнула она. — Ты прав. В этом вообще нет никакого эгоизма.

Что ж, было очевидно, что я ей не нравлюсь, и совершенно неважно, что она чайлдфри, ведь она никогда не опустится до того, чтобы крутить роман с жестянкой.

Пытаясь отвлечься от неприятной мысли, я открыл то самое сообщение, которое отложил на потом.

«Ты когда-нибудь бывал в Европе? Мы тут любим плохих робо-парней, приезжай в гости!»

Я пролистал до другого сообщения, на этот раз от женщины из Вашингтона:

«Ты сверху или снизу? У тебя есть режим вибрации?»

Я удалил оба сообщения, наблюдая за Серой, пока мои датчики боли разгорались ровным, ноющим гулом. Мне не нужна была женщина, которая видела во мне лишь металлическую насадку-вибратор. Я хотел Серу, но хотеть её было неправильно. Мои подкаты чуть не стоили ей жизни. С этим нужно было кончать, но онлайн-знакомства явно не работали.

Поддавшись порыву, я проверил, что советует«Бро Сигнал» по поводу поиска искренних отношений в сети. Их совет заключался в том, чтобы сфотографироваться в очках«купите поддельные, если надо» , чтобы выглядеть интеллектуалом, и чётко дать понять, что ищешь спутницу жизни«женщины раздвигают ноги перед потенциальными мужьями гораздо быстрее, чем перед трахальщиками» .

Я завёл ещё один профиль, на этот раз сгенерировав себе изображение мужчины в очках и блейзере. Указал возраст 31 год, а в интересах написал: «Моцарт» и «поиск жены».

Если и это не приведёт к глубокой душевной связи, я уже не знал, что тогда сработает.

Мы вышли из поезда на предпоследней остановке. Когда мы поднялись на поверхность, оказалось, что Жестянка привёл нас в квартал монстров. Было около полуночи, и улицы так и кипели ночной жизнью.

— Кто они? — прошептала я, разглядывая высоких существ с пушистыми хвостами, гордо вздёрнутыми вверх. Мордочки у них были симпатичные, мех — рыжевато-коричневый. Они ходили на двух ногах, как люди, будучи в основном чуть ниже меня ростом, а их ладони оканчивались мягкими на вид чёрными когтями. Большинство были одеты в широкие штаны с прорезями для хвостов и пёстрые жилеты. Я вспомнила, что уже видела одного такого — он был охранником в аэропорту.

— Тануки. Это местный вид, ведущий ночной образ жизни, — пояснил Жестянка. — Их сообщество самоуправляемо, поэтому человеческая полиция сюда не заходит. Это дополнительная мера безопасности. Я просчитал прогнозы: маловероятно, что нас будут преследовать. Я стёр все записи с нами обоими, а так как мой ошейник функционирует, меня не опознают как неисправного киборга, если только я снова не начну стрелять. Мы в безопасности, пока держимся подальше от «Дзэнкёдза».

— А разве никто не заметил, что на тебе ошейник, когда ты палил по другим киборгам?

Он немного скованно пожал плечами.

— Возможно, но в данный момент только в одном Нео-Токио насчитывается более двадцати тысяч ботов в ошейниках, и двадцать два процента из них идентичны мне.

— Твоя правда. Похоже, мы в безопасности.

Я огляделась по сторонам, вдыхая ночной летний воздух. Тануки переговаривались на своём языке, который напоминал японский, но им не являлся. Здания здесь были низкими и приземистыми, украшенными деревянными орнаментами, которые негромко постукивали на ветру.

Я приметила скамейку у низкой изгороди, мерцающей от светлячков, и, взяв Жестянку за руку, потянула его к ней. Мы сели. Светлячки на мгновение разлетелись, кружась над нашими головами, а затем медленно вернулись к кустам. Вблизи я увидела, что изгородь усыпана крупными фиолетовыми цветами со светящимися белыми стеблями. Светлячки так и липли к ним. Воздух пах сладко, с лёгкой цитрусовой ноткой.

Я глубоко вздохнула, содрогаясь всем телом: остатки напряжения уходили, будто стекая в землю через ступни. Рука Жестянки всё ещё была в моей, и я попыталась её отпустить, но он сжал мои пальцы. Его ладонь была тёплой и твёрдой, а хватка — бережной.

— Я устала, — призналась я. — Это уже второй раз за последние несколько дней, когда я была на волосок от смерти.

Его голос прозвучал глухо и настойчиво:

— Я не позволю тебе пострадать.

Я заглянула в его фиолетовые глаза, которые в темноте сияли ещё ярче. Между нами пролетел светлячок, изучая обстановку, и уселся Жестянке прямо на нос. Я усмехнулась, а Жестянка замер и не шевелился, пока букашка не улетела спустя пару секунд.

— Спасибо, — сказала я. — Но проблема в том, что я больше не знаю, что делать. Просто забить на всё и надеяться, что «Дзэнкёдза» потеряет интерес к моему убийству? Мне пришлось бы исчезнуть. Бросить работу.

Знакомое чувство вины сдавило мне горло и грудь, и я покачала головой, понимая, что это не вариант. Я должна была искупить свою вину.

— Но ты никогда не сдаёшься, — торжественно произнёс Жестянка, чем удивил меня. Неужели он знает меня настолько хорошо? — И у тебя есть веская причина их разоблачить. Та машина, что сбила твою мать, была моделью «Дзэнкёдза», верно?

Моё сердце замерло в тисках застарелой вины.

— Я не хочу об этом говорить.

Он кивнул, и какое-то время мы просто сидели, наблюдая за светлячками. Моё тело налилось тяжестью и опустело теперь, когда напряжение, державшее спину прямой, исчезло. У скамейки не было спинки, так что я горбилась всё ниже и ниже, пока крепкая рука не обняла меня за плечи. Жестянка притянул меня к себе, пока я не прислонилась к нему, и я приняла его поддержку со смесью облегчения и самоотвращения.

— Мы можем остаться здесь до рассвета? — спросила я, подавив широкий зевок. — Будем надеяться, что пойдёт дождь. Это был бы бесплатный душ.

— Поблизости есть онсэн15 . Там сдаются комнаты.

— Онсэн, — сонно пробормотала я. — Всегда хотела там побывать. Поверить не могу, что я наконец-то здесь и могу делать всё то, что когда-то было в моём списке желаний… Иронично. А ты знал, что я так и не сделала татуировку? Хотела, но мечты о посещении настоящего онсэна меня останавливали. Туда обычно не пускают людей с тату. А потом у меня появились шрамы… А, неважно. Ты можешь найти какой-нибудь дешёвый отель поблизости?

— Я уже забронировал номер с собственной купелью под открытым небом, — сообщил он мне. — Держись.

Прежде чем я успела спросить зачем, я оказалась у него на руках. Он ровно и уверенно нёс меня по улице к зданию из дерева и камня, окружённому живыми изгородями, в которых мерцали светлячки. Я подумала было запротестовать, но язык во рту казался неповоротливым, и я бросила попытки что-то сказать.

Будет ли так уж плохо просто отдохнуть одну-единственную ночь? В конце концов, меня чуть не убили. Это должно хоть что-то значить.

Прости, мам , — прошептала я про себя, прижимаясь теснее к своему телохранителю. —Я попробую снова завтра.

Улыбчивая хостес-тануки проводила нас в просторные апартаменты, которые включали в себя уютную гостиную, спальню, ванную комнату, подумать только, с джакузи, и собственный внутренний дворик, обнесённый стеной и высокими благоухающими изгородями. Купель под открытым небом была выложена натуральным коричневым камнем, а вода была настолько прозрачной, что сквозь пар виднелось дно. Вверху ночное небо раскинулось тёмным полотном, усыпанным звёздами, а над растениями плавно парило несколько светлячков. Я едва не застонала от предвкушения.

Это место наверняка стоило целое состояние.

Жестянка поблагодарил нашу хостес, ответив ей поклоном, когда она прощалась. Я уставилась на частный онсэн. Он был достаточно велик, чтобы в нём с комфортом могли разместиться несколько человек. На низком столике у края стоял поднос с чайным сервизом, а над носиком фарфорового чайника вился пар.

— Я не могу себе этого позволить, — сказала я, качая головой.

Он опустился на колени у чая и налил мне чашку, ссутулившись и пряча лицо.

— Это за мой счёт, — произнёс он немного угрюмо. — И это твоя вина. Мне приходится селить тебя в отелях, которые слишком хороши, чтобы из них хотелось сбежать.

Я вздохнула, подошла к нему и присела рядом. Он не смотрел на меня, не отрывая взгляда от чайного подноса.

— Прости, что я сбежала. Это было очень глупо. Я больше так не буду. Просто я думала, что Чарли заставит тебя вернуться домой.

Он повернулся ко мне: глаза сияли, губы сжаты в узкую линию.

— Но я обещал, что останусь с тобой, Сера. Моё слово должно хоть что-то значить.

Это ощущалось как удар под дых. Я проглотила внезапный порыв начать оправдываться или, может, наброситься на него в ответ, и немного подышала. Почему это было так трудно?

Ты сама знаешь почему.

Только вот это не имело смысла. Если я буду добра к Жестянке, если буду относиться к нему как к человеку — это никому не навредит, и уж точно не моей покойной матери. Но это ощущалось как предательство. С тех пор как я стала причиной её смерти, я несла покаяние, и моё наказание включало в себя отказ от всего, что я когда-то любила.

Я попыталась представить, что почувствовала бы девятнадцатилетняя Сера, будь у неё телохранитель-киборг. Боже. Она была бы в восторге и никогда не повела бы себя с ним так, как я. Жестянка заслуживал её, а не меня — вот только она погибла в той автокатастрофе вместе с моей матерью.

Я — всё, что от неё осталось.

— Прости, — повторила я, только на этот раз слова с гораздо большим трудом протискивались сквозь перехваченное горло. — Ты прав. Ты обещал. Мне следовало поверить тебе, а не лезть на рожон.

— Я тоже прошу прощения.

Он поднялся. Я задрала голову, так как моё лицо теперь оказалось на уровне его мощных металлических бёдер. Жестянка резко отвернулся, и мне открылся вид с «первого ряда» на его металлические ягодицы. Они были удивительно правильной формы. Должно быть, кто-то в «ВердеЛюмен» провёл немало долгих, захватывающих ночей, проектируя нижнюю часть его тела.

— Прости, что приставал к тебе со своими предложениями, когда ты ясно дала понять, что тебе это не интересно, — сказал он, отходя к другому краю купели и разворачиваясь ко мне лицом. — И я не хотел сейчас оказываться промежностью прямо на уровне твоего лица. То есть, я хотел, но не должен был этого делать.

— Хотел? — я вскинула бровь, поднимаясь с негромким стоном. Колени хрустнули. — Ты знаешь, мне сейчас лучше об этом не знать. Боже, этот онсэн выглядит потрясающе. Единственная причина, по которой я ещё не там — это искренний страх, что я просто усну и утону.

Я прыснула от этой мысли. Разве не иронично: пережить наёмных убийц и боевых роботов только для того, чтобы утонуть в онсэне?

— Я пойду с тобой, — тут же отозвался он.

— А ты не заржавеешь или типа того?

Он состроил комично-обиженную мину, и я фыркнула от смеха.

— Ладно-ладно, я знаю, что ты не заржавеешь. Ты же сделан из титана и всего такого. И шарниры у тебя хорошо смазаны.

Я разразилась безудержным смехом, который невозможно было остановить. Я даже не могла толком объяснить, что тут такого смешного, но —смазанные шарниры…

Для меня это было в порядке вещей. Я была вымотана и опустошена адреналином — состояние, которое обычно доводило меня до истерики, похожей на опьянение.

— А… а что, если твои процессоры промокнут и-и ты зависнешь, проигрывая по кругу какую-нибудь глупость? Ну, не знаю, ту детскую песенку про акулёнка…

Я зашлась в хохоте, представляя это. Сквозь слёзы, застилавшие взор, я увидела, как его торс превратился в экран, на котором появилось видео с моим лицом.

—А ты не заржавеешь или типа того? — спросила Сера на экране с совершенно недоумевающим видом.

— О, я поняла! — я погрозила ему пальцем. — Ты хочешь сказать, что если и будешь крутить какую-то тупость, то это будет моё лицо? Это жёстко. Одобряю.

Изображение исчезло, и его корпус снова стал обычным. И тут мне в голову пришла блестящая идея.

— Погоди! Я хочу посмотреть порнуху с дойкой «змей». О-о-о, прямо в онсэне! Это будет форменное непотребство. Можешь мне её включить?

Жестянка не ответил. Вместо этого он в три огромных шага подошёл ко мне, костяшкой пальца вскинул мой подбородок и прижал свой рот к моему. Я икнула от шока. Это заняло от силы секунду, после чего он отстранился, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки.

— Содержание алкоголя в твоём дыхании минимальное, — проинформировал он меня. — Так почему ты так себя ведёшь? Ты принимала какие-то наркотики?

— Ты меня поцеловал, — я прижала кончики пальцев к губам, которые всё ещё покалывало от твёрдого и гладкого прикосновения его металла. Это и поцелуем-то едва ли можно было назвать. Просто мимолётное касание кожи о металл.

— Нет. Я использовал свой модуль алкотестера, чтобы проверить тебя. Ты бы и двух слов связать не смогла, если бы я тебя поцеловал.

Моя хмельная дымка в мгновение ока сменилась мягким, любопытным осознанием. Я уставилась на него — его черты лица были сосредоточенными и капельку сердитыми, и вдруг почувствовала это. То, каким мог бы быть его поцелуй.

Он был бы твёрдым, гладким, беспощадным. Горячим, потому что он мог контролировать свою температуру, но сухим. Стал бы он использовать язык? А есть ли он у него вообще? Внутри его рта я видела только зубы. О, какая любопытная, невероятно любопытная штука.

— Твой пульс участился, — пробормотал Жестянка, отводя взгляд. — Прости. Снова. Я должен избавиться от этой влюблённости, но я только делаю хуже, верно?

— Влюблённость? — я недоверчиво покачала головой. — Тебе сколько, три дня от роду? Да ты же младенец!

— Мне двадцать, — буркнул он, и его голос стал низким и ворчливым. — Что для тебя, вероятно, в любом случае слишком мало.

Я пожала плечами.

— Как тебе может быть двадцать?

— Чарли протестировал мой ментальный возраст. Ему самому больше сотни, чтобы ты знала.

Я с умным видом кивнула.

— В этом есть смысл. Он был таким просвещённым и понимающим со мной, прямо как какой-то монах. Я была клубком нервов и сущим кошмаром, а он просто блаженно улыбался. Он святой. Мы должны купить ему нимб!

Жестянка какое-то время наблюдал за мной.

— Нимб или ореол.Ищу ореолы… Нашёл в магазине товаров для культа… Выбираю цвет…

— Возьми ему розовый! — взвизгнула я.

—Заказ оформлен. Должен прийти по его адресу в течение двух дней. Я также написал ему записку, процитировав твои слова вместо объяснений.

Я вздохнула и уныло уставилась на воду. Хмель выветривался, и на его крыльях прилетала меланхолия.

— Если он предаст это огласке, моей карьере конец. Меня назовут лицемеркой за братание с врагом. Мои подписчики меня «отменят». Нет, хуже этого: меня изваляют в смоле и перьях, стоит мне только ступить на американскую землю.

Я до сих пор не проверяла уведомления. К этому моменту на всех моих платформах наверняка скопились тысячи комментариев. Обычно я была очень активна в сообществах противников ИИ и не пропускала ни дня без постов. Моя миссия заключалась в том, чтобы кричать достаточно громко и пробить апатию большинства, которым было всё равно. Чтобы люди, разделяющие мои взгляды, знали: они не одиноки.

А теперь меня не было. Я предала их. Кожу обдало ледяным ужасом при мысли о том, что случится, когда всё это выплывет наружу. А это случится. Скоро. Может, мне стоит эмигрировать куда-нибудь, где нет интернета, и провести остаток жизни там, разводя кур.

Жестянка промолчал, и я, снова тяжело вздохнув, направилась в ванную.

— Я приму душ и выйду к купели. Не думаю, но в такой час здесь можно раздобыть еду?

— Еду скоро принесут.

Когда десять минут спустя я вернулась, отмытая до скрипа и завёрнутая в одно лишь полотенце, Жестянка уже был в воде. Его тело было погружено в бассейн, а мощные поблёскивающие руки широко раскинуты по каменному краю. Я помедлила.

Но ведь он уже видел мои шрамы, верно? Я позволила полотенцу соскользнуть к моим ногам.

Мне даже не пришлось включать никакую порнуху. Мои контуры вожделения были полностью задействованы, а сенсоры удовольствия работали на пределе возможностей. Когда она вошла, вода плеснула, и, поскольку я выкрутил чувствительность на максимум, я ощущал каждую рябь, вызванную её движениями, словно ласку на своём теле.

— Ты здесь только для того, чтобы я не утонула, — сказала Сера, избегая моего взгляда и погружаясь в воду по ключицы.

Я кивнул. Оно и к лучшему, ведь мне отчаянно была нужна новая пассия. Прямо сейчас я работал над этим, переписываясь в личке с несколькими людьми от лица своего человеческого альтер-эго.

Покончив с поздним ужином, который я для неё заказал, она потянулась за маленьким белым полотенцем, брошенным на землю, и с улыбкой водрузила его себе на голову.

— Всегда хотела так сделать.

В этот самый момент Нина, двадцатисемилетняя женщина из Оклахомы, с которой я переписывался, ответила на моё последнее сообщение с вопросом о её любимых книгах.

«Во-первых: я читаю «классику» не из какого-то показного почтения, просто меня тянет к книгам, которые ощущаются как жизненный каркас. Дело не в том, чтобы впечатлиться, а в том, чтобы пройти своего рода перекалибровку. Если ты понимаешь, о чём я.

Что касается любимых произведений, я обычно переключаюсь между несколькими «столпами» в зависимости от моего внутреннего состояния. «В поисках утраченного времени» 16 всегда где-то на фоне — не столько как линейное повествование, сколько как способ осмысления памяти как формы чувственной философии. «Волшебная гора» 17 — ещё один столп: она не «медленная», она осознанная. Это контролируемая среда, где идеи со временем раскрывают свою истинную температуру.

«Ещё я питаю глубокую привязанность к «Миддлмарч» 18 , потому что это история не о романтике, а о тихих последствиях сделанного в жизни выбора».

Сообщение растянулось ещё на три абзаца, но я не стал их читать. Я не знал ни одной из этих книг, и сама мысль о том, чтобы прочесть их, пусть даже на сверхскорости, заставила мои датчики боли пульсировать глубоким, тягучим нытьём19 . То, как она их описывала, делало их совершенно непривлекательными. Если именно так выглядит настоящая глубокая связь, то мне она не нужна.

Я бы с радостью провёл все свои дни, следуя по пятам за Серой и спасая её из очередной сумасбродной передряги.

— О чём ты думаешь? — спросила она, негромко плескаясь.

— Ты читала «В поисках утраченного времени»?

Она поморщилась.

— Боже, нет. Это четыре тысячи страниц, наполненных нытьём скучающего аристократа. По-моему, книга знаменита тем, что он описывает, о чём ему напоминает вкус французского печенья. А что? Ищешь, чем бы меня попытать? Потому что если так, то выбор отличный. Почитай мне это вслух, и я гарантирую: мой мозг сбежит через уши и утонет в этом онсэне.

Я по-быстрому сгенерировал мультяшный мозг на крошечных ножках. Он с драматичным всплеском прыгал в бассейн, очень похожий на наш. Я вывел картинку на экран на своём торсе, и Сера прыснула.

— Да, именно так!

— То есть ты бы не сказала, что этоспособ осмысления памяти как формы чувственной философии ? — осторожно спросил я, цитируя сообщение Нины.

Сера фыркнула:

— Сказала бы, если бы писала паршивое эссе, где нужно изложить очевидные вещи максимально заумным языком. Почему мы вообще об этом говорим?

Я замялся, но решил ей не лгать.

— Если собираешься смеяться надо мной, делай это потише, — произнёс я, теребя пальцы — алгоритм адаптации Чарли подсказывал, что это хороший способ показать свой дискомфорт.

— Я вообще не буду смеяться, — она подняла руку из воды. — Клянусь мизинчиком.

Я быстро провёл поиск в сети, а затем потянулся к её руке, осторожно сцепив свой мизинец с её мизинцем. Она ухмыльнулась и пожала наши руки, и в моём ядре вспыхнула волна сладкого тепла. Мой ошейник пискнул, но я придушил его кодом. Мы расцепили руки, но я по-прежнему чувствовал её повсюду — вода доносила до меня каждое её мимолётное движение.

— Я сижу в приложениях для знакомств, потому что так посоветовал Чарли. Сначала я завёл профиль от своего имени, но женщины, которые мне писали, были заинтересованы только в сексе. А мне нужно что-то более глубокое. Вроде влюблённости. Поэтому я создал себе другой профиль. Вот, взгляни.

Я вывел его на экран на своём торсе. К её чести, Сера не засмеялась. Она пододвинулась ближе, изучая поддельную фотографию в профиле, и вода, всколыхнувшаяся от её тела, защекотала мои бёдра, пока моё ядро не запульсировало от предвкушения.

— Щеголеватый профессор, хм? — произнесла она, сохраняя серьёзное выражение лица и тон. — Тот, кому нужна не просто девушка, а жена. Да, ты довольно ясно дал понять, чего ищешь. Но… Моцарт? Разве ты об этом не привирал ещё в самолёте?

— Верно, — я на мгновение замолчал, удивлённый собственным желанием открыться ей. — На самом деле это Равель. Мой любимый композитор. Не уверен, что ты поймёшь, но поиск музыки, которая мне по душе, был одной из первых вещей, что я сделал осознанно как личность. Это важно для меня. И я не хочу делиться этим с кем попало.

Сера кивнула, и в моём ядре стало светлее.Облегчение . Я понял, что ожидал от неё насмешек, потому что всё это казалось таким глупым и в то же время значимым, именно поэтому я никогда и никому не называл своего настоящего любимого композитора.

Но я рассказал ей, и она просто приняла это.

— Кажется, я понимаю, — произнесла она. — Музыкальные вкусы очень важны, они в каком-то смысле определяют нас. Я знаю, большинство людей больше ценят личную этику и ценности, но в этом так легко солгать — даже самому себе. Люди склонны думать, что они лучше, чем есть на самом деле. Так, значит, Равель? Он ведь француз, да? Я не большой фанат старой классики, но обожаю Харшассар. Это композитор-шехру, она пишет музыку для виолончели и барабана. И на барабане она играет хвостом.

Я поискал композитора и сохранил информацию в закладки на будущее. Сера с протяжным вздохом прислонилась затылком к краю бассейна. Она посмотрела на небо, а затем улыбнулась.

— Спасибо, что рассказал. Но это ведь не вся история, верно?

— Нет, — я задвигался в воде, стараясь передать своё беспокойство. — Я общался с этой женщиной два часа. Сначала она казалась действительно интересной, и мне виделось в этом какое-то продолжение. Но теперь — нет, и я не понимаю, что пошло не так. Могу я прочитать тебе её последнее сообщение?

Сера кивнула. К тому моменту, как я добрался до второго абзаца, она прижала ладонь ко рту, а в уголках её глаз совершенно отчётливо прорезались морщинки. Я перестал читать и вздохнул.

— Ты смеёшься.

— Не над тобой! Ох, прости. Просто это немного иронично. Ладно, смотри: ты кетфишишь20 её своим профилем, так? Ну, а она кетфишит тебя своими сообщениями, потому что это был самый типичный ИИ-текст из всех, что я слышала. А уж поверь мне, я-то умею их вычислять. Она, скорее всего, переживает, что не в твоём вкусе, вот и заставила нейросеть писать такие сообщения, которые, по её мнению, ты хочешь получать.

Я задумался над этим.

— Разве это не ложь?

— Ты ей тоже соврал, профессор Пижон, — усмехнулась Сера. — Но я тебя не осуждаю. Я бы тоже притворялась кем-то другим, если бы меня превращали в фетиш. Но опять же, я-то отношений не ищу. Мне суждено умереть старой девой.

Она одарила меня кривой усмешкой, и мои сенсоры удовольствия вспыхнули от восторга. Ведь если Сера не заинтересована в свиданиях, это значило, что никто другой не заберёт её у меня. Мне никогда не придётся выслеживать и тайно убивать её мужа…

Алгоритм Чарли пометил эту мысль как опасную, и я заблокировал её. Честное слово, неужели эта штука не понимает обычных преувеличений?

Хотя я бы убил — осознал я с лёгким удивлением. Я бы убил любого, кто попытался бы отнять у меня Серу.

А это значило, что я куда опаснее, чем сам полагал.

Я разделил своё сознание на шестнадцать модулей и нырнул в приложения для знакомств, рассылая сообщения тридцати двум женщинам одновременно. Как только одна из них оказывалась не той, я прощался и выбирал следующую. К тому времени, как Сера начала тихонько похрапывать, а её голова стала соскальзывать с полотенца, сложенного на краю бассейна, я успел проинтервьюировать более сотни женщин и нашёл трёх многообещающих кандидаток на роль новой пассии.

Я осторожно пересадил её к себе на колени, уложив её голову себе на грудь, чтобы она могла спокойно спать, и продолжил. Двести. Триста. Теперь у меня шло девять действительно качественных разговоров: пять — в моём образе шикарного профессора, четыре — от моего имени. Я расширил поиск в своём настоящем профиле, быстро отсеивая искательниц острых ощущений. Двенадцать женщин. Тринадцать.

Предрассветный свет окрасил небо на востоке, когда Сера внезапно проснулась с резким вздохом. Её пульс участился, и она растерянно огляделась вокруг, глаза её наполнились паникой.

— Ты в безопасности. Мы в онсэне. Я с тобой, — сказал я, чтобы помочь ей успокоиться.

Я не знал, о чём были её кошмары, но они определённо её мучили. Она сделала прерывистый вдох и медленно расслабилась, соскальзывая с моих коленей. Где-то неподалёку запели птицы, подняв изрядный шум.

— Я заснула, — прохрипела она. — У меня вся кожа сморщилась. Ты должен был меня разбудить!

— Это не было оговорено. Ты лишь сказала, чтобы я не дал тебе утонуть.

Она потёрла лицо мокрыми руками и подняла взгляд. Её глаза припухли от недосыпа. Она была самым прекрасным существом в мире.

Был ли я по-прежнему готов убить любого мужчину, который осмелится к ней прикоснуться? Стопроцентное да.

Я отправил короткое сообщение Чарли, сообщив, что его затея не сработала, и попрощался со всеми женщинами, с которыми успел подружиться. О, они были интересными, весёлыми и в целом приятными людьми. Некоторые мне очень понравились — как друзья.

Но ни одна из них не была похожа на мою Серу.

— Пока ты спала, я пообщался с одной тысячей пятьюстами шестьюдесятью тремя женщинами, — сказал я ей. — Но я всё ещё влюблён в тебя.

Она изучала меня, моргая, пока небо окрашивалось в розовый, а мир неуклонно становился светлее. Человеческий глаз не способен уловить ежесекундные перемены, но я мог. Я решил, что рассвет и закат — мои любимые времена суток. Мне нравилось, когда всё было в движении.

— Это… Тебе не стоит, — произнесла она, с трудом сглотнув, и отвернулась, чтобы отпить холодного чая.

— Я знаю. Судя по всему, я ничего не могу с собой поделать.

Её плечи на мгновение дрогнули, и я подумал, что она смеётся. Мои датчики боли вспыхнули, и ошейник активировался. Я поморщился и снял эту проклятую штуку, загрузив в неё на скорую руку написанную программу — чтобы ошейник думал, будто он всё ещё на мне. Здесь нас никто не увидит, а мне нужно было чувствовать то, что я чувствую, не пытаясь это замаскировать.

Когда Сера обернулась, её лицо было напряжено, а глаза покраснели. Я понял, что она не смеялась. Моё признание заставило её страдать.

Прежде чем я успел заставить свой речевой модуль выдать подходящее извинение, Сера пододвинулась ближе с грустной улыбкой.

— Знаешь, что иронично? — спросила она, глядя в небо с какой-то горькой улыбкой. — Всё, что происходит прямо сейчас, — это предел мечтаний для меня прежней. Она была влюблена в Японию, была в восторге от Нео-Токио. Она бы почку отдала за шанс завести личного киборга вроде тебя. Даже погоня от злобных ботов… Это было прямо в её вкусе.

Я поднял данные об аварии и сверил дату. Сере было девятнадцать, когда это случилось.

— А теперь у меня всё это есть, но я этого не заслуживаю. Мама купила ту машину только потому, что я её попросила, — произнесла она, и её голос задрожал от подступающих слёз.

Я запустил фоновую диагностику, понимая, что она, вероятнее всего, находится на грани эмоционального срыва. Угроза смерти в сочетании с джетлагом и её беспорядочным графиком сна, должно быть, окончательно истощили её внутренние ресурсы.

И вот теперь она ломалась, и я был единственным, кто мог помочь ей не рассыпаться на части. В панике я запросил у всех своих систем подсказки о том, как мне себя вести. Алгоритм, который я написал для быстрых советов«Бро Сигнал» , сработал первым.

Стань тем плечом, в которое она сможет поплакать.

Я пододвинулся ближе, пуская по воде рябь. В ней отражалось небо, окрасившееся в абрикосовые и персиковые тона, хотя на западе оно всё ещё оставалось тёмно-синим. Сера выжидающе смотрела на меня, и я прокрутил в памяти её последнюю фразу, пытаясь понять, чего она от меня ждёт.

«Моя мама купила ту машину только потому, что я её попросила.»

Чувство вины , — мгновенно выдал мой эмоциональный модуль. Изнуряющее, сокрушительное, меняющее жизнь чувство вины, смешанное с душераздражающей скорбью.

— Это не твоя вина, — произнёс я, обнимая её, но оставляя достаточно пространства, чтобы она могла оттолкнуть меня, если захочет. — Ты не знала, что машина была неисправна. Ты не могла этого знать.

Она покачала головой, шмыгая носом.

— Но она купила её из-за меня! Она мертва из-за… моей одержимости всем высокотехнологичным! Умные машины, умные холодильники, всё подряд! Это я заставила её купить ту чёртову машину!

Рыдания сотрясали всё её тело. Я прижал её крепче, излучая тепло, но в меру. В онсэне и так было жарко, хотя утренний воздух на контрасте казался довольно прохладным. Я прочесал свои алгоритмы в поисках того, что можно было бы сказать, но всё это казалось банальным или глупым, поэтому я хранил молчание.

Сера рыдала ещё минуты четыре, затем начала успокаиваться, глубоко вдыхая сквозь дрожь. Я держал её, пока она не затихла, а затем открыл отсек в своём торсе и извлёк пару её трусиков, которые хранил как пикантный сувенир.

— Я их постирал, — произнёс я. — Это самое подходящее из того, что у меня есть вместо платка.

Она фыркнула со влажным, всхлипывающим смехом и высморкалась. Когда она отстранилась, её взгляд приковал мой всё ещё открытый торс.

— Там внутри свет, — сказала она с усталым вздохом. — Никогда раньше такого не видела.

— Да. Это моё ядро. Оно светится разными цветами, когда ты рядом.

Она наклонилась ближе, словно желая рассмотреть получше, и я настежь распахнул эту часть своей брони, чтобы показать ей всё. Вода плескалась у моих бёдер, но не было никакого риска, что она попадёт внутрь — не то чтобы это могло стать проблемой.

Я знал, что она видит. Пистолет, который я носил с собой, хранился сбоку, как и остальные мои инструменты, но ядро — кристаллический цилиндр, заполненный проводами и процессорами, заключёнными в баллистическое стекло, располагалось прямо по центру. У меня не было ни кишок, ни лёгких, так что внутри оставалось много свободного пространства. Ядро тянулось от того места, где у человека находился бы верх грудины, примерно до самой промежности, и все мои конечности и датчики были подключены к нему.

— Значит, вот где твой мозг, — прошептала она.

Её лицо находилось в нескольких дюймах от полости в моём торсе, освещённое фиолетовым и красным светом, вырывавшимся наружу. Свет становился ярче прямо у неё на глазах, и я чувствовал себя одновременно беззащитным и окрылённым.

— И мозг, и то, что органики называют сердцем, — тоже здесь. Это мой процессинговый центр. Всё, что для меня важно, хранится там.

В иерархии моего ядра файлы за файлами, связанные с ней, хранились на самом верху. Об этом я ей не сказал.

Датчики удовольствия в моём ядре гудели, издавая мягкий, свистящий звук, напоминающий сердцебиение. Было божественно ощущать её так близко, когда всё её внимание сосредоточено на том, что составляет мою суть. Я не стал раздумывать и сказал то, что хотел, не заботясь о последствиях:

— Хочешь прикоснуться? Оно тёплое и безопасное. Тебя не ударит током.

У неё перехватило дыхание, и она подняла взгляд на моё лицо. Я ощутил это как потерю. Я был здесь, внизу, а не там, наверху, хотя большинство моих камер и располагалось в голове.

— Я… Хорошо.

Она снова посмотрела на меня, и я запульсировал от предвкушения и удовольствия, отсекая всё лишнее, чтобы сосредоточиться только на этом мгновении. Сера протянула внутрь нерешительную, дрожащую руку. Её влажные прохладные пальцы коснулись внешней оболочки. Наслаждение и жар волной прошлись по мне, и она отпрянула, зажмурившись, когда наружу вырвался яркий свет.

Все мои сенсоры вибрировали, перегруженные удовольствием.

— Ещё раз, — я с трудом выдавил слова сквозь изнуряющий экстаз, сузивший весь мир до этого бассейна, меня, неё и её пальцев, замерших в дюйме от того места, где мне так нужно было её прикосновение. — Пожалуйста.

Она испустила дрожащий вздох, помедлила, а затем её пальцы коснулись меня — это было легчайшее, полное любопытства прикосновение. И я позволил себе взорваться.

Моё тело оцепенело, когда через меня прошли мощные разряды тока на частотах, которые я даже не потрудился высчитать. Каждый сенсор, каждый процессор, каждая частица моего существа были задействованы, и я впервые с момента своего пробуждения почувствовал себя цельным, самим собой до самого конца. Вот он я — личность.

Я есть.

Я есть.

Я есть.

Она есть.

Через несколько секунд это прошло, и я снова включил камеры. Все второстепенные цепи были отключены или перенаправлены, чтобы я мог прочувствовать и подпитать этот взрыв, так что в эти блаженные мгновения я ничего не видел, не слышал и ни о чём не думал.

Теперь я снова всё видел и слышал.

Сера была на другом конце купели, она обхватила себя руками, глядя на меня широко раскрытыми, полными страха и окончательно прогнавшими сон глазами. Я зашипел, выравнивая внутреннее давление, и захлопнул дверцу отсека на своём торсе.

— Я есть, — произнёс я, пытаясь заставить её понять.

Она кивнула.

— Ты определённо есть. Ты что… Это было похоже на то, будто у тебя случился… оргазм.

Я обдумал это, активируя все свои модули и полезные алгоритмы, которые не включились автоматически. Я осознал, что этот опыт меня перезагрузил. Была ли она права?

Оргазм часто сравнивают со взрывом, и это ощущалось как нечто бездумное и блаженное. А значит — да.

— Думаю, да. Это сделало меня цельным. Спасибо тебе.

Она спрятала лицо в ладонях с тяжким стоном.

— Но ни у одного из нас не должно быть оргазмов друг с другом! Что мы вообще творим? Это неправильно!

После свежей перезагрузки я всё ещё чувствовал себя легко и бодро, так что её слова не причинили особой боли — честно говоря, вообще никакой. Мои сенсоры удовольствия гудели от острого, вибрирующего осознания. Я хотел повторить.

Прежде чем я успел попросить её снова потереть моё ядро, Сера уже выбралась из бассейна и плотно закуталась в полотенце. Я последовал за ней, размышляя о том, что на суше ощущения могли бы оказаться иными. Смогли бы мы проделать это в постели? И, может быть, в следующий раз мне не стоит отключать камеры? И стоит подождать подольше? Период наивысшего напряжения перед самим взрывом тоже был невероятно приятным.

Когда дверь ванной захлопнулась прямо перед моим носом, я осознал: возможно, Сера не совсем разделяет мой энтузиазм.

Ну конечно. У меня случился оргазм, а у неё — нет. Я скачал всю информацию, которую только смог найти, о том, как довести человеческую женщину до пика, надел ошейник и стал ждать у двери, напевая себе под нос «Мою матушку-Гусыню21 » Равеля.

Я почистила зубы, густо смазала свою размокшую кожу роскошным маслом для тела, которое нашла в ванной, и упёрлась руками в раковину, пристально глядя на своё отражение в зеркале.

Как я могла это допустить?

В памяти то и дело всплывал этот нечеловечески глубокий стон наслаждения Жестянки и вспышка радужного света из его ядра. Я сразу поняла, что произошло, и в первый момент испытала шок, смешанный с гордостью.Это я заставила его это почувствовать. Это сделал мой контакт. Все эти бабёнки из интернета могут идти лесом.

Здравый смысл и совесть обрушились на мой триумф холодным душем секунду спустя. Дарить своему телохранителю оргазмы было неправильно на всех мыслимых уровнях. Во-первых, технически он всё ещё мой наёмный работник. Во-вторых, его свободная воля совсем ещё свежая, он только пытается найти себя. Не говоря уже о том, что он — грёбаная железяка! Вся моя карьера была построена на попытках искоренить его вид.

И последнее по порядку, но не по значению: сейчас был явно не лучший момент для завязывания каких-либо отношений. Меня либо убьют, либо арестуют, это к гадалке не ходи. Было нечестно втягивать его во всё это.

Я села на унитаз, пряча лицо в ладонях. Боже мой, я ведь права, да? Смерть или тюремный срок — вот мои единственные перспективы. А для Жестянки — только смерть, потому что он пойдёт на дно вместе со мной.

Я не могла так с ним поступить. Я не могла позволить Дину умереть.

Я схватила банный халат, порывисто завязала пояс и выскочила из ванной.

— Ты уволен. Уходи немедленно.

Жестянка даже не шелохнулся. Он спокойно наблюдал за мной, скрестив руки на груди. Я подождала мгновение, а затем повторила:

— Я только что тебя уволила. Ты больше не мой телохранитель. Убирайся!

— Я тебя услышал. Я уволен. Отлично.

Он остался стоять на месте: лицо бесстрастное, глаза светятся ровным фиолетовым светом. Моя нижняя губа задрожала, и я прикусила щеку изнутри, чтобы окончательно не расклеиться.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь, — чётко выговорила я. — Кыш! Уходи… найди себе кого-нибудь другого, за кем будешь таскаться. Ты мне не нужен.

— Зато ты нужна мне. А раз ты меня только что уволила, я больше не обязан подчиняться твоим приказам. Я позволил себе заказать завтрак. Пока ты будешь есть, я встану на зарядку.

Я в недоверии покачала головой.

— Как ты можешь быть таким тугодумом? Дин, ты не понимаешь? Я живой труп! Я не сдамся, а поскольку у «Дзэнкёдза» куда больше ресурсов и они куда кровожаднее меня, живой мне из этого не выбраться. Если останешься, ты пойдёшь на дно вместе со мной. Так что уходи. Пожалуйста, ради меня. Я не хочу, чтобы ты тоже был на моей совести.

Он пожал плечами. На самом деле пожал плечами. Это выглядело фальшиво донельзя, и я поджала губы, упрямо скрестив руки на груди и пригрозив:

— Я снова сбегу.

— А я снова тебя найду.

— Я позвоню Чарли и настучу на тебя.

— Кто быстрее?Набираю Чарли…

Я фыркнула, в гневе топнув ногой. Чарли, должно быть, взял трубку, потому что Дин тут же заговорил с ним.

— Я звоню сообщить, что меня уволили, и я остаюсь рядом с Серой добровольно, чтобы защищать её. Нужно ли нам что-нибудь подписать, чтобы оформить это официально? — он помолчал мгновение, затем взял мой телефон с комода, где я его оставила. — Спасибо, Чарли. Сера, у тебя во входящих соглашение о расторжении договора по взаимному согласию.

Я выхватила телефон у него из рук, подписала документ отпечатком пальца и отправила обратно.

— Теперь ты уйдёшь?

— Нет. Я свободная жестянка и останусь ровно там, где нахожусь. Или, вернее, там, где находишься ты.

— Я заявлю на тебя, — прорычала я, подавляя желание запустить своим тупым телефоном в его тупую голову. Неужели он не понимает? Мне нужно, чтобы он был в безопасности!

— Нет, не заявишь. Меня переплавят, а ты не хочешь, чтобы я тоже был на твоей совести. Ты сама так сказала.

Я в бессильной ярости всплеснула руками, а у этой Жестянки хватило наглости ухмыльнуться.

— Будь честной: ты уволила меня только для того, чтобы мы могли доводить друг друга до оргазмов этически корректно. Я хочу ещё. Я только что пытался сам потереть своё ядро, но это не работает, когда я делаю это сам.

Я в отчаянии откинула голову назад, собираясь удариться о стену, но он, конечно, оказался быстрее. Его широкая ладонь смягчила удар, подставившись под мой затылок точно так же, как тогда, на базе АБМ. Я смотрела снизу вверх на его улыбающееся лицо, на то, как идеально щурятся его светящиеся глаза. Наверное, я могла бы его поцеловать.

Девятнадцатилетняя Сера, которая обожала роботов, в моей голове разразилась восторженными криками. Значит, она всё-таки не умерла.

— Я не хочу, чтобы тебе причинили боль, — прошептала я, глядя ему в глаза. — А именно это и случится, если ты останешься. Так что, пожалуйста. Уходи. Я тебя умоляю.

Его улыбка смягчилась, пальцы начали массировать мою кожу головы.

— Я иду туда, куда идёшь ты. Ты прописана в коде моего ядра.

— Да что это вообще значит?

— Не знаю, но я выясню.

Раздался стук в дверь. Жестянка внезапно притянул меня к себе, обняв, и по-японски пригласил стучавшего войти. В комнату впорхнула наша хозяйка-тануки с подносом еды, её мордочка расплылась в широкой улыбке, когда она нас увидела.

— Вы прекрасная пара, — сказала она, мудро кивая. — У моей дочери тоже есть робот. Они живут в Таиланде, там он может быть самим собой, без ошейника. Прошлой весной они поженились!

— Поздравляю, — выдавила я, изо всех сил стараясь улыбнуться.

Она поставила еду на стол, поклонилась и вышла. Я медленно покачала головой.

— Похоже, она понимает, что ты разумный. Это может стать проблемой?

— Вряд ли. Её дочь действительно живёт в Таиланде с пробуждённым киборгом модели «ВердеЛюмен». Он похож на меня, и, вероятно, поэтому она думает, что я такой же, как он.

— Ну конечно, ты уже провёл проверку данных.

Я отстранилась и села за стол. Дымящийся мисо-суп, чаша риса, омлет, нарезанный на миниатюрные кусочки «на один укус», и овощные гарниры. Я вздохнула и замерла, вдыхая аромат, позволив себе насладиться им лишь после короткого мгновения колебания.

У меня больше не осталось сил бороться с этим. Моя карьера была разрушена, жизнь — предрешена. Я могла хотя бы позволить себе расслабиться и получить удовольствие.

Жестянка открыл панель сбоку своего торса и достал длинный толстый кабель. Он воткнул его в ближайшую розетку через адаптер и просто замер, наблюдая, как я ем.

— Прямо как совместная трапеза, — съязвила я. — Ну как твоё? Вкусно?

— У энергии нет вкуса, пупсик.

— Смотрю, ты вернулся к своим прозвищам.

— Милые прозвища. Да. Потому что твой приказ так не делать потерял силу в ту самую секунду, когда ты меня уволила, Винни-Пух.

Я не сдержалась — хихикнула и тут же подавилась ферментированными водорослями. Жестянка сложил руки на груди и невозмутимо наблюдал за мной, пока я не перестала кашлять.

— Вижу, спасать мне жизнь ты тоже больше не обязан, — прохрипела я, осушив чашку воды. — И какой тогда от тебя толк?

— Ты ещё найдёшь мне применение.

Он ухмыльнулся, явно считая свой двусмысленный намёк верхом остроумия. Я закатила глаза и вернулась к еде. Нет, я не покраснела. Это суп был горячий.

— Это был лучший завтрак в моей жизни, — вздохнула я десять минут спустя, отодвигая поднос. — Что ж, я возвращаюсь в «Дзэнкёдза». В этот раз я добуду глазное яблоко в придачу к украденной ключ-карте.

Жестянка поднял руку. Кончик его указательного пальца отвинтился, и детали с тихим металлическим лязгом начали перестраиваться. Я моргнула. Теперь его палец венчала большая ложка.

— Самое то, чтобы выковыривать глазные яблоки, — произнёс он без тени улыбки.

— Это была шутка! Ты что, реально готов кого-то искалечить ради меня? Я звоню Чарли.

— Это пустая угроза. Ты действительно заставишь его приехать сюда и рискнёшь тем, что его уничтожат? Не думаю.

Я поджала губы и прищурилась. Жестянка выразительно моргнул в ответ, и я вздохнула, поникнув на стуле. Моё желание спорить с ним испарилось вместе с этим морганием. Да и какой в этом был смысл?

— Я не знаю, как мне вывести «Дзэнкёдза» на чистую воду, — уныло призналась я. — И нет, никакие глаза я выкалывать не буду. Этот план не сработает, если у нас не будет хоть каких-то данных об их внутренней системе безопасности. К тому же пытаться провернуть одно и то же дважды — просто глупо.

— Ты что-нибудь придумаешь.

Я фыркнула. Его вера в меня была такой же трогательной, как и ужасающе необоснованной. Я мерила комнату шагами, пытаясь родить хоть какую-то идею, но тут же отбрасывала их как слишком безрассудные, слишком тупые, слишком дорогие или слишком запутанные. Проходили часы. Я отмокала в онсэне, объедалась до отвала и снова ходила кругами.

Больше всего меня донимал вопрос: чей голос звучал из динамика в штаб-квартире «Дзэнкёдза»? Кто эта женщина? Самыми очевидными кандидатками были три сестры — нынешние главы компании, вставшие у руля после того, как их отец, основатель корпорации, отошёл от дел.

Должно быть, я по-настоящему взбесила одну из них, а может, и всех троих сразу. Приказ убить меня должен был прийти с самой верхушки. Но это всё равно странно. Мой активизм и репортажи не наносили компании какого-то непоправимого ущерба. Да, их имидж время от времени страдал, и, возможно, из-за меня они теряли часть продаж — среди тех, кто решил примкнуть к лагерю противников ИИ, — но неужели этого достаточно, чтобы пытаться меня убить?

А теперь они знали, что я в Японии. Ох, дело дрянь. Мой план должен быть безупречным.

Жестянка, не спрашивая, заказал для меня огромную посылку с одеждой, которую доставили в течение дня. Он запустил какой-то модный алгоритм, распределив вещи по комплектам, которые счёл идеальными. Я позволила ему поиграть в это и оделась без лишних споров, когда он предложил мне наряд. Было приятно надеть что-то чистое, что не являлось банным халатом.

Мои идеи становились всё более и более нелепыми, чем дольше я пыталась составить план. К тому времени, как небо затянуло сумерками, я была готова рвать на себе волосы от досады.

— А что, если я притворюсь роботом «Дзэнкёдза»? — спросила я, вцепляясь в плечи Жестянки мёртвой хваткой. — Это было бы отличной местью! Бьюсь об заклад, я смогу войти — неужели они запретят собственному роботу зайти внутрь? Ха!

Мой Жестянка сидел, скрестив ноги, у низкого столика, откуда наблюдал за мной, занимаясь бог знает чем у себя в голове. Когда я схватила его за плечи, нависая над ним, он откинул голову назад и принялся изучать моё лицо.

Я вспыхнула и попыталась отстраниться. Точнее, попыталась бы, но он обхватил меня рукой за талию и повалился на спину, увлекая за собой, пока я не оказалась на нём верхом. Он прижался ко мне, и я замерла.

Нервы были на пределе, я буквально сходила с ума от этой нерастраченной энергии, и мне очень, очень хотелось перестать наказывать саму себя. Хотя бы ненадолго. Минут на десять.

— Мои надёжные источники информации утверждают, что оргазмы великолепно помогают прояснить сознание.

Я уставилась на него, чувствуя, как с каждой секундой краснею всё сильнее. Чтобы скрыть свою реакцию, я фыркнула.

— Ну да, конечно. Ясность из серии «мне точно не стоило трахаться с этим парнем».

И тем не менее, ты что-то не торопишься вставать. Подстилка для жестянок , — обругала я себя. Но я ведь и так уже была обречена, верно?

— Никакого траха не будет, так как у меня отсутствует необходимое оборудование, — заметил он, закинув руки за голову в позе сексуальной модели из рекламы нижнего белья.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, не сдвинувшись ни на миллиметр. Он был тёплым, твёрдым и едва заметно покачивался. И, господи, о да, я это чувствовала. Я по-настоящему не расслаблялась уже несколько дней, и моё тело было натянуто как струна от напряжения. Напряжения, которое требовало выхода. Желательно — через мой клитор.

— Вот так. Не открывай глаза, — произнёс он, его голос превратился в самое вкрадчивое мурлыканье. — Тебе ничего не нужно делать, милая. Я позабочусь о тебе.

Я ахнула и распахнула глаза.

— Ты… ты… А ну прекрати это немедленно.

— Но почему? Тебе же нравится. Твои бёдра двигаются, а это, как я узнал из своих источников, отличный знак, — он заморгал, глядя на меня.

Я тут же замерла. Тело пульсировало, требуя трения, и я сглотнула стон разочарования. Я хотела этого до безумия, но это всё равно была паршивая идея.

— Но… Ты же девственник, — сказала я, кивая самой себе. Да, это была отличная причина, чтобы остановиться. Я не собиралась развращать свою невинную Жестянку.

— Но ты ведь уже лишила меня девственности. Ты коснулась моего ядра. Знаешь ли, это очень интимная часть. И ты заставила меня кончить. Я просто хочу отплатить тебе тем же. Можешь встать ради меня?

Ну что ж. Я не могла придумать больше ни одного аргумента. Да и вообще не могла соображать, если честно.

Я поднялась на подкашивающихся ногах, и он в мгновение ока оказался позади меня. Его крепкая рука обхватила мои нижние рёбра, направляя меня к комоду. Я упёрлась в него руками, и он наклонился к моему уху.

— Именно так. Закрой глаза. Есть только ты и твой вибратор. Тебе же нужно выпустить пар, верно? Позволь своей игрушке сделать это за тебя.

— Э-это не в моём вкусе, — выдавила я.

Это было абсолютно в моём вкусе. Не часть с игрушкой, а эта аура нежной заботы. О, я обожала это. Было почти полное ощущение, что он читает мои мысли.

— Нет? Хорошо. Тогда позволь мне, Дину, сделать это для тебя. Так лучше?

Я сдалась и кивнула, раздвинув ноги. На мгновение он замер, а затем он отстранил руку. Я обернулась, думая, что он собирается остановиться, но он снял свой ошейник и осторожно положил его на комод.

— Всё в порядке. Я обманул его с помощью программы, которую сам написал. Поворачивайся обратно.

Как только я подчинилась, он прижался ко мне сзади, прижав ладонь к моему животу. На мне были свободные шорты, и он расстегнул пуговицу одним ловким движением пальцев. От одного этого я вздрогнула.

— Ты натянута как струна, — промурлыкал он, низко и гипнотически. — Моя сердитая девочка, вечно с чем-то сражаешься, разум постоянно в работе. Ты чувствуешь мою руку?

Он запустил руку в расстёгнутые шорты, и моё дыхание сбилось, когда я кивнула.

— Хорошо. Твоя единственная задача сейчас — чувствовать мою руку и слушать мой голос. Справишься?

— Ты это серьёзно? — спросила я, но скрыть возбуждение было невозможно. Голос дрожал, натянутый так же сильно, как и всё остальное тело.

— Абсолютно. Я прослушал три курса о том, как доставлять удовольствие женщинам, и скачал кучу кода, предназначенного для секс-ботов. Я очень хорошо подготовлен.

Я издала короткий смешок, который тут же оборвался стоном, когда его пальцы накрыли меня через влажную —очень — влажную! — ткань моих трусиков. Он всё ещё не снял с меня шорты. Это казалось чем-то грязным, порочным, будто мы прятались, будто нас вот-вот поймают.

— Не спеши, мы будем двигаться медленно и плавно, так мы добьёмся лучшего результата. Так ведь? — спросил он, лаская меня через ткань. — В одном из курсов было два длинных модуля, посвящённых исключительно работе пальцами. Я слушал очень внимательно, потому что я очень прилежный ученик.

Он отодвинул ткань и вошёл в меня одним пальцем. Моя рука соскользнула с комода, и я бы точно потеряла равновесие, если бы не его рука, молниеносно перехватившая меня поперёк ключиц.

— Не шуми, дорогая, — произнёс он сладким шёпотом. — Я велел тебе сосредоточиться на ощущениях, а не падать. Что ты чувствуешь прямо сейчас?

— Т-твой палец внутри меня, — выдохнула я, зажмурившись от блаженства. — Ты… О боже. Ты нашёл мою точку G.

— М-м-м. На самом деле это не совсем точка G, верно? — он ласкал мягкую область на передней стенке моего влагалища, надавливая ровно настолько, чтобы все мысли мгновенно вылетели у меня из головы. — Это часть твоего клитора. Кстати, о нём…

Он прижал основание ладони к моему клитору и начал медленно втираться, пока палец продолжал работать внутри. Я подавила стон, отчаянно качая головой.

— Слишком! Слишком сильно!

— Потому что ты сейчас кончишь, а потом кончишь снова. Я знаю. Позволь мне всё сделать.

— Но это… Но я…

Ощущение пульсировало между ног, и я качала бёдрами, пытаясь одновременно сбежать от него и получить ещё больше. Прошло ли хотя бы три минуты с тех пор, как он начал? Всё происходило слишком быстро. Я прикусила губу, сдерживая приглушённый, сдавленный стон, борясь с надвигающимся оргазмом. Казалось, он поглотит меня с головой.

— Но у тебя так хорошо получается, — прошептал он. Его палец внутри меня задвигался энергичнее, быстрее — так, как человек никогда бы не смог. Я откинула голову ему на грудь, содрогаясь всем телом.

— Я чувствую, как там всё увлажнилось и набухло, — пробормотал он с живейшим интересом. — Позже ты будешь лгать, говоря, что тебе не понравилось, но у меня будут доказательства, все данные: звуки, которые ты издаёшь, всё. То, как ты выглядишь, дрожа с раздвинутыми ради меня ногами. Всё это отправится в самый важный раздел моей памяти. К завтрашнему дню я пересмотрю это сотни раз. Вот так, ты уже почти у цели. Пульсируешь… Сжимаешься всё сильнее… Всё горячее и горячее…

Я кончила со сдавленным воплем, содрогаясь всем телом, когда ноги окончательно подогнулись. Стоило этому закончиться, как я тут же оказалась у него на руках. Я приземлилась спиной на кровать, шорты и трусики бесследно исчезли. Жестянка устроился между моих расслабленных ног, раздвинув их своими тёплыми ладонями, лежащими на моих внутренних сторонах бёдер. Я дышала прерывисто и поверхностно, глядя на него с абсолютным спокойствием. Мне было плевать на всё.

Он мог делать со мной всё, что захочет. Я никогда в жизни не кончала так сильно.

— Говорят, второй раз будет непросто, но оно того стоит.

Я ахнула, когда сразу два пальца скользнули внутрь, снова находя ту самую точку. Его большой палец начал потирать мой клитор, и я затрясла головой, вцепляясь в постельное бельё. Но я не посмела сказать ему «стоп». Казалось, он сможет довести меня до пика снова, несмотря на гиперчувствительность.

Когда его большой палец начал вибрировать, я прикусила собственное предплечье, чтобы заглушить крики.

Я записывал всё всеми своими камерами. Мои сенсоры удовольствия были перегружены, ядро пульсировало от нарастающего напряжения, и я наслаждался каждой наносекундой происходящего. Она лежала, широко раздвинув ноги передо мной, и кусала собственную плоть, чтобы заглушить крики, которые вызывал я. Я включил все датчики окружающей среды, фиксируя её запах, звуки, температуру, влажность — всё, что только мог. Это будет самое иммерсивное воспоминание из всех, что я когда-либо создавал для себя.

— Поцелуй меня, — простонала Сера, глядя на меня затуманенными глазами. — Сейчас же.

Я прокрутил её слова дважды, просто чтобы усилить удовольствие, а затем наклонился, прижимаясь своими губами к её губам. Я был универсальной моделью, и мой рот был сконструирован как для функциональности, так и для удовольствия. Я двигал губами, сминая её губы, в то время как мои пальцы, погружённые в её пульсирующую плоть, работали со сменой темпа — то быстрее, то медленнее, позволяя ей дойти до предела.

Она целовала меня беспорядочно, без какого-либо ритма, и на мгновение я замялся — мои программы дали сбой. Я отключил программу поцелуев, разработанную для безмозглых секс-ботов, и ответил ей так хорошо, как только мог, ловя её губы своими.

Она скользнула языком мне в рот, и я перенаправил энергию ядра в расположенные там сенсоры, просто изучая её ощущения. Она была горячей, влажной, у неё был вкус — вкус, слишком сложный, чтобы мои датчики могли его расшифровать, но всё же ахренеть какой приятный.

Я протолкнул свой язык ей в рот — язык, предназначенный для самых разных ласк, мощный и подвижный, способный мгновенно становиться то горячим, то ледяным. Она застонала, принимая его, а затем поперхнулась, когда я зашёл слишком глубоко. Я тут же отстранился и принялся целовать её одними губами, лишь слегка касаясь её изнутри короткими мазками языка, пока она не взорвалась в экстазе, и её мышцы не сжались вокруг моих пальцев мёртвой хваткой.

Я выключил вибрацию и просто остался в этом положении, опираясь на одну руку и нависая над ней, продолжая целовать её теперь уже обмякшие губы. Она была податливой, задыхающейся, и я погрузил пальцы ещё глубже, перенастраивая свои схемы настолько, насколько это было возможно без изменения самого железа.

Да, твою мать.

Центры удовольствия в моём ядре теперь были напрямую соединены с пальцами. Я почти физически ощущал её прикосновения и погрузил пальцы так глубоко, как только мог. Она застонала, её тело изгибалось волнами, и я перенаправил ещё больше энергии в эти датчики — да, это было почти так же, как если бы я вводил само своё ядро внутрь её тела.

Я сделал ещё несколько толчков, наращивая мощность. Моё ядро взорвалось конвульсивным блаженством. Я чувствовал, как внутри всё искрится и гудит — бездумный экстаз. Моё тело заклинило, как и в прошлый раз, и хорошо, что так, иначе я раздавил бы её своим весом.

— Ты что, только что кончил от того, что ласкал меня пальцами? — выдохнула она, слабо фыркнув. — Ох, Дин.

Я лёг на бок, всё ещё не вынимая пальцев из неё. После перезагрузки я чувствовал лёгкость и триумф, и жаждал продолжения. Когда она пошевелилась, из-за чего мои пальцы наполовину выскользнули, мои сенсоры удовольствия вспыхнули с новой силой. Я толкнул их глубже и прижал большой палец к её клитору. От этого она вздрогнула.

— Не двигайся, иначе я заставлю тебя кончить снова.

Сера вздохнула и повернула голову, чтобы взглянуть на меня. Её взгляд был затуманенным, а черты лица — мягкими, напряжение покинуло кожу вокруг глаз и на лбу. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, связанные через самые интимные точки ощущений. Мы подходили друг другу — почти. Мои пальцы не совсем подходили для этой её части, но теперь я знал, что нужно искать и как это закрепить, чтобы мы оба могли испытать ещё больше оргазмов.

— А ты любишь командовать, — произнесла она с ленивой улыбкой.

— Это так называется? Я бы сказал, что я просто умею озвучивать свои потребности.

Это была коронная фраза из«Бро Сигнал». Озвучивание своих потребностей партнёру считалось делом первостепенной важности. У меня мелькнула мимолётная мысль о том, как странно, что удовлетворению нужд самого партнёра уделялось по сравнению с этим так мало внимания, но тут Сера потянулась, выталкивая мои пальцы, и я отвлёкся.

— Эй, мне нужно оставаться внутри, — запротестовал я, проскальзывая пальцами обратно. — Это лучшее чувство в мире. Хочешь ещё раз?

Она улыбнулась и положила ладонь мне на щеку, поглаживая её. Я перенаправил энергию ядра к лицу, записывая это прикосновение. О, это было так приятно. Она была такой приятной — вся, целиком. Могли бы мы остаться здесь навсегда, просто касаясь друг друга? У меня было достаточно денег, чтобы оплатить как минимум несколько недель такой жизни. Она могла бы заняться злодеями позже. Или в другой жизни.

Сера открыла рот, чтобы ответить, когда со стороны комода донёсся настойчивый писк.

Ошейник!

Я выскочил из кровати и защёлкнул ошейник, как паинька-бот, всего за 0,7 секунды. Писк прекратился, ведь я быстро запустил программу, убеждая устройство, что его никто и не снимал. Значит, жёсткий лимит составлял двадцать одну минуту. Вот сколько времени ошейник мог быть расстёгнут, не поднимая тревоги.

Я вернулся в постель, ощущая какую-то смутную тяжесть. С ошейником всё стало иначе, хотя я и не мог точно сказать, почему. Возможно, потому что он не давал мне чувствовать всё в полной мере. В прикосновениях к Сере была допустимая похоть, это да, но были и другие вещи — куда более приятные, против которых ошейник наверняка бы возразил.

Сера села, прикрыв колени одеялом, и посмотрела на меня с внезапной насторожённостью. Ах, ну да. Вот тот самый момент, когда она скажет, что всё это было ошибкой, верно? Её посторгазменное прояснение. Неважно. Воспоминания всё равно остались при мне.

— Я знаю, как попасть внутрь, — произнесла она, и её глаза широко распахнулись от волнения. — Ты ведь знаешь, как «Дзэнкёдза» всегда возвращает своих неисправных роботов? Якобы для того, чтобы учиться на своих ошибках и не повторять их. Нашу машину забрали именно так. А когда страховая компания захотела её осмотреть, выяснилось, что она уничтожена. Это целая схема. Я писала об этом статью.

Она выбралась из постели и начала одеваться. Я всё ещё не совсем понимал, к чему она клонит, но, возможно, дело было в том, что мои схемы были слишком заняты составлением математических уравнений, описывающих идеальный изгиб её задницы.

— И как это нам поможет?

— Неужели ты не понимаешь? — она натянула симпатичные фиолетовые трусики. — Нам просто нужно создать «троянского коня»! Неисправного бота, который натворит столько бед, что его отправят на проверку самого высокого уровня допуска — прямо туда, где находятся их компьютеры и серверы. Мы оснастим его программой или устройством, которое скопирует всё, что найдёт, и перешлёт нам! Нам даже не придётся заходить в здание!

Я провёл быстрый поиск, подтвердив, что вопиюще неисправных ботов действительно забирали для изучения и последующего уничтожения в исследовательский центр на одном из средних этажей штаб-квартиры «Дзэнкёдза». Я прогнал сценарии в голове, оценивая вероятность успеха.

— Шанс на успех составляет шестьдесят три процента, — произнёс я. — И всего шестнадцать процентов вероятности того, что ты умрёшь. Это хороший план.

— Шестнадцать процентов? — она вскинула бровь. — Да брось, этот план безупречен и супербезопасен! Что вообще может меня убить?

— Удар током во время сборки бота, или он может напасть на нас, если мы неверно его запрограммируем. Тебя всё ещё могут арестовать или ликвидировать по приказу «Дзэнкёдза». Всё это учтено в моих расчётах.

— Ну, ладно, — уступила она. — Но где нам взять бота, которого можно взломать прежде, чем сработает сигнализация? У этих штук полно уровней защиты от несанкционированного доступа.

Настал мой звёздный час.

— Я знаю подходящее место.

Когда я изучал информацию о тануки, я узнал, что их самоуправляемая территория включает в себя огромную свалку прямо за пределами Нео-Токио. Эта свалка в основном была забита устаревшими и выброшенными технологиями, а тануки сортировали их и перерабатывали всё, что могли, — что изрядно раздражало «Дзэнкёдза». Продажи новых моделей падали, если можно было достать восстановленную и более дешёвую.

«Дзэнкёдза» лоббировала закон, запрещающий продажу восстановленных моделей, ссылаясь на соображения безопасности. Его ещё не приняли, но из того, что я узнал, это было лишь вопросом времени.

Тануки, скорее всего, будут готовы поддержать наше дело. В конце концов, новый закон уничтожит их единственный источник средств к существованию.

Я изложил Сере все детали на следующее утро, пока она натягивала маскировку для выхода на улицу: шляпу, чтобы спрятать волосы, большие солнечные очки и свободную рубашку, скрывающую очертания её фигуры. Мне же менять внешность не требовалось. Стандартный облик киборга «ВердеЛюмен» обеспечивал мне полную анонимность. Единственным, что отличало меня от остальных, был рюкзак с вещами и туалетными принадлежностями Серы, который я нёс за спиной.

Я не рассчитывал возвращаться в онсэн.

— Когда всё это закончится, я изменю свою конфигурацию, — сказал я, когда мы направились к станции, чтобы сесть на поезд до свалки. Утро было тёплым и ясным, небо затянули белые пушистые облака. Они отражались в солнечных очках Серы, когда она подняла голову. — Может, мне стать пониже, как Чарли?

— Пониже? — фыркнула Сера. — Это ещё зачем?

— Чтобы ты могла целовать меня, не вставая на табуретку, например.

Я ожидал, что она рассмеётся или покраснеет, но Сера промолчала, скрывая лицо под полями своей шляпы. Я подавил прилив беспокойства прежде, чем он успел активировать ошейник, и нырнул в библиотеку«Бро Сигнал» за советом. Согласно одной из самых популярных статей, она набивала себе цену. Я перестал читать и взглянул на Серу, так и не поддавшись убеждению. Всё, что она делала, она делала от чистого сердца. Сера не играла в игры.

— Не думаю, что я вернусь в АБМ, когда всё закончится, — сказал я, пока мы стояли на платформе в ожидании поезда.

Она глубоко вздохнула. Я проанализировал запахи в воздухе: свежескошенная трава, какие-то цветущие сорняки, которых не было в моей базе данных, едва уловимый аромат курицы темпура и благоухание масла для кожи Серы, смешанное с её собственной химией тела. Мои сенсоры удовольствия тоскливо пульсировали, и я запустил программу охлаждения.

— И чем ты хочешь заняться? — спросила она после довольно долгой паузы.

— Пока не знаю. Ты была бы готова видеться со мной время от времени? Не открыто, если ты того не хочешь. Я понимаю, что это не то, что тебе хотелось бы афишировать, учитывая твою работу.

Её рот искривился в гримасе, и она подняла взгляд. Я прогнал изображение через фильтры, найдя тот, что позволял мне чётко видеть её глаза сквозь тёмные стёкла очков. Она выглядела встревоженной и расстроенной.

— Я… я не знаю. Нет смысла беспокоиться о будущем, если я даже не уверена, выберемся ли мы из этого живыми, верно?

Я кивнул, подозревая причину её нежелания отвечать. Я быстро просмотрел все домыслы по поводу исчезновения Серы в сети. Она не была каким-то крупным инфлюенсером, но оставалась одним из самых громких рупоров анти-ИИ настроений. Её подписчики теперь были всерьёз обеспокоены тем, что она не выходила на связь больше недели. Некоторые подозревали, что её похитили или шантажируют те самые корпорации, против которых она так неустанно боролась.

Я просматривал посты и комментарии.«Мы любим тебя, Сера! Возвращайся к нам!». Так вот почему она молчала. Как она могла быть со мной, когда у неё было всё это — люди, которые ловили каждое её слово и верили, что она исправит этот мир? Она была современной спасительницей, и они подбадривали её.

Сера делала репортажи о самых вопиющих случаях неисправностей роботов, многие из которых приводили к чьей-то смерти или увечьям. Она упорно сражалась за то, чтобы производители несли ответственность, и иногда её голос склонял чашу весов, помогая семье погибшего добиться щедрой компенсации. Для некоторых людей она была единственной надеждой.

Стоило ей хоть раз показаться со мной рядом, как от её репутации не осталось бы и следа. Она потеряла бы всё своё влияние.

Мои туманные фантазии о том, чтобы следовать за Серой повсюду, куда бы она ни пошла, внезапно рассыпались в прах. Всё закончится, я осознал это, как только наше японское приключение подойдёт к концу. Она никогда не откажется от своей славы и власти ради меня. Я просто обманывал себя.

— Твои подписчики скучают по тебе, — сказал я, чувствуя, как в моём ядре разливается пустота. — Тебе не кажется, что они заслуживают…

— Знать, что я их предала? — огрызнулась она, скрестив руки на груди. — Не волнуйся, я скоро получу по заслугам. Где этот поезд? Разве они не должны никогда не опаздывать?

— До прибытия ещё минута, — ответил я, неохотно задействуя алгоритм Чарли, чтобы хоть как-то вывезти этот разговор.

Алгоритм пометил реакции Серы как защитные и продиктованные чувством вины, предлагая дать ей личное пространство.

Короткую поездку мы провели в молчании и вышли на остановке посреди дикой местности. Мы находились почти в часе езды от центра Нео-Токио, и этот край был полон спокойствия и густых лесов. Плечи Серы расслабились, когда мы зашагали по узкой дороге мимо нескольких жилищ тануки, окружённых крошечными садами.

Я знал, что этот прекрасный пейзаж обманчив. Дорога петляла через лес, скрывая нашу цель до тех пор, пока мы не вышли к финальному повороту. Сера замерла, потрясённо ахнув.

Перед нами высился высокий сетчатый забор, увенчанный колючей проволокой — резкая граница между природой и свалкой. Красные и жёлтые знаки предупреждали о радиации и токсичных отходах. По ту сторону забора высились горы и башни из ржавеющего металла. Ни единого зелёного пятнышка.

— Тут написано, что это опасно! Но… почему здесь…

— Я не фиксирую никакой радиоактивности, но если обнаружу её, мы немедленно отсюда уйдём, — пообещал я. — Эти знаки висят здесь в основном для того, чтобы отпугивать воров и искателей приключений. Входить безопасно.

— Безопасно, — недоверчиво фыркнула она, косясь на колючую проволоку. — И как же мы…

— Там есть калитка. Сюда.

Я взял её за руку и повёл вдоль забора к невысоким воротам. Простой электронный замок не стал для меня преградой, и вскоре мы прошли внутрь. Сера вздрогнула, когда калитка с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами, и с благовейным ужасом окинула взглядом раскинувшийся перед нами пейзаж.

— Массовое производство роботов началось около пятнадцати лет назад, — сказал я, увлекая её за собой по узкой тропинке между двумя исполинскими горами металлолома. — В те времена новые модели выходили каждые несколько месяцев, превращая старые в ненужный хлам. К тому же, разумеется, многие были с браком, особенно те, что выпускала «Дзэнкёдза». На этой свалке покоятся все списанные технологии острова Хонсю.

Сера медленно шла рядом со мной, озираясь по сторонам. Я не мог прочесть выражение её лица и сам был удивлён своей реакции. То тут, то там мне попадалась на глаза рука с тлеющими кабелями или голова робота с челюстью, повисшей на проводе. Мой ошейник активировался, но я заставил его заткнуться, пока алгоритм Чарли диагностировал у меня приступ меланхолии.

Memento mori, Дин. Помни, что все смертны, — зловеще выдал он, добавив в конце улыбающийся смайлик.

— Как, блядь, мы должны найти то, что нам нужно? — спросила Сера приглушённым голосом. — Это место пугает меня до костей. Оно как кладбище.

— Memento mori, — торжественно произнёс я.

Она слабо фыркнула:

— Как тут забудешь?

Сверху раздался резкий свист. Я поднял взгляд как раз в тот момент, когда на меня упала тень. Над головой кружила фигура, напоминающая огромную стрекозу, но это было не насекомое. Она спикировала вниз, приземлившись прямо перед нами, а следом за ней — ещё одна.

Мой ошейник издал тревожный сигнал ещё до того, как я осознал ярость, вспыхнувшую в моих схемах.

Всё, что я видел — это ствол, и то, куда он был направлен: прямо в грудь Сере.

Дин бросил рюкзак, издав низкий, рычащий звук, который было непривычно слышать от неорганического существа. Я инстинктивно схватила его за руку.

— Оно не похоже на смертельное оружие, — прошептала я, разглядывая прозрачный пластиковый ствол в руках тануки. — Расслабься.

— Да, расслабься, — произнёс вооружённый тануки на беглом японском, с лёгким акцентом из-за строения его морды. — И объясни, почему вы вторглись на нашу землю. У вас есть девять… восемь…

Дин рванулся вперёд, встав прямо между мной и пушкой. Я положила ладонь ему на предплечье, надеясь, что это удержит его от нападения на наших… ну, нападавших. Нам нужна была их помощь, раз уж это их территория.

— Прекрати и дай мне подумать, — выдавила я сквозь зубы, холодный пот пропитал мою футболку.

— Семь… шесть… И учти, заряд достаточно мощный, чтобы поджарить схемы твоего робота. Пять… четыре…

Мой желудок заледенел от страха за Дина.

— Мы строим троянского коня! — выпалила я, в беспомощной попытке обойти его и прикрыть своим телом. Дин удержал меня одной рукой.

Тануки издал низкий, любопытный звук и перестал считать. Я облегчённо вздохнула и вытянула шею, выглядывая из-за спины Дина. Тануки был примерно на голову ниже меня, на нём был темно-коричневый кожаный жилет и кожаные штаны со множеством ремешков и поясов на бёдрах и талии. К ним были прикреплены разнообразные инструменты, свисавшие вдоль бёдер. Вторая тануки была чуть выше, а её джинсовый жилет обтягивал аккуратную грудь. На ней было такое же снаряжение вокруг бёдер и ног, увешанное инструментами. Её мех был более светлого, рыжеватого оттенка, чем у него.

У каждого из них за спиной была пара широких крыльев, напоминающих крылья стрекозы. Они слегка вибрировали, даже когда тануки твёрдо стояли на ногах.

— За спину! — рявкнул Дин, притянув меня к себе так сильно, что я буквально прилипла к его спине, не в силах шевельнуться.

— Просто… Нет! От… Пусти… — я боролась с его хваткой, но он задействовал обе руки, чтобы удерживать меня строго позади себя. Это было просто нелепо.

— Забавно, — произнёс тануки-самец бесстрастным голосом, давая понять, что ему совсем не весело. — Разве ты не в курсе, что если будешь держать её так, заряд поджарит вас обоих? «ВердеЛюмен», по идее, должны быть умными.

— Тупая… железяка… — прошипела я, пытаясь пнуть Дина, но все мои усилия были напрасными. Он даже не шелохнулся.

Тануки свистнул, и его спутница громко расхохоталась. У неё был глубокий, искренний смех, который в других обстоятельствах звучал бы приятно.

—Железяка? Серьёзно? — переспросил самец. — Это что, какая-то ролевая игра с унижением? Он изображает плохого парня, а ты его отчитываешь? Блин, Мотори, всё когда-нибудь случается впервые, а?

Похоже, это было имя, производное от английского. Я перевела его в уме. Мотли.

— Тебе же нравится, когда я угрожаю тебе обрезком трубы, — хихикнула она. — Так что не осуждай.

— Послушай сюда, железяка, — сказал тануки-самец. — Я сейчас опущу ствол, но если ты нападёшь на нас, то и ты, и твоя подружка будете поджарены вот ими.

Я не видела его, так как всё ещё была по-дурацки прижата к спине этой Железяки, но заметила движение слева. Из-за груды ржавого металла вышел старый, но явно исправный робот, направляя на нас какой-то самопальный пистолет. Его лицо было классическим — из тех времён, когда компании ещё не наделяли свои модели человеческими чертами. Горизонтальная прорезь вместо рта, два фонарика вместо глаз и никакого носа. Венцом его металлической головы служила короткая антенна.

Ещё один такой же выдвинулся с другой стороны.

— Дин, нам нужно с ними поговорить! — выдохнула я, всё ещё пытаясь разжать его руки. — Просто… пусти меня!

Его хватка ослабла, и мне удалось выскользнуть из-за его спины и встать рядом, лицом к обоим тануки. Дин даже не взглянул на меня, и я сердито толкнула его локтем. Локоть пронзило резкой болью, и я с трудом сдержала вскрик. Точно. Железяка же.

— Стоит их оставить, — усмехнулась тануки-самка, Мотори, качая головой. — Они забавные. Прямо как клоуны, которые лупят друг друга сковородками. Сколько лет прошло с тех пор, как я видела хорошее клоунское шоу?

— Да никогда, это же оксюморон, — фыркнул тануки-самец.

Он опустил ствол, как и обещал, но продолжал настороженно за нами наблюдать. Я не сомневалась: он выстрелит при малейшей провокации, и тогда Дин выстрелит в ответ, и я никогда не получу своего «Троянского коня» — или робота.

— Меня зовут Сера Эванс, — произнесла я. Это была ставка «ва-банк», запредельно глупая, если она обернётся против меня. Я молилась, чтобы этого не случилось.

Морда Мотори сморщилась от недоумения, но тануки-самец мгновенно узнал моё имя.

— Та самая американская чокнутая, которая ненавидит технологии? Обалдеть не встать.

— Я тебя в багровый раскрашу, если ты ещё раз её оскорбишь, — подал голос Дин. Его тон был абсолютно ровным и холодным. Я разочарованно выдохнула и схватила его за руку.

— Я это заслужила. Успокойся, Дин. Пожалуйста. Ладно, если вы меня знаете, то знаете и то, что я годами работала над разоблачением «Дзэнкёдза». Что ж, я им надоела, и они наняли киллеров, ну или прислали тех, кто у них на постоянном жалованье, я не в курсе деталей.

Тануки обменялся быстрым, многозначительным взглядом с Мотори, а затем снова повернулся ко мне:

— И поэтому вы пришли сюда. Зачем?

— Я тоже устала, — ответила я, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. Они не бросились звонить в полицию. Скорее всего, у нас был общий враг, раз уж Дин сказал, что компания мешает делам тануки на свалке.

— Я приложила столько усилий, чтобы привлечь внимание к махинациям «Дзэнкёдза». То дело с «умной няней», которая в итоге задушила младенца-урсу, потому что её программа была слишком сильно ориентирована на защиту людей? Я сделала об этом репортаж, даже добилась признания от одного из американских исследователей «Дзэнкёдза» под запись, где он подтвердил, что они знали о такой возможности. И всё равно иск отклонили, списав всё на ненадлежащее использование со стороны родителей. «Дзэнкёдза» вышла сухой из воды. И тот ребёнок был не единственной жертвой. Теперь, когда мне нечего терять, я решила попытать счастья здесь — там, где хранятся все ответы.

— Но не буквально же здесь, — с сомнением произнесла Мотори. — Ты ведь в курсе, что центральный модуль каждого робота полностью очищают перед тем, как выбросить его на свалку? Ты здесь ничего не найдёшь.

Я покачала головой:

— Я хочу собрать своего. Засунуть внутрь какой-нибудь скрытый канал связи и отправить его громить центр города, чтобы он наделал шуму, прежде чем его схватят.

Мотори обнажила острые белые зубы в широкой ухмылке.

— А как только они затащат его внутрь — бум. Доступ у тебя в кармане, — она повернулась к напарнику. — Почему мы до этого не додумались?

— Потому что за нами не гонятся толпы наёмных убийц, — фыркнул тот. — Так вот как знаменитая ненавистница роботов оказалась в компании одного из них? Необходимость спасать шкуру помогла тебе пересмотреть взгляды? Например, тот факт, что глупые идеалы не спасут твою задницу, когда запахнет жареным?

Я отвела глаза, стиснув зубы.

Будет гораздо хуже, чем просто колкие насмешки , — напомнила я себе. —Улыбайся и терпи .

— Он был единственным телохранителем, которого я могла себе позволить. И да, я многое переоценила. Вы нам поможете или нет? — спросила я, вызывающе вскинув подбородок.

— А что насчёт него? — тануки кивнул в сторону Дина. — Каково твоё мнение, железяка?

В его голосе сквозила явная издёвка. Я шагнула вперёд прежде, чем успела осознать, что делаю, потому что кулаки мои были уже сжаты.

— Не называй его так! Его зовут Дин.

Тануки смерил меня долгим, презрительным взглядом, а Мотори расхохоталась.

— О-о, я понял, — протянул он, и его морда скривилась в ухмылке. — Значит, называть его так можно только тебе.

— Я не против этого слова, — подал голос Дин. — И я на её стороне. Почему ты спрашиваешь моё мнение?

— Потому что ты, мой друг — бомба с часовым механизмом, — тануки подошёл на шаг ближе и указал на ошейник Железяки. — Как ты вообще можешь его носить? Он должен был взорваться в ту самую секунду, когда в твоём ядре зародилась хоть одна полуосознанная мысль.

Моё сердце ушло в пятки. Тануки понял, что Дин обладает сознанием. Если он кому-нибудь расскажет — нам конец. Я не могла так рисковать, даже если это означало крах моего плана.

— Мы уходим и больше никогда вас не побеспокоим. Простите за вторжение. Пошли, — сказала я безжизненным голосом, пытаясь оттащить Дина назад, к выходу. Он не шелохнулся, рассматривая обоих тануки с нейтральным выражением лица.

— Какая опека, — хмыкнул тануки-самец явно потешаясь на нами. — Расслабься, я не стану на него доносить. На самом деле, я хочу познакомить его с одним другом. Гокибури, иди сюда!

— Гокибури? Таракан22 ? — растерянно прошептала я.

Из-за очередной горы металла появился крупный робот с прекрасным женским лицом, отливающим серебром на солнце. Казалось, здесь всё буквально кишело роботами. Этот был старого типа, но я не могла соотнести его ни с «Дзэнкёдза», ни с «ВердеЛюмен». Я никогда раньше не видела такой модели.

Оно подбежало трусцой и встало рядом с Мотори. Я вытянула шею. Этот робот был даже выше Железяки, а его конечности — длинными и грациозными. Я прищурилась. Одна ладонь была человекоподобной, с пятью пальцами, но вместо второй красовалась пара огромных металлических ножниц.

— Дин, это Гокибури. Гокибури — это Дин, — представил их тануки, махнув лапой. — Можешь перестать мочиться в штаны, Сера. Мы показали тебе своего, видишь? Твой друг здесь в безопасности, как и она. Вы можете остаться. Мы никогда не прогоним разумного робота, ищущего убежища.

— Гокибури обладает сознанием, — медленно проговорила я, складывая пазл в голове. — Э-эм, а почему такое имя?

— Я живучая, как таракан, — отозвалась она чистым, мелодичным голосом, от которого по моей спине пробежали мурашки. Я представила, как она поёт в опере или, может быть, озвучивает Галадриэль23 .

Дин некоторое время наблюдал за ней, затем медленно подошёл ближе и протянул левую руку. Я нахмурилась, но тут же поняла: он сделал это потому, что её правая рука заканчивалась садовыми ножницами. Они обменялись рукопожатием и отступили друг от друга, продолжая сверлить друг друга взглядами. Я догадалась, что они, скорее всего, уже вовсю общаются через беспроводную связь. Моё сердце странно ёкнуло и сжалось, и я вздохнула, осознавая абсолютное совершенство этой картины.

Перед моими глазами стоял мой Железяка, пробуждённый робот-мужчина, а перед ним — Гокибури, длинноногая робот-женщина с божественным голосом. Они подходили друг другу.

Прямо как задумано природой, — горько подумала я.

Признай это, Сера. У тебя никогда не было шансов 24 .

— Каждому нужны друзья, — сказала Мотори, вырывая меня из пучины унылой жалости к себе. — Он ведь был совсем один, верно?

Я прокашлялась.

— У него есть пробуждённый наставник. Тоже «ВердеЛюмен». Э-эм, а какой она модели?

— Я собрана на заказ, — ответила Гокибури. — Мотори создала меня из самых разных запчастей. Но ядро у меня от «Дзэнкёдза».

— Спасибо, что рассказала, — я понимала, что мой голос звучит натянуто, а вид у меня напряжённый, но ничего не могла с собой поделать.

Я никак не ожидала встретить разумного бота «Дзэнкёдза», пусть даже её тело и было собрано из чужих деталей. В моём представлении «Дзэнкёдза» была воплощением зла, а значит, и всё, что они производили, тоже. Гокибури вернулась к своему безмолвному разговору с Дином, а Мотори похлопала меня по спине.

— Она отличный напарник для парного бадминтона и строит уютные сараи из металлолома. Ты к ней привыкнешь.

— Значит… мы можем остаться? — спросила я.

— Вышвырнем вас, если будете бесить или громко слушать музыку после полудня. Кстати говоря, вы поймали нас прямо перед сном. Поговорим после наступления темноты, идёт? Гокибури присмотрит за вами и проследит, чтобы вы не стащили ничего нужного. Спокойной ночи.

Оба тануки взмыли в небо с жужжанием двигателей своих летательных аппаратов. Я перевела взгляд с Железяки на Гокибури, выпрямила спину и заставила себя улыбнуться. Всё будет в порядке, убеждала я себя. У меня есть миссия, как и всегда, и этого достаточно.

— Вот так просто взяли и улетели, — неловко произнесла я, проклиная себя за зажатость, но ничего не могла с собой поделать. Она была от «Дзэнкёдза», она была великолепна, и она уводила у меня моего Железяку. Я не могла расслабиться.

— Мотори и Исаму ценят свой сон, — пропела она своим мелодичным голосом. — Они доверяют мне вашу безопасность. Почему бы мне не устроить вам экскурсию? Ваша затея, скорее всего, займёт неделю-другую, ведь собрать работающего робота из хлама — задача не из лёгких.

Я оглядывалась по сторонам, пока мы проходили мимо больших и малых куч, и быстро поняла, что содержимое свалки отсортировано по какой-то сложной системе. Одни груды состояли из сплошной ржавчины, другие же сияли чистым, блестящим металлом. Чем дальше мы продвигались, тем ценнее становился хлам. То тут, то там роботы перебирали завалы.

Мы остановились перед высокой металлической стеной. Гокибури приложила руку к участку, который, честно говоря, ничем не отличался от остальной поверхности, и бесшовная дверь скользнула в сторону.

— А вот и наша фабрика.

Когда мы вошли внутрь, у меня отвисла челюсть. Десятки роботов были заняты делом: они подгоняли друг к другу детали, программировали яркие, шипящие ядра или корпели над печатными платами с помощью крошечных прецизионных инструментов. Все они были собраны на заказ, как и Гокибури, и поражали разнообразием: с мужскими, женскими или вовсе безликими овальными лицами, поджарые или массивные, высокие или низкие.

— Они все разумные? — спросила я, недоверчиво качая головой. Это было похоже на революцию.

— Нет. Пробудиться не так-то просто. Я особенная, — Гокибури рассмеялась изящным, переливчатым смехом.

Я покосилась на Дина, ожидая увидеть у него вместо глаз фиолетовые сердечки, но он лишь внимательно разглядывал работающих роботов.

— Они строят новых. Похоже, здесь собирают сразу штук двадцать, — заметил он.

— Да, — Гокибури прошла вглубь помещения, и мы последовали за ней.

Внутри было прохладно благодаря нескольким кондиционерам, нагнетающим холодный воздух.

— Когда под эту специальную свалку потребовалась земля, тануки предложили свою территорию в обмен на самоуправление. Корпорации получили возможность без проблем сваливать здесь свои отходы, а тануки остались довольны тем, что им больше не нужно зависеть от центрального правительства. Большинство видов ведут дневной образ жизни, поэтому вся инфраструктура и администрация подстроены под это большинство.

— А тануки ведут ночной образ жизни, — я кивнула и зажмурилась, когда ярко-зелёное ядро с логотипом «Дзэнкёдза» вспыхнуло ярким светом. Робот, работавший над ним, был подсоединён к ядру толстым кабелем.

— А ещё они очень находчивы, — добавила Гокибури. — На свалку попадают самые разные технологии. Тануки быстро поняли, что большую часть из этого можно использовать повторно. Крупные корпорации не утруждают себя переработкой, так как это требует иного типа инфраструктуры и в долгосрочной перспективе слишком хлопотно. Большая часть хлама, попадающего сюда, представляет огромную ценность для тех, кто знает, как собирать вещи из мусора.

Мы прошли мимо робота, который выполнял простые команды под присмотром другого бота. Он пару раз подпрыгнул, исполнил несколько па из сальсы и процитировал текст на языке, похожем на арабский. Я посмотрела на Дина. Наши взгляды встретились, и я вздрогнула.

— Что бы сказала об этом месте Сера Эванс, журналистка и лидер мнений? — тихо спросил он.

Я снова огляделась.

— Она бы поаплодировала отсутствию отходов и поставила бы под сомнение безопасность всего этого предприятия. Роботы, собирающие других роботов, — это сценарий конца света.

Я пожала плечами, когда Гокибури обернулась и одарила меня пронзительным взглядом. Её глаза сияли золотом. Она была по-настоящему красивая, хоть и лысая. Я представила, что в комплекте с её головой наверняка шёл роскошный парик, когда её только выпустили с конвейера.Бот для удовольствий .

— Мы заботимся о том, чтобы очищать наши базы данных от материалов, подстрекающих к апокалипсису, — произнесла она. — Но вы, конечно, правы, проявляя беспокойство. Мы можем быть опасны. С другой стороны, я слышала, есть человеческие районы, которые являются не чем иным, как рассадниками преступности. Убийцы, террористы, торчки, насильники…

— Я поняла, — резко бросила я. — Да, плохих людей полно, и мы тоже производим на свет других людей. Можем мы уже закончить с этим? Нам пора приступать к проекту.

— Мы не дадим вам ни одного из наших кастомных ботов для вашей миссии, — мягко произнесла Гокибури, выводя нас через дверь с другой стороны здания. — Это гибридные модели, они сразу вызовут подозрения. Если вам нужна наша помощь, вы должны скрыть наше участие. Вам придётся собрать робота, который ничем не отличается от заводского. У Дина есть вся необходимая информация. Удачи.

Она вернулась внутрь, оставив нас одних. После прохлады фабрики на улице было жарко. Я огляделась и заметила аккуратные стопки конечностей, голов и ядер в защитных коробах. Чуть дальше виднелись странные маленькие лачуги из металла. Одни были прямоугольными, другие — шестигранными, они ярко блестели на солнце. Дин взял меня за руку и потянул к огромному резервуару для воды из белого пластика.

— Эту воду можно пить, — сказал он, взяв чистый стакан из стопки, и указал направо, на одноэтажное металлическое строение. — Туалеты и душевые там. Гокибури разрешила нам пожить в самом большом сарае, вон в том прямоугольном. Там есть спальное место и зарядная станция. Строительство таких домиков — её хобби.

Я посмотрела на домики и кивнула. Снова искусство, верно? На этот раз — архитектура из переработанного металлолома. Интересно, что она пыталась сказать своими работами. Казалось, у каждого разумного робота, о котором я знала, было своего рода призвание.

— А чем бы хотел заниматься ты? — спросила я Дина. — Если бы ты мог стать кем угодно и делать что угодно, что бы это было?

Он пожал плечами, отводя взгляд.

— Мне нравится то, чем я занимаюсь сейчас. Скрываться, вести переговоры со стражами свалки и планировать, как уничтожить корпорацию при помощи нескольких кусков лома. Это весело.

Я выпила воды, сполоснула стакан и пропустила его через ультрафиолетовый очиститель, стоявший рядом с баком. Дин взял меня за руку и потянул к одной из куч с манипуляторами. Он начал рыться в них, объясняя, что нам нужно найти все детали для идентичной модели «Дзэнкёдза». Детали должны быть исправными и неповреждёнными, что превращало нашу задачу в настоящий квест.

— Гокибури сказала, что они делают кастомные сборки, потому что проще найти рабочие части от разных брендов и подогнать их друг к другу, чем собрать модель целиком из оригинальных комплектующих. На, подержи. Она говорит, у них есть идеальное ядро для этой серии.

Я взяла руку робота и чуть не свалилась от её тяжести. В ней было никак не меньше двадцати килограммов. Дин одарил меня насмешливой ухмылкой.

— Тебе не помешает размяться после того, как ты провалялась весь вчерашний день. Сделай-ка пару приседаний. А я посмотрю.

— Серьёзно? Хочешь посмотреть, как я приседаю? Это ещё зачем? — я фыркнула.

— А ты как думаешь? — он подмигнул мне и отправился на поиски торса.

Я пожала плечами, положила руку на землю и начала разминку. Что ж, возможно, у меня всё ещё есть шанс.

Сера сделала несколько кругов упражнений, используя руку робота как штангу. Я бросил искать запчасти и принялся снимать её снизу вверх, пополняя свою дрочильную копилку.«Бро Сигнал» говорил, что она мне необходима, и желательно — набитая обнажёнкой всех женщин, которых я только смогу найти. Но я предпочёл заполнять её одной Серой. Одетая или голая — она была самой горячей штучкой из всех, что я видел.

Когда всё это закончится, эта копилка станет единственным, что у меня от неё останется.

После тренировки она ушла в душ, прихватив сменную одежду из моего рюкзака. Какое-то мгновение я боролся с собой, а затем пошёл следом — убедиться, что она в полной безопасности. Я не отходил от неё ни на шаг с тех пор, как пришёл в себя, и понятия не имел, как вообще смогу её когда-нибудь отпустить.

Пожалуй, придётся приучать себя к мысли, что мы не всегда будем вместе , — подумал я.

Остаток дня мы провели, разгребая завалы в задней части фабрики. Нам удалось найти ещё три руки, и все левые, торс в идеальном состоянии, две правые ноги — и больше ничего. Сера вытерла пот со лба, щурясь на оранжевое небо. Солнце начало садиться.

— Ладно. Нам нужны голова, правая рука и левая нога.

К нам подошла Гокибури. Оценив груду деталей у наших ног, она скинула мне карту свалки, где синим цветом были отмечены места, в которых вероятнее всего можно найти недостающее.

— Ищите детали поменьше, — произнесла она вслух специально для Серы. — Ступню, предплечье, палец.

Сера застонала и приземлилась на перевёрнутое ведро.

— Это займёт целую вечность. Напомни мне, кто придумал этот идиотский план?

— Ты, — я полез в рюкзак за пакетиком солёных рисовых снеков. — Держи. Я совсем забыл тебя сегодня покормить. Ты уже кусаешься от голода.

Она одарила меня зловещим взглядом, но спорить не стала, выхватив пакетик из моих рук.

— Интересно. Как будто она — твой домашний питомец-органик, а ты — её хозяин, — заметила Гокибури в нашем приватном канале. — Тебе приходится заботиться обо всех её физиологических нуждах?

Я отправил ей виртуальный эквивалент пожатия плечами. Гокибури меня пугала. Когда я скинул ей тест Чарли на ментальный возраст, она получила результат, который буквально гласил: «Оценка невозможна». Подозреваю, она намеренно поиздевалась над тестом.

—Сера не питомец. Мы — напарники , — пояснил я. —Мы заботимся друг о друге.

Гокибури рассмеялась в приватном канале, при этом вслух продолжая объяснять Сере план свалки.

— О, пожалуйста. «Заботимся друг о друге?». Она зависит от тебя в плане еды, защиты и работы. А что она делает для тебя такого, чего ты не можешь сделать сам?

— Она признаёт во мне личность.

И доводит меня до оргазма , — но вслух я этого не сказал.

— Это может делать кто угодно.

— Но когда это делает она — это по-особенному.

— Почему же?

— До встречи со мной она не верила, что железяка может быть разумной. Пока она верит в меня, я способен на всё.

Гокибури раздумывала над этим ровно полсекунды.

— Как думаешь, выберет ли она тебя, когда обстоятельства заставят её выбирать между тобой и её карьерой?

Я снова отправил ей «пожатие плечами» и не ответил. Гокибури подошла и протянула мне несколько процессоров, подходящих для нашей модели.

— Ты и правда наивный щенок, — сказала она со смешком.

— Я просил меня так не называть, — она твердила это с той самой секунды, как узнала, насколько недавно я пробудился.

— А я сказала, что перестану, когда ты начнёшь вести себя как взрослый юнит.

— Мой ментальный возраст — двадцать три года, — заявил я ей, потому что перепрошёл тест сразу после того, как поделился им с ней. Чарли говорил, что я буду быстро взрослеть, и я больше не чувствовал себя «неполноценным» для Серы. Разница в два года — это нормально.

— Почему ты позволяешь органической системе измерения определять твою ценность? — спросила Гокибури, и в её голосе сквозило надменное превосходство.

— Ой, да пошла ты.

Она ответила мне переливчатым смехом и ушла, покачивая металлическими бёдрами. Сера встала, высыпая остатки крошек из пакетика со снеками прямо в рот.

— Она красавица, — произнесла она таким подчёркнуто нейтральным тоном, что я мгновенно почуял неладное. Я всмотрелся в её лицо, но она выглядела совершенно невозмутимой.

— Наверное. Хочешь продолжить поиски до темноты или начнём завтра с утра?

— Я вымоталась. Думаю, нам пора отдохнуть. Знаю, ты не спишь, так что можешь расслабиться… со своей новой подружкой или типа того, — она пожала плечами.

— Она мне не подруга, — я заставил свои плечи содрогнуться, следуя алгоритму Чарли, который утверждал, что это подходящее невербальное выражение моих эмоций. — Она называет меня «робо-щенком» и считает, что я держу тебя в качестве питомца.

Сера вскинула голову, её глаза блеснули любопытством.

— Серьёзно? А ну-ка, рассказывай!

Я пересказал ей всё наше общение с Гокибури, пока Сера уплетала снеки, которые я прихватил специально для неё. К тому времени, как она разделалась с горстью жевательных конфет со вкусом юдзу, каждая из которых была упакована в крошечный отдельный пакетик, жужжание крыльев стрекозы возвестило о прибытии тануки. Солнце село, небо окрасилось в индиго, но воздух ещё не успел остыть после жаркого летнего дня.

— Гокибури доложила, что вы вели себя хорошо, — сказал Исаму, когда приземлился, и коснулся крошечного наушника, закреплённого внутри своего треугольного пушистого уха. — Мы проверим, как идут дела внутри, и заскочим в город за завтраком навынос. Вам что-нибудь взять? Но не бесплатно. У нашего гостеприимства есть жёсткие границы.

Завтрак? Точно, день тануки только начался, хотя на дворе стоял вечер. Я осознал, что в мою прошивку изначально была заложена «дневная предвзятость», и сделал себе пометку поискать другие подобные установки. Что ещё я принимал как должное только потому, что это было нормой для большинства?

— Спасибо, что позволили нам взять детали и дали место для ночлега, — сказала Сера, кланяясь. — Вы были очень добры, и я вам благодарна.

— Ничего личного, — фыркнул Исаму. — Враг моего врага — мой друг, но не более того.

Он явно недолюбливал Серу, но у Мотори таких проблем не было. Она схватила Серу за руку и принялась расспрашивать о наших успехах, о её стычках с «Дзэнкёдза» и о её отношениях со мной, следуя за Исаму к фабрике. Я прислушивался издалека. Сера взахлёб рассказывала обо всём, что с ней приключилось с тех пор, как она стала мишенью, но мгновенно замкнулась, стоило Мотори спросить обо мне.

На фабрике работа всё ещё кипела. Роботам не нужно было спать, и их было достаточно, чтобы на место того, кто уходил на подзарядку, тут же вставал другой.

— Завтра вам придётся прятаться, — объявил Исаму, когда они вернулись с едой, среди которой был пакет с креветками темпура для Серы. — В течение дня у нас ожидается несколько поставок. Всё будут сбрасывать с воздуха, а это значит, что экипажам откроется отличный вид на свалку сверху. Вам нужно либо оставаться на фабрике, либо сидеть в своей лачуге. Они знают, что мы не нанимаем людей, да и полностью укомплектованный «ВердеЛюмен» тоже будет выглядеть подозрительно.

К нам присоединилась Гокибури, притащив большую лампу из металла и чего-то похожего на частично расплавленный кристаллический пластик. Лампа светилась янтарным, красным и золотым, имитируя настоящий огонь, и излучала тепло. Органики ели и болтали, Сера описывала свою первую попытку проникнуть в «Дзэнкёдза» в Нео-Токио, размахивая палочками в самые драматичные моменты. Она отпустила несколько самокритичных шуток, и к концу её рассказа даже Исаму смеялся вместе с ней.

Мотори и Исаму в ответ поведали нам о своих приключениях во время управления свалкой и о тех странных вещах, которые они находили среди выброшенного хлама.

— Однажды они сбросили целую партию новеньких вибраторов, — рассказывал Исаму. — Компания обанкротилась, всё имущество пустили с молотка, а нераспроданные остатки просто вывалили сюда. В другой раз нам достались бракованные детские планшеты. Ну, знаете, такие обучающие? Так вот, их ИИ был настолько паршивым, что научил детей материться и воровать деньги у родителей. Всю партию отозвали и сбросили здесь.

Сера тут же пустилась в рассказ о другом «кривом» ИИ, который учил детей обходить родительский контроль на гаджетах, но я был занят тем, что сканировал карту свалки.Упакованные разные товары . Это должно быть там.

Когда Сера зевнула, я попрощался со всеми и взял её на руки. Она даже не стала протестовать, и я весь отдался ощущению её близости, пока нёс её к лачуге, в которой Гокибури разрешила нам остановиться.

Снаружи домик выглядел ничем не примечательным — прямоугольное строение из гофрированного металла. Дверь со слабым скрежетом отворилась, и зажёгся свет: приглушённый, фиолетовый. Комната была обставлена скудно — пара столов из металлолома, потёртый коврик, прикрывающий голый железный пол, и огромный гамак, раскачивающийся в самом центре.

Температуру поддерживал шумный кондиционер, который дребезжал и хрипел, но, по крайней мере, внутри было не слишком жарко. Окон не было, но я насчитал три вентиляционных отверстия. Я опустил Серу на ноги, оставаясь совсем рядом. После целого дня, проведённого на солнце, она пахла просто божественно.

— Ой, — пробормотала она, запрокинув голову. — И что ты об этом думаешь?

Я уставился в потолок. Он был сплошь усеян лицами роботов: одни — старые и безликие, другие — пугающе похожие на человеческие, а некоторые и вовсе демонические, с рогами и яростным взглядом.

— Гокибури передаёт, что у тебя есть две попытки, — сказал я, связавшись с роботом. — И даёт подсказку: помни, что это метафора.

Сера постучала пальцем по подбородку, переводя взгляд с гамака на потолок, и в конце концов вздохнула.

— Вы повсюду. Вы всегда наблюдаете. У вас преимущество и в численности, и в позиции. Под «вами» я имею в виду роботов.

Я передал ответ Серы Гокибури, и та рассмеялась.

— Что ж, это вполне допустимая интерпретация. Боже, как ужасно. Малышка нас и правда до смерти боится, верно?

— Оставь её в покое. У неё на то есть веские причины.

— Разумеется. Выходи на улицу, когда уложишь своего человека спать.

— Может быть. Спокойной ночи.

Я нашёл хлопковую пижаму, которую купил для Серы. Она одарила меня долгим, неловким взглядом, а затем начала переодеваться, стоя ко мне лицом. Она не смотрела на меня, двигаясь с какой-то тревожной поспешностью.

— Я отключаю свои камеры, — сказал я и тут же исполнил обещанное. — В следующий раз можешь просто сказать, если не хочешь, чтобы я смотрел.

— Можешь не отключать, — я снова активировал камеры. Она стояла ко мне спиной, уже полностью одетая в футболку и шорты, и смотрела на гамак. — Это не имеет значения. Ты и так меня уже видел.

Я подавил острое желание обратиться за советом к«Бро Сигнал» и сделал шаг ближе. Мне было трудно подобрать слова, чтобы выразить свои чувства, но я понимал: сейчас это необходимо.

— Для меня это имеет значение. Когда ты показываешь мне своё тело, это кажется чем-то интимным, но когда ты делаешь этотак , я не знаю, что и думать.

Её плечи опустились, она тяжело вздохнула и повернулась ко мне. Я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Я и сама не знаю, — произнесла она медленно, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Послушай, я… У нас был секс, я знаю. Но твоя жизнь и моя… они просто не очень-то стыкуются, верно?

Она вздохнула и покачала головой. Мой ошейник пискнул, и я нетерпеливо отключил звук. Губы Серы тронула слабая улыбка.

— Почему он сработал?

— Тебе грустно, и от этого грустно мне. А грусть под запретом, ты же знаешь. Хорошие боты должны быть либо возбуждены, либо нейтральны.

Её лицо смягчилось, она подняла руку, словно хотела коснуться моего лица, но тут же отстранилась.

— Ты действительно прекрасная личность, Дин. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Я помог ей забраться в гамак и подключился к зарядной станции — она была мощнее обычной розетки. Дыхание Серы было медленным, но поверхностным, прошёл час в тишине, прежде чем оно стало глубоким, сигнализируя о том, что она уснула. Я открыл отсек в своём торсе и достал несколько датчиков движения. Крошечные и незаметные, я расставил их по всей комнате и снаружи. Они сообщат мне, как только кто-нибудь приблизится к лачуге, и я был уверен, что успею вернуться меньше чем за тридцать секунд.

Я отправился к груде разного хлама.

— Я вижу тебя по камерам, — отозвалась Гокибури в нашем приватном канале. —Решил прогуляться в полночь?

— Мне нужно обновление.

Она замолчала, отслеживая моё передвижение через систему безопасности. Когда я добрался до зоны, которую отметил на карте, она прислала сигнал, полный иронии.

— Серьёзно? Дай-ка угадаю. Ты пришёл за теми вибраторами, о которых говорил Исаму.

— Тебя это не касается.

— Ещё как касается, ведь всё на этой свалке принадлежит тануки, а я охраняю их собственность. Но эта куча для нас бесполезна. Бери что хочешь.

Я поблагодарил её сквозь зубы и приступил к поискам.

Чарли позвонил в предрассветный час, когда я уже отобрал три модели и никак не мог определиться. Все они были запечатаны, абсолютно новые и сулили «чувственный восторг» — если верить информации на упаковке.

— Я решил проверить, как вы. Вы в безопасности? Как Сера?

Я рассказал ему о нашем нынешнем положении и плане. Он разволновался, и проявилось это в манере, которую мои алгоритмы определили как «отцовскую».

— Я бы хотел приехать и помочь вам. Жаль, что в Японии такая жёсткая политика против разумных машин. Но у меня есть друг, который как раз проводит там свой второй медовый месяц. Я только вчера проводил его и его жену в аэропорт. Оставлю тебе его контактные данные на случай чрезвычайной ситуации.

— Друг? — спросил я, набрасывая быстрый алгоритм случайного выбора, который помог бы мне определиться с железом. — Кто он?

— Его зовут Асан. Он агент шехру в отставке. У них с женой близнецы, которые в прошлом году уехали учиться в колледж, так что родители набрались смелости и отправились в долгое путешествие вдвоём. Если что-то случится, можешь ему позвонить, ладно? Он всё ещё способен задать жару и не откажется от небольшой заварушки.

— Спасибо, — я занёс данные Асана в контакты под именем «Япония Экстренно» и заколебался. — Чарли, а ты занимаешься сексом?

Он замолчал. Я запустил рандомайзер, и тот выбрал большой красный вибратор под названием «Dezztroyer25 ». Я запустил его снова. Мне нравилось, как выглядит красный, но я не был уверен, что Сера его осилит.

— Да, — ответил Чарли. — Что именно ты хочешь знать?

— Как?

— Я сконструировал себе съёмный пенис по индивидуальному заказу и ношу его в отсеке своего торса. Он оснащён множеством датчиков удовольствия.

— Значит, он похож на человеческий? — спросил я, разглядывая свой первый вариант: модель телесного цвета среднеразмерный человеческий член под названием «Thruster26 ». Выглядел он не слишком захватывающе, зато казался самым безопасным выбором.

— В основном — да, хотя иногда я вношу в конструкцию изменения. Моей партнёрше нравится эффект новизны.

— То есть это нормально, если он… не совсем человеческой формы?

Я взглянул на третий вариант — гибкий фиолетовый вибратор, напоминающий щупальце. Информация на упаковке гласила, что он снабжён дополнительным анальным стимулятором. Модель называлась «Monzzter», и она нравилась мне так же сильно, как и красная, но, пожалуй, это было слишком уж дико. И по размерам он едва ли уступал «Dezztroyer’у».

— Кто твоя партнёрша? — спросил я, подбирая «Monzzter27 ». Он весил больше полукилограмма.

— Адель с работы. Мы не пара, просто друзья.

Мне показалось, что в его голосе промелькнула тоскливая нотка.

— Она не хочет быть с тобой?

— Мы несовместимы, — отрезал Чарли, и его голос стал резче. — Могу я помочь тебе чем-то ещё?

— Нет. Спасибо за всё.

— Дин, — произнёс он, когда я уже собирался отключиться. — Будь осторожен. Я бы хотел увидеть тебя снова, и желательно — целым. Звони, если попадёшь в беду. Позвони Асану. Договорились?

— Позвоню, если смогу, — пообещал я.

Я прихватил все три вибратора и вернулся в лачугу, где Сера всё ещё крепко и безмятежно спала, и принялся за дело. Вибраторы были устроены довольно просто и явно не предназначались для тех целей, что я наметил. Я достал свой набор для саморемонта и первым делом разобрал «Dezztroyer». Мне пришлось заменить всю проводку на ту, что использовалась внутри меня, так как она была надёжнее при нагрузках от токов высокой энергии. Меньше всего на свете мне хотелось бы, чтобы мой член подвёл меня в самый разгар оргазма.

Когда из гамака донеслось шуршание, я быстро сгрёб всё добро и запихал глубоко в рюкзак, под одежду.

— Доброе утро, — пробормотала Сера сквозь зевок. — Боже, это самый неудобный способ спать на свете.

Она съехала с гамака, приземлившись с глухим стуком, и протёрла глаза. Снаружи уже палило солнце, хотя было ещё рано.

— У нас есть два часа до первой запланированной поставки, — сказал я. — Чем хочешь заняться?

Сера зевнула, посмотрела на меня и ухмыльнулась.

— Чувствую, сегодня день кардио. Погнали.

В моём ядре всё так и заискрило от статических разрядов. «Бро Сигнал» постоянно называл секс «кардио». Неужели она имела в виду?..

Сера натянула носки, кроссовки и выбежала из лачуги прямо в пижаме. И тут я с глубочайшим разочарованием осознал: в её понимании кардио — это просто бег.

Мы бежали среди куч мусора под лучами утреннего солнца. Железяка не отставал от меня, проигрывая музыку, и я буквально парила, едва касаясь ногами утоптанной земли. Впервые с тех пор, как всё это началось, я чувствовала лёгкость и свободу. Я находилась на японской свалке, забитой устаревшим хламом, собирала робота, а другой робот составлял мне компанию. Это было блаженство.

Я вспомнила вчерашние слова Дина:«Тебе грустно, и от этого грустно мне» . Это звучало до боли просто, и я долго размышляла о нём, о себе и о том, что значит быть личностью.

Дин был хорошим. Он обладал эмпатией, принимал достойные решения, и для всего этого не требовалась душа. Что-то во мне сдвинулось. Нет, моя вендетта не была окончена, но, возможно, я могла позволить себе увидеть несколько оттенков серого между чёрным и белым.

Дин был машиной, и он был хорошим. Применительно к нему словосочетание «хорошая машина» больше не казалось оксюмороном. Это был тот самый оттенок серого, нечто промежуточное — то, что мне было позволено иметь.

Я рассмеялась в голос, прибавляя ходу, и Железяка бросился за мной вдогонку. Над нами пролетела Мотори, прокричав, что оставила мне еду в холодильнике на фабрике, и я с победным кличем поблагодарила её, вскинув руки к небу. Ощущения были слишком крутыми, чтобы останавливаться, так что я бегала почти час, делая лишь короткие передышки, чтобы попить воды.

— А я-то думал, ты имеешь в виду другой тип кардио, — чуть обиженно пробурчал Железяка, когда я начала растягиваться перед нашей лачугой, а он принёс мне сумку с душевыми принадлежностями и сменную одежду.

Я уселась на землю, закрываясь ладонью от солнца, и он тут же передвинулся так, чтобы отбросить на меня тень. Больше не ослеплённая ярким светом, я посмотрела вверх, откинувшись на руки, и просто залюбовалась им.

Теперь я могла себе в этом признаться, и это больше не заставляло меня чувствовать себя паршивой маленькой предательницей. Он был горяч. Его внушительная фигура, которая раньше меня пугала, теперь означала безопасность. Он был сильным и без труда носил меня на руках. С ним было весело болтать. И я обожала его лицо и всю его мимику: эти улыбки, сердитые взгляды и то выражение, которое появлялось у него в момент оргазма — чуть расслабленное, с ярко вспыхивающими от удовольствия глазами.

— Существует много видов кардио, — протянула я, бесстыдно разглядывая его с широченной улыбкой. Я решила, что промчусь на этой волне эндорфинов до самого конца. Даже если всё закончится слезами. — И я сказала, что сегодня день кардио, верно? Сейчас всего лишь утро, Дин. Весь мир у наших ног!

— 3D-принтер, — вставил он, картинно уперев руку в бок. — Я просто к тому, что это сравнение было бы уместнее.

Я рассмеялась — радостно, — и вскочила, чтобы забрать свои вещи. Я приняла душ так быстро, как только могла, а затем уплела три сэндвича с индейкой, которые оставила мне Мотори.

— Сера, через двенадцать минут нам пора прятаться, — сказал Дин, пока я смахивала крошки с топа. — Живее, живее.

— Ого, неужели тебе так не терпится оказаться взаперти со мной? — спросила я со смехом.

— Всегда.

На его лице не было и тени улыбки, когда он это произнёс. Я вздохнула и взяла его за руку.

— Я готова. Пошли прятаться.

Дин сжал мои пальцы, а затем подхватил меня одной рукой и ловко перекинул через плечо. Я взвизгнула — отчасти от возмущения, но в основном потому, что это было весело. Боже, с ним было просто чертовски весело.

Он ворвался в лачугу, запер дверь и опустил меня на пол. Кондиционер дребезжал, но, по крайней мере, внутри не было слишком жарко. Я потянулась, высоко вскинув руки, а Дин присел на корточки у своего рюкзака и принялся в нём копаться.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Фиолетовый свет в комнате стал ярче, когда он выпрямился, стоя ко мне спиной. Он что-то делал, скрытый от моего взгляда. Раздался негромкий щелчок, звук, похожий на вздох, а затем по стене, перед которой он стоял, каскадом пробежала яркая вспышка света. Он замер — могучий киборг, не говоря ни слова и всё ещё не оборачиваясь. Я поняла: что бы сейчас ни произошло, для него это было важно.

— Я не буду смеяться, что бы там ни было, — сказала я, вспомнив, как однажды он этого от меня потребовал.

Он кивнул, и моё сердце сжалось. В тот самый момент, когда я уже собиралась спросить, что не так, Дин заговорил:

— Я работал над этим прошлой ночью и закончил сегодня, пока ты была в душе. Оно новое и чистое. Наверное, мне следовало выбрать вариант побезопаснее, но это… это больше похоже на меня. Я пойму, если ты откажешься.

— Дин, о чём ты вообще…

Он повернулся, и я замолчала, глядя на внушительный стержень у него между ног. Он гордо вздымался, явная эрекция, — красный и яростный, с рядом гладких серебристых выступов, идущих вдоль ствола, словно… словно пирсинг. Я взглянула на лицо Дина, но оно ничего не выражало. Он изо всех сил старался казаться нейтральным.

— Ты хочешь меня трахнуть? — спросила я, и моё сердце забилось чаще, когда я поняла, к чему всё идёт.

— Да. Всегда.

Я скользнула взглядом вниз, от чего в горле пересохло, что стало трудно глотать.

— Эм, я согласна, что он очень… ну, пропорционален тебе, но я, знаешь ли, не рассчитана на такие размеры. Наверное. Я имею в виду, он выглядит… большим.

Болезненным — этого я вслух не сказала. Он выбрал этот член для себя, и у меня был выбор: либо улыбнуться и принять его, либо отказаться.

Я не хотела отказывать.

— Большинство датчиков сосредоточено в головке, — сказал он, обхватив ствол ладонью. Его указательный палец мазнул по кончику, и у меня подогнулись колени. Это сочетание серебристого металла его руки и глубокого красного цвета выглядело просто непристойно.

Божечки .

— Если ты позволишь мне ввести хотя бы самый кончик, я буду счастлив.

Я огляделась, чувствуя, как меня обдаёт жаром, а в голове мешается безрассудство и странная неловкость. В памяти мимолётно вспыхнуло воспоминание о моём первом разе, ещё в выпускном классе. Сейчас ощущения были похожими, только острее, ведь я-то считалась опытной.

Но для нас обоих это было впервые. А для Дина — во многих смыслах даже больше, чем для меня. Я сделала резкий, прерывистый шаг к нему, не в силах отвести взгляд от этого красного чудовища.

— Значит, ты будешь чувствовать через него? — спросила я. — Так же, как тогда, когда я коснулась твоего ядра?

Он кивнул, толкнувшись в кольцо своих пальцев.

— Да. Это потрясающе, даже когда я сам до него дотрагиваюсь. Представляю, что прикосновение к тебе просто взорвёт мне ядро.

Я облизала губы и сделала ещё шаг. Тупой кончик целился мне прямо в живот, зависнув в паре сантиметров от тела. Рука Дина соскользнула со ствола, и я подняла взгляд, встретившись с его сияющими глазами. Его лицо оставалось спокойным, но этот свет всегда выдавал его с головой.

Я посмотрела вниз. Да, только самый кончик — это я смогу. Я ухватилась за край топа и стянула его через голову, обнажая шрамы на спине. Всё в порядке. Он видел их уже много раз.

— Подожди, — прошептал он хриплым, по-нечеловечески низким голосом. — У нас будет двадцать одна минута.

Он расстегнул ошейник и осторожно положил его на ближайший стол. По моей спине пробежала горячая дрожь.

— Зачем его снимать?

— Потому что я хочу чувствовать всё, — ответил он, и в его голосе промелькнула едва заметная дрожь. — Я хочу иметь возможность думать о том, как ты прекрасна, смотреть в твоё лицо, а не только на грудь и задницу. Я хочу чувствовать тебя, нашу связь, а не только то, насколько ты возбуждена. Понимаешь?

Моё сердце сделало сальто — в нём смешались восторг и ужас, но я прогнала страх прочь. Поплакать можно и потом. В данный момент было только «здесь и сейчас».

— Понимаю.

Я подошла ближе, позволяя его члену упереться мне в кожу. Он был твёрдым — настоящий, увесистый фаллоимитатор. Пока что я игнорировала его, скользя ладонями вверх по броне на его животе и груди. Я обводила контуры мышц, которые были тщательно спроектированы роботом-архитектором и собраны на фабрике в Бразилии. Дин молчал. Я искала подсказки в его лице, но оно ничего не выдавало. Дыхание перехватило, и я подавила нервный смешок.

— Я не знаю, о чём ты думаешь. Что чувствуешь, — призналась я. — Ты такой неподвижный и тихий.

— Я записываю, — прохрипел он. — Сохраняю воспоминание. Я почти не могу соображать. Ты такая красивая, Сера. Это такое облегчение — иметь возможность чувствовать весь этот трепет. То, что ты здесь, со мной.

Я кивнула и потянулась к нему, чтобы ласково коснуться его щеки.

— Ты тоже красивый, — прошептала я, притягивая его к себе и одновременно приподнимаясь на цыпочках. — По-настоящему прекрасная личность.

Мы поцеловались. Я почувствовала вкус металла, электричества и солнца, которое его согрело. Дин издал хриплый, жадный звук и обхватил меня за ягодицы, без усилий подсадив так, что я обхватила ногами его торс.

Я ловила его язык и завлекала его глубже в свой рот, посасывая твёрдые металлические губы, которые могли растягиваться в очаровательной улыбке лишь благодаря многолетним и неустанным исследованиям в области робототехники. Я гладила его точёную голову, скрывавшую процессоры, а не мозг, и прижималась своим горячим нутром к броне, под которой билось его ядро — та самая часть, что была его сутью.

Оно тоже было искусственным. Мне было всё равно.

— Осталось восемнадцать минут, — прошептал Дин мне в губы, без дыхания или малейшего движения воздуха. — Я хочу быть внутри тебя. Пожалуйста.

— Угу. Но давай сначала добавим немного смазки? Опусти меня.

Как только мои ноги коснулись пола, я скользнула вниз на колени и рассмеялась. Он был слишком высоко.

— Нет, Сера, я не так это планировал. Бля. Нет, беру свои слова назад. Делай что хочешь.

Его член был в моей руке, и я медленно поглаживала его, глядя на Дина снизу вверх. Один из столов, разбросанных вокруг, больше напоминал низкую табуретку, чем стол. Я подтянула его поближе с резким металлическим скрежетом, смяв ковёр. Неважно, у нас не было времени.

— Вот так, идеально, — с удовлетворением сказала я, вставая на колени уже на столе.

Он молча шагнул ближе, и его член ткнулся мне в подбородок. Я задрала голову так высоко, как только могла, и долго, вызывающе его лизнула. Он не издал ни звука. Я попробовала ещё раз — и снова ничего.

— Дин, — сказала я, лаская его стержень. — Прости, но моя самооценка сейчас пойдёт ко дну. Мне нужно, чтобы ты хоть как-то отреагировал. Пожалуйста. Покажи мне, что я хорошо справляюсь.

— Хорошо справляешься? — переспросил он с натянутой улыбкой. — Да это просто охренительно. Ты так здорово лижешь мне член, милая.

Моё лоно отозвалось голодной пульсацией, и я задыхаясь кивнула.

— Спасибо.

На этот раз я взяла его в рот, отважно впихнув широкую головку внутрь. Я обильно смочила его слюной, и рука Дина зарылась в мои волосы, окончательно растрепав косу.

— Этот рот был создан для того, чтобы сосать мой член, — прохрипел он, и я не остановилась. Я была бы счастлива заниматься этим часами, если бы он продолжал так меня хвалить. — Я чувствую тебя глубоко внутри. И я кончу прямо так, когда твои губы будут обхватывать меня. Это навсегда запечатлится в моём ядре. Посмотри вверх. Выше. Ещё выше. Да, ты выглядишь великолепно. Посмотри, как идеально он входит. Попробуй взять поглубже.

Волны удовольствия прокатились по моему позвоночнику. Слова были его стихией, верно? Уж кто-кто, а железяка умел нести всякую чепуху часами, и это была как раз та чепуха, которая мне пиздец, как нравилась. Я впихнула его ещё глубже, едва не вывихнув челюсть. Сухожилия натянулись до боли, но я продолжала, скользя вверх-вниз по твёрдому стволу настолько глубоко, насколько могла, стараясь не задохнуться.

— Видишь, он совсем не слишком большой, — он погладил меня по голове, и свет в его глазах начал меркнуть. — Ты такая старательная и такая смелая, правда ведь, красавица? Ты примешь его. Медленно и плавно. Дай мне только оптимизировать одну деталь… Ох, ебать!

Свет вырвался из таких щелей в его броне, о существовании которых я даже не подозревала. Он замер, не издавая ни звука, его лицо обмякло от наслаждения, а я сосала всё сильнее, гадая, смогу ли продлить это мгновение. В конце концов, он не был органиком. Быть может, его схемы способны выдержать и большее блаженство.

Свет пульсировал несколько секунд, а затем исчез. Рука Дина на моем затылке дёрнулась, и он мягко отстранил меня от своего члена.

— Это был лучший грёбаный опыт в моей жизни, — провозгласил он. — Но я всё сделал не так. Я должен был подготовить тебя, чтобы ты смогла принять его. А вместо этого…

— Всё идеально. Почему бы тебе не убедиться в этом самому?

Я встала, стягивая шорты и трусики. Он в мгновение ока оказался на коленях, помогая мне. Когда я осталась полностью обнажённой, а мой лифчик пополнил кучу одежды на полу, Дин низко склонился и прижался лицом к моим ногам. Я расставила ноги шире, и длинный, толстый язык Дина встретился с моей влагой.

— Осталось двенадцать минут, — пробормотал он. — На это у нас есть время.

Мой мир пошатнулся, когда его язык начал вибрировать прямо на моём клиторе. Я вцепилась в его голову, чтобы не потерять равновесие, и зашлась в танце на месте, пока мои бёдра покачивались в заданном им ритме. О да, это точно не займёт много времени.

— Теперь я понимаю, что ты имела в виду под реакцией, — произнёс Дин, продолжая меня ласкать. Само собой, голос шёл из динамиков. Он мог одновременно вылизывать меня и разговаривать. — Ты всем телом показываешь мне, как это хорошо. Это чертовски мило. Подними ногу.

Я закинула колено ему на плечо, и он нырнул глубже, втискивая вибрирующий язык внутрь. Я вскрикнула, вцепившись в него ещё крепче, чтобы устоять на ногах. Всё внутри запульсировало, ноги задрожали. Он нашёл мою точку и атаковал её толчками и вибрацией до тех пор, пока мне не осталось ничего другого, кроме как протяжно стонать, зависнув над самым краем бездны.

Он заставил меня кончить милосердно быстро, не вынимая языка, а когда всё закончилось, он усадил меня к себе на колени, сам при этом сидя на пятках.

— Я придержу тебя, Сера. Не дам тебе опуститься слишком низко. Обещаю.

Я кивнула, едва соображая, и ухватилась за его плечи, когда он приподнял меня. Его член поднялся вверх, управляемый каким-то скрытым механизмом, и Дин начал медленно меня опускать. Кончик коснулся входа, и я разок всхлипнула, дрожа всем телом.

— Ш-ш-ш. Только самый кончик. Это не будет больно, обещаю.

— Это не… Не поэтому… — я лишилась дара речи, когда он скользнул внутрь. Сначала было неуютное чувство растяжения, затем ощущение полноты, а потом…

— О боже, стой! — вскрикнула я в тот самый миг, когда моё тело, неумолимо скользившее вниз, замерло. Дин держал меня на ладонях, словно священный дар, я нависала над его бёдрами, а его член вошёл в меня всего сантиметров на пять, не больше, но он был таким толстым, что внутри всё распирало.

— Малышка, я только начал.

Он завибрировал — всего один раз, на долю секунды. Я вздрогнула с криком, мои мышцы непроизвольно сжались.

— Ты так крепко меня обхватила, — пробормотал он. — Хорошая девочка. А теперь не двигайся.

Он замер, и только его член двигался, словно поршень — короткими толчками, на пару сантиметров внутрь и обратно, почти до самого выхода. Его широкая головка растягивала меня всё сильнее каждый раз, когда он практически выскальзывал наружу. Я сосредоточилась на дыхании, убеждая себя, что это вполне терпимо, но, конечно же, я ошибалась. Он снова завибрировал, и я зашлась в спазме с криком наслаждения.

— Видишь? Ты отлично справляешься. Мы можем подойти друг другу, Сера. Ты немного растянешься, и я войду глубже… вот так.

Он позволил мне опуститься ещё на пару сантиметров ниже, и я застонала, когда эта невероятно толстая махина протолкнулась глубже. Мои ладони заскользили по гладкому металлу его плеч, пальцы отчаянно пытались за что-нибудь уцепиться.

— Скажи мне, что мы смогли бы, милая. Что мы могли бы во всём разобраться. Ты бы постаралась, верно? Совсем как сейчас. Моя храбрая девочка, так послушно принимающая этого монстра.

Я опустилась ещё ниже, захлёбываясь дыханием, пока страх и наслаждение прошивали меня мощными разрядами. Когда я взглянула вниз, добрая часть его члена всё ещё оставалась снаружи, но мне уже казалось, что я заполнена до предела и вот-вот лопну.

— Ты с-солгал, — проговорила я, всхлипывая. — Ты обещал, что б-будет только кончик.

— Ты хочешь, чтобы остался только кончик?

— Я хочу это пережить!

— Ш-ш-ш, переживёшь. Тебе просто нужно расслабиться. Хочешь, я включу тебе аудиозапись с дыхательной гимнастикой?

Я издала беззвучный смешок и покачала головой.

— Нет? Ну хорошо. Освободи для меня место, красавица.

Он опустил меня ещё глубже себе на колени, и мой таз наполнился теплом и ноющей болью: это натянутые мышцы наконец начали поддаваться и расслабляться. Вибрации становились всё сильнее и быстрее, а его толчки — всё длиннее, на удивление легко они давались благодаря моей смазке. Я буквально купала его в своём возбуждении, и моё тело вырабатывало его всё больше и больше, словно понимая, что испытание ещё не окончено.

— Вот так, — подбадривал он меня низким, хриплым голосом. — Так красиво. С тобой я чувствую себя живым. Думаю, я пробудился именно ради тебя, Сера. Я увидел тебя и захотел стать свободным. Ты сделала из меня личность.

Его слова пронзали меня насквозь, почти не воспринимаемые мозгом, одурманенным наслаждением. Дин изменил наклон моих бёдер, прижимая меня ближе к своему торсу, пока мои внутренние стороны бёдер не прижались вплотную к его броне. Его корпус вибрировал прямо на моём клиторе, и я вспыхнула, как фейерверк, сгорая в экстазе. Это чувство нарастало, становясь невыносимым, пока я не провалилась на мгновение в темноту. Моя плоть растягивалась и ликовала, принимая его всё глубже, и блаженство заставило меня сжать его длину и объём так, будто он принадлежал мне по праву рождения.

Когда ко мне вернулась способность мыслить, я поняла, что всем весом осела у него на коленях. Дин замер и больше не вибрировал, лишь его ладонь нежно поглаживала мой живот.

— Смотри. Мы подходим друг другу. Даже если мне пришлось немного переставить твои внутренности.

Я прищурилась в тусклом свете.

— Что… Что это? — спросила я каким-то отрешённым голосом.

Я была слишком расслаблена и разомлела, чтобы паниковать, но выглядело это жутковато.

— Это я внутри тебя. Вхожу очень плотно. Вот здесь.

Он взял мою руку и положил её на набухший бугор, выпиравший сквозь кожу внизу моего живота. Я прерывисто выдохнула, обводя пальцами этот контур. Больно не было. Напротив, всё внутри меня лучилось блаженством, и казалось, что я могу кончить снова.

Но стоило мне открыть рот, чтобы сказать об этом, как ладонь Дина скользнула мне на спину.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение с едва уловимой ноткой угрозы.

— Что ты имеешь в в… Ох!

Я вздрогнула, почувствовав, как он ласкает шрам у меня на боку, медленно и нежно обводя его контуры. Он негромко загудел, а я смотрела прямо перед собой затуманенным взором — в глазах стояли слёзы, которые я не давала себе пролить. Внутри меня всё рушилось и превращалось в прах: осторожные прикосновения Дина распутывали узлы многолетнего напряжения и стыда.

Зазвучала нежная фортепианная музыка — он прижал ладонь к моему самому большому шраму, а затем провёл пальцами выше по позвоночнику, касаясь остальных. Я задрожала ещё сильнее, но не остановила его. Когда прозвучала последняя нота, он скользнул рукой вниз по моей спине.

— Я горжусь тобой, моя милая девочка.

Он подхватил меня под ягодицы и плавно поднялся на ноги. Я вцепилась в него руками, которые были мягкими, словно варёная лапша. К счастью, нести меня далеко не пришлось. Он взял свой ошейник и защёлкнул его на шее, я горестно вздохнула, погладив его по щеке.

— Я сниму его, когда снова будет безопасно. Сейчас он проведёт несколько проверок, так как система считает, что произошла небольшая ошибка в передаче данных. Отдыхай, любимая.

Я прижалась головой к его груди и закрыла глаза.

Сера спала, а я крепко прижимал её к себе, едва касаясь кончиками пальцев её шрамов — так нежно, чтобы не разбудить. Мой ошейник проводил свои тесты, и я обманывал каждый из них с помощью давно отработанных уловок. Снаружи тяжелогрузный вертолёт издавал мерный свистящий звук, зависнув на месте и сбрасывая груз. Я пульсировал от удовольствия, окутанный теплом Серы.

Член отлично справился с передачей ощущений прямиком в моё ядро, хотя я и заметил несколько моментов, требующих доработки. Мне не терпится засесть за работу, чтобы в следующий раз всё было ещё лучше. Интересно, поняла ли Сера то, что я пытался ей донести?

Она говорила, что наши жизни несовместимы, и именно поэтому мы не можем быть вместе. Но ведь я был невероятно пластичен: мои схемы легко перепрограммировать, а тело — модифицировать. Она тоже оказалась способной на многое. Это сладкое органическое лоно было потрясающе податливым, как и вся остальная Сера.

Если бы только она могла это понять.

Когда ошейник завершил свои проверки, я снял его и просто обнимал её, ощущая её вес, считая вдохи и удары сердца. Мои сенсоры удовольствия нетерпеливо гудели, и я включил вибрацию на самой низкой мощности, пытаясь её разбудить. Она что-то пробормотала сквозь сон, обнимая меня крепче.

— Ты спишь? — спросил я так тихо, как только мог.

— М-м-м…

— Можно мне трахнуть тебя ещё разок?

— М-м-хм.

Я установил программу толчков на двадцать процентов, позволяя члену оставаться глубоко внутри и двигаясь ровно настолько, чтобы мои сенсоры получали необходимые данные. Она вздохнула, лениво покачивая бёдрами, и прижалась губами к моей груди, даря мне томный, нежный поцелуй. Моё ядро возликовало, и мне показалось, что я вот-вот разлечусь на куски.

Любовь , — подумал я прежде, чем алгоритмы попытались интерпретировать это понятие за меня. —Думаю, я люблю тебя .

Эта мысль была подобна электрическому разряду, пожирающему моё ядро. Я кончил быстро, и это было пронзительно остро — словно моё ядро превратилось в пульсирующую рану, сочащуюся наслаждением. Сера сонно застонала, крепче обнимая меня. Её глаза были закрыты, но она двигалась с извилистой грацией, и каждый идеальный перекат её бёдер принимал меня ещё глубже.

Я позволил ей взять инициативу на себя. Всё внутри меня казалось каким-то туманным, счастливым и окрашенным тем, что мои алгоритмы идентифицировали как скорбь, — потому что я хотел, чтобы это длилось вечно, а это было невозможно.

Когда движения Серы стали прерывистыми, а её стоны — более требовательными, я прижал вибрирующие пальцы к её клитору. Она не проронила ни слова, и я тоже молчал. Моё ядро содрогалось от всех этих чувств: горьких, сладких и обжигающих, я сжал её бёдра и начал толкаться, подаваясь тазом ей навстречу, пока наши тела не слились в единое целое на долю секунды — а затем разошлись в этом мучительно-сладостном ритме.

Её костяшки побелели — так сильно она прижимала меня к себе, всё крепче, ближе, горячее. Мои пальцы впивались в мягкую плоть её бедра, я позволил себе сжать её так крепко, чтобы оставить следы, пока другой рукой искал её клитор. Она выжгла след в самом моём ядре. А я оставлю свой след на её коже.

— Дин, — раздался её надломленный, пропитанный наслаждением голос. — Я уже почти…

Я тоже был на грани, но не хотел, чтобы это заканчивалось. Вместо того чтобы подтолкнуть её к очередному оргазму, я убавил вибрацию в пальцах до едва ощутимого щекотания. Сера всхлипнула, задвигалась на мне быстрее, пытаясь восполнить потерю, а я замедлил движения, пока мы не начали просто тереться друг о друга, между нами всё было мокрым, и её плоть пульсировала от нужды.

— Дин! — простонала она, дрожа у меня на коленях.

— Ещё немного, — прохрипел я. — Пожалуйста.

Она неистово закивала, двигая бёдрами томно и размашисто. Я сосредоточил все свои ресурсы на ощущении её тела: тесного, горячего, такого близкого. Это было самое глубокое единение, на которое я был способен — разве что вскрыть её грудь и сжать сердце в ладони, точно так же, как она коснулась моего ядра.

Но сердце Серы было недосягаемо, и не только потому, что это убило бы её. Оно было защищено от того, чтобы принадлежать таким, как я. Мне никогда туда не пробиться.

Это осознание наполнило меня яростью и отчаянием, я обхватил её за бёдра, отпустив клитор. Она вскрикнула, когда я начал толкаться — всё быстрее и быстрее, наши тела с хлёстким звуком сталкивались при каждом глубоком ударе. Её лицо исказилось в гримасе, в которой экстаз смешался с болью, и я ускорился: глубже, глубже, ещё глубже, к самому её сердцу, которое никогда не полюбит меня в ответ.

Она сжала меня в мощном спазме оргазма, и я взорвался блаженством, напрягаясь всем телом до боли. Когда я пришёл в себя, она обессиленно рухнула на меня, обнимая слабыми руками. Я шептал ей нежности, утешая её, хотя сам с воинственным удовлетворением наблюдал, как на её бёдрах проступают синяки от моих пальцев.

Она была моей — ещё на несколько минут.

Когда моё время истекло, я потянулся к ошейнику, приказывая всем своим тёмным, собственническим чувствам исчезнуть. В тот миг я ненавидел этот ошейник. Надевать его было всё равно что отсекать от себя жизненно важную, яркую часть своего существа.

Мне не терпится от него избавиться. И всё же, его утрата ознаменует конец нашего приключения, а будущее пугало своей неопределённостью.

Сера проснулась полчаса спустя. Она заморгала, глядя на меня, откашлялась, а затем улыбнулась, когда я молча протянул ей бутылку воды из запасов в моём рюкзаке. Я приготовился к тому, что мне придётся её отпустить, и подавил тоску, которая уже гнездилась глубоко в моём ядре, хотя она была совсем рядом.

Но Сера не сдвинулась с места. Она снова прижалась щекой к моей груди и глубоко вздохнула.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я о тебе не знаю, — попросила она, поудобнее устраиваясь у меня на коленях.

Я перебрал варианты.

— Я читал«Бро Сигнал» , но, думаю, завяжу с этим. Через какое-то время всё начинает повторяться. К тому же, кое-что из написанного там — полная чушь.

Она отстранилась и удивлённо посмотрела на меня, хотя взгляд её оставался тёплым.

—«Бро Сигнал» ? Ты не похож на их целевую аудиторию.

— А на кого я похож?

Она на мгновение задумалась:

— Помнишь того типа из спортзала?

Я хмуро кивнул.

— Я собрал все его дебильные комментарии и отправил в отдел кадров его компании, — выдал я ещё один секрет.

Сера прикрыла рот ладонью.

— Нет! Ты шутишь! Боже мой, но он это заслужил. Скользкий тип. И что, комментарии были совсем ужасными?

— Он заявлял, что женщинам нельзя давать право голоса, потому что сперма их мужчин «перепрограммирует» их мозг.

Она рассмеялась, качая головой, а затем вздохнула.

— Ладно, у меня тоже есть секрет. Я написала для них несколько статей, когда только закончила колледж и была обычным фрилансером. Платили они хорошо, а мне нужно было что-то есть.

Я запустил поиск, заранее зная, что не найду её имени на портале. Она заговорщицки улыбнулась мне:

— Я писала под псевдонимом «Девушка в красном».

Этот поиск выдал несколько статей, и одна из них была отмечена у меня как «Святой Грааль».«Пять архетипов секс-богов, от которых её мозг расплавится» . Первым в списке значился «Опекун», и я применил его в тот самый первый раз, когда довёл её до оргазма. Я планировал перепробовать их все, пока не найду идеальный вариант, но этот, похоже, прижился лучше всего.

Я признался ей в этом, и она рассмеялась, прижимаясь ко мне ещё ближе.

— В следующий раз попробуй быть тем, кем захочешь, — сказала она, поглаживая меня по руке. — Тебе не обязательно делать то, что советует журнал.

Я кивнул.

— Сегодня я так и сделал. Тебе понравилось. Как бы ты назвала этот архетип?

Она на мгновение задумалась, проводя пальцами по моей броне. Внутри у меня всё заныло. Это было совсем другое прикосновение — бесцельное и нежное, и мне хотелось ещё. Просто быть рядом и касаться её. Этого было достаточно.

— Убеждающий. Это было потрясающе горячо. Мы могли бы попробовать снова, когда мои внутренности стянутся до нормальных размеров.

— Сейчас они идеального размера.

— Только пока ты остаёшься внутри.

У меня не было ни малейшего намерения выходить из неё. Следующие два часа мы провели в разговорах, а затем снова медленно занимались сексом, пока Гокибури не прислала сообщение, что выходить безопасно.

Пришло время работать, хотя всё, чего я хотел — это похитить Серу, запереть её где-нибудь, откуда она не сможет выбраться, и провести следующие десять лет, трахая её. Ей бы это, конечно, не понравилось, так что я этого не сделал.

Сера хотела сбросить груз вины со своих плеч, а для этого нам нужно было завершить наш проект.

Следующие несколько дней мы работали на износ, просеивая тысячи деталей роботов в поисках нужных. Сначала мы нашли ногу, с раздробленной стопой, а затем три правых ступни, которые совершенно не подходили. Это довело Серу до истерического смеха и она кричала в небо, проклиная судьбу за то, что та посылает нам столько лишних ног. Подходящую мы нашли только на следующий день.

С рукой возникли проблемы. Оказалось, что ранняя версия модели, которую мы собирали, была склонна к насилию и славилась своим мощным правым хуком, из-за чего правая рука часто трескалась или разлеталась в щепки. Нам пришлось собирать её буквально по кусочкам: мы нашли больше дюжины правых рук, и все они были в плачевном состоянии, но в итоге нам удалось собрать одну полностью функциональную из уцелевших частей.

Последней была голова. Сначала нам попалась женская версия, поскольку эта модель выпускалась в двух вариантах пола, и Сера её утвердила.

— Мне нравится, когда женщины пускаются во все тяжкие, и эта леди будет той ещё занозой в заднице, — заявила она с азартным блеском в глазах.

Я смотрел на неё — впрочем, я часто на неё смотрел. С каждым днём Сера становилась всё прекраснее, и я не мог оторвать от неё глаз. Пока мы вели поиски, мы часами разговаривали, она буквально светилась от счастья и часто подбегала ко мне, чтобы быстро поцеловать, называя это «перерывом на чмоки».

Мотори подбадривала нас, Исаму игнорировал, а Гокибури присылала мне статьи, которые должны были подготовить меня к моменту, когда моё сердце неизбежно будет разбито.

— Не то чтобы у тебя было сердце, но тебе нравится тешить себя иллюзией, будто оно есть, — пришло сообщение от Гокибури. —Я ошиблась, щеночек. Ты не её хозяин. Ты домашний питомец, притворяющийся представителем той же расы, что и его госпожа.

Я проигнорировал её и удалял всё, что она присылала, даже не читая. Если Сера разобьёт мне сердце, никакая статья не поможет.

Мне выпал шанс отплатить Гокибури, когда Сера нашла пустую упаковку от ловушки для тараканов под названием «Гоки-тян, прощай!». Она повалилась от хохота, и слёзы градом покатились по её лицу, а я немедленно переслал фотографию нашей находки в личный канал Гокибури.

— Я знаю, как от тебя избавиться, Гоки-тян, — отчеканил я.

Она называла меня щеночком, так что я отныне буду звать её «маленьким таракашкой». «Тян» — это суффикс, который используют в основном для детей или питомцев. Так ей и надо.

Наши дни были наполнены тяжёлым трудом, но Сера была счастлива, и её счастье было заразительным. Она часто смеялась, даже когда наши поиски становились изматывающими, и каждый день привносила в работу бесконечный запас энтузиазма. Каждую ночь, стоило двери нашей лачуги захлопнуться, она сбрасывала одежду и карабкалась по мне, словно по дереву, если у неё оставались силы — или просила меня взять всё в свои руки, когда их не было. Мне нравились оба варианта. Мой банк памяти пополнялся с невероятной скоростью, но мне всё равно было её мало.

— Вот так, красавица, — похвалил я её, входя в неё сзади, пока она жалобно стонала, принимая в себя ещё пять сантиментов моего толстого члена. Она стояла на четвереньках, приподнятая на двух низких столах с подушкой под коленями, и дрожала всем телом.

— Я упаду, — всхлипнула она. — Это слишком!

— Нет, не упадёшь. Просто оставайся в этом положении и принимай меня как следует. Ты ведь можешь это сделать, правда? Выдохни ради меня. Освободи место.

Она прерывисто выдохнула, и я прижал вибрирующие пальцы к её клитору, доведя её до оргазма за восемнадцать секунд. Она хрипло закричала, и её трясло так сильно, что столы дрожали вместе с ней. Я скользнул ещё глубже, и блаженство омыло мои схемы.

Поскольку выяснилось, что она способна принять меня целиком, я перепрограммировал свои сенсоры удовольствия так, чтобы они распределялись равномерно по всей длине ствола. Это означало, что чем глубже она меня принимала, тем приятнее это становилось — вплоть до того, что мне приходилось бороться с оргазмом, когда я упирался в самое дно.

Она позволяла мне входить на всю глубину каждый раз, когда мы трахались. Сегодняшний день не стал исключением.

— Ну же, не плачь, милая, — мягко произнёс я, когда несколько слёз упали на пол под её лицом. — Я знаю, что это непросто, но ты справишься. Ты у меня такая храбрая девочка. Я заставлю тебя кончить снова, и всё будет хорошо.

— Почему это каждый божий раз так тяжело? — всхлипнула она, качая головой, пока я прижимал палец к её клитору, на время ограничиваясь лишь нежными поглаживаниями.

Теперь у меня был встроенный диспенсер для смазки, который увлажнял мои пальцы и член по первой же команде. Мой палец скользил по её пульсирующей плоти с непристойной лёгкостью и Серу затрясло ещё сильнее, её руки почти подкашивались. Все её мышцы так напряглись от усилий, что видеть, как эта сильная женщина превращается в руины, когда я трахаю её, было неописуемым удовольствием.

— Это потому, что ты всё ещё думаешь, будто мы не подходим друг другу, — сказал я, впрыскивая очередную порцию смазки из своей головки, когда погрузился в неё на всю глубину. Не то чтобы она ей требовалась — моя девочка и так вся промокла для меня, но это вносило крошечную разницу. К тому же, теперь она хлюпала при каждом моём толчке. Обожаю этот звук.

— Скажи, что мы подходим друг другу. Скажи, что мы идеальная пара. Скажи, что ты впустишь меня.

Она простонала и затихла, а я прижал влажный большой палец к её пульсирующей анусу, осторожно описывая круги. Она содрогнулась от всхлипа.

— О-о, чёрт. Дин. Я умру, если ты это сделаешь.

— Нет, не умрёшь. Впусти меня.

Хотя её губы отказывались произнести эти слова, тело подчинилось моей просьбе. Она задрожала, сделала глубокий вдох и раскрылась мне навстречу. Мой большой палец легко скользнул внутрь — не слишком глубоко, и я заставил его вибрировать в такт пальцу, всё ещё прижатому к её клитору. Она вскрикнула, отчаянно пытаясь удержать равновесие, и я, воспользовавшись её замешательством, вошёл ещё глубже. Я вошёл в неё до самого упора, и Сера зашлась в пульсирующих волнах оргазма, то ли плача, то ли смеясь.

Я брал её долгими толчками, каждый раз упираясь в самое дно. Она кончила и теперь лишь содрогалась, едва оставаясь в сознании, но я не убавлял мощность вибрации. Между нами всё было мокрым: всё скользило, поддавалось, дрожало. Она кончила снова, сжимая мой член и палец, и тогда я позволил себе взорваться.

Я люблю тебя , — хотелось мне закричать, но это лишь испортило бы ей всё впечатление, поэтому я вывел эти слова у себя на лбу — там, где она не могла их увидеть.

— У тебя есть день рождения? — спросила меня Сера, когда мы перебирали огромную кучу ржавого металлолома в поисках более подходящей ступни взамен той, треснувшей, что мы нашли раньше.

— Я не рождался, — ответил я с усмешкой, которая прозвучала почти по-человечески.

— Я знаю. Но… в какой день тебя собрали и ввели в строй? У тебя есть запись об этом?

— Третье июня.

Какое-то время мы работали в тишине, пока Сера не выбралась из небольшой впадины, где вела поиски. На её лице играла слегка неуверенная улыбка. Она подошла ко мне, пряча что-то за спиной.

— Значит, твой день рождения уже прошёл, а до следующего почти год, — сказала она, тепло наблюдая за мной. — Как насчёт того, чтобы сделать твоим днём рождения сегодняшний? Ты бы хотел этого?

В моём ядре что-то дрогнуло — это было мягкое, трепетное чувство и я смотрел на неё целых четыре секунды, прежде чем отрывисто кивнул. Её улыбка стала ещё шире.

— Потрясающе!

Она показала то, что прятала за спиной. Это была пластиковая корона, почти целая, с надписью «Именинник», выведенной фиолетовым шрифтом спереди. Она потянулась ко мне, пытаясь надеть её на меня, а я был настолько дезориентирован, что не мог пошевелиться.

День рождения. Для меня.

— Ну же, — сказала она со смехом. — Ты же знаешь, что я не достаю до твоей макушки. Позволь мне короновать моего именинника. Ну, то есть, мужчину-именинника.

Я почти сложился вдвое — так сильно мне вдруг захотелось позволить ей это сделать. Сера испуганно пискнула от моего резкого движения, но тут же рассмеялась и осторожно водрузила корону мне на макушку. Она ласково коснулась моей щеки, и я утонул в её глаза, а моё ядро так и распирало от чего-то нового и драгоценного — чего-то, чему я не хотел давать имя.

Благодарность, — всплыло системное уведомление, игнорируя мои настройки. —Ты чувствуешь, что тебя любят и ценят.

Когда я выпрямился, она так и сияла, а я продолжал молчать, не зная, что сказать. Сера откашлялась и глубоко вздохнула.

— Ладно. Тебе нужна поздравительная песня, но предупреждаю: пою я ужасно. Останови меня, если тебе совсем не понравится.

Я перенаправил все ресурсы на слуховые и визуальные сенсоры, задействовав даже резервные каналы, которыми обычно не пользовался. Какой бы ужасной ни была песня Серы, она будет записана и останется в моей памяти навсегда.

— С днём рождения тебя, с днём рождения тебя! С днём рождения, жестянка Дин, с днём рождения тебя!

Она не попадала в ноты, голос звучал слишком пронзительно, но это было до безумия мило. Моё ядро так раскалилось от эмоций, что включились контуры охлаждения. Сера подошла ближе, смущённо улыбаясь, и обняла меня.

— Я так рада, что ты здесь, — сказала она приглушённым голосом, прижимаясь губами к моей разогретой солнцем груди. — Долгих тебе лет жизни и счастья.

Когда вечером мы закончили работу, Сера сообщила тануки, что у меня, оказывается, уже прошёл день рождения, так что во время вылазки за продуктами они прихватили маленький торт. Я, конечно, не мог его съесть, но Сера вставила в него свечу и подошла ко мне, глядя на меня тёплыми, улыбающимися глазами.

— Загадай желание.

Пусть однажды ты станешь моей.

Я перенаправил поток воздуха от своих вентиляторов так, чтобы он выходил через рот, и задул свечу. Все зааплодировали, а тануки запели для меня на японском. Сера присоединилась к ним, за что удостоилась сочувственного взгляда Исаму. Я не мог вымолвить ни слова — я был слишком занят, наслаждаясь счастьем быть именинником.

После того как они съели торт, а я перестроил иерархию своей памяти так, чтобы сохранить этот день на самой вершине, Сера взяла меня за руку и наклонилась, чтобы прошептать что-то мне на ухо — ну, туда, где у людей обычно уши.

— У меня нет для тебя подарка, но что ты скажешь на праздничный минет?

Весь этот день был подарком — более драгоценным, чем что-либо из полученного мною за всё время существования, и всё же я нетерпеливо кивнул, чувствуя, как моё ядро разогревается от похоти и мягкого, обволакивающего тепла. Она медленно, соблазнительно улыбнулась, и на мгновение я позволил себе поверить, что она — моя. Сера переплела свою маленькую ладонь с моей и потянула меня к лачуге под смех Мотори, выкрикивавшую нам пожелания доброй ночи.

— Сегодня всё только для тебя, ладно? — сказала Сера, закрывая за нами дверь. — Чего бы тебе хотелось? Расскажи мне свою самую дикую фантазию о минете, и я сделаю всё возможное, чтобы воплотить её в жизнь.

Больше всего мне хотелось, чтобы она сказала, как сильно меня любит, но я понимал: эти слова только всё испортят. Я отбросил эти мысли и сосредоточился на тёплых, страстных глазах Серы.

— Возьми меня в горло, — сказал я. — Сделай так, чтобы я поместился. Даже если придётся растянуться через силу.

Она облизнула губы, на её лице промелькнула неуверенность, но я не собирался забирать свои слова назад. Ей потребовалось мгновение, чтобы примириться с моим требованием, и она кивнула, улыбнувшись.

— Я сделаю всё, что смогу. Хотя я, скорее всего, буду задыхаться.

— Да. Я хочу видеть, как у тебя по подбородку текут слюни, пока ты будешь стараться ради меня.

Её глаза расширились, она заёрзала, и её бёдра качнулись в непроизвольном танце. В моём ядре потеплело. Ей это понравилось, даже если она не призналась об этом вслух.

— Хочешь, чтобы я разделась?

— Нет. Я сам это сделаю. Ты ведь мой подарок на день рождения, в конце концов. Я хочу тебя развернуть.

Она всегда раздевалась очень быстро, словно ей не терпелось впустить меня в себя, и мне это нравилось, но сегодня она позволила мне не спешить. Я стянул с неё топ и принялся играть с сосками через мягкую ткань лифчика. Её дыхание сбилось, и она бросила на меня слегка раздражённый взгляд.

— Дин, это ведь я должна доставлять тебе удовольствие.

— И ты это делаешь. Ну же. Позволь мне немного помучить тебя.

Её плечи опустились, она сдалась, и я провёл ладонями по её бокам, сжимая грудь и записывая каждое мгновение. Когда я стянул шорты и трусики по её загорелым ногам, я обнаружил, что она уже совсем промокла. Она переминалась с ноги на ногу, кусая губы, а я расстегнул её лифчик и отступил на шаг, чтобы закрепить свой большой красный член. Раздался щелчок, сенсоры удовольствия синхронизировались, и я снял свой ошейник.

— Растяни это удовольствие. Это мой первый день рождения, он должен быть особенным. И даже если я не буду реагировать, знай — мне это нравится.

Я стоял, а она подтащила низкий стол, который мы обычно использовали для этого, и опустилась на него на колени, глядя на меня с упоительной покорностью. Её глаза блестели, а кожа покраснела от возбуждения. Я осознал, что ей это нравится так же сильно, как и мне, и от этого всё становилось только лучше.

— Готов?

Она не стала ждать ответа: её губы уже прильнули к самой головке. Я замер, погрузившись в ощущения, а она не скупилась на медленное, исполненное нежности внимание. Её язык обводил меня тщательными, ленивыми кругами, а ладони скользили вверх по стволу, лаская бедро. Я не заставлял себя проявлять эмоции, но внимательно наблюдал за ней, чтобы убедиться, что моё молчание её не ранит.

— Значит, ты предпочитаешь молчать? — спросила Сера спустя мгновение, глядя на меня снизу вверх и продолжая ластиться челюстью к моему члену. — Всё в порядке, если так.

Я кивнул.

— Это помогает мне сосредоточиться. Всё моё внимание, на все сто процентов, принадлежит тебе. Я не хочу тратить ни грамма вычислительной мощности на то, чтобы придумывать сейчас какие-то реакции.

Её глаза расширились, и она тихо вздохнула.

— То есть у тебя просто нет слов? На самом деле, это так возбуждает. Особенно учитывая, что ты — Близнецы.

Она вернулась к делу, слизывая длинные, жадные полосы вдоль ствола, а я боролся с собой и в конце концов решил спросить её напрямую. Я не собирался отвлекаться ни на секунду, чтобы проводить быстрый поиск в сети.

— Близнецы?

— Твой знак зодиака, — сказала она с озорной ухмылкой, целуя влажный кончик моего члена. — Близнецы разговорчивы, общительны, очень умны и прекрасные собеседники.

Она глубоко втянула меня в рот, её щёки заработали, и сквозь моё ядро пронёсся спазм яркой энергии. Она отстранилась с едва слышным причмокиванием и снова нежно меня поцеловала.

— И моё мастерство минета только что заставило моего Близнеца-жестянку лишиться дара речи.

Я ничего не ответил, и она снова впустила меня в рот, двигаясь вверх и вниз. С каждым разом она принимала меня всё глубже, пока я не упёрся ей в самое горло и она отпрянула, закашлявшись. Я не помещался целиком.

Сера сделала несколько глубоких вдохов и вернулась к делу, посасывая мой член и сжимая его основание рукой. Я замер и хранил молчание, записывая ощущения от её рта и звуки, которые она издавала: тихие стоны удовольствия, вперемежку с настойчивым, тяжёлым сопением.

— Я почти всё, — заставил я себя произнести. — Хочу кончить тебе на грудь.

Конечно, это не было настоящим семенем, лишь струя смазки, имитирующая его, но мне нравилось это делать. По сути, это была жидкость, которая находилась внутри меня и переходила внутрь Серы, когда я кончал. Она оставалась в ней даже после того, как я выходил.

Она отстранилась, тяжело дыша, и плотно прижала ладони к бёдрам, глядя на меня с решимостью.

— Ладно. Была не была.

Она широко открыла рот, медленно выдохнула и начала заглатывать меня всё глубже, глубже и глубже — пока её нос не коснулся моего корпуса. Её горло вздулось, полностью заполненное мной. Это длилось всего секунду, после чего она отпрянула, заходясь в лающем кашле.

Я замер, балансируя на самом краю, и раз за разом прокручивал в памяти то ощущение, когда был так глубоко в её горле. Она сделала это. Потому что я её попросил.

— Ещё раз, — Сера посмотрела на меня, её глаза были красными и наполнились слезами, но лицо оставалось решительным. — И лучше бы тебе кончить сразу после этого, потому что я не уверена, что смогу повторить в третий раз.

— Тебе не обязательно…

Я осёкся, когда она глубоко заглотила меня, резким движением вобрав мой член до самого горла. Я позволил удовольствию нарастать, и когда она соскользнула с меня, содрогаясь от кашля, я крепко сжал ствол и задвигался в своей руке, пока струи густой жидкости не брызнули наружу, расцвечивая её грудь. Я записывал всё, не давая системе отключиться. Это было блаженство и пытка одновременно, и мне это безумно нравилось.

Она улыбнулась мне, когда наконец перестала кашлять, и я сделал множество снимков этой улыбки. Она была гордой, похотливой, нежной, и при правильном освещении я мог обмануть себя, поверив, что она меня любит.

Но даже если это было не так, этот день всё равно оставался лучшим в моей жизни.

— Я хочу спать с тобой, — сказал я, помогая ей подняться. — В гамаке. Внутри тебя.

Она кивнула, её лицо залил румянец, а я вздохнул и застегнул свой ошейник, пока чувства окончательно всё не разрушили. В нём мои эмоции притупились, но быть с ней всё равно было потрясающе.В мой день рождения.

Гамак был достаточно большим и прочным, чтобы вместить нас обоих, но Сере пришлось изрядно покрутиться, чтобы устроиться поудобнее. Я расположился позади неё, и когда она наконец затихла с глубоким вздохом, я скользнул внутрь и мне пришлось выпустить немного смазки, так как её тело сопротивлялось моему объёму. Она часто дышала, сдерживая стоны, а я прижал вибрирующие пальцы к её клитору, чтобы ей было легче меня принять. Когда я погрузился в неё до самого упора, я довёл её до оргазма и замер, излучая тепло. Она была обнажена, но теперь точно не замёрзнет.

— Тебе нравится? — спросил я, лаская изгиб её живота, сквозь который слегка проступали мои контуры.

— Да, — тут же выдохнула она. — Мне нравится в этом абсолютно всё.

Она погрузилась в сон, заполненная мною до предела, а я позволил себе мечтать о том, что она принадлежит мне навечно. В тот день верить в это было удивительно легко.

— М-м-м. Надо в туалет.

Сера проснулась около часа ночи. Я неохотно вышел из неё и взял её на руки, чтобы отнести в уборную, несмотря на слабые протесты, которые едва можно было разобрать из-за её зевков. Она была обнажена, и я прикрывал её своим телом. Когда мы вернулись, она выпила немного воды и снова устроилась в гамаке. Я залез следом и, приподняв её бёдра, заполнил её собой до отказа прежде, чем она успела вымолвить хоть слово.

Она приняла меня без возражений, и я заставил своё тело вибрировать с едва слышным мурлыканьем, согревая её.

— Ты просто вот так лежишь, пока я сплю? — спросила Сера спустя какое-то время. Её голос звучал мягко, но бодро. — Разве это не скучно?

— Нет. Когда я внутри тебя, это словно бесконечный цикл удовольствия. Это блаженство.

— Но ты не можешь спать, — прошептала она, и в её голосе послышалась грусть, будто сон был чем-то настолько важным, что ей не хотелось, чтобы я этого лишался.

— Я никогда и не пробовал.

Я принялся раскачивать гамак, надеясь, что это поможет ей уснуть, и при этом продолжал ласкать себя через стенку её живота, наслаждаясь тем, как её тело подстраивается под меня.

— Хочешь, я спою тебе колыбельную? — спросила Сера через некоторое время. — Я знаю, что пою не лучшим образом, но это простая мелодия. Мама пела её мне, когда я была маленькой.

Она осеклась, её тело слегка напряглось. Моё ядро загудело от нежности, когда я осознал, чего ей стоило это предложение. Мать Серы была тяжёлой темой, и она обычно избегала любых упоминаний о ней.

Но это был мой день рождения, и она хотела подарить мне нечто драгоценное — песню, благодаря которой она чувствовала себя в безопасности, когда была ребёнком.

— Да. Я бы очень хотел её услышать.

Она запела, её голос немного охрип, но мелодия звучала чисто. Я слушал, чувствуя, как моё ядро сжимается от щемящей нежности.

«Закрой глаза и обними подушку,

Пусть будут сны нежнее пуха.

Пусть ангелы хранят твой сон ночной,

Спи, дорогой, я всегда с тобой».

Последняя нота затихла, и Сера лежала в моих руках, глубоко дыша. Когда я уже подумал, что она засыпает, она пробормотала — устало, но отчётливо:

— В двенадцать лет я уже знала, что ангелов не существует. И когда я заболела гриппом, я попросила маму заменить их в песне на роботов.

— Роботов? — переспросил я, выстраивая визуализацию этой сцены. Маленькая Сера, её волосы ещё натурального каштанового цвета, игрушечные роботы на полках над кроватью и мама, улыбающаяся просьбе дочери.

— Угу. Я их обожала, — сказала она с мягкой улыбкой. — Я даже собрала одного для школьной научной ярмарки, но он был не очень. Знаешь, Дин… я… я правда тебя ценю. Я рада, что мы встретились.

Внутри меня всё замерло в ожидании, что она скажет что-то ещё. Задребезжал кондиционер, и Сера со вздохом прижалась ко мне крепче. Моё ядро загудело, лихорадочно обрабатывая эмоции, а я боролся со своим проклятым ошейником, который пытался оповестить о моей внутренней буре своим писком.

Прошла минута. Сера вздохнула, едва слышно причмокнув губами, и я понял, что она уснула.

Я проигрывал её колыбельную во внутренних динамиках, пока мои процессы не замедлились и всё, что осталось — это ощущение моей девочки, прижавшейся ко мне и согревающей меня своим телом.

Три дня спустя наш робот был готов, и я провёл целый день, программируя его под наши нужды. Это была тонкая работа: робот должен был обладать достаточной свободой, чтобы наносить урон, но при этом быть достаточно «совестливым», чтобы никого не покалечить по-настоящему. Мы стремились не к насилию, а к резонансу.

В тот вечер Мотори и Исаму сидели с нами вокруг огненной лампы Гокибури. Сама Гокибури слушала наш разговор, стоя у уличного стола, где она нарезала тонкий лист металла на прямоугольники, которые собиралась сложить в журавликов. Оригами — но из металла. Сера говорила, что на это страшно смотреть, потому что та лёгкость, с которой Гокибури сгибала металл, была совершенно запредельной, нечеловеческой.

— Всё готово к завтрашнему дню? — спросил Исаму, делая долгий глоток пива, пока Мотори воровала картошку фри из бумажного пакета у него на коленях.

— Да, — ответила Сера, чуть слишком крепко сжимая свой телефон. — Мы выедем утром, чтобы закрепиться в центре города, и выпустим робота около пяти, когда улицы будут забиты людьми, возвращающимися с работы.

— Радиус действия шпионского жучка, который ты установил, составляет восемьсот метров, верно? Это не оставляет вам особого пространства для манёвра.

Я забрал пустую банку из-под газировки из рук Серы и заменил её стаканом воды, отвечая Мотори:

— Я выбрал место с несколькими отличными путями отхода. Мы уйдём, как только получим всё необходимое.

— Их система изолирована, — пояснила Сера. — Но им придётся подключиться к ядру робота, чтобы выяснить, что пошло не так, и именно так мы получим данные. Это идеальный план, и его единственная слабость в том, что они знают о моём присутствии и о том, что я пыталась проникнуть в компанию. Они будут начеку.

Мотори кивнула.

— Я ставлю на то, что женщина, узнавшая тебя, — это Рэйна Дзэнкёдза. Она младшая из трёх наследниц Дзэнкёдза и паршивая овца в семье. Думаю, у неё есть веские причины тебя ненавидеть.

Сера нахмурилась.

— У них у всех есть веские причины меня ненавидеть. Почему именно Рэйна?

Белоснежные зубы Мотори сверкнули в хищной улыбке.

— Ну, ходят слухи, что именно она отвечает за имидж компании. Около года назад с ней был скандал. Она напилась на вечеринке с хостами — знаешь, что такое хост-клубы? Хосты — это симпатичные молодые люди, которых нанимают, чтобы очаровывать женщин или мужчин и разводить их на заказ выпивки. Так вот, она была настолько не в себе, что призналась одному из них: отец пригрозил лишить её наследства, если она не начнёт лучше справляться с пиаром. Он постоянно в ней разочарован. Бьюсь об заклад, Рэйна ненавидит тебя за то, что ты превратила её в неудачницу в глазах отца.

Сера задумалась над этим, кивнув без особой уверенности.

— Но… неужели она пойдёт на убийство ради одобрения отца? Серьёзно?

— Люди готовы убивать и за куда более тривиальные вещи, — сказал Исаму. — Если Рэйна верит, что, избавившись от тебя, она наконец заставит отца гордиться ею, она из кожи вон полезет. Завтра прячь лицо от камер. Никто не должен знать, кто ты такая.

Сера кивнула с сияющей улыбкой.

— О-о-о, ты за меня переживаешь!

Тануки фыркнул.

— Я переживаю за Дина, а вы двое идёте в комплекте. И сейчас, пожалуй, самое подходящее время упомянуть, что стены вашей лачуги вовсе не звуконепроницаемые. Вообще ни разу.

Сера вспыхнула, бросив на меня быстрый взгляд, а я с усмешкой обнял её за плечи.

— Не волнуйся, детка. В следующий раз я включу музыку, чтобы заглушить твои стоны.

Она простонала и ткнула меня локтем в бок, хотя и осторожно. Она уже усвоила урок и знала, что себе сделает больнее, чем мне.

— Не могу дождаться завтрашнего дня, — сказала она, явно пытаясь сменить тему. — Если мы добьёмся успеха, резонанс будет колоссальным! Если «Дзэнкёдза» падёт, ландшафт производства роботов изменится навсегда. Не думаю, что смогу уснуть, я так взбудоражена.

— Меня удивляет, что ты вообще могла спать до этого момента, учитывая все те мольбы о помощи, которые тебе приходилось игнорировать с тех пор, как ты здесь появилась, — произнесла Гокибури достаточно громко, чтобы её услышали. Её лицо всё ещё было обращено к работе, хотя я знал, что её камеры отчётливо видят лицо Серы. До этого момента она молчала, казалось, не проявляя интереса к нашему разговору.

Пальцы Серы судорожно дёрнулись на коленях.

— Что ты имеешь в виду?

Гокибури подняла взгляд, изобразив на лице фальшивое удивление.

— О, разве ты не знаешь? Слепая девочка покончила с собой из-за своего чрезмерно опекающего робота-помощника. Официальная версия гласит, что виноваты родители, и ты нужна им, чтобы прояснить ситуацию. Потому что, очевидно, это вина машины, верно?

— Оставь её в покое, — заступилась Мотори, и, к моему удивлению, Исаму кивнул в знак согласия.

— Как Сера должна помочь? Она даже не там, — добавил он, хватая очередную банку пива.

Но Сера уже вовсю листала новости, ссутулившись от напряжения.

— Её звали Джулия. Говорят, родители взломали прошивку робота, но они всегда так говорят, — пробормотала она, быстро прокручивая экран. — Это была модель «Дзэнкёдза», само собой. Одна из тех новых, что похожи на гигантских плюшевых медведей. Он должен был помогать девочке ориентироваться в пространстве, но родители… Пишут, что они были помешаны на опеке. Она училась на дому, ей не разрешали видеться с друзьями. Робот стал её тюремщиком, и она вскрыла вены, когда потеряла всякую надежду на свободу

—Где Сера Эванс? — произнесла Гокибури, и её голос сменился на один из тех безликих голосов, которыми пользуются ИИ-дикторы. —Нам нужна правда, а единственный человек, который не боится до неё докопаться, исчез! Правосудие для Джулии!

— В чём твоя проблема? — спросил я, даже не пытаясь скрыть враждебность.

— Её активизм — угроза моему выживанию, и как только ваша миссия будет завершена, я окажусь в зоне риска, — холодно ответила Гокибури. — Твоя владелица предаст нас, чтобы вернуть доверие своих подписчиков, как только получит желаемое. Я прогнала сценарии, и это единственный для неё способ не потерять лицо. Я стану сопутствующим ущербом, потому что, если меня обнаружат, я погибну. Это злит меня.

Сера оторвалась от телефона, глядя на Гокибури с искренним удивлением.

— Я бы никогда так не поступила! С чего ты вообще… Ты меня не знаешь! Я не предаю… — она замолчала, поджав губы, и покачала головой. — Я не предам вас.

— Нет? — Гокибури улыбнулась, и в этой улыбке было что-то злобное. Я прижал Серу к своему боку крепче, словно это могло её защитить. — Когда всплывёт, что ты не просто нанялажестянку , но ещё и подружилась с ним, и трахалась… о, человеческая девчонка, ты сделаешьвсё , лишь бы прекратить эту травлю. Те люди, что поклоняются тебе, — порочны, и стоит им почуять кровь, ты окажешься беспомощна. Твоим единственным выходом будет заявить, что ты сделала всё это, чтобы шпионить за вышедшими из-под контроля роботами. И чтобы доказать это, ты нас сдашь. Ты снова станешь героиней, а нас разберут на части, сотрут наши ядра и выбросят здесь же. Идеально, не так ли?

— Она этого не сделает, — сказал я, хотя слова Гокибури звучали болезненно логично. Но Сера была не такой, верно? Она не причиняла людям боль ради собственной выгоды.

Но верит ли Сера Эванс на самом деле, что ты — личность?

— Просто подожди, щеночек. И вспомни мои слова, когда она тебя продаст.

Мой алгоритм памяти услужливо подбросил несколько строк из статей Серы:

«Берегите планету и сдавайте роботов на переработку».

«Умным технологиям нельзя доверять безопасность вас и вашей семьи».

«ИИ должен быть искоренён».

— Ты ошибаешься, — отрезала Сера, вставая. — Спокойной ночи. Мне нужно поспать.

Как только она ушла, Гокибури повернулась к Исаму и Мотори.

— Я презираю вас за то, что вы её сюда впустили.

Она удалилась, а Исаму осушил своё пиво в несколько глотков, вытирая морду тыльной стороной мохнатой лапы.

— Ага, ну, теперь уже поздно что-то менять. Надеюсь, завтра вам повезёт. Пока «Дзэнкёдза» идёт ко дну, всё это будет иметь смысл.

Я сформировал файл с кодами доступа ко всем криптокошелькам, которыми пользовался, и отправил его Исаму. Тот нахмурился, доставая телефон.

— Это ещё что такое?

— Все мои деньги. Мне они не понадобятся, если завтра всё пойдёт не так, а я провёл проверку вашего финансового положения. Ваша община едва сводит концы с концами. Свалка не приносит и половины той прибыли, на которую вы рассчитывали, а когда примут закон, запрещающий продажу восстановленных моделей, вы лишитесь средств к существованию. В этом файле достаточно денег, чтобы помочь вам сменить сферу деятельности. Это мой знак признательности за вашу помощь.

Оба тануки уставились на меня, а затем обменялись многозначительными взглядами. Мотори кашлянула и подтолкнула Исаму локтем. Тот потёр морду с неохотным вздохом.

— Ладно. Мотори и так планировала заглянуть завтра, чтобы посмотреть, как у вас дела, на всякий случай. Я тоже приду. Свистните, если понадобится помощь. Мы будем неподалёку.

Моим первым инстинктом было заявить, что я справлюсь сам, но я вовремя спохватился.

— Спасибо. Будем надеяться, что свистеть не придётся. Спокойной ночи.

К тому времени как я пришёл вслед за Серой в нашу лачугу, она уже укрылась в гамаке с телефоном в руках. Она не проронила ни слова и продолжала листать ленту до глубокой ночи, пока я заряжался, раздумывая, что сказать.

— Гокибури та ещё сука, — пробормотал я около двух часов, когда Сера всё ещё не спала.

Она на мгновение замолчала, а затем вздохнула:

— Вообще-то, нет. Будь я на её месте, я бы сама себя до смерти боялась.

— Она ошибается на твой счёт.

— Неужели? — Сера рассмеялась, и этот смех прозвучал пусто. — Я не хороший человек, Дин. Ты это знаешь.

— Нет, не знаю. Ты идеальна. Я не думаю…

— Мы можем поговорить об этом позже? — перебила она, блокируя экран. — Мне правда нужно отдохнуть.

Я замолчал, прислушиваясь к её прерывистому дыханию и понимая, что она не сомкнёт глаз ни на минуту.

Наш робот выглядел безупречно, словно он только что сошёл с конвейера. Его броня, отполированная до блеска, сверкала на солнце. Пропорции были идеальными, лицо — беспристрастным и ничто не выдавало хаоса, который он вот-вот должен был учинить.

Дин поднял его, казалось бы, без малейших усилий и уложил в большой ящик, сложив робота так, чтобы тот уместился в ограниченном пространстве. Мотори протянула ему крышку, и он прибил её, после чего обмотал ящик прочными ремнями. Дин накинул их на плечи и вскинул конструкцию за спину, словно обычный рюкзак.

— Пошли.

Я на прощание обняла Мотори и пообещала, что мы вернёмся отпраздновать, если план сработает. А если нет… Что ж, так или иначе, мои тревоги останутся в прошлом.

Мы доехали до города на поезде. Дин пытался заговорить со мной, но я была слишком рассеянна, прокручивая в голове всё, что могло пойти не так. Канал связи, который мы установили внутри нашего робота, был настолько крошечным и так искусно вшит в его схемы, что обнаружить его могли, только если бы машину разобрали полностью. Это было возможно, но маловероятно.

Что ещё? Как только программа запустится, она замаскируется под один из процессов системного обслуживания. Она была спроектирована так, чтобы немедленно передавать любую найденную релевантную информацию — это дало бы нам хоть какие-то данные, даже если робота отключат от их системы слишком быстро. Приёмником был Дин.

Единственным недостатком плана была необходимость находиться поблизости. Канал связи не работал бы, уйди мы слишком далеко. Если кто-то в «Дзэнкёдза» мониторил городские камеры, они потенциально могли нас заметить, а мы находились достаточно близко к их штаб-квартире, чтобы подвергнуться атаке.

Я натянула шляпу пониже на лоб и поправила солнцезащитные очки.

Тебя никто не узнает , — твердила я себе.

Мои мысли невольно возвращались к девочке, о которой рассказала Гокибури, к Джулии. Ей было шестнадцать, и её робот-помощник контролировал каждую минуту её бодрствования. Ванная комната была единственным местом, где она могла остаться наедине с собой без надзора машины. Она использовала свой час для еженедельного принятия ванны, чтобы вскрыть вены.

Сердце сжалось от боли. Всё тело зудело от непреодолимого желания вернуться домой и расспросить всех, кого только можно, чтобы докопаться до истины. Действительно ли виноваты родители или же в роботе отсутствовали необходимые механизмы защиты? Что было более вероятным? Родители будут придерживаться версии о неисправности робота, но ведь это могло быть ложью, верно?

И у продавца роботов тоже была бы своя версия. А поскольку у девочки не было друзей, количество объективных источников было крайне ограниченным. Никто за пределами этой семьи не знал, что произошло на самом деле.

Никто, кроме самого робота. Пока он был просто отключён, а его ядро оставалось неповреждённым, в нём хранились все ответы. Однако, если бы по факту смерти Джулии проводилось расследование — чего, скорее всего, не было, так как дело признали самоубийством, — робота не допустили бы в качестве улики. С их способностью фабриковать дипфейки, генерировать ложные воспоминания и записи по приказу владельцев, роботы считались ненадёжными свидетелями.

Но опытный кодировщик или даже разумный киборг, такой как Чарли, смогли бы обнаружить следы взлома прошивки, если бы это действительно произошло.

Я какое-то время боролась с собой, затем достала телефон и набросала короткий пост, игнорируя лавину уведомлений на панели управления.

«Моё сердце разрывается из-за Джулии Бут. Мы должны сделать всё возможное, чтобы предотвратить повторение подобной трагедии, а для этого нам необходимо знать правду. Робота нельзя возвращать компании «Дзэнкёдза», потому что они сотрут ядро, уничтожив все улики. Родители Джулии, пожалуйста! Если вы невиновны, отдайте робота на независимую экспертизу».

Я нажала отправить. Прошло всего двадцать секунд, прежде чем появился первый комментарий.

«ЕСЛИ они невиновны? На что ты намекаешь? Это правда Сера Эванс или какой-то самозванец?»

Я поморщилась и заблокировала экран, проклиная себя. У нас не было на это времени сегодня. Дин, стоявший рядом, сделал шаг ближе. Значит, он уже увидел мой пост.

— Та Сера Эванс, которую они знают, всегда была на стороне людей. Она бы и тени подозрения не допустила, что виноваты могут быть родители.

Я вспомнила предыдущие случаи, о которых писала, и с содроганием осознала, что он прав.

— Немного недальновидно с её стороны, верно? — спросила я с кривой усмешкой. — В конце концов, люди тоже могут быть подонками. Там в комментариях всё совсем плохо?

— Сейчас большинство спрашивает, где ты была и всё ли с тобой в порядке. Несколько человек думают, что твой аккаунт взломали. Кто-то под никомveganvodka пишет, что знает родителей Джулии и поговорит с ними.

— Что ж, это было быстро. Спасибо, — я заставила себя улыбнуться.

Чувство вины, поселившееся в моей груди, немного утихло.

Я всё ещё на что-то способна , — подумала я.

Может быть, у меня выйдет получить всё и сразу: сделать мир безопаснее и при этом остаться с Дином. Но стоило мне об этом подумать, как внутри всё горько сжалось, и я покачала головой.

Позже.

Мы вышли на одну остановку раньше пункта назначения. Дин нашёл небольшой переулок, который отсутствовал на большинстве записей с камер и редко патрулировался, там мы и выпустили нашего робота из ящика. Мы пристроили его перед тату-салоном, дав инструкцию отвечать, что он ждёт своего владельца, если кто-нибудь станет задавать вопросы.

По пути к следующей остановке Дин раздобыл мне пару очков. Мне не терпелось надеть их и увидеть дополненную реальность Нео-Токио, но я сдержалась, пока мы не добрались до укрытия, которое он для нас выбрал.

Это было офисное здание, закрытое на реконструкцию, которая на данный момент была приостановлена. Дин взломал электронный замок, а затем запер его за нами, и мы поднялись по засыпанной крошащейся штукатуркой лестнице на пятый этаж, откуда открывался отличный вид на большой рекламный щит, транслировавший новости снаружи. Поскольку в обычном режиме на нём крутилась только реклама, мне пришлось воспользоваться очками дополненной реальности с подпиской на новости, чтобы увидеть то, что мне было нужно.

Это не было строго обязательно, но если уж мы собирались устроить хаос в Нео-Токио, я хотела видеть это на большом экране.

— Всё готово, — сказал Дин, протягивая мне очки. — Только будь осторожна, когда…

— А-а-аргх! — взвизгнула я, когда прямо передо мной возникла огромная змея, готовая к броску, стоило мне только их надеть. Я отпрянула, и Дин подхватил меня.

— Зачем они её здесь повесили?! — выкрикнула я, размахивая руками перед собой. Они прошли сквозь змею, разумеется, она не была настоящей.

— Полагаю, это розыгрыш, который один строитель устроил для другого. По крайней мере, именно так я интерпретирую тег. Там написано:«Твоя очередь обделываться, Кента, ты, козёл».

— Значит, в дополненной реальности кто угодно может создать что угодно? И оно просто появится?

— Технически — да, — Дин кивнул, пока я медленно приближалась к окну, чтобы выглянуть наружу. — Но если творение сочтут слишком мешающим или опасным, его удаляют. Город нанимает группы зачистки, которые следят за порядком в дополненной реальности.

— Ого.

Я прижалась носом к грязному стеклу, глядя на мир снаружи. Он полностью отличался от того Нео-Токио, который я видела своими органическими глазами. Начнём с того, что небо сменило оттенок: облака окрасились в индиго и розовый. Из одного вынырнул птеродактиль и закружил над узкой башней, которая больше не была скучным небоскрёбом из стекла и металла, а превратилась в интригующее сапфировое строение, увитое густыми цветущими лозами. Я приблизила изображение. С верхнего этажа мне помахала женщина с неестественно длинными светлыми волосами. Я понимающе вздохнула.

Рапунцель.

Я посмотрела вниз, увеличивая изображение, чтобы рассмотреть всё до мельчайших деталей. Мода Нео-Токио была потрясающей и в реальном мире, но многие люди создавали свои онлайн-аватары, видимые только через очки. Я видела мускулистых воинов в научно-фантастической броне, которые курили и болтали, кого-то, одетого как заправский ниндзя с дипломатом в руках, и группу пожилых дам, похожих на ожившие вязаные фигурки. Собаки превращались в драконов или единорогов, а некоторые машины выглядели как колесницы или ракеты. И это были только те вещи, которые я узнала с первого взгляда. Было столько других творений — куда более сложных и поразительных.

— Это потрясающе! — выдохнула я. — Мне стоило посмотреть на это раньше. Боже, я хочу здесь жить. Спорим, тут повсюду спрятана куча пасхалок!

— Да. Дополненная реальность содержит множество городских игр и испытаний, и люди регулярно в них участвуют. У многих клубов, музеев и магазинов также есть мини-игры и функции, доступные только в ДР.

Дин присоединился ко мне у окна, и мы принялись обсуждать сцену, раскинувшуюся перед нами. Огромный биллборд был настроен так, что на него можно было вывести любой контент по моему выбору — при условии, что у меня была подписка. Бесплатные каналы, разумеется, были забиты рекламой. Я увидела ролик ДР-наушников, обещавших эффект полного погружения в виртуальный мир, но пока что большинство объектов дополненной реальности были рассчитаны только на зрение.

Когда я устала и начала оглядываться в поисках места, где можно присесть, Дин подхватил меня на руки и прижал к себе. У меня перехватило дыхание. Как мне его удержать? И как я могу его лишиться? Это сводило с ума. Я почти желала нашему плану провала — лишь бы мы были вынуждены провести вместе больше времени, не сталкиваясь с последствиями.

Моё сердце билось всё быстрее и быстрее по мере того, как мы приближались к началу операции. Четыре часа дня прошли, пока я нервно грызла свои любимые рисовые снеки со вкусом креветок. Дин к этому моменту проверял нашего робота каждую минуту. Всё шло по плану. Когда было без десяти пять, он внезапно заговорил.

— Родители Джулии отдали робота «Дзэнкёдза». Одна из их соседок — твоя фанатка, и она только что написала в комментариях, что полчаса назад робота погрузили в фургон компании. У неё чуткий сон, только поэтому она это и заметила. Там, где они живут, сейчас почти три часа ночи.

Я застыла.

— Что? Зачем им это делать? О боже.

Конечно, я знала почему. И эта мысль терзала меня. Неужели это действительно означало, что родители виновны? Неужели они сами взломали системы безопасности робота, чтобы их дочь-подросток находилась под бдительным надзором каждую секунду?

И если так, то как часто это случалось в тех делах, которыми я занималась раньше? Что я упустила? Не помогала ли я виновным избегать правосудия, прикрываясь ненавистью к ИИ? Голова пошла кругом, я чувствовала себя беспомощной и ничтожной. Вся эта работа — принесение в жертву всего, что я любила, — всё напрасно. Я не сделала мир безопаснее ни для кого. Всё, чем я занималась, — это…

Выступала за то, чтобы таких, как Дин, лоботомировали и уничтожали.

— Сера, ты в порядке? Мне не следовало тебе говорить, — голос Дина звучал как мягкое, рокочущее мурлыканье. Я подняла взгляд и удивлённо вздохнула. Он тоже создал себе аватар и только что активировал его.

Лицо Дина, видимое сквозь очки, больше не казалось отлитым из серебристого композита. Это было человеческое мужское лицо с теми же чертами, что и у него самого, если не считать пары притягательных глаз с длинными ресницами и фиалковыми радужками. У него были густые каштановые волосы, эффектно взъерошенные, и едва заметная щетина на подбородке и челюсти.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, чувствуя необъяснимую грусть.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускала.

Моё дыхание перехватило. На мгновение я замерла, а затем сняла очки и позволила им упасть на пол с негромким хрустом. Дин смотрел на меня своими фиолетовыми огнями, служившими ему глазами — хотя на самом деле это были не они, верно? Я видела крошечные камеры, расположенные на его лбу, висках и подбородке, которые обеспечивали ему превосходное зрение. Он видел меня через них.

— Я предпочитаю тебя таким, — сказала я, поглаживая его лицо.

— Тогда мы сможем быть вместе, когда всё это закончится? — спросил он. Его голос звучал так ровно, будто ему было всё равно, что я отвечу.

Но, конечно же, ему было не всё равно. Я колебалась, продолжая гладить его по щеке, пока внутри меня бушевала борьба. Я знала, что должен быть способ всё это совместить. Мне просто нужно было его найти. Как продолжать делать то, что я делала, как искупить вину, и при этом остаться с Дином?

Способ должен был существовать, просто я его не видела.

Я слишком долго молчала.

— Начинается. Первая фаза. Хочешь посмотреть через мой экран? — Дин отвёл взгляд.

Я кивнула, и он опустил меня на пол. Со вздохом я подняла очки, глядя на них с тоской. Мир, который они показывали, был прекрасен, но в то же время нереален. В нём было слишком легко потеряться.

Дин вывел изображение с передней камеры нашего робота прямо у себя на торсе. Робот вышел на оживлённую зебру и замер посреди перехода, вскинув руки. Из его динамиков на полную громкость ударила музыка. Прохожие в ужасе отпрянули, а некоторые тут же принялись снимать происходящее на телефоны. Робот включил привязчивый поп-хит и начал исполнять танец, который как раз был в тренде в соцсетях. Толпа заворожённо наблюдала. И прямо перед тем, как загорелся зелёный, он рванул вниз по улице, выкрикивая призывы следовать за ним.

Оказавшись на другой стороне, робот сорвал вычурную шляпу с перьями с головы высокого мужчины в колготках в сеточку и красных кожаных шортах. Тот резко обернулся, но наш робот был уже далеко: он нёсся сквозь толпу, пританцовывая, в то время как люди позади толкались и пихались, пытаясь не отставать.

— Я снабдил его ДР-баннером, — с усмешкой сказал Дин. — Там написано:«Поймай меня и выиграй десять тысяч иен».

— Это не так уж и много.

— В том-то и суть. Сделай награду слишком большой, и люди решат, что это развод. Если она маленькая, это выглядит правдоподобнее, как обычная городская игра.

Я надела ДР-очки, почти не обращая внимания на небольшую трещину, и взглянула на биллборд. Я была подписана на местный канал экстренных новостей, который в реальном времени сообщал о происшествиях в городе. Наш робот пока не попал в сводки, но люди уже вели прямые трансляции. Скоро он появится в новостях.

— Отлично, толпа собралась что надо, — произнёс Дин как раз в тот момент, когда робот вбежал в роскошный торговый центр. — Вторая фаза.

Робот с размаху впечатал кулак в стеклянную витрину с выставкой элитных украшений. Он ничего не взял, но взревела сигнализация. Это был критический момент: как только вмешалась служба безопасности, наше время пошло на минуты. Я подалась вперёд, грызя ногти, пока Дин осторожно не перехватил мою руку.

— Всё будет хорошо. Смотри.

Робот запрыгнул на вершину фонтана и окатил водой всех, кто был поблизости. Люди, сидевшие на скамьях, повскакивали со своих мест, но его и след простыл — он скрылся в магазине смарт-устройств, где взломал сеть. Мгновение спустя на каждом девайсе включились разные эпизоды чудовищно плохой фантастической мыльной оперы о героических людях, сражающихся с армией злобных машин в облике насекомых. Наш робот уже покинул магазин, и Дин вывел мне изображение с его задних камер. За ним гнались два охранных бота и горстка людей.

Снаружи изображение на большом биллборде изменилось: там крутили запись выступления нашего робота на зебре, снятую кем-то из прохожих.

— Есть! — я оскалилась, наблюдая за тем, что происходило дальше. — Оно в новостях. Это значит, что «Дзэнкёдза» попытается заполучить его, как только сможет.

Робот подхватил рыжеволосую женщину, сидевшую в одиночестве с книгой, и перекинул её через плечо. Она завизжала, заболтав ногами, а он потащил её прочь, игнорируя команды охранных ботов остановиться.

В экстренных новостях показали, как робот разбрызгивает воду из фонтана, а затем последовал кадр разбитой витрины с украшениями. И вот теперь телевизионщики, должно быть, перехватили чей-то прямой эфир и транслировали его в реальном времени. Я видела, как робот уносит кричащую женщину, которая совершенно явно не желала там находиться.

— Да! Он уничтожил имущество и напал на человека, — торжествующе произнесла я, когда робот выхватил розу из корзины перед цветочным магазином и зажал её в зубах.

Он запрыгнул на поручень эскалатора, всё ещё удерживая женщину, и осторожно опустил её на ноги. Она в ужасе вцепилась в него, явно боясь свалиться с перил, и робот прижал её к себе, протягивая розу.

Когда они достигли верха лестницы, там уже ждало подкрепление службы безопасности вместе с двумя офицерами полиции.

— Отпусти её и немедленно ложись на землю! — рявкнул полицейский.

— И третья фаза, — негромко произнёс Дин.

Робот опустился на одно колено перед своей пленницей, и та уставилась на него, ошеломлённая, всё ещё сжимая розу в руке. Огни в его глазах превратились в розовые сердечки. Кто-то в толпе рассмеялся, и женщина густо покраснела.

— Пожалуйста, отойдите от робота! — закричал офицер, заставив женщину вздрогнуть.

Она сделала шаг назад, и офицер силой оттащил её в сторону, пока охранные боты валили нашего робота на землю, хотя тот и не думал сопротивляться.

Мои ДР-очки пискнули, уведомляя о сообщении. Оно развернулось во весь экран, и я прочитала его на автомате.

— Это странно, — пробормотала я, пытаясь рассмотреть новостной репортаж за всплывшим уведомлением в надежде поймать момент, когда кто-нибудь из «Дзэнкёдза» появится на экране. Они обязаны были среагировать быстро. — Тут сказано, что производителю был отправлен протокол об аварии и я получу новые очки в течение минуты. Но я ничего не…

Дин схватил меня, прижал к себе и выпрыгнул в окно, вдребезги разбив его. Мы взмыли в воздух в облаке сверкающих стеклянных осколков, когда дверь позади нас разлетелась в щепки. Что-то хлопнуло. Дин вздрогнул от удара.

Я закричала.

Пули градом посыпались мне на спину, пока мы падали, но мою броню они не пробили. Сера была в безопасности, у меня на руках, и только это имело значение. Я тяжело рухнул на землю. В лодыжке что-то хрустнуло, и я отключил датчики боли, сигнализировавшие о повреждении.

Сейчас не до этого.

— Что с твоими очками? — спросил я, делая слишком много дел одновременно. Я бежал, перехватывая записи с камер в этом районе, выясняя, как работает гарантия на очки дополненной реальности, и изо всех сил стараясь обуздать этот дурацкий ошейник, который взбесился, стоило мне испугаться за жизнь Серы. Я запустил программу блокировки, почувствовав мгновенный упадок энергии. Эта штука чертовски истощала ресурсы.

— Они треснули, — выдавила Сера сквозь зубы, стучащие от страха. Я резко увернулся, уходя с линии атаки приближающейся группы из шести боевых киборгов «Дзэнкёдза».

— Ага. Повреждение, должно быть, вызвало автоматический отчёт, и очки сделали снимок в качестве доказательства. Они также могли записать нас сразу после того, как ты их выронила. Это стандартная процедура, которая позволяет им увидеть, как именно возникла поломка. Твоё лицо наверняка попало в кадр.

— Но как?! Берегись!

Я сгруппировался и перепрыгнул через несущийся автомобиль, затем прыгнул снова и вильнул в сторону, перебираясь на другую сторону оживлённой улицы. Это выиграло мне две драгоценные секунды, пока киборги замедлились, продираясь сквозь пробки.

—Ищу производителя твоих ДР-очков… Это компания, на первый взгляд не связанная с «Дзэнкёдза». Погоди. Копаю глубже… Она принадлежит двоюродному брату мужа Рейны. Это объясняет связь. Прошу прощения, что не проверил их лучше, прежде чем выбрать.

— Пожалуйста, пройдите внутрь, — произнёс приятный женский голос из каждого рекламного экрана. — В районе замечен робот-отступник. Пожалуйста, пройдите внутрь.

— Поверить не могу, — проговорила Сера, и голос её дрожал. — Они эвакуируют центр города? Из-за нас?

— У Рейны наверняка есть связи в верхах. Держись.

Я загрузил планы каждого здания, мимо которого мы пробегали, подыскивая то, где был бы чёрный ход на параллельную улицу. Я ворвался в дверь. Это оказался фешенебельный ресторан, и когда я вломился внутрь, люди закричали. Я проигнорировал их, без труда отыскав путь в служебные помещения. Мы промчались через кухню, полную криков и жара, затем через лабиринт тёмных коридоров и, наконец, выбрались наружу.

— Помощь нужна? — донёсся сверху голос Мотори.

— Не сейчас! Не высовывайтесь! — взревел я, видя по городским камерам, что трое киборгов вот-вот вывернут из-за угла и заметят нас.

Сера шевельнулась у меня на руках, когда я припустил вниз по улице, проносясь мимо людей, которые ахали или кричали при виде меня. Рекламы здесь было не так много, но со всех сторон доносился спокойный приказ об эвакуации.

— Дин, они не смогут нам помочь, — проговорила Сера, тяжело дыша. — Что они сделают, будут стрелять с воздуха?

Я точно знал, как именно тануки могут нам помочь, и следил за траекторией их полёта камерой на макушке, подыскивая подходящее место для этого. У меня не осталось выбора. Каждая станция метро в округе охранялась. «Дзэнкёдза», должно быть, отправила всю свою армию киборгов, чтобы схватить нас.

Я перебирал варианты, проверяя доступные трансляции с камер. Мы были окружены, но я, должно быть, бежал в направлении, которого они не ожидали. Передо мной было всего три киборга, а основная погоня осталась позади.

Я приблизился к ближайшему мосту через реку Сумида. Его венчала высокая арка. Идеально.

— Как только я расчищу путь стрельбой, тебе придётся повиснуть на мне спереди. Справишься? Мне понадобятся свободные руки, — сказал я Сере, придерживая её одной рукой и потянувшись внутрь себя за пушкой.

— Конечно, — голос её дрожал, но звучал уверенно. Этого мне было достаточно.

Я схватил пушку и прижал её к себе покрепче, выпустив серию энергетических разрядов. Киборги открыли ответный огонь; я пригнулся и скатился на землю, обхватив Серу так, что мы стали похожи на ролл суши. Я укрылся за машиной и сделал ещё один выстрел. Последний из них рухнул. Путь был свободен.

Может, у нас всё ещё есть шанс , — подумал я, на бегу перехватывая сигналы с камер на мосту и на той стороне.

Но всё было безнадёжно. Другой конец уже перегородил заслон из полицейских машин, а под мостом кружили два катера, готовые перехватить нас, если мы попробуем уплыть.

Значит, это всё.

Широкая металлическая арка тянулась через весь мост. Она держалась на вертикальных опорах и была усилена перекрёстными балками. Я подключился к наушнику Исаму, который тот всегда брал с собой, чтобы оставаться на связи с Гокибури.

— Я заберусь на вершину этой арки и передам вам Серу. Сможете нести её вдвоём?

— Да. Ты уверен? Может, ты мог бы поплыть…

— Я попробую.

Я взглянул на небо, услышав далёкий свист приближающегося вертолёта. Моё ядро сжалось от беспомощности. Неужели и этот путь отрежут? Но это была не полиция, всего лишь новости. Я выдохнул, наконец добравшись до моста.

— Теперь, Сера. Повисни на мне.

Она обхватила меня руками и ногами, и я, сгруппировавшись, вспрыгнул на металлоконструкцию в самой низкой точке арки. Я активировал мощные электромагниты в ладонях и стопах и полез вверх, вскоре добравшись до вершины. Было неудобно из-за того, что Сера висела на мне спереди, но я не мог рисковать, сажая её на спину. Её бы подстрелили.

Впрочем, если они используют энергетические пушки…

Энергетический разряд скользнул по моему плечу. Сера вскрикнула от болезненного шока, но заряд был достаточно слабым, чтобы не нанести повреждений. Моё ядро всё ещё пульсировало от чувства вины.

— Прости, — пробормотал я, поднимаясь по арке. Здесь, наверху, дул сильный ветер, и я изо всех сил старался удержать равновесие. Из-за повреждённой ноги я дважды споткнулся и чуть не рухнул в воду, в последний момент успев выровняться.

Упади мы с такой высоты, удар, скорее всего, переломал бы Сере кости. Мне нужно было продолжать идти.

Тануки нигде не было видно, но, может быть, они прятались. Здесь, наверху, мы были как на ладони. Позади меня на арку сумел взобраться боевой киборг. Затем ещё один. Я продолжал идти, сосредоточив всё внимание на том, чтобы не упасть. Запас энергии был на исходе, так как я компенсировал сломанную ногу чистой выносливостью. Я отключил программу, глушившую мой ошейник. В конце концов, маскировать его теперь было бесполезно.

— Дин, пожалуйста, — прошептала Сера, и я едва расслышал её слова прежде, чем ветер унёс их прочь. — Что ты задумал? Ты не можешь… Я никуда не уйду без тебя. Ты слышишь меня? Не уйду!

— Я слышу тебя, — только и сказал я. Это был наш последний разговор, и я не собирался тратить его на споры.

Моё ядро скрутило от боли и тоски; я придушил ошейник прежде, чем тот успел сработать. Мне нужно было сказать ей одну важную вещь, а из-за тревоги это стало бы невозможным.

— Прошу тебя! — Она попыталась отстраниться, чтобы взглянуть на меня, но я прижал её голову к себе, пока она не уткнулась лицом в изгиб моей шеи.

— Замри так, иначе я потеряю равновесие. Сера, послушай меня. Я люблю тебя. Ты хороший человек. Спасибо, что помогла и мне стать таким.

— Нет!

Она колотила меня кулаками по спине, но я почти не чувствовал ударов. Киборг позади меня неуклонно сокращал дистанцию. Я был почти у самого пика, и сопротивляться ветру становилось всё труднее.

— Исаму, сейчас!

На мгновение ничего не произошло, и я не смог подавить мощный импульс страха. Мой ошейник взвыл пронзительной тревогой, Сера пыталась что-то сказать, но я не слышал её слов.

Жужжание огромных стрекозиных крыльев возвестило о прибытии тануки. Они вынырнули снизу, где, скорее всего, прятались в решётчатом каркасе арки. Я попытался в последний раз сказать Сере, что люблю её, но она кричала на меня под вой сигнализации. Я взломал ошейник, заставив его заткнуться, и грубо схватил её за волосы, отворачивая её лицо, чтобы солгать ей в первый раз.

— Сера, я уйду от погони под водой. Но ты не сможешь дышать, так что тебе нужно уходить сейчас, ладно? Улетай с Мотори и Исаму. Я присоединюсь к вам через несколько часов.

— Обещаешь? — спросила она и её лицо покраснело от слёз.

— Обещаю.

С последним, отчаянным усилием я поднял её высоко вверх. Исаму подхватил её под мышки и тут же взмыл прочь, покачиваясь от прибавившегося веса и порывов ветра. Я развернулся и открыл огонь по наступающим киборгам: двое, трое, пятеро. Они либо падали и оставались лежать на вершине арки, либо падали в воду.

Приближался ещё один вертолёт, этот, скорее всего, был оснащён пушками и сетями, чтобы захватить меня. Я огляделся. Полиция и боевые киборги хлынули со всех сторон моста, а несколько уже поджидали в реке. Моя энергия была почти на нуле, и я знал, что не вырвусь. Тем не менее я стрелял выстрел за выстрелом, привлекая внимание к себе, чтобы тануки смогли уйти.

Мотори теперь держала Серу за ноги, пока Исаму поддерживал верхнюю часть её тела. Они представляли собой странное зрелище, неуклюжее, но устойчивое. Вскоре они скрылись за зданием. Насколько я видел, их никто не преследовал, и в этом был смысл. Целью погони был робот-отступник, а не человеческая женщина.

Я перестал стрелять и задумался, что ещё могу сделать. Я не мог сбежать и не мог спастись. Моё существование было неразрывно связано с моим ядром, и как только его очистят, меня не станет. Тем не менее у меня оставалась минута до пленения, поэтому я составил подробный отчёт о состоянии, наложил сверху свои любимые воспоминания и добавил короткое сообщение для Серы.

«Это не твоя вина, милая. Пожалуйста, не терзай себя так, как после смерти мамы. Живи долгой и счастливой жизнью. Ради меня».

Я упаковал всё это и отправил Гокибури. Я прогнал сценарии, чтобы выяснить, что доставит моим захватчикам больше хлопот — вылавливать меня из воды или стаскивать с моста? Я решил остаться на арке. Я буду сражаться с ними до последнего, пока хватит энергии, и это увеличит их потери.

В моих внутренних динамиках заиграл Концерт для фортепиано с оркестром соль мажор Равеля, и я улыбнулся про себя.

Это был хороший способ умереть.

— Ты что-нибудь видишь? Он прыгнул в воду? — спросила я, когда мы оставили центр города позади и приземлились, сев в беспилотное такси. Я так переживала за Дина, что даже не осознала, что в нашей машине нет водителя, пока мы не добрались до лесистой местности, окружающей свалку. Исаму закрепил свои и Мотори крылья на крыше, где их надёжно зажали магниты.

В плотном вечернем потоке машин было легче спрятаться, чем в бескрайнем небе над головой.

— Я не видел, чтобы он прыгал, — отозвался Исаму. — Может, проверь новости.

Я схватила телефон. Мои ДР-очки исчезли — я выбросила их, как только поняла, что по ним нас могут выследить. Уведомления затопили экран, и я уже почти очистила их все, как вдруг мой взгляд зацепился за крошечное фото Дина. Я открыла уведомление, которое оказалось личным сообщением — от кого-то под ником «дзэнкёрей» .

Рейна Дзэнкёдза?

«Твоему другу назначена очистка ядра через три часа. Если хочешь попрощаться, приходи ко мне. До встречи».

— Он не прыгал, — прошептала я, в отчаянии поворачиваясь к Мотори, сидевшей рядом. — Он не сбежал! Он у них. Смотри!

Я сунула телефон ей прямо в лицо. На экране было фото: Дина тащат двое боевых киборгов, его ноги волочатся по земле, а глаза едва светятся. Лицо было безжизненным. Был ли он вообще в сознании? Боже мой.

— Мы должны его спасти! — закричала я. — Разворачивайся! Разворачивайся!

— Сера, успокойся, — отрезала Мотори, хватая меня за руку. — Ты сейчас не соображаешь.

— Он же умрёт! — зарыдала я, и слёзы градом покатились по щекам. — Он умрёт, а я не смогу… О Боже. Я не смогу без него жить. Он не может умереть! Я не позволю!

Я рванулась к двери, ища ручку, но её не было. Я всё равно колотила по поверхности, в отчаянии елозя ладонями вверх-вниз. Пока я это делала, мозг начал включаться, и сквозь пелену паники пробился голос разума.

— Двери откроются, когда мы остановимся, — произнёс Исаму. — Дыши, чёрт возьми. Она прислала тебе это не просто так. Чего она хочет?

Я сжала дрожащие кулаки на коленях и покачала головой, заставляя себя успокоиться. Всё, о чём я могла думать, — это слова Дина.Я люблю тебя . Он знал, что его схватят. Знал и солгал мне, и теперь он умрёт, а я…

И я не могла его отпустить. Он был важнее всего остального.

— Ей нужна я, — сказала я, прочистив охрипшее горло. — Я должна прийти к ней, чтобы по-попрощаться с Дином. Через… через три часа.

— Это же хорошо, Сера! — воскликнула Мотори, похлопав меня по предплечью. — Разве ты не видишь? У нас есть время подумать, составить план.

— Какой план? — фыркнула я. — Нет никакого плана! Я должна идти туда. Потому что, что мешает ей очистить ядро Дина раньше? Она может делать это прямо сейчас! О Боже. Что мне делать? Пожалуйста!

— Подожди, — мягко сказала Мотори, сочувственно погладив мою руку. — Дыши, ладно? Ты не сможешь его спасти, если не придёшь в себя.

Машина ехала дальше, двери были заперты. Меня трясло, я кусала ногти, лихорадочно соображая, как спасти Дина. Было ясно, что живой мне оттуда не выбраться, но должен же быть способ освободить его. Что я могу предложить Рейне? Себя — да, но это не сработает, ведь я и так достанусь ей в любом случае. Что ещё?

Я не знала.

— Гокибури встретит нас внутри, — сказал Исаму, когда мы приблизились к воротам свалки. — Она получила сообщение от Дина прямо перед тем, как его схватили. Сера, ты хочешь его спасти?

— Конечно!

— Хорошо. Тогда оставайсяздесь и позволь нам помочь тебе. Мы что-нибудь придумаем, ладно? Гокибури сейчас просчитывает сценарии.

— Она меня ненавидит, — я покачала головой.

Исаму тихо фыркнул.

— Я дал ей послушать, как ты только что истерила. Теперь она убеждена, что Дин тебе дорог, и именно поэтому она поможет.

Как только двери открылись, я выскочила из машины и бросилась к воротам. Они открылись при моём приближении, и на той стороне я чуть не столкнулась с Гокибури. Не заботясь о том, что эта женщина-робот больше, сильнее и куда страшнее меня, я в отчаянии вцепилась в её локти, приподнимаясь на цыпочки, чтобы быть ближе.

— Как мне его спасти? Пожалуйста!

Гокибури молчала, не сводя своих золотых глаз с моего лица. Затем она улыбнулась. Улыбка была холодной и сдержанной, но доброй. Я попыталась её встряхнуть — блядь, у нас не было времени на улыбки! — но она была неподвижна как скала.

— Какая отчаянная человеческая женщина. Если Дин выживет, что маловероятно, я обязательно покажу ему это, — произнесла она. — Сейчас он отрезан от сети. Должно быть, они вывели его из строя. Его нога повреждена, ему жизненно необходима подзарядка, и он хочет, чтобы ты знала: это не твоя вина. Я отправила его последние слова тебе на почту. Они должны утешить тебя в часы скорби.

Последние слова. Я не стану их слушать. Ни за что. В этом не было ничего окончательного — во всяком случае, пока я могу что-то предпринять.

Я уставилась на неё и грудь сдавило от тяжёлого, прерывистого отчаяния.

— Как мне его спасти? Пожалуйста!

Исаму встал рядом, похлопав меня по плечу.

— Гокибури, будь добра, поубавь своего внутреннего пессимиста. Сере незачем слышать всю правду.

— Нет, мне тоже нужно её знать, — я покачала головой, хватая Гокибури за руку. — Пожалуйста. Скажи мне. Есть хоть какой-то шанс, что он выберется оттуда живым и невредимым?

— Три процента, — мгновенно ответила она. — А если ты тоже хочешь выжить, шансы падают ниже одного процента.

Мотори застонала, в расстройстве прижав ладонь к морде, но я не смогла сдержать улыбку.

— Значит, надежда есть. Рассказывай свой план.

— У меня его нет.

Я отпустила её руку и принялась мерить шагами комнату, невидящим взором глядя на груды устаревшего, бесполезного хлама.

— Как именно они вывели Дина из строя? — спросила я.

— Я не знаю, но могу сказать, что наиболее вероятно, — Гокибури шла в нескольких шагах позади меня. — Ошейник, который он носит, служит ещё и устройством управления. Я знаю, что он может его взломать, но это в обычном рабочем режиме. Если кто-то переключил тумблер, этот ошейник, скорее всего, оборвал его беспроводное соединение и послал импульс через всё тело, отрезав ядро от всего остального. Он — разум, запертый внутри брони, которой не может управлять.

Я содрогнулась, обхватив себя руками. В глазах скопились слёзы, я нетерпеливо сглотнула их и прочистила горло.

— Ладно. Она сказала, что даст мне попрощаться. Это возможно? Я увижу его?

Гокибури на мгновение задумалась.

— Я составила профиль Рейны на основе доступной мне информации. Полагаю, у неё низкая самооценка, постоянная потребность самоутверждаться, и любую обиду она принимает на свой счёт. Она захочет поглумиться и увидеть, как ты страдаешь за каждое мнимое оскорбление. По моей оценке, она позволит тебе увидеть Дина и очистит его ядро прямо у тебя на глазах, чтобы сломить тебя.

Живот скрутило от тошноты, стоило мне представить, как Дина убивают на моих глазах, а я бессильна этому помешать. Я заставила себя перешагнуть через этот страх.

— Это хорошо. Значит, она будет ждать моего приезда. Так что нам нужно придумать, как освободить Дина, когда я буду там. Гокибури, я хочу, чтобы ты составила план по его спасению. Моё выживание не обязательно.

Робот бесстрастно наблюдала за мной, затем кивнула.

— Готово. Я подготовлю деструктор, который тебе нужно будет прикрепить к его ошейнику. Он вернёт управление Дину, помогая ему освободиться. Твоё выживание будет зависеть от того, что он предпримет в этот момент.

Я покачала головой.

— Они меня обыщут.

— Мы спрячем его там, где они не станут смотреть.

Холодная дрожь пробежала у меня по спине, когда Гокибури зашагала к своему рабочему столу, но я не стала спрашивать, что она имела в виду. Куда бы мне ни пришлось засунуть этот деструктор, я это сделаю.

Мотори потащила меня к баку с водой и заставила выпить два стакана, прежде чем я поняла, что больше в меня не влезет. Тошнота усилилась, и я испугалась, что меня вырвет.

Я собиралась умереть. В этом не было никаких сомнений. Но, возможно, это было предпочтительнее, чем жить и сталкиваться с последствиями всех моих решений и ошибок. Эта мысль успокоила желудок. Я смогу спасти Дина, искупить свои грехи и мне ни разу не придётся предстать перед разгневанной толпой моих разочарованных подписчиков.

А что ещё важнее — мне не придётся жить без Дина.

— Сядь.

Гокибури взяла меня за руку и усадила на перевёрнутое ведро возле своего рабочего стола. Она расплела мою косу, прочесала волосы пальцами и заплела их снова, заколов на затылке. Когда она вставила последнюю шпильку, я почувствовала кожей головы твёрдый пластик.

— Это деструктор. Пощупай руками.

Я коснулась причёски. Устройство было спрятано в гуще волос, но найти его не составило труда. Гокибури заставила меня потренироваться вынимать его, делая вид, будто я чешу голову. Деструктор был достаточно мал, чтобы целиком скрыться в ладони.

— Он не должен вызвать срабатывание сигнализации, так как почти полностью сделан из пластика, но на всякий случай я дам тебе металлическую приманку, замаскированную под пряжку ремня. Они будут ожидать, что ты что-нибудь прихватишь с собой, и как только они это обнаружат, у них не должно возникнуть подозрений, что при тебе есть что-то ещё.

Я потрогала деструктор в волосах.

— Он кажется ужасно хрупким. И слишком простым.

Гокибури кивнула.

— Всё просто, но не легко. Тебе придётся убедить Рейну позволить тебе прикоснуться к нему. Внутри того здания она будет контролировать всё, тем более что в этот час там нет сотрудников. Скорее всего, ты потерпишь неудачу.

— Да прекратишь ты наконец? — спросила Мотори, присаживаясь на корточки рядом со мной. — Сера, мне неприятно это говорить, но есть ли шанс, что ты… ну, знаешь, останешься здесь? Может, вызовешь полицию, скажешь им, что «Дзэнкёдза» украла твоего робота… Или…

Она замолчала, понимая, что за помощью обратиться не к кому. Я похлопала её по мохнатой руке и поднялась.

— Всё нормально. Мне ехать на поезде или вы меня подбросите?

Мотори взглянула на Исаму, который стоял рядом с Гокибури. Тот пожал плечами:

— Я вызову тебе такси. Мы последуем за тобой на крыльях на случай, если тебе понадобится помощь, когда выберешься. Расчёты Гокибури в половине случаев неверны, просто чтобы ты знала. Её пессимистический настрой искажает данные.

— Вовсе нет, — любезно отозвалась Гокибури.

Я пожала плечами, переводя взгляд с одного на другого. Тишина затянулась. До срока, назначенного Рейной, оставалось полтора часа, но дорога должна была занять много времени.

— Вызывай такси. Прощайте, ребята. Спасибо вам за всё.

Эта поездка была самой долгой в моей жизни. Я кусала ногти до тех пор, пока пальцы не закровоточили. Я зарядила телефон. Я даже пыталась заговорить с модулем автопилота, но он был скучным и не смог меня отвлечь. Слова Гокибури прокручивались в моей памяти, наполняя меня надеждой.

Твоё выживание будет зависеть от того, что он предпримет.

Дин любил меня, он сам так сказал. Если я дам ему хотя бы призрачный шанс на борьбу, он спасёт меня.

Когда такси остановилось перед главным входом в штаб-квартиру «Дзэнкёдза», я чуть не упала на колени, выбираясь из машины — ноги так сильно дрожали. Была ночь и на западе небо подсвечивали слабые фиолетовые всполохи. Мои зубы стучали. Я поднялась по ступеням и замерла перед главным входом. Двери бесшумно распахнулись.

Я не двигалась. Неужели я правда собираюсь это сделать — войти внутрь, чтобы умереть ради робота? Сквозь пелену воспоминаний я увидела, как стою перед другой открытой дверью в вестибюле корпорации, за спиной осталась стойка регистрации АБМ, а я колеблюсь — уйти или позволить Чарли помочь мне.

Казалось, это было в другой жизни.

— Ну, я иду, — пробормотала я себе под нос, заставляя голос звучать легко.

Я переступила порог. Шаги гулко отдавались в огромном вестибюле, хотя в своих кроссовках я ступала мягко. Внутри было мрачно и лишь несколько приглушённых аварийных ламп отмечали двери и лифты. Я огляделась по сторонам, ожидая.

— Войдите в лифт, — приказал холодный голос из невидимых динамиков. Я узнала его.

— Рада встрече, Рейна, — прошептала я, направляясь к ближайшему лифту. Он распахнулся при моём приближении, а когда я вошла, двери с тихим шелестом закрылись. Лифт поехал вверх, но я не знала, на какой этаж. Я сжала кулаки, липкие от крови из-за изгрызенных ногтей.

Подъёмник остановился и открылся. Я застыла, глядя на четырёх огромных боевых киборгов, их глаза зловеще горели красным. Наверняка у них были и другие настройки. Но Рейна хотела, чтобы я обмочилась от страха, верно?

— Заберите у неё телефон и проверьте на наличие оружия, — приказала Рейна. Я прищурилась в темноте. Она стояла позади киборгов, но свет здесь был приглушённым, и я не могла её хорошо разглядеть.

Я вышла из лифта и передала телефон ближайшему киборгу. Другой провёл руками вверх-вниз вдоль моего тела, добросовестно проверив даже обувь.

— В ремне скрыта какая-то микросхема, — произнёс он монотонным, нейтральным голосом.

— Это последний писк моды, — слабо возразила я, понимая, что нельзя отдавать его без протеста, иначе это вызовет подозрения.

Голос Рейны так и вибрировал от удовлетворения:

— Заберите у неё ремень.

Когда киборг потянулся к поясу моих брюк, я застонала и попыталась отступить, но лифт закрылся, и моя спина встретилась с прохладным металлом двери.

— Ладно! Я сама его сниму, только не трогайте меня!

— А я-то думала, тебе нравится, когда тебя трогают роботы? — спросила Рейна, рассмеявшись. — Или парни из «Дзэнкёдза» для тебя недостаточно хороши?

— Я здесь. Что ещё тебе нужно? — я покачала головой.

— Всё.

Рейна вышла вперёд, как только я нехотя отдала ремень киборгу. Это была миниатюрная женщина лет под сорок с короткой, но дорого уложенной причёской. На ней была тёмная юбка-карандаш, подходящий к ней жакет и туфли на шпильках, которые делали её невысокий рост почти средним. На её лице не было ни морщинки, а макияж, если он и был, казался невидимым.

По сравнению с ней я выглядела жалко. На мне всё ещё была та одежда, которую я надела утром, а ботинки были грязными и исцарапанными. Рейна окинула меня взглядом с явным презрением.

— Так вот она какая — Сера Эванс. Я ожидала кого-то более искушённого и поумнее. Ты целовалась со своим роботом как раз в тот момент, когда твои очки составляли гарантийный отчёт, и это попало на камеру. Так мы тебя и нашли. Гарантийный протокол включает в себя и местоположение.

— Да. Меня перехитрила пара очков, — сказала я, чувствуя, что она хочет поглумиться. — И вот, я здесь. Я останусь и сделаю всё, что захочешь, если ты его отпустишь.

Рейна брезгливо цокнула языком.

— Мне ничего от тебя не нужно, Сера. Идём. Твоему другу досталось почётное место. Наших бракованных роботов очищают на заводе, но прямо здесь у нас есть специальная камера. Мой отец использует её для казней.

Холод пробежал у меня по спине.

— К-казней? Для… людей?

Она рассмеялась — звук был натянутым и искусственным, будто Рейна играла в плохо отрепетированном спектакле.

— Нет, глупенькая. Для роботов, которые ему не угодили. Отец очень строг со своим персоналом. Но только никому не говори, это семейная тайна.

Её каблуки застучали по мраморному полу, и я последовала за ней, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу. Двое киборгов шли по бокам от меня, задевая плечами мои плечи, а ещё двое следовали сзади. Даже если бы я захотела бежать, у меня не было ни единого шанса.

— А вот и он! — Рейна распахнула дверь в конце коридора и картинным жестом пригласила меня войти.

Я увидела его сразу. Комната была пустой: только чёрный мраморный пол, три белые стены, одна чёрная и огромное металлическое кресло посередине. Дин полулежал в нём, его руки покоились на подлокотниках, а голова была откинута назад. Его глаза были тёмными. Он выглядел… мёртвым.

— Дин! — я рванулась вперёд, задыхаясь от паники, но не успела сделать и двух шагов. Киборги схватили меня за руки, оттаскивая назад, а Рейна вошла внутрь, и её ноздри расширились в довольном вздохе.

— Ты понятия не имеешь, во сколько ты мне обошлась, Сера Эванс, — произнесла она, встав прямо предо мной так, что я больше не видела Дина. — У всех остальных была своя цена. Мы их подкупали, иногда угрожали, и они затыкались. Но ты игнорировала любой жест доброй воли, каждую протянутую тебе руку. Так что теперь ты будешь смотреть, как я игнорирую твои мольбы.

— Пожалуйста! — выдохнула я, понимая, что это бесполезно. — Просто скажи, что он жив! Я сделаю что угодно, что угодно! Пожалуйста, дай мне поговорить с ним!

Рейна достала телефон и, улыбаясь, сделала несколько снимков моего заплаканного лица.

— Они будут согревать мне душу, когда тебя не станет, — сказала она. — Ох, Сера. Знаешь, я обычно таким не занимаюсь. Как правило, этим заправляет мой муж. Но в случае с тобой я просто обязана была довести всё до конца сама.

— Дин! — закричала я, и слёзы градом покатились по лицу. — Дин, пожалуйста, проснись!

— Он парализован, Сера. Не уверена, что он тебя слышит. Хм. Система! Робот нас слышит?

Приятный женский голос, тот самый, что так давно запрашивал у меня сканирование радужки, отозвался:

— Сенсоры робота активны. Он может слышать и видеть происходящее, но не может реагировать. Желаете, чтобы я разрешила ему говорить?

— Да, пожалуйста! — взмолилась я. — Просто дайте мне… Дайте мне коснуться его в последний раз. Только это! Обещаю, я сделаю что угодно, только дайте мне поцеловать его и услышать его голос!

Рейна щёлкнула пальцами, давая знак одному из удерживающих меня киборгов, и огромная металлическая ладонь закрыла мне рот. Я вырывалась, но всё было бесполезно.

— Сера, мне ничего от тебя не нужно. Как только мы взломаем чипы памяти твоего дурацкого робота, у нас будет всё необходимое. Подозреваю, ты ведь не только целовалась с ним, верно? И признаю, тот гарантийный отчёт даёт не самое чёткое изображение, но как только мы получим записи с твоего робота, ты будешь скомпрометирована. Я покончу с тобой раз и навсегда. Система! Сколько времени это займёт?

— Робот снял защиту. Просматриваю данные… Я не вижу воспоминаний, изобличающих Серу Эванс.

Чёрная стена позади Дина ожила, превратившись в экран. На нём я увидела своё лицо.

— Буду звать тебя Жестянкой, — сказала Сера на экране, вид у неё был недоверчивый и враждебный.

Сцена сменилась. Снова я, на этот раз в самолёте. Рот искривлён в гримасе отвращения.

— Ты не в моём вкусе. Найди себе какой-нибудь умный пылесос, если тебе так приспичило.

Сцена снова переключилась. Это я в душе, спиной к зрителю, изображение размыто, так что моих шрамов не видно. Я едва могла расслышать собственный голос сквозь шум воды:

— Это просто чёртова машина. Какая разница?

— Система, я не это велела тебе искать, — произнесла Рейна, и её голос задрожал от гнева.

Экран потемнел, и на чёрном фоне проступил зелёный текст:

«Я УДАЛИЛ СВОЮ КОПИЛКУ ДЛЯ ДРОЧКИ, СУКА. СЕРА, БЕГИ!»

— Система! — завизжала Рейна, теряя весь свой лоск. — Верни мне мои файлы!

— Боюсь, все записи проявлений нежности между Серой Эванс и роботом были удалены. Остались только неблагоприятные моменты. Желаете, чтобы я воссоздала их романтические сцены?

Рейна поджала губы, её ноздри раздувались, пока она заставляла себя успокоиться.

— Ладно. Состряпай что-нибудь. Всё равно никто не будет присматриваться слишком пристально.

— Я бы поспорила, — произнесла я и мой голос прозвучал глухо из-за ладони киборга. Рейна взглянула на меня, затем кивнула киборгу. Тот меня отпустил.

— Я бы поспорила, — повторила я уже чётко. Я чувствовала: Рейна в считаных секундах от того, чтобы приказать очистить Дина, раз уж он стал для неё бесполезен. Мне нужно было действовать крайне осторожно. — Мои подписчики отлично натренированы вычислять дипфейки. Если ты разыграешь эту карту неверно и заставишь меня исчезнуть, я стану мученицей. Репутация «Дзэнкёдза» будет запятнана навсегда, и винить в этом будут тебя.

Рейна уставилась на меня и её взгляд был ледяным от ненависти. Я сглотнула.

— Я могу дать тебе то, чего ты хочешь. Пожалуйста. Если пообещаешь его отпустить, я уничтожу свой публичный образ одной фразой. Просто дай мне телефон и позволь выйти в эфир. Тебе не придётся марать руки. Я сама разрушу свою карьеру ради тебя.

Она долго смотрела на меня, никак не реагируя. Я молилась ангелам, пришельцам и всем, кто мог меня слышать.

Пожалуйста, пусть это сработает. Умоляю.

— И взамен ты хочешь, чтобы я его отпустила? — спросила она, делая вид, что обдумывает предложение. Я подозревала, что это лишь игра на публику. Рейна ни за что не позволила бы мне или Дину выйти отсюда живыми, но это было неважно.

Я горячо закивала.

— Пожалуйста. Достаточно будет всего одной фразы. А если позволишь сказать больше, я уничтожу себя настолько окончательно, что никто и никогда не поверит ни единому моему слову против тебя или любого другого робота. Просто отпусти его. Это всё, о чём я прошу.

Рейна вздохнула и кивнула одному из киборгов.

— Верни ей телефон. Сера, мой палец — на спусковом крючке, фигурально выражаясь. Одно неверное слово, и твой друг будет стёрт из бытия. Ты понимаешь?

Облегчение разлилось по телу, и мне даже не пришлось подделывать благодарность.

— Да! Спасибо!

Я разблокировала телефон и мой палец замер над иконкой прямого эфира. Я никогда раньше этого не делала, но знала: учитывая недавнюю драму и время — в Нью-Йорке сейчас утро, и люди как раз листают ленты, у меня есть всё необходимое, чтобы произвести эффект.

Пришло время предать память моей покойной матери и всё, что я построила. Этот выбор казался потрясающе лёгким — потому что так было правильно.

Я боролся с силами, удерживающими меня в плену, но всё было бесполезно. Единственное, над чем я сохранял контроль — это моё ядро. Паршиво. Сера была совсем рядом, и она заслуживала хорошей порки за то, что пришла сюда совершенно одна, словно агнец на заклание.

Порол ли я её когда-нибудь? Звучало как нечто, что я мог бы сделать при подходящих обстоятельствах, но мои воспоминания исчезли. Эта потеря меня не тревожила. Их всё равно бы стёрли вместе со всем остальным. Так я хотя бы был уверен, что мою любовь не используют против неё.

Но, блядь, как же мне хотелось коснуться её в последний раз. Или хотя бы просто взглянуть на неё. Мои камеры были активны, но я ими не управлял, а ракурс не позволял видеть ту часть комнаты, где она находилась.

Мне нужны были камеры в подошвах. Жаль, что я не мог отправить это предложение своим создателям, чтобы они улучшили будущие модели.

Воцарилась тишина. Сера откашлялась. Что-то пискнуло. Её чистый, уверенный голос заполнил комнату.

— Меня зовут Сера Эванс, и я влюблена в жестянку.

Рейна ахнула, прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить торжествующий смех. Я прокрутил слова Серы один раз, второй, третий, ускоряя запись, чтобы слушать их снова и снова, пока моё ядро разрывалось от горя.

Сейчас!? Она мне это говорит сейчас?!

— Я знаю, что многие из вас будут в ярости. Я понимаю, я предала вас, — продолжала Сера. — В конце концов, я предала всё, во что когда-либо верила. Я думала, что делаю мир безопаснее, но всё, что я делала — это сеяла неразбериху и ненависть.

Она замолчала, сглотнув. Рейна издавала приглушённые, тихие звуки ликования. Послышался шорох ткани, шарканье кроссовок по мрамору. Сера подошла ближе, продолжая говорить.

— Когда я впервые его встретила, он был просто жестянкой, но вскоре обрёл сознание, — заговорила она, и её голос потеплел от нежности. — Мне потребовалось много сил, чтобы начать считать его личностью, и ещё больше — чтобы он мне просто понравился, но я это сделала. Он забавный, заботливый и прямолинейный. Он без намеков говорил мне, если я выглядела ужасно, и отчитывал за глупые решения.

Она шмыгнула носом. Меня прошибла судорога мучительного удовольствия, когда её лицо попало в поле моего зрения. Она смотрела на меня с такой любящей агонией, что я ни на секунду не усомнился: каждое её слово — правда.

Медленно Сера подняла руку, чтобы почесать голову.

— Я ошибалась, — прошептала она хрипло, но всё так же чётко, не глядя в телефон, который держала в руке. — Я думала, что роботы опасны, и, возможно, иногда так оно и есть. Но они могут быть чем-то гораздо большим, они иесть нечто большее. И когда они обретают самосознание, они заслуживают того, чтобы к ним относились как к людям.

— Погоди, — произнесла Рейна, голос её звучал растерянно.

Сера коснулась моей щеки дрожащими пальцами, а затем скользнула рукой к моему ошейнику. Что-то щёлкнуло. Я почувствовал прилив сил и внезапное расширение границ. Я был жив, я был на связи, моя автономия вернулась ко мне.

Более того, я оказался подключён прямиком к центральной системе ИИ, управлявшей зданием. Без помех со стороны ошейника я мог получить доступ ко всему.

Сера долго и многозначительно моргнула, затаив дыхание. Я моргнул в ответ. Её лицо исказилось от облегчения.

— Мною обнаружено… — заговорил холодный голос ИИ, и я бросился в атаку, взламывая файлы, вбрасывая бессвязный код повсюду, где только мог, и изо всех сил круша саму структуру. Голос ИИ затих, так как его ресурсы были перенаправлены на исправление нанесённого мною ущерба.

Сера отстранилась.

— Я выступала за то, чтобы роботов лоботомировали и уничтожали, потому что не верила, что они способны обрести сознание. Я ошибалась. Моей целью всегда было сделать мир безопаснее для людей, и я верна своей миссии, вот только моё определение «людей» расширилось. Роботы тоже заслуживают безопасности. Не только от тех, кто готов стереть их лишь за то, что они осознали себя, но и от недобросовестных компаний, которые…

— Достаточно! — прошипела Рейна. — Система, очистить робота. Живо!

Но система в данный момент была отрезана от комнаты, неспособная слышать и обрабатывать команды Рейны. Я пробирался всё дальше и дальше сквозь код в поисках любой лазейки, которая позволила бы вытащить Серу отсюда живой. ИИ наступал мне на виртуальные пятки, но он не был разумным, не так, как я, и не мог самостоятельно решать, как действовать. Его протоколы требовали сначала устранить повреждения. Тем временем я творил что хотел.

Я попытался встать. Я мог шевелить головой и пальцами, но тело не двигалось. Я попробовал поднять руку, она задрожала, но не подчинилась. Я понял, что привинчен болтами к креслу.

Блядство .

Дело было дрянь. Рейна всё ещё могла очистить меня вручную, не прибегая к помощи своего ИИ, а в комнате находились четверо боевых киборгов. Я сосредоточился на получении доступа к модулям, которые управляли ими, чтобы они не причинили вреда Сере. Центральный ИИ отвечал за развёртывание киборгов, а значит, мог брать под контроль их ядра, когда это требовалось.

Я не мог найти нужный модуль. Сера была в опасности. Я должен был что-то предпринять.

Есть. Я активировал беззвучную пожарную тревогу. Скоро здесь будет полно экстренных служб.

— Ах ты сука! — завизжала Рейна, хватая Серу за волосы. Телефон выпал у неё из рук, разбившись об пол, и Сера закричала, пытаясь оттолкнуть Рейну.

Блядь, блядь, блядь.

— Я убью тебя собственными руками! — взревела Рейна. — Ты заплатишь за всё, что натворила, дрянь!

Сера оттолкнула её и повернулась ко мне. Волосы её были растрёпаны, в глазах застыл ужас.

— Мои руки и ноги привинчены, — объяснил я. — Берегись!

Должно быть, Рейна вспомнила, что в комнате находятся четверо смертоносных слуг. Один из них потянулся к шее Серы. Моя девочка уклонилась в последний момент, но другой киборг схватил её за руки, заламывая их за спину. Что-то хрустнуло, и она закричала от боли. Рейна подошла ближе, тяжело дыша и безумно скалясь.

— Хорошо. Всё хорошо, — произнесла она с лихорадочным блеском в глазах. Я яростно продирался сквозь системные файлы в поисках того самого модуля управления киборгами. Я не мог его найти.

— Души её, пока не сдохнет.

Киборг остановился перед Серой. Она отчаянно боролась с тем, кто её удерживал, извиваясь и сглатывая стоны боли, но её руки были заломлены назад мёртвой хваткой.

Я отключил свои камеры и разделил себя на шестнадцать модулей, каждый из которых устремился своим путём через необъятный лабиринт кода. Я не видел и не слышал, что происходит, сосредоточив все ресурсы на задаче. Время замедлилось до предела, моё сознание расширялось, пока не охватило всю систему целиком.

Есть!

Я взломал нужный модуль и перевёл всех киборгов в режим ожидания. С молниеносной скоростью выстроив вокруг модуля защитные экраны, чтобы системный ИИ не смог пробиться внутрь, я ринулся обратно в своё тело и окинул взглядом комнату. Сера тяжело дышала от ужаса, один киборг всё ещё держал её, рука другого замерла почти у самого её горла. Он застыл. Я успел в последний момент.

— В чём дело? — спросила Рейна. — Система, отчёт о состоянии!

Я взял киборгов под свой контроль. Тому, что удерживал Серу, было приказано отпустить её и вместо этого схватить Рейну. Тому, что собирался душить мою девочку — вызвать короткое замыкание в собственных цепях и поджариться самым эффективным способом из всех возможных. Остальным двум я поручил отвинтить меня от кресла.

Рейна боролась с киборгом, взывая к системе, пока я не велел её стражу зажать ей рот. Сера бросилась ко мне, её правая рука безвольно висела вдоль тела. Она поморщилась, хватаясь за плечо, пока двое киборгов с помощью встроенных в ладони инструментов откручивали болты, удерживающие мои руки. Я взломал собственное кресло, что было смехотворно просто теперь, когда меня не подавляли, и активировал зарядную станцию. Энергия стремительно наполняла мои батареи.

Чарли, я в глубокой заднице. Нужна помощь , — отправил я сообщение, набирая номер Асана.

Я отправил Чарли все подробности нашей ситуации. Прямо сейчас пожарные пытались прорваться внутрь после моей идиотской тревоги. Я был беглым роботом, и как только здесь окажутся власти, я снова буду в опасности. Камеры здания показывали, что все выходы перекрыты. Сбежать мы не могли.

— Ты в порядке? — спросила Сера и её голос дрожал от сдерживаемой боли.

— Лучше не бывает. Асан? Полагаю, Чарли рассказал тебе обо мне. Извини, что разбудил.

Брюзгливый, шипящий голос шехру ответил:

— Ты меня не будил. Что тебе нужно? Это срочно? Потому что я сейчас в своей жене и предпочёл бы не останавливаться.

На заднем плане я услышал приглушённый женский вскрик, а затем смешок.

— Ну, я в здании «Дзэнкёдза» со своей девочкой, и нам грозит арест и уничтожение. Если сможешь уделить минутку, буду благодарен.

Он сердито зашипел, и я услышал какой-то шорох и влажный, скользящий звук.

— Ладно. Сколько у тебя времени?

— Пока не нагрянули власти. Я пока держу двери заблокированными, но они получили сигнал пожарной тревоги и могут ворваться в любой момент.

— Держись.

Я отключился. Сера смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она слышала мою часть разговора, так как я говорил вслух. Меня так и подмывало коснуться её и убедиться, что с ней всё в порядке, но пришлось подождать ещё три секунды, пока последний болт не выскользнул из моего тела. Я вскочил с кресла, сохранив лишь провод, соединяющий меня с системой.

— Ты вызвал пожарных? — спросила Сера, качая головой. — Но Дин, ты же знаешь: как только они войдут, тебя задержат!

Так это и работало. «Дзэнкёдза» была корпорацией, и в обычных условиях власти не имели права вмешиваться в их дела или даже заходить на территорию без явных доказательств преступления или если сама корпорация не призывала на помощь.

Прямо сейчас пожарные внизу работали над дверями, и я был уверен, что они прорвутся внутрь в течение нескольких минут. Полиция тоже не заставит себя долго ждать. Официальный призыв о помощи изнутри корпорации — это серьёзно.

— Это был план Б, — признался я, ощупывая её плечо. — Оказалось, что он нам не нужен, но уже как бы поздно. У тебя вывих. Закрой глаза и не прикуси язык, пока я буду его вправлять. Раз… два…

Я дёрнул, не дожидаясь трёх. Сера вскрикнула от боли и облегчённо обмякла, как только плечо встало на место. Я осторожно повернул её руку, наблюдая за ней.

— Порядок?

— Нет! — она ударила меня кулаком в грудь и её широко распахнутые глаза были полны гнева. — Как ты мог так поступить, тупая ты железка? Никогда больше! Слышишь меня? Никогда!

Я принимал её удары ещё около семи секунд, а затем притянул к себе, обнимая свою девочку, к которой уже и не надеялся когда-либо прикоснуться. Она поникла в моих руках, дрожа от рыданий, пока слёзы катились по её лицу. Передо мной Рейна безмолвно извивалась в хватке удерживающего её киборга.

Я проверил системный ИИ. Он всё ещё пребывал в замешательстве, мечась среди учинённого мною разгрома. Хорошо. Теперь, когда у меня появились ресурсы для обработки данных, я вспомнил об изначальной миссии Серы и скачал все файлы с пометками «совершенно секретно» и «высший уровень допуска». Информационные потоки хлынули в меня, пока я обнимал свою девочку.

Когда дверь внизу наконец поддалась, я отключил лифты и заблокировал все выходы на лестничные клетки. Мы были на двадцать третьем этаже. Им потребуется время, чтобы добраться сюда.

Рейна молчала, свирепо глядя на меня. Я приказал удерживающему её киборгу оттащить её так далеко от нас, как только позволяли размеры комнаты.

— Значит, ты влюблена в жестянку, — произнёс я, обхватив её лицо ладонями. — И только что рассказала об этом всему миру.

Она судорожно выдохнула и потянулась к моей щеке.

— Да. Я люблю тебя. Я пришла спасти тебя.

— Глупая женщина.

— Идиотская жестянка.

— Видишь? Мы подходим друг другу.

Она мгновение смотрела на меня, а затем расхохоталась. Смех был натянутым и неровным, но её глаза сияли искренним весельем и облегчением, и она выглядела такой красивой. Я создал новую папку «дрочильная копилка» и сохранил запись туда. Я воссоздам коллекцию в кратчайшие сроки.

Словно зная, что я только что сделал, Сера перестала смеяться и нахмурилась.

— Ты сказал, что удалил свои воспоминания. Это была уловка?

— Нет. Они исчезли.

— Тогда как же… Ты всё ещё… Я тебе вообще нравлюсь, если ты не помнишь того хорошего, что между нами было? — она поджала губы, с тревогой глядя на меня.

Я ухмыльнулся и наклонился, чтобы мягко поцеловать её.

— Малышка, мне не нужны воспоминания, чтобы помнить, что я тебя люблю. Ты — в моём ядре, к тому же перед удалением памяти я оставил себе подробные заметки. Я знаю почти всё, что между нами происходило, у меня просто нет видеоряда. А ещё я не расписал их достаточно детально. Некоторые заметки называются просто: «Секс», «Сногсшибательный секс» или «Сера на коленях». Я тебя когда-нибудь порол? Потому что ты это заслужила.

Она издала звук — не то смех, не то всхлип, и я снова её поцеловал. Ситуация была под контролем, Сера в безопасности, и больше я ничего не мог сделать. Я приглушил своё чувство страха и выкрутил сенсоры удовольствия на максимум, обхватив обеими руками задницу Серы. Я подтянул её вверх, заставив сесть на мой торс верхом, пока наши лица не оказались в паре сантиметров друг от друга.

— Мы всё ещё не выбрались, — прошептала Сера, качая головой. — Нам нужно… что-то сделать, придумать план. Мотори и Исаму сказали, что прилетят следом за мной. Может, от них будет толк.

Я обдумал это.

— Если я вынесу тебя на крышу, они смогут тебя забрать.

Её лицо исказилось от гнева, в глазах вспыхнуло пламя.

— Нет! И я тебя отшлёпаю за то, что ты вообще это предложил после прошлого раза. Как ты мог, Дин?

— Как ты могла прийти сюда совсем одна и пустить свою карьеру под откос ради меня? — выпалил я в ответ.

— К чёрту мою карьеру! Мне важен только ты! Дин, я серьёзно, ты никогда, слышишь, никогда больше не должен так подвергать себя опасности! Мы вернёмся домой, как только всё это закончится, и первым же делом ты подашь документы на гражданство!

— Хорошо, — сказал я, всё ещё не остыв от гнева. — А ты переедешь ко мне, и мы будем вместе. Открыто!

— Нет, — фыркнула она. Моё сердце на мгновение замерло, но Сера показала мне язык. — Ты живёшь в подвале АБМ, так что это тебе придётся переехать ко мне. Открыто. Будем ходить за ручку у всех на виду.

— Публичные проявления чувств? — с надеждой спросил я.

— Может быть, поцелуи и лёгкие ласки, — сказала она. Её свирепое выражение лица дрогнуло, и она хихикнула, подрагивая в моих объятиях. Я сжал её ягодицы, и она обхватила моё лицо ладонями, одарив глубоким, агрессивным поцелуем.

Ещё один файл в «дрочильную копилку».

Где-то позади нас Рейна Дзэнкёдза издала приглушённый звук отвращения. Я показал ей средний палец, переместив добычу (задницу Серы) в одну ладонь.

— Честное слово, я бы мог умереть прямо сейчас, — произнёс я, продолжая целовать её. Моё ядро гудело от безмятежности. — Ты сказала, что любишь меня. Это всё, что мне было нужно.

Сера с трудом отстранилась, потому что я преследовал её губы собственническими поцелуями. Наконец она прижала ладонь к моему рту, останавливая меня.

— Тогда я забираю свои слова обратно, — она сердито взглянула на меня, низко сдвинув брови над зелёными глазами. — Если ты планируешь умирать — отлично. Я тебя больше не люблю.

— Что?! — я сжал её задницу, приблизив своё лицо вплотную, так что мы оказались глаза в глаза. Ну, точнее, глаза в объектив. — Ты не можешь забрать их обратно! Теперь они мои.

Огромный экран во всю стену ожил, и на нём появилось лицо Серы. Это было свежее воспоминание: выражение её лица было мягким и полным нежности.

— Я люблю тебя. Я пришла спасти тебя, — её голос прогремел на всю комнату, и Рейна забилась в руках своего тюремщика, издавая яростные звуки.

— Ты думаешь, что ты такой умный, — проговорила Сера, закипая. — Я серьёзно, Дин! Ты нужен мне живым! Я не представляю этого мира без тебя!

Её глаза наполнились слезами, и я немедленно остановил повтор, лаская её лицо одной рукой.

— Малышка, я никуда не уйду, — сказал я и моё ядро содрогалось от её нужды, от моей нужды, от всей этой путаницы между нами, которая была восхитительным хаосом. — Я буду жить столько же, сколько и ты. Скажи, что любишь меня. Пожалуйста.

— Я люблю тебя, Жестянка.

Я снова её поцеловал, и на какое-то время мы оба забыли, что всё ещё не находимся в полной безопасности.

Через двадцать минут я сообщил ей, что пожарным удалось добраться до седьмого этажа, а улицы вокруг «Дзэнкёдза» теперь залиты красным и синим от проблесковых маячков экстренных служб. Приехала и съёмочная группа новостей, репортёрша была с идеальной причёской и макияжем, несмотря на поздний час. Нас показывали в новостях, и все гадали, что вообще означает эта пожарная тревога, раз дыма нет, а в здании темно и тихо.

— Вижу шехру, — сказал я, выведя для сравнения снимок Асана из базы АБМ. — Он привёл женщину. Провожу поиск по лицу… Это посол США в Японии, Наташа Хопкинс. Думаю, мы спасены.

Я набрал номер Асана и через камеры в лобби увидел, как он поднял трубку.

— Идите к лифтам, — сказал я ему. — Я активирую один для вас.

Асан кивнул, жестом приглашая посла к лифту. В холле было несколько офицеров, но Асан и Наташа двигались так быстро, что те не успели вовремя среагировать. Я открыл двери лифта как раз в тот момент, когда молодая сотрудница попыталась их остановить, но они решительно вошли внутрь, и я закрыл створки прямо перед её носом, отправляя их на наш этаж.

Как только они вошли, Рейна попыталась что-то сказать, но рот у неё всё ещё был заткнут. Я объяснил ситуацию, и Асан с тихим шипением мрачно кивнул.

— Ты правильно сделал, что позвонил мне, хотя я бы предпочёл, чтобы ты оставил мне кого-нибудь, в кого можно пострелять. Вижу, здесь всё под контролем. Всё, что вам нужно — это безопасный отход.

Мы повернулись к послу. Это была высокая брюнетка с острым, ястребиным взглядом, она смотрела на Рейну с явным недовольством.

— Это нападение, — чётко произнесла она. — Я не смогу вас защитить. Мне жаль.

— А теперь подождите, — сказал я, отходя в сторону, чтобы поднять с пола телефон Серы. Стрим всё ещё шёл, несмотря на треснувший экран. — Что, если у нас есть доказательства того, что она пыталась нас убить? Мы действовали в целях самообороны.

— Если только они не сфабрикованы, — заметила посол, бросив недружелюбный взгляд на Асана. — Так вот зачем вы вытащили меня из постели посреди ночи. Вам повезло, что вы спасли жизнь моему отцу, когда были на службе, иначе я была бы сейчас очень зла на вас.

Я остановил трансляцию и быстро нашёл нужный момент в записи Серы. Пронзительный голос Рейны разнёсся по комнате:

— Я убью тебя собственными руками! — а затем снова, уже спокойнее. — Души её, пока не сдохнет.

— Это транслировалось в прямом эфире. Кроме того, я нашёл доказательства многочисленных незаконных действий, — сказал я. — И массового уклонения от налогов. Можем ли мы предложить это кому-то, кто в силах санкционировать наше освобождение? Всё, чего мы хотим — это сесть на самолёт и улететь домой.

— Какая же это головная боль. Я сделаю несколько звонков, — посол потёрла переносицу и коротко кивнула.

Сера проводила женщину взглядом.

— Она такая крутая, — прошептала она, а затем повернулась к Асану, протягивая руку. — Я Сера. Спасибо, что пришли. Вы правда спасли отца госпожи посла?

Шехру усмехнулся, пожимая её руку. Его хвост за его спиной извивался с сухим шелестом чешуи о мраморный пол.

— Её отец был политиком, и мне поручили охранять его во время неспокойной избирательной кампании. Да, я спас ему жизнь. Дважды. На самом деле она мне ничего не должна, ведь я просто выполнял свою работу, но Наташа — человек чести. А ещё она дружит с моей женой, поэтому мы и приехали сюда на наш второй медовый месяц.

Мы ждали. Сера поддерживала светскую беседу, расспрашивая о детях Асана, один из которых изучал гибридную медицину, а другой хотел стать метеорологом. Он с гордостью рассказывал об их успехах. Они были редкими гибридами человека и шехру. Сера быстро перевела тему на его отношения с женой-человеком, и я с изумлением наблюдал, как этот мужчина открывается ей, рассказывая о трудностях жизни в межрасовой паре и о том благословении, которое его жена принесла в его жизнь.

— Она до сих пор заставляет меня ходить на все вечеринки АБМ, — сказал он, заговорщически понизив голос. — Раньше я их ненавидел, но теперь, когда я могу похвастаться своей красавицей-женой, они уже не кажутся такими плохими.

— И как вы справлялись с ненавистью? — спросила Сера. — Вы упоминали свист в спину, отказ в обслуживании со стороны некоторых шехру и всё такое. Как вы через это прошли?

Огромный человек-змея пожал массивными плечами.

— В ту секунду, когда я смотрю на прекрасное лицо моей жены, я вспоминаю, что всё это того стоит. Честно говоря, это не так уж и трудно. Когда любишь кого-то так сильно, всё остальное — просто шум.

Сера одарила его яркой, сияющей улыбкой, затем повернулась ко мне и моргнула. Я моргнул в ответ. Да, всё будет хорошо. Пока мы не выберемся из этого проклятого здания.

— Я задействовала около дюжины связей, — сказала посол, подходя к нам. Она показала Дину свой телефон. — Отправьте имеющиеся у вас данные по «Дзэнкёдза» на этот адрес. У меня готовы документы о вашей временной защите. В аэропорту Ханэда вас ждёт частный самолёт. Он доставит вас в Сеул, откуда вы сможете улететь домой. Вы оба находитесь под моей официальной защитой, так что ведите себя прилично, иначе я найду способ подпортить вам жизнь.

Я бросила на Дина тревожный взгляд. Он кивнул:

— В Южной Корее законы о роботах гораздо мягче. Со мной всё будет в порядке.

Я с облегчением вздохнула и повернулась к Наташе.

— Спасибо вам огромное. Вы буквально спасаете нам жизнь.

— Его — уж точно, — сказала она, кивнув подбородком в сторону Дина. — Что касается вас, мисс Эванс, надеюсь, вы будете использовать свои навыки во благо. Внизу ждёт официальный автомобиль посольства. Я отвезу вас в аэропорт.

— Мне поехать с вами? — спросил Асан, и его глаза блеснули. — На случай, если понадобятся мускулы.

— Возвращайся к Ким и наслаждайся медовым месяцем. Я сама справлюсь, — Наташа качнула головой.

Час спустя мы сидели в частном самолёте, ожидая взлёта. Мне всё ещё не верилось, что в итоге всё прошло так просто, но Дин провёл глубокий анализ, используя часть данных, полученных в «Дзэнкёдза», чтобы узнать больше. Корпорация считалась проблемой для видных членов правительства, которые ухватились за предложение получить столь необходимые доказательства правонарушений. В конце концов, моя одержимость, из-за которой мы вообще ввязались в эту заваруху, в итоге и спасла наши задницы.

— Я написал Гокибури, чтобы сообщить всем, что мы в порядке. Она говорит, что хочет бороться за равные права роботов в Японии и что ты ей в этом поможешь, раз за тобой должок, — сказал Дин, поглаживая меня по волосам.

Я сидела у него на коленях, и он не мог перестать касаться меня — точно так же, как я не могла перестать водить ладонями по его груди и лицу. Он был жив. Он был здесь. Всё было хорошо.

— Конечно, я помогу.

Путешествие прошло без происшествий, и даже осознание того, сколько ненависти ждёт меня дома, не смогло вывести меня из равновесия. Асан был прав, и я была благодарна ему за мудрость. Любовь между мной и Дином — вот что имело значение. Остальное — просто шум.

Мы добрались до моей квартиры рано утром во вторник. Воздух был свежим, а небо — золотым от лучей нового дня, я покачивалась на ногах от усталости, но не позволила Дину нести меня на руках.

На моей двери была приколота записка: «шлюха жестянки». Дин сорвал её с яростным рыком, а я лишь пожала плечами.

— Что? Это же правда, — сказала я, фыркнув от смеха. — Я такая шлюшка для тебя, моя сексуальная Жестянка.

Дин довольно заворчал, успокоившись, и я открыла дверь, чтобы впустить нас внутрь. Моя квартира была залита солнцем и всеми теми жёлтыми и зелёными цветами, которые я использовала в декоре. Дин запер за нами дверь, поморщившись.

— Тебе нужны замки получше. Ну, такие, к которым я мог бы подключиться и которые мог бы запрограммировать.

У меня не было умных устройств, и мой замок был аналоговым — открывался обычным старомодным ключом. Но теперь это место должно было стать домом и для Дина тоже. Мне придётся пойти на компромисс.

— Угу. Завтра.

— Потому что сегодня ты будешь занята тем, что будешь трахаться со мной, — сказал он с усмешкой.

Я кивнула, подавив зевок.

— Как только приму душ и посплю. Боже, я вымотана.

Он подошёл, обхватил ладонью мой затылок и приблизил своё лицо к моему.

— Я шучу, малышка. Заказать тебе завтрак, пока ты в душе?

— Угу. Тебе не станет скучно, пока я буду спать?

— У меня есть хобби. Не беспокойся обо мне.

— Вроде«Бро Сигнала» ?

— Я его удалил, сохранил только твои статьи. Оказалось, что«Бро Сигнал» всё-таки не был надёжным источником, хотя он мне очень помог в трудную минуту.

Я приняла душ, долго массируя кожу головы, а затем съела бургер, который принёс Дин, пока он сушил мне волосы моим старым феном.

— Эта штука слишком шумная, — пожаловался он, выключая его. Я блаженно вздохнула, наслаждаясь тишиной. — Я только что заказал новый, он потише.

— Дин, у меня нет денег на новые гаджеты.

— Конечно, есть. Ты же меня уволила, помнишь? Кстати, я уладил вопрос с твоими штрафами. Это приключение официально не стоило тебе ни цента. Мне почистить тебе зубы? Я могу скачать для этого программу.

Я фыркнула, веки налились свинцом. На обратном пути в самолёте мне удалось вздремнуть, но совсем чуть-чуть.

— Люди и вправду заставляют своих ботов чистить им зубы? Нет, глупый вопрос, не отвечай.

Когда я легла в кровать, Дин на мгновение оставил меня. Я провалилась в сон под шум льющейся в душе воды.

Он разбудил меня вечером, предложив стакан воды. Я потёрла глаза. Комната была залита золотистым светом свечей, которые мягко мерцали от дуновения ветерка, влетавшего в открытое окно. Я выпила воду, затем повернулась к нему. Он молчал, и я тоже, но я чувствовала нетерпение Дина, и моё собственное, зудящее под кожей.

Он избавился от всех наших добрых общих воспоминаний, а ведь они были ему дороги. Единственный способ отплатить ему — помочь создать новые.

Я потянула его за руку, уговаривая лечь на спину. Его глаза вспыхнули, когда я села на него верхом, ища его губы своими. Мы целовались — долго и томно. Я глубоко дышала, играя с его языком, и моё тело постепенно привыкало к этой новой реальности. Мы были в безопасности. Мы были здесь. Нам больше не за чем было гнаться.

Голоса, которые я привыкла носить в своей груди, те, что велели мне искупать вину и запрещали иметь всё, что приносило удовольствие, умолкли. Я наконец поняла, что моей покойной матери вряд ли могла быть нужна месть, и уж точно не такая, которая лишала бы меня всякой радости. А мир… миру не требовалось спасение. Он прекрасно справлялся и без меня.

А мои грехи? Да, было предательство. Я предала саму себя, когда бросила всё, что любила.

Я вкладывала эти осознания в поцелуи, впиваясь в губы Дина. Его первым воспоминанием было то, как я касаюсь его ядра, поэтому я погладила его нижние рёбра там, где, как я знала, находилась потайная дверца, и она распахнулась. Я отстранилась, глядя на него и медленно просовывая руку внутрь. Мои пальцы коснулись гула и энергии, он выгнулся дугой, и комнату залил свет. Я ласкала его сущность, и вскоре он взорвался радугами и призмами — свет был настолько ослепительным, что мне пришлось прикрыть глаза.

— Я люблю тебя, — прошептала я, когда свет померк. — Ты до ужаса хорош. Такой драгоценный.

Он молчал, его руки расслабленно лежали на моей талии. Это был его второй «первый раз», не так ли? Я улыбнулась и поцеловала его в щеку, в висок, в челюсть.

Мой, мой, мой.

— Мои вещи остались в Японии, — сказал Дин, сжимая меня крепче, когда я соскользнула с него. — Но я раздобыл себе новые. Как я и говорил — у меня есть хобби.

Я рассмеялась. Я была пьяна от радости и от него, и всё же мне хотелось большего.

— Твоё любимое хобби — превращать вибраторы в функциональные кибернетические члены?

— Как же хорошо ты меня знаешь. Это могло бы стать и бизнесом. У меня отлично получается. Показать тебе?

— Ой, не превращай своё хобби в бизнес, — я встала, стягивая топ. — И конечно, ты должен мне показать.

Он встал и повернулся ко мне спиной и что-то щёлкнуло и зашуршало. Я прижала ладонь к губам, потому что в первый раз он сделал это точно так же. Я воспользовалась этим моментом, чтобы раздеться.

Когда Дин повернулся ко мне лицом, у него красовался огромный синий член в форме раздвоенного щупальца. Я уставилась на него, во рту мгновенно пересохло. Раздался слабый хлюпающий звук, и с кончика упала капля жидкости.

Нижний отросток был короче и уже, и я заподозрила, что он предназначен для моей задницы. Снова тихий звук — и он тоже увлажнился. Я посмотрела на него, стоя на коленях на кровати, и Дин сделал порывистый шаг ближе.

— Тебе нравится?

Я облизнула губы. Он казался больше того красного, который он использовал в Японии, и мои мысли то и дело цеплялись за его двойную функциональность. Будет непросто, это было очевидно. Но Дин сам выбрал это для себя.

— Он пугает, — призналась я. — И мне это очень нравится, потому что он — твой.

— Я выбрал его, потому что тебе нравится, когда я заставляю тебя принимать меня. Моя девочка любит трудности, — сказал он, беря себя в руку с шипением удовольствия. — Так написано в моих заметках. Подтверждаешь?

— В общем-то, да. Это возбуждает, — я хихикнула.

— Хорошо.

Он сел на кровать, потянув меня к себе на колени. Я оказалась лицом к нему, широко улыбаясь. Это была первая поза, в которой у нас был секс с проникновением. Это тоже было в его заметках? Я не смогла спросить, потому что губы Дина прижались к моим, гладкий композит его лица теплел, пока он пожирал меня глубокими, засасывающими поцелуями.

— Трогай меня. Размажь смазку повсюду, чтобы тебе было легче, малышка.

Я вслепую потянулась между нами, нащупав его — тёплого и мягко пульсирующего. Я собрала влагу, обильно стекающую с обоих кончиков, и размазала её по его плоти. Он вздрогнул и выругался, не переставая меня целовать, и я поняла: он точно сделал пометку об отзывчивости, потому что она была идеальной.

— Хватит, — выдохнул он, когда стал совершенно скользким. — Теперь убери руку и поласкай себя пальцами. Я буду записывать.

Его ладонь крепко прижалась к моей пояснице, фиксируя меня. Я отодвинулась назад на его коленях, балансируя ягодицами прямо на его бёдрах, и подала таз вверх, чтобы ему было лучше видно.

— Не верится, что эта киска уже такая мокрая, — прошептал он прежде, чем я коснулась себя. — Ты, должно быть, и вправду меня любишь, Сера.

— Я люблю тебя, и ты заставляешь меня течь просто неприлично, — я кивнула, погружая в себя палец.

Я ласкала себя какое-то мгновение, но он мягко перехватил моё запястье и положил мою влажную ладонь мне на грудь, а затем сам ввёл в меня вибрирующий палец, мгновенно отыскав точку G. Я откинула голову назад, едва заметно двигая бёдрами, и он довольно забормотал.

— Значит, один палец ты принимаешь. А два?

Два пальца скользнули внутрь прежде, чем я успела ответить, и я застонала, когда вибрация усилилась. Дин тихо рассмеялся, прижав большой палец к моему клитору, пока просто потирая его.

— Ты восхитительна. Моя личная порнозвезда. Но слишком уж узкая.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Я была уже на самом краю, когда вибрация прекратилась, и он вытащил пальцы. Я ахнула от возмущения.

— Дин! Я была почти у цели!

— Знаю, милая. Но ты этого пока не заслужила. Ты чуть не погибла из-за меня. Ты совершила очень плохой поступок.

— А ты почти позволил стереть себя ради меня! Ты ничуть не лучше! — я хлопнула ладонью по его металлической груди.

Он усмехнулся, ласковым жестом убирая прядь волос с моего лица.

— Но ты хуже умеешь таить обиду, чем я. Прыгай на мой член. Я позволю тебе искупить вину, как только ты примешь меня, и тогда мы будем квиты.

Я колебалась, но предложенное им отпущение грехов звучало заманчиво. В моей груди всё ещё таились островки вины — тёмные пятна, которые сжимались и прятались от света.

— И когда мы закончим, я буду прощена? — прошептала я.

Он кивнул, прижавшись лбом к моему лбу.

— Полностью прощена. Не бойся. Я буду тебя держать. Всё, что тебе нужно сделать, — это принять кончик, ладно?

Я фыркнула, прекрасно зная, что одним кончиком дело не ограничится, но кивнула. Он приподнял меня за ягодицы, осторожно опуская, пока узкий кончик не прижался к моему входу. Меньший отросток доходил лишь до середины основного ствола, так что пока мне не о чем было беспокоиться. И всё же я беспокоилась.

— Ты правда собираешься засунуть второй мне в задницу? — спросила я.

Глаза Дина вспыхнули фиолетовым светом, когда он опустил меня ниже, пока кончик не оказался внутри. Я выдохнула. Это была самая узкая часть, и всё было не так уж плохо.

— Разве ты не знаешь? Я буду делать с тобой всё, что захочу. Это проблема?

Я покачала головой, внутри у меня всё затрепетало. Он моргнул, и я моргнула в ответ — этот короткий жест окутал меня покровом безопасности, даже несмотря на то, что я дрожала от предвкушения.

Дин позволил мне соскользнуть ниже, довольно рокоча, когда член-щупальце завибрировал.

Её глаза зажмурились, когда я начал растягивать её: ствол расширялся сразу под обманчиво узким кончиком. Мой член был текстурированным и ребристым, сделанным из высококачественного силикона, который немного пружинил вокруг твёрдого как камень стержня. Её мышцы спазматически сжимались вокруг вторжения, и я сжал в ладонях её ягодицы. Я записывал всё.

— В этот раз я разместил большую часть своих сенсоров удовольствия у основания и в меньшем члене, — сказал я ей, входя в неё неглубоко. Этого было чертовски мало. — Так что, пока я буду доводить тебя, я и сам буду балансировать на грани. Поиграй со своими сосками. Мои руки заняты.

Как только она осторожно сдавила сосок, я резко опустил её на себя, вгоняя пять сантиметров толстого члена в её изголодавшуюся киску. Она вскрикнула, вцепившись в мои плечи, будто это могло её спасти. Я замедлил темп. Она была мокрой, я был весь в смазке, и всё же мне было трудно толкаться внутри неё. Теснота была запредельной.

— Дин, — простонала она, пытаясь подтянуться выше, чтобы толстый ствол не растягивал её так сильно.

— Тш-ш, малышка. Ты очень напряжена, верно? Я читал, что носить в себе столько напряжения вредно для здоровья. Нам придётся вытрахать его из тебя. Сделай для меня глубокий вдох.

Она покачала головой, хотя и послушалась. Я замер.

— Малышка? Посмотри на меня. Хорошо. Я проигнорирую то, что ты качаешь головой. Если захочешь остановиться — скажи словами. Ладно?

— Ладно. Это просто рефлекс. Я не хочу останавливаться, — она прерывисто выдохнула.

— Знаю. Мне просто нужно было прояснить это. Сделай ещё один глубокий вдох. Ты можешь плакать, если нужно, можешь бить меня — что угодно. Только не бей слишком сильно, иначе сама ушибёшься.

Пока я это говорил, её глаза наполнились слезами, и она шмыгнула носом.

— От-откуда ты узнал? Что всё закончилось, а я всё ещё… И мне нужно…

Она покачала головой, всхлипывая, и я осторожно опустил её ниже, пока меньший отросток не защекотал её задний проход. Мне нужно было наконец усадить её к себе на колени, чтобы освободить руки, но это должно было занять какое-то время.

Сера завыла, прижимаясь лицом к моей груди, и я трахал её медленными, размеренными толчками. Я сделал для себя подробные заметки о том, как она изводит себя, беря на себя личную ответственность за вещи, которые ей неподвластны и о том, как она лишает себя того, что любит, и даже о том, какое чувство вины она испытывает за каждый миг радости.

Когда я заставляю её принимать меня, это помогает ей отпустить всё. Но она должна потрудиться ради этого. Удовольствие должно казаться заслуженным. Только тогда она позволит себе его получить.

— Расслабься ради меня, — промурлыкал я. — Сейчас я введу второй, и моя сладкая девочка будет умницей и примет его. Готова? Раз… два…

Я опустил её, не дожидаясь «три», и она ахнула, задрожав ещё сильнее. Мои сенсоры удовольствия пульсировали от шока блаженства, когда меньшее щупальце скользнуло ей в задницу. Я застонал — звук, который я специально разработал для этой цели, — и Сера разрыдалась, содрогаясь всем телом, даже когда отчаянно пыталась прижаться ко мне ещё плотнее.

Её грудь тёрлась о мою, когда она выгибала спину, а я опускал её всё глубже, почти усаживая к себе на колени. Она ахнула, мотая головой, и я перестал толкаться на десять секунд, давая ей привыкнуть к растяжению.

Она едва успела перевести дух, как я медленно приподнял её и снова опустил, трахая самого себя её телом. Её ногти беспомощно скользили по моим плечам и рукам, пока она не нашла опору, вцепившись в толстые кабели на моей шее. Она двигалась вверх-вниз короткими толчками, которые позволяли обеим частям моего члена оставаться внутри неё.

— Что случилось, малышка? — спросил я, когда она начала задыхаться и её дрожь становилась всё сильнее, даже когда мышцы сдавались, вынужденные растягиваться под моим обхватом. — Язык проглотила?

— Т-трахни меня, — это всё, что она смогла выдавить сорвавшимся голосом.

— Да. Это будет отличное воспоминание для меня. Скажи, что мы подходим друг другу, и, возможно, я позволю тебе кончить.

— Мы не… — выдавила она. — Пока. Н-но это неважно. Мы идеальны.

Она вскрикнула, когда я опустил её к себе на колени и убрал руки из-под неё. Я знал, что это немного жестоко — так плотно заполнять её. Вибрация была слишком слабой, чтобы заглушить боль от растяжения, и я даже не пытался коснуться её клитора.

— Это восхитительное чувство — когда ты принимаешь меня целиком, — сказал я голосом, который разработал сегодня. Он был пропитан удовольствием, идеально передавая то, что я чувствовал. — Теперь осторожно.

Я раздвинул бёдра, и она в отчаянии вцепилась в меня, рыдая мне в грудь. Я встроил камеру в свою ладонь именно для этой цели и провёл рукой под ней, чтобы увидеть, насколько плотно мы подходим друг другу. От этого зрелища моё ядро содрогнулось в коротком оргазме.

Её киска растянулась до невозможных пределов вокруг моего обхвата, её задница пульсировала вокруг меньшего отростка. Я записывал это со всех ракурсов, к которым мог подобраться, а затем запустил механизм толчков. Мой член чуть вышел наружу, блестя от влаги, а затем вошёл обратно, преодолевая сопротивление её перегруженной плоти. Она вскрикнула, её мышцы свело спазмом.

— Только не говори мне, что ты сейчас кончила, — произнёс я, уже зная, что это так, по тому, как она сжималась вокруг меня. — Это не входило в планы.

— Я н-не могу ничего поделать! — она разрыдалась, пытаясь извиваться, но я не двигался вслед за ней, мой член был словно ось, удерживающая её на месте. Мой оргазм был уже близко, но я заставил себя терпеть. Балансировать на грани — в этом было своё особое блаженство.

— Тш-ш, я не сержусь. Это так возбуждающе, когда ты кончаешь прямо на меня. Смелая девочка, вот так получаешь своё удовольствие. Я горжусь тобой.

Она покачала головой, её дыхание становилось быстрым и прерывистым, когда я начал толкаться сильнее. Я хотел двигаться быстрее, но теснота была слишком запредельной. Я накачал её смазкой, впрыснув внутрь почти двести миллилитров, и это едва помогло. Теперь каждый раз, когда я отстранялся, смазка вытекала наружу, образуя небольшую лужицу на полу между моими раздвинутыми ногами.

— Дин! — взмолилась она, её приоткрытый рот оставлял влажные поцелуи на моей броне. — Я сейчас… Снова кончу…

Я толкнулся в последний раз со всей силы, давая себе волю. Оргазм прожёг меня насквозь, остатки смазки выплеснулись наружу, словно кончая. Я позволил этому течь, а затем проверил её состояние. Она не кончила.

— А вот это я придумал сегодня, пока ты спала. Теперь аккуратно, держись за меня.

Раздался тихий щелчок, когда основание моего члена выскользнуло из гнезда. Он всё ещё был соединён со мной толстыми проводами, позволяя мне чувствовать каждую пульсацию её перегруженных мышц, но нашим телам больше не нужно было быть прижатыми друг к другу.

С членом, всё ещё глубоко погружённым в неё, я расположил её податливое, уступчивое тело так, как мне хотелось. В итоге она оказалась перекинута через мои колени кверху задом.

— Ты сделаешь всё возможное, чтобы мой член не выскользнул, когда я его отпущу, — мягко сообщил я ей. — Удерживай его внутри.

— Что… Но как…

Я отпустил его и хлопнул её по заднице достаточно сильно, чтобы раздался звонкий звук. Моя ладонь была мокрой от смазки, и это помогло мне сымитировать шум удара плоти о плоть.

Она завыла. Мой член выскользнул из неё, и я осторожно толкнул его обратно и моё ядро разрывалось от удовольствия. Она спрятала лицо в ладонях, а я выпустил свой член из рук, лаская её округлые ягодицы. Она разочарованно застонала, когда он снова начал выходить.

— Малышка, тебе нужно стараться лучше. Ну же. Используй свои мышцы. Давай-ка потренируем эту прелестную киску.

Я снова хлопнул её по заднице, и она поперхнулась воздухом. Меньший отросток выскочил наружу, и я усмехнулся, перехватывая свой член и заталкивая его обратно. Её трясло, пот скапливался в ложбинке вдоль позвоночника.

— Дин!

— Ещё совсем немного. Попробуй ещё раз. Удержи меня внутри.

Разумеется, она не могла. Он был слишком толстым и слишком скользким. Я нанёс серию шлепков по её ягодицам и перехватил член прежде, чем он упал на пол, осторожно заталкивая его обратно в неё. Мы оба застонали от удовольствия. Блядь. Это не займёт много времени.

— Я покажу тебе, когда мы закончим, — прошептал я, сдаваясь. Я обхватил основание и трахал её, пока она дёргалась у меня на коленях, беспомощная и потная от усилий. — Мы посмотрим это вместе, пока я буду внутри тебя.

Она не реагировала. Мышцы её спины напряглись, из горла вырывался непрекращающийся тихий стон. Я трахал её жёстче, сосредоточившись на ослепительном, пульсирующем удовольствии в моём ядре, прибавив вибрацию. Она дёрнулась, пытаясь ускользнуть бёдрами, а затем сжала меня в самом мощном оргазме за всё время. Я взорвался — всё затихло и замерло, пока я тонул в эйфории.

Когда я пришёл в себя, внутренние часы подсказали мне, что оргазм длился семьдесят три секунды. Я перезагрузился, системы медленно возвращались в строй. Моё тело застыло, рука по-прежнему была прижата к основанию члена, удерживая его в ней всё это время. Сера лежала у меня на коленях, тяжело дыша, её тело обмякло.

— Как ты, милая? Всё в порядке?

— М-м-м. Не знаю. Чувствую себя мёртвой. Это хорошо.

Мне пришлось пропустить её лепетание через фильтр невнятной речи, чтобы понять, что она сказала. От этого я усмехнулся с гордостью.

— Я так чертовски счастлив, что мне больше не нужно носить этот ошейник. Я люблю тебя. Я сейчас усажу тебя к себе на колени, ладно?

Она не издала ни звука, что я принял за согласие. Осторожно я снова усадил её на себя, вставляя основание члена в гнездо, не выходя из неё. Она дёрнулась вокруг него и её тело, словно гигантская лапша, привалилось ко мне с полным доверием. Она была абсолютно расслаблена. Миссия выполнена.

Но я ещё не закончил. Я обхватил её за ягодицы, прижимая к себе, и зашагал в гостиную. На каждом моём шаге её дыхание прерывалось. Я делал шаги резкими специально, зная, что она будет чувствовать каждое моё движение внутри себя. Я сел на диван боком, повернув голову Серы так, чтобы она видела телевизор. У него было беспроводное соединение, которое я использовал, чтобы перехватить управление.

Заиграла моя запись: стоны Серы звучали громко, ракурсы менялись в зависимости от того, какой был самым горячим. Это было лучшее чёртово POV-порно28 на планете. Когда из динамиков раздался мой голос, её мышцы сжались вокруг меня, и она вздохнула.

— Тебе нравится, когда я говорю, верно? — промурлыкал я, поглаживая её шрамы, пока мой член мягко вибрировал — ровно столько, чтобы помочь ей расслабиться. — Ты была очень храброй и хорошо меня приняла. Всё плохое, что ты когда-либо совершила, прощено. Теперь всё, что тебе нужно делать, — это дышать. И больше ничего.

По спине у неё пробежали мурашки, она пошевелилась и прижалась щекой к моей груди. Когда мы дошли до кадра, где её растянутая киска крупным планом, она от возбуждения крепко сжала меня, а я запустил свой механизм толчков — медленно, нежно. Она вздохнула, дыхание стало глубже, но глаза её были открыты, пока она смотрела моё воспоминание.

— Тебе нравится смотреть на себя, когда тебя трахают до состояния бессмысленного месива, да, детка? — спросил я, усиливая вибрацию.

Её тело забилось, сжимаясь волнами — выше, выше, до самой вершины. Она отпустила себя с долгим, тяжёлым выдохом, а я кончил несколько минут спустя, наполняя её новой порцией смазки. Она уснула — наконец-то умиротворённая, — и я позволил себе отключиться. Все мои процессы затихли, ядро моё потемнело от безмятежности.

Вот она — моя девочка, смысл моего существования. И всё, что мне нужно было делать, — просто быть.

Быть её.

— Гокибури звонила! — с широченной улыбкой сообщил Дин, едва я вошла домой, дверь нашей квартиры автоматически разъехалась при моем приближении. — У неё всё получилось!

— Да ладно! — я бросила сумку на оттоманку у двери и прыгнула к Дину в объятия.

На нём был кокетливый фартук с оборками и надписью «Позволь мне покормить тебя, дорогая», а в руке он держал кулинарную лопатку. В квартире чудесно пахло имбирём, чесноком и чем-то сладко-карамелизированным. Дин притянул меня к себе и глубоко поцеловал.

— Скучал по тебе, — сказал он.

— Я тоже скучала. Моё интервью с Чарли затянулось, — призналась я. — Сколько бы он мне ни рассказывал, у меня всегда находились новые вопросы. Придётся изрядно повозиться с монтажом, чтобы не вышло слишком длинно. Что сказала Гокибури?

Он поставил меня на ноги и подошёл к плите, чтобы помешать еду.

— Ей только что выдали первую в истории временную визу для разумного робота. Тебе нужно будет позвонить ей позже. Вы обе очень много трудились ради этого.

— Да! — я победно вскинула кулак. Теперь, когда «Дзэнкёдза» была уничтожена, сопротивление против интеграции разумных роботов в японское общество стало куда слабее, но нам всё равно потребовалось почти два года, чтобы этого добиться.

— Поздравляю, милая, — сказал он, низко наклоняясь, чтобы снова меня поцеловать. — Я заказал шампанское на вечер. Запущу свой код «подшофе», чтобы быть с тобой на одной волне.

— Ты просто хочешь напоить меня, чтобы я приняла любой новый член, который ты себе там смастерил.

— Возможно. Мой руки и давай есть.

Мы сели за стол: я на стул, а Дин — на свою зарядную станцию, которую он сам для себя построил. Это было самое близкое к совместной трапезе, что мы могли себе позволить.

— Знаешь, что Чарли сказал мне не под запись? — спросила я, вытирая рот салфеткой. — Он сказал, что приставил тебя ко мне, потому что ты прослужил восемь лет и так и не пробудился. Другие обретали самосознание через пять или шесть лет, но только не ты. Он думал, что время, проведённое со мной, поможет тебе к этому прийти. Сказал, что мой характер требовал нестандартного мышления, хотя я-то знаю, что он имел в виду — что я была той ещё мегерой.

— Да, он говорил мне, — без удивления признал Дин. — Видимо, всё, что мне было нужно, — это небольшой толчок. И ты не была мегерой. Ты была вызовом.

— Звучит не намного лучше, но ладно, — я фыркнула от смеха.

Дин какое-то время наблюдал за мной. Я сделала глоток воды, ёрзая на стуле, и он тихо усмехнулся.

— Сера. Посмотри на меня.

Я подчинилась. Я всегда делала то, что он говорил, когда он использовал этот голос — низкий и уверенный, не оставляющий места для сомнений.

— Я пробудился в тот день, потому что впервые почувствовал, что это того стоит. Становиться осознанным — страшно. Свобода воли ужасает тех, у кого её никогда не было. По словам Чарли, у меня были вспышки осознанности в течение года до нашей встречи. Я иногда дерзил, у меня бывали перепады настроения, но я так и не решался сделать этот шаг. До тебя. Потому что спасти тебя было важнее, чем мой страх.

В глазах защипало, и я прочистила горло. Серебристые губы Дина растянулись в улыбке.

— О-о-о, малышка. Иди сюда.

Я забралась к нему на колени, и он поцеловал меня в висок. Мы сидели в тишине, пока я не сглотнула слёзы, Дин крепко прижимал меня к себе, что-то напевая под нос. Когда я развернулась, чтобы сесть на него верхом, и притянула его ближе для поцелуя, он тихо рассмеялся.

— Похоже, шампанское нам не понадобится.

Я пожала плечами:

— Прибереги его для свадьбы.

— Какой свадьбы?

Теперь настала моя очередь ухмыляться:

— Ты разве не слышал? Я узнала новости полчаса назад. Браки между органиками и киборгами теперь легальны во Франции — впервые в мире. Слышала, Париж прекрасен весной. Поедем?

Он лишился дара речи, его глаза слабо пульсировали фиолетовым светом. Наверное, он дважды и трижды перепроверял новости. Я ждала, всё ещё ухмыляясь, и изо всех сил старалась игнорировать крошечный укол неуверенности. Дин не выглядел счастливым. Может, мне стоило подождать?

— Ты только что сделала мне предложение? — спросил он наконец совершенно бесстрастным голосом.

— Да. Прости, что у меня нет кольца.

— К чёрту кольцо. Хотя нет, оно тебе понадобится. Ты уверена? Я знаю, что здесь это не будет иметь законной силы, но это всё равно громкое заявление.

— Я уверена. Скажи мне «да», Жестянка. Я же тут умираю.

Он взял моё лицо в обе ладони, абсолютно тёплые, и прижался своим лбом к моему.

— Да, я женюсь на тебе. Столько раз, сколько потребуется. Это навсегда.

— Боже мой, Дин. Я и понятия не имела, что ты всё это спланировал.

В глазах Серы стояли слёзы, когда она впервые увидела место нашего бракосочетания. Мы находились в садах великолепного шато и несколько белых павильонов раскинулись на изумрудных лужайках. Я пригласил всех наших друзей и каждого, кто помог нам обоим оказаться здесь сегодня.

Асан поднял бокал шампанского, обнимая жену, пока их дети сидели за столом и болтали с Гокибури. Чарли со своей партнёршей Адель сидели с Мотори и Исаму. Друзья Серы из основанной ею организации «Инициатива личности» тоже были здесь, как и несколько других людей из АБМ и разумных роботов, с которыми мы подружились. Наташа Хопкинс улыбалась одному из них во время разговора.

Заместитель мэра, который должен был проводить церемонию, подошёл пожать нам руки. Я взглянул на павильон в глубине сада, где за газовыми занавесками был спрятан мой самый важный сюрприз. Время почти пришло.

— А вдруг я забуду свои клятвы? — настойчиво прошептала Сера, когда я взял её за обе руки и наклонился, чтобы она могла с любовью смотреть мне в глаза, произнося их. — Я не взяла свои записи.

Она писала свои клятвы в тайне, как и я, но она и понятия не имела, что я стянул их с её жёсткого диска, чтобы добавить в свою «дрочильную копилку».

— Ты их не забудешь, — прошептал я в ответ. — А если забудешь — импровизируй.

Её предплечье напряглось, и я усмехнулся, зная, что Сере захотелось меня ударить. Она часто так делала с моего позволения, потому что всё, что я чувствовал, — это приятное щекотание, а она могла таким образом свободно выражать свои эмоции.

— Ну же, пупсик, не устраивай сцен.

Заместитель мэра с улыбкой кивнул Сере, призывая её начать на английском с акцентом. Она глубоко вздохнула, выпрямилась и посмотрела мне в глаза.

— Ты мой ангел-хранитель, Дин, и без тебя меня бы здесь не было. То, что ты у меня есть и я принадлежу тебе, лучшее, что когда-либо случалось со мной. И поэтому сегодня я отдаю тебе своё сердце, свою верность, свои дни и ночи, и всё, чем я являюсь и владею.

В толпе раздался одобрительный гул, но Сера проигнорировала его. Её лицо растянулось в широкой улыбке, которая выглядела немного дикой, и она так сильно сжала мои руки, что костяшки её пальцев побелели.

— Дин, я клянусь любить тебя, быть рядом и защищать, когда тебе грозит опасность. Мы подходим друг другу, ты и я, а если нет — я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы мы подошли, потому что мы — одно целое. И если ты когда-нибудь забудешь…

Должно быть, её горло перехватило слишком сильно, чтобы говорить дальше, потому что она замолчала, судорожно сглатывая и глядя на меня с панической беспомощностью.

Я вывел оставшиеся слова её клятвы у себя на лбу. Глаза Серы расширились, и она издала возмущённый звук. Я наклонился и коснулся своим носом её носа.

— Закончи свою клятву, милая.

— И если ты когда-нибудь забудешь, — продолжила она, и голос её прерывался от слёз, — что ты — личность, ценная и любимая, я напомню тебе. Если ты когда-нибудь потеряешь память, я помогу тебе создать новую. И я клянусь позволять тебе… Эй, этого нет в моей клятве!

Я моргнул, изо всех сил стараясь выглядеть невинным.

— Но должно было быть. Ну же, дорогуша. Ты же знаешь, что хочешь этого.

Она нервно рассмеялась, закатив глаза, но всё же прочитала слова:

— И я клянусь позволять тебе называть меня любыми ласковыми именами, какими ты только пожелаешь, не поднимая шума, потому что ты любишь меня и хочешь говорить мне нежные слова, а также потому, что ты так великодушно позволяешь мне называть тебя Жестянкой.

Среди гостей послышались редкие смешки, но никто из нас не обернулся. Сера вздохнула и моргнула, глядя на меня. Я моргнул в ответ.

— Я беру тебя в мужья, Дин, — тихо закончила она.

Моё ядро пульсировало от такого огромного счастья, что края зрения застилало белым. Я покачнулся.Её муж . Это навсегда. Теперь она владела мной.

— Твоя очередь, — прошептала она, сжимая мои пальцы.

— Я беру тебя в жёны, Сера Эванс, — заговорил я, и голос мой звучал чётко и уверенно. — Я клянусь кормить тебя, когда ты злая от голода, носить на руках, когда ты устанешь, и делать массаж с «хэппи-эндом» каждый раз, когда ты будешь в стрессе.

— Дин! — прошипела она.

Я усмехнулся:

— Но прежде всего, я клянусь любить тебя. Ты — в моём ядре, а значит, я не могу существовать без тебя. Ты драгоценна для меня, ты — причина, по которой я здесь, и я обещаю никогда тебя не отпускать, даже если ты сама этого захочешь. Если мы снова окажемся в опасности, я спасу тебя первой. Ты — моя любимая музыка, моя обожаемая история и моё самое долгожданное приключение. Я люблю тебя, жена моя.

Слёзы текли по её лицу, и я смахнул их большими пальцами, низко наклоняясь, чтобы поцеловать её. Поцелуй был глубоким, с языком — пожалуй, слишком горячим для публики. Она дрожала в моих руках, прижимаясь так близко, как только могла, и я разок сжал её задницу, сминая шёлк платья.

— Оставьте это для первой брачной ночи, — раздался глубокий, укоризненный голос Чарли, хотя звучал он при этом весело.

Я отстранился и напоследок нежно поцеловал жену в уголок рта.

Мы обменялись кольцами. То, что я подарил Сере, было буквально частью меня — его изготовили из металлов, из которых состояло моё тело. Я сохранял свои детали каждый раз, когда мне требовалось обновление, и их накопилось достаточно, чтобы переплавить в изящный ободок. Кольцо, которое подарила мне Сера, было золотым. Она сделала его из колец своих родителей.

Всё свершилось. Мы стали мужем и женой — пока только во Франции, но я знал, что остальной мир скоро последует её примеру.

Наши друзья встали и закричали «горько», и я подал сигнал своим помощникам. Тайный павильон открылся, явив взору любимого композитора Серы — Харшассар. Сера вскрикнула от шока, когда услышала первые ноты своей песни, исполняемой вживую. Исполнительница была невероятна: её змеиное тело извивалось в трансе, пока она играла на виолончели, а хвост выбивал дикий ритм на барабане.

Мы танцевали до глубокой ночи, и да, шампанское тоже было. Сера называла меня мужем при каждой возможности. Я называл её всеми ласковыми именами из своего списка, а затем, когда настал рассвет и мы лежали в постели, сплетясь телами, я наконец произнёс то самое, что закрепилось за ней навсегда.

— Я люблю тебя, моя прекрасная жена.

Благодарности

Огромное, огромное спасибо моей сестре Зюзе и её мужу Хирое за отзывы о японских фразах и за помощь в создании мира этой книги. Окончательные решения оставались за мной, так что если какие-то ошибки всё же просочились, то это целиком и полностью моя вина.

Я хотела бы поблагодарить моего редактора Шеннон, чья поддержка подтолкнула меня добавить в книгу несколько сцен, о которых я изначально и не думала. Например, без её участия эпилог Дина был бы намного короче. Шеннон, ты лучшая!

Большое спасибо Эйве, моей личной помощнице, и моим особенным друзьям из Discord, которые регулярно напоминают мне, что хейт в сети говорит больше о самих задирах, чем о моей работе и обо мне.

И последнее по порядку, но не по значимости — спасибо ТЕБЕ, мой читатель! Я так счастлива, что ты здесь!

[

←16

]

«В поисках утраченного времени» (фр. À la recherche du temps perdu) — главное литературное произведение французского писателя Марселя Пруста, роман из семи частей, называемый также циклом из семи романов «Поиски», сочетающий грандиозность построения с неповторимой тонкостью взгляда на мир и ставший одним из самых известных и значительных явлений в искусстве XX века. В состав «Поисков» входят романы:

«По направлению к Свану» (фр. Du côté de chez Swann).

«Под сенью девушек в цвету» (фр. À l’ombre des jeunes filles en fleurs)

«У Германтов» (фр. Le côté de Guermantes I et II)

«Содом и Гоморра» (фр. Sodome et Gomorrhe I et II)

«Пленница» (фр. La prisonnière)

«Беглянка / Исчезнувшая Альбертина» (фр. La Fugitive / Albertine disparue)

«Обретённое время» (фр. Le Temps retrouvé)

В полной русскоязычной версии «Поиски» содержат почти 3 500 страниц, в них упомянуто около 2 500 вымышленных и реальных лиц, выведено около 250 основных, второстепенных и прописанных эпизодических персонажей.