Чтобы звезды дрогнули…

Алина Ермолаева

© Алина Ермолаева, 2019

ISBN 978-5-4496-8661-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Только закрыв за собой дверь, можно открыть окно в будущее.

Франсуаза саган.

Прошлое всегда с нами, и все, что мы собой представляем, все, что мы имеем, исходит из прошлого. Мы его творение, и мы живем, погруженные в него. Не понимать этого и не ощущать прошлое значит не понимать настоящее.

Джавахарлал Неру.

Не смотри в прошлое с тоской, оно не вернется. Мудро распорядись настоящим. Оно твое. Иди вперед, навстречу туманному будущему, без страха и с мужественным сердцем.

Генри Уодсворт Лонгфелло.Прошлое

Нужно ли возвращаться в прошлое? У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Наверное, не стоит холить и лелеять свои болячки. Но если прошлое больше не болит, не тянет и не ноет, то почему бы и нет? Это как послушать мелодию из детства или пересмотреть старый добрый фильм.

Со временем всё плохое стирается и остаётся только светлое, так отчего же туда не заглянуть на огонёк хоть иногда? А вот если ещё не отболело, если до сих пор ранит и саднит, то никакое это не прошлое, это самое элементарное настоящее. Тут и оглядываться некуда, всё и так перед глазами и ужасно портит жизнь. Истинное прошлое всегда вызывает улыбку на лице, ведь время подобно воде и шлифует шероховатую поверхность, делая её круглой и гладкой. Всё плохое стирается, остается только хорошее, светлое, то, что освещает путь вперёд. Мы ведь всегда движемся, даже если и кажется, что стоим на месте, а прошлое перестаёт быть тяжелым грузом, если оно уже отболело. Нет, я не боюсь смотреть назад, там всё хорошо, переболело и зарубцевалось. Мне легко, я иду вперёд.

Иногда я останавливаюсь, чтобы вспомнить. У меня в памяти много разных историй, от которых улыбка сама собой вырисовывается на моем лице. Даже если та прошлая я много плакала. Порой жизнь нам кажется трагедией, и только спустя время приходит понимание – такими молодыми и счастливыми не будем мы уже никогда…

Пожалуйста, обращай внимание на хорошее, а плохое оставляй на поверхности, воспринимая его словно круги на воде. Вода же не перестаёт быть водой из-за них, она также глубока и сильна. Нужно просто переждать немного, пока она снова станет гладкой и прозрачной. А она обязательно такой станет.Первая жертва

Закрывая глаза, я отчетливо вижу хрупкую юную себя рядом с таким же юным и наглым красавчиком, обыкновенный курортный роман с которым здорово изменил мой внутренний мир, пошатнув и даже разрушив многие мои представления о любви, которые мне до того момента доводилось черпать только из книжек и кинофильмов. Я вижу нас двоих на расстоянии дыхания и первого моего влечения. Я даже слышу шум цикад и бешеный стук моего влюбленного сердца…

Вспоминая эту историю, я всегда испытываю смешанные чувства. В то лето мне пришлось резко повзрослеть, испытав на своем сердце первую горечь любви и предательство. Однако, не смотря на это, я безмерно благодарна всем действующим лицам за бесценный урок, поэтому вспоминаю о тех событиях с теплотой.

Я тогда ещё не знала, что научусь этой премудрости – флиртовать с изяществом морского бриза и разбивать мужские сердца мимоходом. И также мне было неведомо, что овладев искусством обольщения в совершенстве, обретя хладнокровие, став безжалостной, собрав целую коллекцию из осколков любви ко мне, налечу однажды на чьё-то сердце и разобьюсь о него вдребезги.

Но обо все по порядку…

Мне едва исполнилось восемнадцать, и мы с лучшей подругой, отправились в Пятигорск. Наши мамы были уверены в том, что едем мы туда знакомиться с лермонтовскими местами, наслаждаться красотой природы и пить целебную воду. А мы, тем временем, рады были провести хотя бы один летний месяц вне дома. На тот момент я была совершенно домашней, серьезной и романтичной девочкой, которую мама одевала более чем скромно. Мой багаж состоял всего из пары маек, джинсов, купальника и белых балеток на все случаи жизни. Моя подруга Наташка была полной мне противоположностью. Девчонка она была видная, одевалась броско и сексуально, а макияж был под стать – дерзкий и вызывающий. На ее фоне я сама себе казалась серой мышкой.

Мы остановились на территории большой турбазы на берегу озера. Условия были, мягко говоря, не шикарные: маленькая комнатушка без туалета и душа, стены и потолок которой были усыпаны комарами, а из мебели лишь две скрипучие пружинные кровати. Вид комнатки нас ничуть не испугал, ведь мы были юны и полны решимости провести двадцать один августовский день свободно и весело. Кроме того, прямо напротив располагалась дискотека под открытым небом, а это означало, что ходить мы туда будем каждый день. Что еще нужно двум молодым девчонкам, кроме глотка свободы вдали от родительского дома? Конечно, мы не планировали посещать источники, как обещали мамам. Мальчики – вот, что интересовало нас больше всего.

Критически оглядев себя в тусклое зеркало в углу комнатки, я поняла, что у Наташки шансов подцепить симпатичного парня гораздо больше, чем у меня.

– Ну хватит перед зеркалом вертеться, пошли посмотрим, где здесь можно поесть, – скомандовала подруга. И две юные москвички вышли покорять мир.

Мы были молоды и заводили знакомства со скоростью звука. Когда тебе восемнадцать, достаточно перекинуться парой-тройкой фраз, чтобы стать друзьями. Парни смотрели на нас во все глаза, но знакомиться лезли чаще к Наталье. Их манили Наташкины округлые формы и пухлые губки, а также непринужденность, с которой она флиртовала с ними. На следующий же день после приезда, моя подруга уже обзавелась кавалером. Парень не был ни красивым, ни особо умным, зато наглым и очень веселым. Можно сказать, что подругу я потеряла, по крайней мере, на двадцать дней точно. Наташка пошла в отрыв. В первую же ночь парень заявился к нам и, решив, что я уже сплю, совершил с моей подружкой акт любви на пружинной кровати, издающей такие вопли, что их пение заглушало музыку, раздающуюся с дискотеки. Я знала, что Наталья давно уже потеряла девственность, а потому была за нее совершенно спокойна. Однако, я поняла, что на время мне следует искать другую подругу.

Верочка отдыхала с мамой, хотя была значительно старше меня. Ей было двадцать восемь, и она приехала в Пятигорск залечивать душевные раны после развода. Не смотря на довольно большую разницу в возрасте, нам удалось с ней быстро подружиться. Говорила в основном Вера, а я, раскрыв рот, слушала ее, не перебивая. Мне было так интересно все, о чем с легкой и даже какой-то веселой непринужденностью рассказывала мне моя новая подружка. Мне было не дано понять, как можно расстаться с мужем, если он так тебя любит, а бывший Верочкин муж, с ее слов, любил ее безумно. И как можно вообще оставаться такой красивой, пережив, по моему мнению, настоящую катастрофу?

– Почему ты решила уйти от него? У вас не могло быть детей? Он изменил тебе?

– Понимаешь, я проснулась однажды и осознала, что рядом со мной лежит абсолютно чужой мне человек. Меня охватило какое-то брезгливое чувство. Мне вдруг стало страшно даже представить, что мне придется вот так просыпаться всю оставшуюся жизнь.

Верочка рассказала мне в красках о перипетиях своей замужней жизни. Так, я узнала, что муж ее был «настоящая тряпка» и совсем не удовлетворял ее в постели. Также узнала я и о долгой депрессии, которая внезапно охватила ее, и преследовала целый год после суда. Муж не хотел отпускать ее, а потому долго не давал развода, и, в конечном итоге, лишил Веру имущества, на которое она претендовала. Но главным ударом для нее стала его скорая женитьба на ее лучшей подруге, которая, как оказалось, давно имела на него свои виды. Этого Вера перенести спокойно не могла, а потому ей пришлось помотаться по сеансам к психологу и пропить антидепрессантов.

– Знаешь, психолог мировой попался дядька. Он научил меня справляться с болью. Он сказал мне с ней смириться. Да и сама я поняла кое-что для себя. Всё на этом свете проходит. И даже самая невыносимая боль. Даже та, от которой ты думал, что не оправишься никогда, и которая изуродовала твоё сердце, наградив его кучей шрамов разного размера. Она уходит сама в тот момент, когда что-то внутри тебя её отпускает, не в силах больше с ней справляться, или, как знать, быть может, кто-то там наверху решает, что хватит с тебя, довольно, намучился. В любом случае, как бы ни была сейчас сильна твоя боль, помни, что однажды она уйдёт, чтобы освободить место для радости.

В итоге, психолог назначил Вере Пятигорск, а я встретила новую подругу и советчицу, с которой мы дружили после довольно долго, пока жизнь не разбросала нас в разные стороны.

Пока Наташка крутила роман, мы с Верой в сопровождении ее мамы ездили на источники пить целебную воду. Вода вызывала во мне отвращение, но мне очень нравилось болтать не только с моей подругой, но также с ее интеллигентной мамой.

– И как это ваши мамы отпустили вас, таких молоденьких, одних? – недоумевала она. Ладно еще Наталья, но ты ведь совсем ребенок.

Моя мама была женщиной прогрессивных взглядов, она считала, что чем больше свободы мне предоставит, тем менее я захочу ею воспользоваться.

«Понимаешь, человек до всего должен дойти сам, – говорила она мне, отправляя в дорогу. Подпитывая мозг нужной информацией из книг, не научишь душу быть сильнее, устойчивее, добрее и справедливее. Сердце учится только на жизненном опыте. Соприкосновение с людьми всегда очень важно, ибо даёт знания о своём собственном внутреннем мире. Ведь всякий раз, встречая кого-то, мы встречаемся с собой. Ни один человек не является лишним или ненужным, и каждая встреча несёт неизгладимый жизненный опыт.»

Теперь, с высоты моих прожитых лет, я вижу, как чертовски она была права.

Сказать по правде, тогда мне просто казалось, что моя мама меня недостаточно любит, раз не пытается оставить возле себя. Я обижалась на нее, не понимая еще, что любовь – это не цепь и не поводок. Это свобода, которую тебе дарят, не смотря на жуткое беспокойство. Поэтому когда мама Верочки решила взять надо мной шефство, я была совсем не против. Верина мама следовала за нами повсюду на таком расстоянии, чтобы никто не догадался о том, что она с нами. И всегда оказывалась рядом, словно материализовавшись из воздуха, когда к нам начинали приставать кавказские горячие парни. Она ходила с нами даже на дискотеку, и, когда к нам пытались липнуть, мы заявляли, что сестры и что мама нам не разрешает знакомиться с парнями.

Все было просто шикарно, до тех пор, пока, я не встретила его…

Загорать на озеро я тоже ходила без Натальи, но уже ничуть по этому поводу не грустила. Я быстро оценила все бонусы моей новой компании. В тот день мы с Верой уютно расположились на полотенцах и, пока ее мама незаметно наблюдала за нами с почтенного расстояния, принимали солнечные ванны.

– Боже мой! Какая ты красивая! Этот купальник сидит на тебе идеально, – воскликнула Вера, когда я стянула с себя шорты и майку, оставшись в темно синем бикини.

– Какая грудь, какая тонкая талия! Зачем ты носишь такие безразмерные вещи? Тебе определенно нужно носить облегающее и приталенное.

Эти слова меня смутили так, что я залилась краской. Надо отметить, что у Веры была потрясающая фигура, и услышать от этой красивой, взрослой девушки такие комплименты, было верхом моего довольства. Я почувствовала, что нужно срочно охладиться, жара стояла невыносимая.

– Я пойду окунусь, ты со мной? – спросила я подругу.

– Нет, иди, я еще не прогрелась даже, я вообще, как ящерица, хладнокровная.

Вода в озере была прохладной и мутной, а дно утопало в неприятной вязкой тине. Купаться в такой воде не принесло мне особого удовольствия, а потому я довольно быстро поспешила на берег. Мои длинные волосы, которые я не удосужилась стянуть узлом, липли к моему лицу и спине, я желала одного – поскорее обтереться насухо полотенцем. Однако мне пришлось замереть на месте, когда рядом с Верой заметила я двух парней, один из которых весело болтал с моей подружкой, присев рядом с ней на корточки, а второй стоял и смотрел на меня в упор.

Я приближалась медленно, боясь посмотреть на свою грудь, мне было страшно, что сквозь мой новенький купальник проглядывают соски. Когда я подошла, наконец, к своему полотенцу, парень, который смотрел на меня, улыбнулся и протянув руку, сказал:

– Привет, я Дмитрий, а это Андрей, – он кивнул в сторону друга, продолжающего сидеть на корточках. Мы тут как раз с твоей подругой договариваемся о том, чтобы сходить нам всем вчетвером вечером на дискотеку. Она не против, нужно только твое согласие.

Это было так стремительно, что моя голова закружилась. Я откинула мокрые волосы назад и мне удалось как следует рассмотреть Дмитрия.

Дима, Димочка… Это имя надолго останется моим самым любимым, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Но разве я тогда это знала? Он был очень ладно сложен – высокий, стройный, мускулистый, и смазлив на лицо. Этакий красавчик принц из сказки. Я оробела так, что сложно было вымолвить и слово. Верочка пришла мне на помощь:

– Конечно, она согласна. Мы придем, сегодня в десять.

– Значит, договорились. Дима продолжал разглядывать меня, на его лице играла наглая ухмылка. Я почувствовала себя даже не раздетой под этим взглядом красивых серых глаз, я была перед ним словно без кожи.

– А ты красивая, – заключил он, и я поняла, что как дура, заливаюсь краской.

Не сказать, чтобы к тому моменту я совсем не умела общаться с парнями. У меня уже был кое-какой опыт. Прогулки, походы в кино и даже робкие поцелуйчики. Но то, что охватило меня рядом с этим наглым красавчиком, было мне не знакомо.

Когда парни ушли, сославшись на дела, к нам вдруг подскочила откуда-то взявшаяся Наташка.

– Это кто еще такие были? – спросила она провожая томным взглядом удаляющихся ребят.

– Они пригласили нас с Верой на дискотеку. Сегодня, на нашу, в десять.

Я выпалила это быстро, чтобы Наталья не заметила моего смущения.

– Вот как, значит… И ты пойдешь без меня? Хорошая подруга, нечего сказать.

– Эй, их двое, и потом у тебя есть свой парень, разве не так? – вступилась за меня Верочка.

– Ладно. Увидимся – обиженно выдавила моя подружка и ретировалась.

– Откуда она вообще взялась? – засмеялась Вера. Надо же, первый раз вспомнила о тебе.

Я пожала плечами. У Наташи был нюх на парней, а на красивых особенный. По правде сказать, мне было не до нее. Перед глазами стоял он и никого больше.

Вечером Вера передала мне за ужином, что ребята приглашают нас выехать в город на центральную дискотеку. У меня от восторга перехватило дыхание.

– А что ты наденешь?

Верин вопрос застал меня врасплох. Я впервые в жизни пришла в неописуемый ужас, с которым сталкивается любая девушка, идущая на свидание, и название у этого ужаса «Боже мой, мне совершенно нечего надеть!»

Я сама не заметила, как очень громко озвучила эту фразу, причем так громко, что на меня посмотрела добрая половина ресторана.

– Значит так, – скомандовала Верочка. Сейчас быстро забежим ко мне, нужно привести тебя в надлежащий вид.

У себя в комнате она протянула мне очень красивую белую кофточку с золотыми блестками и «голыми» плечиками:

– Надевай, тебе должно пойти!

Кофточка села на мне идеально, и я улыбнулась своему отражению в зеркале.

– Вот так уже лучше, а теперь я тебя накрашу. Предупреждаю сразу – сопротивления бесполезны.

Даже и не думая сопротивляться, я отдалась во власть своей подруге.

Вера очень умело обращалась с косметикой, не то, что я. Все-таки двадцать восемь не восемнадцать. Тон, румяна, тени, тушь и стрелки, все легло на мое лицо ровно и совсем не вызывающе.

– Ну как тебе? – Вера поднесла к моему лицу зеркальце, в котором я обнаружила очень эффектную девушку.

– Это не я! Верочка, ты просто чудо! – Я потянулась к ней, чтобы ее поцеловать, но она отстранила меня:

– Не смей! Помаду сотрешь! Погоди-ка… Нужно сделать хвост.

Она взяла копну моих чуть вьющихся волос и быстрым движением собрала их резинкой на затылке, сдвинув немного вправо.

– Вот теперь идеально!

Я подбежала к большому зеркалу. Впервые я нравилась себе сама. Кофточка отлично подошла к моим бежевым бриджам, а макияж и прическа делали мой образ задорным и ярким.

Вера оделась и накрасилась очень быстро, и к назначенному времени мы обе были абсолютно готовы.

Ребята ждали нас на выходе с турбазы.

– Он очень красивый, будь с ним осторожнее, смотри, как бы голову не вскружил, – шепнула мне на ухо подружка, но было поздно. Моя голова уже шла кругом.

– Привет… Выглядишь шикарно, – сказал мне вовсе не Дима, а его друг Андрей. Они оба смотрели на меня во все глаза.

– Я хотел сказать: « Вы обе просто сногсшибательны».

Дима взял меня за руку и потянул вперед.

– Бежим!

И мы рванули с места.

– Вот сумасшедший, а как же ребята? Вера, Андрей?

– Они догонят.

– Но…

– Давай договоримся, ты меня слушаешься? Просто доверься мне. Не пожалеешь, гарантирую!

И я доверилась.

Вспоминая тот вечер, могу смело сказать – это был один из самых волшебных вечеров в моей жизни. А может быть даже и самый волшебный.

Моя юность, свобода и зарождающиеся непривычные чувства к этому мальчику, все вместе наполняло меня таким восторгом, какой можно испытать только когда тебе восемнадцать.

Мы прыгнули в трамвай, ребятам пришлось ждать следующий.

В трамвае Дима стоял от меня так близко, что мне приходилось натыкаться на его плечо, когда я теряла равновесие.

– Ты всегда так смущаешься? – спросил он меня, глядя мне прямо в глаза.

– Нет, только по пятницам.

– Но сегодня же суббота.

– Значит, для тебя я сделала исключение.

Дима засмеялся громко, и мне очень понравился его смех. Мне, надо признаться, понравилось бы в нем все, такой у меня был настрой.

– Да ты с юмором! Люблю девчонок с юмором.

Выходя из трамвая, Дима подал мне руку. «Какой галантный, воспитанный мальчик» – подумалось мне. Да, он таким и был.

Я предложила ему подождать Веру и Андрея на остановке, но он покачал головой.

– Незачем, Андрей прекрасно знает это место, и потом, ты обещала мне доверять, помнишь?

Я кивнула, конечно я помнила.

«Доверься мне» – самые волшебные и чарующие слова, которые каждая девушка слышит однажды от мужчины впервые. Я и сейчас помню это ощущение, эту полную расслабленность во всем теле, внезапно поселившуюся в сердце, решимость пойти за человеком куда угодно. Довериться ему и только ему, наплевав на предрассудки, не думая о последствиях. Твоя ладонь крепко сжата его ладонью. Он тянет вперед, а ты не сопротивляешься, потому что готова на любой, даже самый безрассудный поступок, лишь бы только с ним. Позови он меня в тот момент хоть в пекло, хоть в ад, не раздумывая бы, пошла. Теперь я знаю, что такое доверие бывает до тех пор, пока не разобьют тебе в самый первый раз сердце, пока не разобьет именно тот, кому ты слепо его доверила. В тот дивный вечер я этого не знала, а потому была очень счастлива.

Мое счастье шло по нарастающей, словно в предвкушении самого пика своего. Небо было таким звездным, воздух теплым и наполненным ароматом юга, я была такой красивой, а парень мой такой классный, что мне хотелось визжать от восторга.

Мы снова припустились бежать. Перед нами нарисовалась лестница, ведущая наверх. Дима остановился и посмотрел на мои туфельки на маленьких каблучках.

– Так мы долго будем идти. И с этими словами, он подхватил меня на руки. Меня не носили на руках с самого детства. Я засмеялась от радости, переполняющей мои легкие.

– Тебе не тяжело?

– Да ты как пушинка.

– А ты ненормальный!

– Знаю.

Когда он принес меня наверх, огни и музыка поглотили меня. Я словно попала в сказку.

Мы стали двигаться под музыкальный ритм, а вскоре к нам присоединились и Вера с Андреем. Дима двигался божественно. Он танцевал так, как будто всю жизнь только этим и занимался. Я пыталась поспеть за ним, но не могла.

– Никогда не гонись за мной, малышка. У тебя ничего не выйдет – прокричал он мне сквозь оглушительные децибелы. Отдохни, ты устала.

Но я не хотела показаться слабачкой, а потому продолжала повторять за ним движения. Я видела, как все смотрят на него. Он был бесподобен, рядом с ним я была просто неуклюжим бегемотом, то и дело наступающим своему парню на ноги.

А потом был «медляк»… Эта чарующая песня врезалась мне в сердце навсегда, и до сих пор, едва я случайно слышу ее, мои глаза увлажняются, а сердце вспоминает этот вечер. Блюз. Дивной красоты мелодия, разрывающая душу на миллион маленьких частиц подобно фейерверку, чтобы потом снова соединить их в одно целое. Дима, такой красивый, галантный, подходит ко мне и кладет руку мне на талию. Я прижимаюсь к нему всем телом, а музыка сама ведет нас. Очень красивый аккорд, саксофон делает свое дело, поникая в наши вены, наполняет нас желанием. Он так близко от меня, я чувствую твердеющую сквозь брюки плоть, и мне немного страшно, но одновременно чудесно. Музыка разрывает воздух, и мое сознание летит к черту! Я не знаю, кто я и где мы. Меня больше нет, есть мы, наше желание и блюз.

Когда мелодия вдруг прекратилась, мы услышали свист и улюлюканье. Люди хотели повтора. Я вдруг очнулась и, подумав о Вере с Андреем, стала искать их глазами в толпе. Их не было среди танцующих, зато я нашла их сидящими в сторонке, мирно беседующими о чем-то. «Вот стариканы!» – подумалось мне. Андрей был явно старше Димы, потом я узнала, что ему двадцать шесть. Тогда любая цифра, приближающая человека к тридцати годам, казалась мне обозначением зрелого и даже почтенного возраста. То ли дело мы с Димой.

– Какая классная музыка!

– Ты хочешь ее снова? – по-деловому поинтересовался у меня мой кавалерю

– Конечно же, да! – выпалила я.

– Погоди, сейчас все устроим.

Он подошел к диджею и перекинулся с ним парой фраз, после чего было объявлено, что по многочисленным просьбам музыка будет играть вновь.

И саксофон снова ворвался ко мне в сердце. А мы с Димой поспешили прильнуть друг к другу. Мои губы сами потянулись к его губам. Мы целовались у всех на виду, но меня совершенно это не заботило. Для меня не существовало более ничего, кроме нас, влюбленных и юных, целующихся под звездным шатром южного неба, под самую замечательную музыку на свете.

Мы танцевали долго, одна мелодия сменяла другую, быстрая переходила в медленную. Я чувствовала себя пьяной от счастья, и если бы мне предложили остаться в том моменте навсегда, непременно бы осталась.

Мое счастье внезапно прервала Вера, потянув меня за рукав любезно предоставленной мне кофточки:

– Нам пора, моя мама, наверное, сходит там с ума.

Мне не хотелось уходить, но я не могла подвести подругу.

Мы стали спускаться к трамвайной остановке. Передо мной лежало множество ступенек, ведущих вниз. Моя ступня внезапно подвернулась, я ойкнула и тут же была подхвачена Димой на руки. Он пронес меня на руках через все ступеньки, и я поймала на себе Верин одобрительный взгляд. Я сразу подумала о Наталье – вот уж кто бы мне позавидовал, так это она. Мне безумно хотелось пить, и когда внизу мы увидели фонтанчик для питья, я, высвободившись из Диминых рук, тут же побежала туда.

– Стой! Нельзя, почки посадишь! – Дима попытался остановить меня властным жестом.

– Нельзя пить сразу после такой физической нагрузки, погоди, сейчас доедем до дома…

Я не слушала его, я пила и пила, не в силах остановиться. Умывалась прохладной водой и была абсолютно счастлива.

Оказавшись на территории нашей турбазы, я поняла, что пришел момент прощаться. Однако Дима снова потянул меня вперед, оставляя Верочку и ее кавалера в густой темноте южной ночи.

– Куда мы идем? – спросила я.

– Ко мне. Ты же не против?

Я знала, что Дима делил комнату с Андреем, а потому поинтересовалась:

– А Андрей?

– Он задержится, мы договорились.

Сказать по правде, мне стало страшно, но лишь на миг, потому что, едва переступив порог комнаты и оказавшись с Димой наедине в замкнутом пространстве, мой страх тут же улетучился. Меня тянуло к этому красивому, уверенному в себе парню так, что я позабыла о предосторожности.

Присев на кровать, мы стали целоваться. Клянусь, я бы делала это с ним бесконечно, но тут его рука полезла мне под кофточку, и, нащупав грудь, коснулась ее. Я вскочила, как ошпаренная, но Дима властным движением усадил меня обратно.

– Не бойся, сегодня мы будем только целоваться. Андрей придет скоро.

Так и вышло, через несколько минут на пороге появился Димин друг.

– Я проводил Веру. Ребят, если честно, очень хочу спать.

Мы вышли в темноту июльской ночи.

– Я провожу тебя, – сказал Дима. Заодно узнаю, где ты живешь.

На пороге мы еще долго целовались, а когда пришла пора прощаться, я спросила:

– Мы завтра увидимся?

– Конечно. И он исчез, внезапно растворившись в июльской ночи. Я потом узнала о его способности исчезать и появляться, каким-то мистическим образом. А в ту ночь я просто ошалела от счастья. Я осторожно открыла дверь в комнату, не желая будить подругу, так как мои наручные часики показывали половину четвертого утра, и сильно удивилась, застав Наташку сидящей на кровати в бигуди.

– Ты почему не спишь?

– А тебе не приходит в голову, что я могу беспокоиться за тебя? – Наталья сдвинула хмуро брови и метнула на меня грозный взгляд.

– Давай спать, Наташ, я устала.

Единственное, что я хотела – это в кровать.

– Погоди, расскажи, ну как? Как он? Вы целовались? Ты с ним спала, может быть? – засыпала меня вопросами подруга.

– Целовалась. Не спала. Он офигенный. Выключай свет, я спать.

И с этими словами я плюхнулась на постель, будучи совершенно уверенной в том, что мгновенно засну. Однако, к моему удивлению, сон не спешил ко мне. Я была так сильно перевозбуждена и взволнована, что не смогла сомкнуть глаз всю ночь. Утром Наталья стала звать меня на завтрак, но я отказалась. Не могла я есть, даже мысль о чашечке кофе вызывала во мне тошноту.

– Ты иди одна, я не пойду.

– Хорошо, я принесу тебе бутерброды.

– Спасибо.

Встала я ближе к обеду. Все тело мое тряслось и никак не могло успокоиться.

Ко мне заглянула Верочка.

– Ты куда пропала? Все в порядке?

– Ой, Вера, меня тошнит.

– Это от волнения. Давай, умывайся и пошли на озеро, ребята ждут.

Я посмотрела на себя в зеркало. Ну и видок: черные круги под глазами, как у панды, кожа, как мел, а волосы спутались. Если вчера я была принцессой, то сегодня на меня из зеркала смотрела ведьма.

Однако, мне очень хотелось увидеть Диму, поэтому я собралась быстро, наскоро запихав в рот бутерброды, которые принесла мне Наташа.

В отличие от меня, мой принц был свеж, привлекателен и как всегда галантен.

Мы удобно устроились все вчетвером под тенью раскидистой ивы. Я была в полудреме и даже не хотела купаться. Мне нравилось наблюдать, как Дима заходит в воду. Его загорелое, подтянутое, спортивное тело пробуждало внизу моего живота тысячу маленьких бабочек. Меня тянуло к нему, но он не спешил даже дотронуться до меня. Я видела, как Андрей поглаживает Верину спинку, а та буквально урчит от удовольствия, и никак не могла взять в толк, почему Дима не касается меня.

К вечеру мы снова договорились пойти потанцевать, только на этот раз решили не уезжать с турбазы, в конце концов, дискотека была прямо напротив домика, где я жила.

Весь день до самого вечера я находилась в неимоверном возбуждении. Мне оставалось только молить Бога о том, чтобы никто не заметил, что со мной явно что-то не так. Мое тело лихорадило, а глаза блестели так, словно я приняла хорошую порцию алкоголя.

Я влюбилась. Сразу и безоглядно. И ничего не могла с собой поделать. Я еще не умела успокаивать сердце, которое колотилось в моей груди с такой силой, что мне становилось больно. Такое чувство было у меня впервые.

– Ты снова идешь с ним танцевать? – Наташка смотрела с завистью на то, как я крашусь перед зеркалом. Я не могла понять причины ее недовольства. В конце концов, кто мешал Вове отвести ее на танцы?

– Вова, что не танцует?

– Он не любит. Она подернула плечиками.

Я ни разу не видела, чтобы парень приглашал Наталью куда-то. Она не выходила с ним дальше нашей или его комнаты. По-видимому, единственное, что его интересовало в Наташке, было ее тело. Мне очень хотелось верить в то, что с Димой все будет иначе. Да просто не могло быть по-другому. Он был совсем не похож на коренастого весельчака Вову, не блиставшего особым интеллектом. Красивый, высокий, умненький, воспитанный, студент престижного вуза, Дима выгодно отличался от Вовы, он был настоящим принцем из сказки, и мое сердце летело ему навстречу. Чем закончится эта ночь, я не знала, но была готова пойти до самого конца.

Мы снова танцевали, и снова был тот же самый сказочный блюз, приводящий мои нервы в полный восторг. Наконец-то я смогла чуть расслабиться. Я обвила Димину шею руками, мы целовались, и музыка уводила меня в какое-то другое измерение, где никого не было, кроме меня и моего милого мальчика. Никогда еще прежде не хотелось мне так кого-то касаться, как его. Я запускала пальцы в его светлые волосы и замечала, что это доставляет ему удовольствие.

В этот раз мы танцевали недолго. Дима шепнул мне на ушко:

– Тебе не надоело? Может, прогуляемся?

Я кивнула в знак согласия. На самом деле, я танцевала бы с ним всю оставшуюся жизнь, особенно под этот блюз, но мне снова захотелось довериться ему. Дима взял меня за руку и мы вынырнули с шумного танцпола в густую тишину пятигорской ночи.

– Идем, – скомандовал он, потянув меня к своему домику. Что-то тревожно екнуло у меня под сердцем. Но невероятная радость предвкушения Диминых поцелуев отогнала все тревоги прочь. Один поворот ключа, и мы оказались в комнатке, которую делил он с Андреем.

– Андрей вернется сегодня поздно, они с Верой поехали в Пятигорск ужинать в ресторане.

– Ух ты! – вырвалось у меня.

– Не переживай, у нас с тобой программа будет куда круче.

Оглядываясь назад, я больше не сужу этого мальчишку. Возможно даже, он и правда был в меня влюблен. Но разве легко подавить свои гормоны, когда тебе девятнадцать, а рядом с тобой влюбленная хорошенькая девочка?

В этот раз мы целовались недолго, Дима был более напорист, и ему без труда удалось стянуть с меня не только кофточку, но и лифчик. Я почти не сопротивлялась. Он был груб и одновременно так нежен, осыпая мою шею и грудь поцелуями, что я почувствовала настоящий огонь внизу живота и нарастающую влагу между ног. Он опрокинул меня на кровать, которая, о ужас, издала такой противный скрип, что я мгновенно «протрезвела». У меня в памяти тут же всплыл тот самый звук, который издавала кровать Наташки, когда ночью ее посещал Вова. Тогда я мысленно поклялась себе, что ни за что на свете не стану тупо совокупляться, что даже если и встречу классного парня, сначала как следует узнаю, действительно ли он меня любит, и только крепко убедившись в этом, смогу отдаться ему с легким сердцем. Короче говоря, мне не хотелось походить на Наталью, по крайней мере, в вопросах секса.

Я вырвалась из Диминых рук так проворно, что сама этого не ожидала.

– Я не могу! Я девственница, у меня никогда не было парня. Вернее, я никогда ни с кем не спала… я еще маленькая для этого. Я не готова.

Даже и не знаю, зачем произнесла я последнюю фразу. Но она отрезвила и Диму.

– Понимаю тебя, – как-то обреченно произнес он, окинув взглядом комнатушку. Здесь, на такой кровати… Не самое удачное место для первого раза.

У меня словно гора с плеч свалилась. Слава Богу, подумала я, он не такой, как этот Вова, а мне не придется уподобляться Наташке.

– Ты не обижаешься на меня? – мне все же хотелось убедиться в том, что между нами все хорошо.

– Вовсе нет, – произнес он довольно хладнокровно, и в его голосе я уловила какие-то новые для себя железные нотки.

Мгновенно я почувствовала себя паршиво.

– Пойдем, я провожу тебя до дома.

С этими словами, он встал и открыл дверь. Мне не хотелось уходить. Я желала остаться рядом и проболтать с ним всю ночь. Он мне нравился, жутко нравился, но для настоящей близости мне не хватало разговоров по душам. Черт, мне просто хотелось как следует узнать того, с кем собиралась я лишиться девственности.

Я еще довольно долго мучилась сомнениями, правильно ли я поступила, отказав в ту ночь тому, от кого моя голова шла кругом. И только теперь, спустя много лет, я хвалю ту девочку, которой я была – ведь суметь сказать нет, когда твоя душа противится что-то делать – признак сильной воли.

Это лето было первой моей ступенькой к познанию себя, как женщины.

Тогда я хорошо осознала, что сколько бы ты чужих историй ни прочла ты в книгах, ни одна из них не будет похожа на твою собственную. Весь мой литературный опыт полетел к черту, потому что ровным счетом ни на что не годился. Это после я осознала, что любви нельзя научиться по книжкам, а тем более, по чьим-то «полезным» советам. Ни один даже самый мудрый фильм не заменит нам жизненной школы. Любви учишься, только совершая свои собственные ошибки и набивая себе болючие шишки. Сердце крепнет только на «поле боя», а не в стенах пыльных библиотечных комнат. И хоть вокруг всегда столько людей, пытающихся доказать, как нужно быть в любви счастливым, премудрости её мы постигаем только сами.

Проводив меня до дома, Дима не стал меня целовать и даже прощаться, он молча развернулся на каблуках и стремительно пошел от меня. Я окликнула его:

– Дима! Я хочу тебе сказать… Я просто не была готова.

– Знаю. Когда будешь готова, скажешь, – сухо ответил он мне и растворился в ночи.

И было следующее утро с молчаливым завтраком, на котором он даже взгляда не бросил в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы ответить на мое «Доброе утро». Я стала для него словно прозрачной, а чувство вины разрывало мне сердце. И были мои первые слезы из-за любви. И пусть не раз еще приходилось после мне плакать из-за мужчины, я могу с уверенностью сказать, что те слезы были самыми жгучими, ведь на моем, абсолютно целом до этого, сердце образовалась первая рваная рана.

Димы не было видно целый день.

– А где твой друг, – спросила я Андрея, когда он разместился на полотенце между мной и Верочкой под «нашей» раскидистой ивой возле озера.

– Уехал в город. У него здесь брат с семьей живет. Поехал навестить племянников.

Эта новость немного успокоила меня. Но лишь немного. Мне не хотелось показывать ребятам свое разбитое состояние и я, сославшись на плохое самочувствие, ушла к себе. От Наташкиного взгляда ничего не удалось скрыть. Мы дружили с первого класса и знали друг друга, как облупленные.

– Эй, чего это ты такая хмурая? Где твой хваленый Димочка?

– Уехал. В город. К брату. Мне совсем не хотелось поддерживать беседу и я, отвернувшись к стене, попробовала уснуть.

Очнулась я, когда стало уже смеркаться.

– Вставай, соня! Не хотелось тебя будить, ты так сладко спала.

Наташка кокетливо вертелась перед зеркалом. На ней был надет облегающий ее соблазнительные формы, топ темно синего цвета и бледно розовая юбочка из тонкого шифона. Она была очень хорошенькая.

– Ты куда-то идешь?

– Хочу пройтись перед ужином. Пойдешь со мной?

Я ответила кивком и, быстро собрав копну своих волнистых волос в пучок на голове, сказала подруге:

– Пошли.

Какой дивный был вечер! Спустившаяся с гор, прохлада ласкала мое лицо, в воздухе пахло акацией. Я невольно улыбнулась, наполнив легкие этим чарующим южным ароматом. Мы нарезали круги вокруг турбазы, болтая о пустяках и смеясь. Я была благодарна Наталье за то, что она не касалась темы Димы. Я уже была почти счастлива, забыв о своей обиде на Дмитрия. Как вдруг его фигура возникла прямо перед нами. То, что произошло дальше, повергло тогда мою неокрепшую совсем еще юную душу в шок.

Дима приблизился к нам и очень мило улыбнулся Наташке, потом, взяв ее маленькую ладошку в свою, поднес к губам и осторожно поцеловал. Наталья кокетливо улыбнулась ему в ответ, стреляя глазками. Не трудно догадаться, что я оставалась пустым местом для моего, не моего уже парня. Мне стало холодно внутри, очень холодно и как-то мерзко. Дима же, обняв Наталью за талию, повел ее от меня в сторону, она не сопротивлялась. Я не стала ждать дальнейшего развития событий и быстро зашагала прочь. Домой идти мне не хотелось. Я задыхалась от чувств, переполняющих меня: гнев, обида, злость – все смешалось во мне, не давая вздохнуть, не испытав физической боли. У меня еще никогда раньше не болела душа, теперь же я узнала, как она умеет это делать.

Я вбежала в фойе главной гостиницы, где на мое счастье находились Вера и ее мама. Увидев мое бледное лицо и трясущиеся губы, они спросили хором :

– Что случилось?

Я рассказала все, как есть.

– Вот сука она! – вырвалось у Веры. Она же твоя подруга! Подумать только, уйти с твоим парнем прямо у тебя перед носом.

– Я не могу с ней жить. Мне нужно переехать!

– Переезжай к нам, – с радостью предложила Верочкина мама, попросим поставить кровать. Сегодня же!

– Спасибо большое, так и сделаю!

Меня переполняла такая злость, что я едва не сорвала хлипкую дверь нашей с Наташкой комнатушки с петель, когда ворвалась в дом. К моему великому удивлению, Наталья была дома и вовсе без Димы.

– Ты что это такая злая?

Не удостоив ее ответом, я молча стала кидать вещи в сумку.

– Эй, ты куда это на ночь глядя собралась? – всполошилась моя неверная подруга.

– Я к Вере переезжаю, – сквозь зубы процедила я.

– Ты это, не дури. У меня с ним ничего не было, мы не целовались, если что. Блин, я просто хотела тебе показать, какой он на самом деле, пойми ты это!

– Вот как? И какой же? – я злобно сверкнула на нее глазами.

– Такой же, как и все – кобель! Ему одно надо – трахаться здесь. Им всем это надо. Дурочка, пойми! Только он еще, ко всему прочему, романтика из себя зачем-то строит. Вовка хоть честный, не скрывает, что его только постель интересует, в душу не лезет, на танцульках не очаровывает. А этот вон как!

И хотя я и очень злилась на подругу, в душе понимала, что она права. И эта дурацкая правда жизни буквально подкосила меня, я рухнула на постель, уставившись в одну точку.

– Не переживай, сейчас Вовка придет, поржем хоть.

К Вере я не переехала, но отношение к Наталье мое отныне изменилось. Что-то там внутри меня словно сломалось, что-то нежное и очень хрупкое, отвечающее за доверие к людям. Ведь если подруга детства удаляется в обнимку с твоим парнем у тебя на глазах, что же тогда ожидать от малознакомых людей?

На следующий день меня пригласили на ипподром.

– Поехали с нами, развеешься, – сказала Верочка. И, выдержав небольшую паузу, добавила:

– Он едет с нами.

– Дима? – от волнения у меня перехватило дыхание.

– Да, вот только… Я бы на твоем месте не стала демонстрировать ему свою радость. Ты должна показать ему, что обижена таким отношением.

– Конечно, покажу! Я буду общаться с ним, как последний сухарик на земле.

– Очень хочется тебе верить.

Однако, проявить свою сухость возможность мне так и не представилась. Когда мы встретились на выходе из турбазы с ребятами, Андрей подошел к Вере и поцеловал ее в щеку. Дима же, поприветствовав мою подругу и снова проигнорировав мое присутствие, спросил у Верочки:

– А где же Наталья? Она разве не едет с нами?

– А разве должна? – как ножом отрезала она.

Ножом полоснуло и мне по сердцу. Мне стало так больно, я почувствовала себя униженной до такой степени, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я продолжала идти по инерции до трамвайной остановки. Всю дорогу Дима молчал и даже не шел со мной рядом. Куда делся тот веселый мальчик, который нес меня на руках вверх по крутой лестнице? « Доверься мне». В моей голове крутилась эта фраза, подтачивая веру в любовь. Довериться для чего? Чтобы потом со мной переспали и забыли о моем существовании навсегда? А если и не переспали, то сделали меня невидимкой?

На ипподроме было людно. Дима сразу же отсел от нас подальше, встретив каких-то знакомых.

– Ужасно он себя ведет, – нахмурившись, сказала Вера скорее не мне, а Андрею. Тот лишь пожал плечами.

Мне никогда раньше не доводилось бывать на скачках, а потому Андрею пришлось научить меня делать ставки.

– Никогда не ставь на фаворита, – со знанием знатока втолковывал он мне. Ставить нужно на темную, неизвестную лошадку, именно она должна победить.

Я выбрала лошадь, которую звали «Ночка». Мне очень хотелось, чтобы она пришла первой. «Пожалуйста, – беззвучно молилась я, победи, если ты победишь, мы помиримся с Димой». Но моя лошадка пришла к финишу последней. Я ставила снова на нее и еще на других, но ни одна не смогла даже вырваться вперед. Во время одного забега я резко обернулась и посмотрела наверх, туда, где сидел Дима с приятелями. На долю секунды я поймала его взгляд, который он тут же отвел от меня в сторону.

По дороге от трамвайной остановки домой, я отделилась от Веры и Андрея, не желая им мешать. Я шла и чувствовала спиной на себе взгляд Димы. Он словно буравил мое сердце насквозь. Но на душе стало мне отчего-то легко и спокойно. Из окон частных домиков слышалась музыка, это была моя любимая «Энигма». Я вдруг стала пританцовывать и с удивлением обнаружила, что мне, собственно, плевать. Плевать на Диму и мою так и не раскрывшуюся в полную мощь, любовь и нежность. В этот момент он оказался рядом.

– Танцуешь? – спросил он, пытаясь казаться серьезным и даже хмурым.

– Как видишь! – весело ответила я.

– Удалось что-то выиграть?

– Нет, я неудачница, не везет в деньгах, может, повезет в любви?

– Может быть…

– Ты придешь ко мне сегодня? – выпалила я вдруг.

– Сегодня не могу, я еду в гости.

Внутри у меня снова все оборвалось.

– Тогда пока. Я старалась выглядеть, как можно спокойнее и мне даже удалось выдавить улыбку.

– Ты мне больше ничего не хочешь сказать? – спросил меня он.

Что я могла ему сказать? Что влюбилась, как дурочка, и хочу быть с ним больше всего на свете? Мне было жаль, что я не умею флиртовать, как Наташка, так мне захотелось удержать его хоть еще на чуть-чуть возле себя. Но вместо этого, я быстро пошла в сторону своего домика.

Вечером я решила прогуляться одна по территории турбазы. Во-первых, не хотела мешать Наталье «общаться» с Вовой, а во-вторых, мне было невыносимо слышать музыку, доносящуюся с дискотеки, особенно когда звучал «наш» с Димой блюз.

И тут я встретила его. Он, как будто, даже мне обрадовался.

– Привет, малыш, а ты что это одна так поздно ходишь? Не боишься? – он улыбнулся мне, и у меня внутри стало тепло и спокойно.

– Нет, не боюсь. А ты куда такой нарядный собрался?

– Я говорил: еду в гости, помнишь?

Честно говоря, я думала, что он тогда меня обманывал, желая просто от меня отвязаться. Теперь я видела, что это не так.

– Я тебя провожу немного, – неожиданно предложила я.

– Как хочешь.

Мы дошли до выхода из турбазы и Дима, прислонившись к белой колонне, решил закурить. Я остановилась рядом, лелея в сердце надежду на то, что он никуда не поедет, решив провести эту ночь со мной.

Мы стояли и молчали довольно долго. Он был такой красивый в своей чёрной футболке и светлых джинсах. Над нами повисло черничное южное небо, полное звёзд. Моя голова чуть кружилась от его парфюма. Я была влюблена в него капитально, на моих губах ещё чувствовался вкус его поцелуев, которыми он меня угощал так мастерски еще недавно. Куда делся тот нежный, страстный парень, так виртуозно вскруживший мне голову? Передо мной стоял холодный и равнодушный человек, которого я теперь не решалась обнять. Докурив сигарету, он сказал мне: «Ну, я пошёл, пока», даже не взглянув мне в глаза, и быстро зашагал от меня прочь. Я стояла и смотрела ему вслед, не решаясь окликнуть, хотя больше всего на свете этого желала в тот момент. Я не хотела, чтобы он уходил этим вечером, я догадывалась, что возможно, он идёт к какой-то своей давней подруге, «на чай». Внезапно вспомнились мне слова Верочки: «У него в городе есть девушка, старше его намного», и у меня внутри всё сжалось от боли. Он уже почти скрылся из виду, как какая-то женщина, случайно наблюдавшая наше прощание, сказала мне: «Дура! Такого парня от себя отпустила!».

И я сорвалась с места. Это было так неожиданно для меня и так естественно одновременно. Я бежала за ним очень быстро и почти догнав, прокричала его имя. Он развернулся и сразу же пошёл мне навстречу. Моя душа ликовала… Когда он приблизился ко мне, я сказала:

– Не ходи туда, пожалуйста! Дима, Димочка!

– Не могу, меня ждут.

– Тогда возьми меня с собой!

– Куда? Там мой брат с семьёй, я не могу.

Я знала, что он врет, что на самом деле он не к брату вовсе, что у него свидание со взрослой женщиной, с которой будет секс.

– Не ходи, я тебя очень прошу!

Он взял моё лицо в свои ладони очень нежно, я уже зажмурилась и чуть приоткрыла губы, ожидая поцелуя, но он вдруг чмокнул меня в лоб, как ребёнка и сказал:

– Иди спать, поздно уже. Маленьким пора в кровать.

И очень быстро растворился в темной летней ночи. А я ещё долго стояла, как вкопанная, утирая слезы. Моё унижение было так велико, что я не могла пошевелиться.

В ту ночь во мне умерла наивная добрая девочка и родилась стерва. Сука, жестокая, безжалостная. Я просто почувствовала, как она распускается во мне, как хочет крови. Я поклялась себе, что буду мстить всем мужчинам, вот также играя их чувствами, бросать. Я знала, что никогда больше не буду бежать за мужчиной в ночи, я вообще не стану бегать за мужчинами. Теперь они будут бегать за мной. Я уже мысленно видела длинный список имён тех несчастных, которым я собиралась разбить их жалкие сердца. И первой жертвой в этом списке значилось его имя… Дима. Димочка.

Я припустилась домой со всех ног. Ворвавшись в комнатку, я перепугала Наташку и Вову, мирно сидящих на кровати. Я была в ярости, целиком и полностью, охватившей мое сознание и мою душу. Я жаждала мести. Еще не зная, как, я хотела одного – отомстить этому наглому, самоуверенному болвану. Я опрокинула стул, стоящий у меня на дороге, а затем замахнулась на зеркало, висящее недалеко от моей кровати. Мою руку успел остановить Вова.

– Ты что творишь, чумовая?

– Ненавижу этого гада! – прорычала я. Как я его ненавижу!

– Что он сделал? – поинтересовалась Наталья.

– Ничего! Ничего благородного и хорошего! – мне не хотелось делиться с ней подробностями моего унижения. Да и как мне было описать все то, что произошло между нами? Какой-то бред, не укладывающийся в моей голове.

Утром я смогла рассказать все Вере. Она была деликатна и сдержана и лишь согласилась с тем, что мальчика было бы неплохо и проучить. Но как? Этого мы не знали.

– Подождем, ситуация подвернется сама, – заверила меня Верочка. В любом случае, можешь рассчитывать на мою помощь.

И мне снова пришлось наблюдать, как мой, не мой мальчик флиртует с Наташкой. Я сама удивилась тому, насколько мне было на это плевать. Я прошла мимо них, словно теперь они были пустым местом. Мне было противно, но уже не больно. Наташка догнала меня и сказала:

– Я пригласила его к нам.

– К кому это к нам? Я его не приглашала.

– Да я думаю, он не придет, – задумчиво протянула она.

– А если придет, что делать с ним будешь, спать? И Вова тебе не помеха?

Мне было уже все равно, что она ответит, потому что мысленно я решила для себя не общаться с ней больше, когда приедем в Москву. Во мне был хаос и опустошение. Мне ужасно захотелось домой, к маме. Прижаться к ней, обнять и поплакать вволю.

Он пришел днем, после обеда. Наташка красилась, держа в руке маленькое зеркальце, скрестив ноги по-турецки, на своей кровати. Я читала книгу – «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл.

– Привет, могу я войти? – спросил он Наталью. Ну, конечно, меня ведь не существовало. Однако присел он на мою кровать, даже не дождавшись согласия подруги, и не спросив моего разрешения. Я думала, что лопну от такой наглости. И ладно бы он опустился на краешек. Куда там? Он развалился вальяжно, и так близко от меня, что мне пришлось поджать ноги. Боже, как мне хотелось его коснуться! Я чувствовала аромат его одеколона и сигарет, мне так хотелось снова запустить пальцы в его светлые волосы. Я уткнулась носом в книгу, чтобы только не видеть и не слышать ту ерунду, о которой он беседовал с Натальей. И тут он вдруг выхватил резким движением книгу у меня из рук. Возмущению моему не было предела. Он повертел книгу и спросил меня:

– Интересная?

– Да! – выпалила я и попыталась отнять. Однако он завел книжку за спину, я знала, мне нельзя его касаться, ведь едва коснусь, сразу размякну. А ему ведь только и надо, что эти жестокие игры. Я решила не поддаваться ни за что на свете.

– И что же в этой книге такого интересного? – спросил он, но я промолчала, словно набрала в рот воды.

– Характер героини, ответила за меня Наталья. На самом деле, книга была ее и мы с ней читали ее по очереди.

– И какая же она?

– Сильная женщина. С потрясающе твердым характером, хотелось бы и мне иметь такой, чтоб вас мужиков всех иметь, как вы нас.

– Ого, – свистнул Дима. А что тебе сейчас мешает быть такой?

«Слабый передок» – подумалось мне, и от этой мысли я прыснула от смеха. Сила и Наташка казались мне вещами абсолютно несовместимыми. Подружка ненавидела спорт и никогда не носила джинсов. Но в этой ее супер женственности и состояло ее основное очарование.

– Ну не знаю… – затянула она. Такие качества, как у Скарлетт, женщинам непозволительны.

– Это все стереотипы. На самом деле, ты можешь абсолютно все, если сама себя не станешь загонять в какие-то рамки.

«Интересная мысль», – пронеслось у меня в голове.

– Абсолютно не согласна! – решила оспорить ее Наталья. Вот, предположим, захочу я за тебя замуж. И что тогда?

О замужестве моя подруга думала еще с первого класса, надо признаться, это была единственная ее цель в жизни.

– Что тогда? – усмехнулся Дима. Да все, что угодно. Добивайся!

– Но я женщина, а ты мужчина. Так не принято в обществе.

– А не плевать ли тебе на это общество?

Она лишь подернула плечиками.

– А ты что думаешь об этом, Полина?

Впервые за долгое время он назвал меня по имени. Мое сердце застучало часто-часто. Но я изо всех сил старалась сохранять хладнокровие. Я просто посмотрела в его глаза, пытаясь рассмотреть былой огонек, но увидела лишь холодную заинтересованность.

Когда он вышел от нас, Наташка задумчиво произнесла:

– Странный он какой-то.

И в это было правдой.

Вечером я присела с книгой на лавочке возле нашего домика. Строчки так увлекли меня, что я даже не слышала музыку, доносящуюся с дискотеки. До тех пор, пока не заиграл проклятый блюз. Я отбросила книгу и не смогла удержать слез. Саксофон рвал мне душу, я плакала и не могла остановиться. Слезы мочили мою тушь и она растекалась по моим щекам некрасивыми черными ручьями, а встать с места и просто зайти в дом у меня отчего—то не было сил, словно они вдруг покинули меня. Когда плачет сердце, удержать слезы невозможно, как ни старайся. Я плакала по себе, по уходящему лету и по моей разбитой первой любви. И мне было плевать, что подумают проходящие мимо парочки. Я плакала тихо, но так сильно еще не лились из меня слезы никогда. Слезы первого разочарования в мужчине.

Сквозь пелену их я смогла разглядеть знакомую фигуру. Дима собственной персоной. «Черт, – подумалось мне, он так и ходит кругами, оставил бы уже меня в покое, раз я ему перестала нравиться». Он присел возле меня на корточки и сказал, глядя прямо в глаза:

– Почему ты плачешь, Поля?

«А то ты не знаешь!» – чуть не вырвалось у меня. Но я сдержалась, хорошо понимая, что нельзя показывать ему свою маленькую обиженную девочку.

– Я вовсе не плачу, это тебе показалось.

Он присел рядом со мной.

– Ты не хочешь потанцевать? – спокойно спросила я, даже не надеясь на то, что он согласится.

– Хорошая идея, – ответил мне мой мучитель.

И мы снова танцевали. Вот только я его больше не целовала и держалась холодно и сдержано. Более того, я вовсю смотрела на других танцующих парней и отвечала им милой улыбкой в ответ на их игривые взгляды. Дима замечал все и хмурил брови.

После дискотеки, он проводил меня до двери.

– Ну пока, было мило, спасибо, – сухо ответила я.

– И это все, что ты хочешь мне сказать?

– Нет, пожалуй, не все… Я тянула время, он достал сигарету и закурил.

– Приходи поздно ночью ко мне. Я готова.

Я знала, что он ждет именно этих слов. Придет ли он действительно, или нет, было мне неведомо, но игра стоила свеч. Тем более в голове моей крутилась его накануне сказанная фраза о том, что все в наших женских руках. Все и всегда.

И мне так захотелось это проверить, да прямо на нем же.

– Я приду, жди. И мы пойдем ко мне, я договорюсь с Андреем.

– Ок.

– Тебе понравится.

– Не сомневаюсь в этом.

Я чмокнула его в щеку по-братски, и скрылась за дверью.

Когда я увидела Вову, веселящего Наталью, я уже знала, как отомщу своему милому мальчику.

– Вов, мне нужна твоя помощь.

– Да не вопрос, – с радостью отозвался он.

Мы старались не спать и говорили очень тихо. Вова лежал вместе с Наташкой, я на своей кровати. А Димы все не было.

– Ой, девки, спать как охота, – Вовка зевнул и приобнял лежащую рядом, подругу.

– Не спи, – прошептала ему она.

Честно говоря, у меня самой уже слипались глаза. Изо всех сил я боролась со сном, отгоняя от себя мысль о том, что Дима не придет. Часа в два ночи в дверь тихо постучали. Я возликовала.

– Погодите, – шепнула я.

Мы замерли. Стук стал увереннее и громче. Затем и вовсе раздалось мяуканье.

Я знала, это Дима. Я вдруг вспомнила, как в первый вечер мы сидели и целовались у него. Какой он был нежный со мной!

– Ты знаешь, какие звуки издают ежики? – спросил он меня тогда.

– Нет, какие? – мне стало смешно, а он осторожно отодвинул прядь волос мне за ушко и прошипел в него такой милый звук, щекочущий и тихий.

– Как ты это делаешь?

– Хочешь, научу?

– Конечно, хочу.

– Нужно воздух пропустить через отверстие в передних зубах, вот так, часто-часто.

И он показал, как. После нескольких попыток у меня получилось. Я была так рада и еще несколько раз потренировала своего «ежика» на нем. В Диме не было ни грамма пошлости, как в Вове и других парнях. Но я ненавидела его всем сердцем. Любила и ненавидела.

А теперь он стоял в ночи под моей дверью и ждал меня. Как же мне хотелось броситься ему в объятия, забыть про свою гордость и дурацкую месть, и просто уйти с ним. Но я прекрасно понимала, что никогда не прощу себе этой слабости, а потому сделала жест Вове. Он встал и как был, в одних трусах, пошел открывать дверь. Приоткрыл ее так, чтобы не было видно, кто находится в комнате.

– Привет, тебе чего? – спросил он Диму.

– А где Полина?

– Тебе Полю?

Я вскочила с кровати и подошла к Вове. На мне были только трусики. Спрятавшись за Вовкину спину, я сказала:

– А, это ты? Я совсем забыла.

Вова обнял меня по-хозяйски за талию, мы уставились на Диму.

Это был мой триумф. В ярком свете фонаря, я увидела шок на лице того, по кому столько дней лила горькие слезы.

Было ли мне его жаль? Ни на минуту. Моя внутренняя стерва ликовала.

– Ок, развлекайтесь, – проронил Дима сквозь зубы. Я знала, он не хотел показать свое унижение, которое прятал за маской безразличия, но в густой темноте июльской ночи, я заметила, как сверкнули злым огнем, а потом почернели его серые глаза. Глаза, в которых я имела неосторожность утонуть.

Он пошел прочь, а мы с Вовкой ударили друг друга по ладоням.

Той ночью я спала очень сладко и видела прекрасные сны.

На следующее утро, выходя с завтрака, я увидела Диму, сидящего на бордюре. Он собирался закурить.

– Как спалось? – я не узнала его голоса, едкий сарказм меня только подбодрил. Спокойно, устроившись с ним рядом на бордюре, я не спешила с ответом.

– Отлично выглядишь, кстати.

– Спасибо, угости сигареткой.

Он немедленно протянул мне одну.

– Ты же был против курящих девушек.

Как-то я попыталась стрельнуть у него сигарету, но он мне отказал, заявив: «Ненавижу, когда девушка курит».

– Я и сейчас против. Против того, чтобы моя девушка курила. До всех остальных мне нет никакого дела.

Его укол прошел мимо моего сердца. Мы выкурили по сигарете в абсолютной тишине. Потом вместе вскочили на ноги.

– Ну, ладно, я пошла.

– Полина, ответь мне… Почему он? Почему с ним. Он же тебе не нравится совсем.

– Нормальный он парень. Ничуть не хуже тебя, а может даже и лучше. Он не обманывал меня, не носил на руках, не шептал на ушко нежности. Он честно захотел секса. И он его получил. Да, он не так красив, как ты, но он такой, какой есть. А ты фальшивый.

Мне хотелось сказать ему правду, что ничего у меня с Вовкой не было, что он ушел от нас сразу же. А еще то, что прямо в эту минуту мне ужасно хочется его, Диму, поцеловать, да хотя бы обнять. Но этого я сделать не могла.

– А ты сучка, маленькая! – выпалил в сердцах Дима, и мы разошлись в разные стороны. Моему сердцу было больно и сладко одновременно. Я понимала, что одержала первую свою победу над мужчиной.

В моей жизни было еще много таких побед и немало имен, но ту самую первую, я не забуду никогда. Как не забуду и этого мальчика, который, сам того не подозревая, преподнес мне подарок. Его слова навсегда врезались мне в память:

«Это все стереотипы. На самом деле, ты можешь абсолютно все, если сама себя не станешь загонять в какие-то рамки. Неважно, женщина ты или мужчина. Если ты чего-то хочешь, добивайся!»

Он подарил мне знание: получить при желании можно все, а власть в любви принадлежит тому, кто меньше любит. Подарил, став первой моей жертвой.

Когда мы с Наташкой вышли с самолета в Москве, наши мамы не узнали нас.

– Боже мой, девочки, какие вы худенькие!

Пятигорская жара и любовь сделали свое дело. Мы обе чудо как похорошели.

Когда через неделю мы встретились с Натальей в кафе, чтобы вспомнить наши пятигорские каникулы, она сказала мне:

– Ты очень изменилась. Не могу точно сказать, что с тобой именно произошло, но это определенно тебе на пользу. Думаю, этот твой Дима сумел раскрыть в тебе женщину.

Она была права. Во мне распрямилась в полный рост и распустилась, как бутон, женщина во всей своей красе. Я стала одеваться ярко, подчеркивая свою сексуальность. Но дело даже было не в этом, а во внутреннем ощущении своей силы и уверенности в себе.

Выпив кофе и съев по мороженому, мы решили немного прогуляться. Когда мы шли с Натальей по улице, я с удовольствием замечала, как парни сворачивают шеи, провожая нас взглядами. Но смотрели они теперь больше на меня.

Чтобы звезды дрогнули…

Я всегда была из тех людей, которых приручить нельзя. Кто бы ни старался приблизить меня к себе, как бы я ни любила человека сама, но внутри меня всегда оставалось нечто такое, чего не открывала я никому. Какое-то скопление одиночества, маленькое, незаметное обычному глазу. И это пространство напоминало мини Галактику, наполненную холодными звёздами, яркими и блестящими, но абсолютно безжизненными, а наполнять его чем-то другим я не хотела или, скорее, не могла. Нельзя сказать, при этом, что не была я с людьми настоящей или доброй – была. Но отдавая своё сердце, я всегда отдавала его не полностью. Я была подобна дикому зверю – стоило мне почувствовать вкус свободы, как непреодолимо тянуло меня на волю. Ни ласка, ни забота, ни участие, не могли позволить мне стать ручной. Привязанность – этого я была лишена напрочь. А приручить хотели многие. Так уж человек устроен, дай ему что-то дикое, и он непременно будет стремиться его «одомашнить». Чем дольше я жила, тем сильнее на меня давило моё внутреннее одиночество и неспособность быть как все. Я видела, что не могу приносить счастье людям, ведь они не умеют любить нас свободными, им нужно обязательно присвоить, посадить на цепь и кормить отборной пищей, только бы не потерять, отпустив от себя. Иметь меня было нельзя. Я не умела принадлежать никому, и, смирившись со своей особенностью, сразу давала понять, что я здесь ненадолго, что дикое сердце нельзя посадить в клетку, пусть она будет даже из чистого золота.

Всё так и было бы в моей жизни, но она решила подбросить мне испытание в виде такого же, как и я, «дикаря».

Увидев его, все мои безжизненные звёзды дрогнули. Да так, что пустое пространство стремительно стало наполняться чем-то доселе мне неизвестным – безудержной нежностью и стремлением принадлежать одному человеку всецело. Но об этом чуть позже.

Даже и не знаю, что именно сделало меня такой одиночкой. У меня было совершенно спокойное детство, в котором не испытывала я ни нужды, ни гонений сверстников. Я росла тихой и спокойной милой девочкой, ничем не отличающейся от своих сверстниц, хорошо училась в школе и слушалась родителей, которые растили меня в любви и ласке. Однако, по мере моего взросления, я стала отмечать для себя тот факт, что типично девичьи мечты о замужестве вызывают у меня зевоту. Возможно, вы не поверите, но я никогда не грезила белым платьем невесты и не хотела встретить принца, с которым сыграем мы пышную свадьбу, а потом, непременно, нарожаем кучу милых ребятишек.

Примерно лет в двадцать, будучи студенткой медицинского института, я поняла совершенно четко для себя – карьера, вот то единственное, что способно сделать меня счастливой.

Не скажу, что не уделяла я внимания своей внешности, однако времени у меня на нее уходило гораздо меньше, чем у моих сверстниц. Мне было достаточно простого поддержания моей природной красоты. О том, что я не просто красива, а красива очень, я слышала с самого раннего детства, а назойливые поклонники только укрепили мою уверенность в себе. Со школы мальчишки обрывали мой телефон.

На свидания я ходила крайне редко, скорее, из любопытства, чем по зову сердца, которого никто так толком и не смог коснуться.

Замуж, я, впрочем, вышла. Произошло это так стремительно, что я не успела опомниться. Он был старше меня на целых десять лет, блестящий хирург в больнице, в которую я пришла работать сразу после окончания ординатуры. Высокий, черноволосый красавец, мечта всего женского персонала больницы, он сразу же взял надо мной шефство. В постели с ним было хорошо, зарабатывал он тоже неплохо, был галантен, и образован, и я, под напором своей родни, сдалась, водрузив на себя белую фату.

Мой муж был первым из тех, кто стремился меня «одомашнить», и как вы уже догадались, у него ничего не вышло. Не могу сказать точно, что именно выводило меня в совместной жизни с ним больше – готовка полезной пищи (он был вегетарианцем и меня всячески склонял к своей философии), или же постоянный отчет о моих передвижениях в пространстве большого города, но продержавшись ровно год после свадьбы, я ушла. Вот так, без каких-то важных и веских на то причин, просто проснулась однажды утром в постели с ним и поняла, что больше всего на свете не хочу просыпаться и засыпать рядом с этим чужим мне человеком и даже жить с ним под одной крышей. А потому, встала и, приготовив ему завтрак, взяла сумку, покидала туда вещи первой необходимости, а на его вопрос: «Ты куда это собираешься?», ответила примерно так:

– К родителям, насовсем. Остальные вещи заберу на неделе.

– Да, что случилось то? Что я сделал не так, милая? Может, обидел чем?

Вид у него был до того жалкий и нелепый, что я почувствовала себя настоящей тварью, предательницей и даже убийцей. На самом деле, так и было, ведь я растоптала, уничтожила его любовь. Однако, в правильности своего решения я не сомневалась ни на секунду.

– Ты ни в чем не виноват, – старалась я успокоить его, делая шаг к двери. Все дело только во мне, я, видимо, совершенно не создана для семейной жизни.

Он что-то говорил мне, но меня уже с ним не было. Закрыв за собой дверь, я выдохнула с облегчением.

Мои родители искренне надеялись на то, что я одумаюсь и вернусь к мужу, который, к слову, надеялся на то же самое. Чуда не произошло, и я, оформив развод и уволившись, из больницы, в которой работала с бывшим мужем, начала стремительно делать карьеру.

Через семь лет, во время которых, я окунулась с головой в любимую работу, я открыла свою частную клинику.

Я была совершенно счастлива, красива и успешна. Я путешествовала по миру и ни в чем себе не отказывала. Мужчины в моей жизни были, но ни с кем из них не желала я более связать свою жизнь. Когда мне предлагали руку и сердце, я отвечала, что замужем я побывала и мне там не понравилось. Я никого возле себя не держала, умея уходить до того момента, как кто-то заскучает со мной или устанет ждать моего положительного ответа. Нередко меня называли холодной сукой, я лишь пожимала плечами, мне просто не хотелось больше никому разбивать сердце и делать больно.

С ним жизнь меня столкнула в самолете, в котором летела я на врачебную конференцию в Париж. Я всегда брала бизнес класс, мне так было удобно, да и позволить я себе это могла. Удобно расположившись в кресле, я с нетерпением стала ждать того момента, когда самолет оторвется от земли, и начнут подавать шампанское. Мне всегда нравилось летать, в салоне самолета я могла расслабиться и отдохнуть, составить планы на ближайшее будущее, а иногда удавалось даже и почитать. Пассажиры заходили в салон нескончаемым потоком, а соседнее кресло оставалось пустым. Обычное явление для бизнес класса. Я принялась читать журнал, как вдруг передо мной возникла мужская фигура:

– Вы позволите?

Он смотрел на меня и улыбался. Я невольно улыбнулась в ответ. Бывают настолько обаятельные улыбки, на которые не ответить просто невозможно. У моего соседа была как раз такая.

– Разумеется.

А еще у него были совершенно удивительные глаза. Никогда ранее не обращала я внимание на цвет человеческих глаз, особенно у мужчин. А этот взгляд привлек мое внимание. Голубой. Таким я видела только море, причем, в одном месте – на Кипре.

Быстрым и ловким движением мужчина закинул свою сумку в багажное отделение и устроился рядом со мной.

Через несколько минут самолет оторвался от земли.

Я взяла шампанское и попыталась отвлечься от своего соседа, который попросил только кофе. Но как ни старалась, не могла. Меня вдруг охватило странное чувство удивительного комфорта рядом с эти молодым красивым мужчиной, который смотрел в иллюминатор и не обращал на меня ни малейшего внимания.

Я привыкла нравиться. Нравиться для меня было также естественно, как есть и пить. Я привыкла к тому, что все и всегда пытались со мной завязать беседу, и мне, избалованной мужским вниманием, стало странно такое отрешенное поведение. Изо всех сил я старалась не смотреть на него, но получалось это у меня плохо. И тут свершилось нечто такое, что называется поводом для разговора – неловким движением руки я уронила бокал недопитого шампанского прямо на светлые брюки своего соседа.

– Ох, какая я растяпа! Ради Бога, простите!

Шампанское нарисовало темное некрасивое пятно на его брюках, и я принялась салфеткой вытирать его.

– Пустяки! – отозвался мой попутчик. Не стоит беспокоиться, через несколько минут высохнет, это всего лишь шампанское.

– Вы не сердитесь на меня? – не знаю отчего я вдруг это спросила и тут же, о ужас, залилась краской.

– Сержусь? – он рассмеялся. А я была готова провалиться сквозь землю прямо в воздухе.

Я молчала, а нужно было непременно что-то сказать, и я не нашла ничего лучше, как произнести:

– Вы потрясающе красивы!

Я закрыла глаза, ожидая, что он снова рассмеется в ответ. Такого позора я еще не испытывала.

– Спасибо, Вы тоже. Вы очень и очень красивы, – последовал его ответ.

Я взглянула ему прямо в глаза – голубая бездна немедленно поглотила меня, а я почувствовала, как лечу в нее под рев двигателя нашего самолета. В этих двух его океанах я словно увидела всю свою жизнь. Уже после, когда я сойду с самолета, и меня в аэропорту Шарль де Голь встретит моя давняя школьная подруга и спросит, глядя на меня:

– Что-то случилось? Ты выглядишь как-то странно…

Я отвечу ей с самой глупой улыбкой на свете:

– Да ничего не случилось. Просто мои глаза встретились с его, и мир этот полетел к черту. Планеты сошли со своих орбит, солнце стало вращаться вокруг Земли, а снежинки полетели прямо на небо. Я посмотрела в его глаза и сошла с ума, он затонул на дне моих. И нам даже не пришло в голову об этом пожалеть.

– Ничего не понимаю! Лариса, ты говоришь стихами, это так на тебя не похоже.

Мне тогда хотелось петь и танцевать, не только красиво говорить. Я даже не знала, кого я процитировала. Возможно, свою собственную душу. Что мне было ответить подруге? В самолет я вошла обычным человеком, а сошла с него так, словно сошла с ума.

Это был самый дивный и необыкновенный полет в моей жизни.

– Александр. Меня зовут Александр, а Вас? – удивительный незнакомец продолжал смотреть на меня в упор.

– Лариса, можно просто Лара, – ответила я и снова залилась краской.

– Вы странная, Лара. В хорошем смысле этого слова.

Меня никто и никогда не называл странной, хотя, наверное, такой я казалась многим. Вот только многие ли решатся назвать вещи своими именами?

– Вот как? И что же во мне странного?

– Вы краснеете, словно девочка и кажетесь такой беззащитной, даже одинокой.

Он словно попал в точку.

– Не знаю, какой мир у вас внутри, – продолжал он, но мне кажется, что очень красивый.

Я как будто всю жизнь ждала именно этих слов.

– Никому не интересен мой мир. Мне даже доводилось слышать, что там у меня нет ничего, что я слишком легко отношусь к жизни и людям.

Он улыбнулся мне так по-доброму, так искренне, что я почувствовала, как внутри у меня взошло большое и теплое солнце, как раз там в безжизненной моей мини Галактике. А он ответил мне:

– Мы часто кажемся легкомысленными лишь по одной простой причине – мы не хотим или попросту боимся показать свои глубины. Там часто разгромлено все, разорвано, темно и даже страшно. Мы надеваем солнечную маску счастья и вводим в заблуждение всех зрителей, показывая невероятную лёгкость бытия. А там внутри торнадо и цунами, землетрясения и войны. Там ежедневно идёт непримиримая борьба добра и зла, там ангелы тьмы и света сражаются за нашу Вечность. Там вихри, там ежесекундно рождаются и умирают звёзды! Только кому все это интересно? Правда?

У меня закружилась голова от таких слов. Он заказал нам шампанского у стюардессы.

– Давайте на брудершафт, милая Лариса.

– Давайте, то есть давай!

Я была согласна на все. Предложи он мне выпрыгнуть из самолета, взявшись за руки – прыгнула бы непременно.

Мы говорили о себе. Он рассказал мне, что пишет книги, а также преподает в столичном вузе литературу, в Париж летит для того, чтобы оправиться немного от развода. Я рассказала ему о себе, своей любимой работе, которой отдаю всю свою душу. И, конечно, об одиночестве, с которым мы вполне мирно уживались.

– Признаюсь честно, я одиночка и мне это нравится.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Такая красивая женщина не может наслаждаться одиночеством, что-то здесь не так.

– Я такая с детства, мне трудно пустить кого-то внутрь себя. Даже к родителям у меня никогда не было столь сильной привязанности, как у других детей. Мне всегда нравилось это состояние – быть одной.

– А что же мужчины? – его интерес возрастал, – неужели никому ни разу так и не удалось задеть твое сердце?

– Никому. Я даже не знаю, что такое любовь, – рассмеялась я.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать три.

– Я думаю, все дело в том, что твое одиночество просто гораздо больше, чем у других людей. Именно поэтому тебе кажется, что ты его любишь. А на самом деле, оно, словно врожденная болезнь, въелась в твой организм, а ты просто привыкла с ним жить. Ты просто иначе не пробовала. Я даже думаю, что оно, подобно опухоли разрастается в твоем сердце и незаметно подтачивает его.

– Ух, ты. Интересно.

– И чертово одиночество будет разъедать твою душу, до тех пор, пока не встретишь ты того, с кем можно танцевать под дождём, смотреть на звёзды и рассказывать друг другу взахлёб свои сны. Ты будешь совершенна одинока внутри, не смотря на отчаянные попытки сжать чью-то руку покрепче. Твоё намерение следовать шаблонному пути счастья, навязанному нам с детства, не приносит никакой радости, однажды ты понимаешь, что всё это не работает. Только чувства имеют значения. И если ты делаешь что-то или живёшь с кем-то, не испытывая целой гаммы чувств, способной пробить панцирь твоего одиночества, ты не сможешь по-настоящему ощутить единства с кем-то. Единственная – это от единства. Быть для кого-то всем, не отнимая его свободу, стать частью кого-то, не теряя сути своей. И тогда, и только тогда, ты скажешь одиночеству: «Прощай!», ведь кто-то навсегда избавит тебя от него.

You are my Everything. Loneliness, goodbye! Ты мое все, прощай, одиночество!

От его слов заслезились мои глаза. Он словно попал ими прямо в центр моей души, расшевелив все мои холодные звезды, и они сначала очень больно сжались, а потом, вздрогнув, засияли у меня внутри. Никогда я не испытывала ничего подобного. Мое лицо было очень близко от его лица. И я вдруг, расчувствовавшись, совершила безумный для своей натуры поступок – поцеловала его прямо в губы. Он ответил мне самым нежнейшим поцелуем на свете. Мне очень понравились его губы на вкус, а то обстоятельство, что совершен наш поцелуй был на высоте одиннадцати тысячи метров, делало его еще более ценным. Я буквально парила в облаках. Мне хотелось лететь в этом самолете вечно, так хорошо, спокойно и, в тоже время, радостно мне не было никогда.

Сойдя на землю, я не спустилась с небес. Мы договорились встретиться этим же вечером.

– Я позвоню тебе, и мы вместе выберем, куда пойти, – сказал мне Александр.

– Хорошо, – мы поцеловались на прощание прямо на глазах моей изумленной подруги.

– Кто этот красавчик? – спросила меня она, провожая его фигуру взглядом.

– Ты мне не говорила, что у тебя кто-то есть.

– А у меня никого и не было, до того, как я села в самолет. А уж из него я тебе позвонить никак не могла.

– Он похож на Алена Делона, – задумчиво произнесла она.

– Возможно, – произнесла я, а про себя подумала: «Он вообще ни на кого не похож». Для меня он сразу стал единственным на всем белом свете.

Подружка довезла меня до отеля на Монмартре, где я собиралась остановиться.

Едва мы распрощались, договорившись встретиться завтра после моей конференции и обо все поболтать, как я поймала себя на мысли, что жду. Я ждала его звонка, не в силах отвлечься ни на что другое. Я с ужасом подумала, что у меня впереди всего три дня, три счастливых дня в Париже. И что потом? Эту мысль я сразу же выгнала из своей головы, решив просто наслаждаться жизнью. Тем более, что мне на телефон очень скоро пришло сообщение: «Давай поужинаем в ресторане Le Cinq на Елисейских Полях, я забронировал нам столик на восемь вечера по местному. Ты ведь не против?»

Разумеется, я была за. И так ему и ответила.

«Ок. Тогда я вызову тебе такси. Надеть лучше всего платье».

Вот же черт, платья у меня не было, но желание отужинать в самом модном ресторане Парижа с этим обаятельным мужчиной было, а потому я решила срочно пробежаться по магазинам.

Я посмотрела на часы, в моем распоряжении было всего два часа. Я решила действовать очень быстро. У девушки на ресепшн я узнала адрес ближайшего магазина женской одежды, и через несколько минут уже примеряла очень красивое изумрудное платье на тонких бретельках длиной чуть ниже колен. Меня не напугала цена, деньги я получала хорошие, а тратила их на себя очень редко, поэтому решила, что давно заслуживаю красивой вещи. Тем более, что изумрудный цвет ткани так подходил к моим глазам, а фасон идеально лег по фигуре.

Вернувшись в номер, я быстро приняла душ и сделала макияж. Свои белокурые волосы я подняла наверх, скрепив их заколкой. Пара непослушных прядей выбились у меня из прически, но я подумала, что выглядит это, скорее, мило, и оставила их спадать свободно на мои плечи и грудь.

Вечерний Париж поразил меня своим великолепием. Стоял конец августа, прохлада опустилась на город, и моему телу стало так хорошо после жаркого дня, что выйдя из такси, я потянулась, словно кошка.

Войдя в ресторан, я была поражена его великолепием и мысленно похвалила себя за то, что не поскупилась на платье, выбрав в магазине одно из самых дорогих. Я словно попала на прием к королю, таким богатым выглядел интерьер.

С улыбкой на лице встретил меня Саша, а затем, поцеловав в щеку, шепнул мне на ушко:

– Ты здесь самая прекрасная и шикарная женщина, ты удивительно красива, Лариса.

Закрыв глаза и открыв нараспашку сердце, я бесстрашно вошла в сказочный мир, хотя никогда не верила в сказки, пытаясь найти подвох у любого героя. Здесь я не желала видеть никаких подвохов, единственное, что я хотела – это наслаждаться текущим моментом, а он был потрясающим.

Отужинав и наговорившись всласть обо все на свете, мы решили прогуляться.

На улице Саша накинул мне на плечи пиджак и мы пошли прямо по Елисейским полям, которые засверкали своими огнями, еще больше окуная нас в праздничную и романтическую атмосферу города любви. Тот факт, что утром мне нужно будет довольно рано вставать, не смущал меня. Меня рядом с ним вообще ничего не смущало. Мне хотелось веселиться и кричать проходящим мимо парижанам и гостям самого прекрасного города на земле о переполняющей меня радости.

– Ты не устала? – спросил меня Саша и, не дождавшись ответа, затащил меня в небольшое кафе пропустить по бокальчику белого.

Внутри было совсем не пафосно, но зато очень уютно.

– Ты ведь впервые в Париже?

Я утвердительно кивнула головой, подумав, что для первого раза – это более, чем восхитительно.

– Чему ты улыбаешься? – снова спросил меня он.

– Не знаю, наверное, мне просто очень хорошо.

– Хорошо со мной?

– И с тобой тоже, – честно ответила я и одним движением руки открепила заколку. Мои длинные волосы заструились свободными локонами у меня по плечам.

Саша завороженно смотрел на меня.

– Боже мой, Лариса, я никогда не встречал таких женщин, как ты! Ты необыкновенно красива, но совершенно не отдаешь себе в этом отчета.

Я смутилась и отметила про себя, что не смотря на то, что привыкла я купаться в мужских комплиментах, выслушав их за свою жизнь превеликое множество раз, этот комплимент показался мне совершенно особенным.

Саша вдруг достал телефон, я подумала, что он собирается сделать звонок, но он сказал мне:

– Извини, я срочно должен описать этот момент, момент, когда ты распустила волосы. Ты подождешь несколько минут, пока я занесу его в заметки? Я боюсь, что он ускользнет от меня, как песок сквозь пальцы.

– Конечно, пиши! – засмеялась я. А я пока закажу нам по второму бокальчику.

Попивая вино, я могла спокойно рассмотреть его, в то время как он сосредоточенно писал в телефоне. Мне так нравилось его лицо, его руки с длинными пальцами, ловко строчащими что-то в заметках. Я вдруг почувствовала к нему такую сильную нежность, словно до того закрытое на тысячу замочков, сердце мое открылось нараспашку и полетело прямо к нему. Когда он закончил, то объявил:

– Внимание, сейчас прочту, что получилось. Обещай не судить меня слишком строго.

– Обещаю, – весело ответила я. Саша начал читать. И пока он читал, я влюблялась в каждую его строчку все больше и больше, понимая, что на самом деле, влюбляюсь в него самого.

– Ну, как тебе? – осторожно спросил он, когда закончил.

– Это потрясающе красиво! – ответила я и потянулась через столик, чтобы поцеловать его. Позже этот отрывок войдет в одну из его книг, высоко оцененную и читателем и критиками.

«Я смотрел на нее и боялся ее коснуться, хотя мне так хотелось именно этого. Мы были молоды, красивы и бесшабашно счастливы, попивая белое вино в самом центре Парижа. Она говорила о себе, постепенно открывая мне свою душу так, будто снимала с себя кожу, слой за слоем. Еще в самолете она сказала мне, что любит свое одиночество, но я ей не поверил. Я сразу разглядел в ее огромных изумрудных глазах призыв о помощи. И я не мог на него не откликнуться, а потому немедленно ринулся в это море. Какая она была красивая в этом платье, сидящем на ее хрупкой фигурке так, словно сшито оно было специально для нее. Какой нежностью светилось ее лицо, когда она смотрела на меня. Я был совершенно очарован ею, но тут она сделала легкий жест рукой, и восхитительный каскад волос полился по ее плечам. Я испытал неведанное мне до сих пор блаженство. Мне захотелось коснуться этих цвета молодой пшеницы локонов, уткнуться в них лицом, вдохнуть их аромат, и, запомнив его навсегда, унести с собой во все следующие жизни, чтобы узнать ее по нему и снова сойти от этой женщины с ума.»

Мы гуляли по Парижу до глубокой ночи, целовались, словно подростки, прямо на площадях, говорили обо всем на свете. Саша рассказал мне, что очень любил свою жену, но с годами любовь растворилась в ссорах и скандалах, словно в серной кислоте.

– Понимаешь, она очень взрывная натура, даже истеричная, а я в женщине ценю покой, нежность и кротость. Все то, что я заметил в тебе еще в самолете.

– Но ты же меня совсем не знаешь, – рассмеялась я, а вдруг я истеричка, каких свет не видывал?

– Я даже не могу представить себе, как ты кричишь, повышаешь голос. Ты словно птица, спокойная, свободная, непринужденная. Моя жена копалась в моем телефоне и моих карманах, выискивая разные признаки чужих женщин.

– И что же, находила?

– Ни разу, но это, кажется, ее только еще больше злило.

– А ты любила своего мужа? – спросил он вдруг меня.

Я помолчала с минуту. Мне трудно было ответить на этот вопрос, хотя я прекрасно понимала, что никакой любви к мужу у меня не было. Не было тех трепетных чувств, которые я испытывала к Саше прямо в этот момент. Никогда моя душа так не тянулась к другой душе, а губы к чьим-то губам, как теперь. Вслух я произнесла:

– Он мне нравился сначала, красивый, умный, галантный, старше меня. Но любви, как таковой, к нему не было. Поэтому я и подала на развод. Видимо, я так не могу – жить с человеком, который мне словно сосед. Хотя, каюсь, мой уход разбил ему сердце.

Саша взял мои ладони в свои большие и сказал:

– Ты совершенно правильно поступила, ведь если бы ты с ним осталась, то разбила бы свое. Жить с человеком без любви – это словно заточить себя в тюрьму.

Он меня понимал. Впервые в жизни я нашла кого-то, кому не нужно даже объяснять смысл моих поступков, он все истолкует верно и разложит по полочкам то, что мне самой непонятно в себе.

Когда пришла пора прощаться, Саша вызвался проводить меня на такси до отеля. Эту ночь, вернее несколько часов, которые отделяли ее от утра, мы провели в объятиях друг друга. Я смогла познать, что значит спать с человеком, которого любишь. А в том, что я его люблю, не сомневалась я ни на секунду.

Утром был кофе в постель, снова потрясающий секс с самым лучшим мужчиной в мире, потом душ, и конференция, на которую я едва не опоздала, а потом пожалела, что вообще пошла, потому что чуть там не заснула.

Днем меня ждал обед с подругой Леной, который я с удовольствием бы променяла на встречу с Александром, но она бы мне этого не простила.

– Привет, – мы обнялись и расцеловались. Как горят твои глаза, Ларочка! Неужели всему виной твой Ален Делон?

Я рассказала ей все, я не могла не рассказать, не стесняясь, высказала чувства, которые переполняли мое сердце. О нем мне хотелось говорить взахлеб.

– Неужели ты влюбилась?

– А почему я не могу влюбиться? Разве я не человек?

Мне стало неприятно, что есть люди, которые помнят меня прежней. Я прежняя вызывала во мне самой зевоту. Эта прямая и даже циничная особа не имела ничего общего со мной настоящей. Настоящая я родилась здесь, под небом Парижа, и она хотела одного – любить и быть любимой.

Я не могла дождаться вечера и написала сообщение Саше:

«Очень хочу тебя увидеть». Ответ пришел через секунду: «Я тоже. Соскучился смертельно» Мы договорились встретиться на Монмартре, поближе ко мне.

– А отчего он не приглашает тебя к себе? В каком отеле он остановился? – спросила Лена.

Я пожала плечами.

– Не знаю, но мне так удобнее, ведь ночевать у него означало бы взять на себя лишние хлопоты: одежда, зубная щетка. Не забывай, мне ведь завтра снова с утра нужно бежать.

И все же я решила спросить Сашу, где он остановился. Но он сделал вид, что не расслышал меня, переведя тему разговора в другое русло. А я не стала переспрашивать. Позже он скажет мне, что живет на Елисейских Полях, снимает там квартиру.

Мы провели чудесный вечер, поужинав на Монмартре и прогулявшись по нему. Надо ли говорить, что ночь тоже была потрясающей? Саша был тем мужчиной, с которым испытала я невероятное наслаждение. Все, что было до него, разом померкло на его фоне.

Когда утром открыла я глаза, то увидела, как он снова что-то записывает в телефон. Я протянула к нему руку.

– Ты прочтешь мне, когда закончишь? – шепотом спросила я, словно боясь спугнуть его музу.

Вместо ответа, он оторвался от телефона и, отбросив его в сторону, подарил мне жаркий поцелуй.

– Я описал нашу с тобой ночь, – отпустив мои губы, произнес он.

Следующий день был снова сказочным. Вечерняя прогулка, разговоры по душам, ночной феерический секс.

У меня в запасе оставался всего один. У нас в запасе.

– Сдай билеты, – предложил мне Саша. Вернешься на работу на следующей неделе. Ты же босс и можешь себе это позволить.

– Не могу, – удрученно протянула я. Без меня все дела встанут.

Я очень дорожила клиникой, и знала, что мое долгое отсутствие не лучшим образом скажется на ее делах.

– Очень жаль, – в голосе его я услышала ледяные нотки.

По сердцу полоснуло чем-то острым. Бывает так, ничего особенного не случилось, но знаешь, что что-то не так. Знаешь, а повлиять на это не можешь.

Последний день был, тем не менее, шикарным. И этот день затмила еще более крутая ночь.

Рейс на Москву был дневным. Саша провожал меня в аэропорт. У меня сосало под ложечкой. Скользкое, липкое чувство разлуки. Мне не нравилось, что я лечу одна, что он остается в Париже, как он сказал мне, еще на неделю.

Я привыкла полностью контролировать свою жизнь, а тут все вышло из-под контроля. Сама не зная почему, но я чувствовала себя преданной, причем самой собой. Все дело было в том, что мой прошлый мир был полностью разрушен, а как жить в новом, я не имела никакого представления. Саша объяснил мне, что хочет поработать над романом, что именно благодаря мне книга, которую он вынашивал в себе долгое время, наконец-то стала писаться.

– Понимаешь, у меня давно не было такого вдохновения, а все ты. И, конечно, Париж.

Когда пришла пора прощаться, я заплакала. Слезы потекли по моему лицу, а я не могла их остановить.

– Эй, Ларочка, чайка моя, ты что? Я же вернусь в Москву очень скоро и мы с тобой погуляем еще по ее бульварам и будем вспоминать наши парижские денечки.

– Ты меня забудешь, я знаю. Кто я такая? Случайная пассажирка, которой по ошибке выдали билет на твой самолет. Может быть, вовсе и не я должна была оказаться рядом. Любая была бы очарована тобой, уверена.

Он вытер мне слезы платком и просто сказал:

– Такую, как ты, чайка, забыть невозможно. Такие женщины врезаются прямо в сердце. Я буду рядом очень скоро, верь мне, пожалуйста.

Конечно, я верила, я просто бы не выдержала без этой веры. Но в душе предательски ныло и саднило, когда мой самолет поднялся в воздух. На этот раз место рядом со мной оказалось пустым, что еще раз напомнило мне о том, что место Саши никто больше не займет. Ни в самолете, ни в моей жизни.

Я очень пожалела, что не сказала ему на прощание самого главного, не сказала, что люблю.

Работа в клинике закрутила меня, времени на грустные мысли у меня не оставалось, чему я была несказанно рада. Весь день я разгребала накопившиеся за период моего отсутствия, дела, а вечером просто валилась с ног от усталости.

Саша писал мне сначала ежедневно. Это были очень милые сообщения от него, полные нежности. Он подробно расписывал мне все места, где был за день, и даже присылал отрывки из новой книги. Мне очень нравилось, как он пишет – чувственно, вкладывая в каждую строчку свою душу. День, когда он собирается вернуться в Москву, я не уточняла.

Однажды наша переписка оборвалась. Я писала, сначала ужасно беспокоясь о том, что произошло с ним, возможно, что-то дурное, я обрывала его телефон. Молчание.

В глубине души я давно чувствовала, что так будет. Скорее всего, думалось мне, он нашел в Париже другую музу.

Тишина длилась неделю, потом я просто прекратила отправлять ему сообщения. Какой в них толк, если нет ответа? Слезы мои высохли, а дела снова закрутили меня. Я перестала проверять свой телефон в надежде получить от Саши весточку. Но однажды вечером, когда я уютно расположилась в гостиной, забравшись в кресло с ногами и потягивая белое полусладкое, мне пришло сообщение. От него:

«О тебе только шепотом. Без фраз, закрученных лихо кружевной паутинкой. О тебе не напоказ, о тебе искренне, больно и очень нежно. По-настоящему. Чем больше я молчу, тем больше слов копится для тебя в моей душе. Они все твои – от самых светлых и добрых, до резких и горьких. О тебе только шепотом, о тебе только сердцем…»

Не долго думая, я ответила:

«Быть рядом с тобой. Просто держать тебя за руку. Иметь возможность коснуться твоих волос, в которые так приятно запустить свои пальцы. Целовать губы твои, руки, зарыться лицом в твои ладони. Я люблю твою душу, но боже мой, как мне тебя не хватает! Чтобы ты рядом был живой, настоящий, такой тёплый и только мой. И неважно вовсе где, не суть, при каких обстоятельствах, главное вместе. Мне ничего не нужно, ни чудес, ни звёзд с неба, ни денег больших, ни славы. Мне бы только одно – прильнуть к твоей груди и услышать, как оно стучит – твоё сердце. Приезжай поскорее.»

Спрашивать его о сроках я не стала. К тому моменту прошло два месяца, и это вместо обещанных двух недель. В глубине души я уже вообще не верила, что мы встретимся. А когда Саша снова пропал на неделю, во мне что-то сломалось, оборвалось и сгорбилось. Даже внешне я стала другой – я была словно какая-то потухшая звезда. Ничего не хотелось и все валилось из рук.

Он не звонил и не писал. А я перестала ждать, вздрагивая на всякий входящий. Я не спала и мало ела, жизнь словно потеряла для меня свои краски.

Я вдруг ужасно соскучилась по себе прежней. По той самой Ларисе, красивой и холодной, спокойной и уверенной в себе, которая никого не любит, но которую любят и хотят все. А еще я вдруг поняла, что люди сволочи. Нельзя с ними по-доброму, они сразу же чувствуют в тебе слабину и садятся сначала на шею, свесив ножки, а затем и на голову. Как только откроешь им свое сердце, они немедленно попробуют его на вкус, и примутся есть его, причмокивая, словно это лакомое блюдо. Я поняла, что раньше, до того, как познала я любовь, была абсолютно счастлива. И пусть часто называли меня холодной и даже бессердечной, никогда не была я чьим-то обедом, никто не вытирал об меня ноги и не унижал мое достоинство. И пусть до того, как я встретила его моя мини Галактика и казалась безжизненной, зато в ней царил абсолютный порядок. Теперь же в ней господствовала разруха.

Я больше не вспоминала ни его, ни три сказочных дня в Париже и ни во что не верила. Так прошло полгода.

Год стремительно приближался к своему завершению. В тот день я собиралась нарядить дома елку, больше никаких планов у меня не было, но я почему-то сорвалась с работы пораньше. Припарковав машину возле дома, я зачем-то достала телефон из сумочки, и мои пальцы сами стали набирать сообщение для Саши:

«А ведь скоро Рождество, Новый год, ты помнишь? Ещё чуть-чуть и все города превратятся в одну сплошную новогоднюю ёлку, а все взрослые люди в маленьких детей. Даже ты. Скоро, очень скоро начнётся эта веселая суета и ты будешь выбирать подарки своим друзьям и близким. Это очень хорошо, когда есть родные люди, которым с такой любовью можно выбрать самый красивый и яркий подарок. Время бежит быстро, ты не заметишь, как придёт тот волшебный час, когда мы на мгновение снова верим в сказку: под бой курантов ты снова с замиранием сердца будешь загадывать самое сокровенное желание. Я тебя прошу, загадай, пожалуйста, меня…»

Перечитав то, что написала, я смахнула слезу и медленно стерла каждую строчку. Выйдя из автомобиля, я решила немного прогуляться до ближайшего торгового центра. Во-первых, погода была шикарной – легкий морозец, безветренно, а с неба тихо падают, кружась и оседая мне на волосы, крупные белые снежинки, а во-вторых, мне почему-то захотелось купить себе красивое платье.

В торговом центре было оживленно, типичная рождественская суматоха. Я с тоской смотрела, как жены покупают своим мужьям подарки со скидкой, в то время, как эти самые мужья, зевая, томятся где-то рядом. И я подумала о том, что живут люди, надеются на что-то очень хорошее в будущем. Их сердца переполнены разноцветными мечтами, а головы далеко идущими планами. Живут с горящими глазами и большими амбициями. А потом…

А потом люди успокаиваются. Кладут свои горячие когда-то сердца далеко на полку старого шкафа и живут себе, как ни в чем не бывало. Ходят на работу, в магазин, летом едут к морю, а зимой наряжают ёлку. Радуются простым мелочам и думают, что совершенно счастливы. И только где-то очень глубоко внутри тихий голос, различимый лишь ночью, поёт им красивый реквием по преданной мечте…

Я выбрала нежно кремовое платье в пол с открытой спиной. Оно мне не было нужно, никто меня никуда не звал, а я не привыкла навязываться людям. Я просто решила быть красивой в Новогодний вечер. Платье было необыкновенным, оно все переливалось и искрилось так, словно было усыпано мелкими бриллиантами, а нежный, кремовый оттенок делал мою кожу подобной слоновой кости. Я посмотрела на себя в примерочной и заплакала. Мне так отчаянно захотелось, чтобы Саша меня увидел в этом платье, такую вот красивую и одинокую, чтобы мы с ним сели вдвоем за новогодним столом, проговорили без умолку, как в Париже, обо всем на свете, а потом целовались и целовались бы бесконечно.

Вернувшись домой, я обнаружила в почтовом ящике уведомление с почты. Подумав, что это не срочно, просто сунула его в сумочку и благополучно о нем забыла.

Весь следующий день прошел у меня словно в тумане, впрочем, к таким дням я уже привыкла. Уходя с работы, пытаясь разыскать в сумке ключ от кабинета, я случайно наткнулась на почтовое уведомление. Бандероль. От нечего делать я все же решила заглянуть вечером на почту.

Мне вручили посылку и попросили расписаться. Развернув бумагу, я обнаружила новенькую книгу. На обложке красовались двое влюбленных на фоне Эйфелевой башни. «Три ночи в Париже» Александр Ларионов. Сердце мое от неожиданности застучало так сильно и громко, что мне показалось, его слышат все вокруг.

На ватных, трясущихся ногах я добралась до своей квартиры, и едва войдя в нее, скинув с себя шубку, плюхнулась в кресло и открыла драгоценный томик.

«Посвящается моей дорогой чайке». На глаза мои тут же навернулись слезы. Перевернув пару страничек, я обнаружила в книге конвертик. В нем было письмо от Саши. Я жадно стала читать, вгрызаясь в каждую строчку.

«Сердечко мое, Ларочка. Самая красивая женщина на свете. Я знаю, ты злишься на меня, ведь, получается, что я обманул тебя и не приехал, как обещал, через две недели. Если ты все еще читаешь это письмо и до сих пор не порвала его на мелкие кусочки, это значит есть у меня маленький шанс, что ты прочтешь его до конца, и, как знать, может быть, сумеешь меня понять.

Я вернулся в Москву через две недели, как и планировал. Хотелось еще побыть в Париже, но у меня кончились деньги на кредитке. Да, милая, представь себе, я всего лишь неудачник, простой школьный учитель (на счет преподавания в вузе я тебе солгал), который никогда не летает бизнес классом. Как я там оказался рядом с тобой? Поистине, это настоящее чудесное стечение обстоятельств. Дело в том, что я перенес отит, и мне нельзя было лететь в хвосте самолета, куда по ошибке мне было выдано место. Я попросил посадить меня ближе, проблемы с ушами у меня бывают нешуточные, но так как все ближние места в эконом классе были заняты, авиакомпания любезно предложила мне пустующее место рядом с тобой. Впервые в жизни я не проклинал свой хронический отит, когда увидел тебя. Вернее, я услышал тот божественный лавандовый аромат, который исходил от твоих волос. Ты сразу показалась мне не просто красивой, ты будто вся светилась изнутри. Милая, хорошая, светлая. А глаза твои? Я пропал в них, как только заглянул. Но тут же отвернулся к иллюминатору, продемонстрировав тебе полное безразличие. Помнишь? Ты, наверное, подумала, что я заносчивый и избалованный женским вниманием, чувак. А я просто решил, что на такую девушку, как ты, не стоит и заглядываться, ибо шансы мои равны нулю. Красивая, ухоженная, летит в Париж бизнес классом. Потом, когда ты сказала мне, что летишь на конференцию, я еще больше убедился в том, что заводить знакомство не стоит. Но твое шампанское решило иначе. А после и мне оно ударило в голову, и я вдруг подумал: «Эй, приятель, всего три дня твоего счастья в обществе этой королевы, никак не отразятся на ее мире, зато украсят впечатлениями твой».

За эти три дня я узнал, что такое любовь. Я узнал, что значит спать с женщиной, от которой голова идет кругом без всякого алкоголя. Никогда бы не поверил я, что можно вот так сильно втянуться в человека за такой короткий отрезок времени. Я был уверен, что ты забудешь меня, как только вернешься в Москву и окунешься в привычную для тебя столичную жизнь. Когда ты скрылась от меня в толпе аэропорта, мой мир, словно раскололся на две части. Одна была из того, что составляло мою жизнь до встречи с тобой, другая после. Я не представлял, как справлюсь. Я взял такси и поехал к себе в арабский квартал, где снимал маленькую комнату. Теперь ты знаешь, почему, ни разу не предложил я тебе поехать ко мне, солгав, что живу в квартире на Елисейских полях. Лгать было противно, но я не хотел портить нашу сказку, в которой «Золушкой» был я. Приехав в свою жалкую келью, я сразу же достал ноутбук и стал писать. Я писал две недели ровно, почти не выходя на улицу. Лишь под покровом ночи выходил я, чтобы хоть немного освежить голову, размять кости и купить еды. А утром, едва раскрыв глаза и наскоро попив кофе, снова садился за работу. Писал я до глубокой ночи. Меня удивило твое сообщение, затем твой звонок. Мне было, с одной стороны, очень приятно, что ты помнишь и скучаешь, а с другой, я не хотел, чтобы ты писала и звонила. Прости, но я не видел у нас с тобой никакого будущего. Что я мог тебе предложить, кроме парочки костюмов, которые сиротливо висели в моем пустом шкафу? Все имущество свое я оставил бывшей жене, даже машину и ту она у меня забрала. Я отдал ей все, да мне ничего и не нужно было. Она никогда не верила, что я могу написать книгу, да я, честно говоря, и сам давно махнул на себя рукой. Книга просто не писалась. Вечерами я привык зависать с друзьями в баре, пропуская по стаканчику, мы философствовали о жизни, пока эта самая жизнь проходила мимо нас. Днем работа в школе. И тоска по ночам. Женщины однодневки, среди которых попадались даже хорошенькие, которые висли на мне гроздями и не сводили своих влюбленных глаз. Не знаю, сколько бы еще так длилось, но однажды я просто заказал себе билет в Париж. Взяв отпуск на три недели, я понадеялся на то, что смогу в этом городе любви понять, кто я и что мне делать дальше, и может быть, хотя бы начну писать книгу. Встретив тебя, я встретил и вдохновение.

Поставив точку в своей работе, я улетел в Москву, но, как ты понимаешь, не стал тебе этого сообщать. И хотя я больше всего на свете хотел увидеть тебя, одновременно желал, чтобы ты поскорее меня забыла, а потому просто перестал отвечать на твои сообщения. Я послал книгу издателю, не особенно надеясь на его положительный ответ. Но, о чудо, он ответил – книга ему понравилась и даже произвела большое впечатление. Теперь она продается во многих магазинах, ее хорошо раскупают, у меня уже прошло два творческих вечера, и дела мои пошли в гору…

Зачем я тебе это все так подробно говорю? Я просто хочу извиниться за свой обман в маленькой надежде на понимание. И если ты позволила бы мне, то вымолить у тебя прощение, стоя на коленях. Не думаю, что подаришь ты мне хоть маленький шанс все исправить, но я бы сделал все и даже больше, чтобы загладить свою вину перед тобой. Я знаю, что нет мне прощения, но если ты позвонила бы мне и просто сказала: «Привет», поверь, я был бы самым счастливым человеком на Земле. Позвони мне, чайка…»

В слезах я отложила письмо в сторону, я уже знала, что позвоню. Но сначала я очень хотела прочесть книгу.

Я позвонила ему глубокой ночью, едва закрыв Сашину книгу, которую прочла на одном дыхании. Он словно и не спал, а ждал моего звонка, потому что ответил с первого же гудка:

– Привет, Чайка.

– Привет, Саша, – сказала я. Приезжай ко мне утром, позавтракаем в кафе. Я хотела бы обсудить книгу, она чудесная!

– Я приеду. Обязательно. В Париже сегодня Сочельник. Скажи, чтобы ты хотела получить в подарок на Рождество? Я готов обежать весь город, но, клянусь, это у тебя обязательно будет лежать под ёлкой.

– Боюсь, что мой подарок не купишь со скидкой в магазинах и даже не закажешь по интернету.

– Для меня нет ничего невозможного, поверь. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива.

– Тогда подари мне то, что нельзя положить под ёлку. Твоё сердце…

– Хорошо, но оно и так уже твое. Делай с ним все, что хочешь.

Золушка

– А чтобы ты хотела себе заказать?

– Кофе.

– И всё? Разве ты не голодна?

– Нет, когда воздух вокруг пропитан приближающейся мечтой, разве можно чем-то набивать свой живот? Я вся переполнена и прямо чувствую её на своих губах. Кофе, мне определенно нужен кофе, чтобы успокоить нервы и укрепить свой боевой настрой.

Свою подругу Леночку я обожала. Встретиться с ней в «нашем» кафе – для меня это было глотком свежего воздуха. С Леной мы дружили еще с университета и знали друг о друге все. Ну, или почти. Хорошенькая, темноволосая с ярко синими глазами, Леночка, напоминала Белоснежку из сказки, однако сама себя ассоциировала с другой сказочной героиней.

– И какой же вкус у твоей мечты? – спросила я свою милую подружку.

– Ванильный с привкусом кориандра. Немного лимонной цедры и корицы…

– Так это десерт! Ты, правда, думаешь, что отношения такие сладкие на вкус?

– Я думаю, что уже очень давно заслуживаю десерта.

Она была из тех людей, которым с виду живётся очень просто. Она легко выходила из любых отношений с людьми, улыбнувшись им на прощание и поцеловав в щёчку, покидала их навсегда. А потому многие обвиняли её в поверхностности натуры. И никто, кроме меня, конечно, не знал, чего ей стоит эта видимая легкость, за которую она платила всякий раз огромным куском своего сердца. Она просто имела способность улыбаться даже тогда, когда душа рвётся на части…

В свои тридцать два года она успела побывать замужем, родить двоих детей и благополучно развестись. Мне никогда не нравился ее бывший: мало того, что внешне он сильно уступал моей красавице подруге, так, к тому же, был лентяем и филантропом, любящим порассуждать о смысле бытия, но абсолютно не приспособленным к окружающему миру с его быстро несущейся и меняющейся день ото дня, реальностью. Семью на себе тащила Лена. Будучи хорошим специалистом, она сразу стала делать карьеру в одной московской архитектурной фирме. Лену уважали и очень любили все. Ее нельзя было не любить – доброжелательная, искренняя, готовая в любой момент отодвинуть все свои дела и бежать на помощь. И никому она не показывала своих слез. Ни перед кем никогда она не стонала и никому не жаловалась. И лишь передо мной одной не боялась она раскрыть душу.

– Господи! Как душа моя требует праздника! Именно требует. Слушай, я себя какой-то Золушкой ощущаю, которая дома осталась с кучей работы, тогда как все уехали на бал. Уехали, счастливые и довольные, хотя вовсе этого бала и не заслуживают. А ты сидишь, такая добрая и хорошая, смиренно свой горох перебираешь. А за окном ночь такая волшебная, и принц там, на балу танцует с этими дурами. И так обидно становится, потому что фея твоя никогда не появится, чтобы подарить тебе шикарное платье и хрустальные туфельки. Потому что жизнь не сказка. В жизни принцы выбирают дур и живут с ними спокойно до самой старости. В жизни принцы не бегают по лесу, чтобы тебя найти, они довольствуются тем, что удобно и поближе к замку.

– Не грусти, будет и на твоей улице принц. – Мне очень хотелось ее хоть как-то утешить.

– Да ну его к черту! Пусть танцует с дурами! Пусть женится на одной из них и всю жизнь помирает с ней от скуки!

– Да что с тобой такое сегодня?

– Ничего особенного, просто жуткий дефицит сказки в моей жизни…

На свидания Лена все-таки бегать умудрялась, детишек она нередко закидывала мне, чему я была всегда рада, во-первых, потому, что моей дочке Анечке с ними было веселей, а во-вторых, я являлась их крестной мамой. Я бы с удовольствием стала феей-крестной и для Леночки, вот только никакой волшебной палочки у меня не было. А были кредиты и неустроенная личная жизнь.

В тот день она была особенно хороша. Живая и эмоциональная, она щебетала без умолку. Настроение ее сменялось, словно в калейдоскопе. Вот только что она была мечтательной, а через пару минут готова была расплакаться. Ее бросил очередной нелепый, с моей точки зрения, ухажер.

– Он сказал мне, что я красивая, а потому бросить ему меня не жаль. – жаловалась мне она. «Лучше всегда иметь дело с красивой женщиной, она не пропадёт, не сгинет потом в одиночестве, если вы расстанетесь». И ушёл. А я посмотрела на себя в зеркало и подумала, что лучше бы я была некрасивой, потому что тогда я бы всё свалила на свою внешность. Я бы сказала себе: «Он от тебя отказался, потому что ты ленивая страшная задница», и срочно бы села на диету, побежала бы в спортзал, к косметологу, сделала бы себе какую-нибудь ринопластику, увеличила бы грудь, нарастила ресницы, волосы и была бы готова к лучшей жизни, наслаждаясь прекрасным ожиданием счастья. Но поскольку всё у меня было в порядке, и не нужно было мне никуда бежать и себя перекраивать, и боли своей трудно было найти причину, мне хотелось только лечь и перестать быть. Потому что ножом по сердцу полоснула мысль: «Ты не нужна. Вот такая вот красивая, идеальная даже, ты абсолютно бесполезна. Ты чужая». В тот момент я точно знала, что будь я некрасива, пережить эту боль мне было бы гораздо легче.

– И что ты почувствовала, когда за ним захлопнулась дверь? Пустоту? Растерянность? Ужас? Смятение? Ненависть? Я хочу знать, что чувствует любящий человек, который внезапно оказывается преданным.

– Да, наверное, в первый момент все это сразу охватило меня. Я долго приходила в себя. Трудно это, когда незаслуженно выставляют тебя на улицу. А потом мне полегчало. А ему стало плохо. Потому что очень долго я была его сердцем. А теперь сердца у него не стало…

– Да просто тебе не везет на мужиков, – я не знала, какие еще слова мне произнести, чтобы утешить подружку.

– Да просто нельзя мне никого любить, – выпалила она. Как полюблю искренне всем сердцем, привяжусь сильно, так он обязательно от меня уходит. Когда держу дистанцию, всё хорошо, и чем длиннее эта дистанция, тем лучше. Когда уходят – это слишком больно, словно вырывают себя с корнем, с мясом, наговорят напоследок кучу гадостей, и вперёд. А ты смотришь им вслед и думаешь: «Если тебе так плохо всё это время со мной было, так что же ты раньше то, что же тянул до последнего? Почему не ушёл, пока я тебя ещё не любила? Зачем врастали друг в друга, зачем разговоров столько задушевных? Зачем слов мне хороших говорил о том, что лучше меня не бывает? Почему бы сразу не оттолкнуть, не сказать правду: «Эй, ты только не привязывайся, я не насовсем»?

– Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты думаешь, что человека можно переделать. Ты полагаешь, что при должном усилии получишь от него то, чего очень хочется. Ошибаешься, мой друг. Никогда прикроватная тумбочка не станет изящной фарфоровой статуэткой.

– А как же алмаз? В природе ведь он совсем некрасив, неприметен даже, и только при должной огранке настоящего мастера обретает он блеск и сияние.

– Именно потому, что он алмаз, становится камень бриллиантом. Но никогда не получишь ты бриллиант, пытаясь обработать обыкновенный булыжник.

Я искренне считала, что моя красавица и умница подруга заслуживает самого лучшего мужчину на свете.

– Лен, пойми, тебе нужен, пусть не принц, но мужчина по всем статьям достойный. Может быть, тебе «выключить» этот образ простушки из своей жизни и «включить» стерву. Говорят, что сильные и уверенные мужчины любят таких, что похолоднее.

В ответ Лена лишь пожала плечами. И где мне было знать, что она решит воспользоваться моим советом, да еще так буквально?

Через две недели она позвонила и сказала мне, что встретила его, того самого.

– Я точно знаю, что это он, – заявила она мне в трубку. Сильный, уверенный в себе. Красивый. И я сделаю все, чтобы его не упустить.

– Я буду держать за тебя кулачки, дорогая.

С того дня дети Леночки, можно сказать, совсем перекочевали ко мне. Лишь изредка, по будням она забирала их домой. Все выходные дни ребятишки оставались со мной.

С каждым новым визитом Лены ко мне и детям я все меньше узнавала в ней свою прежнюю добрую и наивную подругу. Она потихоньку делалась другой не только внешне, изменив прическу на ультра короткую стрижку и выкрасив волосы в фиолетовый цвет. Она и внутренне становилась жестче. Отвечала односложно и вообще очень неохотно шла на откровенный разговор.

– Может, ты познакомишь меня со своим принцем? – аккуратно спрашивала я.

– Может быть, – отвечала мне моя подруга, в которой от моей подруги оставались разве что глаза, и то взгляд стал жестче, словно в него добавили стали. Вы когда-нибудь видели глаза много раз преданной женщины, у которой сердце не просто было разбито, а разнесено в клочья? Немного пугающее зрелище, хочу я вам сказать.

Она стала вся какая-то безжизненная, но при этом такая красивая. Лена очень похудела, но эта худоба и мертвенная бледность ее кожи ей очень шли. И все было бы ничего, если бы однажды в понедельник она не явилась в положенный срок за детьми. По понедельникам она приходила за ними всегда, чтобы отвезти восьмилетнюю Иру в школу, а пятилетнего Вадика в детский сад. Ребятишки всегда ждали ее прихода с нетерпением, ведь как бы хорошо им ни было у меня, они очень скучали по маме. Пусть и по такой вот изменившейся.

В тот день я не очень и переполошилась, подумав, что Ленин «принц», видимо, отнял у ее детей полагающийся им понедельник. И хотя я ни разу его не видела, он мне категорически не нравился. Сразу было видно, что детей этот человек не любит.

Думая о нем и тех изменениях, которые произошли с моей подружкой, мне вспоминались слова моей мамы, которая предостерегала меня от подобных мужчин:

«Просто есть люди от бога, а есть от черта. Первые принесут тебе благополучие, вторые разрушат твою жизнь до основания. Свет первых не так ярок, но он тёплый, спокойный, дарующий уют, и под ним ты распустишься, словно цветок в летнем саду. Вторые сверкают, как бриллиант на солнце, но этот блеск не греет, хоть и слепит твои глаза. От таких людей держись подальше, они словно нездешние, от них исходит аромат холодных звёзд. И те и другие подарят тебе любовь. Но если первые окутают заботой, то вторые подбросят прямо в небо, чтобы после отпустить твою руку. Полёт с ними прекрасен. Но переживёшь ли ты падение, которое по степени боли не сравнится ни с чем? Сможешь ли ты жить, как раньше? Однозначно – нет! Поэтому держись за первых крепче, а от вторых беги».

О, как была права моя мама.

После обеда я решилась набрать Леночкин номер. Длинные гудки отозвались тревожным эхом в моем сердце. Весь день она не брала трубку. Звонила я и ей на работу, но мне ответили, что она не явилась без предупреждения, что было на нее крайне не похоже. Я поехала к ней домой, решив, что возможно, она заболела, у нее жар, и она спит, не отвечая на телефонные звонки и сообщения. Но мой отчаянный трезвон в ее дверь тоже ничего мне не дал. Я просто не знала, что мне делать.

Всю ночь я не сомкнула глаз, а на утро, отправив детишек в школу и детский сад, поехала к Лениной маме. Маму ее я знала довольно хорошо – приятная, дружелюбная женщина, всегда опрятная, с легким макияжем на уже не молодом, но сохранившем оттенок былой красоты, лице.

Я попыталась зайти к теме исчезновения ее дочери, осторожно заходя издалека.

Когда же я высказала ей свое беспокойство, то была поражена отсутствием хотя бы малейшего признака этого беспокойства у нее.

– Не переживай, дорогая. Вот уже полгода, как Лена ходит странная. Мне почти не звонит. Да и на мои звонки отвечать перестала. Думаю, все дело в этом ее бойфренде, Алексее, которого она называет Алекс.

– А у Вас есть его координаты? Телефон хотя бы?

– По-моему, где-то был. Подожди минутку, сейчас попробую отыскать.

Как это часто водится у пожилых людей, она не взяла мобильный, чтобы проверить список контактов, а стала рыться у себя в столе и, найдя среди кучи бумаг, записную книжку, начала ее листать.

– Вот, держи, – она вырвала листочек из блокнота и протянула его мне.

– Спасибо, – взяв листок, я собралась на выход, мне не хотелось звонить этому Алексу при ней.

– Если тебе тяжело с детьми, можешь отвезти их мне, до тех пор, пока не появится Лена.

– Благодарю, я подумаю, – ответила я, для себя решив, что детям будет лучше со мной. Ведь их бабушка не водила автомобиль, а школа и садик находились совсем в другом районе.

Зайдя в машину, я решила позвонить Алексею. Мне ответил очень приятный мужской голос:

– Слушаю Вас.

– Здравствуйте, я подруга Лены. Дело в том, что она больше суток не отвечает на мои звонки. На работе ее ни вчера, ни сегодня не было, и никто не знает, где она может быть…

– Где Вы сейчас находитесь? – прервал он меня.

Я назвала ему адрес.

– Это совсем недалеко от моего офиса, подъезжайте сюда – он назвал мне координаты – выпьем кофе вместе, здесь довольно сносные завтраки, а заодно и поговорим о Елене.

– А как мы узнаем друг друга? – спросила я.

– Я узнаю Вас, видел ваши совместные с Еленой фото у нее на страничке в фейсбуке.

Я немедленно отправилась по названному адресу. Войдя в кафе, оглядела маленький зал. За одним из столиков сидел довольно приятный молодой мужчина. Я была почти уверена, что это он, а вскоре он и сам поднялся мне навстречу.

Очень учтиво он снял мое пальто и повесил его на вешалку.

– Алексей, – протянул он мне свою руку.

– Светлана, – ответила я на его рукопожатие.

Я заказала кофе, еда не лезла мне в рот. Мне хотелось поскорее разузнать хоть что-то об исчезнувшей Лене.

– Понимаете, она ведь никогда не пропадала. Она вообще очень пунктуальный человек, и для нее пропустить работу – это что-то ненормальное и из ряда вон.

– Вот как? – удивился он. И мне это удивление показалось странным, неужели человек за целых полгода не смог узнать другого человека? Однако ни в его голосе, ни в его глазах не встретила я фальши. Он смотрел прямо на меня, и я отметила про себя, что у него очень приятное и даже доброе лицо. А я-то представляла его иначе.

И тут он взял со стола свой телефон и стал листать что-то, затем протянул его мне со словами:

– Прочтите, вот последнее сообщение от нее.

Я взяла мобильный и стала читать сообщение, присланное Леной ему на whatsApp:

«А давай ты меня похитишь! Просто посадишь в машину, завяжешь мне глаза, и мы укатим в неизвестном направлении. Мы будем ехать долго, почти всю ночь. Ты поселишь меня в небольшом домике, спрятанном в каком-то лесу, и будешь держать меня там в заточении, как настоящий, но очень милый маньяк, типа того, что описан в „Коллекционере“ Фаулза. Только я не стану в отличие от той девушки пытаться убежать. Вот ещё! Для меня такое заточение было бы самым огромным счастьем на свете. Я и ты, и никого вокруг, лишь звенящая тишина леса. Ты будешь привозить мне сладости, разные интересные книги и рассказывать, что происходит в мире. Тебе больше не придётся меня ревновать, потому что я буду только твоя, и никто не сможет меня у тебя забрать. Вечерами мы будем вместе готовить еду, гулять по лесу и много разговаривать, а утром просыпаться в объятиях друг друга и слушать пение птиц. У нас не будет ни телефонов, ни интернета, поэтому никто и никогда не узнает, что я твоя пленница. Самая счастливая пленница в мире.»

У меня внутри что-то съежилось.

– И что Вы ей на это ответили?

– Я предложил ей идти ко всем чертям, – просто и коротко ответил он, отхлебнув свой кофе.

Я не знала, что и сказать. С одной стороны, мне было обидно за подругу, а с другой, я очень хорошо понимала этого вполне разумного с виду мужчину.

– И где же, по-Вашему, она может быть? – беспокойство не покидало меня.

– Я бы на Вашем месте так за нее не тревожился.

– Это почему же? – его спокойствие стало действовать мне на нервы.

Вместо ответа он снова протянул мне мобильный, только теперь включил негромко звук. И я услышала два голоса, один из которых был Ленин, а второй принадлежал неизвестному мужчине:

«– Иди ты к черту!

– Правда? Я и есть черт. А ты моя ведьма. Ужасная, несравненная моя.

– Я не твоя!

– А чья же? Кто ещё тебя поймёт лучше меня? Кто скажет всю правду в лицо?

– Я не боюсь тебя и мне совершенно на тебя плевать. Я презираю таких, как ты: жестоких, несгибаемых гордецов с огромной короной на башке!

– Однако твоя корона не меньше и гордость твоя, словно кость тебе же поперёк горла.

– Ты тьма! Изверг, я не могу быть с человеком, который ведёт себя как бог: хочет карает, хочет милует.

– Но ты не против побыть богиней на Олимпе. И сама вершишь своё правосудие прямо сейчас, отправляя нашу любовь на свалку.

– Кто сказал тебе, что это любовь? Разве любовь может жить в такой тьме?

– А кто сказал тебе, что она где-то не может выжить?»

– Ничего не понимаю, – пожала я плечами.

– Я был уверен, что Елена мне изменяет, но мне нужны были доказательства. Поставил «жучок» прямо возле ее кровати, каюсь. Зато понял, что не ошибся…

В его голосе послышались грустные нотки.

– Я уверен, она с эти человеком. Но если хотите, можете проверить, чтобы убедиться.

Я была в шоке. Конечно, изменения в Лене были, но чтобы до такой степени переменился человек, которого знаешь уже много лет – для меня это было чем-то немыслимым.

– Понимаете, мы ведь как сестры с ней. Я думала, у нас нет секретов, думала, что хорошо ее знаю…

– Как видите, Вы ошибались.

В подтверждение его слов раздался звонок на мой мобильный. От Лены. Не смущаясь присутствия Алексея, я ответила моей подруге довольно сухим и сдержанным «Алло».

– Потеряла меня? – голос Лены был звонок и весел.

– Есть такое. Дети так ждали тебя в понедельник.

– Не сердись, старушка, мы с Алексом рванули в Европу. Извини, не успела предупредить, он просто ураган…

Не знаю даже, что больше меня разозлило в этой фразе, откровенная ее ложь или то, что она назвала меня старушкой, но я буквально вскипела:

– Послушай меня, я не знаю, где ты, но то, что ты не с Алексом – это точно. Потому что он сейчас сидит напротив меня.

– Да какая тебе-то разница с кем я? И что это ты делаешь рядом с Алексом? – в ее голосе я услышала нотки возмущения.

– Я вовсе не должна отчитываться перед тобой! – я закричала так громко, что все посетители кафе и официанты дружно посмотрели в мою сторону.

– Ты бросила детей, – продолжала я чуть тише. Уехала, пропала, а я сбилась с ног в поисках тебя.

– Буду на следующей неделе, поцелуй моих, – проворковала она, прежде чем я услышала короткие гудки.

– Бросила трубку, – объяснила я Алексею, который все это время спокойно наблюдал за мной.

– Я все слышал. Очень характерно для нее. Вы не волнуйтесь, все будет хорошо, она вернется, не думаю, что там все серьезно.

А я уже и не волновалась. Меня охватила даже не злость, а ужасная досада.

Я всё больше напоминала себе Алису в Зазеркалье, которая совсем запуталась во времени и пространстве. Все мои представления о тех, кого я знала, мистическим образом поменялись, доброе стало злым, а чёрное, напротив, белым. Я знала, что для того, чтобы мне прийти в себя нужно время. Вот только не представляла, сколько его нужно, чтобы снова захотеть жить, улыбаться и начать видеть предметы и людей в том виде, который они действительно имеют. Но самым неприятным во всем этом было то, что я чувствовала, как мой собственный портрет расплывается, теряя четкие очертания. Словно на свежий ещё холст попала вода, и краски, придя в движение, потекли по нему разноцветными непослушными струйками. Я не знала, кто я, где я и зачем вообще живу, но была уверена в том, что самостоятельно мне себя не собрать, для этого нужен человек рядом, сильный и уверенный, кто помог бы мне принять себя любую, увидеть во мне настоящее, изначально задуманное природой, и, приняв это целиком и полностью, полюбить.

Я посмотрела Алексею прямо в глаза. Неожиданно он улыбнулся мне самой очаровательной улыбкой.

– У Вас очень красивое лицо. Одухотворенное, гармоничное. Я обратил на это внимание еще по фотографиям в Еленином фейсбуке.

– Признаться, я давно не слышала комплиментов от мужчин, – без тени кокетства сказала я, хотя, сказать по правде, комплимент от этого милого мужчины, которого я по ошибке долгое время считала настоящим монстром, издевающимся над моей бедной подругой, был мне очень приятен.

– И держитесь Вы без присущего многим женщинам, но совершенно отвратительного жеманства, – его улыбка становилась теплее и теплее, а я поймала себя на мысли, что если кто действительно и заслуживает принца, то точно не Леночка. На самом деле, помогая всем вокруг – от соседки, которая подбрасывала, уезжая, мне своего толстого кота, и мне приходилось застревать с ним в квартире летом на целую неделю, до той же Леночки, чьи слезы и сопли я вытирала мастерски и всегда бежала ей на помощь, я элементарно забыла о себе самой. Это я, а никакая не Леночка, была настоящей Золушкой, которую все бросили и уехали на бал. Я всем стремилась помочь, угодить, мне всех было жаль, кроме себя, а ведь именно мне больше всех не хватало в жизни сказки.

– Вы замужем? – осторожно поинтересовался Алексей.

– А разве Лена не говорила? Мой муж умер, когда дочке было всего два годика. Сердечный приступ. Я одна уже несколько лет…

– Нет, Елена никогда мне о Вас не говорила в подробностях. Единственное, что мне было известно, так это то, что вы подруги.

Его слова почему-то задели меня за живое. Возможно потому, что я о Лене готова была всегда рассказывать часами всем подряд, расхваливая ее со всех сторон.

– Не расстраивайтесь, она вообще ни о ком, кроме себя никогда не говорила, – поспешил меня утешить Алексей.

– Вы не против со мной отужинать в воскресенье вечером? – последовало от него довольно неожиданное предложение.

Конечно, я была совсем не против. Во-первых, я уже очень давно не ходила на свидания, а во-вторых, Алексей мне очень понравился. Галантный, ухоженный, вежливый. И как я вообще могла о нем дурно думать?

– Ну, как? Вы согласны?

– С радостью! Вот только дети… Куда мне девать детей? Бог знает, когда вернется Лена, чтобы забрать своих, да и у меня маленькая дочка, которую вообще не на кого оставить.

– Тогда давайте встретимся днем, и приводите их всех с собой! – легко предложил он. Я знаю один уютный семейный ресторанчик, уверен, детям да и Вам тоже он придется по душе.

– Хорошо, мы придем! – ответила я, а про себя подумала, что, кажется, судьба послала мне не принца, а настоящего волшебника.

Бабочка

Летом горизонты размыты, летом жить не так больно. Все душевные раны заживляются теплом и солнечным светом. А когда идет дождь, то становится чисто и легко так, словно с неба пролили на твое сердце целебную воду.

Лето мне нравилось еще и потому, что в детстве я часто проводила его на море у моей бабушки, которую я обожала. Бывшая школьная учительница литературы, Зинаида Павловна, интеллигент, эрудит, знающая наизусть всего Пушкина, она делилась со мной своим опытом, ведя со мной взрослые беседы, ненавязчиво вовлекая мой неокрепший, но зато и не закостеневший тогда еще, ум, в философские размышления о жизни, любви, смерти и Боге. С бабой Зиной мы много гуляли вдоль берега Азовского моря, собирали ракушки, ловили маленьких рачков для утят и поливали розы. У нас был целый лес цветущих огромных розовых кустов, которые мы обильно поили водой из шланга.

– Не жалей для роз воды, они любят пить точно также, как мужчины есть, – говорила мне бабуля.

– Ба, а что все мужчины такие обжоры? – смеялась я, стараясь удержать в своих тонких ручонках непослушный шланг и направляя его на цветы.

– Все. Голодный мужчина – злой волк, скалящий на тебя свои зубы. Пойдем, я научу тебя печь блинчики.

Она научила меня готовить простые блюда. Лет в десять я уже могла накрыть вполне приличный стол из незамысловатых кушаний.

Когда мне было одиннадцать, случилась со мной и первая любовь, которая едва не окончилась для меня настоящей драмой, оставив маленький ожог на моем еще детском сердечке.

Его звали Андрей. Родители привезли его на море вместе со старшей сестрой, а остановиться решили у моей бабы Зины – кто-то из знакомых посоветовал адрес, бабушка иногда сдавала пару свободных комнаток в своем маленьком, но аккуратном домике. Мне нравилось, когда приезжали погостить другие ребятишки, ведь как бы я ни любила компанию моей бабы Зины, мне очень хотелось бегать со сверстниками.

С Андреем мы сдружились сразу. Он, будучи старше меня на целый год и выше почти на голову, немедленно взял надо мной шефство. Открыв рано утром калитку, которая вела прямо к морю, мы бежали вместе купаться. Андрюша защищал меня от соседских мальчишек, когда те пытались задирать меня, говоря: «Ты под моей защитой, ничего не бойся», чистил мне соленых «бычков», которых бабушка сушила на солнце, и кормил меня рыбкой с рук, рассказывая разные смешные истории из своей школьной жизни. Я чувствовала себя самой счастливой на свете. А однажды, когда мы весело брызгались друг в друга водой, зайдя по пояс в море, он подошел ко мне и поцеловал прямо в губы. Это был очень осторожный первый мальчишеский поцелуй в моей жизни, соленый вкус которого я никогда не забуду.

– Когда мы вырастем, ты станешь моей женой, – уверенно заявил мне он, а то, что он даже не спросил при этом моего согласия, вызвало у меня полный восторг.

Я плеснула в него водой и, счастливая, бросилась со всех ног домой, чтобы рассказать свою новость бабушке.

– Он хочет на мне жениться! – прокричала я, повиснув у бабы Зины на шее.

– Тише ты, не шуми так на всю округу, – засмеялась она.

Но очень скоро мое счастье было омрачено. В соседнюю комнатку заехал вместе с матерью еще один двенадцатилетний мальчишка по имени Петя. Вот кто мне не понравился сразу. Он был полной противоположностью худенькому светловолосому Андрею – крепкий, низенький, коренастый, он показался мне уродливым из-за огромного красного «ячменя», красующегося у него на правом глазу. Да к тому же, он сразу дернул меня за косичку и обозвал селедкой.

С приездом этого мальчишки Андрюша стал меньше времени уделять мне. А вскоре у него этого времени не осталось для меня вообще. Рано утром они с Петей убегали вдвоем на пляж, мне же ничего другого не оставалось, как помогать в саду бабушке и вести с ней такие спасительные для меня душевные разговоры.

– Ну и что приуныла? Эка потеря – какой-то белобрысый мальчишка! От того, что ты пялишься на калитку легче тебе не станет, раньше вечера эти оболтусы все равно не явятся. Лучше дай попить розам.

И она протягивала мне шланг, а я, вздохнув, принималась за работу.

Однажды мальчишки пришли домой рано. Я сидела на корточках и терла о бетон, которым были покрыты дорожки бабушкиного сада, абрикосовую косточку – мы раньше этим занимались вместе с Андреем, это он научил меня делать из косточки абрикоса свистульку.

– Если долго тереть об асфальт или бетон косточку, там появится дырочка, а то и две, а потом проволочкой нужно вынуть мякоть, косточка станет полой, и можно будет свистеть.

Сколько мы с ним этих свистулек наделали! Благо абрикосы росли у бабушки в саду. Увлекал нас тогда даже не конечный результат, а само действие. В тот день я так сосредоточилась на процессе трения о землю абрикосовой кости, что не сразу заметила мальчишек.

– Смотри-ка, селедка мается фигней! – заржал Петька.

Я ждала, что Андрей его осадит, сделает ему хотя бы замечание, но он молча смотрел на меня. Мне было очень неприятно такое молчаливое предательство, но я не подала и виду, продолжая свою незатейливую работу.

– Эй, Дрюня, дай селедке щелбан, что это она на дороге у нас расселась?

Я посмотрела на своего друга, но тот отвел глаза.

– Ты что влюбился что ли? – заржал Петя. Жених и невеста!

Я думала, что Андрюшка ему врежет. Но вместо этого он подошел ко мне, наклонился над моим затылком и отвесил легкий, но очень позорный для меня щелбан. Я замерла, пытаясь не заплакать от отчаяния.

– Давай еще, Дрюшка! – подначивал противный Петька. И Андрей отвесил еще и еще один.

Нет, мне вовсе не было больно, Андрей едва касался моего затылка. Но мне хотелось провалиться сквозь землю от горя и стыда за то, что мальчик, которого я искренне считала другом и которому так верила, оказался трусом и предателем. Я не двинулась с места, продолжая тереть абрикосовую косточку так, словно ничего не произошло. Однако из моих глаз предательски покатились на землю слезы.

– Это что еще такое? – спросила Андрюшина мама, которая на мое счастье проходила мимо. А ну немедленно извинись, – потребовала она от сына.

– Извини, – процедил он сквозь зубы, скорее для проформы, чем от раскаяния. И мальчишки убежали куда-то. А я поплелась, глотая слезы, к бабе Зине.

Она, видимо, наблюдала за сценой моего унижения из окна, потому что молча прижала меня к себе и стала гладить своей морщинистой рукой по волосам, приговаривая:

– Ничего, дитятко. Ничего.

Я разрыдалась в ее объятиях. А когда я успокоилась, бабушка сказала:

– Эх, Юлька! Никогда никому не отдавай всего сердца. Они найдут тебе замену так быстро, что не успеешь моргнуть и глазом. Все их земные клятвы не стоят ни гроша перед лицом вечности. Их любовь похожа на бабочку однодневку, которую они, подобно маленьким детям, поймали сачком, и, наколов булавкой, засушили для коллекции. Ты знаешь, сколько у них таких вот экспонатов скапливается за всю жизнь? И перед каждой клянутся они в верности. Когда тебе будут говорить: «Я с тобой навсегда», не верь, их «навсегда» равно годам двум-трём максимум, во время которых, выпьют твои соки, после чего тебя сохранят сухим воспоминанием-экспонатом, наколотым на булавку, а сами пойдут ловить новую любовь. Все дело в том, что они не умеют и не хотят любить то, что изучили досконально, им подавай другие секреты. Всё, что ими движет – это любопытство. Но как только ты его утолишь, раскрывшись полностью и дав рассмотреть себя изнутри, они теряют к тебе интерес. Мужчины…

Много лет спустя, когда я рассталась со своим мужем, которого поймала на измене, сразу же вспомнила бабушкины слова про бабочку однодневку и мою детскую летнюю историю любви, отметив, что ничего с тех пор для меня не изменилось, хоть и прошло совсем немало лет. И хотя на ту маленькую девочку я мало походила, но сердце мое осталось прежним. Все такое же беззащитное перед людьми, доверяющее им целиком и полностью. К тому моменту бабушки уже три года как не было на Земле, но ее доброта и удивительная мудрость навсегда остались в моем сердце.

Когда муж оставил меня, променяв на свою модель, я плакала три дня, не переставая. Наверное, в глубине души я хотела, чтобы он остался, покаялся, и мы нашли бы способ все уладить. Но он ушел, а я ревела и ревела, не понимая, откуда у человека может быть столько слез. А потом, вдруг резко отпустило, словно сердце вместе со слезами выплакало и его. Стало как-то странно и непривычно, словно кто-то вдруг убавил все звуки и поставил картинку моей жизни на минимальную яркость. Кроме того, стало удивительно пусто. Я почувствовала, что меня больше нет. Есть оболочка из плоти, думающая даже и говорящая, совершающая простые действия: выпить кофе с утра, выгулять собаку, пойти на работу, и, проторчав там шесть абсолютно бесполезных для меня часов, вернуться вечером домой. Затем легкий ужин, не потому, что хочется есть, а потому что так надо, вечерняя прогулка с Джерри – моим псом, и, наконец, сон. А утром всё сначала.

Моё тело жило своей нормальной жизнью, и со стороны эта жизнь казалась вполне обычной. Можно сказать, мне было вполне спокойно так существовать – я ничего не чувствовала: ни боли, ни радости. Словно уходя, он забрал с собой мою душу.

Однажды в мае, открыв окно и впустив в свою комнату аромат сирени вместе с потоком свежего утреннего прохладного воздуха, я вдруг почувствовала, что не желаю больше оставаться затворницей четырех стен.

Я хотела быть такой же свободной, как ветер. Ни к кому не привязываться, никому не принадлежать. Быть готовой сорваться в любую минуту, куда угодно – хоть в горы, хоть к морю. Быть счастливой просто от того, что дорога зовёт тебя вдаль, и ни о чем не жалеть. Никогда не возвращаться в прошлые места и к тем людям, которые позволили мне думать, что любовь причиняет только страдания. Я хотела, подобно ветру, стать лёгкой и очень сильной. А ещё смелой, бесшабашной и веселой, как он. Чтобы играть длинными волосами красивых, но заносчивых девушек, путая их локоны, и, смеясь сбивать с ног здоровенных мужланов, полагающих, что ничто не способно выбить почву у них из-под ног. Моё сердце устало терять людей и плакать по ним, долго латая рваные раны, ему надо было одно – дерзкую вольность большого ветра. Никого в себя больше не пускать. Никого никогда не любить.

Собрав наскоро чемоданы и заказав билет на самолет, я отправилась в опустевший маленький домик на берегу Азовского моря. Мне захотелось вернуться в детство, в то самое время, когда в мае уже начинают на юге поспевать абрикосы, а в бабушкином саду так ждут воды печальные розы. Когда душа еще не болит долго от предательств, потому что раны на детях заживают быстрее, даже если они не на коленках, а на сердце.

К моему удивлению, домик не показался мне заброшенным. Открыв калитку, я зашла в очень аккуратный огород с прополотыми и политыми грядками. Затем в сад, где розы и не думали чахнуть, а наоборот, царственно и пышно цвели.

Ничего не понимая, я открыла ключом дверь и вошла в дом. Кругом было чисто и свежо. Цветы на подоконниках тоже были политы, ни один не завял. Я провела пальцем по мебели – очень странно, но пыли тоже не было. Все было также аккуратно и чисто, как и при бабушке Зине, словно она и не умерла три года назад, а все это время ждала меня в доме, потихоньку заботясь о саде и комнатных цветах.

Я вышла во двор и огляделась более внимательно. Над летним столом, покрытым чистой скатертью, на веревочке висела засушенная соленая рыбка. Такая же, как в детстве. Я аккуратно сняла одного «бычка» и, очистив его, принялась лакомиться незатейливым даром Азовского моря.

– Когда это ты успела научиться чистить так ловко рыбу?

От неожиданности я подскочила на месте и вскрикнула. Перед собой я увидела молодого, стройного белокурого мужчину. Он смотрел на меня и улыбался. А я смотрела во все глаза на него, пытаясь сообразить, что он здесь забыл.

– Не узнала меня?

Конечно, я его узнала. Разве можно было забыть эти серые глаза, ямочки на щеках и очаровательную улыбку? Это был он, мой друг из далекого детства, Андрей, только повзрослевший и очень красивый. Друг, которого я успела полюбить и возненавидеть за одно лето.

Он подошел ко мне, протянул руку и, не дождавшись ответа на свой вопрос, сказал.

– Ну, здравствуй, Юля.

Я ответила на его рукопожатие и продолжила молча изучать его.

– Ты все еще сердишься на меня? – спросил он уже серьезно.

И тут я рассмеялась. Я рассмеялась так легко и свободно, как, пожалуй, не смеялась с самого детства. И от этого смеха на душе сделалось так хорошо.

– Сержусь? – немного успокоившись, переспросила я. Конечно сержусь! Я страшно сержусь, ведь ты тогда разбил мое бедное детское сердце. Но знаешь, хоть твой поступок и был ужасен, ведь ты променял меня на этого урода Петьку с распухшим глазом, все же это не так страшно, как то, что совершил мой бывший любимый муж.

– И как он посмел меня переплюнуть? Вот негодяй! Что же он натворил?

– Он ушел от меня к длинноногой шлюхе, которую почему-то называл моделью. А это покруче, чем двенадцатилетний пацан с распухшим красным глазом, – сказала я, и снова принялась смеяться. Андрей подхватил мой смех. С минуты три мы смеялись до слез. А когда успокоились, он сказал:

– Ты совсем не изменилась.

– Вот как? Такая же страшная селедка?

– Не говори так, во-первых, я тебя никакой селедкой никогда не называл, а во-вторых… Ты всегда была красивой. Теперь думаю, Петя просто завидовал мне, нам.

Я вздохнула, вспомнив внезапно ту сцену моего падения в этом же самом саду, и резкая, но короткая боль пробежала по моему сердцу. Будто почувствовав это, Андрей сказал:

– Я приезжал сюда с родителями каждое лето, вот только селились мы теперь не у вас. Я упросил маму снимать другой домик, здесь неподалеку, который мы потом выкупили у хозяев. Мама не спрашивала, почему я отказываюсь жить у вас, я думаю, она чувствовала, какой жгучий стыд я испытываю перед тобой. Каждое утро я следил за тобой через забор, спрятавшись в кустах так, чтобы ты меня не заметила. Я смотрел, как ты поливаешь розы, слушал, как красиво ты при этом напеваешь. Потом ты шла к морю, почти бежала, а я крался задними дворами домой, купаться ходил подальше от «нашего» места. А на следующее утро шел опять к заветному забору, чтобы увидеть твою улыбку. Каждый раз мне хотелось распахнуть калитку, подойти к тебе осторожно и сказать: «Прости меня, милая Юленька. За подлость и трусость». Но я не мог этого сделать. Мне было страшно заглянуть в твои глаза. А потом приезжать ты перестала. Да и я выезжал на море все реже. Институтская жизнь закрутила.

– Ты женат? – спросила я.

– Нет, – он улыбнулся, а я почему-то была очень рада услышать такой ответ.

– Когда мама сказала мне, что умерла твоя бабушка, я мигом примчался, купив билет. Но тебя не застал. Время от времени я стал приходить и поливать твои розы. Я помнил, как старательно ты ухаживала за ними, и очень не хотел, чтобы они погибли. Да, к тому же, я ждал. Ждал, что откроется калитка, и ты войдешь в сад. И тогда я, возможно, смогу, вымолить твое прощение. Но ты все не ехала. А домик, между тем, оставался в запустении. Я знал, где лежит ключ от комнатки, в которой вы жили с бабушкой – под циновкой. Извини, я только поливал цветы и вытирал пыль. Ничего там не трогал. А когда не мог сам, просил маму, которая теперь живет на море постоянно.

Он замолчал, а у меня на глаза навернулись слезы. После смерти бабушки мне было трудно приехать. Увидеть сад с увядшими розами – это было действительно страшно для меня.

– И как часто ты приезжал? – спросила я.

– Раз пять-шесть в год. Я все время представлял нашу встречу, надеясь, что она все-таки когда-то состоится.

– И я приехала.

– И ты приехала. Ты ведь простишь меня за то, что я вторгся без приглашения в твой дом? Простишь меня… за все?

Что я могла на это ответить? В душе я давно его простила, ведь детские обиды не длятся вечно. Но я была поражена его откровенным рассказом и смелостью, с которой он открыл передо мной свое сердце, поведав о своих чувствах. Мне было очень приятно его раскаяние, а также я была безмерно благодарна ему за то, что сохранил он для меня мои любимые розы. Ведь это была память о бабушке.

– Знаешь, что? А пошли купаться! – вдруг весело предложила я, уйдя от его вопроса.

И, как в детстве, мы побежали к морю, оставив калитку открытой.

На пляже мы быстро скинули с себя одежду. Меня не смутило то, что купальник мне было надевать некогда, и, оставшись в своем темном кружевном белье, не без удовольствия я успела поймать на себе восхищенный взгляд Андрея. Моего Андрея. Войдя, как когда-то в воду по пояс, я не могла отвести от моего повзрослевшего друга глаз. Спортивный загорелый торс его был великолепен. И тут он, смеясь, обрызгал меня водой. Я ответила тем же. Мы были мокрые и счастливые, словно и не было между нами тех лет отчуждения.

А потом он притянул меня к себе и поцеловал, по-взрослому, но все также нежно. Мои губы не могли ему сопротивляться.

– Ты помнишь? – спросил он меня серьезно.

– Конечно…

– Ты помнишь, что я тебе тогда сказал?

– Помню. Но я также помню, что не дала тебе своего согласия.

– А разве я его спрашивал? – сказал он и снова поцеловал меня в соленые губы, теперь уже более властно и страстно.

А я подумала, что может, баба Зина и не права была, утверждая, что мужская любовь похожа на бабочку однодневку. Потому что все-таки есть мужчины, способные пронести это чувство через года даже из самого детства.

Чокнутая

«Она вечно носила безразмерные вещи. То огромный, бесформенный пуховик, в котором можно было легко уместиться сразу двум-трём девушкам гораздо более крупной комплекции, чем её хрупкая и тоненькая, то свитер, который ей был велик размера на четыре точно. Я не мог понять стремление изящной женщины укрыть свою красоту под нелепой одеждой, словно она хотела спрятаться в ней так, чтобы никто её не заметил. Но разве я мог не заметить её?»

Мы сидели с моим младшим братом на веранде нашей старенькой родительской дачи, куда я почти переехала из шумного города. Здесь легче спалось, думалось и писалось. Я сбежала в маленький домик, давно требующий ремонта, чтобы писать книгу. Потеряв любимого мужа, я превратилась в одну сплошную рану, а написание романа очень здорово помогало мне не сойти с ума от горя.

Когда мой брат появился передо мной, я взвизгнула и от неожиданности выронила из рук лейку, которой собиралась полить мои пионы. Я сразу заметила, какое бледное у него было лицо.

– Что стряслось? – всполошилась я.

– Ничего особенного, просто смертельно захотелось поговорить со своей сестренкой.

– Пойдем на веранду, я принесу вина и фруктов.

Я чувствовала, брата распирает от того, чем он собирается со мной поделиться. Отношения у нас всегда были очень близкими, я опекала его с детства, а когда умерла мама пять лет назад, то и вовсе стала ему за мать. Человек всегда нуждается в совете от родной женщины постарше.

Я отхлебнула розового вина, которое удивительно походило на розовый подмосковный летний закат. Вечерело, в воздухе стояла июньская теплая нега, свойственная дачному Подмосковью.

– Итак? – спросила я.

– Я встретил удивительную женщину. Встретил и потерял.

– Когда ты это все успел? – недоумевала я.

– На самом деле, мы давно с ней были знакомы. Она мне понравилась сразу, как только вошла в мою аудиторию.

– Так она твоя студентка?

– И да, и нет. Она была моей студенткой. Самый первый мой выпуск. Сейчас она уже окончила вуз…

Брат сделал глоток вина и закрыл глаза так, словно у него что-то очень сильно болело. Он всегда так поступал, даже когда был совсем маленький.

Я не торопила его. Ждала терпеливо, когда он продолжит свой рассказ.

– Она уехала в Европу. Она бросила меня.

Он еще отпил вина и закурил сигарету, предварительно по привычке спросив моего разрешения:

– Ты не против?

– Нет, конечно, комаров выкуришь.

Сделав пару затяжек, он немного успокоился и продолжил:

– Я заметил ее сразу. Она вошла в пуховике прямо в зал. Такого огромного пуховика я еще не видел.

– Вы не могли бы снять верхнюю одежду? – спросил я ее.

– Ах, да, конечно, извините! Мне просто зябко сегодня, нездоровится, видимо температура, – сказала она, поспешно избавляясь от толстой куртки.

– О! Тогда не нужно, Вы можете остаться прямо так. А лучше… Пойти домой, я отмечу Ваше присутствие, скажите мне свою фамилию.

– Спасибо, проф, но я хочу послушать лекцию.

Я потом узнал, что это словечко «проф» она привезла из Франции, где жила в детстве с родителями и училась в школе. Так сокращенно называют там преподавателей, от слова professeur.

– Ну что же, тогда наденьте пуховик, я не хочу, чтобы Вы дрожали у меня на лекции.

– Да, я вроде даже и согрелась.

В ее словах не было и тени жеманства и кокетства, которые я видел в других девушках. И мне это сразу очень понравилось. Под пуховиком у нее был такой же огромный свитер, словно она сняла его с большого высокого парня. Ее темно-каштановые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, а аккуратно стриженные ногти не имели следов маникюра. Единственное, на что она делала небольшой акцент на своем бледном личике – это губы, подчеркнутые коралловой помадой. В общем, она очень сильно выделялась на фоне остальных гламурных студенток нашего престижного вуза. Но, не смотря на это, готов поклясться, она была среди них самой красивой. А то, что она, мягко говоря, не придавала своей красоте никакого значения, лишь делало ее еще привлекательней в моих глазах.

– Любовь с первого взгляда? – осторожно спросила я брата, смакуя свое вино.

– Можно сказать и так. Хотя в том, что это именно любовь, я очень долго не хотел сознаваться себе самому. Ты знаешь, для меня главное – это работа.

О, это мне было известно. Как и то, что мой красавчик брат не воспринимал ни одну свою девушку всерьез. Его отношения всегда были очень кратковременными, и ни одну из них он даже не собирался со мной знакомить.

– Просто скажи мне, какая она?

– Она чокнутая! Другого слова и не подберу. Однажды я видел, как она танцует прямо в пустой аудитории поздно вечером. Открываю зал, а она там одна, глаза закрыты, двигается плавно, наушники надеты и улыбка такая на лице, что я остолбенел. От неё словно свет исходил. Она абсолютно растворилась в своей музыке, уйдя из этой реальности полностью. Я смотрел на неё в упор, но она не видела меня, не замечала. Мне кажется, рухни потолок, она не заметила бы и этого. Я тогда подумал, что человек, который умеет так танцевать, не может быть плохим.

– Согласна, – ответила я, хотя, по правде сказать, я не имела пока ни малейшего представления об этой девушке. Мне просто захотелось успокоить брата, он был очень взволнован, я его никогда таким не видела.

– Но вот беда, – продолжал он. Ни разу я ее не пригласил на свидание, пока она была студенткой. Не знаю даже, что меня останавливало. Себе я это объяснял лишь тем, что крутить романы со студентками плохо, и…

– И, – с нетерпением ждала я развязки.

– И крутил романы с другими студентками. За шесть лет обучения у меня были девушки, но я даже не помню их имен.

– Так почему ты не закрутил с ней, если она так понравилась тебе?

Я решительно ничего не понимала. Мы разлили по второму бокалу розового, и мой брат продолжил свой рассказ.

– Я не знал, как подойти к ней. Она была очень странная. К тому же, очень умная. Как я потом узнал от нее самой, ее многие остерегались. Ты знаешь, есть такие девушки, с ними не работают все правила, которые так легко применить к другим. А когда она смотрела на меня своими васильковыми глазами, я робел, словно мальчишка.

– Если честно, мне трудно представить тебя в роли робкого мальчика, – откровенно заявила я своему брату. Ты даже в детстве никогда не терялся в отношении девочек.

Вино и дивный летний вечер одурманили мою голову, расслабив тело и расширив сознание. Мне стало спокойно и хорошо.

– Однако это так, – продолжал мой брат. За весь вечер он ни разу не улыбнулся и даже не посмотрел мне в глаза, словно он был не со мной, а где-то очень далеко. Я догадывалась, что мысли его были там, где загадочная девушка, о которой шла речь.

– Чем, скажи, она смогла зацепить твое сердце, ни за что не поверю, что только странностью и красотой, – не унималась я. Я никак не могла собрать в уме образ девчонки, сумевшей разбить сердце моеve братe. А в том, что оно у него разбито, я уже не сомневалась. С одной стороны, мне было жаль родного мне человека, с другой, я понимала, что рано или поздно это случается с каждым, к тому же, брату давно уже было пора познать настоящую любовь.

– Как ее зовут? – спросила я, но не потому, что действительно хотела знать, а чтобы уцепиться за нить его мыслей и вызвать в нем желание снова говорить со мной.

– Аврора.

– Вот это имя, – улыбнулась я. Под стать сказочному персонажу.

– Я тоже так подумал, когда впервые услышал его.

– Итак…

– Итак, мы начали общаться лишь перед самым концом ее обучения. Однажды она подошла ко мне в коридоре и попросила подтянуть ее к экзамену по литературе. Я ответил, что не готовлю своих студентов, но ее лицо сделалось таким несчастным, что я все-таки согласился. Если ты думаешь, что у нас сразу же начался интим, то ты ошибаешься.

– Признаться, я так и подумала.

– Представь себе, нет. Хотя Аврора тут же предложила перейти на «ты», ни о каком интиме не могло быть и речи. Она вела себя естественно, но не строила мне глазки и никак не показывала своей заинтересованности во мне, как в мужчине.

Когда она впервые вошла в мою холостяцкую конуру, та буквально наполнилась светом. Вот такая у нее улыбка. Как всегда, на Авроре был огромный, растянутый вязаный свитер, в который она куталась, хотя на улице стояла весна. Она сразу же достала из рюкзака тетрадь и принялась записывать то, что я ей рассказывал.

– И ты сохранял хладнокровие, хотя она так нравилась тебе?

– Я держался, как мог. Временами мне хотелось поцеловать ее прямо в макушку, такая она была милая, чистая и беззащитная. Я все время думал, как вообще такой девушке выжить в наше злое циничное время?

Мы много говорили с ней. О поэзии и прозе жизни. Она легко могла коснуться глубокой мысли, начиная рассказ издалека и подводя в конце к самой сути вещей. Как-то у нас состоялся очень важный разговор:

«– А ты когда-нибудь задумывался, что бывает с героями книги, когда ты закрываешь её, остановившись на какой-то странице, и идёшь заниматься своими делами? – спросила она меня однажды, оторвавшись от своей тетради. А с персонажами фильма, когда ты ставишь его на паузу, а потом забываешь досмотреть до конца? Продолжают ли они свои истории или просто умирают, потому что истории эти ты оборвал внезапно, не удосужившись узнать, зачем они были придуманы?

– Тебя беспокоят такие вещи?

– Не то чтобы беспокоят. Скорее интерес вызывают. В детстве, услышав о том, что когда ты спишь, твои игрушки оживают, я все хотела их обмануть. Лежала долго-долго, прикрыв глаза, притворившись спящей, и наблюдала сквозь не плотно сомкнувшиеся, ресницы, ждала, когда же они зашевелятся и начнут жить своей жизнью. Но ты, конечно, понимаешь, что засыпала я раньше этого. Теперь, как видишь, меня волнует совсем другое. Но более всего задаюсь я вопросом: «Продолжает ли жить человек, которого оставили, предав его любовь, или это всем только кажется?»

– Тебя кто-то оставил? – недоумевал я.

– Мою маму. И меня. Мой отец, – спокойно ответила Аврора. Мне было десять, мы с мамой в этот день выбирали ему подарок ко дню рождения. Это было в Париже, вот также в конце апреля, когда там уже все цветет, и ты совсем не ждешь катастрофы. Вечером были приглашены гости, много гостей, в нашу квартиру, в окна которой так задорно заглядывало солнце, и откуда видна была Эйфелева башня.

Он просто оставил нас в чужой стране, где у нас с мамой не было ни одного родного человека. Ушел, написав об этом маме в простом сообщении на телефон. Я увидела, как умирает человек у меня на глазах, хотя внешне кажется живым. Мы еще прожили в Париже несколько лет, словно по инерции. Мне кажется, мама надеялась, что он вернется.

– А потом. Что было потом? Как ты оказалась в России?

– Мама умерла, – она сглотнула комок, и я почувствовал, как ей горько. Мама умерла, и мне пришлось переехать к тетке в Москву. Здесь я поступила в университет и познакомилась с тобой».

Она сказала это так просто и естественно, а затем встала, аккуратно сложила свои тетради и ручки в рюкзак и направилась к двери.

На следующей неделе она не пришла в назначенный срок. Не было ее и на лекциях. Я не на шутку переполошился. У меня был номер ее телефона, так как мы обменялись когда-то контактами, чтобы предупреждать в случае задержки.

После лекций я осмелился ей позвонить.

Услышав ее сиплое «Алло» у себя прямо под ухом, я сразу решил ее навестить.

– Скажи мне свой адрес, – вместо приветствия сказал я.

– Ого, месье, а где же «политес»? – засмеялась Аврора и тут же зашлась в жутком кашле.

– Адрес! – скомандовал я.

Она назвала его, и я тут же сел в машину и помчался к ней. По дороге я зашел в магазин и купил фруктов, а также разных шоколадок. Я вспомнил, как она тайком на лекции отламывала дольку шоколада и быстро клала его в рот. Я даже помнил его название.

Она открыла мне дверь и впустила в просторную квартиру.

– Заходи, я сейчас поставлю чайник.

– Ничего ты не поставишь, немедленно в кровать! – я сам себе удивлялся, откуда во мне появились эти командирские нотки.

– Как хочешь, – ответила она очень сиплым голосом. Кухня там, – она показала направление рукой.

Каждый день я приезжал к ней, привозил фрукты и шоколад, лекарства. Она жила в этой квартире, оставшейся ей от мамы по наследству, совершенно одна.

– Тебе было жаль эту девочку? – спросила я и вдруг заметила, что почти совсем стемнело.

– Жаль? Нет, это совсем не то чувство, которое Аврора вызывала во мне. Да и не из тех она была, кто достоин только жалости. Настоящий маленький боец, встречающий с улыбкой на лице все жизненные удары.

– Пойдем в дом, – предложила я брату. Становится зябко.

Не дожидаясь его согласия, я встала и, подхватив пустую уже бутылку розового, направилась в дом.

– Откроем еще бутылочку? – скорее предложила, чем спросила я. Он кивнул. Я чувствовала, как ему больно, но не знала, какие слова произнести, чтобы стало ему хоть чуточку легче. Мне хорошо было известно, что такое боль, ведь год назад я потеряла любимого мужа. Глупая, нелепая даже смерть молодого, полного сил, мужчины под колесами несущегося на красный свет, автомобиля. И хотя водитель и не думал уклоняться от наказания, легче мне не становилось. Единственным моим спасением было писать. Поэтому я и закрылась на нашей старенькой даче, где каждая половица хранила воспоминания из детства. Утром я писала, даже не думая о том, что мои строчки станут когда-нибудь книгой, а ночью мечтала о том, что никогда не сбудется со мной.

Когда тебе плохо, всё, что ты можешь – это писать, – говорила я сама себе. Пиши сердцем, пиши рёбрами своей души, вывернув её наизнанку. Пиши своей кровью на обшарпанном старом заборе и яркими звёздами на летнем черничном небе. Пиши искренне, ничего не боясь – ни косых взглядов, ни злых осуждений, и не стыдясь своей откровенности. Пиши так, словно танцуешь голая на людной площади и кайфуешь от этого танца. Пиши так, чтобы даже у твоих врагов выступили на глазах слезы…

Это было мое собственное лекарство от боли, но ведь у каждого оно свое.

Я не знала, стану ли я свободной от того состояния, когда сердце плачет, оставляя глаза сухими. Но я знала одно. Боль никогда не уходит сразу. Если она решила тебя посетить, ты не избавишься от неё по щелчку пальцев. С болью можно научиться жить, но не следует бороться с ней и наступать ей на горло, она лишь обозлится и захватит тебя полностью, превратив твою жизнь в настоящий ад. Нет, лучше сделать её своей подругой, советчицей, и тогда ты поймёшь, что любая боль может быть хорошей помощницей на пути твоего роста. В твоих силах притупить её, ослабить её железную хватку – путешествия, новые увлечения, встречи с интересными людьми. Всё, что угодно, главное не сидеть на месте, быть в постоянном движении. Возможно, ты не сразу это почувствуешь, но однажды совершенно чётко для себя заметишь, что её больше нет, она отпустила тебя, потому что поняла: ты можешь без неё. Ведь как бы ни была сильна боль, она не навсегда. Однажды она покинет тебя.

Брату говорить эти слова было бесполезно. И я произнесла совсем другие.

– Скажи мне одно: она жива? – сказать по правде, я боялась услышать отрицательный ответ.

– Она жива! Откуда такие мысли? – возмутился он.

– Просто ты сидишь сейчас передо мной с таким лицом, будто она умерла.

– Она жива! Боже, не смей даже думать о подобном!

Он вскочил резко со своего кресла и зашагал по комнате взад и вперед. Старенькие половицы жалобно заскрипели под его ногами.

А я уже была спокойна за него. Я знала, хуже смерти ничего не бывает. Ведь главное – это жизнь. И пока ты живой, можно абсолютно всё. Исправить, починить или наоборот выбросить за ненадобностью. Порвать удушающие тебя отношения и смело ринуться в новые. Закрасить, забелить всё чёрное, стереть с лица слёзы и улыбнуться сначала назло кому-то, потом просто себе на радость. Написать, позвонить тому, кто дорог и удалить из своего телефона такие номера, по которым больше не хочется звонить никогда. Выйти на улицу и, ощутив чистый морозный воздух в своих лёгких, рассмеяться. Быть готовым к огромному счастью, а пока ловить кайф от любой мелочи: падающих тихо снежинок тебе на волосы и чашечки горячего кофе. Главное – это жизнь и большая любовь к ней. Ведь когда её любят, она обязательно отвечает взаимностью.

– Садись и расскажи, что было дальше, – скомандовала я, протянув брату бокал теперь уже красного вина.

Он сел и, пригубив вина, продолжил свой рассказ.

– Аврора сдала экзамены, получила красный диплом и больше я о ней ничего не слышал.

– Что за бред? – вырвалось у меня.

– Знаю, бред, но что я мог? Она никак не показывала мне, что я нравлюсь ей. Я не привык к подобному. Напротив, для меня нормой было то, что студентки сами бросались мне на шею. Я чувствовал себя старпером, скучным и нудным. Предлагать ей себя? Да, я не знал, как это делать!

– Это все твоя гордость! Ты с детства себе на уме! – возмутилась я.

Он снова нервно зашагал по комнате.

– Я не видел ее полгода. Ее однокурсницы писали мне постоянно. Спрашивали, как я и что, рассказывали о себе. От Авроры не было никаких вестей. Сказать, что мне было обидно – значит, ничего не сказать. Я очень тепло относился к ней, а в ответ абсолютная тишина. Я попытался выбросить ее из головы. И мне это удалось, хотя, признаться честно, где-то под сердцем она все еще болела.

Все случилось зимой в самый канун Нового года. У меня была девушка по имени Аня или Ася, уже не помню, я сидел дома и подбирал ей по интернету новогодний подарок.

Звонок в дверь раздался неожиданно, разорвав мертвую тишину моей пустой квартиры в клочья. На пороге стояла она. Маленькая, хрупкая, нежная. Красивая. Молча прошла в гостиную, бросив мне на ходу пальто, на котором ещё не растаял снег. Села в кресло, скрестив ножки, тряхнула волосами, желая, видимо, убрать с них последние, запутавшиеся снежинки, и выпалила:

– Я соскучилась. Я очень сильно соскучилась по тебе. Извини, не смогла ждать до завтра.

Я почувствовал, как снег стал таять не только на её пальто. Он медленно стал таять во мне.

Я невольно потёр глаза, и мне даже хотелось ущипнуть себя, ведь всё это я не раз представлял себе в фантазиях. Единственная деталь, которая не совпадала – это пусть мешковатое, но пальто, вместо привычного огромного пуховика. Но чтобы это было на самом деле? Такого не могло быть. Она, пришедшая в такой мороз, только потому, что соскучилась. Я был совершенно уверен, что не нужен ей, что совершенно ей не подхожу, что она вообще забыла о моем существовании. И вдруг…

– Я замерзла и хочу чаю, – заявила она.

Я пошел на кухню. Мне казалось, что это просто сон, что я сейчас вернусь в гостиную, а она просто исчезнет. Но этого не случилось. Мы стали пить чай и говорить обо всем. Она рассказывала о своей фирме, в которую устроилась, а я смотрел на нее и понимал, что схожу с ума. Если раньше она казалась мне красивой, то теперь она была ослепительной. Ее волосы более не были собраны в пучок, как обычно, а свободно лежали у нее на плечах. Глаза были подведены черным карандашом и от того синева их была особенно яркой.

– Я выхожу замуж, – вдруг заявила она. И я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.

Мой брат осушил залпом свой бокал.

– Не тяни, ради Бога, – взмолилась я. Говори, что произошло дальше.

– Не поверишь, она выпила чай и собралась уходить.

– То есть, ты хочешь сказать, что она явилась среди ночи, чтобы ты поставил ей чайник? Ерунда какая-то.

Он закрыл лицо руками. И я тут же пожалела о резкости своих фраз.

– Я уже говорил тебе, что Аврора очень странная девушка.

– Чокнутая она, – резюмировала я.

Он улыбнулся первый раз за весь вечер и продолжал:

– Ну, мне пора, ночь на дворе, нужно вызвать такси, – заявила Аврора и принялась искать что-то в своем мобильном.

Я был в полном отчаянии, стоял у стены с чашкой недопитого чая и не мог подобрать нужных слов. Через несколько минут ей перезвонили из такси, подтвердив, что машина ждет ее у подъезда.

– Я пошла, – улыбаясь мне самой очаровательной улыбкой, произнесла Аврора.

– И ты вот так вот просто сейчас уйдешь? – вырвалось у меня.

Она вдруг очень серьезно посмотрела на меня и сказала:

– Когда мы уходим, мы часто хотим, чтобы нас остановили. Но остановили правильно.

– Правильно? Это как?

– Правильно – это значит сказали такие слова, которые мы ждём. А иногда и слов не нужно…

– Но всё же, что это за слова такие?

Она посмотрела на меня очень серьёзно, заглянула не просто мне в глаза, а гораздо глубже, туда, где лежит у человека душа, и произнесла тихо и глухо, словно ей не хватало воздуха:

– Я люблю тебя.

От сказанного перехватило дыхание и у меня. И я вдруг самым неожиданным образом ответил:

– Я тебя тоже люблю. Очень давно люблю.

Сказав это, я закрыл глаза, понимая всю абсурдность ситуации, так мне было неловко смотреть на неё. Но тут вдруг почувствовал её тёплое дыхание прямо на своём лице. Не успел я опомниться, она уже целовала меня. И хотя такого поворота событий я не мог представить даже в самых безумных своих мечтах, я ответил на её поцелуй смело и страстно, вложив в него всю свою любовь и желание, которые я так тщательно скрывал от неё, и даже от самого себя все эти годы, не надеясь на взаимность…

– Я так полагаю, про такси вы забыли? – спросила я, подавив смешок.

– Скажу тебе больше: мы забыли обо всем на свете.

Мой брат выпил еще вина и продолжил:

– Могу с уверенностью сказать, что это была самая дивная ночь в моей жизни.

– Даже не сомневаюсь, – резюмировала я. Но что было дальше?

– Дальше я все испортил.

– То есть? – я решительно ничего не понимала.

Мы начали встречаться. Не скажу, что было все безоблачно, мы ссорились то и дело. Характер Авроры приводил меня в бешенство. Она постоянно опаздывала на свидания, часто забывала перезвонить, когда задерживалась где-то, и отвечала мне порой слишком резко. Я отчитывал ее, как маленькую, она обижалась, мы могли днями не разговаривать, а потом наброситься друг на друга и едва не сожрать в порыве страсти.

«– Пойми, меня унижают некоторые вещи, – говорила мне она. Я словно должна постоянно оправдывать своё существование рядом с тобой. Так, будто любое слово или движение будет рассмотрено на предмет моей неидеальности. Словно я на экзамене и любая осечка, ошибка или оплошность будут замечены. Я живая, я не могу 24/7 быть идеальной, правильной. Да, у меня бывают срывы, плохое настроение, и я не всегда выгляжу на миллион долларов. Да, что там говорить? Порой я вообще растрёпанный псих. Только зачем мне об этом напоминать? Я ведь сама себе в такие моменты не нравлюсь. Зачем отворачиваться от меня в минуты моей слабости, вместо объятий показывая мне свою спину?

– Я просто хочу, чтобы ты была ещё лучше. Такой, чтобы я сам себе завидовал.

– А я хочу, чтобы меня просто любили…»

– Знаешь что? По-моему, вы оба хороши, – резюмировала я. Так, и чем же ты в конец все испортил?

– Я улетел в Испанию, а она осталась.

– Помню твою стажировку. По-моему, она длилась полгода.

– Совершенно верно. Я мог бы и не уезжать. Наш роман набирал обороты, а я бросил ее на такой длительный срок.

– И она не смогла выждать всего лишь полгода? Да кто ей мешал приехать к тебе?

Вместо ответа он протянул мне свой мобильный.

– Прочти, что она написала мне однажды ночью:

«Я просто очень хочу сейчас к тебе. Уехать, уплыть, убежать. Мне все равно, как, но оказаться прямо в твоих руках, с радостным визгом бросившись тебе на шею. Ты, конечно, сначала обрадуешься, а потом начнёшь меня ругать за безрассудство. И обязательно припомнишь мне все грубые слова, которые наговорила я тебе в сердцах накануне. Я знаю, без этого никак. Но зато потом ты меня расцелуешь прямо на маленькой улочке старого города. Мы будем целоваться очень нежно, вкладывая в каждый поцелуй столько любви, что она покроет все наши раны на сердце хорошей белой и чистой повязкой. А прохожие будут идти мимо нас по своим делам и улыбаться.

Я очень сильно хочу к тебе…»

– Дело в том, что накануне моего отъезда мы очень сильно повздорили. Я решил показать, кто из нас главный, и не стал ей отвечать.

– Ну, ты и болван, – вырвалось у меня.

– И что дальше?

– Она тоже замолчала. А когда я вернулся, ее уже не было в Москве. Я простоял у ее двери с огромным букетом роз в руках, постоянно трезвоня то в дверь, то ей на мобильный, но в ответ тишина. Ближе к ночи вышла соседка и сказала, что Аврора уехала во Францию, я отдал ей цветы и побрел домой.

– Ты был в Испании четыре месяца назад, – прикинула я. Ты что же, хочешь мне сказать, что не видел ее еще четыре месяца?

– Именно так. Мы не виделись около года. А три дня назад я узнал, что она выходит замуж за француза. И самое ужасное, пожалуй, то, что именно в тот день, когда совершенно случайно узнал я о ее свадьбе, мне пришло такое сообщение от нее. Он снова протянул мне мобильный, и я прочла:

«Когда человек скучает по кому-то у него внутри словно скулит что-то, ноет и даже плачет. А глаза при этом сухие и улыбка скрывает всё. Но как же больно при этом! И нет никакого лекарства, чтобы унять это саднящее чувство, никакого средства. Ничем не заглушить, не отогнать. Так и живём, роняя невидимые слёзы и скрывая гримасу боли за весёлым смехом.

Я скучаю по тебе…»

– Но как такое возможно? – возмутилась я. И даже не знаю, что более меня возмутило – ее желание выйти за кого-то другого замуж или тот факт, что мой брат это допустил.

– И вот теперь впервые в жизни, я не знаю, что мне делать, и как мне вообще жить, – заявил он.

– Ты должен ехать во Францию и забрать ее.

– Ты думаешь?

– Не думаю, а знаю, – я была вне себя от нерешительности своего младшего брата.

– Послушай, если бы я знала, что мой Михаил жив и обитает в какой-то стране, я бы немедленно отправилась туда и просто забрала бы его, даже находись он в лапах дракона. Но он умер, и я не могу купить билет к нему.

Я вдруг заплакала. Слезы брызнули из моих глаз фонтаном и не желали униматься. Я плакала по моему бедному мужу, по маме с папой, по себе и по моему дуралею брату, упустившему любимую женщину, а он сидел передо мной на коленях и утирал слезы платком.

Когда я немного успокоилась, взяла его лицо в свои ладони и, глядя прямо в глаза, сказала:

– Просто верни ее. По крайней мере, сделай для этого все возможное. Поверь мне, пока человек жив, все в наших руках.

– Пойдем спать, сестра. Мне завтра часов в шесть вставать, чтобы успеть к первой паре. Спасибо, что выслушала меня.

И он поднялся к себе в комнату, в которой привык ночевать еще в детстве.

Как ни странно, той ночью я очень хорошо спала, мне виделись во сне мама с папой, радостные, молодые, здоровые. Проснулась я с улыбкой на лице. Спустившись на кухню, поставила чайник и увидела на столе записку:

«Я поехал, сестренка. Спасибо, что дала мне излить душу и за совет тоже спасибо. Ты права, за любовь нужно бороться, пока бьются в нашей груди сердца. Я поеду за ней и верну ее, во что бы то ни стало. Не грусти. Твой брат»

А через месяц он познакомил меня со своей невестой Авророй.

Гордость

– А сердце твоё вовсе не для того дано тебе, чтобы валяться жалкими осколками на пыльной одинокой дороге. Оно для того, чтобы биться у тебя в груди, отдавая своё тепло, любовь и нежность самому лучшему человеку на свете. Почему лучшему? Да потому что он никогда не позволит ему разбиться, он будет его беречь. Тебя будет беречь, как самое бесценное сокровище на Земле. Поэтому собери сейчас свои осколки, все до единого, и иди дальше, неважно куда, но с этой одинокой пыльной дороги сворачивай.

Она сидит напротив меня, моя подруга, которая никогда не была замужем, но зато имела столько мужчин, что могла бы описать свой богатый опыт в толстой книге, такой толстой, что позавидовал бы сам Лев Толстой. Мы сидим на моей кухне и пьем остывший чай с конфетами. Я ловлю себя на мысли, что мне одиноко и неуютно даже с ней. И единственное, чего я сейчас хотела бы – это оказаться рядом с тобой.

Я закрываю глаза и делаю вдох. Только бы не заплакать.

Знаешь, когда я была маленькой, одна моя подружка показала мне приёмчик: как сделать так, чтобы никто не заметил твоих слёз. Для этого нужно просто очень высоко поднять голову, словно ты разглядываешь на небе звёзды, или проплывающие мимо облака. И постараться втянуть слезы в себя. Если повезёт, то они не потекут предательски по твоим щекам, и ты сможешь всех обмануть. Спинку при этом держать нужно, как можно прямее, это почему-то помогает. А если ещё получится улыбнуться тому, кто тебя обидел, то это вообще высший пилотаж. Первая же удачная попытка это сделать произвела на меня большое впечатление, я показалась себе очень сильной и вообще умничкой. Год за годом я оттачивала своё мастерство – не плакать, когда было очень больно, каждый раз поздравляя себя с маленькой победой над своими эмоциями. И когда ты разбил мне сердце, мои глаза были абсолютно сухими, а ты даже не понял, что у меня внутри умерла целая планета…

Подруга смотрит на меня очень пристально, и, словно читая мои мысли говорит:

– Пока ты не поставишь точку, никогда не начнёшь жить с красной строки. Рука выводит многоточия? Значит не говори, что всё прошло. Придёт день и она не дрогнет, поставив такую жирную и уверенную, что сама себе удивишься. Твоё сердце больше не собьётся с ритма от его имени, и тебя не подцепит «ваша» песня. Ты перестанешь говорить с ним у себя в голове и поймаешь себя на том, что ведёшь там диалоги совсем с другим человеком. Придёт день, и ты осознаешь: всё прошло по-настоящему. И тогда смело открывай чистый лист и начинай новую историю. Историю с большой буквы.

– Ты совершенно права, мне следует быть решительней. Я забуду его, вот увидишь! – заявляю я дрожащим голосом. Мое тело тоже дрожит. Мне холодно и одиноко.

А в каком-нибудь сне мы сейчас сидим с тобой и пьём… Кофе, чай, виски? С виски я определённо загнула. Ну, конечно, кофе. Ароматный и горький на вкус, как твои губы. Ты улыбаешься мне своей фирменной улыбочкой, в которую я когда-то влюбилась, навсегда потеряв управление своей жизнью. Ты держишь меня за руку, перебирая пальцы, и смотришь в глаза. Мы болтаем о пустяках, ты смешишь меня, а я не хочу, чтобы ты переставал, ну разве, что прерваться на поцелуи. Мы целуемся долго, совсем не думая о том, что сон скоро рассеется и я снова окажусь без тебя. Если бы мы могли выбирать такие сны, в которых можно было бы застрять навсегда, я бы непременно выбрала этот. Я бы осталась в нем с тобой, и мы пили бы кофе, болтали и целовались. Бесконечно…

Это картина, которую я представляю, настолько ясная, что я улыбаюсь, но сквозь эту улыбку у меня начинают течь слезы, как только я открываю глаза.

– Эй, дорогая, ты это не смей, – спокойно и невозмутимо диктует мне подруга. Не надо плакать по тому, кто тебя предал. А он именно предал тебя!

– Нет! – протестую я. Он не предавал меня. Мы расстались. Расстались потому, что устали от наших бесконечных ссор.

– А я считаю, что именно предал. И не вздумай ему звонить или писать. Знаешь, я давно поняла, нет смысла бежать за тем, кто тебя оставляет. Даже если не бежать ты не можешь. Потому что тот, кто тебя любит, он обязательно вернётся. Это он просто на эмоциях, и ему нужно время, чтобы остыть. А тот, кто не любит, кому ты не нужна – зови не зови, не будет толку. Он так решил. Холодно и расчетливо, давно взвесив все «за» и «против» своего ухода. И вот если ты побежишь, ломая ноги и свою последнюю гордость, то даже если и догонишь, то ничего из этого не выйдет. Он все равно не вернётся, а гордости у тебя не будет. Не будет уважения к себе. Поэтому я не бегаю. Я тихо, очень осторожно прошу. Один раз. Если тишина в ответ, я сама в неё ухожу. Мне там очень больно. Гораздо больнее, чем, если бы я побежала вслед. Потому что оставаться на месте и улыбаться так, чтобы никто не заметил – это нужны адовы силы. Когда внутри у тебя мясорубка, а внешне абсолютная безмятежность. Если человек знает об этом, (а я уверена, что всяк уходящий прекрасно понимает, на что обрекает другого), если он знает, каково тебе, и всё равно уходит, оставляя с ЭТИМ. То, наверно, пусть идёт дальше.

Она говорит все эти очень разумные вещи, с которыми невозможно не согласиться, а я вспоминаю твои поцелуи. Я их помню все до единого. Но особенно почему-то те, что мы не подарили друг другу.

Мы очень часто ругались. Я не знаю ни одного мужчину, с которым у меня происходили бы столь же яростные сражения, как с тобой. Между нами лежит тысяча разных слов, которыми мы успели обменяться за годы нашей истории. Они, словно стена, стоят между нами, мешая подойти друг к другу так близко, как это было в самом начале. Но если отфильтровать все то, что я когда-то тебе сказала, плохого или хорошего, то останется только это: я жду тебя. Жду и не перестану ждать, пока бьется в груди моё беспокойное дурное сердце. Я жду тебя… Всё остальное пустая бессмыслица.

– Я все равно буду его ждать, – заявляю я.

– Ох, детка, какая же ты упрямая.

Она вздыхает и принимается помешивать сахар в своей чашке. Медленно. Этот звон ложки о фарфор напоминает мне отчего-то звук входящего сообщения на мой мобильный. Оцепенев, я смотрю на экран своего телефона. Но тот не подает никаких признаков жизни.

Знаешь, а у меня ведь без тебя всё из рук валится. Всё вокруг выходит из строя и ломается – от телефона, до дурацкой моей гордости. Это с виду я такая вся прямая, спинка ровная. Внутри у меня всё съёжилось, скукожилось и ноет так, что словами не передать. Я стараюсь себя делами загрузить, да только ни одно не получается. Ты уехал и забрал мой покой, моё равновесие, и теперь земля уходит у меня из-под ног. И я держусь из последних сил, чтобы просто не сбежать к тебе.

Все то, что случилось с нами неправильно. Это я знаю точно.

Человека нельзя оставлять, недолюбив. Нельзя расставаться с кем-то, не испытав все стадии любви. Вы должны пройти всё, от влюблённости и сумасшедшей страсти, сбивающей вас с ног, до тихой и спокойной нежности, мягко обволакивающей ваши сердца. Если случилась любовь, надо её пережить всю, полностью, до самого последнего аккорда. Испытать всё: желание, восторг, ненависть и даже отчуждение. Нельзя оставлять кого-то, если в его руках осталось твоё сердце. Куда ты без него? В груди же пусто, больно от незаживающей раны. Нельзя быть покинутым на полдороге, не высказав всё то, что лежит на душе для этого человека, не отдав ему всего тепла своего, огня и света. Истории должны быть рассказаны до конца, и не важно даже, какой он будет, счастливый или нет, но если нет завершённости в вашей истории любви, вы так и будете маяться, бродя по свету в одиночестве, напрасно пытаясь забыться в чужих глазах и руках. Вы будете всю жизнь нести груз этой незавершённости, а потом начнёте всё сначала в следующей, а ведь не факт, что получится. Не спешите прерывать свои истории любви на первой же главе или посередине. Дочитайте эту книгу до конца, не бойтесь, что, возможно, хеппи энда не будет. Не спешите уходить, если не уходится, не покидайте того, кого покинуть всё равно не сможете. Не торопитесь рвать такие нити, которые разорвать никогда не получится. Не бойтесь испытать все стадии любви, и пусть будет остро, временами мучительно и больно, главное не остаться с зияющей пустотой в груди и всю оставшуюся жизнь не провести в тоске по тому, что могло бы быть, но так и не случилось.

Я говорю все это сама себе и смотрю на подругу. Она продолжает задумчиво помешивать давно уже растворившийся сахар в своей чашке, а я думаю о том, что я сейчас сама подобна этой ложке, совершающей бессмысленные движения. Я живу, словно по инерции.

Если бы ты только знал, видел то, что у меня на сердце, всё то, что у меня в нем есть к тебе, ты бы никогда меня не обидел. Я знаю точно, ты бы мне слова дурного даже не сказал и никогда бы не сделал больно. Ты бы не проверял, люблю ли я тебя, не искал бы подвоха в моих словах и действиях, ты бы мне верил… Ты бы меня не оставил вот так сидеть на моей кухне и смотреть на телефон, дырявя его глазами.

– Скажи мне, девочка моя, тебя хоть раз в жизни любили? – вдруг спрашиваю я подружку. По-настоящему, дерзко, грубо, нараспашку всего горячего сердца? К тебе приезжали в ночи, преодолев целую милю километров, только для того, чтобы тебя обнять, прижать очень крепко к своей груди и послушать, как бьется твоё сердце? А ты сама бежала к кому-то, на скорую руку собрав волосы в пучок, надев шубку поверх пижамы, ужасно волнуясь, что опоздаешь, потому что у вас в распоряжении лишь десять минут, а ты задохнёшься, если не увидишь его улыбку? Если нет, если даже и не такая ты уже и девочка, а этого всего в твоей жизни не было, это вовсе не значит, что ты плохая, просто тебе пока не повезло. Это невозможно заслужить, этого нужно просто хотеть всем сердцем, а не утверждать, словно житель пустыни, которому так и не удалось за всю жизнь выбраться к океану, что океана этого не существует. Он есть, но только для того, кто в него верит.

– Боже, что ты несешь? У тебя, быть может, жар?

Она подносит свою ладонь к моему лбу, чтобы проверить, не горячий ли он, а я успеваю заметить, что она сделала очень красивый маникюр. С безразличием смотрю на свои короткие ногти. И отмечаю про себя, что тебе бы это не понравилось.

Снова бросаю взгляд на телефон. Если бы ты сделал первый шаг. Если бы ты только позвонил! Я не знаю точно, что именно мне мешает сделать это самой. Наверное, все же проклятая гордость.

Я думаю о том, сколько же человеческих судеб покалечила гордость. Сколько людей на свете потеряли свою любовь только потому, что не простили друг другу какую-то мелочь. Разошлись из-за какой-нибудь ерунды, безделицы, потеряв своего человека, а теперь засыпают и просыпаются в холодной постели, а может и в чужих объятиях, что ещё хуже. Сколько сердец разбитых по всей земле, одиноких и неприкаянных душ, потерянных надежд и разрушенного счастья. И всё она, проклятая гордость. Да придумали бы уже от неё какую вакцину и прививали бы каждого ещё в младенчестве. Мы не умеем идти на уступки, вместо этого мы готовы наступить на собственное сердце. А потом пьём остывший чай, который никогда не согреет нас изнутри и не избавит от отчаяния.

А я без тебя в полном отчаянии. Моя рука сама тянется к телефону. Этот порыв замечает зоркий глаз подруги.

– Эй, не делай глупостей! – строго командует она.

– Я просто хотела посмотреть, который сейчас час, – оправдываюсь я, виновато опуская глаза под сверлящим меня взглядом.

А в чем я, собственно, виновата? В том, что все еще люблю тебя? Что безумно сожалею о том, что мы не сумели сберечь друг друга?

Да, я очень сожалею о каждом своем злом слове в твой адрес. И мне не меньше жаль того, что и ты не скупился на обидные фразы для меня. Я теперь точно знаю, что если что-то и дарить друг другу, так точно не упрёки. Проявляя постоянное недовольство своим человеком, ты делаешь всё, чтобы он своим быть перестал. Люди расцветают от нежности, от доброго слова, а не колючего взгляда и претензий. Никто никого силком не тащит в отношения, ты сам решаешь в них вступить, а там, кроме твоей собственной, ещё одна Вселенная. И когда эти Вселенные встречаются, у них два пути – стать одним целым, принеся радость, обогатив другого тем, что сам имеешь, или разрушить до основания чей-то мир, запустив негатива и в свой собственный. А ведь если бы люди больше уважали и берегли мир любимого человека, который когда-то притянул и даже затянул в отношения с ним, то разрывов было бы гораздо меньше. Ведь уйти от того, кого однажды выбрало сердце – это всё равно, что бросить свой любимый дом, только потому, что без заботы у него прохудилась крыша. Мне кажется, это сродни предательству. Никто не ругает и не проклинает свой дом, его просто чинят…

– Тебе нужно отвлечься, загрузить себя работой, – успокаивает меня моя подружка. Когда мне паршиво, я мотаюсь целый день по городу, отвлекаю себя всякими делами так, что под вечер просто валюсь с ног. Я падаю в кровать, как подкошенная, засыпаю мгновенно, а ночью не вижу снов. Загрузи свой мозг, и не заметишь, как все наладится. Нельзя подолгу сидеть на одном месте.

– Уверена, это мне не подойдет, – отвечаю я.

А про себя думаю, что не хочу я никуда спешить. Я мечтаю кормить чаек из окон квартиры, смотреть на море или реку и думать только о светлом. Мне хочется сидеть за столиком маленького уютного кафе, смотреть, как мимо идут по своим делам люди, ощущать блаженство от каждого глотка кофе и от того, что не надо мне никуда торопиться. Видеть улыбки на лицах прохожих и улыбаться им в ответ. Сочинять истории у себя в голове, записывая их на планшет или в телефон и знать, что они обязательно понравятся тем, кто их прочтёт. Мне хочется лёгкости бытия, не испытывая за эту легкость никаких угрызений совести. Я хочу жить, медленно, впитывая каждое мгновение жизни сердцем. А ещё мне очень хочется взять тебя за руку и утащить с собой в эту мою мечту…

Ты. Ты снова врываешься в мои мысли. Я слегка касаюсь мобильного. Он такой холодный, как мое сердце.

Я смотрю на свою бесстрастную подружку. Она такая красивая, но ее лицо ничего не выражает. Ловлю себя на мысли, что она меня раздражает, и мне хочется, чтобы она ушла, как можно скорее.

– Тебе не пора? – осторожно спрашиваю я. Ночь на дворе.

– Я еще с тобой посижу, – отвечает она, сделав глоток холодного чая.

– Послушай меня, – продолжает она. Я давно поняла: из любых отношений, которые закончились, неважно каких – дружеских или любовных, лучше выходить спокойно, а не выползать. Ни в коем случае не проситься обратно, или звать, умоляя кого-то вернуться. Больно будет в любом случае. Но оно поболит и перестанет, а ты зато сохранишь своё самоуважение. На людей, покинувших обижаться глупо – это как обижаться на случайных, пусть и очень классных, попутчиков, которые оставили твой вагон на своей станции. Но поезд-то твой едет дальше, и в нем нет возможности нажать на стоп кран. И, слава Богу! А вот это ты узнаешь только тогда, когда доедешь до конечной с теми, кому с тобой действительно по пути.

Я, безусловно, понимаю, что она права. Но для моего сердца это, ровным счетом, ничего не значит. И я снова мысленно возвращаюсь к тебе.

До встречи с тобой, я просто жила своей размеренной, но вовсе не скучной жизнью и даже не собиралась влюбляться. Много друзей, интересная работа, хобби. Я часто путешествовала и была всем вполне довольна. И вдруг ты, моё сумасшествие. Сильный, самоуверенный, даже наглый. Ты появился и выбил почву у меня из-под ног, и мне ничего не оставалось, как полететь с тобой прямо к звёздам. Ты не оставил мне времени на раздумья, назвав меня с ходу своей. С тобой я поняла, что есть в этой жизни только любовь, а всё остальное лишь декорация для её головокружительного выступления. Я научилась любить кого-то гораздо сильнее, чем себя, при этом, не потеряв себя, а наоборот, обретя уверенность в своих силах. Ты показал мне, как нужно идти к своей мечте с закрытыми глазами и открытым нараспашку сердцем, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Иногда я думаю о том, что было бы со мной, если бы мои глаза случайно не встретились с твоими? Да ничего особенного. Я просто жила бы себе своей размеренной жизнью, ходила бы по земле и никогда не знала бы, какие они, звёзды…

Слезы сначала застилают мне глаза, а после начинают капать в мой совсем уже ледяной чай.

– Прекрати! – кричит на меня подруга. Ты просто мямля, размазня несчастная. Сидишь тут, сопли на кулак наматываешь, а он развлекается где-то с какой-то красоткой!

Я полагаю, что, скорее всего, она снова права. Но мне известно также, что я бы хотела только одного: открыть однажды утром глаза, а ты рядом. И понять, что всё остальное – это просто дурацкий сон, что никогда мы с тобой и не расставались. Что ты не за сотню жестоких километров от меня, а прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки, и я могу её протянуть к тебе, а ты поцеловать мои пальцы. Что все эти люди, которые пытались согреть нашу постель, делая душу только холоднее, на самом деле, не существуют. Как не существует и моей дурацкой гордости и твоих идиотских принципов. Есть только ты и я на расстоянии вытянутой руки.

Мои руки уже хватают телефон, но подруга вырывает его у меня.

– Вот я тебе сейчас этим телефоном прямо по голове настучу!

Я вскакиваю из-за стола. Подбегаю к окну и открываю форточку. Прохладный и свежий ветер сначала обжигает мне лицо, а затем врывается на территорию моей душной кухни.

– Вот, что я тебе скажу, – говорю я, наклоняясь прямо над ней. Люди абсолютные дураки! Они друг друга не берегут, отталкивают грязными и резкими словами, плюют в душу так, словно она урна возле лавочки в старом парке. А оттолкнув, отрезав все пути назад человеку, ночью плачут, видя во сне того, кого из сердца не выплюнешь. А днём в тишине вспоминают, пытаясь заглушить такие болезненные воспоминания работой, а кто и алкоголем. Да только проку нет, сколько ни заглушай, ни запихивай в сердце как можно глубже человека, он всё равно будет скрестись в нём, словно запертое в клетку дикое животное. Он всё равно будет болеть там, где никому не видно. Ведь как бывает? Сначала все друг друга берегут, боятся поранить, пылинки сдувают и нарадоваться не могут. Ну, это как с новенькой посудой или только что купленным платьем. Сервиз на самое видное место поставят, будут любоваться, протрут лишний раз, для платья лучшее место в шкафу выделят, а наденут, так все складочки расправят. А потом… Из этой посуды просто едят по будням, не боясь, что она разобьётся, а в платье каждый день ходят на работу, не заботясь о том, что оно помнётся. Так и с человеком поступают. В начале отношений: ахи и охи, на комплименты друг другу не скупятся и на дела хорошие. А после: есть человек, ну и ладно, куда он денется, да и что ему станется? И вообще надоел, приелся. Знаешь уже, как облупленного, неинтересно, не в новиночку. И если молчаливая посуда, разбиваясь, не почувствует ничего, а платье, порвавшись, не испытает такого дискомфорта, как порвавшаяся от равнодушия душа, то человек то ведь живой. И у него есть сердце, и ему больно…

– Просто прими, – говорит она, усаживая меня на место жестом. Доброе ли, дурное, всё посылается неспроста. И хотя порой жизнь кажется жестокой и немилосердной, она знает, что делает. Чуть позже, оглянувшись назад, ты поймёшь, что абсолютно всё было сделано тебе во благо. Даже то, от чего сердце твоё разбилось вдребезги. Оно потом соберётся, ты сама себе первый лекарь, да и люди добрые непременно помогут. Не спрашивай у жизни, за что. Ответ очевиден: чтобы стать ещё сильнее, ведь человек словно кирпич, обжигаясь, крепнет. И пусть это сейчас кажется тебе невозможным, но однажды счастье вновь залетит к тебе в душу. А пока прими смиренно то, что неприятности случаются, независимо от того, какой ты. У жизни вообще нет плохих и хороших, у неё все пляшут…

– А что мне делать с памятью? Как выкинуть из нее того, кто не выходит из моей головы даже на минутный перекур?

– Твое лекарство – действие! Избавляйся. От всего лишнего, тяжёлого, гнетущего. Выброси без сожаления всё то, что тянет тебя назад. Вещи, которые ты больше не носишь, номера телефонов, по которым больше не звонишь. Удали фотографии, которые тебе не нравятся и те, что доставляют сердцу боль. Сотри сопливую музыку, от которой наворачиваются на твои глаза слёзы. Не смей себя жалеть – жалость самое последнее, чего ты достойна. Помни, что выкинув всё то, что тормозит или ранит тебя, ты никогда не останешься ни с чем. Ведь пока ты дышишь, и бьется в груди твоё сердце, у тебя есть всё. Шансы, новые надежды, мечты, встречи. Не держи в себе любовь и не пытайся всучить её, кому попало. Отпусти её. Пусть летит свободной птицей. Знай: ты самое лучшее для кого-то. Не обесценивай себя. Ты чудо. Ты есть.

О, как она права! Но я засекаю себя на том, что еще сильнее хочу к тебе. Я хочу к тебе так, что, наверное, дьяволу душу бы отдала лишь за одну нашу встречу.

Я смотрю в ее красивые, но холодные глаза. Я знаю, она хочет мне помочь, очень хочет. Но ей это не под силу. Моя любовь к тебе сильнее. Она сильнее самых логичных доводов и обвинительных аргументов против тебя. Она оправдает тебя, в любом случае.

Я выливаю в раковину свой чай, ставший абсолютно непригодным для питья. Затем наливаю в свою чашку прохладной, но свежей воды и говорю:

– Любовь – это когда больно, нельзя, напрасно, а всё равно любишь. Это когда не отпускают, держат всеми фибрами души, ждут, когда нет ни единой надежды. Когда прощаешь то, что простить никому не сможешь. Когда гордость ломают, наступают на неё, а не на своё сердце. Это когда бежишь навстречу, как бы далеко ни разошлись. Любовь – это сильно, очень сильно! А все эти ваши «обстоятельства», которые разводят двоих, хрень собачья.

Снова взгляд на телефон, короткое ожидание, боль. Я все еще жду тебя, я не могу тебя не ждать. Даже учитывая тот факт, что видела тебя на фото с ней. Она красивая и даже немного похожа на меня. Уверена, если бы не ты, мы даже смогли бы стать подругами. Но она теперь твоя, хотя абсолютно тебе не подходит.

Я судорожно глотаю соленые слезы. Господи, избавь меня от этой боли!

Я знаю, наступит день, и ты вернёшься ко мне…

Однажды утром ты проснёшься и поймёшь, что чего-то не хватает. Ты чмокнешь женщину, мирно спящую на твоей постели, в носик, быстро встанешь и пройдёшь в душ, чтобы освежить голову от непонятных и мешающих тебе мыслей. Насухо вытерев себя полотенцем, последуешь на кухню и затянешься сигаретой, хотя давно уже бросил курить. Твоя женщина встанет и, весело болтая о всякой ерунде, приготовит вам обоим кофе, затем сядет рядом, покорно заглядывая тебе в глаза, пытаясь понять, что с тобой не так. Ты, не допив напиток богов, который ещё больше напомнит обо мне, не сказав ей ни слова, встанешь из-за стола, оденешься и выйдешь за дверь. Оказавшись на улице, ты поймёшь, что даже прохладный воздух не поможет облегчить твою боль от той пустоты, которая давит на твои рёбра изнутри. Пустоты, образовавшейся на том самом месте, где раньше было твоё сердце. Ты сядешь в авто, и включив зажигание, помчишься по утреннему городу. Ко мне. Тебе будет наплевать, приму ли я тебя, простив твоё предательство. Я знаю, наступит день, и ты поймёшь, что без сердца жить невозможно.

Однажды ты вернёшься ко мне…

– А ну-ка, присядь! – приказывает подружка. Хватит мельтешить у меня перед глазами. Подумай, что в нем такого особенного? Парень, как парень, таких несколько миллиардов на Земле. Обыкновенный раздолбай, обаятельный, но наглый. Да он не любит тебя! Ведь если бы любил, не ушел. А он сейчас с другой. Подумай о себе хоть немного!

– Все, хватит! – мой голос срывается на крик. Ты пришла меня поддержать, но я не чувствую поддержки. Ты словно меня топишь.

– Все будет хорошо, – уверенно говорит мне она. Вот увидишь, совсем скоро все наладится. Не думай о нем больше и не говори.

Я не хочу о тебе говорить, с ней, по крайней мере, точно. О тебе только шепотом. Без фраз, закрученных лихо кружевной паутинкой. О тебе не напоказ, о тебе искренне, больно и очень нежно. По-настоящему. Чем больше я молчу, тем больше слов копится для тебя в моей душе. Они все твои – от самых светлых и добрых, до резких и горьких. О тебе только шепотом, о тебе только сердцем…

Мысленно я пишу тебе сообщение:

«Грубиян ты мой нежный, любимый. Для тебя все мои улыбки, звёзды, платья, каблуки и истерики. С тобой всё в радость, даже слёзы, без тебя всё пусто и не по-настоящему. У меня по тебе голод вселенский: души, сердца, тела. Всё во мне рвётся к тебе, тянется, летит. Приди ко мне, уйми, успокой, урезонь, защити от всех и от меня самой. Прости меня, возьми меня, люби меня…»

Я знаю, что у меня не хватит духу отправить тебе это. И вовсе уже это не гордость, а страх, что ты не ответишь. Узнать, что я больше тебе не нужна – для меня страшнее смерти.

В душе я понимаю, что бояться очень глупо. Единственное, чего и стоило бы мне бояться, так это не успеть. Мы привыкли откладывать всё на потом. Потом решим эту проблему, потом позвоним этому человеку, потом будем счастливыми. Вся штука в том, что все понимают – этого «потом», может, нам и не подарят. Причины разные: от хрупкости бытия человеческого, до упущенных возможностей. Понимают, но все равно продолжают жить так, словно бессмертные, у которых в карманах не по одному, а по тысячи разных шансов. Что это? Леность обыкновенная? Страх? Наверное, и то и другое. Для нас легче и проще так и не иметь ничего, чем попробовать, но не получить того, что так хочется. Нам так страшно быть лузерами, что мы сами не замечаем, как давно уже в эти лузеры записались, продолжая не делать того, что желает наше сердце, которое, к слову, сначала кричит в нашей груди и рвётся к мечте, а затем, затихает, потеряв всякую надежду быть услышанным. Так и живём с затихшим, усталым сердцем и потухшим взором. А ночью, едва закрыв глаза, видим во сне свою мечту.

Я вдруг ощущаю, что очень хочу спать. Мои веки слипаются, налившись тяжелым свинцом.

– Я пойду лягу, если хочешь, можешь переночевать в гостиной. Но я бы предпочла вызвать тебе такси.

Я всем сердцем хочу, чтобы она ушла. Она мне в тягость сейчас. Я беру в руки телефон, на этот раз я действительно хочу узнать время. Половина первого.

И в этот самый момент экран мобильника вдруг освещает сообщение. Я не могу поверить своим глазам, но оно от тебя: «Привет». Такое короткое слово, а я вдруг снова ощущаю себя живой. Черт, я больше не желаю умирать!

Мои колени подкашиваются, а руки начинают дрожать.

– Это он, – говорю я.

– Не отвечай, – кричит подруга.

Но мне плевать на нее, плевать на все. На то даже, что, возможно, ты сейчас не один. Мои пальцы сами пишут тебе:

«Здравствуй…».

«Как ты?» – спрашиваешь.

«Хорошо. Почти» – отвечаю.

«Я хочу слышать твой голос. Могу я позвонить?».

«Да».

Ты звонишь.

– Не бери трубку!

– Да пошла ты! – огрызаюсь я. Она встает и направляется к выходу.

– Алло!

– Привет… Твой голос! Боже, как давно я не слышала его, как хотела услышать снова! Я только сейчас понимаю, что хотела только этого все три месяца, которые я провела без тебя.

– Ты один? – осторожно спрашиваю я, боясь услышать отрицательный ответ.

– Один.

– Я ухожу, – кричит из коридора подруга. Раз я тебе не нужна, оставайся без меня, с этим своим изменщиком. Танцуйте оба на граблях сколько душе угодно!

Она хлопает дверью так, что та, кажется, сорвется с петель.

– Кто там с тобой? – спрашиваешь ты.

– Моя подруга. Она уже ушла.

Мы говорим недолго, о том, как жили друг без друга. Я слушаю твой голос, и слезы счастья катятся по моим щекам. Я чувствую, как какая-то пружина внутри меня лопается, освободив мои нервы. Ты предлагаешь приехать. А разве я могу отказаться от этого?

– Ты прямо сейчас приезжай!

– Конечно, малыш! Я уже в машине.

Через сорок минут ты стоишь в моей квартире, а я вишу на тебе. Мы целуемся так, словно мы два последних выживших человека на планете. Боже мой, да как я вообще жила без тебя?

– Знаешь, я ведь давно хотел и позвонить, и приехать, – признаешься мне ты. Я не спрашиваю тебя о той женщине, с которой ты пытался меня забыть. Не хочу.

– Так что же тебе мешало? – осторожно задаю я вопрос, хотя прекрасно знаю ответ. Ведь ты такой же, как и я – гордый.

Ты улыбаешься и, не говоря ни слова, берешь меня на руки и несешь в спальню.

И я тебе никогда не скажу, что в эту ночь со мной за одним столом в последний раз сидела моя бывшая подруга Гордость.

_________________________________________________________

Все события и герои этой книги вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны.

Алина Ермолаева.