Кошечка Григорий Константинопольский Павлик — пятьдесят лет, триста семьдесят два неизданных романа и жизнь в коробке от холодильника. Когда загадочный издатель предлагает контракт с авансом и отмеряет двадцать шесть дней на роман, Павлик бежит по улице, шепча заклинание счастья. Но счастье оказывается хрупким: джип сбивает его на пешеходном переходе, и под колёсами он встречает странного человека в изумрудных туфлях — того, кто видит его, когда милиционер проходит мимо. Аванс горит в кармане, сроки дышат в затылок, а роман, который должен спасти жизнь, ещё не написан ни строчки. Павлик понимает: договор с издателем — это не конец бедности, а начало чего-то совсем другого, где за каждое чудо придётся платить по счетам, которых он ещё не видит. ==================== Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного... Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно. Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность. ---------- Бешеная балерина Бешеная балерина Действующие лица: Балерина, 45 лет. Сцена первая Квартира. День. На диване сидит балерина в пачке и в пуантах, перевязанных атласными лентами… На голове небольшая диадема… Балерина. Не-е-е… Нет. Нет… Я теперь не в форме… Это скверно… Это безобразие и никуда не годится… хотя я не танцую уже давно… Лет десять… Я растолстела, и лицо мое обрюзгло… проклятая наследственность… Я пью… Я курю… Мне нечего есть – я голодаю… У меня нет никакой работы… нет мужа… нет детей… родителей тоже нет… У меня нет денег… давно… лет семь… И друзей у меня тоже нет… кто предал меня, кого – я сама, остальные надоели… У меня не осталось больше поклонников… давно, лет пять… Уже давно я ничего не делаю… совсем… С утра я выхожу на улицу… обхожу мусорные баки и завтракаю… ну, может, не каждый день… но часто… это как повезет… затем я иду гулять по любимым местам… прохожу мимо Театра… Но не захожу внутрь… не хочу… Впрочем, меня туда и не пустят… У нас нейтралитет… я знаю, что не пустят… и не захожу… Они, увидав меня, больше не выскакивают на улицу, не кидают в меня камней и не вызывают милицию… Я держусь независимо и спокойно: у меня есть охрана – собака… Белый бульдог… она у меня недавно… полтора года… Айседора… Айседора Дункан… я ее украла на улице… Кто-то привязал ее возле входа в магазин – наверное, думали, никто не решится подойти, – я решилась… подошла… отвязала и увела… По всему видно, что Айседора – кобель с явно выраженными гендерными признаками, но я зову его Айседора – из принципа… Я скрюченная преждевременным артритом (это профессиональное), одинокая сорокапятилетняя старуха… Безо всяких надежд на будущее… безо всяких надежд вообще… Если вдруг по какой-либо причине я умру – а причин для этого предостаточно, – меня найдут нескоро… некому… А-а-а!.. Похоже, вам меня жалко?! Не торопитесь… Не жалейте меня. Лучше послушайте… Сцена вторая …Пик моей карьеры пришелся на конец восьмидесятых… Вот я – выпускница хореографического училища… гибкая, легкая, звонкая как струна… Театр… мечты… надежды… меня взяли… И началось… Началась моя Борьба… борьба за Право быть… Анна Михайловна – старуха, преподававшая в училище, – твердила как молитву: талант ничего не решает – Жертвы, Упорство, Фанатизм и труд каторжника. Я хорошо запомнила. Жертвы – четыре мужа (гражданских, конечно) – никто не смог со мной прожить больше трех лет… я была я – только на сцене… дома – нервный труп… гастроли… поклонники… Три аборта… Детей нельзя – только сцена… Жертвы… Упрямство – после первого сезона в театре стало ясно: главных ролей мне не дадут просто так – надо бороться… Интриги… роман с директором театра и с его сыном… скандал… оба женаты… подруги – сплетни, зависть… тоска… лезвие бритвы в пуантах… серная кислота в графине для воды… Фанатизм и труд каторжника: сон – три часа, до утреннего прогона одна в зале – разминка, после вечернего спектакля – одна в зале – отрабатывать, оттачивать, доводить до совершенства, голодные обмороки… никогда не плакала – всегда улыбалась, и вот… И вот первый успех… Свет софитов – занавес и браво! Бис!.. Дьявол сверкал очами… или благодать – трудно понять… сложные ощущения… Нет, не то – просто спокойное, уверенное знание, что вот оно, это мое место, для этого я рождена… первый раз слезы – счастлива… счастлива… И далее по кругу: Жертвы – потянула сухожилия… восстановилась… Умер отец – на похоронах не была: гастроли… Вступила в Партию… способствует продвижению… Анонимка: мой нравственный портрет – разбор на партсобрании… Обошлось… Упрямство… влюбилась – мальчик… Алеша… Нежный, вдохновенный… звал замуж… первый раз в жизни не хочу вставать с постели… его отец – дипломат на каких-то там островах… всей семьей на мои спектакли… купили нам квартиру… Алеша… «Брось к черту ты этот балет – себя калечишь…» Алеша… нет сил бороться… опасно – переспала с его другом – сделала так, что он узнал… Он побледнел… Сцена третья …Сегодня торжественный день – 25-е число, я получаю пенсию… чистыми 12 тысяч рублей… 350 долларов… Я захожу в отделение банка – километровая очередь… Мы с Айседорой проходим, ни на кого не глядя, и направляемся прямо к окошечку… Иду, высоко подняв голову, и улыбаюсь… Балетная поступь… Охранник делает шаг в мою сторону – но спорить не решается, никто не решается: Айседора грозно скалит клыки… Сразу видно, что я сумасшедшая, и связываться со мной никто не хочет… снимаю деньги с книжки, плачу три тысячи за квартиру – остается девять… Я выхожу из банка и иду в магазин… Но я не покупаю дешевую барматель… никогда! На три тысячи рублей я покупаю полтора литра французского коньяка «Эдуард III VS». Я буду пить его по чуть-чуть целый месяц – до следующей пенсии… У меня остается шесть тысяч рублей, и наступает самый главный момент месяца: я иду к Орловской!.. Прохожу мимо церкви, но не крещусь – молча, высоко подняв голову, подхожу к нищим и раздаю им мелочь, рублей двадцать, – то, что я нашла за месяц на улице… Они меня узнают и радостно кланяются – бормочут слова благодарности и суетно крестятся… Айседора смотрит сквозь них, глотая слюни… они ей неинтересны… Раздав мелочь, я прохожу вдоль бульвара и поднимаюсь к Орловской… Звоню в дверь… За дверью торопливые шаркающие шаги… Дверь открывается… «Варечка!» Варечка – это я… Орловская похожа на клубок шерстяных ниток – полная и вся в каких-то драных кофтах… из кухни выползают еще две старые облезлые грымзы – Матвеева и Кирсен… мои бывшие подруги… они на троих снимают однокомнатную квартиру… Каждая из них получает пенсию, и еще все они где-то прирабатывают на стороне – кто уборщицей… кто лифтершей… Орловская даже преподает в училище!.. А живут как в богадельне… Они, охая и лебезя предо мной, ведут меня на кухню и усаживают пить чай… Идиотки – считают меня мильонщицей… Пусть… Я их не собираюсь переубеждать… Пока пьем чай, они трещат без умолку – в основном старые сплетни про старых знакомых, жалобы на здоровье и нищету… Ни у кого из них, так же как и у меня, нет ни мужей, ни детей… я молча слушаю и лишь иногда киваю головой на вопросы: а ты такую-то помнишь… а ты слышала – и т. д. Наконец чай выпит – и мы сидим молча… они насторожились и ждут… я делаю вид, что не вижу этого… Оттягиваю момент… Наконец, когда Кирсен начинает поскуливать от нетерпения – так что даже Айседора удивленно смотрит на нее… я наконец встаю и прощаюсь… Ах да!.. Я вот вам тут принесла… И я отдаю им пять тысяч рублей из шести… Это моя им помощь… чтоб не голодали… Я могла бы им отдать все шесть – на троих вышло б по две тысячи ровно… Но я специально даю пять: ну, во-первых, тысяча мне самой сегодня еще пригодится, а во-вторых – я знаю наверняка, что после моего ухода они будут делить деньги и перегрызутся до смерти: пять на троих разделить поровну невозможно… Выйдя от Орловской, я иду к Новодевичьему кладбищу… По дороге покупаю цветы… на всю тысячу – дорогие… неважно – четное количество… Я прохожу мимо крестов и генеральских надгробий… Там у потрескавшейся кирпичной стены могила… Алеши… я вытираю снег или пыль – в зависимости от времени года – с его доски… кладу цветы, сажусь на скамейку… и вспоминаю… иногда плачу… Старая стала… Сцена четвертая …Когда Алеша узнал о моей измене, то, как я и рассчитывала, бросил меня… Но потом хотел вернуться и даже умолял меня его простить… Но Жертвы – Упрямство – Фанатизм… я не согласилась… он пил… не работал… однажды пьяный выпал случайно из окна… и разбился… Его отец проклял меня… И тут случился ГКЧП… 91 год – переворот… Страна разделилась на консерваторов и реформаторов… И в театре тоже революция: две группировки – две партии… Я, конечно, с реформаторами… помнится, даже к Белому дому ходила – на танки глядеть… Три дня борьбы и нервов… И если в жизни победили реформаторы, то в нашем театре верх одержало консервативное крыло – парадокс, но у них оказались хорошие связи в руководстве победивших… Два года прозябала без всяких перспектив… В личном тоже ничего серьезного – так, какой-то брокер невнятный… или кооператор – я в этом не разбираюсь… раздражал его малиновый пиджак и туфли «Саламандра» без каблуков… Мне исполнилось тридцать… умерла мама… Как и раньше – сутками в балетном зале… слежу за фигурой… ем овощи… первая подтяжка… Время для решающего удара… И вот оно – произошло!.. Я всегда работала только по профессии: если хочешь чего-то добиться в своем деле, зарабатывай деньги только этим – мое правило с юности… Как-то один знакомый режиссер пригласил меня сняться в клипе у Жени Кемеровского… на съемках я познакомилась со спонсором клипа – Коля Атлас, вор в законе, криминальный авторитет… (Атлас – это его кличка, все тело в куполах и крестах – татуировки…) Как меня увидел – взбесился, прямо со съемок улетели в Ниццу… Личный самолет… В Ницце весь отель снял… Тарелки себе об голову бил, из отеля до машины на руках носил… Сам огромный, кулак как моя голова… глаза волчьи, но когда на меня смотрел – какой-то детский испуг, говорил, что не мог поверить, что я с ним соглашусь уехать… Смешил меня своей разбойничьей покорностью… Даже жениться хотел, но ему не разрешили: у них, у бандитов этих, свои законы есть – им ни жены, ни детей официальных нельзя… как у нас почти… Купил мне квартиру в центре… сделал в ней танцкласс – небольшой станок и зеркала повсюду… Три года прожили… Он когда в театр приходил, с ним охраны – человек десять, президентские ложи… Цветы – корзинами… Он меня уважал – за то, что вкалывала с утра до ночи… говорил, похожи: оба бешеные… В театре меня бояться стали… Но я у него никогда ничего не просила… «А что ты хочешь? – говорит однажды. – Чего хочешь от жизни?» Поговорили… «Ну хочешь, – говорит, – я тебе твой театр куплю? Хочешь, он твой будет – навсегда, что захочешь, то там и будешь делать: хочешь – работай, а хочешь – продай или сожги…» «Не нужен мне Театр, – говорю, – хочу Жизель танцевать…» «Не вопрос», – говорит. Театр на Колины деньги отремонтировали, он заплатил всем: и директору, и постановщикам – хотя мог бы просто им приказать, и мне бы роль и так дали, но он заплатил за все: за новые декорации, за костюмы. За новую постановку, за рекламу… за фильм на пленку – хотел увековечить меня… Он меня любил, и мне он нравился – с ним покойно было душе моей… хоть для всех вокруг он душегубом был… Неожиданно за две недели до премьеры звонит, говорит, уехать надо, меня взять не может, когда вернется – не знает… Уехал… Через неделю – репортаж в новостях: в Таиланде застрелили его… Показывают: лежит в багажнике машины… Меня – на Петровку на допросы, два следователя, молодые, всё про деньги спрашивали – общак какой-то… обыски, понятые… Премьера отложилась на месяц, мотивировали: дескать, не все деньги заплачены… и через месяц меня сняли с роли и утвердили Орловскую… В лицо мне улыбались бесстыдно: мол, а что ты сделаешь, бандит твой – того-с… И тогда я решила сжечь Театр на хуй!.. Спустилась ночью в оркестровую яму, облила бензином и подожгла… Театр чудом уцелел – но сцена со всеми новыми декорациями сгорела дотла… Меня арестовали по подозрению в поджоге – хоть я и не скрывала, – и в СИЗО на полгода… Пять лет хотели за поджог… Объявился Колин младший брат… Выкупил меня… отпустили… Дело предлагал. Говорит: «У меня на Патриарших бордель, хочешь – будь хозяйкой». Я благодарила, но отказалась – правило: деньги зарабатывать только своей профессией – Упрямство… Из театра, конечно, уволили… Сцена пятая …А чем, собственно, артист балета отличается от всех остальных артистов?.. Вот я недавно слышала, что одна драматическая актриса родила пятого ребенка в 45 лет. (Орловская сказала… или Кирсен – неважно…) Ну вот… родила… Драматические артисты – убогие дилетанты… Все, чем они располагают в профессиональном смысле, – человеческая харизма и обаяние – это их сценический инструмент… Они могут всю жизнь пить, рожать, валяться на диване… они могут позволить себе ничего не делать… но они будут играть на сцене и сниматься в кино до ста лет… Оперные артисты – певцы и музыканты, их сценический инструмент – голос или владение инструментом… голос и умения также не стареют… можно быть рухлядью и развалиной, но голос твой юн и инструмент послушен… А артисты балета – их инструментом является тело… тело стареет быстро – в 35 лет пенсия… и в этом тлене есть что-то божественное и исключительное – наперекор всему… вопреки природе… как любовь… кажется, что эти руки и ноги всегда будут послушны… но время проходит, и ты с ужасом замечаешь, что больше ничего не можешь – что стал каменным и деревянным… и даже железная, исключительная, смертельная воля не спасает тебя… Из меня могла бы выйти монахиня… Я бы только молилась и томила бы плоть лишениями… По сути, я и есть монахиня… но, к сожалению, я не верю в Бога… Говорят, все большие художники не могут не верить… Не знаю… Все, что со мной произошло в жизни, – исключительно по моей вине, и в этом смысле я не рассчитываю на справедливость… Но Вера и Бог – не театральная бухгалтерия… если бы Бог был – должно бы было быть что-то большее, чем сухая справедливость… А где же милосердие – великодушие?.. Могла бы быть незаслуженная радость и незаработанная благодать – невыслуженная ласка и утешение… А так – выходит уже просто басня Крылова: «Так поди же – попляши!» Не-ет… нет. Мой Бог – Жертва, Упрямство и Фанатизм… только в это я и верю… И не жалейте меня, мне не нужно ваше сочувствие – я его не заслужила… «Как кому повезет» – так любил говорить Коля Атлас… Сцена шестая …Из театра меня, конечно, уволили… Но пенсию оставили – наверное, опасались, что я с ними судиться буду… Ну или согласно закону… я не разбираюсь… Позвонил Женя Кемеровский и предложил ехать с ним на гастроли – работать у него на подтанцовке… Я подумала и согласилась… Поездки… города… Скучно: публика – дрянь… не мой профиль – в основном уголовники или сочувствующие… Роман с Виктором – юрист – младше меня на десять лет… Называл меня – Железный Феликс… Я, как и раньше, – с утра до ночи у станка… Фанатизм… предложил продать мою квартиру и открыть бизнес… Я отказала… Бросил… Значит, что-то изменилось. Первый, кто бросил, – раньше только я… Решила: он будет последним – с тех пор ни одного мужчины у меня не было… Работала в цирке… танцевала в варьете… даже стриптиз… В стриптиз меня Кирсен позвала… Пробовала пойти преподавать, но, памятуя историю о поджоге, в училище при театре меня не взяли – занималась с девочками на дому… Но я не люблю детей… я смотрю на них и думаю о том, что у меня детей нет и уже никогда не будет… в такие моменты становилось нестерпимо больно… наверное, все-таки я не Железный Феликс, я отказалась от учениц… и решила: поздно жизнь менять, как повелось – так и будет, пусть умру – но станок не брошу… Сцена седьмая …Я выхожу с кладбища и не торопясь иду по улице… Обхожу мусорные баки – хорошо бы разжиться чем-нибудь на обед… Меня никто не трогает – ни милиция, ни мальчишки, ни конкуренты, Айседора степенно следует за мной… еды себе я так и не нашла – Айседоре повезло больше: она, деловито обнюхав опрокинутый мною бак, что-то нашла и съела… но зато я отрыла практически новые сапоги, и к тому же моего размера… у меня есть несколько пар, и эти я могла бы продать на барахолке – но я следую своему правилу: добывай деньги только профессией… Я поднимаюсь домой, раздеваюсь, переодеваюсь и становлюсь к станку… Что ж – скорее всего, я умру с голода или от какой-нибудь болезни… В прошлом году я чем-то отравилась, и мне уже виделись ангелы в балетных пачках… или это были черти… неважно… выжила… я крепкая… Да, скорее всего, я скоро умру… но если вдруг мне каким-либо невероятным образом неожиданно выпадет Новый Шанс – я приму его в полной боевой готовности… Я буду в форме – несмотря ни на что… Раз-два-три… Раз-два-три… Жаль только, за всю мою карьеру я так и не исполнила ни одной ведущей партии… я танцевала в трех постановках… в кордебалете… почти в массовке… ничего… Жертвы – Упрямство – Фанатизм… …Ах да!.. Вот еще что… Мне многие говорили: и в театре, и Алеша, и даже Коля… что у меня нет таланта… Пф!.. Талант – ничего не решает!.. Дураки!.. ---------- Брак по расчету Брак по расчету …Сюжет взят из раздела «Светская хроника» журнала «Богачи»… Павлик Действующие лица: Виктор Комаровский, бизнесмен, 29 лет. Сцена первая Платяной шкаф… Дверца шкафа медленно отворяется, и мы видим, что посреди рубашек, пиджаков и маек в шкафу сидит молодой человек… Это Виктор Комаровский… Комаровский. Что я делаю в шкафу? Я в засаде… Караулю свою собственную жену… Смешно?.. Любовь… Хм… Сегодня моя свадьба… Но мы решили отмечать ее в доме… по-семейному… Без шума… Только самые близкие… Триста человек… …Итак, все это началось год назад… Мне двадцать девять лет, и я потомственный бизнесмен… Еще мой дед фарцевал на Арбате: джинсы, книги, пластинки… отец поднялся в начале девяностых, я окончил Финансовую академию, затем получил Эм-Би-Эй, и у меня собственное производство – я очень… очень состоятельный человек… не олигарх, конечно, но бизнес серьезный… В мои годы и у деда, и у отца были уже давно семьи и дети… Официально я никогда не был женат… Отец говорит, что это плохо для бизнеса: семейный человек берет на себя ответственность за чужую жизнь – и это вызывает доверие у окружающих людей… С восемнадцати лет я постоянно жил с кем-нибудь по году, по полгода, не считая мелких увлечений… а с Оксанкой прожили два с половиной года… но я ее бросил… так как у нее появился любовник… Жениться… но на ком?.. И как – без любви? Любовь только мешает семейной жизни, и я решил не торопясь, спокойно, взвешенно и обдуманно подойти к этому вопросу… …Жена, главное, должна быть спокойной, ненавижу истеричек – актрис там всяких, моделей и тусовщиц-наркоманок… Жена должна быть образованна и красива – чтобы не стыдно было ее представить партнерам и она могла бы приятно поговорить с любым человеком… и прилично принять гостей… Жена должна быть хорошей любовницей – секс очень важен, – иначе пойдут связи на стороне, вранье, раздвоение личности… веселые болезни… и пиши пропала семья… Жена должна быть верной и смелой – чтобы можно было доверить ей дело в трудную минуту и знать наверняка, что она не предаст… Найти такую женщину ужасно тяжело, тем более сегодня, когда существует столько профессиональных охотниц за состоянием… Выходит замуж – нежная, сладенькая, робкая девочка, даже девственница, через год – ребенок, развод и раздел имущества, и вдруг с удивлением узнаёшь, что за ее спиной стоит солидная юридическая компания, которая и забирает львиную долю вашего имущества, а этой сладенькой – платит проценты… Чу!.. Тихо… Там чьи-то шаги!.. Нет… показалось… Сцена вторая …Итак, любви у меня в жизни было предостаточно – погулял!.. Я решил жениться по расчету… С Полечкой я познакомился в Большом театре, на «Лебедином озере»… Балет я не люблю и не понимаю… но моя компания выгуливала выгодных арабов, и мы повели их в Большой. Полечка была с подругой… они сидели… в вип ложе, однако! Отовсюду их было великолепно видно – должно быть, места эти достались им как-нибудь по случаю… другая б на ее месте задрала нос и царственно б взирала вниз… на толпу… но нет – одета она была со вкусом, хоть и очень просто, но эта вип ложа и огромный камень – бриллиант на груди как бы придавали ей значительности, что ли… все окружающие мужчины, задрав и вывернув головы, так и поедали ее жадными взглядами… Казалось, она этого совсем не замечает: держалась с достоинством, но без пафоса, доброжелательно ко всем – без предпочтений… Я присмотрелся: ну да, вроде хороша – хоть видно, что уже совсем не молодая… но роскошная… роскошная… Да что ж с того – с лица воду не пить, подходит ли она под те критерии, столь необходимые мне для женитьбы? Через секретаря в антракте я послал ей свою визитку (надо сказать, моя визитка – настоящее произведение искусства: два пиар-агентства боролись за право представить мне свой проект дизайна этой визитки – не из-за денег, конечно, это для них вопрос престижа, ведь я достаточно крупный бизнесмен, и они, очевидно, рассчитывали с гордостью внести меня в свой шоурил клиентов. Моя визитка продумана и просчитана до микрона: с одной стороны, она должна представлять своего подателя как человека со вкусом и с большими бизнес-возможностями, так чтобы любой потенциальный партнер сразу понял, с кем имеет дело, – я уж не говорю, что название моей компании говорит само за себя; с другой стороны – и это не менее важно – визитка не должна быть ни кичливой, ни самодовольной, чтобы не ущемлять самолюбие и достоинство высших чиновников правительства – когда представится случай им ее вручить… Тщеславие, господа… тщеславие…) Впрочем, я отвлекся… …Итак, через секретаря я передал свою визитку Полине… Она с некоторым удивлением посмотрела на нее, затем окинула взглядом партер… Я не торопясь поднялся с места и вежливо ей поклонился… И тут я уловил в ее взгляде… едва заметную заинтересованность и даже некую приязнь… Что ж, я все еще хорош собою, три раза в неделю по два часа провожу в спортзале и я одеваюсь в самых дорогих и модных бутиках… Она кивнула мне головой в ответ, и одобрительная легкая полуулыбка скользнула на ее губах… Мне даже показалось, что она едва покраснела… Конечно, скверно, что я вот так – без рекомендации, без должного представления – просто к первой встречной, но ничего: во-первых, у меня чутье в деловых вопросах, а во-вторых… навести справки несложно… Чутье важнее… После спектакля у гардероба я подошел к ней… Сцена третья …Я решил не откладывать в долгий ящик вопрос с женитьбой и устроил ей первое испытание… Пригласил на ужин в «Турандот»… Там собрались мои приятели и партнеры… Весь ужин я внимательно наблюдал за Полиной: сначала моя компания вроде приняла ее обычно… никак, но постепенно она обратила на себя все жадные и любопытные взгляды… О! Она оказалась крайне неглупа: очевидно раскусив мои намерения, она коротко взглянула на меня и улыбнулась с едва заметной иронией… Весь вечер подчеркнуто держалась рядом со мной, как бы давая понять окружающим: я с ним пришла – с ним, конечно, и уйду отсюда, – хотя мы были едва знакомы… а ведь некоторые из моих партнеров – внешне весьма блестящие молодые люди (хоть на деле дрянь и завистники)… но и у них, так же как и у меня, есть Чутье… Всем она очень нравилась, и чем дальше – тем сильнее… она стала центром нашей компании, а в какой-то момент за столом пробежал даже какой-то шорох… что-то вроде сплетни… и вдруг наступила гробовая тишина… лишь я иногда шутил, и Полечка меня поддерживала… Что меня поразило, все они вдруг стали на меня по-другому смотреть… Хм… с чего бы это? Неужто я угадал?! Я видел, что она притягивала этих молодых амбициозных мужчин, как магнит… желанный и соблазнительный… что ж, держалась она очень достойно: ела мало, очень изящно… почти совсем не пила, но и не молчала – охотно отвечала на вопросы, но сдержанно, без кокетства и неуместного энтузиазма… После ужина в туалете ко мне подлетел один из моих приятелей и, искательно засматривая в глаза, поинтересовался, как давно мы знакомы с Полечкой. Я промямлил что-то уклончивое… и в свою очередь поинтересовался, почему этот вопрос так его занимает. «Ты что, не знаешь, кто она?» – И он сделал круглые глаза… …Я навел о ней подробные справки, и… Не может быть! Вот это рыбина!.. Полина… Полечка из театра… Один из крупнейших частных акционеров Газпрома, 50 лет!.. Ах я болван! Я же тысячу раз слыхал эту фамилию, ведь она чуть ли не публичный человек… Какая уж тут рыбина – Белая Акула! Кит!.. Ох, идиот! потащил ее в компанию ничтожеств, планктона – испытывать!.. Я помчался к отцу советоваться – отец, безусловно, одобрил, – но я не торопился… Риск недопустим… На следующий день я позвонил ей днем и аккуратно предложил встретиться… и приняла! Виктория! Приняла! Да!.. Какое-то время мы встречались с ней три-четыре раза в неделю – звонил ей, конечно, я сам, – но всегда она давала понять, что рада и моим звонкам, и нашим встречам… Мы шли ужинать в какой-нибудь уютный ресторанчик или даже в кино, никаких публичных приемов или презентаций – там может запросто подлететь всякая шваль и дешевка: и она, и я – люди известные, начнет расспрашивать, выведывать, задавать липкие, ненужные вопросы – утомит и все испортит… но всегда мне было очевидно, что ей все равно, куда идти, – важно, что со мной… Отпустив водителя, я всегда сам заезжал за нею и никогда, ни разу она не заставила меня ждать более пяти минут… Я подарил ей первый подарок – скромное изумрудное колье… не очень дорогое, но, конечно, и изысканное, и отличной марки… Она искренне и просто обрадовалась подарку, тут же по-детски стала его примерять прямо в машине, с удовольствием оценив лишь то, что камни удачно подходят к ее зеленым глазам – ни слова о цене, ни о бренде – для таких людей, как она, это, конечно, неважно… и тогда впервые мы поцеловались… Губы ее были горячи и желанны – но поцелуй вышел вполне невинный, я постарался, чтоб было без порочной лихорадки и французских изысков… Практически поцелуй благодарности – но благодарность эта была не за подарок, конечно, а за мое к ней внимание… Какое-то время наши встречи были еще вполне невинны: я не торопился, я хотел, я жаждал, чтобы она сама проявила инициативу, – и вот однажды, после театра, когда я подвез ее к дому и мы долго целовались в машине, она предложила мне подняться к ней и выпить по бокалу вина… В этом предложении не было ничего лицемерного и фальшиво-невинного – она так предложила, что было очевидно, без сомнения, зачем она меня зовет к себе, – но это получилось у нее легко и не пошло… Голова моя пошла кругом… но я сдержался и не выдал торжества… Я поднялся к ней и остался до утра… Сцена четвертая …У меня было много разных женщин: и холодные техничные проститутки со скотским, животным равнодушием в глазах… А также жаркие, безрассудные, страстно влюбленные в меня женщины, искавшие моей привязанности, или просто случайные попутчицы – любительницы острых ощущений, выхваченные мною из потока праздной, сверкающей жизни… Но никогда ничего подобного у меня не было так, как случилось с Полечкой… Она поразила, ошеломила меня тем острым, ни с чем не сравнимым наслаждением, которое она явно испытала со мной… Очевидно, она осталась очень довольна нашей встречей – после многократного секса и ролевых игр (уж поверьте – я постарался)… усталый, в дреме… я ощущал на своем теле ее легкие поцелуи благодарности… и еще долго шепотом она называла меня разными ласковыми именами и гладила по волосам… Мне даже стало жаль ее… бедняжка – она, небось, и вообразить себе не могла, что на свете бывают такие любовники, как я… Конечно, и грудь у нее была не столь велика – как мне нравится… и вся она была немного по-детски худа и хрупка… Но это было неважно… Женщина-миллиардер, которая чуть не умерла от наслаждения в моих объятиях, – это находка и подарок судьбы! Но не только это… не только триумф искателя сокровищ!.. Что-то большее – возможно, сознание собственного превосходства и власти над нею… После той ночи я понял, что ни при каких обстоятельствах не буду я в будущем искать любовных удовольствий на стороне. Она тогда как бы избавила меня от всех прочих женщин, навсегда заняв их место рядом со мной… …Итак, мы стали с ней жить вместе… Мы много разговаривали – обо всем на свете… Она оказалась на удивление начитанна и осведомлена в разных вопросах, но, несмотря на это, она всегда подолгу со вниманием меня слушала, как бы стараясь хорошенько запомнить и усвоить то, что я ей говорил… Иногда, правда, слыша мои телефонные переговоры с партнерами по разным деловым вопросам, она могла вдруг дать мне совет – впрочем, совершенно не навязывая своего мнения… так… вскользь… Очень быстро мы стали с ней близкими друзьями… Я познакомил ее с отцом, и она, зная по моим случайным рассказам о его слабости, неожиданно преподнесла ему в подарок по-настоящему дорогой набор курительных трубок слоновой кости ручной работы… мне было и удивительно, и приятно – значит, она со вниманием слушает меня, не упуская, казалось бы, незначительных деталей… Отец остался крайне доволен ею: она держалась и уважительно, и в то же время по-семейному просто… Я гордился и ею, и собой… …Время шло… В постели она сделалась совсем ненасытной, возбуждая и утомляя меня любовью по ночам до крайности… но это любовное утомление как нельзя лучше пошло на пользу моей работе… и без того правильно выстроенный бизнес совсем пошел в гору… и вот-вот обещал перерасти в могучую империю… Вообще, надо сказать, что за полгода совместной жизни я потратил на нее три миллиона евро – немалые деньги… (по моим меркам, конечно) на различные подарки, удовольствия и поездки на отдых… Думаю, ей все это казалось лишь приятной мелочью… И вот тогда-то… …О боже! Тихо!.. Кто это там идет?.. Она! Она, без сомнения!.. Вот остановилась от меня метрах в пяти… что-то ищет в шкафу… Это свидание!.. Вот к ней подошел мужчина! В моем доме! В день свадьбы! Я его знаю: один из гостей – очень богат… сказочно!.. Что они там делают?! Плохо видно из шкафа… Разговаривают тихо… не слышно… показала ему какие-то документы… Я сейчас лишусь чувств… Она что-то жестко и коротко ему проговорила… Они ушли… Обратно к гостям… Что это было?! Бизнес?! Проклятье! Ничего не очевидно, туман и неизвестность… Сцена пятая …И вот тогда-то со мной это и случилось… Не сразу – постепенно, день за днем… Доверие – это было всегда моей проблемой… Еще с детства я был подозрителен и крайне мнителен ко всем людям… это у меня от отца… Подозрительность?.. А может быть, профессиональный инстинкт защиты собственных вложений – я ведь за полгода вложил в нее немалые средства, а все мои приятели и друзья открыто флиртовали с нею, и это, конечно, – как любой женщине – не могло ей не быть приятно… Я чувствовал, как запах, их зависть к моему новому приобретению… а это опасный аромат! Этот сладкий и щекочущий тщеславие зуд может закончиться неожиданным взрывом, пропастью и даже войной… Но и бояться этого – запереть ее в доме – глупо и недостойно сильного и успешного мужчины… Да и к тому же Полечку дома вот так вот не засадишь – с ней надо договариваться по-хорошему… Но как признаться ей в своих опасениях… абсолютно невозможно и постыдно… И я держал до поры свои тревоги в себе и ничего не показывал ей… …Как-то за ужином… в большой компании я случайно уронил салфетку и, наклонившись, чтобы поднять ее, вдруг увидел, что под столом один из моих друзей поставил свою ногу совсем близко от ее ноги… и даже, прикоснувшись к ее колену своим, двигает ногу все дальше и глубже… внутрь… ее слегка расставленных ног… От неожиданности увиденного я дернулся и больно ударился макушкой о край стола… Раздался смех – она сочувственно погладила меня по голове… Как прошел ужин… я уже не помню: голова горела – то ли от ушиба, то ли от увиденного мною… Мне постоянно хотелось заглянуть под стол и убедиться, правда ли то, что я видел… или мне все это просто почудилось… Я еле сдержался – и то за счет того, что, наклонившись к этому своему другу, я как бы стал рассказывать ему на ухо какую-то сальную чушь – а сам между тем… незаметно для него и окружающих… плюнул ему в тарелку со щами… …После ужина, дома, я аккуратно стал спрашивать ее мнение о моих друзьях… так – впечатления… и более подробно об этом моем друге, чье колено я видел у нее между ног под столом… Она сначала отвечала мне доброжелательно и просто… но вдруг отчего-то нахмурилась – легкая тень удивления и недовольства промелькнула у нее на лице… я поспешил закончить этот разговор и перевел тему… Но именно с тех пор мое недоверие к ней… неопределенность увиденного стала расти в моей душе. …Повсюду, где бы мы ни находились, мне постоянно мерещилось, что кто-то из знакомых то как бы случайно локтем коснется ее груди… то уже она сама в дружеской беседе как бы ненароком приобнимет кого-нибудь за талию… или – о ужас! – даже ниже талии!.. Я молчал и ничего не говорил ей… однако внутренне страшно терзался!.. Вместе с тем я стал необдуманно, неразумно прямо-таки сорить деньгами, окружая ее роскошью… Иногда мне хотелось закричать в голос, ударить наотмашь наглого вора и претендента на мою Полечку, незаметно подсунуть ему в карман свой бумажник – а потом публично обвинить в воровстве… Но, конечно, я сдерживался и молчал… Я видел, что она – не только в моих глазах, но и в глазах всех окружавших нас мужчин – безмерная, неотразимая красавица и все они страстно желают и вожделеют ее! Я сделался мрачным и стал хуже спать… Вокруг нее постоянно крутились какие-то бесконечные роскошные молодые люди и солидные бизнесмены… некоторые, по их мнению, уж конечно, и выше меня, и гораздо более значительны с точки зрения бизнеса… Но это было только начало… Заезжая к ней домой и улучив минуту, когда она была в ванной… я для отвода глаз громко напевал какую-нибудь песенку, а сам судорожно обыскивал ее ящики и шкафы, рылся в записных книжках, телефонах и ноутбуках, пытаясь найти хоть какие-нибудь улики, подтверждающие мои подозрения в неверности и лжи… Я тайно – о, чего мне это стоило! – установил прослушку на ее телефон и даже приставил к ней двух агентов, по очереди следящих за нею, когда меня не было рядом… Потом отказался от них вовсе, так как мне показалось, что один из них о чем-то с ней говорил на улице… Вот до чего дошло: я слежу за агентом, который следит за ней!.. Ни прослушка, ни слежка не дали абсолютно никаких результатов – так, неопределенность и туман: кто-то… где-то… но что именно и конкретно – непонятно, либо она дьявольски изворотлива – либо и вправду ничего нет… Весь ужас моего положения заключался в том, что я подозревал уже не просто своих и ее знакомых, но и любого постороннего амбициозного мужчину… Моя самооценка стремительно падала вниз – в работе возникли трудности… трудности, даже уже похожие на проблемы… Я поехал к отцу и все рассказал ему – просил дать совет, – отец рассердился и сказал, чтоб я не дурил… С тем я от него и уехал – еще более потерянный и расстроенный… Меня возмущала и доводила до бешенства одна только мысль о ее лжи и неверности… Я не ревновал – глупости, – мне казалось, я смог бы спокойно смотреть, как она занимается любовью с другим – с моего разрешения… но неизвестность… Возможность того, что меня водят за нос и обманывают, доводила меня до сумасшествия… Я не жадный – мне не жаль вложенных в нее средств… (если б она объявила мне, что у нее есть другой, я бы и не подумал ничего забирать – просто оставил бы ее, постаравшись публично опозорить, – так уже было с Оксанкой)… но я не могу рисковать и вкладывать деньги в неизвестность, нестабильность и неопределенность… Я должен понимать абсолютно четко, что принесут мне мои вложения – иначе жизнь превращается в хаос и становится бессмысленной… Риск недопустим… И я рискую не только деньгами, но и, что важнее, деловой репутацией!.. Но в данном, моем случае с Полей – рисковать стоило… И я продолжал рисковать – и это оскорбляло мой интеллект!.. Полечка часто говорила мне, что я ее забавляю… и даже смешу… Хм… Чем же?.. Вот я сижу сейчас в шкафу и невольно слушаю разговоры наших гостей и обо мне, и о Полечке… Говорят, что я космически амбициозен… Сплетни и зависть!.. Сцена шестая …И вот однажды… Это случилось… Мы были с ней в кинотеатре… на каком-то фильме… Зал был полупустой… Мы с ней сидели вдвоем – одни на всем ряду… Вдруг за минуту до сеанса… рядом с Полей сел молодой ухоженный мужчина… «Этот с Чутьем», – отметил я про себя… Он зорко осмотрел Полечку – возможно, даже узнал ее!.. Проклятье!.. И уставился на экран… Мне это было, конечно, неприятно, и я тихо предложил ей пересесть… она спокойно поблагодарила меня, сказав, что ей удобно, и мы стали смотреть фильм… Как назло, в фильме были сплошь ночные сцены – и в зале было довольно темно… Я, конечно, совсем забыл про фильм и все осторожно наблюдал за ними… так, мельком, искоса… но в темноте было ничего не разобрать – и я ничего такого не замечал… постепенно я отвлекся от них и стал даже следить за сюжетом… Прошло минут тридцать-сорок… И тут я, как бы желая сдвинуться в кресле, подался телом вперед и взглянул на них… Она оперлась рукой на подлокотник с моей стороны, как бы перекрывая себя, и слегка была развернута к нему… в тот самый момент, когда я наклонился, на экране возникла наконец светлая сцена и в пляшущих тенях я отчетливо разглядел, что он (уже, должно быть, до этого) немного задрал ее джинсовую мини-юбку – рука его лежала прямо у нее между ног… В темноте сверкнула запонка на манжете его рубашки… одним пальцем он слегка сдвинул ей легкие трусики и придерживал их, другой палец ритмично и нервно подрагивал… поблескивая в темноте от влаги и хорошего маникюра!.. Полина смотрела на экран – он, не отрываясь, – на нее… Самым страшным доказательством того, что увиденное мною есть кошмарная реальность, был даже не его мокрый палец, а ее ногти, впившиеся в поручень кресла, – она всегда так непроизвольно делала, испытывая оргазм… Не-ет – он трахал не ее… Этим своим ухоженным пальцем он трахал меня, мой бизнес, мою жизнь! Караул – воры! Грабеж!.. Повсюду… И самый ужас, что она – соучастница этого разбоя!.. Кровь ударила мне в голову – я вскочил и заорал на весь кинотеатр: «В чем дело?!» Они оба уставились на меня, как и все, кто там был, – причем я даже не заметил, как он успел убрать от нее свою руку… «Что?» – удивленно проговорила она. «В чем дело?! – прохрипел я еще раз. – Почему его рука у тебя между ног?!» …Пронеслась вечность… в полной тишине… И вдруг она расхохоталась… В голос!.. Я вылетел на улицу – она вышла за мной… Была ночь… Не помню, что я ей наговорил, – я орал как сумасшедший и тряс ее за плечи… Она назвала меня параноиком и идиотом, я сказал ей: «Шлюха», она дала мне пощечину, развернулась и ушла прочь… Прошла неделя… Я не знал о ней ничего… В первый же вечер я страшно напился и даже позвонил Оксанке, назначив ей встречу… Но каким-то чудом удержался – не встретился: прямо перед Оксанкиным подъездом я разбил о столб машину – не по пьяни, специально, чтоб была причина, – перезвонил ей и перенес свидание на неопределенное будущее… Улетел на Гоа – вернее, позорно бежал, ведь в кинотеатре или при ссоре на улице могли быть журналисты и того и гляди вся эта история попадет на страницы желтой прессы… но вдруг мне стало это совершенно безразлично… и по прилете, не выходя из аэропорта, я вернулся в Москву… Далее потянулись страшные, долгие, пустые дни… Как забыть то, что я видел, или поверить в то, что этого не было?.. Сцена седьмая …Прошла неделя – от нее ничего… И вот вдруг – ночью – она звонит мне вся в слезах и просит приехать… Чудо! Чудо!.. Я сорвался из дому и был у нее через пятнадцать минут… Она рыдала – говорила, что не может без меня, клялась, что все, что я видел, мне показалось и померещилось в темноте… Мы оба плакали и целовались – она уверяла меня, что, если у нее когда-нибудь появится другой или даже если она переспит с кем-нибудь, я буду первым, кто об этом узнает, – она заставила меня самого поклясться, что я не буду больше ее ревновать, а буду ей верить – я попросил ее руки, и она сразу согласилась… Мы помирились – свадьба была назначена через месяц… …Вы знаете, я теперь счастлив в полной мере, хоть, конечно, я ни на минуту не перестал ее подозревать – наоборот, еще больше стал, иначе не сидел бы сейчас в шкафу и не прислушивался бы ко всякому шороху… Но подозревая ее и опасаясь, что потеряю, но, укрепив нашу с ней связь и венчанием в церкви, и брачным контрактом, я все-таки нахожусь в каком-то даже восторге… (в брачном контракте она даже пошла на то, что в случае развода все имущество мы делим пополам! Ну что это, если не ее доверие ко мне и любовь?!)… В любви и бизнесе нет правил… Я хотел жениться по расчету, а вот… глядите же – женюсь по искренней, бешеной, страстной и взаимной любви! Парадокс!.. Я обожаю мою жену, считаю ее самой прекрасной на свете женщиной и готов за нее отдать жизнь! Видите – вот Полечка опять прошла по комнатам и позвала меня: «Витя!» Ищет… Сейчас я вылезу из шкафа и пойду к гостям… подойду к Полине и публично поцелую ее – пусть все видят, как мы целуемся и что она принадлежит только мне. Я счастлив, господа! Счастлив до дрожи! Горько! Горько!.. …Я вылез из шкафа, и купидоны с амурами несли меня уже на своих крылах к жене… И вдруг я услышал, как двое из наших гостей говорили друг другу: «Но Полина-то какова! Ведь вы знаете, у нее вот-вот отберут бизнес… за налоги… дело уже решенное… Но – непотопляема! 50 лет – и нате, выходит замуж – за молодого и богатого!» ---------- Странный сон Странный сон Действующие лица: Сережа, мальчик, 11 месяцев. Сцена первая Парк. Детская площадка. На скамейке сидит женщина, рядом с ней детская коляска… В коляске маленький мальчик… Это Сережа… Сережа. Агу… Агу… Агу… Тьфу ты, ёшкин кот! Не могу больше притворяться… Достало… У меня нет больше сил сдерживаться… вот-вот – и я взорвусь… Но что я могу сделать? Моя проблема в том, что мне уже скоро год, а я до сих пор не умею ходить… Позор! Позор на мою кудрявую голову… и самый ужас, что из-за этого я начисто лишен самостоятельной инициативы и целиком и полностью завишу от Светки… Светка!.. Как много в этом звуке… Светка – это моя няня… Жирная и тупая тварь, которая сидит вон рядом… Вдумайтесь: она моя няня, а я как раб – во всем от нее завишу… Агу!.. Не-е, это я не вам… это для нее – чтоб не лезла, а то пошло-поехало: «Маленький, ты как? Утю-тю, ню-ню-ню…» Так бы и засадил ей в глаз погремушкой, по самые бубенцы, и еще провернул бы пару раз… Вот смеху-то было б… Но я, конечно, этого не сделаю – небезопасно… она сильнее, навалится своей тушей и еще кровью своей поганой всего забрызжет… я однажды видел, как у нее кровь носом шла… давление, что ли… Сидит вся красная, голову кверху задрала и охает… я смотрел – оторваться не мог: так ме-е-едленно капля из носу стекает… потом другая… красиво… Но что это?! Что?! О нет!.. Только не это… Потащила меня на площадку к детям… Я повис у нее на руках, как памперс с дерьмом… только ногами болтаю и пускаю изо рта слюнявые пузыри… Ненавижу детей… Их умильные улыбочки для взрослых, их беспомощность и настырное нахальство… Всем им со мной почему-то необходимо познакомиться, задружиться и поиграть… а зачем? Понимаю: у меня лопатка новенькая и ведерко – вот надеются, может, им обломится? Ага, как же, я за свое ведро любого удавлю… вот недавно усадила меня Светка возле горки, среди детей, а сама пошла к мамашам языком чесать, типа боец спит – служба идет… воровка – папины деньги так она отрабатывает… Ну вот… и тут ко мне подъехал кекс один… Игорек – морда сопливая, нечистая, рот беззубый, глаза косые – небось, узбеки или казахи там у него в родне отметились… и так за здорово живешь обнимает за шею меня лапой своей, а вторую к моему совку тянет… я спокойно улыбаюсь… мол, бери-бери, косоглазый, мне не жалко… а сам потихоньку в руку песка сгреб и ра-аз – в морду ему швырнул… ну он глаза закатил, зашелся… воздухом аж подавился… и пока няньки да мамки хавальники поразинули, я напрягся, кулаки сжал – и в ухо ему, и в нос… жаль, ногти Светка мне пообстригла… всю бы рожу ему разорвал… но я, конечно, не дурак: как заверещу, как слезами во все рыло зальюсь – дескать, вот ваш Игорек каков – обижает меня… Так не поверите – ему чуть не влетело еще… но когда песок на роже у него увидали – задумались, переборщил я, неосторожно получилось… …Нет, я должен научиться ходить – тогда руки развязаны… надо упорно трудиться? Что ж, такова цена свободы… И я буду упорно тренироваться – раз за разом я буду пытаться встать и сделать шаг… пока, правда, я падаю и у меня ничего не получается – только шишки набиваю, ничего, я упорный, а синяки до свадьбы заживут… Сцена вторая Мне очень нравится смотреть телик… столько всего поучительного и интересного… мой манеж стоит недалеко от полки с телевизором, и я часто смотрю вместе с родителями или со Светкой разные передачи… Не-е, те детские, конечно, мне неинтересны… там только нищие неудачники-артисты кривляются и несут какой-то нелепый вздор… Но бывает, попадется какой-нибудь сериал… кто-то за кем-то гонится… кто-то убегает как заяц… но тот, кто гонится, настигает беглеца – и вот схватка, мое сердце замирает – смотрю со вниманием… Музыку я не люблю – от нее голова болит… Все эти музыкальные каналы ненавижу, особенно MTV – там разный сброд: негры, жиды-мужеложцы… проститутки и наркоманы – человеческий мусор, как говорит мой папа… всех в изоляторы, а MTV запретить, руководство на фонарях за ноги повесить… или на кол… …Самое прекрасное время суток – вечер и ночь… Вечером, пока меня не уложили в кровать… я смотрю со взрослыми телик из манежа, и наступает момент, когда мама меня кормит грудью… Я сначала осторожно беру ее сосок в рот и причмокиваю… вот пошло теплое жирное молоко… я держу ее двумя руками за большую белую грудь и, урча и облизываясь, сосу ее… Мне нравится последовательная смена состояний… с первыми каплями молока я вдруг чувствую зверский голод… я зажимаю двумя руками сосок… давлю на него и пью, пью… пью жадно… наконец в голове появляется легкий туман, и я, уже наевшись, скорее играю с грудью, и мне кажется, что в такие моменты я похож на своего папу – мама как-то принадлежит мне… ведь я даже деснами могу ее больно прикусить… И я владею ею… пока вдруг не засыпаю… я просыпаюсь уже ночью… За окнами темно… мой манеж в комнате родителей… я смотрю на них… папа закрывает одной рукой маме рот, а другой шлепает ее по попе, они раздеты и все мокрые от пота… они замечают, что я проснулся, но, поскольку я не кричу и не плачу, а лежу тихо, они не прекращают свои игры и папа завязывает маме руки галстуком… наконец их стоны постепенно затихают, и через какое-то время уже слышится папин храп и мамино мягкое дыхание… я лежу, широко раскрыв глаза, и всматриваюсь в кромешную черноту ночи… Из тьмы вокруг меня постоянно кружат какие-то рожи и видения… стены выгибаются, и я вижу вокруг себя обезглавленные тела, вспоротые животы… отрезанные человеческие конечности… С потолка капают черные капли крови… запекшиеся, спутанные волосы… Выпученные глаза… Но меня странным образом ничуть не пугают эти необычные картины моего воображения… Я чувствую себя полным хозяином этих видений… и они ласковы со мной и неотъемлемая часть самого меня… Да, мне нравится ночь… …Но это видения… а людей я не люблю – ни наших знакомых, ни гостей, ни прохожих на улице… Нравится мне только мой папа… я целиком разделяю его взгляды и с удовольствием слушаю его, когда он говорит о жизни… все правильно, все справедливо… но все-таки он меня немного расстраивает… все-таки он… как это… не-е, не трансформер… а!.. – конформист… Работает адвокатом и свои жизненные ценности разменивает на деньги… и хоть он и сам не рад этому, но вынужденно защищает всяких жидов и тому подобную нечисть… не, ну конечно, я его понимаю: жить на что-то надо, опять же этой гадине Светке кучу денег отдать, надо маму прилично одеть – все… понятно… но я другой… мои слова и дела друг с другом не разойдутся. Вы увидите – а денег я по-любому заработаю – голодным сидеть не стану!.. Я знаю, что со временем я займу папино место в нашей семье и стану главным… но пока я признаю его силу и отношусь к нему с уважением… Сцена третья …Яркий солнечный день… Светка катит мою коляску по дорожке парка и считает ворон… Я сижу злой и насупленный: очередная тренировка закончилась тем, что я больно треснулся лбом об обод манежа… Мне хочется выпрыгнуть из коляски и пнуть Светку… но вместо этого я как овощ укутан в одеяло и позволяю катить меня, куда заблагорассудится судьбе… в Светкином лице… И тут произошел забавный случай… Неожиданно из-за ограды парка выскочила здоровенная лохматая псина и с лету облаяла Светку… Светка от неожиданности ойкнула и выпустила из рук ручку коляски – нет, ну даже если не брать в расчет моего к ней личного отвращения и неприязни, то объективно как няня она профнепригодна… И вот я – годовалый беспомощный младенец – остаюсь один на один с опасным зверем… похоже, еще и блохастым… Эта тварь – не Светка, собака – сунула ко мне свою морду и обнюхала меня… и тут я размахнулся и изо всех сил треснул ей лопаткой промеж глаз!.. От неожиданности и боли собака взвыла и бросилась прочь… Весь день в нашей семье обсуждалась эта тема – Светка была б умной, не стала бы позориться и промолчала, – но она, конечно, все раззвонила моим родителям: какой Сереженька храбрый мальчик, и как он любит свою няню Свету, то есть ее, и как я за нее вступился… Я рыдал со смеху – никто из членов моей семьи, даже отец, что странно, не понял, что я вовсе не заступался за любимую няню, по мне, так хоть бы эта собака живьем Светку съела – я б спасибо сказал, если б умел… Нет!.. Просто мне представился удобный случай – открыто ударить эту собаку, – и в глазах окружающих меня людей это выглядело справедливым! Сцена четвертая …Папа говорит, что все у нас живут неправильно – ради удовольствия, а надо жить ради Бога… Что Бог защищает праведных и чистых тружеников – и наоборот, карает сластолюбивых, порочных и нечистых на руку… Этот разговор зашел в моей семье после того, как наш сосед Давид купил вторую машину… тема про Бога крайне меня заинтересовала: а что такое есть этот Бог, что он значит?.. Папа говорит, что Бог – это справедливость, гнев и кара для масонов и разного отребья, – любопытно, но разобраться что к чему я пока не могу… сложновато… и спросить не могу – говорить пока не умею… ничего, думаю, со временем осилю… Однако слова о сластолюбивых и порочных… о гневе и каре… глубоко запали мне в душу… и как раз на следующий день, когда я прозябал в песочнице возле горки, а Светка филонила, произошел любопытный случай… ко мне подбежала девочка – года полтора, в шапке с помпоном, она живет в нашем подъезде где-то сверху… Она лукаво посмотрела мне в глаза и вдруг с размаху звонко поцеловала меня в щеку… Пахнуло кислым молоком… Она забежала в детский домик, села на корточки… и улыбнулась… «Сластолюбивая и порочная», – тут же пронеслось у меня в голове… но не только это… Девочка, как говорится, была хороша собой… и этот кисловатый запах… странным образом напомнил мне запах маминой груди… и папин галстук, и мои ночные видения… Я оглянулся: Светка раскрыв рот слушала бабские сплетни и за мной, как водится, не следила… Я заполз в домик, и мы остались с порочной девочкой наедине… «Гнев и кара», – стучало в моих висках, руки похолодели… сердце бешено молотилось в груди… Я уже было хотел схватить ее за косу, садануть головой об стену домика… повалить лицом в песок… содрать с нее колготки и хлестать по кругленькой белой заднице… как вдруг меня поразил и совершенно переключил внимание тот факт, что я самостоятельно встал на ноги и сделал два уверенных шага навстречу побледневшей и чем-то перепуганной девочке… Я тут же забыл про нее и сел на песок. Вот оно! Наконец-то!.. Злобное торжество охватило меня… Свобода!.. Теперь меня ничто не остановит… но лучше пока никому не демонстрировать свои новые успехи… Сцена пятая …Сегодня мне приснился странный сон… Весь день я под впечатлением от него… Мне приснилась… Светка… мало мне ее днем… Мне приснилось море – море я видел как-то по телику… Итак, я и Светка… мы плывем вдвоем, лежа на надувном матрасе… ярко светит солнце, и волны качают матрас… берега не видно… Светка почему-то в домашнем халате… а я в трусиках… я лежу на самом краю, а Светка своей тушей заняла всю надувную территорию… мне тесно, и я боюсь слететь в воду… поэтому я, двумя руками вцепившись в брезентовый край, телом стараюсь отпихнуть от себя Светку, расширить личное пространство и закрепиться на своей половине… я недовольно урчу и даю ей понять, что мне плохо… Светка, увидев это, вдруг охает и подвигается на край, оставляя мне больше места… я, удовлетворенный, двигаюсь на середину… но Светке почему-то кажется, что мне все еще мало места. Она отодвигается от меня еще больше… места мне вполне уже достаточно, но она все не успокаивается и все сдвигается и сдвигается на край… я удивленно взглянул ей в глаза и увидел вдруг какую-то ее беспомощную улыбку и робкий, нежный и застенчивый взгляд… «Ничего, Сережа… я подвинусь, подвинусь… ты лежи – ничего…» Я тут же сообразил, что ей дико неловко и стыдно, что она меня чуть не спихнула в воду, и она, желая исправить свою ошибку, все уступает и уступает мне место, а сама вот-вот свалится в море и неминуемо пойдет ко дну… И вдруг пронзительная… жгучая жалость к этой неповоротливой, беспомощной женщине сдавила мне сердце… И мгновенно я простил ей все обиды и всю ее нелепость, нерадивость и неповоротливость… Я хотел заорать: «Да остановись же ты! Ты же сейчас свалишься и утонешь… Из-за меня! Светочка… Миленькая! Осторожно!» Но она все сдвигается и сдвигается, жалко улыбаясь… Пока вдруг не кувыркнулась с матраса и не исчезла под водой… …Я проснулся в недоумении, слезах и с тяжелым сердцем… Поэтому, когда вдруг к моей кровати подошла живая и невредимая Светка и взяла меня на руки… я с облегчением ей улыбнулся и даже чуть не поцеловал ее… Весь день я пролежал тихо и все смотрел на нее с удивлением и робостью… какое-то странное чувство вины перед ней не покидало меня… …К вечеру вернулись с работы родители, и папа, весело и радостно хохоча, долго рассказывал маме, как он защищал в суде какого-то узбека… который и по-русски-то говорить толком не мог… и что дело его было безнадежным, и узбек проигрывал свои иски раз за разом, но папа ловко его втягивал во все новые и новые суды, получая от него все новые и новые деньги, пока тот окончательно не разорился и не уехал на историческую родину… И тут же все встало на свое место… Да как же я мог?! Так легко поддаться на какой-то нелепый, бессмысленный и вздорный сон, размякнуть, обабиться, разнюниться… Со стыдом и отвращением я вспомнил и свои слезы, и сегодняшний порыв поцеловать эту свинину… Я поглядел на нее: гадина! Нет, Светка меня погубит!.. Надо с ней кончать!.. Сцена шестая …День… Я сижу дома, в коляске, уже одетый, жду, пока Светка выйдет из туалета и мы отправимся на прогулку… Светка в туалете – это надолго… Она там пыхтит и выйдет через полчаса – не раньше… И тут мне в голову пришла великолепная мысль – я тихо отстегнул ремень, бесшумно встал из коляски и тихонечко потопал на кухню… Шаги мои пока не столь осторожны, как мне того хотелось бы, но Светка все равно ничего не слышит… гудит себе, как паровоз, тут хоть дом рухни – она и не заметит… На кухне я подошел к столовому ящику, открыл его и достал здоровенный кухонный нож… Сталь сверкнула безупречным великолепием… Мгновенье я полюбовался им, затем осторожно спрятал под курточку и, вернувшись к коляске, как ни в чем не бывало уселся и стал ждать Светку… Вот они – первые плоды свободы, я обрел верного и надежного друга, он не предаст, теперь мы с ним до конца – я, он и папина незримая поддержка… Наконец Светка вылезает из туалета, неуклюже протискивается в ванную, долго моет там свои огромные уродливые руки и, слава богу, мы идем гулять… …Поют птички, и светит яркое солнышко… Как же лучше мне с ней разделаться?.. Хм… Задача… Дома – когда она будет спать после обеда?.. Не, не пойдет – много вопросов: кто ее прикончил? Как в дом попал?.. Да и ковры кровью забрызгает… Потом не отмыть… Нет, дома решительно нельзя… Самое эффектное – прямо на улице наброситься на нее и ударить ножом в сердце – раз! – и кончено… Но, конечно, так тоже не годится: много свидетелей… Хотя – стоп!.. если мы с ней по обыкновению будем сидеть перед подъездом… Так… днем народа совсем немного – все работают… из окон лавки почти не видно – дерево перекрывает… хорошо… вот она сидит и щурит свою щербатую рожу на солнышко… мне надо только сделать шаг – быстро полоснуть ее по горлу, быстро обтереть об ее пальто лезвие, спрятать нож обратно под курточку, спокойно сесть на место и тут же поднять крик… Сбегутся люди – но Светка уже никому ничего не расскажет да и вряд ли поймет, что произошло… а кому в голову придет меня обыскивать – безупречное алиби!.. Ай да Сережа! Ловко!.. Сцена седьмая …Я волнуюсь и нервничаю… это нехорошо: Светка, стерва, уселась на край лавки и ее может быть видно из окон дома… скверно… небезопасно… Вот все у нее через задницу!.. Спокойно, надо взять себя в руки… Ладно, рискну… Мой плюс в том, что она, похоже, задремала – я медленно достаю нож, и… Но что это?! В дверях подъезда показалась моя старая знакомая – порочная девочка в шапке с помпоном! Удача! Увидав меня и мгновение поколебавшись, она разворачивается и скрывается в подъезде… Я в нерешительности гляжу на Светку – черт с ней, пусть живет пока, с ней я потом разделаюсь, а с девочкой второго шанса может и не представиться… я ковыляю к подъезду и захожу внутрь… После яркого солнечного света в подъезде темень – как я люблю… кнопка пассажирского лифта горит – значит, наверх поехала, сучка… Ничего – от меня не уйдет… Я тянусь изо всех сил и нажимаю кнопку грузового – опять удача: грузовой лифт на первом этаже, двери открываются, я делаю шаг, захожу в лифт и оборачиваюсь… Но что это?! Проклятье!.. Прямо передо мной на площадке первого этажа стояла огромная лохматая собака, которой я недавно засветил совком по лбу, и скалила на меня свои громадные желтые клыки… Тихое злобное рычание… Не дыша я выставил вперед руку с ножом, а другой пытался достать до кнопки лифта… Мои пальцы дотянулись только до «Стоп»… я приподнялся на цыпочки и еле-еле, ноготком, но все-таки нажал кнопку «Вызов»… в динамике послышался металлический женский голос: «Диспетчерская, слушаю, говорите». – «Агу! Агу! Агу!» – залепетал я… «Говорите! Ну?!» – «Агу!» – снова пролепетал я в ответ… «А ну-ка, хватит там безобразничать! Немедленно выйдите из лифта! А то я сейчас милицию вызову!» И ее голос, моя последняя надежда на спасение, пропал, она отключилась… Я поторопился! Молодая кровь – беспечность… Мало уметь ходить – надо было, конечно, еще и говорить научиться… а уже потом… Собака сделала обманный бросок в мою сторону, и я от неожиданности… позорно выронил нож… Он провалился в дыру между площадкой и лифтом… И, уже ничем не рискуя, собака спокойно зашла в лифт, и двери за ней плотно закрылись… На мгновенье я вспомнил сон про Светку и матрас… и что-то похожее на сожаление шевельнулось в моей душе… но было слишком поздно… Свет в лифте погас… Наступил кромешный мрак… И впервые безумный, липкий, тошнотворный ужас овладел мною… Ужас… Ужас! Ужас… Тьфу… Тьфу!.. Всю рожу облизала!.. ---------- Крис-Мария де Левьер Крис-Мария де Левьер …Записано со слов соседской девочки Даши… Павлик Действующие лица: Настя, подросток, 14 лет. Сцена первая Детская спальная комната. Кованая кровать… На стене фотографии из журналов и постеры… На кровати разбросаны мягкие игрушки… Посреди кровати сидит Настя… На ней дорогое женское белье и роскошный белокурый парик… очень сильный, агрессивный макияж… перед ней бутылка шампанского, бокал и ноутбук… В руках длинная ментоловая сигарета… Настя. Еще вчера… я была несчастная и одинокая… никому до меня нет дела, и никто не может понять меня… Но… Наконец-то! Это случилось! Столько лет я ждала. Мечтала… Загадывала… И вот – произошло!.. Я полюбила. Неужели закончено мое невыносимое одиночество?! Неужели я наконец стану счастливой?! У всех моих подруг уже по несколько романов было, а у Сотниковой вообще… гражданский брак… с Юрой, барменом из «Пробки»… хоть она и дура… а у меня никогда никого еще не было… и вот оно! Первая любовь! Дрожу и радуюсь… как раньше говорили, трепещу!.. …Сначала я услышала его голос… Случайно, по радио… Что-то меня насторожило… но я тогда не обратила на это серьезного внимания… Потом еще раз, где-то… в клубе… потом еще у Алинки на айподе записи… Такие тексты необычные… и голос… надорванный, низкий, нежный… заунывный – как средневековый менестрель… Как он смог пробиться среди этого унылого говна нашей эстрады – непонятно… Ну вот… но это была, конечно, еще не любовь… а скорее удивление… восхищение и уважение… Даже когда я впервые увидела запись его концерта в Сети… а потом и клип по телику… Красивым не назовешь, уже не молод – лет двадцать пять… сумрачный образ… темные, каштановые волосы с бордовыми кровавыми выкрашенными концами… и глаза… взгляд… Сколько во взгляде этом страдания… нежности и беспомощности… Пальцы тонкие, длинные, высокий, худой, плечи широкие… когда поет – на шее и виске слегка набухают вены… часто закрывает глаза – иногда у него текут слезы… а песни его – нет, словами не опишешь, надо слушать… какая-то грусть во всем – наверное, он много пережил… много страданий вынес… как я… наверняка он больше, но я так его хорошо понимаю, ведь моя жизнь – одиночество и отчаяние… …Ну конечно, все наши девчонки в школе в него сразу повлюблялись… на всех тетрадях его фото… все телефонные звонки вызовов – его песни… и даже Сотникова, хоть и замужняя… а сама Юру своего просила достать проходки в «Пробку», когда у Него концерт там был… А наши мальчишки! Умора! Все отрастили длинные челки, как у Него, некоторые даже перекрасились в каштановый цвет с бордовыми хвостами… и еще своими писклявыми голосами стараются басить… так с субтоном – как он… На уроках в школе учителя разобрать ничего не могут… все мальчики шепчут что-то, и от этого у них в горле першит и слезы на глазах… я умираю со смеху… …Ах да! Я забыла сказать, как его зовут… Хоть вы, конечно, и сами знаете… После того как Пугачева с Галкиным [1] спели его песню и пригласили его в свой концерт, о Нем заговорила вся страна!.. Его имя – Боль. Вот я выговорила это имя вслух… Ну конечно, Боль – это не его настоящее имя, а сценический псевдоним… но оно к Нему подходит как нельзя лучше… Все в Нем обострено и кровоточит открытой раной… Боль… Боль… Боль… Красиво!.. Вот я смотрю на его портрет, который висит у меня на стене. Боль!.. Я вижу, как он держит в руках свою гитару… нежно, как женщину… и вот мне уже кажется, что держит он не гитару, а меня в своих длинных нежных руках – все плечи в татуировках… струны, увитые розами, – очень красиво… я дотрагиваюсь до одной из роз, но на стеблях шипы – и вот на моих ладонях выступают капли крови… но мне не больно, и я не отстраняюсь, а наоборот – еще сильнее впиваюсь пальцами в его плечи… Боль!.. И он начинает петь… свою хриплую, сумрачную, одинокую песню… от этого голоса я вся дрожу, и его слезы печали смешиваются с моими слезами радости и экстаза!.. Сцена вторая …Йо-хо!.. Вы, наверное, подумали, что я малолетка, влюбившаяся в звезду, в лицо с экрана, которая постоянно бормочет имя своего кумира и перед сном, запершись у себя в комнате, мастурбирует на его портрет?! Ошибаетесь! Я вовсе не такая! Ну, во-первых, Боль нравится не только молодежи, но и взрослым: даже у моей мамы в качестве заставки на компьютере – фотография Боли, так что папа часто подшучивает над ней из-за этого… А во-вторых, я не из тех, кто будет сидеть сложа руки и наблюдать, как из-за трусости и отсутствия находчивости моя Любовь постепенно растает и превратится в сладкое эфемерное облачко воспоминаний… Ни фига! Я просто угадала тайну Боли… эта тайна абсолютно совпала с моими желаниями… и вот тогда-то я Его и полюбила всерьез… …Как-то вечером мы сидели с девчонками в парке и слушали его песни… было тепло и тихо… По всему парку скользили длинные тени от проезжающих мимо ночных машин… Девчонки пили пиво и плакали, а я смотрела на звезды – и тут мне открылась истина: я вдруг поняла, что точно знаю, чего он хочет от жизни, – вот он сам поет: И в свете ослепляющих фар Ты шепчешь мне: «Люблю…» О, твое лоно – это пожар, Горю, тушите – горю! Я бы сказала ему: «Боль! Мне не нужна твоя слава, мне безразличны твои деньги». (Да и денег-то там наверняка никаких особенных нет, в нашей стране все звезды – полунищие. Это мой папа маме говорил, он знает – он юрист по авторскому праву и в силу работы часто сталкивается с финансовыми проблемами разных знаменитостей…) Ну вот, отвлеклась. Продолжаю тихо говорить ему, опустив глаза и сжав кулаки: «Не надо мне твоих денег… Мне нужен только ты… Давай уедем куда-нибудь вдвоем ото всех – я же угадала, ты ведь этого хочешь, ты об этом всегда поешь: сбежать ото всех – вот твоя цель… Так вот она я – бежим! Я подожгу тебя, и ты будешь пылать ярко, жарко – всю жизнь! Бежим! Куда же?.. Ну хоть бы на нашу дачу в Подмосковье, к бабушке, у нас хорошая большая дача – зимний двухэтажный дом с участком двадцать соток… На участке стоят сосны, и зимой, когда светит яркое солнце и в воздухе искрится морозная пыль, по веткам скачут пушистые белки и снегири и другие птицы выклевывают мороженые гроздья рябины за оградой… а летом можно ходить на реку и жечь костры… вдоль всей реки ивы… и их ветви склонились над самой водой… и пахнет скошенной травой… короче, очень красиво… Мы будем там, только ты и я – ты будешь сочинять свои песни, а я буду любить тебя, и никто нам там мешать не станет… а бабушка еще может готовить нам вкусную еду… Поверь, Боль, никто и никогда не будет тебя так искренне и глубоко любить, как я, посмотри на меня: я еще молода и очень красива, многие взрослые мужчины уже давно засматриваются на меня, но я ко всем равнодушна – я ждала только тебя, я тоже совсем одна, как и ты, и мне плохо! Я часто плачу от этой муторной тоски одиночества, и никто меня не хочет утешить… тебе нужно мое тело? Я не против, я понимаю: мужчины так устроены – возьми меня и делай со мной что хочешь, я все приму от тебя с благодарностью: и радость, и лишения! Может быть, тебя смущает тот факт, что я несовершеннолетняя? Так это ничего – многие наши девчонки встречаются со взрослыми… и даже женатыми… и у них все серьезно…» Сцена третья Короче, мне надо только с ним встретиться. Дальше само пойдет – я знаю. Раздобыть телефон и позвонить? «Здрасте, я Настя, я Вас Люблю, во все рыло, дайте мне автограф, не хотите со мной переспать?» Зашибись! Приплыли… …В наше время нет ничего проще, чем познакомиться с любой из звезд, особенно если эта звезда – неженатый мужчина (а Боль не женат, и у него нет постоянной подруги)… Впрочем, с женатыми – тоже не сложно… Как? Интернет! А уж в этом я настоящий ас!.. …Помню, в детстве – мне еще лет 12 было – я от скуки переписывалась с одним мужчиной – довольно долго, – поставила фотки одной немецкой супермодели, придумала себе имя красивое – Марисабель, написала «18 лет» и зарегистрировалась на одном из сайтов… Ух как народ ко мне повалил! Вы не представляете… Да с такими предложениями, что я поначалу просто обалдела… и мужчины, и женщины… все телефон просили – давай встретимся, поужинаем и т. д. У нас в классе у всех девчонок по несколько страниц на всех сайтах есть, но это быстро надоедает, а тот мужчина такой скромный был… сначала… ну, переписывались, вроде как друзья, и я ему призналась, что типа фотки-то не мои и что мне не 18, а меньше… правда, сколько, так и не сказала… он сначала обиделся, что я обманула его доверие… Я прям даже расстроилась… оправдывалась – мол, не знала, что его, такого искреннего, встречу – не хотела типа обидеть… он все спрашивал, сколько мне лет, ну и как понял, что я совсем еще молодая, думаете, перестал писать? Как же – ага!.. Тон писем поменялся – какой-то нахально-игривый сделался… а потом он типа виртуальным сексом мне заниматься предложил… хлестать меня и душить хотел… и если встречусь с ним в жизни… то и денег каких-то обещал… ну я не захотела… и эту страницу свою на диск «Фифти Сент» у Сотниковой выменяла – не знаю уж, встречалась она с ним или нет, ну, наверное, не зря менялась: диск был фирменный – не дешевый… Всем почему-то нужен только секс… А мне – любовь, поэтому я так и одинока… Наверное, я какая-то ненормальная… …Вообще-то это потрясающе: взрослые все страшные лицемеры и ханжи!.. Сколько по телику говорят о нравственности… о борьбе с растлением малолеток… и типа того… законы принимают – жениться можно только с 16, да и то с разрешения родителей – тьфу! Знаете, это для чего происходит? Чтобы люди сказали сами себе: вот мы цивилизованные, высокодуховные и нравственные граждане, мы живем в стране правопорядка и наши дети защищены там типа всякими законами… А что происходит на самом деле?.. Вот вы думаете, почему на всяких популярных сайтах столько миллионов толчется, а на сайтах знакомств практически крохи?.. Ну за исключением уж совсем отмороженных фриков, никто не хочет официально регистрироваться на сайте знакомств (то есть указывать свои реальные данные и имя), как бы публично подписываясь: «Я хочу найти секс» или еще хуже: «Познакомлюсь для создания крепкой семьи», тем самым декларируя: «Я лузер, в жизни на меня никто не смотрит, и я никому не нужен – ау! – может, найдется в какой-нибудь дыре такой же лузер, как и я, и захочет связать наши судьбы воедино…» Брр… конечно, это мало кому нравится: все самолюбивы, и, главное, никто не хочет признаваться сам себе, что он неудачник… а на популярных сайтах все типа ищут своих бывших одноклассников, или соседей, или старых друзей… И эта ширма не травмирует ничье самолюбие и реноме: реальное имя – реальные люди – я тут дружу на сайте – заходите – вот мои фото – с детьми, с любимой женой, вот я на югах – в шортах, и особо обратите внимание на мой накачанный торс или на мой свежий «ягуар»… ведь это так способствует дружбе… но на самом деле все эти люди – женатые, замужние, холостые – жадно желают новых и новых знакомств… новых и новых сексуальных партнеров, и чем свежее – тем предпочтительнее, ведь друзья на хрен никому и в жизни-то не нужны, чтоб их еще и по Сети искать… И уж уверяю вас, что, если бы вместо моего имени под моей фотографией была надпись «Она Вам даст» – но только не явно, а как-нибудь скрыто, – никто бы не отказался: ни все эти солидные мужики в костюмах, ни их силиконовые жены, демонстрирующие свое голое тело на фотках под вымышленными именами… ни политики, ни врачи, ни адвокаты – но с условием: конфиденциальность и чтоб за это им ничего не было – мне ведь 14… Хотя если взять моих родителей, то вроде не так уж все и печально… Вместе живут семнадцать лет… И отношения у них хорошие – настоящие… дружеские и уважительные… Когда мне было лет девять, у них случился кризис… Чуть до развода не дошло… Мама часто плакала и кричала… Папа злился и даже много выпивал… Но как-то они сумели договориться… а как?.. Вот это и есть большой вопрос… Я никогда не обсуждала с родителями эту тему: у нас принято считать, что я еще маленькая… Но мне кажется, что уважение и дружба… все-таки не любовь… Что-то мне вдруг стало очень грустно и горько: так выходит, что никому нет до меня дела – мне не с кем поделиться своими тайнами… Милый, Боль!.. Забери меня! Спаси меня – я погибаю!.. Сцена четвертая …Короче, я отвлеклась… Я легко нашла Боль на одном из популярных сайтов… и хоть сайт и гарантировал, что эта страница принадлежит именно ему, я не успокоилась: меня так просто не наколешь… Через знакомых в фан-клубе Боли я узнала адрес его электронного ящика, я проверила: его страница на сайте зарегистрирована с этого адреса… Bol-music@mail.ru – но и после этого я еще не была до конца уверена, я выписала из афиши весь его концертный график на месяц и последовательно, день за днем, отслеживала: в дни и часы концертов на сайте его не было! И вообще, он заходил в Сеть только после полуночи и сидел там часа два-три… Итак, убедившись, что он – это Он и есть, я решила поработать над собственным имиджем… Заходить к нему со своими реальными данными я не стала: мне 14, я не хотела рисковать – вдруг он не захочет со мной общаться… Я создам специальную, новую страницу… Для этого я зарегистрировала новый электронный ящик на имя… Какое же имя мне взять? Настя? Мне не нравится… слишком простоватое: «Я Настя, по горло в страсти…» Но и вычурного не хотелось… еще решит, что я из села… я долго думала… Кончита… красиво, но не по-русски – явно какая-нибудь телка левая, в смысле ненастоящая… Пелагея – по-русски и необычно… но… как-то тяжело… Ариадна – слишком символично, явно психованная шизофреничка и опять же таки левак… и я выбрала: Дана – Богдана! Данная Богом! Супер! Скромненько и с достоинством!.. Так, теперь фамилия. Ну, на сайте фамилию можно и не указывать, но при регистрации ящика необходимо – а вдруг он как-нибудь сможет проверить? К ярким именам идут простые короткие фамилии с созвучными имени буквами… Хм… Богдана Данова. Нет – болгарка какая-то… Богдана Романова. Высокопарно и язык сломаешь – не-е, не прокатит… Жданова… Долгожданова… Есть! Та, которую ждали, – Долгожданова… Дана Долгожданова… неплохо, неплохо… У Боли в «друзьях» на сайте тысячи очень красивых девушек со всей страны… Бэлы, Мирны, Авдотьи – я уж про Маш и Лен молчу… и все они полураздетые, в купальниках (а кто и топлес), с отличным загаром, макияжу – килограммы, у каждой фоток – по сто штук… Я уже было хотела загрузить несколько заранее подготовленных фотографий: я в белье (мамином), я у машины – «бентли» (у дома напротив стоит), – короче, ВИП, люкс и гламур… …И вдруг… это вышло само собой – как судьба свыше придавила меня… без всяких доводов разума, интуитивно, меня пронзило ослепляющей молнией – и я спокойно забила в графу ящика имя и фамилию: Крис-Мария Де Левьер!.. Даже вспотела… Какой кошмар!.. Почему Крис-Мария Де Левьер?! Откуда Крис-Мария Де Левьер?! О господи!.. Ведь понятно, что это ненастоящее имя… и явная, голимая левота – я вспомнила… это имя придумала мама, когда мне было лет пять… Я была типа принцессой… Крис-Мария Де Левьер… что же я делаю – сама себе все порчу… страсть к дешевым эффектам… я клоун… Расстроенная, не раздумывая, я поставила возраст – 14 – и уже совсем с поникшим настроем зарегистрировала страницу… Я взяла драную майку, волосы – в два хвоста, поверх – бейсболка, темные очки. Одна фотка – портрет, другая – в рост. Не удержалась: пусть видит мои длинные ноги… Короче, я сфоткалась на телефон и загрузила весь этот позор на свою новую страницу… И вот убогая, развенчанная, я зашла к нему… Он был на сайте… Я просмотрела его знакомые до слез фото, отправила ему робкий смайлик и покорно вышла… прошла длиннющая ватная минута… никаких сообщений в ответ… ну, и чего я ждала… Только дебил или маньяк-насильник захочет подружиться с Крис-Марией Де Левьер четырнадцати лет… Я заплакала… так отчаянно стало жаль и потерянного времени, и несбывшейся любви, и той несусветной, ничем не оправданной глупости, погубившей безвозвратно эту мою любовь… …И вдруг, буквально через минуту, на моей странице появилось сообщение от Него. Я провалилась в пропасть и, ничего не соображая, задыхаясь от волнения, прочла: «Светка! Не еби мне мозг – приезжай завтра днем перед концертом…» …Губы мои пересохли… похолодевшими пальцами я забила в графу «Поиск людей» имя Крис-Мария Де Левьер – и мне выпали две страницы: одна была моя… а на другой в бейсболке… в темных очках… в купальнике – почти раздетая – широко улыбалась… моя мама… ---------- Кошечка, или От автора Кошечка, или От автора Действующие лица: Павлик, литератор, 50 лет. Сцена первая Коробка из-под холодильника… В коробке сидит человек… Это Павлик… Перед ним печатная машинка и горящая свеча в подстаканнике… Павлик. Я заключил договор! Я заключил договор! Я заключил договор! Я заключил… Я бежал по Большой Никитской и шептал эти слова – просто оттого, что они не могли выскочить у меня из головы… Радость?.. Восторг?.. Упоение?.. Экстаз?.. Нет слова, способного описать грохот моего сердца – от осознания того, что произошло… Господи! Да святится имя Твое! Да приидет Царствие Твое!.. Вы не представляете, что такое заключить договор с Издателем! Один процент с тиража!.. Ну если 100 тысяч – это будет тысяча… а если миллион? То уж вообще – беспримерное сумасшествие… И кто он, этот таинственный издатель? Сегодня тридцать лет, как я выпустил свой первый сборник рассказов… он же и последний… Тридцать лет переводы, редактура, корректура и т. д. И вдруг меня находит странный поверенный и вручает письмо… распечатываю: «Просим явиться в издательство N – на переговоры о сотрудничестве…» С кем я говорил… о чем… не передам… Не то что не вспомню – в голове не умещается… Помню, человек с бородой и огромными губами, потирая руки, протянул мне контракт… взгляните на мои ладони!.. Нет, я настаиваю, взгляните!.. Что видите? Ага! Волдыри – бумага сожгла мне кожу… Заказали мне роман!.. Ведь не рассказ и не повесть – роман подавайте!.. И 26 дней отмерили… Теперь больше не положено, это теперь практика такая, научно вычислено: написать коммерческий роман – ровно 26 дней… Я страстно хотел у него узнать: почему я? Почему они ко мне обратились и как нашли меня, ведь мы с мамочкой квартиру продали и живем на даче? Но не посмел… После как-нибудь разузнаю… Итак, Я – автор!.. Я заключил договор, Я заключил договор!.. Ведь у меня написано 372 романа – и ни один не издан… Это ж ведь любой возьми и неси в конце месяца – и договор на следующий. И пошло дело… с мамочкой дачу достроим – а то ведь последние 13 лет живем с ней на участке на заложенном фундаменте в коробке из-под холодильника… это летом, а зимой – в вагончике у соседей, сторожим их участок… а вот можно теперь и настоящий дом построить… Конечно, скверно, что я в редакции падал в обморок… четыре раза… и меня еще тошнило… хорошо, что наплел им про шум в голове и духоту… Можно будет и взносы в Союзе писателей выплатить – за шестнадцать лет… можно… можно… все можно! И особенно когда в кармане лежит белый хрустящий конверт, а в нем, в нем – Аванс!.. Ава, Авва! Аввввва!.. Аванс!.. И тут меня сбила машина… Я кубарем покатился по асфальту… но машина, джип, догнала меня, и я оказался под колесами… Сцена вторая …Я лежал под колесами и думал, что джип, должно быть, при столкновении со мной помял крыло или бампер… и, наверное, теперь потребуется ремонт… а так как я перебегал дорогу в неположенном месте… дальше думать не хотелось… Я услышал, как открылась дверь, и увидел, что на асфальт спустились две ноги в зеленых лакированных туфлях… я закрыл глаза и притворился раздавленным… каблуки процокали вокруг машины и замерли возле моей головы… «Вы живы?» – услыхал я тихий голос… Я приоткрыл глаза: человек так и не наклонился – и лица я его не видал… Зато я хорошо рассмотрел, что метрах в двадцати от нас стоял милиционер и проверял документы у какой-то машины… Ну вот… сейчас он обернется, увидит аварию – меня арестуют и посадят в тюрьму… «Вы живы?» – повторил голос… «Нет!» – глупо соврал я в ответ… и тут же понял, что выдал себя с головой… Хорошо, если бить начнет… тогда, по крайней мере, можно отделаться выбитыми зубами или сломанной челюстью… но при взгляде на изумрудный блеск лакированных туфель было очевидно, что их владелец, конечно, не захочет пачкать рук и придаст делу законный ход… Между тем… милиционер закончил с машиной и обернулся… Я подумал попробовать выскользнуть под заднюю ось джипа и пуститься бежать – но милиционер, конечно, это сразу заметит, выхватит табельное оружие… первый выстрел в воздух, второй – мне в голову… Выхода у меня не было… Но странное дело: милиционер посмотрел прямо мне в глаза… потом – на возможно покореженную мной машину, и взгляд его скользнул как-то дальше, не задержавшись… «Не заметил!» – колыхнулась у меня внутри тошнотворная надежда… Нет… все пропало: он подошел к зеленым туфлям и спросил документы… Владелец туфель зашуршал бумагами, что-то тихо ответил… на асфальт упали две дымящиеся искорки – наверное, прикурил… И милиционер повернулся, прошел мимо джипа, под которым я лежал, сел в свою машину и не торопясь уехал… Нет, фантастически удачный день! Сначала издательство… теперь вот рассеянный милиционер… но как ни крути, а оставался еще хозяин машины… Я уже собрался было вылезти и, встав перед ним на колени, умолять его меня пощадить… как вдруг владелец туфель сам наконец наклонился ко мне… лица его я так и не разобрал – у него за спиной ярко светило солнце, – я лишь разглядел четкий контур обритой головы и оттопыренные острые уши… Я слегка выдвинулся из-под колес и, к ужасу своему, увидал, что на сверкающем никеле бампера джипа нагло и очевидно видна здоровенная вмятина… Я даже увидел в ней свое собственное отражение – как в кривом зеркале… бледное, размазанное лицо с взъерошенными волосами и перепуганными глазами… «Вам нужна моя помощь?» – тихо спросил незнакомец… Ах, он, наверное, не разглядел – еще не увидал этой кошмарной вмятины на своей машине… «Нет-нет… – залепетал я, трепеща всей душой: вот он сейчас обернется, вот сейчас разглядит поломку!.. – Со мной все хорошо, простите меня!.. Я не специально… я…» – «Вот, возьмите деньги», – незнакомец протянул мне несколько купюр… достоинство которых я и не знал вовсе, так как никогда таких и не видал… «Ни-ни-ни! Не надо мне денег!.. Благодарю вас, какая погода-то волшебная», – жалко пошутил я – только бы не обернулся!.. Только бы не увидал!.. «Ну хорошо, денег вы не хотите – может быть, вас подвезти куда-нибудь?» Да что ж он в меня вцепился, что ли?! Как же сделать, чтоб он поскорей уехал?.. И вот вдруг я увидел, что у подземного перехода, которым я в возбуждении от утренних событий опрометчиво не воспользовался, стоит какая-то девочка и продает… что она там держит? «А вот лучше купите мне вон ту черную кошечку!» – выпалил я первое, что пришло в голову… Человек обернулся, пожал плечами… подошел к девочке и, купив у нее кошку, протянул ее мне: «Эту?» – «Благодарю вас, благодарю! Вот эту самую!» – засуетился я и, приняв у него из рук животное, прижал его к груди… «Прощайте», – тихо и печально проговорил человек, сел в машину, так и не заметив вмятины, сдал назад и, объехав меня, скрылся в ближайшем переулке… Я остался один на дороге, прижимая к себе его подарок… Господи боже мой, пронесло, кажется… Вдруг прямо у моего лица раздался оглушительный рев клаксона – передо мной стояла какая-то иномарка. Окно бесшумно поползло вниз, из него выглянула хорошенькая белокурая женская головка в темных очках… «Слышь, придурок! Тебе здесь пляж?! Дай проехать!» – «Простите!» – пролепетал я и попытался встать… но моя правая нога в том месте, куда пришелся удар джипа, как-то вся подвернулась, как не моя, и вывороченно повисла – я почувствовал острую боль, аж в глазах потемнело… но, справившись с собой, я вроде бы так беззаботно улыбнулся прелестной незнакомке и, даже уж и легкомысленно пританцовывая – мол, глядите, а погода-то как хороша сегодня, – еле добрался до обочины… «Придурок!» – еще раз услыхал я в свой адрес, и незнакомка уехала… Я сел на землю, опершись спиной о каменный парапет перехода, и перевел дух… посмотрел на свою ногу… там, где должен был быть носок, теперь красовалась пятка со стоптанным каблуком… я погладил по голове кошечку и вдруг заметил, что она со вниманием, пристально, не мигая, глядит мне в глаза… я потерял сознание… Сцена третья …Я сижу в коробке из-под холодильника и печатаю на машинке… Нога моя, вся в гипсе и бинтах, отставлена в сторону, как лафет у орудия, – перелом в семи местах… Рядом со мной два новеньких костыля… светит солнышко, и поют птички… Мамочка бегает по участку: то схватит деревянные бревна, то взвалит на спину мешок с цементом… то возьмет под мышку ящик с гвоздями… за ней, бестолково спотыкаясь и мешая друг другу, бегают пять таджиков и пытаются уловить, что мамочка от них хочет, – мы строимся!.. Я оборачиваюсь и вижу, как кошечка, которую мне купил человек на джипе, гадит в углу нашей коробки… это очень скверно – останется въедливый запах… но приучить ее ходить на участке невозможно… Она будет терпеть даже несколько суток… до того, что будет даже неподвижно лежать с раздутым животиком, но в конце концов все-таки отметится в коробке – ничего не поделаешь, видно, она так приучена – домашнее животное… Я решил написать новый роман, нечего оглядываться назад: новая жизнь – новые образы, новые герои!.. Скверно лишь то, что прошло уже четыре дня из отведенных мне двадцати шести, а я так пока ничего коммерческого и не придумал, даже названия… я мучительно стучу по клавишам машинки и выдавливаю из себя различные смутные образы и положения… Роман никак не придумывается, и это меня страшит и пугает… Но я все-таки не впадаю в отчаяние: время еще есть… …Три дня мы спорили с мамочкой о том, как должен будет выглядеть наш новый дом… Я склонялся к тому, чтобы освоить фундамент, оставшийся нам от прежних владельцев, и построить двухкомнатный деревянный крепкий дом с кухней и печью… но мамочка против… по натуре она скептик и при этом расчетливый практик… Она убеждает меня в том, что необходимо разобрать часть старого фундамента и освободить огромную часть территории, которую он занимает, под сад и огород, также необходимо организовать на освободившемся пространстве домашнее хозяйство – куры, утки, свиньи и даже, может быть, козу для молока… ведь никто не знает, как пойдет мой новый роман, да и вообще пойдет ли, а второго шанса построиться у нас, конечно же, не будет – это даже и мне ясно… Мамочка предлагает выстроить башню из четырех комнат: кухня с печью – первый этаж, ее комнатка – второй этаж, мой кабинет с круговой мансардой, чтоб я мог спокойно писать, если и вправду дело пойдет, – третий этаж… и еще одна, светлая комната – этаж четвертый… это на тот случай, если уж и вправду пойдет с романом, и я стану известным и даже, может быть, тогда наконец женюсь, и у меня будет ребенок… вот на этот случай на четвертом этаже мы построим две крохотные комнатки: одну для моей жены – а вдруг они с мамочкой поначалу не найдут общий язык, а мне нужно одиночество, чтобы писать, – а вторая комнатка – детская… с резными, причудливыми, сказочными окошечками, чтобы дитя с малого возраста жило как в сказке и у него были бы и хорошая фантазия, и доброе сердце… Все обдумав и рассчитав, я, конечно, согласился с мамочкиным планом… очевидно, он и продуманнее, и намного практичнее моего… к тому же жить в башне мне бы очень было приятно, даже с моей предполагаемой мансарды третьего этажа будет далеко виден и лес, и холмы, и сверкающая на горизонте река… И от этого невероятно огромного вольного простора мне в голову будут приходить большие, просторные идеи и светлые образы!.. Сцена четвертая …Ночь. Светит луна… Я сижу перед машинкой в углу коробки… Тускло горит свеча в железном подстаканнике… Капли воска медленно стекают вниз и застывают диковинными фигурками на металлическом донышке… в коробке слышится мерное сопение: рядом со мной в брезентовом спальном мешке спит мамочка – бедная моя, натрудилась за день, – и на ее загорелом лице подрагивают беспомощные седые ресницы… в противоположном углу коробки, улегшись, как меха гармошки, под байковым одеялом спят таджики… кто-то из них вдруг вздрагивает и что-то бессвязно бормочет во сне на непонятном языке… Рядом со мной сидит кошечка и не отрываясь глядит мне в глаза… Я смотрю на белый лист, аккуратно заправленный в машинку… Что же мне написать?.. У меня всегда выходили чудные, затейливые характеры и ситуации, изумлявшие читателей своими странными, непривычными образами и логикой… Но все они были какие-то не жизненные, не правдоподобные и не реалистично-настоящие… я никогда не писал ничего ни о серьезной любви… ни о ее превратностях и перипетиях… хотя глубоко чувствовал, если у других о любви было написано правдиво, а как же самому написать о том, чего совсем не знаешь, – ведь за всю свою жизнь я так никого и не полюбил… Нет, конечно, я бывал влюблен, и даже не один раз… но это со мной случалось давно, в молодости… и влюбленности эти ни во что не вылились, кроме моих грез и фантазий, – по-настоящему я любил только свою мамочку и очень жалел ее, но как писать об этом взрослому, серьезному литератору? Нет, конечно, написать можно – и честно, и пронзительно – но кто, кто из сегодняшней публики захочет это прочесть? Ведь любовь эта – сына к матери – сама собой разумеется, и здесь не может случиться ни вероломных предательств, ни тоски и томления, ни ревности, ни чуда, перерождающего любящее сердце, – одна лишь щемящая грудь жалость и уважение… Нет, эта тема не моя… а так жаль – ведь она, безусловно, нравится и пользуется популярностью… хм… Писать о Боге? О вере? Об этой нестерпимой жажде возлюбить как самого себя каждого из людей и о невозможности сделать это в повседневной жизни?.. Коммерческий роман? Даже вон спящие таджики расхохотались бы, если б их разбудили и перевели им мои мысли – настолько очевидно, что это никак не продастся… Писать о преступлении? Что ж, это самое удачное – и всегда держит внимание, и вообще как-то модно… но опять же таки – я не склонен к насилию и фантазия моя всегда старается как-то всех оправдать, простить и выгородить… нет, это тоже не мое… Самое беспроигрышное – это написать о светской жизни: о блестящих людях, и модных, и великодушных, и несчастных… Но и светской жизни я совсем не знаю, а гляжу по телевизору на модных и светских – даже какая-то робость охватывает: что-то не кажутся они мне ни добрыми, ни великодушными, а совсем как-то наоборот, хочется держаться от них подальше, и ощущаю я, что они как раз и есть самые опасные и свирепые… и тем еще и страшнее, что выглядят на первый взгляд вполне безобидно… Что мне всегда было близко – так это стремление к личной свободе и независимости. Но, увы, нынче не самые лучшие времена для того, чтоб об этом написать коммерческий роман – может, читателю и понравится, да только издатель не захочет печатать – это теперь рискованно… Наверное, надо написать что-то смешное и легкое… Я всегда поражался, глядя на молодых авторов: вот напишут что-нибудь и откровенно глупое, и пустое, и даже скабрезное – а страна с удовольствием читает и платит за эту пустоту и подделку… и вот уж глядишь – автор этот и на джипе катит, и в зеленых лакированных туфлях… Ох как стыдно и нехорошо мне завидовать им… очень скверно!.. Ведь, без сомнения, все они вовсе не лишены ни способностей, ни даже таланта!.. Просто они тоньше, чем я, угадывают спрос – ведь всем же надо на что-то жить… Безусловно, публике нужен Герой, даже не пример для подражания, а повод – повод для надежды… каждый из читателей, так же как и я, сам каждый день сталкивается в жизни и с тяготами, и с усталостью, а порой даже и с несправедливостью, и им, читателям, не хочется, еще и открыв книгу, утомлять и печалить себя ужасами и безысходностью… все они хотят просто весело и спокойно отдохнуть и подбодриться!.. …Что ж, хорошо! Напишу историю… о ком же? О пожилом… ммм… да! О пожилом разбойнике… вот, мол, он жил и разбойничал себе… в середине 90-х, а потом постарел… жена у него умерла… Так… у него маленькие дети… так… мамочка у него совсем старенькая… нет, мамочки не надо, а то сердце мое разрываться на части начнет от любви и жалости – и ничего путного не напишу… а в том микрорайоне, где он живет, стоит бордель… угу… и в бордель тот съезжаются кутить важные бизнесмены и роскошные молодые люди… ну вот… они себе кутят там и празднуют, и вдруг один из них в угаре беспутства за что-то ударяет вилкой в щеку одну из веселых девиц, навсегда испортив ее привлекательность… ужас какой!.. Дальше… хозяева борделя вызывают милицию, но прибывший наряд отпускает этих бизнесменов, взяв с них только штраф… и тогда девицы складываются деньгами и нанимают его, этого разбойника, отомстить бизнесменам, покалечившим эту девицу… блестяще!.. Но разбойник этот стар – он уже почти ничего не может и от его былой удали совсем ничего не осталось, но он очень нуждается, ему надо кормить маленьких деток и пожилую мамочку… стоп! Мамочки там нет… ну, в общем, он соглашается из-за денег… Великолепно!.. Он едет к своему старому другу… тоже бывшему разбойнику, который теперь работает… хм… где же? А, ну да, сторожем в лицее – и они вдвоем находят этого бизнесмена, и… И они… Что же они могут ему сделать?.. Нет, убивать его никак нельзя – ведь у него жена, и маленький сынок, и… пожилая мамочка… Тьфу ты пропасть!.. Просто у него семья… А! Они ему тоже вилку в щеку втыкают! Блестяще!.. В общем, возмездие свершено!.. Но этого друга моего разбойника, лицеистского сторожа, как-то случайно ловит тот самый наряд милиции, и… нет, убивать его нельзя… а, его судят и сажают в тюрьму, и он там умирает от горя и старости… и тогда мой разбойник вскипает и молодая удаль возвращается к нему – гнев кипит в благородной душе, очи сверкают, и… вот он – Герой! Он один, с ножом… нет, с пистолетом… нет… с вилкой! Да, с вилкой врывается в это отделение милиции, где его, конечно, никто не ждет, и… Ну, здесь можно оставить открытый финал… Нет, это никуда не годится: во-первых, публика ненавидит открытые финалы – приходится думать, а это никак с развлечением не вяжется, – во-вторых, этот мой разбойник выступает против власти – пусть даже в лице недобросовестных сотрудников милиции, но все же власти – и это, конечно, не формат сегодня, а в-третьих… стыдно… Где-то я эту историю уже читал… или фильм какой-то по телевизору видел… О чем же писать?! Я в отчаянии обхватил свою седую голову, и щемящая безнадежность наполнила мою душу… ведь если я не сдам роман в срок – никакого литературного будущего у меня уже не будет никогда, да еще могут и мамочкину башню отобрать… Я посмотрел на мою кошечку… она все сидела так неподвижно и глядела внимательно в мои глаза… И тут меня озарило! Такие идеи приходят раз, может два, за всю жизнь! Я напишу роман о моей Кошечке! Внимание!.. Сцена пятая «Павлик! Проснись! Вставай – надо писать роман…» – на рассвете меня будит мамочка… Я открываю глаза и первым делом, высунувшись из коробки, смотрю при свете яркого солнца на нашу растущую башню… Прошло уже две недели – таджики работают не покладая рук с утра до поздней ночи… даже после захода солнца мамочка их не отпускает на покой, а разводит костры из хвороста вокруг башни, чтобы им было светло и все видно… Целый день мамочка то варит им еду, то взбирается по веревкам на самый верх башни, чтобы подать рабочим инструмент, то перекапывает землю и растаскивает остатки бетонного фундамента… Я испытываю острую жалость и стыд перед ней – мне хочется хоть чем-нибудь ей помочь, но нога моя словно в чугунном стотонном капкане – в гипсе, я даже не могу пока встать… и к тому же я не написал еще ни строчки… Но я не стою на месте… сутками я зорко всматриваюсь в мою Кошечку, пытаясь представить себе ее возраст, породу, были ли у нее уже когда-нибудь котята, – я пытаюсь угадать ее судьбу… Она, как и прежде, все сидит подле меня в углу и со вниманием смотрит мне в глаза… …Все четыре этажа нашей башни уже возведены и опутаны самодеятельными строительными лесами, сложенными из подручного материала… Мы долго думали с мамочкой, в какой цвет ее выкрасить… и наконец остановились на цвете слоновой кости! Этот цвет и благородный, и светлый, и очень вписывается в весь ландшафт местности… Остановившись на этом цвете, мамочка отправилась на рынок и прикатила оттуда целую бочку свежей краски… и вот теперь таджики равномерно наносят светлый тон – слой за слоем – на деревянные стены… Мамочка соорудила из пеньковой веревки кисти, и эти таджики представляются мне средневековыми живописцами, мазок за мазком наносящими великолепную картину на холст бытия… …Наша башня великолепна, все-таки мамочка – прирожденный зодчий и архитектор: на моем третьем этаже уже выстроена круговая мансарда, и это придает башне вид морского маяка или сторожевой вышки… Очень красиво и романтично!.. От запаха свежей краски у меня кружится голова – я пристально всматриваюсь в Кошечкины желтые глаза: в них, как в детском калейдоскопе, вспыхивают изумруды, жемчуга, яхонты и янтари! Оторвать взгляд от нее я не в состоянии – она терпеливо дает мне в себя всматриваться, как бы понимая и осознавая всю важность моего труда для будущего нашей семьи… Иногда, правда, она перебирает от усталости лапками, открывает пасть, и до меня доносится ее жалобное шипение и просьба… Мне очень жаль ее, но что же мне делать? Ведь как ни крути, она напрямую источник моего вдохновения. Я как художник с натурщицей: сутки провожу вместе с моей Кошечкой. Иногда я устраиваю ей короткие перерывы: то кормлю, то убираю за ней – она так и не научилась ходить на участок, – то просто глажу ее по голове, и вот в такие моменты на нее вдруг находит беспечная веселость – все-таки она, наверное, еще молодая, – она катается у меня на руках, тянется, выгибая спину, и ласково царапает меня своими коготками – впрочем, не до крови и совсем не больно… Но перерыв закончен – она послушно усаживается в угол, и я продолжаю пристально всматриваться в нее… Сцена шестая …Сегодня случился ужас… Мамочка подралась с таджиками! Они катались по вскопанной земле, я сначала пытался их разнять, а потом даже швырнул в таджиков свой костыль – правда, промахнулся и ни в кого не попал… Но что же я могу, ведь нога моя все еще в гипсе – и я лежачий беспомощный больной… Драка произошла по следующим причинам: из-за этих проклятых лесов мы с мамочкой совсем забыли про лестницу, ведущую наверх, от этажа к этажу, – таджики этим воспользовались и, ссылаясь на то, что строительство лестницы не оговаривалось, заломили несусветную цену, а наши авансовые деньги все ушли на стройматериалы и оплату работы… Наконец одолев таджиков, мамочка разрыдалась, отдала им их оговоренные деньги и прогнала прочь! Мы остались втроем… Я как мог утешал плачущую мамочку и чуть сам не разрыдался… Наконец она утерла горькие слезы, взяла в руки топор, рубанок и стамеску и решила выстроить лестницу самостоятельно… Она даже посмеялась над своей дракой с мелкорослыми таджиками, и я немного успокоился… …Наш новый дом был уже практически готов – оставалось вдоль стены укрепить лестничные деревянные блоки, заботливо выструганные и покрашенные трудолюбивой мамочкой… до окончания срока моей работы также остался уже всего лишь день – но я так ничего и не написал… Наконец лестница была укреплена, мамочка обрушила коварные леса, и перед нами встала, как стела на какой-нибудь европейской площади, наша башня!.. Мы с удовольствием осмотрели ее и, взглянув друг на друга, обнялись и заплакали. Какой же ничтожной и маленькой показалась нам наша коробка от холодильника, в которой мы прожили тринадцать лет! Мы отворили входную дверь и… запустили вперед нашу Кошечку… Она грациозно перескочила порожек и оказалась внутри дома… прошлась по деревянному полу, потерлась об кухонную печь, покаталась на спинке и вдруг, выбежав обратно – наружу, – отбежала от дома и… вы не поверите – наделала кучку под кустом крыжовника! Нашей с мамочкой радости не было конца! В каждой комнате – на каждом этаже – была небольшая дверь, выходившая на общую лестницу, мамочка поднялась к себе на второй этаж и сказала, что хочет наконец отдохнуть… Стуча костылями по лестнице, я забрался к себе на третий и сел перед окном… разложил на большом подоконнике машинку и листы белой бумаги, раскрыл небольшой складной стульчик, уселся и посмотрел на мою Кошечку – теперь пора… Она ловко запрыгнула на подоконник, села напротив меня, открыла пасть и стала диктовать мне строку за строкой… я застучал по клавишам… Вечерело… И лучи от заходящего солнца заполнили мою комнату ласковым рассеянным светом… Запел соловей. К рассвету роман был готов – Кошечка уютно зевнула и, спрыгнув с подоконника, улеглась в углу, свернувшись колечком… я сполз со стульчика на пол, лег на дощатый пол, закрыл глаза и уснул. Сцена седьмая …Реальность – это те, кого мы любим… Я теперь знаменит и даже богат! У меня много заказов, и издательства наперебой борются за право со мною работать – уже вышли в свет четыре из моих трехсот семидесяти двух романов… про Балерину, про женитьбу Бизнесмена, про Младенца с ножом и про Девочку и ее маму… И все это благодаря моей последней книге!.. Посреди Тверской, на фасаде какого-то огромного здания, висит громадный баннер. На нем моя Кошечка в зеленых лакированных туфлях и название моего романа. Тираж грандиозный, и несколько продюсерских компаний (в том числе даже Первый телеканал) ведут со мною переговоры об экранизации этого произведения. Все вышло именно так, как хотела мамочка: мы живем в нашей башне, на первом этаже у нас кухня, на втором – мамочка, на третьем – я, а на четвертом… Вы, конечно, догадались: на четвертом живет моя Кошечка – в одной из комнаток, а в другой – два маленьких сереньких котенка с беленькими лапками. Мы поженились с моей Кошечкой, и даже работница ЗАГСа нас расписала, мы обменялись кольцами: Кошечка нежно надела мне на палец золотое кольцо, затем я, осторожно взяв ее за лапку, через коготок надел ей маленькое золотое колечко – и мы нежно поцеловались… Мамочка плакала от радости… Через три месяца у нас родились котятки. Кошечка часто спускается в мою мансарду, и я подолгу гляжу в ее желтые глаза – с нежностью, доверием и любовью… Затем она начинает диктовать мне новую книгу… Жаль, мамочка иногда все-таки не ладит с нею, но я знаю, что у нее доброе сердце и они скоро привыкнут друг к другу… Сейчас Кошечка у себя – наверху… занята с котятами… Я сижу в мансарде, и перед моим взором простирается бескрайнее пространство: лес, холмы, река, небо… Я покоен и счастлив… Господи, Боже мой! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя!.. Мяу. ----------