Измена Он просто не хочет на мне жениться

Аника Зарян

История психолога Кати издилогии «Ты всё испортил»

Аннотация

Я - не жена. Не любовница. Даже не его женщина.

А брак - это всего лишь пережиток и лишняя печать в паспорте.

- Нравится? Я так и думал! - говорит Игорь, протягивая мне красную бархатную коробочку.

В свой день рождения я с волнением жду предложения руки и сердца о того, с кем прожила пять лет, а получаю брошку и чмок в макушку.

Ведь он просто не хочет на мне жениться.

Для него я просто удобная.

Но я с этим мириться не собираюсь!

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 1. "Красный бархат"

Глава 2. "Эффект бабочки"

Глава 3. "Психология для чайников"

Глава 4. "Хорошее дело браком не назовут"

Глава 5. «Любовь – холодная война».

Глава 6. «В оконном стекле отражаясь, по миру идет не спеша...»

Глава 7. «Районы, кварталы, жилые массивы...»

Глава 8. «Катя, возьми телефон».

Глава 9. «Антинаучная ерунда».

Глава 10. «И уносят меня, и уносят меня в звенящую светлую даль...»

Глава 11. «А счастье было так возможно».

Глава 12. "Дежавю"

Эпилог

Глава 1. "Красный бархат"

- А может, то платье с декольте до пупка? – Оля устроилась на моей кровати и с азартом перебирала вещи в моем гардеробе. – А когда его еще надевать, если не в день рождения?

- Может... – ответила на автомате, потому что мои мысли, еще минуту назад занятые жизненно важным выбором наряда в моему дню рождения, свернули на другую дорожку.

Потому что между футболками Игоря взгляд выцепил красный бархат.

Два дня назад её там не было.

Коробочки.

Два дня назад я сама разложила эти футболки на полку.

Психолог во мне отступил, услужливо уступив место влюбленной женщине. И я живо представила, как любимый делает мне предложение в день моего рождения в загородном ресторане мужа моей еще одной подруги Ксюши. Не при всех – выбирает укромное место, где только мы вдвоем. Непременно, опускается на колени.

- Катя, я готов, – шепчет, не сводя с меня влюбленных глаз. – Ты станешь моей женой?

А я смахиваю со щеки дорожки слёз, и наконец-то произношу самое долгожданное в моей жизни...

- Нет, – ворвался в мою фантазию голос Оли. – Оно слишком вечернее.

Я заморгала, возвращаясь в реальность, и посмотрела на подругу, которая теперь разглядывала меня с критическим прищуром.

- Что? – голос мой прозвучал глухо, будто я всё ещё где-то между мечтой и действительностью.

- Платье, говорю, слишком вечернее, – повторила подруга, держа в руках то самое «декольте».

Праздник через неделю. И теперь мне надо выглядеть не просто хорошо, а очень хорошо.

Великолепно.

Чтобы этот день рождения стал по-настоящему незабываемым. И чтобы Игорь не сомневался, что я...

- Ну, в общем, не лучший вариант, – пожала плечами подруга и безжалостно швырнула платье в сторону. – Давай что-то другое.

- Оль, кажется... – решила поделиться с подругой своими подозрениями, – Игорь хочет сделать мне предложение.

Рука потянулась к коробочке, но взять её не успела. Дверь в комнату резко распахнулась.

- О, у нас девичник? – любимый подошел ко мне вплотную, обнял за талию. Прижал к себе. – Привет.

- Я не слышала, как ты вернулся, – и без того обмякшая после находки, растаяла от его ласки.

- Встреча рано закончилась, все быстро разошлись. – отпустил меня, косясь на свою полку. – Кать, что у нас пожрать?

Заметила, как Оля поморщилась. Не любит она моего Игоря. Как психолог, я понимала, что она имеет право чувствовать, что хочет. Как женщина – обижалась. Они оба мои близкие люди. И мне, конечно же, хотелось, чтобы они ладили.

Но нет. Не ладили. И Игорь точно так же не жаловал Олю. У них это взаимно.

- Помой руки, я сейчас.

Игорь прямо тут начал расстегивать пуговицы на рубашке и с размаху откинул её на стул. Перед шкафом долго копошился – делал вид, что выбирает, во что переодеться. На самом деле – аккуратно спрятал коробочку в кулаке, затем – в карман джинсов.

Заметила, конечно. Но не выдала себя. Если он готовил мне сюрприз, я бы не стала портить его своим, не всегда уместным, женским любопытством.

Схватил верхнюю футболку.

Вышел.

- Кать, а что у нас пожрать, – передразнила Игоря Оля, скорчив некрасивую гримасу.

- Оль, ты к нему несправедлива. Он хороший.

- Хороший не станет мариновать женщину пять лет, Катя.

- Он не маринует. – бросилась в защиту. – Мы просто... не торопимся.

- В тридцать три? – Оля округлила глаза. – Ты серьезно? Милая, долгая выдержка только вино делает лучше. С людьми это не работает.

Мне, конечно, следовало бы сказать, что возраст не имеет значения, что всему свое время.

Но я промолчала.

Потому что пять лет – действительно много. Это мои самые длинные отношения. Всё, что было до – заканчивалось, так толком и не начавшись.

Но для Игоря штамп в паспорте не имел значения. Мы ведь и так семья. Особенно последние два года – после того, как съехались.

И штамп не спас ни одну семью от развода, если уж на то пошло.

У самой Оли за спиной три развода. Ей ли не знать?

- И с чего ты взяла, что он хочет сделать предложение?

- Я подарок нашла.

- Робот-пылесос? – повела бровью подруга. – Нет, это было в прошлом году.

- Нет, футляр из ювелирного.

- Прогресс, – потянула с ухмылкой.

Я пожала плечами.

Да, он обычно дарил мне полезные подарки. Рациональный он у меня. Не все же вокруг романтики?

- Ладно. Я пойду, – чмокнула меня в щеку Оля. – Не провожай. Иди, покорми своего, – фыркает, – султана.

Но я проводила. Закрыла за ней дверь. Пошла на кухню.

В голове – сумбур.

Никак не могла перестать думать о красной бархатной коробочке.

Игорь лежал спиной на двери и листал бесконечную ленту соцсети.

- Ушла? – бросил как бы невзначай.

- Мхм, – направилась к холодильнику.

- Бесит, – фыркнул, устраиваясь на «своем» месте углового кухонного дивана – у стены. Вытянул ноги вдоль длинной части. – Остальные твои подруги, как нормальные люди. Одна эта – в каждой бочке затычка.

Мы с Олей и девочками дружили с моего первого университета. Мама рано ушла из жизни, а папа вскоре завел новую семью, поэтому они стали моей семьей.

- Игорь, ты несправедлив, – отзеркалила свою же реакцию, на этот раз защищая подругу. Устала быть с ними, как меж двух огней, но иначе я не могла – они оба мне дороги. – Оля чудесный человек. И очень меня любит.

Он это и так знал.

Поэтому лениво повел бровью.

Холодильник загудел, выдавливая из себя струю холодного воздуха. Я уперлась ладонями в полку с овощами, чувствуя, как пластиковые бортики вдавливаются в кожу.

- Ты чего там копаешься? – Игорь не отрывался от телефона, но боковым зрением я уловила, как его большой палец замер над экраном.

- Ничего, – пискнула как-то неестественно, слишком высоко.

Схватила бутылку минералки, и крышка со звонким щелчком отлетела в угол.

- Эй, осторожнее! – Игорь наконец отложил телефон. – Ты сегодня какая-то...

- Какая? – резко обернулась я.

Он замер, прищурился. Его глаза – серые, с золотистыми крапинками – словно сканировали мое лицо.

- Взбудораженная, – наконец сказал он. – Как будто ждешь чего-то.

Сердце стучало где-то в горле. Я невольно скользнула взглядом по его джинсам. Карманы пусты – перепрятал?

- Жду, – я старалась, чтобы голос не дрожал. – День рождения жду.

И предложения жду.

Я могла кого угодно убедить, что мне это не важно, но себя же не обмануть.

За пять лет я уже раз десять мысленно примеряла свадебное платье. И хоть Игорь с самого начала наших отношений отзывался о браке нелестно, считая его пережитком прошлого, а я, наблюдая за разводами и неудачами в личной жизни подруг и пациенток, с этим со временем согласилась, в глубине души не переставала надеяться – моя любовь изменит его взгляды.

Не давила на него. Не устраивала обиженных сцен и истерик. Просто любила и показывала, как он мне дорог.

Сработало?

Мысль тут же отразилась на моем лице улыбкой.

Игорь это заметил. Не прерывая визуального контакта, медленно поднялся с дивана.

Замерла. Какой же он у меня... Сложно выбрать что-то одно в бесконечном списке его достоинств. Красивый, горячий, умный, харизматичный – не мужчина, а сплошной джек-пот!

Игорь подошел так близко, что я вжалась спиной в дверь холодильника.

- Кать, – взял мои руки в свои. – Знаешь, что...

Тут же растворилась в древесно-морском аромате его неизменного одеколона.

Замерла.

Ресницы, как в диснеевской сказке, запорхали. Слишком глупо. Слишком наивно для взрослой женщины. Но что поделать, мое подсознание предательски отступало, стоило ему так на меня посмотреть.

- Что? – прошептала. Закрыла глаза и подалась вперед в ожидании поцелуя. Застыла.

- К черту ужин. – прохрипел он. – Пошли в кровать.

Не успела я и слова вставить – он подхватил меня, закинул на плечо. Быстро пересек крошечный коридор моей однушки – и мы уже в спальне. Он умудрился смахнуть на пол мои платья, которые так и остались на покрывале.

Секунда – и на покрывале теперь я – в легком домашнем халате. Слишком растерянная быстрой сменой экспозиции. Но он этого, кажется, не замечал.

Мне показалось, что выглядел в это момент он каким-то отстраненным.

Потянул за шелковый пояс – и я уже перед ним в одном белье.

Шумно выдохнул, расстегивая джинсы, перешагнул через них.

Натянул презерватив.

Он – готов.

Его пальцы впились в бёдра, резко раздвигая их. Я вскрикнула от неожиданности. Но он уже вжал меня в покрывало, его ладони скользнули под спину, срывая крючок бюстгальтера.

Он не стал тратить время на прелюдию. Не убедился, готова ли я, не попытался разогреть. Даже не снял с меня трусы. Просто оттянул их вбок. Просто накрыл меня своим телом. Просто вошел резко, до хруста в костях таза.

Сдавленно застонала.

Да, он всегда был довольно импульсивным в постели, стремился к контролю, доминированию, но не так.

Не так...

Он двигался методично, механически. Одна рука сжимала мою грудь. Другая упиралась в изголовье кровати. Его дыхание ровное, глаза полуприкрыты. Он был во мне. Но не со мной. Покусывал губу – и я невольно повторила за ним, вжимая зубы в свои... На мое лицо капнул его пот.

Закрыла глаза, представляя, как всё должно было быть: его руки нежны, он шепчет что-то жаркое, возбуждающее, целует шею...

Благодаря воображению, кончила первая.

Он – следом, сдавленно кряхтя мне в шею.

Дыхание сбилось.

Сердце рвано стукнуло в ребра.

Что это было?

- Красотка моя! – скатившись с меня, растянулся на кровати.

- Игорь... – шепнула потерянно.

- Ау?

- Ты меня любишь? – После случившегося где-то на подкорке робко мелькнул флагшток с красной тряпочкой. Отмахнулась.

- Конечно. – отстранился, потянулся и сел на край кровати, спиной ко мне. – Пойдем? Я голоден, как волк.

- Мхм.

Пошли по очереди в душ.

Пока он мылся, накрыла быстро на стол, стараясь не думать о том, что произошло в постели.

За ужином он без энтузиазма рассказывал о прошедшей днём встрече выпускников – как все постарели: парни полысели, девчонки превратились в клуш-наседок и без умолку трещали о своих детях.

- Хорошо, что ты не пошла со мной. Скука смертная.

Не вслушивалась.

Рассматривала своего мужчину.

Игорь чуть старше меня, ему тридцать семь. И многим молодым он мог с легкостью дать фору. Метр восемьдесят пять. Русые волосы всегда коротко стрижены – за этим он очень следил. Широкие плечи. Мужественные черты лица – угловатые, выдающиеся скулы, острый нос, тяжелый подбородок. Густые, слегка нахмуренные брови и широкий рот с тонкими губами. Будто природа начала лепить из него голливудского мачо, но потом добавила несколько ленивых штрихов.

Но он не ленивый. Игорь невероятно деятельный. Начальник производства. Ежедневно рулил хаосом.

Поэтому дома я ему обеспечивала максимальный покой и комфорт, несмотря на то, что и сама не сидела без дела.

А еще он серьезный и прямолинейный.

Не переносит сюсюканий.

Не называет меня своим котенком, зайкой, малышкой.

Сухарь.

Его телефон все это время лежал на столе, экраном вниз. Вибрация. Одно сообщение. Потом второе.

Он отложил приборы, небрежно перевернул аппарат, скользнул пальцем по экрану - и я случайно уловила в его взгляде незнакомую мне мимолетную искорку. Она быстро гаснет – и через секунду я уже убедила себя, что показалось.

- Спасибо, Катюш, очень вкусно. – Игорь откинулся на спинку дивана и что-то сосредоточенно застрочил в мессенджере.

- Кто пишет? – спросила, начиная убирать со стола.

- Да так, – отмахнулся.

Не стала настаивать. Если не сказал – значит, неважно.

А потом заметила, как он провел пальцем по экрану, будто гладил кого-то по щеке, и улыбнулся.

А я тоже улыбнулась. Удивленно и растерянно.

Потому что впервые за пять лет увидела, как уголки его глаз смягчились совершенно незнакомым мне образом, с едва уловимой теплотой.

Глава 2. "Эффект бабочки"

Музыка еще не играла.

Только естественные звуки этого места: плеск волн, шелест листьев, стрекот кузнечиков.

Невнятные обрывки разговоров ранних гостей.

Между деревьев раскачивались плетеные качели.

У края пристани – коктейльная станция. Бармен в клетчатой рубашке с засученными рукавами колол лед специальным молотком. И звук ударов разносился далеко над водой.

В воздухе витали ароматы из открытой кухни: дымный – лосось на мангале, сладкий – жареный персик и корица. Терпкий – красное вино в моём бокале. Считается, что оно не подходит к рыбе, но шеф-повар, как и я, с этим не согласен.

А еще, предвкушение – оно тоже витало в воздухе. Пробиралось в лёгкие, сбивало сердцебиение.

Обезоруживало меня, и без того уязвимую.

Я стояла на деревянном мостике, чувствуя, как ветер играет с подолом моего платья и смотрела вдаль. Солнце уже было низко, почти касалось горизонта, окрашивая гладь озера яркими всполохами охры.

- Выглядишь бомбически! – крепко обняла меня Оля.

Конечно же, я не в «декольте до пупка». Выбрала аквамариновое легкое шифоновое платье с открытыми плечами, слегка расклешенное от бедра – под цвет глаз. На шее – тонкая золотая нить с капелькой бриллианта, утопающего в ямочке между ключицами. Уложила рыжие от природы длинные волосы в мягкие локоны.

Игорь не рядом – он болтал с Артёмом – хозяином этого ресторана, – и мужем моей подруги Ксюши.

- Катя, – Ксюша коснулась моего плеча, – ты, как будто, не здесь.

Обернулась, накрыла ладонью руку подруги.

- Волнуюсь, – призналась.

Мой взгляд непроизвольно потянулся к Игорю.

Ксюша это заметила, но ничего не сказала, просто улыбнулась.

Зато сказала Оля:

- Очень зря. Ты хозяйка вечера. Тебе не волноваться надо, а наслаждаться!

Но я могла ничего с этим поделать.

Я так волновалась, что будто балансировала на грани реальности и воображения. Гости подходили ко мне, поздравляли, чокались бокалами. И я, конечно, реагировала соответствующе – в силу профессии научилась в нужный момент абстрагироваться от внутренних демонов.

Из динамиков полился легкий джаз.

Игорь нашел меня взглядом, подмигнул, постукивая пальцем по ножке бокала.

Торопится?

Каждое движение, каждый жест, каждый взгляд Игоря в этот момент я пропускала через призму своего ожидания.

Желудок сжат в тугой узел, и за весь вечер мне с трудом удалось проглотить одну небольшую брускетту.

Начало смеркаться.

Включились мелкие гирлянды огней – волшебно!

Мы с любимым плыли в медленном танце – такое бывает очень редко. Затем музыка сменилась на что-то более энергичное, и к нам присоединились остальные.

Весело.

Очень!

На миг даже удалось забыться, не думать о том, что меня волновало больше всего.

Словно прочитав мои мысли, Игорь выцепил меня из танцпола и увел в сторону.

Вдохнула.

Послушно последовала за ним к дальней беседке.

Вот он, этот момент.

Ладони потные, кончики пальцев онемели. Вжалась в них острыми ногтями – боли не было.

Щеки горели.

Крепко прижала губы, чтобы унять дрожь.

Всеми силами старалась скрыть излишнее возбуждение. Но была уверена, он всё замечал.

Достал из кармана легких льняных брюк ту самую коробочку.

- Ах-х, – вырвалось из меня непроизвольно.

Дважды повел бровью.

Начал медленно открывать.

А я не сводила глаз с лица моего мужчины.

Кажется, я вот-вот расплачусь! Прямо здесь и сейчас!

- И-и-горь , – шепнула нежно.

- Катюха, – произнес он хрипло.

Не могла вдохнуть.

Во рту сухо.

В ушах бушевала кровь.

Опустила взгляд на раскрытый футляр.

Внутри, на красном бархате, лежала... Брошь.

Изящная золотая бабочка, крылья которой переплелись с инкрустированной изумрудами греческой буквой Ψ. (греч. – пси)

- Это… – мой голос срывается.

Лицо будто окаменело.

Моргнула, как в замедленной съемке.

- Ты же психолог, – многозначительно произнес Игорь, не замечая моё состояние. – Буква «пси» – символ твоей профессии. А бабочка... Ну, ты знаешь, как они там, трансформируются. Как люди на терапии.

Он достал брошь, повертел в пальцах. Прощальный закатный луч, ослепляя меня на миг, скользнул по металлу.

Не дышала.

Чувствовала, как что-то внутри звенит.

Резонирует.

Струна.

Натянутая, как и я.

Секунда – и она разорвалась,оглушив своим безобразным лязгом.

Игорь проткнул острой иглой воздушное полотно шифона в районе груди.

«Нельзя! – возмутилось моё подсознание. – Испортится!»

- Спасибо, – выдавила из себя. – Очень... символично.

- Нравится? – чмокнул меня в губы. – Я так и думал!

Кивнула.

А внутри вакуум.

Игорь схватил меня за руку, потянул за собой.

- Идем, нас там уже потеряли.

Не чувствовала ни опоры, ни ног.

Двигалась на автомате.

Улыбалась на автомате.

Дышала, бл*ть, тоже на автомате.

А в ушах в ритме пульса долбило голосом Оли: пя-я-ять! Пя-я-я-ть!

- Ка-а-ать. Ка-а-а-ать! – почувствовала, как кто-то дернул меня за плечо.

Повернула голову – Игорь.

- Катюш, ты в порядке? На тебе лица нет!

- Нет, – согласилась.

Ни лица нет, ни сил нет, ни нервов, бл*ть, нет!

- Принести тебе воды?

- Не надо.

- Точно?

- Точно. Иди, – зашипела тускло, – гости ждут.

- А ты?

А что я?

Я попробую прийти в себя. Вернуть утраченный дзен, черт бы его побрал.

Сама себе внушила черт знает что. Сама поверила. Сама в итоге и разочаровалась.

Понимала, что в этом нет никакой вины Игоря, но мне было так больно от рухнувшей надежды, что не могла дышать. Веки жгло от слёз, которые рвались наружу. Но я же сильная. Я психолог.

Профессионал.

А профессионалы на людях не плачут.

Вот и я – не плачу.

Игорь ускорил шаг. Оглянулась. Никто на меня не смотрел. И слава Богу!

Сглотнула вязкую горечь.

Выудила из клатча телефон и вызвала такси.

Вышла за территорию ресторана никем не замеченной.

Нашла взглядом припаркованный на обочине желтый седан с включенными фарами. Дернула на себя пассажирскую дверь. Та поддалась лишь с третьего раза.

Упала на задний диван.

- Поехали, – бросила в полумрак салона.

- Куда?

- Подальше отсюда.

Откинулась назад и наконец дала волю слезам.

Я не хотела думать о том, что поступаю безответственно – ухожу со своего же праздника, никого не предупредив. Сейчас я не психолог. Я – женщина.

И мне больно!

Мне безумно больно!

Такси мчалось по ночной трассе, а я смотрела в окно...

Огни фонарей расплывались в мокрых пятнах.

По-хорошему, мне уже надо было смириться.

Я никогда не выйду замуж. Не будет у меня ни белого платья, ни алтаря, ни росписи в ЗАГСе. Ничего этого не будет.

Эти слова отзвучали во мне с пугающей ясностью.

Но что тогда будет?

Стабильные отношения?

Да. У меня уже есть стабильность. О ней мечтают миллионы женщин по всей планете. Но разве этого достаточно?

В моем случае стабильность – это еще и горькое осознание того, что ты не можешь заставить другого человека хотеть того же, чего хочешь ты. И если я его люблю, я с этим должна считаться... Это – его сознательный выбор.

А мой выбор в эту минуту – слёзы.

Всю дорогу таксист мне подавал бумажные платки. В какой-то момент подумала, что обязательно поставлю ему пять звезд, когда приду в себя. И чаевые оставлю.

Немного успокоившись, осмотрелась.

Первая мысль – в салоне пахло кожей и дорогим парфюмом.

Вторая – куда он меня везет? Потому что я совершенно не помнила, какой адрес указала в приложении при заказе.

Открыла клатч, чтобы проверить – и несколько секунд тупо моргала в него. На дне – помада, во внутреннем кармане – банковская карта. Но телефона нет.

- Ах-х-х, – шумно выдохнула. То ли смех, то ли всхлип.

Незабываемый день рождения просили?

Получите, распишитесь!

- Вам плохо? – спросил таксист.

- Кажется, я телефон потеряла, – призналась.

- Оу, – качнул он головой.

Мне не было видно его лица, но голос у него приятный. Спокойный.

- Скажите, пожалуйста, долго нам еще ехать? Я не могу проверить, сами понимаете...

- Это вы мне скажите, милая девушка.

Кажется, рано я его похвалила.

- Вам сложно посмотреть в своем приложении, что ли?

Уверена, он распознал в моём голосе возмущение.

Повернулся ко мне. В тусклом свете приборной панели я разглядела его лицо – загорелое, мужественное, с легкой щетиной, с ровными чертами, но сейчас напряженное.

А еще он был в белой рубашке и галстуке.

Я заказала тариф премиум?

Ничего. По особым случаям можно.

Он внимательно сканировал меня взглядом прищуренных, и без того узких глаз.

- Нет, – снова покачал он головой, поджав в ухмылке губы. – Не сложно.

Лучше бы на дорогу смотрел!

- Не надо меня рассматривать. – процедила раздраженно. – Вы какой-то странный таксист.

Послушался, выпрямился.. И произносит с насмешкой в голосе.

- Я вообще не таксист.

Глава 3. "Психология для чайников"

- Как... – Я ошарашено уставилась на его плечо, медленно осознавая происходящее. Адреналин согнал прежнее отчаяние глубоко в недра. На его место пришла тревога.

- Так.

- А кто?

- Михаил, – бросил мимолетный взгляд вправо.

- Катя, – пробормотала машинально.

- Красиво. Вам Идёт.

- Ммм... И куда мы едем, Михаил?

- Вы просили подальше.

Час от часу не легче. Без телефона в машине с незнакомцем. Ночью. Пункт назначения тоже неизвестен.

- Я просила не вас, а таксиста!

- Но сели-то вы не в такси, как видите.

Замолкла.

Заставила себя задвинуть эмоции от провального праздника и сосредоточиться. Сейчас гораздо важнее было понять, что делать дальше?

Стала мыслить логически. На одной чаше весов неагрессивный с виду незнакомец. На другой – перспектива оказаться без телефона вечером непонятно где.

- Остановите машину.

- Здесь нельзя, – выдал тут же. – Но если настаиваете, могу нарушить.

Незабываемый вечер.

- Не нужно таких жертв, – отвернулась к окну, чтобы хотя бы примерно понять, где я. Но уже стемнело, и ничего толком не разобрать. – Остановите, как только будет можно.

Михаил кивнул.

Я снова замолчала.

И сама от себя этого не ожидая, вновь начала плакать. На этот раз не из-за броши, кольца и испорченного дня рождения. Теперь это были слёзы жалости. К себе.

Почему у меня всё так? Почему не получается?

Я ведь не плохой человек. Я хороший друг, профессионал своего дела – помогла многим парам сохранить семью. А после того, как вместе с подругами открыла свой кризисный центр, я смогла вернуть сотням женщин веру в себя, построить новые, здоровые отношения. Выйти замуж...

А сама так и не сумела достичь цели.

Сапожник без сапог – это точно про меня.

Михаил протянул очередную упаковку бумажных платочков.

Через некоторое время машина съехала на обочину.

Вышла, стала осматриваться.

Набережная. Время позднее, но людей много. Гуляют, сидят на скамейках, рассекают на самокатах...

С облегчением поняла – я в центре Краснодара. Отсюда сориентироваться мне уже не составило бы труда.

- Спасибо, – поблагодарила Михаила, который тоже вышел и теперь открывал багажник.

- Пожалуйста, – повернулся ко мне. И в свете луны его лицо показалось мне высеченным из камня.

Высокий лоб, резкие скулы, прямой нос, тонкая линия губ. Низкие брови сведены. Челюсть плотно сжата, и я заметила, как дергаются желваки.

Он чуть ниже Игоря, но по тому, как рубашка натянута в плечах, а из-под закатанных рукавов проступали жилы на предплечьях, сделала очевидный вывод: ему точно так же не составило бы труда закинуть меня на плечо.

Шальная мысль комом встала в горле.

Сглотнула.

«Слава Богу, – подумала, – он не выглядит, как маньяк».

Задумавшись, я слишком долго задержала на нем взгляд. Мои внутренние радары отреагировали на него без страха и тревоги, а им я привыкла доверять – ни разу меня не подводили.

Михаил достал из багажника плотный подарочный пакет.

- Поскольку у нас обоих вечер пошел не по плану, предлагаю хотя бы завершить его на позитиве. – вынул из пакета бутылку виски. – Кажется, вам надо выговориться.

Хмыкнула.

Всё это выглядело настолько театрально , что даже начало забавлять.

- Кажется, я испортила вам планы.

- Изменили их – это точно.

- Вы могли бы не впускать меня в свою машину.

- Я попытался. Но вы были слишком настойчивы. Чуть ручку двери не вырвали. Ну что?

Кивнула. Обратно в ресторан я точно не собиралась возвращаться. Домой тоже не спешила.

Я быстро.

Вручил мне пакет и размашисто шагнул к ларьку в метрах пятнадцати от нас. Пока ждала, осмотрела содержимое пакета. Бутылка и коробка Рафаэлло – сразу и не понять, кому он это собирался дарить, мужчине или женщине?

Вернулся он с двумя пустыми бумажными стаканами и плиткой шоколада. Забрал у меня пакет и внезапно взял за руку. Не привычно и властно, как Игорь. Осторожно, будто боялся напугать.

Тепло.

Надежно.

И очень спокойно. Господи, пусть я не ошибусь, и он точно не маньяк!

Пока шли, поняла, что надо написать своим.

Я не хотела, чтобы они волновались на пустом месте. И вообще не люблю доставлять людям лишних хлопот.

- Михаил, можно попросить ваш телефон? – попросила деликатно. Ведь ему-то как раз я хлопот добавила. – Сообщу близким, что со мной всё в порядке.

- Конечно.

Написала Игорю – за пять лет выучила его номер наизусть, – и вернула ему гаджет владельцу.

Все скамейки в зоне видимости были заняты. И тут мы заметили одновременно спуск к воде – широкие каменные ступени.

Направились к ним.

Луна завораживающе отражалась в реке.

Совместными усилиями мы разложили на пакете-скатерти всё нехитрое содержимое.

Михаил ловко открутил пробку и налил по два пальца золотистой жидкости. Запах дуба и дыма защекотал ноздри.

- За что будем пить? – задумалась я, глядя на блики на воде. Красиво...

- За неожиданные встречи. – Он приподнял стакан.

- И за то, что все мужчины – козлы.

Обычно я так не думаю. Я вообще не люблю обобщать. Человек в принципе слишком сложная материя, чтобы сводить всё к обобщению. Но сегодня я всё делаю не так, как обычно.

- Уговорила, – засмеялся.

Невольно улыбнулась в ответ. У него оказался очень заразительный смех.

Коснулись бумажными «бокалами».

Виски обожгло горло, и почти сразу подарило приятное тепло, растекающееся по телу. Михаил разломал шоколадку на мелкие квадратики. Заметил, как я кошусь на коробку конфет.

Люблю Рафаэлло, что греха таить.

- День рождения друга был в том ресторане. Его жена обожает эти конфеты. Видимо, останется без подарка.

- Прости, – незаметно перешла на «ты».

- Расскажи, – распечатал коробочку и протянул мне раффаэлку, – что за сволочь довёл тебя до побега?

- Я и мои завышенные ожидания, – сделала слишком большой глоток и поморщилась. – Пять лет отношений – и вместо предложения я получаю символ психологии!

Гордо продемонстрировала брошь, пальцами оттягивая её от груди. Михаил замер с кусочком плитки на полпути ко рту:

- Серьезно? Это... оригинально.

- Оригинально?! – взвизгнула я. – Это как подарить гинекологу брошь в форме матки! Я же не психолог для него, я женщина!

Мой голос прозвучал громе, чем я планировала. Проходящая мимо пара обернулась.

Михаил смущенно откашлялся.

- А он знал, что именно ты ждала от него?

Покачала отрицательно головой:

- Нет.

- Ну и в чем тогда его вина?

- Ни в чем. И от этого я злюсь еще больше. Я же знаю его. Он не хочет жениться. Но почему-то убедила себя, что... – еще глоток, – Самое обидное, я же семейный психолог. Вижу подвох в чужих отношениях за версту. А в своих...

Развела руками, и виски немного выплеснулось. Пара капель попала на белую рубашку Михаила. Я виновато съежилась в ожидании выговора, как сделал бы Игорь.

«Кать, можно же быть аккуратнее? – цыкнул бы языком, а потом поджав губы, обязательно добавил: – Ну и кто ты после этого?» Не зло, но неприятно. Я долго не могла привыкнуть к этой его шутке...

Но Михаилу, кажется, было всё равно.

- Может, ты просто слишком долго смотрела на картину вблизи? – задумчиво прокрутил стакан в пальцах. Кажется, он до сих пор даже не пригубил его. – Иногда нужно отойти, чтобы увидеть всё целиком.

Я пришурилась:

- Ты случайно не психолог в свободное от вождения время?

- Архитектор, – улыбнулся он. – Мы тоже учимся видеть не только детали, но и всю конструкцию.

Фраза меня зацепила. Раздумывая над ней, протянула пустой стакан Михаилу – и тот снова наполнился.

Абра-кадабра!

Вискитерапия медленно, но верно делала свое дело.

Боже мой, неужели, это я?

Я же никогда не напиваюсь с незнакомцами. Никогда не веду себя так глупо. Но сегодня... Сегодня я сломалась.

Я рассказала ему об Игоре. На грани той откровенности, к которой не привыкла. И сама не могла в это поверить – а где же мой хваленый контроль? Я же его вижу впервые в жизни!

Нельзя рассказывать незнакомцам о себе, да еще и запивая это крепким виски.

Но я говорила. И он слушал меня. Внимательно, участливо.

Активно, как сказали бы мои коллеги. Как будто я пациент, а он искусно вытягивал из меня ноющую обиду.

Алкоголь постепенно сгладил острые углы моего отчаяния. Ночь вокруг нас стала мягче, свет фонарей на набережной – теплее. Где-то вдалеке выстрелил фейерверк. И грохот разноцветного залпа синхронно слился с протяжным урчанием моего желудка.

Господи, какой позор!

- Ты проголодалась?

Кивнула. Позориться – так до конца.

- Жди меня тут.

Куда я денусь?

Проводила его взглядом. Михаил сел в машину. Уехал. А я закрыла глаз, втягивая в себя ночную прохладу.

Я чувствовала, как хмелею. Голова, плечи, руки стали казаться пудовыми.

Возможно, это виски. Возможно, лунная магия. А возможно – просто человеческое участие, которого мне так не хватало в этот момент. Но я с облегчением признала, что не чувствую той боли, что была ещё пару часов назад. Да и проблема будто уменьшилась до размера назойливой мухи.

Подумаешь – штамп...

Он вернулся с бумажным пакетом из фастфуда.

- Только они были открыты в это время, – пожал плечами, будто извинялся.

Всю ночь мы беседовали: обо мне, о нём, о моём кризисном центре, о том, как странно иногда складывается жизнь.

- Знаешь, – болтала я, с опозданием понимая, что прислоняюсь к Михаилу. – я же всю жизнь мечтала о грандиозной любви. Как в сказке, понимаешь? Чтобы принц, и белый конь, и фата, и «жили они долго и счастливо». Думала, нашла всё в Игоре. И до определенного момента меня всё устраивало. Пока он однажды не выдал, что брак для него это просто печать в паспорте и не имеет значения. Попыталась его понять. Кажется, даже получилось. Но почему-то мне все сложнее убеждать себя в том, что у нас всё хорошо. У него, наверное, хорошо. В его парадигме всё так, как надо. А я? Ну вот почему, Миш? Ну что со мной не так? Почему некоторые по несколько раз замуж выходят, а я... Я детей хочу. Семью хочу... Ты... ик! – смущенно прикрыла рот тыльной стороной ладони. – Ты почему виски не пьешь?

Михаил допил газировку и убрал пустой стакан в крафтовый кулёчек, который мы адаптировали под мусор. .

- Таксисты не пьют. – засмеялся, прочистил горло и добавил: – А дети и без штампа рождаются.

- Нет. Без штампа не хочу. – отстранилась, всматриваясь в него. Издевается? Не смешно!

- А ты когда-нибудь говорила ему, что для тебя это важно?

Наверное...

- Так да или нет?

- Да, давно.

- Может, скажешь еще раз?

Внутри всё будто сжалось.

Правильный совет. Я и сама всегда советовала пациентам поговорить откровенно с партнерами. И знала все их возражения наперед: не хотят разборок, боятся реакции, знают все ответы наперед...

Из груди непроизвольно вырвался протяжный стон.

- Зачем? – снова прислонилась к нему. – Он и так знает.

Михаил участливо провел по моему предплечью.

- Люди меняются, Катя. Возможно, он просто не понимает, насколько это для тебя важно сейчас.

- И что, мне ультиматум ставить? «Либо женишься, либо...»

- Либо ты продолжишь жить в неопределенности, – спокойно закончил он.– И с каждым годом будешь злиться на него – и на себя – всё сильнее.

На это я не нашлась, что ответить. Он прав.

- Ты же психолог, – продолжил Михаил. – Ты лучше меня знаешь, что если человек годами игнорирует твои потребности, то это не потому, что он «не понимает». Это потому, что ему так удобнее.

- Удобнее... – повторила я. Слово пеплом осело на языке.

Проверила его на вкус. Горько, едко. Ранит!

Не нравится...

Нет, оно не про нас.

У нас чувства. Настоящие! Иначе бы наши отношения не длились пять лет. Иначе какой был бы смысл ему предлагать съехаться два года назад? Кажется, я произнесла это вслух, потому что Миша сказал:

- Не знаю.

- И я не знаю... Ик!

Мы просидели на набережной до самого рассвета.

Не поняла, в какой момент я выключилась.

Проснулась я уже в своей постели.

В одном белье.

Надо мной нависал Игорь. И судя по тому, как он меня разглядывал, я поняла, что он очень недоволен моим побегом.

Глава 4. "Хорошее дело браком не назовут"

- Кать! Ка-ать! – голос пробивался, как сквозь вату.

С трудом разлепила веки.

Передо мной лицо Игоря. Не то, чтобы злое – скорее, напряженное.

- Игорь? – пролепетала, с трудом шевеля языком.

- А ты кого-то другого ожидала увидеть?

- М-м, – покачала головой. Попробовала приподняться на локтях – комната резко поплыла перед глазами. Голова была будто свинцовая, а в висках все еще пульсировала хмель. Подобралась, прижимая колени к животу, и напрягла память. Надо вспомнить, как оказалась дома.

Машина.

Виски.

Михаил...

- Катя. – Он сел рядом, положив ладонь мне на колено. – Ты вообще понимаешь, как всё это выглядит? Ты сбегаешь с собственного дня рождения, не сказав ни слова. Заваливаешься пьяной домой под самое утро. Ты вообще нормальная?

Нет, конечно, я не питала иллюзий, что меня похвалят после вчерашнего. Я не из тех, кому сходит с рук любое сумасбродство, стоит лишь надуть губки и запорхать ресницами. Понимала, что будет разговор. Надеялась – не так скоро. Надеялась – хотя бы дадут прийти в себя, не быть такой беззащитной.

Смысл его обидных слов дошел до меня, как в замедленной съемке.

Щеки вспыхнули до самых ушей. Моя верхняя губа сама прижалась к зубам. Автоматически. Паттерн.

Профессия учит распознавать такие жесты у клиентов... Вот только с собой почему-то не работает.

Да, мне не стоило, наверное, так опрометчиво сбегать. Но я за все тридцать... уже четыре года своей жизни не совершила ни одного спонтанного поступка! Старалась никогда не давать повода усомниться кому бы то ни было в своей... нормальности. Тем более, Игорю!

И он никогда так со мной не разговаривал, поэтому происходящее для меня странно, дико, непривычно.

Ранит.

Снова.

- Кто вообще так делает?! И это твой уровень? – продолжил добивать меня Игорь, не получив отпора.

- Уровень? – пробормотала потерянно.

- Ну а что еще... – Он не кричал, нет. Он говорил тихо, хрипло. Выцеживал из себя слова по слогам, как яд. – Напиваться одна, на улице! Странно, что ты вообще смогла доехать до дома. Так стыдно за тебя мне никогда еще не было! Что вообще на тебя нашло?!

Его спокойствие было обманчиво.

Я чувствовала, как он возмущен. С виду он был практически бесстрастен, но его кровь бурлила так громко, что я невольно задержала дыхание и съежилась, как перед взрывом. От меня не скрылось, как нервно дергается его бровь.

И мне непривычно было признавать, что это я довела его до такого состояния. И что он в принципе способен на такие эмоции. Все эти годы рядом со мной был человек максимально уравновешенный, выдержанный. Невозмутимый.

Что изменилось?

- Не ожидал... – закончил он свою речь разочарованным покачиванием головы. Поджал губы в тонкую нить и вышел из комнаты, не дав мне даже слова сказать в свое оправдание.

- Он злился не потому, что я ошиблась. Он злился, потому что боялся. Боялся, что теперь я начну требовать того, чего он дать не может. И от этого его злость становилась... почти осязаемой. Я чувствовала её, как свой собственный страх.

В памяти всплыл совет Михаила поговорить с ним откровенно. Вряд ли сейчас это хорошая идея.

Ирония ситуации в том, что я, специалист, месяцами уговаривающий клиентов на честные разговоры, в этот момент сидела в кровати и тщательно подбирала слова не для откровенности, а для оправдания. Хотя, в чем я виновата?

В том, что впервые в жизни поступила импульсивно?

Нижняя губа начала дрожать, и я машинально прикусила её изнутри. Ожидаемо – до боли, чтобы боль физическая приглушила ту, другую, с которой я живу, сколько себя помню.

Я всю жизнь была жертвой своей гиперчувствительности. Ощущала боли людей раньше, чем они в них признавались даже самим себе. Будто между этим миром и моими оголенными нервами не существовало защитного барьера.

Это сложно.

Это чертовски сложно! Сквозь гул их внутренних голосов я не слышала свои потребности. Более того, не отличала, где заканчивалась я, и где начинались они. Другие люди. Готова была по первому зову примчаться на помощь любому.

Мне всегда было хорошо с Игорем, потому что его эмоции не ранили. Не убивали. Не расщепляли меня на атомы, как это происходило ежедневно на приёмах. Его спокойствие действовало на меня терапевтически.

Рядом с ним я, наоборот, восстанавливалась.

Но в момент, когда я сама остро нуждалась в понимании, меня грубо отчитал самый близкий человек. Любимый человек.

- С-с-с, – зашипела, морщась. - Чёрт!

Отбросила одеяло. Неровным шагом поплелась в ванную. В зеркало не стала смотреться – заранее знала, что мне не понравится то, что я увижу в отражении. Включила холодную воду, плеснула ею на лицо, чтобы немного прийти в себя. На белом фаянсе расплылась капля крови. Мысленно отругала себя – снова не сдержалась, прикусила губу слишком сильно. Опухнет же...

Разделась, вошла в душевую кабинку. Включила воду на полную мощность и встала под прохладные тугие струи.

Вода бодрит. Работает не хуже аффирмаций. Вправляет мозги – и ты снова в строю.

«Ты вообще нормальная?»

Какая ирония... Долгое время я и сама не знала ответа на этот вопрос. Именно за ним я, выпускница экономического факультета, и пришла сначала в психологию, а теперь и в психиатрию – вечная студентка.

В детстве мама не понимала, почему я плакала каждый раз, как кто-то ударялся на детской площадке.

Однокурсники смеялись, думая, что этоя до ужаса боялась экзаменов.

Подруги уверены, что яслишком эмоциональная.

Никто на самом деле не знает, каких усилий мне стоит год за годом изо дня в день оставаться для всех нормальной.

Нет, я не в терапии. Хоть такое тоже случается. Ведь психолог тоже всего лишь человек.

Есть такие люди – эмпаты. А я одна из них.

Психолог не только по образованию.

Я чувствую. Не просто понимаю, что происходит с человеком, а ощущаю кожей. Как интуиция, но точнее. Глубже.

Когда пациенты мне говорят: «У меня всё нормально», я уже знаю, что это ложь...

Я – словно живой приемник, настроенный на чужие частоты. На работе, в кафе, в метро, в очереди в супермаркете – случайные обрывки чужих разговоров впиваются в меня, как занозы. Ссора незнакомых влюблённых на улице заставляет моё сердце бешено колотиться, будто это меня только что предали.

Поэтому разводы подруг становились для меня личным адом.

Но я работаю над собой.

Я научилась улыбаться, когда кому-то плохо. Потому что если расплачусь – ему станет ещё тяжелее. Я молчу, когда хочется кричать. Потому что знаю: мои слова могут кого-то разрушить.

Я мастер саморазрушения. Так боюсь причинить боль, что предпочитаю грызть себя изнутри. Кусаю губы до крови. Впиваюсь ногтями в ладони, пока не остаются багровые полумесяцы. Загоняю свои эмоции так глубоко, что потом сама не могу до них добраться.

- Кать, – раздалось за дверью ванной. – Ты там жива?

Как бы тебе сказать, милый?

Даже теперь, когда Игорь сердился, я чувствовала его разочарование острее, чем собственную боль.

- У меня все нормально.

Обернулась, неспеша, полотенцем.

Вышла.

Игорь стоял у шкафа и вертел в руках смартфон в зеленом чехле – мой. «Нашел!» – выдохнула внутренне с облегчением.

Увидев меня, любимый подошел, обнял за плечи и повел к кровати. От него снова веяло спокойствием. Протянул мне телефон:

- На, держи. Кать, что на тебя нашло? – спросил на этот раз мягко и устало провел рукой по лицу. – Всё же было так классно.

Я машинально нажала боковую кнопку – разряжен, – и откинула его в сторону.

- Да, всё было классно, но...

В этот раз я решила выбрать откровенность.

Не захотела сглаживать. Не сегодня!

- Я хочу замуж.

- А? – выдохнул он.

- Я ждала кольцо, Игорь.

- Что за... – его взгляд потеплел.

- Да. Заметила коробочку под стопкой твоей одежды и убедила себя в том, что ты сделаешь мне предложение. А потом не справилась с разочарованием.

Игорь несколько раз хмыкнул. Коротко и... неприятно.

Хм.

Хм-м.

Хм-хм-м...

Черт.

- Так это из-за подарка? – брови удивленно поползли вверх. – Тебе брошка не понравилась, что ли? Сказала бы, я бы купил тебе кольцо!

Что?

- Шутишь?

- Нет, почему же. Если тебе хочется носить кольцо, я тебе его куплю.

- Я говорила о другом, Игорь.

- Да слышал я, Кать. Малыш, ну зачем это тебе? Ты же умная женщина, Кать. Ты действительно думаешь, что если бы я хотел жениться, я бы тянул пять лет?.. Нам же и без этой печати хорошо вместе. Мы же и так семья. Тебе, что, плохо со мной?

Нет, мне не было плохо с ним, но...

Малыш?

- Сдался тебе этот брак. Ну вот что он даст тебе такого, чего нет сейчас? – мощной ладонью уложил мою голову к себе на плечо, пока я смаковала новое, непривычное обращение ко мне.

Я знала ответ. Всегда знала. Но в этот момент не нашлась, что сказать.

Что даст?

Защиту?

Доказательство серьезности?

Ответственность и обязательства?

Скучные слова, за которыми стоит нечто другое. Глобальное и вечное.

- Давай оставим всё, как есть, нас же всё устраивает. Зачем нам усложнять себе жизнь, Кать. – прижался губами к моему виску. Дыхание обожгло нежную кожу. – Не дуйся, милая, – шепнул хрипло.

Запустил пальцы в мои волосы, еще мокрые после душа, второй рукой полез под полотенце и подался вперед, чтобы поцеловать.

Отстранилась.

- Я не дуюсь, Игорь. А ты сейчас пытаешься замять конфликт сексом, я правильно понимаю?

- Ой, только не надо на мне свои приемчики отрабатывать, ок? Я не твой пациент.

- Ты прав. – кивнула ошарашенно.

Я смотрела на него, будто впервые. Кто ты, токсик? И где мой рациональный мужчина?

Он встал, шумно выдохнул, закатив глаза.

- Давай, приводи себя в порядок. Позавтракаем и поедем.

- Куда?

- Погуляем в центре, кольцо тебе выберем. Можешь его даже на безымянном носить, если тебе хочется.

Встал, чтобы уйти, но я удержала его за руку.

Я же выбрала откровенность.

- А чем тебе брак со мной усложнит жизнь?

Я.

Но не Игорь.

- Всё, малыш, хватит. Хватит уже. Ты же у меня чудо.

Игорь освободил свою руку, клюнул меня в макушку и вышел.

Будь здесь Оля, наверняка передразнила бы его последнюю фразу. Но Оли здесь не было.

А я... Устало закрыла глаза и откинулась на спину.

Я была слишком опустошена, чтобы побежать за ним. Чтобы бросить в лицо – не нужно мне кольцо! Я и сама могу его купить! Мне нужно, чтобы ты боялся потерять меня так же, как и я тебя! Я хочу быть твоей семьей не только в сердце, но и перед всем миром! Хочу называть тебя мужем, а не парнем или сожителем! Чтобы в трудные моменты нас впускали к друг другу в больничные палаты, в тюремные камеры – да куда угодно! Чтобы через годы мы говорили «мы 30 лет в браке», а не «30 лет как-то тянули, а теперь и не надо...» И чтобы он сам это понял...

Все это время мне до одури хотелось, чтобы он сам это понял. Пришел, обнял, помог снова поверить в его правду... Чтобы снова стало легче.

Сам!

Потому что сама я совершенно не умею просить о помощи. Потому что привыкла спасать, а не быть спасённой.

Потому что я – чертов эмпат.

«Ты же у меня чудо...»

Еще какое чудо... в перьях. Самая чуткая и понимающая.

Я жилетка на максималках, подруга без права на усталость, женщина, чувствующая измену еще до того, как она случилась.

Я спасаю других.

А сама тону в тишине собственных невысказанных слов.

Стоило мне об этом подумать, как под веками возникли образы их вчерашней ночи на набережной, где я впервые была той, кого спасали. Кого слушали. Кому сопереживали.

Снова, как наяву, видела лунные блики-зайчики, скачущие по водной глади, от чего та становилась похожей на ртутное зеркало. Чувствовала человеческое тепло, участие и терпкость виски на языке, смешавшуюся с кокосом.

- Как же я теперь домой попаду? – слышала свой вязкий и тягучий от хмели голос.

И его – мягкий, низкий, с хрипотцой, переходящей в шепот.

- Я отвезу.

- Ты мой лучший слушатель в жизни. – по-детски наивный вывод. И отчетливое ощущение, что я где-то на морском побережье.

- Завтра ты об этом забудешь.

- Не хочу.

- Это жизнь.

- Она в наших руках, глупый.

- Я глупый? – смех, от которого я улыбаюсь.

- Конечно. Умный бы не просидел всю ночь с пьяной незнакомкой.

- Глупым меня еще никто не называл. – потемневший взгляд из-под опущенных бровей. Скользит по моему лицу. Задерживается на губах и снова – смех.

- Кать, а где у нас картошка? – беспардонно врезался в мысли голос Игоря. Разлепила веки. Игорь стоял в дверях с кухонным ножом в руках. – Ой, ты что опять спала?

Видимо, спала. И не рвалась проснуться.

Глава 5. «Любовь – холодная война».

О том, что мы обменялись с Михаилом номерами, я узнала через неделю случайно, когда в мессенджере появилось сообщение от неизвестного номера. Я даже не сразу поняла, что это он.

Откровенно говоря, это была такая сложная неделя, что я совершенно о нём забыла.

Сложные кейсы в центре, сложные отношения дома, сложные мысли в моей голове.

Сложным было буквально всё.

«Я же говорил, забудешь».

Что я забыла?

- Екатерина Валерьевна, вы готовы? – из кабинета выглянула ассистентка.

- Да, иду. – Я сунула телефон в карман и прошла в кабинет.

И практически сразу выбросила это из памяти.

Сессия была напряженной.

Пациентка была на грани развода.

Я тоже была... на грани.

Провела консультацию на автопилоте. Кивала в правильных местах, задавала правильные вопросы, говорила правильные слова, но мыслями я была в другом месте.

Я не узнавала Игоря.

Я не чувствовала его.

Он стал... другим.

Как будто порвалась тонкая нить, что связывала меня с ним все эти годы. Я чувствовала пустоту. Это было странно. Обычно я ощущала его эмоции кожей, а теперь – ничего. Как будто меня выключили.

- Кать, не жди меня к ужину, – бросил он с утра, собираясь на работу. – Поздняя встреча, задержусь. Там и поужинаю.

Поэтому я не ждала.

Заварила вечером чай, обложилась конспектами – я была вечной студенткой института психологии, – включила в наушниках пособие Перлза* (от автора: Фредерик Перлз – основоположник гештальт-терапии). Определения, тезисы цитаты... Голос диктора – ровный, бесстрастный, монотонный, подействовал на меня убаюкивающе. Расслабилась. Поэтому резкий звук входящего сообщения заставил меня дернуть рукой.

Чай вылился.

Спасла конспекты, вытерла стол. И только после этого открыла мессенджер. Ничего важного – рекламная рассылка. А несколькими строчками ниже – тот самый неизвестный номер и неотвеченное сообщение.

И тут я вспомнила.

Конечно.

Михаил.

Таксист-вискитерапевт!

Открыла чат с ним, начала набирать сообщение и зависла.

Задумалась.

А что написать?

Привет, как дела?

Не забыла?

Телефон завибрировал входящим звонком.

Игорь.

- Катюш, не успеваю, ложись без меня.

И мои мысли снова свернули к нему.

Я не понимала, что с ним происходит. Не узнавала человека, с которым прожила пять лет.

Интуиция?

Паранойя?

Всё в нём было привычным – голос, интонации, взгляд, – но что-то изменилось. Будто между нами выросла стена. Но когда я об этом заикнулась, он сказал, что всё в порядке, и я преувеличиваю.

В третий раз открыла чат с Михаилом уже лежа в кровати. Снова коснулась пальцем окошечка. Набрала буквально первые три буквы слова «привет», как мне прилетело:

«Мне уже страшно».

И смайлик с высунутым языком.

- В смысле? – фыркнула вслух и улыбнулась.

Так и написала в ответ - «в смысле?»

«Ты весь день что-то набираешь».

«Трактат по психологии?»

«Как не зайду в мессенджер, так выдает «Катя печатает...»

Ха!

Засмеялась в голос.

Поймала себя на том, что впервые за последние дни мне стало чуточку легче.

Вот как это выглядело со стороны? Что я весь день пишу ему и никак не допишу. И как это парировать?

Каким-то образом, перекидываясь простыми короткими фразами, мы снова проговорили... Нет, не до утра, но почти.

Попрощались в третьем часу ночи, пожелав друг другу спокойной ночи.

Игорь к тому моменту так и не вернулся.

Проснулась я от того, как что-то рядом шуршало.Это Игорь пытался бесшумно раздеться.

- Прости, малыш, я тебя разбудил. – бросил устало.

- Тебя не было всю ночь... – прохрипела спросонья.

А сама снова нырнула в размышления, которые не отпускали меня всю неделю. Все пыталась разгадать, почему он стал называть меня малышом? Его же воротило от таких прозвищ. По крайней мере, так он мне говорил, когда мы только начинали общаться. Может, тоже спросить? Напрямую.

- Игорь, скажи...

- Ой, Кать, давай потом. Сил нет. Устал, как черт, – пробурчал и нырнул в постель. – Разбуди меня в одиннадцать, ладно?

Ладно...

В одиннадцать, так в одиннадцать...

На календаре была суббота, и мы могли позволить себе проспать чуть дольше.

Я перевернулась на бок, наблюдая, как Игорь мгновенно проваливается в сон. Его дыхание стало ровным, черты лица расслабились, но между бровей осталась привычная складка – как шрам от постоянного напряжения.

Перевернулась на другой бок. Взяла с тумбочки телефон, проверила время.

04:00

Где он был?

Зашла в мессенджер. Рядом с именем Михаила горел зелененький огонёчек. В сети.

«Опять кого-то спасаешь?»

«Перешла на ночные дежурства?»

Одновременно!

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух:

«Я психолог, а не врач скорой помощи».

Точки забегали почти мгновенно:

«А я архитектор. Ночь – время нашей максимальной продуктивности».

«Ночью надо спать!»

«Кто бы говорил))) Пропиши мне курс смс-терапии».

Я закатила глаза, но пальцы сами выводили ответ:

«Это плацебо! Лечение: три раза в день холодный душ и полный запрет на виски с незнакомками».

«Ой, а разве мы с тобой всё ещё незнакомы? После того как ты проревела мне все плечо, а я узнал твой адрес, имя и размер обуви?»

Я фыркнула, тут же прикрыв рот ладонью. Игорь беспокойно повернулся, но не проснулся.

«Размер обуви? Серьезно, Михаил?»

«Серьезнее некуда, Катя».

Я замерла, ощущая странное тепло в груди.

«Ладно, Шерлок, хватит собирать досье. Надо дальше спать».

«Добрых снов, Катя».

Я выключила телефон, но еще долго лежала без сна, слушая, как храпит Игорь, и думала о том, как забавно устроена жизнь. Пять лет с одним человеком – и полное одиночество. Одна ночь с другим – и ощущение, что тебя наконец услышали.

И неприятно зудящее чувство вины где-то в подсознании, словно я изменяю Игорю.

Я проснулась раньше, но не торопилась встать с постели.

Когда часы показали одиннадцать, я осторожно тронула его за плечо:

- Игорь, проснись.

Он застонал, натянув одеяло на голову:

- Еще пять минут...

- Ты же сам просил разбудить, – я нажала на кнопку пульта «Умного дома» – раздвинула шторы, впуская в комнату августовское солнце.

Игорь приподнялся, щурясь от света, потянулся к своему телефону. Отложил его через пару минут и вдруг прижал меня к себе и зарылся в сгиб между шеей и плечом. Такой знакомый, такой любимый жест. Я так соскучилась по нему! Мое тело откликнулось соответствующе. Напряжение, всю неделю царившее между нами, будто спало, растворилось. Я откинула голову и подалась навстречу ласке.

- Прости, – улыбнулся виновато, обойдя необходимость ответить на мой вопрос. – Но сегодня я весь день твой.

Его ладонь скользнула мне под футболку. Пальцы вжались в кожу вокруг талии.

- Я так соскучился, – прошептал он в шею. Его губы провели дорожку к моим. Нежная кожа покрылась мурашками, а в животе сладко разлилась истома в ожидании продолжения.

- И я, – выдохнула за секунду до того, как слиться с ним в жарком, страстном поцелуе.

Да уж. Век живи, век учись, всё равно невозможно до конца разгадать душу человека.

Всего пару часов назад мне казалось, что между нами выросла стена. А теперь...

Теперь – и я была в этом полностью уверена, – мы осознали, что отдаляемся друг от друга и выбрали вместо отчуждения – нас.

Мне было хорошо, как в самом начале, когда мы только начали узнавать друг друга. Изучать тела друг друга. Влюбляться в друг...

Вдруг мой телефон на тумбе резко и протяжно завибрировал. Можно сказать, в самый ответственный момент.

Игорь отстранился, подняв бровь:

- Бл*ть! Мне дадут в этом году нормально потрахаться?!

Меня бросило в жар от его слов. Я нервно сглотнула комок в горле:

Что?..

Он хрипло выдохнул, не отпуская меня:

- Выключай эту штуку на выходных, ладно? На чем мы остановились?..

Мы не остановились.

Но та хрупкая нить между нами, которая, как мне показалось, начала восстанавливаться, снова лопнула. Я больше не смогла расслабиться и насладиться близостью с любимым мужчиной, а он... Он получил что хотел, шлёпнул меня напоследок по ягодице и поплелся в душ. А потом пробормотал что-то вроде «Катюх, извини, я просто был весь на нервах», завалился в кровать и продолжил спать.

И зачем он просил себя разбудить? Чтобы посмотреть на телефон, а потом «трахнуть» меня?

«Сегодня я весь твой».

Это было уже слишком.

Я чувствовала себя чуть ли не использованной. Да, в сексуальной жизни партнеров случаются кризисы. Но когда это становится системой – стоит задуматься.

И я думала.

День, два, три, всю следующую неделю и дальше.

Постоянно.

Пока мылась.

Пока готовила завтрак.

Во время сессий и супервизий.

Перед сном.

И думалось о совсем не радужных перспективах. Я уже ни в чем не была уверена. Ни в нём, ни в себе, ни в том, что у нас есть будущее...

Но я не хотела отказываться от своего родного человека при первой же сложности. Не хотела его терять.

Решила - надо помириться. По-настоящему. Выяснить, наконец, на каких он «нервах».

Жить вот так, в состоянии холодной войны я больше не хотела. Иначе – свихнусь. А это точно не выход.

Но когда попыталась как-то вечером поговорить об этом с Игорем, он нервно дернул щекой и прорычал:

- Меня всё в наших отношениях устраивает. Это тебе вечно всё не то. А на нервах я, потому что ты мне их без конца треплешь, Катя. Я домой, как на каторгу теперь иду. Хочу расслабиться после сложного рабочего дня, а тут ты то хмуришься, то мозги мне делаешь, то бревном лежишь и в потолок пялишься, пока я пытаюсь хоть как-то... – не договорил. Прочистил горло и, сверля меня острым, как шило, взглядом, отчеканил: – И несмотря на всё это повторюсь, что меня в наших отношениях всё устраивает.

Я никому не рассказывала о том, что происходит в моей... семье. Не раз убеждалась, что нельзя выносить сор из избы. Нельзя никому рассказывать о своем мужчине что-либо в негативном ключе.

Потому что мы-то помиримся, а у людей о нем останется отрицательное впечатление, от которого сложно будет избавиться.

Например, Оля. Она и без этого всегда находила, к чему прицепиться и в чем упрекнуть Игоря. А если бы я ей хоть что-то рассказала?

Поэтому я проживала кризис молча.

Старалась вести себя привычно. Больше не поднимала с Игорем тему брака, и себе тоже запретила думать об этом, чтобы не расковырять рану еще глубже. И вообще вела себя так, как будто ничего и не случилось.

Отвлекаться от тревожных мыслей, хоть и ненадолго, получалось только во время вебинаров и лекций в институте и... Общения в мессенджере с Михаилом.

В течение дня – короткие фразы. Вечерами – разговоры о пройденном дне, планах на день грядущий, мечтах, надеждах... Постепенно наши темы становились всё более глубокими и личными, а наше общение в сети – неотъемлемой частью моего дня.

Постепенно образ Михаила в моей голове обрастал подробностями. 36 лет, архитектор. Не женат.

Жил в Армавире, но в Краснодар приезжал часто. Не только по работе, но и потому, что здесь у него много университетских друзей – учился он в КубГУ. Так же, впрочем, как и я.

- В школе думал, – рассказывал он, – поступлю и наконец отдохну. Но умудрился выбрать единственный факультет, студенты которого пашут, как каторжные...

У архитекторов и экономистов были разные корпуса и не было общих дисциплин, но я время от времени думала о том, что мы с ним могли встретиться гораздо раньше. Может, даже встречались, но не помним об этом. В столовой, например, или в бибилиотеке. Может, сталкивались плечами у входа в главный корпус или сидели рядом в актовом зале и смеялись над шутками наших КВНщиков с главной сцены...

Конечно, это были всего лишь мои фантазии.

Но мне в них было так уютно...

Нередко я ловила себя на том, что после напряженных моментов я мысленно возвращалась на ту набережную, как в какую-то точку покоя.

К концу осени я наконец убедила себя, что кризис с Игорем пройден.

Всё как будто вернулось в прежнее размеренное и привычное русло. И только две вещи я так и не смогла в себе восстановить: я всё так же не чувствовала Игоря на эмоциональном уровне и больше не получала удовольствие от близости с ним. Словосочетание «супружеский долг» обрёл смысл. И я отдавала его с единственной мыслью – чтобы Игорь ничего не заподозрил. Но Игорь тоже не проявлял особого рвения.

Наш секс стал редким, быстрым и бездушным. А к концу осени и вовсе будто сошел на нет.

И самым страшным для меня было четкое осознание – я этому даже рада.

Глава 6. «В оконном стекле отражаясь, по миру идет не спеша...»

Зима началась с проблем со здоровьем. Причем, не по очереди, а сразу, целым скопом на меня навалились головные боли, упадок сил. И в добавок – тремор рук.

Сначала я списывала это на усталость. В конце концов, кто в наше время не устает? Но когда у меня задрожали пальцы во время сеанса с клиенткой, и я с трудом смогла удержать в руках блокнот, стало ясно – дело серьезное.

Вечером, дома, я пошла опытным путем миллионов женщин с повышенной тревожностью и полезла за ответами в интернет. Симптом за симптомом, диагноз за диагнозом – и к полуночи я уже была уверена, что у меня невроз, рассеянный склероз, депрессия, опухоль мозга и еще несколько страшных пунктов.

Чтобы не пугать никого заранее, решила для начала сама сходить к врачу. Анамнез, осмотр, рекомендации – и вот у меня на руках направление к неврологу.

Поймала последнее окошечко вечернего приема и за неделю до Нового года поехала после работы в свою районную поликлинику. Она была на той же улице, что и предприятие, где работал Игорь, и я почему-то подумала, что это отличный повод вернуться домой вместе.

Шёл снег.

Поликлиника встретила меня знакомым запахом антисептика и лекарств, смешанным с запахом сырости и влажных курток из гардероба. В коридоре, застеленном горчичного цвета доисторическим линолеумом, сидели усталые люди с вечными болячками - пенсионеры с палочками, те, кто, как и я, были после работы, и те, кому за справкой или только спросить...

Я сдала пальто в гардероб, натянула бахилы, поднялась на третий этаж и заняла очередь к неврологу.

На двери табличка - Смирнова Л.П. Невролог.

С задержкой в полчаса дверь кабинета открылась, и вышла пожилая женщина с папкой анализов.

Медсестра крикнула: "Следующий!"

Кабинет оказался небольшим, но уютным. За столом в белом врачебном халате сидела довольно молодая женщина с короткой стрижкой и внимательными карими глазами. Моя ровесница или чуть старше.

Проходите, садитесь.

А далее снова анамнез, осмотр, направления на анализы и исследования. Смирнова всё время поглядывала на часы и прием вела довольно поверхностно, я не могла это не заметить.

Перед тем, как выйти из кабинета, я всё же набралась смелости и спросила, стараясь унять дрожь в голосе:

- Доктор, а что это может быть?

Смирнова отложила ручку и посмотрела на меня устало:

- Вариантов много. От банального переутомления и дефицита витаминов до неврологических проблем. Но давайте не будем забегать вперед. Сначала обследования, потом выводы.

Я накинула на плечи пальто.

Вышла на улицу.

Непогода разыгралась не на шутку. Снег валил крупными хлопьями. Острые иглы снежинок впивались в кожу и даже успевали кольнуть, прежде чем превратиться в безобидную каплю.

Натянула шапку по глаза, туже обмоталась шарфом.

Посмотрела на часы. Рабочее время уже закончилось. Позвонила Игорю. Он ответил сразу же. Я сказала, что нахожусь неподалёку и могу дождаться его, чтобы вместе вернуться домой.

- Ок, минут десять.

Почему-то кивнула.

Неспеша покинула территорию поликлиники и повернула влево – к Игорю.

Три минуты – и я уже стояла у входа в трехэтажное промышленное здание.

Игорь вышел минут через семь – я порадовалась его пунктуальности. Стоять на улице было неприятно, а в здании пропускная система...

Спокойный, умиротворенный, с чуть сдвинутыми бровями. Руки в карманах. Он поглядел по сторонам, заметил меня, кивнул.

Улыбнулась.

А он вдруг округлил глаза и тоже улыбнулся. Не как обычно – сдержанно, чуть приподняв уголки губ, а по-другому. Трогательно и искренне. В этой его, совершенно мне незнакомой улыбке было столько нежности, что я с непривычки застыла. Это длилось недолго. Секунду, а может – меньше... И он снова вернул лицу привычное выражение.

В груди кольнуло.

Я не сразу сообразила, что улыбка эта была предназначена не мне.

Не сразу заметила, что Игорь смотрел не на меня в тот момент, а куда-то мимо.

Обернулась.

Метрах в трех от меня шла женщина в красном пуховике и белой пушистой шапке. Снежные хлопья летели в глаза, поэтому я не рассмотрела лица.

Но почему-то мне стало неуютно. Захотелось прижаться к Игорю. Просунуть руку между его плотно прижатым к торсу локтем. Показать – это мой мужчина, мы вместе.

Мы семья.

Но Игорь чуть заметно качнулся в сторону, когда я подошла ближе.

Сглотнула.

- Игорёш? – пропела женщина, сравнявшись с нами. – Любимов! Вот так встреча!

Это была Смирнова.

- Лида!

Л.П...

Он вынул руки из карманов и потянулся к ней, оставив меня позади, а я почувствовала себя невидимкой.

- Ты какими судьбами в наших краях? – Он сказал это как будто буднично, но нет... Нет, это был не его привычный голос.

- Заменяю районного невролога, – и подмигнула мне.

Игорь это заметил, обернулся. Скользнул по мне вопросительным взглядом.

А я будто в статую превратилась. Не понимала, почему мне так хочется плакать и смеяться одновременно?

Сжала дрожащие пальцы в кулак и спрятала их в карманы, чтобы не выдать себя.

- Вы знакомы? – дрожь в голосе тоже скрыла. Профессионально. Прикусив изнутри уголок нижней губы.

- Да, – ответила вместо него Л.П. Смирнова. – Мы с Любимовым одноклассниками были.

А вы? – Игорь положил руку мне на плечо, но его пальцы были напряжены, как у человека, готового в любой момент отпрянуть.

- Мы только что виделись в поликлинике, – ответила вместо меня Смирнова, снисходительно глядя на меня своими карими глазами. А потом засмеялась. Звонко и беззаботно. – Ну надо же, какое совпадение! – она повернулась к Игорю: – А твоя Катя у меня на приеме была!

Ее «твоя Катя» прозвучало так, будто она проверяла, как это сочетание слов отразится на его лице. Игорь лишь сжал губы.

- У тебя проблемы со здоровьем? – спросил он, и в его голосе впервые за эти минуты появились нотки беспокойства. Или я их себе выдумала, чтобы было легче проживать этот междусобойчик.

- Просто профилактика, – соврала я, поймав на себе оценивающий взгляд Смирновой. Она знала, что я лгу. Знала, что у меня тремор и подозрение на неврологические проблемы. И эта мысль заставила меня почувствовать себя совершенно голой перед ними обоими.

- Ну что, поедем? – Игорь кивнул в сторону парковки. – Лид, тебя подбросить?

Сердце упало где-то в районе колен.

- Нет, малыш, спасибо, я пройдусь, мне рядом. Договорились с подругами увидеться. – ответила она, и я не могла не заметить, как ее взгляд из-под наполовину опущенных ресниц скользнул по Игорю.

Мы шли к машине молча. Я – сжавшись в комок. Он – с каменным лицом, на котором я больше не могла ничего прочитать.

В салоне пахло его одеколоном и сыростью. Игорь завел мотор, включил печку.

- А как ты собирался поместить её в нашу двухместную машину? – спросила я, глядя в боковое окно.

Он вздохнул:

- Да я просто так с просил, ради приличия. Она бы все равно не согласилась.

Ложь.

Это была ложь.

Глава 7. «Районы, кварталы, жилые массивы...»

- Я ухожу, Кать.

Банка горошка выпала из рук и с грохотом покатилась к кухне.

- Куда?

До курантов оставалось шесть часов.

- К Лиде. – потупил взгляд.

Я стояла в прихожей с пакетом из супермаркета в одной руке и связкой ключей в другой.

Он стоял напротив. С чемоданом.

- К Лиде... – повторила, не сводя глаз с любимого человека. – Сегодня.

Кивнул.

Поджав губы, сглотнул. Сжал свободную руку в кулак и стал щелкать суставами.

- Вот так? Втихаря, Игорь?

Я вернулась с работы раньше, чем планировала. И мне просто повезло войти домой в тот момент, когда Игорь открыл входную дверь.

- Кать, давай не надо. Давай расстанемся красиво.

Оказалось – мы расстаемся. Просто меня об этом забыли предупредить. И я бы сидела, как дура, за праздничным столом одна и ждала бы его.

- Ты можешь сказать, почему? – аккуратно прислонила пакет с продуктами к обувнице, но он всё равно завалился набок. Несколько мандаринов покатились по полу прихожей. Плевать. Я начала стягивать по очереди высокие сапоги на тракторной платформе. Не поддавались, будто приросли к ноге. – Почему уходишь? Почему – к ней?..

- Потому что я её люблю .

«А меня?» – но я не произнесла этого вслух. Слишком унизительно выпрашивать то, что должно даваться добровольно. Я давала. А он, видимо, только принимал...

- Давно? – бросила попытки разуться и прямо так, в мокрых сапогах,оставляя на полу грязные следы талого снега , прошла вперед.

Начала мысленно подкидывать варианты его ответа: месяц, два, три... Наверняка, три. Наверняка, потому, что мы тогда поссорились... Это было больно, но я была готова к этому, поэтому не сразу поняла, почему он ответил:

- Всю жизнь.

- Что – всю жизнь? – переспросила, буравя взглядом стену – 3д узор обоев стал расплываться.

Отступила к дверному косяку и легла на него спиной.

- Люблю всю жизнь, Кать.

- Лиду?

- Лиду.

«Мы с Любимовым были одноклассниками» - вспомнилось мне её снисходительное подмигивание в поликлинике. Как же ловко они меня дурачили.

- А со мной тогда что... – я даже не смогла полностью сформулировать мысль. Стала медленно сползать на пол.

- Кать...

- И давно вы вместе?

- Пять дней...

Дней...

- Пять лет, Игорь. – Мой голос звучал чуждо, низко, будто из-под земли. А я будто смотрела за всем происходящим со стороны. – Что тогда ты делал со мной рядом все эти пять гребаные лет?

- Давай только без истерик, Кать. – Он придвинул чемодан ближе к двери, сам схватился за ручку. – Ты умная женщина, психолог... Ты должна меня понять. Я её всю жизнь ждал.

Я рассмеялась. Горько, громко, некрасиво. Вот оно – проклятие нашей профессии. Всегда «должна понимать», «должна прощать», «должна принимать».

А кто поймет меня?

- Дождался...

- Дождался, да! – закричал, хотя сам меня просил без истерик. Красиво уйти хотел... – Дождался!

За окном внезапно грянул салют – кто-то начал праздновать Новый год заранее. Вспышки света осветили его лицо – родное, любимое и вдруг такое чужое.

В этом мерцающем свете я наконец увидела то, что отказывалась замечать все эти годы: он никогда не смотрел на меня так, как тогда, у своего офиса, на неё. Никогда не говорил со мной с такой нежностью, как сейчас говорил о ней.

- Она перешла к нам в одиннадцатом классе. – Игорь разомкнул ладонь – дверная ручка неприятно лязгнула, – и тоже опустился на пол. – Я сразу в неё влюбился. Как и все парни класса. Но она не обратила тогда на меня внимания. А сразу после школы замуж вышла. Мы с тех пор виделись несколько раз - на встречах выпускников. Она появлялась всегда улыбчивая, яркая, свежая... Как солнце. Как весна! То беременная, то с коляской... А в этот раз сказала, что развелась с мужем. Развелась, Кать, понимаешь? Я-то сразу понял, что это мне жизнь шанс даёт стать счастливым. Но...

Я смотрела на него и не могла понять: это такая извращенная форма пытки или незамутненный разум? Он изливал мне душу, будто на приеме у психотерапевта, даже не задумываясь, что его слова меня без ножа режут? Убивают!

- Но я до последнего не верил, что она будет моей. Она ждет сейчас меня, мы хотим в Новый год вместе...

- Хватит.

Передо мной на полу валялся взрослый солидный мужчина, а я видела в нём подростка, застрявшего в последнем классе школы с незакрытым гештальтом. И это был бы чертовски интересный кейс, не будь это моя жизнь! Мои разбитые надежды. Мои украденные годы!

Он ждал.

А я была его комнатой ожидания. Даже не запасной вариант – нет. Промежуточная остановка.

Он использовал меня – и знал это!

Говорил, что у нас семья, но сознательно лишал меня мечты о браке, семье, материнстве – ведь я не хотела рожать без штампа в паспорте.

Занимался со мной бездушным сексом и ждал, когда его «Солнце» разведется.

Убеждал меня, что институт брака себя изжил, и он не собирается жениться. Но он просто не собирался жениться на мне!

Просто не хотел жениться...

На мне.

Я почувствовала себя такой грязной! Такой пустой...

Изнасилованной. Трахал меня, а сам представлял свою великую любовь!

Господи, какая мерзость!

И в этот момент я поняла всю глубину и жестокость фразы «от любви до ненависти – один шаг».

Я возненавидела его.

- Хватит! – повторила громче. – Убирайся. Вон из моей квартиры!

Возненавидела так, что впервые в жизни поняла, как это - желать человеку настоящей боли. Даже если я сама от этой боли умру.

- Кать.

- Вон!- закричала изо всех сил. – Оставь ключи – и проваливай!

Он повесил свой комплект ключей на крючок в ключнице.

Чемодан колесиком проехался по одному из мандаринов.

Кожура лопнула, мякоть вывалилась.

Хлюп – и вот уже нет ни праздника, ни любви, только осколки надежд и идеальный повод начать новую жизнь.

Как это... символично.

Он ушел, уныло толкнув дверь, но та не захлопнулась. Я осталась сидеть на полу в мокрых сапогах, слушая, как звук его шагов эхом разносится по подъезду. И как перед тем, как войти в лифт, он отвечает на входящий.

- Всё, малыш, уже еду...

На кухне тикали часики-кот, подаренные Олей: «Тик-так, тик-так, пять-лет, пять-лет», отсчитывая последние секунды нашей совместной жизни.

Глава 8. «Катя, возьми телефон».

Мне хотелось умереть, но вместо этого я нарезала овощи в миску, запивая слёзы шампанским прямо с горлышка.

Хотелось кричать от боли, а я включила на полную громкость прошлогодний новогодний огонек на центральном канале и во всё горло пела старые хиты.

Хотелось написать в чат подруг, но я решила, что это нечестно – портить людям праздник только потому, что у меня рухнула жизнь. В конце концов, у них свои семьи, свои дети...

Я даже не могла выместить свою ненависть на его вещах, потому что он всё собрал.

Всё забрал.

И то, с чем переезжал ко мне, и то, что я ему дарила... Поэтому я безжалостно выбросила в мусорное ведро робот-пылелсос и аквамариновое платье с затяжкой на том месте, куда он воткнул острую иглу бабочки-пси. Больше в него ничего не поместилось.

«Ну что, хозяюшка? Готова к празднику? Наверное, вовсю шуршишь на кухне?» – сообщение от Миши уже пару часов высвечивалось на экране неотвеченным. Наверное, поэтому за полтора часа до боя курантов он мне позвонил.

Ответила.

Точнее, просто нажала на зеленую трубочку, приложила к уху и – всё. Молчала, пока в квартире разливался трелями Лепс.

«То-о-олько рюмка водки на столе...»

- Кать?

Сглотнула.

Я впервые с той августовской ночи слышала его голос. Такой же мягкий, глубокий. И почему-то взволнованный.

Смешно.

Почти четыре месяца ежедневного общения – и ни одного звонка, ни одного голосового сообщения...

- Кать, ты дома? Что за звуки?

Выключила телевизор. Тишина показалась мне еще громче...

- Дома, – выдохнула в трубку.

- Пожалуйста, скажи мне, что у тебя всё в порядке.

- У меня всё в порядке, – повторила послушно.

- А почему я тебе не верю?

- Потому что это неправда.

- Ты что, пьяна? Ты там одна, что ли? А где твой...

- Одна, Миш.

Он попытался что-то еще сказать, но я выронила телефон из дрожащих рук – тот улетел куда-то под угловой диван.

Неуклюже опустилась на колени, начала шарить руками под диваном. Выудила телефон и вынужденно констатировала – дисплей треснул, экран вывалился, обнажая микросхемы...

Бережно взяла его, всего такого разрушенного, в ладони, смахнула крошки от треснувшего стекла, и после этого я разрешила себе тоже разрушиться.

Прислонилась к ножке стола, обхватив колени, и завыла – по-звериному, по-детски, громко, горько. Буря эмоций волнами накрывала меня: злость, отчаяние, горе, страх, любовь, нелюбовь, ненависть...

- А-а-а-а-ах!

Закрыла лицо руками.

И стала оплакивать свои несбывшиеся мечты.

И куда-то делись все мои драгоценные техники дыхания, все упражнения, которые я прописываю клиентам. Ничего. Пустота. Белый шум.

И единственное, что я могла делать – плакать.

Так, будто из меня вытекала вся боль этих пяти лет. Плакала, пока не начало тошнить от шампанского и собственных слез.

А потом уснула прямо так, на кухонном полу...

И снились мне залпы фейерверков. Оглушающе громкие, будто они взрывались не на улице, а прямо в моей голове.

«Бум!

Бум-Бум!

Бум-бум-бум-бум-бум!»

А я слушала их и не могла понять, почему это «бум», а не «ба-бах»?

Но когда залпы закричали «Катя!», я испугалась и проснунлась.

Посмотрела на часы и заныла.

Ну, вот. Я проспала. Уже полчаса, как наступил Новый год.

А еще я, кажется, отлежала на полу спину. Но удивительным было другое.

Я проснулась, а стуки не прекратились.

«Бум-бум-бум-Катя-открой!»

С трудом встала на ноги. Пошатнулась.

«Бум-Катя-бум-бум-открой-черт-возьми!»

Я всё-таки доползла до двери, держась за стены. Открыла.

Миша как раз в этот момент занес руку для новой череды ударов.

- Ты?

- Нет, бл*ть, Дед Мороз!

Я впервые слышала из его уст ругательство. Но в его голосе, глазах, позе было столько тревоги, неподдельного страха и долгожданного облегчения, что я удивилась, как он смог удержаться и не разразиться более отборной бранью.

- А где подарки? – Я попыталась пошутить, улыбнуться, но голос дрогнул. Поэтому моя реплика прозвучала как-то жалко.

А он качнулся к стене, понял с пола подарочный пакет и протянул мне.

- Дай, – хмыкнула, – угадаю. Набор спасателя?

- Ты меня впустишь в дом, женщина?

- Ой, – шагнула в сторону, – да, конечно. Проходи. Только у меня это... – Миша переступил через порог, не дослушав меня и угодил каблуком ботинок прямо в расплющенный многострадальный мандарин.

Поэтому договорила я уже без энтузиазма: – не убрано.

Его взгляд скользнул по разбросанным на полу мандаринам.

Остановился на моем лице.

А я выцепила в зеркале на стене немного своего новогоднего образа.

«Боже, я же похожа на Страшилу», - мелькнуло в голове. Рыжие волосы слиплись от слез, голубые глаза помутнели, тушь размазалась, а домашний халат помялся, как будто я в нем не просто лежала на полу, а каталась в истерике. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

- Не страшно, – то ли вынес вердикт, то ли запоздало ответил на мое предупреждение Миша.

Мне даже не пришлось уговаривать его не стесняться и чувствовать себя, как дома. Он быстро оценил масштаб бедствия, усадил меня на диван, собрал и выкинул несчастные мандарины.

А мне внезапно стало так стыдно находиться в его обществе в таком, мягко говоря, растрепанном виде, что я покраснела. Страдания страданиями, а нормы приличия никто не отменял. И я не настолько пьяна, чтобы не понимать этого.

- Миш, ты сиди, чувствуй себя, как дома, а я... – Машинально пригладила патлы, хотя им это вряд ли помогло. – Я мигом. Хочешь, включи огонёк, чтобы не заскучал.

Покачал головой, добро ухмыльнулся и потянулся за пультом.

А я тем временем пошла в душ. Помылась, обернулась в пушистый махровый халат и незаметно прошмыгнула в свою комнату – переодеться во что-то более соответствующее торжеству.

Юбки, блузки, платья – всё отбраковывалось. В итоге остановилась на джинсах и белом объемном кашемировом свитере.

Чуть подсушила волосы и скрутила их в пучок на затылке – не до укладки.

С лицом не стала ничего делать. Всё равно эти опухшие веки и кончик носа ничем не замаскировать.

Когда вернулась на кухню, Миша стоял лицом к окну. Рукава рубашки снова закатаны. Руки – в карманах.

- Я не нашел, где бокалы. – Миша обернулся, посмотрел на меня и чуть заметно кивнул.

- Я снова испортила тебе планы? - На столе – новая бутылка шампанского, миска с моим салатом, который Миша заправил и перемешал, и коробка моих любимых раффаэлок.

- Что ты, Катя. – подмигнул шутливо. – Ты дала мне отличный повод вспомнить молодость. Последний раз я так ломился в чью-то дверь в 19 лет, когда забыл, что родители в будут в отъезде, и вернулся домой на новогодние каникулы сюрпризом.

Я рассмеялась.

И снова, как и день нашего знакомства, мне как будто стало легче. Боль немного притупилась. Не так жгло в груди, не так дрожали руки.

Достала из посудомоечной машины два бокала.

Миша открыл шампанское. Всё это было естественно и так... странно. Другой мужчина в моей квартире делает то, что долгие годы делал Игорь.

- Расскажешь? – спросил он участливо, когда мы сели за стол. Не напротив друг друга, а как тогда, на набережной, рядом.

Первым моим порывом было инстинктивное желание прикусить губу и сказать, что все нормально.

Игорь – это единственное, о чем мы никогда после ночи на набережной с ним не говорили. И я так выдрессировала себя в навыке не говорить о нем ничего плохого, что мне не составило бы труда продолжать играть в эту игру.

Но нет.

Я не стала этого делать. Потому что мне нужно было выговориться. Разделить боль от предательства. Рассказать о своей проблеме откровенно тому, с кем чувствую себя в безопасности.

А это было именно то, что я чувствовала в компании Миши.

Безопасность и спокойствие.

Я рассказала. И сама удивилась, как легко мне это далось. Без эмоций, излагала просто факты. Как условия задачи, которую нужно решить.

- Это так банально, что даже стыдно, как я сама этого не поняла. Убедила себя, что всё нормально, что так многие живут... Я же видела, Миш. Все звоночки, все красные флаги, все когнитивные искажения – всё видела, но предпочитала о них не думать. Не доверилась своему профессионализму и выбрала быть обманутой. Потому что иначе мне пришлось бы признать, что я ошиблась. Это моя вина...

- Ты не виновата, что он оказался уродом, – сказал Миша, когда я наконец замолчала. – Ты доверилась человеку.

- Я это понимаю. Честное слово, понимаю. Но это так сложно, ты не представляешь. Я не понимаю, почему... В том единственном, что для меня всю жизнь было самым важным, у меня ничего не получается? – я развернулась к нему и порывисто схватила его за руку. – В чем моя вина? Скажи мне, Миш, что я делаю не так? Что со мной не так?

Я поймала его короткий выдох. Его помутневший вмиг взгляд. То, как дернулся кадык.

А потом наши пальцы сплелись. И взгляды сплелись.

Мышцы в моем животе тоже сплелись. В тугой болезненный узел.

Стало жарко.

Дыхание перехватило.

Я не хотела этой неловкости. Совершенно не собиралась ни касаться его, ни разглядывать.

Миша медленно покачал головой, но не отпустил мою руку. Не прервал зрительный контакт. Его пальцы – тёплые, чуть шершавые от работы с чертежами – слегка сжали мои.

Мне показалось, я чувствую его... Знаю заранее, что он сейчас скажет...

- С тобой всё так, – шепнул хрипло.

Замерла.

Мир будто сузился до этого мгновения.

Его глаза – темные, чуть прищуренные – казалось, видели больше, чем я готова была показать. И в этой тишине, в этом взгляде, было что-то настолько бережное, ласковое, что мне вдруг захотелось, чтобы время остановилось, я а осталась заперта в этой заботе.

Его лицо было очень близко. Я буквально чувствовала его дыхание на своих губах, и если бы он чуть-чуть наклонился или же я чуть приподняла голову, чуть подалась навстречу, то...

Воздух сгустился.

Желание было слишком жгучим. И я не могла понять, где в этом желании я и где он... Неужели, и он тоже?..

Нет!

Я заставила себя прекратить поток неуместных мыслей.

Сглотнула.

Нельзя.

Я не готова!

Но моё тело, кажется, не получило меморандум. Я замерла, чувствуя, как учащается пульс там, где его большой палец – горячий, чуть дрожащий, – аккуратно прошелся по моему запястью.

Тонкая дрожь передалась мне, пробежала от места, где он едва касался моей кожи, прямиком в сердце.

Выдох.

Мое дыхание стало чуть глубже, чуть реже, будто тело пыталось замедлить время, продлить этот момент.

По спине пробежали мурашки. Странное, щемящее тепло разлилось внутри.

Это простое прикосновение вдруг стало границей, за которой могло бы начаться что-то... другое. То, к чему я не была готова. И чего боялась.

А может, просто показалось?

Так не бывает.

«Это просто алкоголь, – попыталась убедить себя. – Просто шампанское еще не успело выветриться. Я к нему ничего не чувствую. И он тоже ко мне ничего не чувствует!»

Но почему тогда так трудно перестать друг на друга смотреть?

И почему мой внутренний дешифровщик чужих эмоций не замолкал, азбукой морзе сигналя, что его чувства реальны. И они гораздо глубже моих.

Я не знаю, что он увидел в моих глазах, но мы с ним одновременно, не сговариваясь, разомкнули пальцы.

Я попыталась улыбнуться.

Он продолжил смотреть на меня.

- Мне уйти? – спросил хрипло.

- Останься, – вылетело раньше, чем я успела понять, как двояко это можно было бы истолковать.

Но он понял. Именно то, что я имела в виду.

- Тогда, может, не будем отступать от традиции? – махнул в сторону выхода. – Сегодняшняя ночь просто создана для того, чтобы гулять. В конце концов, как-то несерьезно – доехать до Краснодара и вернуться, не запустив ни одной петарды на главной площади!

- Серьезно, Миш? – хмыкнула я. – Петарды?

Я не думала больше об Игоре.

Каким-то удивительным образом он полностью вытеснился не только из моей квартиры, но и из моих мыслей, моих чувств.

Из меня.

Он не заслуживал того, чтобы я потратила на него еще хоть минуту своей жизни.

Кажется, впервые я решила выбрать себя.

А ещё – эту ночь. Этот морозный воздух, хрустящий под ногами снег, смех Миши, мой смех.

Мы шли по украшенным к празднику людным улицам, и я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время дышу полной грудью. Без этой вечной гнетущей тяжести под рёбрами, с которой я жила последние месяцы. Или даже годы, старательно этого не замечая.

Я с улыбкой смотрела на своего «таксиста», пока тот пытался зажечь бенгальский огонек, и думала о том, как бы мне было сейчас плохо, не перепутай я тогда машины и не прыгни к нему в желтый автомобиль.

Как же мне сейчас хорошо.

Искала, в чем подвох, но тут же отмахнулась – не позволила этой мысли испортить мне настроение.

И то, что еще несколько часов назад казалось мне самым жестоким поворотом судьбы, теперь обрело другой, совершенно противоположный смысл.

Я ведь действительно начинаю новую жизнь с Нового года. И в моей власти, чем я её наполню.

Глава 9. «Антинаучная ерунда».

Я наполнила кружки до краев кипятком и протянула подругам. По кабинету рассеялся аромат растворимого кофе из моей кружки. На календаре был первый рабочий день после новогодних каникул. Не сговариваясь, мы с подругами приехали в центр за час до открытия и теперь с удовольствием делили друг с другом утренний чай и кофе.

- Спасибо, – поблагодарила меня Ксюша, опуская в свою – чайный пакетик с бергамотом, её любимый.

- Кать, ты дурында?! – никак не успокаивалась Оля. – Ты почему это всё скрывала?!

- Я не хотела вас расстраивать. – в очередной раз попробовала оправдаться.

- Скорее, боялась сглазить, – фыркнула она и потянулась к кофе.

Мы сидели в моем кабинете. В нашем женском центре, которое очень символично назвали «Вместе».

Чтобы вместе справляться с проблемами.

Но когда мне самой понадобилась помощь, я закрылась от всех.

- Оль, хватит, – осекла её Ксюша – самая рациональная и спокойная из моих подруг. – Кать, а где сейчас этот твой Миша?

- Вернулся в Армавир.

Да, Миша уехал накануне. И я уже успела безумно соскучиться.

Но я не стала его удерживать, просить остаться, хоть мысль об этом меня не отпускала всё время, пока мы были... вместе.

Десять самых легких и беззаботных дней за последние годы. Миша задержался в Краснодаре на все выходные – решил, что меня нельзя оставлять одну «от греха подальше»

- К тебе охрану надо приставлять, ты знаешь? – пошутил он, когда мы гуляли накануне вдоль набережной, и я споткнулась прямо на него.

Он меня, конечно, попытался в очередной раз спасти, но в этот раз что-то пошло не по плану, и мы оба рухнули на тротуар. Точнее, легли. Он снизу, а я на нём. И его руки – плотно сомкнутые вокруг моей талии. А я растянулась, боясь шевельнуться, вдохнуть, открыть глаза.

Он тоже не двигался. Наверное, ударился головой и...

Браво, Катя. Просто браво.

Шикарное завершение каникул! Покалечила человека! Единственного, кто вспомнил о твоем существовании в новогоднюю ночь и примчался аж с другого города, чтобы спасти! А если я его убила?

В груди в одно мгновение стало так тесно, что я простонала:

- Господи, помилуй!

- Хм, звучит, как повышение, – прохрипел подо мной Миша.

- Ой! Живой! – я осторожно скатилась с него на промерзший тротуар и села рядом на колени. – Прости, Миш, пожалуйста! Я решила, что убила тебя.

- Мои заказчики бы тебе этого не простили, Катерина Валерьевна.

Напрягая пресс, сел, согнув ноги. Нахмурившись, провел рукой по затылку.

- Больно? – машинально потянулась к его голове.

- Нет, – ответил он так же тихо. – Не больно.

Он посмотрел на меня так, словно ждал этого момента всю жизнь. Его пальцы осторожно скользнули по моей щеке, задевая край чёлки.

И поцеловал меня. Нежно, неожиданно. Так, что у меня перехватило дыхание. Его губы были теплее, чем я представляла, и мягче, чем казалось на вид. Я замерла – не знала, что делать.

Ответить? Отстраниться? Засмеяться? Но тело решило за меня – мои руки сами потянулись к нему, пальцы вцепились в отвороты его пальто, притягивая ближе.

И тогда он улыбнулся. Прямо в поцелуй. А потом его улыбка перешла в новый поцелуй – уже не нежный, а жадный, требовательный.

Я впервые за долгие годы перестала думать. Перестала представлять, как это должно быть. Просто воскресала – с каждым его вздохом, каждым движением его губ. Просто чувствовала. Его губы. Его руки. Его сердце, стучащее так же часто, как моё.

Всё было идеально...

При воспоминаниях о Мише в груди сладко заныло.

Всё было слишком хорошо, и меня не отпускала мысль, что так не бывает. У меня – по крайней мере. Никогда не было, так с чего бы вдруг сейчас что-то изменилось?

Но за все время вдвоем у меня не было ни одного тревожного ощущения. Ни разу он не дал повода усомниться в искренности его внимания ко мне.

Меня к нему влекло с такой силой, что становилось страшно. И с каждым проведенным с ним днём мне было всё сложнее себя контролировать. Эмоции нахлынули с такой силой, что я не справлялась.

Готова была забыть все свои правила, все рациональные доводы – просто чтобы почувствовать его ближе.

Но именно это и пугало больше всего.

Я привыкла держать дистанцию с людьми. Разбирать чувства, как часовой механизм – винтик за винтиком, пока не пойму, как это работает. А с ним... С ним я теряла почву под ногами. Он не вписывался ни в одну схему, ни в один диагноз.

И самое странное – мне это нравилось.

Нравилось, как он смеётся, когда я пыталась говорить на профессиональном сленге. Как перебивал меня на полуслове: «Катя, хватит анализировать. Иногда нужно просто жить».

Но как?

Как просто жить, если я даже не уверена, что могу доверять собственному сердцу? Оно уже обмануло меня однажды.

А вдруг это снова ошибка?

А вдруг...

Но когда он смотрел на меня – таким тёплым, таким настоящим взглядом, так, как никто и никогда прежде на меня не смотрел, – все эти «вдруг» рассыпались в прах. И оставалось только это – сладкое, мучительное, необъяснимое хочу.

Хочу верить.

Хочу рискнуть.

Хочу его.

Но страх был сильнее.

Пока.

И я не собиралась начинать новое, не разобравшись с собой. Не хотела давать ему ложных надежд, ведь я не была уверена, что то, что я чувствую – не попытка заполнить пустоту после расставания?

Что это не просто реакция на его поддержку, а настоящее?

Есть же такое понятие, как сексуализированный перенос... Так вот, я не переставала задаваться вопросом, а вдруг...

Профдеформация? Возможно.

И хоть Миша по факту не мой психиатр, наши с ним отношения имели для меня терапевтическое значение.

Поэтому я включила логику и приняла волевое решение некоторое время не видеться с ним.

- Я надеюсь, ты догадалась не сообщать ему об этом? – всплеснула руками Оля, когда я это озвучила.

- Нет еще, – я покачала головой. – Не смогла. Но мне для начала надо вернуть себе себя.

Я закончила говорить и потянулась к вазочке с домашними печеньями, которые принесла Ксюша.

Оля закатила глаза так выразительно, что я невольно улыбнулась:

- Ой, да брось ты эту психологическую ерунду! Какая разница, как это называется?

Ксюша аккуратно поставила чашку на стол:

- Подожди, Оль. Катя права – нужно время. – Она бросила на меня понимающий взгляд.

- Я просто хочу убедиться, что мои чувства – это не реакция на боль. Что я не пытаюсь использовать Мишу как пластырь.

Оля швырнула в меня бумажной салфеткой:

- Ну и как твой «волевой отказ от отношений» поможет вернуть себя? Сидишь одна, анализируешь, страдаешь – чем это лучше?

- Я не страдаю. Это самое странное. Мне так легко, что я не понимаю, почему не сделала этого раньше. Почему держалась за мужчину, который игнорировал мои мечты и желания. Убедил меня, что то, что я хочу – лишнее, ненужное, устаревшее. И теперь я боюсь другого. Себя. – Я подняла глаза на подруг. – Я считала себя человеком, разбирающимся в отношениях. Я сама себе не верю теперь... – запнулась под пристальным взглядом девочек. – Я слишком загоняюсь, да?

- Глупышка! – снисходительно улыбнулась Оля. – Тебе легко, потому что ты избавилась от обузы в виде того Рыцаря печального образа. А я тебе давно говорила, что он тебе не нужен. И потому, что рядом с тобой появился Михаил. А ты собираешься отдалиться и о чем-то размышлять. Кать, ты ненормальная, клянусь! Чувства - это не школьный курс химии. Их не нужно понимать. Их нужно про-жи-вать. Поменьше рефлексии, девочка моя!

- Катерина Валерьевна, пациентка уже в приемной, – сообщила ассистентка, заглянув в кабинет.

- Пять минут, – кивнула я, выставив вперед пятерню.

Пора было возвращаться в реальность.

- Подумай о моих словах, милая, – подмигнула Оля перед тем, как они разошлись по своим кабинетам. – Когда умные люди советуют, надо прислушиваться.

Глава 10. «И уносят меня, и уносят меня в звенящую светлую даль...»

Январь закрутил меня в круговороте событий: работа, лекции в университете, кино, театр, прогулки...

Мне больше не нужно было спешить по вечерам домой, чтобы успеть приготовить ужин к возвращению Игоря, поэтому я использовала освободившееся время с максимальной пользой.

Решила найти опору в себе. Вернуть контакт со своим телом. Йога, танцы, баня, массаж – всё, что могло помочь мне снова почувствовать свое тело, почувствовать, что ему нежно, как оно себя чувствует... Потому что всё остальное – переменчиво, а моё тело – это то, что всегда со мной. Я поняла, что в прошлых отношениях спряталась от всех, даже от себя. Со всеми милая, но закрытая.

Поняла, что хочу больше контактировать с миром – создала канал о психологии, чтобы делиться опытом и личными наблюдениями.

Записалась наконец в автошколу.

И хоть внешне я оставалась прежней, внутренне я будто лепила себя заново.

Результат не заставил себя ждать – я стала ежедневно получать комплименты в самых неожиданных ситуациях. Чувствовать на себе восхищенные взгляды прохожих. Даже моя ассистентка заметила, что я изменилась.

- Глаза у вас светятся, Екатерина Валерьевна.

И мне это нравилось! Я чувствовала себя живой, довольной и счастливой.

Не забывала я и о своем здоровье.

И к моменту, когда в середине февраля я вернулась в поликлинику с готовыми результатами, у меня волшебным образом пропали и усталость, и головные боли, и тремор. Физически я была в полном порядке.

Именно так мне и сказала, просканировав меня опытным взглядом и изучив протоколы, мой районный невролог Гончаренко, которую заменяла в тот раз любовь всей жизни Игоря:

- Милочка, вы точно не мой пациент. Обычная психосоматика. Если еще актуально, направлю вас к чудесному психотерапевту, разберетесь. – А потом рассмеялась и добавила, обращаясь одновременно и ко мне, и к своей медсестре: – Но как вариант, можете поговорить и со своей говорящей колонкой. У вас есть? Вот уж кто умеет довести до... кхм-кхм, запоя бесконечными вопросами, прости, Господи. Мне вот дети подарили на Новый год, и в первую же ночь она заставила меня задуматься дихотомии добра и зла, тщетности бытия, ради чего я вообще живу, и нравится ли мне то, чем я занимаюсь... Итог был печальный. Проплакала всю ночь. Но песни ставит, конечно, шикарные...

Улыбнулась, поблагодарила, но отказалась.

У меня был рецепт лучше – Миша-терапия.

- Тогда можете идти, – сверкнула золотым зубом Гончаренко.

И еще до того, как я поднялась со стула, она фыркнула в сторону медсестры:

- Вот так, Верк. Губки надула, слезу пустила – и мужик уже у её ног. А Петровна сказала, что вчера вот уже с кольцом пришла, хвасталась.

- Ох, наплачется еще мужик из-за этой Лидки. Не знает еще, что за вертихвостка ему попалась...

Закрыла за собой дверь кабинета и с удовольствием отметила, что сплетня меня не задела.

Я не чувствовала ни облегчения, ни злорадства.

Только холодное безразличие.

Мне было всё равно.

Я вышла на улицу. Февральский ветер ударил по лицу, но я даже не вздрогнула. Внутри меня явно началась оттепель.

В кармане особым рингтоном зазвонил телефон.

- Что сказал доктор? – в голосе Миши было неприкрытое беспокойство.

Всё в порядке, – улыбнулась, хоть он меня и не видел. – Ты завтра приедешь?

- Нет, котёнок, прости, не получается вырваться. Сроки горят.

Зато у меня получалось, чем я и не преминула воспользоваться и уже утром следующего дня шагнула с перрона вокзала в поезд Краснодар-Армавир.

Состав тронулся, и я прижалась лбом к холодному стеклу, думая о том, как безумно это всё.

Как безумно – ехать к мужчине в другой город.

Как безумно – делать это в День святого Валентина, словно подчиняясь какому-то глупому клише.

Но я не могла иначе.

Плевать на клише, на условности, на то, что всё слишком быстро закрутилось. Потому что уже месяц просыпалась с мыслью о нём. Засыпала – с мыслью о нём. И даже в какой-то степени с ним: Миша был тем, кто желал мне спокойной ночи по телефону, перед тем, как я засыпала.

Даже на сеансах с клиентками ловила себя на том, что сравниваю их проблемы со своими – и понимала, что мои уже не кажутся такими неразрешимыми.

Да что там – нет у меня никаких проблем! Всё у меня хорошо!

Потому что хоть он был там, в другом городе, но уже – в моей жизни.

И даже в сердце.

За окном мелькали поля, припорошенные февральской хмарью, редкие перелески, домики с дымящими трубами. Этот вид так диссонировал с весной, которая расцветала в моей душе этой зимой, что я мысленно раскрашивала её яркими красками. И каждая деталь этой серости обретала особый смысл.

Он встретил меня на вокзале через три часа. В тёмном пальто, без шапки, с взъерошенными от ветра волосами. И с огромным букетом красных роз.

- Это мне? – улыбнулась я.

- Нет, себе, – он сделал серьезное лицо. – Я же романтик.

Мы пообедали в кафе на первом этаже торгового центра, где было его бюро. После – поднялись к нему на работу. Так я познакомилась с его коллегами – теми, кто так же, как и он, работал без выходных и до поздней ночи.

- Парни, это моя Катя, – сказал просто, бережно обнимая меня за талию.

Затем – в магазин у дома, за продуктами.

Готовили вместе. Говорили, шутили, смеялись, вместе убирали остатки ужина.

И целовались. Долго, жарко, жадно. Как будто разлучались не на месяц, а на целую жизнь.

Я чувствовала себя по-настоящему желанной, любимой. Не инструментом чужого удовольствия, не той, кого трахают.

Мы занимались любовью. Неторопливо, сладко, страстно, исследуя тела друг друга. Вплетаясь в друг друга, стирая границы, где заканчивалась я, и где начинался он.

Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый взгляд – всё было наполнено смыслом. Я не думала ни о прошлом, ни о будущем. Только о нём.

Только о нас.

Глава 11. «А счастье было так возможно».

Следующие полгода промчались, как один день.

Время, которое раньше, в прошлой жизни, тянулось мучительно медленно в ожидании внимания от Игоря, теперь летело с головокружительной скоростью.

Каждый вечер – не тягостное ожидание, а предвкушение.

Каждое утро – не борьба с собой, а радостное пробуждение.

Каждая встреча – не просто встреча, а маленький праздник. В мае нам удалось совместить отпуска и провести две незабываемые недели на Селигере вдали от всего.

Мы все так же жили на два города. Я несколько раз ездила к нему, когда в центре было более или менее спокойно. Но чаще Миша приезжал ко мне сам. Обычно – на выходные. Но иногда оставался на неделю.

- Мне без разницы, где проектировать, – говорил он с улыбкой.

Мы вообще много улыбались. И друг другу, и всему миру.

- Что ты сделала с нашим вечно хмурым интеллигентом? – беззлобно фыркали его коллеги, когда я приходила к нему в офис.

Мне нравилось просыпаться под звук его голоса в из кухни – он обсуждал проекты по телефону, стараясь говорить тише. Нравилось, что в моём холодильнике теперь всегда было его любимое крафтовое пиво, в вазочке – рафаэлки, а на полочке в ванной – вторая зубная щётка.

Я проснулась от того, что по щеке скользнул солнечный зайчик. Открыла глаза – за окном уже вовсю сияло августовское солнце. Повернулась – а рядом Миша, спящий, с растрепанными волосами, вечной двухдневной щетиной и смешно надутыми губами. Я осторожно прикоснулась к его плечу, чувствуя под пальцами тепло кожи. Он тут же проснулся, улыбнулся.

- Доброе утро, котёнок, - прошептал он хрипловатым от сна голосом и потянулся ко мне, обнимая за талию.

- Не хочу вставать, – поныла я, зарываясь лицом в его шею. – Не хочу, чтобы ты уезжал.

- Кать, я же только на пару дней, – поцеловал меня в макушку Миша. – Согласуем ТЗ и – обратно.

- Обещаешь?

- Думаешь, я могу пропустить годовщину нашего эпичного знакомства?

Я засмеялась, вспоминая тот сумасшедший августовский вечер, когда случайно ворвалась в его жизнь.

«Эпичного» - это точно подходящее слово.

Не могла поверить, что всего лишь за год всё могло так радикально измениться. И жизнь, и я, и моя квартира. Под окном – его желтая машина. На полке – его одеколон. В шкафу – несколько рубашек на случай, если задержится. Даже воздух казался другим – наполненным его запахом, его энергией.

Доброй, спокойной, уверенной.

Миша тем временем уже встал и начал собираться. Я наблюдала, как он деловито складывает чертежи в портфель, попутно бормоча себе под нос список дел. Солнечные лучи играли на его обнаженной спине, подчеркивая рельеф мышц. Смотрела на него и думала, как же хорошо, что я решилась прислушаться к совету Оли и не лишила себя такого счастья из-за страха повторения прошлых ошибок.

Он уехал в Армавир.

Я заказала каршеринг и поехала на работу, никак не нарадуясь тому, что у меня теперь есть водительские права!

Субботу посвятила шоппингу – несколько часов мы с подругами выбирали идеальные наряды для моего дня рождения. Тщетно!

- Ну, не знаю, – морщилась Оля. – всё не то. То, с декольте до пупка подошло бы больше. И ты в нем, как королева!

- Оно же слишком вечернее? – рассмеялись мы с Ксюшей.

- Ой-ой-ой, – показала язык Оля.

- Вообще-то Оля права, Кать. Оно идеальное. И для такой даты надо что-то эффектное.

- Какие наши годы!..

Воскресенье началось с визита в салон красоты. Несколько часов лучшие стилисты и визажисты салона «Бест&Я» колдовали над моим образом. Фены жужжали, парикмахер ловко закручивал пряди в бигуди, а визажист терпеливо подбирала оттенок теней под цвет платья.

Вернулась домой, надела платье, парфюм, Открыла шкатулку с украшениями, в поисках подходящего гарнитура и застыла.

В уголке крошечного выдвижного ящичка сиротливо лежала брошь-бабочка. Я вдруг вспомнила тот день год назад, когда стояла на мостике в аквамариновом платье в ожидании предложения, которое так и не получила. И вдруг представила, а что, если...

Если бы всё произошло так, как я тогда хотела?

Я намеренно перебила себя, не позволив этой дурацкой мысли развиться. Никаких «если бы» не существует. Нет никаких параллельных реальностей, где он бы вдруг одумался, где мы бы поженились, где я родила ему детей. Потому что даже в этих фантазиях – я была бы не счастливой, а просто удобной. Удобной женой. Удобной жизнью. А он бы трахал меня и продолжал мечтать о своей Лиде.

Поморщилась, пожалев, что вообще дала волю фантазиями. Давно этого не было. Давно я не воображала. Потому что мне было некогда и не за чем представлять себя счастливой – я проживала это счастье.

Потому что больше не нужно было ни о чём мечтать – всё уже было здесь.

И сейчас.

Перед выходом я взяла телефон, чтобы набрать Мише, когда раздался звонок.

В мыслях открыла дверь машинально, даже не посмотрев в глазок.

Передо мной стоял Игорь.

Смотрел на меня с какой-то нелепой и неловкой полуулыбкой. Выглядел усталым. Волосы, всегда аккуратно подстриженные, теперь чуть длиннее, чем раньше. В глазах – что-то незнакомое, чего я не видела ни разу за все пять лет.

Потерянность.

В груди заныло. Меня вмиг накрыло страхом.

Не моим – его страхом.

Его обидой, его разочарованием, его болью!

Его надеждой.

Мне стало так плохо от его энергетики, что я судорожно вздохнула. Это было впервые в присутствии Игоря. Впервые – про Игоря, когда я чувствовала что-то настолько сильное.

Как нелепо, Господи.

Я думала, мне с ним спокойно, потому что он – мой человек. А оказалось – я просто ощущала его безразличие ко мне на уровне подсознания, но неправильно его истолковала.

Я просто никогда не вызывала в нём бури эмоций.

- Можно? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

- Я спешу, – ответила, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- Пожалуйста.

Кивнула. Шагнула в сторону, пропуская его в прихожую.

- Я понял, как был не прав, малыш. – Он смотрел на меня прищурившись, словно искал точку опоры. Хоть малейший намек на то, что его слова могут меня растрогать. Достал из кармана джинсов красную коробочку. – Я ошибся, поспешил.

Из меня вырвался смешок.

Он поморщился.

Я наблюдала за происходящим, как будто со стороны. Как будто, это была комедия, и я заранее знала, что он врёт, но продолжала смотреть, потому что надо же досмотреть до конца, раз уж начала?

- Я понял, что ты – та, кто сделает меня по-настоящему счастливым. – Он открыл футляр. Тонкий обод кольца одиноко цеплялся за такой же одинокий бриллиант. – Ты выйдешь за меня замуж?

- А Лида? – спросила я, хоть и не собиралась.

Его лицо исказилось на мгновение, словно я ткнула в открытую рану.

- Не сложилось.

Тишина.

Я не стала спрашивать подробностей. Мне было неинтересно.

- Жаль, – сказала я, и это было правдой.

Мне было искренне жаль, что он стоит тут передо мной, тратит моё время в какой-то иллюзорной надежде, что что-то еще можно вернуть.

Слишком драгоценное время. Которое он так и не научился ценить.

- Ты нашла себе другого, да? – он вдруг улыбнулся горько, криво.

Глупый.

Игорь, какой же ты глупый...

Тот, кто когда-то казался единственным, остался навсегда в прошлом.

Я смотрела на него спокойно, без тени улыбки. И понимала: я не просто «пережила» его.

Я даже не просто «нашла другого».

Я стала другой. Я перестала заглушать свои эмоции. Прятать свои желания. Я перестала кусать до крови губы. Я наконец приняла и полюбила себя. Искренне, по-настоящему. И поняла, что могу и заслуживаю, чтобы меня любили без компромиссов.

В зеркале прихожей я поймала своё отражение и мягко кивнула ей.

Себе.

Мы справились, милая.

И дальше справимся!

- Вот ирония, да, Катюх? – он отшатнулся к двери. – Ты счастлива без меня. Я же без тебя – несчастлив.

Я не ответила.

- Ладно, – он схватился за ручку двери, как тогда, когда стоял так же, тут же, но с чемоданом и уходил навсегда. – Не буду тебя задерживать.

Он снова уходил, и я снова не стала его останавливать.

Но в дверях он обернулся:

- Кать...

- М-м?

- Если бы я... Если бы я тогда сделал все по-другому...

Я покачала головой.

- Хорошо, что ты не сделал по-другому.

Он замер, потом кивнул и вышел.

А я шумно выдохнула, пошла на кухню, чтобы распахнуть окна и выветрить из своей квартиры присутствие прошлого.

Ему здесь нет места!

Села на край диванчика и набрала номер любимого – мне нужна была эмоциональная подпитка. И я хотела знать, выехал ли он? Успевает ли в ресторан к назначенному времени?

Несколько гудков – и на том конце я услышала томное придыхание и мягкое женское сопрано, пропевшее:

- Алло? Ал-ло-о!

Глава 12. "Дежавю"

Молчу.

В горле – ком.

Сердце – в клочья.

- И что было дальше? – спрашивает с неподдельным любопытством пожилой лысый мужчина с гладко выбритыми щеками и козлиной бородкой с проседью вокруг губ.

- А дальше я сбросила звонок, заказал такси и села к вам в машину.

- И проплакали всю дорогу.

- И проплакала всю дорогу... – повторяю за ним растерянно.

Слёз уже нет. Я упираюсь локтями в каменное ограждение набережной и всматриваюсь в водную гладь. Всё здесь то же самое, что и год назад – и блики-зайчики, и луна, и боль от предательства, и я, и таксист.

Но, как говорится, есть нюанс.

- Катэнька, милая. Заплати ты мне уже и дай я поеду, а?

Отражение сквозь кривое зеркало.

Гребаная матрица.

- Ашот, ну нет у меня с собой денег, понимаете? Нет! Я выскочила из дома без сумки, без телефона. Так была расстроена, что даже не подумала об этом.

Да что уж там.

Я ни о чем больше не думала. Только о том томном, протяжном «ал-ло-о». Я ведь даже не поверила сразу. Решила, что не туда попала. Проверила на экране – всё так. Контакт «Миша» и красное сердечко рядом.

- А номер чей-ныбуд помнишь хоть? На – мой телефон, набери им, пуст оплатят, и я дальше пойду ехать. Мнэ аренду закрывать надо. Кто вообще выбирает оплату наличными в наше время?! – восклицает в отчаянии таксист.

Виновато качаю головой.

- Я... случайно. Я заплачу, Ашот. Честное слово, заплачу, – поворачиваюсь к нему с мольбой в голосе. Протягиваю ему руку: – Вот, напишите тут номер телефона, я как дома буду, всё переведу и чаевые большие оставлю. Только скажите мне, дорогой. Как мужчина скажите. Почему он меня обманул?

- Как мужчина, говоришь?

Всхлипываю.

Закрываю глаза.

Киваю. Потому что кивнуть легче, чем выдавить из себя еще хоть одно слово. Как будто я последние три часа выдала пожизненную норму слов и теперь замолкну навеки.

- Честно?

М-х-м!

Ашот вытирает платком лысину, достает из кармана картонный прямоугольник и протягивает мне.

Визитка с его номером телефона.

- Я думаю, ты драматизируешь.

- М? – сглатываю.

- Ты как с калцом сейчас себя ведешь.

- Что? – не понимаю, что он пытается сказать.

- А то. Говоришь, что изменилась, а глупость ту же совершаешь. Придумала себе сразу ужасов. То там – предложение придумала, То тут – это самое... Падумаешь, женщина ответила. А вдруг этому есть простое объяснение, ты не подумала?

- Какое объяснение?! – голос срывается. – Она взяла его телефон, Ашот! Ответила так, будто... будто это обычно!

Таксист пожимает плечами:

- Ну, сестра. Мать. Коллега по работе. Да мало ли кто. Не все женщины – любовницы.

Пропускаю через себя это простое объяснение.

Нет у него сестры.

И мама с ним не живет.

И какая коллега может отвечать с его телефона в воскресенье? Тогда, когда он уже должен был быть на полпути ко мне?

Нет.

Это всё чушь.

Мужские сказки для таких наивных и доверчивых дур, как я.

- Зато все мужики – козлы. – выдыхаю в сердцах.

На глаза наворачиваются слёзы. Пытаюсь их сморгнуть, но они тут же прокладывают дорожки по щекам к подбородку и капают на платье. Я отворачиваюсь к воде.

Я же так не думаю. Всё так же считаю, что сводить человека к каким-то общим категориям - значит не понимать его глубины. Ведь в каждом из нас столько противоречий и нюансов, что любые обобщения неизбежно окажутся поверхностными. Но говорю это вслух в какой-то призрачной и наивной надежде, что услышу тот же ответ, что и прошлый раз.

- Уговорила, – раздается за спиной мягкий, бархатный голос с хрипотцой. – Только скажи, что за сволочь довел тебя до побега в этот раз?

Замираю на выдохе.

Забываю сделать вдох.

В моей ладони появляется упаковка бумажных салфеток.

Позади раздается рычание мотора и участливое, с характерным акцентом «дэржыс, мужик!»

- Расскажешь?

Миша ласково берет меня за плечи и разворачивает к себе. Я чувствую его волнение. Оно смешивается с моей болью, сбивая сердцебиение.

- Кать, что случилось? Почему ты не поехала в ресторан? Я чуть с ума не сошел, пока...

- Кто она? – перебиваю его.

- Кто – она? – морщится. Так естественно, так непонимающе.

- Не притворяйся, Миш, я всё знаю.

- Что ты знаешь?

- Кто эта женщина? – смотрю на него снизу вверх. Во взгляде – боль, в голосе – боль. Я вся – один сплошной сгусток боли. – Почему она отвечает на твои звонки? Как ты мог, Миш. Ты же знал, что я не переживу предательство! Почему сделал всё, чтобы я тебя полюбила, чтобы потом вот так меня обидеть?

Понимаю, что впервые говорю ему о том, что люблю.

Понимаю – что в последний раз.

Не понимаю только, почему Миша так спокоен, как будто ничего не случилось. Неужели, ему всё равно?

Его брови ползут вверх, складка между ними разглаживается. Губы размыкаются, и из него вырывается смешок.

Ему смешно.

- Ты мне звонила?

- Звонила, Миша, Звонила!

- И тебе ответили.

Чувствую себя максимально нелепо. Он как будто издевается надо мной и получает от этого удовольствие.

Смеется в голос.

- Катя, ты никогда не перестанешь меня восхищать.

Он разворачивается и идет к мостовой. Там его машина.

Он правда просто так уедет?

Но он не садится за руль – открывает багажник и достает из него белую коробочку с узнаваемой красной ленточкой и надписью, которую ни с чем не спутать.

«Рафаэлло».

Возвращается ко мне.

- Проголодался? – бросаю с ухмылкой.

- Нет, решил подсластить пилюлю. – смотрит серьезно.

Я больше не плачу.

Он больше не улыбается.

Смотрит на меня пристально, серьезно. Обиженно.

- Я представлял это иначе.

Подцепляет пальцем край картонки, и коробочка открывается.

- Не мог приехать к тебе без них.

Протягивает мне. Беру машинально в руки, но не могу отвести от него взгляда.

- Зашел перед выездом в магазин у дома, купить. И оставил телефон на прилавке.

Поджимает губы.

Сглатываю.

Оставил на прилавке?

- Обнаружил пропажу уже тогда, когда не дождался тебя в ресторане. Поехал к тебе домой, снова ломился в закрытую дверь, умирая от страха, что с тобой что-то случилось.

Он выглядит искренним.

Я верю ему. Чувствую, что он не врёт. Чувствую, как он испугался.

И понимаю, что в его глазах я выгляжу дурой. Не так это далеко от правды, как оказалось.

- На прилавке, – повторяю беззвучно, одними губами.

Да. – он слышит. – Это тебе наверняка теть Надя ответила, её смена.

«Не все же женщины – любовницы?»

Вот тебе и простое объяснение.

- Миш, – шепчу виновато. – Господи, прости, пожалуйста!

Он не мучает меня безразличием. Уголки его губ ползут вверх, а сам он мягко касается ладонями моих горящих щек.

- Котенок, в семье должно быть доверие. – Наклоняется, целует меня в макушку и прижимает к себе.

- В семье? Мы, что – семья?

- А что, у тебя есть сомнения? Тогда скажи мне о них сразу, потому что я в себе уверен. И в выборе своем уверен. И в тебе, глупышка, я тоже уверен.

- В каком выборе? – бормочу, нежась в его теплых, уверенных объятьях.

Он аккуратно отстраняет меня. Берет из коробочки, которую я продолжаю удерживать в руках, одну конфетку, разворачивает её и подносит к моим губам. Надкусываю. Стружка кокоса рассыпается на платье и тут же слегает с него легким порывом августовского ветра, что дует с воды.

Оставшуюся конфету кладет себе в рот.

Миша делает шаг назад. Его глаза становятся серьезными, почти торжественными. Он берет коробку из моих рук.

- Возьми следующую, – говорит тихо.

Я машинально протягиваю руку к "Рафаэлло". Пальцы натыкаются на что-то твердое среди белых шариков. Вытаскиваю – маленький бархатный футляр, затерявшийся среди конфет.

Сердце замирает.

В ушах - гул.

Весь мир сужается до этого крошечного предмета в моей ладони.

Миша медленно опускается на одно колено. Набережная, луна, блики на воде – все это перестает существовать. Есть только он, смотрящий на меня с такой нежностью, что дыхание перехватывает.

Котёнок, - его голос звучит непривычно твердо, – я не хочу больше жить на два города. Не хочу просыпаться в пустой постели. Не хочу целовать тебя через телефон.

Он берет футляр и открывает его. Внутри - кольцо с бриллиантом, которое ловит лунный свет и рассыпает его тысячами искр.

- Выходи за меня. Давай сделаем нашу случайную встречу самым осознанным выбором в жизни.

Я молчу. Слишком много эмоций – они рвутся наружу, но застревают комом в горле. Год назад я стояла здесь с разбитым сердцем. Сегодня...

Начинаю смеяться.

Долгие годы я мечтала об этом моменте. О предложении. А сегодня получила его дважды. Но только одно заставило сердце биться чаще. Только в одном – любовь.

И ответом станет только одно слово, в котором нет сомнения.

Да, - выдыхаю наконец.

Миша вскакивает, подхватывает меня на руки и кружит, смеясь. Он кружит меня в воздухе, а я чувствую, как слезы счастья смешиваются с его смехом. Наконец ставит меня на землю и, прижимая к себе, целует.

Под луной, на этой набережной.

На нашей набережной.

Где год назад я хоронила веру в любовь, а он – тихо, заботливо, посадил во мне надежду.

Мы стоим здесь, вплетенные в друг друга сердцами. И луна, свидетельница нашей истории, мягко улыбается, зная простую истину: всё, что по-настоящему твоё, всегда тебя найдет. Даже если ради этого придется сесть не в ту машину.

Эпилог

Три года спустя.

Первый рабочий день после декрета дается мне сложнее, чем я могла представить. Полная запись, горы бумажной работы, бесконечные вопросы от коллег о Лизе и, конечно, постоянное подспудное беспокойство о дочке в садике.

Я ловлю себя на том, что взгляд сам уплывает к телефону, к чату младшей группы, где тишина кажется и облегчением, и новой тревогой. «Молчит – значит, все хорошо? Или очень плохо?» – этот вопрос крутится в голове, как назойливая муха. Прекрасно знаю – воспитательница позвонит, если что-то случится.

Но эта рациональная мысль слабо успокаивает материнское сердце, привыкшее три года биться в унисон с другим, крошечным сердечком.

Весь день думаю о том, как там моя малышка.

Поела? Плакала? Поспала?

Подружилась ли хоть с кем-нибудь? Хотя в два годика они ничего не понимают в дружбе...

Каждая минута тянется невыносимо долго.

К концу дня голова просто гудит от усталости и информационной перегрузки. Закрываю глаза перед следующей, последней на сегодня, клиенткой, и уношусь мысленно в прошлое.

Через месяц после предложения Миша переехал в Краснодар, всё так же утверждая, что ему все равно, где проектировать, лишь бы был интернет.

Мы поженились спустя еще три месяца – в самый невозможный и волшебный из дней года – 31 декабря.

Через девять месяцев родилась наша доченька – очаровательная Лиза с папиными глазами и моим цветом волос, которую мы назвали в честь моей свекрови, Елизаветы Семеновны. Поначалу она приняла меня скептически и называла не иначе, как «рыжая ведьма, которая увезла от меня сына». Но я смогла найти к ней подход. Ведь, в конце концов, нам с ней нечего делить, и обе хотим одного и того же – чтобы Миша был счастлив.

А он – счастлив. И каждый день вот уже три года говорит об этом, обращаясь ко мне «моё счастье».

Ну, и конечно, рождение внучки окончательно смягчило сердце бабушки. И теперь она – частый гость в нашем доме.

И я счастлива. Бесконечно и бескомпромиссно.

Ах, да! Оля и Миша с первого дня знакомства нашли общий язык. И теперь мне не надо больше быть посредником между моими любимыми людьми.

Но я не скучала в декрете. Мне было чем заняться. Я активно развивала свой канал по психологии и со временем стала частым гостем на местном телевидении в качестве эксперта по семейным кризисам.

В дверь моего кабинета осторожно стучат.

- Войдите, – говорю громко, отрываясь от мыслей.

- Екатерина Валерьевна, девушка уже тут.

- Пусть войдет, – делаю глубокий вдох, настраиваясь на сеанс.

Дверь открывается, и в проеме показывается женщина. Высокая, привлекательная, но бледная и потухшая. Плечи чуть сутулятся. В дорогом, но слегка помятом костюме, с безупречным макияжем, который, впрочем, не способен скрыть от меня глубокой усталости в глазах и легкой дрожи в руках, сжимающих кожаную сумку.

Она проходит вперед, останавливается в шаге от кресла, оглядывая кабинет беглым, нервным взглядом, а я подмечаю, как её взгляд задерживается на моих дипломах и сертификатах, развешанных на стене: «Клиническая психология», «Семейная терапия», «Гештальт-консультант»...

Через секунду её глаза скользят уже по мне – профессиональный костюм, собранные в аккуратный узел волосы, уверенная поза за столом – и не задерживаются. Она не узнает меня. Для нее я просто «психолог Екатерина Валерьевна Селезнева.

Я же узнаю ее мгновенно.

Эта женщина навсегда врезалась в мою память не только как символ прошлой боли, но и как поворотный пункт в моей жизни. Сердце на мгновение сжимается, старая рана колет в ребрах – не болью, а скорее холодным удивлением перед игрой судьбы. Я делаю глубокий вдох, включая профессиональный режим.

«Проходите, садитесь», – звучит в ушах её голосом с горьковатой иронией.

- Добрый вечер, – сейчас же её голос звучит натянуто-вежливо, но в нем слышится знакомая снисходительность, словно она делает мне одолжение, просто находясь здесь. – Я записалась на консультацию к психологу. К Екатерине Валерьевне. Это вы?

- Да, это я. Екатерина Валерьевна. Проходите, пожалуйста, садитесь, – я указываю на кресло напротив, стараясь, чтобы мой голос оставался ровным, профессионально-нейтральным. Внутри бушуют волны – отголоски прошлого, материнская тревога за Лизу, усталость, – но ничто из этого не просачивается наружу.

Лида садится, изящно поправив юбку. Она пытается держать марку, но ее нервозность выдают мелкие движения: она то перебирает ручку сумки, то поправляет идеально уложенные волосы, то нервно проводит пальцем по краю стола.

- Чем я могу вам помочь? – спрашиваю я малодушно, открывая блокнот. Хотя уже знаю, что не смогу с ней работать.

Лида закусывает губу. Ее напускная уверенность трещит по швам.

- Мне… мне нужна поддержка, – выдыхает она, избегая моего взгляда. – Это же центр поддержки? В буклете так было написано. Просто… мне не с кем поговорить. Не осталось никого. Подруг… – Она горько усмехается. – Ну, вы понимаете… Они все как-то… Отвернулись. После того как… – Она неопределенно дергает рукой, словно отмахиваясь от роя неприятных воспоминаний. – Я пыталась строить свою жизнь. Искать счастья. Но… все как-то не сложилось. Один за другим.

Она говорит общими фразами, но между строк читается все, что она не озвучивает.

Разведенная женщина, кризис, страх одиночества.

Уводила мужей даже у подруг.

Итог был предсказуем. Одиночество. Пустота. Недоверие.

- Я же должна была как-то строить свою жизнь... – звучит жалкое оправдание собственной подлости.

- А дети? – спрашиваю я осторожно, хотя уже догадывалась.

Ее лицо искажается гримасой настоящей боли и злости.

- Дети! – Она почти выкрикивает это слово. – Отобрал! Мой бывший муж. И суд… этот идиотский суд! – Ее голос срывается. – Они встали на его сторону! Сказали, что я… Что я безответственная мать. Что мой образ жизни… аморальный. Что я не смогу дать им стабильности, ничего хорошего! – Слезы, настоящие, горькие слезы, брызжут из ее глаз, смывая часть безупречного макияжа. Она резко вытирает их тыльной стороной ладони, словно злясь на свою слабость. – Они мои дети! Мои! А он… Он просто мстит! Потому что я разлюбила!

Она замолкает, тяжело дыша. В кабинете виснет тягостная тишина, нарушаемая только ее прерывистыми всхлипами. Я смотрю на нее. На эту женщину, которую когда-то назвали при мне Солнцем. Теперь она была сломленной, потерянной, одинокой. В ее глазах читалась не только боль от потери детей, но и глубочайшее, всепоглощающее одиночество человека, который сжег все мосты и остался на пепелище собственной жизни. В ней не было ни капли той снисходительной уверенности, с которой она смотрела на меня тогда, во время снегопада, неуверенно выглядывающей из-за спины Игоря.

«А твоя Катя у меня на приеме была!»

Игорь... Я будто сто лет не произносила его имени. Оно для меня теперь ничего не значит. Оно – как погода в чужом городе. С того дня, как он тогда ушел, я только однажды, года полтора назад, мельком заметила его в торговом центре – он был один, с пустым взглядом, и я даже не уверена, узнал ли он меня...

Прошлое колыхнулось внутри – старая обида, горечь предательства. Но рядом с этим возникает нечто другое. Не жалость даже. Скорее, холодное осознание цены, которую они оба – и Игорь, и Лида, – заплатили за свои выборы. И огромная, безмерная благодарность судьбе за мои собственные – за Мишу, за Лизу, за этот кабинет, где я могла быть сильной для других, потому что сама обрела опору.

- Лидия Петровна, – говорю я тихо, подглядев ее отчество в свои записях. Твердо и намеренно использую ее имя и отчество. Она вздрагивает, наконец поднимая на меня заплаканные глаза. В них мелькает что-то – может быть, смутное воспоминание? Но нет, она все еще не узнает меня. – Я понимаю, насколько тяжела ваша ситуация. Потерять детей – невыносимая боль. Чувствовать себя одинокой и отвергнутой – очень тяжело.

Она кивает, жадно ловя слова поддержки, которых ей так не хватает.

- Однако, – я продолжаю, глядя ей прямо в глаза, – я не смогу быть вашим терапевтом.

Она замирает, пораженная.

- Почему?! – вырывается у нее.

- Между нами существует личная история, – говорю я спокойно. – Значимая для меня. Которая делает невозможным сохранение необходимой для терапии профессиональной дистанции и объективности. Моя личная вовлеченность помешает мне помочь вам эффективно. Это было бы неэтично по отношению к вам. – Я беру в руки визитницу и достаю карточку коллеги – опытного, беспристрастного специалиста. – Я могу порекомендовать вам очень хорошего психолога, специализирующегося на кризисных семейных ситуациях и работе с горем. Она объективна и очень профессиональна. – Я протягиваю ей карточку.

Лида машинально берет ее, не глядя. Она смотрит на меня теперь с растерянностью и… нарастающим любопытством. Личная история? Она вглядывается в мое лицо, силясь вспомнить, понять. И вдруг – тень узнавания мелькает в ее широко раскрытых глазах. Они становятся огромными, полными шока и стыда.

- Вы… – шепчет она. – Это… Вы? Та… Из поликлиники? Его… – Она не выговаривает имя Игоря. – Катя. Та Катя.

Я просто киваю. Молча. Ничего не добавляя. Не нужно.

Краска стыда заливает ее лицо. Она вскакивает с кресла, словно оно ее обожгло. Роняет карточку. Хватает сумку, неловко сгребая её в охапку.

– Это, бл*ть, что за матрица?! – выкрикивает в сердцах. – Из всех психологов в городе попасть именно к той, у кого я тоже... Я… я поняла. Извините. Я… я пойду.

Она почти выбегает из кабинета, не оглядываясь, оставив после себя тяжелый шлейф духов и такую же тяжелую атмосферу невысказанного стыда и краха.

Я сижу неподвижно еще несколько минут, глядя на пустое кресло. Гул в голове стихает. Остается лишь странное ощущение завершенности. Круг замкнулся. Призрак прошлого явился, был узнан и изгнан.

Не мной – самой жизнью, самой логикой ее выбора.

Встряхнув головой, поднимаюсь с места и начинаю собираться. Время идти за Лизой. За своим настоящим.

За своим счастьем, которое не строилось на обломках чужого.

Конец.