Крысиный король
Валерий Георгиевич Шарапов

Подполковник милиции Плотников расследует убийство грузчика Вадимченко — пьяницы, у которого в квартире нашли необработанные алмазы, спрятанные в консервной банке. То, что казалось бытовым скандалом, обрастает странными деталями: убийца тщательно обыскал комнату, но забрал не всё. Следователь чувствует, что за этой смертью стоит кто-то из прошлого Вадимченко — тех самых алмазных приисков, где шесть лет назад исчезла крупная партия краденого сырья. Пока Плотников ищет таинственного знакомого убитого по прозвищу Кривой, в городе исчезает молодой закройщик Васильев, чей исторический кружок и странная страсть к старине оказываются связаны с квартирной кражей по соседству. Два дела, два тайных охотника за чужим прошлым — и Плотников должен понять, кто из них настоящий крысиный король, прежде чем тот уйдёт в никуда вместе с ответами.

====================

Пролог

Пролог
— Ну и что ты решил? — спросил Базиль, высокий мужчина в светло-сиреневой рубашке с коротким рукавом.
Он брезгливо отодвинул пустую бутылку из-под портвейна носком ботинка.
— Я тебе все сказал, — ответил ему мужчина в грязной футболке. — Не резон мне на меньшее соглашаться. Товар чистый. Никто его не хватится.
— За такую цену, Юра, никто у тебя этот товар не возьмет. Сколько лет он у тебя лежит? Ты так всю жизнь его у себя и продержишь, — он красноречиво обвел комнату взглядом, — а сам в помойке так и подохнешь.
Юра закурил и привычно закашлялся, вдохнув дым. Он сидел на кровати с панцирной сеткой и был заметно нетрезв. Перед ним стояла полупустая бутылка портвейна. Ночь выдалась неспокойной, хотя привычной попойки с дружками сегодня не случилось. Базиль пришел не с пустыми руками, а как настоящий дорогой гость с гостинцами — четырьмя бутылками портвейна и парой яблок.
— Это уже не твоего ума дело, — мрачно ухмыльнулся Юрий, — ты лучше заканчивай резину тянуть, а то мне на смену скоро выходить. Еще протрезветь надо. Будешь брать, так деньги вперед и адью, как говорится. А не будешь, так проваливай. Другого благодетеля найду!
Он встал и пошел в коридор к рукомойнику, чтобы умыться.
— Ты не понимаешь, голубчик, — сказал мужчина в рубашке тихим, но твердым голосом, — от такого товара не отказываются. Это тебе не помидоры на рынке выбирать — нравится, не нравится! Товар будет у меня. Тебе решать, добровольно или нет.
Мужчина остановился, не дойдя до рукомойника.
— Не понял, — сообщил он. — На понт берешь? — Он подошел к Базилю и уже громче продолжил: — Иди дружков своих запугивай! Я тебе дело предложил, а ты жадничаешь! Проваливай!
Он пнул стоящий рядом стул. Грохот, который раздался в утренней тишине, заставил мужчину вздрогнуть. Возникла пауза. Юрий расценил это как успешную попытку отражения нападения и повернулся к Базилю спиной, намереваясь все же дойти до рукомойника. Базиль опустил глаза вниз на широкий табурет, застеленный газетой. На нем еще стояла целая бутылка портвейна. Он осторожно взял ее и со всего размаху приложил по затылку своего несостоявшегося партнера. Тот в некотором ступоре повернулся. Потрогал затылок. Увидел кровь. И снова отвернулся, намереваясь бежать, но не успел сделать и шага, как получил второй удар. В этот раз бутылка разбилась, на плечи и лицо мужчины посыпались осколки и темные капли портвейна. Он повалился на пол, но попробовал встать. Тело его не послушалось, и он, дернувшись напоследок, испустил дух.
С плохо скрываемым раздражением Базиль отбросил оставшееся в руках горлышко бутылки и стал оглядываться. Он перешагнул через тело Юрия и устремился к шкафу. Открыл дверцу и принялся рыться в вещах. На пол полетела одежда, поднимая в воздух пыль.
Мужчина кинул взгляд на дверной проем, ведущий в коридор, и рукомойник, к которому так стремился Юрий. Он был пустой. Воды в нем было едва больше половника. Он открыл шкаф, где хранились припасы, разодрал куль с крупой и нетерпеливо просунул руку внутрь. Не найдя ничего, он в нетерпении отшвырнул куль на пол, рассыпав крупу по всей кухне.
От соседей послышался шум, и мужчина на секунду замер, прислушиваясь к движению за дверью. Быстрым взглядом он скользнул по полке, на которой еще стояли консервы. Запустил руку вглубь шкафчика, пытаясь отыскать там одному ему известный предмет. С грохотом упали на пол банки. Тогда мужчина, наплевав на тишину, ускорил поиски. Он прошелся вдоль половиц, простучав по каждой. Вернулся в комнату и еще раз обшарил вещи убитого, но ничего не нашел. Он бросил злой взгляд на распластанное на полу тело и вышел прочь, оставив дверь открытой.

----------

Глава 1

Глава 1
Первые дни июня выдались жаркими. Даже раннее утро не приносило долгожданной прохлады. Ночи стояли теплые, и нагретый за день воздух не успевал остыть. Оттого так радостно было увидеть, как на горизонте собирались тучи, обещая долгожданную передышку.
Маленький двор старого купеческого дома, где теперь располагались шесть квартир, был полон народу. Сотрудники милиции, как могли, отгоняли любопытствующих от машины и просили не загораживать проход в подъезд. Ребятня, у которой только начались каникулы, сновала по двору и точно не собиралась оставаться в стороне от происходящего.
Подполковник милиции, следователь по особо важным делам Андрей Геннадьевич Плотников, кивнул коллегам и быстро поднялся в четвертую квартиру. Это была небольшая комната, квадратов восемь, не больше, с узким коридором. На одной из стен висел старый рукомойник, под которым стояло ржавое ведро. Рядом валялась разбитая этажерка, на которой, по всей видимости, хранились припасы. Теперь по полу были рассыпаны крупы и консервные банки. Табурет, прикрытый газетой, чудом остался на месте.
Сама комната имела не лучший вид. Немногочисленные пожитки ее хозяина валялись по полу. Куцый матрас был бесцеремонно откинут в сторону от панцирной сетки. В комнате пахло сигаретами, перегаром и кровью. Возле задернутого старой ветошью окна стояли криминалисты. На полу Андрей Геннадьевич увидел тело мужчины. Он лежал лицом вниз. Его руки были раскинуты, а ноги застыли в положении, как если бы он пытался встать. Из раны на затылке натекла кровь.
— Что удалось выяснить? — спросил Плотников.
— Да пьянчуга обыкновенный! — с готовностью отозвался майор милиции Станислав Николаевич Михалюк. — Убитый Вадимченко Юрий Иванович, тридцать первого года рождения, беспартийный. Работал грузчиком в местном универмаге. Часто привлекался за хулиганство. Убили, видимо, бутылкой по темечку. — Михалюк придирчиво оглядел горлышко бутылки с уцелевшей этикеткой. — Портвейн, что ли? А кто-нибудь такой пил? Мне Валька моя поручила спиртное к юбилею тещи достать. А у меня ж язва, я не пью! Андрей Геннадьич, не знаете, он хороший?
— Давай не спешить с выводами, Стас, — ответил Плотников, проигнорировав вопрос майора о портвейне.
— Слава, что говорят соседи? Когда обнаружили тело? — обратился он к капитану милиции Вячеславу Миролюбову, который только вошел в комнату.
— Соседи говорят, что покойный тут раньше проживал с матерью. Иногда уезжал на заработки. Куда — они не знают. Матери не стало пять лет назад. С тех пор Вадимченко жил здесь постоянно. Выпивал, хулиганил. Соседи часто писали на него жалобы. Обнаружила его соседка из квартиры напротив. Говорит, что рано утром услышала, как он с кем-то ссорился, а потом увидела, что у него в квартиру дверь открыта. Так и нашла его.
— Все понятно, Андрей Геннадьич, — с чуть уловимой южнорусской интонацией сказал Михалюк, — скурвился!
Андрей Геннадьевич еще раз обвел маленькую комнатку взглядом. Такой погром не мог остаться после простой драки, если вдруг она была. Раскиданные вещи и открытые ящики в шкафу указывали на то, что убийца что-то искал. Но что ценного может быть у пропойцы, работающего грузчиком в универмаге?
Плотников вышел в коридор и недолго постоял возле рукомойника. Он был старый, еще жестяной. Неизвестно, сколько лет он висел приколоченным к деревянной стене. Сейчас таких уже не делали. Плотников обошел поваленную этажерку и присел на корточки возле табурета.
— Слав, посвети сюда, — крикнул он Миролюбову.
Капитан послушно вытащил фонарик из портфеля и направил луч света в угол, осветив несколько консервных банок «Завтрака туриста» с помятыми от падения боками.
— Гадость редкая, Андрей Геннадьич, — отозвался присевший рядом Михалюк, — лучше тушенки набрать.
— Тут, Стас, дело не в содержании, а в форме. Ничего не замечаете? — обратился он к коллегам.
— Нет, — разочарованно ответил Миролюбов.
Он только недавно перевелся в отдел по раскрытию особо тяжких преступлений, получил капитанские погоны и стремился выслужиться перед начальством со всем запалом, какой бывает у молодых специалистов.
— Смотрите, — сказал Плотников, беря одну консервную банку, — как необычно она запаяна. — Он указал на плоскую крышку, лишенную привычных бороздок.
— Ребята, не поможете? — обратился он к криминалистам, все еще работающим возле тела.
Глядя на то, как специалист орудует тонкими пассатижами, отгибая края банки, Плотников еще раз удостоверился в правдивости своих подозрений. У Вадимченко что-то искали, поэтому он сейчас лежит мертвый.
— Обыкновенная нычка, Андрей Геннадьевич, — отозвался криминалист, когда банка была открыта и из промасленного слоя папиросной бумаги на руку выкатились полупрозрачные камни, похожие на речное стекло.
— Что это? — в удивлении спросил Михалюк. — Стекляшки, что ли?
— Это не стекляшки, Стас, а необработанные алмазы. Вот что! — после секундной паузы сказал Плотников. — Привлечем кинологов с собаками. Возможно, удастся что-то выяснить по горячим следам. Стас, Слава, вы сейчас заканчивайте опрашивать соседей. Мало ли, друзей кто его помнит или, может, интерес у него сердечный был… Сами знаете. А я к Калашникову с докладом. В этом деле нам никак без него.
Мужчина уже почти вышел из комнаты, как услышал обращенный к нему жалобный вопрос Михалюка:
— А с портвейном-то что, Андрей Геннадьич? Женщинам его покупать прилично?
Вместо ответа Плотников только посмеялся. Он сам не пил, следуя примеру отца. Тот мог позволить себе только рюмку водки по большим праздникам, а после пил крепкий чай. Оказавшись во дворе, Плотников с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух. Он не терпел запаха алкоголя и с брезгливостью относился к тем, кто выпивал.
Плотников был среднего роста. Его движения, несмотря на плотное телосложение, были спокойными и обладали той особенной решительностью, которая свойственна только увлеченным людям. У него были светлые глаза и широкий лоб. Он редко повышал голос, но если приходилось выговаривать подчиненным или вести допрос, тон его становился жестким, а голос, пусть и не срывался на крик, заставлял нервничать.
— Миша, — обратился он к шоферу, который снисходительно поглядывал на ребятишек, обступивших его автомобиль, — давай сейчас в отделение.
— Закончили? — удивился шофер.
— Скоро сказка сказывается… — ухмыльнулся Плотников. — Нет, Миша, мне к Калашникову.
Они проехали проулками и оказались на главной улице Владимира. За последние двадцать лет, что Андрей Геннадьевич прожил в этом городе, Владимир расцвел. Теперь уже ничего не напоминало о том маленьком, переполненном бесконечными обозами городке, куда его доставили на санитарном поезде вместе с десятками других раненых. Владимир рос. Вчерашние дети, прятавшиеся от бомбежек в убежищах, теперь воспитывали собственных детей. Строились здания. Работали заводы. Жизнь шла своим чередом.
* * *
Утренние лучи оставляли блики в окнах домов. Вдалеке еще виднелась утренняя дымка, которая стремительно таяла под натиском просыпающегося июньского солнца. Мужчина чиркнул спичкой и тут же, спрятав пламя от ветра в ладонях, прикурил папиросу. Он оглянулся по сторонам и не спеша побрел вдоль зданий. Утро окрашивало в розовый улицы Владимира, и он почти наслаждался тем, что на тротуарах пока было немноголюдно.
— Давно ты заграничные стал курить? — услышал он вопрос.
Сбоку от него, чуть позади, шел Базиль. Выглядел он неважно. На светло-сиреневой рубашке виднелись темные следы. Пахло от него табаком и алкоголем. Под мышкой он нес портфель, а в руке шляпу.
— Да подфартило, — отмахнулся мужчина. — Тебе чего? Выглядишь паршиво. Где твой холеный вид?
— Дело есть, — просто ответил Базиль, проигнорировав вопрос о внешности.
— Какое? — Голова мужчины дернулась.
— На Мира выставка проходит. Оттуда нужно кое-что увести. Аккуратно, чтобы никто не заметил. Понял? — осторожно сказал Базиль.
Мужчина кивнул, и голова его снова от тика дернулась.
— В эту пятницу, — продолжал Базиль, — выставка закрывается. Будь внутри, когда начнут собирать экспонаты. Мне нужна вот эта вещь. — Он достал из кармана вчетверо сложенный вырванный из книги листок.
— Это? — не поверил мужчина.
— Делай, что говорят, дорогой, — снисходительно ответил Базиль. — За, как ты выразился, «это» хорошие деньги платят.
— Сделаю, раз платят, — усмехнулся мужчина.
— Сходи сегодня, присмотрись. Как соберешься, прикинься рабочим. Так не сразу хватятся.
— Да не дергайся! Дело знаю, — ответил мужчина.
— Это тебе не хату обнести. Здесь уровень другой. Работать нужно тоньше, — возразил Базиль.
— Заканчивай лирику разводить! Ее на хлеб не намажешь. — Мужчина резко остановился.
— Обижаешь, — усмехнулся Базиль и протянул мужчине скрученные в рулон купюры.
— Остальное после дела. И смотри не болтай! — процедил сквозь зубы Базиль и, резко развернувшись, быстро зашагал в противоположную сторону.
* * *
Зеваки разошлись. Рабочий день разогнал последних любопытствующих. Миролюбов сидел на лавочке возле подъезда вполоборота к толстой старухе, не желавшей разговаривать с ним. Полный энтузиазма капитан не собирался так просто сдаваться. Лидия Ивановна и вправду была ценным свидетелем. Во-первых, она жила в этом доме много лет, еще до войны. Знала Вадимченко еще ребенком. И во-вторых, именно она была той, кто вызвал милицию, обнаружив бездыханное тело непутевого соседа.
— Лидия Ивановна, вы говорили, что слышали, как Вадимченко с кем-то ссорился рано утром. Вы не видели, кто это был?
— Много к нему ходило всяких, — отмахнулась женщина и демонстративно отвернулась от Вячеслава.
— Вы не заметили, Вадимченко ссорился с одним человеком или их было несколько?
В ответ ему было только раздраженное сопение старухи.
Михалюк стоял чуть поодаль и не без интереса наблюдал за стараниями своего младшего коллеги разговорить женщину. Когда год назад Миролюбова перевели к ним в отдел, Плотников лично попросил натаскать новичка. И они сдружились. Веселый балагур Михалюк, слишком шумный, по мнению некоторых его коллег, уживался со спокойным и рассудительным Миролюбовым. У Вячеслава был легкий характер. Он не стремился конфликтовать и принимал людей со всеми их недостатками полностью, без оговорок.
Чуть поодаль мальчишки, которые все утро носились рядом с милицейской машиной, теперь на пустыре за домом стреляли из рогатки по консервным банкам. Михалюк пошел к ним. Он усмехнулся на особенно меткий удар одного мальчишки и, встав рядом, стал наблюдать.
— Да ты не торопись, — напутствовал он. — Локоть не задирай, и пусть эта рука у тебя не гуляет. Четче надо!
Пацаны уважительно слушали милиционера, притихнув, но занятия своего не оставили.
— Дай покажу, — не выдержал Михалюк, когда младший в их компании в очередной раз не справился с рогаткой, запустив камнем себе в ногу. — Вот так держишь рогатину и вот так оттягиваешь. Ты резинку держи вот этими пальцами, не кулаком. Понял? Эть! — И камень точно ударил по консервной банке, которая с грохотом упала с нехитрого постамента из старых ящиков.
— Дяденька милиционер, — отважился один пацан, что был постарше. — А правда, что у дяди Юры мозг вытек?
— Дядя Юра, значит? — ухмыльнулся в светлые усы Михалюк. — И что, хорошо ты его знал?
— Он хороший был, — тут же отозвался другой пацан. — Конфетами нас угощал.
— А Ваську из соседнего дома сигареткой как-то угостил. Что ему дома потом было! Мамка его месяц во двор не пускала! — под дружный смех сообщил старший мальчуган.
— А друзей дяди Юры вы, случайно, не знаете? — спросил Михалюк.
— А они у него в очереди все, — промямлил младший, все еще вертя рогатину в руках.
— В какой очереди? — не понял Михалюк.
— Ну в очереди за пивом, — пояснил старший. — Там, сбоку от универмага.
— Может, вы мне покажете их? — обрадовался Михалюк.
— А вы приходите после обеда.
— Это почему? — удивился майор.
— Так пиво до обеда не отпускают, — пояснил старший мальчик с торжеством, что знает что-то, о чем взрослый понятия не имеет. — Я тут живу во второй квартире. Меня Степаном зовут, — представился он и деловито пожал руку Михалюку.
— Я Серега, — протянул руку майору белобрысый веснушчатый мальчишка, а это, — он указал на младшего в их компании, — Петька, он в сентябре в первый класс идет.
— Ну, это большое дело. — Михалюк потрепал мальчика по голове. — Значит, я вернусь в два. Только уж ты смотри, Степан, не подведи.
— Честное октябрятское! — прокричал мальчишка.
Михалюк развернулся обратно. Миролюбов уже не спрашивал ни о чем Лидию Ивановну. Та, тяжело кряхтя, поднялась со скамейки и, ворча себе под нос, ушла в дом.
— Ну что? — спросил Михалюк.
— Не густо, — вздохнул Миролюбов. — Она услышала какой-то шум рано утром, примерно с четырех до пяти утра, точно не помнит, во сколько. Сначала не придала этому значения. У Вадимченко часто было шумно. Заметила, что дверь в квартиру была открыта, только когда сама стала подметать общий коридор. Так и обнаружила тело.
— Пять утра, говоришь? — задумался Михалюк. — И что, никто из соседей ничего не видел? Двор маленький, спрятаться негде. Впереди пустырь, с другой стороны улица… Все как на ладони… Ты бы куда побежал? — спросил он у Миролюбова.
Капитан задумался на минуту, осматривая окрестности.
— Побежал бы в сторону вон того сарая, — махнул он рукой — там если бы и заметили, то только из соседнего дома.
— Пока добежал бы, тоже на глаза попался, — возразил Михалюк.
— Раз свидетелей нет, то не попался, — улыбнулся капитан, — или не попался в этом доме. Пойдем к соседям.
Они пересекли двор и возле старого сарая, в котором теперь хранился домашний скарб жильцов, повернули влево и оказались возле соседнего дома, огороженного деревянным забором. Его окна смотрели прямо на них, и Михалюк одобрительно цокнул языком.

----------

Глава 2

Глава 2
Денис Семенович Калашников, бывший однополчанин и закадычный друг Плотникова, теперь служил оперуполномоченным уголовного розыска, ОБХСС. Им часто приходилось работать вместе. Он был высоким и сухопарым. Носил короткую стрижку, потому что стеснялся своих волнистых волос. Так и говорил — «не по-мужски», когда случалось пропустить визит к парикмахеру и отросшие волосы отказывались лежать на голове смирно.
Андрей Геннадьевич был родом из Смоленска. В первые дни войны, вчерашний студент школы милиции, он ушел добровольцем на фронт. Редкие письма от родных вскоре перестали приходить. Он ничего не знал об их судьбе, а когда узнал, то был оглушен — родители и младшие сестра и брат погибли. А потом неподалеку от него взорвалась граната, которая откинула его навзничь, разорвав правый бок. Второй взрыв прогремел еще ближе и уронил на него комья мерзлой земли. А дальше Плотников помнил только крик Калашникова «Берегись, Андрейка!» и тяжелое тело сослуживца, закрывшее его от третьего взрыва, раздавшегося почти у самого его лица. Так они и оказались во Владимире вдвоем. Он с разорванным боком, а Калашников с раздробленной рукой и контузией.
— Ты еще не в отпуске, Денис Семенович? — пожал руку товарищу Плотников.
— Уйдешь тут с вами! — шутливо ответил Калашников, приглашая его присесть. — Вот сдам отчет и все, здравствуй, родная Клязьма! Такой клев сейчас, Андрей! Не могу дождаться. Давай со мной на выходные. Тишина, туман по реке и мы с удочками.
— Обязательно! Только вот, боюсь, отпуск твой отложить придется. — Он достал из портфеля открытую консервную банку. На стол высыпались несколько камней.
— Да-а, — протянул Калашников, беря один из них. — Ради такого отпуск действительно придется отложить. Это у кого вы такое богатство нашли?
— Некто Вадимченко Юрий Иванович был убит сегодня рано утром. В квартире кавардак; уверен, что искали именно алмазы, потому что больше поживиться там нечем. Вадимченко был пьяницей и работал обычным грузчиком.
— И все было бы просто, если бы не камни… — размышляя вслух, сказал Калашников.
— Как ты думаешь, откуда они? Соседи говорили, что несколько лет назад убитый часто уезжал на заработки. Но вот куда, они не знают.
— Ну уж это-то выяснить будет легко. Не так много у нас мест алмазодобычи. Я запрошу материалы. И ты держи меня в курсе дела. Судя по всему, если не он сам, то друзья его у нас точно отметились.
— Я дам тебе подробный отчет, как только мои ребята вернутся, — пообещал Плотников и вышел, плотно прикрыв за собой желтоватую от лака деревянную дверь.
То, что на первый взгляд было обычным бытовым убийством, теперь грозило вырасти во что-то большее. Эта находка не была заурядной. Не так часто у простых граждан находят алмазы. На памяти Плотникова это был первый случай. И его профессиональная интуиция подсказывала ему, что убийца Вадимченко, кем бы он ни был, совсем не прост.
* * *
Солнце не давало отдыха глазам, паля что есть силы. Михалюк снял пиджак, ослабил галстук и с завистью посмотрел на Миролюбова. Тот был в форменной белой сорочке с коротким рукавом и, казалось, совсем не страдал от жары.
— Ну что, пострел, — обратился майор к мальчишке, — показывай друзей твоего дяди Юры.
— Вон один сидит на тротуаре. — Мальчик указал на пожилого, или так только показалось, сидящего на бордюре небритого мужчину, согнувшегося над кружкой пива.
— И вон тот высокий, — снова указал мальчик. — Он часто в гости приходил. Всю ночь иногда сидели. У меня бабка очень на них ругалась.
— Спасибо тебе, Степан, — сказал Миролюбов, — ты заслужил мороженое. Какое любишь?
— Крем-брюле, — расплылся в улыбке пацан.
— Пойдем! — протянул ему руку капитан и кивнул Михалюку, чтобы тот его подождал.
Михалюк усмехнулся, глядя, с каким восторгом мальчишка идет в магазин. У него самого были двойняшки, Сашка и Алешка. Сообразительные ребята, получавшие в школе неплохие отметки, но дисциплина не была их сильным качеством, поэтому Михалюку частенько приходилось выслушивать нарекания в адрес сыновей от их классного руководителя.
— Я все, — отчитался подошедший Миролюбов. — Забавный шкет, — улыбнулся он. — За кого возьмемся сначала?
— Давай за высокого. Он молодой, крепкий, вполне мог проломить череп. А этот, — он указал на того, кто сидел на бордюре, — сам того и гляди развалится. Успеем и до него добраться.
С этими словами они двинулись вперед, переходя улицу. Михалюк пошел чуть позади, чтобы в случае сопротивления поймать нерадивого гражданина. А Миролюбов, одетый в форму, смело шел навстречу мужчине, который, отстояв в очереди, нес в сетке трехлитровую банку пива, закрытую капроновой крышкой.
— Здравия желаю! Капитан милиции Миролюбов, — представился Вячеслав. — Попрошу пройти с нами в отделение.
— Э-э-э, начальник! — схватив свою ношу, как драгоценность, мужчина попятился и тут же наткнулся на Михалюка.
— У нас к вам есть несколько вопросов. Сейчас в отделение съездим, и вы свободны, — вкрадчиво пообещал Михалюк, тем не менее крепко ухватив того под руку.
Всю дорогу задержанный мужчина прижимал к себе банку с пивом и то и дело воровато оглядывался, силясь понять, за что же его так, посреди белого дня, приняли. Вопросов он не задавал, справедливо рассудив, что если не отобрали пиво, то и отпустить могут.
До отделения добрались быстро. Михалюк отвел мужчину в кабинет и взглядом указал на стул.
— Ваши фамилия, имя, отчество, — начал допрос Миролюбов.
— А в чем, собственно, меня обвиняют? — с вызовом спросил мужчина.
— Ни в чем, гражданин, вас не обвиняют, — сказал Михалюк. — Вы знали Вадимченко Юрия Ивановича?
— Юрку-то? — переспросил мужчина. — Ну, знал, — протянул он.
— Его сегодня нашли мертвым. — Голос Михалюка стал жестким.
— Вы, что, думаете, что я его? — спохватился мужчина.
— Мы ничего не думаем, — все так же жестко ответил Михалюк, — но начнем, если вы и дальше будете отказываться отвечать на наши вопросы. Ваши имя, фамилия, отчество, пожалуйста!
— Гаврелюк Павел Ефимович, — скороговоркой ответил мужчина.
— Год рождения, место работы, партийность, судимости, — продолжил Миролюбов.
— Тридцатого года рождения, беспартийный. Работаю на стройке, разнорабочим. Судим. — Он опустил голову.
— Статья? — Миролюбов внимательно посмотрел на допрашиваемого.
— Сто сорок четвертая, дали два года, — ответил Гаврелюк.
— Откуда знаете Вадимченко?
— Известно откуда, — он пожал плечами, — живем рядом. В детстве в школу одну бегали. Оттуда и знаю.
— Вы близко с ним общались? Знали, куда он ездил на заработки несколько лет назад? — Майор обошел Гаврелюка и сел позади него.
— Так, иногда, — неопределенно ответил тот. — Он не говорил, куда ездил, а я не спрашивал. Что я баба, в душу лезть?
— Где вы были сегодня в пять утра? — поинтересовался Миролюбов.
— Огород поливал. Мать старая совсем стала. С ней живу.
— Адрес.
— Володарского, три, — грустно ответил Гаврелюк. — Начальник, не шей мне это дело. Как я мать оставлю?
— Уймитесь, Гаврелюк, — строго сказал Миролюбов, — мы ничего не шьем, мы выясняем обстоятельства. Еще с кем общался Вадимченко?
— Вы мне сейчас стукачом заделаться предлагаете? — возмутился Гаврелюк. — Не на того напали!
— Вы что же, не хотите узнать причины гибели товарища? — обманчиво ласково спросил Михалюк. — Может, вы и сами не против его скорой кончины были?
— Да вы что?! Это все дела его тухлые с этим Кривым. Вот с него и спрашивайте! Нашли виноватого!
— Что за Кривой? — так же жестко спросил Михалюк.
— Не говорите ему, что это я его сдал! У меня мать старая, ей нельзя одной, — ерзал на стуле Гаврелюк. — Зимой Юрка привел к нам Кривого. Страшный он, и голова у него то и дело вот так набок кренится. Увечный какой-то. Не нравился он мне. Но я с ним дел и не вел. Это все Юрка возле него терся. А я что, редко когда пивка пропущу со старым приятелем, и по домам.
— А как зовут Кривого?
— Не знаю, — заныл Гаврелюк, — хоть убейте, не знаю! Говорю же, Юрка дела с ним вел.
— В случае чего сможете опознать? — спросил Миролюбов.
— Вы же обещали, гражданин начальник, — взмолился Гаврелюк.
— По фотокарточке, — хлопнул его по плечу Михалюк.
— Если по фотокарточке, то смогу, — осел глубже на стуле Гаврелюк.
Долго засиживаться, впрочем, ему не дали. Михалюк торжественно разложил перед ним старые дела и сказал смотреть фото тех, кто проходил по ним.
— Да что вы мне суете-то? — обиженно простонал Гаврелюк. — Сами только про Кривого спрашивали, а мне сейчас всех, что ли, опознавать. Сказал, стучать не буду!
— Ты и не стучишь, — терпеливо объяснил Михалюк, — но, если увидишь знакомые лица, которые тоже водили дружбу с Вадимченко, скажешь нам.
— Угу, а они потом меня по кумполу за то, что растрезвонил, — не унимался Гаврелюк, впрочем, послушно продолжая рассматривать фотографии.
— Никого не было, товарищ начальник, — сказал Гаврелюк, когда последнее фото было убрано в папку. — Можно мне идти?
— До чего ж ты нудный! — ответил Михалюк. — Чтобы был в городе, понял? Завтра с утра явишься в отделение, поедем на квартиру Вадимченко.
— Это зачем?! — испуганно завопил Гаврелюк. — Говорю же, я его и пальцем никогда не трогал.
— Да не голоси ты! — рявкнул Михалюк. — Посмотришь своим орлиным взором, все ли на месте. Мало ли, вдруг недосчитаемся чего. Понял?
Гаврелюк кивнул, обреченно вздохнув, и вышел. Когда за Гаврелюком закрылась дверь, Миролюбов спросил:
— Думаешь, не врет?
— Думаю, что нам с тобой еще придется побегать за этим Кривым. Такие друзья быстро втягивают в неприятности.
Он подошел к окну. Во дворе суетились люди, приезжали экипажи и слышались окрики команд.

----------

Глава 3

Глава 3
В доме стояла тишина. Только изредка было слышно тиканье больших старых часов, доносящееся из комнаты. Андрей Геннадьевич сидел у себя в кухне и пил крепкий грузинский чай. Он поставил стакан в подстаканнике на стол и потянулся к приемнику, что стоял на низеньком холодильнике. Веселая мелодия зашипела, вызывая рой мурашек.
— Черт знает что такое! — воскликнул Андрей Геннадьевич. — Опять не работает, а ведь новый!
В кухню вошел его младший сын Виктор. Дома его звали Виташем за невысокий рост.
— Снова настройки сбили, — деловито сказал он и, покрутив колесико, настроил звук.
Андрей Геннадьевич благодарно посмотрел на сына. Он только окончил школу, и впереди у него была целая жизнь.
— Ты уходишь? — спросил Плотников.
— Мы в кино на вечерний, — ответил юноша и поспешил ретироваться.
— Когда у тебя экзамены? Ты же подал документы? — не думал отставать отец семейства.
— Папа, я сам решу этот вопрос. В конце концов, я уже взрослый человек.
— И позволь узнать о твоих планах на будущее, взрослый человек? Помнится, ты хотел поступать в политехнический?
— Хотел, да перехотел… Папа, пожалуйста, — взмолился парень. — Я все решу, — еще раз повторил он и выскочил из квартиры.
Как только входная дверь захлопнулась, в кухню вошла невысокая женщина с забранными в низкий пучок волосами с редкой сединой.
— Андрей, мне это не нравится, — сказала она, смотря на мужа.
Варвара Михайловна не была излишне строгой матерью, больше полагаясь на тихие разговоры, чем на строгие выговоры. Она обращалась к мужу, если требовалось веское родительское слово.
— Ой да подумаешь! — не дала ответить отцу старшая дочь Лена.
Она, красуясь, вошла в кухню и села за стол.
— Что такого, если он хочет подумать над выбором будущей профессии? Это же редкие счастливцы знают, чем хотят заниматься. Не всем так везет, как мне, например. А что? Уже второй курс почти окончила. Еще немного, и буду дипломированным специалистом. — Она намазала масло на хлеб и, прежде чем отправить его в рот, слегка задумалась. — Вы вот с мамой тоже не знали, кем хотите стать.
— Ты нас с отцом не приплетай, — ответила Варвара Михайловна, — за нас война все решила. У нас не было таких условий, как у вас.
— Но ведь все равно занимаетесь тем, что по душе, — возразила девушка. — Ты — врач, папа — милиционер.
— Что ж, пусть подумает, если ему так хочется, — наконец заговорил Андрей Геннадьевич, — только пусть не увлекается, а то так всю жизнь продумать можно.
— Не волнуйся, — отозвалась девушка, — он не склонен к философствованию. А вы, кстати, на следующей неделе в субботу не дежурите? Я бы хотела кое-кого пригласить на обед.
— Это кого? — удивилась мать.
— Друга, — ответила Лена и покраснела.
— Лена, а тебе не рано такую дружбу водить? — уже строже спросила мать. — Помни, ты будущий врач.
— Он тоже будущий врач, — сказала девушка, распаляясь. — И тебе в свое время ни папа, ни война не помешали получить специальность.
— Мы с папой после войны поженились… — растерянно произнесла Варвара Михайловна и посмотрела на мужа в поисках поддержки.
— Вот что, друга, конечно, приглашай. Как хоть зовут-то? — спросил, хитро улыбаясь, Андрей Геннадьевич.
— Тимофей, — ответила Лена и окончательно зарделась.
— Вот и посмотрим на твоего Тимофея, — ответил он и приобнял жену.
Плотников с интересом следил за молодежью. Варвара Михайловна была права: не знающие ни войны, ни голода, они росли свободнее, чем родители. И в то же время была в них очаровательная наивность, которая могла привести к беде. Андрей Геннадьевич не раз наблюдал сломанные судьбы тех, кому не посчастливилось попасть к нему в кабинет следователя по особо важным делам.
— Лена, а ты-то куда? — спохватилась Варвара Михайловна, когда дочь стала греметь замком.
— Ой да я к Машке, у нас зачет завтра. Вместе договорились готовиться.
И она выбежала из дома, так и не дождавшись ответа.
— Ну-ну, — сказал Андрей Геннадьевич, видя, как жена поджала губы. — Дети растут. Все так, как и должно быть.
Они познакомились в сорок третьем. Он с тяжелым ранением только поступил в госпиталь Владимира. Плотников тогда провалялся в беспамятстве две недели. Восстановление шло тяжело, да и погрешил бы он против истины, скажи, что тогда боролся за жизнь. В редкие минуты, когда горячка отступала, он мучился от боли и отчаянно оплакивал погибших родителей и младших сестру и брата.
А потом он увидел ее. Худенькую медсестру Варю, с двумя косичками, собранными на затылке, и белом халате поверх вязаной кофты. В ее присутствии отчего-то не хотелось рычать и ругаться. И вот он сам не заметил, как начал ждать ее прихода, и в ее присутствии ему становилось как будто легче.
Первым перемену в товарище заметил Калашников, чье ранение было не таким тяжелым, и он уже ждал выписки. Он подшучивал над Плотниковым, но выходило совсем не обидно, даже наоборот. И вот уже через месяц, когда Плотников совсем окреп, уже Варя с мокрыми от предстоящей разлуки глазами не знала, как же она будет дальше без него.
* * *
Следующий день начался рано. Михалюк стоял возле дома Вадимченко, ожидая Гаврелюка, и слушал, как просыпается город. Позади него шумела улица: отчетливо слышался шорох шин по пыльному асфальту, со стороны доносились обрывки неторопливых разговоров просыпающихся граждан, кто-то торопился выбить пыль из половиков, развесив их на заборе.
Гаврелюк шел неторопливой, расхлябанной походкой. Он сутулился, словно стесняясь чего-то, руки его были в карманах брюк, а на лице застыло скорбное выражение.
— Давай быстрее, начальник, — вместо приветствия сказал он, — вдруг заметит кто, слухи поползут.
Они молча поднялись по узкой деревянной лестнице в коридор. Там, у левой стены, опечатанная от постороннего проникновения, находилась дверь в квартиру Вадимченко. Не в пример соседским, эта не была обита дерматином с утеплителем для большей шумоизоляции, а стояла как есть, выкрашенной в коричневый цвет прямо по дереву. Только отстающая наверху фанера указывала, что когда-то ее хозяин все-таки предпринимал попытки «довести ее до ума».
Михалюк аккуратно снял печати и вошел в квартиру. В нос ударил запах застоявшегося воздуха, табака и засохшей крови. Гаврелюк с опаской вошел внутрь и уставился на темное пятно возле окна.
— Это там Юрку?.. — растерянно спросил он.
Гаврелюк нервно потеребил засаленный край пиджака.
— Делать-то что? — обратился он к майору.
— Смотрите внимательно, Гаврелюк, — стал давать инструкцию Михалюк, — что изменилось в квартире с вашего последнего визита сюда? Возможно, чего-то не хватает? Или, скажем, смущает вас что-то?
Гаврелюк огляделся. Сделал пару нерешительных шагов и замер над высохшим кровавым пятном.
— Вроде все так, — ответил он, не сводя глаз с пятна.
— Так уж и все?! — усмехнулся Михалюк. — А бардак вокруг вас не смутил?
— Юрка, когда пить начинал, бывало, и громил все вокруг, — охотно ответил мужчина. — Он по синьке буйный был. Не всегда, только если беленькой махнет. Ну, вы знаете… — отчего-то смутился Гаврелюк под взглядом майора.
— Не знаю, — ответил Михалюк. — Если у него всегда так, смотрите на предметы. Может, новое что-то увидите или наоборот.
Яркое солнце пробивалось сквозь мутные стекла окна, освещая бардак и запустение этого места. Михалюк не выдержал и открыл форточку, мрачно подумав о том, что сейчас весь пропахнет противным запахом, который витал в квартире опустившегося человека. Он отер руку, как будто от чего-то липкого. На деревянном узком подоконнике с облупившейся краской налип многолетний слой пыли и еще чего-то, что заставляло Михалюка брезгливо морщиться.
— Все на месте, начальник, — ответил Гаврелюк, выглянув в коридор.
Он заглянул в нишу, которая была отдана под кухню, но и там его взгляд ни за что не зацепился.
— Ничего вроде не пропало. Тут и пропадать-то нечему, — пожал он плечами.
Михалюк прошел ближе к выходу, сглатывая ком в горле от запаха давно не стиранного белья.
— С детства, говоришь, знал Вадимченко? — спросил Михалюк.
— Да, жили рядом. Все мальчишки друг друга знали, — понуро ответил Гаврелюк.
— И вот что такого могло случиться, что вы… вот так?! — неожиданно зло рявкнул Михалюк.
Гаврелюк мигом подобрался и привычно ощетинился, как всегда бывало, когда кто-то делал ему выговор.
— Ладно, — переводя дыхание, сказал Михалюк. — У друга была дама?
— Чего? — не понял резкой смены темы разговора Гаврелюк.
— Женщина, спрашиваю, — произнес майор, — любимая была у него?
— Баба-то? Не уживался он с ними. Больно шебутной всегда был. Не ладилось у них.
— А у тебя? — с любопытством спросил Михалюк.
— А! — махнул рукой Гаврелюк и позволил себе тихонько ухмыльнуться.
* * *
Андрей Геннадьевич сидел у себя в кабинете. Он ждал отчета судмедэксперта об обстоятельствах смерти Вадимченко. Перед ним лежали фотографии с места преступления. Плотников внимательно изучал их и по старой ученической привычке что-то зарисовывал на листе бумаги.
— Андрей Геннадьевич, а вы чего тут? — удивился Михалюк, который уже успел вернуться в отделение.
Плотников удивленно поднял брови, раздумывая, как реагировать на подобное обращение и стоит ли считать это вопиющим нарушением субординации.
— То есть мы вас только и ждем, Андрей Геннадьевич, — вовремя опомнился Михалюк.
— Что Гаврелюк? — напомнил ему Плотников.
— Говорит, все на месте. У Вадимченко вроде бы всегда такой бардак был, — ответил Михалюк.
— Так я и думал, — сказал Плотников, закрывая папку с делом.
Большая часть его группы уже была на месте. Двухкомнатная квартира в новостройке на проспекте Строителей только недавно закончила принимать новоселов, а теперь в прихожей толпились хозяева и понятые.
— Стас, а тело уже увезли? — тихо спросил Плотников у Михалюка.
— Какое тело? — удивился майор и, хлопнув себя по лбу, рассмеялся. — Андрей Геннадьевич, людей не хватает. Алехин в отпуске, Иванов на больничном, а Зарипов сам на выезде.
Плотников вздохнул. Его взгляд смягчился, и он обратился к пожилой женщине с косынкой на голове, стоящей сразу за ним:
— Стало быть, вы хозяйка?
— Не я, сын, — ответила она. — Он у меня инженером трудится, в Андреево. Там с женой пока живет. А со мной внучку оставили. Она только в педагогический поступила. И такое несчастье! — всплеснула она руками. — Ведь только на рынок отошла, товарищ милиционер!
— Да, — согласился Плотников, — ситуация неприятная. Но давайте по порядку, гражданка. Все-таки эмоции в нашей работе только мешают.
Он приобнял ее за плечи и подвел к столу, что стоял посреди комнаты.
— Вот так, присаживайтесь, пожалуйста. Зовут вас?.. — обратился он к ней.
— Оксана Федоровна я, — ответила старушка и отерла рот носовым платком, который все это время сжимала в кулачке, — Игнатенко. Тысяча восемьсот девяностого года рождения.
— Скажите мне, Оксана Федоровна, а в котором часу вы ушли на рынок?
— К одиннадцати и пошла. Как раз бы успела к обеду обернуться.
— А дома оставался кто-нибудь? Внучка?
— У меня экзамены в институте были, — ответила девушка. — Я Татьяна, — представилась она.
Она подошла к бабушке и встала за ней. Казалось, вся эта ситуация не вызвала в ней ничего, кроме любопытства. Из-за юного возраста она еще не успела привязаться к вещам, как ее бабушка. Ей было почти столько же лет, сколько и дочери Плотникова. Девушка была модно одета. Андрей Геннадьевич хотя и не разбирался в моде, но дочь ему все уши прожужжала про клеши.
— Вы уже составили список, какие вещи украли? В доме были деньги? — спросил Плотников.
— Нет, — замотала головой женщина. — Слава богу, только вчера пенсию на сберкнижку положила. А дома вот только приемник утащили да сережки ее матери. — На этих словах она кивнула на внучку.
— Они с рубинами были, золотые, — подтвердила та. — Мама их только в прошлом году купила. Оставила мне поносить, когда я в город учиться поехала.
— И почему же вы их не носили? — удивился Плотников.
— Носила, — ответила девушка. — Когда их, а когда и вот эти. — Она слегка оттянула мочку уха, показывая серебряные гвоздики.
— Книги старые утащили, — добавила Оксана Федоровна упавшим голосом. — У меня осталась старая отцовская Библия. Он у меня семинаристом был. Так вот с тех времен и лежала.
Женщина вздохнула и, снова отерев рот платком, продолжила:
— Вы не подумайте, он еще в семинарии в партию вступил. Умер в двадцать четвертом от тифа. Даже карточки его не сохранились. Ничего, — она развела руками, — только эта книга. Гражданскую пережила, немца пережила, ездили сколько… и вот нате! Стащили! В мирное время!
— Мы обязательно найдем того, кто это сделал, — пообещал Плотников и посмотрел на подошедшего Миролюбова.
— Мы закончили, товарищ подполковник, — отрапортовал он. — Понятых можно отпускать?
Плотников посмотрел в направлении коридора, где стояли две женщины, видимо, подруги Оксаны Федоровны. Одна из них замахала ей рукой, приговаривая:
— Я тебя вечером проведаю.
Оксана Федоровна кивнула, соглашаясь, и махнула рукой.
— Отпускай, конечно, — разрешил Плотников и подошел к окну.
За занавесками виднелся большой двор с детской площадкой. Оживление, которое возникло с их приездом, потихоньку спало. Соседи разбежались по своим делам. От раздумий его отвлек вопрос Татьяны:
— А что сейчас будет? Нам вернут то, что украли?
— Обязательно, — заверил девушку Плотников. — Мы обязательно найдем того, кто это сделал. Скажите, Татьяна, как вас по отчеству?
— Александровна, — улыбнулась девушка.
— А вы знали, что у вашей бабушки хранится старая книга? — Кое-что не давало ему покоя.
— Знала. А что такого? — пожала плечами она.
— Ничего, конечно. Но вы не могли, скажем, ненароком обмолвиться об этом с друзьями?
— Ненароком?! — рассмеялась она — Кому только рассказать, не поверят! О таком говорят специально. Есть у нас приятель, постарше нас немного, Борька Васильев. Вот он до старины первый охотник. Правда, и заграничное иногда достать может. Чудак, вы не представляете! Все ему какие-то старые тряпки подавай. А сам закройщик в «Грации». Вот это, видите? — похвасталась она, показывая на свои брюки, — думаете, югославские? А вот и нет! Из отцовской спецовки перешито. Стипендия на них ушла. А все он! Руки золотые, а копается непонятно в чем.
— Где, говорите, работает ваш друг? — уточнил Плотников.
— А у него что, неприятности будут? — вдруг спохватилась девушка.
— Что вы! — поспешил успокоить Татьяну Плотников. — Он, судя по всему, прекрасный молодой человек со стабильным заработком. Такие люди в квартиры не вламываются.
— Ателье «Грация», — успокоилась девушка, — его там все знают. Борис Васильев.
Плотников сделал пометку у себя в блокноте. Снова посмотрел в окно. До дома убитого Вадимченко было не больше двух кварталов. Ему не давали покоя украденные вещи. Транзистор, серьги, с этим все понятно. Но вот как быть со старой Библией? Зачем она понадобилась грабителю? На душе у Плотникова заскребли кошки.
* * *
Этим утром после ливня легко дышалось. Возможно, это объясняло всеобщее веселье, царившее на вокзальной площади. Молодежные отряды студентов толпились и радостно шумели. Кто-то играл на гитаре, пел, не попадая в ноты, что-то про любовь. Кто-то осваивал трюки, сделав стойку на руках, опершись на скамейку. Но большинство просто радостно гудело, переходя от одной компании к другой.
Виташ стоял рядом с высоким рыжим детиной в футболке с логотипом «Динамо» и холщовым вещмешком за спиной. Рядом стояли две девушки, видимо из провожающих. Одеты они были совсем не по-походному. На одной было короткое платье в мелкий цветочек, белые гольфы и синие лодочки.
Вторая девушка была в короткой юбке и вязаной кофточке. Через плечо у нее была перекинута маленькая красная сумочка. Она смотрела на Виктора, иногда что-то шептала на ухо подруге, и они смеялись.
— А я тоже поеду в стройотряд, — говорил Виташ, стараясь напустить на себя больше важности, — или на Север, к геологам. А что? Настоящая жизнь — она не здесь.
Высокий парень, соглашаясь, кивал и рассеянно смотрел куда-то в сторону.
— Заработаю денег, — продолжал Виташ, — родителям так и сказал, что сам все решу. — Он посмотрел на девушку с красной сумочкой и увидел, как она снова что-то прошептала подруге, от чего они обе рассмеялись.
Парень отчаянно краснел, но останавливаться и не думал, бросая взгляды на девушку. Она их замечала, и, как всякая красавица, немного кокетничала.
— Сидоров, не забудь, сегодня у Томы в восемь собираемся, — бросила она рыжему и потянула подругу за собой, даже не взглянув на Виташа.
— В армию пойду вообще, — сказал растерянно парень.
— Да, — согласился детина, которого явно тяготил этот разговор, — молодец, малой. Бывай! — И он поспешил уйти к другой группе ребят.
Виташ беспомощно огляделся. Ему казалось, что сейчас все взгляды устремлены на него. Сквозь гул голосов студентов он услышал выкрики через громкоговоритель: «Седьмой отряд, подойдите ко мне для регистрации», — и он двинулся к нему.
С папкой, полной бумаг, норовящей вот-вот вывалиться из рук, посреди толпы стоял мужчина лет тридцати пяти, с усами и ранней лысиной.
— Юрий Герасимович! — закричал Виташ и ускорил шаг. — Юрий Герасимович, здравствуйте! Не появилось место для меня? — спросил он.
— А, Витя! — улыбнулся ему мужчина. — Нет, прости, дружище, все заняли наши студенты. Но ты не переживай, как сам станешь студентом, так обязательно и для тебя место найдется.
— А сейчас никак? — не отставал Виташ.
— А сейчас никак, — подтвердил Юрий Герасимович и, отвернувшись от Виташа, снова прокричал в рупор: — Седьмой отряд, подойдите к вашему куратору для регистрации!
Виташ огляделся. Вокруг было полно народу. У всех было дело, а он вдруг оказался лишним и сам не заметил, как это случилось. От обиды у него разболелась голова. Еще вчера все казалось ясным. Он — отличник, гордость родителей. А сегодня он стоит на вокзальной площади и его товарищи отмахиваются от него как от назойливой мухи. Товарищи?
Виташ посмотрел туда, куда еще минуту назад ушла девушка с красной сумочкой через плечо. Вера. Только ее мнение сейчас по-настоящему интересовало парня.

----------

Глава 4

Глава 4
В кабинете Андрея Геннадьевича раздался стук. На пороге стоял Калашников.
— Занятный тип оказался этот твой Вадимченко, — сообщил он и прошел внутрь. — Я бы сказал, темная лошадка.
— Рассказывай! — Плотников отложил протокол допроса и приготовился слушать товарища.
— Как мы и предполагали, шесть лет назад он устроился шофером на алмазные прииски. Водил бульдозер, между прочим. — Он поднял палец вверх. — Тогда о его пристрастии к спиртному не упоминалось. Личное дело образцовое. Ни прогулов, ни штрафов, ничего, что бы его скомпрометировало.
Калашников огладил свои короткие светлые кучерявые волосы, все еще густые для его возраста, и продолжил:
— Ушел, когда отработал полтора года. По собственному желанию. Не выдержал тяжелых условий.
— Бывает, — согласился Плотников.
— А вот что действительно интересно, что в это же самое время, как раз тогда, когда Вадимченко уже и след простыл с прииска, тамошний отдел ОБХСС расследовал дело о хищении алмазов в особо крупных размерах. Дело было в наших кругах громкое. Многие тогда своих должностей лишились.
— Виновных нашли? — чуть подался вперед Андрей Геннадьевич.
— Организатором оказался один из технологов. Он специально малый процент качественного сырья оценивал как брак. Но ты же понимаешь, маленький процент никто не заметит, а за год таких отбракованных камней может набраться приличное количество. В долю входили два лаборанта и несколько рабочих, которые помогали в переброске сырья. Они все понесли заслуженное наказание. Но вот какая-то часть украденного — и в этом вопросе у обвиняемых показания расходятся — успела потеряться.
— Вадимченко! — догадался Плотников.
— Украл у воров и был таков! — смеясь, закончил Калашников. — Даже как-то обидно, что так плохо кончил. Ведь столько лет сидел ниже травы тише воды.
— Да, такую бы выдержку да в полезное русло, — вздохнул Плотников. — Я тут читал протокол допроса свидетеля по этому делу. Он говорил, что Вадимченко последнее время тесно общался с одним товарищем по прозвищу Кривой.
— Косоглазый? — уточнил Калашников.
— Нет, свое прозвище он получил из-за какой-то травмы. Поэтому его голова всегда как бы наклонена вбок, — пояснил он.
— Голова, говоришь, наклонена? — задумался Калашников. — Не хочу обнадеживать, но несколько лет назад проходил у нас в качестве соучастника один товарищ. Очень подходит под твое описание. Именно этим наклоном головы. На мясокомбинате удерживал часть продукции и продавал в частном порядке.
— Мне нужно его дело, Денис. Этого таинственного товарища могут легко опознать.
— Пришли ко мне своих ребят, пусть в архиве пороются. Может, еще что интересное найдут, — сказал Калашников уже у порога.
— Пришлю обязательно, — сказал Плотников и с благодарностью посмотрел на друга.
Тот обладал феноменальной памятью. Часто мог вспомнить мельчайшие подробности старых дел. Калашников был дотошен. Часто заворачивал отчеты, если, по его мнению, те были составлены не подробно. Не терпел расплывчатых формулировок. Его интересовали конкретные люди, цифры, даты. Он сводил с ума своими требованиями и вниманием к мелочам. Работая в отделе ОБХСС, Калашников очень хорошо понимал важность деталей. Одна пропущенная цифра могла привести к тому, что все обвинение рассыпа́лось в отсутствие доказательств.
Плотников вышел в коридор и увидел Миролюбова, идущего с ящиком бумаг в архив.
— Слава! — окликнул он его. — Найди Стаса и быстро ко мне.
Не прошло и десяти минут, как утомленные утренней суетой, перед ним стояли подчиненные.
— Сейчас идите к Калашникову. Кажется, он знаком с нашим Кривым. Покопаетесь в старых делах. Потом в ателье поедем. Надо допросить этого таинственного Васильева. Больно набор интересный получился — из украденного транзистора, сережек и старинной книги. Вопросы?
— Нет вопросов, Андрей Геннадьевич! — рассмеялся Михалюк и толкнул в бок Миролюбова.

----------

Глава 5

Глава 5
Спустя пару часов служебный автомобиль уже катил по дороге. Слегка усыпленный движением, Андрей Геннадьевич будто в первый раз увидел этот город. Взгляд его зацепился за старое здание бывшего военного госпиталя. Он много раз проезжал мимо и так привык к виду здания, что уже не замечал его. А вот сейчас как будто заново увидел.
Словно только вчера Плотников уезжал отсюда, подбадриваемый Калашниковым. С тех пор прошло двадцать лет. Он потяжелел под их натиском и порядком растерял шевелюру. Теперь он начальник отдела, уважаемый человек и его старшая дочь, кажется, собралась замуж.
Недалеко от улицы Гагарина, на первом этаже одной из новостроек, располагалось ателье «Грация». В просторной витрине стояли элегантно одетые манекены мужчины и женщины. Их ноги путались в замысловато созданных складках ткани, поверх которой в художественном беспорядке были расставлены катушки с нитками, ножницы, старый утюг и швейная машинка.
Плотников пока сам толком не мог объяснить, почему заурядное дело о квартирной краже так его беспокоит. Возможно, все его подозрения не стоят и выеденного яйца, но чтобы убедиться в этом, ему необходимо поговорить с Васильевым. А известно о нем было немного — он числился первоклассным портным в «Грации».
Они оказались в небольшой приемной, где за широкой стойкой восседала приемщица заказов, женщина лет тридцати, с вязаньем в руках. Перед ней был раскрыт журнал заказов, рядом лежали эскизы нарядов, которые шили в ателье. Затейливая стопка периодики «Работницы» занимала почетное место прямо перед приемщицей. Чуть дальше лежали два журнала польских мод, которые, судя по состоянию обложек, пользовались неизменным успехом у клиентов.
Не поздоровавшись, приемщица лениво махнула рукой по направлению темного коридора.
— Вас ждут, — сказала она, — первая дверь налево.
Плотников кивнул и пошел первым. Дверь была приоткрыта. Заведующая Наталья Александровна Нетопырь, высокая худощавая женщина, вышла к ним навстречу.
— Я очень удивилась вашему звонку, — призналась она. — Чего только не повидала на работе, но чтобы вот так работники пропадали… Мы-то думали, у него что-то случилось и парень просто взял несколько дней за свой счет. Такое не редкость.
— Он писал заявление? — спросил Плотников.
— Нет, но иногда задним числом, понимаете? — улыбнулась Наталья Александровна. — Борис очень ценный сотрудник. Таким прощается многое.
— И как много прощалось Васильеву? — уточнил он.
— Немного. Да, собственно, ничего. — Она пожала плечами. — Никаких нареканий. Он на редкость добросовестный и аккуратный работник. Надеюсь, он не сделал ничего противозаконного. Хорошими закройщиками нельзя разбрасываться.
Она протянула Плотникову бумажку с адресом Васильева.
— Я провожу вас к нам в швейный зал, — сказала она.
Они прошли по тесному коридору до просторного помещения. В его центре располагались раскройные столы. Вдоль стен стояли швейные машинки. За ними сидели портные. В воздухе пахло влажной тканью и машинным маслом.
К ним навстречу поднялась невысокая черноволосая девушка. Вячеслав на мгновение остановился. Впрочем, Михалюку этой паузы было достаточно для того, чтобы довольно хмыкнуть в усы.
— Опроси сослуживцев, капитан, — ткнул он в спину Миролюбова.
— А основания? — не понял тот.
— Молодость и глупость. Выполнять приказ! — гаркнул для проформы майор.
Миролюбов подобрался, услышав приказ от старшего по званию, и смело ринулся в бой.
— Капитан милиции Миролюбов, — представился он, все так же не сводя глаз с девушки. — Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов.
— Хорошо, — ответила она. — Еремина Нина Александровна, — сообщила девушка и скромно потупила взгляд.
— Очень приятно, — улыбнулся мужчина, но тут же одернул себя. — Вы работали с Васильевым?
— Да, у нас столы рядом. Я раскраиваю здесь, а Борис напротив. Видите? — указала она. — С ним что-то случилось?
— Что? Нет, — спохватился капитан. — Как раз выясняем.
— Борис очень хороший человек. Если у него неприятности, если ему нужна помощь, то я с радостью помогу, — выпалила она.
— А вы были близко знакомы с Васильевым? — спросил Миролюбов.
— Нет, вы не подумайте, — смутилась Нина, — просто это по-товарищески. А Борис — он хороший товарищ. И специалист замечательный.
— А он не рассказывал, случайно, за работой, не делился своими планами?
— Нет, — отрицательно помотала головой Нина. — У нас работа такая, что не до разговоров. Нужна точность и собранность, а то можно ткань испортить. А это брак и вычет.
— Так, значит, он не жаловался на здоровье? Может, упоминал о поездке? — Решительность Миролюбова стремительно таяла под внимательным взглядом ярких голубых глаз.
— Нет, — тихо ответила девушка.
— Тогда не буду вас больше задерживать, — сказал Миролюбов и попятился.
Почти у самого выхода он запнулся о порог и чуть не вылетел наружу. Он оперся о дверной косяк и оглянулся. Нина смотрела на него во все глаза. Захотелось сказать что-то на прощание, но в голове было удивительно пусто. Он собрался и молча вышел на улицу.
— Она ничего не знает, — сообщил он.
— А остальные? — спросил Плотников.
— Остальные? — переспросил Миролюбов.
Михалюк громко рассмеялся. Даже Плотников не стал делать выговор подчиненному, а отвернулся, пряча улыбку.
* * *
Жил Васильев в общежитии на Студенческой. Кирпичное четырехэтажное здание только недавно ввели в эксплуатацию. Плоская крыша и строгие прямоугольные окна были заметны издалека. Молодые липы, высаженные в прошлом году, только пошли в рост и еще не загораживали обзор. На третьем и четвертом этажах селили студентов местного училища и рабочих с тракторного завода. Васильев получил комнату как молодой специалист.
У входа были две клумбы с бархатцами, внутри здания сидела строгая вахтерша, которая, изучая удостоверения неожиданных гостей, даже надела очки и все равно осталась неуверенной в том, стоит ли пропускать их внутрь.
— Гражданка, нам нужен Борис Васильев. На работе нам дали этот адрес. Он проживает здесь? — попытался наладить диалог Миролюбов, но в ответ получил только суровый взгляд не в меру ответственной вахтерши.
— Мы пойдем, тетенька, — взял инициативу в свои руки Михалюк, когда его молодого коллегу вновь проигнорировали.
— Подождите! — сказала вахтерша и тяжело поднялась со своего места.
Она достала линованную тетрадь с расчерченной таблицей и списком каких-то фамилий. Тяжело склонившись над ней, она химическим карандашом вывела сегодняшнюю дату, написала фамилии их троих рядом и потребовала, чтобы каждый из милиционеров оставил свою подпись.
— Ходите тут, а мне отвечать потом! Я, между прочим, материально ответственная! — объяснила она.
Плотников снисходительно улыбнулся и, подавая пример младшим коллегам, оставил свою подпись первым.
Поднявшись на второй этаж, они оказались возле комнаты Васильева. На стук в дверь никто не ответил. По коридору то и дело сновали люди, и Плотников окликнул женщину средних лет, державшую в руках тазик:
— Простите, гражданка, не знаете, Борис Васильев дома?
— Борис? Нет, его уж несколько дней нет. Самой нужен. Кипятильник, хулиган такой, одолжил, а вернуть не вернул.
— Вот как? — удивился Плотников — А что, не знаете, случайно, куда бы он мог уехать? — спросил он и предъявил удостоверение.
— Нет, откуда? — задумавшись, ответила женщина. — Он вообще хороший парень, не пьет, не балагурит. Одет всегда опрятно. В кружок исторический ходит. И сына моего водил туда пару раз, но моему только футбол подавай, — рассмеялась она.
— Исторический кружок, говорите? — переспросил Плотников.
— Да, в Доме пионеров на Большой Московской, — закивала женщина. — Когда Бориса увидите, передайте ему, пусть поторопится с возвращением кипятильника.
Женщина пошла дальше по своим делам, а Плотников еще с минуту стоял в коридоре. То, что совсем недавно было только догадками, ничем не подтвержденной гипотезой, сейчас постепенно начало обретать четкие формы. Плотников суеверно отогнал от себя этот морок, решив для начала выяснить все факты. Внезапно фигура Бориса Васильева перестала казаться заурядной. Это был очень непростой свидетель по делу.
В соседних от Васильева комнатах о нем тоже ничего не знали. Выходило так, что, живя здесь, он так и не сошелся близко ни с кем из соседей. Праздники, свадьбы или просто дружеские соседские посиделки Васильев избегал, а когда веселье происходило прямо на этаже, то вел себя тихо и незаметно уходил в разгар веселья.
Плотников почесал подбородок и что-то невнятно пробормотал себе под нос.
— Что вы говорите? — спросил Михалюк.
Плотников посмотрел на него, по-прежнему о чем-то думая, и тихо ответил, словно сам был не до конца уверен в том, что говорил:
— Поезжайте-ка вы со Славой в отделение и пишите отчет. А я наведаюсь в этот исторический кружок.
— Думаете, он? Вроде не похоже, — сказал Михалюк.
— В этом все дело, Стас, не похоже!
Теперь тон у него был уверенным, а сам он, что-то решив для себя, стремительно пошел к выходу.
* * *
Лена, старшая дочь Плотникова, сидела на лавке возле училища. Легкий ветерок путался в ее длинных русых волосах. Лицо ее, вопреки пятерке в зачетке и прекрасной погоде, было хмурым. Тот, кого она ждала, все еще не пришел.
— Опять Тимоху ждешь? — подсел к ней Сергей.
Он был одногруппником Тимофея, и они часто оказывались в одной компании.
— Угу, — кивнула девушка, не особенно желая дальше продолжать этот разговор, — у него консультация затягивается. Знаешь ведь, как оно у хирургов бывает.
— Конечно, знаю, — засмеялся парень, — сам без пяти минут хирург. И, кстати, консультация у нас закончилась еще час назад. Давай я тебя мороженым угощу, а то по глазам вижу, голодная.
Лицо девушки вспыхнуло, она с плохо скрываемым возмущением сказала:
— Нет, спасибо. Я еще подожду.
— Я тогда с тобой тут рядом посижу, — невинно предложил он.
— Знаешь что?! — возмутилась Лена. — Это низко — вот так проявлять внимание к девушке своего друга! Это вообще-то…
Она не успела договорить, как Сергей сообщил с совершенно невинным видом:
— Я тут Олю жду, договорились встретиться через час, а я просто освободился раньше.
— Ты же меня мороженое есть звал! — все еще возмущалась она.
— Не держать же тебя голодной, я, знаешь ли, скоро клятву давать буду. Поэтому не вижу никакой моральной дилеммы между девушкой своего друга и любым другим голодающим. Мой долг помочь каждому по мере сил.
— Ну знаешь ли! — фыркнула Лена. — В конце концов, это оскорбительно для Оли!
— Что оскорбительно? — спросила подошедшая Ольга, розовощекая девушка с короткими кудрявыми светлыми волосами.
— Он меня только что приглашал в кафе есть мороженое! — мстительно произнесла Лена.
— Ужас какой! — делано возмутилась Оля. — Меня тоже. Кстати, чего расселись, надо идти, пока у них розовое варенье не кончилось.
— Вот это разговор! — похвалил настрой девушки Сергей. — Ну так что, ты с нами или все еще Тимофея ждать будешь?
— Ой а Тимофей же с Игутиным и Татарским уехали, — ответила Ольга, сочувственно смотря на Лену. — Я его только что видела. Давай правда с нами пойдем мороженое есть?
Секунду Лена не знала, как реагировать на такую новость. Девичье самолюбие было задето. Она вздохнула и, улыбнувшись, ответила:
— Спасибо, я лучше домой пойду. Мне еще эндодонтию сдавать послезавтра. Надо билеты учить.
Она собрала тетрадки в сумку и ушла. Сергей еще некоторое время смотрел ей вслед, а затем услышал от своей спутницы:
— Тимофей ей точно не пара, но и ты давай активнее ухаживай. А то одним мороженым ты к себе ее внимание точно не привлечешь.
— Ты откуда знаешь, как за девушками ухаживать? — засмеялся Сергей.
— Я сама девушка! — парировала она. — К тому же у Лешки же получилось. И давай ускоримся, а то он уже ждет нас.
Они посмотрели в сторону остановки, откуда им активно махал рукой пухлый юноша.
Не в характере Сергея было задаваться такими вопросами. Он хорошо относился к людям, без предубеждения. Возможно, сказывался его юношеский идеализм. Когда полтора года назад они с Тимофеем впервые столкнулись с тогда еще первокурсницей стоматологического отделения Леной Плотниковой, Сергей сразу понял, что влюбился по уши, но красавица предпочла ему товарища. Поэтому Сергей отошел в сторону, даже не думая обижаться на нее или злиться на Тимофея. Это же правильно, когда друзья счастливы.

----------

Глава 6

Глава 6
В большом зале, где еще вчера люди толкались возле экспонатов, теперь было пусто. Только работники музея аккуратно складывали вещи по ящикам, прокладывая что-то мешковиной и фиксируя бечевой.
Управляла всем этим невысокая худощавая женщина в очках на цепочке. В ее руках был блокнот с описью, куда она то и дело заглядывала.
— Матрешки аккуратнее, Люда, пожалуйста! Их точно семнадцать? — летел над залом ее вдохновенный высокий голос. — А вышивки? Товарищи, только что передо мной лежали вышивки.
— Лиля Павловна, я пакую вышивки, — тут же отзывался кто-то из музейщиков, шелестя папиросной бумагой.
Лиля Павловна облегченно вздыхала и на секунду успокаивалась, но затем, снова почти всхлипывая от волнения, начинала вслух сверяться с описью.
Он прятался в смежном зале за портьерой и прекрасно видел, как со стенда сняли и обернули грубой холщовой тканью доску размером примерно с крупную книгу. Мужчина непроизвольно дернул головой от нетерпения и сделал шаг вперед.
— Мужчина, не здесь, вам дальше, — услышал он голос за спиной.
Кто-то из служащих, молодая женщина в сером халате, надетом поверх светлой блузки, махала рукой по направлению к залу, где сейчас сворачивали выставку.
— Вы не слышите, что ли, мужчина? — повторила она, на этот раз громче. — Я вас провожу.
И вот уже она взяла его под руку и отвела туда, где неутомимая Лиля Павловна отложила свою опись и принялась лично «пеленать» филимоновские свистульки.
— Что бы вам дать? — рассеянно остановилась она перед ящиками. — А берите-ка вот это. — Она сунула ему открытую коробку, где лежали веретенца с куделью и чесаный лен.
Мужчина уверенно взял ношу и пошел к дверям. Сделав несколько шагов, он вернулся обратно, как раз за другим грузчиком, вошедшим в зал. Пока он получал указания, мужчина быстро схватил то, что было завернуто в ткань, и вышел прочь. У входа он оставил коробку и, сунув сверток под куртку, быстро пошел подальше от павильона.
* * *
Нарядный терем, бывший когда-то местом заседаний городской Думы, теперь был отдан под нужды пионерии. Андрей Геннадьевич шел по узкому коридору первого этажа, когда его окликнули:
— Мужчина, вы что тут ходите?
Это была низенькая женщина в форменном халате. В руках она держала вантуз. А лицо ее было сурово и решительно.
— Мне нужен руководитель исторического кружка. Вы не знаете, где я могу его найти?
— На что он вам? — Женщина и не думала сдавать свои рубежи.
Андрей Геннадьевич вздохнул и предъявил удостоверение.
— Так как мне его найти? — он повторил вопрос.
— Выше он, — неопределенно махнула рукой она, — как по лестнице подымитесь, так сразу и придете.
Андрей Геннадьевич совсем не ожидал, что класс, отданный под исторический кружок, будет напоминать столярную мастерскую. Однако реальность была такова, что в тесном классе на сдвинутых партах лежали столярные инструменты, краски и художественные кисти. Стоящие вдоль стены стеллажи были заполнены всякой всячиной от кусков материи до проволоки. На одной из коробок он даже смог прочесть надпись «Цемент».
— Простите, вы не подскажете, как мне найти руководителя исторического кружка? — все еще не веря, что не ошибся дверью, спросил Плотников.
— Он перед вами, — весело ответил мужчина примерно одного с ним возраста.
— Александр Петрович Пищальников, — представился он. — Веду у детей и немножко у взрослых кружок — по будним дням после четырех и в выходные с десяти до двух. В остальное время тружусь художником-оформителем в нашем драмтеатре. Приходите к нам на спектакли обязательно! — продолжал свою восторженную речь мужчина.
— Обязательно приду, — горячо пообещал Плотников. — Вы знаете, я ищу одного человека, — начал он, как был тут же прерван.
— А вас как зовут? В какое время планируете ходить в группу? Взрослые группы у нас по субботам.
— Простите, — улыбнулся Плотников и снова достал свое удостоверение, — как я говорил, я ищу одного человека, Бориса Васильева. Мне сказали, что он посещал ваш кружок. Вы знакомы с ним?
— С Борей? — удивился Александр Петрович. — Я думал, приболел человек. Он не пришел в прошлую субботу. Что с ним случилось?
— Мы как раз это выясняем, — ответил Плотников и, отметив, как Пищальников нахмурился, поспешил его успокоить: — Скорее всего, просто уехал с друзьями. Вы, кстати, не знаете никого, кто бы еще поддерживал с Борисом отношения?
— Не знаю, — честно признался Пищальников. — Со всеми вроде бы. Он у нас уже год занимается.
— Александр Петрович, а разрешите полюбопытствовать, — решился Андрей Геннадьевич, — а как именно проходят ваши занятия? Тем более вы сказали, что работаете художником-оформителем.
— Да, это многих сбивает с толку, — тут же отвлекшись от тревожных раздумий, сказал Пищальников. — Но история — это не просто скучные даты, требующие зубрежки. Это целые эпохи, в которые жили люди, такие же как мы с вами. Мы тут создаем целые армии. Детям очень нравится. Конечно, усидчивости не у всех хватает. Тогда на помощь приходят отцы, старшие братья.
— Да, это очень увлекательно, должно быть, — согласился Плотников. — А что-нибудь у вас есть посмотреть?
— Мы как раз сейчас реконструируем «Стояние на Угре», — благоговейно произнес Александр Петрович и заговорщически указал на дальний стол, закрытый простыней.
Когда ткань была убрана, перед Плотниковым предстала почти готовая диорама. На фанерной панели был расписан фон, голубое небо, мерзлая и засыпающая осенняя степь. На переднем плане предполагался берег Угры. Пока это была просто заготовка из папье-маше, но контуры отлогого берега угадывались прекрасно. Рядом еще не на своих позициях, но уже готовые к бою лежали воины в кольчугах, с круглыми щитами. Монгольские ратники были с копьями, верхом на лошадях.
— Мы еще не развернулись в полную, так сказать, мощь, — с гордостью рассказывал Александр Петрович. — К осени как раз перенесем в актовый зал. А игры мы делаем прямо здесь, когда занятий нет, тогда центральные парты расчищаем и устанавливаем наши гарнизоны, — засмеялся он.
— Игры? Простите, какие игры? — ничего не понял Плотников.
— Ох, вы же не знаете! — сокрушенно ответил Пищальников. — Понимаете, мы берем за основу какое-нибудь сражение из прошлого. А вот дальше события развиваются по указке случая, если хотите.
— Не понимаю, — признался Плотников, явно теряющийся от энтузиазма Пищальникова.
— Обычные игральные кости, — пояснил Пищальников, но яснее от этого не стало. — Предположим, вам выпадает определенное количество очков, и в зависимости от этой суммы вы можете либо предпринять атаку, либо пойти на маневр. Но! — воскликнул он и вскинул указательный палец вверх. — Пехота идет вперед за один ход не больше чем на двенадцать сантиметров, кавалерия — на сорок. Мы тут засиживаемся, бывает, и за полночь.
— И что же, вы так досконально знаете военную историю? — удивился Плотников.
— Что вы! Мой интерес упирается в Гражданскую войну. Я вообще убежден, что чем уже твой интерес, тем быстрее ты станешь профессионалом. Не распыляешься, так сказать, по пустякам.
— И Борис Васильев, значит, занимался с вами, — о чем-то размышляя, скорее себе, чем собеседнику, сказал Плотников.
— Да. Вы знаете, он очень хорошо чувствует эпоху. И такой дотошный, я вам скажу! Вот смотрите. — Он повел подполковника к шкафу.
Открыл дверцу и достал коробку с надписью «1922». Рядом шел список фамилий, среди которых Плотников увидел и фамилию Бориса.
— Пожалуйста, — протянул Пищальников деревянную фигурку матроса. — Сам выстрогал остов, и обратите внимание на форму — точная копия. Борис даже где-то достал ткань того времени. И так расстроился парень, думал, говорит, целый бушлат, а там только рукав уцелел. Да и тот на тряпки порезан. Но вот что значит внимание к деталям, я вам говорю! — вновь восхитился Пищальников.
Андрей Геннадьевич задумался еще больше, глядя на искусно выполненную фигурку матроса в бушлате и бескозырке.
— И вот этих гренадеров, посмотрите, — продолжал раскрывать свои сокровища Александр Петрович, — тоже сделал Боря. Вы только посмотрите, как он с ватой работает! Сразу видно, рука набита. И потом, вот эти мундиры! Все сам шьет. Сидит тут и прямо стежок к стежку!
— Александр Петрович, я очень вам благодарен за экскурсию, — искренне поблагодарил подполковник мужчину. — Если вдруг Борис объявится или еще кто-то будет его искать, сообщите, пожалуйста, мне. Я оставлю вам телефон, — сказал Плотников, наскоро записывая в блокноте номер служебного телефона.
Он попрощался с Пищальниковым и вышел на улицу. Воздух был наполнен ароматом цветов. В голове все еще звучал голос Александра Петровича, рассказывающего о кропотливой работе Васильева.
«Какой занятный все-таки человек!» — подумал Плотников. Он никак не мог взять в толк, почему его так беспокоит пропажа свидетеля по делу о квартирной краже. Возможно, потому что Васильев не простой свидетель и знает гораздо больше, чем это пока можно предположить. Одно Плотников знал наверняка: ответы на вопросы об исчезновении талантливого юноши стоит искать не в протоколах допросов, а в крошечных мундирах, кропотливо сшитых этим удивительным человеком.
* * *
— Вот что, — сказал Плотников, заходя в кабинет, — объявите-ка Васильева в розыск. Его уже неделю никто не видел ни на работе, ни в общежитии.
— Слушаюсь, товарищ подполковник, — сорвался с места Миролюбов.
— Андрей Геннадьевич, — начал Михалюк, — не похож он на вора. Мало ли, может, личную жизнь налаживает?
— Может и налаживает, Стас, — согласился Плотников. — Вот только очень уж меня беспокоит, что у меня за эту неделю в расследовании всплыли алмазы и старая Библия. Не самый традиционный набор для краж. Смекаешь, куда я клоню?
— Да нет, Андрей Геннадьевич, — протянул Михалюк, — просто совпало. Погодите панику наводить.
— Вот поэтому мне и нужен Васильев.
— Думаете, он как-то связан с Вадимченко? — недоверчиво уточнил майор.
— Не прямо, — ответил Плотников, — и ты прав в одном, Стас, панику пока поднимать рано, но и сложа руки сидеть тоже не стоит.
Где-то вдалеке послышались сирены милицейских авто. Дежурная бригада спешила на вызов. Плотников снова открыл протокол допроса Семенова.
* * *
Тонкие мужские руки аккуратно протирали стакан старой чеканки. Потемневшее от времени серебро притягивало взгляд к незатейливому цветочному орнаменту.
Аккуратно поставив его на стол, Базиль осторожно подошел сбоку к окну и выглянул на улицу. Оставшись удовлетворенным увиденным, он завернул стакан в мешковину и спрятал на дно чемодана. Чемодан убрал в нишу за шкафом.
Базиль огладил редеющие волосы, зачесанные назад. Надел пиджак и, прихватив портфель, лежавший на столе, вышел из квартиры.
В сухом знойном воздухе, словно дымка, висела уличная пыль. Базиль брезгливо оглядел окружающий двор и улицу без тротуара. Сухая прогретая земля оставляла пыль на его безупречно начищенных ботинках. Не в силах больше задерживаться здесь, он быстрой походкой пошел в сторону центра города.

----------

Глава 7

Глава 7
Поливальная машина окатила дорогу водой. Вечерние сумерки не торопились сгущаться, и мягкий свет все еще играл на оконных стеклах. Виташ стоял, опершись о бортик ограды. Он пребывал в том восторженном ожидании, когда кажется, что еще минута и невероятное счастье обрушится на тебя.
Дверь подъезда открылась, явив Виташу и миру Веру. Девушка была одета в светлое платье с васильками. Волосы были забраны в высокий хвост и перевязаны лентой.
— Привет! — сорвался со своего места Виташ.
Девушка, как будто не ожидавшая увидеть его, удивленно ответила на приветствие.
— Ну что, пойдем? — спросил Виташ.
— А, в кино? — догадалась она. — Надо Светку подождать. Я сейчас ей позвоню. Пойдем, там автомат за углом, — сказала она и пошла с совершенно независимым видом.
Виташ хотел было что-то ей возразить. В конце концов, он искренне рассчитывал на поход в кино только вдвоем, но он бы никогда не решился перечить вслух.
Они шли по оживленной улице. Рабочий день был окончен, и горожане спешили по домам. Они пробирались против движения, Вера ловко лавировала между прохожими, а Виташ то и дело натыкался на идущих людей, потому что все его внимание было приковано к худенькой фигурке в платье с васильками.
— Есть мелочь? — обратилась к нему девушка, войдя в телефонную будку.
— Сейчас. — Виташ с готовностью полез в карман. — Вот! — высыпал он в ладошку копейки.
— Щедрый какой! — рассмеялась она. — Мне только две копейки. — Она твердо взяла парня за запястье и вернула ему мелочь.
Послышалось гудение диска телефона и щебет Веры:
— Света, мы ждем тебя у кинотеатра… зато можно потанцевать перед сеансом… Толика? Зови обязательно! А что? Не смеши меня!
Наконец она повесила трубку и обернулась к своему спутнику.
— Между прочим, нам стоит поторопиться, если хотим застать выступление перед сеансом.
Она выпорхнула из будки и понеслась к автобусной остановке. Виташ еле успевал за ней, но его восторг был так силен, что он не обращал внимания на такие мелочи.
Ни переполненный автобус, ни брюзжание усталых пассажиров не могли омрачить его настроения. Он любовался тем, как Вера поправляла платье и как крепко она держалась ладонью за поручень.
Они приехали, когда свет фонарей стал различимым в сгущающихся сумерках. Многочисленная публика, жаждущая зрелищ, прогуливалась в фойе кинотеатра. На небольшой сцене выступал местный коллектив. Певица, молодая женщина, звонко пела что-то про кино.
Рядом танцевали несколько пар молодых людей. Посетители постарше сидели на скамейках вокруг и наблюдали. Рядом расположился буфет, и на его полках утопали в кружевных салфетках пирожные. Можно было даже заказать кофе.
— Потанцуем? — робея, предложил Виташ.
— Сейчас ребята придут, пропустим, — насмешливо глядя на него, ответила девушка.
Виташ помялся немного, но решил дальше не настаивать. Через пару минут их окликнули. Он увидел знакомую девушку, с которой не так давно Вера пересмеивалась на вокзальной площади. С ней были двое парней, с которыми Виташ знаком не был.
— Сергей, — представился тот, что был в трикотажной рубашке.
Виктор протянул руку в ответ.
— Это Ленька, — представил Виктор высокого, спортивного вида паренька.
— Пойдемте танцевать! — радостно взвизгнула Татьяна и потянула спортсмена за руку в центр толпы.
Отправилась танцевать и Вера. Виташ хотел было что-то крикнуть вслед, но девушка так быстро убежала, да и оркестр играл так громко, его все равно никто бы не услышал. Он снова стоял один, в стороне от веселившихся людей. Виташ плотно сжал губы и сунул руки в карманы. Он твердо решил не подавать виду, что расстроен. В конце концов, именно он пригласил сегодня Веру в кино, и она согласилась. И что с того, что теперь она танцует с другим! Пришла-то она сюда с ним!
Так он убеждал себя, не замечая насмешливых взглядов, которые бросали на него девушки.
* * *
Плотников устало потер переносицу. От долгих раздумий у него гудела голова. Хотелось приложить ко лбу мокрое холодное полотенце. Визит Гаврелюка на квартиру Вадимченко не принес видимых результатов. От этого раздумья становились только тяжелее.
Плотников не возлагал особенных надежд на показания собутыльников Вадимченко. Таких людей сложно назвать надежными свидетелями, и все же хоть какая-то зацепка была бы сейчас кстати.
— Алло! — требовательно сказал он в трубку. — Владимир Иосифович, здравствуй! Плотников беспокоит. Владимир Иосифович, что там с отчетом? Начальство требует.
— Здравствуй Андрей Геннадьевич! Если начальство требует, тогда милости просим к нам, расскажу, что удалось выяснить. Сам отчет будет чуть позже. Мы тут зашиваемся. Две лаборантки в декрет ушли!
— Ну! — засмеялся Плотников. — Это как раз хорошие новости. Тогда сейчас буду.
Отдел криминалистики располагался в соседнем корпусе. Небольшой пристрой к основному зданию управления, чуть отделенный от внутреннего дворика забором и длинным гаражом.
Плотников миновал пропускной пункт и прошел прямо по коридору к кабинету Владимира Иосифовича. Низенький полноватый мужчина с блестящей на свету лысиной, обрамленной седыми кудрями на висках и затылке, он больше напоминал гнома из сказки, чем серьезного специалиста.
— А! Андрей Геннадьевич! — поприветствовал он Плотникова. — Проходи вот сюда. — Он указал ему на стул возле окна. — Осторожно, не задень бумаги. Я еще не разбирал их.
Письменный стол Владимира Иосифовича был давно и надежно погребен под грудой папок, справочников и бумаг, которые — и Плотников готов был в этом поклясться — под действием времени и пыли спрессовались в единый монолит. Сам Владимир Иосифович предпочитал работать за широким столом, на котором стояли два микроскопа и находились все те же документы, папки, витиеватые рулоны с распечатками анализов и чашки Петри с мензурками в пластмассовых подставках.
— Сейчас, подожди, — попросил он, сосредоточенно перебирая бумаги. — Вот эта папка, — сказал он и достал из папки несколько фотографий и листов с таблицами.
Все это время Плотников сидел молча, давая коллеге необходимое время подготовиться. Он хорошо знал такой тип людей. Владимир Иосифович не переносил суеты и спешки, и все же каждый его день проходил в условиях жесточайшего цейтнота. Поэтому в обычной жизни он был до крайности рассеян, словно отмежевав от себя все то, что бы занимало место в его мыслях кроме работы. А работа эта требовала большой сосредоточенности и внимания.
— С чего же начать? — Владимир Иосифович потер подбородок. — Давай с основного, а дальше по мелочи. Ты записывай, а вопросы будешь задавать потом. Тут вот у меня где-то лежал карандаш…
Плотников все так же молча схватил огрызок карандаша и приготовился записывать в блокнот.
— Мы сомневаемся в том, что смерть Вадимченко была бытовой случайностью. Уверен, судмедэксперты подтвердят мои догадки. Да ты и сам все видел, картина вполне ясна.
Он на секунду прищурился и оглянулся в поисках очков. Взгляд его зацепился за книгу, чьи листы странно топорщились.
— Вот же они! — тихонько воскликнул он и достал свои очки из книги.
— Расположение капель крови такое, какое бывает при ударе, — продолжил Владимир Иосифович и размахнулся, изображая замах. — Мы обнаружили рядом с телом разбитую бутылку со следами крови и тканей. Вероятно, ею и наносили удары. Следов борьбы не обнаружено. Вещи перевернули уже после убийства. Что касается следов присутствия других людей, то здесь картина весьма интересная, но, учитывая образ жизни нашего героя, не удивительная. Итак, мы нашли несколько следов. Только два из них совпадают с отпечатками обуви Вадимченко. Почил он, кстати, в тапочках. Еще пара отпечатков обуви, судя по рифленой подошве, от зимних сапог сорокового размера. Не по сезону… — Он сделал секундную паузу. — А вот очень интересно. Удалось снять отпечаток мужского ботинка сорок первого размера. Нам принципиально то, что сделан он был в луже портвейна, бутылкой от которого, как мы предполагаем, и был убит Вадимченко. Это свежие следы, на них не было пыли и мусора, но были следы крови. Так что мы можем с уверенностью сказать, что злоумышленник предпочитает носить обувь сорок первого размера с удобной колодкой и небольшим каблуком. Возможно, у него небольшое плоскостопие или нечеткий след.
Владимир Иосифович закрыл папку и посмотрел на Плотникова.
— Если поймаю кого праздношатающегося, то отчет будет у тебя завтра, самое позднее послезавтра. А если эти скорби падут на меня, то отчет раньше следующей недели не жди.
— Что ж, Владимир Иосифович, спасибо и на этом. Очень выручил, — сказал Плотников прощаясь. — А нельзя предположить рост преступника?
— Это к судмедэкспертам. Они такими чудесами занимаются. Мы только фиксируем окружающее, — развел руками Владимир Иосифович.
Плотников лишь глубоко вздохнул. Торопить судмедэкспертов было делом бесполезным и неблагодарным. Оставалось только набраться терпения и не сидеть без дела самим.
* * *
Едва Плотников подошел к своему кабинету, как его окликнул Калашников:
— Скажи, вы еще занимаетесь этим делом, о краже на Строителей? Мне твои ребята рассказали.
— Да, у нас людей не хватает, — ответил Плотников.
— Скажи своим, чтобы завтра с утра тихонько понаблюдали за входом на рынок. Там обычно частники сидят. Кто яблоками торгует, кто семечками, а кто и краденый товар сбыть пытается. Я что-то сразу не сообразил вам подсказать.
— Вот за это спасибо, Денис, — горячо поблагодарил Плотников друга. — А как дела с делом, по которому Кривой свидетелем проходил? Нашли?
— Ориентировка у Стаса, — успокоил подполковника Калашников. — Завтра сам тебе расскажет.
Плотников удовлетворенно кивнул. Новости определенно были хорошие.
* * *
Михалюк достал из кармана носовой платок и отер им лоб и шею. Солнце стояло высоко, и никто не мог спрятаться от его жара. Майор огляделся в поисках напарника и увидел Миролюбова, изучающего прилавки с огородной зеленью.
— Дайте немного, — попросил Михалюк кулек семечек у старушки.
Та не торопилась и обстоятельно насыпала ему семечек в скрученный трубочкой газетный листок.
— Жареные? — уточнил он.
— Жареные. Соль насыпать? — спросила бабка.
— А, сыпь! — махнул рукой Михалюк и, довольный, пошел дальше бродить по базару.
Где-то возле палатки с вязаными носками его догнал Миролюбов.
— Я все еще не вижу никого подозрительного, — разочарованно сказал он.
Вячеславу не хватало терпения и смекалки для того, чтобы проводить время, выслеживая преступника с относительным удовольствием. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы не упустить ничего. И, как ни странно, именно это обстоятельство играло против него. Излишняя сосредоточенность на чем-то одном мешала ему видеть картину в целом. Он не раз жаловался Михалюку на то, что в поле от него никакой пользы. На что майор только посмеивался и приговаривал: «Дай время, Славка! Дай время».
— На вот, угощайся, — протянул ему Михалюк кулек с семечками, — без обеда сегодня, поди оголодал?
— Да нет, — помотал головой капитан, — жарко.
— Лучше жарко, чем холодно, — напутствовал молодого коллегу Михалюк. — У меня теща, мировая женщина, такие носки с рукавицами мне связала! Я ей в том году платок пуховый на день рождения презентовал. Валюха у меня специально ездила, выбирала, — с гордостью рассказывал он. — Я и в этом году хотел что-то такое же подарить, а Валька моя уперлась, юбилей, говорит, в ресторан нужно, и алкоголь на тебе. Ты мужчина, так, мол, положено! Веришь, нет, Славка, всю голову себе сломал, что на стол поставить?! Вот ты, Слава, как за женщинами ухаживаешь? — спросил он и посмотрел на Миролюбова, который, судя по его растерянному виду, к такому повороту событий был не готов.
Он еще раз внимательно посмотрел вперед, в надежде что увидит что-нибудь, на что можно переключить внимание напарника. В отношении женщин двадцатисемилетний Вячеслав был скромен и деликатен, поэтому похвастать какими-то особенными успехами в деле ухаживаний не мог. Но даже если бы Миролюбов слыл дамским угодником, он бы все равно не смог ничего рассказать Михалюку, просто потому что постеснялся бы. Подобные темы были для капитана милиции Миролюбова под запретом.
— Вчера у Игнатенко какой транзистор украли? Не «Спидолу», случайно? — спросил Миролюбов, указывая на мужчину, стоящего в стороне от общей суеты, почти на газоне. В руках у него была большая дорожная сумка, откуда он вытащил черно-белый корпус новенького приемника.
На вид мужчина был средних лет. Небритый. Его щетина неопрятно выделялась на суровом лице. Ранние морщины делали его старше. Засаленная кепка низко наползала на глаза.
Михалюк сунул в карман кулек с семечками и кивнул Миролюбову. Тот двинулся по направлению к мужчине.
— Предъявите документы, — отчеканил Миролюбов, доставая из кармана брюк удостоверение.
Мужчина замер на секунду, прежде чем рвануть вперед, изо всех сил оттолкнув капитана с дороги. От неожиданности Миролюбов споткнулся и «уселся» на траву. Мужчина прихрамывал, и его плечо было поднято к уху, а голова немного наклонена. От этого он двигался слегка неуклюже, но довольно резво. Среди большого скопления людей на рынке он смог бы легко затеряться, будь Миролюбов один. Но Михалюк предусмотрительно не стал подходить близко и, выставив руку вперед, бросился наперерез и повалил беглеца на землю.
— Попался, голубчик! — тяжело дыша, сказал Михалюк.
Он надел на него наручники, и только тогда внимательно посмотрел ему в лицо.
— О! А ты никак Кривой? — расплылся в довольной улыбке майор.
— Произвол, товарищи! Произвол! Средь бела дня, товарищи! — надрывался мужчина.
— Хватит кричать, поднимайся! — сказал подошедший Миролюбов — Расходимся, товарищи, — обратился он к столпившимся вокруг и показал удостоверение.
Тут же послышался недовольный ропот среди торговцев. Кто-то принялся собирать товар. Другие, что посмелее, угрюмо бросали: «Когда надо, их не дозовешься!»
Капитан подошел к Кривому, помог ему подняться, взял его за локоть и повел к машине. На мужчине была застиранная рубашка с длинным рукавом. На мокрой от пота спине виднелись грязные разводы. Разношенные туфли были пыльными и давно нуждались в ремонте.
— Знатно ты меня толкнул, братец, — беззлобно сказал Миролюбов, — теперь в поясницу вступило. Что ты будешь делать!
Они отвели Кривого к машине. Он уселся на заднем сиденье, уставившись перед собой с тупой злостью во взгляде. Миролюбов закрыл дверь за Кривым и попытался потянуться. Вышло плохо. Тогда Михалюк, чья теща, казалось, знала все на свете, авторитетно посоветовал:
— Керосином разотри на ночь. Утром будешь как новенький!
— Вонять же буду, — возразил он.
— А ты не принюхивайся! — нашел выход из положения Михалюк и сел рядом с водителем.
Миролюбов остался с арестованным, который всю дорогу до отделения смотрел себе под ноги и раздувал ноздри, время от времени шумно вздыхая.
* * *
В комнате для допросов было душно. Кривой не желал сидеть спокойно и то и дело ерзал на стуле. Движения у него были дергаными, и голова заметно клонилась набок во время движения. Иногда был заметен нервный тик, тогда его челюсть как бы съезжала на сторону наклона головы, заставляя его слегка приоткрывать рот.
— Натворили вы дел, Семен Михайлович, — беззлобно заговорил Михалюк, приступая к допросу.
Он включил магнитофон, и бобины с пленкой закрутились.
— Итак, допрос ведет майор милиции Михалюк Станислав Николаевич. Задержанный, представьтесь.
— Вы и так знаете, как меня зовут, — буркнул мужчина.
— Знаем, конечно, но таков порядок. Итак, задержанный, представьтесь!
— Семенов я, Семен Михайлович. Так сойдет? — продолжал упрямиться Кривой.
— Для начала. Год рождения, род занятий… Не в первый раз же, Семен Михайлович, процедуру знаете.
— Тысяча девятьсот двадцать восьмого года рождения. Работаю сторожем в таксопарке.
— Скажите, Семенов, откуда у вас новенький транзисторный приемник?
— Из дома. Это мой приемник, — твердо ответил Кривой.
— Сережки тоже ваши?
— И сережки тоже мои.
— Ну тогда у вас, наверное, и квитанции о покупке сохранились? Приемник-то совсем новый.
— Нет, — ответил Кривой и уставился в сторону.
— Потеряли? — сочувственно предположил Михалюк.
— Да! Потерял! — выкрикнул Кривой.
— А мы нашли, — расплылся в улыбке майор. — По заводскому номеру, который чудесным образом совпал с номером в квитанции о покупке у некой гражданки Игнатенко. Мы у нее как раз накануне принимали заявление о краже, в том числе и такого приемника. Чудеса! Как считаете, гражданин Семенов?
— Никак! Если уже все знаете, зачем пристаете? Только нервы зря мотаете!
— Как видите, Семенов, не зря, — ухмыльнулся Михалюк — Рассказывайте, как дело было? Что сделали со старой Библией?
— Не было никакой Библии, — заявил Кривой, пряча взгляд.
— Как же не было, когда вот тут черным по белому написано: украдена старинная Библия. Семенов, говорите как есть, — посерьезнел Михалюк.
Кривой нахмурился еще больше. Он ссутулился и смотрел куда-то в сторону.
Спустя почти полчаса Михалюк так и не смог добиться ответа. Он вышел из допросной, досадливо почесывая затылок.
— А все равно доказательства у нас есть, не отвертится, — сообщил он Плотникову.
— Да, — согласился тот, — только что же он сделал с книгой? Кому он ее передал, а главное, зачем?
— Молодец, что про Вадимченко ничего не спрашивал. Пусть пока думает, что попался на простой краже.
Плотников крепко задумался, размышляя над этим. Ему не нравились вопросы без ответов. Он любил ясность и законченность во всем.
* * *
Базиль в элегантном костюме уверенной быстрой походкой свернул с главной дороги в подворотню. Бывшие конюшни сейчас были отданы под склады. Старая кладка выделялась среди позднего пристроя. Отбойные камни почти полностью «зарылись» в асфальт. Из глубины прохода между складскими помещениями вышел человек. Он был в потертой фуражке, сдвинутой на затылок. Его грязный пиджак был надет прямо на майку. Вместо брюк на нем были растянутые треники, местами изъеденные молью. На ногах — сандалии, неожиданно чистые для его странного вида.
— Опаздываешь, Базиль, — крикнул он, прежде чем мужчина поравнялся с ним.
— Хорош горланить! — приструнил мужчину Базиль. — Для тебя работа есть, — продолжил он уже тише, поравнявшись с ним. — Человека одного повязали, а у него для меня товар остался. Надо до бабы его наведаться и узнать, где он свое барахло держит.
— Это кого это? — осклабился собеседник.
— Кривого.
— Аа-а-а… — расплылся мужчина в довольной ухмылке. — А с бабой-то как потолковать?
— Аккуратно и не дома. Хату пасут, поэтому сам решай, — отрезал Базиль. — Вот тебе за хлопоты. — Он протянул конверт.
Мужчина взял конверт. Открыл его. Быстро пересчитал содержимое и, по-видимому, остался доволен.
— Товар заберешь и подержишь у себя день или два. Как только будет можно, я с тобой свяжусь.
— А если мусора нагрянут? Я с чужим товаром палиться не буду! — категорично заявил мужчина.
— А ты не попадайся! — рявкнул Базиль и поправил шейный платок. — Специально предупредил, что хату пасут. Соображай! Я тебе за смекалку щедро заплатил. А не нравится — возвращай деньги, на них желающие найдутся!
— Да сделаю я! — огрызнулся мужчина, приложив руку к внутреннему карману пиджака, как будто защищая конверт с деньгами. — Только и ты давай не копайся. Товар дольше положенного держать не буду.
— Не шелести! Забыл, на кого попер?! Сниму с довольствия, на одну получку жить начнешь! — спокойно сказал Базиль, смотря прямо в глаза собеседнику, без всякого намека на агрессию.
От этой холодной уверенности в выцветших светлых глазах собеседника у мужчины засосало под ложечкой. Он был не из пугливых, но Базиля боялся. Тот одевался хорошо, но не броско, как иные воры. Речь у него была правильной, но он легко мог вставлять в разговор блатные словечки.
Базиль был не чета своим подельникам, вспыльчивым и падким на скорую расправу. Он осторожно устанавливал связи, появляясь тогда, когда его никто не ждал, и предлагал дела, за которые платил щедро, но после исчезал либо исчезали те, с кем он работал. И все это длилось годами. Воровской мир полнился слухами, но наверняка никто ничего сказать не мог — Базиль был неуловим.
* * *
Миролюбов отворил дверь, пропуская вперед женщину с ребенком.
— Андрей Геннадьевич, жена Кри… то есть Семенова пришла, — сообщил он.
В кабинет вошла стройная женщина в простом платье и с ребенком на руках. Ее взгляд был сосредоточенным и тревожным. Большая усталость читалась в ее хрупкой фигуре.
— Наталья Дмитриевна, если не ошибаюсь? — Плотников встал ей навстречу. — А это? — Он обратил свое внимание на мальчика лет двух в цветных шортах и рубашке.
Тот исподлобья смотрел на Плотникова и жался к матери.
— Это мой сын, — ответила женщина. — Мне сказали, что мужа арестовали. Что он опять натворил?
— Пока он попался на попытке продать краденый товар. Что ваш муж делал вчера примерно с девяти до одиннадцати утра?
— Не знаю, — ответила женщина. — Я сына в ясли отвожу к восьми. Потом на работу. Я на молочной кухне работаю на полставки. В обед ухожу, сына забираю. Он у меня часто болеет, поэтому на весь день в яслях не остается.
— А скажите, Наталья Дмитриевна, был ли среди знакомых вашего мужа вот этот человек? — Плотников придвинул к ней фото Вадимченко.
— Не помню, — покачала она головой. — Вокруг мужа много всяких вертится, всех не упомнишь. Да и куда мне? Весь дом на мне, мужа вечно нету. А теперь вот… — Она всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. — Если у вас все, я пойду?
Она встала и удобнее взяла ребенка, который уже тихонько куксился.
— Конечно, Наталья Дмитриевна, спасибо, что зашли, — ответил Плотников и лично проводил женщину к выходу.
Было что-то глубоко неправильное в том, что эта женщина сейчас осталась одна с ребенком, в то время как ее муж был совсем рядом, но уже очень далеко от них. Плотников не относил себя к сентиментальным людям, но вид молодой матери что-то задел в его душе.
Подполковник вернулся в кабинет и решительно сказал:
— Теперь плотно работаем по Васильеву. Неспроста парень пропал. Кривой пусть пока посидит да подумает. Я снова в ателье, а вы гоните-ка проверять вокзалы. Может, уезжал куда? Словом, берите ориентировки и действуйте. Процедуру вы знаете!

----------

Глава 8

Глава 8
Андрей Геннадьевич суетливо прохаживался по кабинету заведующей ателье. Ее можно было бы назвать нескладной за высокую и худощавую фигуру, если бы не прямая осанка и взгляд, полный достоинства. Она невозмутимо сидела в кресле, чуть откинувшись на спинку, положив ногу на ногу. Ее красивые тонкие руки спокойно лежали на коленях.
— Видите ли, Наталья Александровна, — не останавливаясь, говорил Плотников, — мы завели дело о пропаже Васильева. Сейчас нам необходимо выяснить о нем все, что можно. Составить его психологический портрет. И самое главное — мы должны детально изучить его перемещения в последние дни, когда его видели на работе или дома.
— Вы предполагаете худшее? — прямо спросила она.
— Все еще нет, — остановился Плотников, — но его исчезновение может быть напрямую связано, по крайней мере, с одним делом, которое мы расследуем. Возможно, мы ошибаемся и наша гипотеза не подтвердится. Скажите, вы что-нибудь знаете о родственниках Васильева?
— Родственники? — задумчиво повторила Наталья Александровна. — Мне о них ничего не известно. Опросите наших мастеров. Все-таки они работали бок о бок.
— А что вам, — на последнем слове Плотников сделал ударение, — известно о вашем работнике?
— Вы заставляете меня испытывать чувство вины, Андрей Геннадьевич, — невесело усмехнулась женщина. — Он прекрасно работал. Никогда за те несколько лет, что он у нас трудился, клиенты на него не жаловались. К нему очередь выстраивалась на месяц вперед! — Она встала с кресла и немного нервно отошла к окну. — Наша работа, Андрей Геннадьевич, в сфере услуг, крайне затратная в эмоциональном плане. Это вы в магазин приходите и покупаете готовое платье. Что вам предложила легкая промышленность, то вы и носите. Другое дело ателье. Тут фантазия клиента не знает границ! И приходят зрелые грузные дамы, желающие, чтобы мы сшили им одежду, которая сделает из них стройных девиц. И только попробуй что-то им возразить по поводу неподходящего фасона, такой крик поднимут! Разумеется, когда мы шьем ровно то, что они просят, они тоже недовольны. Наряд им не к лицу и плохо сидит. Кто виноват? Правильно, закройщик. Скандалы у нас не редкость, да такие, что руки опускаются. Все как положено, с жалобной книгой, проработкой на передовицах газет… — Она глубоко вздохнула и повернулась к Плотникову. — Борис умел разговаривать со всеми. Сглаживать углы, так сказать. Он мог объяснить тучной женщине про особенности ее фигуры так, что она и не подумала бы никогда оскорбиться. Это редкий талант. Вы уж найдите его, пожалуйста, Андрей Геннадьевич. Пусть не переживает за большой пропуск, что-нибудь придумаем.
Плотников кивнул.
— Скажите, а вы не замечали за Васильевым, что он… — Андрей Геннадьевич задумался, — простите, пожалуйста, если оскорблю, просто у меня у самого дочь, которая интересуется модой… Скажите, вы не замечали, что Васильев мог быть перекупщиком модных заграничных вещей? Где он их в таком случае доставал? Наш свидетель по одному делу указал на это.
— К нам иногда попадают заграничные вещи, — согласилась женщина. — Впрочем, от Андрея Геннадьевича не ускользнуло, как напряглись ее плечи. — У нас часто шьют жены состоятельных людей. Что-то привозится из заграничных командировок и требует подгонки по фигуре. Конечно, мы беремся за такую работу. А что касается перекупки, или как вы там выразились? — Она вздохнула, видимо, собираясь с духом. — Борис умел расположить клиентов к себе. Наладить дружеские отношения… Поэтому отрицать что-то, как, впрочем, и подтвердить факт перепродажи, я не могу. И не только потому, что это бросило бы тень на меня. Надеюсь, я смогла объяснить…
— Да, я понял, — ответил Плотников. — В прошлый раз в отделе кадров нам выдали адрес Васильева, но нам необходимо его личное дело, с характеристикой и анкетой. Наталья Александровна, я прошу вас дать распоряжение.
— Понимаю, — устало произнесла заведующая, подошла к столу и подняла трубку.
В ней уже не было прежней собранности. Плотникову показалось, что даже ее плечи слегка поникли, но вот лицо по-прежнему было строгим, с морщинкой между бровей, которая совсем не портила ее выразительное лицо.
* * *
Внутри здания автовокзала было не протолкнуться. Из динамиков то и дело доносилось неразборчивое приглашение пройти к автобусам, отправляющимся по определенному рейсу. Михалюк напряженно всматривался в пространство в поисках одному ему известных деталей, в то время как Миролюбов, обезоруживая открытой улыбкой, заглядывал в окошки касс и спрашивал, показывая кассирам фото Васильева, не кажется ли им знакомым этот молодой человек.
Михалюк увидел дежурного милиционера и направился к нему. Предъявив документы, он что-то спросил, на что тот кивнул и указал рукой в сторону. Оглянувшись, Михалюк заметил стенд с объявлениями.
— Слушай, Васильев уже в пятницу не появился в ателье, — начал Миролюбов, подходя к Михалюку, когда тот лепил на стенд ориентировку.
— Ну дело молодое и в пятницу погулять любит, — рассеянно ответил тот. — Ты мне лучше скажи, где он был накануне вечером? Он после работы сразу домой пошел или уже тогда загулял? — размышлял майор.
— Раз дело завели, то надо заново опросить соседей и сослуживцев, — с готовностью отозвался капитан.
— Дуй сейчас в управление, пусть Геннадьевич ордер на обыск его комнаты организует. А то целый день по этим вокзалам мотаемся, а он, может, и не думал никуда уезжать. Заодно прямо на месте разберемся, что за фрукт был такой, а то что-то насквозь положительный получается, а шмотки импортные доставал! — предложил Михалюк, хлопая напарника по плечу.
* * *
Вдоль узкого коридора шла Лена. В руках она держала тетрадки с конспектами. От быстрого шага ее широкая сумка с расстегнутой молнией болталась на бедре.
— Стой! Подожди! — требовал молодой человек с кудрявой, остриженной на затылке шевелюрой. — Ты обиделась, что ли?
— Представь себе! — огрызнулась девушка. — Я прождала тебя почти два часа! А потом узнаю от посторонних, что оказывается, ты уехал куда-то со своими друзьями. Спасибо, что через моих знакомых предупредил!
Она прибавила шагу, и парень, пусть и был выше ее ростом, все же слегка отстал.
— Да, прости, Лена, это и в самом деле было по-свински. Но и ты пойми, пожалуйста, не каждый день известный профессор приглашает к себе домой. Ты не представляешь, Ленка, какая у него библиотека! — воскликнул он восторженно.
— Ради этого, безусловно, можно забыть про свою девушку, — саркастично заметила она.
— Представь себе, ради этого можно и потерпеть муки ущемленной гордости! — раздраженно огрызнулся Тимофей.
От него самого дома всегда требовали результатов. Отец Тимофея, Никита Ефимович, служивший главным бухгалтером на химическом заводе, любил повторять: «Если нет результата, то, считай, ничего и не делал, а так, прохлаждался». Поэтому Тимофей, с самого детства не знавший снисхождения, не понимал, зачем проявлять его к другим, когда главное — достигнуть цели.
Лена резко остановилась, от чего Тимофей едва не натолкнулся на нее.
— Что ты хочешь этим сказать? — тихо, но жестко спросила она.
— А то и хочу, что дружеские связи с известным профессором и практикующим хирургом составят мне прекрасную протекцию в будущем. Я же для нас с тобой стараюсь, дуреха! — Его тон слегка потеплел. — Или ты хочешь двадцать лет ютиться в комнатке в общежитии? Моя жена, Елена Андреевна, достойна только самого лучшего. А мне, — тут он сделал паузу, — для того, чтобы успешно оперировать, необходим налаженный надежный и комфортный быт. Только так я смогу принести пользу обществу. — Он взял Лену за руку и поднес ее к своим губам.
— Все это некрасиво, как-то по-мещански, — скривилась Елена.
— Это не мещанство, а здоровый прагматизм. А ты, дорогая, все еще пребываешь в плену детского идеализма. Но ничего, женщинам это даже идет. — Он притянул к себе девушку и поцеловал в щеку.
Впервые за весь год ухаживаний ей не понравился этот знак внимания Тимофея.
— Ну что, я прощен? Идем сегодня на танцы в Летний сад? — заискивающе спросил он.
Лена чуть помолчала, глядя в сторону. Звонок уже прозвенел, и дверь в ее аудиторию вот-вот должна была закрыться.
— Нет, прости. Сегодня я нужна родителям, — соврала она.
Она слегка оттолкнула его с дороги и забежала в аудиторию, стараясь успеть до того, как он начнет ее уговаривать.
— Тогда завтра? — успел крикнуть он ей вслед, но ответа так и не получил.
* * *
Комната в общежитии Васильева ничем не отличалась от сотен других таких же. Небольшая, прямоугольной формы, она вмещала в себя только все самое необходимое для жизни молодого специалиста. Кровать, стул и стол с книжной полкой над ним. Да компактный шкаф для одежды. Казалось бы, что еще может уместиться в этом помещении? Но комната пропавшего портного изрядно удивила. Окно от посторонних глаз закрывал простой белесый тюль с замысловатым цветочным узором. Кровать была аккуратно застелена тканой дорожкой, какие Плотников видел в детстве.
Над кроватью висели репродукции картин. Плотников приблизился, чтобы как следует их рассмотреть. Сбоку на карточке было подписано название картины и музея, где она хранилась. Подборка была разнообразной, не отличавшейся какой-то пристрастностью к эпохе или стилю. Тут была и «Мадонна Литта» Леонардо, и «Последний день Помпеи» Брюллова, и портрет крестьянской девочки авторства Бурлюка. Дальше шли пейзажи, которые Плотников разглядывать уже не стал.
Книжных полок у Васильева было несколько. И почти все заставлены профессиональной литературой, связанной с деятельностью Васильева. Книги по конструированию одежды стояли рядом с теми, что рассказывали об истории костюма. А еще две полки были заполнены папками, в которых Васильев скрупулезно делал коллажи из журнальных иллюстраций и собственных рисунков. Там были детали одежды, быта, целые жанровые зарисовки.
— Во дает! — восхитился Михалюк. — Талантище! А это у него откуда?
Он потянулся к стопке журналов с иностранными названиями. Разрисованные цветные обложки обещали их обладательницам точеные фигуры и броские наряды.
— Хороший вопрос, Стас, — похвалил Плотников. — Нужно вплотную заняться разработкой знакомых этого нашего пропавшего.
— Андрей Геннадьевич, — встал с корточек Миролюбов, — смотрите, что нашел. — Он открыл амбарную книгу. — Скрупулезный человек этот Васильев. Все свои траты записывал. Приход, расход…
— Это правильно, — похвалил Михалюк. — Валька моя тоже так делает.
— Тут вот от четвертого июня запись о покупке билета на автобус, но куда — не написано.
— Тогда стоит узнать обо всех рейсах, которые были совершены двадцать пятого или на следующий день. Поспрашивайте пассажиров. Наверняка есть те, кто регулярно ездит в город и обратно. Кто-то наверняка его видел, — отдал распоряжение Плотников.
Когда с обыском было покончено, группа вышла в коридор. Затворив за собой дверь, Миролюбов опечатал квартиру. Местные с любопытством и опаской поглядывали на пломбу. Очень уж необычно она смотрелась в коридоре общежития.
* * *
Комната была просторной и чистой. В центре, под абажуром, стоял стол, накрытый вязаной скатертью. В хрустальной вазочке лежало печенье. В цветастой кружке дымился чай.
Высокая женщина с красивыми темными волосами, небрежно убранными в пучок, сидела с прямой спиной и внимательно наблюдала за Базилем.
— Дыру во мне протрешь зенками, Алевтина, — беззлобно, но с явным раздражением сказал он.
— С тебя все как с гуся вода, — мрачно сказала женщина. — Приходишь, когда захочешь, пропадаешь на несколько недель, потом снова появляешься. Надоело! Базиль, я семью хочу! — негромко, но твердо сказала она.
— Мне уже поздно семью заводить. — Он посмотрел на нее. — Да и тебе, пожалуй. Бабий век короток.
— А если не поздно? — с робкой надеждой спросила она.
— Не дури, — спокойно, но строго ответил он.
Он встал из-за стола и взял портфель, до этого стоявший у стены в коридоре.
— Вот, — сунул он сверток, замотанный в газету, — пусть у тебя полежит. Спрячь его, чтобы на глаза не попадался. Я за ним через недельку приду.
— И снова таинственный сверток, — мрачно проговорила Алевтина, но брать его не торопилась.
— Говорю же, не дури. — Он посмотрел на нее тяжелым взглядом. — Разбегаться нам резона нет никакого. Ты баба хоть и видная, но товар давно лежалый. Я человек занятой и тоже уже не мальчик искать спутницу жизни. Поэтому заканчивай эту свою блажь и слушай меня внимательно.
Женщина вздрогнула, когда он сунул сверток почти ей под нос.
— Спрячь так, чтобы глаза не мозолил. На антресоли убери и тряпками заложи. Поняла?
— Поняла. — Она кивнула и поднялась с места.
— Если кто придет спрашивать обо мне, говори, что не знаешь такого, — продолжал он.
— Как всегда, — невесело усмехнулась она.
— Кто бы ни спрашивал, ты меня не знаешь, — заключил Базиль.
Он не стал допивать чай и прощаться. Коротко бросил: «Дверь запри!» — и был таков.

----------

Глава 9

Глава 9
Утро началось со звонка хорошего знакомого. Сейчас он занимал пост директора краеведческого музея, а двадцать лет назад он и Плотников волею судеб оказались соседями по коммуналке. Тогда Иннокентий Александрович Стародубко был простым студентом на заочном отделении исторического факультета и работал каменщиком, чтобы обеспечить свою молодую семью.
Плотников вышел из автобуса раньше своей остановки, пропуская спешащих граждан. Погода стояла прекрасная, а пройтись пару кварталов до музея время ему позволяло.
Здание краеведческого музея издалека притягивало взгляды. Старая кирпичная кладка, причудливо сложенная в нарядный узор, обрамляла крыльцо с белеными колоннами. Директор музея Иннокентий Александрович уже ждал на крыльце.
— Добрый день! — поздоровался он, едва Андрей Геннадьевич показался в воротах.
— Добрый день, Иннокентий Александрович! Право, не стоило, я бы сам поднялся к вам, — сказал Плотников.
— Пустое! А потом дело такое, что лучше я лично вас встречу, — сказал директор.
Мужчины прошли в просторный холл и направились вверх по лестнице, где в глубине залов располагался кабинет директора.
— Такая неприятность случилась, Андрей Геннадьевич, не знаю даже, как рассказать, — сообщил он, стараясь не споткнуться на лестнице.
— Я вас внимательно слушаю, — ответил Плотников и вошел в любезно приоткрытую дверь.
— Видите ли, — начал директор, — две недели назад наш музей совместно с комсомольской организацией проводил выставку народного творчества и ремесел. Подготовка была на высоком уровне. Мы около трех месяцев собирали мастеров, готовили материалы… — перечислял он, чуть задыхаясь от волнения. — Были, конечно, и наши экспонаты представлены, и то, что совсем недавно попало к нам в коллекцию… — Он перевел дыхание и выпалил: — Андрей Геннадьевич, мы недосчитались одного экспоната!
— А почему же тогда не сразу сообщили о пропаже? Иннокентий Александрович, вы же понимаете важность произошедшего? — строго спросил Плотников.
Директор устало и как-то обреченно опустился в кресло. Отер лоб платком от выступившего пота и печально посмотрел на подполковника.
— Признаться, мы пропажи хватились только вчера. Ведь когда выставку свернули, тщательный учет не проводили. Переезд всегда дело суетное. А тут начали разбирать экспонаты — и пожалуйста! И ладно бы многое пропало, это хотя бы сразу выглядело подозрительно. Но мы недосчитались только одного экземпляра. Одного! — закашлялся он. — Мы поначалу были уверены, что он просто лежит вместе с другими экспонатами. Такое бывает, хотя это против всяких правил. Но мы так ничего и не нашли.
— А что пропало? — спросил Плотников.
— Лубочная доска конца восемнадцатого века.
Плотников нахмурился. Слишком часто последнее время ему приходится иметь дело с пропавшими историческими ценностями.
— Иннокентий Александрович, — спокойно сказал он, — мы обязательно заведем дело, а сейчас я попрошу вас составить подробный список лиц, кто принимал участие в работе над этой выставкой. Вы упоминали комсомольскую организацию. Ее члены были допущены непосредственно к самой экспозиции?
— Только в качестве оргкомитета, — растерянно ответил директор, — но вся работа и ответственность лежали на наших сотрудниках. Поэтому чужих людей к экспонатам не подпускали.
— Хорошо, если это так, — кивнул Плотников. — Где проходила выставка?
— В центральном павильоне, на улице Мира, — высоким от волнения голосом ответил директор.
— У вас сохранились схемы расположения экспонатов?
— Да, — кивнул Иннокентий Александрович, — я передам вам их. Андрей Геннадьевич, только я вас умоляю, найдите эту доску. У нас в области это единственный сохранившийся такой экземпляр. В свое время лубок не считался высоким искусством. Многое было уничтожено.
Плотников молчал. В светлое высокое окно директорского кабинета дул прохладный утренний ветерок, осторожно играя с занавесками. Массивный стол директора был завален папками и книгами. С высокого потолка свисала красивая люстра на длинной ножке.
— Иннокентий Александрович, а к вам в музей никогда не приносили вещи с просьбой проверить, представляют ли они какую-то историческую ценность?
— Чтобы проверить, такого не помню. Но несут всякое почти каждый день, — ответил директор, — вот только вчера мальчишки прибежали. Не поверите, берег Клязьмы обвалился, а там старый маузер! Принесли родимые! Даже с патронами! Теперь у реставраторов. И так каждую весну и лето. Огороды люди копают, а там то монетка, то ложка с гравировкой.
— Значит, так вы собираете свои древности? — улыбнулся Плотников.
— Тут есть несколько путей. Что-то мы привозим из экспедиций этнографических, фольклорных. Ездим по окрестным деревням. Расспрашиваем старожилов. Уходят старики, к сожалению. И быт их уходит вместе с ними. А это такой кладезь народного понимания красоты! Вот и выуживаем по крупицам, то прялки со старинной росписью, то корыта с резьбой. Не все удается спасти, — вздохнул мужчина. — Это для нас с вами все эти рукомойники искусство, а для них просто вещи. Часто бывало, что и «птицами счастья» печку топили. Вот и выходит, что то, что немец не пожег, сами уничтожаем.
— Да уж, печально это. Но я попрошу вас связаться со мной, Иннокентий Александрович, если вдруг в ближайшее время к вам принесут старые книги, особенно Библии, — попросил Плотников.
Он слабо верил в то, что это произойдет. Слишком подозрительными выглядели эти кражи. Если и в этом замешан Кривой, то он наверняка действовал по чьей-то наводке. Сам он ни за что не стал бы воровать что-то настолько приметное. Товары потребления и ювелирные украшения — куда ни шло, но лубочные доски и книги на старославянском языке просто так на толкучке не продать. Тут нужен конкретный покупатель.
* * *
В тот же день, после обеда, Плотников и Калашников отчитывались перед начальством.
— Что же, Андрей Геннадьевич, — задумчиво сказал полковник милиции Павел Николаевич Синицын, человек грузный, но с армейской выправкой и резкими движениями бывалого вояки, — никак не возьму в толк, ваша группа занимается расследованием одновременно трех дел? Не много ли вы на себя берете, притом что у вас до сих пор на свободе убийца? Что с этим Вадимченко? Есть продвижения?
— Это самое интересное, — позволил себе отойти от протокола Плотников. — В ходе следственных мероприятий нами был установлен факт хищения на алмазодобывающем предприятии, где несколько лет назад работал убитый. Как нами было установлено, один из так называемых друзей Вадимченко склонял того к противозаконной деятельности. Мы вышли на него, когда расследовали ограбление квартиры Игнатенко. Денис Семенович буквально опознал того по описанию.
— Да, в нашем деле хорошая память — это полдела, — усмехнулся полковник и грузно оперся о спинку стула.
— Сейчас он под арестом, но есть основания предполагать, что он причастен к сбыту краденых вещей, имеющих историческую ценность, и к исчезновению Бориса Васильева. Мы планировали привлечь его как свидетеля по делу Игнатенко.
— Ничего не понимаю! — завертел головой Павел Николаевич.
— Видите ли, Павел Николаевич, — вступил в разговор Калашников, — на первый взгляд связь между этими делами не очевидна, но наличие общего фигуранта не может выглядеть простой случайностью. Я скажу больше, у нас копятся дела о хищениях исторических ценностей. И, кажется, мы имеем дело с целой сетью контрабандистов. Поэтому я прошу вас дать добро нам с Андреем Геннадьевичем и дальше расследовать это дело. Каким бы хитрым и изворотливым ни был организатор всего этого безобразия, рано или поздно он ошибется.
— Сеть контрабандистов? Почему я слышу об этом только сейчас?! — взревел Синицын. — Денис Семенович, это недопустимо!
— Согласен, — повинился Калашников, — но подозрения в этом оформились только сейчас. До сих пор мы были уверены, что имеем дело с одиночными кражами, никак не связанными друг с другом.
— Я сегодня говорил с директором краеведческого музея, у них не так давно в ходе выставки тоже пропал весьма ценный экземпляр. Все это не слишком похоже на отдельные проступки оступившихся сограждан.
— Работайте! — скомандовал Синицын. — Обо всем докладывать мне незамедлительно! Да вы хоть представляете, что с нами всеми сделают, если мы не ликвидируем эту гидру на корню?! Работайте! — повторил он и налил себе воды из графина.
Такого поворота он не ожидал. Павел Николаевич шумно отпил воды, пытаясь успокоить бурю, что бушевала у него внутри. Шутка ли, целая сеть контрабандистов развела свою деятельность прямо у него под носом! Он нахмурился, прогоняя тревожные мысли прочь. Теперь ему оставалось только надеяться, что подчиненные справятся с задачей.
* * *
В одном из окошек автовокзала Миролюбову улыбнулась удача. Кассир опознала Васильева и сказала, что он брал билет до Бунаково. Поэтому утром Михалюк и Миролюбов уже были на месте.
Остановка автобуса возле сельского магазина была почти пуста. Последний рейс был утром, а следующий ожидался только в четыре часа. Поэтому место под навесом с двумя деревянными скамейками под ним сейчас занимали две местные «жучки». При виде милиционеров они сорвались с места и звонким лаем принялись показывать, кто в этом селе хозяин.
Взгляд Михалюка задержался на продуктовом магазине, негласном справочном бюро любого маленького населенного пункта. К тому же он находился прямо у остановки. Из окна можно беспрепятственно наблюдать за вновь прибывшими. Перестроенный из деревянной избы, магазин давно лишился своих наличников. Вместо них окна обрамляли двойные рамы, совсем такие же, какие сейчас ставят в домах. Вход в магазин устроили прямо у торцевой стены, заколотив для этого крыльцо с задней стороны здания. Над входом красовалась вывеска, на которой большими буквами было написано «СЕЛЬПО».
Внутри, против ожиданий, оказалось просторно. Михалюк со знанием дела оглядел прилавок, заполненный крупами, консервами и фасованными в кулечки конфетами. Наверху, чуть позади сонной продавщицы в форменном фартуке, пирамидой были расставлены хозяйственное мыло и бутыли с керосином.
На большом, явно самодельном стеллаже возле окна разместились несколько рулонов ситцевой ткани и открытая коробка с нитками и другими швейными принадлежностями.
— Здорово, хозяйка! — гаркнул Михалюк, чем заставил испуганно подскочить задремавшую продавщицу. — Мясо-то где у тебя?
Ничуть не смутившись такому приветствию, женщина огладила выбившиеся из-под косынки волосы и ответила низким гортанным голосом:
— Сразу видно, что городские. Тут мясо никто отродясь не покупает. Все свое. Разве что у соседа купит. У нас тут у всех по корове или козе. Кто-то и свинью держит. А так завсегда в очередь можно встать, когда кто-то скотину забивает.
— И много у вас тут городских бывает? — спросил Михалюк, показывая удостоверение.
— Бывают… — уже не так уверенно ответила продавщица.
— Вносят оживление, — рассмеялся Михалюк. — А вот этот гражданин, случайно, не появлялся не так давно у вас в округе? — Он показал ей фотокарточку Васильева.
— Случилось что? — обеспокоенно спросила она, беря фотографию.
— Случилось, мать, — кивнул Михалюк. — Так как? Проезжал такой или нет?
— Вроде похож… — озабоченно подтвердила она. — Они не заходили сюда, я их из окна видела. Вот он, — указала она на фотокарточку, — приятный такой, одет красиво…
— Он был не один? — вмешался в разговор Миролюбов.
— Да, — кивнула продавщица, — с ним мужчина был, ростом чуть повыше и такой то ли хромой, то ли еще какой увечный. Не поняла. Так они и пошли в сторону, — она махнула рукой, — не знаю куда, но по главной улице.
— А возвращались они тоже вместе? — сразу стал серьезным Михалюк.
— Чего не знаю, того не скажу. — Она вернула ему фотокарточку. — У меня ж тут народу-то много с вечерним рейсом. Это днем тихо.
— И на этом спасибо, — поблагодарил Михалюк.
Они вновь оказались на улице. В стороне послышались крики гусей. Они повернули направо, повторяя маршрут Васильева.
* * *
На улице стояла та особенная духота, которая случается только перед грозой. Ветра почти не было, и находиться на улице становилось почти невыносимо.
Наталья плотно сжала губы при очередной кочке, на которой подпрыгнула коляска. Двухгодовалый ребенок куксился и то и дело начинал плакать, но, не встретив поддержки, замолкал. Одной рукой Наталья толкала коляску, в другой тащила полную авоську продуктов.
— Добрый день, гражданочка, — сказал поравнявшийся с ней мужчина в мятом пиджаке и растянутых трениках.
— Иди отсюда! Все ваше воровское отребье поперек глотки стоит, — зло ответила женщина.
— Неласково встречаешь, — так же зло ответил мужчина.
— Чего тебе надо?! — крикнула женщина, остановившись посреди улицы.
— Чего орешь, как резаная! — Он понизил голос, мигом испугавшись внимания к ним. — По делу я. Где Кривой товар хранит?
— Да ты ошалел совсем! Думаешь, что он меня в свои дела посвящает?! — возмутилась женщина. — Уж на что он бессовестный, а порядочности у него побольше, чем у тебя будет! Тьфу! — Она повернула налево, почти наехав на ногу мужчине коляской.
Тот не думал сдаваться, пошел вслед за ней, на ходу повторяя:
— Ты давай не дури, я такой ласковый не всегда. — Он сплюнул. — Смотри, как бы сиротой твой выродок не остался.
Наталья снова остановилась как вкопанная и, испытывая бешенство, посмотрела в лицо мужчине:
— Только тронь, я всю вашу шайку сдам. Сам сядешь быстрее, чем испугаться успеешь!
И, не дожидаясь реакции бывшего подельника мужа, она вновь быстро затолкала коляску к дому.
Мужчина хотел было догнать ее, но вспомнил предостережение Базиля и развернулся, пока блюстители закона его не заметили. Ему же легче, подумал он. Держать у себя чужой товар, да еще показываться перед милиционерами, плохая затея.
* * *
Жителей в Бунаково оставалось мало. Деревня не то чтобы умирала, но жизнь в ней как будто остановилась. Жителей едва набралась бы сотня. Молодежь предпочитала соседнее Андреевское село, а старшее поколение не спешило покидать родные места. Пока работал магазин да фельдшерский пункт, старикам не на что было жаловаться. А молодежь на то и молодежь, чтобы не сидеть на месте.
Главная улица упиралась в полуразрушенный храм. Древняя кирпичная кладка зияла сквозь облупившуюся побелку. Старый погост совсем зарос бурьяном, и только виднеющиеся кое-где железные витые кресты указывали на его существование. Еще немного, и время заберет их, предав вечности.
Миролюбов бросил грустный взгляд на живописные развалины и спросил:
— И что им здесь понадобилось? Встречались с кем?
Михалюк задумчиво снял кепку и почесал затылок.
— Да нет! — ответил он. — Давай от личности плясать. Что мы знаем про Васильева?
— Хороший закройщик, — добросовестно начал перечислять Миролюбов, — аккуратный, любит искусство, ходит в исторический кружок.
— Во-о-от! — протянул Михалюк. — Значит, стариной интересуется. И представь, оказываешься ты в деревне, куда пойдешь за стариной?
— Туда? — спросил Миролюбов, кивая в сторону храма.
— Можно и туда, — согласился майор, — но что там осталось-то? Да и не дали бы местные добру пропадать.
— Тогда, может… — Миролюбов не договорил, только посмотрел в сторону большого деревянного барака с надписью «Сельсовет», где располагались библиотека и даже дом культуры для тех, кто еще жил в деревне.
— А что? Неплохо! — похвалил Михалюк, и капитан расплылся в улыбке.
Толкнув дверь, обшитую дранкой и дерматином, Миролюбов вошел в тесные сени. Путь ему преграждала еще одна дверь из беленой фанеры. Перешагнув вязаный половичок, заботливо брошенный кем-то через порожек, милиционеры прошли дальше и оказались в узком коридоре, по левую сторону которого расположились пять дверей. Постучавшись в первую с табличкой «Приемная», но так и не дождавшись ответа, они вошли.
Комната была просто обставлена тремя письменными столами, стоящими вдоль стен. На одном из них под чехлами стояли две печатные машинки. На стене, возле окна висели календарь и плакат «Слава народу-победителю!».
Так и не найдя никого, кто мог бы быть из администрации, Михалюк вышел в коридор и зычно крикнул:
— Есть тут кто?!
Из дальней комнаты появилась щуплая старушка. Кутаясь в шаль, несмотря на жару, она внимательно посмотрела на прибывших. Проницательным взглядом выцветших серых глаз она уставилась на форму Миролюбова.
— Все-таки что-то украли. Так я и знала. — Она покачала головой и вернулась вновь к себе, крикнув: — Проходите сюда!
Михалюк и Миролюбов переглянулись, но последовали за необычной старушкой. Они вошли в узкую комнату, вдоль стен которой стояли два высоких закрытых книжных шкафа. Стена напротив была отдана под широкий стол, половину которого занимала свежая периодика. По всей видимости, это была деревенская библиотека, где наравне с книгами хранились и старые документы.
— А вы нас заинтриговали, — просто сказал Михалюк. — Мы из милиции, как вы уже догадались. Я майор Станислав Николаевич Михалюк, а это капитан Вячеслав Михайлович Миролюбов.
Миролюбов взял под козырек, прежде чем снять фуражку.
— Э, как вы по-человечески представились, — рассмеялась женщина. — Не по форме… никаких вам Михалюк Станислав Николаевич… Что ж, — присела она на стул и облокотилась о письменный стол, — Тамара Георгиевна Иванова. Местный библиотекарь. До этого учитель в соседнем селе. Теперь вот здесь, подрабатываю на пенсии. К огороду я не совсем приспособлена, поэтому кручусь.
Михалюк и Миролюбов стояли, слегка сбитые с толку необычной манерой речи их новой знакомой. Ее образ никак не вязался с тем, что ожидаешь увидеть в деревне. Сухопарая, низкого роста, она старалась держать спину прямо, но годы выдавала легкая сутулость. Русые волосы с сединой были пострижены, как сказали бы заправские модницы, «под каре». На ней были серое платье из тонкой шерсти с брошкой под воротничком и легкая шаль ручной вязки.
Михалюк готов был поклясться, что именно таких женщин имеет в виду его Валька, когда то ли в восхищении, то ли с легкой завистью говорит: «Порода!»
— Так с чем вы пожаловали? — прервала она явно затянувшуюся паузу.
— Мы ищем этого человека, — нашелся Миролюбов и протянул ей фотокарточку Васильева. — Возможно, вы видели его. По нашим данным, он мог находиться в деревне.
— Он и находился, — уверенно произнесла Тамара Георгиевна и вернула фотографию.
— С этого места, Тамара Георгиевна, — подключился к разговору Михалюк и подвинул стул к ее столу, — прошу вас очень подробно.
— Извольте, — чуть откашлявшись, сказала она и продолжила: — Где-то около двух недель назад, полагаю, точные сроки вам известны, ко мне наведался этот молодой человек в сопровождении другого мужчины.
— И что они хотели? — спросил Миролюбов.
— Тот, которого вы ищете, очень приятный юноша, расспрашивал о том, не осталось ли у кого из местных каких-нибудь старых книг или икон из церкви. Вы же видели наш храм? — Она выжидательно посмотрела на них. — Между прочим, стоит еще с семнадцатого века. Мужчина, который был с ним, сказал, что они собирают предметы старины и фольклор. Соврал, разумеется. — Она усмехнулась и продолжила: — А вот ваш молодой человек мне понравился. Во-первых, он смутился из-за вранья, что в наше время уже немало, а во-вторых, — она слегка задумалась, — у него были очень аккуратные руки человека, который отлично знает свое дело. Руки никогда не врут, знаете ли, — заключила она.
— И что вы им ответили? — спросил Михалюк.
— То же, что и вам сейчас — снисходительно улыбнулась она. — Примерно каждые два года к нам приезжают этнографические экспедиции, собиратели фольклора и просто художники, которые ищут вдохновение. У местных все, что было мало-мальски старого, давно передано в краеведческие музеи области. Тот, что врал, конечно, не поверил, и, я полагаю, они просто пошли по домам.
— А вы не видели, куда они отправились дальше?
— Я не следила за их перемещениями, — ответила она.
— Вы говорили, что не приспособлены к сельскому труду, какими судьбами вы оказались в этих краях? — поинтересовался Миролюбов.
— Это село принадлежало еще моему прапрапрадеду. Поэтому я тут, считайте, старожил, — рассмеялась она.
— Как — принадлежало? — не понял Миролюбов.
— Он был графом, — снисходительно сообщила женщина. — Разумеется, революция уравняла всех.
— А разве эти искатели древностей не спрашивали вас о фамильных драгоценностях? — насторожился Михалюк.
— Сомневаюсь что сейчас во мне можно заподозрить потомка дворянского рода, — рассмеялась она. — Но нет, ни о чем таком никто не спрашивал.
— А они есть? — выпалил Миролюбов с почти детским любопытством.
— В Гражданскую ничего не осталось, — ответила пожилая женщина. — Что-то вывезли родственники в эмиграцию, что-то досталось молодой власти. Ходили, правда, легенды, будто дед спрятал золотые слитки где-то в имении.
— Нашли? — спросил Миролюбов.
— Молодой человек, нашла бы — разбогатела, — усмехнулась Тамара Георгиевна, — а так я среднестатистическая советская гражданка. Живу вместе с семьей брата, своей так и не обзавелась. Дом простой и старый, хотя его мой прадед строил, когда женился. Я занимаю пристрой, бывший зимний сад. Теперь там цветут не апельсины, как при прадеде, а герани, и увядаю я. — Она снова засмеялась.
Михалюк хрюкнул, подавившись смешком, поерзал на стуле и, наконец, осмелев, чуть наклонился вперед и спросил:
— А как вы считаете, какой алкоголь не стыдно преподнести женщине на юбилей?
Тамара Георгиевна если и оказалась удивлена вопросом, то вида не подала.
— В моей семье, — она снова насмешливо посмотрела на него, — было принято ставить к праздничному столу хрустальный графин с ледяной водкой.
— Хм, — разочарованно сказал Михалюк, — спасибо за помощь. — Он неловко поднялся. — А не подскажете, с кого можно начать поиск?
— Они совершенно точно пошли к Николаю Ивановичу, его дом первый по улице. Ему самому уж хорошо за восемьдесят, — ответила она.
Они вышли на деревенскую пыльную улицу. В воздухе пахло сеном и дымом. Вокруг стояла тишина, которую изредка нарушал петушиный крик.

----------

Глава 10

Глава 10
В начале улицы стоял старый дом, крашенный зеленой краской, с белеными наличниками. На заборе висел почтовый ящик с жестяной табличкой «Здесь живет участник ВОВ».
— Хозяева! — крикнул Михалюк, и на его крик мигом отозвались громким лаем окрестные собаки.
Миролюбов отворил ворота и вошел во двор. Поднявшись по невысокой, но крутой лестнице на крыльцо, он постучал в дверь.
— Хозяева! — еще раз позвал Михалюк.
— Чьих будете? — раздался строгий голос за их спинами.
Позади них стоял сгорбленный дед в расстегнутой рубахе поверх майки, вытянутых трениках и ведром, полным ботвы.
— Здравия желаю! — шагнул навстречу Михалюк. — Майор Михалюк, уголовный розыск. Николай Иванович? Скажите, пожалуйста, к вам не заходил вот этот человек? — Он протянул ему фотокарточку Васильева.
Дед сощурился, поставил ведро на землю, отер руки и взял фотокарточку. Он долго всматривался в лицо Васильева, прежде чем ответить:
— Вроде он.
— Он был один? Что он искал? — спросил Миролюбов.
— Дочь с ними говорила, — ответил он и указал рукой в сторону курятника, который виднелся из-за дома.
Николай Иванович поднял ведро и прошагал вперед гостей прямо к крепко сбитой деревянной конструкции, обнесенной по периметру сеткой-рабицей.
— Шурка! — проскрипел он. — К тебе милиция пришла.
Из курятника послышался шум и причитания. Спустя пару секунд дверь открыла женщина в галошах и старой мужской рубашке поверх простого платья.
— Добрый день! — поздоровалась она и вытерла руки полотенцем.
— Здравия желаю! — повторил Михалюк. — Мы разыскиваем вот этого человека.
Фотокарточка на сей раз оказалась в руках у женщины.
— Да, — кивнула она, — приходили. Старинные вещи искали. Я им коромысло бабкино показала. В сенях только место занимало, думала на дрова порубить, да руки не доходили. Его уже повело от времени, воды на нем не принесешь, да и зачем оно? У меня муж флягу с водой на машине подвозит.
— И что? — оживился Михалюк. — Забрали?
— Этот ваш, молодой который, — ответила женщина, — прям аж загорелся. А тот, что с ним был, отказываться стал. Но молодой все равно взял. Благодарил долго. Приятный человек такой, видно, что городской. Одет аккуратно.
— А другой неприятный? — вновь поинтересовался Михалюк.
— Нет, неприятный, — согласилась она, — больной он или что. Когда идет, как будто клонит его набок. Ругал молодого очень. Они только вышли от нас, тот на него и напустился. Вроде негромко, слов не разобрать, а у нас же тут тихо, слыхать издалека. Ну и понятно, что поругались.
— Не помните, куда они пошли? — спросил Миролюбов.
— Вон туда, — махнула она рукой. — Вы спросите на лесопилке. Они точно мимо них проходили.
Лесопилка оказалась цехом, сложенным из бетонных плит. Возле входа во дворе были навалены кучей доски, пиленые пни и огромные стволы деревьев — заготовки будущих дров. Из цеха слышался визг пилы.
Миролюбов огляделся. Вокруг пахло свежей древесиной и сеном. Он услышал, как внутри переговаривались люди. Вспышки смеха и негромкая ругань рабочих людей.
К ним навстречу вышел невысокий коренастый мужчина в рабочих толстых рукавицах и хотел было взять доску, как его внимание привлекли гости.
Кивком он поприветствовал их, не сводя настороженного взгляда. Миролюбов был одет в форму, и одно его присутствие действовало успокаивающе. Он взял под козырек и вновь протянул снимок Васильева.
— Не видели его в сопровождении еще одного человека? Тут утверждают, что они несколько недель назад могли пройти мимо лесопилки.
Мужчина снял рукавицы, зажал их под мышкой и суетливо отер лицо. Приведя себя в порядок, он потянулся за фотокарточкой.
— Врать не буду, может, и проходил. Если б еще зашел, поговорил с нами, я бы запомнил. А так ходили тут двое. Один даже с коромыслом. Я еще удивился, что у вас, у городских, за блажь очередная в лес с коромыслом ходить, — засмеялся он.
— В лес? — уточнил Михалюк.
— Я уж не знаю зачем, — продолжал мужичок. — Земляника позже подходит, а грибов и ждать нечего раньше августа.
Вернувшись на сельскую дорогу, Михалюк озабоченно посмотрел по сторонам. Дома заканчивались прямо здесь, и дальше расстилалось поле, поросшее луговыми травами, за которым начинался сосновый лес.
— Не нравится мне это, — сказал Михалюк. — Уже трое видели, как они сюда приехали, но никто не видел, как они отсюда уезжали, — сказал он, размышляя вслух. — Надо поисковый отряд с собаками вызывать. Тут точно что-то нечисто, — заключил Михалюк и кивнул Миролюбову, приглашая следовать за собой.
Где-то снова закудахтали куры, а в небе прямо над ними пролетела одинокая птица, растворяясь в полуденной дымке.
* * *
Вера шла от троллейбусной остановки. Через плечо у нее была перекинута красная сумочка. В руках она несла кулек с конфетами. Рядом с ней шел высокий спортивный молодой человек с короткими темными волосами. Виташ опешил, увидев его рядом с Верой, но решил не поддаваться панике и пошел за ними. Возле автоматов с газировкой они остановились. Вера смеялась, держа стакан в руке, а парень вальяжно облокотился на автомат. Виташ застыл, пораженный этой картиной.
— Вера, — спустя какое-то время позвал он.
Девушка обернулась и, увидев Виташа, перестала улыбаться.
— Привет, — поздоровалась она.
— А я тебе книгу принес, — заторопился Виташ, — помнишь, ты говорила, что хотела Жюля Верна почитать? У меня есть. — Он достал из сумки «Детей капитана Гранта».
— Спасибо, — нехотя ответила она, — не нужно. Я уже в библиотеке взяла.
— Мне можно не торопиться возвращать, — не сдавался юноша, все так же держа книгу в вытянутой руке.
— Говорю же, не надо, — чуть резковато сказала она.
— Ну как хочешь, — тихо ответил Виташ. — А может, пойдем на концерт в филармонию? — с надеждой спросил он, мужественно не желая замечать переглядываний девушки и парня, особенно его насмешливого взгляда.
— Что я, старушка — в филармонии концерты слушать? — хихикнула девушка и развернулась.
Весь этот разговор порядком ей надоел.
— А это кто? — вдруг неожиданно жестко спросил Виташ.
— Не твое дело, — ответила девушка.
— А вот и мое! — подошел он ближе к ней, чем заставил парня отслониться от автомата с газированной водой.
— Чего ты все ходишь за мной?! — не выдержала девушка. — Отстань уже, найди себе такую же школьницу, как и ты!
Высокий парень взял ее под руку и снисходительно сказал:
— Бывай, пацан, — и повел ее вдоль по улице.
Сквозь уличный гул Виташ услышал: «Забавный малый. Это кто?» В следующую секунду он сам не понял, как это случилось, но он уже толкал парня в спину с криками: «Кто малый?! Я?! Забавно тебе?!»
Вера испуганно наблюдала за происходящим. Ее спутник сначала стоял, ничего не предпринимая, но спустя минуту, когда стало понятно, что Виташ и не думает успокаиваться, а вокруг них уже начала собираться толпа, зарядил тому оплеуху. Огромная ладонь спортсмена пришлась аккурат по голове Виташа, мигом сбив с того спесь. Он неловко упал на землю, осоловело огляделся. На него смотрели незнакомые люди. «Дождался! И правильно тебя, хулигана, огрели!» — услышал он в толпе. Веры и ее парня уже не было рядом.
Он поднялся и побрел назад. Его ухо горело, и, кажется, он порвал рубашку. Виташ всхлипнул от обиды. Сегодня все должно было быть не так. Все в его жизни в последний месяц должно быть не так! Но реальность говорила сама за себя, оставив с разбитым сердцем.
* * *
Вернувшись к Тамаре Георгиевне, Михалюк попросил показать ему телефон. Кое-как справившись с шумом в телефонной трубке, Михалюк сумел дозвониться до Плотникова. И уже через два с половиной часа отряд кинологов и сам подполковник были на месте.
Ноги поискового отряда пружинили под толстым слоем сосновых иголок. Ветра не было, и от этого звуки, которые издавали поисковики, разносились далеко в самую глубину леса. Часто мелькавший вначале пути подлесок теперь, когда с десяток милиционеров с собаками разделились и прошли приличное расстояние, почти не встречался. Только иногда на какой-нибудь полянке, где густые кроны сосен не загораживали солнце, примостился куст шиповника.
Когда протоптанная местными тропинка повернула вниз, собаки заволновались и подняли лай. Под ногами захлюпала влага, оставляя след в продавленном сапогами мхе. Вокруг стало заметно светлее, сосны уступили место березам, предпочитая сухие почвы.
Тело нашли метрах в пятистах от дороги, ведущей в деревню. Васильев лежал в небольшой низине, среди зарослей осоки, под поваленной высохшей березой. Вокруг него кое-где уже подняли свои желтые головки водяные змейки.
Левый висок Васильева был рассечен. Рядом с телом лежало то самое коромысло, что так ему приглянулось, но которое, по всей видимости, и оставило эту рану на его черепе.
Тело уложили на носилки и закрыли простыней. Машины стояли недалеко от леса, поэтому беспокоить местных страшной находкой не пришлось. Хотя кто-то все равно пришел посмотреть.
Пока на месте работали криминалисты, Плотников смотрел на улицу, вдоль которой стояли бревенчатые дома. В очень похожем доме когда-то вырос он сам. Нахлынули воспоминания, и Плотников на минуту не смог сдержать искушения и поддался им.
Осенью в доме пахло яблоками. Отец сам их резал на дольки и складывал на широкие противни. Они сушились на солнце, укрытые пестрядью от птиц. На ночь их заносили в сени. И они, утомленные последним жарким солнцем, источали по всему дому медовый аромат.
Мать варила варенье в огромном тазу, помешивая его деревянной длинной лопаткой. Отец снимал пробу, степенно запивая сироп крепким чаем из стакана в высоком подстаканнике. Плотников любил запах сухой деревянной избы и сладкого яблочного варенья. Слишком рано и слишком неправильно он выпорхнул из родительского дома, да так никогда туда больше и не вернулся.
Плотников сморгнул, отгоняя непрошеные слезы и возвращая себе рабочий настрой.
— Еще раз у свидетелей запишите показания, — отдал он распоряжения. — Завтра жду отчет.
С этими словами он сел в машину. Михаил завел мотор и поехал.
— Куда? — спросил он.
— Давай на Нижегородскую в судмедэкспертизу. Потороплю их, а то уже второе тело появилось, а мы еще по первому отчет не получили.

----------

Глава 11

Глава 11
Плотников тяжело переносил вид покойников, что было весьма неудобно при его работе. Это не было следствием подвижной психики или страхом смерти. Просто вид тех, кто умер не своей смертью, неизменно будил в Плотникове тяжелые воспоминания о войне. К смертям товарищей вокруг нельзя подготовиться. Нельзя привыкнуть к виду мирных жителей, оставленных гнить под открытым небом на улицах отбитых у неприятеля городов. Нельзя быть готовым к виду сотен обгорелых трупов в оставленных фашистами деревнях. Все это было противоестественно и, по глубокому убеждению Плотникова, нарушало заведенный порядок жизни, в котором умирать должны были только глубокие старики.
Плотников постучал в дверь кабинета начальника бюро судебно-медицинской экспертизы Александра Федоровича Волкова. Стремительный худощавый мужчина, выше его на две головы, поднялся к нему навстречу.
— Андрей Геннадьевич, добрый день! — поприветствовал он сухим, надтреснутым от хронического бронхита голосом.
— Здравствуйте! — ответил Плотников, пожимая руку мужчине. — Мы нашли еще одно тело, Александр Федорович. Понимаю, ваша работа сопряжена со вниманием к мельчайшим деталям, но, я боюсь, мы не располагаем таким количеством времени. Поймите меня правильно, я опасаюсь появления новых жертв.
— Это-то как раз понятно, Андрей Геннадьевич. Это мы имеем дело с теми, кто уже никуда не спешит, — мрачно усмехнулся Волков. — Мы все еще ждем, когда будут завершены все гистологические исследования. Однако я могу вам дать предварительный отчет о причинах смерти, если это необходимо.
— Если вам не трудно, пожалуйста, — ответил Плотников.
Александр Федорович повернулся к окну, где стоял еще один стол, уставленный аккуратными стопками папок. Напротив каждой стопки стояла дата, а каждая папка была дополнительно пронумерована и содержала на обложке определенную литеру. Подумав пару секунд, Александр Федорович поднял несколько папок и вытащил документы о вскрытии тела Вадимченко.
— Как я уже упоминал, — начал Волков, — гистологические исследования еще не готовы, но можно с уверенностью утверждать, что покойный был нетрезв. Источать перегар могут и покойники. Кроме того, его печень имеет характерные морфологические изменения, как раз свойственные для людей с этой пагубной привычкой.
— Что можно сказать об обстоятельствах его гибели? Криминалисты не нашли следов борьбы, — спросил Плотников.
— Ее и не было. У него имеется пара гематом на ногах, но они уже рассасывались, поэтому сомневаюсь, что он получил их в момент смерти. Смерть наступила быстро, в результате удара по затылку предположительно бутылкой. Мы нашли осколки в тканях.
— Криминалисты пришли к такому же выводу, — ответил Плотников.
— Судя по расположению ран, ударов было два. И смертельным оказался как раз второй.
— Неужели смогли проломить череп бутылкой? — удивился Плотников.
— Не смогли, — ответил Волков. — Согласно рентгенографическому исследованию, — он взял снимок черепа и поднес его к свету так, чтобы Плотникову было видно, — у него образовалась трещина. Это спровоцировало кровоизлияние. Вадимченко подвел его образ жизни. Организм был изрядно истощен алкоголем. Сосуды стали почти стеклянными. К тому же он страдал гипертонией. Но, как я уже говорил, наиболее точно и подробно я смогу вам рассказать об обстоятельствах смерти этого мужчины только после того, как все исследования закончатся.
— Конечно, — согласился Плотников, — но вы подтверждаете, что было убийство?
— Вы и сами это прекрасно знаете, Андрей Геннадьевич, — улыбнулся Волков. — Характер его ран таков, что нанести их себе сам он никак не мог. Это все равно что по рассеянности перестать дышать.
— Владимир Иосифович упомянул, что вы можете сказать, какой предположительно был рост у злоумышленника.
— Он был примерно одного роста с убитым, сто семьдесят пять сантиметров. Удар был четкий. Метили именно в затылок. Возможно, хотели оглушить. От такого удара часто случается временная потеря зрения и человек теряется. Хотя иногда зрение не восстанавливается, если нервная ткань повреждается сильно.
— Криминалисты нашли отпечаток ноги сорок первого размера, — поделился Плотников.
— Это вполне попадает в усредненные антропометрические данные. Хотя прямой связи между ростом и размером обуви нет. Сам ношу тридцать восьмой, — развел руками Волков.
— Когда можно ждать отчета по сегодняшнему телу? — спросил Плотников. — Парень пропал около двух недель назад.
— Что ж, это, конечно, затруднит наши исследования, но я постараюсь не тянуть, Андрей Геннадьевич. Я прекрасно понимаю всю срочность исследования, и предварительный отчет можете ждать от меня уже на следующей неделе.
— Благодарю вас, Александр Федорович. — Они подали друг другу руки, и Плотников покинул кабинет.
* * *
В комнате для допросов за столом, слегка накренившись влево, сидел Кривой. Руки его были закованы в наручники сзади. Лицо хранило сосредоточенное жесткое выражение. Лоб то и дело прорезали глубокие морщины, а губы кривились в злобной усмешке.
Плотников сел напротив и включил запись будущего допроса. Магнитофон зашумел бобинами, и это означало, что ни одно слово подозреваемого не пропадет напрасно.
— Вот что, Семен Михайлович, у меня для вас плохие новости, — сказал Плотников и достал из папки фотокарточку Васильева. — Ваш знакомый Борис Васильев найден сегодня мертвым недалеко от деревни Бунаково.
— С чего вы взяли, что он мой знакомый? — скривился Кривой. — Первый раз его вижу.
— Вот как? — совсем не удивился Плотников. — А мы насчитали примерно четырех свидетелей, которые видели вас вместе.
— Ну и что? Может, рядом случайно оказались.
— То есть вы подтверждаете, что были в деревне Бунаково? — Плотников подался вперед.
— Нет! — отрезал Кривой.
— В таком случае, где вы были четвертого июня? Напомню вам, что это была суббота.
— А я помню?! Записей не веду, — расплылся Кривой в гаденькой улыбке.
— Вы напрасно паясничаете, Семенов. Ваши нечестные действия, кражи — это одно. Подозрения в контрабанде — уже другое. Ну а обвинение в убийстве — это уже совсем скверная история. Вы так не считаете?
Он внимательно посмотрел на Семенова. По лицу Кривого прошелся тик, заставив еще больше наклонить голову на одну сторону. Он ничего не ответил, только посмотрел на Плотникова и злобно ухмыльнулся.
Плотников улыбнулся ему в ответ, но улыбка вышла печальной. За свою жизнь он повидал немало негодяев. И все они, как один, не торопились признавать свою вину, да и признавшись, часто не испытывали раскаяния. Двигал ими исключительно страх расплаты за содеянное преступление.
Плотников вышел из допросной. Кривого необходимо оставить наедине с собственными мыслями, а Плотников тем временем дождется отчета специалистов. Он отлично знал, что против прямых улик даже убежденные вруны были бессильны. Когда они слышали приговор суда, кто-то злобно смеялся, кто-то плакал навзрыд, страшась предстоящего наказания, но равнодушных не было. Никогда.
В кабинете Плотникова ждал Пищальников, руководитель исторического кружка из дома пионеров. Неуемный и как всегда слегка восторженный, Александр Петрович стремительно поднялся к нему навстречу и быстро заговорил:
— Добрый день! Я же вспомнил, Андрей Геннадьевич! Боря как-то еще зимой приводил товарища. Кажется, Василием Петровичем его звали. Он намного старше Бориса, я еще подумал, что родственник, но нет, просто знакомый.
— И что же этот знакомый? — подбодрил собеседника Плотников.
— У меня сложилось впечатление, что он не нашел того, что искал от наших занятий, — разочарованно сообщил он.
— Что вы имеете в виду? — спросил заинтригованный Плотников.
— Непосредственно ремесленная сторона нашего дела его мало интересовала. Он больше расспрашивал о старинных предметах. Борис мне потом объяснил, что он коллекционер. Видимо, поэтому он был так настойчив. У нас не все это оценили. Я тоже знаю парочку коллекционеров и хочу вам сказать, это те еще фрукты, — засмеялся Пищальников.
— Александр Петрович, расскажите подробнее, что значит «не все оценили»? — Плотников вернул разговор в нужное русло.
— Понимаете, коллекционеры — это такие немножко странные люди, которые готовы пойти на многое, чтобы заполучить новый предмет себе в коллекцию. Это что-то в характере, если я правильно объясняю.
Плотников кивнул, подбадривая его говорить дальше.
— Так вот, Василий Петрович, он стал расспрашивать, есть ли у нас что-то… как же он сказал? — задумался Пищальников. — Что хранило бы печать ушедших эпох. Я бы сказал, что он был слишком настойчив в расспросах. Но это же коллекционер, понимаете? — вновь расплылся в улыбке Пищальников.
— Вот что, Александр Петрович, — начал Плотников, выкладывая перед Пищальниковым листок беленой писчей бумаги и ручку. — Я попрошу вас вспомнить все, что касается визита этого таинственного Василия Петровича. Как он выглядел? Упоминал ли личную информацию? О чем спрашивал? Словом, нам важна любая, даже самая незначительная, на ваш взгляд, деталь.
— А есть новости про Бориса? — словно догадавшись о чем-то, спросил Пищальников.
— К сожалению, они печальные, Александр Петрович. Мы нашли сегодня его тело, — ответил Плотников.
Беззаботное выражение лица Пищальникова вмиг исчезло.
— Вот почему нам так важно, чтобы вы как можно подробнее описали все, что вспомните, — закончил Плотников.
— Я понимаю… — растерянно ответил Пищальников. — Я можно зарисую? Со словами у меня сложно.
Он взял ручку и стал рисовать. Спустя некоторое время на листке уже было большое изображение лица зрелого худощавого мужчины. И два изображения поменьше в полный рост. Таинственный незнакомец был нарисован в расстегнутом зимнем пальто и шляпе.
Оставшись один, Плотников вновь погрузился в материалы дела. Кажется, теперь он напал на след. Глубоко вдохнув, он что-то выписал к себе в блокнот и, решительно встав, поспешил к Калашникову.
* * *
В студенческой столовой было шумно. Возле раздачи, как всегда, царила суета. Студенты торопились перекусить посреди занятий. Кто-то довольствовался булочкой и уже бежал прочь, наскоро выпив стакан чая. Те же, у кого перерыв выдался больше, со знанием дела тратили свои тридцать копеек на пюре с котлетой и компот.
— Дамы! — ставя поднос на стол, поприветствовал Лену и Ольгу Тимофей. — Режим питания необходимо соблюдать неукоснительно.
— Разделите же эту трапезу с нами, о прекрасные феи гигиены полости рта! — продолжил Сергей, тоже решивший присоединиться к друзьям.
— Во дураки! — сказала Ольга, смеясь.
— Еще какие, — поддержала Лена.
— Мы оскорблены в лучших чувствах, — делано возмутился Тимофей. — А между тем я принес вам компот, строптивая Елена.
— А я принес булочку, — сообщил только что прибывший Алексей и сел рядом с Ольгой.
— Предадимся же раблезианству, други мои! — продолжал паясничать Тимофей.
— Раблезианству[1] не буду, не потяну, — сосредоточенно жуя бутерброд, сказал Алексей. — Давайте что-нибудь чуть менее развращенное, а то мне еще конспекты писать.
— И это правильно, — похвалил собеседника Сергей. — Спокойная комфортная жизнь не дает двигаться вперед. Лишает стимула. Заставляет нас лениться и быть малодушными.
— Не вижу ничего плохого в том, чтобы жить и работать в комфортных условиях. Только так я буду полезен обществу, — заявил Тимофей и с тайным торжеством улыбнулся Лене.
— Ну, обществу можно быть полезным в разных условиях. Сомневаюсь, что наши отцы били фашистов из окопов, где у них был налажен быт, — съязвил Сергей.
— Не передергивай, тогда шла война. Сейчас — мирное время. — Тимофей с укором посмотрел на товарища.
— Согласен, но лишь отчасти. — Сергей с мрачным видом склонился над тарелкой.
— Ну так поясни! — с вызовом потребовал Тимофей.
— Хорошо. — Сергей поднял взгляд на сокурсника. — Представь, что сейчас идет борьба, только уже не с внешним врагом, а с природой. Где-то там, в дремучей тундре, геологи, рискуя жизнью и собственным здоровьем, сражаются со стихией во имя прогресса и счастья людей. Условия там далеки от тех, которыми мы с тобой сейчас располагаем. Сомневаюсь, что там есть просторные операционные, оборудованные по последнему слову техники. И что? Там не нужны врачи? Разве не буду я приносить пользу людям, окажись я там?
Тимофей выглядел слегка растерянным. Он неуверенно хмыкнул и посмотрел на Лену, словно ища поддержки у нее. Девушка сидела, опустив глаза в тарелку, и о чем-то напряженно думала.
— Все это похвально, — ответил Тимофей, — но кроме ответственности перед страной у меня есть еще и ответственность перед моими близкими за их благополучную жизнь. Поэтому, я убежден в этом, — он снова посмотрел на Лену, — каждый уважающий себя специалист должен искать баланс между личным и общественным. Иначе он никогда не будет счастлив. А несчастный человек не способен хорошо трудиться, — уже с улыбкой заключил он.
— То есть, по-твоему, — вступил в дискуссию молчавший до этого Алексей, — малейший дискомфорт в жизни человека не позволит ему работать в полную силу?
— Совсем нет, — уже с явным раздражением ответил Тимофей, — но что плохого в том, что мы все, все наше общество должно стремиться к равновесию между личными потребностями и общественными требованиями?
— Абсолютно ничего, — ответил Сергей. — Я и сам сейчас взял две котлеты вместо одной, — усмехнулся он. — Все дело исключительно в выборе человека в трудные времена.
— Все это слишком умозрительно, — ответил Тимофей. — Предпочитаю конкретные поступки в конкретных жизненных ситуациях вместо пространных рассуждений о гипотетическом будущем.
— Ребята, рад бы продолжить дискуссию, но мы с Олькой убегаем, — поднялся из-за стола Алексей.
— Да, пока, мальчики, — отозвалась девушка. — Лена, я забегу к тебе вечером за учебником?
— Давай, — ответила та.
Оставшись втроем, они какое-то время ели в тишине, потом Лена спросила:
— Ты мне так и не ответил, получится ли у тебя прийти к нам в субботу?
— Я постараюсь, Лена, — спокойно ответил Тимофей.
— Просто если ты не уверен, то я лучше все отменю, — заторопилась девушка. — Мама не любит опозданий, и…
Она не успела договорить, как Тимофей перебил ее:
— Лена, давай договоримся, что ты не будешь извиняться за меня перед своими родителями? Я приду, — уже мягче сказал он.
И хотя она очень рассчитывала на положительный ответ, форма, в которую его облек Тимофей, не вызывала приятных эмоций. Лена снова о чем-то задумалась и не заметила, как странно Сергей посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на Тимофея.

----------

Глава 12

Глава 12
Короткий коридор едва вмещал двух человек. Плотников осторожно откашлялся и постучал в открытую дверь. Перед ним на корточках мыла пол женщина, то и дело откидывая голову в попытке поправить выбившиеся из-под косынки волосы.
— А мы к вам, Наталья Дмитриевна, — сказал Плотников.
— Принесла ж вас нелегкая, — неприветливо ответила она. — Проходите.
Расправив половую тряпку и постелив ее на пороге, она вытерла руки о фартук и отошла, давая дорогу незваным гостям. Плотников предупредительно вытер ноги о расстеленную тряпку и прошел внутрь квартиры. Так же поступили и Михалюк с Миролюбовым, стоявшие все это время в подъезде.
— Видите ли, Наталья Дмитриевна, вашего мужа подозревают в очень тяжелом преступлении, — начал Плотников и внимательно посмотрел на женщину.
Та лишь плотнее сжала губы и бросила взгляд на сидящего в кроватке ребенка.
— У нас есть все основания полагать, что действовал он по чьей-то наводке. Это значит, что его коллеги, если хотите, по преступной деятельности могут найти вас, и я не уверен, что общение с ними вам будет приятно.
— Будто с вами оно такое! — буркнул в ответ женщина.
— Это наша работа, Наталья Дмитриевна, — снисходительно ответил Плотников, — но мы никому не угрожаем расправой и действуем исключительно в рамках закона. Подумайте, Наталья Дмитриевна, у вас растет сын, нужна ли ему такая обстановка вокруг?
При этих словах женщина громко всхлипнула, закрыв рот тыльной стороной руки. Она тяжело опустилась на табурет рядом с кроваткой и, уже не сдерживая слез, сказала:
— Приходил тут один недавно. Все, как вы и сказали. — Она покачала головой, переводя дыхание. — Что ж за жизнь такая?! Ведь думала, за хорошего парня выхожу. А он ни одной драки не пропускал. Нет чтобы как у всех — работа, дом, семья, дети… Все о богатстве мечтал, а у самого деньги в руках не держались. Верите, нет, получит на руки шестьдесят рублей, и ведь через три дня ни копейки не будет! Ладно бы пил или гулял, а то ведь все на какие-то дела тратил. А какие это дела? Вечно возле него одна шваль подзаборная отирается, от чего приличным людям в глаза смотреть стыдно!
— Наталья Дмитриевна, постарайтесь вспомнить, что это был за человек и что он хотел от вас.
— Как звать по паспорту, не знаю, — немного успокоившись, ответила женщина. — Все его Председателем называли. Он на складах за Ивановской сидит, кажется.
— Описать сможете? — Миролюбов присел на корточки рядом с ней и приготовился записывать в блокнот особые приметы.
— Тощий такой, вечно пиджак, надетый на майку, носит. Походка у него еще такая, вразвалочку как бы. Что еще сказать? — Она беспомощно посмотрела на Плотникова. — Разве зуб у него вот здесь, — она указала на свой рот, — золотой, а рядом простой металлический.
— А что хотел этот гражданин от вас? — напомнил Плотников.
— Спрашивал все, где муж вещи какие-то хранит. Я ничего не сказала, но у нашего соседа есть гараж во дворе. Он человек пожилой уже и разрешает нам хранить там вещи. Знаете, коляску, санки детские. Может, туда что и припрятал. Мое дело бабье, муж мне не докладывает, — печально подытожила она.
— Наталья Дмитриевна, вам есть куда с ребенком уехать? Хотя бы на некоторое время, — спросил Плотников.
— У меня родители живут в Вязниках, — кивнула она.
— Вот и поезжайте к родителям. Прямо сегодня. Все бросайте, берите только самое необходимое и уезжайте… Стас, — обратился подполковник к Михалюку, — оставь тут Еськова. Он парень крепкий, поможет тащить чемоданы, да и незваных гостей, если что, отпугнет.
— Так точно! — отрапортовал Михалюк.
Они засобирались. Возле порога Плотников обернулся и увидел, как женщина крепко обнимает сына. Он опустил взгляд, испытывая неловкость перед этой сценой. Тихонько откашлявшись, Плотников сказал:
— Вам сообщат, когда можно будет вернуться.
Женщина кивнула. В ее глазах была только усталость.
На улице было шумно. Плотников вдохнул полной грудью, пытаясь совладать с эмоциями. «Наверное, это старость», — подумал он, и снова перед его глазами предстала картина, где уже Варя держала на руках их ребенка.
* * *
Плотников стремительно вошел в комнату для допросов. Там его уже ждал Кривой с видом мнимого превосходства.
Вместо приветствия Плотников сразу открыл папку с материалами дела, и перед Кривым тут же возник рисунок Пищальникова с изображением загадочного Василия Петровича. Плотников не знал наверняка, но догадывался, что Кривой действовал по чьей-то указке. И этот кто-то был умным и хитрым противником.
— Узнаете? — спросил он, пока Кривой разглядывал рисунок.
— Первый раз вижу, — ответил Кривой.
— Вы и о Васильеве так говорили, а между тем вас с ним видели несколько человек.
— Обознались, — зло усмехнулся мужчина.
— Такое часто бывает, — согласился Плотников, — только вот что вы скажете на то, что мы нашли ваши отпечатки пальцев на орудии убийства Васильева?
В комнате наступила напряженная тишина.
— То, что именно вы совершили это страшное преступление, дело доказанное. Вы понесете заслуженное наказание. Все дело в том, какая именно мера пресечения будет выбрана. Нам пока ясны не все детали дела, но вы не сомневайтесь, мы выясним. И суду будет предоставлена вся информация о том, какую роль вы сыграли в следствии. Вы и ваши подельники, которые мало того, что сами живут нечестно, так еще имеют наглость угрожать вашей жене и ребенку, — гневно говорил Плотников.
При этих словах Кривой заметно дернулся. По его лицу прошел тик.
— Я сейчас расскажу вам нашу версию случившегося, а вы, — Плотников внимательно посмотрел на него, — если хотя бы остатки совести в вас еще есть, дополните мой рассказ.
Андрей Геннадьевич глубоко вздохнул и начал:
— Четвертого июня вы с Васильевым приехали в деревню Бунаково. Вас интересовали древности, которые могли остаться от местного прихода. Конкретно вас, — Плотников сделал паузу, — интересовали старые книги, драгоценные оклады, иконы или что там сейчас пользуется спросом у контрабандистов?
Кривой тяжело посмотрел на Плотникова, но ничего ему не ответил.
— А вот ваш знакомый был рад любому предмету старины. Коромысло, что ему любезно подарили, было красивым. Оно уже не годилось для хозяйства, но своя прелесть в нем была. Не самое изящное произведение искусства, с вашей точки зрения, но Васильев умел видеть подлинное величие народной культуры. Он был весьма занятный молодой человек. И вы его убили. Не за то ли, что он понял, чем вы занимаетесь, и пригрозил выдать вас?
Кривой продолжал смотреть на Плотникова тяжелым взглядом и молчал. Его волнение выдавал лишь усилившийся нервный тик. Голова, наклоненная вбок, теперь то и дело дергалась. Он пытался остановить это непроизвольное дергание, но выходило только неловко поводить плечом.
— Возможно, пригрози он расправой лично вам, ему бы и удалось выжить. Но за вами стоит еще кто-то, и этот кто-то вам не простил бы промашки.
Плотников вновь указал на рисунок Пищальникова.
— Кто этот человек? — спросил он.
Кривой молчал, но лицо его из злого сделалось сосредоточенным.
— Вас будут судить за кражу, соучастие в контрабанде и убийство. Не буду вам врать, Семенов, положение у вас незавидное, однако вы еще можете облегчить жизнь вашей жене и ребенку, выдав нам всех участников банды.
Кривой отвернулся. По его опущенному вниз взгляду Плотников понял, что сегодня он говорить не собирается. Плотников умел ждать.
Он вышел в коридор, где его уже ждал Михалюк.
— Что у тебя, Стас? — устало спросил Плотников.
— Его жена, — кивнул он на дверь комнаты для допросов, — уехала с ребенком. Еськов лично посадил их на электричку.
— Хорошо, — немного рассеянно ответил подполковник, направляясь в кабинет.
— Андрей Геннадьевич, — продолжал Михалюк, — когда Председателя брать будем?
— Рано, Стас, его брать. — Плотников остановился и, о чем-то задумавшись на секунду, продолжил: — Если Кривой не заговорит, то нам не добраться до главаря. Установите наблюдение за нашим новым знакомым. Рано или поздно он приведет нас к этому загадочному Василию Петровичу. Что с обыском? — спохватился он.
— Все чисто, — махнув рукой, разочарованно сказал Михалюк. — Видать, еще где-то спрятал.
— Ничего, — ответил Плотников, — пока у нас в руках есть ниточки, за которые можно подергать. Тут ведь как в хорошей рыбалке, — усмехнулся он и похлопал по плечу майора. — Главное не суетиться раньше времени, чтобы крупная рыба не сорвалась.
* * *
Едва Плотников переступил порог дома, как сразу почувствовал неладное. Варвара Михайловна, обычно хлопочущая в кухне или сидящая над историями болезни, теперь вышла в коридор к мужу и тихим голосом, в котором угадывалось беспокойство, сообщила:
— Виташ подрался. Мне он ничего не говорит. Поговори ты с ним. Я волнуюсь, Андрей. Как бы он сейчас дел не натворил. Скоро экзамены, а он все мечется… — Она поджала губы и покачала головой.
— Не волнуйся, Варя, — мягко сказал Плотников, — я поговорю с ним.
В просторной комнате, перегороженной надвое высоким шкафом и этажеркой, горела только настольная лампа на половине Виташа. Лена еще не вернулась из института. Парень лежал в кровати, натянув рубашку на голову. Воротник у нее был наполовину оторван и некрасиво топорщился.
— Здравствуй, Виташ, — тихо, но твердо произнес Плотников. — Прости, что нарушаю нашу договоренность относительно вопросов о твоем будущем, но мама волнуется. И, как я вижу, не без оснований. Где ты порвал рубашку?
Молодой человек глубоко вздохнул и медленно сел в кровати. Его левую щеку украшала ссадина. Он избегал смотреть в глаза отцу, пряча взгляд. Пока он собирался с мыслями, Плотников придвинул к кровати стул и сел.
— Ты подрался? С кем?
— С кем подрался, с тем больше не буду! — буркнул парень.
— И это правильно, — похвалил Плотников. — Кулаками многого не добьешься. А теперь все-таки позволь вернуться к нашему разговору. Что ты собираешься делать?
— Снова ты про учебу! — воскликнул Виташ. — Я сыт по горло протиранием штанов! Я хочу жизни! Настоящей жизни, понимаешь? Хочу бороться, преодолевать трудности… приключений, в конце концов! — Он вскочил с кровати и стал расхаживать по комнате взад-вперед. — Я живу как будто не по-настоящему. Всю жизнь делаю только то, что скажут. А где я сам в этом? Меня нет! — почти всхлипнул парень и отвернулся от отца.
Плотников не спешил с ответом. Он сам слишком хорошо помнил, каково это стоять на пороге больших свершений. Но его жена была права, выбор за них сделала война. Весь пыл своей молодости они тогда бросили на борьбу. Казалось бы, четыре года совсем недолгий срок, но каждый из них, вчерашних школьников, пришел к победе взрослым человеком, прожившим целую жизнь.
— Для человека важно иметь свое дело, Виташ, — с глубокой убежденностью проговорил Плотников, — дело, которое позволит служить людям, Родине. Ты вот рассуждаешь о том, что настоящая жизнь где-то там… Куда ты хотел? — обратился он к сыну. — В тундру? Жизнь только тогда имеет смысл, если ты способен приносить пользу! — проговорил он с той твердой интонацией, которую его домашние слышали куда как реже его подчиненных на работе.
Плотников встал и поставил стул на место. Сын повернулся к нему, но глаз не поднял.
— А чтобы приносить пользу, нужно учиться. И учиться всю жизнь! — продолжил Плотников. — Не важно, будешь ли ты заниматься сложными расчетами или бросать дрова в печку. Важно работать, а не капризничать! Для шестнадцатилетнего парня, будущего защитника Родины, мужа и отца это непростительно! Ты можешь не поступать в политехнический, можешь ехать на Север или куда ты там собрался, но я запрещаю тебе быть безответственным разгильдяем и волновать мать!
С этими словами он вышел, оставив Виташа одного. Тот снова опустился на кровать, чувствуя, что простые спокойные слова отца ударили его сильнее, чем оплеуха от того верзилы. И самое неприятное в этом было то, что отец оказался прав. Осознание этого жгло его изнутри. Виташу вдруг сделалось так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю.

----------

Глава 13

Глава 13
Утро следующего дня началось с новостей. Плотников едва успел войти в свой кабинет, как его окликнул Калашников:
— Ну и рыба же у нас в пруду завелась, Андрей Геннадьевич!
— Рассказывай! — весело воскликнул Плотников, но тут же осекся и добавил: — Погоди, я сейчас всю группу соберу.
Через пять минут в кабинете Михалюк и Миролюбов внимательно слушали Калашникова. Плотников открыл окно, впуская утренний воздух внутрь. Запахло липами и бензином. Плотников отхлебнул горячий чай и кивнул Калашникову, чтобы тот начинал доклад.
— Судя по тому рисунку, что ты мне дал, Андрей Геннадьевич, и тем фактам, что у нас есть, мы имеем дело с целой сетью контрабандистов, во главе которой стоит некто Базиль Сирге. Уроженец Литвы. Его старшие братья и отец состояли в «лесных братьях». Одного брата, Паулюса Сирге, удалось схватить, его судили. А другой брат и отец сбежали вместе с отступающими немецкими войсками. Сам Базиль по малолетству под суд не попал.
— Повезло парню, — сказал Михалюк. — А что его на контрабанду-то потянуло?
— Тут вопросов всегда больше, чем ответов, Стас, — ответил Плотников. — Ты полагаешь, что наш таинственный Василий Петрович и есть Базиль Сирге?
— Возможно, — ответил Калашников и продолжил: — Я хочу, чтобы вы поняли, что это очень умный и осторожный противник. Мы охотимся за ним уже на протяжении десяти лет. Но он всегда находил способ ускользнуть от правосудия. Невероятно сложно уличить его в краже, потому что все они проделываются чужими руками. Нам также до сих пор не удалось установить, по каким каналам происходит передача ценностей за границу. Мы предполагаем, что все драгоценности оседают в антикварной лавке Сирге-старшего в Западном Берлине. Но каким образом они туда попадают, нам все еще не известно. Мы полагаем, что Василий Петрович — это одна из множества личин Сирге.
— Ерунда какая-то! — возмутился Миролюбов. — Если столько лет все вокруг него вертится, почему ж мы его арестовать не можем?!
— Видишь ли, Слава, против него не было улик, — ответил Калашников. — За столько лет разработок мы так и не смогли выйти на него напрямую.
— Улик и сейчас немного, — проговорил Михалюк. — Как мы Кривого с ним свяжем, например? Тут если кто-то из них не сознается, так и нам ловить нечего.
— Вот поэтому мы и установили наблюдение за Председателем, — ответил Плотников. — Он не так умен, как его патрон. И кроме того, так у нас есть реальный шанс доказать их связь. Слава, — обратился он к Миролюбову, — Гаврелюк уже опознал Кривого?
— Нет, Андрей Геннадьевич, еще ждем.
— Поторопите его. Семенов или Кривой пока единственная ниточка, которая связывает все эти преступления.
— А что будет, если его не опознают? — скривился Миролюбов.
— Значит, придется начинать расследование заново, — ответил Плотников снисходительно. — Возможно, убийство Вадимченко не было связано с его кладом. Шанс, что события развивались именно так, тоже есть. Не стоит нам брать на себя роль оракулов. Нам тоже свойственно ошибаться. Стас, нужно еще раз допросить коллег Васильева. Вдруг среди его клиентов объявится этот таинственный Василий Петрович, — сказал Плотников.
— Я Славку пошлю, у него там сердечный интерес намечается, — хохотнул Михалюк. — А я дождусь нашего старого знакомого. Если не приедет, то никакого фото, лично опознавать будет.
Миролюбов поспешил ретироваться, не желая вступать в перепалку. Только румянец выдавал его волнение.
— Сердечный интерес? — переспросил Калашников, когда за Миролюбовым закрылась дверь.
— Даже не спрашивай, — махнул рукой Плотников. — Стас у нас теперь не только алкоголь на юбилей теще ищет, но и вторые половинки служебному составу.
— Да не говорите! — протянул Михалюк. — Денис Семенович, хоть вы подскажите, что даме на юбилей на стол поставить прилично? Сами что предпочитаете?
— Я, Стас, кроме холодного «Жигулевского» к жареному карасю не признаю ничего.
— Какой карась в ресторане?! — обиженно ответил майор и махнул рукой.
* * *
Нина мягко улыбнулась, когда увидела Миролюбова. Она чуть придавила складки на материале утюгом, от чего тот зашипел, столкнувшись с мокрой тканью проутюжельника.
— А у нас все на выезде по спецзаказу, если вы решили с кем-то поговорить, — сообщила девушка.
— А вы почему тогда здесь? — спросил Миролюбов.
— Кто-то же должен, — пожала плечами она и переставила утюг на новое место. — И потом, я обычная швея, толку от меня будет мало. Это Борис на все руки мастер. Есть о нем новости?
— Не хочу вас расстраивать, но не знаю, как сказать иначе, — отчего-то разволновался Миролюбов. — Бориса нашли мертвым, и мы сейчас выясняем детали произошедшего. Скажите, вы не видели… — Он осекся, заметив, как задрожали плечи девушки.
— Какой ужас! — прошептала она и тихонько заплакала.
Пару секунд Миролюбов стоял в нерешительности, потом вдруг сообразил предложить воды и суетливо посмотрел вокруг. Возле окна он увидел графин с водой и тотчас кинулся к нему. Нина благодарно приняла стакан из рук Миролюбова и, сделав несколько глотков, немного успокоилась.
Девушка отключила утюг и устало присела за стол.
— Нина, это очень важно, — сказал капитан и сел напротив нее. — Постарайтесь вспомнить, не упоминал ли в разговорах Борис некоего Василия Петровича? Возможно, он сам бывал здесь?
Девушка задумалась.
— У Бориса было много клиентов, — начала она, — женщины в основном, но мужчины тоже были. Хороший костюм-тройку в простом магазине не купишь.
— Возможно, это вам поможет? — Миролюбов протянул ей рисунок Пищальникова.
Девушка недолго держала его в руках.
— Да, я очень хорошо запомнила его. Не часто увидишь мужчину с шейным платком. Он так прямо держался, я даже сначала подумала, что артист какой-то. А Борис сказал, что он простой учитель.
— Учитель? Вы уверены? — удивился Миролюбов.
— Мне так сказал Борис, — растерянно ответила Нина.
В дверях появилась женщина с огромным свертком в руках.
— Вот что, Нина, когда вы заканчиваете работать? — быстро спросил Миролюбов.
— Моя смена заканчивается в семь, — сказала она.
— Тогда можно мне вас проводить? Вдруг вы еще что-то вспомните, — попросил Миролюбов.
— Хорошо, приходите, — согласилась Нина.
Миролюбов отошел. Перед Ниной уже начала разворачивать сверток женщина. Он секунду помедлил, любуясь, как ловко девушка расправляет пальто и делает отметки обмылком прямо на ткани. Посетительница метнула в него недобрый взгляд, и Миролюбов поспешил уйти.
* * *
Гаврелюк нерешительно вошел в кабинет. Михалюк вскинул голову от стола и поприветствовал прибывшего:
— Вы? Вовремя, — сказал он. — Присаживайтесь!
Гаврелюк окинул взглядом исподлобья кабинет и спросил:
— Точно он меня не увидит?
— Точно, — заверил Михалюк.
Майор придвинул фотокарточку Кривого к Гаврелюку. Тот опасливо посмотрел на нее и, кивнув, решительно сказал:
— Он. Только больно хорошо на фото получился.
— Это у нас фотограф талантливый. Хотите, мы и вас щелкнем? — засмеялся Михалюк.
Гаврелюк шутки не оценил и злобно уставился на майора.
— Все? — спросил он.
— Этого узнаешь? — спросил Михалюк, протягивая рисунок Пищальникова. — Видел где-нибудь?
— Нет, этого не знаю, — отмахнулся Гаврелюк, не задержав взгляд на таинственном Василии Петровиче. — Можно я пойду уже?
— Что, даже не посидите? — продолжал веселиться Михалюк.
— Насиделся уже, — буркнул Гаврелюк и поспешил к выходу, пока веселому майору снова что-нибудь не пришло в голову.
* * *
На этот раз Кривой сидел без прежней самоуверенности. По-прежнему мрачное выражение лица тем не менее больше не выражало вызова, а было скорее сосредоточенным.
— Знаете, Семенов, или вам привычнее Кривой? — начал допрос Плотников. — Я давно не имел дело с такими преступниками, как вы. За вами кроется целая россыпь правонарушений. Тут и хищение государственной собственности, я имею в виду эпизод пятилетней давности, — уточнил он, — и квартирная кража, даже убийство. И вот оказалось, что вы водили дружбу с еще одним человеком, убийство которого расследует мой отдел. Фамилия Вадимченко вам о чем-то говорит?
Глаза Кривого забегали. Он вмиг стал напряженным и испуганным.
— Семен Михайлович, это второе убийство, связанное с вами. Суд не проявит к вам снисхождения. Вы понимаете, что это значит?
— Я не убивал! — тихо вскрикнул Кривой. — Не убивал я!
— А кто убил? — тихо, но твердо спросил Плотников.
Кривого застал врасплох такой вопрос. Он удивленно посмотрел на Плотникова. Но ничего не сказал.
— Я повторю вопрос, Семен Михайлович, потому что ответ на него может в значительной степени повлиять на приговор, который вы услышите в суде. Кто убил Вадимченко?
— Вы его не поймаете, — тихо ответил Кривой.
— Поймаем, Семенов, обязательно поймаем. — Плотников открыл папку с материалами дела и вновь приблизил рисунок Пищальникова к нему. — Итак, давайте с самого начала. Как вы познакомились с Базилем Сирге? Или он представился вам Василием Петровичем?
— Это Базиль, — ответил мужчина после недолгого молчания. — Я не знаю, как на него выйти. И никто не знает. Он сам появляется, когда есть работа. Платит щедро. Давал наводки умыкнуть какую-нибудь цацку или книгу старую.
— Что он с ними делал?
— Не знаю, — вздохнул Семенов. — Платил он хорошо, а я вопросов не задавал.
— Что случилось с Вадимченко? — настаивал Плотников.
— Вадимченко сам на меня вышел. Попросил помочь продать кое-что. Сказал, что вещица дорогая, просто так загнать не получится. Долю обещал за содействие. Я ему тогда сразу сказал, что есть только один человек, который может это дело провернуть, но нужно ждать, чтобы он сам заинтересовался. Мы несколько месяцев ждали, пока Базиль выйдет на связь. Уж не знаю, встречался он с ним или нет, только я Вадимченко не убивал.
— Вы убили Васильева по приказу Базиля?
— Любопытный был слишком. Базиль ему преподавателем представился, а тот возьми да пойди в университет. А там о нем ни слуху ни духу. Базиль тогда наврал Васильеву что-то, а мне сказал проследить, чтобы парень не болтал. Я думал припугнуть, а он давай на понт брать, дескать, расскажу все и ничего вы с вашим Василием Петровичем мне не сделаете.
— И сколько сейчас стоит человеческая жизнь? — Плотников бесстрастно смотрел на Семенова.
— Все морали читаете! — огрызнулся Кривой, возвращаясь в свое привычное состояние. — Думаете, у вас ручки чистенькие?!
— Нет, — ответил Плотников и посмотрел ему в глаза. — Мои руки, может, и побольше вашего в крови. Разница между нами только в мотивах… Что Базиль делал с краденым?
— По-разному, — уклончиво ответил Кривой. — У него свои люди везде работают. Знаю, что отправлял с туристическим багажом до Иваново.
— Вы сказали, что не знаете, как найти Базиля, но у него наверняка есть любимые места. Человек — раб своих привычек. Вспомните все, что знаете.
— Пижон он, ваш Базиль! — со злой насмешкой ответил Кривой. — Всегда при параде! Обедает в ресторанах. От пельменных нос воротит. В кармане пилочку для ногтей носит и цацку на пальце! — выплюнул он с презрением. — Пару раз его возле универмага видел. Как-то, думаю, прослежу за ним. Не тот он человек, чтобы мимо проходить при случайной встрече. Так он в магазин одежды захаживал, — усмехнулся он.
— Ну это как раз можно понять, — снисходительно сказал Плотников.
— Черта с два! — огрызнулся Кривой и торжествуя посмотрел на подполковника. — Как же, будет он отираться возле стоек с ситцевыми трусами, когда у него даже носовые платки шелковые с вышивкой! Да у него все, вплоть до шнурков на ботинках, заграничное! Что ему делать в этом универмаге?!
— Думаете, с кем-то встречался? — осторожно спросил Плотников.
— Встречи он без свидетелей проводит, — ответил Кривой, — а вот в остальном вы, товарищ начальник, оказались правы. Про то, что можно понять, — мерзко осклабился он.
— Женщина, — понимающе улыбнулся Плотников.
— Так что проверьте. Как самую авантажную дамочку увидите, так не ошибетесь, точно Базиля, — усмехнулся он.
— Опознать сможете?
— Нет, — замотал головой Кривой, — наверняка не знаю, так и не засек их вместе. Просто что ему там еще делать?
Плотников ничего не ответил на это, но запомнил. Он все время напоминал себе, как важно иногда останавливаться и без лишней суеты смотреть на факты, но так и не овладел этим искусством.
Так было и в сорок пятом. Победу он встретил в Пиллау и сначала все никак не мог взять в толк, отчего все вокруг ликуют. Еще недавно шли ожесточенные бои и зажатый в тиски враг отстреливался что есть мочи. А теперь вдруг стояла та особая тишина, за которой больше не будут слышны выстрелы. Многие плакали, кто-то смеялся. Все вокруг обнимались и ликовали, а он стоял, как будто его снова оглушило взрывом.
— Ты чего, Андрейка! Заживем! Вернешься к Варе своей. Заждалась девчонка совсем! Эй! — тряс его за плечи Калашников, как обычно, заливаясь смехом так, что долго оставаться равнодушным к этому не получалось.
Теперь же все становилось на свои места. Базиль хотел добраться до алмазов Вадимченко. Возможно, это был самый большой улов за всю его жизнь. С таким капиталом можно было бы безбедно жить очень долго. Вот только Базиля не устроила цена, названная Вадимченко. Тогда бутылка портвейна решила исход дела. В одном Базиль просчитался: он недооценил смекалку Вадимченко, спрятавшего алмазы в консервной банке.
Плотников улыбнулся. Он посмотрел на Кривого, который теперь выглядел разбитым и больше не делал попыток язвить.
— Что вы сделали с лубочной доской восемнадцатого века? — спросил Плотников.
Кривой не выглядел удивленным или сбитым с толку этим вопросом.
— Спрятал на работе, — ответил он. — В гараже таксопарка, завернул в тряпку и сунул между старыми шинами.
Плотников удовлетворенно кивнул и покинул допросную комнату.

----------

Глава 14

Глава 14
В кабинете Плотникова ждали Михалюк с Миролюбовым.
— Ну что, Андрей Геннадьевич, — сказал Михалюк, — все упорствует товарищ?
— Нет, он как раз проявил редкую сознательность, — ответил Плотников с легкой улыбкой. — Есть подозрение, он сам не до конца уверен в этом, — Плотников сложил пальцы в замок, раздумывая над следующими словами, — что в отделе одежды в универмаге работает хорошая знакомая Базиля. Нужно как-то ненавязчиво прийти, осмотреться. Не говорить в лоб, что мы из милиции, а деликатнее действовать, что ли…
Он вздохнул и сел на свое место.
— А что, берите Славку, Андрей Геннадьевич, — с невинным видом предложил Михалюк. — Он молодой, женщинам нравится. А вы… — он замялся лишь на секунду, но успел поймать ироничный взгляд начальника, — авторитетный, Андрей Геннадьевич, женщины такое ценят.
— А ты у нас, значит, кто? — откровенно потешаясь над подчиненным, спросил Плотников.
— Ой не спрашивайте, Андрей Геннадьевич, — махнул тот рукой. — Я как раз в том возрасте и положении, когда один неосторожный взгляд в мою сторону может лишить покоя весь женский штат универмага. Мне Валюха за это голову снесет, Андрей Геннадьевич. Идите-ка вы лучше со Славкой от греха, так сказать, подальше.
Михалюк театрально покручинился и тут же получил скомканной бумажкой по лбу.
По здравом размышлении Плотников решил идти один. Сначала он заскочил домой, чтобы оставить форменный китель. Он облачился в простую белую рубашку, на которой подвернул длинные рукава. Надел простые серые брюки и совершенно слился с толпой…
Под конец рабочего дня в универмаге было многолюдно. Отдел одежды гудел, как пчелиный улей. За прилавком у кассы была приличная очередь, и продавщицы едва справлялись с наплывом покупателей, торопясь заворачивать одежду в упаковочную бумагу.
Плотников не спеша ходил между длинных вешалок с одеждой и наблюдал за продавщицами. Кривой не дал ему четкого описания предполагаемой симпатии Базиля, и Плотникову оставалось только догадываться, что означала «самая авантажная» девушка. И все же даже он, не считающий себя дамским угодником, не мог не заметить высокую, статную женщину в форменном светло-голубом халате продавца. Ее темные волосы были убраны в высокую прическу, а крупный локон красиво обрамлял белый, без морщин, лоб. Она держалась спокойно, слегка отстраненно, даже отвечая покупателям и помогая им с выбором размера одежды.
— Девушка, а где у вас можно пальто демисезонное посмотреть? — с самым невинным видом спросил Плотников.
— Не сезон сейчас, приходите осенью, — сухо ответила она.
— Так осенью уже холодно, — ответил Плотников.
— У нас есть жакеты пятидесятого размера, как раз на вас. Примерите? — Вид у нее оставался невозмутимым.
— А давайте, — согласился он.
Они прошли в секцию трикотажа. Женщина нашла нужный размер и всучила вещь Плотникову.
— Померяйте. Кабинки позади вас.
Она почти развернулась, чтобы уйти, но Плотников попросил:
— Да какие кабинки? И очередь туда. Я прямо здесь. Девушка. Посмотрите, пожалуйста, а то я без жены не рискую покупать.
Она нехотя развернулась и ответила:
— Мужчина, у меня много покупателей, вы тут не один.
— Вы уж не откажите старику, — пыхтел он, надевая песочного цвета жакет. — Как вам?
Женщина глубоко вздохнула и подошла к Плотникову.
— Повернитесь, — скомандовала она.
Плотников повиновался. Она окинула его критичным взглядом.
— Великоват, — постановила она. — Попробуйте примерить сорок восьмого размера.
— Вот спасибо! — разохался Плотников. — Столько лет живу, а размер одежды не знаю. Совсем дураком помру. А много через вас людей проходит, поди, и интересные экземпляры попадаются? — Он подмигнул женщине.
— Бывает, — слегка смутилась она.
— Вас зовут как? Я хоть вам благодарность напишу. — Плотников примерял уже второй жакет.
— Аля, — ответила она.
— Ну что такое Аля, фамилию и отчество давайте, чтобы все по форме было, я ж как иначе написать смогу? Начальство не поймет. Мало ли какая Аля у вас тут еще работает, — рассмеялся Плотников.
— Как вам будет угодно, — она улыбнулась. — Кириенко Алевтина Геннадьевна.
— А я тоже Геннадьевич! — обрадовался Плотников. — Как нас с вами судьба свела! А что, — продолжал он, — таких неумех, как я, у вас не густо?
— Всяких хватает. Брать будете? — женщина посмотрела на него.
— А чего не взять? Вещь хорошая, — согласился он и последовал за ней.
— А вот вы говорите, хватает всяких, так и иностранцы бывают? — Подполковник решил до конца разыгрывать роль словоохотливого деда.
— Бывают, но редко, — согласилась Аля.
— А может, и в заграничных одежах кто захаживает? Высокий такой, с перстнем на пальце?
Он увидел, как на секунду плечи женщины напряглись.
— Не видела таких, — бросила она и ускорила шаг.
— Да, такого, поди, раз увидишь, так не забудешь, — сказал Плотников.
Женщина зашла за прилавок и быстрым, точным движением отмотала кусок упаковочной бумаги. Завернула в нее обновку и перевязала бечевой. На маленькой бумажке написала номер, под которым отметила продажу в книге учета.
— Вот, пробейте в кассе и с чеком обратно, — сказала она.
Плотников послушно взял номерок и пошел в очередь. Он лишь на мгновение отвернулся от прилавка, но, когда посмотрел туда вновь, Алевтины за ним уже не было. Он не стал дожидаться очереди, подтверждение словам Кривого он получил.
Через задернутые шторы, ведущие в служебные помещения, Алевтина видела, как Плотников искал ее глазами, а потом, скомкав бумажку с номером заказа, ушел, так и не сделав покупку.
* * *
Председатель шел не спеша, вразвалочку. Торопиться ему было некуда. У дома Кривого все еще дежурила милиция, а соваться снова к его бабе под прицелом слуг закона в его планы не входило, да и уговор был совсем о другом. Бросив взгляд по сторонам, он перебежал дорогу и оказался в парке. Там в центре в прошлом году открыли ресторан «Синяя птица». Рядом с ним уже зажгли фонари, и, судя по громкой музыке, развлекательная программа уже началась.
Панорамные окна давали прекрасный обзор. На секунду припав к окну, Председатель обвел взглядом весь обеденный зал и остановил его на мужчине. Тот сидел спиной к нему. Осанка у него была прямой, движения осторожными и лишенными суеты. Он ел медленно, аккуратно забирая еду кончиком вилки и отправляя ее в рот. На безымянном пальце левой руки красовалось широкое кольцо с замысловатым орнаментом.
Председатель усмехнулся. Застегнул пиджак, надетый прямо на несвежую майку, и смело вошел внутрь.
— Вы куда, гражданин? — преградил ему путь высокий метрдотель.
— Знакомого увидел, — осклабился Председатель.
— В таком случае, вам лучше подождать его на улице, — отчеканил мужчина.
Он был выше Председателя примерно на две головы, моложе, и его здоровье точно не было подорвано курением и неумеренностью в питье. Поэтому, зло улыбнувшись, Председатель вышел вон.
На улице между тем смеркалось. Фонари горели все ярче, музыка теперь доносилась не только из ресторана, но и от уличного театра, что расположился в другом конце городского сада.
Наконец, дверь ресторана открылась и на пороге возник мужчина в безукоризненной светлой рубашке, с шейным платком, в полотняных брюках и с шляпой в руке.
— А ты, я смотрю, не торопишься, — вместо приветствия сказал Председатель.
Если Базиль и не ожидал подобной встречи, то вида не подал.
— Не понимаю, зачем бы мне? — небрежно сказал он.
— У Кривого менты, — стал жаловаться Председатель. — Баба его ничего не говорит. Потолковать с ней как следует пока не вышло.
— Она в городе? — резко перебил его мужчина с шейным платком.
— Уж простите великодушно, но еще и за ней следить бок о бок с ментами я не нанимался! — прошипел Председатель, подойдя вплотную к мужчине.
— Охолони! Никто и не просит! — жестко ответил Базиль. — Действуем по старой схеме. Смотри не опоздай! — пригрозил он.
— А то что? — огрызнулся Председатель. — Не нравится мне это! Выдаст нас Кривой, мы даже пикнуть не успеем.
— Вот и не пищи! — рявкнул Базиль. — Получим деньги и разбежимся кто куда. Главное не паниковать и действовать аккуратно.
— Аккуратист нашелся! — сказал Председатель так, будто выплюнул. — Это не ты рискуешь.
— Я плачу, и плачу щедро, — ответил собеседник. — А если ты недоволен, то тебя никто не держит.
— Не так быстро, — осклабился Председатель. — Я хочу долю Кривого. Ему-то теперь она вряд ли понадобится. А мне бы не помешала в бегах жизнь налаживать. А то ведь я и болтать могу начать от обиды.
Базиль смотрел на него немигающим взглядом. Потом улыбнулся как бы между прочим и ответил:
— Работы у тебя и вправду прибавилось.
— Половину сейчас! — потребовал Председатель.
— Сейчас только пятьдесят рублей, — сказал Базиль и воровато оглянулся.
Сумрак надежно скрывал этих двоих, и Миролюбов, страдая куриной слепотой, едва мог разглядеть их в темноте.
— Держи сейчас столько. — Мужчина протянул Председателю деньги. — Завтра получишь остальное.
— Не вздумай меня надуть! — зло и радостно сказал Председатель.
Он был уверен, что как следует испугал Базиля.
— Как бы у меня это получилось? — почти невинно спросил Базиль, чем вызвал искренний смех у начинающего шантажиста.
Михалюк тоже чему-то улыбался. Его взгляд был прикован к уходящему мужчине, чья безупречно отглаженная рубашка сейчас мелькала в полутьме белым пятном.
— Нельзя его так отпускать, — сказал майор.
— Согласен, — ответил Миролюбов. — Надо за ним проследить. Хотя бы узнаем, где он живет.
— Дуй за ним, я пока нашим дам сигнал, чтобы продолжали наблюдение за Председателем.
Миролюбов последовал за таинственным гражданином. Походка у него была собранной. Он не спешил, но так получалось, что Миролюбову приходилось постоянно ускорять шаг, чтобы не потерять того из виду. В полумраке сгущающихся сумерек и неровном свете фонарей его фигура в светлой рубашке выделялась, но ее легко можно было потерять среди других таких же. Темнота скрадывала узнаваемые черты. Остановившись возле газетного киоска, мужчина купил газету и пачку сигарет. Оглянулся по сторонам и, сунув газету под мышку, снова устремился вперед.
Проходя мимо шумной компании, он резко свернул влево и скрылся в арке. Миролюбов не сразу добрался до нее сквозь толпу. Проход был пуст, а двор, куда вела арка, был проходным, и задерживаться там не имело никакого смысла. Миролюбов от досады тихо выругался. Еще раз огляделся и заспешил наудачу туда, куда вела тропа, полагая, что именно так и поступил Базиль.
Из-под навеса старого дровника, который теперь использовался как склад для макулатуры, показался мужчина в шейном платке. Его губы были плотно сжаты, а взгляд не предвещал ничего хорошего. Оглядевшись, он вернулся на оживленную улицу.
* * *
Следующий день принес долгожданный дождь. Ливень закончился, оставив после себя неглубокие лужи и чистый воздух.
Студенты торопились покинуть лекционный зал. В рекреации Сергей остановился, чтобы убрать конспекты в портфель.
— Ты что-то совсем пропал, — догнав Сергея, сказал Тимофей. — Только на лекциях тебя и вижу.
— Дежурства дополнительные взял в больнице, — сообщил Сергей. — Давай тоже бери, лишние руки не помешают и практика хорошая.
— Боюсь, твой режим меня добьет, — хмыкнул Тимофей и приосанился.
Краем глаза Сергей увидел, как в их сторону шел высокий профессор.
— Павел Эдуардович! — воскликнул Тимофей. — Здравствуйте!
— А, Тимофей! Голубчик, рад вас видеть! — Они подали друг другу руки. — Вы знаете, у меня в эту субботу собирается прекрасное общество, только мне требуется помощь в организации, — прогнусавил профессор. — Мы выезжаем на дачу, а я, боюсь, не потяну в одиночку сбор вещей и провианта. Ксения Дмитриевна с дочкой в санатории.
Тимофей улыбнулся и закивал.
— Разве ты не должен в субботу быть у Лены? — спросил Сергей, не дав ничего ответить Тимофею.
Лицо молодого человека тут же сделалось озадаченным.
— Да, Павел Эдуардович, у меня возникли личные дела в эту субботу. К сожалению, я не могу их отложить, — сказал он.
— Надо же! Как жаль, я думал, вы серьезно настроены думать о вашем будущем, молодой человек.
Он развернулся и с обиженным видом ушел. На Тимофея было жалко смотреть. Вид у него был растерянным.
— До чего противный тип! — высказался Сергей.
— Да что ты понимаешь?! — взвился Тимофей и поспешно ушел.
Сергей неприятно удивился только что произошедшей сцене. А еще его поразила та легкость, с которой Тимофей сорвался на крик из-за какой-то мелочи. Все это выглядело гадко.
* * *
В кабинете Плотникова стояла гнетущая тишина. Только тиканье часов и тяжелое дыхание самого подполковника нарушали ее. Плотников был зол. Обычно спокойный и сосредоточенный, он был снисходителен к неудачам и своим, и окружающих, справедливо полагая, что без них нельзя научиться оперативной работе. Но иногда и его терпению приходил конец.
Плотников поднялся из-за стола, и его пальцы сильно сжали край столешницы. Перед ним по стойке «смирно» стояли Михалюк и Миролюбов. В углу, сосредоточенно о чем-то размышляя, сидел Калашников.
— Что вы натворили? — спросил он. — Вам что было приказано делать?! — прорычал он.
— Товарищ подполковник, — начал бледный Миролюбов, — я решил действовать по ситуации и проследить за подозреваемым. Судя по ориентировке, это был тот самый таинственный Василий Петрович.
— Проследить?! — не поверил Плотников. — В форме капитана милиции?! Слава, о чем ты думал?!
— Я держался вдалеке… — начал оправдываться тот.
— Стас, — Плотников переключил свое внимание на майора, — почему ты, как ответственное лицо, не поручил слежку кому-то, кто хотя бы не так привлекал внимание?
— Вовремя не сориентировался, Андрей Геннадьевич, — понуро ответил Михалюк.
— Не сориентировался он! — огрызнулся Плотников. — Вы хоть понимаете, что натворили?! Если это был тот, кого мы ищем, то теперь он будет еще осторожнее. Как нам в таком случае узнать, по каким каналам идет контрабанда?! Я же тебе русским языком объяснял, Стас, почему мы сразу не накроем всю банду!
В кабинете снова воцарилась тишина. Плотников тяжело ходил взад-вперед по кабинету. Калашников, казалось, задумался еще больше. Между его бровями пролегла глубокая складка.
— И что мы имеем в сухом остатке? — спросил он, размышляя вслух. — Только Кривого, доказательства вины которого неоспоримы. Вот только он действовал не один, и поэтому толку от его поимки будет немного. С контрабандой мы так и не разобрались.
— Мы дальше будем следить за Председателем, — горячо вступил Миролюбов. — Он снова приведет нас к Базилю. Не может же он исчезнуть вот так просто. А на выездах из города поставим патрули. Будем дежурить в аэропорту и на вокзалах.
— Поставим. Обязательно поставим! — съехидничал Плотников. — Только ты мне скажи, Слава, что такое наше наблюдение на вокзалах для человека, которого ищут вот уже десять лет?!
Миролюбов не нашелся, что ответить.
— Андрей Геннадьевич, а может, как раз именно поэтому? — вступил в разговор Михалюк. — Судите сами, он человек еще не старый, конечно, но уже близко к тому. Сколько он еще такую жизнь сможет вести? А он ведь не простой вор. Комфорт любит. Вон как ходит, весь такой из себя импозантный! — скривился майор. — Думаю, он себе на пенсию заработает и попытается уехать. Где, вы говорили, родственники у него живут?
— Ты мне еще предложи его генеалогическое древо перелопатить! — огрызнулся Плотников.
— Погоди, Андрей. — Калашников встал и присоединился к товарищу. — Что-то в этом есть. Базиль умен и осторожен. Сейчас мы его спугнули. Он понял, что вся его легенда трещит по швам. Действовать ему нужно быстро, а значит, ошибок не избежать. Стас прав, ему понадобятся деньги. Жить он привык хорошо. Так давайте сыграем на этом? Организуем ему якобы новое дело?
— Он не допустит сейчас контактов с новыми людьми после того, что ему устроили эти балбесы, — он кивнул в сторону Миролюбова и Михалюка.
— Зачем нового?! — Казалось, Михалюк даже подпрыгнул от того, какая идея пришла ему в голову. — Андрей Геннадьевич, надо привлечь Пищальникова! Базиль его знает и не заподозрит ни в чем таком.
— Привлекать гражданских к поимке опасного преступника?! — не поверил своим ушам Плотников.
— Погоди горячиться, Андрей, — пришел на выручку майору Калашников. — Возможно, у нас не будет другого шанса схватить Базиля. Сам посуди, нам до сих пор не известно ни где он живет, ни его каналы контрабанды, разным людям он представлялся по-разному. У него сотни лиц. Наверняка есть поддельные документы. Даже с постами на выездах из города нам ничего не стоит его упустить.
— Гражданский на задержании? — снова повторил Плотников.
— Мы будем рядом, — пообещал Калашников.
Плотников раздумывал недолго, не позволяя себе снова начать сомневаться в предложенном плане. Он молча кивнул Калашникову, и Михалюк с Миролюбовым заметно расслабились. Как оказалось, напрасно.
— Вы двое, — прикрикнул на них начальник отдела, — чтобы к концу дня у меня на столе лежал отчет и объяснительная от каждого!
— Так точно! — ответили они хором.
Плотников повернулся к Калашникову:
— Это очень плохое решение, Денис, — сказал он.
— Хороших решений в этом деле быть не может, Андрей. Слишком сильно этот клубок запутался. Если рубить, то сразу, — проговорил Калашников.
— Как бы после такого головы с плеч не полетели, — задумчиво произнес Плотников.
Калашников задумчиво уставился куда-то мимо товарища.
— Мы должны рискнуть, иначе Базиль снова уйдет, — сказал он.
Плотников кивнул, соглашаясь с ним, но его сомнения никуда не делись. Он снова посмотрел на Калашникова. Тот сидел прямо, взгляд твердый и решительный, губы плотно сжаты. Он был уверен в принятом решении.
Плотников еще раз кивнул. Его сомнения могли стоить им слишком дорого. Сомнения сейчас были сродни слабости. А слабость виделась роскошью, которую они не могли себе позволить. Их противник очень хорошо умел уходить от наказания.

----------

Глава 15

Глава 15
В классе, окруженный детьми, стоял Пищальников. Он подправлял фон на обещанной диораме, пока дети что-то ему подсказывали. Пахло разведенной гуашью и клеем. По стенам яркое солнце пускало причудливые блики, отражаясь в чуть приоткрытом окне.
— Александр Петрович, — позвал Пищальникова мальчик в чуть великоватой рубашке, с закатанными по локоть рукавами. — Тут Пашка кострищ наделал.
— Кострища, говоришь? — рассеянно отозвался Пищальников и посмотрел, куда указали.
— А что, осень же была. Холодно, — отозвался белобрысый пацан лет двенадцати, протягивая руководителю кружка поделку.
— Костры-то наверняка жгли, — согласился Пищальников.
Он осторожно взял сделанные из поструганных спичек и лоскутов ткани миниатюрные костры и прицелился, прикидывая место, где бы их лучше разместить.
— Надо еще котелок сделать, — серьезно сказала девочка, стоящая возле Пищальникова. — Они же там что-то ели.
— Молодец! — похвалил Пищальников. — Так и создается историческая достоверность.
— Надо пластилина набрать, — деловито заключила девочка.
Пищальников, соглашаясь, кивнул. Еще раз оглядел фронт работ и громко напомнил:
— Ребята, помним про масштаб, чтобы у нас не возникало проблем с установкой.
Он взял длинную тонкую кисть и что-то подрисовал. Кто-то из детей указал пальцем на пятно, и Пищальников послушно прошелся кистью по тому месту. Плотникову жаль было вклиниваться в рабочий процесс, но дело не могло ждать.
— Александр Петрович! — окликнул руководителя кружка подполковник.
Пищальников оглянулся.
— Андрей Геннадьевич! — поприветствовал он гостя.
— Мне необходимо обсудить с вами одно важное дело, — сразу сообщил Плотников.
— Сейчас, — согласился Пищальников. — Только дам ребятам задание.
Мужчины вышли через служебный вход во двор. Плотников несколько секунд не решался начать разговор, просто не знал как. Наконец, когда Пищальников уже заволновался, он сказал:
— Во время нашей первой встречи вы так увлекательно рассказывали о том, чем вы здесь занимаетесь. Я, признаться, даже по-другому стал смотреть на игрушки. Все это крайне необычно.
— Спасибо, Андрей Геннадьевич, — смутился Пищальников, — это желанная похвала для любого педагога.
— Тогда позвольте мне снова прибегнуть к вашим знаниям. — Плотников на секунду замолчал, обдумывая следующую фразу. — Помните, вы упоминали, что незадолго до исчезновения Борис приводил на занятие некоего Василия Петровича? Он не упоминал, где его можно найти? Вдруг бы у кого-то из вас нашелся какой-нибудь раритет?
— Нет, он ни о чем таком не говорил, но Борис позже рассказывал что-то про городскую библиотеку. Это вполне ожидаемо для любого человека, интересующегося историей. Сам там частенько бываю.
— Тогда ответьте мне, пожалуйста, почему он пришел именно к вам? Прошу вас, не пугайтесь. — Плотников поспешил успокоить собеседника. — Исторический кружок в доме пионеров не самый очевидный выбор для взрослого коллекционера.
— Отчего же? — удивился тот. — Здесь как раз все понятно. Видите ли, человеку свойственно искать единомышленников. И наш кружок, как вы верно заметили, не сразу стал таковым. Прежде всего, он неразрывно связан с занятиями по исторической реконструкции для детей. Взрослые участники потянулись исключительно по зову сердца, если хотите. Нам всем необходима творческая созидательная деятельность.
— И тут я с вами согласен, — улыбнулся Плотников. — Но, скажем, для человека, ведущего преступный образ жизни, жаждущего быстрой наживы, разве может игра в солдатики стать потенциальным источником обогащения? Простите, Александр Петрович, я, наверное, непонятно выразился, — сказал Плотников.
— Кажется, я понимаю, о чем вы, — задумчиво ответил Пищальников. — Вы совершенно верно заметили, что солдатики — обычное детское развлечение и странно думать, что в этой области есть чем поживиться. Но если человек дал себе труд хотя бы почитать об истории возникновения подобной забавы, то он прекрасно себе представляет, с чем имеет дело.
— И с чем же? — Плотников внимательно посмотрел на собеседника.
— Эти игрушечные солдатики в свое время составляли первые армии будущих великих полководцев, Андрей Геннадьевич. Именно с их помощью правители прошлого учились военному делу. Иметь такую игрушку почиталось за честь, даже для взрослого человека. У Наполеона Бонапарта был целый отряд золотых воинов. А он, заметьте, пришел к власти уже взрослым человеком.
— Поразительно! — восхитился Плотников. — И что, часто среди коллекционеров встречаются обладатели таких сокровищ?
— Конечно, нет, — засмеялся Пищальников. — Такая ценность только в музеях лежит или в виде клада где-нибудь. Игрушки — они ведь не просто забава, по ним историю изучать можно, причем такую, о которой в книжках не прочитаешь.
— А что, если я попрошу вас помочь в нашем расследовании? — серьезно спросил Плотников. — У нас есть все основания полагать, что таинственный Василий Петрович причастен к гибели Бориса.
— Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, — растерянно заговорил Пищальников. — Только, Андрей Геннадьевич, что же я могу?..
Спустя какое-то время со стороны скамейки, где Плотников рассказывал детали будущей операции, послышалась торопливая речь Пищальникова:
— Я не справлюсь, — говорил он, — поймите, я просто не знаю, как это делать. И я совсем не смельчак. Знаю, для мужчины это ужасно, но я подумать никогда не мог, что мне вот так… Он же увидит, что я нервничаю. Я даже на рынке торговаться не могу!
— Именно поэтому вы нам и подходите, — увещевал Пищальникова Плотников. — Василий Петрович очень умен. Если бы вы действовали уверенно, тогда он заподозрил бы в вас подсадную утку. А так вам даже изображать ничего не придется. Вы будете волноваться и смущаться по-настоящему. И потом, мы будем рядом и в случае чего сразу вступимся за вас.
— Уму непостижимо! — всплеснул руками Пищальников. — Но что я ему скажу?
— А вот это мы с вами придумаем вместе, — улыбнулся Плотников. — Вы сами сказали, что у влиятельных людей прошлого солдатики были в чести.
Заручившись обещанием Пищальникова встретиться на днях в более спокойной обстановке, Плотников ушел. На душе у него скребли кошки. Привлекать гражданских, да еще и в качестве подсадной утки, было идеей крайне рискованной. Плотников, однако, понимал, что такой опасный преступник, как Базиль, может не просто затаиться, а, гонимый опасностью разоблачения, совсем уехать из города. Этого нельзя было допускать.
Плотников решил пройтись, чтобы успокоить нервы. Как это часто бывало в сложных делах, испытываемое волнение не давало ему спокойно мыслить. Тогда он предпочитал на короткое время заняться чем-то сторонним, отпустить Михаила и самому прогуляться до дома или помочь Варе с ужином. Он отлично жарил картошку. Готовил на каждого отдельную порцию, заставляя домашних ждать, пока картофель равномерно прожарится до румяной корочки. Только так, не создавая «давки» в сковороде, и получалась очень вкусная картошка. Кроме того, это позволяло на время отдохнуть от работы. Решения потом сами приходили в отдохнувшую голову. И Плотников надеялся, что и на этот раз его хитрость сработает как надо.
* * *
Сумерки не спешили опускаться на город. Солнце, все еще стоявшее высоко в небе, умерило свой жар, давая уставшим после трудового дня гражданам передышку. Миролюбов и Нина медленно шли мимо прохожих, спешащих по своим делам.
— Вам нравится ваша работа? — спросил он.
— Очень нравится, — призналась Нина.
— И чем же, позвольте узнать?
— Ну, во-первых, руки заняты, — засмеялась девушка, — так говорит моя мама. А если честно, то есть в этом что-то волшебное, сделать из бесформенной материи красивую вещь, которая украшала бы человека.
— К вам, наверное, огромная очередь из всех модниц Владимира выстраивается?
— Что вы! Хотя мне грех жаловаться, — не без кокетства заметила Нина, — но настоящие очереди были к Борису. Он умел сделать действительно красивую вещь.
— Как это? — уточнил Миролюбов.
— Понимаете, он как будто чувствовал, какая вещь подойдет к конкретной фигуре. Многое знал. Даже выкройки делал как-то по-особому. Смотришь, вроде бы все точно так же, а результат лучше. И было у него вот это, что мои преподаватели называли врожденным чувством прекрасного. Не знаю даже, как объяснить, чтобы вам стало понятно, — грустно сказала девушка. — Это ужасно. То, что случилось. Борис просто попал в плохую ситуацию. Сам он был замечательным человеком.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — постарался Миролюбов приободрить девушку.
Они прошли два квартала, прежде чем уперлись в трехэтажное здание.
— Мы пришли, — сообщила Нина. — Подниметесь на чай? А то мама от таких новостей будет волноваться.
— Только чтобы успокоить маму, но неловко как-то, — спохватился Миролюбов, — без предупреждения.
— Что вы! Мама всегда рада гостям. Она последнее время редко выходит. Болеет.
Дома у Нины было светло. Пахло ромашкой и отваром валерианы. Мама Нины, Марина Аркадьевна, вышла к ним. Одета она была в простое домашнее платье. Улыбнувшись гостю, она повела Миролюбова в комнату. Там стоял большой стол. Половина скатерти была поднята, и капитан увидел разложенный пасьянс.
Марина Аркадьевна убрала карты и одернула скатерть.
— Вы присаживайтесь, Слава, — сказала она, — мы с Ниной сейчас накроем на стол.
С этими словами она ушла, оставив Миролюбова одного. Он присел на стул, тот слегка скрипнул под его тяжестью. Перед ним на стене висела радиола. Длинный провод от нее подходил прямо к розетке. Дальше открывался вид на прихожую, из полумрака которой на него смотрел выцветший плакат Осоавиахима.
— Ниночка рассказала, что вы были к ней очень внимательны, когда случилась эта трагедия. Спасибо вам, — мягко произнесла Марина Аркадьевна, когда вернулась в комнату, неся печенье в стеклянной вазе. — Нина очень скромная девушка. Быстро привязывается к людям. А Борис был для нее настоящим старшим товарищем.
— Он бывал у вас? — спросил Миролюбов.
— Пару раз, — все так же мягко ответила женщина. — Всё ему мои кружева нравились. — Она показала салфетку. — Это еще мама моя на коклюшках плела. Я вот уже не умею. А Борис ценил ручной труд.
Миролюбов едва заметно нахмурился.
— Они близко дружили с Ниной?
— Вам не о чем волноваться, — засмеялась женщина и хитро посмотрела на Миролюбова. — Знаете, как это бывает, учились вроде одному, а на деле выходит все совсем по-другому. У Ниночки поначалу мало что получалось, и Борис взял над ней шефство. Не представляете, как она была ему признательна! И вот, нате! Такая трагедия! — Она глубоко вздохнула и села напротив гостя.
— Чай готов, — сообщила Нина, возвращаясь в комнату. — Слава, вы с сахаром пьете?
— Если можно, — ответил Миролюбов.
Нина налила ему в чашку чай и пододвинула сахарницу. Потом, вспомнив о чем-то, убежала обратно в кухню.
— Как хорошо, что вы зашли, — сказала Марина Аркадьевна. — Признаться, без вас я бы сейчас напридумывала себе всякого. Снова бы бессонницей мучилась. А знаете, Слава, приходите к нам почаще! С вами удивительно спокойно. Да и профессия у вас весьма интересная. Жаль бедного Бориса. Вы же расскажете нам, что произошло, как только все прояснится?
От неожиданности Миролюбов закашлялся, подавившись чаем.
— Конечно, — произнес он, не в силах сказать что-либо другое.
В это время из кухни вернулась Нина. В руках она держала блюдце с ломтиками лимона. Комната тут же наполнилась их ароматом. И Миролюбов почувствовал себя удивительно уютно в этом доме, за столом с вязаной скатертью, под мягким светом, который излучала лампа с абажуром с длинной бахромой.

----------

Глава 16

Глава 16
Днем здание театра было пустынным. Плотникову еще не приходилось бывать в нем не во время представления. Зрительный зал в отсутствие зрителей казался непривычно огромным. Он был полон особенной тишины — плотной, как занавес. Не было слышно ни единого шороха или звуков привычной жизни.
Плотников осторожно шел по залу. Кресла застыли в ожидании зрителей, поблескивали обивкой в рассеянном свете софитов. Театр будто спал, набираясь сил перед вечерним представлением.
От сцены к Плотникову бодро шел Пищальников. Он был одет в клетчатую рубашку, поверх которой была накинута безрукавка крупной ручной вязки. Широкие брюки держались на подтяжках с широкими лентами.
— Здравствуйте, Андрей Геннадьевич! — поприветствовал он Плотникова. — Пройдемте к нам в мастерской цех, пожалуйста.
Немного суетливо Пищальников повел Плотникова вдоль кулис, туда, куда обычным посетителям вход воспрещен.
В цеховых помещениях было шумно. Костюмеры готовились к вечернему спектаклю. Со всех сторон слышался стук молотков. Люди сновали туда-сюда. В репетиционном зале мужской голос звонко отдавал команды: «И-и-и раз!»
— А я-то уже подумал, что днем у вас спокойно, — засмеялся Плотников.
— Ой, что вы! — замахал руками Пищальников. — Я проведу вас в свою каморку, там спокойнее. А тут сейчас репетиции. Закрытие сезона. Все на ушах стоят.
Они поднялись по узкой лестнице и оказались под самой крышей в просторном помещении со скошенным потолком. Несколько верстаков стояли посреди мастерской. На полу валялась крупная стружка, не до конца сметенная в мешок с мусором.
— Аккуратнее, Андрей Геннадьевич, тут легко испачкаться, — предупредил Пищальников.
Он придвинул к Плотникову стул и жестом пригласил его присаживаться.
— Я подумал над тем, о чем вы говорили. — Пищальников взял гипсового болвана. — Я могу взять за основу готовые фигурки и состарить их. Только, Андрей Геннадьевич, это дело небыстрое, нужно время на просушку, а то нужный вид не получится.
— Вот они, секреты мастерства, — улыбнулся Плотников, вертя в руках гипсовую фигурку. — Сколько времени потребуется?
— Считайте: три дня на состаривание и сушку и еще неделя на обжиг, если хотим, чтобы все по-настоящему было.
— Долго, Александр Петрович, — серьезно сказал Александр Николаевич.
Пищальников задумался и присел на краешек стула.
— Я тогда возьму готовых солдатиков. У меня есть. Их быстро получится до кондиции довести. А может, я еще пушки сделаю? — предложил он.
— Пушки? — не понял Плотников.
— Вы слышали об игрушечной батарее Павла I? — спросил Пищальников, и глаза его заблестели. — У маленького императора были игрушечные пушки. Стреляли по-настоящему, только картечью. Я, конечно, не смогу повторить быстро весь механизм, но точную копию легко сделать. Просто отолью из олова. Дня за два управлюсь.
— Что ж, в этом вопросе, Александр Петрович, я целиком полагаюсь на вас, — сказал Плотников. — Ваша основная задача — убедить Василия Петровича в том, что эти пушки имеют настоящую ценность и расстаетесь вы с ними исключительно из личной необходимости. Не бойтесь сказать что-то не так. Ваша непосредственная живая реакция должна сыграть нам на руку.
— Хорошо бы, — смутился Пищальников. — А точно никто больше не может?
— Больше некому, Александр Петрович, — серьезно ответил Плотников. — Василий Петрович, будем называть его так, очень осторожен. До сих пор ему удавалось уходить от справедливого наказания. Вас он знает. И, как он думает, знает человеческую природу: он уверен, что любой человек пойдет на низкий поступок, если награда за это будет соответствующей. Поэтому вам нужна легенда. Пусть кто-то из членов вашей семьи остро нуждается в помощи. Если вы просто запросите денег, это вызовет подозрения. Такие люди прекрасно разбираются в человеческой психологии. Поэтому покажем ему причину вашего поступка.
— Андрей Геннадьевич, вы мне сейчас, как наш режиссер, поставили актерскую задачу. Я не справлюсь, — покачал головой Пищальников.
— Должны справиться, — просто сказал Плотников. — По вине Василия Петровича два человека лишились жизни. Он не должен уйти от наказания. Материальный ущерб от его действий рано или поздно компенсируют. Но вот жизнь Борису уже никто не вернет. А насколько я успел узнать его, он был прекрасным молодым человеком, который смог бы сделать много хорошего для людей.
— Вы правы, Андрей Геннадьевич, — сказал Пищальников. — Простите меня за эту трусость. В таком возрасте, как у меня, себе больше не врут, мол, я самый смелый, я самый великий… Я мастеровой человек. Обычный. Трусоватый. Я держусь за свой комфорт. Но вы правы, — вновь повторил он, — это мелочно.
— Мы все дорожим своим комфортом, Александр Петрович, — мягко произнес Плотников, — важно лишь то, на что мы ради него готовы. Кто-то, как Василий Петрович, не гнушается нечестными делами, а кто-то спать спокойно не может, если старушку через улицу не перевел. Ваш страх понятен, Александр Петрович, он и делает вас человеком. Важно это правильно использовать. Борис тоже боялся этих людей, но был готов пойти против них, за что и поплатился жизнью. Наша с вами задача сделать так, чтобы его старания не пропали зря.
Он посмотрел в глаза Пищальникову. Плотников был ровесником руководителю кружка, ну разве что подполковник был чуть постарше. У Пищальникова было почти детское выражение лица. Это становилось особенно заметно, когда он восторженно начинал рассказывать о том, что его по-настоящему интересовало. Плотникову он был симпатичен. Он всегда отдавал должное увлеченным людям. А Пищальникову, ко всему прочему, было чуждо всякое позерство. Он был честен и не заигрывал. А это, Плотников знал наверняка, невероятно редкое качество.
Он вышел из театра и отправился в отделение. Впереди его ждал разговор, от результатов которого будет зависеть судьба их операции.
* * *
В кабинете стояла тяжелая дубовая мебель. Массивный стол с резными ножками, словно ноги коней-тяжеловозов, с покрытой зеленым сукном столешницей. На ней важно размещалась лампа с белым плафоном, сквозь который струился свет, отбрасывая длинные блики на чуть засаленное от времени сукно. Сбоку стояли два дисковых телефона для внутренней и городской связи.
Хозяин кабинета, полковник милиции Павел Николаевич Синицын, грузно восседал в кресле. Его тяжелые веки были чуть прикрыты во время доклада Плотникова.
— Андрей Геннадьевич, — сказал полковник, — я не вижу результатов. Нам известен только один фигурант дела.
— Не совсем так, — поправил начальника Плотников. — На сегодняшний день нам известны трое фигурантов.
— Арестованы? — Взгляд полковника стал требовательным.
— Нет, за ними ведется наблюдение. С их помощью мы надеемся открыть канал сбыта контрабанды, — ответил Калашников.
— И вы привлекаете гражданского, — мрачно констатировал Синицын. — Это очень рискованно, Андрей Геннадьевич, и я не могу вам этого позволить.
— У нас нет другого выхода, Павел Николаевич, — отозвался Калашников. — Базиль умный преступник, который годами уходил от наказания. Он с легкостью меняет личины. Его поимка требует нестандартных подходов. К тому же Пищальников будет под наблюдением все время операции. Это позволит нам поймать Базиля Сирге с поличным.
— Долго вы его ловите, товарищи! Начальство требует отчета о конкретных действиях. Я не могу постоянно ссылаться на оперативную необходимость.
— Мы это понимаем и делаем все возможное, — ответил Плотников.
Вызовы к начальству составляли обязательную часть его работы. Это были не отчеты, чаще они были похожи на совещания, где неожиданно высказывались разные идеи, но не теперь. Нервозность, царившая вокруг этого дела, ощущалась физически. Каждое замечание, каждый неверный шаг отзывались в душе больным уколом. Деловая сосредоточенность их разговоров уступила место сдержанной тревоге. Все понимали: ставки слишком высоки.
— И все-таки, Павел Николаевич, я вынужден настаивать на привлечении Пищальникова к делу. Он не просто ценный свидетель. Он человек, которому Базиль поверит, — убежденно сказал Плотников, — иначе мы снова его упустим. Время, к сожалению, работает против нас.
Синицын хмуро выслушал его и по тому, как он коротко замотал головой, было видно, что ему категорически не нравится подобный план.
— Вот что, Андрей Геннадьевич, — сказал он, — если уж вы так настаиваете, то я дам добро. Но, — и взгляд его стал тяжелым и жестким, — в случае неудачи вы будете отвечать лично! И вы тоже, Денис Семенович, ответственны за исход операции!
— Мы прекрасно отдаем себе в этом отчет, Павел Николаевич, — ответил Калашников, — но мы просто не можем позволить себе сейчас сомневаться и медлить.
— Относительно каждого шага давайте отчет мне лично! — рявкнул напоследок Павел Николаевич.
Плотников и Калашников вышли из кабинета. Лица у них были мрачными. Не говоря друг другу ни слова, направились каждый в свой отдел. Плотников шел быстро, прокручивая в голове распоряжения, которые еще предстояло отдать. Калашников заметно отстал и свернул в другое крыло здания. Он шел не спеша, и только сведенные брови выдавали его напряжение.

----------

Глава 17

Глава 17
В переполненном читальном зале Пищальников никак не мог найти себе места. Он озирался, нервничал и каждый раз, когда не удавалось застать Василия Петровича, не знал, радоваться ему или огорчаться. Вот и сегодня он привычно пришел в библиотеку. Взял какой-то журнал, чтобы несильно выделяться на общем фоне, и принялся ждать. Вот уже несколько дней ближе к обеду он отправлялся в читальный зал в надежде увидеть там Василия Петровича. Если хотя бы что-то, что говорил о себе этот таинственный посетитель, было правдой, то иногда он должен был появляться здесь в поисках источников. Обычное дело для любого коллекционера. Но Василий Петрович обычным не был, и об этом Пищальников не забывал ни на минуту.
От размышлений его отвлек стук каталожного ящика о столешницу. Пищальников вздрогнул и с изумлением увидел того, за кем охотился столько времени. На мгновения он перестал дышать и дрожащими руками нащупал в мягком кожаном портфеле замотанную в тряпку фигурку солдатика. Пищальников поднялся со своего места и подошел к Василию Петровичу.
— Простите, Василий Петрович? — спросил он шепотом, который грозил сорваться на писк.
Мужчина напрягся и медленно повернул голову в сторону Пищальникова.
— Вы, наверное, меня не помните, — начал он, — я руководитель исторического кружка. Вы приходили с Борисом, помните?
— Помню, — ответил Базиль и продолжил смотреть на него.
— Вы интересовались тогда чем-то особенным? — спросил Пищальников и тут же добавил: — Ко мне попали солдаты. Возраст — примерно середина прошлого века. Состояние, сами понимаете, оставляло желать лучшего. Я их отреставрировал. Все же ценность их снижена, я понимаю… — Пищальников заметно нервничал и сбивался с мысли. — Вот, — протянул он под столом завернутую в тряпку фигурку улана.
Базиль осторожно развернул ткань и с изумлением увидел фигуру не больше двадцати сантиметров в длину, с кракелюрами[2] на эмали и сколами в некоторых частях.
— Не фарфор, конечно, — словно извиняясь, сказал Пищальников, — керамика, но сохранность приличная. Я специально взял самый плохой экземпляр. У меня их пять штук, трое даже на конях. Есть еще пара пушек к ним.
— Вы хотите продать? — спросил Базиль, внимательно разглядывая Пищальникова.
— У меня теща болеет. Мне неловко просить вас. Не знаю, как это делается. Просто вы тогда упоминали… Возможно, мне показалось? — Он посмотрел на Базиля со смесью страха и стыда.
— Нет, — помедлив, ответил Базиль.
— У нас завтра закрытие сезона, — не без гордости заявил Пищальников. — Приходите в театр к служебному входу, я проведу. Если вас это заинтересовало… — он кивнул на солдата.
— Я хочу увидеть всех, — ответил Базиль и, поднявшись с места, покинул зал.
Пищальников выдохнул с заметным облегчением, но уже через минуту его лицо снова стало напряженным.
Он быстро спустился вниз и перешел на другую сторону улицы. Все, как учил его Плотников. Пищальников зашел в рыбный магазин, и у витрины с икрой к нему подошел мужчина в черной рубашке.
— Ну что? — спросил он вполголоса.
— Я его видел, — выдохнул Пищальников. — Он придет завтра к нам на спектакль. Я проведу его через служебный вход. Думаете, получится?
— Конечно, получится, — заверил его высокий крепкий мужчина. — Я доложу Андрею Геннадьевичу.
Пищальников благодарно улыбнулся. Согласно инструкции, теперь он должен идти, как ни в чем не бывало, по своим делам. Он оказался на улице и попробовал влиться в людской поток. Только тело предательски отказывалось идти. Он то и дело сбивался с ритма, спотыкался на ровном месте. Пищальников вдруг почувствовал какую-то необъяснимую слабость в конечностях и испугался уже ее. Театр находился в десяти минутах ходьбы, но Пищальников, не в силах справиться с собой, сел в изнеможении на высокий приступ крыльца какого-то учреждения. Глубоко дыша, он снял с головы кепку и начал обмахиваться ею, как веером.
— Гражданин, вам плохо? — услышал он голос проходящей мимо женщины.
— Благодарю вас! Голову напекло, — поспешил ответить он.
Посидев так с минуту и уняв легкое головокружение и досадную слабость в мышцах, Пищальников поднялся с места и по-прежнему неровной походкой, но уже увереннее пошел к театру.
* * *
Планерка была в самом разгаре. Плотников стоял возле карты Владимира во всю стену и отмечал места предполагаемого размещения оперативников. Позади него разместились те, кому завтра предстояло выследить Базиля — двадцать человек лучших представителей оперативного состава.
— Преступник очень хитер. Он ни в коем случае не должен заметить слежку. Один раз его уже спугнули, — Плотников посмотрел тяжелым взглядом на Миролюбова, — теперь он действует еще осторожнее.
Первая отметка пришлась на здание драмтеатра.
— Наша задача проследить за ним отсюда. Если наша версия верна, он постарается сбыть товар как можно быстрее. Нам известен его сообщник — Председатель, он же Акимов Дмитрий Евгеньевич, тридцать первого года рождения. Не женат. Работает сторожем на складе стройматериалов. Именно ему отведена роль курьера. Поэтому возле складских помещений должен обязательно быть оперативник.
Миролюбов поднял руку, изъявляя согласие сидеть в засаде столько, сколько потребуется.
— Я тебя только прошу, Слава, — строго сказал Плотников, — если Базиль придет к складам, не высовывайся! Твоя задача — следить и слушать. Тем более Базиль тебя уже видел.
— Так точно, Андрей Геннадьевич, — пообещал Миролюбов.
— А если он не сунется к складам? — спросил Михалюк.
— Значит, ведем его, куда бы он ни пошел, Стас, — ответил Плотников. — Приказ о задержании отдам лично я, если того потребует оперативная необходимость. Без моего приказа, — он сделал паузу, — повторяю, без моего приказа к Базилю не приближаться!
— Как будет организовано наблюдение? — спросил Калашников.
Плотников достал из папки фотокарточки Базиля и размноженный рисунок, который сделал Пищальников.
— Обратите внимание, что сейчас Базиль Сирге значительно старше. Фото сделано во время судебного процесса после войны. Свежими фото мы не располагаем. На рисунке он изображен так, как выглядит сейчас. Я хочу, чтобы вы держались на приличном расстоянии, но не теряли его из виду. Если он заподозрит вас, лучше уйдите в сторону и передайте наблюдение. Ваша задача не следовать за ним, а, наоборот, быть уже там, куда он пойдет. Работаем на опережение.
— А если в такси сядет? — Михалюк никак не мог усидеть на месте.
— Для этого в нашем распоряжении будут несколько машин и два мотоцикла. Это позволит нам действовать оперативно. Нам точно не известно, как он будет двигаться. Мы должны предугадать это на месте.
Плотников перевел дыхание.
— Нам известно, что Базиль Сирге всегда начеку. Он постоянно проверяет, нет ли за ним слежки. Может резко сменить направление, нырнуть в подворотню, передвигаться проходными дворами, менять транспорт… Он крайне осторожен. Именно поэтому мы меняем тактику слежения. Этого он от нас не ожидает.
— Андрей Геннадьевич, — снова подал голос Михалюк, на этот раз решив, что стоять ему удобнее. — А если он все-таки придет на склады, то Председателя брать?
— Никаких арестов без моего прямого приказа! — строго сказал Плотников.
Он посмотрел на виноватое лицо Миролюбова и насупленное Михалюка.
— Слава, сидишь в засаде и только наблюдаешь и слушаешь. Если Базиль все-таки объявится, передашь наблюдение следующей группе. Тебя не должны видеть! Председатель — твоя персональная ответственность. Ты не должен упускать его из виду. Сдашь пост, когда он пойдет домой. Возьмешь Иванова и Якименко. Дежурите по очереди. Сейчас кто на посту?
Михалюк засуетился, смотря в свои записи.
— Павлюченко, Андрей Геннадьевич, час назад заступил, — сообщил он.
— Хорошо. И, товарищи, — сказал он после секундной паузы, — мы с вами не имеем права на ошибку. Это дело на персональном контроле у генерала.
В кабинете установилась тяжелая тишина.
— Всем понятны задачи? — спросил Плотников.
Присутствующие в знак согласия кивнули.
— Тогда до свидания! Начало операции завтра в пятнадцать ноль-ноль.
Послышался грохот отодвигаемых стульев. Оперативники покидали зал совещаний. Михалюк ободряюще похлопал Миролюбова по плечу и вышел следом.
— Слава! — позвал капитана Плотников.
— Что, Андрей Геннадьевич? — спросил Миролюбов с видом нашкодившего щенка. — Я, честное слово, все понял. На рожон больше лезть не буду.
— Да, завтра без самодеятельности, — подтвердил Плотников. — Постарайся выспаться… — Он замолчал, напряженно обдумывая следующую фразу. — Слава, ты очень хороший специалист. Ошибки совершаем мы все. Важно грамотно их исправлять. Я рассчитываю на тебя.
— Я не подведу, Андрей Геннадьевич, — заметно повеселев, пообещал Миролюбов.
Когда дверь за ним закрылась, Плотников устало опустился на стул. Рядом с ним сел Калашников.
— Знаешь, что самым трудным для меня было на фронте? — вдруг спросил он.
— Что? — заинтересовался Плотников.
— Победа, — признался Денис Семенович. — Вроде война уже кончилась, а ты все равно служишь. И тянулись же тогда дни, Андрейка! Я за эти месяцы годы прожил! — засмеялся он. — Только к следующей весне демобилизовался.
— Да уж, тяжело было, — согласился Плотников.
— Ничего, поймаем этого контрабандиста, нас еще к награде представят, — убежденно сказал Калашников и улыбнулся.

----------

Глава 18

Глава 18
Толпа зрителей потихоньку, подгоняемая звонком, двинулась в зрительный зал. Вокруг царила привычная перед спектаклем суета. Разговоры, смех, стук каблуков, музыкальная какофония разыгрывающихся музыкантов, все это сливалось в особый, будоражащий сердце каждого театрала, гул.
Немного в стороне остался стоять мужчина в безупречном костюме, с кожаным портфелем в руках. Он не спешил проходить в зрительный зал, скользя по толпе равнодушным взглядом.
Когда в холле почти не осталось посетителей, мужчина не спеша подошел к афише. Бросил на нее беглый взгляд и уже хотел уходить, как его внимание привлекло движение в глубине вестибюля.
Из служебного помещения открылась дверь, и в холл, заметно нервничая, суетливой походкой вышел Пищальников. По случаю закрытия сезона он был одет в белую рубашку и простые черные брюки.
— Добрый вечер, Василий Петрович, — неуверенно сказал Пищальников.
— Добрый вечер, — ответил на приветствие мужчина и замолчал, ожидая следующего шага со стороны Пищальникова.
— Нам лучше пройти, где нас никто не побеспокоит, — запинаясь, предложил Александр Петрович.
Он провел Базиля вглубь служебных помещений, в костюмерную. Там, окруженный театральными костюмами, посреди брошенного реквизита, Александр Петрович как величайшую драгоценность извлек из ящика стола коробку с игрушками.
— Такие экспонаты вы могли видеть в Гатчине, — словно извиняясь, начал он. — Это, конечно, не личная забава государя, да и по времени это скорее середина девятнадцатого века. Они достались мне случайно, — продолжил он, не торопясь показывать свои богатства.
Базиль со снисходительной улыбкой смотрел на него. Казалось, он получает удовольствие, заставляя Пищальникова чувствовать себя неловко.
— Я никогда не был коллекционером, и вот эти вещи мне подарили. Пушки были в плачевном состоянии. Я отреставрировал их. А фигурки солдат вы и сами видите… время к ним безжалостно. Это, конечно, повлияет на стоимость. Но хоть что-то, — вымученно улыбнулся он. — Мне очень нужны деньги.
— Я понимаю, — сказал Василий Петрович. — Могу я? — Он указал на коробку.
— Да! — спохватился Пищальников и стал осторожно выкладывать свои сокровища на стол.
— В Гатчине они стреляют, — сообщил он, указывая на пушки, — эти куда проще. Простое олово. Могли быть в семье зажиточного купца, — предположил он.
Базиль ничего не ответил. Он взял один экземпляр и долго рассматривал потертости на игрушке.
— Где клеймо мастера? — услышал Пищальников вопрос.
— Нет клейма, — растерянно ответил тот. — Их делали не придворные мастера. Для простой публики клеймо не ставили. Производство было кустарным.
— Это любопытно, — сказал Базиль, — но я не могу дать за них много. Вы сами сказали, что производство кустарное и проведена большая реставрация.
— Понимаю, — ответил Пищальников и опустил глаза, — но хоть что-нибудь. Я действительно в трудном положении.
— Двадцать пять рублей, — отчеканил Базиль.
Пищальников не нашелся что сказать и только закивал, соглашаясь с ценой. Его потряхивало. Кровь прилила к лицу, и он оперся о стол.
— Вот, возьмите. — Василий Петрович положил деньги на стол. — Здесь ровно двадцать пять рублей.
— Благодарю, — закивал Пищальников и подрагивающей рукой забрал деньги.
— Вы можете проводить меня к служебному выходу? — попросил Базиль, пряча коробку в портфель. — Не хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание.
Пищальников заколебался. Распоряжений на этот случай ему никто не давал. Его вдруг охватила паника. Ему показалось, что он провалил задание и теперь этот таинственный мужчина, по вине которого не стало Бориса, уйдет и станет жить долго и счастливо. На негнущихся ногах он вышел в коридор и посмотрел в направлении служебного выхода. На его счастье, там стояла тележка с реквизитом и суетились актеры вместе с костюмерами, торопясь быстрее переодеться к следующему действию спектакля.
— Все-таки я посоветовал бы через главный вход, — срывающимся голосом произнес Пищальников. — Я сам вас проведу. Там сейчас тихо.
Он пошел назад, стараясь не оглядываться. Базилю ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Они вновь пересекли холл и оказались у главных дверей. Пищальников, стараясь не смотреть в глаза Базилю, выпалил скороговоркой:
— Всего хорошего, — и поспешил ретироваться.
* * *
В намечающихся сумерках Базиль оказался на улице. Фонари уже зажглись, и их неровный свет добавлял торжественности старому зданию. Напротив входа в ожидании возлюбленной из стороны в сторону ходил молодой человек с букетом гвоздик в оберточной бумаге. Он то и дело поглядывал на наручные часы и смотрел по сторонам.
Базиля мало интересовала подобная сентиментальность, он окинул холодным взглядом улицу и поспешил в сторону Комсомольского сквера. В ту же минуту молодой человек поднес букет близко к лицу и тихо, так, чтобы никто посторонний не услышал, проговорил:
— Объект движется к скверу. Как слышно? Объект движется к скверу.
Возле щита с прессой картина почти повторилась. Только вместо пылкого влюбленного Базиль прошел мимо близоруко щурившегося гражданина с очками на лбу.
— Объект идет дальше. Прием! — проговорил он в кулак.
Базиль шел стремительно, стараясь не задерживаться нигде дольше обычного, но и не привлекая внимания излишней поспешностью. Вопреки сомнениям, которые посетили Базиля, когда Пищальников потревожил его в библиотеке, он был рад сделке. Свои опасения Базиль списал на усталость. Он уже давно готовил для себя отходной путь. Сегодняшняя покупка должна была стать последней в длинной череде его приобретений. Он планировал отойти от дел и присоединиться к брату.
Они давно придумали план его побега. Базиль должен был по поддельным документам выехать в качестве туриста в ГДР, где бы его ждал человек брата. Остальное было делом техники. Смена паспорта представила бы его в глазах местных властей жителем Восточного Берлина, навещающим своих родственников в Западном.
Базиль уже сто раз был готов уехать, но отчего-то медлил. Слишком много здесь еще оставалось того, что могло бы обеспечить ему прекрасную жизнь там. И Базиль оставался, снова и снова пытаясь найти главное сокровище, и однажды у него почти получилось.
Он прекрасно отдавал себе отчет, что за ним идет охота и каждый день, проведенный здесь, мог стать последним его днем на свободе. Но он просто не мог отказаться от легких денег, которые буквально сами шли к нему в руки…
Базиль неторопливо пересек улицу. Он бросил взгляд на часы. Свернул в переулок и прошел знакомыми дворами. Его шаги гулко разносились по тесному коридору между зданиями. Наконец он оказался в знакомом тупике у складов, где территория была забита ржавым ломом и фанерными ящиками.
— Опаздываешь, — вместо приветствия сказал Председатель, выходя из темноты ангара.
— Завтра с дневным рейсом передашь товар, — проговорил Базиль, протягивая мужчине коробку. — Чемодан отдашь Уткину. Он механик на автовокзале. Подойдешь сразу в гараж. У главного входа не показывайся.
— Что делать с тем, что было у Кривого? У хаты его до сих пор дежурят. Баба его смылась.
— К черту Кривого и его бабу, — спокойно сказал Базиль. — Вот тебе задаток. От Уткина получишь остальное. После этого отсидись где-нибудь месяц-другой, чтобы здесь о тебе думать забыли.
— А ты? — спросил Председатель.
— Не твоего ума дело! — огрызнулся Базиль. — Появится работа — найду сам. Все понял?
Председатель сплюнул и посмотрел вдаль, медля с ответом.
— А что, если Кривой нас сдал? — спросил он.
— К тебе бы сразу пришли. Сколько ты уже товар держишь? — спросил Базиль. — Неделю?
— Да.
— Вот и надо быстрее от него избавляться.
Он не стал ждать, пока Председатель снова начнет ему угрожать, и быстро пошел к выходу из тупика. В тот вечер, когда он заметил за собой слежку, Базиль был полон решимости избавиться от Председателя. Он всегда так поступал с теми, кто ему угрожал. Но слежка смешала все его планы. И сейчас Базиль усыплял бдительность Председателя, чтобы уехать самому. А там пусть болтает сколько хочет!

----------

Глава 19

Глава 19
За грудой сваленных в штабеля деревянных досок еле различимый в тени Миролюбов вполголоса произнес в микрофон:
— Прием! Груз передан. Цель завтра днем у гаража автовокзала.
В это время Базиль, дойдя до площади возле Центрального универмага, остановился. На парковке стояли в ожидании пассажиров несколько такси. Он постучал в окошко машины и тихо что-то спросил у шофера. Затем, кивнув, сел на заднее сиденье.
Гулявший неподалеку с собакой мужчина поспешил зайти в телефонную будку.
— Внимание всем! Объект сел в такси. ГАЗ-21, государственный регистрационный номер ВД 257. Как поняли?
В следующую минуту, когда такси с Базилем тронулось, вслед ему поехал белый «Москвич», держась на расстоянии, но неотступно следуя рядом.
Возле больницы такси остановилось и Базиль вышел. Пройдя пару шагов, он резко свернул в сторону и через проходные дворы выскочил на другую улицу. От остановки отъезжал троллейбус, и Базиль, демонстрируя непривычную для своего возраста ловкость, запрыгнул в него почти на ходу. Победоносно усмехнувшись себе под нос, он, взяв билет у кондуктора, сел у окна. Сумерки все явственней проступали вокруг, заставляя прохожих торопиться по домам. Тихий ход троллейбуса успокаивал, но Базиль был бдителен. Осталось совсем немного, и он наконец заживет той жизнью, о какой всегда мечтал.
Он вышел через две остановки и, осмотревшись еще раз, пошел мимо двухэтажных зданий, минуя спортивную площадку, на которой даже в этот час было полно народу.
— Базиль Сирге, — услышал он за спиной голос Плотникова. — Вы арестованы!
Базиль что есть мочи рванул вперед, но тут же наткнулся на неизвестно откуда появившихся перед ним Михалюка и младшего лейтенанта Сидорова.
— Стоять! — прокричал майор.
В поддержку ему секундой позже появились двое оперативников с собаками. Михалюк крепко схватил Базиля за плечо и наклонился к самому его уху:
— Дернешься — собак спустим, — пообещал он и уже хотел надеть на Базиля наручники, как тот извернулся, достал откуда-то из-за пояса тонкое короткое лезвие и что есть силы вонзил его в бедро Михалюку.
Михалюк ойкнул и «присел». Сидоров ринулся на перехват, но получил удар в правый бок и заметно отстал, когда Базиль побежал. Послышались выстрелы и лай собак. Базиль несся в сторону оврага, надеясь спрятаться там. А ему вдогонку неслись три служебные собаки в радостном азарте погони.
— Стас! — воскликнул Плотников, заметив, как майор захромал к Сидорову.
— Чем это он меня? — спросил он растерянно.
Плотников посмотрел в сторону, где в вечернем свете поблескивало металлическое лезвие.
— Заточка. — Плотников осторожно ее поднял. — Короткая, тебе повезло. Быстро тебя подлатаем.
— А ловко он сообразил, — чуть напряженно засмеялся Михалюк. — Ты как, лейтенант? — спросил он Сидорова.
— Жить буду, — выдавил тот, старательно зажимая кровоточащий бок.
— Товарищ подполковник, ведем преследование с кинологами, — отрапортовал подошедший оперативник.
— Объявите план «Перехват»! — скомандовал Плотников. — Надо его захватить по горячим следам. Далеко от нас теперь не уйдет. Все пути ему перекрыли. Миша! — сказал он водителю. — Сейчас в универмаг к Алевтине наведаемся. Есть еще люди? — Он огляделся.
— Андрей Геннадьевич, меня царапнуло только. Сейчас «Скорую» для Сидорова дождусь и к вам на подмогу приеду, — ответил Михалюк.
— Не геройствуй, Стас, — попытался осадить его Плотников.
Но Михалюк, желая продемонстрировать свое полное физическое здоровье, сделал ласточку на раненой ноге.
— Говорю ж, по касательной прошло. Только брюки порвал, зараза! Валюха расстроится.
* * *
Отдел, где работала Алевтина, уже готовился к закрытию. По залу без особого энтузиазма бродили припозднившиеся покупатели под нетерпеливыми взглядами продавцов. Плотников в сопровождении двух оперативников стремительно вошел внутрь. Первым делом он нашел взглядом Алевтину. Она стояла за прилавком и раскладывала перепутавшиеся за день колготки по размеру. Поэтому не сразу заметила посетителей.
— Алевтина Геннадьевна, — позвал ее Плотников, — можно вас на пару слов?
Она обернулась и тут же застыла, испуганно глядя на его удостоверение.
— Где мы можем поговорить? — продолжал Плотников.
— Сейчас, я только скажу старшей по залу, — объяснила она, но была прервана.
— Я уверен, ей передадут, — проговорил Плотников.
— Тогда пойдемте сюда. — Женщина указала на виднеющийся за шторой проход в служебные помещения.
Они оказались в узком коридоре. Справа была небольшая комната, по-видимому, служившая для переодевания и отдыха служащих.
— Алевтина Геннадьевна, — начал Плотников, — я хочу поговорить с вами о Базиле Сирге.
— Я не знаю такого, — сказала женщина, смотря в сторону отстраненным взглядом.
— Сирге очень опасный преступник, которого сейчас разыскивают все службы города. Я хочу вас предупредить, Алевтина Геннадьевна, если он придет к вам, будьте осторожны. Обратитесь к нам при первой возможности.
— Я не знаю такого, — повторила она.
— Пожалуйста, не дайте вашим романтическим порывам затуманить вам голову. Базиль — страшный человек, и я всерьез опасаюсь, что он может вам навредить. Алевтина Геннадьевна, вы понимаете меня?
— Я говорю вам еще раз, — твердо ответила она, — что не знаю такого человека… Я могу идти? Не хотелось бы, чтобы обо мне поползли сплетни.
Она прошла мимо них, не удостоив никого из сопровождающих Плотникова даже взглядом.
— Валера, следишь за ней сегодня, — бросил Плотников лейтенанту. — Он может к ней заявиться. Не знает, что мы на нее вышли.
— Так точно! — отрапортовал Валерий и вместе со всеми вышел из магазина, однако остался караулить женщину возле служебного выхода.
* * *
Воздух полнился ароматами остывающей земли, машинного масла и разлитой извести. Где-то под навесом застрекотал сверчок, единственный, кто нарушал ночную тишину. Здесь, в тупике, надежно заслоненный от ветра склад, казалось, выпадал из общего хода времени. Кое-где на западе еще виднелась розово-желтая полоска заката, но над Миролюбовым уже была ночь. Только зажженные окна домов, что окружали склад, да одинокая лампочка над входом не давали потеряться совсем в сгущающейся тьме.
Председатель лениво обошел двор. Он почти не смотрел по сторонам, и Миролюбов не опасался, что его обнаружат, однако все равно замер, надежно укрытый сгруженными фанерными листами. Председатель закурил и тут же сплюнул, смотря куда-то рассеянным взглядом. Сбоку послышались тяжелые шаркающие шаги. Уже в следующую секунду Миролюбов увидел приближающегося старика. На нем была вязаная кофта, в руках он держал завернутую в газету буханку хлеба и перо зеленого лука.
— Тихо все? — спросил он, пожимая руку Председателю.
— Тихо, — ответил тот.
— Чего домой не идешь? — спросил старик и закашлялся.
— Думаю вот тут сегодня переночевать. Не прогонишь?
— Допрыгаешься ты, Димка, — покачал головой старик. — Ночуй, конечно. Только начальству не попадайся, все-таки тут не общежитие, — проворчал он и ушел внутрь.
— Спасибо, дядя Захар! — произнес вслед старику Председатель.
Докурив сигарету, мужчина какое-то время стоял, прислушиваясь к ночным звукам, и тоже пошел вслед за стариком. Миролюбов остался один и с удовольствием встал в полный рост, размял затекшие от долгого сидения на корточках ноги и поморщился от неприятных ощущений, когда кровь снова пошла по венам.
Позади него послышались осторожные шаги и раздался шепот:
— Слава, ты?
В ту же секунду из темноты показалось лицо Иванова, готового сменить на посту Миролюбова.
— Короче, докладываю оперативную обстановку, — так же шепотом ответил Миролюбов. — Председатель в здании вместе со своим сменщиком. Стариком. Ночует здесь. Завтра утром идет на автовокзал. Там уже есть наблюдение?
— А то! Весь отдел на ушах стоит! — сказал Иванов.
Такой ответ удовлетворил капитана, и он, кивнув на прощание коллеге, стараясь не шуметь, тихонько пошел прочь.
* * *
В темной квартире раздался звонок и следом требовательный стук в дверь. Алевтина вздрогнула, проснувшись, и замерла, вслушиваясь в ночь. Стук повторился, уже не такой требовательный, но настойчивый. И снова звонок.
Она поднялась с кровати и плотнее завернулась в халат. Тихонько, на цыпочках, стараясь не поднимать шум, подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял Базиль. Что-то было в его облике, что не вязалось с его привычным образом. Он тяжело дышал и оглядывался, словно опасаясь погони. Движения у него были нетерпеливыми, а взгляд рассеянным.
— Базиль? — удивилась Алевтина и открыла дверь, впуская мужчину внутрь.
— У меня неприятности, — коротко сказал он. — Перекантуюсь у тебя сутки, потом уйду.
— Что у тебя случилось? — страшась ответа, спросила женщина.
— А это уже не твоего ума дело. Меньше знаешь, родная, крепче спишь.
Он по-хозяйски прошел в кухню и сразу выглянул в окно, проверяя, нет ли за ним слежки.
Алевтина стояла, не веря в то, что происходит. Ее самые страшные подозрения, кажется, начинали оправдываться. Она смотрела на любимого мужчину и никак не могла взять в толк, как же она так могла ошибиться.
— Меня искали? Спрашивали тебя обо мне? — требовательно спросил Базиль, глядя на нее тяжелым взглядом.
— Спрашивали, — ответила Алевтина. — В магазин приходили. Интересовались, знаю ли я тебя.
— И что сказала?
Сирге ждал ответа. В намечающихся рассветных сумерках хорошо было видно, как на его щеках заходили желваки.
— Что? — почти крикнул он.
— Ничего. Я сказала, что не знаю тебя.
Она почувствовала, как страх заползает к ней в душу. Ей вдруг захотелось, чтобы он поскорее ушел. Хотя еще недавно она умоляла его остаться рядом с ней.
— Молодец. — Он подошел к Алевтине и взял ее за подбородок. — Молодец. Вот так и отвечай впредь. Сверток мой сохранила?
— Сохранила, — ответила женщина, вырвалась из его хватки.
Она отошла в комнату, где на дне вещевого ящика, заваленный банными полотенцами, лежал газетный сверток. Осторожно достала его.
— Давай! — крикнул Базиль и, не дождавшись, пока она сама передаст ему сверток, выхватил его из рук женщины.
— Ты пугаешь меня, Базиль, — тихо сказала Алевтина.
— Иди спать, — уже мягче произнес он. — Я все улажу. Ты язык, главное, держи за зубами. Поняла?
Алевтина кивнула, и, глубоко вздохнув, вернулась в кровать. Базиль проследил за ней взглядом, потом подошел к окну и снова стал напряженно всматриваться в пока пустынный двор в надежде заметить слежку, если она за ним велась.

----------

Глава 20

Глава 20
Возле гаража автовокзала уже собирался народ. Через пропускной пункт внутрь проходили работники. Председатель наблюдал за происходящим издалека. Липкий страх не отпускал его. Он не особенно доверял словам Базиля — тот, судя по всему, сам решил залечь на дно. И деньги сейчас лишними не будут.
Он помялся, еще походив по округе с полчаса и оглядываясь. Ему мерещилось, что за ним наблюдают, что только он сунется внутрь, как его тут же поймают. Председатель успокаивал себя, говоря, что будь слежка настоящей, его бы схватили уже сейчас, ведь товар при нем. От этих мыслей спокойнее не становилось. Наоборот, хотелось как можно быстрее избавиться от тяжелого чемодана.
Он зашел на пропускной пункт и сказал проверяющей:
— Уткина позовите.
— Что же, вас здороваться совсем не учили? — возмутилась женщина.
— Здравствуйте, девушка, — осклабился Председатель.
— Нашли девушку! — огрызнулась та, но подняла телефонную трубку, набрала номер и сказала: — Уткина на входе спрашивают… Ожидайте, гражданин, — обратилась она к Председателю.
— Благодарствую! — раскланялся он, выдавив на лице гаденькую улыбочку.
Через пять минут к воротам подошел мужчина в футболке и форменном комбинезоне. Большой живот мешал быстро двигаться.
— Что у тебя? — спросил он, брезгливо глядя на Председателя.
— От Базиля, товар, — объяснил тот.
Уткин огляделся и сунул руку в карман.
— Держи! — протянул он ему скомканные пятнадцать рублей.
— Ты чего, за дурака меня держишь?! — зашипел Председатель. — Где остальные?!
— К Базилю все претензии. Даю столько, сколько велено! Товар будешь отдавать? А с Базилем будешь сам разбираться. Мое дело маленькое, — сказал Уткин самодовольно.
— Да подавитесь! — сказал Председатель и почти швырнул чемодан в механика.
Уткин зло усмехнулся и неспешной походкой пошел обратно к гаражу.
Председатель зло уставился ему вслед. В руке он все еще сжимал жалкие пятнадцать рублей. Внутри его все горело. Злость и обида душили его. «Ну, погоди, я с тобой поквитаюсь!» — думал он, непроизвольно сжимая ладони в кулаки. Он не просто злился на Базиля, он ненавидел его. Злился он на весь остальной мир: на мать — полуграмотную доярку в колхозе, отца — безногого инвалида, на одноклассников, у которых хватило соображения учиться дальше, а не бросить школу, на строгих учителей, заставлявших зубрить непонятные правила так, будто от этого зависела его жизнь.
Он завернул за угол. Вся его паранойя теперь испарилась, словно ее и не было. Он шел быстро, не замечая вокруг ни прохожих, ни сигналящих ему автомобилей. Он не заметил, как с ним поравнялись двое. Низкорослый поджарый мужчина с усами на молодом лице вдруг взял его под руку и вкрадчиво произнес:
— Не торопись, гражданин Председатель, разговор есть.
От неожиданности он вздрогнул. Попытался вырвать руку, но тут же с другой стороны почувствовал, как его схватил другой мужчина, высокий, гораздо моложе своего товарища.
— Не дергайтесь. Вас ведь Дмитрием зовут?
Председатель уставился на него, решительно не понимая, что происходит. В это самое время другой мужчина вдруг резко завел его руки за спину, и он ощутил, как на запястьях защелкнулись наручники.
— Попался, стервец, — довольно сказал Михалюк и подмигнул Миролюбову.
* * *
Плотников не торопился к арестованному. Прочитав его дело, он сразу понял, что в этом случае ожидание подействует лучше любых угроз. Такие как Председатель, дожившие до своих тридцати с лишним лет и попадавшие в камеру только за хулиганство, оказавшись в серьезной передряге, всегда пугались. Пятнадцать суток можно легко выкинуть из своей жизни, а вот пятнадцать лет, эта цифра пугала их до дрожи.
Наконец, подполковник вошел в допросную. Там стоял сухой спертый воздух. Пахло бумагами и табаком. В зарешеченное высокое окно пробивался дневной свет, отбрасывая длинные тени на противоположную стену.
Он не поздоровался, не посмотрел на арестованного. Вместо этого Плотников делано равнодушно включил магнитофонную запись и, уткнувшись в стол, начал допрос.
— Что вы делали на автовокзале? — спросил Плотников.
Глаза Председателя забегали. Он заметно нервничал.
— С вашим образом жизни, и первый раз оказаться вот так, арестованным с поличным. До этого были только приводы за административные правонарушения. Что же вы, Дмитрий Евгеньевич, так сплоховали? Почему вам не жилось жизнью честного человека? — продолжал Плотников.
— Платят маловато за эту вашу честную жизнь! — заявил Председатель.
— Тут вы правы, Дмитрий Евгеньевич, каждая копейка честному человеку достается не просто так. Необходимо трудиться. Но ведь это и дает нам высокое звание человека. Вы не согласны, Дмитрий Евгеньевич?
Председатель отвернулся, насупившись. Ему не нравился этот разговор, и он с трудом себе представлял, что его ждет.
— Значит, вернемся к нашему разговору, раз философские рассуждения вам не нравятся, — спокойно продолжал Плотников. — Что вы делали на автовокзале?
Председатель снова промолчал.
— Тогда давайте так, я сам расскажу, что вы делали на автовокзале, а вы меня поправите, если я буду неточен, — голосом доброго педагога предложил подполковник.
— Итак, накануне вечером вы получили распоряжение от Базиля Сирге, — при этом имени Председатель заметно вздрогнул, — передать товар на автовокзал механику. Уткину, кажется? — Плотников демонстративно открыл папку с делом и проверил фамилию. — Да, с ним уже работают. Это же не первый раз, когда вы выступаете помощником Базиля в деле сбыта контрабанды? Это очень серьезное обвинение, Дмитрий Евгеньевич. В этом деле уже фигурируют два трупа. А сколько еще тяжких преступлений вскроется в ходе расследования, я даже боюсь представить! — Плотников делано вздохнул. — Контрабанда — это очень плохо, а убийство — непростительно!
— Какое убийство?! — взвился Председатель. — Не знаю ни про какие убийства!
— А про что знаете, Дмитрий Евгеньевич? Расскажите, пожалуйста, что делали вы в этой преступной схеме, чтобы не отбывать наказание за других людей.
Председатель таращился на Плотникова во все глаза. Страх и паника при аресте сыграли им на руку. Он был готов говорить.
— Базиль был, — начал он, — все, как вы сказали. Передал товар и сказал идти на автовокзал к Уткину. Он должен был передать мне оставшиеся деньги и забрать товар.
— Что должно дальше случиться с товаром?
— Не знаю. Базиль никогда ничего не говорил. Просто давал указания. Пойти туда-то, забрать то-то. Потолковать с тем-то.
— С женой Кривого, например? — уточнил Плотников. — Неужели совесть позволила вот так запросто угрожать женщине? Матери?
Председатель снова отвернулся.
— Как познакомились с Базилем?
— Известно как, — нехотя ответил тот. — Я время от времени товар со склада толкал. То фанеру, то доски кому-то для дачи пригнать нужно. Вот однажды он на меня и вышел. Ты, говорит, мол, не судимый, на тебя никто не подумает, — тут он зло усмехнулся. — Деньги обещал хорошие. А сам и тут надул!
— Нельзя верить тому, Дмитрий Евгеньевич, чья работа — обманывать людей, — назидательно проговорил Плотников.
Председатель насупился, но потом вдруг, преодолевая стыд, спросил:
— Что сейчас будет?
— Дело будет передано в отдел по борьбе с хищениями государственной собственности. Ваша незаконная торговля на складе безнаказанной не останется. К тому же вы являетесь пособником контрабандистов. Боюсь, пятнадцатью сутками вы не отделаетесь.
Он ушел, оставив Председателя едва не плачущим от грядущих перспектив.
* * *
К остановке подъехал сверкающий свежей краской автобус с табличкой «Москва — Владимир — Суздаль — Ярославль». Из распахнутой двери высыпали туристы в светлых костюмах, с фотоаппаратами и путеводителями. Они устремились к выходу, следуя за гидом, бойкой женщиной в панамке.
— Товарищи! — громко голосила она. — Не отстаем. Стоянка двадцать минут. Впереди у нас с вами посещение Успенского собора, Золотых ворот и парка имени Пушкина. Товарищи, не расходитесь!.. Да, гражданка, у вас будет возможность перекусить… Мужчина, куда же вы уходите?!
Когда путь был свободен, к автобусу подошел Уткин. Вяло кивнув водителю, он открыл заднюю дверцу и проверил двигатель. Он дождался, когда шофер отойдет, и открыл багажное отделение. Огляделся на всякий случай и закинул чемодан, переданный утром, к остальным вещам. На его засаленной матерчатой крышке была приклеена бирка с типографской надписью: «Собственность автопарка. Не вскрывать!»
Удостоверившись, что дело сделано, Уткин разыскал водителя. Тот отошел к буфету и теперь пил чай.
— Порядок? — бросил он Уткину.
— Полный, — ответил тот и, переваливаясь, как утка, пошел в гараж.
По его расчетам, автобус к вечеру должен прибыть в Ярославль, где груз ждали уже другие люди. Уткин нахмурился, увидев двух людей, подошедших к автобусу. Мужчина и женщина. Оба с чемоданами и суетливыми движениями. «На автобус опоздали», — решил Уткин и отвернулся. У него был свой табурет возле смотровой ямы, и он планировал пообедать.
— Пройдемте с нами, — услышал он, едва оказался внутри гаража.
Он растерянно обернулся в сторону коллег, но те только с любопытством и легкой тревогой смотрели, как его уводят.
* * *
Алевтина закрутилась в магазине. Покупателей было много, и постоянные разговоры с ними отвлекли ее от мыслей о Базиле настолько, что в какой-то момент она совсем о нем забыла, и на ее лице вновь играла спокойная и слегка надменная полуулыбка, которая очень шла ее облику степенной женщины.
Привычные действия, выискивание нужного размера среди развешанных моделей одежды, ответы на вопросы и записывание в книге отпуска очередного инвентарного номера проданного, все это наполняло ее день привычной суетой и отвлекало от тяжелых дум.
Она пришла рано. Магазин только открывался. Алевтина помогла с уборкой, протирая от пыли прилавок, и разложила товар по размерам. Ближе к обеду наплыв покупателей увеличился, и к трем часам в ожидании торговли перед входом в магазин уже успела выстроиться очередь.
— Девушка, у вас на прошлой неделе сарафаны были. Проверьте на складе, не остались ли, — прогнусавила дама бальзаковского возраста.
— Разобрали, — отвечала она и тут же поворачивалась к другому покупателю. — У нас только до сорок восьмого размера.
И в этих привычных действиях она успокоилась и как будто даже воспрянула духом. Выйдя из магазина в конце дня, она направилась к остановке. Там уже собралась толпа ожидающих транспорт. Внимание Алевтины привлекли выкрики — возле стенда с объявлениями стояли люди и что-то горячо обсуждали. Повинуясь неожиданному порыву, Алевтина подошла ближе и застыла на месте. Со стенда на нее смотрело изображение Базиля. Внизу крупными красными буквами была надпись: «Внимание всем! Разыскивается опасный преступник. Всем, кто обладает информацией о его местонахождении, срочно обратиться в дежурную часть!»
У Алевтины перехватило дыхание, и она беспомощно открыла рот в попытке вздохнуть полной грудью. Тихий всхлип, вырвавшийся из ее груди, потонул в людском гомоне.
Не разбирая дороги, она двинулась вдоль по улице. В ее голове мысли никак не хотели выстраиваться в нужном порядке. Она вдруг вспомнила, как испугалась Базиля прошлой ночью, и поняла, что боится его и сейчас.

----------

Глава 21

Глава 21
За домом был сквер, и Алевтина надеялась спрятаться за листвой его деревьев, чтобы как следует подумать. Она до дрожи боялась подниматься в квартиру, где еще утром оставался Базиль. Ей было уже тридцать пять лет, и она давно и преданно любила этого человека. Но сейчас она была уверена, что все эти годы она любила кого-то другого. Кого-то, чей образ сама себе придумала.
Она присела на скамейку, наблюдая, как вокруг носятся дети, еще одна несбывшаяся ее мечта. Пожалуй, самая горькая из всех. Алевтина подавила всхлип и опасливо посмотрела наверх, туда, где на третьем этаже находилось окно ее квартиры. Она поднялась и на негнущихся ногах пошла к дому.
Едва она открыла дверь, как наткнулась на суровый взгляд Базиля.
— Что ты делала там, на скамейке? — кивнул он в сторону окна.
— Я иногда отдыхаю там после работы, — ответила Алевтина, чувствуя, как липкий страх не дает дышать полной грудью.
Она сняла туфли и прошла в кухню.
— Ты ужинал? — спросила она и обомлела, увидев Базиля сразу за ее спиной.
— Что ты делала на скамейке? — вновь повторил Базиль, уже не пряча злобу в голосе.
— Твои фото расклеены по всему городу, Базиль! — быстро заговорила она. — Что ты натворил? Мне страшно!
Базиль нехорошо усмехнулся и бросил взгляд на разделочный стол, на котором в банке стояли столовые принадлежности и ножи.
Алевтина проследила за его взглядом, и у нее внутри все похолодело. Не разбирая дороги, она кинулась в коридор, но успела только открыть дверь и слабо вскрикнуть, как тут же холодное лезвие с размаху вошло ей под лопатку. Женщина упала, подергиваясь и издавая тихий хрип. Базиль вернулся в квартиру, бросил нож и схватил висевший на вешалке женский плащ. Натянул его и обвязал голову ярким платком. Он стремительно вышел на улицу и пошел, стараясь держаться вдалеке от дороги.
Михалюк как раз готовился смениться и дать последние распоряжения наблюдающим, как вдруг подозрительно высокая женщина в нелепом платке привлекла его внимание.
— Валера, поднимись до Кириенко. Что-то мне суета эта не нравится, — сказал он и пошел наперерез к странному субъекту, чью половую принадлежность он никак не мог определить.
Тот двигался быстро, но то ли старался подражать старушечьей походке и сутулился, то ли ему было просто некомфортно в этом криво запахнутом плаще, плечи которого были для него узкими и никак не хотели садиться по фигуре, от чего плащ был распахнут спереди.
Михалюк не стал утруждать себя предупреждающими окриками, а просто, пробежав вперед за домом, выскочил из-за угла и сшиб с ног странного субъекта.
Он вцепился в него и, оказавшись на земле, надежно зафиксировал его, придавив мужчину за шею.
— Так и знал, что это ты! — торжествуя, возвестил Михалюк. — Без фокусов у меня! — напомнил он и сильнее надавил ему на шею, от чего Базиль зашипел и открыл рот, пытаясь ухватить немного воздуха.
— Ничего, сейчас тебя примем, тогда отдышишься, — пообещал Михалюк, слыша, как уже совсем близко гудят сирены.
Уже спустя несколько минут на Базиля были надеты наручники. В его груди, словно снежная лавина, нарастала паника. На секунду его холодное лицо исказила гримаса отчаяния. Его дыхание стало частым и поверхностным.
— Шевелись! — прикрикнул на задержанного Михалюк, заталкивая в машину.
* * *
Базиль, все еще преисполненный собственного достоинства, сидел за столом в допросной комнате. Высокий, худощавый, элегантный, он легко мог бы располагать к себе, если бы не его надменное выражение лица с вечной гримасой брезгливости.
Он сидел спокойно и не прятал взгляд, как иные арестанты. Базиль прямо смотрел на Плотникова, словно оценивая его. Паника, которая читалась на лице Базиля при аресте, теперь исчезла. Вместо нее появилась решимость. Мрачная и тяжелая.
— Думаю, мы начнем без ненужных церемоний, — сказал Плотников, — Базиль Сирге, или мне вас называть Василием Петровичем? Обыск ваших вещей обнаружил несколько паспортов на разные имена. И на всех вклеена ваша фотография. Зачем вам поддельные удостоверения личности?
— Они не мои, — просто ответил Базиль.
— Видите ли, — Плотников говорил спокойно и терпеливо, — против вас уже получены показания. В ваших интересах сделать чистосердечное признание.
— В моих, говорите, интересах? — переспросил Базиль и рассмеялся.
На секунду Плотников растерялся от такой реакции, но быстро взял себя в руки.
— У вас другое мнение? — спросил он, даже не думая повышать голос.
— Вы полагаете, заключение под стражей действительно может оказаться в моих интересах? — вместо ответа спросил Базиль.
— Если это поможет вам раскаяться и компенсировать тот вред, который вы причинили своей преступной деятельностью, то вполне, — ничуть не смутившись, сказал Плотников.
— А что я сделал, что вы меня так, посреди улицы, на глазах у всех заковали в наручники и посадили в камеру? — возмутился Базиль.
— Извольте, — ответил Плотников. — Вас подозревают в организации контрабанды исторических ценностей, принадлежащих народу, за границу. Также у нас имеются веские причины подозревать вас в убийстве Вадимченко Юрия Ивановича. Вы из-за алмазов его так? И кроме всего прочего, и лично меня это задевает больше всего, вы обвиняетесь в убийстве Кириенко Алевтины Геннадьевны. Чем вам помешала эта молодая женщина?
Плотников увидел, как на секунду лицо Базиля стало неподвижным. Выражение глаз сделалось жестким, а челюсти плотно сжались, от чего проступили желваки.
— Думаю, суду будут необходимы доказательства. При их наличии мы бы с вами сейчас не разговаривали. Поэтому либо делайте свою работу, либо уже заканчивайте этот фарс и отпускайте меня!
— Даже будь у меня такое желание, не смог бы, — в тон ему сказал Плотников. — Наличие у вас фальшивых документов потребует долгого разбирательства. А уж все вышеперечисленное ранее… — он развел руками. — В одном вы правы, товарищ Сирге. Вас ведь зовут именно так. Мы будем делать свою работу. А вы можете отказываться от сотрудничества со следствием и дальше. Поверьте, суду это ничуть не помешает вынести справедливый вердикт.
Плотников покинул допросную комнату и направился к кабинету. Там его ждал Калашников.
— Рискованно просто так отпускать груз, — сообщил Калашников.
— Мы и не отпускаем. Я отправил своих ребят вести его, — сказал Плотников, устало опускаясь в кресло.
— Михалюк хорошо сработал, — похвалил Калашников майора. — Ты со Славой его приставил к автобусу?
— Да, — отозвался Плотников и устало потер виски. — Они неплохо сработались.
Мужчины молча сидели, каждый собираясь с мыслями и перебарывая усталость, как всегда бывало после больших операций. Уже скоро им снова предстояло быть собранными и быстро принимать решения. Но сейчас у них было полчаса времени, когда они могли позволить себе такое редкое бездействие посидеть в тишине.
* * *
Михалюк уверенно вел служебный «Москвич». Рядом сидел Миролюбов и смотрел в карту. За окнами расстилалась настоящая русская панорама. Широкие поля с волнами ржи, колышущимися на ветру, синева неба и на ее фоне березовые перелески.
— Что ты уставился в эту карту? — недоумевал Михалюк. — Все равно едем за автобусом. Куда он, туда и мы.
— Да просто интересно, — меланхолично сказал Миролюбов, — никогда по Золотому кольцу не ездил.
— А мы с Валюхой ездили, — мечтательно проговорил Михалюк. — Правда, только в Суздаль к ее тетке, но все равно впечатлений масса. И пацанам понравилось.
Впереди показалась очередная деревенька. Из-за леса робко выглянул купол храма. Автобус затормозил, и Михалюк с Миролюбовым увидели, как несколько коров медленно ступают по дороге, переходя на другую сторону.
— Во дают! — восхитился Михалюк и восторженно просигналил.
Коровы только лениво промычали, но ни на секунду не ускорили свой поход, разбредаясь кто куда. Миролюбов посмотрел в сторону деревни. У обочины стоял одинокий колодец-журавль, а чуть поодаль угадывалась резьба наличников на старых, но еще добротных домах.
— Ты посмотри по карте, долго нам еще ехать? Остановились бы они хоть где, что ли? — беззлобно проворчал Михалюк. — Без обеда голодно как-то. А я и Валюхе не сказал, что в командировку еду. Меня Геннадьевич же в последний момент направил. Надо позвонить ей. Поди обидится, а? — толкнул он локтем Миролюбова.
— Не знаю, — пожал тот плечами, — я не так хорошо с ней знаком.
— Да там ничего сложного. Она у меня баба простая, — проговорил Михалюк, улыбаясь, — только вот иногда как придумает что, так только держись! Но я считаю так, женщина должна быть с изюминкой, держать, так сказать, в тонусе! — рассмеялся он.
Миролюбов что-то рассеянно кивнул и ответил:
— Скоро заправка должна быть. Минут через сорок.
— Надеюсь, буфет там будет. Хоть пару бутербродов закинуть. Эх, сейчас бы борща навернуть Валюхиного!.. А давай к нам на выходных? — вдруг предложил Михалюк. — С Валей моей пообщаешься. Она пирогов настряпает. Давай, а?
— Спасибо, Стас, но у меня были планы, — смущаясь, сообщил Миролюбов. — Не обиделся?
— Вот пострел! — засмеялся Михалюк. — Ладно уж, в другой раз, но только смотри, больше отказа не приму!
— Я с удовольствием, — улыбнулся Миролюбов и уставился в окно.
Наконец посреди полей показалась заправка. Автобус медленно съехал к обочине и дальше — к топливной колонке. Пассажиры вышли размяться и перекусить.
— Давай я до буфета, а ты осмотрись тут, машину заправь. Смотри, мало ли, вдруг кто посторонний возле автобуса ошиваться будет. Внутри Якименко с Людой за пассажирами присматривают.
— Слушаюсь, — ответил Миролюбов и пересел на водительское сиденье, а Михалюк отправился разорять пункт общественного питания.
Миролюбов посмотрел вдаль; там, где дорога уходила к горизонту, виднелся густой лес. Поля оставались позади. В воздухе уже чувствовался запах хвои, полевой ромашки, дорожной пыли и свежего бензина.
— На вот бутерброд, — подошел Михалюк спустя некоторое время и сунул ему кусок колбасы на батоне. — Я покараулю, иди хоть чаю выпей. Там и какао есть, — торжественно объявил он.
Автобус мирно стоял у обочины, ожидая своих пассажиров. Экскурсовод сняла панамку и обмахивалась ею, восторженно оглядывая окрестности.
— Обратите внимание, товарищи! — раздавался ее зычный голос. — Еще при Петре Первом здесь проходил тракт, а теперь ездим мы. Чем вам не мост между эпохами, товарищи?
После обеда ехали по дороге, петлявшей по холмам Ярославщины. Вдалеке, за излучиной реки, проступили очертания монастырских стен. Автомобиль вслед за автобусом ехал дальше, и вдруг открылся удивительный вид — впереди на высоком берегу лежал Ярославль с поблескивающими на закатном солнце куполами.
— Прямо гордость берет за предков, — сказал Михалюк. — Какую красоту строили!
На автовокзал Ярославля автобус пришел уже без туристов. Их расселили на ночь в гостинице. Багажное отделение автобуса опустело, остался лишь чемодан, помеченный биркой.
— Как дома? — спросил Миролюбов, когда усталый Михалюк вернулся в машину.
— Пацаны котенка притащили, — улыбнулся Михалюк. — Тишкой назвали. Так что теперь на даче кот будет мышей ловить.
Он потянулся и зевнул.
— Я сплю до трех. Ты на стреме. Потом сменимся, — дал он короткие указания.
Миролюбов приоткрыл дверь, впуская в салон вечерний воздух. Вокруг шумел незнакомый ему город. Он отчаянно захотел позвонить Нине. Узнать, как у нее дела. Захотел, чтобы и его кто-то ждал дома, иначе какой это дом?

----------

Глава 22

Глава 22
Павел Николаевич суетливо вышагивал по кабинету, потирая руки. Время было позднее, но никто и не думал расходиться. В креслах напротив сидели Плотников и Калашников с папками документов в руках. Лампы под зелеными абажурами отбрасывали тусклый свет, выхватывая из полумрака строгие линии мебели и поблескивающие корешки папок.
— Ну что, — сказал он наконец, останавливаясь у массивного стола, — Андрей Геннадьевич, Денис Семенович, полагаю, вас можно поздравить с успешным завершением первого этапа операции. Да что там! — неожиданно весело рявкнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Всех нас стоит поздравить! Да, не без потерь, но все, что зависело от нас, мы сделали. Молодцы!
Синицын подошел к окну и устало размял толстую шею, глядя на небо. Стекло перед ним покрылось мелкой пылью, и его собственное отражение вдруг стало лишенным подробностей, молодым двойником.
— Что мы имеем сегодня? Где ваши люди, Андрей Геннадьевич? — Тон у него снова стал серьезным.
Плотников встал и подошел к Павлу Николаевичу. Его шаги глухо отдавались в тишине кабинета. Он раскрыл папку, быстро пробежал глазами по строчкам, словно сверяясь с невидимой картой событий.
— Михалюк и Миролюбов ведут туристический автобус. Нам достоверно известно, что в его багажном отделении переправляют товар. Мы считаем, что в Москве состоится его передача дальше по цепочке.
Павел Николаевич кивнул и задумчиво постучал пальцами по подоконнику. За стеклом мелькнул свет проезжающей машины, все еще теряющийся на фоне долгого летнего заката.
— Хорошо, — отчеканил Синицын, поворачиваясь к собеседникам. — Коллеги из Москвы предупреждены. На въезде в город ваших людей будут сопровождать.
Калашников, до этого молчавший, сообщил:
— У нас пока нет информации о точках передачи груза. И мы не знаем, кто еще может быть в этом деле задействован.
Плотников закрыл папку, его пальцы на мгновение задержались на кожаном переплете.
— Пока мы можем только предполагать. Но наши люди держат ситуацию под контролем. Если что-то изменится — сразу сообщим вам, Павел Николаевич.
В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Павел Николаевич снова взглянул в окно — по небу неслись облака, подгоняемые ветром. Погода менялась.
— Что ж, товарищи, — сказал он, — не смею вас больше задерживать. Будьте на связи!
Синицын решительно опустился в кресло и взял телефонную трубку. Калашников и Плотников, не говоря ни слова, вышли в коридор. Несмотря на вечернее время, народу в отделении меньше не стало. Работа кипела независимо от времени суток. Личный состав всегда был готов принять любые вызовы, что уготовил им злой умысел преступников.
* * *
Длинные размытые тени предвещали скорый закат. Вокруг уже не ощущалось дневной суеты, всем хотелось отдыха. Откуда-то сверху, из открытого окна, ветер донес до Виташа обрывки разговора и запах жареной картошки. Рядом на холостом ходу рычал автомобиль, наполняя двор запахом бензина.
Чуть дальше, у черемухи, в беседке резались в домино местные старики и те, кто вот-вот готовился ими стать. «Куда пятерку-то?!» — слышались возмущенные восклицания тех, кому за столом не хватило места, и теперь они стояли по сторонам и комментировали каждый ход.
Возле подъезда стайка девчонок прыгали через резинку, читая смешные стишки в ритм. Виташ отошел в сторону, боясь, как бы в запале игры они его не снесли. В руках он держал сборник рассказов Хемингуэя.
— Привет! — отсалютовал ему высокий парнишка явно старше его. — Я тут тебе подобрал кое-что. Это пара справочников и мои конспекты за первый курс. — Он сунул ему книжки. — С математикой туговато, уж прости. Попробуй эту методичку.
— Спасибо, Игорь, — сказал Виташ. — Вот старина Хэм, как и обещал.
— Удружил, старик! — обрадовался парень. — А то все мимо меня прошло, так и не успел отхватить. Когда у тебя экзамены?
— Двадцатого, — ответил Виташ.
— Нормально, — оценил Игорь. — Успеешь вполне. Удачи тебе, пострел! — сказал он на прощанье.
Виташ знал его еще со школы, когда Игоря приглашали к ним в кружок физиков-любителей. В отличие от остальных ребят Виташ не робел перед студентом. Да и Игорю было не вполне уютно в роли строгого преподавателя. Он вел занятия на равных. Виташу это нравилось, но остальные одноклассники поначалу терялись от этой демократичной манеры.
Он вышел на главную улицу. Свет автомобильных фар уже взрезал вечернюю темноту. Задумавшись, Виташ не заметил, как в потоке движения чуть не наступил на ногу идущей навстречу девушке.
— Витя? — смутилась Вера. — Ты чего тут?
Она была одна, без спутников.
— Ничего, — ответил Виташ, крепче сжав справочники.
— Это книги? Ты решил поступать? — спросила Вера.
— Еще не решил, — скорее по привычке ответил Виташ.
— Ну, ни пуха тебе, если решишь. — Она печально улыбнулась. — Витя, по поводу того, что случилось…
Она не успела договорить, Виташ выставил руку вперед, словно защищаясь, и выпалил, прежде чем успел подумать:
— Не надо, пожалуйста, проявлять ко мне снисхождение. Жалеть меня!
Он не стал ждать ответа, а быстро побежал прочь, услышав растерянное: «Витя?»
* * *
Следующий день застал Михалюка и Миролюбова в дороге. Усталые, но не сломленные долгой слежкой, они неотвратимо приближались к столице.
Михалюк сонно поцарапал свой обросший подбородок. Его усы неаккуратно топорщились. Перед срочной командировкой он не успел побриться и теперь с завистью смотрел на Миролюбова, лицо которого было чистым.
— От наших сообщений не поступало? — кивнул Михалюк в сторону автобуса, где среди пассажиров сейчас находились еще два оперативника.
— Все тихо, — ответил Миролюбов и опустил козырек на ветровое стекло автомобиля.
Солнце светило прямо в глаза и отвлекало от дороги. С каждым километром все явственнее на горизонте проступали очертания Москвы. Вот уже отчетливо стали видны новостройки. Новые дороги не давали расслабиться, заставляя ехать в сгустившемся потоке машин.
— Собрались, Славка, — скомандовал Михалюк. — Официальная часть кончилась, началась реальная работа. Все-таки в Москве решили передачу делать!
Миролюбов и впрямь подтянулся, крепче схватил руль и напряженно чуть наклонился вперед. Они оба пребывали в напряженном ожидании — начинался последний и самый важный этап операции.
* * *
Новости были добрыми. Плотников удовлетворенно смотрел на дело, которое вот уже две недели не давало ему спокойно спать. Теперь даже без признательных показаний Базиля канал контрабандистов будет перекрыт, а все причастные к делу понесут заслуженное наказание.
Он поднялся, размял затекшую шею и направился в комнату для допросов. Там, в наручниках, порядочно подрастерявший свой лоск, его ждал Базиль. Мятая рубашка и небритое лицо резко контрастировали с его по-прежнему презрительным взглядом, которым он награждал всех, кого видел.
— Как вам спится в камере? — спросил Плотников. — Многих с непривычки мучает бессонница.
— Благодарю вас, спал как младенец, — ответил Базиль и усмехнулся.
— Рад за вас, — сказал Плотников. — А я вот последнее время сплю очень плохо, все за вашими подельниками гоняюсь. Не даете мне расслабляться.
— Мне вам посочувствовать? — съязвил Базиль.
— Что вы! — отмахнулся Плотников. — Это было бы слишком, даже для вас. Лучше расскажите мне о том, как часто вы общаетесь с вашими родственниками.
— С какими родственниками? — удивился Базиль. — У меня давно никого нет.
— Не скажите. А как же ваш старший брат? Он избежал суда в конце войны, потому что сбежал вместе с отступающими немецкими войсками. Он держит антикварную лавку в Западном Берлине. Вы для него занимаетесь контрабандой? Переправляете ценности, принадлежащие советскому народу, в чужую страну. И стоило оно того?
Базиль молчал, тяжело глядя на Плотникова.
— Стоил этот путь всех ваших стараний, бессонных ночей, скитаний по квартирам. Да вы даже по улице спокойно пройтись не можете, все вам бегать от слежки нужно! Скрываться. Подозревать всех и каждого. Неужели за столько лет так и не нашлось полезного применения вашим незаурядным талантам?
На лице Базиля вновь возникла презрительная ухмылка.
— Применения, говорите? — зашипел он. — Да я после всех судов ни дня в родном селе оставаться не мог. Смотрите, вон идет брат «лесного разбойника», кричали мне. Тогда мне было-то лет двенадцать. За старухой матерью доглядывал, пока отец с братьями по лесам рыскали. А потом красные пришли. Дом был, отобрали. Зачем, спрашивается? В интернат отправили. Я такого голода даже при немце не помню. Чуть не загнулся. А потом ни образования приличного получить не мог — как же, сын предателя! — ни на работу приличную устроиться, нигде не брали.
— Так уж и нигде? — не поверил Плотников.
— Навоз вилами разгребать? Покорнейше благодарю за такую милость, товарищ подполковник. — Базиль склонил голову в шуточном поклоне. — У меня были другие виды на жизнь.
— Как вы связались с братом?
— Он нашел меня, когда я оканчивал интернат, — неожиданно легко признался Базиль. — С тех пор мы постоянно держали связь.
— И с помощью контрабанды тоже, — не спросил, а констатировал Плотников. — Сколько лет продолжается ваше сотрудничество?
— Долго, очень долго, — ответил Базиль. — Связываемся через абонентский ящик. Я приезжаю в Москву, иду на почту и забираю письма.
— Как они там оказываются? — Плотников напряженно ждал.
— Этого не знаю, — пожал плечами Базиль. — Вроде бы у брата был знакомый в посольстве.
— Назовите имена ваших подельников, — попросил Плотников и подвинул к Базилю бумагу и карандаш.
Секунду лицо Базиля выражало крайнее недоумение. Он с искренним возмущением выпалил:
— Вы в самом деле думаете, что я их помню? Я обращаюсь к ним, когда возникает такая надобность. Записей, как с ними связываться, я не веду.
Плотникова передернуло от цинизма Базиля. Он поморщился, как от мигрени, и продолжил:
— Что вас связывало с Вадимченко?
— С кем? — переспросил Базиль. — Я же сказал, что не помню всех.
— Я напомню, — сказал Плотников. — Вадимченко тот, кто предложил вам купить у него алмазы.
Базиль ухмыльнулся собственным мыслям и после недолгой паузы проговорил:
— Действительно был такой.
— На месте его убийства были найдены следы от ботинок сорок первого размера, — продолжал наседать Плотников. — Ботинки непростые, заграничные, очень похожие на те, что были на вас при аресте. Они уже отправлены на экспертизу.
— Подождем результатов, — нагло рассмеялся Базиль. — Или вы, что, хотите, чтобы я вам работу вашу облегчил?
— Не скрою, получить чистосердечное признание от вас было бы весьма кстати, — даже не думая раздражаться, проговорил Плотников. — Хотя и без оного доказательная база против вас собрана очень надежная. Так что, товарищ Сирге, будете рассказывать, как познакомились с Вадимченко?
Базиль опустил глаза. В этом жесте не было и намека на раскаяние или страх. В нем сквозила усталость и, как показалось Плотникову, все то же презрение ко всем, которое читалось в его взгляде.
— Курить можно? — спросил Базиль.
— Курите, — разрешил Плотников и достал из кармана кителя пачку сигарет и спички.
Базиль аккуратно, не торопясь, вытащил сигарету. Чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся.
— В начале года Кривой рассказал, что есть у него один знакомец с товаром, который просто так не задвинуть. Камни, вроде алмазы. Это было слишком соблазнительно, чтобы я отказался, — улыбнулся Базиль. — Когда первый раз увидел Вадимченко, подумал, что Кривой меня надул. Сами посудите, откуда у пьяницы алмазы? Но они были. Вадимченко мне сам пару штук показал. И цену заломил чуть ли не в миллион.
Лицо Базиля снова исказила презрительная усмешка. Он пустил в сторону струю дыма и поднял глаза вверх, к зарешеченному окну.
— Я пытался с ним торговаться, — он поднял руки, словно извиняясь, — много, очень много с ним разговаривал. Но у таких людей, как он… — Базиль на секунду задумался. — Он уже не был человеком. Он был настоящим животным. Так вот, у таких, как он, есть только два состояния — они либо пьяны до полусмерти, либо трясутся от острой абстиненции. Разговор в любом случае не получался. Все было бессмысленно. А я этого не терплю, — произнес он неожиданно тихо и жестко, так, что у Плотникова холодок пробежал по спине.
— И поэтому Вадимченко больше нет, — заключил Плотников.
— Жаль, алмазов не нашел, а то бы мы сейчас с вами здесь не сидели, — проговорил Базиль так, как если бы речь шла о новом наряде, а не о человеческой жизни.
— Вы промахнулись совсем немного, — произнес Плотников. — Алмазы были спрятаны в одной из консервных банок. Если бы вы были внимательнее, то наверняка заметили бы их. И быть вам тогда весьма состоятельным человеком при вашем брате. К счастью для нас, в тот день вы были крайне рассеянны.
— Рассеян как никогда, черт бы все побрал! — сардонически рассмеялся Базиль и, глубоко затянувшись, докурил сигарету.
С минуту они молчали. Плотников дал Базилю переварить услышанное, а потом проговорил:
— Мне сложно понять, почему вы убили Вадимченко, но возможно, вами двигала страсть к наживе. Согласитесь, полная баночка алмазов — хороший куш. Но почему вы приказали Кривому убить Бориса Васильева? Чем вам не угодил этот парень?
— Васильев стал много болтать, — просто ответил тот, но, спохватившись, поторопился объяснить: — Понимаю ваше негодование. Васильев и мне нравился. Я время от времени продавал ему заграничные журналы, которые мне присылал брат, вещи какие-то. Парень ведь с золотыми руками был.
Плотников почувствовал к арестованному отвращение. Никакого сочувствия к Базилю испытывать не получалось. Он даже близко не напоминал запутавшегося, испуганного человека, который оступился и оказался на преступной дорожке исключительно в силу неблагоприятных обстоятельств. Нет. Базиль был расчетлив и порочен. Он последовательно и точно претворял в жизнь свои преступные замыслы, тщательно обдумывая каждый шаг.
— Я представился ему как ученый-историк, академик, член-корреспондент… Человек большой, ездит на конференции по всему свету. Привозит оттуда журналы, книги, вещи, а потом продает по сдельной цене, — рассказывал Базиль свою легенду. — Мы таким манером с ним долго сотрудничали. А потом он возьми да заявись в университет. Сказал, что решил этнографом стать. Хотел получить консультацию. Дурак! — хмыкнул Базиль.
— Как вы объяснили ему, что о вас в университете никто не слышал? — спросил Плотников.
— Наврал что-то. Уже не помню, что именно, — пожал плечами Базиль. — Но это не слишком помогло, как вы заметили, — снова попытался отшутиться он. — Вопросы он задавать не перестал. Появились какие-то угрозы, требования прекратить все, чем бы я ни занимался. Тогда я попросил Кривого мальчонку утихомирить. А вот уж он это понял в меру собственной испорченности. — Базиль теперь любовался собственной персоной.
— За что вы так с Алевтиной? — спросил Плотников, и на мгновение лицо его исказила боль сожаления.
— Понравилась? — усмехнулся Базиль — Красивая была, ничего не скажешь. И нежная. Люблю нежных женщин.
— Тогда зачем вы ее убили?
— Выдать меня хотела, — ответил он. — Я перестарался и напугал ее. Не стоило. Такие люди плохо переносят страх.
— А есть те, кто хорошо переносит? — Плотников почувствовал, как на его затылке волосы встали дыбом.
— Есть, — не думая отпираться, ответил Базиль. — Они ломаются первыми. Аля сломалась до смерти.
— Вы убили ее, — напомнил Плотников.
— Пришлось. — Сирге вздохнул. — Я не горжусь этим.
— Поразительно, — выдохнул Плотников. — Отдаю вам должное. Мерзавцев почище вас я еще не встречал.
— Нате, любуйтесь! — заявил Базиль и скрестил руки на груди. — Таких еще долго не встретите.
— Это к счастью, гражданин Сирге, — произнес Плотников и вышел из комнаты, оставив Базиля под конвоем.

----------

Глава 23

Глава 23
Возле храма Василия Блаженного в стороне от туристических групп стояли Михалюк и Миролюбов. Щурясь от яркого солнца, они стояли так, чтобы видеть багажное отделение автобуса и не пропустить момент передачи.
— А хорошо здесь, — сказал Михалюк.
Он наслаждался городским гулом, щелчками фотоаппаратов, обрывками фраз экскурсоводов и щебетаньем на разных языках.
— Надо Вальку с мальчишками сюда в отпуск свозить. Вот она обрадуется! — мечтательно сказал Михалюк.
Позади них тихонько встал человек в штатском. Он опустил голову, словно высматривая что-то на земле, и, повернувшись к ним вполоборота, произнес:
— Капитан Куликов, прислан к вам для подкрепления. Какова оперативная обстановка?
От неожиданности Михалюк вздрогнул.
— Серьезный ты парень, капитан Куликов, — сказал он беззлобно. — Майор Михалюк и капитан Миролюбов. Ведем наблюдение за туристическим автобусом. В багажном отделении чемодан с биркой. Вот он нас интересует больше всего.
— Принято. Еще кто участвует в операции?
— Двое наших оперативников под видом супружеской пары ведут наблюдение внутри группы, — доложил Миролюбов и уставился перед собой.
Перед ним, ничуть не стесняясь, в полусогнутом положении стоял интурист с фотоаппаратом. В поисках лучшей точки съемки он почти присел у ног Миролюбова. Тот уже хотел возмущенно призвать того к порядку, как вдруг почувствовал руку на своем плече.
— Престиж страны, Слава, — сказал Михалюк, — спокойнее.
Куликов спрятал усмешку. Он вновь посмотрел на автобус и увидел, как шофер вышел из кабины и направился навстречу высокому человеку в цветастой рубашке.
— Внимание! — предупредил он.
— Славка, заводи машину, — скомандовал Михалюк. — Началось.
Они отошли чуть в сторону за гранитный парапет так, чтобы туристы не мешали обзору. Мужчина в рубашке что-то сказал водителю и протянул тому книгу. Мельком глянув по сторонам, шофер сунул книгу под мышку и открыл багажное отделение. Он еще раз проверил, не смотрит ли кто в его сторону, и быстро передал чемодан с биркой, слишком заметной, чтобы его можно было перепутать.
Мужчина принял груз без лишней суеты. Не удосужившись оглянуться и вообще проверить, есть ли за ним слежка, он быстро направился к серому автомобилю с дипломатическими номерами и сел в него. Уже в следующую минуту авто двинулось с места, растворяясь в общем потоке машин.
— Быстро! — скомандовал Михалюк, но Куликова уже и след простыл.
Рядом с ним просигналил Миролюбов, готовый преследовать свою жертву.
— Как нам теперь до дипломата добраться?! — сокрушался он. — Неужели зря мотались?
— Спокойно, мальчик, — напряженно ответил Михалюк. — Сейчас главное, чтобы этот гусь больше на социалистическую собственность не покушался.
— Но как же краденое? Неужели отдадим? — не унимался Миролюбов.
— Считай это распространением советской культуры на загнивающем Западе. Тут надо тоньше действовать, Славка. Здесь политес нужон. Пусть начальство разбирается, — пояснил Михалюк.
Подъехав к входу в бывший особняк Шлоссберга, машина остановилась. Из нее стремительно вышел мужчина в цветастой рубашке, темных брюках и с чемоданом в руке. Он толкнул массивную дверь и в следующую секунду скрылся за ней.
— Поздравляю, Славка, — сказал Михалюк. — Теперь мы знаем, как происходит передача контрабанды на Запад.
— И что сейчас? — нахмурился Миролюбов.
— Полагаю, долгий и неприятный разговор шофера с московскими коллегами, — усмехнулся Михалюк.
В боковое зеркало он увидел, как к ним подходит Куликов. Михалюк с капитаном вышли из машины ему навстречу и пожали руки.
— Благодарю за содействие! — сказал Куликов. — Шофер задержан до выяснения всех обстоятельств дела. С этим, — он кивнул в сторону посольства, — будет вестись работа на другом уровне.
— Политес, — пояснил Михалюк, обращаясь к Миролюбову.
— Вы уже бывали в Москве? — спросил Куликов. — Я в вашем распоряжении, могу показать город.
— Вот за это спасибо! — обрадовался Михалюк, и глаза его хитро заблестели.
— Что бы вы хотели посмотреть? — спросил Куликов, уже представивший себе прогулку по Красной площади.
— Вино-водочный магазин, — просто ответил Михалюк, и на лице его отразилась почти детская растерянность. — У тещи юбилей, надо на стол что-то поставить. Что-то для женщины… Ну чтоб не стыдно было, понимаешь? — пустился в объяснения Михалюк, слегка смущаясь просьбы. — Язвенник я, вообще не пью, что ставить на стол, не знаю. Всю голову сломал. Поможешь?
Куликов ошарашенно молчал, но, судя по его виду, сдаваться так просто не собирался. И хотя на какое-то мгновение в его голове мелькнула мысль, что все это нелепая шутка, смущенный и какой-то беспомощный вид майора убедил Куликова, что он говорит серьезно.
Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Еле заметно улыбнулся и ответил, стараясь сохранить серьезность:
— Есть тут пара мест… Проверим.
— Выручай, капитан, а то моя Валька мне это всю жизнь припоминать будет.
— Только предупреждаю сразу, придется пройтись, — сказал Куликов.
Они двинулись вдоль тротуара. Михалюк пребывал в восторге от того, что совсем скоро его проблемы решатся, а Миролюбов, все еще ведущий у себя в голове погоню за контрабандистами, просто шел с растерянным видом туда, куда его вели.
* * *
Ранним утром в городе царила суета. По улицам спешили по своим делам прохожие. В сквере возле училища было небывало оживленно, толпились люди. Начиналась пора вступительных экзаменов.
Продираясь сквозь толпу, Сергей увидел Тимофея. Он стоял в стороне от толпы и разговаривал с тем самым профессором, с которым говорил вчера. Они пожали друг другу руки, и до Сергея долетел обрывок фразы:
— Ни о чем не волнуйтесь, Сергей Эдуардович, я доберусь электричкой.
Сергей остановился, но, дождавшись, когда профессор уйдет, нагнал Тимофея и спросил в лоб:
— Ты все-таки едешь к этому напыщенному индюку?.. Лена знает?
От возмущения он не мог спокойно дышать. Ноздри его раздулись, а ладони сжались в кулаки. Сергей злился, и это была какая-то незнакомая ему до этого ярость.
— Это для нашего же будущего. С Леной я все улажу сам, — начал Тимофей и вдруг замолчал. — А что ты так о Лене печешься? — спросил он.
Взгляд его тут же стал колючим, и на лице появилась гаденькая улыбочка.
— Она ждет тебя! Это подло! — выпалил Сергей.
— Я же сказал, что я сам все улажу с Леной! Не лезь, пожалуйста, не в свое дело! — спокойно сказал Тимофей и, окинув на прощание парня насмешливым взглядом, ушел.
Сергей все еще тяжело дышал. В голове была лишь одна мысль: «Она ведь ждет его!» Недолго думая, он сорвался с места и, как будто от этого зависела его жизнь, побежал, проталкиваясь через толпу, слыша вслед возмущенные окрики.
* * *
Все было готово: и стол по случаю смотрин накрыт белой скатертью, и праздничная посуда, выставленная из глубин серванта. Чайник уже сняли с огня. А ягодный пирог уже «отдыхал», укутанный в «шубу». Все было готово к приходу гостей.
Андрей Геннадьевич внимательно и с нескрываемым весельем смотрел, как волнуется его дочь. На часах было уже без пяти два. Варвара Михайловна вышла из кухни и, взглянув на часы, с неудовольствием отметила:
— Опаздывает.
— И вовсе он не опаздывает, мама, — недовольно сказала Лена — Тимофей всегда точен. Он вам понравится, вот увидите.
— Не нам за него замуж выходить! — засмеялся Виташ и тут же получил диванной подушкой по лицу.
— Подеритесь еще! — осадил Плотников детей, впрочем, не особенно строго. — То, что нужно разгромить комнату перед гостями.
Лена на это только показала язык брату.
— И все-таки он опаздывает, — сказала Варвара Михайловна.
Минутная стрелка на часах между тем перевалила уже за десять минут, и Лена занервничала еще больше. Обида уже готова была разлиться жгучими слезами по лицу, как вдруг в дверь позвонили.
— Наверное, что-то случилось, — вскочила со своего места девушка. — Он всегда очень точен.
Она выскочила в коридор и резко открыла дверь. Улыбка так и застыла на ее лице. Она не могла вымолвить ни слова. На пороге стоял Сергей с букетом цветов в одной руке и коробкой конфет в другой.
— Здравствуй, Лена, — произнес он, смущаясь.
В это время к порогу подошли все домашние и с интересом наблюдали за происходящим.
— Здравствуйте! — обратился он к остальным. — Тимофей просил передать, что не сможет прийти. У него возникли срочные дела. Это вот вам, — он протянул цветы и конфеты Варваре Михайловне. — Лена, ты прости, я просто не мог не предупредить, — сказал он уже тише и только для нее.
Он попятился и развернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал:
— Молодой человек, у нас не принято дарить даме цветы, а потом сбегать, даже не оставшись на чай, — весело сказал Андрей Геннадьевич.
— Да, мы избавляемся от ухажеров по-другому, — хохотнул Виташ и тут же схлопотал подзатыльник от сестры.
— В самом деле, — подхватила Варвара Михайловна, с интересом наблюдавшая эту сцену. — Как-то нехорошо получается. Проходите, пожалуйста!
Сергей не шевелился, он внимательно смотрел на Лену, которая в тот момент больше напоминала затравленного зверька, чем уверенную в себе отличницу, какой он ее знал.
— Не стой на пороге, — сказала она и опустила глаза.
* * *
Разговор не то чтобы клеился. Все с интересом разглядывали Сергея. Атмосфера в комнате, залитой послеполуденным мягким солнцем, была почти торжественной.
— Так, значит, вы тоже будущий врач? — спросил Плотников.
— Он учится вместе с Тимофеем, — поспешила ответить за парня Лена.
Ей казалось совершенно неправильным, что семья вот так запросто забыла о том, что именно Тимофей должен был сегодня сидеть за столом.
— Да, — подтвердил Сергей и бросил быстрый взгляд на девушку.
— У вас сейчас горячая пора, экзамены? — как бы между прочим продолжал Плотников. — Чем планируете заниматься на каникулах?
— Я взял смены в больнице. Это небольшие деньги, зато дает опыт работы с пациентами.
— Похвально, — отметил Плотников.
— А чем занимаются ваши родители? — спросила Варвара Михайловна. — Тоже врачи? А то у нас прослеживается преемственность.
Она внимательно наблюдала за молодым человеком. Поворот и впрямь был неожиданным, но Сергей не вызывал у нее неприязни, а своим чувствам Варвара Михайловна привыкла доверять. В конце концов, когда полжизни помогаешь появляться людям на свет, то кое-что начинаешь в них понимать.
— Нет, — ответил Сергей. — Мой отец машинист поезда, а мать библиотекарь.
— У вас, наверное, было интересное детство, — отозвалась Варвара Михайловна. — У меня же дед тоже всю жизнь на железной дороге провел. В детстве я часто бегала к нему.
Женщина мечтательно улыбнулась, опершись на руку.
— Да, я тоже любил, когда отец брал меня к себе на работу, — улыбнулся парень.
— Тогда что вас подвигло пойти в медицину, Сергей? — важно насупившись, изображая телевизионного диктора, спросил Виташ.
Мальчишка веселился, наслаждаясь неловкостью и паникой сестры.
— Сложно сказать, — пожал плечами Сергей. — Возможно, книги, которые подсовывала мне мама в детстве, о подвигах военных врачей на меня повлияли.
— Любовь к чтению — это прекрасно, друг мой, — ответил Плотников. — Ваша мама — мудрая женщина.
Остаток обеда прошел спокойно. Варвара Михайловна испытывала к Сергею симпатию и хотела было достать детские фото Лены. Сергей, заметив напряженный взгляд девушки, засобирался.
— У вас очень хорошо, но мне нужно бежать, — сказал он, неловко поднимаясь из-за стола. — Я не рассчитывал задерживаться.
— Что ж, молодой человек, — вступил в разговор Плотников. — Спасибо, что предупредили нас.
— И не оставили один на один с этой ужасающей новостью! — продолжил паясничать Виташ.
В прихожей снова было не протолкнуться. Сергей был смущен.
— До свидания! — еще раз попрощался он и посмотрел на Лену.
Девушка молча кивнула ему.
— До свидания! — отозвалась Варвара Михайловна. — Милости просим, Сергей, приходите в любое время. Мы всегда рады гостям Лены.
— Забегайте всенепременно! — картинно вскинул руки Виташ.
Наконец двери за Сергеем закрылись, и Варвара Михайловна сказала:
— Прекрасный молодой человек.
— Это не Тимофей, — напомнила ей Лена, которая сейчас была зла на весь свет.
— Тимофея тут не было, — ответил Плотников. — Он даже не потрудился известить тебя, что не придет, а он, — Плотников указал рукой в сторону двери, за которой скрылся Сергей, — отложил все свои дела, позаботился о цветах и пришел предупредить, чтобы ты не ждала напрасно.
— Уверена, причина очень серьезная, — настаивала Лена, впрочем, сама не особо в это веря.
— Он был ранен в бою, его выкрали пираты и заточили в высокой башне! — драматично произнес Виташ.
Вместо очередного тычка Лена решила проигнорировать выпад брата и только сказала:
— Я вымою посуду, мама, отдыхай.
Девушка вышла из комнаты. Плотников проводил дочь взглядом и посмотрел на жену. Варвара Михайлова выглядела озабоченной, но веселая улыбка не сходила с ее лица.
— Каково?! — сказала она тихонько, чтобы дочь не услышала, и рассмеялась.
Из кухни послышался звон посуды. Лена тщательно мыла тарелки, пытаясь избавиться от навязчивой мысли: «Он не пришел! Не пришел!» Перед ее глазами все еще стояло серьезное лицо Тимофея, когда он говорил, что придет и ей не придется краснеть перед родителями. И вот — ни звонка, ни записки.
От тяжелых мыслей ее отвлек легкий стук. На пороге кухни стоял Виташ, прислонившись к косяку.
— Давай помогу, — сказал он без обычной насмешки.
— Не надо, — ответила Лена, но брат уже закатал рукава рубашки и взял полотенце.
— Знаешь, — сказал Виташ, — может, это и к лучшему. Ну, что он не пришел.
— Это почему? — не поняла Лена.
— Только представь, сидим мы все за столом вместе с Сергеем, а тут является твой Тимофей. Им пришлось бы стреляться, — хохотнул он.
— Тимофей никогда не полез бы в драку. У него была серьезная причина пропустить встречу, — убежденно сказала девушка.
— Может, и была, — неожиданно серьезно произнес Виташ. — Но если человек действительно дорог, то всегда можно найти способ предупредить… Хочешь, я набью ему морду?
Девушка рассмеялась.
— Что ты, — сказала она и взяла из рук брата полотенце. — Это было бы слишком театрально даже для тебя.
Она поцеловала его в лоб и ушла к себе в комнату.

----------

Глава 24

Глава 24
В холле больницы было многолюдно. Повсюду слышались негромкие разговоры. Тимофей вместе с группой других студентов, облаченных в белые халаты, слушал преподавателя. Невысокий седовласый мужчина с бородкой на щуплом подбородке неспешно расхаживал взад-вперед перед студентами, объясняя им новый материал.
Тимофей пытался сосредоточиться, но не получалось. Краем глаза он заметил какое-то движение сбоку и увидел Лену. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к колонне, буравя его тяжелым взглядом.
Он неловко улыбнулся, но реакции от девушки не последовало. Лена была не просто обижена. Теперь она как будто по-другому смотрела на него. Он снова ее бросил, и не предупредил. Не извинился на следующий день, вообще пропал. Она хотела объяснений. Ее отношения с ним были так не похожи на то, что она с детства наблюдала у родителей. Отец всегда был предупредителен к матери. Лена не помнила, чтобы он когда-нибудь их подвел. Если случались дежурства или другие оказии, которые при его службе не были редкостью, он ухитрялся предупреждать домашних даже телеграммой, чтобы «Варенька не волновалась». И Лена знала наверняка, что сложные ситуации на отцовской работе могли стоить тому жизни, а пропуск обеда с родителями невесты никак не вписывался в потенциальный форс-мажор. От этого злость только нарастала.
Группа расходилась. Тимофей обернулся и наткнулся на прямой взгляд Елены. Он едва заметно вздрогнул, но глаз не отвел и даже виду не подал, что догадывается о причине ее гнева.
— Привет! — вместо этого улыбнулся он. — Какой приятный сюрприз.
— Не все же тебе меня удивлять, — зло ответила девушка.
— Ах, ты об этом, — сказал он, словно речь шла о каком-то досадном недоразумении. — Представь себе, я трудился для нашего будущего, — сказал он с торжествующим видом.
— Дай угадаю. Снова Сергей Эдуардович? Что на этот раз? Салонные беседы или ты ему за хлебом в булочную бегал? — высказывала парню девушка.
— Лена, зачем ты так? — уже без улыбки сказал Тимофей. — Я понимаю, что мой поступок некрасивый и я упал в глазах твоих родителей. Но я сознательно пошел на это, — горячился Тимофей. — Зато теперь мне почти обеспечено место в ординатуре.
— А что, — скривилась девушка, — без подлизывания теперь в ординатуру не попасть?
— Я не хочу попасть к кому попало. Пойми, Сергей Эдуардович — он же профессор, уважаемый человек, у него такие связи!
— Связи, — передразнила Лена. — Вот уж не знала, что у нас все еще все решают связи, а не знания и умения.
— Не будь наивной! — начал злиться Тимофей. — Я хочу все уладить с твоими родителями. Когда мне можно подойти?
Секунду девушка молчала, потрясенная такой резкой сменой темы разговора. А потом, собравшись с духом, выпалила:
— Никогда! Тебе никогда нельзя приходить к моим родителям! — Девушка всхлипнула, но сдержала слезы. — Ты даже не извинился! Ты не видишь ничего постыдного в своем поступке! Ты действительно думаешь, что мой отец после устроенного не спустит тебя с лестницы? На какой прием ты рассчитываешь?
— Не кричи и не драматизируй! — зашипел Тимофей.
Ему совсем не нравилось, что эмоциональная речь Лены привлекла к ним внимание.
— Мы все тут цивилизованные люди, и мне сложно представить, при каких условиях один человек может спустить другого с лестницы. Но ты права, я действительно прошу у тебя прощения.
— Нет, Тимофей. — Девушка смерила его презрительным взглядом. — Не нужно мне твоих одолжений. Я больше не хочу ни твоих ухаживаний, ни оправданий.
— И что это значит? — не понял Тимофей.
— Что мы расстаемся, — просто ответила девушка. — Не нужно знакомиться с родителями, не нужно ходить со мной на свидания, не нужно ждать меня после учебы. Ничего больше не нужно, Тимофей. Теперь тебя никто и ничто не будет отвлекать от твоего Сергея Эдуардовича!
Она развернулась и выбежала из больницы.
— Черт знает что! — выругался себе под нос Тимофей.
Он пошел, чеканя шаг, в сторону приемного покоя, чуть не сбив с ног Сергея. Он уставился на него и понял, что Сергей стал свидетелем этой сцены.
— А ты и рад?! — с вызовом бросил он — Ну и забирай! Пожалуйста! Совет да любовь!
Сергей хмуро посмотрел на бывшего товарища. На его лице ходили желваки.
— Пошел ты! — злобно сказал он и пошел дальше.
— Конечно! — закричал Тимофей. — Вы тут все святые! Один я оказался подлым предателем!
Сергей ускорил шаг. Ему не хотелось слушать истерику Тимофея. Он шел уверенной походкой мимо пациентов, и в его душе загоралась робкая надежда на то, что однажды Лена будет ждать именно его.
* * *
Дверь в кабинет Калашникова отворилась, и на пороге застыл Павел Николаевич. Он огляделся, немного постоял у порога, словно в нерешительности, и наконец вошел.
— Павел Николаевич? — удивился Калашников и встал из-за стола, чтобы поприветствовать его.
— Сидите-сидите, Денис Семеныч, — снисходительно сказал Синицын. — И вы, Андрей Геннадьевич, не вставайте. Я к вам, если можно так выразиться, с неформальным визитом.
— Что же, мы слушаем вас, — обеспокоенно проговорил Калашников.
Окна его кабинета выходили во двор. Туда, откуда служебные машины то и дело срывались с места под вой сирен. И именно во двор возвращались они с заданий. Вечный шум и суета сопровождали Калашникова целый день. Он сам настолько привык к этому сопровождению, что уже и не замечал его. А когда ему предложили другой кабинет, то он совершенно не смог в нем работать. Тишина стала его угнетать. Он сам не раз говорил, что сторонний шум вокруг подстегивает его мысль.
С улицы донеслись громкая ругань и гудки автомобилей.
— Простите, я прикрою окно, — извиняющимся тоном сказал Калашников. — У меня посетители бывают редко, а шум мне совершенно не мешает.
Синицын кивнул, дожидаясь, когда Калашников вернется на место.
— Я, собственно, заскочил поздравить вас, Андрей Геннадьевич и Денис Семенович, с окончанием такой сложной операции. Вы разработали ее в короткие сроки. Очень рисковали, конечно. Но молодцы, повторюсь.
Он обвел взглядом двух товарищей и продолжил:
— Вам, Денис Семенович, теперь предстоит работать в тесной связке с Москвой, — сказал Синицын. — Отчитываться будете напрямую туда, — он указал пальцем вверх, и Калашников инстинктивно подтянулся. — Работы у вас сейчас будет много. Шутка ли, такую рыбу с Плотниковым поймали! — Он рассмеялся сиплым смехом, переходящим в кашель.
— Спасибо, Павел Николаевич, — проговорил Калашников.
— Ох и навели вы шороху! — продолжал Синицын. — Дипломатические службы теперь проверяют на предмет связи с контрабандными поставками. В посольство ФРГ уже послали ноту протеста в связи со сложившейся ситуацией. Чемодан вместе с содержимым, кстати, вернули в тот же день. С извинениями! — Он снова поднял вверх указательный палец для пущего эффекта.
— Рады это слышать, — улыбнулся Плотников, переглядываясь с товарищем.
— Как обстоят дела по вашей части, Андрей Геннадьевич? — Павел Николаевич обратился к Плотникову.
— Я бы сказал, что неплохо, если бы речь шла не о работе, — ответил тот. — У нас три доказанных убийства. Исполнители арестованы, им всем предъявлено обвинение. Что касается Базиля Сирге, то обвинений у него прибавится, как только Денис Семенович закончит расследование его контрабандной деятельности. А пока он находится под стражей в ожидании суда.
— Вот и прекрасно, — похвалил Синицын. — Что же, товарищи, теперь вы знаете, как мы с вами будем сейчас работать. Напряженный выдался месяц, — хмыкнул он и тяжелой, но по-военному четкой походкой пошел к выходу.
— Хорошо сработали, — сказал Плотников, обращаясь к другу. — И с Пищальниковым это вы со Стасом хорошо придумали.
— Пожалуй, — согласился тот. — Павел Николаевич прав, напряженные были недельки. Поехали в следующую субботу после дежурства на рыбалку? Дикарями, как в детстве? Утро уже на реке встретим.
— А поехали! — махнул рукой Плотников и рассмеялся.
Летние солнечные блики снова ворвались в кабинет, играя на стенах. Рабочий день близился к концу.
* * *
В их двухкомнатной небольшой квартире было непривычно тихо. Варвара Михайловна поставила на стол тарелки.
— Мы сегодня вдвоем? — спросил Плотников у жены.
— Лена сегодня с Олей. Готовятся. А Виташ? — она сделала паузу. — Представляешь, с утра сидит в библиотеке.
— Все-таки быстро они выросли, — сказал муж.
Теплый свет заходящего солнца заливал кухню. Плотников отхлебнул из стакана крепкий грузинский чай.
— А ведь я не понравился твоей бабушке тогда, — ударился в воспоминания он.
— Она меня одна растила, так что ей никто не нравился, — рассмеялась Варвара Михайловна. — А потом, она все-таки отдавала тебе должное. Ты проявил завидную выдержку, дожидаясь моего диплома.
— Она была права, — убежденно сказал Плотников, — нам всем нужно было себя по кусочкам после войны собирать. Я бы тебе не понравился, женись мы сразу.
— Ты и не понравился, — снова засмеялась Варвара Михайловна, подкладывая мужу вареную картошку.
За окном сгущались сумерки. На подоконнике золотом играли отблески заката. С улицы тянул теплый ветер, донося перестукивание поезда с вокзала. Он вдруг вспомнил, как демобилизовался и осенью приехал во Владимир, сам только что из окопа и на смотрины.
Его ноги дрожали, когда он шел по перрону. Плотников тогда так волновался, что не заметил, как перед ним появилась Варя. Казалось, она выросла. Что-то неуловимо изменилось в ее лице. Оно хранило следы загара, и веснушки все еще ярко проступали у ее носа, от чего ее голубые глаза казались ярче.
— Здравствуй, Варя, — сказал он, и внутри у него разлилось небывалое тепло.
— Здравствуй! — ответила она и огладила голову. — У нас в госпитале карантин был. Я поэтому в косынке, — начала, смущаясь, она, — но это ничего, волосы отрастут.
— Конечно, отрастут, — подтвердил Плотников.
— Зато можно стрижку сделать модную, а то все косы да косы, — продолжала Варя, окончательно смутившись.
— Можно и стрижку, — согласился он.
Вокруг поднялся шум. Прибывали солдаты и встречающие. Та сокровенная тишина, что была еще минуту назад, исчезла. Их толкали со всех сторон, незаметно подталкивая друг к другу. Тогда Плотников покрепче ухватил свой вещмешок, взял чемодан под мышку, а свободной рукой ухватил Варю за руку и повел прочь с перрона.
Маленькая комната в коммуналке, которую Варя делила с бабушкой, едва вмещала кровать и старую тахту. Столом служил широкий подоконник, на котором кроме герани стояла старая кастрюлька, где под крышкой, завернутый в марлю, хранился хлеб.
— Ночуешь в коридоре, — вместо приветствия сообщила Зоя Петровна. — Завтра устраивайся на работу. Получишь угол. Варе еще учиться. Если не передумаешь, тогда женитесь. Нечего вам сразу в ЗАГС бежать. Толком и не знаете друг друга. И чтобы без баловства! — строго сказала она. — Не дам девчонке жизнь калечить! Пусть образование получит и на ноги встанет.
Плотников в очередной раз улыбнулся, вспомнив их с Варей «благословение» на семейную жизнь. Впрочем, вышло все так, как Зоя Петровна и наказывала. И Андрей Геннадьевич покривил бы душой, скажи он, что хоть о чем-то жалеет.
* * *
Едва вернувшись во Владимир, Миролюбов первым делом пошел к Нине. Он стоял возле ателье, прислонившись к фонарному столбу. На его лице играла сдержанная улыбка. Он смотрел на дверь, ожидая девушку. Каждый раз, когда дверь открывалась, его сердце стучало сильнее.
Она, казалось, уже не удивлялась своему спутнику. Что-то неуловимое появилось в ее улыбке и выражении лица.
— Здравствуйте, Нина, — произнес Миролюбов, шагнув навстречу.
Голос его звучал чуть тише обычного. Он будто боялся спугнуть хрупкую тишину этого вечера.
— Здравствуйте, — ответила девушка, заправив непослушную прядь за ухо.
Они пошли уже привычным маршрутом мимо здания главпочтамта, где у почтового ящика образовалась небольшая очередь.
— Нина, а вы не заняты в эти выходные? — спросил Вячеслав.
Она замедлила шаг. Взгляд ее скользнул куда-то в сторону, словно у нее не было сил смотреть ему в глаза.
— Это снова из-за Бориса? — отчего-то робея, спросила Нина.
— Нет, — с особенной интонацией в голосе ответил он. — Я бы хотел пригласить вас в театр.
Девушка остановилась. На какое-то мгновение ей показалось, что весь мир замер. Она подняла на него глаза и вдруг с отчетливой радостью поняла, что давно ждала этого приглашения.
— Я согласна, — ответила вконец смутившаяся и невероятно счастливая девушка.
Миролюбов выдохнул, будто сбросил невидимую ношу с плеч. Между ними витало что-то неуловимое, что-то, что еще ждало своего названия.
* * *
На следующий день, в белой рубашке по случаю юбилея тещи, Михалюк торжественно вошел в банкетный зал. В руках у него была коробка из фанеры, накрытая грубой холстиной. Ему навстречу вышла жена, полноватая женщина в платье в крупный цветок. У нее была короткая стрижка, завитая так аккуратно, что локон к локону лежал недвижимо.
— Чего так долго? — прошептала она. — Уже все расселись, сейчас закуски вынесут.
Михалюк метнул взгляд на длинный праздничный стол, за которым уже сидели друзья и бывшие коллеги юбилярши. Сама виновница торжества восседала во главе стола, одетая в белый костюм из тонкого трикотажа, за которым лично ездила в прошлом году в Чехословакию.
— А я такое принес, Валька, — торжественно объявил Михалюк жене, — все умрут просто!
Он поставил ящик на пол и отвернул ткань. Валентина увидела несколько бутылок советского шампанского и две бутылки с мудреными этикетками на иностранном языке.
— Вермут, Валя, — пояснил Михалюк. — Настоящий, итальянский. В Москве раздобыл.
Жена сокрушенно посмотрела в лицо мужа. Ее глаза вдруг сделались большими, а брови взлетели вверх, а на лбу собрались морщины.
— Ой, Стасик, прости, пожалуйста, — пролепетала она. — Пока ты был в командировке, маме поставили диагноз гастрит. Решили без алкоголя праздновать. Тем более друзья у нее тоже все пожилые…
Она не договорила. Лицо ее мужа перекосило от разочарования. У супругов был такой вид, словно они только что узнали о чем-то непоправимом.
— Чего раскисли? — спросила теща, которой надоело наблюдать за детьми издалека.
— Стасик алкоголь принес, а у тебя гастрит, — прошептала Валентина.
— Вермут, итальянский… — произнес Михалюк.
Женщина подбоченилась и чуть поддела ногой ящик. Бутылки тихонько звякнули.
— У тебя два пацана растут, Стас. В отличие от нас с тобой, желудки у них луженые. Ты спрячь пока этот… — задумалась она, — итальянский. Как жениться надумают, так и достанешь. И пойдемте уже за стол, а то гости волнуются.
Она ушла, а пораженный Михалюк уставился ей вслед:
— Мировая все-таки у тебя мать, Валюха, — сказал он в восхищении.
Лицо его вновь приобрело привычное веселое выражение. Даже плечи как будто расправились. «Подумаешь, без алкоголя! — подумал он. — Зато пацанов на свадьбе удивлю. Шутка ли, итальянский вермут!»
* * *
Солнце стояло в зените. Шумные вскрики молодых людей слышались со стороны реки. Купание было в самом разгаре. Кто-то принес мяч, и теперь возле берега шла нешуточная баталия. Студенты играли в водное поло или водный волейбол, Лена так и не смогла определить. Правило было только одно: забей гол в воображаемые ворота противника.
Девушка сидела на песке, и солнце уже оставило свой след на ее светлой коже. Лена не любила воду, и затащить ее купаться не смогли ни дружные крики однокурсников, ни тихие уговоры Ольги.
— А я тебя везде ищу, — сказал Сергей.
Он снял брюки, оставшись в одних плавках. Рубашка у него была расстегнута. Он присел рядом с девушкой на песок и заметил:
— Перевернись, а то сгоришь. Вон, уже все плечи красные.
Лена ничего не сказала, но благоразумно перевернулась на живот.
— Зачем ты меня искал? — спросила она.
— Нехорошо вышло с твоими родителями, — ответил Сергей. — Я просто не мог бросить тебя там одну.
— Ты говоришь о моих родителях, — напомнила она, — они бы меня не съели. Это Тимофей должен переживать об испорченной репутации.
— Я не это имел в виду, Лена, — возразил Сергей. — Мне важно было предупредить тебя.
— Спасибо за такую самоотверженность, — с печальной иронией сказала девушка. — Ты, кстати, очень понравился моим родителям. Маман в восторге от начитанных людей, а вот отца прямо восхитил твой поступок. Бежать за тридевять земель, чтобы предупредить девушку о том, что ее жених решил предпочесть знакомству с родителями какого-то старого академического пня!
Она поднялась, щурясь от яркого солнца, и принялась одеваться.
— Полдела сделано — твоим родителям я уже нравлюсь, — усмехнулся Сергей. — Знать бы еще, как ты ко мне относишься.
Он не отрываясь смотрел на девушку. Лена уставилась на Сергея, стараясь понять, не ослышалась ли она.
— Зачем? — спросила она.
— Неужели ты до сих пор не поняла? — Он поднялся вслед за ней.
— Сережа, я… — попыталась что-то сказать девушка, но от неожиданности ни одна мысль не пришла ей в голову.
— Я был свидетелем вашей ссоры с Тимофеем, — пришел он к ней на помощь. — Тебе не нужно ничего сейчас отвечать. Но и отходить в сторону я больше не буду. — Он взял ее за руку и спросил: — Мое предложение накормить тебя мороженым еще в силе. Согласна?
Лена осторожно кивнула. Она словно впервые увидела Сергея. Он аккуратно подобрал с песка босоножки и протянул ей. Девушка взяла их, чувствуя вдруг неизвестно откуда взявшуюся дрожь в пальцах.
— Пойдем? — мягко спросил он.
Она молча кивнула. Шум игры постепенно стих позади. Солнце все еще палило что было сил, но Лена теперь этого не замечала. Теперь его свет казался не обжигающим, а теплым и ласковым.
* * *
Полдень дышал зноем. Асфальт возле политехнического плавился от высокой температуры и абитуриентов — вчерашних школьников, молодых рабочих с вечерних курсов и солдат в выгоревших гимнастерках.
Виташ стоял чуть в стороне от толпы, силясь придать себе независимый вид. Он был бы рад не волноваться, но против воли его все равно немного трясло от перевозбуждения. Ожидание выматывало. Наконец в десять часов тяжелые двери главного входа открылись и инспектор сухим голосом громко объявил:
— Прошу в аудиторию!
Когда листок опустился на старую деревянную парту рядом с ним, у Виташа перехватило дыхание. Сердце его застучало сильнее. Он взял вспотевшей ладонью ручку и приготовился писать. Время, словно тягучий кисель, замедлило ход, путая мысли в голове. Насмешливый взгляд Веры и твердое, пробирающее до костей отцовское: «У человека должно быть дело!»
На секунду он прикрыл глаза, прогоняя морок. В аудитории было душно. Пахло потом и чернилами. Виташ посмотрел поверх голов сидящих впереди, и вдруг ощутил с пугающей ясностью, что он вырос.
Он улыбнулся этому, прогоняя трусливые опасения. Он все сможет. Виташ глубоко вздохнул и принялся писать ответ, каждой своей клеточкой ощущая, что прямо сейчас он творит будущее. И оно будет прекрасным, спокойным и мирным, потому что все неприятности остались далеко позади.

----------