Пролог.

 Горький, как жизнь, и обжигающий Кофе меня не предавал. В отличие от мужчин, начальников и собственного организма, который к тридцати семи решил, что спать — это роскошь, а не необходимость. Каждое утро я вставала на сорок минут раньше, чем требовала работа, не потому что была дисциплинированной, а потому что если я не побуду одна, с туркой в руке и тишиной в голове, я просто не вывезу. За окном висело серое небо — моё любимое. Я вообще любила такое небо, затянутое, как старый плед, обещающее дождь. От него внутри всё затихало в лад, словно природа говорила: «Смотри, я тоже сегодня не в настроении, имею право». Я прижималась лбом к холодному стеклу и смотрела, как ветер гнёт верхушку старого клёна во дворе. Клён был мне родным. Мы с ним пережили одиннадцать школьных зим, он — снаружи, я — изнутри. Он тоже не жаловался, а просто рос. Я училась у деревьев терпению. У реки — течению. У дождя — умению падать и не разбиваться. Может, поэтому я стала учительницей. Хотя нет, конечно, не поэтому. В пединститут я попала случайно: не хватило баллов на филфак. Но мама всегда говорила: «Ася, у тебя талант объяснять», — и я не спорила. Объяснять я действительно любила. Особенно когда кто-то говорил «я не понимаю», а я находила слова — и вдруг понимал. Это было почти как с кофе: берёшь горсть зерён, пропускаешь через жернова, заливаешь водой — и рождается чудо. Так и с детьми: берёшь хаос в голове, пропускаешь через терпение, заливаешь любовью — и вдруг загорается свет. Первые пять лет я, правда, ненавидела школу. Плакала в туалете после уроков, зажимая рот ладонью, чтобы не слышали. А потом привыкла. Перестала ждать благодарности и начала получать удовольствие от процесса. Как с кофе: перестаёшь ждать, что он будет сладким, и начинаешь различать оттенки. Горький — это не плохо. Горький — это сложно, интересно, по-взрослому. Детей у меня не было. Не потому что не хотела — просто так вышло. Сначала ждала того самого, потом тот самый ждал, пока созреет, а потом он созрел для кого-то другого. Типичная история женщины, которая слишком любила книги и слишком мало — себя. Я шутила об этом часто и охотно, потому что если не шутить, что остаётся? Рыдать? Нет уж. Самоирония — мой способ дышать. Когда коллеги в учительской спрашивали, почему я не замужем, я отвечала: «Я в отношениях с кофе. Он горячий, крепкий и никогда не забывает про меня по утрам». Они смеялись, я смеялась вместе с ними, а внутри, где-то очень глубоко, скреблась тихая грусть — не по мужчине даже, а по тому, что я так и не научилась быть удобной. Я всегда была слишком: слишком громкой, когда весело, слишком тихой, когда больно, слишком прямой, когда нужно молчать. Люди любят комфортных, предсказуемых, а я — как нефильтрованный кофе: осадок, горечь, крепость. Не для всех.Но дети… дети — другое дело. Я любила их так, что сердце разрывалось. Тех, у кого не было отца, и тех, у кого были слишком строгие матери. Тех, кто кричал громче всех, хотя хотел только, чтобы его заметили. Тех, кто прятал в рюкзаке камни, чтобы чувствовать тяжесть. Я не умела говорить им об этом прямо, только ставила смайлики на полях тетрадей и подкладывала шоколадки тем, кто забывал завтрак. Моя любовь была тихой, как пар над чашкой, но она была. Иногда на уроках, читая Чехова, я плакала по-настоящему. Дети удивлялись: «Ася Сергеевна, ну вы чего?» А я не объясняла. Просто говорила: «Когда-нибудь поймёте». И продолжала читать — про вишнёвый сад, про потерянное, про невозможность удержать. Я вообще много чувствовала. Слишком много. Эмоции во мне жили огромные, не по размеру, как корни у того клёна: снаружи вроде обычный ствол, а под землёй — целая вселенная. Я не умела быть спокойной. Если радость — то до слёз, если грусть — то до дна. Но люди этого боятся, поэтому я прятала всё за усталостью, за шутками, за «всё нормально, я справлюсь». И только с кофе была честной до конца. Когда горечь обжигала язык, я чувствовала: вот она, настоящая я. Горькая, горячая, сложная. Не для всех. Но настоящая. В то утро я пила раф. Сливочный, с ванилью, почти десерт. Потому что день обещал быть дерьмовым: открытый урок, завуч с лицом сушёной воблы, шёпот о сокращении в учительской. И кот Базилик с утра наблевал в мой тапок, глядя мне прямо в глаза с выражением «ты сама виновата». Я сказала ему: «Базилик, я сегодня опять плакала в туалете», — он зевнул и отвернулся. Вот она, безусловная любовь. Я засмеялась, заварила турку, поцеловала её в горячий бок (обожглась, но это часть ритуала), оделась в пальто цвета унылого говна и вышла под дождь. Школа встретила меня привычным гулом, запахом столовской капусты и мокрых тряпок. Урок прошёл никак. Я рассказывала про Чехова, про вишнёвый сад, про то, как люди теряют всё, что им дорого. Дети слушали вполуха. Один мальчик рисовал в учебнике танк. А я думала о веранде. У меня была тайная мечта: жить в доме с видом на воду. Не на море, нет — на реку. Чтобы по утрам сидеть с чашкой кофе, укрывшись пледом, и смотреть, как туман встаёт над водой. Не перед работой, не на бегу, а просто — потому что утро. Но вместо веранды была съёмная однушка с видом на помойку, а вместо реки — этот дождь, который зарядил с утра и лил, лил, лил, словно мир плакал вместо меня. После уроков я вышла на улицу. Серое небо висело низко, асфальт блестел от воды, воздух пах мокрой листвой и выхлопными газами. Я шла по пешеходному переходу, думала о том, что забыла купить Базилику корм, и чувствовала эту серость каждой клеткой. Вдруг ветер рванул особенно сильно, и я увидела его — мальчишку в жёлтых резиновых сапогах. Он стоял на островке безопасности и смотрел, как его красный бумажный самолётик уносит на дорогу. А потом побежал за ним, не глядя по сторонам. Грузовик.Я не помню, как толкнула его. Помню только, что термос выпал из сумки и покатился по асфальту, разбрызгивая последний эспрессо. Помню жёлтое пятно сапог. Помню, как мальчишка отлетел на тротуар — живой, целый. А потом был удар, и небо упало на меня всем своим серым весом. Но перед тем, как всё исчезло, я почувствовала запах. Запах свежемолотого кофе. Он был тёплым, пряным, с каплей кардамона, как я любила по воскресеньям. Он подхватил меня, закружил, унёс. И темнота.

Глава. 1.Запах земли.

Земля была холодной и пахла дымом. Не тем уютным дымом из печной трубы, что обещает тепло и ужин, а горьким, застарелым — словно где-то далеко жгли палую листву, и ветер принёс этот запах сюда, на кладбище, чтобы смешать его с сыростью и прелью. Я стояла у края ямы. В ладони у меня была горсть земли — влажной, тяжёлой, с вкраплениями мелких камешков. Кто-то вложил её мне в пальцы, пока я смотрела вниз, на деревянную крышку гроба, уже наполовину скрытую комьями глины. Вокруг перешёптывались люди, шуршали тёмные одежды, где-то справа всхлипывала женщина, но я почти не слышала их. Только ветер. Только холод. Я не знала, кто лежит в этой могиле. Не знала, кто эти люди. Не знала даже собственного имени. — Леда Джорджия, вы идёте? — голос прозвучал сбоку, надтреснутый, недовольный. Я повернулась. Рядом стояла старуха — сгорбленная, в тёмном платке, туго обтягивавшем седые волосы. Лицо у неё было как печёное яблоко — всё в морщинах и тёмных пятнах, а глаза смотрели остро, цепко, без капли сочувствия. — Леда? — переспросила я чужим, хриплым голосом. — Ну а кто же. Бросайте землю. Все ждут. Я шагнула к краю. Мокрая трава под башмаками скользнула, нога поехала, и мир вдруг качнулся вбок — резко, без предупреждения. Я не успела даже вскрикнуть. Только короткий полёт, удар затылком о что-то твёрдое, холодное, с острым краем — и темнота. --- В темноте что-то лопнуло. Не снаружи — внутри. Словно треснула скорлупа, и в образовавшуюся щель хлынула я. Вся, целиком. Аня. Моё имя — Аня. Мне тридцать семь лет. Я учительница русского и литературы в средней школе № 17. У меня был кот Базилик — толстый, ленивый, смотревший на меня как на обслуживающий персонал. У меня была турка — медная, с длинной деревянной ручкой, натёртой до блеска. У меня была привычка вставать на сорок минут раньше, чтобы побыть одной и выпить кофе. Настоящий кофе. Свежемолотый. С щепоткой кардамона по воскресеньям. А ещё меня сбил грузовик. Вернее, я сама бросилась под него — спасать мальчишку в жёлтых резиновых сапогах, который бежал за бумажным самолётиком. Я толкнула его в сторону и приняла удар на себя. Серое небо, боль, запах кофе неизвестно откуда — и всё. Теперь я здесь. В чужом теле. На чьих-то похоронах. С пробитой головой. Я открыла глаза. --- — Леда Джорджия! Вставайте! Хватит позориться! Надо мной нависало лицо старухи — морщинистое, злое, с острым носом и поджатыми губами. Пальцы её, вцепившиеся в моё плечо, были сухими и цепкими, как птичьи лапы. Я смотрела на неё и молчала. Голова гудела, затылок пульсировал болью, а в пальцах было липко — кровь. Но мысли, вопреки всему, были ясными. Чужими, но ясными. Джорджия. Так меня назвали. Леда — обращение, вроде «госпожа» или «леди». Джорджия — имя. Это тело звали Джорджией. А теперь в нём я — Аня. Как? Почему? Понятия не имею. Но факт остаётся фактом: я здесь, я жива, я помню себя. И пока этого достаточно. Я села, не отвечая старухе, и огляделась. Кладбище. Яма. Камень с выбитым именем: Орвин из рода Кайн. Муж, значит. Я — вдова. Рядом со старухой стояли двое мальчишек — светловолосые, в одинаково больших куртках не по росту. Один повыше, другой пониже. Они не переглядывались, не шептались — просто стояли и смотрели на меня исподлобья, сжав губы. Молча. Я ничего не спросила. Просто поднялась, пошатываясь, и бросила землю в яму. Комья глухо ударились о деревянную крышку. Люди вокруг стали расходиться — кто-то бросал на меня косые взгляды, кто-то отворачивался. Старуха поджала губы. — Пошли домой. А то опять грохнешься. Я молча кивнула и пошла за ней.Дорога петляла мимо огородов и покосившихся заборов. Пахло дымом и прелой листвой, а ещё чем-то сладковатым — не то сушёными травами, не то поздними яблоками. Вдали темнела полоса леса. Небо было серым, низким, и я чувствовала этот серый цвет кожей — так же, как когда-то чувствовала его там, в своей прежней жизни, стоя у окна перед работой. Я шла и молчала. Мальчишки шагали сзади, и я ощущала их взгляды спиной — тяжёлые, изучающие. Они ничего не говорили, но в их молчании было больше смысла, чем в иных словах. У покосившегося забора нас догнала женщина — невысокая, круглая, в тёмном плаще, с корзиной на локте. Она заступила дорогу и всплеснула руками: — Марта! Ох, горе-то какое! Я только узнала! Прими мои соболезнования! Марта. Значит, старуху зовут Марта. Я запомнила. Марта остановилась и вдруг завелась — плаксиво, громко, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник: — Ох, Риса, и не говори! Сынок мой, Орвин, единственный кормилец, и тот в землю лёг! Служил в портовой управе, бумажки проверял, людей на кораблях считал — и всё-то у него сходилось, всё по циферкам! Зарплата небольшая, а на жизнь хватало! А теперь что? Я слушала, не перебивая. Портовая управа. Бумажки. Корабли. Зарплата. Значит, муж был чиновником. Мелким, судя по «небольшой зарплате». Уже кое-что. Риса закивала, прижимая корзину к груди. — А с управой что? Помощь-то будет? — Какая помощь! — взвыла Марта. — Управа нового взяла, нам ни монетки! Двое сирот, старуха больная, да ещё эта… — она мотнула головой в мою сторону, даже не обернувшись. — Нахлебница на нашу голову! Ударилась башкой, дурочка, ни памяти, ни проку! Зима на носу! Хоть по миру иди! Я сжала зубы и промолчала. Дурочка. Пусть так. Каждое слово — информация. Риса покосилась на меня с жалостливым любопытством, но расспрашивать не стала — то ли побоялась, то ли просто не успела. Марта дёрнула меня за рукав и потащила дальше. Мальчишки двинулись следом, всё такие же молчаливые. --- Дом оказался старым и скрипучим. Двухэтажный, но покосившийся, как старик, которого скрючило временем. Крыльцо просело, ставни висели на одной петле, а внутри пахло пылью, сушёными травами и чем-то кисловатым — не то старым потом, не то прокисшим молоком. Марта сразу прошла к буфету и заглянула внутрь с таким видом, словно ожидала увидеть там вора. Не обнаружив никого, она поджала губы и завела снова — теперь уже без посторонних, для себя, но достаточно громко, чтобы я слышала: — Есть хотите? Все хотят. Только ничего нет. Зима длинная, запасы кончились. Крупа на донышке, муки горсть. А ты что думала? Что тут кладовая ломится? Как же, держи карман шире… Я стояла посреди комнаты и молчала. Мальчишки, не сговариваясь, заняли свои места: Ники сел на корточки у стены и принялся ковырять щепку в половице, Лаэрт встал у окна и уставился в серую пустоту за стеклом. Ни один не взглянул на меня. Марта обернулась, скрестила руки на груди и оглядела меня с головы до ног — оценивающе, без капли тепла.— Значит так, дурочка. Ты в моём доме. Дом Орвина был, а раз его нет, то дом мой. Нечего тут командовать. Ты и раньше не больно-то хозяйничала, а теперь и подавно — вон, головой ударилась, совсем дурная стала. Стоишь, молчишь, глазами хлопаешь. Как есть дура дурой. Я выдержала её взгляд и промолчала. Она, кажется, ждала возражений, но, не дождавшись, хмыкнула и отвернулась к буфету. — Мальчиков зовут Ники и Лаэрт. Младший и старший. Сироты теперь. Твой муж их мать схоронил давно, а теперь и сам… — она осадила себя и зачем-то перекрестилась. — Ты им чужая. Была чужой, и осталась. Так что не лезь к ним. Без тебя тошно. Я перевела взгляд на мальчишек. Ники — тот, что поменьше, — на секунду поднял глаза, и я поймала его взгляд. Не враждебный, нет. Скорее настороженный. Как у волчонка, который ещё не решил, кусать или подождать. Лаэрт даже не шелохнулся. Я промолчала. Всё понятно. Семья. Чужая. Муж умер, денег нет, свекровь меня терпеть не может, дети не разговаривают. Прекрасно. Просто прекрасно. — А ты чего стоишь? — Марта снова повернулась ко мне. — Дров принеси. Холодно. Печь нетоплена. Хоть какая-то польза от тебя будет, дурочка. Я вышла за дверь. Поленница нашлась за домом — невысокая, прикрытая куском просмолённой ткани. Я набрала охапку и вернулась. Слабость дрожала в коленях, затылок ныл, но я не собиралась падать. Не сейчас. Не перед ней. Марта, увидев меня с дровами, хмыкнула. — Ну хоть дрова держать не разучилась. Уже польза. Складывай у печи. Завтра растопим как следует. А пока — спать. Утро вечера мудренее. Она ушла в свою комнату, шаркая и бормоча что-то под нос. Мальчишки исчезли раньше — я даже не заметила, когда они ушли. Я осталась одна в тёмной комнате, освещённой только тусклым огоньком масляной лампы. Села на скрипучий стул, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Итак. Я — Аня. Мне тридцать семь, но телу — двадцать пять. Меня зовут Джорджия — для всех здесь. Я вдова. Мой муж, Орвин, был мелким портовым чиновником. Свекровь Марта меня ненавидит и считает дурочкой. Пасынки Ники и Лаэрт молчат. Денег нет, в буфете пусто, впереди зима. Я ничего не знаю об этом мире. Хотелось кофе. Горячего, горького — чтобы обжёг горло и прояснил голову. Но это потом. Сначала — понять, куда я попала. Сначала — выжить. Я открыла глаза и посмотрела на тлеющий фитиль лампы. Никаких планов пока не было. Только одно: наблюдать, слушать, собирать информацию. Не лезть на рожон. Не спорить с Мартой. Не пытаться наладить контакт с мальчишками, пока они сами не подойдут. Я поднялась, взяла лампу и пошла в ту комнату, которую Марта указала мне перед этим — тесную, холодную, с узкой кроватью и окном, за которым ветер гонял сухие листья. Легла, укрылась колючим одеялом и уставилась в тёмный потолок. В голове всё ещё гудело. В теле была слабость. Но внутри, где-то очень глубоко, уже теплился знакомый огонёк. Я не знала, куда попала. Но я была Аней. И этого пока было достаточно. Завтра — новый день. Завтра я начну разбираться. Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Тишина.

Глава. 2.Чужая жизнь.

Проснулась я от холода. Не от бодрящего утреннего холодка, а от сырой, промозглой стужи, которая за ночь просочилась сквозь щели в стенах и теперь лежала на мне невидимым ледяным пластом. Окно запотело. За ним угадывался серый свет — не рассвет, а его бледная копия. Я села на кровати. Затылок ещё ныл, но боль стала глуше. Провела пальцами по волосам — чужие, густые, спутанные. Чужое всё. В доме уже скрипели половицы. Марта гремела чем-то внизу. Я натянула платье — вчерашнее, траурное, мятое — и вышла в общую комнату. Марта стояла у печи. Не обернулась. — Очухалась, дурочка? Садись. Есть будешь. На столе лежала краюха хлеба и миска с серой разваренной крупой без соли. Я села. Марта налила мне травяного отвара — горячего, пахнувшего мятой и чем-то незнакомым. — Спасибо, — сказала я. Марта фыркнула, но ничего не ответила. Я ела медленно. Мальчишки сидели у окна. Ники, младший, ковырял ту же щепку, что и вчера. Лаэрт, старший, глядел в серую пустоту. Я потянулась за хлебом и случайно задела локтем кружку с отваром. Та покачнулась, но устояла. — Руки-крюки, — буркнул Ники, не поднимая головы. Я промолчала. Руки-крюки. Ну да, чужие руки, чужое тело, чужая кружка. Логично. Лаэрт не шелохнулся. Даже не посмотрел в мою сторону. Марта хлопнула ладонью по столу. — Ники, цыц! — рявкнула она. — Хватит с неё. Ники тут же замолчал. Бабку он слушался. Меня — нет. Я смотрела на них и думала о своём. Двое пацанов. Потеряли мать, потом отца. Теперь сидят в старом доме со сварливой бабкой и мачехой, которая ничего не помнит. Им страшно. Им больно. И они прячутся — один за грубостью, другой за молчанием. С ними нельзя воевать. С ними надо иначе. Но как? Я пока не знала. Терпение. Наблюдение. Может, удастся чем-то заинтересовать. Только не сейчас. Сейчас — просто не отвечать на колкости. Не давить. Не лезть в душу. Дать время. После завтрака Марта сунула мне в руки старый плащ с заплатой на локте. — Накинь. Твой-то совсем прохудился. Иди в портовую управу, узнай, может, положено что вдове. Орвин двадцать лет служил, неужто не заслужил? Только не стой там как истукан, говори. Вдова, мол, пришла. А будут гнать — стой на своём. — А где это — портовая управа? — спросила я. Марта закатила глаза. — В порту, дурочка, где ж ещё. Иди к причалам, увидишь площадь с флагом. Или спроси у людей, язык-то есть. Всё, иди. Я вышла. Лаэрт, когда я проходила мимо, чуть подвинулся — но не чтобы уступить дорогу, а чтобы я не задела его плечом. Как от заразной. Я сделала вид, что не заметила.Город встретил меня ветром и запахом. Ветер дул с моря — солёный, холодный, пронизывающий до костей. Запах был сложный: рыба, водоросли, смола, дым. Порт. Я вышла за калитку, остановилась и огляделась. В какую сторону идти? Вчера мы шли с кладбища со стороны леса, значит, город в другой стороне. Я повернулась спиной к тёмной полосе деревьев и пошла по дороге, надеясь, что она выведет куда надо. Дорога петляла мимо огородов, мимо покосившихся заборов, мимо домов с заколоченными ставнями. Людей почти не было — только старик вёз тележку с какой-то рухлядью, да женщина полоскала бельё в лохани у колодца. Я замедлила шаг и подошла к ней. — Простите, леда, не подскажете, как пройти к портовой управе? Женщина разогнулась, оглядела меня — бегло, без интереса. — Прямо до конца улицы, потом налево, к причалам, а там по запаху, — она хмыкнула. — Где рыбой сильнее воняет, туда и иди. Площадь с флагом увидишь — значит, пришла. — Спасибо. Я пошла дальше. По запаху. Ну да, логично. Чем ближе к порту, тем оживлённее становились улицы. Лавки, вывески — на одних были только картинки, на других буквы. Я вглядывалась в них: булочник изобразил крендель, аптекарь — ступку с пестиком, меняла — монету. Над одной из дверей я заметила три спирали, вырезанные на косяке, но не стала задерживаться — не время разглядывать символы, значения которых я всё равно не знаю. Людей становилось больше. Женщины в платках, мужчины в куртках, дети в обносках. Изредка мелькали фигуры побогаче — чиновники в тёмных плащах с каким-то гербом, купцы в шапках с меховой оторочкой. Я смотрела, как они идут: простой люд уступал дорогу, кланялся. Сословия. Иерархия. Понятно. Вдова мелкого чиновника — где-то посередине. Не прислуга, но и не благородная леди. Я дошла до перекрёстка и остановилась. Направо или налево? Запах рыбы шёл с обеих сторон. Я выбрала ту улицу, где было больше телег с тюками, — и угадала. Впереди показались мачты кораблей, а за ними — площадь с флагом. --- Портовая управа оказалась двухэтажным зданием с облупившейся штукатуркой. Над крышей висел флаг с тем же гербом, что на плащах чиновников, — якорь и перо. Я поднялась на крыльцо, толкнула тяжёлую дверь и вошла в полумрак коридора, пахнувшего чернилами и сыростью. Клерк за столом поднял на меня глаза — молодой, прыщавый, с выражением лица «все вы тут ходите». — Вы к кому, леда? — Я вдова Орвина из рода Кайн. Пришла узнать, положены ли мне какие-то выплаты. Клерк поморщился. — Кайн, Кайн… Это тот, что судовые списки проверял? Умер, значит. Примите соболезнования. Он порылся в бумагах, зашуршал страницами. Я ждала. В кабинете тихо тикали водяные часы — мерный перелив капель. — Выплат не положено, — сказал он наконец. — Жалование получил до дня смерти. Пенсии по выслуге у нас нет. Можете подать прошение о вспомоществовании, но решение не раньше весны. Я молча кивнула. Всё ясно. Клерк уже собирался закрыть папку, но вдруг задержал взгляд на какой-то записке и поднял бровь.— Погодите, леда. Тут ещё кое-что. На вас ведь записано строение у пятого причала. Старый склад. Это ваше приданое, от родителей. Ваш покойный муж сдавал его под склад, но ремонт не делал. Оно рухнуло. А долг за охрану остался. Вы в курсе? Я медленно покачала головой: — Нет. Я не знала. Клерк вздохнул и назвал сумму. Я мысленно прикинула — примерно десять месячных зарплат Орвина. Много. Очень много. — Понятно. Спасибо, — сказала я и вышла. --- Здание я искала долго. «У пятого причала» — звучало просто, но причалы были пронумерованы странно: первый, второй, четвёртый, потом опять второй, только с какой-то припиской. Я дважды прошла мимо одного и того же грузчика, прежде чем сообразила спросить. — Пятый причал? — грузчик вытер пот со лба и махнул рукой куда-то вправо. — Туда. Где склад рухнул. Там только стены остались, не промахнёшься. Я пошла, куда он показал, и действительно не промахнулась. Здание стояло у самой воды. Приземистое, каменное, с провалившейся крышей. Часть стены обрушилась внутрь, балки торчали, как сломанные рёбра. У входа намело сухих водорослей и мусора. Пахло солью и запустением. Дверь болталась на одной петле. Я заглянула внутрь. Груды камня. Ржавые крючья. Обрывки канатов. Но стены, которые уцелели, были крепкими. Пол — утоптанная земля с остатками досок. И море рядом. Оно дышало за стеной, размеренно и глубоко. Я постояла, посмотрела и вышла. Никто не тронет эти руины. Кому они нужны. --- Домой я вернулась, когда уже смеркалось. Марта ждала на пороге. Увидела меня — и сразу поджала губы. — Ну? — рявкнула она. — Чего узнала? Я коротко пересказала: выплат нет, здание есть, но оно рухнуло, и на нём долг за охрану. Марта всплеснула руками. — Я так и знала! Ни денег, ни проку! — она шагнула ко мне, глаза её сверкали. — А ты где шарахалась столько времени? Я тут кручусь как белка, а эта дурочка по городу гуляет! Дома дел невпроворот, а она прохлаждается! — Я не гуляла, — сказала я тихо. — Ходила в управу, потом искала здание. Пришлось спрашивать дорогу, я же ничего не помню. — Искала она! — передразнила Марта. — Рухлядь, а не здание! И запомни: платить за эту развалюху я не собираюсь. У меня денег лишних нет. Это твоё приданое, ты и думай. А я кормить вас всех не нанималась. Ники, сидевший у стены, поднял голову и хмыкнул. — Слышь, дурочка, может, тебя на пристань отвести? Грузчиком. Ты здоровая. Я посмотрела на него. Хотелось ответить резко — очень хотелось. Но я выдержала паузу. Вспомнила: мать умерла, отец умер, живут с бабкой. Им нужен не ещё один враг, а кто-то, кто не сорвётся. — Я подумаю над твоим предложением, — сказала я ровно. Ники моргнул. Он явно ждал другого. Лаэрт на секунду замер у окна — едва заметно, но замер. Марта рявкнула: — Ники, цыц! Я кому сказала!Ники уткнулся в свою щепку. А я вышла за дровами, размышляя на ходу. Значит, тактика простая: на грубость — спокойствие. На издёвку — серьёзный ответ. Сломать шаблон. Заставить задуматься. Дети есть дети, даже если они волчата. Потерявшие обоих родителей волчата. С ними придётся налаживать мосты. Не сегодня. Не завтра. Но придётся. Я набрала охапку дров и вернулась в дом. Марта вырвала у меня пару поленьев и сунула в печь. — Садись ужинать, — буркнула она. — И завтра без глупостей. Будешь по дому помогать. Довольно дурочку из себя строить. Я села за стол. Крупа. Хлеб. Травяной отвар. Тишина. Ночью я лежала в холодной постели и смотрела в тёмный потолок. Итак. Я — Аня. Вдова. Муж — мелкий портовый чиновник. Свекровь меня ненавидит и платить за моё здание не собирается. Пасынки хамят, но за этим — страх и боль. Денег нет. Впереди зима. В порту — рухнувшее здание с долгом. Мир чужой, законы чужие. Я никто. Но я жива. И это главное. Завтра — новый день. Завтра я начну разбираться дальше. Искать лазейки. Узнавать, как здесь всё устроено. Может, схожу в порт, посмотрю, как работают другие склады. Может, найду способ заработать.

Глава. 3.Овощи и разговоры.

Утро началось с крика. Марта орала на меня за то, что я недостаточно быстро натаскала воды, потом за то, что неправильно сложила дрова, потом просто так — потому что у неё было плохое настроение, а я оказалась рядом. — Дура бестолковая! — кричала она, размахивая половником. — Вечно у тебя всё из рук валится! И за что мне такое наказание! Я молча вышла во двор. Смысла спорить не было. Марта называла Джорджию дурой, сколько я себя помнила — то есть все два дня. И, судя по тому, как спокойно к этому относились мальчишки, называла она её так всегда. Задолго до всего, что случилось на кладбище. Соседи тоже так считали. Я уже поняла это по взглядам. Жалостливым, снисходительным, иногда насмешливым. Идёт дурочка, недавно овдовела, совсем бестолковая. Оно и к лучшему. От дуры никто ничего не ждёт. Дуре можно задавать глупые вопросы. Я натаскала воды, сложила дрова в поленницу, подмела пол на кухне, пока Марта ходила к соседке за какой-то крупой. Мальчишки сидели у окна и делали вид, что меня не существует. Ники ковырял щепку, Лаэрт глядел в серую пустоту за стеклом. Я не лезла. Помогала молча и так же молча собралась уходить. — Ты куда? — рявкнула Марта, вернувшись и увидев меня в плаще. — На рынок. Поищу работу. — Работу она ищет! — Марта всплеснула руками. — Делать дома нечего? Ладно, иди. Только без еды не возвращайся. Дармоедка. Я вышла за калитку и направилась к рыночной площади. --- Рынок шумел. Он шумел так, как шумят рынки везде и всегда: криками торговок, скрипом телег, хлопаньем тентов на ветру, детским смехом и собачьим лаем. Я медленно шла между рядами, разглядывая товары и слушая. У рыбного ряда две торговки обсуждали портовые поборы. — Слыхала? Налог на причалы опять подняли. Теперь за место плати, за товар плати, ещё и за охрану отдельно. — А что охрана? — спросила вторая. — Толку-то от неё. Склад охраняют, а если что пропадёт — ищи сам. Но платить всё равно требуют. А не заплатишь — пеня капает. — Пеня? — Ну да. Долг копится. Вон, у Кайнов, говорят, склад рухнул, потому что Орвин после прошлых дождей ремонт не сделал, так теперь долг за охрану висит. Кому он нужен, тот склад? Одно разорение. Я замедлила шаг. Налог на причалы. Долг за охрану. Пеня — это, видимо, проценты. И склад рухнул, потому что Орвин не сделал ремонт после сезона дождей. Значит, сезон дождей здесь не просто сырость, а серьёзное испытание для построек. Если не ремонтировать каждый год — рухнет. Что и случилось. Женщины понизили голоса, и я расслышала обрывок: — ...а вдова-то его совсем дура дурой. Марта говорит, она всегда бестолковая была, а теперь и вовсе ничего не помнит. И с детьми не справляется. — Бедные мальчишки, — вздохнула вторая. — Сироты теперь. И мачеха — дура. Кому они нужны. Я сжала зубы и пошла дальше. Пусть думают что хотят. Пока это играет мне на руку.В овощном ряду пахло землёй и зеленью. Я шла медленно, разглядывая товар и прислушиваясь к разговорам, когда мой взгляд упал на грузную женщину, которая в одиночку пыталась перебрать целую гору корнеплодов. Она то и дело утирала пот со лба грязным рукавом и тихо ругалась себе под нос. Я остановилась. — Тяжело одной, — сказала я, просто чтобы завязать разговор. Женщина подняла голову, оглядела меня — быстро, оценивающе, задержалась взглядом на заплатанном плаще. — Тяжело, — согласилась она. — А ты кто? Чего стоишь? — Да вот, хожу, смотрю. Я вдова. Думаю, как дальше жить. — Вдова? — женщина хмыкнула. — Чья? — Орвина Кайна. Она кивнула с пониманием, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Слыхала про тебя. Марта всем рассказала. Говорит, ты совсем дура и ничего не помнишь. — Помню плохо, — сказала я спокойно. — Но работать могу. Может, помочь? Вон у вас гора какая. Женщина оглядела меня ещё раз, уже внимательнее. Потом посмотрела на гору овощей, вздохнула и махнула рукой. — А давай. Поможешь перебрать — заплачу. Денег, правда, нет. Могу овощами. Вон той мелочи некондиционной, — она кивнула на кучу кривых корнеплодов. — Они не гнилые, просто страшненькие. Для еды сгодятся. — Идёт, — сказала я и села на перевёрнутый ящик. Я принялась за работу. Женщина некоторое время молчала, поглядывая на меня, потом расслабилась и заговорила. Звали её, как выяснилось, Грета. — Я сама вдова, — сказала она, перебирая корнеплоды. — Третий год одна. Мужа волной смыло во время шторма. Осталась с телегой и мешком овощей. Думала — всё, конец. А ничего, выкарабкалась. — Как? — спросила я. — Сначала перебивалась чем придётся. Чинила сети, таскала воду, мыла посуду в портовой харчевне. Потом скопила немного денег, купила первый товар. Теперь вот торгую помаленьку. Трудно, конечно, но я сама себе хозяйка. Ни перед кем не отчитываюсь. — А по закону, — спросила я осторожно, — вдова сама может решать? Или нужно, чтобы кто-то за неё думал? — По закону-то сама, — Грета усмехнулась. — Муж умер — всё, ты свободна. Можешь имуществом распоряжаться, сделку заключить, работать. Если опекуна не назначил, то и за детей отвечаешь. Я вот без детей, мне проще. А ты с пасынками. — Это трудно? — Трудно, — согласилась Грета. — Дети — это ответственность. Но по закону они теперь на тебе. Отказаться нельзя. — А замуж? — спросила я. — Вдову могут заставить? — Заставить — нет. А вот давить будут. Родня, соседи, все. Будут говорить: куда тебе одной, ищи мужа. Но я не пошла. И тебе не советую. Если сама справишься — живи сама. Так надёжнее. — А если меня дурой считают? — спросила я прямо. Грета хмыкнула.— Это плохо. С дурой никто дел вести не хочет. Но это можно исправить. Работай, покажи себя. Люди посмотрят и забудут, что там Марта болтала. Главное — не сидеть на месте. Я кивнула. Потом спросила про здание. — А склад у пятого причала? Слышали про такой? — Слыхала, — Грета оживилась. — Он же рухнул после прошлых дождей. Орвин ремонт не сделал, вот крышу и проломило. Теперь там одни стены. — А что с ним можно сделать? — Продать можно. Или восстановить. Продашь — долг за охрану покроешь. Но и всё, больше ничего не останется. А восстановишь — купцы с руками оторвут. Место-то хорошее, у самой воды. Только где деньги взять на ремонт? — Денег нет, — призналась я. — Тогда думай, — Грета пожала плечами. — Может, займёшь у кого. Или накопишь. Я вот три года копила, прежде чем своё дело открыть. — А что за налог на причалы? — спросила я. — Слышала обрывок разговора, но не поняла. — Это сбор такой. Все владельцы портовых построек платят. Раз в год, фиксированная сумма. За то, что твоё здание стоит на портовой земле. Твой склад, конечно, не стоит уже, а налог всё равно начисляют — пока здание за тобой числится. — А долг за охрану? — Это другое. Портовая стража охраняет склады — ну, или должна охранять. И за это владельцы платят. Твой муж, видно, платить перестал, вот долг и копился. А теперь с тебя спрашивают. — Понятно, — сказала я. — Спасибо, Грета. — Да ладно, — она махнула рукой. — Мне не жалко. Ты работай давай. А то до вечера не управимся. Через час я закончила. Грета осмотрела мою работу, удовлетворённо кивнула и ссыпала в мешок десяток кривоватых корнеплодов. — Держи. Заработала. Приходи завтра, если хочешь. Может, ещё товар привезут. — Приду, — сказала я. — Спасибо. Она махнула рукой, и я пошла домой. --- Дома Марта встретила меня уже привычным ворчанием. Увидела мешок — заглянула внутрь. — Опять овощи? И чего ты всё на рынке торчишь? Дома дел полно. — Зарабатываю, — сказала я ровно. — На еду. Вы же сами говорили, что денег нет. Марта фыркнула, но возразить было нечего. Мальчишки сидели у окна. Когда я проходила мимо с мешком, Ники поднял голову. — Дура еду принесла, — сказал он. — Принесла, — согласилась я. — Завтра ещё принесу. Если хочешь, пойдём вместе. Поможешь. Ники нахмурился и ничего не ответил. Лаэрт, стоявший у окна, чуть заметно повернул голову, но тут же отвернулся. Я сделала вид, что не заметила. Ночью я сидела у печи и смотрела на огонь. Итак. Я — дура. По крайней мере, для всей округи. Вдова, но по закону свободна. Дети на мне. Здание можно восстановить, но это дорого. Налог на причалы платят все владельцы портовых построек раз в год. Долг за охрану копился, потому что Орвин не платил. Склад рухнул после сезона дождей, потому что он не сделал ремонт. Значит, сезон дождей — это серьёзно, и если я хочу восстановить здание, нужно успеть до него или делать с запасом прочности. Грета выжила сама. Смогла. Значит, и я смогу.

Глава. 4.Деньги.

Утро встретило меня запахом дождя. Он ещё не начался, но уже висел в воздухе — влажный, тяжёлый, обещающий затяжные ливни. Я стояла на крыльце и смотрела на серое небо. Сезон дождей приближался. Если я хочу успеть с ремонтом до него, нужно действовать прямо сейчас. За завтраком Марта снова ворчала — на погоду, на холод, на меня. Я слушала вполуха. В голове крутились цифры. Долг за охрану. Налог на причалы, который начислят в конце года. Ремонт крыши и стены. Пиломатериалы, камень, работа плотников. Всё это складывалось в сумму, которую мне не заработать переборкой овощей даже за год. Нужны другие варианты. После завтрака я снова накинула плащ. — Опять на рынок? — Марта подозрительно прищурилась. — В порт, — сказала я. — Хочу посмотреть, как другие склады работают. — Делать тебе нечего, — буркнула она, но не остановила. Может, потому что я всё ещё приносила овощи. Может, потому что ей было всё равно, где я шарахаюсь, лишь бы не мешала. Мальчишки сидели у окна. Когда я проходила мимо, Ники поднял голову. — Опять уходишь? — Ухожу, — сказала я. — Вернусь вечером. Лаэрт даже не обернулся. Но что-то в его спине, в том, как он стоял у окна, подсказывало мне, что он слушает. Всегда слушает. --- В порту кипела жизнь. Грузчики таскали тюки, матросы перекрикивались, скрипели лебёдки. Я шла вдоль причалов и смотрела на склады. Целые, работающие склады. У третьего причала стояло приземистое каменное здание — почти такое же, как моё, только целое. Крыша крыта свежей дранкой, стены побелены, у входа — вывеска: «Склад братьев Тамани». Я остановилась и стала наблюдать. Купцы подвозили товар. Приказчик записывал тюки в книгу. Грузчики заносили их внутрь. Всё чётко, слаженно, прибыльно. С такого склада владельцы, наверное, имеют стабильный доход. Не огромный, но достаточный, чтобы окупать ремонт и налоги. Я прошла дальше. У пятого причала стояли мои руины. На их фоне чужие склады выглядели особенно крепкими. Я заглянула в щель между досками, которыми был заколочен вход. Тишина. Пыль. Сырость. — Чего стоишь? Я обернулась. Рядом стоял грузчик — тот самый, что в прошлый раз объяснял мне дорогу. Высокий, жилистый, с лицом, обветренным морским ветром. — Думаю, — сказала я. — Как это восстанавливать. — Твоё, что ли? — он кивнул на руины. — Моё. Приданое. Грузчик присвистнул. — Дорого встанет. Тут одной крышей не обойдёшься. Балки менять надо. — Знаю. А где берут пиломатериалы? — На лесопилке, где ж ещё. За городом, у восточной дороги. Камень — в каменоломне. Но камень, может, и не понадобится, если стены целы. А балки и дранку — только новые. — А плотники? Дорого берут? — По-разному, — он пожал плечами. — Есть бригада Корвина, хорошие мастера. Берут недёшево, но делают на совесть. Спроси в портовой харчевне, они там часто обедают.— Спасибо, — сказала я. — Да не за что, — он хмыкнул. — Ты это, если надумаешь строиться, дай знать. Может, помогу чем. Меня Торн зовут. — Аня, — сказала я и тут же поправилась: — Джорджия. Торн кивнул и пошёл дальше, а я осталась стоять у руин. Лесопилка. Каменоломня. Бригада Корвина. Всё это стоит денег. --- Следующей точкой стала меняльная лавка. Я нашла её на той же улице, где была контора нотариуса. Вывеска — монета с дыркой. Внутри пахло металлом и старыми бумагами. Меняла — лысый мужчина с цепким взглядом — сидел за решёткой и пересчитывал монеты. — Чем могу помочь, леда? — спросил он, не поднимая головы. — Хочу узнать про займ. Он поднял глаза и оглядел меня с ног до головы. Плащ с заплатой. Стоптанные башмаки. Вид, прямо скажем, не внушающий доверия. — Под залог? — У меня есть здание в порту. Старый склад у пятого причала. Меняла поморщился. — Склад Кайнов? Он же рухнул. — Стены целы. Можно восстановить. — Можно, — согласился он. — Только кто ж даст денег под руины? Залог должен быть ликвидным. А у вас что? Груда камней и долг за охрану. — А если я восстановлю? Тогда можно будет взять займ под залог здания? Меняла задумался. — Если восстановите и сдадите в аренду — да. Тогда у вас будет актив. Тогда и говорить будем. А пока — извините, леда. Ничем не могу помочь. Я вышла на улицу. Ясно. Сначала ремонт, потом займ. Но на ремонт тоже нужны деньги. Замкнутый круг. --- На рынке я сразу пошла к Грете. Она сидела на том же месте и перебирала свежую партию какой-то зелени. — А, это ты, — сказала она, увидев меня. — Пришла работать? — Пришла спросить совета. Грета отложила зелень и вытерла руки о фартук. — Спрашивай. Я села рядом и коротко рассказала: здание есть, долг есть, ремонт дорогой, меняла денег не даёт, налог на причалы висит, сезон дождей приближается. — Плохо, — сказала Грета. — Но не смертельно. — Что делать? — Смотри, — она загнула палец. — Первое: иди в портовую управу. Попроси рассрочку по долгу. Скажи, вдова, детей кормить нечем, здание восстанавливаю. Могут пойти навстречу. Второе: сходи на лесопилку и в каменоломню, узнай цены. Может, договоришься о рассрочке или скидке. Третье: ищи работу, которая приносит деньги, а не овощи. — Какую работу? — Ты говорила, считать умеешь? Читать, писать? В порту полно купцов, которым нужен человек для подсчёта товара. Сходи в портовую харчевню, там часто собираются те, кто ищет наёмных работников. — А четвёртое? Грета усмехнулась.— Четвёртое: не сиди на месте. Ты молодая, руки есть, голова варит — я же вижу. Дура ты или нет, а соображаешь. Так что иди и делай. Я поблагодарила её и пошла в портовую управу. --- На этот раз клерк встретил меня без удивления. Видимо, привык, что я прихожу. — Опять вы, леда, — сказал он. — Что на этот раз? — Долг за охрану, — сказала я. — Я хочу попросить рассрочку. Клерк поднял бровь. — Рассрочку? — Я вдова, — сказала я ровно. — На мне двое детей. Я восстанавливаю здание, но мне нужно время. Если я заплачу всё сразу, нам нечего будет есть. Он помолчал, разглядывая меня. Потом зашуршал бумагами. — Я могу подать прошение, — сказал он наконец. — Но решение принимает начальник управы. Это не быстро. — Подавайте, — сказала я. — Я подожду. Он кивнул и сделал пометку в своей книге. — Зайдите через неделю. Может, будет ответ. — Спасибо. Я вышла. Шаг сделан. Рассрочка — это уже что-то. --- Домой я вернулась затемно. Марта встретила меня ворчанием, но я почти не слушала. В голове крутились планы. Завтра — лесопилка и каменоломня. Потом — портовая харчевня. Потом — снова рынок. Мальчишки сидели у окна. Когда я проходила мимо, Ники поднял голову. — Ты чего такая? — спросил он подозрительно. — Какая? — Как будто что-то задумала. — Задумала, — согласилась я. — Восстанавливать склад. Ники моргнул. Лаэрт медленно повернул голову. Впервые за всё время он посмотрел на меня — не вскользь, а прямо. Долгим, изучающим взглядом. Я выдержала его взгляд и не отвела глаза. — Склад? — переспросил Ники. — Тот, который рухнул? — Тот самый. Будем восстанавливать и сдавать в аренду. — Кто — мы? — тихо спросил Лаэрт. Я посмотрела на него. Первое слово, которое он произнёс в моём присутствии. — Мы, — сказала я. — Я, вы, бабушка. Это наше общее дело. Если получится, у нас будут деньги. Настоящие. Лаэрт промолчал. Но что-то в его лице изменилось. Может быть, он просто не поверил. А может быть, впервые задумался, что дура, которая носит овощи, способна на что-то большее.Ночью я лежала и смотрела в потолок. Итак. Рассрочка подана. Цены на материалы — завтра. Портовая харчевня — завтра. Шаг за шагом. Монета за монетой. Доска за доской. До ужаса хотелось кофе.Но здесь я даже запаха его не где не улавливала . Надо пройтись по закусочным и поспрашивать про него. — Не сейчас, не завтра, — когда я восстановлю здание и выплачу долги, я найду его. А пока — работа. Поняла, исправила. У Джорджии были другие платья, но они старые и мереные, а носить надо траурное. Поэтому она приводит в порядок именно его — чистит, зашивает, добавляет кружевной воротник и манжеты.

Глава. 5.Отражение.

Утро началось без крика. Марта гремела посудой у печи и бормотала себе под нос — не обо мне, а о том, что крупа опять подорожала. Я вышла во двор, умылась ледяной водой из колодца и на секунду задержала взгляд на ведре. В мутной воде отражалось лицо — размытое, нечёткое. Чужое лицо. Я до сих пор не знала, как выгляжу. В доме было зеркало. Старое, мутное, с трещиной в углу, оно висело в комнате Марты. Я никогда туда не заходила — не было повода. Но сегодня, когда Марта вышла во двор развешивать бельё, я проскользнула в её дверь и встала перед стеклом. И замерла. Из зеркала на меня смотрела женщина. Молодая. Лет двадцать пять, не больше. Тёмные волосы, спутанные и тусклые, но густые. Серые глаза — не голубые, не зелёные, а именно серые, как вода в пасмурный день. Черты лица тонкие, правильные. Кожа бледная, но чистая. Я осторожно потрогала затылок — под волосами прощупывалась небольшая шишка, ещё болезненная. След от удара о камень. Я стояла и смотрела. Потом поднесла руку к лицу. Отражение повторило жест. Я улыбнулась. Отражение улыбнулось в ответ. — Ничего так, — сказала я вслух. — Даже очень ничего. Я думала, Джорджия — забитая, невзрачная серая мышка. Такой её описывала Марта. Но в зеркале была другая женщина. Просто её никто не видел. Даже она сама. Я провела пальцами по волосам. Спутанные, как воронье гнездо. Кожа на лице шелушилась от холода и ветра. Губы потрескались. Но всё это можно было исправить. --- Для начала нужно было помыться. В доме имелась лохань — большая, деревянная, которую ставили в углу кухни и наполняли горячей водой. Я натаскала воды, нагрела её в котле над печью и, дождавшись, пока Марта снова куда-то уйдёт, заперлась в кухне. Горячая вода. Я легла в лохань, чувствуя, как тепло проникает в каждую клеточку тела, и закрыла глаза. Вода быстро потемнела. Я тёрла себя куском грубого мыла, пахнувшего золой и травами, и чувствовала, как вместе с грязью смывается усталость. Потом волосы. Я мыла их долго, в несколько заходов, распутывая колтуны гребнем. Волосы оказались длинными, до лопаток, и после мытья заблестели. Я заплела их в простую косу и глянула в осколок зеркала, который прихватила с собой. Уже лучше. Гораздо лучше. Теперь лицо. Овсянка, капля масла, тёплая вода — всё, что удалось найти. Я растёрла хлопья в ладонях, добавила масла и нанесла на лицо. Простая маска, но кожа сразу стала мягче. Из золы и масла сделала подобие скраба для рук. Потом ополоснула лицо ромашковым отваром. Когда я вышла из кухни, Ники поднял голову — и замер. — Ты… это… — он запнулся. — Ты чего? — Помылась, — сказала я. — Теперь твоя очередь. — Чего? — он уставился на меня с ужасом. — Воды много осталось. Раздевайся, залезай. — Не буду! — Будешь. От тебя пахнет так, что мыши в подвале сознание теряют. — Я не пахну! — Пахнешь. Лаэрт, — я повернулась к старшему. — Ты следующий. Поможешь мне воду сменить. Лаэрт медленно повернул голову. В его глазах читалось сомнение. — Не пойду, — сказал он тихо. — Пойдёшь. У нас чистой одежды мало, но я найду. Нельзя ходить грязными.Вернулась Марта. Увидела лохань, мокрый пол, меня с мокрыми волосами — и замерла на пороге. — Ты что устроила? — рявкнула она. — Всю воду извела! — Только половину, — сказала я. — Второй половины хватит мальчикам. — Мальчикам? — Марта всплеснула руками. — Они никогда не мылись перед сезоном дождей! Заболеют! — Не заболеют, если сразу вытереться и одеться в сухое. А вши и грязь — вот от чего болеют. Денег на лекаря нет — значит, надо не допускать болезней. Марта открыла рот, закрыла, снова открыла. Крыть было нечем. — Ладно, — буркнула она. — Но воду греть сама будешь. — Сама. Ники застонал. Лаэрт ничего не сказал, но когда я налила свежую воду, сам подошёл и взял ведро. — Я помогу, — сказал он. Я молча кивнула. Мытьё мальчиков было битвой. Ники орал, брызгался и пытался сбежать. Лаэрт терпел молча, стиснув зубы. Но в итоге оба были вымыты, вытерты и переодеты в чистую одежду, которую я нашла в старом сундуке. Когда они вышли на кухню, Марта только крякнула. — На людей стали похожи, — сказала я. — Заткнись, — буркнул Ники, но без злости. Лаэрт промолчал. Но когда я проходила мимо, он чуть подвинулся, уступая мне место у печи. На пару дюймов. Но это было больше, чем за все предыдущие дни. --- Вечером, когда дом затих, я занялась одеждой. В сундуке у Марты нашлись платья Джорджии — старые, ношеные, с чужого плеча. Я перебрала их одно за другим. Два повседневных, из грубой шерсти, оба мереные — видно, что перешивали не один раз. Одно выходное, тоже не новое, но из ткани получше. Их пока можно отложить — пригодятся позже. Сейчас главное — траур. Траурное платье было одно. То самое, чёрное, из грубой шерсти, что было на мне в день похорон. Я носила его все эти дни, и выглядело оно соответственно: мятое, с потёртыми манжетами, с тёмными пятнами на подоле. Но другого не было. Носить траур полагалось ещё долго, а значит, это платье — моя единственная одежда на ближайшее время. Я зажгла лампу, расстелила платье на столе и принялась за работу. Сначала отчистила пятна влажной тряпкой с каплей мыла. Потом, вооружившись иглой и нитками, зашила мелкие дырки на рукавах. Подол подровняла. Платье стало выглядеть не новым, но приличным. В сундуке, кроме одежды, лежали старые вещи. Там-то я и нашла их: два белых кружевных платочка. Тонких, пожелтевших от времени, но с прекрасным узором. Чьи они были? Может, покойной жены Орвина. Может, самой Марты в молодости. Теперь это неважно. Я достала платочки, расправила их на столе и задумалась. Сложила один платок в несколько слоёв, прошила по краю — получился аккуратный белый воротник. Второй разрезала пополам и обметала края — вышли манжеты. Когда я приложила их к платью, оно преобразилось. Чёрное, строгое, с белым кружевным воротником и такими же манжетами — траурное, но благородное. Как у леди, а не у забитой дурочки. Я примерила обновку. Платье село хорошо. Воротник подчеркнул линию шеи, манжеты скрыли потёртости на рукавах. Я повернулась перед осколком зеркала и осталась довольна. Оставались руки. Я села к лампе и принялась приводить их в порядок. Ногти были обломаны, кожа огрубела. Я подпилила ногти тем же ножом, каким чистила овощи, разгладила заусенцы. Потом снова скраб из золы и масла. Тщательно втёрла его в ладони, в костяшки, в каждый палец. Смыла. Кожа стала мягче.Ночью мне снился странный, путаный сон. Я стояла в своей старой однушке, перед туркой на плите. Кофе закипал, поднимался шапкой, но я не могла дотянуться — руки были чужие, не слушались. За окном вместо помойки был порт, мачты, серое небо. А в дверь кто-то стучал — настойчиво, громко, и голос Марты доносился сквозь стук: «Дура, опять воду не принесла!» Я проснулась в темноте. Сердце колотилось. За окном шуршал дождь — первый дождь сезона. Я полежала, прислушиваясь к нему, и успокоилась. Завтра я выйду в новом платье. Завтра я пойду в порт — узнавать про рассрочку, про лесопилку, про плотников. Завтра меня увидят другой.

Глава . 6.Первый шаг.

Утро встретило меня дождём. Он барабанил по крыше, стучал в ставни, шелестел по листьям за окном. Я стояла у двери и смотрела, как вода течёт по стеклу, размывая серый мир снаружи. Сезон дождей начался. Теперь каждая вылазка в город будет испытанием. Но оставаться дома я не могла. Слишком много дел. Я надела траурное платье — уже не мятое, не грязное, а чистое, с аккуратным белым воротником и кружевными манжетами. Заплела косу, поправила воротник перед осколком зеркала и вышла на кухню. Марта сидела у печи. Увидев меня, она замерла с кружкой в руке. — Это что? — спросила она подозрительно. — Что ты с платьем сделала? — Привела в порядок, — сказала я. — Почистила, зашила, воротник пришила. Траурное, но приличное. Марта поджала губы, явно желая сказать что-то едкое, но не нашлась. Воротник был безупречен, манжеты сидели ровно, и даже она не могла придраться. — Ладно, — буркнула она. — Иди уже. Только под дождём не мокни долго, заболеешь — лечить нечем. Я кивнула и накинула плащ с капюшоном. Мальчишки сидели у окна. Ники оглядел меня с ног до головы и присвистнул. — Вырядилась, — сказал он, но без издёвки. Скорее с любопытством. — Привела себя в порядок, — поправила я. — К вечеру вернусь. Не скучайте. Лаэрт промолчал, но взгляд его задержался на воротнике. Я сделала вид, что не заметила, и вышла. --- Путь до порта под дождём был долгим. Дорогу развезло, лужи стояли по щиколотку, и мой старенький плащ промокал насквозь, но я упрямо шла вперёд. Сегодня у меня было две цели: лесопилка и портовая харчевня. Лесопилка находилась за восточной окраиной города. Когда я добралась, дождь ненадолго утих, и я увидела ряды брёвен, штабеля досок и горы опилок. Пахло свежим деревом и смолой. Рабочие в кожаных фартуках таскали доски, визжала пила, где-то стучал топор. Я нашла старшего — коренастого мужчину с седой бородой и руками, покрытыми шрамами от заноз. Он оглядел меня с сомнением. — Чего надо, леда? — Балки и дранка для крыши, — сказала я. — Склад в порту, у пятого причала. Хочу узнать цену. — Склад Кайнов? — он хмыкнул. — Рухлядь-то? Я слыхал, его чинить — только деньги переводить. — Стены целы, — возразила я. — Балки менять надо и крышу перестилать. Остальное — мелочи. Он задумался, почесал бороду. — Балки — это серьёзно. Смотря сколько. Дранка — проще. Я могу посчитать, если скажете размеры. Я достала листок, на котором накануне набросала примерный план здания — всё, что успела запомнить, пока осматривала склад. Мастер глянул на цифры, покивал и назвал сумму. Я мысленно ахнула, но лицо удержала. Много. Очень много. Но не безнадёжно. — А рассрочка? — спросила я. — Рассрочка? — он удивлённо поднял бровь. — Обычно не делаем. Но… — он ещё раз оглядел меня: траурное платье, мокрый плащ, упрямый взгляд. — Если внесёте половину сразу, остальное — после завершения работ. И материал получите, когда деньги будут. — Хорошо, — сказала я, запоминая. — Я подумаю. Спасибо. — Думайте, леда. Только не затягивайте. К середине сезона дождей цены на дерево подскочат, это уж точно.Следующей точкой была портовая харчевня. Она располагалась у четвёртого причала — приземистое здание из тёмного камня, с трубой, из которой валил дым, и вывеской в виде пивной кружки. Внутри было шумно, дымно и людно. Моряки, грузчики, купцы, приказчики — все сидели за длинными столами, ели, пили, обсуждали дела. Я вошла и на секунду замерла, привыкая к полумраку. — Леда? — окликнул меня знакомый голос. Я обернулась. Торн, грузчик, с которым мы говорили у склада, сидел у стойки и махал мне рукой. — Ты какими судьбами? — спросил он, когда я подошла. — Ищу плотников, — сказала я. — Мне сказали, здесь бывает бригада Корвина. — Бывает, — кивнул Торн. — Они сегодня не приходили, но завтра должны быть. Садись, подожди. Может, ещё кто подвернётся. Я села рядом. Торн заказал мне кружку горячего травяного отвара, и я согрела о неё замёрзшие руки. — А ты чего здесь? — спросила я. — Да вот, работу ищу. Грузчиков много, а заказов мало. Сезон дождей начинается — корабли реже ходят. Я задумалась. — А что ты ещё умеешь? Кроме груза? — Да всё понемногу, — он пожал плечами. — Плотничать немного умею, камень класть, паруса чинить. Но плотник из меня так себе, больше подсобником. — Мне как раз нужен человек для ремонта склада, — сказала я. — Денег пока немного, но могу предложить долю от аренды, когда склад заработает. Торн усмехнулся. — Это ты рисковая, леда. А вдруг не заработает? — Заработает, — сказала я. — Если я что-то и умею — так это доводить дело до конца. Торн посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул. — Ладно. Я подумаю. Всё равно работы пока нет. А когда бригаду найду — скажу. Я поблагодарила его и допила отвар. Завтра придут плотники. Послезавтра — снова в управу, узнать про рассрочку. Сегодня — домой. --- Когда я вышла из харчевни, дождь снова усилился. Я шла по лужам, придерживая капюшон, и думала. Лесопилка дала цену. Плотники дадут смету. Торн, возможно, согласится помочь. Рассрочка в управе — если повезёт — снимет часть долгового бремени. Но главное было другое. Когда я вошла в харчевню — мокрая, в старом плаще, — на меня посмотрели. Не как на дурочку. Как на женщину, которая пришла по делу. Воротник, манжеты, прямая спина — это работало. Может быть, впервые за все эти дни кто-то увидел не «дуру из дома Кайн», а просто вдову, которая пытается выжить. Дома Марта встретила меня ворчанием, но я уже не слушала. Я села за стол, достала листок и записала всё, что узнала. Цены. Сроки. Имена. План начинал обретать очертания. Завтра — новый день. Завтра я найду плотников. А потом начну строить. Я закрыла глаза. За окном шумел дождь. Но внутри было тихо и спокойно. Я двигалась вперёд. Шаг за шагом. Поняла, добавляю эту сцену в начало главы — сразу после того, как Аня вышла на берег. Незнакомец, разговор о море, перламутровая ракушка — и он уходит, не назвавшись. Это будет лёгкий, почти неуловимый момент, который запомнится.

Глава . 7.Дары моря.

На следующий день дождь наконец прекратился. Ненадолго — серые тучи всё так же висели низко, и воздух был влажным до звона в ушах, — но хотя бы на несколько часов можно было выйти, не рискуя промокнуть до нитки. Я стояла на крыльце и смотрела на море. Оно было близко. От дома до берега — меньше получаса пешком. Странно, что я не подумала об этом раньше. Наверное, потому что всё время занимали другие заботы: похороны, управа, рынок, склад. Но теперь, когда с ремонтом наметилась какая-то ясность, встал другой вопрос. Деньги. Нужен доход. Не огромный, но стабильный. Такой, чтобы можно было откладывать на балки и дранку. Грета платила овощами — это спасало от голода, но не приносило ни монеты. Подработки в порту были случайными. А мне нужно было что-то постоянное, не требующее много времени, но приносящее живые деньги. Что-то, что я могу делать сама, своими руками. Я накинула плащ и пошла к морю. Просто пройтись, подумать. Берег после дождя был прекрасен. Волны вылизывали песок, оставляя на нём пену и мелкие дары: ракушки всех форм и оттенков, обкатанные водой камушки, обрывки водорослей, похожие на тёмные кружева. Я шла вдоль кромки воды и рассеянно подбирала то одну ракушку, то другую. Перламутровую, с розовым отливом. Витую, как рожок. Маленькую, круглую, гладкую, как пуговица. Я так увлеклась, что не заметила, как рядом кто-то остановился. — Любите море? Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще, какие носят моряки в порту. Лицо обветренное, словно он много времени проводил под открытым небом. Волосы тёмные, тронутые солью и ветром. Глаза — не разобрать какого цвета, не то серые, не то зелёные, как вода перед штормом. Возраст — около тридцати или чуть за тридцать, но взгляд старше. — Да, — сказала я, выпрямляясь. — Очень. — Оно прекрасно, — он смотрел не на меня, а на горизонт. — Здесь хорошо думать. Успокаивает. — Я тоже это заметила, — я улыбнулась. — Когда смотрю на волны, всё остальное отступает. Он кивнул, словно понял что-то, о чём я не сказала вслух. Потом наклонился и поднял с песка ракушку — крупную, перламутровую, с розовым отливом внутри. — Вот, — сказал он, протягивая её мне. — Кажется, вы коллекционируете. Я взяла ракушку. Она была ещё влажной от морской воды и сияла на ладони, как маленькое сокровище. — Спасибо. Она прекрасна. Он коротко кивнул, всё так же не улыбаясь, но и не хмурясь, и вдруг развернулся и пошёл прочь — вдоль берега, к скалистому мысу, где волны разбивались о камни. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за пеленой брызг. Мы не познакомились. Я не спросила его имени. Он не спросил моего. Но ракушка осталась у меня на ладони — тяжёлая, гладкая, перламутровая. — Любите море… — пробормотала я себе под нос и усмехнулась. — Да, люблю. Я опустила ракушку в карман и пошла дальше. В голове крутились уже другие мысли. Ракушки. Камушки. Трава — на берегу полно сухих водорослей причудливых форм. Если всё это закрепить на тёмном фоне и вставить в рамку, получится панно. Маленькая картина из того, что дало море. Простая, но красивая. Богатые люди любят такие вещи — не кричащие, с намёком на изысканность. А простые не купят: для них это дорого и бессмысленно. Значит, рынок сбыта — лавки для состоятельных, может, портовые купцы, которые ищут подарки. Или сама Грета — она торгует не только овощами, но и всякой мелочью. Теперь главное: основа и клей. С основой проблем не было — на лесопилке полно обрезков, которые идут в печь. Попрошу — не откажут. А вот клей… Я понятия не имела, где его брать. В этом мире наверняка есть столярный клей, его варят ремесленники для деревянных работ. Значит, надо искать в столярной лавке. Но на клей нужны деньги. А денег у меня нет. Я поднялась, ссыпала ракушки в карман — та, перламутровая, легла сверху, — и быстрым шагом направилась на рынок. Грета сидела на своём обычном месте и перебирала связки сушёных трав. Увидев меня, она кивнула. — А, это ты. Опять работать? — Нет, — сказала я, присаживаясь рядом. — Поговорить. Грета отложила травы и вытерла руки о фартук. — О чём? — У меня идея. Я хочу делать картины из ракушек и камушков. Маленькие, красивые. Такие, которые богатые вешают на стену или дарят. Но мне нужен клей и основа. Основу я достану на лесопилке, а вот клей… — Клей стоит денег, — закончила Грета. — Да. Поэтому я и пришла к вам. Вы платили мне овощами. Но если бы вы заплатили деньгами — хотя бы немного, — я бы купила клей и сделала первый образец. А потом продала бы его через вас. Или сама. Грета задумалась. Она смотрела на меня, прикидывая что-то в уме. — Картины из ракушек, говоришь? — она хмыкнула. — Это что-то новенькое. У нас таких не делают. Богатые, конечно, любят всякие безделушки… Ладно. Я дам тебе денег. Но не просто так. Сделаешь первую картину — покажешь мне. Если понравится, возьму на продажу. Деньги за клей отработаешь позже — овощами или картинами.— Спасибо, Грета, — сказала я. — Не благодари пока, — она отсчитала несколько монет и протянула мне. — Сначала покажи, что получится. Я сжала деньги в ладони и пошла искать столярную лавку. --- Столярная лавка нашлась на соседней улице — по запаху свежей стружки и лака я нашла её быстрее, чем по вывеске. Внутри пахло деревом, смолой и чем-то химическим. Столяр — плотный мужчина с закатанными рукавами и руками в опилках — выслушал меня, кивнул и достал баночку с густым прозрачным клеем. — Рыбий клей, — сказал он. — Для мелкой работы — самое то. Держит крепко, сохнет быстро. Я заплатила, чувствуя, как монеты уходят сквозь пальцы, но внутри пела уверенность: это вложение. Не трата — инвестиция. --- На лесопилку я пошла следующим утром, совместив приятное с полезным: заодно узнать насчёт балок для склада. Мастер, тот самый седобородый, узнал меня и кивнул. — Опять вы, леда? Ещё не надумали? — Думаю, — сказала я. — А пока — у меня другая просьба. Можно взять обрезки? Маленькие, которые на выброс. — Зачем вам? — Картины делать. Он удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал. Махнул рукой в сторону кучи отходов. — Берите, что угодно. Всё равно в печь пойдёт. Я набрала десяток тонких дощечек — ровных, гладких, как раз такого размера, чтобы уместиться на ладони. Поблагодарила мастера и пошла домой. --- Вечером я заперлась в кухне и разложила перед собой свои сокровища. Ракушки — белые, розовые, перламутровые. Камушки — серые, зеленоватые, один даже с прожилками. Тонкие водоросли, высушенные и похожие на чёрное кружево. Дощечка — гладкая, отшлифованная с одной стороны. Клей. Я работала до глубокой ночи. Сначала выложила узор: по краям — мелкие ракушки, в центре — крупная, та самая, что дал незнакомец. Водоросли — как трава на ветру. Камушки — как галька на берегу. Маленький кусочек моря на ладони. Когда клей высох, я покрыла картину тонким слоем масла — чтобы засияла. И замерла. Это было красиво. По-настоящему. Не грубая поделка, а изящная вещица, которую не стыдно поставить на каминную полку. Я повертела её в руках, ловя свет лампы на перламутре, и улыбнулась.Первая картина. Первый образец. Завтра я покажу её Грете. Если ей понравится — попрошу взять на продажу. Если нет — пойду по лавкам сама. Но почему-то мне казалось, что понравится. Ночью я лежала и слушала дождь. В голове крутились новые идеи: морские пейзажи, абстрактные узоры, может быть, даже бусины для украшений из мелких ракушек. Если дело пойдёт, я смогу зарабатывать достаточно, чтобы откладывать на ремонт. Медленно, но верно. А ещё — мужчина на берегу. Я вспомнила его голос, его взгляд, его слова о море. Кто он? Моряк? Купец? Чиновник? Мы не познакомились — но он дал мне ракушку. И эта ракушка теперь лежала в центре моей первой картины. Завтра — новый день. Завтра я покажу свою работу людям. Поняла! Развиваем сувенирный бизнес: картины, маяки, фигурки, надписи, кулончики. Мальчишки подключаются, когда видят деньги. Загадочный мужчина с берега приходит и скупает много сувениров, потом подтягиваются моряки. Вот продолжение истории — по сути, это будет глава 8, но если хотите, можно разбить на две.

Глава. 8.Морские сокровища.

Первая картина понравилась Грете. Она долго вертела её в руках, щурилась, нюхала даже зачем-то, а потом сказала: — Беру. Ставлю в свою лавку. Продам — половина тебе. Я согласилась. Через три дня картина ушла. Купил какой-то купец для жены. Грета дала мне деньги, и я сразу купила ещё клея и забрала с лесопилки новую партию дощечек. Дело завертелось. Я делала картины одну за другой. Маленькие, с ракушками и водорослями, с морскими пейзажами, с маяками — Грета подсказала, что маяки хорошо берут. Потом придумала делать фигурки: ракушки, склеенные в форме рыбок и морских звёзд. Потом — кулончики: маленькие ракушки на нитке, покрытые лаком. Потом — надписи на дощечках: «Порт Аш-Нарай», «Город у моря», «Счастливого плавания». Моряки такое любили. Лавка Греты стала походить на маленький музей. Она ворчала, что я заняла половину её прилавка, но деньги капали, и она больше не спорила. Через неделю к делу подключились мальчишки. --- Это случилось вечером. Я сидела за столом и приклеивала ракушки к новой дощечке, когда Ники подошёл и встал рядом. Просто стоял и смотрел. Я не прогоняла. — Это что? — спросил он наконец. — Картина. Продам — будут деньги. — Много? — Пока немного. Но будет больше. Ники помолчал, ковыряя ногтем край стола. — А я могу помочь? Я подняла голову и посмотрела на него. Он стоял, насупившись, но в глазах горело любопытство. Настоящее, мальчишеское. — Можешь, — сказала я. — Ракушки на берегу собирать. Камушки. Водоросли сушить. Чем больше материала — тем больше картин. — А платить будешь? — Буду. Маленькую долю с каждой картины. Или сладости — сама куплю на рынке. Ники подумал и кивнул. — Ладно. Завтра пойду на берег. Лаэрт ничего не сказал, но на следующее утро, когда Ники натягивал сапоги, он тоже встал и молча пошёл к двери. Я сделала вид, что не заметила. Но когда вечером они вернулись с полными карманами ракушек и мокрыми ногами, я поняла: дело сдвинулось.С тех пор они ходили на берег почти каждый день. Приносили ракушки, камушки, обкатанные морем стёкла, обрывки старых сетей, которые я использовала как фон. Ники быстро научился сортировать материал по цвету и размеру. Лаэрт, к моему удивлению, оказался аккуратнее и терпеливее — я доверила ему покрывать готовые картины лаком. Они больше не называли меня дурой. Пока. --- Через две недели в лавку зашёл он. Я как раз принесла Грете новую партию — маяки, кулончики, три картины с морскими пейзажами — и раскладывала их на прилавке, когда дверь открылась и вошёл мужчина. Высокий, в тёмном плаще. Я сразу узнала его — тот самый, с берега. — Добрый день, — сказал он, подходя к прилавку. — Я вижу, вы не только ракушки собираете. — Делаю сувениры, — сказала я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Для моряков. Для купцов. Для тех, кто любит море. Он взял в руки один из маяков — маленький, вырезанный из обрезка дерева и украшенный ракушками. — Это вы сами? — Сама. И мальчики помогают. — Мальчики? — Пасынки. Он кивнул, продолжая разглядывать маяк. Потом взял картину — ту, что с перламутровой ракушкой в центре, — и долго смотрел на неё. — Я возьму это, — сказал он. — И вот это. И ещё два кулона. Я молча завернула покупки. Он заплатил, не торгуясь, и вдруг спросил: — Как вас зовут? — Джорджия. Вдова Кайн. — Кайн… — он задумался на секунду, словно что-то вспоминая. Потом коротко кивнул: — Хорошая работа, леда Джорджия. И ушёл. Так же молча, как в первый раз. Но на этот раз я знала: он вернётся. --- Через три дня после этого в лавку зашли двое моряков. Один — молодой, с выгоревшими на солнце волосами, второй — постарше, с татуировкой якоря на руке. — Это здесь сувениры продают? — спросил молодой. — Нам капитан сказал, тут можно купить что-то на память. Маяки, кулоны… — Здесь, — сказала Грета, кивая на меня. — Вон, у мастерицы. Я разложила товар. Моряки выбрали по кулону и картину с надписью «Порт Аш-Нарай» для кока, который собирал всякие штуки. Расплатились и ушли, обсуждая, что «капитан был прав, тут и правда хорошие вещи». Капитан. Значит, незнакомец с берега — капитан. Я усмехнулась про себя. Мог бы и сразу сказать. После этого моряки стали заходить часто. Сарафанное радио в порту работало не хуже, чем в учительской. Один купит — расскажет другому. Второй — третьему. И вот уже мои картины висят в каютах, а кулончики носят под одеждой, как талисманы. Я подняла цены. Не сильно, но достаточно, чтобы откладывать. Грета качала головой, но не спорила — спрос был.Теперь мой день выглядел так. Утром — работа по дому, чтобы Марта не ворчала. Потом — берег. Я ходила туда каждый день, иногда с мальчишками, иногда одна. Собирала материал, думала над новыми идеями. Потом — мастерская. Я работала до вечера, пока пальцы не начинали ныть от клея и мелких деталей. Ники и Лаэрт крутились рядом — то ракушки подадут, то лаком покроют. Марта, увидев однажды, как я считаю выручку, долго стояла молча. Потом буркнула: — Ладно. Может, и не дура. Это было высшей похвалой. Я откладывала каждую монету. В старой жестяной банке, спрятанной под половицей, рос мой капитал. На ремонт склада пока не хватало, но с каждым днём сумма становилась всё больше. А значит, однажды я смогу прийти на лесопилку и сказать: «Беритесь за работу». Но пока я просто работала. Картины, маяки, кулончики, надписи. Море давало мне материал. Люди давали мне деньги. А где-то на горизонте, за серыми тучами, маячил мой склад.

Глава. 9.Стены и балки.

Деньги копились медленно, но верно. Каждую проданную картину, каждый кулончик и маячок я провожала взглядом и мысленно превращала монеты в доски, гвозди и балки. В старой жестяной банке под половицей росло моё будущее. И однажды утром я поняла: хватит. Не на всё, но на начало. Я пересчитала сбережения трижды. Хватало на балки, часть дранки и работу плотников — без крыши, только стены и перекрытия укрепить. Крыша потом. Но начать уже можно. За завтраком я объявила: — Сегодня иду договариваться о ремонте склада. Марта поперхнулась отваром. — Чего? Какие деньги? Откуда? — Заработала, — сказала я спокойно. — Картинами. Марта открыла рот, закрыла и уставилась на меня так, будто впервые увидела. Может, так и было. Ники и Лаэрт переглянулись. — Мы с тобой, — сказал Ники. — Поможем. Я кивнула. --- На лесопилке мастер, услышав, что я готова сделать первый заказ, долго молчал. Потом покачал головой и сказал: — Ну, леда, не думал я, что у вас получится. Балки, говорите? Давайте считать. Мы ударили по рукам. Я внесла половину суммы — всё, что накопила. Остальное — после завершения работ. Бригаду плотников я нашла в портовой харчевне, как и советовал Торн. Корвин, старший плотник, оказался молчаливым, но деловым. Посмотрел на склад, походил, пощупал стены и выдал вердикт: — Стены хорошие. Балки менять надо. Крышу потом. Месяц работы. — Две недели, — сказала я. — Если пойдут дожди, всё затянется. Он хмыкнул, но согласился. --- Начало ремонта стало для меня праздником. Я стояла у склада и смотрела, как рабочие снимают старые, прогнившие балки и ставят новые. Пахло свежим деревом и смолой. Здание на глазах переставало быть руиной. Мальчишки прибегали каждый день. Смотрели, как работают плотники. Ники таскал мелкие доски, Лаэрт подавал инструменты. Корвин сначала ворчал, что дети мешают, но потом привык и даже показывал им, как правильно забивать гвозди. Торн, как и обещал, помогал после своих смен. Я не могла платить ему деньгами, но он брал картинами — говорил, что они нравятся его сестре. Я смотрела на то, как растут стены моего будущего склада, и впервые за долгое время чувствовала не тревогу, а что-то другое. Гордость? Пожалуй.Дом тоже менялся. Началось с того, что мне надоело есть подгоревшую кашу. — Марта, давайте я буду готовить, — сказала я однажды вечером. — Вы устаёте, а я всё равно на кухне кручусь. Марта подозрительно прищурилась, но кастрюлю уступила. И началось. В моей прошлой жизни я не была шеф-поваром, но кое-что умела. Готовка — это та же химия, что и кофе: смешать, довести до нужной температуры, не передержать. Я вспомнила бабушкины рецепты, добавила чутьё и местные приправы — те самые, что когда-то нашла в буфете. Первым делом сварила нормальную кашу. Не подгоревшую, не серую, а рассыпчатую, с каплей масла. Марта попробовала и промолчала. Но добавки попросила. Мальчишки съели по две порции. Потом были похлёбки — с овощами, которые я всё ещё приносила от Греты, с зеленью, которую собирала на берегу. Рыба, тушённая с травами. Лепёшки вместо хлеба — я пекла их на сковороде, добавляя в тесто сушёные водоросли для вкуса. В доме запахло едой. Не гарью, а нормальной, сытной едой. Марта перестала ворчать, что я перевожу продукты. Мальчишки перестали ковырять ложками в тарелке. Я смотрела на них и думала: сытый ребёнок — это уже наполовину счастливый ребёнок. --- Одежда была следующей проблемой. Мальчишки донашивали старьё, которое трещало по швам. Я долго откладывала, но когда увидела, что Ники ходит с дырой на локте, а у Лаэрта сапоги просят каши, решила: хватит. В ближайший рыночный день я пошла к лавке старьёвщика и купила два добротных комплекта — не новые, но целые, без дыр. Куртки, штаны, рубахи. И сапоги. Настоящие, кожаные, пусть и поношенные. Когда я выложила покупки на стол, мальчишки замерли. — Это нам? — спросил Ники. — Вам. Примеряйте. Они переглянулись. Лаэрт медленно взял куртку, провёл пальцами по шву. Ники схватил сапоги и тут же начал натягивать. — Спасибо, — сказал Лаэрт тихо. Это было первое «спасибо» от него за всё время. Я кивнула и отвернулась, чтобы не смущать. Вечером я принесла ещё и сладости — медовые леденцы, которые купила у Греты за бесценок. Ники съел три штуки и облизывал пальцы. Лаэрт спрятал свой в карман — «на потом». Марта пила чай и молчала, глядя на нас. — Готовишь, зарабатываешь, детей одеваешь, — сказала она наконец. — Может, и не дура. — Может, и нет, — сказала я. Это был наш лучший разговор за всё время. --- Склад рос. Балки заменили, стены укрепили. Оставалась крыша — самая дорогая часть. Денег на неё пока не было, но я не отчаивалась. Каждый вечер я садилась за свои картины с новым усердием. Маяки, кулончики, надписи — всё шло в ход. Моряки всё так же заходили в лавку, и Грета говорила, что мои работы расходятся лучше всего. Мальчишки теперь ходили на берег без напоминаний. Приносили целые мешки ракушек, сортировали их вечерами и слушали мои рассказы о море. Я рассказывала им о том, как в моём мире люди плавали на огромных кораблях, как делали картины из песка, как варили кофе. Кофе… при мысли о нём всё ещё сжималось сердце. Но я гнала эту тоску. Не сейчас. Потом.А ещё я начала их учить. Это вышло само собой. Однажды вечером Ники спросил, сколько денег я отложила за неделю, и я написала цифру на клочке бумаги. Он уставился на неё с недоумением. — Ты не умеешь читать? — спросила я. — А зачем? — он пожал плечами. — Я не лекарь и не писец. — Чтобы тебя не обманули, — сказала я. — Ты же будешь работать в порту. Придёшь получать деньги, а тебе дадут меньше, чем обещали. Как проверишь? Ники нахмурился. Я достала угольный карандаш и разгладила на столе обрывок обёрточной бумаги. — Садись. Оба. Лаэрт подошёл без слов и сел рядом. С того вечера мы занимались почти каждый день. Я не ставила оценок и не ругала за ошибки — просто показывала буквы, складывала их в слова, слова — в предложения. Счёт дался легче: считать деньги мальчишкам нравилось. Письмо шло хуже, но Лаэрт неожиданно оказался упорным — он выводил буквы медленно, старательно, прикусив губу. Ники схватывал быстрее, но быстро терял интерес. Приходилось придумывать игры: кто больше слов напишет, кто быстрее прочитает вывеску на рынке. Я обещала сладости за успехи — это работало. Марта, увидев нас за уроками, всплеснула руками: — Ты и читать умеешь? Откуда? — Не помню, — сказала я привычную ложь. — Но раз умею — чего добру пропадать. Она покачала головой, но больше не спрашивала. --- Однажды вечером Ники спросил: — А когда склад заработает, мы будем богатыми? — Не знаю, — сказала я честно. — Но мы будем независимыми. Никто не скажет, что мы нахлебники. Ники кивнул. Лаэрт, как всегда, промолчал. Но когда я убирала дощечки и карандаши, он вдруг сказал: — Я научусь плотничать. Буду помогать с ремонтом. И читать научусь. Полностью. Я посмотрела на него. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел мне прямо в глаза — впервые без настороженности, без отчуждения. — Хорошо, — сказала я. — Учись. Плотники и грамотеи всегда нужны. И он кивнул. А я подумала: вот оно. Медленно, по миллиметру, но мы становимся семьёй. Ночью я лежала и слушала дождь. Банка под половицей снова наполнялась. Впереди была крыша. Впереди были налоги и долги. Но впереди было и море — бесконечное, щедрое, дающее мне силы.

Глава. 10.Вкус далёких берегов.

В тот день на рынке было шумно. Я раскладывала новую партию сувениров — маяки, кулончики, три картины с надписью «Порт Аш-Нарай» — и поправляла вывеску, которую Грета наконец-то разрешила повесить: «Морские сувениры. Ручная работа». Мальчишки помогали: Ники раскладывал ракушки по цветам, Лаэрт покрывал лаком готовые дощечки. Я подняла голову и увидела его. Он стоял у прилавка — высокий, в тёмном плаще. Тот самый мужчина, что подошёл ко мне на берегу. Мы так и не познакомились тогда. Я не знала его имени. Он не знал моего. — Добрый день, — сказал он, разглядывая маяки. — Я вижу, у вас пополнение. — Да, — я выпрямилась. — Новые работы. Маяки хорошо берут. Он взял один — маленький, с ракушками у основания. — Прекрасная работа. Я хотел бы купить несколько. И ещё поговорить. — О чём? — О море, — он усмехнулся. — О сувенирах. О делах. Но не здесь. Рынок закрывается через час. Может, прогуляемся после по берегу? Там тише. Я помедлила ровно секунду. Потом кивнула. — Хорошо. Я закончу и подойду. Он коротко кивнул и отошёл. Грета тут же толкнула меня локтем. — Это кто? — Тот самый мужчина. С берега. — Ну-ну, — она хмыкнула. — Тот самый. Так я и поверила, что он просто за сувенирами. Я не стала спорить. --- Он ждал меня у кромки воды, там же, где мы встретились в первый раз. Ветер трепал его волосы, плащ хлопал на ветру. Берег был пуст — только чайки кричали над волнами. — Вы часто здесь гуляете? — спросил он, когда мы пошли вдоль берега. — Часто. Здесь хорошо думается. — Знаю. Я тоже люблю это место. Когда корабль в порту, всегда прихожу сюда. — Вы капитан? — догадалась я. — Да. Торговый флот. Мой корабль стоит у третьего причала. — А мы ведь так и не познакомились, — сказала я. — В прошлый раз. Вы дали мне ракушку и ушли. Я даже имени вашего не знаю. — Я Рейнхарт, — сказал он. — Рейнхарт из дома Вэлл. Но все зовут меня Рейн. Так проще. — Рейн, — повторила я. — Красивое имя. — А вы — леда Джорджия. Вдова Кайн. Я слышал о вас на рынке, — он слегка улыбнулся. — Но, кажется, вы не похожи на дурочку, о которой болтают соседи. — Соседи много чего болтают, — сказала я. — Я предпочитаю делать дело. — Это заметно. Мы шли дальше, и он рассказывал о своём корабле, о плаваниях, о штормах и о портах, в которых бывал. Я слушала и ловила себя на мысли, что его голос успокаивает. Потом разговор зашёл о сувенирах.— Я хотел сделать вам предложение, — сказал он. — Ваши работы — маяки, кулоны, картины — они хорошо идут. Моряки любят такие вещи. Я бы хотел скупать их для других портов. В Аш-Нарае вы продаёте одним, а я повезу их дальше. В Эрвин, в Лиссу, в порты Архипелага. Там таких не делают. — Это выгодно, — согласилась я. — Но в каждом порту свои традиции. То, что покупают здесь, может не пойти там. — Верно, — он кивнул. — Поэтому я предлагаю делать надписи. На дощечках, на картинах, на маяках. «Порт Эрвин», «Лисса», «Архипелаг». Моряки любят покупать такие вещи на память о месте, где побывали. Это будут особые заказы, и я готов платить за них отдельно. Я задумалась. Надписи — это хорошая идея. И она исходила от него. — Согласна, — сказала я. — Вы знаете рынок лучше меня. Если считаете, что надписи пойдут, — будем делать. — Отлично, — он улыбнулся. — Тогда обсудим цены. Мы скрепили сделку рукопожатием. --- Мы дошли до скалистого мыса, где волны разбивались о камни. Рейн остановился и достал из-под плаща фляжку — плоскую, металлическую, с выгравированным якорем. — За знакомство? — предложил он. — Что там? — Бренди. Местное. Согревает. Я взяла фляжку и сделала глоток. Бренди был крепким, обжигающим — и вдруг я замерла. В послевкусии, едва уловимо, промелькнуло что-то знакомое. Горькое. Тёплое. Кофейное. Я сделала ещё глоток, уже медленно. Да. Точно. Кофе. Или что-то очень похожее. Не чистый, не заваренный — а словно бренди настаивали на зёрнах. — Что это? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Бренди. Я же сказал. — Нет. Вкус. Что придаёт ему этот вкус? Горьковатый, тёмный. Вы знаете, из чего его делают? Рейн покачал головой. — Понятия не имею. Я купил его в одном порту на экваторе. Просто бренди. Понравился вкус — я взял. А из чего они его варят — не спрашивал. Там вообще много странных напитков. — А продавец? Он ничего не говорил? Может, упоминал какие-то орехи? Зёрна? — Нет, — он посмотрел на меня с удивлением. — Я просто заплатил и ушёл. А вы что, знаете этот вкус? Я помедлила. — Возможно. Очень давно, в другом месте… я пробовала нечто похожее. Но не могу быть уверена. — Хотите, чтобы я узнал? — спросил он, всё ещё глядя на меня с любопытством. — В том порту у меня есть знакомый торговец. Я могу спросить, из чего делают этот бренди. — Да, — сказала я. — Пожалуйста. Это важно. — А что именно искать? — спросил он. — Если я спрошу про «орехи», мне могут принести что угодно. — Спросите про зёрна, из которых настаивают напиток. Пусть опишут их. А ещё лучше — привезите образец. Горсть. Я заплачу. Он кивнул. — Хорошо. Я поспрашиваю. Обещать не могу — но если там действительно что-то необычное, я узнаю. — Спасибо, — выдохнула я.— Пока не за что, — он усмехнулся. — Но вы меня заинтриговали, леда Джорджия. Мы стояли на ветру, и море шумело у ног. В моей груди билось что-то огромное. Надежда? Открытие? Предчувствие? Кофе существовал. Где-то далеко, в жарком порту на экваторе, из тёмных зёрен делали бренди. И человек, стоящий рядом, мог найти их. — Я узнаю, что это за зёрна, — сказал Рейн тихо. — Обещаю.

Глава. 11.Дела и заботы.

Склад был готов. Я стояла перед ним — прямая, как мачта, — и не могла сдержать улыбки. Новые балки, крепкие стены, крыша, которая больше не протекала. Две недели работы, горы опилок, бессонные ночи — и вот он, мой склад. Мой. Плотники Корвина закончили вчера, и теперь здание выглядело не руиной, а добротной постройкой. Я провела ладонью по каменной стене — холодной, шершавой, надёжной. Здесь будет наше дело. Наше будущее. Мальчишки прибежали сразу после завтрака. Ники, как всегда, влетел первым, Лаэрт зашёл спокойно, но глаза его так и шарили по стенам, по новым балкам, по чистому полу. — Это всё наше? — спросил Ники, задрав голову к потолку. — Наше, — сказала я. — Точнее, моё по документам, но по сути — семейное. Лаэрт ничего не сказал, но подошёл к стене и тоже провёл по ней ладонью. Я сделала вид, что не заметила. Мы обошли склад вдоль и поперёк. Я показала, где будет мастерская, где — зона для упаковки готовых сувениров, где сложим материалы. Мальчишки слушали, и даже Лаэрт задал вопрос — впервые за долгое время: — А столы где поставим? — У окон, — сказала я. — Чтобы свет падал. Для тонкой работы нужно хорошее освещение. Ники заглянул в дальний угол. — А здесь что будет? — Здесь пока ничего. Потом, может, поставим стеллажи. Мы провели на складе, наверное, час. Я дала им вдоволь набегаться по пустому пространству, потрогать новые балки, заглянуть во все углы. Потом, когда они устали, сказала: — Всё, на сегодня хватит. Пошли домой. Дома нас встретила Марта. Она сидела у печи и грела руки, но, увидев нас, тут же поджала губы. — Ну что, налюбовались на свою рухлядь? — Это не рухлядь, — сказал Ники. — Это наш склад. Я усмехнулась про себя. «Наш склад». Ещё месяц назад он называл меня дурой, а теперь защищает наше дело. Мы сели ужинать. Марта разлила похлёбку, и я, дождавшись, пока все приступят к еде, заговорила. — Значит так. Склад готов. Но спрос на сувениры растёт. Рейнхарт заказал большую партию для других портов, Грета просит ещё, моряки спрашивают каждый день. Я одна не справлюсь. — Мы помогаем, — напомнил Ники.— Помогаете, — согласилась я. — Но нам нужно расширяться. Склад у нас свой, за аренду платить не надо. Но есть долг за охрану, и он копился годами. Есть налог на землю — его платят все владельцы портовых построек. И есть текущие расходы: материалы, клей, дощечки. Поэтому я решила: половину склада пустим под мастерскую, а вторую половину будем сдавать в аренду. Арендные деньги пойдут на погашение долга и налоги. Мастерская будет приносить доход на жизнь и развитие. — А долг большой? — спросил Лаэрт. — Большой, — сказала я честно. — Но если сдадим половину склада, за год закроем. Может, быстрее. Марта поджала губы. — И кто ж у тебя арендует? Кому нужен склад у пятого причала? — Купцам, — сказала я. — Место хорошее, у воды. Я уже спрашивала у Торна — он сказал, желающие найдутся. Марта фыркнула, но промолчала. — Я подумала и о вас, — я посмотрела на мальчишек. — Вы хотите зарабатывать? Ники замер. Лаэрт поднял голову. — Я научу вас делать кулончики и висюльки из ракушек. Это несложно — нужно только терпение. Работать будете по четыре часа в день. Не больше и не меньше. Вы уже не малыши, чтобы целыми днями бегать без дела. Но и не взрослые, чтобы вкалывать с утра до ночи. Четыре часа работы — остальное время на учёбу и отдых. И у вас будут свои деньги. Честно заработанные. — Свои? — переспросил Ники с недоверием. — Свои. Сможете тратить на что хотите. Или копить. Они переглянулись. — Я согласен, — сказал Ники. — Я тоже, — тихо добавил Лаэрт. — Тогда завтра начнём, — сказала я. — А сегодня я пойду в управу. Надо узнать, как всё оформить. --- В управу я шла с лёгким сердцем. После стольких походов сюда это место почти стало родным. Клерк, всё тот же прыщавый молодой человек, встретил меня без удивления. — Леда Джорджия, — сказал он. — Вы сегодня по делу или просто в гости? — По делу. Склад готов. Хочу половину использовать под мастерскую, половину сдать в аренду, чтобы закрыть долг за охрану. Что для этого нужно? Клерк зашуршал бумагами. — Для аренды — зарегистрировать договор в управе. Это разовая пошлина. Для мастерской — разрешение на ремесленную деятельность. Налог на землю вы уже платите — точнее, должны платить. Долг за охрану висит, я помню. Если сдадите половину склада, арендных денег должно хватить на ежегодные выплаты и постепенное погашение. — А тот человек, что приходил на рынок? — вспомнила я. — Кто-то из управы спрашивал про продавцов сувениров. Клерк поморщился. — Ах да. Это из налогового отдела. Они проверяют, все ли торговцы платят сбор. Вы же торгуете через Грету? — Да. — У Греты есть разрешение на торговлю, так что с вас пока ничего не требуют. Но если откроете свою лавку — придётся платить отдельно.— Пока лавки не будет, — сказала я. — Только мастерская и аренда. — Тогда заполните вот это, — он протянул мне бланк. — И зайдите через неделю. Я кивнула и взяла бумаги. Теперь всё будет по закону. --- Вечером я собрала мальчишек за столом и разложила перед ними ракушки, нитки и клей. — Смотрите внимательно, — сказала я. — Берём маленькую ракушку, капаем клей вот сюда, прижимаем к нитке. Держим ровно, считаем до десяти. Готово. Ники схватился за ракушки с энтузиазмом, но его пальцы, привыкшие к грубой работе, не сразу освоили тонкие движения. Клей капал мимо, нитка путалась, ракушки падали. — Не получается! — он почти рычал. — Получится, — сказала я спокойно. — Терпение. Ты же хочешь заработать? Он сжал губы и попробовал снова. На пятый раз кулончик вышел кривоватым, но целым. Я кивнула. — Вот. Уже лучше. Завтра сделаешь ещё пять. Помни: четыре часа в день. Не больше, но и не меньше. Лаэрт работал молча. Его пальцы оказались на удивление ловкими — кулончики выходили ровными, аккуратными, один к одному. Я смотрела на него и думала: из этого мальчика выйдет толк. — Четыре часа, — напомнила я. — Потом учёба. Вы должны уметь не только работать, но и считать заработанное. — Поняли, — хором ответили они. --- Ночью я сидела и перебирала бумаги из управы. Договор аренды. Разрешение на мастерскую. Налог на землю. Долг за охрану. Список того, что нужно для найма работниц. Я составляла план: сколько столов поставить, сколько материалов закупить, где найти женщин для мастерской и купцов для аренды. Но теперь это было не страшно. У меня был склад — мой собственный. У меня были заказы. У меня были мальчишки, которые впервые назвали меня по имени и сказали «наш склад». У меня был Рейн, который где-то в далёких морях искал для меня зёрна. Я открыла банку под половицей и пересчитала сбережения. На материалы и первый месяц зарплаты работницам хватало. Аренда второй половины склада даст деньги на налоги и долг. Дальше — по обстоятельствам. Завтра я пойду искать работниц и арендатора. Завтра я начну новый этап.

Глава . 12.Новоселие для дела.

Утро началось с того, что в дверь постучали. Громко, уверенно, по-хозяйски. Я как раз домывала посуду после завтрака и вытирала руки о фартук. Марта, сидевшая у печи, подозрительно прищурилась, но с места не сдвинулась — зачем, если есть я. Я открыла дверь. На пороге стоял мужчина — высокий, плотный, в добротном плаще и с таким выражением лица, словно он уже всё решил и теперь только ждал, чтобы я это подтвердила. Рядом с ним — юноша, видимо, помощник, с восковой дощечкой в руках. — Леда Джорджия? — спросил мужчина. — Я — Орс из дома Тамани. Мне сказали, вы сдаёте половину склада у пятого причала. — Сдаю, — сказала я. — Подождите минуту, я соберусь. Я сняла фартук, накинула плащ и поправила волосы. Марта проводила меня взглядом, полным подозрения, но ничего не сказала. Я вышла на крыльцо и кивнула гостю. — Пойдёмте, покажу. Мы направились к порту. Утро было пасмурным, но без дождя, и ветер с моря приятно холодил лицо. Орс шагал широко, по-деловому, и по дороге задавал вопросы — о районе, о причалах, о том, как часто заходят корабли. — Место хорошее, — сказал он, когда мы подошли к складу. — Тихий причал, но до основных путей недалеко. А внутри как? — Сейчас увидите. Я открыла дверь. Внутри было светло — свет падал через окна, которые мы застеклили во время ремонта. Орс обошёл помещение не спеша, пощупал кладку, постучал по балкам, проверил пол. — Балки новые, — отметил он. — Пол сухой. Стены крепкие. А вторая половина? — Там мастерская, — сказала я. — Сувениры делаю. — Слышал, — он кивнул. — Моряки хвалят. Мы обсудили условия. Полгода аренды с возможностью продления. Цена, которую я назвала, его устроила. Ремонт и поддержание порядка — моя забота, но он заверил, что его грузчики аккуратны. — Договорились, — сказал он наконец. — Завтра подпишем бумаги у нотариуса. Мы ударили по рукам. Первый арендатор. Первый стабильный доход. Я шла домой и чувствовала, как внутри разливается тепло. --- К вечеру того же дня у меня появились работницы. Грета, как всегда, помогла. Я зашла к ней на рынок поделиться новостью об арендаторе, и она, выслушав, вдруг хитро улыбнулась. — Тебе же работницы нужны? — спросила она. — Есть у меня две на примете. Сёстры. Мужья у них — моряки, ушли в море и не вернулись. Живут вдвоём, перебиваются шитьём. Руки золотые, работать умеют, но заказов мало. Я им про тебя рассказывала. — И что они? — А ты сама спроси, — она махнула рукой куда-то в сторону рыбного ряда. Сёстры оказались совсем непохожими друг на друга. Мира — старшая, с тёмными волосами и спокойным взглядом. Тира — младшая, светловолосая, с быстрыми, порывистыми движениями. Они пришли в мастерскую вдвоём, держась чуть настороженно, как люди, которых жизнь уже не раз обманывала. Я показала им склад. Рассказала про сувениры. Объяснила, что работа несложная, но требует аккуратности. День полный, с утра до вечера, с перерывом на обед. Оплата сдельная — сколько сделали, столько и получили. Но если работать старательно, выходит неплохо. — А можно попробовать? — спросила Мира. — Конечно. Вот ракушки, вот клей. Сделайте по кулончику — посмотрим. Они сели за стол. Я смотрела, как работают их пальцы — быстрые, точные, привычные к мелкой работе. Кулончики вышли ровными, аккуратными, даже лучше моих. — Вы приняты, — сказала я. — Завтра выходите. Мира улыбнулась — впервые за всё время. Тира захлопала в ладоши. А я подумала: вот так и создаётся дело. Шаг за шагом. Человек за человеком.Когда я вернулась домой, на крыльце лежал букет. Я замерла. Белые лилии — свежие, влажные, словно их только что срезали, — были перевязаны простой бечёвкой. Ни записки, ни карточки. Просто цветы. Просто на моём крыльце. Я огляделась. Улица была пуста — только ветер гнал сухие листья. Кто мог принести? Рейн в море. Торн? Но зачем ему цветы? Кто-то из управы? Из новых арендаторов? Или, может, кто-то, кого я ещё не знаю? Я подняла букет и занесла в дом. Марта, увидев лилии, подозрительно прищурилась. — Это ещё откуда? — Не знаю. Лежали на крыльце. — Лилии… — Марта покачала головой. — Дорогие. Просто так не дарят. — Вот и я думаю. Я поставила цветы в кувшин с водой и долго смотрела на них. Белые лепестки, тонкий аромат. Кто-то потратил деньги на букет. Кто-то пришёл, пока меня не было, и оставил его. Но кто? И почему? Ночью я лежала и думала. Лилии. Дорогой подарок. Может, это благодарность от кого-то, кому я помогла? Может, знак внимания от будущего клиента? А может, что-то совсем другое. В любом случае — завтра надо спросить соседей. Может, кто-то что-то видел. --- Через три дня Орс внёс первую арендную плату, и я сразу же отправилась в управу. Клерк, увидев меня, кажется, даже не удивился. Привык. — Часть долга? — уточнил он. — Похвально, леда Джорджия. Обычно вдовы сначала тратят, а потом плачут. — Я не обычная вдова. — Это я уже понял, — он хмыкнул и сделал запись в книге. Я вышла из управы с лёгким сердцем. Долг уменьшился. Теперь можно было подумать и о другом. --- Дом требовал внимания. Старые стены, облупившаяся краска, выцветшие занавески, пол, который скрипел так, что, кажется, было слышно на другом конце города. Мы жили здесь уже несколько месяцев, и всё это время я откладывала ремонт — не до того было. Но теперь, когда дело пошло, захотелось привести дом в порядок. — Марта, — сказала я за ужином. — Давайте обновим дом. — Чего? — она уставилась на меня. — Краску купим. Занавески новые. Полы починим. У меня есть немного денег. Немного, но хватит. — Краску? — Марта всплеснула руками. — Да кому это надо? Дом как дом. — Нам надо, — сказала я. — Мы здесь живём. Мальчишки переглянулись. Ники заулыбался. Лаэрт просто кивнул. Мы начали с кухни. Я купила светлую краску, и мы с мальчишками выкрасили стены. Ники перемазался с ног до головы, Лаэрт работал молча и аккуратно. Марта ворчала, но когда стены засияли чистотой, замолчала. Потом были занавески. Я купила простую светлую ткань и сама подшила края. Грета отдала мне старые морские карты, которые кто-то забыл у неё на прилавке, и я повесила их на стену — вместо картин. — Красиво, — сказал Ники, разглядывая карту. — Это наш порт? — Наш, — сказала я. — Вот здесь пятый причал. А здесь наш склад. Полки я украсила ракушками — теми самыми, что не годились для сувениров. Получилось уютно, по-морскому. Когда всё было готово, я оглядела кухню и осталась довольна. Светлые стены. Чистые занавески. Карты на стенах. Ракушки на полках. Никакой роскоши, но теперь здесь было приятно находиться. Марта долго стояла посреди кухни, оглядываясь. Потом поджала губы и сказала: — Ну… может, и не дура. Это было её «спасибо». Я приняла. За окном шумело море. В доме пахло свежей краской и лилиями — букет всё ещё стоял на столе, напоминая о таинственном отправителе. Дел впереди было много, но сегодня я просто сидела и смотрела на то, что сделала. Завтра — новый день. Завтра я продолжу.

Глава . 13.Долговая яма.

День клонился к вечеру, когда я вышла из мастерской. Мира и Тира уже ушли, мальчишки убежали домой час назад, и я задержалась, чтобы закончить последнюю партию маяков для Рейна. Руки пахли клеем и деревом, спина ныла, но настроение было хорошим. Дело шло. Долг уменьшался. В доме пахло свежей краской. Я заперла дверь склада и повернулась к дороге. И в тот же миг чьи-то руки схватили меня сзади. Я даже не успела вскрикнуть. На голову опустилась плотная ткань, завязали глаза, и мир исчез — только темнота, только запах немытых тел и рыбы, только грубые пальцы на моих локтях. — Тихо, — сказал голос над ухом. — Не дёргайся, ничего с тобой не сделают. Пока. Меня повели. Я не сопротивлялась — смысла не было. Вместо этого я стала слушать. Шаги — двое, может, трое. Запах — рыба, соль, водоросли. Значит, порт. Мы шли недолго, минут пять-семь, не больше. Под ногами сначала была брусчатка, потом что-то мягче — утоптанная земля. Потом ступени вниз. Много ступеней. Пахнуло сыростью, камнем, чем-то затхлым. Подвал. Мы спускались в подвал. Я считала шаги. Двадцать три ступени. Потом коридор — шагов тридцать, поворот направо, ещё пятнадцать шагов. Эхо гуляло под сводами, и я поняла: помещение большое, с каменными стенами. Возможно, старые портовые катакомбы. Я слышала о таких — под городом тянулась сеть подземных ходов, оставшихся ещё со времён основания порта. Меня провели через дверь — деревянную, тяжёлую, судя по скрипу, — и остановили. Повязку сдёрнули. Я заморгала, привыкая к свету. Это была комната. Не камера, не подвал — комната. Большой стол из тёмного дерева. Диван с кожаной обивкой. Полки с бумагами. Масляные лампы в кованых подставках. Обстановка напоминала кабинет. И кабинет недешёвый. За столом сидел мужчина. Он был немолод, но возраст его ощущался не в морщинах, а в той особой плавности движений, какая бывает у хищников, научившихся ждать. Острые скулы. Тонкие губы. Глаза — холодные, светлые, как льдинки в стакане бренди. Одет добротно, но без показной роскоши. Перед ним на столе лежала бумага — пожелтевшая, с загнутыми краями. Он пододвинул её ко мне. — Леда Джорджия, — произнёс он. Голос был тихим, вкрадчивым. — Вдова Орвина Кайна. Рад познакомиться лично. Цветы вам понравились? Я перевела взгляд с него на бумагу. Лилии. Так вот кто их прислал. — Кто вы? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Имя вам ничего не скажет. Для наших общих дел достаточно знать, что ваш покойный муж был мне должен. Он пододвинул бумагу ближе. Я опустила взгляд. Расписка. Почерк Орвина — я видела его в управе, на старых документах. Сумма. Подпись. Всё настоящее. — Орвин играл, — сказал мужчина, наблюдая за моим лицом. — Неудачно. Я дал ему отсрочку, но он умер раньше, чем расплатился. Теперь долг переходит к вам. Я смотрела на цифры и чувствовала, как внутри всё холодеет. Сумма была огромной. Почти столько же, сколько я заплатила за ремонт склада. Даже больше. — У меня нет таких денег, — сказала я прямо. — Я знаю, — он улыбнулся. Улыбка вышла холодной, как лезвие ножа. — Поэтому предлагаю два варианта. Первый: вы платите долг. Частями, с процентами — мы это обсудим. Второй… — он сделал паузу, разглядывая меня с откровенным интересом. — Второй вариант: я позволяю вам не платить. А взамен получаю право ухаживать за вами. Я замерла. В комнате было тихо, только масляная лампа тихо потрескивала. — Ухаживать? — переспросила я.— Именно. Вы мне интересны, леда Джорджия. Вдова, которая за несколько месяцев поднялась из грязи и открыла своё дело. Умная, красивая, с характером. Я давно за вами наблюдаю. Лилии — только начало. Я могу быть очень щедрым. И очень терпеливым. Он откинулся на спинку кресла и ждал. Я молчала. В голове стучало: «Орвин, ты играл? Ты проиграл? И оставил это мне?» — Мне нужно подумать, — сказала я. — Разумеется, — он кивнул. — Думайте. Но не затягивайте. Я не люблю ждать. Он подал знак, и меня снова схватили за локти. Повязка опустилась на глаза, и мир исчез. Обратный путь я запоминала так же тщательно. Сорок три шага по коридору, поворот налево, двадцать три ступени вверх. Запах моря усилился — мы вышли где-то у причалов. Меня грубо развернули, подтолкнули в спину, и повязка упала. Я стояла на набережной, у пятого причала, в двух шагах от собственного склада. Рядом никого. Только чайки орали над водой, да ветер гнал сухие листья. Я добежала до дома, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Марта, сидевшая у печи, обернулась и, увидев моё лицо, замерла. — Что? — спросила она резко. — Что случилось? — Потом, — сказала я. — Сейчас — чай. Очень горячий. И очень сладкий. Она поджала губы, но спорить не стала. Через минуту передо мной стояла кружка с дымящимся отваром. Я грела о неё руки и думала. Орвин. Играл. Проиграл. Оставил долг. И теперь хищный человек с холодными глазами предлагает мне выбор: разориться или стать его игрушкой. Нет. Ни то, ни другое. Я найду третий путь. Но сначала нужно было успокоиться. Потому что руки всё ещё дрожали, а перед глазами стояли белые лилии. Красивые. Дорогие. Опасные. Ночью я не спала. Я сидела у окна, смотрела на море и думала. Долг есть. Денег нет. Но есть мастерская, есть арендатор, есть заказы. Если увеличить производство, если найти новых клиентов, если растянуть выплаты… Может, получится. А ухаживания? Нет уж. Я не стану разменной монетой в чужой игре. Лучше я буду работать до кровавых мозолей, но не позволю этому хищнику думать, что меня можно купить. Я вспомнила его лицо. Вспомнила расписку. Вспомнила свой склад, который только-только начал дышать. Нет. Я не отдам то, что построила. Завтра — новый день. Завтра я начну искать выход.

Глава. 14.Большой заказ.

Корабль Рейна вошёл в порт на рассвете. Я увидела его из окна — тёмный корпус, знакомые паруса, выцветший вымпел на мачте. Сердце пропустило удар. Прошло почти три недели с тех пор, как я попросила его искать зёрна. И вот он вернулся. Я накинула плащ и быстрым шагом направилась к причалу. Утро было серым, ветер гнал по воде мелкую рябь, но дождя не было. Рейн стоял на палубе и отдавал распоряжения матросам. Увидев меня, он махнул рукой и через минуту спустился по трапу. — Леда Джорджия, — сказал он. — У меня две новости. Хорошая и… не очень. — Давайте сначала не очень, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я спрашивал про зёрна, — он покачал головой. — Во всех портах, где был. Описывал вкус, цвет, форму. Торговцы молчали. Не то чтобы не знали — скорее, не хотели говорить. Такое чувство, что кто-то наложил запрет на эти сведения. Или держит монополию. Я не смог ничего узнать. Простите. Я выдохнула. Разочарование было горьким, но не смертельным. Я и так знала, что поиски будут долгими. — Ничего, — сказала я. — Вы сделали что могли. А хорошая новость? — Хорошая — у меня большой заказ, — он улыбнулся. — Я был в Эрвине и Лиссе. Ваши сувениры там знают. Маяки, кулоны, картины — всё разошлось за два дня. Купцы просят ещё. Я составил список. Он протянул мне листок. Я пробежала глазами по строчкам и присвистнула. Список был длинным. Очень длинным. Маяки с надписями трёх портов. Кулоны двух видов. Картины с морскими пейзажами. Висюльки на нитках. — Вы сможете сделать это за неделю? — спросил Рейн. — Я ухожу через семь дней. Если успеем — деньги ваши. Неделя. Это было безумно мало для такого объёма. Но деньги, которые он предлагал, могли закрыть часть долга перед тем хищником. — Сделаем, — сказала я. — Тогда покажите мастерскую, — он кивнул в сторону склада. — Я слышал, у вас теперь цех. Мы пошли к складу. Внутри кипела работа. Мира и Тира сидели за столами, склонившись над кулончиками. Мальчишки — сегодня был их день — сортировали ракушки в дальнем углу. Пахло клеем, деревом и морем. Рейн обошёл помещение, разглядывая заготовки, готовые работы, инструменты. Он задержался у стола, где Лаэрт аккуратно покрывал лаком маяк. — Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо. У вас настоящая мануфактура, леда Джорджия. — Маленькая, — сказала я. — Но растёт. Он кивнул и повернулся ко мне. — Мне нравится. Если справитесь с этим заказом — будут ещё. Мои купцы готовы брать ваши сувениры регулярно. — Справимся. Мы вышли из склада. Ветер с моря трепал волосы. Я помолчала, потом решилась. — Рейн, — сказала я. — Вы не знаете, где можно занять денег? Или заработать быстро? Кроме заказов. Он посмотрел на меня внимательно. — Зачем вам? Что-то случилось? — Ничего особенного, — я не хотела жаловаться. Не хотела рассказывать про долг, про хищного человека, про лилии и угрозы. Это было моё дело. — Просто расходы растут. Налоги, долг за охрану. Нужно больше, чем я ожидала. Рейн помолчал. — Я могу дать аванс за следующий заказ, — сказал он наконец. — Если этот сделаете в срок и хорошо — заплачу вперёд. И закажу ещё. Такой объём, что хватит на все ваши расходы. — Спасибо. — Пока не за что. Сначала — эта неделя. Справитесь? — Справлюсь. Я вернулась в мастерскую и собрала работниц. — У нас большой заказ, — сказала я, показывая список. — Очень большой. Нужно успеть за неделю. Это значит — работать с утра до ночи. Может быть, даже ночью. Я заплачу сверху за переработку. Вы согласны?Мира и Тира переглянулись. — Мы согласны, — сказала Мира. — Работа есть работа. Сделаем. — Я тоже! — крикнул Ники из своего угла. Лаэрт просто кивнул. И мы начали. Это была безумная неделя. Я просыпалась затемно и ложилась за полночь. Руки стёрлись до мозолей, глаза слипались от усталости, но мы работали. Мира и Тира сидели за столами, не разгибая спин. Мальчишки помогали сортировать, упаковывать, подносить материалы. Марта, увидев, что мы не спим третьи сутки, молча наварила дома целый котёл похлёбки и стала носить обеды на склад — каждый день, в полдень, она появлялась в дверях с большой кастрюлей и раздавала миски. Ни словом не обмолвилась, но кормила нас до отвала. Каждое утро я находила у дверей склада подарок. То корзинку с пирожными — свежими, с кремом, от лучшего кондитера порта. То букет — на этот раз алые розы. То коробку дорогих конфет. Записок не было, но я знала, от кого они. Хищник не забывал обо мне. Он ждал. Я молча забирала подарки и уносила в дом. Пирожные съедали мальчишки. Цветы я ставила в кувшин, к лилиям, которые всё ещё не увяли. Марта косилась, но ничего не говорила. На пятый день я поняла, что мы не успеваем. Рук не хватало. Тогда я вспомнила про Грету. — Поможешь? — спросила я, забежав к ней на рынок. — С ума сошла? — она всплеснула руками. — У меня свой товар! — Я заплачу. И дам тебе партию сувениров для твоей лавки. Бесплатно. Грета задумалась ровно на секунду. — Ладно. Вечером приду. И она пришла. А с ней — ещё одна женщина, её соседка, вдова рыбака. Так нас стало больше. В ночь перед отплытием Рейна мы закончили. Я стояла посреди мастерской, глядя на гору готовых сувениров — маяки, кулончики, картины, висюльки. Всё аккуратно упаковано, подписано, разложено. Мы сделали это. Утром я передала заказ Рейну. Он осмотрел коробки, кивнул и отсчитал деньги. — Вы удивительная женщина, леда Джорджия, — сказал он. — Через месяц я вернусь. И привезу новый заказ. И, может быть, узнаю что-то о ваших зёрнах. — Спасибо, — сказала я. Он поднялся на борт. Корабль отошёл от причала. А я стояла и смотрела ему вслед, сжимая в кулаке монеты. Часть денег уйдёт на зарплату работницам. Часть — на материалы. Часть — хищнику. Но кое-что останется. Я повернулась и пошла к дому. На крыльце лежал новый букет. Белые лилии. Те же, что и в первый раз. Я подняла их и занесла в дом. — Опять? — спросила Марта. — Опять. Она поджала губы, но ничего не сказала. А я поставила цветы в кувшин и села за стол. В банке под половицей прибавилось монет. Впереди были новые заказы. Впереди был разговор с хищником. Но это — завтра. Сегодня я просто сидела и смотрела на лилии. Красивые. Дорогие. Опасные. И думала, что однажды я перестану их получать. Однажды я закрою этот долг и буду свободна. Завтра — новый день. Завтра я начну действовать.

Глава. 15.Игра.

Утро после отплытия Рейна началось с расчётов. Я сидела за кухонным столом и раскладывала монеты на кучки. Зарплата Мире и Тире. Обещанная партия сувениров для Греты — частью товаром, частью деньгами за её помощь. Плата соседке-вдове. Материалы — клей, дощечки, лак. И то, что останется — хищнику. Сумма выходила приличная, но всё ещё недостаточная, чтобы закрыть долг целиком. Я смотрела на цифры и понимала: нужно ещё два месяца. Всего два месяца — и я смогу выплатить всё сразу. Но даст ли он мне эти два месяца? Или начнёт давить? Нужно было предложить ему что-то взамен. Что-то, что заинтересует его сильнее, чем деньги. Вечером я сидела у камина и думала. Хищник — игрок. Это я поняла по его повадкам, по тому, как он двигался, как говорил, как смотрел. Он любит риск. Любит азарт. И если он держит игорный бизнес, то наверняка ищет новые способы привлечь клиентов. В моём мире было полно азартных игр. Карты, кости, рулетка. Но здесь, судя по рассказам Торна, играли в основном в карты и кости — всё то же самое, что и у нас. А вот чего здесь точно не было — так это настольных игр. Серьёзных, стратегических, в которые можно играть часами. Я вспомнила «Монополию». В неё резались все — от школьников до учителей в продлёнке. Азартная, затягивающая, с простыми правилами. Если адаптировать её под местные реалии — заменив улицы на порты, а дома на склады, — может выйти очень прибыльное развлечение для богатых клиентов «Золотой чаши». Утром я пошла к Торну. — Расскажи мне про игры, — попросила я, когда мы сидели в портовой харчевне. — Во что здесь играют? — В карты, в кости, — он пожал плечами. — В «четыре мачты», в «два дракона». В «вэйр» — но это для богатых, с кристаллами. А что? — А настольные игры? Стратегические? Где нужно покупать, продавать, строить? Торн уставился на меня. — Это как? — Ну, поле, фишки, карточки. Игроки покупают владения, строят на них дома, собирают плату с тех, кто попадает на их клетки. — Не слыхал о таком, — он покачал головой. — У нас больше на деньги играют. Или на товар. — Отлично, — сказала я. — Значит, такого здесь точно нет. Весь следующий день я придумывала игру. На большом листе бумаги набросала поле — квадратом, по краям клетки. Вместо улиц — порты этого мира. Аш-Нарай, Эрвин, Лисса, Архипелаг, Огненные острова, экваториальный порт, где делают бренди. Вместо домов и отелей — склады и портовые конторы. Вместо банка — казначейство. Карточки «Шанс» и «Общественная казна» переименовала в «Попутный ветер» и «Портовый сбор». Правила написала на четырёх листах — подробно, но доступно. На следующий день я оделась как для деловой встречи: траурное платье с белым воротником, гладко зачёсанные волосы, прямая спина. И отправилась к складу, на угол, где меня обычно подбирали люди Катрана. Ждать пришлось недолго. Через час ко мне подошёл тот же громила, что хватал меня в первый раз, и молча кивнул. Я кивнула в ответ. — Мне нужно встретиться с господином Катраном, — сказала я. — У меня к нему деловое предложение. Громила удивлённо моргнул, но спорить не стал. В кабинете Катрана было всё так же: дорогая мебель, масляные лампы, шахматная доска на столе. Сам он сидел в кресле и разглядывал меня с привычным хищным интересом. — Леда Джорджия. Вы просили встречу. Что на этот раз? Принесли деньги? — Денег пока нет, — сказала я прямо. — Но я знаю, как достать их быстро. И вам это тоже будет выгодно.Он поднял бровь. — Слушаю. — Я хочу предложить вам новую игру. Для вашего заведения. Катран усмехнулся. — Я не держу игорных домов, леда Джорджия. Вы ошиблись адресом. — Конечно, — я улыбнулась. — «Золотая чаша» не имеет к вам отношения. Я просто предположила. Но если бы вы были с ней связаны, вам было бы интересно услышать о новой игре. Не карты, не кости. Кое-что совершенно новое. Он молчал, разглядывая меня. Потом взял с доски пешку и повертел в пальцах. — Допустим, — сказал он. — Что за игра? — «Порты удачи», — сказала я. — Настольная игра. Поле, фишки, карточки. Игроки покупают порты и склады, строят конторы, собирают плату с соперников. Никакого обмана, только стратегия и расчёт. Партия длится час-два. Всё это время игроки сидят за столом, пьют ваш бренди и тратят деньги. — Откуда вы знаете эту игру? — Придумала, — сказала я. Это было почти правдой. Катран отложил пешку. — Покажите. Я расстелила на столе самодельное поле, разложила карточки, фишки. Правила объясняла полчаса. Катран слушал внимательно, задавал вопросы и к концу объяснения уже сам двигал фишку по клеткам, пробуя механику. — Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно. Такого у нас действительно нет. Игроки будут сидеть часами. А главное — играть можно компанией. Это привлечёт купцов и капитанов. — Игру можно продавать, — добавила я. — Красивые наборы в деревянных коробках. Богатые клиенты будут покупать их для дома. Это второй источник дохода, помимо самого казино. Катран откинулся в кресле и посмотрел на меня долгим взглядом. — И что вы хотите взамен? — Два месяца отсрочки по долгу, — сказала я. — И десять процентов от дохода с этой игры, если вы её запустите. — Пять. — Семь. — Шесть. — Идёт. Он кивнул и вдруг улыбнулся — широко, открыто, совсем не хищно.— Вы не перестаёте меня удивлять, леда Джорджия. Я дам вам два месяца. Но если игра не пойдёт — долг останется. С процентами. — Пойдёт, — сказала я. — Только напечатайте правила и закажите наборы у плотников. Вечером я сидела у камина и смотрела на огонь. Два месяца. Два месяца, чтобы заработать на полную выплату. За это время я успею выполнить ещё один заказ для Рейна. Успею продать партию сувениров через Грету. И, может быть, даже получу первые отчисления от «Портов удачи». Я усмехнулась. Учительница, вдова, а теперь ещё и создательница настольных игр. Неплохо для женщины, которую считали дурой.

Глава . 16.Порты удачи.

Месяц пролетел как один день. Я работала, мастерская гудела, арендатор исправно платил, а банка под половицей потихоньку наполнялась монетами. Но главное событие этого месяца случилось не у меня на складе. Однажды утром я пришла на рынок и поняла: город говорит о чём-то новом. — Слыхала? — Грета схватила меня за рукав, едва я подошла к её прилавку. — В «Золотой чаше» новая игра! Говорят, порты там какие-то покупают, склады строят. Купцы с ума посходили, записываются на партии за неделю вперёд! — Неужели? — я сделала удивлённое лицо. — Да точно тебе говорю! Вчера три капитана разругались из-за того, кому достанется Лисса. До драки не дошло, но орали так, что на набережной слышно было. А один купец проиграл все свои склады и теперь должен Катрану тысячу монет. Я только головой покачала, пряча улыбку. «Порты удачи» работали. Да ещё как. Через несколько дней новости стали ещё громче. Я шла по порту и услышала обрывок разговора двух грузчиков: — Говорят, маги в «Золотой чаше» передрались! — Маги? Да ладно! — Точно тебе говорю. Играли в эту новую игру, что-то не поделили. Один другого чуть молнией не шарахнул. Еле растащили. Я замерла. Маги? Я вспомнила, что уже слышала это слово — Торн упоминал магов, когда говорил о «Золотой чаше», да и на рынке иногда мелькало: «маги с холма», «маги опыты ставят», «маги что-то изобрели». Но я никогда не вникала. Мне казалось, что так в этом мире называют учёных. Ну, алхимиков там, лекарей, философов. Людей науки, которые живут на холме и занимаются своими исследованиями. В конце концов, я прожила здесь уже несколько месяцев и ни разу не видела ни одного летающего человека, ни одного огненного шара, ни одной молнии с неба. Никакой магии — только слухи. Значит, либо магия — это что-то бытовое и незаметное, либо её нет вовсе, а «магами» тут называют образованных людей. А теперь, выходит, маги — это маги? Настоящие? С молниями? Это требовало осмысления. Вечером я сидела у камина и пыталась уложить это в голову. Маги. Настоящие маги. С молниями. И они чуть не разнесли казино из-за «Портов удачи». Это было… неожиданно. — Марта, — спросила я, когда она села рядом с вязанием. — А вы когда-нибудь видели магов? Марта подняла голову и посмотрела на меня как на дурочку. — Конечно, видела. Они на холме живут, в башнях. Иногда спускаются в город — кто за товаром, кто в порт. А что? — Просто. Я думала, это учёные. — Какие учёные? — Марта фыркнула. — Маги и есть маги. Светляки зажигают, порталы открывают, молнии мечут, если разозлятся. Ты что, никогда не видела? — Не помню, — сказала я привычную ложь. — После удара головой многое забыла. Марта покачала головой и вернулась к вязанию. Я смотрела на огонь и думала. Маги существуют. Настоящие. И они играют в мою игру. Это открывало новые возможности. Или новые опасности. На следующий день я пошла в управу — вносить очередной платёж по долгу. Клерк, увидев меня, чуть не выронил бумаги.— Леда Джорджия! — воскликнул он. — Вы слышали? В «Золотой чаше» новая игра! Говорят, её какая-то женщина придумала. Вдова. Представляете? — Представляю, — сказала я сухо. — Я хочу внести платёж. — Да-да, конечно, — он засуетился с бумагами, но продолжал бормотать: — Женщина, вдова, придумала игру — и весь город теперь только о ней и говорит. Вот бы узнать, кто она… Я молча пересчитала монеты, получила расписку и вышла. Через неделю я получила записку от Катрана. Короткую, без цветов: «Игра работает. Доход превосходит ожидания. Первые отчисления — в конце месяца. Катран». Я перечитала записку трижды. Отчисления. Мой процент. Деньги, которые пойдут прямиком в банку под половицей, а оттуда — на погашение долга. Сумма потихоньку набиралась. Мастерская приносила стабильный доход. Аренда покрывала налоги и текущие расходы. Новые заказы от Рейна должны были прийти через месяц. А теперь ещё и «Порты удачи» начали приносить прибыль. Если так пойдёт и дальше, я закрою долг даже раньше, чем через два месяца. Я сидела у камина и считала. Банка под половицей была уже наполовину полна. Ещё немного — и я смогу выплатить всё до последней монеты. И тогда Катран перестанет иметь на меня какие-либо права. И цветы перестанут появляться на крыльце. И я стану свободной. А маги… О магах я подумаю позже. Если они играют в мою игру, значит, однажды они придут и ко мне. И к этому нужно быть готовой. За окном шумело море. В доме пахло краской и деревом. Мальчишки спали в своей комнате — Ники раскинулся на кровати, Лаэрт, как всегда, свернулся калачиком. Марта вязала у печи.

Глава. 17.Границы.

Месяц подходил к концу, и сумма в банке под половицей почти сравнялась с цифрой на расписке Катрана. Ещё одна неделя — и я смогу выплатить всё до последней монеты. Я уже представляла, как войду в его кабинет, выложу деньги на стол и скажу: «Мы в расчёте». А потом развернусь и уйду. Навсегда. Но Катран, как всегда, спутал все карты. Он вызвал меня за день до того, как я сама собиралась к нему идти. Громила встретил меня у склада и молча проводил в знакомый подвал. В кабинете ничего не изменилось: дорогая мебель, масляные лампы, шахматная доска на столе. Только на этот раз на столе стояли два бокала и бутылка тёмного стекла. — Леда Джорджия, — Катран поднялся мне навстречу и улыбнулся. — Рад вас видеть. Присаживайтесь. Я села. Он разлил бренди по бокалам — тот самый, с кофейным послевкусием, — и подвинул один ко мне. — Я хотел поздравить вас, — сказал он. — «Порты удачи» имеют оглушительный успех. Весь город играет. Маги устроили драку из-за того, кому достанется Архипелаг. Мои люди едва успевают печатать новые наборы. Ваша идея оказалась золотой жилой. — Рада это слышать, — сказала я осторожно. — И я рад, — он отпил из бокала, глядя на меня поверх края. — Очень рад. Настолько, что хочу сделать вам предложение. Я напряглась. — Я слушаю. — Выходите за меня, — сказал он просто. В комнате повисла тишина. Я смотрела на него, ожидая усмешки или шутки, но он был серьёзен. — Вы умны, красивы и деятельны, — продолжил он. — За несколько месяцев вы сделали то, на что у других уходят годы. Вы придумали игру, которая перевернула город. Вы управляете мастерской, арендаторами, пасынками, долгами. Вы — редкая женщина, леда Джорджия. Я не хочу вас отпускать. — У нас договор, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Я отдаю долг, и мы расходимся. — Договор можно пересмотреть, — он пожал плечами. — Неужели вы не хотите замуж за состоятельного и влиятельного человека? Я могу дать вам всё. Защиту, деньги, положение в обществе. Вам не придётся больше работать до мозолей и считать каждую монету. — Я не боюсь работы, — сказала я. — И ценю свободу. Когда я выплачу долг, я подумаю над вашим предложением. Но сейчас я хочу закрыть обязательства. Долг есть долг. Катран посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то новое — не угроза, нет. Скорее, разочарование. А может быть, азарт. Азарт игрока, который привык выигрывать и не любит, когда ставка ускользает. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я не тороплю. Но помните: я умею ждать. Он подвинул ко мне коробочку. Я открыла — внутри лежал золотой браслет с жемчугом. Тонкая работа, очень дорогая. — Это подарок, — сказал он. — Не обязательство. Просто подарок. — Спасибо, — я закрыла коробочку и отодвинула. — Но я не могу принять.— Примете, — он усмехнулся. — Со временем. Я вышла из кабинета с тяжёлым сердцем. Идти по тёмному коридору, подниматься по ступеням, вдыхать морской воздух на набережной — и понимать: даже если я отдам долг, он не отстанет. Деньги — не главное. Главное — он хочет меня. Как трофей. Как редкую вещь. И он не привык проигрывать. Я шла в мастерскую и не знала, что делать. Мне нужен был совет. Но кто мог дать его? Грета? Скажет «я же предупреждала». Торн? Он хороший друг, но что он может против Катрана? В мастерской меня ждал Рейн. Он стоял у стола, разглядывая новые маяки, и, увидев меня, отложил их в сторону. — Леда Джорджия, — сказал он. — Я как раз привёз оплату за прошлый заказ и аванс за новый. Деньги у меня с собой. Я смотрела на него, не веря. Он приплыл. Именно сегодня. — Вы не представляете, как вы вовремя, — сказала я. Он внимательно посмотрел на меня. — Что-то случилось? — Потом, — сказала я. — Давайте сначала дела. Мы разобрали заказ, сверили списки, пересчитали деньги. Рейн, как всегда, был точен и аккуратен. Закончив, он сказал: — Теперь, может, расскажете, что произошло? У вас лицо бледное. Пойдёмте прогуляемся. Мы пошли на берег. Ветер трепал волосы, волны накатывали на песок, чайки кричали над водой. Я долго молчала, собираясь с мыслями. А потом рассказала всё. Про Катрана, про долг, про предложение, про браслет, про то, что даже если я закрою долг, он не отстанет. Рейн слушал молча. Когда я закончила, он долго смотрел на море. — Я могу дать вам недостающую сумму, — сказал он наконец. — Прямо сейчас. Этого хватит, чтобы закрыть долг. Вы ведь поэтому тревожитесь? — И поэтому тоже, — сказала я. — Но главное — он не отстанет. Даже если я отдам всё. — Это правда, — Рейн кивнул. — Катран — хищник. Но у него есть границы. Он никогда не связывается с титулованными особами. И с магами. — Почему? — Титулованные могут упечь его в тюрьму. У них связи, влияние, закон на их стороне. А маги… маги могут просто убить. И им за это ничего не будет. Катран знает свои пределы. Если бы у вас был титул или магическая защита, он бы даже не посмотрел в вашу сторону. — Но у меня нет ни того, ни другого. — Пока нет, — сказал Рейн. — Но это можно изменить. Я посмотрела на него. — Вы хотите сказать, что я могу получить титул? — Или найти покровителя среди магов. Вы придумали игру, в которую они играют. Вы уже на слуху. Может быть, стоит этим воспользоваться. Я молчала. Титул. Маги. Покровительство. Всё это звучало как сказка. Но если сказка — единственный способ спастись от хищника, значит, придётся в неё поверить. — Я завтра же пойду к Катрану и закрою долг, — сказала я. — А потом начну думать о защите. Рейн кивнул. — Я помогу, чем смогу. У меня есть кое-какие связи в портах. Может, удастся узнать, как получить титул. Или как выйти на магов.— Спасибо, — сказала я. Вечером я сидела у камина и смотрела на огонь. Банка под половицей была полна. Завтра я пойду к Катрану и выложу все деньги до последней монеты. Я выплачу долг и стану свободной. По крайней мере, на бумаге. А потом начну искать защиту. Титул. Маги. Что угодно, лишь бы он отстал. Завтра — новый день. Завтра я сделаю первый шаг к свободе. А потом — второй. И третий. Сколько бы шагов ни потребовалось.

Глава. 18.Вкус надежды.

Я закрыла долг на следующее утро. Вошла в кабинет Катрана, выложила на стол мешочек с монетами. — Здесь всё. До последней монеты. Я хочу получить расписку мужа и документ о том, что долг погашен. Катран посмотрел на мешочек, потом на меня. Медленно, не торопясь, развязал шнурок, пересчитал монеты — одну за другой. Проверил каждую, словно ожидал найти фальшивую. Потом вздохнул и достал из ящика стола старую, пожелтевшую расписку Орвина. Протянул мне. — Держите. Можете сжечь. Я взяла бумагу. Та самая подпись, те самые цифры. Теперь это просто клочок бумаги. — И ещё, — сказала я. — Я хочу документ. О том, что я ничего вам не должна. С вашей подписью и печатью. Катран усмехнулся. — Не доверяете? — Доверяю. Но предпочитаю бумагу. Он покачал головой, но спорить не стал. Достал чистый лист, обмакнул перо в чернила и написал несколько строк. Потом приложил печать. Протянул мне. — Вот. Вы свободны, леда Джорджия. От долга. Но помните: моё предложение остаётся в силе. — Я помню, — сказала я, аккуратно складывая документ. — И я подумаю. Я вышла из подвала с лёгким сердцем и двумя бумагами в кармане. Одна — старая, пожелтевшая, с подписью покойного мужа. Вторая — новая, с печатью Катрана. Обе подтверждали одно: я ничего не должна. Теперь — защита. Титул. И для этого нужно найти то, что изменит всё. Ответ был очевиден. Если я найду редкий товар — тот самый, вкус которого почувствовала в бренди, — если привезу его в Аш-Нарай, если открою первую в королевстве лавку с этим напитком, это будет не просто бизнес. Это будет событие. Новый вкус, новый товар, новые возможности для купцов, новые налоги для короны. Королевство заметит. Может быть, сам король заинтересуется. А за интересом короны часто следует титул. Или, как минимум, покровительство магов — они, судя по всему, любят всё новое и необычное. Но для этого нужно найти сам товар. А единственная зацепка — бренди с тем самым вкусом, который Рейн купил в порту на экваторе. Я дождалась его возвращения. Он пришёл в мастерскую через три дня после того, как я закрыла долг, — принёс новый заказ и свежие новости из других портов. Я выслушала его, а потом сказала: — Рейн, мне нужно поговорить. Серьёзно. Мы пошли на берег. Ветер гнал по воде белую пену, чайки кричали над головой, горизонт был серым и бесконечным.— Ты знаешь, зачем мне нужен титул, — начала я. — Чтобы Катран отстал. Чтобы никто больше не смел мне угрожать. Чтобы мальчишки были в безопасности. Чтобы моё дело никто не мог отнять. — Знаю, — сказал он. — Титул просто так не дают. Нужно сделать что-то важное для королевства. Что-то, что изменит жизнь людей. И я знаю, что это может быть. — Тот самый вкус, — сказал он. — Из бренди. — Да, — подтвердила я. — Если я найду эти зёрна, привезу их сюда и открою первую лавку с этим напитком — это будет новый товар для всего королевства. Новый вкус. Новые возможности для купцов. Новые налоги для короны. — И новый титул для тебя, — он улыбнулся. — Если повезёт. — Да. Если повезёт. Мы замолчали. Я смотрела на море и думала о том, что где-то там, за горизонтом, растут деревья с тёмными зёрнами. Деревья, которые могут изменить мою жизнь. — Рейн, — сказала я. — Тот порт, где ты купил бренди. Ты говорил, что местные не хотели говорить о зёрнах. Но, может быть, они просто не хотели говорить с чужаками? Может быть, если приехать туда лично, если самой искать — получится? — Возможно, — сказал он. — Но это опасно. Экваториальные порты — не то же самое, что наши. Там другие законы. Другие люди. И дорога долгая — месяц туда, месяц обратно. — Ты поплывёшь туда? Он помолчал. — Мой следующий рейс — в Архипелаг. Это в другой стороне. Но после Архипелага я могу повернуть к экватору. Если ты серьёзно настроена. — Серьёзнее некуда. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул. — Тогда давай думать. Если ты поплывёшь со мной, нужно оставить мастерскую на кого-то. И склад. И арендатора. И детей. — Управляющую, — сказала я. — Мира справится. Она старшая, ответственная. И Тира поможет. И мальчишки уже умеют работать. Если я оставлю им чёткий план и запасы — продержатся два месяца. — А Марта? — Марта будет ворчать. Но она уже привыкла. Рейн усмехнулся. — А Катран? Он не попытается помешать? — Если я исчезну на два месяца, он, может, и не заметит. А когда вернусь — уже с титулом или с тем, что даст мне защиту. Тогда он отстанет. — Или наоборот — разозлится. — Пусть злится. Главное — чтобы боялся тронуть. Рейн кивнул. — Тогда план такой. Я ухожу в Архипелаг через три дня. Вернусь через три недели. За это время ты подготовишь всё здесь. Найдёшь управляющую, запасёшь материалы, оставишь инструкции. И когда я вернусь — мы поплывём к экватору. — Искать то, что изменит всё. — Искать, — подтвердил он. Я смотрела на море и чувствовала, как внутри разгорается огонь. Страх? Нет. Азарт. Тот самый азарт, который гнал меня вперёд все эти месяцы. Который заставил поднять склад из руин, открыть мастерскую, придумать игру. И теперь он гнал меня за горизонт.— Я буду готова, — сказала я. Вечером я собрала всех в доме. Марту, мальчишек, Миру и Тиру. Рассказала коротко — без лишних деталей. — Мне нужно уехать на два месяца. Возможно, чуть дольше. Это важно для нашего будущего. Мира, ты будешь управляющей. Зарплата двойная. Тира — твоя помощница. Мальчишки продолжают работать и учиться. Марта — ты присматриваешь за домом и за всеми нами. — Куда ты? — спросил Ники. — На экватор. Искать один редкий товар. Лаэрт ничего не сказал, только посмотрел на меня — долгим, серьёзным взглядом. Он понял: это важно. — А это опасно? — спросил Ники. — Немного. Но со мной будет капитан Рейн. Он знает те моря. Марта поджала губы. — Дура ты, Джорджия. Ехать за тридевять земель за какими-то зёрнами. Сидела бы дома, выходила за Катрана… — Марта, — перебила я. — Я вернусь. Обещаю. Она замолчала. Но в глазах её было что-то новое — не осуждение, нет. Тревога. Она волновалась за меня. И это было, пожалуй, самым трогательным за все эти месяцы. Ночью я сидела у камина и смотрела на огонь. Впереди были три недели подготовки. А потом — море. Экватор. Редкий товар, который изменит всё. Где-то далеко-далеко, в жарком порту на краю света, росли деревья с тёмными зёрнами. И я собиралась их найти. Завтра — новый день. Завтра я начну готовиться к путешествию.

Глава . 19.Тайны и маги.

Три недели пролетели как один день. Я работала, отдавала распоряжения, подписывала бумаги — и всё это с одной мыслью: никто не должен узнать. Если Катран пронюхает, что я собираюсь уплыть на два месяца, он найдёт способ помешать. Пришлёт людей. Задержит корабль. Сделает что-нибудь, чтобы я осталась здесь, в его поле зрения, в его досягаемости. Поэтому я молчала. Мира получила доверенность на управление мастерской — официальную, заверенную в управе. Я прописала в ней всё: право подписывать договоры, распоряжаться материалами, платить зарплату, принимать заказы. Тира становилась её правой рукой. Мальчишки — помощниками. Марта — хранительницей дома. Орс, мой арендатор, был предупреждён, что ближайшие два месяца все вопросы решает Мира. — Куда вы, леда Джорджия? — спросил он. — По семейным делам. В другой город. Он кивнул и больше не спрашивал. В порту все привыкли, что я иногда исчезаю. Финансовые вопросы я тоже уладила. Часть денег оставила Мире — на зарплату, материалы и непредвиденные расходы. Часть взяла с собой — на путешествие и закупку товара. Остальное надёжно спрятала в банке под половицей. Если всё пойдёт по плану, к моему возвращению мастерская будет работать как часы. Единственной проблемой оставался Катран. Он будто чувствовал, что я что-то затеваю. Каждый день у дверей склада появлялся новый подарок. То корзина с фруктами. То шкатулка с дорогими сладостями. То отрез шёлка. Я молча забирала подарки и уносила в дом — не хотела, чтобы работницы видели и задавали вопросы. Марта только качала головой. А потом он прислал записку: «Леда Джорджия, сегодня вечером в „Золотой чаше“ особенная игра. Будут маги. Я заеду за вами в восемь. Отказ не принимается». Я смотрела на записку и понимала: не пойти — значит вызвать подозрения. Пойти — значит провести вечер в его обществе, улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Но если это поможет усыпить его бдительность — я согласна. В восемь у ворот стоял экипаж. Катран, одетый в тёмно-синий камзол, подал мне руку. — Вы прекрасно выглядите, леда Джорджия. Траур вам к лицу, хотя я предпочёл бы видеть вас в других цветах. — Спасибо, — сказала я, садясь в экипаж. «Золотая чаша» сияла. Мраморные колонны, золочёные канделябры, бархатные портьеры. Я шла по залу и чувствовала, как на меня смотрят. Вдова, которая пришла с самим Катраном. Та самая, что придумала «Порты удачи». Шёпот за спиной, косые взгляды — я привыкла. Мы прошли в главный зал. Столы для карт, столы для костей, отдельный стол для моей игры — я заметила его с гордостью. Но главное было не это. В дальнем углу зала, за отдельным столом, сидели маги.Я сразу поняла, что это они. Не по молниям и не по светящимся посохам — ничего такого не было. Но что-то в их осанке, в том, как они двигались, как смотрели, выдавало людей, привыкших к силе. Их было четверо. Двое в тёмных мантиях с капюшонами, двое в обычной одежде — но с эмблемами на груди. Я вгляделась в эмблемы. У одного — капля воды. У другого — язык пламени. Стихийники, догадалась я. Маги воды и маги огня. Те, что управляют стихиями. Рядом с ними сидел мужчина в серой мантии без эмблемы, но с кристаллом на цепочке. А четвёртый — молодой парень, почти юноша, листал какую-то книгу и, кажется, вообще не интересовался происходящим. — Заметили? — Катран наклонился ко мне. — Это маги. Воды, огня, менталистики и что-то ещё, я не разбираюсь. Они здесь из-за вашей игры. Представляете? Маги играют в игру, которую придумала вдова из порта. Я молча кивнула, стараясь не выдать волнения. Маги. Настоящие. И один из них — менталист? Тот, что с кристаллом? Я не знала точно, что это значит, но звучало тревожно. Может ли он читать мои мысли? Знает ли он, что я не Джорджия? Знает ли о моих планах? — Пойдёмте, — сказал Катран, беря меня под руку. — Я представлю вас. — Не надо, — сказала я быстро. — Я здесь просто гостья. Пусть игра остаётся игрой. Он удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал. Весь вечер я просидела рядом с ним, пила бренди — увы, обычный, без того самого вкуса — и наблюдала. Маги играли азартно, но молча. Стихийники иногда обменивались короткими фразами. Менталист сидел с закрытыми глазами и, кажется, вообще не смотрел на поле — но выигрывал чаще всех. Парень с книгой проиграл три партии подряд, но, судя по его лицу, ему было всё равно. Я думала о том, что Рейн говорил о магах. Они могут убить — и им ничего не будет. Они могут защитить — и Катран не посмеет приблизиться. Может быть, мне нужен не титул. Может быть, мне нужен покровитель среди магов. Но как к ним подступиться? Когда мы выходили из казино, ментист вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Всего на секунду — но этот взгляд прожёг меня насквозь. Он знал. Я не знала, что именно, но он знал. Я опустила глаза и пошла к выходу. — Хороший вечер, — сказал Катран, когда экипаж остановился у моего дома. — Приятно видеть вас в свете, леда Джорджия. Надеюсь, мы скоро повторим. — Возможно, — сказала я. — Когда у меня будет время. Он поцеловал мне руку и уехал. Я стояла на крыльце и смотрела вслед экипажу. Ещё неделя. Всего неделя — и я исчезну. Дома меня ждала записка от Рейна: «Корабль готов. Груз принят. Маршрут проложен. Жду вас через семь дней на рассвете. Рейн». Я сожгла записку в камине и долго смотрела на огонь. Маги. Катран. Путешествие. Впереди было столько всего, что голова шла кругом. Но я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Глава. 20.Море зовёт.

Рассвет был серым и тихим. Я вышла из дома, когда Марта ещё спала, а мальчишки только начали ворочаться в кроватях. Прощаться я не стала — слишком тяжело. Вместо этого оставила на столе записку: «Я уехала. Всё будет хорошо. Вернусь через два месяца. Мира знает, что делать. Марта, присмотри за мальчишками. Джорджия». До порта я добиралась кружным путём. Не через главные улицы, где меня могли заметить люди Катрана, а дворами, мимо огородов и покосившихся заборов — той самой дорогой, которой я шла в свой первый день в этом мире. Тогда я ничего не знала. Теперь я знала достаточно. Плащ с капюшоном скрывал лицо. Корзина в руке выглядела так, будто я иду на рынок. Никто не обратил внимания. В порту ещё было пусто — только грузчики начинали разгружать первые телеги. Я быстро прошла вдоль причалов к тому месту, где меня ждал Рейн. Он стоял у трапа и, увидев меня, молча кивнул. Без лишних слов. Я поднялась на борт, и матрос тут же убрал трап. Через полчаса мы уже выходили из гавани. Аш-Нарай остался за кормой — серый, сонный, ещё не знающий, что одна вдова только что исчезла у него из-под носа. Первые два дня были адом. Я думала, что готова к морской качке — в конце концов, я столько месяцев прожила у моря. Но одно дело стоять на берегу, и совсем другое — болтаться на волнах в деревянной скорлупе. — Как вы, леда Джорджия? — спросил Рейн, заглянув в каюту на второй день. — Прекрасно, — простонала я, вцепившись в край койки. — Море такое… живое. Я чувствую его каждой клеточкой. Особенно желудком. Он усмехнулся. — Это пройдёт. Дня через три привыкнете. — Три дня? — я застонала. — Я не доживу. — Доживёте. Я в вас верю. Каюта стала моим спасением. Маленькая, тесная, с узкой койкой и привинченным к полу столом — но здесь хотя бы не так качало. Я лежала, смотрела в дощатый потолок и мечтала о твёрдой земле. На третий день мне полегчало. Я выбралась на палубу, вдохнула солёный воздух и поняла: жить можно. Море вокруг было бескрайним — синим, с белыми барашками волн. Ветер наполнял паруса, матросы деловито сновали по своим делам, а я стояла у борта и чувствовала, как внутри что-то разворачивается. Свобода? Пожалуй. С едой всё оказалось хуже, чем я думала. На завтрак — каша. На обед — похлёбка из чего-то, что кок называл рыбой, но я не была уверена. На ужин — снова каша. Вся еда отдавала солью и дымом, а хлеб зачерствел уже на четвёртый день. Я терпела, сколько могла, но на пятый день не выдержала и пошла на камбуз. — Это что? — спросила я, заглянув в котёл. Там плавало нечто серое, булькающее, с подозрительными комками. — Похлёбка, — буркнул кок, здоровенный детина с татуировкой осьминога на предплечье. — Рыбная. Не нравится — не ешьте.— Рыбная? — я зачерпнула ложкой и попробовала. Вкус был такой, будто рыбу сначала утопили в морской воде, потом забыли на солнце, а потом добавили в котёл вместе с песком. — Это невозможно есть. — Всю жизнь так готовлю, — оскорбился кок. — И все ели. А вы, леда, избаловались на берегу. Там, может, икру ложками жрали, а тут море. Тут жрать надо что дают, и спасибо говорить. Я почувствовала, как внутри закипает ярость. — Спасибо? — переспросила я. — За эту бурду? Да этой баландой даже свиней на берегу не кормят! Вы вообще знаете, что с рыбой можно делать что-то, кроме как топить её в кипятке? — Ах так?! — взревел кок. — Тогда сами и готовьте! Вот вам половник, вот котёл, а я пошёл! Он швырнул половник на стол и вылетел с камбуза, хлопнув дверью. Я осталась одна. На плите булькал котёл с несъедобной похлёбкой, на столе лежала гора непотрошёной рыбы, а в углу сиротливо стояли ящики с травами, о которых кок, видимо, вообще не подозревал. Я закатала рукава. Первым делом вылила «похлёбку» за борт — даже рыбы за кормой шарахнулись. Потом почистила нормальную рыбу, нарезала, достала лук и травы. Через час по кораблю поплыл запах. Первым на камбуз заглянул боцман. — Чем это пахнет? — спросил он подозрительно. — Ухой, — сказала я. — Настоящей. Будете пробовать? Он попробовал. Потом ещё. Потом позвал остальных. К вечеру вся команда собралась у камбуза. Матросы ели молча, сосредоточенно, словно боялись, что еда исчезнет. Кок вернулся, постоял в дверях, потом молча взял миску и сел в углу. — Ладно, — буркнул он, доедая. — Готовьте. Но рыбу чистить я всё равно не буду. — Будете, — сказала я. — И травы научитесь различать. Завтра покажу. С того дня я готовила сама. Кок стал моим помощником — ворчал, но слушался. Команда была счастлива. Меня больше не называли «леда Джорджия» с холодной вежливостью — теперь я была «наша леда». На седьмой день мы увидели дельфинов. Они вынырнули из воды у самого борта — серые, блестящие, с весёлыми мордами. Я замерла от восторга. — Смотрите! — закричала я, показывая за борт. Матросы засуетились. Но вместо того чтобы любоваться, они начали затыкать уши. — Что вы делаете? — спросила я.— Дельфины, леда, — пояснил боцман. — Они не просто так плавают. Сейчас русалки придут. — Кто? И тут из воды показалась голова. Человеческая. Женская. С длинными волосами цвета морской волны и глазами, в которых отражалось солнце. Она открыла рот — и запела. Звук был странным, нездешним. Он проникал не в уши — в голову. Я почувствовала, как мысли становятся вязкими, как хочется шагнуть за борт и поплыть к ней, к этой прекрасной женщине с волосами цвета моря… Рейн схватил меня за плечо и встряхнул. — Не слушайте! — рявкнул он. — Заткните уши! Я зажала уши ладонями. Пение стало тише, но всё равно проникало сквозь пальцы. Матросы вокруг меня делали то же самое — кто-то затыкал уши паклей, кто-то просто прижимал ладони. Кок сидел на палубе с совершенно отсутствующим лицом и раскачивался из стороны в сторону — кажется, он успел послушать дольше других. Русалка пела ещё несколько минут, потом нырнула и исчезла. Дельфины уплыли следом. Всё стихло. — Что это было? — спросила я, опуская руки. — Русалки, — сказал Рейн мрачно. — Они поют, и моряки теряют разум. Некоторые прыгают за борт. Мы всегда затыкаем уши, когда видим дельфинов, — они предупреждают. — Предупреждают? — я удивилась. — Я думала, дельфины дружелюбные. — Они и есть дружелюбные, — усмехнулся боцман. — Потому и предупреждают. Русалки — не их друзья. Дельфины просто любят играть, но знают, что люди от пения дуреют. Вот и приходят — мол, готовьтесь, сейчас начнётся. Я смотрела на воду, где только что исчезла русалка. В моём мире русалок не было. Дельфины — да, русалки — нет. Но здесь, кажется, всё иначе. И дельфины здесь — не просто морские зверьки, а разумные создания, которые помогают людям. — А маги их не трогают? — спросила я. — Русалок? — Рейн покачал головой. — Нет. Русалки — не люди, они под защитой моря. Даже маги туда не суются. Я запомнила это. Ещё один кусочек мозаики о том, как устроен этот мир. Вечером я сидела на палубе и смотрела на закат. Море было спокойным, небо — алым, а впереди, где-то за горизонтом, ждал экватор. Ждали деревья с тёмными зёрнами. Ждал мой редкий товар. — Как вы, леда Джорджия? — Рейн подошёл и сел рядом. — Лучше, — сказала я. — Качка прошла. И еда стала съедобная. — Это хорошо. Впереди ещё три недели пути. — Я готова. Он кивнул и замолчал. Мы сидели вдвоём и смотрели, как солнце медленно опускается в воду. Где-то вдалеке мелькнули плавники — дельфины снова пришли, но на этот раз без русалок. Просто поплавать рядом.

Глава. 21.Атака.

Это случилось на рассвете, когда небо только начало сереть, а море было спокойным и гладким, как зеркало. Я как раз вышла на палубу с миской тёплой каши — завтракать на свежем воздухе вошло у меня в привычку. Матросы проверяли снасти, боцман курил трубку у борта, Рейн стоял у штурвала и смотрел на горизонт. А потом из утреннего тумана вынырнул корабль. Он появился бесшумно, как призрак, — тёмный, низкий, с чёрными парусами. Ни флага, ни опознавательных знаков. Только ряды вёсел, которые синхронно опускались в воду, и фигуры на палубе — много, слишком много для обычного торгового судна. — Пираты! — заорал вперёдсмотрящий. — Пираты по левому борту! Рейн выругался сквозь зубы и рванул штурвал. — Все на палубу! К бою! — его голос перекрыл шум ветра. — Джорджия, вниз! Я хотела возразить, но боцман схватил меня за плечо и толкнул к люку. — В каюту, леда! Запритесь и не высовывайтесь! Я скатилась по трапу вниз, захлопнула дверь и задвинула засов. Сердце колотилось где-то в горле. В каюте было темно, только узкая полоска света пробивалась сквозь щель в двери. Я прижалась к стене и слушала. Сначала — крики. Команды Рейна, топот ног по палубе, звон оружия. Потом — глухой удар. Корабль содрогнулся, как живой, и я поняла: они пошли на абордаж. Два судна столкнулись бортами, и теперь на нашей палубе шёл бой. Я слышала, как рубились матросы — лязг сабель, глухие удары тел о палубу, стоны раненых. Кто-то упал прямо над моей головой — я слышала, как тело ударилось о доски, и вздрогнула. Потом крики стали реже. Потом всё стихло. И тогда я услышала шаги. Тяжёлые, чужие. Кто-то спускался по трапу. Дверь в мою каюту слетела с петель от одного удара. На пороге стояли двое — смуглые, темноволосые, в странной одежде из кожи и ярких тканей. С саблями наголо. Они переглянулись и что-то сказали друг другу на резком, гортанном языке, которого я не понимала. Тот, что повыше, оглядел меня с головы до ног и усмехнулся, потом показал саблей в сторону выхода. Я подчинилась. Меня выволокли на палубу. Там уже собрали всю команду — матросов согнали к мачте и связали. Боцман сидел на коленях с разбитым лицом, кок прижимал к груди окровавленную руку. А у штурвала, на том месте, где ещё полчаса назад стоял Рейн, теперь возвышался человек в длинном кожаном плаще. Лицо его пересекал старый шрам, кожа была смуглой, обветренной, а на поясе висела абордажная сабля с рукоятью из китовой кости. Пираты вокруг перекрикивались на том же гортанном языке. Капитан обвёл пленных взглядом, что-то коротко приказал — и двое матросов, стоявших ближе к мачте, были грубо отвязаны и уведены на пиратский корабль. Рейна я увидела не сразу. Он лежал у борта — скорчившись, прижимая руку к боку. Между пальцами сочилась кровь. Лицо было бледным, как парус, но он был в сознании. Увидев меня, он чуть заметно качнул головой: не лезь.Капитан пиратов указал на меня и что-то сказал своим людям. Двое подхватили меня под руки и потащили вниз, в трюм. Следом за мной сбросили Рейна — он упал на кучу канатов и застонал. Люк захлопнулся, и мы остались в темноте. Я сразу бросилась к нему. Рана в боку была глубокой — сабельный удар прошёл по рёбрам, но, кажется, не задел внутренности. По крайней мере, я на это надеялась. — Джорджия… — прошептал он, когда я опустилась рядом. — Простите. Я не смог их удержать. — Молчите, — сказала я, разрывая подол своего платья на полосы. — Не разговаривайте. Берегите силы. Я стащила с него куртку и рубашку, стараясь не смотреть на рану — но всё равно увидела. Длинный, рваный порез, из которого толчками выходила кровь. Я прижала к ране сложенную ткань и надавила. Рейн застонал сквозь зубы. — Терпите, — сказала я. — Я здесь. Я вас не брошу. Кровь не останавливалась. Я меняла повязки одну за другой, отрывая новые полосы от платья. В трюме было темно, только тусклый свет пробивался сквозь решётку люка наверху. Матросы молчали. Кто-то молился, кто-то просто сидел, привалившись к стене. Через час у Рейна начался жар. Лоб покрылся испариной, дыхание стало частым и поверхностным. Я приложила ладонь к его щеке — горел, как печка. — Воды, — прошептал он. Я огляделась. В углу трюма стояла бочка — наполовину пустая, с затхлой водой. Я набрала в сложенную ладонь немного и поднесла к его губам. Он выпил, но легче не стало. Жар усиливался. — Если не сбить температуру… — я не закончила фразу. Боцман, сидевший рядом, покачал головой. — У нас ничего нет, леда. И оружия нет. Эти сволочи всё забрали. Я прижимала ладонь ко лбу Рейна и думала. Надо что-то делать. Надо выбираться. Но как? Мы в трюме, без оружия, без лекарств. --- Пять дней в трюме. Пять бесконечных, тёмных, голодных дней. Еды не давали совсем. Пираты спускали в трюм только воду — ведро в день на всех. Затхлую, тёплую, отдающую ржавчиной, но это была вода, и мы делили её поровну. Я смачивала губы Рейну, поила его по капле, а сама пила через силу — нужно было держаться на ногах. Матросы слабели с каждым днём. Боцман держался лучше всех — видно, бывал в переделках и знал, как экономить силы. Кок лежал пластом и тихо стонал: рана на руке воспалилась, и я боялась, что начнётся заражение. Рейн то приходил в себя, то снова проваливался в забытьё. Жар не спадал, рана сочилась, и я меняла повязки, пока от подола моего платья почти ничего не осталось. Я сидела рядом с ним в темноте, держала его за руку и говорила — о чём угодно, лишь бы он слышал мой голос. О доме, о Марте, о мальчишках, о том, как я впервые увидела море. Он иногда сжимал мои пальцы в ответ — слабо, но этого было достаточно, чтобы я знала: он ещё здесь. Я слушала звуки наверху. Пираты пили, орали песни, иногда дрались между собой. Их гортанный язык звучал резко и чуждо. По обрывкам фраз на общем — видимо, для команд — я поняла, что они идут к экватору. Значит, наш корабль всё ещё на плаву. Значит, шанс есть.На пятый день я услышала крики сверху. Кто-то заорал — я не разобрала слов, но по топоту ног и суете на палубе поняла: мы приставали к порту. Через час люк открылся, и в трюм хлынул свет — яркий, режущий глаза, почти невыносимый после пяти дней в темноте. Я зажмурилась и прикрыла лицо рукой. Когда зрение вернулось, я увидела пиратов. Они спускались вниз, волоча за собой остатки команды — тех, кто выжил после боя и пяти дней голода. Боцмана швырнули на кучу канатов, кока — в угол, матросов привязали к балкам снова. Все были живы — измождённые, слабые, но живые. Один из пиратов указал на меня и что-то резко сказал. Другой кивнул. — Ты, — сказал он на общем языке, грубо хватая меня за плечо. — На выход. — А остальные? — спросила я. Он не ответил. Просто потащил меня вверх по трапу. Я обернулась. Рейн лежал всё там же, на куче канатов, но глаза его были открыты. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было страха. Только решимость. — Я вернусь за тобой, — сказал он. Тихо, но отчётливо. Каждое слово давалось ему с трудом, но он произнёс их так, словно это была клятва. Я сжала его руку в последний раз. — Я знаю, — прошептала я. — Держись. Меня вывели на палубу, а оттуда — на берег. Порт был незнакомым. Жарким, пыльным, пропахшим пряностями и гниющими фруктами. Белые дома, пальмы, толпа на пристани — всё это мелькнуло перед глазами и исчезло, потому что меня грубо толкнули в спину. — Шевелись, — буркнул пират. Люк трюма захлопнулся. Там, в темноте, остались Рейн, боцман, кок, матросы — все, кто выжил. А меня вели куда-то вглубь чужого города, и я не знала, увижу ли их снова. Но он сказал, что вернётся. И я ему верила.

Глава. 22.Восточный базар.

Меня вели через город, и я крутила головой, пытаясь запомнить дорогу, но очень скоро поняла: это бессмысленно. Узкие улочки петляли, как змеи, ныряли под арки, раздваивались и снова сходились. Белые стены домов слепили глаза, несмотря на пасмурное небо. Пахло пряностями, жареным мясом, сладким дымом кальянов и чем-то ещё — цветочным, тяжёлым, от чего кружилась голова. Пират, тащивший меня за локоть, ни разу не замедлился. Он явно знал дорогу. Мы миновали шумный базар — мелькнули ряды с фруктами, коврами, медной посудой, — и свернули в тихий переулок. Здесь было пустынно, только пара уличных торговцев жалась к стенам. Пират остановился у массивной деревянной двери с коваными петлями и постучал три раза. Дверь открылась. На пороге стоял толстяк. Настоящий толстяк — с огромным животом, который едва помещался в белоснежных шароварах, с круглым лоснящимся лицом и маленькими глазками, утонувшими в складках жира. Одет он был в просторную тунику, не скрывавшую, а скорее подчёркивавшую его габариты. Он оглядел меня с ног до головы, и его глазки довольно блеснули. Потом он что-то спросил у пирата на гортанном языке. Пират ответил. Толстяк кивнул, достал кошелёк и отсчитал монеты. Пират пересчитал, хмыкнул и ушёл, даже не взглянув на меня. Толстяк повернулся ко мне и сказал несколько слов. Я покачала головой: не понимаю. Он вздохнул и просто показал рукой внутрь. Я вошла. Внутренний двор ошеломил меня. Мы оказались в огромном помещении, напоминающем хаммам или богатый караван-сарай. Мраморный пол, арки, резные деревянные решётки на окнах. В центре — небольшой фонтан, вокруг которого на подушках сидели девушки. Много девушек. Я насчитала пятнадцать человек, не считая себя. Все они были разными. Светлокожие и смуглые, темноволосые и рыжие, высокие и миниатюрные — словно кто-то собирал коллекцию. Одеты они были в одинаковые восточные платья из лёгких, полупрозрачных тканей: шаровары, туники, расшитые пояса. На запястьях звенели браслеты, в волосах блестели монеты. Некоторые сидели молча, опустив глаза, другие тихо переговаривались, третьи плакали. Меня подвели к группе. Толстяк что-то приказал служанкам — те закивали и взяли меня за руки. Я не сопротивлялась. Пока не было смысла. Меня отвели в отдельную комнату — небольшую, с низким диваном, медным тазом и кувшином. Служанки ловко сняли с меня остатки моего траурного платья. Я стояла, чувствуя себя беззащитной, но они не делали ничего угрожающего. Просто мыли меня, поливая тёплой водой из кувшина, втирали в кожу душистое масло, от которого кожа становилась мягкой и пахла жасмином. Расчесали волосы, заплели их в сложную косу с лентами. Потом принесли одежду — те же шаровары и тунику из тонкой, почти невесомой ткани. На ноги — мягкие туфли без задников, на запястья — тонкие серебряные браслеты. Я посмотрела на себя в медное зеркало и не узнала. Измождённая вдова в рваном платье исчезла. Вместо неё стояла незнакомка в восточном наряде, с блестящими волосами и кожей, пахнущей цветами. Нас покормили. Еда была простой, но вкусной: рис с овощами, лепёшки, сладкий чай с мятой. Я ела медленно, растягивая удовольствие. После пятидневного голодания это было почти блаженством.А потом начался аукцион. Нас вывели в большой зал. Вдоль стен стояли мужчины — богато одетые, с тёмными от солнца лицами. Купцы, судя по всему. В центре зала был невысокий помост, на который по очереди выводили девушек. Толстяк стоял рядом с помостом и что-то говорил — быстро, напевно, явно расхваливая товар. Я не понимала ни слова, но смысл был очевиден: нас продавали. Первой вывели рыжеволосую девушку. Она плакала, и мужчины в зале оживились. Толстяк довольно кивал. Девушку купили быстро — высокий купец в чалме отсчитал монеты и увёл её. Второй была миниатюрная брюнетка. Третьей — высокая светловолосая женщина с голубыми глазами. Четвёртой — я. Когда меня вывели на помост, я заставила себя стоять прямо. Спина прямая, подбородок поднят. Я не собиралась плакать и унижаться. И тут я увидела его. Мужчина лет сорока пяти, восточной внешности, стоял чуть поодаль от основной толпы — в окружении двух слуг, но держался так, словно весь зал принадлежал ему. Смуглая кожа, тёмные глаза с лёгким прищуром, аккуратная борода с проседью. Одет он был богато, но не крикливо: белая туника из дорогой ткани, поверх неё — лёгкий шёлковый халат с серебряной вышивкой. На пальце — массивный перстень с тёмным камнем. Он был высок и широк в плечах — чувствовалось, что этот человек не сидит целыми днями на подушках. Спортивное, подтянутое тело, уверенная осанка. Он не был красавцем в классическом смысле, но что-то в его лице — то ли породистые черты, то ли спокойная властность — притягивало взгляд. Толстяк начал расхваливать меня, но мужчина поднял руку, и тот осёкся. Он подошёл ближе к помосту — сам, не отправляя слуг, — и оглядел меня. Не как товар, а скорее как загадку. Потом что-то сказал — коротко, резко. Толстяк ответил. Мужчина покачал головой и сказал что-то ещё. Начался торг. Они говорили быстро, перебрасываясь словами, как мячом. Толстяк взмахивал руками, мужчина отвечал спокойно и жёстко. Остальные покупатели притихли — кажется, никто не хотел с ним связываться. Я не понимала ни слова, но чувствовала: он настроен серьёзно. Наконец толстяк кивнул, и мужчина сделал жест слуге. Тот выступил вперёд с кошелёчком и отсчитал монеты. Толстяк пересчитал и довольно улыбнулся. Мужчина повернулся ко мне и сказал несколько слов на том же певучем языке. Я покачала головой: не понимаю. Он слегка нахмурился, потом усмехнулся и просто показал рукой — иди за мной. Я спустилась с помоста и пошла за ним. Слуги замыкали процессию. Где-то там, в трюме пиратского корабля, остался Рейн. Он обещал вернуться за мной. И я собиралась дожить до этого момента. Чего бы это ни стоило. А пока — я шла за незнакомым мужчиной, который только что купил меня на аукционе, и понятия не имела, что меня ждёт.

Глава. 23. Он кофе.

Меня вели через сад, и я забыла, как дышать. Нет, честно. Я просто шла и думала: «Господи, вот это я попала». В прошлой жизни я была учительницей с зарплатой, которой хватало на кофе, кота и учебники. В этой — вдовой, которая выгрызала каждую монету у судьбы. А теперь я шла по райскому саду, где всё цвело и пахло, как в сказке, и думала: «Неужели это всё реально?» Сад был огромным. Дорожки, выложенные мозаичной плиткой, петляли между фонтанами и бассейнов, в которых плавали золотые рыбки. Повсюду росли фруктовые деревья — апельсины, лимоны, гранаты, финики, инжир, — и всё это одновременно цвело и плодоносило. Воздух был густым от ароматов: жасмин, розы, что-то пряное, что-то сладкое. Над бассейнами порхали стрекозы. Где-то пели невидимые птицы. По дорожкам, словно ожившие цветы, гуляли девушки. В шароварах, в туниках, с браслетами на запястьях, они смеялись и переговаривались на певучем языке, поглядывая на меня с дружелюбным любопытством. Я чувствовала себя Золушкой, которую привезли не на бал, а сразу в восточную сказку. Мужчина, купивший меня, шёл впереди. Я разглядывала его спину — широкие плечи, прямая осанка, уверенная походка. Он не оборачивался, но я чувствовала, что он знает: я иду следом. Мы миновали ещё один фонтан, прошли под аркой, увитой виноградом, и вошли во дворец. Внутри было прохладно. Мраморные полы, резные колонны, высокие потолки с росписью. Меня провели по длинному коридору и остановились у резной двери. Мужчина сказал несколько слов служанке, которая ждала у входа, кивнул мне и ушёл. Служанка открыла дверь и жестом пригласила войти. Я вошла — и замерла. — Мамочка, — выдохнула я. Комната была огромной. Светлой, с высокими окнами, забранными резными решётками, сквозь которые лился мягкий золотистый свет. В центре — кровать под балдахином из полупрозрачного шёлка. На кровати лежали подушки всех размеров и цветов — от маленьких, расшитых бисером, до огромных, в которых можно было утонуть. Вдоль стен стояли резные шкафы. Служанка открыла один — внутри висела одежда. Десятки нарядов всех оттенков и фасонов: от простых домашних туник до платьев, расшитых золотом. В другом шкафу — украшения: браслеты, ожерелья, серьги, кольца. На туалетном столике — баночки с кремами, масла, духи в хрустальных флаконах. — Это всё… мне? — спросила я. Служанка улыбнулась и кивнула. Я стояла посреди этого великолепия и думала: «Вот он, тот самый момент из книжек про попаданок. Героиня попадает в другой мир, страдает, страдает, а потом — бац! — и дворец. И гарем. И красивый мужчина, который за неё заплатил целое состояние». Я покосилась на дверь, за которой скрылся мой новый хозяин. «Кстати, о мужчине. Он ничего так. Высокий, плечистый, борода с проседью. Не юнец, но и не старик. Есть в нём что-то такое… властное. Приятно властное. Не как у Катрана — тот давил, а этот просто знает себе цену». Я одёрнула себя. «О чём ты думаешь, Джорджия? Ты в плену. Тебя купили. На аукционе. Как мешок с пряностями». «Ну да, — ответил мой внутренний голос. — Но мешок с пряностями не селят в таких комнатах и не окружают такой красотой. Так что, может, всё не так плохо?» Я не успела додумать эту мысль, потому что началось спа. Меня уложили на мягкую кушетку. Две служанки занялись моими руками — подпиливали ногти, втирали масла. Третья колдовала над бровями — выщипывала лишние волоски тонкими серебряными щипчиками. Четвёртая занималась губами — нанесла на них сладкий бальзам. Потом принесли горячий воск, и я на секунду напряглась, но служанки работали так ловко, что я почти ничего не почувствовала. После этого меня натёрли ароматным маслом и оставили отдыхать на подушках.Я лежала, разглядывая свои новые ногти — аккуратные, блестящие, — и думала: «В прошлой жизни я на такое не заработала бы и за год. Учительская зарплата, знаете ли, не предполагает спа-процедур с жасминовым маслом. Самое большое баловство — маска из овсянки на кухне. А тут… тут целый арсенал красоты». — Вот это я понимаю — попаданка, — пробормотала я. — Не то что некоторые: попала в мир магии и сразу мир спасать. А тут — полежи, отдохни, бровки выщипай. Я, кажется, начинаю понимать, в чём плюсы гарема. И тут принесли кофе. Служанка поставила передо мной поднос. На нём стояла маленькая чашка из тонкого фарфора — белая, с золотым ободком, — и тарелочка с восточными сладостями: пахлава, рахат-лукум, что-то ореховое в мёде. Из чашки поднимался пар. И запах. Я замерла. Кофе. Настоящий кофе. Свежесваренный. Горячий. С кардамоном. Я поднесла чашку к губам, и слёзы навернулись на глаза. Честное слово. Я столько месяцев мечтала об этом вкусе. Я искала его в каждом разговоре, в каждом порту, в каждой записке Рейна. А он — вот он. В гареме. В восточном дворце. На шёлковых подушках. — Господи, — прошептала я. — Я нашла его. Я сделала глоток и чуть не застонала от удовольствия. Горький, глубокий, согревающий. С кардамоном — как я любила по воскресеньям в той, прошлой жизни. Я сидела на подушках, пила кофе, ела пахлаву и думала: «А может, ну его? Остаться здесь? Гарем, спа, кофе каждый день, сладости, мужчинка приятный… Чем не сказка для попаданки? Рейн, конечно, обещал вернуться. Но он пока в трюме. И мальчишки ждут. И Марта. Но Марта, наверное, уже нашла себе другую дуру для воспитания». Я усмехнулась и отпила ещё кофе. Внутренний голос ехидно заметил: «Джорджия, ты серьёзно? Ты собираешься променять шёлковые подушки и кофе с кардамоном на склад, пропахший рыбой, и Марту с её ворчанием?» — Заткнись, — сказала я себе вслух. — У меня там мастерская. И пасынки. И долги. И Катран, который, наверное, уже рвёт и мечет. «Ну да, — согласился внутренний голос. — Но кофе-то какой…» Я сделала третий глоток и поняла: надо что-то решать. Но не сейчас. Сейчас — я просто наслаждаюсь. Служанка заглянула в комнату и что-то спросила. Я показала на пустую чашку. — Ещё, пожалуйста. Она поняла. Через пять минут принесла вторую чашку и свежие сладости.Потом я пошла гулять по саду. Одна — служанки не пошли за мной, только показали жестом, что я могу идти куда хочу в пределах стен. Я бродила по дорожкам, разглядывала деревья и бассейны, и везде — просто везде — стояли огромные вазы с фруктами. Прямо на земле, на мраморных скамейках, у фонтанов — большие медные чаши, полные апельсинов, гранатов, винограда, фиников. Бери — не хочу. Я сорвала виноградину с ближайшей грозди и отправила в рот. Сладкая, холодная — наверное, только что из погреба. Прошлась дальше. У следующего фонтана стояла ваза с персиками. У третьего — с инжиром. Я шла и ела, и думала: «Вот она, жизнь. Не жизнь — сказка. Шахерезада со скидкой». У бассейна я остановилась. Вода была прозрачной, с лепестками роз на поверхности. Я села на мраморный бортик, опустила руку в воду и задумалась. Кофе здесь есть. Значит, я не зря плыла через полмира. Осталось понять, где именно его выращивают, и найти способ вернуться. С кофе. С командой. С Рейном. Но пока — я в гареме. И, честно говоря, это не худшее место на земле. — Ладно, Джорджия, — сказала я себе. — Наслаждайся, пока можешь. Но не забывай, кто ты и зачем здесь. Я улыбнулась своему отражению в воде. Оттуда на меня смотрела женщина с идеальными бровями, блестящими волосами и счастливой улыбкой. Вдова, учительница, попаданка. Которая только что нашла кофе. И собиралась найти способ вернуться. Но сначала — ещё одна чашка. И, может быть, кусочек пахлавы. Потому что жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от кофе с кардамоном.

Глава . 24.Сад

Дни в гареме текли, как густой восточный шербет — сладко, тягуче, обволакивающе. Я просыпалась на шёлковых простынях, когда солнце уже золотило резные решётки на окнах. Служанки приносили завтрак: свежие фрукты, мёд, тёплые лепёшки с кунжутом и, конечно, кофе. Маленькую чашку, в которой умещалось ровно три глотка божественного напитка, но каких три глотка. Меня продолжали наряжать и холить. Утренние процедуры, дневные, вечерние — это был бесконечный круговорот массажей, масел и благовоний. Я чувствовала, как кожа становится мягче, волосы блестят сильнее, а движения — плавнее. Даже походка изменилась: я уже не носилась, как угорелая, между складом и рынком, а плыла, как местные девушки — неторопливо, с достоинством. — Если я проведу здесь ещё месяц, — говорила я своему отражению в медном зеркале, — то просто забуду, как держать иголку и как торговаться за овощи. Но, честно говоря, я не была уверена, что это плохо. Еда была отдельным видом искусства. Пряный рис с шафраном, нежнейшая баранина, таявшая на языке, запечённые овощи, сладости — бесконечное разнообразие пахлавы, лукума и орехов в меду. Я ела и думала: «Марта бы сказала, что я наконец-то наелась. За все голодные месяцы разом». Но шло время, и меня начал подтачивать один вопрос. Один-единственный. Почему меня не зовут? Я лежала на подушках, пила кофе и размышляла. Мужчина, купивший меня, исчез. После того первого дня я его не видела. Я ждала, что меня пригласят в его покои — ну, знаете, как в книжках про гаремы. Что он захочет познакомиться поближе. Что будет какой-то разговор, или ужин при свечах, или… что там ещё бывает в гаремах? Но ничего не происходило. Сначала я ждала с тревогой. Потом — с любопытством. Потом — с недоумением. А потом — с лёгкой обидой. Я что, недостаточно хороша? У меня брови не так выщипаны? Или он вообще забыл о моём существовании? — Слушай, — спросила я служанку, которая принесла мне очередную чашку кофе. — А хозяин… он где? — я показала пальцем в потолок и вопросительно подняла брови. Служанка не поняла. Я вздохнула и попыталась изобразить жестами: высокий, бородатый, купил меня. Она закивала и что-то затараторила на своём языке. Я разобрала только одно слово — «уехал». Уехал. По делам. Оставил меня в гареме, как красивую куклу, и уехал. — Отлично, — пробормотала я. — Просто отлично. Меня купили за кучу денег, привезли в райский сад, нарядили, натёрли маслами — и забыли. Как сувенир на полке.Я даже начала чувствовать себя какой-то ущербной. Всех остальных девушек звали — то на ужин, то ещё куда-то, а я сидела в своей комнате и наслаждалась кофе в гордом одиночестве. Может, я ему не понравилась? Может, он передумал? Я поделилась своими сомнениями с одной из девушек — молоденькой рыжеволосой красавицей, которую, как ни странно, звали Лира. Она оказалась с севера и немного понимала общий язык. — Хозяин уехал, — сказала она, коверкая слова, но вполне понятно. — По делам. Важным. Он всегда уезжает. Не переживай, ты ему понравилась. Он просто… занят. — Занят, — повторила я. — Ну да. Конечно. Но на душе полегчало. Значит, дело не во мне. Просто у мужчины бизнес. Это я понимала. От скуки я начала изучать сад. Раньше я просто гуляла по дорожкам и объедалась фруктами, но теперь стала заглядывать в каждый уголок. Сад был огромным — гораздо больше, чем мне показалось в первый день. Он спускался террасами вниз по склону холма, и за одной из террас я обнаружила то, что искала. Кофейные кусты. Они росли в самом дальнем углу сада, у стены, куда почти не заглядывали садовники. Невысокие, с тёмными глянцевыми листьями и мелкими зелёными ягодами. Я замерла. Потом подошла ближе. Потом опустилась на колени. — Это кофе, — прошептала я. — Это кофе! Я потрогала листья, понюхала, сорвала одну ягоду и раздавила в пальцах. Внутри были два зёрнышка — маленькие, бледно-зелёные, ещё не обжаренные. Но это был он. Тот самый кофе. Тот самый вкус, который я искала через полмира. Я вскочила на ноги и затанцевала прямо там, между кустов. Честное слово, я прыгала, как ребёнок, который нашёл под ёлкой самый большой подарок. — Я нашла его! — крикнула я в пустоту. — Я нашла кофе! Птицы вспорхнули с ближайшего дерева. Девушки на соседней террасе обернулись и посмотрели на меня с недоумением. Я помахала им рукой и засмеялась. — Ничего, девочки. Это я так. Просто счастлива. Я стояла посреди сада, сжимая в ладони раздавленную кофейную ягоду, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не просто радость — триумф. Я пересекла полмира, пережила пиратов, голод, аукцион, гарем — и всё это было не зря. Кофе существовал. И он рос прямо здесь, в этом саду. Осталось понять, что с этим делать. Пока что — я просто стояла и улыбалась.

Глава. 25. Прощай сказка.

На следующий день всё пошло не по плану. Впрочем, в моей жизни редко что шло по плану, так что я уже почти привыкла. Я как раз сидела у фонтана с чашкой кофе и размышляла о том, что гарем — это, в сущности, неплохой вариант для женщины, которая устала выживать. Кофе каждый день, фрукты в вазах, массажи, шёлковые простыни. Мужчинка, правда, где-то пропадает, но, может, это и к лучшему? Никто не дёргает, не угрожает, не требует долгов. Живи и радуйся. — Может, ну его, этот Аш-Нарай? — бормотала я, макая пахлаву в кофе. — Марта, конечно, будет ворчать, но она всегда ворчит. Мальчишки уже взрослые, справятся. А я тут… в раю. Идиллию прервали две женщины в чёрных паранджах. Они появились из-за арки — молчаливые, быстрые, с военной выправкой, совершенно не вяжущейся с их одеянием. Подошли ко мне и взяли под руки. Крепко. Очень крепко. — Эй! — возмутилась я. — Что происходит? Женщины не ответили. Они просто повели меня куда-то, и я, честно говоря, растерялась. Девушки, гулявшие в саду, проводили нас взглядами и промолчали. Даже служанки куда-то исчезли. Я поняла: это спланировано. И тут меня осенило. Ну конечно. Хозяин вернулся. — Так, Джорджия, — сказала я себе. — Спокойно. Ты знала, что этот момент настанет. Он купил тебя за кучу денег, нарядил, натёр маслами — и теперь хочет познакомиться поближе. Это нормально. Это ожидаемо. Ты готова. Я глубоко вздохнула и приготовилась к встрече с судьбой. В конце концов, он симпатичный. И кофе у него отличный. Может, всё не так плохо? Но женщины повели меня не во дворец. Они повели меня в глубь сада. — Подождите, — сказала я. — А разве покои хозяина не в другой стороне? Женщины молчали. Мы шли всё дальше и дальше, мимо бассейнов и фонтанов, мимо террас с фруктовыми деревьями, мимо кофейных кустов — туда, где сад заканчивался и начиналась высокая каменная стена. — Хозяин решил… в саду? — удивилась я. — Ну, у каждого свои фантазии. Но как-то это… странно. Может, он романтик? Устроил пикник при свечах? Женщины по-прежнему молчали. Мы остановились у самой стены, и тут произошло невероятное. Одна из женщин отпустила мою руку и откинула паранджу. Это был Рейн. Он стоял передо мной — в чёрном балахоне, с дурацкой улыбкой до ушей, и смотрел так, словно только что выиграл главный приз. — Леда Джорджия, — сказал он. — Мы вас спасаем! Я уставилась на него. Потом на вторую «женщину», которая оказалась боцманом. Потом снова на Рейна. — Спасаете? — переспросила я. — Да! У нас мало времени. Корабль в порту, команда на борту, идём скорее.Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Подождите, — сказала я. — То есть вы хотите сказать, что я должна прямо сейчас, среди бела дня, в этих шёлковых шароварах и тапочках без задников, перелезть через забор и бежать на корабль? — Именно! — жизнерадостно подтвердил Рейн. Я посмотрела на него. Потом на сад. Потом на кофейные кусты вдалеке. В голове пронеслась целая жизнь. Вернее, две жизни. Там, за стеной — свобода, капитан, команда, возвращение в Аш-Нарай, мастерская, мальчишки, Марта с её ворчанием и Катран с его угрозами. А здесь — райский сад, шёлковые простыни, кофе с кардамоном, массажи, фрукты в вазах и симпатичный восточный мужчина, который за мной, может быть, когда-нибудь вернётся. — Джорджия? — Рейн нахмурился. — Вы колеблетесь? — Нет-нет, — сказала я. — Конечно, идём. Спасайте. Просто… — Что? — Дайте мне минуту. Я сорвалась с места и побежала к кофейным кустам. Рейн что-то крикнул мне вслед, но я не слушала. Я добежала до кустов, упала на колени и начала выдёргивать саженцы. Один, два, три — самые крепкие, с хорошими корнями. Земля летела во все стороны, но мне было всё равно. — Джорджия! — Рейн догнал меня. — Что вы делаете?! — Это кофе! — крикнула я, запихивая саженцы в подол своей роскошной туники. — Тот самый! Ради которого я плыла через полмира! Можете делать что хотите, но без них я никуда не пойду! Рейн посмотрел на меня. Потом на кусты. Потом снова на меня. — Вы сумасшедшая, — сказал он с восхищением. — Знаю! Помогите! Он вздохнул и начал выдирать ещё два куста. Боцман, кряхтя, присоединился к нам. Через пять минут мы стояли у стены: Рейн, я с тремя кустами в подоле, боцман с двумя и его помощник, который ждал нас с той стороны. Стена была высокая, но Рейн подсадил меня, и я перевалилась через край, прижимая кусты к груди, как младенцев. Спускалась я кубарем — шёлковые шаровары скользили по камням, тапочки потерялись где-то по дороге, но кусты были целы. — Корабль! — скомандовал Рейн, когда мы все оказались снаружи. — Быстро! Мы бежали через узкие улочки — странная процессия: капитан в чёрной парандже, боцман в такой же, я в разодранной тунике, босиком, с кофейными кустами в охапке. Прохожие шарахались. Торговцы замирали с открытыми ртами. Где-то позади слышались крики — кажется, охрана гарема обнаружила пропажу. — Быстрее! Быстрее! Мы вылетели на пристань. Корабль Рейна стоял у пирса, с поднятыми парусами. Команда была на борту — измождённые, но живые. Кок махал нам с палубы, и его рука была перевязана чистой тканью.— Трап! — заорал Рейн. Мы взлетели на борт. Трап подняли. Паруса наполнились ветром. Корабль дрогнул и начал отходить от причала. Я стояла на палубе, прижимая к груди три кофейных куста, босиком, в разорванной шёлковой тунике, с волосами, в которых запутались листья и веточки. Рейн стоял рядом — он наконец сдёрнул паранджу и швырнул её за борт. — Вы в порядке? — спросил он. Я посмотрела на удаляющийся берег. На белые стены дворца. На сад, в котором остались мои шёлковые подушки, мои баночки с кремами и моя пахлава. Потом на кусты в своих руках. Потом на Рейна. — Знаете, капитан, — сказала я. — Только что я променяла райский гарем с кофе на пиратский корабль с солониной. Если это не называется «я вернусь за тобой», то я не знаю, что называется. Рейн улыбнулся. — Я же обещал. Я вздохнула и пошла искать горшки для своих кустов. Потому что если эти три саженца не выживут — я лично вернусь в гарем и попрошусь обратно.

Глава. 26. Дорога домой.

Дорога домой прошла на удивление спокойно. Ни погони, ни пиратов, ни русалок — только море, ветер и бесконечное синее небо. Рейн держал курс на Аш-Нарай, и корабль летел, как на крыльях. Команда, отоспавшаяся и отъевшаяся после трюмного плена, работала с удвоенной силой. Даже кок, снова занявший своё место на камбузе, готовил теперь гораздо лучше — видимо, мои уроки не прошли даром. А я сидела на палубе, смотрела на три кофейных куста в деревянных горшках и грустила. Кусты прижились. Я сама сколотила горшки из старых досок, сама насыпала землю — обычную, корабельную, невесть откуда взявшуюся в трюме, — и кусты, к моему удивлению, не погибли. Они стояли у меня в каюте, укрытые от солёных брызг, и даже дали несколько новых листочков. Я поливала их пресной водой из своих порций, разговаривала с ними, как с детьми, и каждый день проверяла, не засохли ли. Но чем ближе мы подходили к Аш-Нараю, тем тяжелее становилось у меня на душе. Три куста. Всего три. Даже если они вырастут и начнут плодоносить, это будет горсть зёрен в год. О какой кофейне может идти речь? О каких поставках? Я смотрела на свои саженцы и думала: «Я нашла кофе. Я пересекла полмира, пережила пиратов, голод, аукцион, гарем — и всё ради трёх кустов? Этого хватит на одну чашку в месяц. Не на бизнес. Не на титул. Не на защиту от Катрана». Рейн, заметив моё настроение, подошёл на третий день. Он сел рядом, посмотрел на кусты, потом на меня. — Леда Джорджия, вы грустите. Вам жаль, что мы покинули гарем? Я удивлённо подняла глаза. Он смотрел на меня как-то странно — нахмурившись, сжав губы. Обиженно? Неужели обиженно? — Что? — не поняла я. — Вы всё время молчите. Смотрите на эти кусты с таким лицом, будто потеряли что-то дорогое. Я думал, вы тоскуете по тому… восточному мужчине. Который вас купил. Я уставилась на него. Потом до меня дошло. Он ревнует. Капитан Рейнхарт Вэлл ревнует меня к восточному шейху, который купил меня на аукционе. — Рейн, — сказала я. — Вы серьёзно? — Я просто предположил, — он отвёл взгляд. — Там было красиво. И он богатый. И кофе этот ваш… — Рейн, — перебила я. — Я грущу не из-за гарема. Я грущу из-за этих кустов. Он перевёл взгляд на горшки. — Кустов? — Да. Посмотрите на них. Их три. Три саженца. Даже когда они вырастут, они дадут горсть ягод. Горсть! Мне нужны мешки. Мне нужны поставки. Большие партии. Чтобы открыть кофейню, чтобы поставлять зерно купцам, чтобы получить титул и защиту. А с тремя кустами я могу только угостить Марту и мальчишек. Рейн помолчал. Потом его лицо из обиженного стало задумчивым.— Вам нужно много кофе, — сказал он. — Да. — Большие плантации. — Да. — Такие, как в том саду. — Именно. Он кивнул и замолчал. Я думала, что разговор окончен, но через минуту он вдруг сказал: — Вам нужны маги земли. Я подняла голову. — Что? — Маги земли. Они управляют растениями. Могут ускорить рост, увеличить урожай, адаптировать саженцы к новому климату. Если вы хотите выращивать кофе в Аш-Нарае, вам нужен маг земли. Или несколько. — Маги земли, — повторила я. — Где их взять? — Там же, где и всех магов, — Рейн пожал плечами. — В башнях на холме. Вы уже с ними почти знакомы — через «Порты удачи». Если они играют в вашу игру, может быть, кто-то из них согласится помочь. Я смотрела на свои кусты и думала. Маги земли. Те, кто управляет растениями. Если они действительно существуют, то три саженца могут превратиться в три плантации. И тогда — да, тогда всё возможно. — Вы гений, — сказала я. — Я знаю, — Рейн усмехнулся. — Но я всё ещё хочу услышать, что тот восточный мужчина вам не понравился. — Рейн, — я закатила глаза. — У него была целая коллекция жён. Зачем ему ещё одна? — Значит, не понравился? — Он даже ни разу не пришёл! Я сидела там, как дура, с идеальными бровями, и ждала… — С идеальными бровями? — переспросил Рейн, и в его глазах заплясали смешинки. — Забудьте, — я махнула рукой. — Просто плывите домой. Он усмехнулся и пошёл к штурвалу. А я осталась сидеть на палубе, обняв горшок с кофейным кустом, и впервые за долгое время улыбалась не через силу. Потому что у меня был план. Маги земли. Плантации. Кофейня. Титул. Защита. А ещё — капитан, который ревнует меня к восточному шейху. Но об этом я подумаю позже. Пока что — домой. К мальчишкам. К Марте. К мастерской. И к новой жизни, которая ждёт меня в Аш-Нарае.

Глава. 27.Рассказ капитана.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, а море стало золотым от его последних лучей, Рейн пришёл ко мне на палубу. Я сидела на своём любимом месте — у борта, с горшком кофейного куста на коленях, и смотрела, как волны разбиваются о нос корабля. — Не спите? — спросил он. — Не спится. Расскажите, как вы выбрались. Я до сих пор не знаю, что случилось после того, как меня увели. Он сел рядом, откинулся на канаты и усмехнулся. — Это была та ещё история. Знаете, после того как вас увели, я дал себе слово, что выживу. Рана горела, жар не спадал, но я помнил ваш голос. «Терпите, я здесь». Это помогло. На третий день после того, как пираты пришвартовались в порту, в трюм спустились не они, а какие-то другие люди. Местные. Говорили на том же гортанном языке, но были не пиратами — портовыми рабочими. Они развязали нас и вывели на палубу. Оказалось, что пираты продали не только вас, но и весь корабль. Вместе с нами. — Вместе с вами? — переспросила я. — Да. Как рабов. Капитан Гарро — тот, со шрамом, — решил, что мы отработаем свои жизни в порту. Грузчиками, ремонтниками, кем угодно. Корабль продали местному купцу, а нас — вместе с ним. Как приложение к товару. Я был ранен и не мог сопротивляться. Но боцман… — Рейн усмехнулся. — Боцман — старый морской волк. Он умеет договариваться. На третий день работы в порту он познакомился с одним торговцем пряностями. Торговец оказался родом из Архипелага. И он ненавидел пиратов так же, как мы. Боцман рассказал ему нашу историю, и тот согласился помочь. — Просто так? — удивилась я. — Не просто так. Боцман пообещал ему долю в нашем деле. Небольшую, но постоянную. Торговец оказался деловым человеком. Он помог нам спрятаться, когда нас начали искать. Подкупил охранников. Достал лекарства для моей раны и для кока — у того уже начиналось заражение. Мы провели в подвале его лавки почти неделю, пока я не встал на ноги. И тогда начали думать, как вызволить вас и вернуть корабль. — А корабль? — Корабль было найти легче, чем вас. Его купил местный купец, но ещё не переименовал. Он стоял у дальнего причала, под охраной всего двух сторожей. Ночью мы пробрались на борт — я, боцман, кок и двое матросов, которые могли держать оружие. Сторожей связали и оставили на берегу. Подняли паруса и ушли в море прежде, чем кто-то заметил. — А команда? — Команду собирали по одному. Торговец пряностями помог найти тех, кого продали в разные места. Кого-то выкупили, кого-то просто выкрали. Двоих, увы, не нашли — их продали на рудники, и добраться туда мы не могли. Но остальные были на борту. Десять человек, включая меня. — А потом вы нашли меня. — Это было сложнее, — признался Рейн. — Мы знали только, что вас купил толстяк-перекупщик, а дальше — след терялся. Мы опрашивали портовых торговцев, искали, подкупали слуг. Наконец один мальчишка-носильщик сказал, что видел, как женщину в восточной одежде вели в сторону богатого квартала. А потом ещё один слуга — из того самого гарема — проболтался, что у них новая девушка. Иностранка. С серыми глазами.— Слуга проболтался? — За деньги все болтают, — Рейн усмехнулся. — Дальше было дело техники. Мы знали, где вы. Знали, что хозяина нет — он уехал по делам в другой город. Оставалось придумать, как проникнуть внутрь. С гаремом всё непросто — мужчин туда не пускают. А женщин пускают. Поэтому мы купили две паранджи на рынке. — И стали женщинами, — я улыбнулась. — И стали женщинами, — подтвердил он. — Боцман был не в восторге. Он сказал, что в парандже чувствует себя идиотом. Но дело того стоило — особенно когда мы увидели ваше лицо. — Какое у меня было лицо? — Сначала — ужас. Вы думали, что вас ведут к хозяину. Потом — облегчение. А потом — паника, когда вы побежали к этим проклятым кустам. Я засмеялась. — Это были самые важные кусты в моей жизни. — Я понял, — Рейн серьёзно кивнул. — Когда женщина в шёлковых шароварах выдирает саженцы из земли с таким лицом, будто от них зависит её жизнь, — с ней лучше не спорить. Мы помолчали. Море тихо шумело за бортом. Где-то вдалеке мелькнули плавники — дельфины снова пришли. Но на этот раз без русалок. — Рейн, — сказала я. — Спасибо. За то, что вернулись. За то, что спасли. За то, что вытащили меня из этого райского ада. — Райского ада? — он приподнял бровь. — Знаете, это было прекрасно, — призналась я. — Но я бы не выдержала там долго. Слишком скучно. — Скучно? — он усмехнулся. — Вас похищают пираты, продают в гарем, а вам скучно? — Ну, знаете, — я пожала плечами. — Когда привыкаешь каждый день решать вопросы выживания, сидеть на подушках и есть пахлаву — это, конечно, приятно, но… — Но вам нужно дело. — Именно. Он кивнул и поднялся. — Тогда завтра будем в Аш-Нарае. И у вас будет дел по горло. Спите, леда Джорджия. Он ушёл. А я ещё долго сидела на палубе, смотрела на звёзды и думала о том, как странно поворачивается жизнь. Впереди было много дел. Маги земли. Плантации. Кофейня. Титул. Но сегодня — просто море. Просто звёзды. Просто капитан, который сдержал слово. Завтра — новый день. Завтра — дом.

Глава. 28.Милый дом.

Аш-Нарай встретил меня серым небом и запахом рыбы. Родным, знакомым, пропитавшим каждую доску на причале. Я стояла на палубе, смотрела на порт, на свой склад у пятого причала, на суету грузчиков, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Дом. Я вернулась. Корабль пришвартовался. Рейн отдал распоряжения матросам, и мы вместе спустились на берег. Мои три кофейных куста, бережно завёрнутые в мешковину, нёс боцман — он к ним уже привык и даже дал им имена. Большой, средний и маленький. Я не спорила. — Куда сначала? — спросил Рейн. — На склад. Хочу посмотреть, как там дела. Я шла по знакомым улицам и не узнавала их. Вернее, узнавала, но всё казалось каким-то… маленьким. После восточного дворца с его фонтанами и павлинами портовые улочки выглядели скромно. Но это был мой город. Мои запахи, мои камни под ногами, мои чайки над головой. У склада меня встретили криком. Мира выбежала навстречу, едва заслышав мои шаги. — Леда Джорджия! Вы вернулись! Мы так переживали! Где вы были так долго? Капитан Рейн сказал, что вы… — Тихо, тихо, — я обняла её и рассмеялась. — Я в порядке. Всё в порядке. Рассказывайте, как дела. Дела были в порядке. Почти. Мастерская работала. Мира оказалась отличной управляющей — заказы выполнялись в срок, новые клиенты появились, старые не ушли. Тира гордо показала мне новую партию маяков с надписью «Порт Аш-Нарай». Даже мальчишки, как выяснилось, работали исправно — Ники научился делать висюльки почти так же хорошо, как я, а Лаэрт освоил лакировку и теперь покрывал лаком все готовые работы. Но была одна проблема. И её звали Катран. — Его люди приходили три раза, — сказала Мира, понизив голос. — Спрашивали, где вы. Когда вернётесь. Мы говорили, как вы велели — уехали к родственникам. Но они не верят. Последний раз приходили вчера. Сказали, что господин Катран ждёт вас. И что он очень… недоволен. Я сжала зубы. Катран. Вечная моя головная боль. Он не поверил в историю с родственниками. Он ждал. И, судя по всему, терпение его заканчивалось. — Я разберусь, — сказала я. — Не здесь и не сейчас. Но разберусь. Мы отгрузили партию сувениров для Рейна — маяки, кулончики, картины, целую коробку висюлек. Он торопился в новый рейс и забирал товар сразу. Я провожала его на причале, и, когда матросы заканчивали погрузку, он отвёл меня в сторону. — Леда Джорджия, — сказал он тихо. — Катран — это серьёзно. Я видел его людей у склада. Они не просто спрашивают. Они наблюдают. — Я знаю, — вздохнула я. — Но что я могу сделать? Титула у меня пока нет, магической защиты тоже. Я просто вдова с тремя кофейными кустами.— Предоставьте этот вопрос мне, — сказал Рейн. — Что? — Я разберусь с Катраном. У меня есть кое-какие связи. Не в Аш-Нарае, но в Архипелаге. Есть люди, которые могут надавить на него. Не силой — деньгами, влиянием. Катран — игрок и делец. Если ему предложить выгодную сделку в другом городе, он отвлечётся. Надолго. — Но это… — Это моя забота, — перебил он. — Вы спасли мою команду в трюме. Вы кормили нас, когда мы не могли пошевелиться. Я обещал, что вернусь за вами, и сделал это. Теперь дайте мне помочь вам. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Потом просто кивнула. — Спасибо. Я не забуду. — Я знаю, — он улыбнулся. — И ещё. Держите. Он сунул мне в руки старую, потрёпанную морскую карту и компас. Карта была рваная по краям, а компас, судя по трещине на стекле, пережил не одно падение. — Зачем это? — Вы говорили, что вам нечего подарить мальчишкам. Вот. Карта старая, всё равно не моя. А компас немного барахлит, но направление показывает. Мальчишкам понравится. — Рейн, это… — Просто возьмите, — он сжал мою руку и улыбнулся. — И идите домой. Вас ждут. Я смотрела, как его корабль отходит от причала, прижимая к груди старую карту и сломанный компас. Потом повернулась и пошла домой. --- Дверь мне открыла Марта. Увидела меня — и замерла. Карта выпала, я стояла, улыбалась, а она смотрела так, будто привидение увидела. Потом поджала губы. — Явилась, дура, — сказала она. Но голос дрогнул. — Явилась, — согласилась я. И тут из-за её спины вылетели двое. Ники и Лаэрт. Они налетели на меня, как ураган, и чуть не сбили с ног. Ники кричал что-то про то, где я была так долго, Лаэрт молча вцепился в мой рукав и не отпускал. — У меня кое-что для вас есть, — сказала я, когда они немного успокоились. — Подарки. Я развернула карту и положила на стол. — Это морская карта. Настоящая. А это компас. Немного сломан, но направление показывает. Капитан Рейн передал. Мальчишки замерли. Ники схватил компас и начал крутить его в руках, Лаэрт склонился над картой, разглядывая пометки и линии. — Это настоящая карта? — спросил он тихо. — Настоящая. — И компас? — Тоже. Ники поднял на меня глаза, и в них было что-то, чего я никогда раньше не видела. Восхищение? — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, — эхом отозвался Лаэрт. Марта стояла в дверях и смотрела на нас. Потом покачала головой и пошла ставить чайник. Ночью я сидела у камина и смотрела на огонь. В углу стояли три кофейных куста в деревянных горшках. На столе лежала старая карта, которую я пообещала завтра повесить на стену. В соседней комнате спали мальчишки. Марта ворчала во сне. Я вернулась. Я была дома. Впереди были маги, плантации, Катран и тысяча дел. Но сегодня — тишина. Тепло. Покой.

Глава . 29.Башня магов.

Дорога на холм была долгой и крутой. Я шла по мощёной тропе, которая петляла между старых деревьев, и думала о том, что в этом мире я уже успела побывать вдовой, мастерицей, изобретательницей игр, пленницей, рабыней и почти что женой гарема. Теперь оставалось стать просительницей у магов. Неплохая коллекция ролей для одного человека, который когда-то просто проверял тетрадки. Башня магов возвышалась над холмом, как огромный каменный перст. Я видела её раньше только издалека, и она всегда казалась мне мрачной и неприступной. Вблизи она оказалась ещё внушительнее: серый камень, узкие окна, шпиль, теряющийся в облаках. У входа не было ни стражи, ни ворот — только массивная деревянная дверь с бронзовым молотком в виде спирали. Я постучала. Дверь открыл молодой человек в серой мантии. Тот самый парень, которого я видела в «Золотой чаше», — он тогда сидел с книгой и, кажется, вообще не интересовался игрой. Теперь он смотрел на меня с любопытством. — Леда Джорджия? — спросил он. — Вдова Кайн? — Она самая, — сказала я. — Я хотела бы поговорить с магами. — Вас ждут, — он посторонился, пропуская меня внутрь. — Проходите. Меня провели в большой зал, где за длинным столом сидели маги. Те же, что и в казино: стихийник воды с эмблемой капли, стихийник огня с языком пламени, менталист с кристаллом на цепочке и ещё двое, которых я раньше не видела. Один — с зеленоватой эмблемой, которую я не узнала. Второй — с коричневой, похожей на дерево с корнями. Маг земли, догадалась я. Тот, кто мне нужен. — Леда Джорджия, — сказал менталист, и я вздрогнула. Я не представлялась ему. Но он, кажется, знал обо мне больше, чем я думала. — Мы ждали вас. После того как вы исчезли из города, многие решили, что вы не вернётесь. Но я знал, что вернётесь. — Откуда? — спросила я. — Вы не тот человек, который бросает дело на полпути, — он улыбнулся. — Присаживайтесь. Рассказывайте. Я села. Собралась с мыслями. И начала. — Для начала — небольшой подарок, — сказала я. — Вы играете в «Порты удачи». Я знаю, вы оценили эту игру. Но у меня есть кое-что новое. Игра, в которую в моём мире играют все — от школьников до профессоров. «Мафия». Или, как мы её назовём для этого мира, «Тайный совет». Я объяснила правила. Маги слушали, переглядывались, и по их лицам я видела: им интересно. — Это звучит любопытно, — сказал менталист. — Блеф и анализ — наше любимое занятие. Покажете? Мы играли два часа. Маги оказались азартными игроками — стихийник огня трижды был мафией и каждый раз выкручивался с таким мастерством, что я начала его подозревать в чтении мыслей. Менталист, наоборот, играл за мирного и с блеском вычислял преступников. Маг земли — спокойный, молчаливый мужчина с коричневой эмблемой — дважды становился жертвой в первую же ночь и каждый раз философски кивал, словно говоря: «Такова жизнь». Маг с зелёной эмблемой, которого я сначала не узнала, оказался стихийником воздуха — он постоянно задавал каверзные вопросы и путал всех своими рассуждениями.Когда игра закончилась, маги были в восторге. — Это великолепно! — сказал стихийник огня. — Мы должны играть в это каждую неделю! — Согласен, — кивнул менталист. — «Тайный совет» — игра для магов. Леда Джорджия, вы снова нас удивили. — Я рада, — сказала я. — Но у меня есть ещё одна причина, по которой я пришла. Мне нужна ваша помощь. Я рассказала им про кофе. Про бренди с кофейным вкусом, про вкус кардамона, который я помнила, про горячую чашку в восточном дворце. Про то, как я нашла кофейные кусты в саду гарема. Про то, как выдирала их с корнем, когда капитан Рейн спасал меня. Про три саженца, которые сейчас стоят в моём доме. Маги слушали молча. Когда я закончила, менталист спросил: — И вы хотите, чтобы мы помогли вам вырастить кофе? — Да. Мне нужны плантации. Большие плантации. Чтобы поставлять зерно купцам, открыть кофейню, получить титул и защиту. У меня есть три саженца, но этого мало. Мне нужна магия земли. Я готова заплатить — деньгами, играми, чем угодно. Маг земли поднял голову. Его глаза, тёмные и спокойные, встретились с моими. — Я могу помочь, — сказал он. — Моя сила — земля и растения. Я могу ускорить рост ваших саженцев. Могу сделать их сильнее, выносливее, адаптировать к местному климату. С трёх кустов через год у вас будет тридцать. Через два — триста. Я выдохнула. Наконец-то. — Спасибо. Спасибо вам. Я не знаю, как вас благодарить. — Поучите нас играть в «Тайный совет» раз в месяц, — сказал стихийник огня. — И мы в расчёте. — Договорились. — Но есть одна проблема, — добавил маг земли. — Какая? — Где вы будете выращивать кофе? Для плантации нужна земля. Много земли. А землю в этом королевстве продают только тем, у кого есть титул. Вы знали об этом? Я помолчала. — Знала. Но это замкнутый круг. Чтобы получить титул, нужен кофе. Чтобы выращивать кофе, нужна земля. Чтобы купить землю, нужен титул. — Именно, — кивнул маг земли. — Но это не значит, что мы не можем начать, — сказала я. — У меня есть небольшой участок у дома. Там, конечно, не хватит места для плантации, но для начала — для первых кустов — сгодится. А проблему с землёй я решу. Позже. Маг земли кивнул. — Хорошо. Я приду завтра. Посмотрю ваши саженцы. И начнём. Я вышла из башни, когда солнце уже садилось. В голове крутились мысли. Земля. Титул. Плантации. Но впервые за долгое время это были не тревожные мысли. Это был план. У меня есть маги. У меня есть кофейные кусты. У меня есть капитан, который обещал разобраться с Катраном. У меня есть мальчишки, которые верят в меня. И у меня есть я. Этого достаточно. Завтра — новый день. Завтра я начну превращать свой маленький участок в первую кофейную плантацию Аш-Нарая. А потом — кто знает? Может, однажды я стану первой баронессой, вырастившей кофе на этой земле.

Глава. 30.Граф и море.

Вечером я сидела на берегу, на том самом месте, где когда-то незнакомец с обветренным лицом дал мне перламутровую ракушку. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь. Я смотрела на закат и думала о магах, о кофейных кустах, о земле, которой у меня нет, и о титуле, который мне нужен. Замкнутый круг, который, кажется, разорвать невозможно. Кусты растут, маги обещали помочь, но где выращивать? На заднем дворе много не вырастишь. Нужна земля. Настоящая. А для земли нужен титул. А для титула — кофе. А для кофе — земля. — Проклятый король, — пробормотала я. — Двести лет назад придумал закон, а я теперь мучайся. — Вы с кем-то разговариваете? Я обернулась. Рейн стоял у кромки воды, засунув руки в карманы плаща, и улыбался. Ветер трепал его волосы, и в закатном свете он был похож на героя старых морских легенд. — Сама с собой, — сказала я. — Это единственный способ получить разумный ответ в этом городе. Он сел рядом. Помолчал. — Рассказывайте. Я рассказала. Про магов, про «Тайный совет», про стихийника земли, который может помочь с кустами, но не может помочь с землёй, потому что землю продают только титулованным. Про замкнутый круг, из которого я не вижу выхода. Про то, что даже если я выращу кофе в горшках, плантации мне не создать. Рейн слушал молча. Когда я закончила, он долго смотрел на море. — Джорджия, — сказал он наконец. — Мне нужно кое-что вам рассказать. — Звучит серьёзно. — Это серьёзно. Я должен был сказать раньше, но не знал, как. Я не просто капитан торгового флота. Я нахмурилась. — А кто же вы? — Я граф, — сказал он просто. — Рейнхарт из дома Вэлл, граф Вэлл. У меня есть земли. Деревня. Поместье. Всё, что полагается графу. Я уставилась на него. — Вы — граф? И вы ходите в море как простой капитан? — Я люблю море, — он пожал плечами. — И вольный ветер. Сидеть в поместье и перебирать бумаги — не для меня. Мой управляющий справляется лучше. А я плаваю. — Вы — граф, — повторила я. — И вы всё это время молчали? — Я не думал, что это важно. — Не важно?! — я всплеснула руками. — Вы граф, у вас есть земли, а я тут голову ломаю, где взять клочок для трёх несчастных кустов! — Именно поэтому я и рассказываю, — он улыбнулся. — Я хочу предложить вам свою землю. Для плантации. Я замолчала. — Что? — У меня есть деревня. Там хорошая земля. Много. И я готов отдать участок под кофейную плантацию. Безвозмездно. Вернее… — он запнулся. — Вернее, у меня есть условие. — Какое? — Вы должны согласиться быть моей невестой. — Что?! — Формально, — поспешно добавил он. — Только формально. Понимаете, у нас с Катраном был долгий разговор. Очень долгий. Я сказал ему, что вы — моя невеста. И что если он ещё раз приблизится к вам или к вашему дому, он будет иметь дело с графом Вэллом, а не с простым капитаном. — И он поверил? — Поверил. Потому что это правда. Ну, почти правда. Я действительно сделал вам предложение. А вы… можете его принять. Формально. Чтобы получить защиту. И землю. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он предлагал мне выход. Землю для плантации. Защиту от Катрана. Титул — через брак, а не через кофе. И всё, что требовалось от меня, — согласиться быть его невестой. Формально. — Вы понимаете, что это безумие? — спросила я. — Понимаю. — И что мальчишки будут в шоке? — Понимаю. — И что Марта скажет «я же говорила»?— Этого я не понимаю, но верю. Я засмеялась. Честное слово, я сидела на берегу, смотрела на закат и смеялась, потому что жизнь — совершенно абсурдная штука. Я плыла через полмира за кофе, а решение всех моих проблем сидело рядом со мной всё это время. — Хорошо, — сказала я. — Я согласна. Формально. Но только потому, что у меня нет выхода. — Я знаю, — он улыбнулся. — И только ради кофе. — Разумеется. — И вы будете моим формальным женихом, пока я не получу титул сама. А потом мы расторгнем помолвку. — Договорились. Я посмотрела на него. Граф. Капитан. Мой формальный жених. Человек, который вытащил меня из гарема в парандже и теперь предлагал землю для кофейной плантации. — Знаете, капитан, — сказала я. — Вы самый странный граф, которого я встречала. — А вы — самая удивительная вдова. Мы сидели на берегу и смотрели, как солнце опускается в море. Впереди были новые заботы: деревня, рабочие, плантация. Но почему-то именно сейчас, в этот момент, мне было спокойно. Как никогда за все эти месяцы.

Глава. 31.Плантация.

На следующий день Рейн отвёз меня в свою деревню. Мы встретились у причала на рассвете. Рядом с капитаном стоял высокий молчаливый мужчина в коричневой мантии — тот самый маг земли, с которым мы виделись в башне. — Знакомьтесь официально, — сказал Рейн. — Маг Роан, стихийник земли. Роан, это леда Джорджия, моя невеста и деловой партнёр. — Мы уже встречались, — сказала я, протягивая руку. — Но я рада познакомиться ближе. Маг кивнул, сдержанно улыбнувшись. — Взаимно, леда Джорджия. Мы погрузились в лодку и отправились вдоль побережья — до земель графа Вэлла был день пути. Море было спокойным, ветер попутным, и Рейн сам сидел на вёслах, пока Роан придерживал горшок с одним из моих кофейных кустов и смотрел на воду с таким видом, будто никогда раньше не видел моря. Может, так и было — маги земли нечасто покидают свои башни. Деревня оказалась маленькой, но ухоженной. Каменные дома с черепичными крышами, поля, спускающиеся к морю, сады, огороды, пастбище. Управляющий — пожилой мужчина с обветренным лицом и цепким взглядом — встретил нас у причала. — Господин граф, — он поклонился Рейну. — Леди. Мы не ждали вас так скоро. — Это леди Джорджия, — сказал Рейн. — Моя невеста. И деловой партнёр. Ей нужна земля под плантацию. Лучший участок. Управляющий перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло удивление, но он быстро справился. — Есть участок на восточном склоне, — сказал он. — Солнца много, ветра мало, почва хорошая. Подойдёт? — Посмотрим, — сказала я. Мы прошли через деревню. Жители кланялись Рейну, дети бежали за нами, женщины выглядывали из окон. Я чувствовала себя почти королевой. Или графиней. Формальной. Участок оказался идеальным. Пологая возвышенность, защищённая от ветра, с рыхлой, тёмной землёй. Я наклонилась, взяла горсть почвы, растёрла в пальцах. — Маг Роан, — позвала я. — Что скажете? Роан опустился на колени и приложил ладонь к земле. Закрыл глаза. Я видела, как его губы шевелятся, но слов не слышала. Через минуту он открыл глаза. — Почва подходит. Немного истощена, но я смогу её подпитать. Если посадим кусты здесь и я буду работать с ними раз в неделю — через месяц они дадут первые ягоды. Через три месяца — полноценный урожай. — А через полгода? — Через полгода у вас будет столько кофе, что хватит на весь Аш-Нарай. Я выдохнула. — Тогда начинаем. Мы работали до вечера. Я сажала кусты — те самые три, что пережили гарем и пиратов, — а Роан колдовал над землёй. Под его ладонями почва становилась мягче, темнее, из неё пробивались крошечные ростки. Он что-то шептал, и я видела, как корешки моих саженцев уходят вглубь, как листья наливаются зеленью, как появляются новые побеги. — Это магия, — сказала я, глядя на него. — Настоящая. — Это земля, — ответил он. — Просто земля. Она всегда была живой. Я только помогаю. Управляющий смотрел на нас с изумлением. Видимо, не каждый день на землю его господина приезжают маги и вдовы, чтобы сажать странные кусты.— Вам понадобятся рабочие, — сказал он, когда мы закончили. — Для полива, прополки, сбора урожая. Сколько человек? — Пока трое, — сказала я. — Когда кусты разрастутся — больше. — Я найду, — кивнул он. Рейн стоял в стороне, наблюдая за нами. Когда я подошла к нему, он улыбнулся. — Ну вот. Теперь у вас есть плантация. — Теперь у нас есть плантация, — поправила я. — Она на вашей земле. — Нашей, — сказал он. Я решила не спорить. --- Через неделю я снова поднялась в башню магов. На этот раз — просто чтобы сыграть в «Тайный совет». Маги ждали меня с нетерпением. — Леда Джорджия! — воскликнул стихийник огня, едва я переступила порог. — Мы приготовили стол! И стулья! И даже записали правила! — И проиграли три партии без вас, — добавил менталист. — Садитесь. Мы играли до полуночи. Маги снова были в восторге — на этот раз мафией оказался стихийник воды, и он так убедительно врал, что даже менталист не мог его вычислить. Когда игра закончилась, я задержалась у выхода. — Маг Роан, — сказала я. — Спасибо вам. За землю. За кусты. За всё. — Это интересный проект, — ответил он. — Я никогда не работал с этим растением. Оно… другое. Живое. Благодарное. Мне нравится. — Я рада. — И ещё, — он помолчал. — Когда у вас будет первый урожай, я хотел бы попробовать этот ваш кофе. — Обещаю, — сказала я. — Первая чашка — ваша. Он кивнул. Кажется, это был первый раз, когда я видела, как маг земли улыбается.По дороге домой я думала о будущем. Кусты растут. Плантация есть. Маги помогают. Рейн разобрался с Катраном. Но это ещё не всё. Мне нужно было здание под кофейню. И оборудование. И мебель. И посуда. И вывеска. — Господи, — пробормотала я. — Это никогда не закончится. Но я знала: я справлюсь. Потому что я уже справилась с похоронами, с долгами, с пиратами, с гаремом и с магическими играми. Кофейня — это просто. Нужно только найти место. Завтра — новый день. Завтра я начну искать здание. А пока — домой. К мальчишкам. К Марте. К камину.

Глава. 32.Кофейня.

Время пролетело незаметно. Месяцы прошли в заботах: плантация, поездки в деревню, игры с магами в башне, мастерская, мальчишки, дом. Я так погрузилась в ежедневные хлопоты, что едва заметила, как кофейные кусты на склоне у графской деревни покрылись сначала цветами, а потом — зелёными ягодами. А потом — покраснели. Первый урожай мы собирали всей деревней. Рейн специально вернулся из рейса, чтобы присутствовать. Маг Роан стоял в стороне и смотрел, как рабочие наполняют корзины спелыми ягодами. Я сама сорвала первую горсть — и раздавила ягоды в ладонях, чтобы увидеть зёрна. Те самые. Тёмные, влажные, пахнущие будущим кофе. — Поздравляю, леда Джорджия, — сказал Роан. — У вас получилось. — У нас получилось, — поправила я. Урожай собрали, зёрна высушили на солнце, обжарили на жаровне, которую я заказала у медника. И когда я смолола первую партию и заварила первую чашку — прямо там, на плантации, в старой турке, — я поняла: пора. Пора искать здание. Здание я нашла ещё через две недели. Оно стояло на углу Рыночной площади и Пряной улицы — в двух шагах от порта, в двух шагах от лавки Греты, в двух шагах от всего, что было важно в этом городе. Раньше здесь была булочная, но булочник разорился, и помещение пустовало уже полгода. Окна были заколочены, внутри пахло плесенью и старой мукой, но я видела не это. Я видела светлые стены, большие окна, стойку у входа и столики у окна. — Беру, — сказала я управляющему, который показывал мне помещение. — На год. С правом продления. — Но леди, — он замялся, — здесь нужен ремонт. И мебели нет. И… — Я знаю, — перебила я. — Всё будет. Ремонт мы делали всей семьёй. Марта ворчала, но пришла — с ведром и тряпкой. Мальчишки таскали доски и красили стены. Лаэрт, как самый аккуратный, взялся за подоконники. Ники перемазался краской с ног до головы и был счастлив. — Если бы ты видела себя со стороны, — сказала я ему, оттирая щёку тряпкой. — Ты похож на привидение. — Зато стена красивая, — ответил он гордо. Стены я выкрасила в светлый, тёплый оттенок — не белый, а кремовый, как кофе с молоком. На окна повесила простые светлые занавески. Мебель искала по всему городу: часть купила у старьёвщика, часть заказала у плотников — простые деревянные столы и стулья, но добротные, удобные. На стены повесила морские карты — те самые, что когда-то отдала мне Грета. И свои картины из ракушек. На стойку я поставила главное украшение: турку. Не ту, что была у меня в прошлой жизни, — ту я помнила только в мыслях. Эту я заказала у медника по собственному рисунку: медную, с длинной деревянной ручкой, почти как настоящая джезва. Рядом с туркой стояли чашки — маленькие, из обожжённой глины. Я заказала их у гончара, и на каждой было выдавлено: «Кофейня Кайн». Моё имя. Моё дело. Оборудование я искала долго. Жаровня для обжарки зёрен — её пришлось делать на заказ, потому что никто в городе не понимал, зачем нужно обжаривать то, что и так растёт. Ступка для помола — каменная, тяжёлая. Котёл для горячей воды. Кувшины. Сита. Всё это собиралось по крупицам, как мозаика. И вот, наконец, всё было готово. Утро открытия выдалось солнечным. Я стояла у doors своей кофейни, смотрела на вывеску — «Кофейня Кайн» — и не верила своим глазам. Я сделала это. От похоронной ямы до кофейни. От пустого буфета до собственного дела. От «дурочки» до хозяйки. Мальчишки стояли рядом — нарядные, в новых рубашках, которые я купила специально к открытию. Марта ворчала, но я видела, как она украдкой вытирает глаза. Мира и Тира держали подносы с первой партией кофе. Грета стояла в толпе и подмигивала мне. А потом из порта пришёл Рейн. Его корабль вошёл в гавань на рассвете, и он явился прямо к открытию — в капитанском плаще, пропахший морем, с улыбкой на обветренном лице.— Я же обещал, — сказал он, подходя ко мне. — Не мог пропустить такое событие. — Вы как раз вовремя, капитан, — сказала я. — Первая чашка — вам. Я вошла за стойку. Взяла турку. Насыпала свежемолотый кофе — с нашей плантации, с нашей земли, выращенный нашими руками и магией Роана. Залила холодной водой. Поставила на огонь. Кофейня наполнилась ароматом. Гости, пришедшие на открытие, замолчали. Этот запах был новым для них — горький, пряный, тёплый. Я видела, как расширяются глаза, как люди переглядываются и принюхиваются. Когда кофе был готов, я разлила его по чашкам. Первую протянула Рейну. Он взял её, поднёс к губам, сделал глоток. И улыбнулся. — Это волшебство, — сказал он. — Настоящее волшебство. — Нет, — ответила я. — Просто кофе. Потом я раздала чашки остальным. Марте. Мальчишкам — им я налила кофе с молоком и сахаром, чтобы не пугать горечью. Мире и Тире. Грете. Всем, кто помог мне пройти этот путь. Ники попробовал и сморщился. — Горько! — Зато бодрит, — сказала я. — Допивай. Лаэрт выпил молча, но я заметила, как он потом долго разглядывал пустую чашку. К вечеру в кофейне не было свободных мест. Люди приходили, пробовали, удивлялись. Моряки спорили, обсуждая вкус. Купцы спрашивали о поставках. Женщины заказывали кофе с молоком и сладостями. Я стояла за стойкой, варила чашку за чашкой и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от огня — от счастья. Когда последний гость ушёл, я села за столик у окна. Рейн сел рядом. — Ну что, леда Джорджия, — сказал он. — Теперь у вас есть кофейня. — Теперь у нас есть кофейня, — поправила я.— Формально она ваша. — А неформально? Он помолчал. Потом полез в карман плаща и достал кольцо. Простое, серебряное, с маленьким камнем цвета морской волны. — Джорджия, — сказал он. — Я хочу спросить вас кое о чём. Не формально. По-настоящему. Я замерла. — Вы станете моей женой? — спросил он. — Не потому что так надо. Не для титула. Не для защиты. А потому что я очень скучал по вам все эти месяцы. Потому что, когда я в море, я думаю только о том, чтобы вернуться сюда. К вам. Я смотрела на кольцо. Маленький камень цвета моря переливался в свете лампы. — Вы знаете, — сказала я наконец, — я ведь тоже скучала. Каждый раз, когда ваш корабль уходил, я считала дни до возвращения. — Так что вы ответите? Я взяла кольцо. Надела на палец. Подошло — как будто было сделано специально для меня. — Да, — сказала я. — Я согласна. Не формально. По-настоящему. Он выдохнул. А потом улыбнулся — широко, открыто, совсем не так, как улыбался раньше. Словно груз упал с плеч. Я улыбнулась в ответ. За окном темнело. В кофейне пахло кофе, деревом и морем. Где-то вдалеке шумел прибой. Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. — Знаете, капитан, — сказала я. — Кажется, у меня наконец-то всё получилось. — Кажется, да, — ответил он. И мы сидели вдвоём, в тишине, и смотрели, как над Аш-Нараем зажигаются первые звёзды.

Эпилог.

Прошёл год. Я стояла на пороге нашей кофейни и смотрела, как солнце поднимается над портом. «Кофейня Кайн» — гласила вывеска, и каждый раз, видя её, я улыбалась. За год кофейня стала чем-то большим, чем просто заведение. Она стала местом, куда приходили моряки перед отплытием, купцы после сделок, маги после своих башенных советов, а простые горожане — просто выпить чашку кофе и поболтать. Плантация разрослась. Три куста, которые я выдирала из земли гарема, превратились в триста. Роан приезжал раз в месяц — он говорил, что земля здесь «благодарная», и я верила. Кофе с нашей плантации заказывали купцы из Архипелага, из Эрвина, из Лиссы. Рейн лично доставлял первые партии — говорил, что не доверяет никому другому. — Это наш кофе, — сказал он однажды. — Я хочу, чтобы его везли под моим флагом. Я не спорила. Мальчишки выросли. Ники превратился в шумного подростка, который всё так же обожал сладости и по-прежнему перемазывался во всё, что можно. Лаэрт стал молчаливым, серьёзным юношей — он теперь вёл бухгалтерию кофейни, и я поражалась его аккуратности. Марта ворчала, как и прежде, но теперь в её ворчании слышалась гордость. «Моя невестка, — говорила она соседкам на рынке. — Кофейню открыла. Графиня теперь». На самом деле титул мне ещё не присвоили — королевская канцелярия работала медленно. Но слухи уже ходили. Говорили, что сам король попробовал наш кофе и остался доволен. Говорили, что бумаги на титул уже готовы. Говорили, что это только вопрос времени. Я не торопилась. Я научилась ждать. Катран исчез. После того разговора с Рейном он уехал из Аш-Нарая. Говорили, что он открыл новое казино где-то на юге, в портовом городе, где его никто не знает. Иногда до меня доходили слухи: «Катран спрашивал о вас». Но это были только слухи. Рейн сказал, что, пока он жив, Катран не приблизится ко мне и на милю. И я верила. Маги всё так же играли в «Тайный совет» раз в месяц. Я теперь не всегда могла присоединиться — кофейня отнимала много времени, — но когда приходила, меня встречали как старого друга. Стихийник огня по-прежнему был лучшим мафиози. Менталист по-прежнему читал всех насквозь. А Роан по-прежнему улыбался только тогда, когда пробовал новую партию кофе. Свадьбу мы сыграли скромно. Без пышных церемоний, без толпы гостей. Только семья, только маги, только Грета, которая принесла в подарок целую корзину овощей и сказала: «Я же говорила, что ты не дура». Марта плакала. Мальчишки стояли рядом с Рейном, и Ники весь вечер называл его «капитан-граф», пока Лаэрт не ткнул его локтем в бок. А потом был танец. На том самом берегу, где когда-то незнакомец дал мне перламутровую ракушку. Мы танцевали босиком на песке, под звёздами, и море подпевало нам своим вечным ритмом. — Знаете, капитан, — сказала я. — Когда я попала в этот мир, я думала, что самое главное — найти кофе. Но теперь я понимаю: самое главное — найти себя. А кофе… кофе — это просто бонус.Рейн улыбнулся. — Я рад, что вы нашли и то, и другое. — Мы, — поправила я. — Мы нашли. Он притянул меня ближе, и мы продолжили танцевать. Завтра будет новый день. Завтра я снова встану за стойку. А послезавтра — снова. И так — год за годом. Потому что теперь это моя жизнь. Жизнь, которую я построила сама. С ним. С мальчишками. С Мартой. С кофе. — Знаете, капитан, — сказала я. — Кажется, это и есть счастье. — Кажется, да, — ответил он. И мы стояли на берегу, под звёздами, а море всё шумело и шумело, рассказывая миру новую историю. Историю о вдове, которая не сдалась. О дурочке, которая оказалась умнее всех. О женщине, которая пересекла полмира ради вкуса, который помнила сердцем. Историю о кофе. О любви. О доме.