Глава 1

Первые сутки после того, как мы выжгли логово, я просто проспал.

Организм, выжатый досуха магическим откатом и простым человеческим истощением, просто выключил рубильник. Очнулся с ощущением, что меня долго и методично охаживали дубиной, но голова, как ни странно, была удивительно свежей и ясной.

Чем я и воспользовался.

Раз уж получилось так, что я оказался в Новгороде, надо воспользоваться случаем и самому решить с Ингваром все вопросы по СЭЗ, не перекладывая их на жен. Но такую встречу не организуешь по щелчку пальцев. Тем более, сейчас у Великого князя хватает и других забот.

Такой мощный выброс энергии инферно не скрыть от одаренных, чутко реагирующих на магический фон. Значит надо успокоить аристократию. Придумать правдоподобное объяснение случившемуся. Провести следствие.

Ведь не сама по себе в столице образовалась такая мощная боевая группа культистов. Они должны были как-то миновать кордоны и блок-посты, расставленные вокруг столицы. Найти, где разместиться. Чем-то питаться. Откуда-то получать информацию.

Ну а я готовился к визиту в Таврию. Целыми днями сидел с Анастасией и Гелией в малой гостиной храмовых апартаментов, выделенных нам Радомиром, пил кофе, слушал и запоминал. Мне нужна была информация, с которой можно будет там работать. Связи. Экономические, политические, родственные. Между родами. Семьями. Персоналиями. Личные привязанности. Старые счеты. Кланы, группировки. Отношения внутри них.

Что Настя, что Гелия ориентировались в хитросплетениях взаимоотношений имперской аристократии, как рыба в воде.

Евпаторы — род древний, имперский. Но сейчас они уже фактически отложились от Империи. Остались формальности. Ираклий ведет собственную игру. Вооружает флот. Договариваются с союзниками — в Империи, степи, княжестве. Отец Анастасии прекрасно понимает, что Никифор не оставит мятежников в покое. Сил для военного решения вопроса сейчас у Императора нет. Значит, будет давить втихую. Блокада, диверсии, провокации, убийцы…

Анемас — другое дело. Они пока сохраняют лояльность. Константин умело лавирует, не рвет связей с Константинополем, но дочь уже спрятал в Пограничье. Это многое говорит о том, как он оценивает перспективы. Гелия не лезла в эти разговоры, сидела тихо, только изредка вставляла уточнения — цифры, имена, даты. Она знала тему изнутри, но боялась говорить о ней вслух. Или не хотела.

Анастасия, напротив, говорила спокойно, почти отстраненно. Раскладывала передо мной сложный пасьянс из вековых союзов, древних обид, торговых контрактов и матримониальных планов. Империя — это клубок змей, и каждая готова ужалить соседа, если почует выгоду.

И чем больше я ее слушал, тем сильней понимал — она мне нужна там. На месте. Как консультант. Как центр притяжения. Как катализатор. Но демоны раздери! Как же не хочется рисковать девочкой! Ей и так досталось!

Был соблазн прибегнуть к метоскопированию. Снять нужный пласт информации с её памяти и оставить Настю здесь, в безопасности. Но как менталист я слаб. Могу вышибить дверь в чужое сознание, могу выжечь волю или грубо считать поверхностные мысли. Но аккуратно, как скальпелем, извлечь блок знаний, не превратив мозг любимой женщины в кашу — нет. Слишком велик риск.

А эксперименты над теми, кого собираешься защищать — путь в никуда.

Утро шестого дня началось с того, что из коридора донеслось тяжелое, ритмичное сопение и суровый голос Радомира, поминающий Одина не самым благочестивым образом.

Я вышел из спальни в гостиную. Наталья уже была там — в простеньком домашнем платье с безупречной прической колдовала у жаровни с туркой в руках. Она лишь приподняла бровь, кивнув на дверь. Рогнеда, устроившаяся в кресле с книгой, даже не подняла глаз, но уголок её губ предательски дрогнул.

— Наши духовные братья всё еще пытаются превзойти друг друга в крепости духа и желудка? — спросил я, принимая чашку. — Или храмовый староста всё-таки закрыл подвалы на замок?

— Староста благоразумно исчез в неизвестном направлении еще вчера, — отозвалась Рогнеда, перелистывая страницу. — А Стрежень всю ночь доказывал жрецам, что ушкуйники возносят молитвы Богам правильнее и душевнее, чем весь сонм жрецов вместе взятый. Вчера они перешли к практическим занятиям.

— Кулачным? — я пригубил кофе.

— Теологическим, — Наталья поставила турку со следующей порцией на жаровню. — Спорили, что милее богам — бдение в молитве или бдение в дозоре. Судя по тому, что младший жрец из свиты Радомира сегодня прикладывает сырое мясо к правому глазу, дозорные оказались убедительнее. Но пьют в обнимку. Стрежень пообещал научить их «правильно» обращать культистов. Кистенем. Жрецы в ответ пообещали замолвить за него словечко перед Богами.

— Сразу всеми?

— Ну, начинали-то они в чертогах Одина, — пожала плечами Рогнеда. — Только духовные дебаты идут уже неделю. На помощь братьям пришли служители остальных Богов. Однако, Стрежень не сдается. Проповедует. Где словом, где в рыло.

Я невольно хмыкнул. Старый ватаман с его бандитской рожей в роли духовного наставника — зрелище не для слабонервных. Но то, что ватага и клир нашли общие интересы на почве медовухи и мордобоя, сейчас играло мне на руку. Общий враг сближает, а общая пьянка — роднит.

— Надо будет выдать Стрежню премию за укрепление межведомственных связей, — заметил я, проходя к столу. — Только пора завязывать. Сегодня Малый совет. Переговорю с Ингваром и надо выдвигаться. В степь и Таврию. Тут вы уже сами справитесь.

Наталья подошла ближе, поправляя воротник моего кафтана. В её глазах мелькнула тень той самой холодной расчетливости, что отличала Юрия Мстиславовича.

— В городе неспокойно, Федор. Отец вчера распорядился усилить патрули. Аристократия на взводе. Лобановы, Бежецкие, Белозерские и другие преданные Великому князю рода собирают своих людей. О нашем проекте шепчутся по углам. Детали не знают, но там, где пахнет большими деньгами, у наших бояр всегда находится свой интерес.

— Они боятся, что Ингвар выбьет у них почву из-под ног, — добавила Рогнеда, наконец, закрыв книгу. — Старые рода привыкли, что всё проходит через их руки. А тут что-то затеивается без них.

Я напрягся. Что за мир, где самое безопасное место в полной мутировавших тварей и диких животных аномалии⁈

— Значит, улетаем вместе.

— Нет, — категорично заявила Рогнеда, решительно тряхнув платиновой челкой. Наталья согласно кивнула:

— Кто-то должен остаться в Новгороде. Проект нуждается в защите. Поправках. Пояснениях, — она мягко улыбнулась. — Это надо всем нам. Роду. Она подошла ко мне вплотную, положив ладонь мне на грудь. — Не переживай. Мы с Рогнедой взрослые девочки. И нас есть, кому защитить. А вот Настю и Гелию — она посмотрела в сторону эллинок, — придется забрать. На их имперском происхождении могут сыграть. И Ингвар ничего не сможет сделать.

Я нехотя кивнул, соглашаясь. Такой козырь я бы не упустил. Почему оппоненты должны быть глупее?

— Не нравится мне всё это, — буркнул я, осознавая правоту своих женщин.

Пускать на самотек вопрос с Пограничьем нельзя. Если не продавить проект сейчас, осенью, край, следующей весной вольное братство вынесет нас оттуда, как делало это десятки раз с другими аристократами, пытавшимися подмять под себя этот дикий, необузданный край. Меня приняли, потому что я один из них, при этом я не только беру, но и даю. Защиту, возможности, закон.

Не малую роль играет, что меня приняли Радомира с Фроди. Их авторитет в Пограничье был непререкаем. И первое время я, по факту, выезжал только на их багаже. Это потом, когда пришли победы и добыча, охотники и вольное братство стали идти уже лично за мной.

Но тогда была война. А сейчас мир. Пока еще по инерции меня слушают и подчиняются. Но вскоре некоторой, наиболее активной и амбициозной части людей, населяющих теперь уже мои земли, захочется вернуть все, как было. И если я не предложу чего-то более привлекательного, у них все получится.

Наталья, приняв мои размышления, за нерешительность, решила дожать. Мягко, по-женски:

— Мы справимся, Федор, — тихо добавила она, нежно касаясь моей руки, — если мы уедем сейчас, Дума похоронит проект СЭЗ под сукном, а Ингвару будет проще согласиться с ними, чем получить очередное обострение борьбы с оппозицией. Его положение не так крепко, как кажется.

— Я в вас и не сомневаюсь, — улыбнулся я, накрывая ее тонкие пальцы своей ладонью. — Хорошо. После Совета поговорим, — я кинул взгляд на часы, — а сейчас мне пора. Нехорошо заставлять князей ждать простого боярина, — мои губы тронула ироничная улыбка.

— Удачи, — Наталья сделал движение рукой, словно благословляя меня.

До выезда в Кремль нужно было сделать еще одно дело.

В нижней трапезной Храма стоял такой густой дух перегара, что его, казалось, можно было резать ножом. Я остановился в дверях, брезгливо разглядывая открывшуюся мне картину.

На длинных дубовых столах вперемешку с остатками еды, плавающими в лужах пролитого пойла, валялись пустые бутылки и стаканы. Там же на столе прикорнули и виновники всего этого безобразия.

В дальнем углу трапезной один из ватажников Стрежня невнятно пытался что-то доказать засыпающему служителю Мораны. Тот согласно кивал, склоняясь все ниже и ниже пока не уткнулся лицом в столешницу. Ушкуйника, впрочем, утрата собеседника ни капли не смутила — диалог просто стал монологом, и все.

Неожиданно из-под стола раздался громкий утробный звук, сменившийся храпом. Наклонившись, обнаружил спящих в обнимку на полу жреца и еще одного своего «орла». Служитель культа тихонько постанывал уткнувшись носом в бороду ушкуйника, который и издавал все эти природные звуки сопровождающиеся жутким смрадом.

Сам Стрежень обнаружился тут же. Во главе стола. Мой доблестный ватаман сидел, сжимая в огромной ручище пустую кружку и уставившись мутным взглядом в толстый фолиант в кожаном переплете. Судя по всему, к утру «доблестного» воина потянуло к разумному, доброму, вечному.

Красавцы! Вояки, мать их!

— Встать! — рявкнул я так, что с потолка посыпалась вековая пыль, а один из жрецов подпрыгнул и, не приходя в сознание, попытался изобразить жест отгоняющий злых духов. Но не справился и с грохотом рухнул на пол, свалив при этом часть посуды.

Стрежень дернулся, поднял на меня взгляд, и расплылся в слюнявой улыбке.

— Ярл?.. — просипел он, пытаясь подняться. — А мы тут… это… дисту… диску… диспу… Ай… — он махнул рукой и снова расплылся по скамье.

Я огляделся. Вот эта дверь, должно быть на кухню. Точно. Среди парящих кастрюль и шума воды кружились повара. Не долго думая, выдернул к себе ближайшего. Молодой парнишка, почти мальчишка, уставился на меня испуганными глазами.

— Два ведра воды мне! — скомандовал я. — Ледяной!

— Ледяной нет, — пискнул тот, сжав плечи, — холодня.

— Тащи! Только быстро.

Паренек исчез и спустя несколько минут вернулся с двумя огромными ведрами, полными воды. Выхватив их, я вернулся в трапезную. Убрал в сторонку книгу и вылил содержимое ведер на Стрежня. Ватаман взвыл, вскакивая и возвращаясь в реальность.

— Слушай меня внимательно, «богослов», — мой голос был холодным и сухим. — У вас есть один день, чтобы прийти в чувство. Как вы это будете делать, меня не волнует. Если на рассвете хоть кто-то будет в состоянии не стояния с голой жопой выкину в аномалию.

Стрежень, осознав серьезность момента, активно замотал головой.

— Понял, ярл. Всë сделаем. Будем как огурчики. А чё случилось-то?

— Завтра на рассвете вылетаем в Заброшенные земли. Дело там будет. Опасное. Поэтому очухаться в ваших же интересах.

— Дело — это дело! — щербато осклабился ватаман. — А-то засиделись мы тут. Всякая хрень уже в голову лезет, — он с отвращением посмотрел на книгу.

— Чтобы хрень в голову не лезла, нажираться не надо, — криво усмехнулся я. — Всё, поднимай своих. Я в Кремль.

Уже в коридоре, удаляясь от трапезной, я услышал рев Стрежня, перемежаемый отборными матами:

— Подъем, олухи! Ярл на дело зовет!

Улицы Новгорода казались вымершими. На перекрестках стояли бронетранспортеры с эмблемами «Ока Одина». Улицы перекрыты блокпостами, ощетинившимися стволами тяжелых магострелов. Ингвар закрутил гайки со всей великокняжеской решительностью. И я понимал, как никто другой понимал Великого князя.

Нападение на Управление «Ока» и последующая схватка с культистами — это вызов его власти, его способности удержать ее в своих руках. И то, что аристократические рода сейчас фактически заперты в своих резиденциях под видом «обеспечения безопасности», было единственно верным решением. Чтобы в столице скрытно разместились и вооружились несколько боевых групп, одних имперских денег мало. Нужен был кто-то свой, кто обеспечил «коридор», подготовил лежки, документы, припасы. И этот «кто-то» сейчас наверняка сидит за высоким забором, надеясь, что следствие до него не дотянется.

На въезде в Кремль нас трясли трижды. Несмотря на автомобиль из гаража Великого князя, его водителя и то, что меня ждали, гвардейцы проверили всё — от бардачка, бара, багажника и днища лимузина до магического фона. И лишь потом, подсадив к нам сопровождающего, пропустили внутрь.

На входе в резиденцию меня уже ожидал другой офицер, который и сопроводил до приемной, передав с рук на руки незнакомому мне секретарю Великого князя. Тот еще раз проверил меня артефактом и, лишь потом, извинившись, открыл передо мной двери кабинета.

Малый совет собрался в комнате отдыха, спрятанной за основным кабинетом Великого князя — небольшом, по-домашнему уютном помещении, с мягкими глубокими креслами, низким столиком из карельской березы, на котором уже дымился кофейник. Окно было занавешено легким прозрачным тюлем, а тяжелые портьеры наполовину задернуты, создавая успокаивающий полумрак.

Когда я вошел, все уже были в сборе. Олег, привстав, разливал кофе. Рядом с сыном, развалившись и задумчиво глядя в окно, на проплывающие по небу облака, сидел Великий князь. Юрий Мстиславович Лобанов и Ярослав Всеволодович Бежецкий расположились в креслах напротив друг друга. Никита Степанович Белозерский, разместившись чуть в стороне от основной компании, сосредоточенно изучал какие-то документы.

При моем появлении князья и боярин привстав, кивнули. Олег радостно улыбнулся, едва не пролив кофе мимо чашки.

— А вот и наш неугомонный ярл Пограничья пожаловал, — с дружеской усмешкой произнес он.

— Здравствуй, Федор, — негромко произнес Ингвар, указывая на свободное кресло. — Проходи. Чай, кофе?

— Кофе.

Олег кивнул, придвинув к себе еще одну чашку.

Я сел, принял от Наследника чашку:

— Здравствуй, княже. Господа. Еле прорвался к вам — посетовал я, отпив крепкий, черный как деготь кофе. — Патрули, блок-посты….

— Пытаемся почистить город от заразы, — устало кивнул головой Лобанов. — Эти — под «этими» князь имел в виду ренегатов и имперскую администрацию, хозяйничавшую в городе совсем недавно, — развели тут гадюшник. Весь культ можно спрятать — не найдешь, а не несколько диверсионных групп.

— Понимаю, — кивнул я. — И сочувствую. У самого такие же проблемы. Масштабы только поменьше. Зато своя специфика добавляет веселья.

— Бузят твои вольняшки? — усмехнулся Лобанов.

— А то ты не знаешь, Юрий Мстиславович.

— Тебе, пади, раньше меня докладывают, о всем, что у нас там происходит.

— Не так часто и подробно, как хотелось бы, — пожал плечами тесть, усмехаясь. — Вербанул дочку, паразит?

— Она моя жена и глава моей Службы безопасности. А уже потом твоя дочь, князь, — решил немного поставить князя Юрия на место. Просто, чтобы обозначить позицию. Бежецкому тоже полезно послушать. Вон как вскинулся. — И не я стремился к этому браку. Вы мне его сами навязали.

— Дерзишь, зятек?

— Каков привет, таков ответ.

— Хватит! — Ингвар хлопнул по столу ладонью. Посуда отозвалась жалобным звоном. — Дома будете решать свои семейные споры. Мы здесь не для того собрались. Твои предложения мы изучили. Свободная экономическая зона, — Великий князь мотнул головой, — и придумал же. Твою выгоду я понял. Зачем это нам? Пока мне видятся в твоих прожектах только новые проблемы.

Переход был резким, в расчете, что я растеряюсь. Да и тестюшка специально пошел на обострение, чтобы раскачать меня. Но я к такому приему был готов. Более того — ждал, чего-то подобного. Разве что, думал, раскачивать меня начнет Бежецкий. Видать не доверили друзья-товарищи прямому как релься князю Ярославу тонкую игру. А так, это классика — напасть первым, чтобы собеседник начал оправдываться. Я не стал.

— Проблемы будут в любом случае, — спокойно ответил я. — Пограничье сейчас — это открытая рана. Она либо затянется, либо начнется гангрена. СЭЗ — попытка создать там структуру, которую невозможно будет игнорировать ни в Империи, ни в Степи. Не предприми мы сейчас мер, Пограничье отвалится от княжества в любом случае. Вы не пришли на помощь, когда на нас напали. Новгородские рода, переметнувшиеся к имперцам, творили там такое, что даже у меня кровь в жилах стынет.

— Это — не новгородские рода, это — ренегаты. Предатели! — резко возразил Ингвар.

— А в Пограничье это никого не волнует.Я сейчас не обвиняю. Я говорю о том, что думают люди. Это твои рода, Великий князь. Ты не сумел их удержать. Твои люди, едва на горизонте появилась опасность или сбежали или переметнулись к захватчикам. Зато когда удалось прогнать бандитов…

— С нашей помощью… — Ингвар агрессивно навис над столом.

— Мы за нее платим артефактами и ресурсами аномалии. У меня больше половины взрослого мужского населения хоть раз, да и сходило в Заброшенные земли за хабаром. И куда идет основной поток добычи, они прекрасно знают. Тем более контрабанду я перекрыл.

— Ты сам пошел на такие условия.

— А я и не спорю, — усмехнулся я, так же подавшись вперед. — Так вот. Когда вольные прогнали эллинов, разбив их легион, вдруг появляется князь Шуйский и требует вернуть себе Хлынов. И замечу, Шуйские, опять же, таки, твои князь соратники.

— Это инициатива младших Шуйских.

— И, снова, повторюсь — в Пограничье это никому не интересно. Там видят, что в беде их бросили, помощь оказывали и оказывают за плату, а когда проблема была решена, попытались подмять под себя.

— И к чему ты мне это сейчас рассказываешь? Я тебе отдал Пограничье, ты принес вассальную присягу. Решай проблему.

— А я ее решаю, — усмехаюсь я в глаза Ингвару и чувствую начинающую пробиваться сквозь барьеры спокойствия звериную ярость Лодброков. Ну, это не страшно. Выпускаю свою силу, и князь успокаивается. — Все это предисловие было лишь для того, чтобы вы поняли — Пограничье перестало быть вашим, когда войска княжества не стали его защищать от интервентов. И если ты считаешь, что я могу что-то изменить, то ты очень сильно ошибаешься. Меня терпят, пока я защищаю интересы Пограничья. Начни я вести, как твой наместник, меня в лучшем случае, выгонят пинком под зад. Но это сомнительно. Скорее, просто убьют. Нравы у нас там суровые, народ прямой и бесхитростный.

— Меня это должно как-то волновать?

— А не должно? — нагло усмехаюсь я, но тут же перехожу на серьезный тон. — Вы пока не можете навести порядок в столице. В южных уделах царит беззаконие — бандиты и дезертиры контролируют целые районы. Они и к нам забредают. Только, как я уже говорил, у нас все очень просто — петля на шею.

— Порядок мы наведем, — недовольно ворчит Ингвар.

— Конечно, наведете, — пожимаю плечами я. — Но при этом есть еще непокорные затаившиеся рода, культ, да Империя спокойно смотреть на твое усиление не будет. Наверняка, за большей частью организованных банд стоят эмиссары Императора. Так же, Юрий Мстиславович?

— Это закрытая информация.

— Да? Ну, ладно. Только, я же уже говорил, банды заходят и к нам. А мои ребята умеют развязывать языки. Потом скажете Наталье, что я разрешил, она вам предоставит протоколы допросов.

— А сам что?

— А сам я завтра на рассвете улечу, вне зависимости, договоримся мы сегодня или нет. Хотя, даже не знаю о чем тут говорить. Как по мне, предложение выгодное для всех участников. Вот те, кто останется за бортом, да — будут недовольны.

— Хорошо. Поясни нашу выгоду. Для этого мы тут и собрались, — Ингвар раздраженно дернул щекой, по-медвежьи поведя плечами.

Вот и отлично! Наконец-то дошли до дела. А то раскачивают они меня тут на эмоции.

— Давайте опираться на факты. Еще до войны, когда в Пограничье сидела новгородская администрация, княжество в лучшем случае контролировало половину общего трафика ресурсов из Заброшенных земель.

— Я бы не сказал… — попытался вмешаться князь Юрий.

— Это оптимистичные цифры, — невежливо перебил я тестя. — На самом деле гораздо меньше. Все остальное уходило по нелегальным каналам. Часть через Гильдию, часть через контрабандистов, какая-то часть оседала у авантюристов всех мастей. Да и государевы люди были не без греха. Сейчас, когда Гильдия потеряла свои позиции, а контрабандисты каналы сбыта появилась прекрасная возможность перехватить инициативу.

— Тогда зачем нам ты и твои прожекты? — усмехнулся Ингвар. — Достаточно Рауда и его «Детей Хеймдалля», чтобы навести там порядок.

— Ты, княже, не совсем верно представляешь себе ситуацию. Только что закончилась война. Большая часть населения Пограничья, включая детей и женщин, так или иначе поучаствовала в боевых действиях. После победы над легионом, они почувствовали свободу и перспективы. Поверь, за свое будущее люди просто разнесут парней Рауда, не смотря на их подготовку. Задавят массой. Даже без моего участия. Там найдется, кому командовать. А я не останусь в стороне…

— Ты угрожаешь мне мятежом⁈ — по комнате прокатилась тугая волна ярости. Плечи Ингвара под пиджаком забугрились мышцами, лицо исказилась, приобретя звериные черты, глаза покраснели.

Олега тоже зацепило отцовской яростью, правда, парень пока держался. Но было видно, что и он, готов сорваться в боевое безумие берсерка. Никита Степанович предусмотрительно отскочил к дверям. Князья окутались щитами. И только я остался спокойно сидеть, с усмешкой глядя на Великого князя.

— Успокойтесь! — рявкнул я, когда понял, что Ингвар сам не уймется и отпустил на волю свою силу. Переполненный магической энергией воздух в комнате заискрился всполохами, в нос ударил резкий запах озона. Звериная сущность оборотней, столкнувшись с более сильным противником отступила. Оба Лодброка обмякли в своих креслах с удивлением и страхом глядя на меня.

— Кто ты? — хрипло выдохнул Князь.

— Уже спрашивал. И я ответил. Другого ответа не будет. А теперь послушайте меня. Никита Степанович, — я иронично посмотрел на замершего в дверях боярина, — вернитесь на место. Ингвар Олегович с Олегом Ингваровичем уже успокоились.

Бледный Белозерский с кривой улыбкой вернулся за стол. Сняли защиту и оба тестя, с не меньшей опаской косясь в мою строну. Я дождался пока друзья-товарищи из Малого совета нервно опустошат бокалы и продолжил:

— До появления культа и нападения на меня и моих жен, я был готов играть в ваши игры. Сейчас ставки выросли. Несоизмеримо, — я жестким взглядом оглядел притихших собеседников. — Речь идет о существовании этого мира. И я уже об этом говорил. Видимо в прошлый раз меня не поняли или поняли не достаточно хорошо. Значит, повторюсь. Если мы не уничтожим культ, эти фанатики угробят всю ветку Мироздания. Не только ваш чудом выживший в катастрофе Мидгард, но и другие миры. Мне плевать на вас и ваших хитрожопых Богов. Но вы сами сделали так, что у меня появились здесь близкие мне люди. А я очень не люблю терять тех, кто мне дорог.

— Что ты хочешь от нас? — к чести Великого князя он довольно быстро пришел в себя.

— Мне нужен покой и порядок в Пограничье, — я кивнул на папки с документами, лежащими на углу стола, — примите вы мое предложение, или придумаете что-то свое — мне все равно. Главное безопасность моих людей и невмешательство в мои дела. Личные дела. Все договоренности, заключенные ранее — я пристально посмотрел на Ингвара, — остаются в силе. Такие расклады вас устроят?

— Думаю, да, — кивнул Великий князь.

— Завтра на рассвете я улетаю. Жены пока останутся здесь. Я могу надеяться, что им будет обеспечена полная безопасность?

— Об этом можно было и не упоминать, — вмешался Лобанов, Бежецкий согласно поддакнул, — они наши дочери.

— Я имею в виду и обеих эллинок. Настя такая же моя жена, как Рогнеда с Наташей, а Гелии я обещал защиту.

— Об этом тоже можно было не упоминать. Мы исполняем свои обязательства.

Это сейчас Юрий Мстиславович попытался бросить камень в мой огород, намекая на мою угрозу мятежа?

— Поэтому я и веду с вами дела, — усмехнулся я. — А сейчас, позвольте откланяться. Если возникнут вопросы по моему предложению, на них ответит любая из моих жен. Документы готовили они. Надеюсь, по возвращению, я получу от вас ответ, — я поднялся из-за стола

— Куда ты летишь и когда вернешься? — взгляд Ингвара был напряженный. Он боялся, что я ему не отвечу. Только вот обострять конфликт я не собирался.

Можно было вообще обойтись без жестких мер. Просто я понял, что князья не собирались подписывать договор. Им сейчас не выгодна конфронтация с Советом князей и Боярской думой. А она возникнет. По крайней мере, те, кто останется в стороне от наших договоренностей будут точно не довольны.

А мне позарез нужен надежный и безопасный тыл. Боюсь, война с культистами только начинается. И впереди нас ждет много неприятных и смертельно опасных сюрпризов. Во главе фанатиков встал кто-то очень умный и амбициозный. Иначе объяснить активность сидевших до этого тише воды ниже травы инферналов сложно. И играть в местечковые политические игры, просто нет времени.

— В Заброшенные земли. Мне нужна уверенность, что в случае повторного нападения оболочек, моим женщинам ничего не будет угрожать.

— Мы усилим охрану Храма.

Мои губы тронула грустная улыбка:

— Боюсь, этого уже будет недостаточно. Всего доброго, господа, — не дожидаясь ответа, я покинул Малый совет. И да, я специально не сказал, когда планирую вернуться. Потому что и сам не знал. Слишком рисковое дело предстояло провернуть. Но мне нужны были ингредиенты для защитных артефактов. И я надеялся раздобыть их в глубине аномалии.

За ярлом Пограничья закрылась дверь и в комнате повисла мертвая тишина. Боярин Белозерский невидящим взглядом уставился в папку с документами, бесцельно перелистывая страницы. Князь Бежецкий, налив себе полный бокал крепкого бренди, не чувствуя вкуса влил его себе в горло и откинулся на спинку кресла, уставившись на блюдо с фруктами. Юрий Мстиславович Лобанов задумчиво вертел в руке ножку фужера, разглядывая, как играет свет в хрустале. Великий князь тяжело дышал, хмуря кустистые брови и беззвучно шевеля губами.

— Это что сейчас было? — тишину нарушил удивленный голос Наследника.

— Я бы по-другому поставил вопрос, сын, — буркнул Великий князь. — Это кто сейчас был? Может, подскажешь? — Ингвар тяжело посмотрел на Наследника. — Ты же называешь его другом.

На что княжич только пожал плечами. Но взгляд не отвёл.

— Пусть сожрут меня йотуны, — выдохнул Бежецкий, еще раз наливая себе бренди, — но кто бы он ни был, я спокоен за дочь.

— Уверен? — с затаенной тревогой посмотрел на него Лобанов. — Он же монстр какой-то!

— Юрка, ты не понял, — князь снова выпил, резко выдохнув, — это они — близкие для него люди. Это за них он нагнал на нас жути. Посмотри на Лодброков, — он кивнул на Ингвара с Олегом. — Они готовы были перекинуться. И не смогли. А наши с тобой щиты работы древних, сегодня показали себя скорлупой голубиного яичка. А я — идиот пытался на него давить, — князь покачал головой.

— Значит, надо стать для него своими, — послышался тихий задумчивый голос Великого князя.

Глава 2

Мы миновали знакомую излучину реки с обрывистым берегом, заросшим гигантскими соснами и елями. Сейчас внизу, под брюхом дирижабля проплывало зеленое море густой высокой травы с антрацитово-чёрными, поблескивающими на солнце, проплешинами болотной воды.

Да, это именно то самое место, где на нас напал жуткий монстр. Тогда я был гораздо слабее и еле справился с мутантом. А потом мы с раненым Буем догоняли ушедший вперед отряд. С тех прошло чуть больше полгода, но кажется, что все это происходило в прошлой жизни.

От приближающихся гор шел тугой поток хаотической энергии. Там точно есть проход вглубь аномалии. И это именно то, что мне надо. Нет, я не собираюсь заходить далеко в Заброшенные земли. Меня интересуют горы.

Это то же горный массив, в котором расположились мои пещеры, богатый минералами и металлами. Только в окрестностях Кочек они слабоваты. А здесь, за столетия впитавшие в себя концентрированную энергию хаоса, должны идеально подойди для создания мощной артефактной защиты, призванной защитить моих жен от нападений культистов.

— Мы готовы, — раздался за спиной хриплый голос Стрежня.

Я обернулся. Ну, кто бы сомневался! Неугомонный ватаман стоял полностью готовый к боевому выходу. Камуфляж, сшитый по моим лекалам у лучшего портного Хлынова, на ремне тесак, больше похожий на меч, берцы, идею которых практичные ушкуйники тоже сперли у меня. Лицо речного пирата ещё сохраняло лёгкий зеленоватый оттенок — последствия недельного «богословского диспута», но глаза горели решимостью и азартом.

Я тяжело вздохнул. Стрежень снова рвался в бой. И снова мне предстояло его разочаровать. В прошлый раз, когда я не взял его на операцию по уничтожению культистов, он ходил мрачнее тучи и ушел в запой на целую неделю, посчитав, что я не доверяю своей дружине. Откажи я ему сейчас и нанесу всей ватаге смертельную обиду.

Но тащить их с собой в эпицентр аномалии означало повесить себе на шею пудовую гирю. Ушкуйники — великолепные бойцы и охотники. Но здесь, в зоне повышенной концентрации энергии хаоса, они станут тяжелой обузой. Мне придется беспрерывно следить за их индивидуальной защитой, сливать прорву энергии на поддержание щитов, тратить резервные артефакты и поминутно менять сгоревшие накопители. На саму добычу и скрытное передвижение у меня просто не останется ни сил, ни времени.

Но сказать это старому вояке в лицо означало нанести смертельную обиду.

— Отставить, — я покачал головой, — Вы остаетесь на борту.

Ватаман насупился. Его густые брови сошлись на переносице.

— Значит, не доверяешь, — оскалился он в злой кривой усмешек.

— С чего такие выводы? — удивился я. — Просто там, где бесшумно пройдет один, отряд поднимет такой шум, что сбегутся все твари Заброшенных земель. Я подошел к разбойнику ближе и положил руку ему на на плечо. — Пойми, это не рейд зачистки. Я не собираюсь воевать. Мне нужно тихо проскользнуть к горам, взять свое и уйти.

Стрежень упрямо сжал челюсти, собираясь возразить, но я ему не предоставил такой возможности, кивнув в сторону рубки управления.

— И самое главное, посмотри туда, — в приоткрытую дверь виднелись бледные, как мел лица капитана дирижабля и его первого помощника. Они то и дело косились на приборную панель, где стрелки манометров и индикаторы магического фона нервно дергались в красной зоне.

— Дирижабль не может долго находиться в аномалии. Защитные контуры и так уже трещат по швам. Никакая, даже самая мощная, защита не выдержит продолжительного воздействия такой плотной концентрации энергии хаоса. Еще немного и накопители начнут взрываться, — я понизил голос, чтобы нас не услышала команда. — Когда я спущусь, вы должны будете уйти, чтобы забрать меня через десять дней. А я не уверен, что у этого наемного сброда хватит духу вернуться сюда.

Стрежень проследил за моим взглядом. Оценивающе посмотрел на потную физиономию капитана, который как раз нервно вытирал лоб платком. В глазах ватамана промелькнуло понимание.

— Думаешь, сбегут? — хмуро уточнил он.

— Уверен, — усмехнулся я. — Они не про верность, а про заработать, как можно больше денег, прилагая как можно меньше усилий. Инстинкт самосохранения у таких сильнее чувства долга. Поэтому ты мне нужен здесь — на борту. Ты — мой гарант того, что дирижабль вернется за мной. И доверить это дело я могу только тебе.

Стрежень тяжело вздохнул, его плечи немного опустились, но обида из глаз ушла.

— Понял тебя, ярл. Сделаем. Ни одна крыса с корабля не сбежит. Если капитан вздумает дать деру, я лично буду крутить штурвал, а его подвешу за яйца на этих перилах — он кивнул на бронзовый поручень балкона, огибающего рубку управления.

— Только без фанатизма, — рассмеявшись, я хлопнул его по плечу. — Чтобы было кому довести нас до дома. Сольвейг осталась в Хлынове, а лучше нее никто из наших в этой воздушной машинерии не разбирается.

И это было правдой. Талантливая девочка схватывала все на лету не только в магии. Умом, жаждой знаний и удивительной трудоспособностью она, не смотря на свой юный возраст, добилась уважения инженерного состава воздушного флота княжества. Правда, в том, что снобы из офицерского корпуса приняли в свои ряды совсем молоденькую девушку, да еще из черни, была не малая доля обаяния, замешанного на детской непосредственности и умении тонко манипулировать окружающими.

Без понимания психологии на интуитивном уровне в трущобах было не выжить. А маленькая Чуня не только смогла уцелеть среди вечных разборок уличных банд, но и заиметь там определенный авторитет. Что и позволило ей в конечном итоге вырваться, заполучив дворянство. И не надо рассказывать про везение и мое участие в ее судьбе. Когда мне нужен был проводник до кабачка старого Кнуда, никто не вызвался помогать. А Сольвейг пошла, несмотря на угрозу попасться портовым бандитам. Мелочь. Но именно такие мелочи и определяют судьбу.

Дирижабль замедлил ход. Засуетились трюмные матросы, веревочная лестница ухнула вниз, разматываясь над осыпающимся гранитным щебнем склоном горы. Я отдал последние распоряжения капитану, кивнул хмурому Стрежню и перемахнул через борт.

Спуск занял от силы минуту. Едва мои берцы коснулись земли, трап тут же пополз вверх. Дирижабль натужно загудел моторами, закладывая крутой вираж, и стал поспешно набирать высоту, уходя в сторону безопасных земель.

Я остался один на один с Аномалией.

Вокруг царила неестественная тишина. Ни пения птиц, ни стрекотания насекомых. Давление хаоса здесь было настолько плотным, что казалось осязаемым. Оно ощущалось, как липкий кисель обволакивающий кожу, обжигающий, вызывающий неприятный зуд в энергоканалах, давящий пульсирующей болью на голову.

И это у меня, имеющего иммунитет к аномальному буйству маны. Трудно представить, насколько ужасно тут будут чувствовать себя обычные люди. Особенно одаренные. Становится понятной неестественная бледность командного состава моего дирижабля и их суетливые действия. Концентрированная сила хаоса пробила выстроенные мной защитные барьеры, начав воздействовать на людей.

Были бы мы на «Соколе», экипаж тут же сообщил о плохом самочувствии. Но у меня служили не дисциплинированные и готовые к неожиданностям военные, а обычные гражданские наемники, завязанные на контракт. Видимо, командный состав побоялся, что я восприму их недомогание, как саботаж и урежу более чем щедрые премиальные, положенные им за экстремальный полет в аномалию.

Я активировал усиленную защиту, настроенную на стабилизацию магических потоков. И тут же почувствовал облегчение. Пропало ощущение постоянного давления и мерзкое чувство облепившей тело слизи. Пора выдвигаться.

Мой путь лежал к темнеющим на фоне темно-фиолетового неба пикам. До них было километров десять по прямой. Но в горах не бывает прямых путей. Так что до цели, в лучшем случае я доберусь только завтра вечером.

Спустя полчаса я понял, насколько был прав, оставив ушкуйников. Сосны-гиганты облепившие склоны росли под невероятными углами. Их кора почернела, а корни цеплялись за гранит, словно живые щупальца. И запах. Местный лес издавал не привычный аромат хвои, а сладковато-приторный запах разложения, шедший от покрывающего стволы белесого мха. Трава, издалека казавшаяся безобидной, оказалась усеяна микроскопическими шипами, выделяющими едкий сок.

Я в который раз за последние полчаса возблагодарил Мироздание, что после перерождения оказался в окрестностях Кочек, а не в этих диких местах. Что-то подсказывает мне, что появись я здесь, моя жизнь на Мидгарде была бы яркой, но очень короткой.

Первый представитель местной фауны попался мне минут через двадцать, после начала движения. Видимо непонятный гул моторов распугал всю живность, а сейчас они начали выползать из своих укрытий. Меня спасло, что я был настороже. Заметив периферийным зрением какое-то движение в жухлой траве, я резко присел, выставив перед собой заряженный арбалет. И плевать, что пружина ослабнет. Заменю. Жизнь дороже.

Тихое стрекотание и над моей головой с тихим свистом пролетает десятисантиметровая стрела, а из травы выползает огромный скорпион. На самом деле, к членистоногим это существо никакого отношения не имело. В заблуждение меня ввели торчащий над головой хвост, откуда и вылетело в меня жало и шевелящиеся перед отвратительной клыкастой мордой клешни. Вот в это морду я и выпустил болт.

Послышался шлепок, и на месте головы образовалась сочащаяся кровью дыра. Я прислушался, внимательно вглядываясь в траву. А ну как эта тварь тут не одна. Однако, попыток напасть на меня не последовало. Переведя дух, я подошел к прикрывающей мне спину сосне. Пробитая кора плакала серым мутным соком. Достав из хранилища пассатижи, попытался вытащить жало. Но хрупкий хвостовик тут же сломался. Более чем уверен — острие покрыто ядом.

Опасная тварюшка. Трупик закинул в хранилище. Отдам Карлу, пусть изучает. Когда пойдем к к центру аномалии, любая информация о здешней флоре и фауне может спасти наши жизни. Проклятые культисты! Все планы мне поломали! Этим летом я планировал глубокий разведывательный рейд. Как раз для изучения опасностей, которые могут возникнуть во время экспедиции.

Но вмешались эти фанатики, и поход в Заброшенные земли переносится на неизвестный срок. Хорошо, профессор еще об этом не знает. Боюсь, его реакция на перенос сроков будет пострашнее атаки культа во главе с самим Эрликом. Да и то, что я не взял его с собой сейчас, Юнг мне вряд ли простит. Остается надеяться, что побесится, да отойдет. Не хотелось бы поссориться с таким полезным человеком, как проф. Тем более, я не оставил затею поступить в Академию, да и Наталье надо доучиться.

С Настей тоже не все понятно. Она получила прекрасное домашнее образование и закончила финансово-экономический колледж. Захочет она продолжить обучение или остановится на достигнутом? Особого смысла идти в Новгородскую академию я для нее не вижу. Но поговорить все равно имеет смысл.

Размышляя, я не прекращал движения, с удвоенным вниманием вглядываясь в окружающий пейзаж. Горные пики, покрытые снежными шапками и пронизанные похожими на вены линиями ледников, становились всё ближе. Я поднимался выше. Сыпучие склоны сменились скалистой поверхностью. Идти по узким карнизам стало тяжелее. Зато на голых камнях обзор был куда лучше. Но я не расслаблялся. Мало ли какие сюрпризы скрывают в себе эти абсолютно неисследованные места.

Несколько раз замечал вдалеке движущиеся точки. Припав к окуляру бинокля, я пытался разглядеть тех, кто делил со мной негостеприимные склоны. Один раз это оказалась небольшая группа животных, отдалённо напоминавших горных козлов, но гораздо крупнее. Звери с невероятной ловкостью прыгали по отвесным скалам, словно для них не существовало понятия гравитации. Их закрученные спиралью рога тускло поблёскивали металлическим блеском, вызывая вполне обоснованное желание заполучить такой интересный трофей.

А вот следующие две встречи заставили меня внутренне напрячься. Это явно были хищники. Оба раза я замечал лишь смазанные, текучие тени, крадущиеся среди гранитных нагромождений. Они двигались так быстро и плавно, что глаз едва успевал уловить движение. Разглядеть подробности не удавалось — стоило мне навести на них оптику, как твари мгновенно растворялись среди валунов и глубоких расщелин, будто чувствуя мой взгляд.

Солнце постепенно скатилось к кромке оставшегося за спиной леса. Памятуя о монстрах, обитающих в этих горах, к разбивке лагеря отнесся с максимальной ответственностью. Два контура сигнальных артефактов, мины, парализующие ловушки. Палатку разместил под каменным козырьком, нависающим над небольшой относительно пологой площадкой, так называемой «полкой», выбранной мной для ночевки. Едва успел развести костер, благо, дров в хранилище запас не мало, как моментально стемнело.

Разогрел офицерский сухпай, коих мне с флотских складов щедро отсыпал Олег, и, запивая вкусную гороховую кашу с мясом отличным вином, развалился на теплом каримате, с облегчением вытянув гудящие от длительного путешествия по горам ноги.

Стало ощутимо холодней. Подул свежий ночной ветерок. Обычное дело в горах. А я завороженно глядел на творившуюся вокруг магическую феерию, вызванною аномалией. Воздух, перенасыщенный энергией хаоса, едва заметно фосфоресцировал, окутывая изломанные скалы призрачным, бледно-лиловым сиянием. Периодически это ровное, тягучее свечение прорезали короткие, беззвучные всполохи микроскопических разрядов, будто невидимые светлячки сталкивались друг с другом, вспыхивая крошечными сверхновыми.

Это завораживало. Дикая, инопланетная красота, таящая в себе абсолютную смерть. Контраст между величественным спокойствием спящих, монументальных гор и разлитой в самом воздухе смертоносной радиацией хаоса будоражил кровь. Казалось, скалы дышат, пульсируют в едином, нечеловеческом ритме. Я лежал, наслаждаясь этим фантастическим пейзажем, вслушиваясь в давящую, звенящую тишину, понимая умом, что в каждую секунду из этой красоты может вынырнуть клыкастая смерть.

Нереальная, инопланетная красота, величественная невозмутимость спящих гор и понимание, что в каждую секунду мнимое спокойствие может взорваться смертельной опасностью. Невообразимый контраст между безмятежностью пейзажа и затаившейся в нём угрозой казался почти осязаемым. И это будоражило кровь.

Я лежал, наслаждаясь этим фантастическим пейзажем, вслушиваясь в давящую, звенящую тишину и сам не заметил, как уснул. Густая тягучая дрема навалилась незаметно, обволакивая мозг сладким дурманом. Тело потяжелело. Сквозь туман забытья, услышал глухой звон выпавшей из рук и покатившейся по камням чашки. Но не придал ему значения.

Разум накрыла вязкая пелена апатии и безразличия. Где-то на периферии сознания мерцало понимание, что что-то не так, что это не правильно. Я практически поддался мягкой, обволакивающей смерти, виртуозно маскирующейся под долгожданный отдых. Если бы не паранойя человека, прожившего не один десяток не самых спокойных жизней.

Сработал один из сигнальных контуров, привязанных напрямую к нервной системе. На меня словно плеснули кипятка и тут же воткнули в тело высоковольтные провода. Боль — лучшее средство от ментальной атаки. А что такая может быть я предполагал, хорошо помня, как давила на меня тварь, едва не прервавшая наш поход через Заброшенные земли.

Мое тело рефлекторно выгнуло дугой, из горла вырвался хриплый, сдавленный стон. Ослепительная вспышка перед глазами в одно мгновение выжгла сладкий дурман, возвращая кристальную ясность мысли. Следом, где-то на границе слуха, сухо щелкнула сработавшая мина, а за ней тревожно затрещала разряжающаяся парализующая ловушка.

Я скатился с каримата в сторону, инстинктивно уходя из зоны потенциального удара. Руки сами, ведомые наработанной тысячами повторений мышечной памятью, схватили взведенный арбалет и тяжелое древко рогатины. Вжавшись спиной в шершавый гранит под козырьком скалы, я попытался унять бешено колотящееся сердце. Идеальная позиция — со спины не зайти, силуэт сливается с камнем в темноте, а впереди открывается отличный сектор для стрельбы.

Ждать пришлось недолго.

Сквозь призрачное лиловое свечение аномалии, на край освещенного тлеющим костром пятачка, бесшумно выскользнула гибкая тень. Хищник не получил серьезного урона от ловушек. Осколки мины лишь оцарапали его броню, а парализующий разряд только разозлил.

Тварь была размером с крупную пуму. От каждого ее движения веяло первобытной угрозой. Эволюция, подстегнутая хаосом, создала идеального скрытного убийцу-телепата.

У мутанта не было шерсти. Тело обтягивала плотная, бугристая кожа пепельно-серого цвета, местами переходящая в жесткие роговые пластины, напоминающие панцирь. Вдоль хребта растянулся костистый, похожий на плавник гребень. Непропорционально большая голова с огромной, клыкастой, истекающей тянущейся слюной пастью. Вместо носа, покрытые слизью провалы. Фасеточные, лишенные зрачков глаза, затянутые защитной пленкой не мигая смотрели прямо на меня, пытаясь подавить мой разум. Но сейчас я был готов, ударив в ответ ментальной волной.

Тварь поняла, что я вырвался из-под ее контроля. Гребень на ее спине вспыхнул ядовито-зеленым светом, и на меня обрушился новый мощный удар. Мобилизовав все внутренние резервы, я выстроил щит — жесткий и непробиваемый, как монолитная плита. И, тем не менее, хищнику почти удалось достать меня. Невидимый пресс сдавил виски, из носа горячей струйкой брызнула кровь.

Поняв, что дистанционная атака не принесла должного успеха, зверюга издала шипящий звук, больше похожий на стравливание пара под высоким давлением из пробитого котла, и бросился в атаку. Расстояние в десять метров мутант преодолел одним стелющимся прыжком, выставив вперед лапы с серповидными, зазубренными когтями.

Я вскинул арбалет и нажал на спуск.

Тяжелый болт с бронебойным артефактным наконечником вонзился твари прямо в грудь, но не пробил массивную грудную клетку, а лишь с хрустом разворотил роговую пластину, глубоко уйдя в мышцы. Что, впрочем, не остановило зверя. Бросив бесполезный арбалет, я перехватил рогатину обеими руками, уперев тупой конец толстого древка в глубокую трещину у самого основания скалы. Классический прием охотников на медведя. Ничего надежнее за века так и не придумали.

Мутант рухнул прямо на выставленное острие. Закаленная сталь с влажным хрустом пробила толстую шкуру на шее, входя глубоко в плоть и разрывая артерии. Удар был такой колоссальной силы, что прочное древко жалобно затрещало, выгибаясь дугой, а меня едва не расплющило о камень за моей спиной.

Тварь забилась в агонии. Ее когти в миллиметре от моего лица высекали искры из гранита. Густая, кровь брызнула мне на рукав куртки. Я навалился всем весом на древко, стиснув зубы и удерживая бьющееся в конвульсиях тело на безопасном расстоянии. Ментальные толчки в моей голове становились всё слабее, пока не превратились в жалкий, затухающий писк.

Еще полминуты бешеных рывков, и хищник обмяк, издав последний, булькающий хрип.

Я медленно сполз на землю, не замечая, как скалистая поверхность словно наждаком царапает спину, разрывая прочную ткань куртки. Пальцы с трудом разомкнулись, выпуская липкое от крови древко рогатины. Вымотал не столько быстротечный бой, сколько тяжелое ментальное противостояние. Если тут всё зверье обладает подобными навыками, выжить в этих местах будет очень сложно, практически невозможно.

Я сидел, привалившись спиной к холодному граниту, и пытался отдышаться. Кровь из носа уже почти остановилась, но в голове ещё пульсировала тупая боль — отголосок ментальной схватки. Тварь лежала передо мной тяжёлой бесформенной грудой. Даже мёртвая она внушала уважение и страх.

Хороший трофей, профессор будет в восторге. Если я, конечно, отсюда выберусь.

Силы возвращались медленно. Я достал из хранилища флягу с коньяком и сделал несколько глотков, не чувствуя вкуса. Мысли немного прояснились. Ругаясь на всех знакомых языках, поднялся и выдернул рогатину. Сталь вышла с влажным чавканьем. На камни, едва не запачкав мне берцы, выплеснулся сгусток крови.

Я окинул взглядом лагерь. Повреждений практически не было. О произошедшей здесь буквально несколько минут назад смертельной схватке напоминала только мертвая туша зверя, возвышающаяся бесформенной массой у скалы.

Я подошел к затухающему костру, чтобы подбросить дров… и замер.

Снизу, там, откуда пришла убитая мной тварь, раздался тихий, на грани слышимости шорох и мой многострадальный череп снова сдавило тисками ментальной атаки. Выпрямившись, я вгляделся в мерцающую хаосом черноту ночи. В сполохах беснующейся энергии четко выделялись две пары мерцающих багровым светом глаз. Мгновение, на край площадки выпрыгнули две зверюги, похожие на убитую мной, как близнецы. Только гораздо крупнее.

…! — выматерился я, отступая к стене. — Да сколько же вас здесь!

Глава 3

Двойной ментальный удар обрушился на меня, сминая наспех восстановленные щиты, словно бумагу. В голове взорвалась сверхновая, из ушей потекло что-то горячее. Эти две твари не просто превосходили размерами ту, что уже валялась мертвой у моих ног. Они были умнее и работали в паре, создавая резонансный телепатический контур.

Мой мозг буквально вскипал от чужой, первобытной ярости и голода. Если я попытаюсь сейчас выстроить глухую ментальную оборону, как в первом бою, они просто раздавят мое сознание за пару секунд.

Думай, Федя, думай!

Бежать некуда. Я специально выбрал под лагерь эту площадку исходя из того, что подобраться к ней можно только с одной стороны. Которую можно перекрыть сигналками и минами. Да и обороняться так проще. Только вот, мутировавшие твари аномалии плевать хотели на мои гениальные планы и защитные меры. И теперь я, получается, сам себя загнал в ловушку. А воевать со зверюгами, ой как, не хочется.

Я опустил острие окровавленной рогатины, всем своим видом показывая, что сломлен. Ментальные барьеры я не просто убрал — я настежь распахнул свой разум, транслируя наружу липкий, парализующий страх и отчаяние. На хищников-телепатов это подействовало как запах крови на акулу. Они уловили мою слабость. Синхронно припав к земле, твари приготовились к финальному, смертельному прыжку, торжествуя победу.

Это мне и было нужно.

В ту самую долю секунды, когда их лапы оторвались от камней, в моей руке материализовался тяжелый, ребристый цилиндр. Светошумовая граната работы Сольвейг. Ученица перемудрила с плетениями и артефакт срабатывая светит, как белый карлик. Хоть со звуком всё нормально, а то бы я не смог использовать такую убойную штуку, опасаясь повредить самому себе.

Выдернул кольцо, я швырнул цилиндр прямо в угли затухающего костра, разделявшего нас, и рухнул на живот. Зажмурив глаза, закрыв ладонями уши и открыв рот, я буквально вдавил лицо в массивную тушу первой убитой твари. От нестерпимой вони, шибанувшей в нос, меня едва не вывернуло наизнанку. Но я сдержался. Бывало и хуже. Отвык просто в аристократах-то.

Вспышка была такой силы, что даже сквозь плотно зажмуренные веки резануло нестерпимой болью. Грохот, усиленный скальным козырьком, ударил по ушам, сменившись жутким, переходящим в ультразвук визгом. Мне показалось, что скала под нами заходила ходуном, сотрясаясь от мечущихся по площадке тварей.

Раздался влажный хруст костей, и визг стал тише. А затем и вовсе затих. Не шевелясь, почти оглохший, я пытался понять, что сейчас происходит вокруг. Наконец, решившись, выбрался из-под трупа монстра. И резко, оттолкнувшись ногами от земли, прижался спиной к отвесной стене, выставив перед собой рогатину. В глазах кружились разноцветные круги, уши словно забили ватой, голова кружилась и пульсировала болью.

Я нервно водил перед собой острием рогатины, ожидая атаки чудовищ. Но никто и не думал на меня нападать. Постепенно стали возвращаться зрение и слух.

Лагеря больше не существовало. Там и тут на площадке тлели угли из раскиданного обезумевшими от боли хищниками костра. Палатка валялась на самом краю «полки» одним концом свесившись в пропасть, вторым зацепившись за какую-то едва заметную неровность. Остальных вещей вообще не было видно.

Взгляд заметался в поисках напавших на меня хищников.

Одного из них обнаружил тут же у стены служившей мне защитой. Ослепленный и дезориентированный мутант со всего размаху врезался в скалу, размозжив себе череп. Не теряя ни мгновения, я подскочил к огромной туше и вогнал рогатину точно под роговые пластины на его шее. Конечно, с расколотой напополам башкой не живут, но кто их знает этих монстров.

Настороженно вгляделся в ночную тьму пытаясь высмотреть второго хищника. Тщетно. Убежал что ли? И в ментальном поле тишина. Не чувствуется агрессии или страха. Вглядываясь в следы под ногами, подошел к тряпке, бывшей еще не так давно палаткой. Похоже, понятно, куда делась вторая зверюга. На краю обрыва в твердом граните появились четыре свежие глубокие окровавленные борозды. По всей видимости, ослепленный зверь, сорвавшись в пропасть, пытался зацепиться когтями за гладкую пологую поверхность.

Вернулся к самоубившемуся монстру. Морды у твари практически не было. Вытянутые челюсти от удара залетели внутрь головы. Фасеточные глаза, не имеющие век и привыкшие к ночному мраку аномалии, выжгло зарядом. Из круглых, похожих на крысиные, ушей вытекала темная кровь. Ничего, у меня есть целый самый первый экземпляр. А этот разберу на ингредиенты.

Думаю, из частей тела и потрохов такой интересной зверушки мы с Карлом сможем сделать много чего интересного. И нет, на продажу такая редкость точно не пойдет. Вряд ли кто-то еще смог добыть подобного монстра.

Но главное — мозг! Надо хорошенько изучить, содержимое черепа мутанта. Что-то мне подсказывает, что ментально активные животные не редкость в аномалии. И чем глубже, тем их будет больше попадаться. А значит, надо понимать, как с ними бороться. Потому что сегодня мне откровенно повезло.

Я, конечно, и сам виноват, непозволительно расслабился. Решил, что моего опыта и знаний о Заброшенных землях достаточно, чтобы вести себя так беспечно. Что же, хорошо, что вышло все именно так. Спасибо зверюгам, опустили на землю возомнившего о себе невесть что ярла Пограничья. Теперь, пока не вернусь в Новгород, перехожу в режим паранойи.

Достал нож. Острое лезвие не без труда распороло толстую шкуру от нижней челюсти до паха. На гранит вывалились вонючие внутренности. Вырезал сердце, печень, легкие. Подумав, отделил несколько пластин от гребня на хребте твари. Ну и голову отделил от тела. Упаковать все это в пакеты и закинуть в хранилище вместе с тушей самой первой твари много времени не заняло. Равно, как и собрать то, что осталось от лагеря.

Небо уже посветлело, в принципе, можно продолжать путь. Но как же хочется спать! Сейчас бы кофейку покрепче! Но оставаться лишние минуты в этом негостеприимном месте не хотелось. Мало ли какие еще твари забредут на огонек. Лишь бы товарки этих трех не заявились. Хотя вряд ли. Судя по глазам, зверушки это ночные и дневной свет любят не очень. Думаю, если хорошенько поискать, где-нибудь рядышком отыщутся пещеры, типа моих, где и обитало это жуткое семейство.

Но заниматься такими поисками я, конечно же, не буду. По крайней мере, не в этот раз. Мне и ночных приключений хватило.

Выйдя на горную тропинку, по которой и пришли незваные гости, увидел внизу — в ущелье труп третьей разбившейся твари. Спуститься за трофеем даже мысли не возникло. Материала для исследования и так хватает, равно как и приключений, а вот время поджимает.

Меня интересует следующая горная гряда. Судя по просмотренным в Новгороде картам, любезно предоставленным мне Радомиром, именно там при Росской Империи находились Вороновский рудник и одноименный горно-обогатительный комбинат. И да, Вороновский — как раз потому, что принадлежал и принадлежит роду вассальных мне князей Вороновых. Собственность Радомиры.

В немалой степени именно этот факт и сподвиг меня на столь далекое и опасное путешествие. Но, раздери меня демоны пустоты, не мог род могущественных колдунов севера добывать в такой глуши какую-то ерунду!

Согласно легенде карты добывали там медную руду, но факт этот вызывал у меня большие сомнения. Слишком отдаленное от обжитых районов и транспортной инфраструктуры место. А медь не такой уж ценный металл, чтобы так с ним заморачиваться. Да даже ради золота обеспечивать такое длинное логистическое плечо вряд ли имело смысл. Хотя кто знает, какие порядки были тогда.

О старой Империи в княжестве информации не так уж и много. Что-то утеряли во время катастрофы, что-то уничтожила последующая война. Да и со временем история имеет свойство искажаться до неузнаваемости. Сейчас в княжестве принято считать Росскую Империю раем на земле. Где царили благолепие и всеобщее счастье.

Сомнительное утверждение. Империя, конечно, это относительный порядок. Сильная армия. Мощная идеология и культура. Но при этом колоссальная бюрократия и абсолютное неравенство между провинциями и метрополией. Что неизбежно рождает социальную напряженность.

Так что, к сожалению, идеализированный образ прошлого — это всего лишь утешительная сказка для тех, кому не нравится настоящее.

Бессонная ночь выжала меня досуха. Голова гудела, как вечевой колокол. Пришлось хлебать бодрящие эликсиры — продукт совместного творчества Карла и Радомиры. Что они туда намешали — не знаю и знать не хочу. Но по организму понравилось. По телу пробежала освежающая волна, туман в голове развеялся.

Главное, чтобы откат от этого зелья был приемлемым. По опыту знаю, энергетиков такого уровня без последствий не бывает. Потому и не люблю пользоваться подобным допингом.

Воздух становился все прозрачнее и холоднее. Я шел, стараясь не форсировать темп, экономя силы и внимательно сканируя пространство всеми органами чувств, включая менталистику. Отчего опять начала побаливать голова. Придется потерпеть. Потом на привале позволю себе небольшой отдых.

Природа гор была суровой и, на первый взгляд, безжизненной. Но это лишь на первый взгляд. Вот под серым камнем мелькнула чешуйчатая спина устрашающего вида ящерицы. Она высунула хищную зубастую, похожую на драконью, мордочку, впившись в меня злобными бусинками глаз. Тонкий раздвоенный язык замелькал, пробуя воздух. Рептилия злобно зашипела.

Щелчок пружины и в зверюшку летит болт. Только вот хитрой бестии уже там нет. Она, злобно вереща, приняв грозную позу, на вытянутых лапках и расправив ярко-алый капюшон стояла на соседнем валуне. Моих мыслей касается легкий ветерок. Да что ж такое! Даже такая пигалица пытается мена атаковать.

Начинаю думать о своих девочках, о крайней ночи перед вылетом в Заброшенные земли, проведенной вместе с ними. Ящерица успокаивается, капюшон опадает. И она шустро ныряет под камень, плюнув в меня напоследок вязкой зеленоватой слюной, зашипевшей на редкой пожухлой траве. Узкие бурые листики тут же почернели и опали.

Тут же чуть дальше выскочила товарка моей знакомой. Такая же злобная и страшная. Заметив меня, замерла, раздула капюшон, но связываться с такой громадиной передумала. И рванула вверх по заросшему белесым, едва различимым на серых скалах, мхом склону. Оказывается зря. Казавшееся безобидным растение тут же ожило, пошло волной, а ящерица стала растворяться, впитываясь в алеющее на глазах хищное нечто. Интересно, в этих горах есть хоть что-нибудь безопасное?

Пинцетом сорвал несколько пучков этой непонятной хтони и бережно упаковал в герметичный контейнер. Лишним не будет. Думаю, за такие образцы профессор меня простит. Или наоборот… С этим старым фанатиком от науки и авантюристом ни в чем нельзя быть уверенным.

Полезных ископаемых хватало. В одном месте я остановился у выхода жилы, которая переливалась в лучах солнца насыщенным зелёно-синим цветом с золотистыми вкраплениями. Малахит? Или уже что-то изменённое хаосом? Отколол пару кусков и убрал в хранилище. Разбираться со свойствами буду уже в Новгороде. Но место на кроки нанес.

Сейчас меня интересовало другое — я искал следы тех, кто вел здесь разработку до Катастрофы. Если не найду, тогда уже займусь ковырянием того, что есть.

Перевал дался тяжело. Когда я наконец преодолел последний подъем и взглянул вниз, в раскинувшееся передо мной ущелье, дыхание на миг перехватило. Далеко внизу, среди хаоса скал и чахлой горной растительности, вдоль бурной, пенящейся порогами реки пролегала серая извилистая линия дороги. Не соврали карты! Значит и рудник с горно-обогатительным комбинатом где-то рядом.

Окрыленный находкой, привал делать не стал. Короткий отдых с перекусом и вниз, к дороге. Надо еще засветло найти место, где поставить лагерь. Не хотелось бы повторения прошлой ночи. Успел. Не без помощи эликсира, конечно, к которому приложился еще пару раз, но завтра можно устроить отдых. А сейчас солнце только подкатывало к самым высоким вершинам оставшегося позади гребня, когда я ступил на потрескавшиеся от времени плиты дорожного полотна.

Надо сказать, что вблизи дорога оказалась не такой целой, как казалось сверху. Часть плит рассыпались под воздействием воды и ветра, часть была погребена под камнепадами, местами покрытие провалилось в реку. Но меня это мало волновало. Сама трасса меня интересовала постольку поскольку. Больший интерес вызывало место, куда она меня могла привести.

Очень хочется верить, что Вороновский горно-обогатительный комбинат и одноименный рудник хоть частично сохранились, и наградят меня за упорство интересными находками.

К разбивке лагеря отнесся с маниакальной скрупулезностью. Место выбрал, так же как и в прошлый прикрытое отвесной скалой. Весь остальной периметр буквально усеял всем что у меня было. На самых опасных направлениях (дорога и звериная узкая тропка, по которой я спустился) подальше от лагеря раскидал так хорошо зарекомендовавшие себя светошумовые гранаты от Сольвейг, на скорую руку прикрутив к ним взрыватель на движение и стабилизатор хаоса. Внутренний периметр усыпал минами и парализаторами. От атаки сверху защитился атрефактным пологом. Площадь он прикрывает не большую, но спящего меня защитить сможет. Правда, снимать потом все то, что я тут понакрутил замяюсь, но лучше потерять пару часов времени, чем жизнь.

Палатку ставить не стал. Хоть запасная и была в хранилище. Не смог. Пришел откат от проклятого энергетика, будь он неладен. Руки затряслись, на лбу выступила испарина, накатила всепоглощающая слабость. Сил хватило раскатать, прям на камнях, спальник и затолкать в себя несколько галет, запив их водой. Даже не помню, как провалился в тяжелый сон.

Проснулся, когда стало припекать теплое весеннее солнце. Сел, хрустнув позвонками. Костер давно прогорел, оставив после себя лишь горсть седого пепла. В воздухе витал сладковатый, металлический запах крови.

— Паршиво, — констатировал я вслух. Голос прозвучал хрипло, оцарапав горло. Я закашлялся. И жадно припал к фляжке с водой, сбивая отвратительную засуху во рту. — Что же они туда намешали, что так хреново-то⁈ Чувствую себя, как после недельного запоя с десантурой космофлота, — пробормотал себе под нос, кое-как водрузив непослушное тело на ватные ноги.

На охранном периметре обнаружилось несколько трупиков, каких-то среднего размера зверушек и брата-близнеца монстров, посетивших меня прошлой ночью. Все твари подорвались на минах, активировав перед этим сигнализацию и светошумовую гранату. А я ничего не слышал. Опасная штука этот энергетик, надо учитывать, что откат от него вырубает намертво.

День провел в блаженном ничегонеделанье. Разве что сварил супчика из концентрата с тушенкой, да разделал на ингредиенты подорвавшихся хищников.

К вечеру чувствовал себя довольно бодро. Обновил защиту. Закрыл бреши, появившиеся прошлой ночью. И лег пораньше спать. Проснулся еще затемно, полный сил и энтузиазма. Этой ночью к лагерю никто не подходил, так что выспался отлично. Пока свернул лагерь и убрал периметр, уже рассвело.

Чувствуя, как внутри просыпается азарт исследователя, отправился в путь. Успокаивающе шумела река, чистый, прозрачный, пахнущий утренней свежестью воздух бодрил, возвышающиеся по обе стороны от дороги горы, словно были покрыты позолотой в лучах утреннего солнца. Красиво, аж дух захватывает! И то, что горы таят в себе смертельную опасность, только будоражило кровь.

Дорога петляла и кружила по ущелью, повторяясь за руслом реки. Кое-где приходилось перебираться через завалы камней. Несколько раз применил навыки скалолазания, обходя по узеньким скальным карнизам провалы в дорожном полотне.

Дважды встречал мелкую живность. Первый раз это была стайка существ, похожих на сурков, объевшихся стероидов и закованных в устрашающий шипастый панцирь. Они деловито грызли корни кустарника с огромными иглами и бритвенно-острыми листьями и на меня почти не отреагировали. Но стоило задуматься о том как затрофеить одного из них, вся стая бросилась врассыпную, тут же слившись с каменистой почвой.

Второй — довольно крупная птица, похожая на грифа, только с прямым мощным клювом, гордо сидевшая на скале. Повернув голову на сто восемьдесят градусов, она проводила меня подозрительным немигающим взглядом. И, взмахнув крыльями, презрительно крикнув мне вслед что-то хрипло-неразборчивое, взмыла в глубокое до головокружения фиолетовое небо.

Как ни странно, никакой другой живности не попадалось. Ну не считать же за таковую лениво ползающих в щелях между плитами крупных с палец многоножек. Агрессию они не проявляли, на меня внимания не обращали. Тем же пинцетом, что брал мох, прихватил с десяток насекомых для Юнга. Нет, хорошо, что первый выход так глубоко в аномалию я совершил один. Боюсь, группа бы здесь не прошла. Мы были бы просто не готовы к тому, что я здесь встретил — потеряли людей и вернулись обратно.

В полдень сделал небольшой привал. Пообедал, немного отдохнул и отправился дальше. Организм уже адаптировался к интенсивным физическим нагрузкам в условиях буйства энергии хаоса, а мной двигал азарт исследователя, почувствовавшего близкую тайну, которую только предстоит разгадать. Моя цель должна быть где-то совсем рядом.

И действительно не прошло и часа, я услышал шум падающей воды. За очередным поворотом ущелья, река делала крутую петлю и водопадом обрушивалась вниз, в горную котловину, на дне которой расположился комбинат.

Масштаб впечатлял даже спустя столетия запустения. Огромные бетонные коробки цехов, вгрызшиеся в скальное основание, смотрели на мир пустыми глазницами окон. Ржавые скелеты конвейерных галерей тянулись от штолен к главному корпусу, словно лапы гигантского паука. Не вывезенные отвалы, возвышающиеся драконьими гребнями с дальней от меня стороны комбината.

Время и Хаос поработали здесь на славу, но комбинат еще стоял крепко. По крайней мере, так казалось сверху и издалека.

Казалось бы, цель вот она — рукой подать, но я решил не спешить. Солнце уже клонилось к закату, а до ржавых ворот комбината по извилистому серпантину шагать еще не меньше двух часов. И это в лучшем случае, если на пути не попадется очередной завал или провал. Поэтому решил ставить лагерь. Тоже дело не быстрое, учитывая опасности, подстерегающие здесь беспечного путника.

А вот утром, со свежими силами займусь исследованиями.

Глава 4

Резкий порыв ветра ударил в ржавые створки ворот. Правая с бьющим по нервам скрипом распахнулась и с оглушительным грохотом залпа главного калибра линкора шандарахнулась о бетонный забор. Левая, увязшая нижним углом в спекшейся рыжей грязи, дернулась ей вслед, не смогла вырваться и затихла.

Погода начинала портиться. Такое пронзительное еще вчера небо, сегодня затянули низкие клубящиеся свинцовой серостью облака. Холодный ветер студил лицо и зябко пробирался под куртку. В воздухе стояла мелкая водяная взвесь.

Я перешагнул через комья слежавшейся ржавчины и вошел на территорию горно-обогатительного комбината «Вороновский».

Здесь было тише, чем на перевале, тише, чем где бы то ни было в этих горах. Даже река, обрушивавшаяся водопадом в паре-тройке сотен метров за моей спиной, здесь звучала приглушенно, словно сквозь ватное одеяло. И эта неестественная тишина давила, пробуждая в глубине естества темную иррациональную первобытную жуть.

Я сделал несколько шагов. Под подошвами берцев захрустела щебенка выбитая дождями и ветром из железо-бетонных плит, покрывавших двор. Над головой переплетением металлических ребер, на которых кое-где еще сохранилась оранжевая краска, застыл козловой кран.

Его тележка ушла в крайнее положение несколько сотен лет назад и срослась колесами с направляющими. Трос проржавел, и массивный крюк оплывал ржавчиной на земле. Под краном замер приземистый локомотив с вагонетками. Рельс не было видно. Их занесло многовековой пылью.

Главный корпус вырастал передо мной, постепенно заслоняя небо. Высокая бетонная стена, вся в черных пятнах густой, выглядящей хищно плесени, спускающейся из-под крыши до самого фундамента. Окна частично разбиты, частично заросшие пылью до такой степени, что сливались с серостью стен.

Ворота главного входа отсутствовали. Точнее, они лежала тут же на бетоне, засыпанные мусором. Петли проржавели и не выдержали тяжести массивных створок.

Внутри было сумеречно. Свет сочился сквозь разбитые окна и щели в кровле, ложился косыми пыльными столбами на покрытый густым слоем слежавшейся грязи пол. Я шел мимо дробилок, мимо каких-то агрегатов, непонятного мне назначения, мимо конвейерных лент, свисающих с почерневших от коррозии роликов рваными языками. Все это было мертво. Каждый шаг отдавался эхом под высокими сводами производственного корпуса.

Воздух здесь казался густым и липким. Давление хаоса ощущалось по-другому. За прошедшие столетия он впитался в бетон, в ржавчину, в лужи стоячей воды. И сейчас закручивал мерцающие еле видимым глазом маревом воронки.

Инстинктивно я старался избегать этих энергетических вихрей. Плотность хаотического потока в эпицентре этих завихрений была такова, что любой защитный контур, будь то обычный щит или стабилизатор хаоса мгновенно потеряет свою структуру и разрушится, мгновенно высвободив огромное количество энергии. Эффект будет сродни небольшому ядерному взрыву.

Конечно, пока, это всего лишь гипотеза, требующая экспериментального подтверждения, но интуиция подсказывает, что если я и не прав, то только лишь в сторону занижения потенциальной опасности.

Но какое интереснейшее явление. Если научится управлять им… Это же отличный источник энергии. Мощный, как атомная электростанция. Сколько же загадочного и интересного таят в себе Заброшенные земли!

Я двинулся дальше. Огромный цех при ближайшем рассмотрении выглядел не столько разрушенным, сколько забытым и одряхлевшим. Здесь не было ощущения разрухи. Ветхости — да, но не разрухи. Рядом с конвейером, на крюке, вбитом в стену, висел истлевший брезентовый фартук. Словно рабочий снял его в конце смены и собирался надеть снова завтра.

В углу, у перегородки из рифленого железа на верстаке ржавая, пустая масленка и разложенные в идеальном порядке инструменты. В ржавых пятнах угадывались очертания гаечных ключей, плоскогубцев, еще, чего-то, что уже было не определить. Кто-то, уходя, не бросил инструмент, а разложил его аккуратно по местам.

Люди покидали комбинат без паники и спешки, оставив все в идеальном порядке, словно они собирались вскоре вернуться. Или они погибли мгновенно, не успев испугаться.

Я попытался представить этот день. Триста лет назад. Гул приводов, скрежет дробилок, крики мастеров, перекрывающие шум механизмов. Запах разогретого масла и каменной пыли. Люди в промасленных робах. И вдруг…

А что вдруг? Что тут произошло? Как сюда пришла катастрофа? Такого ощущения страшной беды не было в заброшенном городе рядом с Кочками. Наверное, потому что там давным-давно всё разграбили и растащили. Это были просто руины. Без души, без истории. А здесь… Эти стены, эти застывшие во времени механизмы… Они давили своей неправильностью… Жуткое место. Даже меня проняло.

Может когда-то в подобном месте и возник культ Эрдика?

Я тряхнул головой, прогоняя морок, и шагнул на заскрипевшую под моей тяжестью металлическую лестницу, ведущую в аквариум операторской. Мутные от грязи стекла едва пропускали свет. Яркий луч фонаря совсем из другого мира выхватил из мрака очертания пульта с рядом индикаторов, кнопок и переключателей. Каркас кресла, с трухлявыми остатками обивки. Забытая на краю пульта чашка. На противоположной от пульта стене дверь.

Я попытался ее открыть, но она просто выпала громыхнув и поняв клубы пыли. Поднял воротник, уткнувшись в него носом, чтобы не дышать этой гадостью.

Длинный темный коридор с рядами дверей. Обычные кабинеты. Папки с документами. На удивление хорошо сохранившиеся. Видимо потому что внутри помещения не так сильно ощущалось воздействие внешней среды. Текст, выцветший, тусклый, но, тем не менее, вполне читаемый. Какие-то цифры, графики. Отпечатанные, между прочим. Значит, в Империи была развита оргтехника. Но ничего похожего на компьютеры, принтеры или ксероксы я не увидел. Хотя, что я могу знать о разработках того времени. Может быть, вот эти странные штуковины, торчащие усиками на столах, и есть мониторы?

Послышался шорох, топот лап и в коридоре промелькнула стремительная тень. Держа дверь на прицеле, осторожно выглянул из кабинета. Луч света выхватил из тьмы приземистый силуэт. Вытянутая морда с зубастой пастью, поблескивающие красным, злобные глазки, длинный лысый хвост. Крысюк! По спине пробежал холодок. Если здесь обосновалась крупная стая, придется уходить. Впрочем, пока рано паниковать. Сбиваться в большие группы у крысюков сейчас не сезон. А мелкие семьи для меня угрозу не представляют.

Тварь ощерилась полной острых зубов пастью, зашипела и скрылась в темноте. От души сразу отлегло. Сбежал, значит, боится. В сезон миграции, как эти монстрики собираются в кучу, у них напрочь исчезает инстинкт самосохранения, сменяясь лютой яростью и жаждой убийства. Так что страх тварюшки, внушает осторожный оптимизм.

Но это не значит, что можно расслабиться. Если крысюки почувствуют удобный момент — нападут ен раздумывая.

Я продолжил разведку. Кабинеты, кабинеты, кабинеты… Похожие один на другой, как близнецы. Наконец, одна из дверей вывела меня на лестничную площадку. Куда идти — вверх или вниз? Начать решил с верхних этажей.

Ничего интересного. Все те же кабинеты. Папки, бумаги, фотографии, личные вещи. Четвертый этаж полностью был занят апартаментами, никак иначе я эти хоромы назвать не могу, руководства. Огромные кабинеты, роскошнейшая массивная мебель, комнаты отдыха.

Над рабочими столами портреты судя по мантии и регалиям Императора. И всегда рядом еще один, чуть поменьше импозантного мужчины с сурово сдвинутыми бровями и окладистой бородкой. И взгляд… Острый, пронизывающий насквозь. Знакомый взгляд. Ну, здравствуй, Владыка Севера, Светлейший князь Воронов.

Самый сохранившийся и понравившийся мне закинул в хранилище. Подарю Радомире. У нее от предков вообще ничего не осталось. Никакой памяти. Пусть будет хоть такая. Пока. Потом, думаю, мы исправим такую вопиющую несправедливость в отношении одного из древнейших аристократических родов. Там на востоке, в глубине Заброшенных земель на многие-многие версты простираются владения Вороновых. Пойдем к эпицентру, обязательно найдем еще что-нибудь.

В кабинете директора обнаружил сейф. Хороший сейф. Добротный. Толстые бронированные дверцы. Несколько слоев защиты. Да вот беда — защита была магической и за прошедшие века полностью разрушилась под влиянием аномалии. А механический замок вскрыть для меня дело плевое — не зря же старый Дариус — самый уважаемый медвежатник Кархены называл меня своим лучшим учеником.

Красивая бутылка какого-то элитного алкоголя сразу отправляется в багаж. Нет, я не настолько дурной, чтобы выпить ее с друзьями и не настолько отмороженный, чтобы угостить врагов, но вот изучить, что стало с напитком за время проведенное в аномалии чертовски интересно.

Имперские деньги. Ассигнации с портретом в анфас Императора и монеты с его же профилем — золотые и серебряные. Тоже в хранилище. Девочки потом пристроят коллекционерам за хорошие деньги. А нам легализация финансов, ой, как нужна.Опять какие-то отчеты. Цифры, графики — ерунда. А вот это интересно!

В руках у меня оказался журнал в обычной картонной обложке: «Журнал учета аварийных ситуаций и происшествий». Аккуратно, чтобы не повредить хрупкую от времени бумагу открываю первые страницы:

'10 просинца 1718 г. Смена № 1, горизонт 2. Зафиксирован кратковременный перебой в работе водоотлива. Причина: засорение фильтра грубой очистки. Фильтр заменён в течение часа, работа водоотлива восстановлена. На добычу не повлияло.

18 просинца 1718 г. Смена № 3, обогатительная фабрика. Отмечен повышенный износ футеровки шаровой мельницы № 2. Принято решение о плановой замене в феврале. Оборудование работает, риски незначительны.

25 просинца 1718 г. Смена № 3, горизонт 2, забой 4-бис. Крепильщик Третьяков получил ушиб предплечья при обрушении породы. Обрушение незначительное, крепь выдержала. Третьякову оказана помощь в лазарете, вернулся в строй. Мастер участка Белов распорядился усилить контроль за состоянием крепи на всём протяжении штрека.'

Это все не интересно. Обычная производственная рутина. Выход из строя оборудования, травмы, меры по устранению, ответственные… Перехожу к последним записям:

'15 зимобора 1718 г. Лаборатория. Зафиксировано повышение фонового эфирного излучения на 8% относительно нормы. Начальник лаборатории Знаменский распорядился проводить ежедневные замеры. Работа комбината продолжается в штатном режиме.

20 зимобора 1718 г. Лаборатория. Фоновое эфирное излучение продолжает расти. Превышение нормы на 17%. Отмечены сбои в работе магических контрольно-измерительных приборов на второй линии. Знаменский предложил перевести измерительное оборудование на механические дублёры. Управляющий одобрил.

28 зимобора 1718 г. Смена № 1, горизонт 1. У троих горняков зафиксированы жалобы на головную боль, тошноту, носовое кровотечение. Отстранены от работы, направлены в лазарет. Временный диагноз — отравление рудничными газами. Вентиляция проверена, работает штатно. Причина недомогания не ясна. Старший целитель Руднев считает, что это влияние излучения.

10 цветня 1718 г. Лаборатория. Превышение фонового эфирного излучения достигло 34%. Работа в дробильном цехе и на обогатительной фабрике запрещена. Работы продолжаются только в рамках проекта «Сплав-Т» под руководством Воронцова. Руководитель проекта утверждает, что результаты будут в течение нескольких дней.

Принято решение оборудовать на пятом горизонте временный эвакуационный пункт для не занятого в работе персонала и для семей работников Комбината. Ответственный начальник АХО Лиходеев.

11 цветня 1718 г. Эвакуационный лагерь. Горизонт 5. Размещены последние сотрудники и члены их семей. На поверхности остаются только рабочие смены

15 цветня 1718 г. Лаборатория. Проект «Сплав-Т»: проведена первая серия экспериментов. Результаты отрицательные. Сплав нестабилен. Произошел взрыв. Получил тяжелый ожоги лаборант Барский, легкие ранения рабочие Нефедов и Петров.

19 цветня 1718 г. Лаборатория: Зафиксирована вторая волна эфирного излучения. Нарастание мощности скачкообразное, 42% от нормы, продолжительность 12 секунд. Защита не сработала. Лапина, Отецкий, Ли доставлены в лазарет. Состояние тяжёлое. Работа лаборатории приостановлена на сутки. Связи нет. Мы отрезаны от цивилизации. Воронцов настаивает на продолжении работ по «Сплаву-Т». Лазарет: Умер от ожогов Барский.

20 цветня 1718 г. Администрация. На расширенном совещании принято решение продолжить работы по проекту «Сплав-Т». Смены сократить до 4 часов. После смены обязательный медосмотр.

30 цветня 1718 г. Лазарет. Состояние пострадавших 19 цветня ухудшилось. Кожные покровы изменили структуру — появились образования, напоминающие роговые пластины. Руднев заподозрил мутагенное воздействие. Пострадавшие изолированы.

18 травня 1718 г. Лаборатория. Получен первый стабильный образец по проекту «Сплав-Т». Материал показывает способность рассеивать до 40% эфирного излучения. Воронцов настаивает на немедленном запуске опытного производства.

22 травня 1718 г. Лазарет. Умер Отецкий. У Лапиной и Ли прогрессирующая трансформация костной ткани. Прогноз неблагоприятный.

26 травня 1718 г. Лаборатория. Зафиксирована четвёртая волна эфирного излучения. Мощность втрое выше предыдущей. Продолжительность — 147 секунд. Выход из строя всего магического оборудования в радиусе поражения. Вся работающая смена получила дозу, превышающую критическую.

27 травня 1718 г. Общее собрание инженерно-технического состава. Принято решение: Лаборатории продолжить работу над усовершенствованием сплава. Работать короткими сменами — не более двух часов. Обязательный медосмотр до и после смены. Весь персонал обеспечивается защитными амулетами, изготовленными из опытной партии «Сплав-Т».

10 изка 1718 г. Лазарет. Скончались Лапина и Ли. Мутации затронули более 60% тканей. Характер изменений не поддаётся классификации. Тела кремированы. Среди персонала растёт беспокойство. Управляющий провёл разъяснительную беседу с коллективом.

14 изка 1718 г. Пятая волна. Мощность не поддается измерению. Продолжительность — три минуты восемнадцать секунд. Жертв нет — пересменка. Повезло. В глубине штолен уровень эфирного излучения на 60–70% ниже, чем на поверхности. Шахта работает как естественный экран. Принято решение перенести лагерь на 11 горизонт.

21 изка 1718 г. Лаборатория. «Сплав-Т», серия № 4. Характеристики: способность рассеивать до 85% эфирного излучения, высокая магическая ёмкость, ментальное экранирование на уровне 80% от контрольного эталона. Воронцов лично провёл испытания. Результат признан успешным. Начат выпуск опытной партии.

24 изка 1718 г. Шестая волна. Мощность — запредельная. Погиб Воронцов и лаборант Кузьмин литейщики Манохин, Рюмин, рабочие Васнецов, Хой, Герд.

27 изка 1718 г. Эфирное излучение растёт скачкообразно. Продолжать работы на поверхности невозможно. Полученный «Сплав-Т» удалось переместить на 11 горизонт.

30 изка 1718 г. Я, коллежский советник А. В. Знаменский, делаю эту запись последним. Эфирное излучение достигло уровней, несовместимых с жизнью на поверхности. Связи нет. Помощи не будет. Металл, способный нас защитить, получен. Но слишком поздно и мало. Нас четыреста сорок семь человек, включая детей. На всех не хватит. Лаборантами изготовлено три защитных амулета. Добровольцы Михеев, Гамаюн, Шнайдер вызвались дойти до Новой Мангазеи. Отправляем с ними копии лабораторных журналов по Сплаву-Т. Да хранят их Боги. Еще три копии лабораторных журналов 1. — сейф моего кабинета, папка № 14/1 «Спл-Т» 2. — сейф лаборатории, папка № 14/2 «Спл-Т», там же образцы сплава. Два слитка. Нас они не спасут, а пришедшим за нами помогут. 3. — папка № 14/3 «Спл-Т» забираю с собой на горизонт 11.

На поверхности кроме меня никого не осталось. Все спустились в шахту. На глубине излучение слабее. Но мы слышим его. Оно говорит… Шепчет… Кто-то из горняков уже отвечает ему… Я запретил подниматься выше седьмого горизонта. Но люди не слушают. Они уходят на зов. И не возвращаются. Мне страшно. Это последняя запись. Если кто-то найдёт этот журнал — передайте в Род. Пусть знают: мы работали до конца. 30 мая 1718 года Знаменский'

Ниже была приписка, сделанная той же рукой, но слегка неровным почерком:

«Лада, Яринка, Зарочка, Вячик, я вас очень люблю. Надеюсь, с вами все в порядке и вы сумели спастись от этого наказания, посланного нам Богами. Ведь вы же ни чем не могли их прогневить, в отличие от вашего, вечно занятого отца. Как же я жалею сейчас, что уделял вам так мало времени. Живите! Любите и берегите друг друга!»

Я закрыл журнал. В кабинете стояла такая плотная тишина, что казалось слышным, как оседает пыль, потревоженная моим дыханием. Там, за бетонными стенами серое небо, мелкий дождь, горы, Княжество, Империя, культисты. А здесь, в этой комнате четыреста сорок семь человек, до конца выполнивших свой долг и ушедших в темноту. И один голос, дошедший до меня почти через четыреста лет.

Я осторожно закрыл журнал и убрал его в хранилище. Туда же последовала мутная фотография со стола. Среднего возраста важный сухощавый мужчина с начинающейся лысиной, красивая женщина, выглядящая намного младше мужчины, и трое ребятишек жмущихся к взрослым — две девочки двойняшки лет десяти в красивых пышных платьицах и мальчуган лет пяти со шкодливым взглядом.

В груди арктической стужей разрастался ледяной ком. Стиснув зубы, перебрал папки. Нашел указанную в журнале и, не просматривая, закинул в хранилище. Подумал и забрал остальные документы. Теперь в лабораторию. Если там остались образцы сплава, я должен их обязательно найти.

Глава 5

И снова лабиринты коридоров, кабинеты, лестницы. Все цеха и здания комбината соединялись между собой надземными и подземными галереями, часть из которых была в аварийном состоянии — обрушена или завалена. Приходилось искать обходы, пробираться через завалы. На всём пути меня неотступно сопровождали крысюки.

Кровожадных тварей становилось всё больше, и вели они себя всё наглее. Пару раз пришлось остановиться и пристрелить нескольких особо нахальных. Пронзительный визг разорвал тишину, и монстры тут же накинулись на трупы собратьев.

Завязалась ожесточённая свара. Крысюки сцепились в клубок, из которого то и дело вылетали кровавые клочья. Несколько самых слабых особей растерзали в считаные мгновения. Эта вспышка ярости ненадолго отвлекла тварей от меня, но не остановила погоню. Спустя какое-то время хищники возобновили преследование. Они подбирались всё ближе, сверкая в темноте коридоров злобными красными глазками.

Я продвигался по узкому тоннелю, прислушиваясь к скрежету когтей по бетону. По бокам, под самым потолком, зияли тёмные провалы вентиляционных лазов; из них то и дело высовывались мерзкие морды. Твари с приглушёнными шлепками вываливались на пол и присоединялись к загонной охоте, устроенной на меня стаей.

Я уже не пытался остановить их, сконцентрировавшись на том, чтобы найти укрытие от почувствовавших свою силу монстров. Как назло, переход оказался прямым, без ответвлений и помещений, которые можно было бы использовать как временное убежище.

Наконец злобные порождения аномалии решились на нападение.

Самая нетерпеливая — худая, с выпирающими рёбрами, ороговевшей шкурой вдоль хребта и пастью, усеянной иглами-зубами, — крыса бросилась на меня из вентиляционного отверстия. И тут же получила по морде тяжёлым армейским фонарём. Раздался чавкающий звук, и мою руку забрызгало тёмной тёплой кровью. Её прыжок послужил сигналом для остальной стаи. Сразу несколько теней метнулись ко мне, омерзительно вереща.

Я выстрелил навскидку, почти не целясь. Это чудо, что практически в полной темноте мне удалось попасть в уязвимое место. Болт вошёл в горло ближайшей твари, перебив ей хребет. Но вслед за ней уже прыгали другие. Перезаряжаться было некогда. Я едва успел заменить арбалет, спрятав его в хранилище, десантным ножом.

Острая сталь встретила монстров. Короткий тычок в оскаленную пасть летящей мне в лицо откуда-то с труб зверюге. Рывок, чтобы высвободить лезвие, — и я ещё успеваю полоснуть по брюху вторую. Но тут подоспели другие. Сразу две твари бросились на меня. Одну успеваю отбросить ударом ноги, от второй прикрылся предплечьем. Острые как бритва когти вспороли армированную ткань камуфляжа, оставив глубокие царапины на коже. Крысюк пролетел куда-то за спину, откуда уже слышалось шуршание и знакомый писк.

Я хрипло выругался. Выронив фонарь, прижался спиной к холодному бетону. Наугад махнув перед собой клинком, почувствовал сопротивление. Попал в кого-то. Но этого мало. Ноги пронзила острая боль. На пол полетел огненный артефакт. Он должен был испепелить всё вокруг в радиусе нескольких метров, обогнув мою защиту. Но это в обычных условиях. А здесь, среди буйства хаоса, раздалось лишь тихое шипение, и от покрытого рунной вязью камня медленно и лениво пробежала тусклая огненная волна, не способная причинить существенного вреда.

Крысюки испуганно отпрянули, но, поняв, что опасность им не угрожает, снова бросились ко мне. Все демоны Вселенной! Не хотелось использовать изделия Сольвейг в закрытом помещении, но другого выхода нет! Если промедлю, меня тут растерзают.

Прижав подбородок к груди — не дай боги какая шальная тварь с перепугу вцепится в горло, — метнул в обе стороны коридора так хорошо зарекомендовавшие себя против порождений аномалии артефакты. Зажав уши руками, крепко зажмурил глаза и, развернувшись, уткнулся лицом в бетон.

Я не услышал, скорее, почувствовал, как визг стаи крысюков слился с моим болезненным рёвом.

Звуковая волна будто пыталась разорвать и одновременно выжечь мозг, а яркий свет вызывал адскую боль в глазах. Едва погасла вспышка, трясущимися от боли руками выдернул из хранилища аптечку и приложил её к шее.

Медицинский комплекс тут же впрыснул в кровь полный коктейль стимуляторов и регенераторов. Боль отступала, сознание прояснялось, хотя в ушах ещё звенело. Перед глазами всё ещё плавали разноцветные пятна, но слух постепенно возвращался. Военно-космическая медицина творит чудеса! Жаль, аптечек остаётся всё меньше. Но если у Карла получится с медкапсулой, то и с мобильным медицинским комплексом разберёмся. Главное — выбраться отсюда.

Теперь понятно, почему заброшенный комбинат оказался таким безжизненным. Там, где обосновалась такая большая стая крыс, другим тварям делать нечего, как бы сильны и кровожадны они ни были. Злобные мелкие хищники просто задавят конкурентов массой.

Сквозь вязкую муть в голове начали пробиваться звуки. Эхом в виски долбил громкий, до зуда в зубах, булькающий писк и скрежет когтей по бетону. Светошумовая граната Сольвейг отработала на совесть, выдав импульс такой силы, что даже меня, зажмурившегося и уткнувшегося в пол, едва не отправила в нокаут. Крысюкам, с их чувствительными глазами и локаторами-ушами, досталось куда сильнее.

Охая и матерясь, поднял выпавший фонарь. Армейская техника неубиваема! Я им отбивался, как дубиной, от злобных монстров, а ему хоть бы хны! Яркий луч осветил место недавней схватки. Несколько тварей, оказавшихся в эпицентре вспышки, бились в конвульсиях. Те, что находились дальше, сейчас ползали по полу, оставляя за собой кровавые следы из полопавшихся барабанных перепонок и вытекших глаз. Именно они издавали эти отвратительные звуки. Остальная стая разбежалась, предпочтя не связываться со столь опасной добычей. Я не сомневался — они вернутся. Хотя бы для того, чтобы сожрать своих мёртвых сородичей. Но меня здесь к тому времени уже не будет.

Отдышавшись, двинулся дальше, ориентируясь на выцветшие, едва различимые планы эвакуации, висевшие на покрытых чёрным грибком стенах. По схеме, в конце этого прохода должен быть спуск на следующий подземный этаж. Зачем прятать лабораторию так глубоко? Странное решение! Но всё, что было на поверхности, я уже обошёл. Значит, интересующие меня помещения находятся ниже.

Дверь в конце коридора оказалась заперта. Механический замок поддался не сразу, пришлось повозиться отмычками. Но и тут меня ждали проблемы. Петли проржавели и схватились намертво. Попробовал отжать массивную, похожую на сейфовую, дверь пожарным багром, висевшим тут же, неподалёку. Трухлявая железяка согнулась и с тихим щелчком сломалась, осыпавшись в месте излома коричневыми ошмётками ржи. Звон упавшей на бетон стали отозвался далеким шебуршанием и возбуждённым писком.

Пришлось тратить артефакты и внутренний резерв, чтобы расплавить проклятые петли. Магия работала как попало. Она то шипела, словно дырявый чайник на углях, то вырывалась мощной плазменной струёй, обжигая мне лицо и руки. Наконец створка затрещала и под собственной тяжестью рухнула на пол, едва не отдавив мне ноги.

Внутри оказался просторный технический зал с рядами распределительных шкафов, пультов непонятного мне назначения и широким пандусом, уходящим во тьму нижних уровней. Он-то мне и нужен. Спустившись вниз, я оказался в огромном помещении, заставленном массивным оборудованием. Резервуары, трубы, пульты, что-то похожее на плавильные печи. На облупившейся краске стен едва угадывались надписи. С…к…р Л…1. «С», «к» и «р» — я так понимаю, сектор. Ну а «Л» — скорее всего, лаборатория.

В нос шибануло аммиаком, смешанным с сероводородом. У дальней стены послышалось шебуршание. Свет фонаря выхватил из тьмы распахнутый дверной проём, какую-то бесформенную кучу и копошащихся в ней крупных, размером с мою руку, белесых червей.

Попав в луч света, они зашипели и поднялись столбиками, ощерившись на меня круглыми, полными зубов пастями. Но напасть не попытались.

Сделал несколько шагов вперёд, по направлению к полуразложившемуся трупу огромного крысюка, которого и жрали червяки. Гигантские зубастые опарыши так и остались стоять столбом, выбросив вокруг себя облачко мутного газа, похожего на туман. Ну и ладно. Они не трогают меня, я не трогаю их.

— Жрите, жрите, — хрипло буркнул я, и мой голос эхом отозвался под высоким потолком, — приятного аппетита.

Сделав приличный крюк, обошёл пирующих падальщиков и по стеночке просочился в следующий коридор. Монстрики проводили меня своими зубастыми пастями и вернулись к трапезе. Несмотря на свой омерзительный вид, тварюшки мне понравились. Никого не трогают, кушают себе спокойно, на мирных туристов не бросаются. Настоящие пацифисты аномалии, где даже мох готов сожрать неосторожного путника.

Коридорчик оказался совсем коротким и оканчивался тремя похожими на так вымотавшую меня своими ржавыми петлями дверьми. Фонарь выхватил из тьмы поблёкшие таблички: «Склад», «Бытовой блок» и «Спецблок». Ну, если это не лаборатория, то даже не знаю, куда ещё Вороновы могли её спрятать. А главное — зачем?

Магические замки давно вышли из строя. Двери держались на перекошенных петлях. Лишь бытовой блок оказался заперт. Но мне туда и не надо.

Прислушался. Вроде тихо. Или крысы сюда не добрались, или тут живёт кто-то пострашней. Упершись в стену ногой, потянул нужную дверь на себя, с опаской, что сломаю, повиснув на ручке всем своим весом. Ручка выдержала. С тяжёлым, протяжным скрипом обитая металлом, похожим на свинец, створка поддалась. Я замер, тут же выставив перед собой арбалет. Была мысль метнуть внутрь светошумовую. Но их осталось не так уж много, а мне ещё возвращаться. И неизвестно, что меня ждёт на обратном пути.

Не теряя бдительности, сделал шаг вперёд. Внутри было сухо и пыльно. Свет фонаря скользнул по рядам лабораторных столов, заставленных стеклянными колбами, помутневшими ретортами и сложными измерительными приборами. В центре возвышалась почти под самый потолок установка неизвестного назначения. Огромный, опутанный трубками и проводами цилиндр с мёртвыми циферблатами измерительных приборов. И всё это покрыто густым слоем рыжевато-серой пыли.

Вычислить кабинет руководителя труда не составило. Помещение за помутневшей стеклянной перегородкой, откуда должен открываться отличный обзор на весь лабораторный зал. А вот отыскать туда вход оказалось посложнее.

Неприметная, скрытая дверь оказалась за стойками оборудования. Извилистый, похожий на лабиринт коридор заканчивался комнатой с одним-единственным рабочим столом и полностью заставленными шкафами с папками стенами. Судя по всему — приёмная. Из любопытства выборочно полистал документы в папках. Приказы, нормативы, техкарты. Ничего интересного.

Среди шкафов выделялась роскошная деревянная двустворчатая дверь с бронзовыми ручками и табличкой: «Научный руководитель. Кн. Воронцов». Вот как! Даже не заведующий лабораторией, а научный руководитель! Как интересно!

Внутри царил относительный порядок, если не считать пары перевёрнутых стульев и осыпавшейся штукатурки, а добротная, массивная мебель сильно контрастировала со стандартными лабораторными столами снаружи. Мой взгляд сразу зацепился за стальной шкаф, намертво вмурованный в стену. Сейф. Тяжёлый, бронированный, с классическим механическим лимбом.

Детский сад. Беда всех техномагических миров в том, что здесь, как ни крути, больше полагаются на магию, а не на технологии. В обычном мире вскрыть сейфовый замок стало бы проблемой. А тут… Даже инструменты доставать не пришлось. Прижал ухо к дверце, покрутил лимб, дождался щелчков — и дело сделано. Так же просто, как и наверху.

На средней полке тускло поблёскивали несколько матово-серых слитков. Тот самый «Сплав-Т». Я коснулся одного из них. Металл был тяжёлым, холодным и… пустым. Он словно поглощал окружающий фон. То-то в лаборатории дышится легче. Тут такой нейтрализатор энергии хаоса действует. Может, поэтому сюда и не лезет никто из местного зверья? Не нравится тварям нормальный фон.

Любопытно, а куда девается энергия? Сплав точно не аккумулирует её, я бы почувствовал. Значит, имеет место сброс. Но куда и как? И будет ли он так же работать с инферно? А с обычной маной? Как интересно! У меня буквально засвербело внутри начать разбираться с такой любопытной загадкой прямо здесь и сейчас.

Я с жадностью открыл лабораторные журналы. А ведь они подробнее тех, что оставил Знаменский. Там была выжимка. А тут полное описание эксперимента. И формулы! Самое главное! Разобраться в них нам с профессором, думаю, не составит труда. Лишь бы Воронцов не использовал шифр. Тогда придётся помучиться.

Буквально надавав себе по рукам, спрятал слитки и документацию к ним в хранилище. Тут же в сейфе нашёл пачки старых имперских денег — совершенно ненужный хлам — и шкатулку с драгоценными камнями-накопителями. Очень нужная вещь. Особенно шкатулка, судя по цвету стенок, покрытая изнутри «Сплавом-Т». Абсолютно нейтральный контейнер! Это какие же перспективы для исследований, если удастся получить сплав в промышленных объёмах!

Нет, дорогие Ингвар Олегович и Юрий Мстиславович, такие подарки я вам делать не буду. Эти разработки принадлежат роду Вороновых, а значит, чуть-чуть и мне. Сплав мы будем изготавливать в Пограничье. Тем более, насколько я понял из записей, для производства нужна энергия хаоса. Завод можно будет поставить в заброшенном городе. Или вовсе прямо здесь — на комбинате. Зачистить его от стаи крысюков хоть и сложно, но можно. Всё это надо хорошенько обдумать. Но делать это надо в более спокойных условиях.

Ещё раз тщательно проверил внутренности сейфа, не упустил ли чего. Вроде нет. Но что-то не давало мне уйти. Что-то такое, что периферийно привлекло внимание, а мозг не посчитал важным. Ещё раз осмотрел сейф и стену вокруг него. Что же, что же здесь не так?

Я провёл пальцами по днищу сейфа, простукивая металл тяжёлой рукоятью тесака. Звук был глухим, монолитным, но в самом углу тональность едва заметно изменилась. Осмотрев и ощупав стык, нашёл едва ощутимую неровность, больше похожую на технологический брак. Усилие, тихий щелчок — и толстая стальная пластина фальшивого дна плавно откинулась на скрытых петлях.

В узкой нише лежал потёртый блокнот в простом кожаном переплёте.

Я открыл его наугад, выхватывая лучом фонаря куски текста. Почерк был убористым, торопливым — записи изобиловали сокращениями и понятными только автору пометками на полях.

А вот это интересно:

«Служба безопасности рода подтвердила эллинский след. Их агентура втёмную использовала усуньских фанатиков. Направленный удар по императорскому секретному объекту. Чем там занимались узколобые идиоты из „Ока“ вместе со своими синьскими коллегами, но рвануло на полтайги. Турухани не стало в одно мгновение. Считается, что взрыв прорвал саму ткань реальности. В брешь хлещет смертельное излучение. Люди и звери буквально сходят с ума. Император приказал отвести Гвардию за Камень. Северные и Восточные рода брошены на произвол судьбы. Нас просто списали со счетов. Твари! Как же я их ненавижу!»

Значит, вот оно что. Никакой мистики, никаких проклятий и ритуалов. Этот мир погубили политики. Эллины устроили диверсию. Император трусливо предал своих подданных. И почему я не удивлён? Всё как обычно, всё как везде. При этом целые блоки были посвящены семье, роду, друзьям.

«12.04. Δ-резонанс в третьем контуре снова зашкаливает. Изотопы Т-ряда едва держат поле. Отправил Анну с детьми в северное поместье. Обещал приехать к маю, когда зацветёт наш яблоневый сад. Она плакала, словно предчувствовала беду. Говорить, что до мая мы можем не дотянуть, не стал. Молюсь Богам, чтобы Глава успел эвакуировать семьи в безопасное место».

Дальше шли очень личные, почти интимные записи. Читать не стал. Неправильно это.

Хотел уже закинуть блокнот к остальным документам, как моё внимание привлекла коротенькая заметка.

«Гор. 22, уч-к 8, проходка квершлага № 4-бис. Во время работ вскрыто неизвестное рудное тело с аномальными М-свойствами. Комплексный лаб. анализ на месте невозможен. Контуры КИП лавинно выгорают. Экранированный контейнер направлен спецконвоем в Новую Мангазею непосредственно Главе Рода».

Гор 22, уч-к 8 — такие сокращения мне уже встречались. Расшифровать не сложно — двадцать второй горизонт, восьмой участок. М-свойства — значит, находка обладает магической энергетикой. Настолько мощной, что горят контрольно-измерительные приборы. Не знаю, что это такое, но я хочу это получить и изучить. И если до обнаружения записи я ещё не был уверен, стоит ли мне лезть в шахту, то теперь сомнений не осталось — надо.

По документам, между горизонтами здесь семьдесят пять аршин — примерно пятьдесят метров. Клеть, ясно дело, не работает, придётся ползти по восстающему. В принципе, ничего сложного. Если не будет никаких приключений, за день успею сходить туда-сюда. Вопрос в другом. А не будет ли? И ещё — как там с вентиляцией? Не хотелось бы загнуться по дурости от кислородного голодания или попасть в газовый мешок. Хотя на руде таких вроде не бывает. Или бывают? Как-то не довелось мне ни в одной из жизней побывать шахтёром. Все мои знания о горном деле весьма поверхностные и дилетантские.

Впрочем, если подготовиться и проявить осторожность, думаю, спуск под землю будет не более опасен, чем мой одиночный вояж по дикой аномалии. Но всё это завтра. На сегодня приключений достаточно. Мне ещё до лагеря через крысюков выбираться.

Глава 6

Обратный путь получился на удивление спокойным. Зубастые опарышы-переростки проводили меня ленивым шипением, крысы же мелькали в коридорах, но в стаю уже не сбивались. Такое ощущение, что во время схватки я уничтожил всех альф-особей, вокруг которых собирались остальные твари и теперь злобные монстры пребывают в растерянности.

Неплохо, если так оно и останется на ближайшие сутки-двое. Больше здесь задерживаться я не собираюсь. Через пять дней в точке высадки меня будет ждать дирижабль. И желательно к тому времени быть на месте. Без меня, конечно, не улетят — Стрежень не позволит, но защита от аномалии долго не продержится. А терять такую дорогостоящую и с трудом добытую технику, за которую еще полностью не заплачено, ой, как не хочется.

Спать лег пораньше. Поел, проверил оборонительные контуры, добавил несколько мин и сигналок, с учетом близкого соседства крысюков и завалился в палатку под мерный шорох начавшегося затяжного нудного дождя.

Поднялся еще затемно. Но выспался отлично. И чувствовал себя отдохнувшим. Видимо сыграла свою роль близость чудесного сплава. Все-таки хаос давит, хоть у меня к нему и иммунитет. До входа в штольню добрался на рассвете. Взглянул в затянутое темно-серыми тучами низкое утреннее небо и решительно шагнул в черный пахнущий чем-то кислым холодный провал.

Внутренний голос недовольно бурчал и советовал развернуться прямо сейчас. Дескать, нашел уже самое ценное, пора и честь знать. Хватит с тебя. И так поход выдался более чем удачным — слитки, документы, информация. А шахта никуда не денется, вернешься потом с отрядом.

Но блокнот Воронцова жег карман, а любопытство — порок, от которого я, видимо, не излечусь никогда. Двадцать второй горизонт. Неизвестное рудное тело. Аномальные магические свойства. Выгоревшие приборы. Что же вы там такое нашли, князь?

Первые метры дались легко. Штольня оказалась прямой, как стрела, с небольшим уклоном вниз. Под ногами хрустела каменная крошка и ржавое железо, осыпавшееся с потолочных балок. Воздух был довольно свежий, бьющий тугой струей мне в спину. Здесь наверху естественная вентиляция работает отлично. Посмотрим, что будет ниже.

Минут через двадцать размеренного шага добрался до клетьевого ствола. Самой клети наверху не было — или рухнула вниз от времени, или была опущена эвакуировавшимися людьми. От подъемного механизма осталась только искореженная рама, покосившиеся направляющие и ржавые тросы, свисающие в бездну. Рядом в нише капитальная металлическая лестница. Судя по схеме, найденной в управлении, она должна довести меня до пятого горизонта. Потом придется лезть по восстающему.

Решетчатая площадка отозвалась протяжным стоном, почувствовав мою тяжесть. Я замер, держась за металлическую конструкцию, намертво закрепленную к скале огромными анкерными болтами. Лестница выдержала. Толстые прутья ступенек хоть и были изрядно изъедены коррозией, держали хорошо.

'Я узнал, что у меня

Есть огромная страна…'

Ступенька за ступенькой, шажок за шажком, горизонт за горизонтом… Первый, второй, третий, четвертый… На третьем мне показалось, что где-то вдалеке во тьме тоннеля мелькнула какая-то тень. Замер, прислушался, водя лучом мощного налобного фонаря по сырым бетонным стенам. Тишина. Наверное, показалось.

Всё — пятый! Затхлый, воняющий чем-то кислым воздух. Судя по записям Знаменского, здесь был самый первый лагерь спасающихся от катастрофы людей. Осколки их полного растерянности и безнадеги быта до сих пор гнили в темноте. Расплывшиеся от сырости в комковатую массу фанерные коробки, батареи пустых бутылок вдоль стен… Старая дырявая эмалированная миска… Кукла… Обычная детская игрушка с заплывшим черной мохнатой плесенью пластмассовым лицом. Я наклонился, чтобы поднять ее и она трухой рассыпалась у меня в руках.

А вот эти покрытые грибком остатки бревен, должно быть, когда-то были опорами для нар. Рядом полусгнивший шахтерский ботинок. На скобе, вбитой в стену висит красно-желтый спасательный комбинезон. Выглядит, как новый. Разве что выцвел маленько. Стоило дотронуться до него и он, подобно кукле, осыпался на пол мелкими ошметьями.

Шорох и звук катящихся камней громким эхом прокатился по коридору. Сердце замерло. Я стремительно отпрыгнул к стене, присев за кучей какого-то хлама. Еще шорох и мокрый, чавкающий шлепок. Свет от фонаря едва развеивал густую как кисель темноту. Движение. Направляю луч туда. Огромная, не меньше полуметра длиной, многоножка замирает и стремительно уносится вглубь шахты.

— Ну, ты и уродина! — тихо шепчу, не сдерживая рвущегося из глубины души мата, — напугала, зараза!

Двигаться стал еще осторожней. Не хватало, чтобы такая красавица свалилась на голову. Метров через сто от заброшенного лагеря, в небольшом ответвлении, нашел колодец восстающего. Посветил фонарем в узкий провал. Столб света затерялся во мраке, так и не достав до дна. Вертикальна нора метр на метр, может чуть больше с металлическими скобами, вбитыми прямо в скалу. Постучал каблуком берца по парочке самых верхних. Держатся вроде.

Достал из хранилища веревку… и убрал обратно. Скобы, хоть и ржавые кое-где, но выглядят более-менее надежно. Буду спускаться осторожненько. А репик еще пригодится. Неизвестно, что ждет меня дальше.

Ступеньки отзывались жалобным скрипом, норовя выкрошиться из креплений под моим весом. Спускаться пришлось предельно осторожно, перенося массу тела плавно, всегда оставляя три точки опоры. Перчатки скользили по влажному металлу. Шестой горизонт. Седьмой. На стенах начали появляться наросты странного серого грибка, похожего на застывшую монтажную пену. Стало заметно теплее.

Чем ниже, тем меньше ощущалось влияние хаоса. Зато виски начало сдавливать ноющей болью. Что это? Нехватка кислорода? Вряд ли. Движение воздуха хоть и стало заметно слабее, чем на верхних горизонтах, но, тем не менее, оставалось довольно сильным.

Странный звук над головой и я едва успеваю прижаться телом к склизкой, холодной стене, как мимо меня пролетает, изгибаясь в полете еще одна многоножка. Она попыталась уцепиться за меня, но не сумела. Цепкие лапки царапнули по ткани на спине и вызывающая омерзение тварюшка продолжила свой полет, закончившийся спустя десяток секунд тихим шлепком. Не успел расслабиться, как мимо пролетела вторая, третья…

Как ни пытался увернуться от этого отвратительного дождя, одна из тварей сумела уцепиться мне за плечо, царапнув коготками по голой шее. От дикой, пронизывающей все тело боли, я едва не выпустил из рук скобы. Сам не понял, как стряхнул с себя ядовитую тварь. Плечо и часть лица мгновенно онемели, горло начало отекать, голова закружилась. Наплевав на правило трех опор, выхватил из хранилища аптечку, приложив ее к месту укуса. Медицинский комплекс возмущенно запищал и издал звук, означающий лишь одно — картридж пуст. Дорого мне обходится это путешествие. Уже вторая аптечка в ноль ушла.

Ржавая скоба, в которую я вцепился до судорог в пальцах, неожиданно заскрипела и стала выползать из цепких объятий скальной породы. Выбросив пустой кожух мобильного медкомплекса, перхватился за другую скобу. Онемение еще не прошло. Пришлось висеть над пропастью и ждать, когда можно будет продолжать спуск. Молясь про себя Мирозданию, чтобы древняя лестница выдержала мой вес.

Когда добрался до твердой поверхности, размазанных по камням омерзительных тварей уже жрали не менее мерзкие похожие на крупных черных скорпионов насекомые. Ненавижу насекомых! Уж лучше бы были крысюки! Не спрыгивая с лестницы, жахнул в копошащуюся массу потоком огня. Аномалия здесь уже не действует, а вот магия ко мне вернулась. Хоть и была она слабее, чем обычно. В нос ударило едким дымом от сгорающей органики.

Дальше так и пришлось двигаться, освобождая путь огнем. Многоножек и скорпионов было не так уж много, но они были. И что-то подсказывает, что укус этих тварей мне не понравится.

На десятом горизонте сделал привал. Неохотно затолкал в себя галеты с паштетом, запив это все энергетиком. Голова болела все сильней и сильней. Мозг неприятно зудел, словно его щекотали сотни паучьих лапок. В ушах раздавался приглушенный бубнеж. Какой мощный токсин у этой твари! Аптечка, способная нейтрализовать боевые отравляющие вещества не справляется! Хотя состояние улучшается. Значит все не так уж и плохо — можно продолжать путь.

Странности я заметил не сразу. Только минут через тридцать непрерывного спуска понял — что-то не так. Воздух вдруг стал неестественно чистым и прохладным, словно я вернулся в обычный, безопасный мир. Ни аномалии, ни эманаций хаоса. Головная боль прошла. Широкий тоннель осветился вереницей пылающих ярким светом люстр. Откуда-то из глубины шахты послышалась тихая нежная музыка и подпевающий ей в унисон мягкий хрустальный, вызывающий приятную истому и дрожь возбуждения, девичий голос.

Он ласкал, обволакивал, навевая покой и сон. Запахло духами и женщиной:

— Рогнеда, ты как здесь оказалась?

— Ты звал, и я пришла, — улыбнулась мне любимая. Любимая же? Конечно, любимая! И Наташка, хоть она холодная, как ледышка! Но это маска. Ее просто надо уметь распалить! Наташка тоже любимая. Страшная только! Как вспомню ее в окровавленном резиновом фартуке! Бррр! Аж озноб прошибает! И все равно она милая! И Настя. Настя — красивая! А шрам… Шрам я ей уберу. Если захочет. А так, я уже привык к этой ее пиратской повязке. Она даже ее красит. Придает загадочности и шарма. Только эллинке я этого не скажу. Что я, дурак что ли?

— У меняяя мурашкииии от моей Наташки… — мурашки, мурашки, мурашки… Это же такие, похожие на скорпионов? Или на зубастых червяков? Забыл! — А где Наташа с Настей?

— Они скоро придут, — мягко улыбнулась Рогнеда. — Или, — улыбку жены исказил оскал, — ты меня разлюбил?

— Что ты, солнышко, — я попытался погладить ее ладонью по щеке, — как можно? Рогнеда увернулась от моей руки, и, вдруг, яростно зашипев, воткнула мне в руку, появившийся непонятно откуда раскаленный кинжал.

Ладонь обожгло болью. Люстры вспыхнули фиолетовой молнией и погасли. В свете фонаря я увидел свою руку, размазывающую по намалеванной на бетонном тюбинге цифре «15» скорпиона. Спасибо тебе, тварюшка! Своей смертью ты спасла мне жизнь. Медкомплекс пока решил не использовать. Кроме боли других симптомов, указывающих на отравление нет. На всякий случай хлебнул настойку против местных ядов, от Карла и Радомиры. Почувствую ухудшение, использую еще одну аптечку, а пока поберегу. Хаос так глубоко под землю не добрался. Значит эти скорпионы не мутанты, а обычные обитатели подобных мест. Похожих я встречал и у себя в пещерах. Только не таких больших. И мои, вроде как, посветлее были.

Пятнадцатый горизонт! Последнее, что я помню, как расчищаю себе путь огнем. Кажется, это было на одиннадцатом горизонте. Да, точно! На одиннадцатом! Я же шел к загадочному рудному телу. Тогда как я оказался здесь⁈ Четыре горизонта проскочил в беспамятстве! И не убился!

Мироздание мне благоволит! Впрочем, я давно обратил на это внимание. На Мидгарде мне, вообще, очень сильно везёт. С самых первых дней, когда я ослабленный перерождением каким-то чудом одолел саблезубого тигра. А потом были Лютый, Зоряна, юные аристократки, расположение Великого князя…

Голова закружилась и меня повело. Сквозь громыхающие в ушах барабаны я снова услышал ту самую музыку. А, нет, дорогие мои, кто бы вы ни были. Второй раз я на эту замануху не поведусь. Но демоны меня раздери! Это кто же там внизу такой мощный менталист, что достал меня сквозь многие десятки метров скальной породы⁈ А то, что это была ментальная атака, сомневаться не приходится. Все признаки, так сказать, на лицо.

Я стоял перед манящим провалом восстающего и с сожалением смотрел во тьму колодца, уходящего дальше, на шестнадцатый горизонт. Любопытство — сильное чувство. Оно грызло изнутри, требовало сделать еще шаг, спуститься ниже, узнать, что именно нашел князь Воронцов и кто сумел так мягко и мощно атаковать мой разум. Но я не авантюрист. Никогда им не был. Риск хорош тогда, когда он просчитан и оправдан.

Лезть дальше равноценно самоубийству. Сейчас я бессилен перед ментальными атаками. У меня нет напарника, который мог бы прикрыть спину или вытащить, если я снова попаду под контроль. А главное, то, за чем я пришел в эти места — выполнено. Даже перевыполнено. У меня есть с чем работать, есть над чем подумать.

Для создания эффективной защиты от культистов материала более чем достаточно. На обратном пути еще подсоберу интересных образцов. Думаю, моим девочкам и значимым в Пограничье людям хватит, может еще и останется. А найденные лабораторные журналы, если в них разобраться, могут принести моему роду несметные богатства и влияние. Пока этого, более чем, достаточно.

А сюда я еще вернусь! Обязательно вернусь! Когда буду готов. Слишком манят меня загадки этой шахты.

И как-то я упустил. Надо будет прихватить для исследования пару многоножек и скорпионов штук несколько. Пусть Юнг с княгиней поработают с ними. Мне нужно противоядие. Если идти сюда с экспедицией аптечек не напасешься.

Так что думать тут нечего — разведка закончена, надо уходить.

Я развернулся спиной к манящему ходу на нижние горизонты. В этот момент в глубине шахты снова едва слышно звякнул хрустальный девичий голосок. Только сейчас, мне показалось, в нем слышались радость и облегчение. Кто-то очень не хотел, чтобы я шел дальше. И я даже догадываюсь кто. Или этого не может быть?

В принципе, четыреста пятьдесят особей вполне достаточная цифра для сохранения и даже увеличения популяции. Но это в идеальных условиях. А здесь окружающая среда не просто агрессивна — она смертельно опасна. Но если людям удалось приспособиться… учитывая ментальную активность большинства обитателей аномалии… то да… возможно… очень даже возможно.

И это еще один довод, чтобы не лезть дальше напролом. Если на нижних горизонтах сохранилась разумная жизнь, с ними надо будет договариваться, а не лезть в чужой дом без приглашения. Как это по незнанию едва не сделал я. Повинуясь внутреннему чувству, мысленно извинился перед обитателями шахт. И… голос стих! Буквально в одно мгновение наступила оглушительная тишина, и исчезло неприятное ощущение скребущихся паучьих лапок в голове. Показалось или нет? Но в самом конце, перед тем как чужое присутствие окончательно исчезло, я почувствовал тихие, едва ощутимые отголоски удивления и страха.

На всякий случай выдал в ментальный эфир волну успокоения и дружелюбия. Но ответа не почувствовал. Кто бы это ни был, но он, или она, или вовсе они затаились.

Путь наверх давался тяжело. Мышцы, и без того уставшие от постоянного напряжения, начали гудеть уже после двенадцатого горизонта. Ржавые скобы, вбитые в сырую скалу, скользили под перчатками. Я лез медленно, методично, стараясь не думать о том, сколько мне еще предстоит этих изматывающих монотонных движений.

Раз, два, три. Раз, два, три. Перехват рукой, упор ногой, подтянуться. Перехват рукой, упор ногой, подтянуться. Из какой-то щели появилась шевелящая усиками и мощными жвалами голова многоножки. На автомате шугнул ее огнем и опять: раз, два, три…

Если это потомки спасшихся от выброса хаоса работников комбината, как они умудрилсь выжить в этих условиях? В кого превратились? Сохранили ли разум и человечность? Я видел, во что превратила аномалия обычных диких животных. Какие мутации могли произойти с людьми? А чем они питались все это время? Как одевались? Лечились, в конце концов⁈

Нет. Пожалуй, я погорячился. Людям здесь было не выжить. А вот то, что ментальноактивные твари аномалии могли приобрести зачатки разума вполне допустимо. И очень даже вероятно. Прецеденты есть. Один мой черный лохматый товарищ волчьего племени чего стоит. Поумнее многих аристократов будет. Воспитанней и благородней, что самое интересное. И даже характерное.

Чем выше я поднимался, тем яснее становилась голова, и сильнее начинало чувствоваться буйство хаоса. Приближение пятого горизонта почувствовал заранее, по кислому запаху гнили. Хотел пройти весь путь без привалов, но видимо придется всё-таки остановиться. Отравление и ментальное вмешательство даром не прошли, усталость наваливалась все сильней и сильней.

Кряхтя вылез из восстающего и с облегчением привалился спиной к стене, вытянув гудящие ноги. Рядом под руку положил арбалет. В свете последних событий, показавшаяся мне по пути вниз мелькнувшая здесь тень вполне могла оказаться не показавшейся. Так что лучше быть готовым к неожиданностям.

Фу! И что здесь так гниет? Ну не это же древний хлам! Надо было на шестом делать привал. Перекусить в относительно спокойной обстановке. Но там ползали насекомые. Так себе соседство. Да и чувствовал я себя получше. Думал, до поверхности силенок хватит. Ан, нет! Не рассчитал. Ладно, ерунда. Поем уже в лагере. Горячего. А здесь передохну минут двадцать-тридцать и дальше рвану.

Только ничего у меня не вышло с отдыхом. Едва отдышался, как вдруг по спине прокатилось неприятное ощущение чужого взгляда. Колючего, злого, хищного. Своей чуйке я привык доверять. Рука медленно легла на цевье арбалета. Слух обострился, луч фонаря заметался в обе стороны туннеля. Пусто! И тихо! Неужели показалось⁈ Или опять менталисты балуются? Нет! Надо уходить! Наверху отдохну.

Но подняться на ноги я не успел. На периферии зрения беззвучно мелькнула похожая на человеческую тень, и голову разорвало болью. Сознание рухнуло во тьму, успев зафиксировать отвратительную, безносую оскалившуюся острыми, как зубья пилы, зубами морду. Жуткую гротескную карикатуру на человеческое лицо…

Глава 7

Очнулся я резко — сознание вернулось мгновенно, рывком. Рука сама дернулась защититься от летящей в меня когтистой растопыренной пятерни, вторая рванулась вбок, к взведенному арбалету. И меня едва снова не накрыло забытье, от резкой прострелившей голову и грудь боли. Из горла вырвался невольный стон.

Я замер, прислушиваясь. Неизвестные человекоподобные монстры не могли не заметить, что я пришел в себя. Но никакой реакции на мои действия не последовало. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая только моим дыханием. Я открыл глаза. Густой полумрак и полоса тусклого света на сером с черными пятнами плесени потрескавшемся и кое-где осыпавшемся потолке. Осторожно повернул голову вбок, опасаясь напороться на злобный хищный взгляд одного, а может и не одного, из пленителей.

Но различил лишь мутное от грязи окно, сквозь которое пробивался серебристый лунный свет. Стена с облупившейся краской. Шкаф, стол. На полу клочья старого растрескавшегося линолеума.

Лежал я на ржавой железной толи кровати, толи медицинской кушетке, судя по ощущениям, на набитом травой матрасе, накрытый колючим шерстяным одеялом. В нос бил запах чего-то едкого, вышибающего слезу, смешанного влажной затхлостью и плесенью давно заброшенного помещения.

Энергия хаоса не ощущалась. То есть абсолютно. Попробовал почувствовать магию. Вот это да! Вокруг меня кружились, сплетаясь в идеальной формы узоры, потоки маны запредельной концентрации. Как я их сразу не почувствовал?

А вот и ответ. Кто-то хорошенько поработал с моими стабилизаторами. Наложенные мной плетения преобразились. Приобрели утончённую грацию и идеальную завершённость. Здесь чувствовалась работа мастера высочайшей квалификации. А главное, узлы и связки были принципиально новыми, непривычными, нетривиальными — нарушали все известные мне законы построения энергетических схем. И при этом эффективность на выходе была на порядок выше! Это было совершенно новое слово в магическом проектировании и схемотехнике. Как же я хочу познакомится с этим мастером!

Я медленно сел. К горлу подступила тошнота, но ту же прошла. Грудь и голову опять прострелило болью. Приложив ладонь ко лбу, почувствовал ткань повязки. Точно такая же повязка обнаружилась на груди под белой рубахой, вручную пошитой из мягкого, похожего на шелк материала. Роскошь ткани и грубость шиться вызывали ощущение диссонанса.

Бинт на груди оказался пропитан какой-то маслянистой дрянью, источающей тот самый резкий запах. Из-под длинной, до середины бедра рубахи, выглядывали, точно такого же качества штаны. Ноги босые. На запястье из неизвестного металла, похожего на «Сплав-Т», браслет-артефакт. Назначение пока не понимаю. Схема незнакомая, но что блокирующее. Только что? Магия со мной. Для проверки зажег на ладони плазменный шар величиной с теннисный мячик. Ментал доступен.

Стянул с руки браслет и положил его к своим вещам. По мозгам сразу же ударило такой жутью, что я чуть было с визгом не залез под кровать. Тут же, схватив браслет, напялил его обратно на руку. Обалдеть[i]! Что это было⁈

Рядом с кроватью, на заменяющем тумбочку трухлявом ящике лежал мой изодранный окровавленный камуфляж. На нем фонарь, нож, арбалетный болт, подаренный Рогнедой кулон со знаком Одина на золотой цепочке. На полу обнаружились аккуратно стоящие берцы с носками внутри. К спинке кровати прислонен разряженный арбалет.

Странные какие-то монстры. Сначала пытаются убить, потом лечат и возвращают все вещи, включая оружие. Прошлепав босыми ногами по грязному, холодному полу подошел к двери и дернул ручку. Открыто! Знакомый темный совершенно пустой коридор комбината.

— Есть кто живой⁈

Если не считать глухого, быстро угасшего, эха, ответом мне была все та же тишина.

Как всё загадочно и интересно!

— Эй! — сделал я еще одну тщетную попытку докричаться до неизвестных спасителей. — Ну, нет, так нет.

Я вернулся в комнату. Да уж. Камуфляж точно на выброс. Рваный и весь залитый кровью. Хорошо же меня потрепали. И ведь совсем не заметил, как подошли. Не услышал, не увидел, не почувствовал. Мутанты словно появились из воздуха, соткались из подземной тьмы. Как они это сделали, еще предстоит разобраться.

Выбросил ненужное тряпье в угол. Выдернул из хранилища еще свежий комплект амуниции и стал переодеваться. Предоставленную спасителями одежду аккуратно прибрал. Попросят хозяева — верну. Но не хотелось бы. Не простая одежка — занятная. Чувствую — плетений на ней висит, как на хорошем доспехе, но не вижу их. Вообще, мастерство неизвестных умельцев поражает и восхищает.

А это еще что такое? Там где лежала рваная одежда оказался, незамеченный мной сразу, интересный артефакт, связанный силовыми нитями с моим браслетом. Плюхнувшись на кровать завис, пытаясь разобраться в хитросплетениях схем. Очнулся, когда за окном забрезжил рассвет.

Тонкая работа. И чувствуется школа. Очень практичный подход. И почти полное отсутствие того, чем грешат практически все артефакторы, во всех известных мне мирах: красивых, но бесполезных усложнений.

Ошалеть!

Неизвестные вот так вот просто, без всяких обязательств оставили мне абсолютную защиту от тварей аномалии⁈ Причем защиту многоуровневую. Здесь и ментальное воздействие, и частотные излучения и, судя по вот этому контуру, что-то силовое, связанное с высокими температурами и разностью потенциалов. И все это накручено вокруг самозаряжающегося энергетического контура. Причем ему глубоко фиолетово какую энергию использовать. Ману, хаос, инферно. Он ее все равно трансформирует в нужную ему.

………!!! Это же какие перспективы открываются, если я смогу повторить подобное! А я смогу! Вопрос только в материалах. Тут явно используется «Сплав-Т» и еще что-то. Чуйка просто вопит благим матом, что это то самое рудное тело с неизвестными свойствами, найденное на двадцать втором горизонте. Похоже, вот эти мутно-оранжевые кристаллики оно самое и есть.

Демоны! Надо бы отдать артефакт профессору на анализ. Но что-то мне подсказывает, что господин Юнг в своем фанатизме разберет уникальный прибор на молекулы, а второго такого нет. Так что, погодю. Сначала сам попытаюсь разобраться. А пока…

Я поднялся, подобрал свое снаряжение, проверил и зарядил арбалет. Хотел сунуть кубик защитного артефакта в карман, но, взяв его в руки, заметил петельку под шнур. Повесил на цепочку рядом кулоном Рогнеды. Огляделся, вроде ничего больше не осталось. Значит надо пойти поблагодарить моих спасителей, да поговорить с ними.

Я вышел из здания и остановился.

Дождь так и не закончился. Неприятно, но и некритично. Просто к точке эвакуции придется идти под дождем. В принципе, мне не привыкать, да и промокнуть особо не боюсь. В конце концов, одаренный я или нет? Найду, как укрыться от сырости. А вот то, что горы от дождя могут стать непроходимыми — тревожило. Но да ладно. Справлюсь.

Путь до шахты занял не так уж много времени. Тот же черный провал, тот же запах кислой гнили. Но поперек входа стояла грубо связанная проволокой конструкция из досок, напоминающая противотаноковый ёж, с болтающимся на ветру ржавым треугольником знака. Что на нем было когда-то нарисовано, давно стерлось. Но сам послы был абсолютно понятен. Сюда лучше не ходить. Меня здесь не ждут.

Я остановился шагах в пяти, несколько секунд просто смотрел на перекрестие, чувствуя, как внутри борются два желания. Первое — детское, навеянное упрямством и, что там говорить, злостью ­– плюнуть и полезть вниз просто потому, что мне запретили. Второе — развернуться и уйти, уважая ясно выраженное желание хозяев этих мест.

На самом деле выбора-то и не было. После того, как неизвестные фактически меня спасли и вылечили, было бы верхом неблагодарности по-разбойничьи ломиться к ним в дом. Скрепя сердце достал из хранилища одежду, снял с руки и с цепочки отпугивающий монстров комплект артефактов и аккуратно повесил все это на перекладину креста.

«Забери» — раздалось в голове далекое и тяжелое, как камнепад эхо, отдавшееся болью в висках. Кто-то не очень умеет сдерживать свою мощь.

«Спасибо. За все. Я бы хотел поговорить» — отправляю в ответ слова благодарности, стараясь вложить в них как можно большее доброжелательности.

«Нет!»

Я застонал от боли, в глазах потемнело, ноги подкосились и я осел на мокрую щебенку. Это не было ментальной атакой. Там, внизу мне не показалось. Это был страх! Кто-то очень боится меня. Или ту силу, которая может за мной стоять. Или, что вероятнее всего, его ужасает неизвестность и перемены.

«Прости!» — последовал еще один испуганный ментальный удар, но теперь гораздо слабее первого. Да что же там за монстр сидит, что обычный разговор едва не выбивает мне мозг из черепной коробки. И все мои не очень значительные навыки в менталистике, перед ним как лист папиросной бумаги перед танковым снарядом.

Странный собеседник. Словно ребенок. Но у ребенка не может быть такой ментальной мощи. Да и уровень магических технологий совсем не детский.

«Ничего, — справившись с болью, бросаю в провал шахты волны успокоения, — и все же нам надо поговорить. Не сейчас, — поторопился я поправиться, почувствовав давление на виски, — сейчас я уйду. Но я вернусь, — еще один удар, который я с трудом выдерживаю, но продолжаю свой ментальный монолог, — с миром и подарками. Там, откуда я пришел, человечество выжило. И рано или поздно вам придется столкнуться с людьми. Вы не сможете отсидеться под землей».

«Уходи» — и снова страх… и обида?

«Хорошо», — я с трудом поднялся и забрал подаренные вещи. Взамен выложил из хранилища у креста десяток коробку мясных консервов, несколько упаковок офицерских полевых рационов, пару бутылок вина, конфеты, нож, фонарь. Подумав, добавил зажигалку. «Подарок», — и снова дружелюбие и благодарность. Не дожидаясь ответа, развернулся и направился к своему лагерю на горе.

«Спасибо» — облегченно раздалось мне вслед.

«Не за что, — я притормозил и, необорачиваясь, добавил, — Вороновы не смогли бы вам помочь. Их почти не осталось. Сейчас в роду пять человек. Моих вассалов. До встречи»

А вот теперь можно уходить. Я чувствовал — мои слова про род не пропали даром. Не знаю, какие выводы сделают потомки спасшихся горняков, но неприятия и злости на свое пожелание встречи я не ощутил. Только затягивать с этим не стоит. Значит, сразу после возвращения из Таврии опять сюда. И желательно с кем-нибудь из Вороновы. В идеале с Радомирой. Остальные, да простят меня их некогда могучие предки, ни рыба ни мясо.

Только вот выдержит ли старуха такое путешествие? Надо будет переговорить с Карлом и самой старой ведьмой. Но сначала все же с лекарем. Если упрямая жрица Мораны услышит о выживших родичах, а никем иным мои спасители быть не могут, ее не остановить, даже приковав к хлыновской управе цепями.

До лагеря добрался без приключений. Никто в мое отсутствие туда не лез. Что само по себе было необычно для аномалии. Обычно стоит ослабить внимание — и найдется кто-нибудь зубастый, ядовитый или просто очень голодный. Хотя, места эти, с большой вероятностью, контролировала, поселившаяся на комбинате, крысиная стая. Их я хорошенько проредил. А новые хозяева на опустевшее место еще заявились.

Ночь прошла спокойно. Ни одна мина, ни одна ловушка не сработали. Ни одна тварь не подошла достаточно близко. Вот тогда я впервые в полной мере оценил подарок своих спасителей. Благодаря ему же и обратный путь оказался почти прогулкой, если словом «прогулка» можно назвать переход в несколько суток од дождем по аномальным горам.

Толи из-за ненастья, то ли благодаря артефакту, местные хищники большие и маленькие абсолютно меня не донимали. Иногда — еще до того, как мог разглядеть кого-то, по слабым ментальным всплескам чувствовал как разбегается от меня все живое.

На второй день обратного пути, обходя вызванную дождем осыпь, заметил в разломе блеск. Сначала решил, что ничего особенного — очередная жила кварца. Но все же решил проверить. Подойдя ближе, понял не просто кварц. Из трещины торчала друза дымчатых кристаллов, насыщенных хаосом так глубоко, что обычный минерал уже начал менять внутреннюю структуру.

Пришлось сделать остановку и повозиться, аккуратно освобождая из каменного плена два крупных сростка и еще несколько кусков помельче. Чуть дальше буквально в нескольких часах пути от предыдущей находки, отыскались аметисты — темные, с густым, почти чернильным оттенком, и тоже измененные аномалией.

Отметил оба места на кроки, забрал все, что смог унести и пошел дальше уже в куда более веселом настроении. На подходе к точке эвакуации отключил отпугивающий артефакт, благо с функцией вкл./выкл. разобрался быстро. И практически сразу нарвался на стадо горных козлов. Вернее стаю мимикрировавших под мирных травоядных зубастых хищников. Хорошо характер у них оказался трусоватый, стоило убить парочку, остальные зубастые архары разбежались.

И всю дорогу меня не отпускали мысли о комбинате и обитателях рудника. К моменту, когда впереди показалась моя исходная точка высадки, я твердо знал три вещи:

Во-первых, ни в коем случае нельзя действовать напролом, с позиции силы. Кто бы там ни обитал, они сильны и лучше нас знают свою территорию. Плюс противопоставить что-то менталистам такой мощи мы ничего не сможем. Один мой собеседник размажет наши мозги по черепу тонким слоем, предварительно взболтав содержимое.

Во-вторых, силовое решение, вообще не вариант. С жителями рудника нужно налаживать контакт. Союзники, считающие аномалию своим домом, умеющие создавать уникальнейшие артефакты, обладающие не менее уникальным багажом знаний — это не тот актив, которым можно разбрасываться. Только вот боюсь, на контакт они если и пойдут, то с огромной опаской и неохотой. А значит, надо будет доказывать нашу надежность и полезность. И я пока не знаю, как это сделать.

И в-третьих, если мне все-таки удастся когда-нибудь договориться, Пограничью нужен будет нормальный транспортный коридор к комбинату. Не караванная тропа для одиночек, а полноценная дорога: с промежуточными базами, защищенными стоянками, сигнальными постами, складами и обслуживающей командой.

И очень важно, чтобы об этом знал ограниченный круг людей. В открывающиеся перспективы я пока не хочу посвящать ни Великого князя, ни Великого хана, ни родичей жен. Они и так получат неплохие преференции, если решится вопрос со свободной экономической зоной.

Если я прямо сейчас вывалю на Ингвара или на кого-то из князей информацию о том, что в глубине аномалии, возможно, живут разумные, туда тут же полезут толпы охотников, жадных до древних технологий, сырья и силы. Все закончится кровью. Чужой и нашей. А я не горел желанием превращать едва наметившуюся возможность узнать как можно больше об аномалии в резню ради чужой алчности.

Как раз о том, как обеспечить секретность и безопасность транзита из Пограничья к комбинату и обратно я и размышлял, запивая нежное, хорошо прожаренное на углях мясо клыкастого козла, замечательным имперским вином.

Задрав к небу голову, влил в себя остатки божественной крови виноградников Таврии. И замер, вглядываясь в начинающее темнеть небо аномалии. Над простирающейся на западе тайгой медленно выплывал пока еще маленький и далекий знакомый силуэт дирижабля.

[i] Ну, если Роскомнадзо считает, что взрослый, повидавший виды мужчина в стрессовой ситуации мыслит и изъясняется фразами выпускницы Смольного института под присмотром классной дамы, кто я такой, чтобы идти наперекор такой серьезной организации? Вместо «обалдеть» Рагнар подумал совсем другое слово. И не одно.

Друзья, дорогие мои читатели, хочу попросить вас дать обратную связь комментарием или лайком, а то чувство сложилось, что пишу только для себя. Если это так, то смысла продолжать серию просто нет и надо сворачивать эту никому не интерсную историю.

Глава 8

Двигатели дирижабля натужно взревели, меняя тональность, и огромная туша воздушного судна плавно коснулась посадочной площадки на базе воздушного флота Новгорода. Упали на землю концы швартовочных тросов. Тут же засуетилась аэродромная команда, крепя их к причальной мачте.

Спустя несколько минут мы с командой Стрежня сошли на новгородскую землю. В ноздри ударил химический запах смазки и перебивающий его плотный аромат цветущей черемухи. Теплый весенний ветерок приятно облизал лицо. Позади переминался с ноги на ногу, как застоявшийся конь, Стрежень:

— Слава богам! — радостно выдал он. — Вернемся в Храм, сразу к Баяну! Нажрусь! Сдалась мне эта посудина летучая! — и разразился такой замысловатой портовой конструкцией, что зазевавшийся молодой технарь из обслуги, впечатлившись до изумления, выронил ящик с инструментами. За что тут же получил от старшего по команде емкую характеристику: «Криворукая свинская задница!», сопровождавшуюся крепкой затрещиной.

Ватажники грохнули смехом, а молодой суетливо пополз по бетонке собирать ключи, отвертки и болты.

— Дома нажрешься, — притормозил я ватамана. — Сегодня и завтра отдыхайте, а послезавтра впрягайтесь в службу.

— Есть дело? — оживился старый разбойник.

— Пока только охрана, — на самом деле, особой нужды в парнях Стрежня сейчас не было, но в любой момент она могла возникнуть. Расслабляться будем в Пограничье, да и то после того, как выведем культистов. — Нас две недели не было, а посты только усилились, — я кивнул на маячивших у КПП вооруженных до зубов великокняжеских гвардейцев. — Не нравится мне это все.

— Возвращаться надо, — кивнул Стрежень. — Никогда не любил столицу. Душно тут. И постоянно ждешь нож в спину. Даже в былые спокойные времена.

— Не получится, — скривился я. — Рогнеда с Натальей в любом случае пока здесь останутся. Вы с ними.

— Да их и так охраняют, как великокняжеский дворец, — пожал плечами ватаман. — Храмовые, вороны, княжеские люди, еще и Лобановы с Бежецкими своих людей прислали.

— Это не наши люди, — я пристально посмотрел в глаза Стрежню.

Тот сразу подобрался, кивнул и отвел взгляд:

— Понял, ярл. Не переживай, не дадим в обиду княжон. Защитим. А эллинки?

— Эллинки со мной.

— А ты опять куда-то собрался без нас? — в интонациях взрослого матерого вояки послышалась почти детская обида.

Так-то я своих разбойничков понимал. Скучно им здесь. Бродяжья натура требует действий, а приходится сидеть в четырех стенах, ожидая неизвестно чего. В столице они быстро начинали дуреть от безделья.

— Как и планировал — в Таврию, — пожал я плечами.

— Без свиты и охраны? И эллинок ты же брать с собой не собирался?

— Через Пограничье полечу. Возьму там парней Рауда. А на тебе безопасность Рогнеды с Наташей. Местным я не верю.

Про эллинок пояснять не стал. Эта информация ватажникам ни к чему.

— Даже их родичам?

— Даже им, — кивнул я.

— Понял, — нахмурившись, протянул Стрежень. — Есть что-то, что я должен знать?

— Нет. Просто чуйка.

— Тогда, действительно, дома расслабимся, — подобрался ватаман. — Да и наотдыхались мы, пока тебя ждали. Так что завтра и приступим к службе. Нечего рассиживаться.

— Так будет лучше, — кивнул я.

Короткая проверка на КПП, и мы гурьбой вывалились в город. Где к нам тут же подкатил автобус, из которого выпрыгнул щеголеватый молоденький офицер в безупречно подогнанной форме Воздушного флота индивидуального пошива. Утонченные черты лица выдавали в нем аристократическую породу в надцатом поколении.

— Ярл Рагнар? — он заметался взглядом по нашей пестрой компании, остановившись на Стрежне. Ну да. Ватаман выглядел наиболее представительно и важно.

— Вот он ярл, — ощерившись щербатой ухмылкой, тот кивнул на меня.

— Господин Раевский, — вальяжно козырнул паренек, сохраняя на лице выражение безмерной скуки и собственного величия. — Окольничий Наследника Великого князя княжича Олега Ингваровича Лодброка, старший полусотник гвардейской воздушной сотни князь Абанин. Олег Ингварович распорядился выделить вам автобус и сопровождение, — он кивнул на стоявший вдалеке броневичок и курящих рядом с ним гвардейцев.

Я-то думал, это усиленный бронетехникой городской патруль. А оказывается, вояки тут дежурили по нашу душу. Значит, Олегу давно доложили, что мы на подлете. Теперь бы понять, это личная дружеская услуга или контроль со стороны Великого князя? Впрочем, это не существенно. Транспорт сейчас весьма кстати, а мотивация Лодброка в этом вопросе может иметь два, три и даже более слоев.

— Ярл Пограничья, боярин Раевский, — в ответ представился я, протягивая юному князю руку. Тот слегка замялся, но все-таки пожал её. Сухо, вяло, с выражением едва сдерживаемой брезгливости на лице. — Передайте Наследнику мою благодарность, князь.

— Непременно, ярл, — слегка скривившись, напыщенно кивнул Абанин. — Прошу, — он показал рукой на автобус.

— Грузимся, — скомандовал я ватажникам. — Ты с нами, князь?

— Нет, — дернул щекой офицер. — У меня есть другие распоряжения Наследника, которые я должен выполнить как можно быстрее.

Ну нет, так нет. Можно было и не пояснять, почему. Мне, в принципе, все равно.

— Тогда всего доброго, князь. — Не дожидаясь ответа, я вслед за ватажниками заскочил в автобус.

Двери тут же с шипением закрылись, и машина тронулась. В окно увидел как к Абанину, подкатил знакомый роскошный черный лимузин с оскаленной медвежьей мордой на капоте и эмблемой воздушного флота. Как интересно! Зная Олега, готов поспорить на все трофеи, добытые в аномалии, что лимузин был прислан для меня, а автобус для моей дружины. Но, как говорится: «Жалует царь, да не жалует псарь». Вот и решил князь и аристократическим апломбом, что не дело это, какому-то дикарю-выскочке перемещаться на таком представительном автомобиле.

Впрочем, оставим юноше его маленькие победы — в столице свои развлечения. И свои проблемы.

Ингвар так и не отменил чрезвычайные меры после нападения культистов. Новгород все еще находился на осадном положении. Патрули, блокпосты, на улицах больше военных, чем мирных обывателей. Правда, к великокняжеским воякам и сотрудникам «Ока» добавились люди в форме родовой гвардии. Из знакомых цветов я заметил нашивки Бежецких и Адеркас. В какой-то момент показалось, что в окне мелькнуло знакомое лицо князя Буйносова, но автобус резко свернул на другую улицу, и разглядеть детали не удалось.

До Храма всех Богов добрались без приключений. Не считать же за таковые частые остановки на блокпостах для проверки документов. Наш водитель молча показывал старшим караула какие-то бумаги с великокняжескими печатями, и нас тут же пропускали дальше. Похоже, вездеход нам выписали с самым высоким приоритетом.

Ворота открылись, и автобус въехала во двор, прячущийся за высоким каменным забором с торчащими в небо пиками, от замершего в тревожной неизвестности города. Колеса, подпрыгивая, затарахтели по брусчатке храмового комплекса, и мы остановились у высокого крыльца Главного Храма.

Ватажники Стрежня начали шумно выгружаться, разминая затекшие ноги и забирая свое нехитрое барахло. Сам ватаман задержался у подножки, дождавшись, пока я выйду.

— Ярл, я тут подумал, не так уж мы и устали, — негромко произнес он, растеряв по дороге всю свою недавнюю веселость и удаль. — Сейчас вещи скинем и займем посты. Еще и парочку патрулей пущу. Храмовым доверяй, но своих людей на ключевых точках иметь надежнее.

Я, прищурившись, посмотрел на напряженного ватамана:

— Что-то случилось?

— Неспокойно мне что-то, — залез тот пятерней в косматую бороду. — Слишком много военных на улицах. Патрули волхвами да магами усилены. Мы улетали, такого не было.

— Вот как? — задумался я, — Хорошо. С Радомиром я поговорю, чтобы вас внесли в график дежурств.

— Не надо, — мотнул головой Стрежень. — Мы сами. Тихонечко.

Он, не отводя глаз, выдержал мой пристальный взгляд.

— Хорошо. Я завтра уеду. Меня не будет от недели до двух. Девушки на тебе. Всю, что есть, защиту оставлю вам. Если что-то случится — уходите. На дирижабль не рассчитывай — там наемники. Или спрячьтесь в городе, если есть где, или попытайтесь прорваться в аномалию. На северо-востоке есть стойбище хосавов. Рогнеда с Натальей знают где. В неделе пешего перехода, поднимемся, покажу на карте где, стоят карбасы. Осенью были в порядке, думаю и сейчас вполне рабочие. Если что почините, думаю, справитесь.

— Справимся, ярл, — ушкуйник удивленно хлопал глазами, слушая меня, — дело знакмое.

— Не сомневаюсь. Слушай дальше. Уйдете вглубь аномалии. Тоже покажу куда. Будете меня ждать там. Если не появлюсь через две недели, попытайтесь прорваться в Пограничье. Дальше действуйте по обстоятельствам. Гелию вернешь в Империю. Без условий! — предостерег я Стрежня от могущих возникнуть у старого разбойника порывов алчности. — Настю пусть спрячет Радомира. Рогнеда с Натальей не пропадут их родичи поддержат.

— Всё так серьезно?

— Не знаю, — пожал я плечами, — не думаю. Но чуйка воет и у тебя и меня. Что-то назревает. Здесь в Новгороде. Не знаю, как это отразится на нас, но интуицией предпочитаю не пренебрегать.

— Оно так. Полезно для здоровья, — хохотнул Стрежень, но взгляд его при этом оставался серьезным, настороженным. Странный ты парень, ярл. Молодой. А будто жизнь прожил. Не простую.

— Какой есть. Ладно, пойдем. Тебя вон парни ждут. А меня жены.

— Ну, это ты сам, как муха в патоку, — уже веселее рассмеялся Стрежень. — Сейчас бы пошли в баньку, пьяные мёды, девицы веселые. Самое оно после долгого похода. А не бабьи охи выслушивать.

— Каждому свое, брат мой Стрежень. Каждому свое, — усмехнулся я в ответ, хлопнув ушкуйника по плечу. Мёдами не увлекайтесь.

— Ну уж нет, — качнул головой тот, — дома погуляем. Я не я буду, если у старой ведьмы бочонок ее настойки не выкружу. Когда подняться к тебе, ярл?

— Сам позову, — я махнул рукой, взбегая по лестнице. Хотелось как можно быстрее увидеть своих девочек. Как они тут? Как прошел Совет Родов? Поддержали Ингвара князья и бояре, или уперлись своими чугунными лбами? Эти могут. Даже в ущерб себе. Лишь бы соседу еще хуже было.

До гостевых покоев не дошел. Встретил Радомира. Старик стоял в каменном переходе сухой и прямой, как одинокий дуб вросший в скалу, вперившись в меня своим тяжелым, пронизывающим до костей взглядом. Знает, что меня таким не прошибешь, но попыток не оставляет. Сильный дед. Одним словом ­– Лодброк!

— Вернулся⁈ — буркнул старый жрец, скривившись, словно увидел червяка. Не знал бы я Радомира, подумал, что разговор ему неприятен. Только, будь это таковым, не вышел бы он меня встречать. Словно подтверждая мои размышления хрыч выдал, голосом не терпящим возражений, едва махнув рукой в сторону низенькой дверцы рядом: — Зайди, разговор есть.

Кого другого я бы послал. Но Радомир, при всех своих аристократических и старческих закидонах, дед на удивление вменяемый. А если учесть, что мы естественные союзники, обижать служителя культа не стоит. Тем более, из-за пустяка он бы меня тут не караулил.

— Слушаю, — я примостил свой зад на скамью, притулившуюся у стены в маленькой, завешанной коврами келье. Радомир уселся на точно такую же напротив.

— Совет Родов прошел намедни, — старый не стал ходить вокруг да около и перешел сразу к делу.

— И? — я вопросительно вздернул бровь.

— Вашу зону эту, главы родов зарубили.

Плохо! Но не смертельно. Нами рассматривался и такой вариант развития событий, как один из наиболее вероятных. Потому я и распинался перед малым советом, расписывая их выгоды от участия в проекте. И, судя по всему, не зря. Не просто же так Верховный жрец и по совместительству один из старейшин правящего рода сейчас устраивает передо мной спектакль с суровыми взглядами и шевелением бровей.

— Что ж, — спокойно пожимаю плечами, — значит, буду сам выкручиваться. Результат тот же, но с бо́льшими потерями в ресурсах и времени.

— А не надо было девок к уважаемым людям посылать! — шарахнул об пол посохом Радомир.

— Меня десять дней не было, а урожденных княжон, по мужу боярынь и ярлскон уже в девки определили⁈ — пришлось в ответ повысить голос, а то что-то расчувствовался старый хрыч. — И кто такой смелый, что роду Раевских решил вызов бросить⁈

Я специально пошел на обострение. Все понимаю — Верховный жрец, служитель культа, родич Великого князя, возраст опять же таки, но сейчас прозвучало откровенное оскорбление, которое мне, как главе рода, спускать ну никак нельзя.

— А ты не лезь в бутылку! Мал еще, со мной так разговаривать! Сам знаешь, о чем я говорю! — задрал свою седую бороду вверх старый хрыч, пытаясь испепелить меня взглядом из-под густых кустистых бровей. Артист!

— Да мне как-то по пояс мнение ваших бояр, князей, да и ваше, по большому счету, — Радомир засопел, поджав губы и злобно сверкая глазами. — Ты на меня зверем–то не смотри, — усмехнулся я. — Я Ингвару я об этом уже говорил, да и тебе тоже. Могу повторить. Мне ваши политические игрища я уже сказал где. Пограничье вы просрали. Новгородцев там не примут. Я вам предложил рабочий вариант, учитывающий интересы всех сторон. Вы опять начинаете мне танцы с бубнами устраивать. Не хочет кто-то говорить с моими женами — его проблемы. Не мои. Ресурсами аномалии и безопасностью будет заниматься Рогнеда, внешними вопросами — Наталья, финансами ­– Анастасия!

— Эллинка⁈

— Боярыня Раевская, ярлскона Пограничья! — отрезал я.

— А чем будешь заниматься ты? — ядом, с каким был задан вопрос, можно было отравить весь Новгород.

— Я же ярл. Вождь походный. Вот и буду в походы ходить. Кровавые битвы, дружеские пирушки на трупах врагов, мёды, баня, веселые девки. Все как полагается истинному воину.

— Странно ты понимаешь Перунову стезю?

— Я ее, вообще, никак не понимаю. Мы с Перуном, равно как и с остальными Богами, разными дорогами ходим. И дай Мироздание, чтобы так оно и продолжалось.

— Богохульник! — опять заколотил своей деревяшкой об пол упертый старикан.

— Ага. Я такой. Боги в курсе. Может, давай уже к делу перейдем? Я только вернулся, меня наверху красавицы жены ждут — не дождутся. А ты меня тут манерам учишь.

— Нет в тебе почтения ни к годам, ни к чинам, ни к крови княжеской, — буркнул дед, шлепая губами.

— Это точно, — согласился я.

— Тьфу, невежа! С Верховным жрецом рода великокняжеского говоришь, а не с голодранцами своими.

— Радомир, — я спокойно посмотрел в глаза старику, — давай считать, что ты мне все высказал, я проникся, осознал и перейдем к делу.

— Не стояли бы мы с тобой против лиходеев эрликовых, изломал бы я посох о спину твою непокрную.

— Это вряд ли. Но будем считать, что так. Иначе мы тут до утра просидим, обсуждая мой моральный облик.

Радомир тяжело вздохнул, поправил широкие рукава своего жреческого одеяния и умостил тяжелый деревянный посох между коленями. Показная суровость старого Лодброка улетучилась, сменившись усталостью и озабоченностью старого политика, который слишком долго держит в руках бразды духовной власти в раздираемом войной и усобицами княжестве.

— Ладно, — буркнул он, сведя кустистые брови к переносице. — Специально ждал тебя, чтобы поговорить до встречи с женами. Они у тебя умницы, но женская обида может затмить разум.

— Их кто-то обидел? — спросил я спокойно, но голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

— Их обидишь, — мотнул головой жрец. — Не кипятись. Даже если бы обидели, есть кому за них заступиться. Их не стали слушать.

— Продолжай, — я откинулся спиной к холодной каменной кладке, прикрыв глаза. Так лучше воспринималась информация. Радомир не обидится. То, что он только что бухтел, это наносное. Продолжение нашей первой встречи. Противостояния между мной и Храмом уже давно нет, а пикировки с Верховным жрецом остались, превратившись в наш личный ритуал или традицию.

— Часть родов нас поддержала, — начал старый жрец. — Лобановы, Бежецкие, Белозерские, Абанины, Адеракасы, Федосеевы встали за Ингвара сразу.

— Ожидаемо, — тихо произнес я, кивнув.

— Однако большинство… — Радомир скривился, будто раскусил кислую ягоду, — старые рода уперлись. И знаешь, что они требовали?

— Догадываюсь…

— Они требовали отобрать у тебя Пограничье. Вернуть в Кочки посадника, как было до войны. А Хлынов отдать обратно Шуйским.

— Кто был от Шуйских? — встрепенулся я. — Князь Владимир? Людмила?

— Князь еще не вернулся с переговоров. А Людмила… кто пустит молодую девку на Совет Родов?

— Разве не было женщин во главе родов? Хельга — княгиня турская, Предслава Полоцкая, та же Радомира — княгиня Воронова.

— Предслава управляла родом еще до катастрофы. У Хельги была преданная и сильная гвардия, и ей было далеко за сорок. Радомира… Она просто никому не интересна. Да и что там осталось от рода Вороновых? Старая женщина, калека, и две девчонки пустоголовых — дочь и внучка. А еще по Любомиру родня. Так они не кровные.

Ну-ну. Думайте так и дальше. Если получится договориться с обитателями шахты, будет вам большой и не очень приятный сюрприз. Насколько я успел узнать Радомиру, княгиня былых обид не забывает и, представься такая возможность, отомстит не задумываясь.

— Кто тогда мутил воду?

— От Шуйских? Да Борька с Никиткой — сынком младшеньким князя Владимира. Но они так — шелуха. За ними другие люди стоят.

— Кто?

— Юрка разбирается.

Я не сразу понял, что старик так назвал моего тестя. Ну да. По годам-то князь Лобанов для Радомира Юрка.

— Да только там и так ясно. Абакумовы, Четвертинские, Палии.

— Опять южные рода?

— Ну а как ты хотел? Просто так их не выкорчевать. Затаились, змеи подколодные. И началось все с них. Просто умные они. Должников, да дураков вперед пустили. Те и рвали жилы, эллинам услужить стараясь. А эти как пауки в чулане в тени сидели, паутину плели, барыши подсчитывая.

— С культом связаны?

— Нет. Эти не идейные. За золото стараются.

— А что Ингвар?

— А Ингвар тоже уперся. За тебя вступился. Сказал: «Пограничье трогать не дам. И Хлынов не отдам. Потому что набеги степняков и культистов кто-то должен сдерживать, и нынешний ярл с этим справляется в отличие от прежних владельцев»

— Красиво сказал.

— Красиво, — согласился Радомир. — Только красиво говорить на Совете — мало. Буяны пригрозили бунтом.

Я присвистнул:

— Серьезно? Они еще смеют угрожать?

— Ну силенок и влияния у них сейчас не так уж много, но проблем доставить могут. Пакостить будут по мелочи. А вот тебя на зубок могут и попробовать.

— Пусть пробуют, — серьезно кивнул я, — так даже лучше.

— Вот как? И чем?

— Я в очередной раз выступлю спасителем Пограничья. Княжество в очередной раз покажет вольному народу свое коварство. Да и гадать не надо кто друг, кто враг. Вот они все, как на ладони.

— Не боишься не потянуть силу такую?

— Не боюсь, — дернул щекой я. — Войны не хочу, дел слишком много. Но надо будет, горлопанов кровью умоем. Но надо бы как-то им намекнуть, — я пристально посмотрел на старого жреца.

— Продолжай, — подобрался он.

— Южные вотчины не только с Империей граничат. Там же еще Великая степь есть.

— Аблай не будет воевать с Ингваром, — покачал головой Радомир.

— А кто говорит про Ингвара?

— Мы вынуждены будем вмешаться, Рагнар, — пожал губы старик, хотя я видел, идея задавить неблагонадежных аристократов чужими руками ему нравится.

— В войну со мной?

— Со степью.

— Ты не понял. Кочевники будут мои. У меня сейчас их уже пять сотен. Позову, пообещаю добычу — наберу тумен.

— Нет! — рявкнул старик. — Не бывать такому, чтобы вои словенские с басурманами против родной крови встали.

— Да ладно, — сыронизировал я, и Радомир тут же осекся.

— Эллины не степняки, — буркнул жрец, отводя взгляд.

Заговорился старый хрыч. Понимает, что не прав, но назад сдать гордость не позволяет.

— Тут соглашусь, — усмехнулся я. — Кочевники ­– экие злодеи словенских детишек в рабство уводят. То ли дело эллины. Они так не делают. Они детей просто сжигают. Живьем!

— Не поймут тебя, если ты кочевников на новгородскую землю приведешь, — не поднимая глаз, выдал этот политик.

— А мне плевать. Держите своих шавок в узде, — пресек я дальнейшую дискуссию. — Так что сказал Ингвар? Не верю я, что он всё этом проглотил.

— Не проглотил, — покачал головой старик, — Юрка не зря хлеб свой ест. На каждого из горлопанов папочка есть. Кто-то с налогами перемудрил, у кого-то рудничок неучтенный вдруг нашелся, а кто и вовсе с эллинами замарался.

— Все, — пожал я плечами.

— Конечно, все, — согласился жрец. — Но ты же, хоть и молодой, но не глупый. Понимаешь, что не бывает только черного и только белого.

— Да мне, в общем-то, плевать. Это у Ингвара и тестя пусть голова болит. У меня своих проблем хватает. Но раз мы с тобой беседуем, тему со свободной экономической зоной они все-таки заблокировали?

— Зарубили на корню, — подтвердил Радомир, недовольно шлепнув ладонью по колену. — Тут старые роды уперлись намертво. Заявили, что если казна начнет напрямую вкладывать золото в инфраструктуру «дикого боярина», они объявят фискальный бойкот. Мол, не по правде это, когда выскочка идет поперек интересов древних уважаемых фамилий, получая налоговые льготы, о которых другие и мечтать не смеют. Ингвару пришлось отступить. Прямое государственное участие в СЭЗ сейчас — это гарантированный бунт аристократии, а у нас на юге Империя зубы точит, да и культисты в самой столице едва переворот не устроили. Великий князь официально согласился не вмешиваться.

— Ожидаемо. И?

— Внутри этой твоей зоны и на экспорт можешь торговать с нулевой налоговой ставкой. А вот внутри Княжества, будьте любезны налоги оплатить.

— Полностью?

— Конечно.

Значит, не получилось. Думал, все-таки, проскочит идея. Хреновенько.

— С одной стороны у меня нищие кочевники, с другой — Империя, с которой торговля в ближайшей перспективе невозможна. Остается только Княжество, куда я по договору с Ингваром плачу долю со всей добычи в Заброшенных землях. А теперь, вы на меня еще и налоги решили повесить.

— Не мы. Совет Родов.

— А это имеет какое-то значение? Скажи, зачем мне в таком случае затевать такое большое дело? Мне проще будет наладить теневой канал поставок в Империю и Союз. И денег больше и проблем меньше.

— Именно на это Совет и рассчитывает. Рано или поздно, а скорее всего рано, хоть один да канал вскроется. Не обязательно, чтобы он был твой. Его могут создать те же Шуйские, на такое даже у Борюсика мозгов хватить. Хоть и с натяжкой. И Ингвару не останется ничего другого, как лишить тебя вотчины.

— Красиво. И что дальше?

— А дальше женам своим спасибо скажешь. То, что я тебе сейчас скажу — их идея.

— Заинтриговал.

— Рогнеда с Натальей согласились с решением Совета, но выбили себе право самим решать, кого пускать, а кого не пускать в проект.

— Интересно. Но пока не понимаю, в чем выгода и при чем здесь ты?

— Потому что неуч ты, хотя где-то и чересчур умный! — отрезал старый хрыч. — Финансирование ты получаешь. Через Лобановых, Бежецких и кого там вы еще хотели подтянуть. А вот дальше уже вступаем в дело мы.

— Каким образом?

— Жрецы не платят налоги, дубина! — раздраженно рявкнул старик.

Я на мгновение завис, переваривая информацию, и расхохотался:

— Ну, вы жуки с Ингваром! Так красиво и изящно опустить снобов из Совета!

— Не мы, к сожалению, — буркнул старик.

— Постой, постой… — успокоившись, задумался я, — Наташкина работа?

— И эллинки твоей, — тряхнул бородой жрец. — Повезло тебе с женами. Умницы они. В отличие от тебя, остолопа! Додумался! Девок на Совет Родов отправить! Да даже если бы они этих старых пердунов пообещали золотом осыпать ничего бы у них не вышло.

— Не так уж много там стариков.

— Не придирайся к словам. Ты понял, о чем речь.

— Понял. Но повторюсь, — я ехидно оскалился, — пусть привыкают.

— Упрямец! — покачал головой старый Лодброк.

— Кто бы говорил, — не остался в долгу я и, не дожидаясь продолжения пикировки, задал единственный оставшийся не решенным вопрос: — А теперь я хочу послушать, что попросишь за свое посредничество ты? И как будем делить прибыль между пайщиками? И какие будут гарантии? Ведь весь финансовый поток пойдет через тебя.

— Не через меня. А через Храм.

— Да какая разница⁈

Глава 9

Как бы мне ни хотелось обнять жен, принять горячую ванну, смыв с себя въевшуюся пыль дорог и запах крови, а затем завалиться отсыпаться, пришлось задержаться. Радомир давно ушел, растворившись в полумраке коридоров, а я сидел в кресле, глядя в одну точку, и пытался проанализировать сказанное им. И, что еще важнее — не сказанное.

Первое, и самое главное — хитрые Лодброки пытаются взять меня за причинное место, причем делают это с изяществом истинных интриганов. Изначально о государственном участии в проекте речи не было вообще, это целиком и полностью инициатива Ингвара. Инициатива, которая мастерски настроила против меня старые рода, возмущенные подобной наглостью, и тем самым дала Великому князю идеальные рычаги давления.

И тут же, словно по волшебству, следует предложение, которое как бы решает внезапно возникшую проблему и даже несет мне определенную, вполне осязаемую выгоду. То, что изначально это была идея Натальи с Анастасией, сейчас уже ничего не значит. Я даже прекрасно знаю, кто именно и как вложил им в головы эти мысли. Вложил так виртуозно, чтобы девушки были искренне уверены, что это целиком и полностью их собственная блестящая задумка.

И винить жен тут неправильно — они еще очень молоды, им не хватает той циничной изощренности, которой пропитана кровь таких политических зубров как Великий князь и его сподвижники. Тем более, признаюсь честно: во время беседы со старым лисом, на фоне моей смертельной усталости и притупленного внимания, даже я едва не повелся на его подчеркнуто искренний, отеческий тон.

На самом деле, если отбросить эмоции, предложение само по себе, пожалуй, единственно верное решение в нашей текущей ситуации и вполне рабочее. Просто оформить озвученное надо будет архитщательно, с привлечением лучших стряпчих, скрупулезно отобразив на бумаге все мыслимые и немыслимые подводные камни. Где бы еще найти таких стряпчих? Надо будет поручить Насте проанализировать юридические конторы эребов. Те за хорошие деньги выполнят все на должном уровне и в кратчайшие сроки.

Если Лодброки думают, что я по молодости и недомыслию безропотно отдам в их цепкие руки все финансовые потоки Пограничья — они глубоко и фатально ошибаются. Во-первых, помимо княжества, у меня есть мощный потенциальный канал сбыта через Евпаторов. Южное направление сулит огромные барыши.

Скорее всего, Великий князь попытается надавить на родичей Анастасии, с целью не допустить моей с ними договоренности. Но усердствовать особо не будет. Элементарно побоится спугнуть Настиного отца. Тот и так делает над собой невероятное усилие, ломая собственную гордость и переходя под власть Великого князя. А если Ингвар с первых же дней начнет агрессивно давить на Главу пришедшего к нему рода, Ираклий может передумать, и тогда геополитический расклад изменится не в пользу Новгорода.

Потом, не стоит забывать — есть Великая степь, которая на весьма льготных условиях торгует с княжеством. А понятие «параллельного импорта» в этом мире еще не существует, до него местные экономисты не додумались. Поэтому изрядную часть товаров я смогу совершенно спокойно перегонять в княжество через Абылая, не платя прямых пошлин. Здесь тоже обострение княжеству будет категорически не выгодно — ссориться со степняками себе дороже.

Ну и старую добрую контрабанду никто не отменял. Только пойдет она не по проторенным, известным всем маршрутам, а через Заброшенные земли. Путь разведан лично. Он сложен, чертовски опасен, полон тварей, но вполне проходим при определенной подготовке и наличии правильных проводников.

А то господа Лодброки в хитрозадости своей явно перегибают палку. По их логике выходит: предоставь им солидную долю в деле, отсыпь еще дополнительной добычи из аномалии по нашим предыдущим договорам, а с оставшегося — изволь еще и заплатить полновесный налог. Причем я ни капли не сомневаюсь, что налог планируется начислять на весь объем торгового оборота, с княжеской долей включительно. Прозвучали сегодня такие скользкие намеки от Радомира.

Фактически меня пытаются взять в глухую экономическую блокаду, мягко вынудив действовать только через княжество. А если называть вещи своими именами, то исключительно через род Лодброков. Потому что Храм — это Радомир. И случись старому жрецу завтра отправиться на встречу со своими богами, более чем уверен: на его теплое место тут же найдется еще какой-нибудь ушлый дед из монаршего рода.

На самом деле хватка Ингвара вызывает у меня невольное уважение и даже восхищение. Но он преследует свою выгоду. Значит, побороться мне с ним всё же придется. В первую очередь будем биться по налогам. В конечном итоге, если Лодброки упрутся рогом и не захотят идти на компромисс, то и затеивать глобальную возню со Свободной Экономической Зоной смысла не имеет. Под их жадные хотелки свободный капитал в дикие, неосвоенные земли попросту не пойдет. Деньги любят тишину и гарантии.

Но варианты развернуть события себе на пользу у меня есть, и их немало. Ингвар не учитывает одну простую вещь: в эту игру можно играть вдвоем. И если верховная власть не хочет действовать честно, учитывая интересы всех без исключения участников проекта, то что мне мешает поискать союзников на стороне? Среди нейтральных или умеренно оппозиционных родов, которых политика Великого князя давно раздражает?

Проблема здесь может возникнуть только с Рогнедой и Наташей. Заодно посмотрю, что для них в итоге окажется важней — родная кровь или интересы нового рода и Пограничья. Тайны мои они не выдадут, магическая клятва физически не позволит. Но умные, получившие блестящее образование и тонкое аристократическое воспитание женщины всегда найдут способ изящно саботировать дело так, что и не подкопаешься.

Мои губы тронула грустная, ироничная улыбка. Вот и я, человек из другого мира, начал мыслить и действовать в жесткой феодально-родовой парадигме. Искать подвох в собственных женах. Но пока иначе никак. А может… может, я просто до одури боюсь потерять то едва возникшее, хрупкое тепло и доверие между нами? Да. Боюсь! Я только недавно, на фоне постоянных сражений и интриг, понял, насколько сильно устал быть одиночкой.

И я прекрасно осознаю, что эти чувства и эмоции — моя главная слабость — мишень для врагов. Но по-другому я жить больше не хочу. Единственное — надо обязательно подстелить соломки для других, доверившихся мне людей. И над этим тоже предстоит хорошенько подумать в ближайшие дни. На сегодня простых и хороших вариантов не существует. Или я их пока просто не вижу за пеленой усталости.

Я тяжело вздохнул, потер пальцами воспаленные, покрасневшие от недосыпа глаза, сбросил оцепенение и пошел к женам. Всё. О делах буду думать завтра. Сегодня я хочу отдохнуть.

В храмовых гостевых покоях было уютно и тихо, эта тишина резко контрастировала с шумом улицы и суетой внешних коридоров, где туда-сюда с важным видом сновали жрецы.

Горели настенные светильники, мягким золотистым светом разгоняя сгущающийся вечерний полумрак. В воздухе витал успокаивающий, легкий аромат сушеной лаванды, выпечки и свежезаваренного травяного чая с нотками чабреца.

Рогнеда с Натальей сидели на широком кожаном диване, о чем-то напряженно и тихо переговариваясь. Вернее, говорила в основном Бежецкая, активно жестикулируя, а княжна Лобанова сердито хмурила тонкие брови, несогласно мотая головой. Анастасия сидела чуть поодаль и что-то заговорщически шептала Гелии на ушко, отчего юная Анемас мило заливалась краской и застенчиво, прикрывая рот ладошкой, хихикала.

При моем появлении девушки словно по команде одновременно вскочили. Искренняя, неподдельная радость осветила их лица, мгновенно окатив меня ласковой волной тепла и того самого, забытого ощущения собственной нужности.

— Слава богам, живой… — тихо, с надрывом прошептала Рогнеда и, забыв про аристократическую сдержанность, стремительно рванулась мне навстречу, крепко прижавшись к моей груди.

Буквально через мгновение рядом оказались Наташа с Настей. Они облепили меня со всех сторон, наплевав на мой пыльный китель, крепко обхватив руками, словно панически боялись, что вот-вот я вырвусь, растворюсь в воздухе и снова исчезну в диких землях. Послышалось тяжелое сопение, прервавшееся чьим-то тихим, сдавленным всхлипом.

— Ну-ну, — я ласково гладил их по волосам, вдыхая родные ароматы парфюма и успокаивая. — Чего вы? Две недели-то всего и не было. Сходил, набрал в аномалии чего надо, вернулся вот. Цел и невредим.

Приятно, что уж тут душой кривить. Любому, даже самому циничному человеку, жизненно необходимо место, где его ждут. Куда хочется возвращаться и откуда не хочется уходить. Я не исключение. Просто не ожидал такой бурной, почти истеричной реакции — не так уж долго я и отсутствовал.

— Прости, — Рогнеда отстранилась и подняла на меня сухие, но подозрительно поблескивающие в свете ламп глаза. — Просто перенервничали мы тут без тебя.

— Были серьезные причины? — нахмурился я, мгновенно переключаясь в рабочий режим.

— Не то чтобы прямо были, — пожала она изящными плечами, окончательно и уже более спокойно высвобождаясь из наших общих объятий. — Просто в самом городе неспокойно. И Совет прошел не очень хорошо. Атмосфера тяжелая.

— Про Совет знаю уже. Радомира видел. Побеседовали по душам.

Все три девушки мгновенно подобрались и подняли на меня настороженные, изучающие взгляды.

— А что вы так напряглись, девочки? Нормально всё. Ничего катастрофического не произошло. Иного мы от них и не ожидали.

— Просто Ингвар… — неуверенно начала Наталья, отходя от меня и грациозно садясь обратно на диван. Анастасия с явной неохотой отлипла от моего плеча и присоединилась к Наташе, взяв ту за руку в знак поддержки.

— Догадалась? — мягко перебил я ее.

Девушка досадливо прикусила нижнюю губу и молча кивнула.

— Обидно. До слез обидно. Это же отец идею подкинул, так невзначай. Я только потом поняла всю схему.

Я подошел к расстроенной девушке, склонился и с улыбкой погладил ее по теплой щеке.

— Перестань винить себя. У Великого князя за плечами колоссальный политический опыт и целый аппарат расчетливых аналитиков. Не тебе, девчонке, хоть и жутко талантливой, пока с ним на равных тягаться. Тем более, сама по себе идея-то рабочая, глупо это отрицать. Только вот выполнять мы ее будем по-своему, на наших условиях. Но это мы обсудим позже, на свежую голову. Распорядитесь лучше насчет обеда, или, судя по времени, уже ужина. Я быстро приведу себя в порядок, смою эту грязь и присоединюсь к вам.

— Тебе помочь в купальне? — озорно, с легким вызовом сверкнула черным глазом Анастасия.

Лицо сидевшей рядом Гелии тут же залила густая краска, а взгляд смущенно скользнул в сторону. Какие интересные, порочные демоны поселились в милой головке этой с виду невинной эллинки! Не знал бы я от своей жены все тонкости изощренного имперского воспитания — поверил бы, что юная патрикия действительно искренне смущена предложением.

— Вечером, — многообещающе улыбнулся я Насте. — Иначе, боюсь, я останусь без ужина. А жрать хочется так, что аж брюхо сводит.

— Фи, Раевский, ты варвар, дикарь и мужлан! — картинно скривила точеный носик Наталья.

Настя с серьезным видом осуждающе покачала головой, подыгрывая подруге. Рогнеда же наблюдала за этим импровизированным спектаклем с привычной, снисходительно-теплой улыбкой старшей сестры — мол, расшалились детишки, ну и пусть.

— Ве-чер-ом, — произнес я по слогам, небрежно взмахнув рукой, направляясь к дверям купальни, — будет вам и дикарь, и мужлан во всей красе. А сейчас я хочу просто помыться и плотно поесть. О делах поговорим завтра с утра. Ничего особо срочного на повестке вроде нет. Или есть? — я остановился в дверях и строго посмотрел на девушек.

— Нет, — одновременно, как по отрепетированной команде, мотнули они головами.

— Вот и чудесно, вот и распрекрасно, — пропел я, скрываясь за дверями ванной комнаты.

Настроение, слегка подпорченное увиденными на улицах усиленными патрулями и тяжелым разговором со жрецом, стремительно ползло вверх. Неразрешимых проблем на нашем пути пока не возникло — все препятствия преодолимы, надо только засучить рукава и работать.

Единственное, что сидело острой занозой в груди, вызывая смутное, постоянно зудящее где-то на подкорке чувство беспокойства — это подозрительно притихшие культисты. Неужели мы действительно нанесли им такой сокрушительный удар, от которого эти фанатики не могут оправиться? Хорошо бы, если так.

Но, опираясь на интуицию, почему-то я в это не особо верю. Скорее, они затаились, зализывают раны и планируют очередную, еще более кровавую акцию. Но тут остается только надеяться на опыт моего тестя и агентурную сеть его «Ока».

Меня куда глубже тревожило то, что Рогнеде и Наталье, по всей видимости, придется остаться здесь, в Новгороде. Город на глазах постепенно превращался в пороховую бочку, с торчащим запалом, готовую взлететь на воздух от любой случайной искры. Великий князь и его ближний круг начали планомерное, жесткое и бескомпромиссное наступление на старые права родовой вольницы, и это нарастающее противостояние уже невозможно было игнорировать. В случае открытого вооруженного столкновения мои девушки неизбежно становились первоочередной мишенью — идеальным, безотказным рычагом для давления на рода Раевских, Лобановых и Бежецких.

Но и выхода другого пока нет. Кто-то из доверенных лиц должен представлять наш род в столице княжества. По крайней мере, до тех пор, пока окончательно не утрясется бумажный вопрос со свободной экономической зоной. Завтра утром, на свежую голову, обсудим, как именно будем действовать дальше. Вернее, как действовать, я уже знаю. Моя задача — сделать так, чтобы это поняли, приняли и сочли своим собственным решением мои жены.

Мне нужны верные соратницы, умные помощницы и надежные сподвижницы, готовые прикрыть спину, а не затаившие глухую обиду мегеры под боком. По своему богатому, растянувшемуся на несколько десятков прошлых жизней опыту, я прекрасно осознавал одну непреложную истину: в мире нет существа более опасного, коварного и изощренного в своей мести, чем обиженная женщина. И никакие, даже самые строгие магические клятвы на крови тут не станут абсолютной панацеей.

Формально они их, конечно, не нарушат — древняя магия шутить не любит и карает жестоко. Но гибкий женский ум устроен так, что они все равно найдут сотню незаметных лазеек, чтобы обойти любые запреты, и будут просто тихо, с милой улыбкой саботировать все мои начинания, если почувствуют себя ущемленными или обманутыми.

Рагнар вышел, оставив после себя шлейф дорожной пыли и озона, и девушки остались одни. Улыбки сошли с их лиц. Рогнеда, взяв на себя права хозяйки, тут же нажала на медную кнопку вызова прислуги. Буквально через несколько секунд в резные двери гостевых покоев тихо постучалась храмовая служанка в строгом одеянии:

— Звали, госпожа? — почтительно поклонилась она, не смея поднимать на знатную княжну взгляд.

— Через полтора часа накрывайте на стол. Обильный, сытный ужин на всех, лучшее вино из погребов, свежие фрукты.

— Десерт подавать, госпожа?

Рогнеда на мгновение задумалась, прикидывая аппетиты мужа, и отрицательно качнула головой.

— Не нужно. Мяса побольше. Ступай.

Служанка еще раз низко поклонилась и бесшумно, словно тень, исчезла в прохладе храмовых коридоров. Свою личную прислугу Раевские в храм брать намеренно не стали. Да и не было ее у них пока — такой, чтобы полностью соответствовала высокому столичному лоску и умела держать язык за зубами. Предложение же Бежецких и Лобановых о предоставлении их проверенных людей для обеспечения комфорта молодоженов было категорически отклонено Рагнаром. Причем при полной и безоговорочной поддержке жен. Нельзя. Даже недопустимо. Подобный шаг сразу ставит их молодой род в положение зависимых нахлебников. А амбиции что у Федора, что у его женщин с самого начала были самыми высокими.

Ярл поступил тогда максимально просто и эффективно — щедро заплатил храму звонкой монетой за, так сказать, полный пансион высшего разряда. И не прогадал. Служители культа аскезу не соблюдали от слова «совсем». Жили жрецы весело, богато, ели вкусно, ежедневно вознося хвалу Богам. Каждый своим. Прислуга при Храме была вышколена на высочайшем уровне, превосходя порой дворцовую. Местная кухня так и вовсе могла смело поспорить в изысканности с самыми лучшими домами Новгорода, пышного Константинополя и далекого Парижа.

— Ну вот, а ты так боялась его реакции, — с облегчением улыбнулась Рогнеда, взглянув на напряженную Наталью.

— Я не боялась, — бывшая Лобанова упрямо поджала губы, скрестив руки на груди. — Просто меня обвели вокруг пальца, как дурочку. И кто? Собственный отец!

— Не начинай по новой, — строго, с металлом в голосе обрезала Рогнеда. — Окончательное решение принимали мы втроем. Да — ошиблись. Да — не заметили явный стратегический просчет. Но давай будем честны: и времени для глубокого анализа у нас было не так уж много.

— Но он-то заметил ловушку сразу! — с несвойственной ей горячностью возразила Наталья, взмахнув рукой в сторону дверей, за которыми скрылся муж.

— Ты не забыла случайно, кто он такой? — многозначительно приподняла бровь Рогнеда, и Наташа тут же осеклась и замолчала.

Гелия, не понимая скрытого контекста этой фразы, вопросительно взглянула на подругу. Анастасия лишь загадочно улыбнулась уголками губ и грациозно пожала плечами, не собираясь раскрывать семейные тайны.

— Все равно, я должна была предвидеть… — упрямо не унималась Наталья, продолжая, по всей видимости, их давний, начатый еще до прихода мужа спор.

— Уймись, — как хлесткий выстрел раздался в тишине комнаты сердитый голос эллинки.

Северянки удивленно, даже немного шокировано уставились на третью, в последнее время больше отмалчивающуюся, жену ярла.

— Муж только что прямо сказал, что нами всё было сделано правильно. Вы что, ставите под сомнения слова нашего Главы?

Рогнеда с Натальей растерянно переглянулись. Под таким неожиданным углом они возникшую ситуацию даже не рассматривали, изначально приняв слова Рагнара исключительно как моральную поддержку и благородное нежелание обидеть их женскую гордость. А Анастасия тем временем уверенно продолжила:

— Неужели вы до сих пор не поняли, что Рагнар ни за что не стал бы унижать нас банальной жалостью? Или вы не верите собственному мужу? У него наверняка уже есть чем жестко ответить и старым родам, и зарвавшимся Лодброкам. Более чем уверена — наш ярл уже придумал красивую многоходовочку, как обойти хитрые ловушки Совета и Великого князя. Я даже догадываюсь, в какую сторону он начнет действовать в первую очередь. Жаль только, я не увижу лицо моего отца, когда тот совершит такую же глупую ошибку недооценки, как ваш хваленый Ингвар.

— А вот здесь я тебя, пожалуй, порадую! — в гостиную стремительно ворвался Раевский.

Он был свеж, от него пахло дорогим мылом, и он зачесывал пятерней назад мокрые после купания волосы.

— В Таврию вы с Гелией летите со мной.

Он упругим шагом подскочил к инкрустированному кофейному столику и жадно выхватил из хрустальной вазочки печенье.

— Можем мы узнать, чем вызваны столь радикальные изменения твоих планов? — напряглась Анастасия, выпрямляя спину.

— Можете. Но давайте о делах завтра, — Рагнар, зажмурившись от удовольствия, громко захрустел выпечкой. — Ничего такого, — жуя, неразборчиво пробормотал он, — из-за чего стоило бы добровольно жертвовать прекрасным вечером, проведенным в кругу моей прекрасной семьи, я вам сейчас не скажу.

С этими словами мужчина со стоном облегчения плюхнулся на мягкий диван, с наслаждением вытягивая гудящие ноги.

— Мы не ждали, что ты управишься так быстро. Ужин подадут только, — Рогнеда взглянула на часы, — через сорок минут. Я сейчас же потороплю прислугу… — она потянулась к кнопке звонка.

— Когда подадут, тогда и подадут,– Рагнар, ловко привстав, перехватил Рогнеду за тонкую талию и, не обращая внимания на ее слабое сопротивление, усадил к себе на колени. — Сорок минут я как-нибудь потерплю. Лучше расскажите мне, как вы тут без меня время коротали? До столичных модных лавок добрались или всё время в четырех стенах с бумагами просидели? С родней повидались? Жрецы не обижают?

Наталья негромко фыркнула, присаживаясь на диван рядом с мужем, и это окончательно растопило остатки напряженности. Анастасия тепло улыбнулась, уютно устраиваясь на широком подлокотнике дивана. Гелия же, почувствовав себя лишней на этом семейном празднике, наоборот вскочила:

— Я, пожалуй, пойду к себе…

— Сиди, — благодушно и гостеприимно махнул рукой ярл. — Сейчас все вместе ужинать будем. Потом придумаем, чем заняться. Карты, фанты, настольные игры, всё, что только пожелаете.

Он ласково чмокнул старшую жену в кончик носа и разжал объятия, позволив слегка смущенной Рогнеде пересесть.

— Извини, дорогая, кажется, мы своими нежностями смутили нашу гостью. Гелия, прошу меня великодушно простить. Что поделать, невоспитанный варвар, только что вернувшийся из тяжелого похода по диким землям, не знает манер, — в его серых, глубоких глазах плясали смешливые искорки.

— Я прощу вас, ярл, — девушка, оценив шутку, исполнила безупречный, грациозный придворный поклон, — но только в том случае, если вы пообещаете сыграть нам и спеть. Подруга мне все уши прожужжала о том, что прославленные имперские придворные музыканты по сравнению с вами — просто жалкие дилетанты.

— Хм… — нахмурился парень, бросив на Анастасию строгий, недовольный взгляд, который, впрочем, тут же сменился доброй улыбкой. — А почему бы, собственно, и нет? Давно я не брал в руки инструмент. Если остальные дамы не против моего скромного творчества.

— Остальные дамы совершенно не против, — величественно произнесла Рогнеда.

Наталья с Анастасией с готовностью подтвердили ее слова кивками.

— Заговор! Настоящий заговор! — возмущенно, театрально вскинув руки, воскликнул парень. — Вынужден смириться перед вашей сокрушительной мягкой силой. Но знайте — я этого так не оставлю, я отомщу!

Он игриво, с явным намеком окинул взглядом своих женщин.

— Мы будем готовы, муж наш, — смиренно потупили глазки девушки под звонкое, ехидное хихиканье Гелии, прекрасно понявшей двусмысленность обещания.

Именно в эту секунду идиллию прервал тихий, деликатный стук.

— А вот и ужин! — искренне, по-мальчишески радостно воскликнул парень, вскакивая с дивана, чтобы лично открыть дверь слугам, вместе с которыми в гостиную ворвался одуряющий аромат жареного мяса и специй.

Глава 10

'Новгородская высшая академия магии была основана еще до Великой катастрофы, навсегда перекроившей карту Мидгарда. Менялся мир — менялась и Академия. В годы, когда прикладная магия только начинала диктовать пути развития экономики и промышленности, НВМА уже стояла в авангарде научной мысли. В этих древних стенах, чей фундамент помнит первых варяжских князей, закладывались теоретические основы техномагических дисциплин, без которых невозможно представить сегодняшний день.

Сегодня Академия — крупнейший научно-исследовательский центр Новгородского княжества. Мы не просто учим оперировать потоками энергии — мы учим интегрировать их в реальный сектор экономики. В наших лабораториях гул эфирных генераторов звучит куда чаще архаичных заклинаний, а студенты работают не с пыльными пергаментами, а с вычислительными машинами на основе высокоемких кристаллических накопителей…'

Я оторвал взгляд от буклета и посмотрел в окно автомобиля. Лето полностью вступило в свои права, и Новгород плавился от зноя, внезапно сменившего затяжные теплые дожди. Вдалеке, за аккуратно постриженной лужайкой с ровными линиями дорожек, обрамленных невысокой живой изгородью, сквозь кованые прутья массивных ворот проглядывал огромный парк.

Территория академии, надежно укрытая от городского шума и полуденного солнца раскидистыми вековыми дубами и липами, утопала в мареве разогретого воздуха. Густая, сочная зелень колыхалась в дымке, а через приоткрытую форточку в салон просачивался сладковатый аромат цветущих роз и лаванды. Старинные корпуса из белого камня, увенчанные остроконечными шпилями, в сочетании с футуристичными пристройками из стекла и металла выглядели удивительно гармонично и монументально.

— Приехали, барин, — от изучения буклета для абитуриентов меня отвлек колоритнейшей внешности таксист. Ростом, шириной плеч и открытым, добродушным лицом в обрамлении русой бороды он напоминал былинного богатыря с лубочной картинки.

— Сколько с меня?

— Десять гривен, — смущенно улыбнулся водитель. — Далековато. Да и не возьму я никого отсюда. Ты уж извини, барин. Мне ребятишек кормить надо.

— Много?

— Ребятишек-то? Пятеро, — в голосе послышалась гордость. — Два сына и три дочки. Старшая здесь учится, — он кивнул на белую крепостную стену, за которой скрывалась Академия.

— А разве сюда простолюдинов берут? — заинтересовался я.

— Берут, года два как берут, спасибо князю, — мужчина как-то сразу сник.

— Аристократы обижают?

Добродушное лицо вмиг почернело, взгляд полыхнул злобой.

— Нет. Приехали, барин.

— Держи, — я протянул ему купюру в двадцать пять гривен. Мельче не нашлось.

— Сдачи не будет. Разменять надо. Посиди, барин, я мигом на КПП сбегаю, может, у них найдется…

— Не надо, — махнул я рукой. — Спасибо.

Я открыл дверь, чтобы выйти… и задержался, поймав в зеркале взгляд водителя. Он не желал принимать подачку. Человек, зарабатывающий извозом и в одиночку поднимающий пятерых детей, умудряясь оплачивать учебу старшей дочери в элитном заведении, не может не нуждаться в деньгах. Но и гордость у мужика имелась — правильная, достойная уважения.

— Звать-то тебя как?

— Ярилой кличут, барин.

— Не похож ты на Ярилу, — усмехнулся я. — Лицо больно доброе. На службу ко мне пойдешь?

Мужчина вздрогнул как от удара кнутом и судорожно мотнул кудлатой головой.

— Нет! — увидев, что вылезать я не собираюсь, он все-таки решил пояснить: — Не нужен я тебе, барин. Клейменый я. Каторжник.

— В бегах, что ли?

— Отчего в бегах? — он с обидой посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Выпущен на свободу по отбытии срока, — сухо, скороговоркой выпалил он. От былого добродушия не осталось и следа. — С чистой совестью, — губы скривились в подобие улыбки.

— Тогда и вопросов нет. Надумаешь — иди в Храм всех Богов. Спросишь там Рогнеду или Наталью Раевских. Это жены мои. Скажешь — я прислал. Пусть проверят, к делу приставят. Вернусь — решим, что с тобой делать.

— А коль не надумаю?

— А коль не надумаешь, брат Ярило, крути дальше свою баранку, — хлопнул я его по плечу, вылезая из машины.

— А как звать-то тебя, барин? — крикнул мне вслед таксист.

— Рагнар, ярл Пограничья, — бросил я уже с дорожки, ведущей к полосатой будке КПП.

Не знаю, услышал ли меня Ярило. Равно как и не знаю, почему решил предложить ему службу. Понравился он мне. Спокойный, основательный, водит хорошо, а мне как раз водитель нужен. Да и за себя постоять умеет — костяшки на руках сбиты характерно, движения своеобразные. Не знаю уж, как он попал на каторгу, — пусть Наталья выясняет. А то, что он сословия воинского, за версту видать. То, что сиделец… Так у меня пол-Пограничья таких. Чуйка говорит: пригодится мне этот человек.

Я уже прошел половину пути до КПП, когда услышал звук отъезжающего такси. Губы тронула усмешка. Придет. Точно придет. Интересно, за что на каторгу угодил? Не бандит. На эту публику у меня глаз наметан. Сам таким был. Ничего, Наталья разберется, она любому душу вынет. Профдеформация, очень полезная, кстати.

— Стой! — раздался требовательный окрик. Из будки, лениво поправляя ремень на мятой форме «Ока» без знаков различия, вальяжно вышел красномордый усатый вахтер. — Кто таков? Чего тут надо?

Хм. Давненько со мной так не разговаривали. Хотя сам виноват: оделся по-простому — полувоенная форма, берцы. Всё ношеное, хоть и чистое. Выгляжу как отставной солдат или горожанин из простых, прибарахлившийся по случаю у вояк. Поэтому качать права особо не стал.

— Федор Раевский. Прибыл к профессору Юнгу. Сообщи барону.

— Вот ещё! — фыркнул усатый. — Буду я господина ректора беспокоить из-за всякой швали! Пшёл вон отсюда! — это недоразумение развернулось и понесло свое пузо обратно в будку.

Пришлось действовать грубо. Воздушная плеть обвила шею вахтера, подтягивая кряхтящую тушу с посиневшей мордой ко мне.

— С каких это пор охранники решают, с кем ректору Академии встречаться, а с кем нет?

— Сгною! — прохрипело чучело. — Ты хоть понимаешь, с кем связался⁈

Это он на форму свою намекает? Какой интересный экземпляр. И очень бесстрашный.

— Запущенный случай. И что мне с тобой делать? — я действительно не знал, как поступить с человеком, у которого чувство собственной важности возведено в божественную степень, а чувство самосохранения отсутствует напрочь.

— Ничего не надо с ним делать. С сего момента господин Протасов у нас не служит, — послышался за спиной старческий, но умеющий командовать и не принимающий возражений голос, принадлежащий благообразному пожилому человеку с пронзительным взглядом.

И как он тут оказался, что я не заметил? Вопрос тут же отпал, едва я заметил спрятавшуюся за живой изгородью небольшую калитку в крепостной стене.

Я пожал плечами и отпустил петлю. Вахтер, всхлипнув, рухнул на землю, откуда разразился отборнейшей руганью, суля мне кары земные и божественные от его рук и рук его сослуживцев из «Ока». Слушать негодяя было неинтересно, и пришлось снова слегка придавить ему горло, чтобы разговаривал поменьше.

— Доброго дня, — я отвесил максимально вежливый, но исполненный достоинства с точки зрения этикета поклон. — С кем имею честь?

— Канцеров Викентий Кузьмич. Декан кафедры прикладной магии, — старичок-божий одуванчик пронзил меня острым, требовательным взглядом, в котором плясали ироничные искорки.

— Раевский Федор Михайлович, — еще раз поклонился я.

— Это не тот ли Раевский, который, явившись неизвестно откуда, за полгода стал ярлом Пограничья и, вопреки слухам о кровавом палаче и диком варваре, заполонившим свет, поразил нашего дорогого Ларса Густавовича фундаментальными знаниями в магических науках? — усмехнулся дедуля.

Я слегка скривился.

— Я не хотел бы афишировать свое посещение Академии…

— Простите, молодой человек, — ученый вмиг стал серьезен. — Старость не сдержанна. Но вы не переживайте — господин Протасов никому ничего не скажет. Так ведь? — дедушка так посмотрел на бывшего вахтера, что лицо того вмиг приобрело землистый оттенок, а на лбу выступили бисеринки пота.

— Конечно-конечно, господин профессор… Никому… Никогда… — ничтожество ползло на ягодицах, помогая себе руками, бросая затравленные взгляды то на декана, то на меня и пытаясь при этом кланяться.

— Господин Протасов, встаньте! — а профессор-то умеет говорить командным голосом. Куда только старческое дребезжание делось? — Люди должны ходить ногами. Даже такие черви, как вы. Бегом в Департамент управления персоналом, и чтобы через час я вас на территории Академии не видел. С начальником Службы безопасности и ректором я вопрос согласую. Хамы не могут служить в нашем учебном заведении.

— Слушаюсь, господин профессор! — усатый вскочил и резво ринулся вглубь двора.

— Как рванул, — задумчиво произнес суровый дедок, глядя вслед улепетывающему Протасову. — Порой думаешь, что знаешь о магии и физике всё, но потом находится вот такой уникум, играючи опровергающий законы природы одним своим существованием.

Профессор вытащил из кармана пиджака переговорник и, вызвав кого-то, в несколько предложений описал ситуацию. Я не прислушивался, что ему ответили, но Канцеров с довольным видом убрал артефакт обратно и, покачав головой, посмотрел на меня испытующим взглядом.

— Вы к ректору, молодой человек, я правильно понял?

— Да, хотелось бы переговорить с профессором Юнгом.

Не часто в последнее время меня называют молодым человеком. Но, по всей видимости, профессура Академии чинами и титулами не заморачивается. Да и ни к чему им это. Более чем уверен, что у Канцерова и титул имеется, и регалий поболее моих наберется.

— Ну что ж, пойдемте, — профессор взмахнул рукой и энергично зашагал по дорожке в сторону утопающих в зелени корпусов. Мне не оставалось ничего иного, как поспешить за ним.

Интересная у меня поездка выдалась. Третий встреченный — и каждый по-своему занимателен. И Канцеров этот… Где-то я такую фамилию слышал… Канцеров… Канцеров… Вэ Ка…

— Простите, Викентий Кузьмич…

— Слушаю вас, молодой человек, — профессор слегка сбавил шаг.

— А «Метрика эфирного поля в условиях нестационарной электромагнитной нагрузки» случайно не ваша работа?

— Вот как⁈ Вы изучали мою монографию? Но она издавалась ограниченным тиражом, только для участников симпозиума по эфирным взаимодействиям!

— Она есть у профессора Юнга. И у его племянника.

— И что же могло заинтересовать человека вашего склада в моей работе? — профессор практически остановился, вперив в меня сканирующий взор.

— Я ярл Пограничья, Викентий Кузьмич. Аномалия и ее физика — не праздное любопытство и не теоретический интерес. Это вопрос выживания. Вы, например, знаете, что ваше уравнение плотности мана-потока в проводящей среде не работает при концентрации энергополя свыше восьми и восьми десятых энергона на кубический аршин?

— Откуда такие выводы? — в грудь мне уткнулся сухой, как ветка, и острый, как гвоздь, палец. — Такую концентрацию невозможно получить даже в лабораторных условиях!

— Она высчитывается. Из ваших же уравнений. А еще вы, видимо, не бывали в глубине аномалии. Там есть места и с большей концентрацией. Правда, для эксперимента они слабо пригодны в силу своего воздействия на экспериментатора, — улыбнулся я.

Всё, я его зацепил. Канцеров — мой! Юнг хорош, Юнг гений! Но он гений увлекающийся, авантюрист. А Канцеров методичен и системен. В своих работах он максимально близко подобрался к теории, на основании которой работал Воронцов. Просто Викентий Кузьмич пока не понял прикладное значение своих выкладок. Но объяснять значение его исследований я пока не буду.

А вот заинтересовать профессора удалось. К научно-исследовательскому корпусу мы подходили почти друзьями. Теперь привлечь его к работе над артефактами не составит большой проблемы. Только, как всегда, есть «но». Огромное. Захотят ли профессора дать клятву о неразглашении? И выпустят ли они меня отсюда с моими знаниями? Потому что Канцеров такой же фанатик от науки, как и Юнг, только немного более сдержанный. Вопрос, конечно, интересный! И ответ на него я получу очень и очень скоро — вон та размахивающая руками и громко орущая на моего знакомого вахтера фигура не кто иной, как дорогой наш Ларс Густавович Юнг.

Профессор стоял на крыльце, широко расставив ноги, и напоминал рассерженного филина. Белая борода топорщилась, очки в тонкой золотой оправе сползли на кончик носа, а правая рука с зажатой трубкой бумаг энергично рассекала воздух перед носом насмерть перепуганного Протасова.

— … Безобразие! — донеслось до меня. — Мне безразлична репутация «Ока», пусть с вами разбирается ваше начальство, но вы позорите Академию, а этого я допустить не могу!

Быстро здесь разносятся новости. Мы едва успели дойти от КПП до корпусов, а ректор уже в курсе инцидента. То, что Юнг лично занялся вахтером, меня не удивило. Для профессора престиж Академии — вопрос почти сакральный. За свое учебное заведение он и Лодброкам не побоится в их медвежий шерстяной загривок вцепиться.

— О вашем поведении я буду вынужден сообщить лично Его Светлости князю Юрию Мстиславовичу. Всё, ступайте. Не хочу вас видеть!

Протасов, трусливо кинув на меня злобный взгляд, исчез за углом с такой скоростью, что я заподозрил использование магии.

— А, вот и вы, дорогой мой! — Юнг резко развернулся. — Полгода! Полгода ни слуху ни духу! Я уж думал, вы там совсем одичали в своем Пограничье!

— Рад видеть вас в добром здравии, Ларс Густавович, — я подошел и с улыбкой протянул профессору руку, которую он тут же с энтузиазмом затряс.

— «В добром здравии»! — передразнил он, но в глазах уже плясали веселые искорки. — А кто будет мои нервы беречь? Вы мне что обещали⁈ Когда состоится экспедиция⁈ И не рассказывайте мне тут про войну! Вздор! Всё вздор, кроме науки! — он осекся, словно только заметил Канцерова. — Викентий Кузьмич! Вы уже познакомились с этим оболтусом?

— Имел честь, — кивнул декан с улыбкой. — И, признаться, молодой человек уже успел меня заинтриговать. Он утверждает, что мое уравнение плотности мана-потока не работает при концентрации выше восьми и восьми десятых.

— Да? — Юнг замолчал, задумавшись, а потом, прищурив глаз, посмотрел на меня. — Вы пропадаете на полгода, а потом являетесь и с порога заявляете, что уравнение Канцерова не работает! Это уравнение, молодой человек, — он ткнул в меня своими бумагами, — проверено десятками экспериментов!

— В лабораторных условиях, — уточнил я.

— Что?

— В лабораторных условиях, Ларс Густавович. А я проверял его в полевых. В глубине аномалии.

Повисла пауза. Канцеров, до этого молча стоявший чуть в стороне, сделал шаг вперед. Лицо его утратило ироничное выражение и стало сосредоточенным.

— Вы были в аномалии? — выдохнул Викентий Кузьмич.

— Я требую объяснений! — яростно сверкнув глазами, задрал бородку в небо Юнг.

Профа иногда заносит. Но ставить его на место — дело бесполезное и неблагодарное. Всё равно не поймет. Для него сословные заморочки — пустой звук. Канцеров, похоже, такой же.

— Ларс Густавович, мы же обсуждали: сначала — разведка. Вот я ее и провел, — улыбнулся я.

— Разведка? — Юнг на мгновение замер, переваривая услышанное, а потом его лицо озарилось совершенно детской радостью. — Вы хотите сказать, что у вас есть результаты? Настоящие полевые результаты⁈

— Именно так. И я привез их с собой.

Да, я готовился к этому разговору. Для Юнга мало камней и тушек аномальных тварей. Ему нужны выкладки, теории, с которыми можно работать. Во время моего путешествия к Воронцовскому комбинату заниматься наукой было особо некогда. Но у меня есть лабораторные журналы и личные дневники Воронцова. Показывать их кому бы то ни было я не планирую — слишком горячая и важная там информация. Однако кое-какими знаниями, почерпнутыми оттуда, поделиться можно. Тем более, если учесть, что Юнг с Канцеровым сами подобрались довольно близко к выводам Воронцова.

— Что же вы молчите! — профессор буквально подпрыгнул на месте. — Немедленно в лабораторию! Викентий Кузьмич, вы с нами. Это будет поинтереснее, чем прошлогодний симпозиум по эфирным взаимодействиям и ноябрьская конференция по прикладной магии, вместе взятые!

Канцеров, судя по выражению лица, был полностью согласен с начальством. В глазах Викентия Кузьмича загорелся так хорошо знакомый мне фанатичный огонек, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Но назад дороги нет — мне нужны артефакты для моих девочек. А лаборатории Академии — единственное известное мне место, где я могу изготовить их с необходимым уровнем точности.

Мы быстро поднялись на второй этаж, миновали длинный коридор, украшенный портретами ученых мужей, магическими схемами и формулами, и вошли в просторное помещение, заставленное оборудованием. Воздух здесь пах озоном и нагретым металлом, в углу мерно гудел вычислительный блок (такой же, только поменьше, я видел на «Соколе» во время нашего первого путешествия сквозь аномалию), а вдоль стен тянулись стеллажи с образцами минералов, колбами и кристаллическими накопителями.

Юнг сразу прошел к большому столу и сгреб в сторону ворох бумаг, освобождая пространство.

— Выкладывайте! Всё, что есть! — не терпящим возражений тоном скомандовал он.

— Не так быстро, господа ученые, — покачал головой я. — Информация и материалы, полученные мной в Заброшенных землях, принадлежат роду Раевских…

— Наука принадлежит человечеству! — перебил меня Юнг.

— Профессор, не все такие идеалисты, как вы. И уж точно не страдаю этим пороком я. У меня есть род и люди, за которых я отвечаю. Я не могу действовать в ущерб их интересам. Кажется, господин Канцеров меня понимает.

Викентий Кузьмич задумчиво кивнул.

— Что вы хотите, в таком случае? — насупился Юнг.

— Я предлагаю сотрудничество. Вы получаете материалы, полевые данные и теоретические выкладки, которыми я готов поделиться. Я получаю возможность работать в лабораториях Академии и вашу помощь в исследованиях…

— Это можно и не обсуждать! За возможность работать с образцами из глубины Заброшенных земель любой ученый отдаст правую руку!

— И тем не менее, профессор, — я улыбнулся, глядя на нахохлившегося, как воробей, Ларса Густавовича. — Работающие прототипы и право их массового производства принадлежат роду Раевских. Также мне нужно устроить в Академию нескольких своих людей…

— Бездарей в своем учебном заведении я не потерплю! — рявкнул Юнг так, что в шкафах зазвенела лабораторная посуда.

— Бездарей не будет, — покачал головой я. — Я хочу, чтобы осенью к занятиям приступили я с женой Анастасией Евпатор — ей надо закончить начатое в Империи образование, — дождавшись, когда профессор кивнет, я продолжил: — А также хорошо известная вам, Ларс Густавович, Сольвейг. Возможно, будет еще кто-то. Пока не определился.

— Я уже обещал, что ваша ученица может рассчитывать на место в Академии, равно как и вы, — дернул бородкой Юнг. — Все остальные — на общих основаниях, после сдачи экзаменов.

— Хорошо, — я спокойно кивнул. — И самое главное условие — клятва о неразглашении.

Профессора переглянулись, беззвучно посовещавшись и, видимо, придя к единственно верному решению. Юнг медленно кивнул.

— Мы согласны. Но с оговоркой: как только вы внедрите технологию, мы публикуем научную часть. Без прикладных деталей, но публикуем. Наука не может сидеть под замком вечно.

— По согласованию со мной, — поправил я.

— Хорошо, — недовольно скривился Ларс Густавович. Канцеров согласно кивнул.

— В таком случае повторяйте за мной… — и я начал произносить слова клятвы перед богами, параллельно внедряя ментальные закладки на сохранение тайны рода Раевских. Простите, господа ученые, но я не могу рисковать.

— … А если нарушу я эту клятву, пусть постигнет меня кара Богов, а род мой будет предан вечному забвению. Пусть засвидетельствуют мои слова Хладный Велес, Владыка Теней, Хозяин Нави, Мара, Прядущая Нити Судеб, и духи предков!

Едва оба фанатика от науки пробубнили клятву, Юнг тут же воскликнул, глядя на меня горящим от возбуждения взором:

— Ну! Выкладывайте, молодой человек! Всё, что есть!

На белой поверхности стола стали появляться извлекаемые из пространственного хранилища трофеи. Сначала — камни. Обычные с виду, серые, с вкраплениями слюды и кварца, они глухо стукнули о столешницу. Затем биоматериалы, собранные с убитых мной монстров.

Чем больше образцов я выкладывал, тем сильнее сходили с ума стрелки индикаторов ближайших приборов. Профессора с удивлением и какой-то потусторонней алчностью смотрели на измененный хаосом кварц, трупы похожих на драконов ящериц и потроха ментально-активных чудовищ, от которых до сих пор фонило разрушительной энергией Заброшенных земель.

Но стоило оказаться на поверхности стола изумрудам и аметистам, как рабочая панель ближайшего эфирного анализатора тревожно замигала десятком красных огоньков, а сам прибор издал низкий гудящий звук, быстро перешедший в вой.

— Что за… — Юнг резко обернулся к анализатору.

— Фонит, — коротко пояснил я. — Это образцы породы из зоны с концентрацией эфирного поля около девяти энергонов на кубический аршин. Руками без защиты лучше не трогать — ожог будет.

Канцеров замер с протянутой рукой и медленно ее опустил.

— Девять энергонов? Но это же выше теоретического предела устойчивости материи! При такой концентрации должна начаться спонтанная деструкция кристаллической решетки. Предел, рассчитанный из моих же уравнений…

— Составляет восемь и восемь десятых, — кивнул я. — Именно об этом я и говорил. Ваше уравнение, Викентий Кузьмич, абсолютно точно описывает поведение мана-потока в проводящей среде вплоть до этого порога. Но за ним начинается область, которую ваша модель не учитывает. Эфир там перестает быть просто потоком энергии. Он приобретает свойства, промежуточные между полем и веществом, нечто вроде плазмы, но на магическом уровне. Поле начинает структурироваться, образуя устойчивые вихревые жгуты, которые ведут себя почти как твердые тела. Именно эти жгуты и удерживают породу от распада — они пронизывают ее насквозь, создавая своего рода армирующий каркас.

— Но это же… — профессор задумался, — идеальный накопитель с изменяемыми свойствами.

— Не совсем верно, Викентий Кузьмич. К сожалению, не идеальный. Структура камней неоднородна и имеет свойство хаотично меняться, что делает эти накопители нестабильными. Большего мне узнать пока не удалось. Нужна лаборатория.

— Тогда они просто опасны! — воскликнул Юнг. — А учитывая, сколько в них энергии, от нас с вами, впрочем, как и от Академии, в случае распада не останется даже пепла. — При этом страха в голосе ученого не было совершенно — лишь любопытство и жажда познания.

— А для этого у меня есть стабилизатор, — и, как вишенка на торте, на столе оказался брусок «Сплава-Т». Не хотел я его светить, но раз господа профессора дали клятву и были так любезны, позволив установить ментальные закладки, то почему бы и нет?

Едва сплав оказался рядом с образцами, приборы тут же успокоились, а в помещении пропало нарастающее давление хаоса. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гудением вычислителя и прерывистым дыханием двух ученых.

— Ларс, — наконец сипло выдохнул Викентий Кузьмич, — у тебя осталась та ядреная бурда, что мы в прошлом году привезли с конгресса от гэлов?

— Согласен, — так же сипло выдохнул Юнг. — Надо срочно выпить!

Глава 11

Три бесконечно долгие, вытянувшие из меня все жилы недели, проведенные в душном, насквозь пропахшем химией, жженым металлом и крепчайшим перегаром обществе двух абсолютных безумцев от науки. Закономерный итог этого добровольного заточения — звенящий, непроницаемый туман в отяжелевшей голове, ноющая тянущая боль в правом боку, недвусмысленно намекающая на то, что печень у меня все-таки не казенная, и два десятка уникальных защитных комплектов для ближнего круга рода Раевских.

Пять из этих комплектов — не просто артефакты. Это подлинные шедевры артефакторики, помноженные на запредельное ювелирное искусство, созданные специально для моих жен и Гелии. Признаться честно, на гостящую у меня эллинку я изначально свой ресурс тратить не рассчитывал. Слишком уж дорогой, слишком интимный и статусный подарок. Но, с холодной головой взвесив все возможные «за» и «против», прокрутив в уме с десяток вариантов развития событий, я скрепя сердце понял — придется делать, никуда не денешься.

Женская природа неизменна, в каком бы мире ты ни жил. Супруги обязательно похвастаются обновками. Тонко, изящно, как бы невзначай, но обязательно продемонстрируют свое превосходство. И Гелия, хоть и обладает острым умом и будет прекрасно понимать, что такие презенты посторонним людям просто так не делаются, неминуемо затаит обиду. Глубокую, холодную, чисто женскую обиду.

А зачем мне, спрашивается, смертельно обиженная представительница невероятно могущественного и богатого имперского рода, с которым у меня только-только намечается долгое, сложное, но крайне плодотворное политическое и экономическое сотрудничество? Тем более, Гелия, при всей своей внешней кажущейся невинности, распахнутых глазах и девичьей наивности — идеальный продукт жестокого имперского воспитания. А это значит, что коварство, мстительность, умение выжидать и патологическая любовь к многоходовым интригам впитаны ею с молоком матери и прочно сидят у нее в крови.

Что же касается моей затуманенной головы и откровенно больной печени, то тут все объясняется пугающе просто. После моей триумфальной демонстрации трофеев, добытых потом и кровью, принесенных мной из самой глубины аномалии, два маститых ученых мужа моментально вошли в состояние неконтролируемого рабочего ража. Вполне обычная, классическая история у людей, фанатично увлеченных своим любимым делом до тяжелой степени одержимости.

В первый же день нашего уединения, торжественно пригубив из невероятно красивой, пузатой, похожей на старинный хрустальный графин бутылки какой-то жуткой, мутной бурды, которая, казалось, прожигала нутро до самых пяток и заставляла глаза лезть на лоб, профессора развили такую кипучую деятельность, что мне стало страшно. Часа два, не больше, у них ушло на то, чтобы в приказном порядке, с использованием витиеватого мата, перекинуть все текущие дела на бледных от ужаса заместителей и трясущихся аспирантов.

А потом мы втроем закрылись в лабораторном крыле. И уже не выходили оттуда, напрочь игнорируя стук, звонки и призывы извне, пока я, окончательно осатанев от недосыпа, не пригрозил им физической расправой и тем, что выломаю дверь голыми руками. У меня-то, в отличие от этих кабинетных маньяков, помимо чистой науки есть еще целый ворох обязательств: молодые амбициозные жены, суровое Пограничье, требующее постоянного контроля, и недобитые культисты вкупе со всякими аристократами, категорически не желающими спокойно жить и давать жить другим.

Днями напролет эти седовласые фанатики от науки занимались непрерывными экспериментами, ставили рискованные опыты, исписывали километры досок сложнейшими расчетами. А вечерами, словно по мановению волшебной палочки, на лабораторном столе откуда-то из бездонных профессорских заначек появлялись бутылки разного, но в обязательном порядке наикрепчайшего и самого беспощадного содержания. И начинался ежевечерний мозговой штурм по итогам прожитого дня.

Отборный, многоэтажный мат, в котором научные термины причудливо сплетались с упоминаниями родственников до десятого колена. Споры из-за трактовок поведения мана-потоков доходили порой чуть ли не до поножовщины и рукопашной драки. Стол был завален исписанными неровным почерком листами, пестрящими безумными, откровенно бредовыми, противоречащими законам Мироздания теориями.

На следующее утро, когда хмель выветривался, уступая место гудящей трезвости, часть придуманного вчерашним вечером безжалостно, скомканными шарами отправлялось в мусорную корзину. Зато другая часть немедленно отрабатывалась экспериментально на лабораторных стендах. Далеко не всегда успешно. Стенды искрили, дымились, взрывались, осыпая нас осколками защитных экранов. Под восторженный или разочарованный, в зависимости от ожидаемого результата, профессорского мата. Вообще, господа ученые, поразили меня знанием абстинентной лексики. Ругались они виртуозно, изощренно, с душой и фантазией, давая фору моим самым отпетым разбойникам из вольного братства.

Зато работа всегда шла системно и методично. За этим с маниакальной дотошностью следил Канцеров. Как же я не ошибся в Викентии Кузьмиче! Занудой и педантом он оказался совершенно редкой, выдающейся формации. Зато абсолютно всё, что мы делали, каждое наше движение, каждая спаленная руна, было тщательно задокументировано в толстенных лабораторных журналах с идеальным хронометражем и фиксацией даже самых незначительных, побочных промежуточных результатов.

Первые три дня ушли исключительно на чистое теоретизирование. Мы перелопатили такие горы специфической литературы, выстроили такие башни из фолиантов, что страшно вспомнить. Эту литературу Юнг, пользуясь своим непререкаемым авторитетом, безжалостно изымал из закрытых секций библиотеки Академии, совершенно игнорируя отчаянные протесты, слезы и угрозы несчастного хранителя фондов.

Канцеров за это время несколько раз перепроверил и пересчитал собственное базовое уравнение, в процессе этих математических мук выведя парочку абсолютно новых законов, способных в перспективе двинуть всю прикладную магию этого мира далеко вперед, на десятилетия обогнав конкурентов. Но даже это эпохальное свершение совершенно не впечатлило ученых. Нет, в глубине души они, конечно, понимали колоссальный масштаб своего открытия, но прямо сейчас были слишком сильно увлечены текущим процессом, чтобы останавливаться на такие мелочи, как мировое признание.

Я, со своей стороны, трудился не покладая рук, адаптируя сложные выкладки Воронцова, разумеется, ни единым словом не упомянув первоисточника, переводя всё на привычную сейчас научную терминологию. Получалось это далеко не сразу, формулы сопротивлялись, скрипели, не желая ложиться в прокрустово ложе современной науки, но к концу третьего, самого изматывающего дня у нас на столе наконец-то лежала стройная, математически безупречная научная модель.

Она описывала поведение мана-потока во всем немыслимом диапазоне концентраций, от абсолютного ноля до чудовищных двенадцати энергонов. Выше этой отметки, по нашему общему, негласному мнению, забираться не стоило — даже самая буйная природная аномалия крайне редко генерировала поля такой разрушительной силы. Да и искусственно создавать их в лабораторных условиях было попросту не на чем — аппаратура бы расплавилась быстрее, чем мы успели бы снять показания.

Еще четыре дня изнурительного труда ушли на создание первого действующего прототипа. Это была адская работа. Несколько тончайших слоев разных, конфликтующих между собой металлов, включая, как оказалось, невероятно капризный в обработке «Сплав-Т». Сложнейшие, многоуровневые энергетические схемы, выгравированные под микроскопом. Два мощных, дублирующих друг друга энерго-накопителя с хитроумной, встроенной защитой от саморазрушения. Они должны были быть способны принимать избыточную, смертоносную энергию удара и либо мягко рассеивать ее в пространстве, либо, что было революционным решением, отдавать обратно в рабочий контур для непрерывной подпитки защитного щита.

К концу первой недели мы уже не стояли на ногах от усталости, но прототип был, наконец, готов. Внешне он совершенно не впечатлял и представлял собой небольшую, тяжелую пластину размером с пол-ладони, поблескивающую серебром. На вид — абсолютная пустышка, ничего особенного.

Но когда мы, затаив дыхание, поместили его в бронированную испытательную камеру, изолированную свинцом и сталью, и медленно, по десятым долям подняли концентрацию подаваемого поля до шести с половиной энергонов… Это был абсолютный максимум, который вообще давало все наше навороченное лабораторное оборудование. И пластина не просто выдержала эту колоссальную нагрузку, от которой обычные артефакты разлетались в пыль — она ожила. Она начала работать.

Стрелки сверхчувствительных приборов дернулись и уверенно зафиксировали устойчивое, плавное снижение магического фона внутри камеры до безопасных полутора энергонов. Все остальное — бушующее пламя, электрические разряды, сырая мана мгновенно поглощались пластиной, безопасно рассеивалось в виде легкого теплового излучения или уходило прямо в бездонный накопитель, подсвечивая его изнутри ровным сапфировым светом.

Правда, эйфория была недолгой. Через двенадцать часов непрерывной работы при пиковых нагрузках, тончайшие плетения, не выдержав напряжения, ушли в разрушительный резонанс. Раздался хлопок, и пластина превратилась в оплавленный, дымящийся кусок шлака. Но это уже было совершенно не важно. Принцип был доказан!

Потребовалось еще три дня на ювелирную доводку схем, пересчет сечения проводников и изменение геометрии рун. Затем последовали сутки непрерывных, жесточайших испытаний и… ошеломительный, абсолютный успех!

Нам действительно удалось создать идеальный, универсальный щит. Этому маленькому куску металла было абсолютно без разницы, с каким именно видом враждебной энергии работать. Сырая мана, высокоскоростные кинетические удары, электричество, плазма, экстремальное тепло… Он перерабатывал, переваривал всё! Причем, делал это с пугающей эффективностью, частично подзаряжая сам себя, делая защиту практически вечной, а частично рассеивая излишки в окружающую среду!

Но самое главное, от чего у Канцерова тряслись руки, а Юнг кусал губы до крови — у нас была стойкая, непоколебимая, железобетонно основанная на математических расчетах уверенность, что мы вполне можем добиться преобразования этих самых излишков энергии в нужную именно нам, полезную энергию созидания. А это уже совсем другие перспективы. Это, фактически, революция в энергетике всего мира.

И, естественно, эти сногсшибательные перспективы были немедленно отмечены ударной, катастрофической по своим масштабам пьянкой. В процессе обильных возлияний и криков, сотрясавших стены лаборатории, была создана и записана на салфетках «Теория структурного перехода эфирного поля из состояния динамического хаоса в упорядоченную фазу при сверхкритической концентрации энергии». Ну, или, для краткости и для будущих учебников — «Модель структурного перехода Юнга-Канцерова».

Я еле как, с руганью и угрозами, добился от пылающих нездоровым научным энтузиазмом дедов, чтобы они навсегда убрали из названия этой зубодробительной зауми фамилию Раевского. Не нужна мне сейчас такая громкая академическая слава. Она лишь привлечет ко мне ненужное внимание. Гораздо выгодней, безопасней и практичней, чтобы меня в высшем свете продолжали считать недалеким, грубым варваром, кровожадным дикарем с севера — эдакой тупой силовой поддержкой при умных, тонких аристократках женах, за спинами которых стоят их могущественные, древние рода.

В общем, от назойливых предложений профессоров о немедленной публикации и мировой славе я отбился. Даже сумел на пальцах доказать этим оторванным от реальности гениям, что официальную учебу мне надо начинать, как и всем нормальным людям, с первого курса, а не идти сразу в закрытую аспирантуру, минуя базовые дисциплины, как наперебой, брызгая слюной, убеждали меня оба профессора.

Правда, в качестве компромисса пришлось торжественно пообещать, что поступлю я исключительно на кафедру прикладной магии, в безраздельное пользование к Викентию Кузьмичу. Но, если отбросить ложную скромность, меня это более чем устраивает. Чистая боевка мне сто лет не нужна, я и так умею убивать лучше многих.

К тому же, учитывая мое шаткое, скользкое вассальное положение по отношению к Лодброкам, стоит мне только засветиться на боевом факультете и получить официальное офицерское звание, как хитрый Ингвар тут же, на вполне законных основаниях сюзерена, оприходует меня в свою действующую армию. Такое развитие событий совершенно не входит в мои тщательно выстроенные планы.

Мне, вообще, учеба в элитной Академии нужна отнюдь не ради знаний, а в основном для грамотного налаживания социальных связей на дальнюю перспективу. Сегодняшние безусые, пьяные студенты, блюющие в кустах после посвящения — завтра уверенно займут значимые посты в министерствах, армии и разных властных структурах. А академическое братство, скрепленное совместными попойками и сданными сессиями, останется навсегда. Крайне трудно будет считать смертельным врагом или отказать в контракте тому, с кем ты пил на брудершафт, списывал теорию магии и творил откровенные безумства в беспечной юности.

И как раз тут скромная кафедра профессора Канцерова — идеальный, беспроигрышный вариант. Сюда исторически идут либо абсолютно сдвинутые на чистой науке фанатики-очкарики, либо желающие тихой, спокойной синекуры ленивые отпрыски богатейших аристократов. Мне до зарезу нужны и те, и те. Будущих гениальных ученых я планирую аккуратно перетянуть к себе в Пограничье, обеспечив лабораториями и грантами, а что касается вторых — я уже все подробно объяснил. Связи решают всё.

Отойдя от бурного застолья, господа ученые продолжили свои теоретические изыскания, а я засел за невероятно нудную, выматывающую, требующую идеальной, нечеловеческой точности, специальных навыков и огромного запаса терпения работу — изготовление опытных образцов наших артефактов.

То, что мы делали с Сольвейг в Пограничье буквально на коленке, с помощью молотка и такой-то матери — это просто жалкие, смешные кустарные поделки дилетантов, по сравнению с возможностями, которые есть у меня сейчас. И это еще одна причина попасть в Академию.

Кстати о Сольвейг. Девочкой мне сейчас заниматься решительно некогда, а здесь шикарная научно-техническая база, и есть, кому за ней присмотреть и направить ее талант в нужное русло. Решено окончательно! Завтра же поговорю с Ларсом Густавовичем и отправлю ученицу вместе с ее верными оруженосцами сюда. Нечего ей в Хлынове маяться от безделья и ерундой заниматься, пусть лучше под присмотром мэтров постигает тонкое, благородное искусство артефакторики. Тем более, у ребенка несомненный талант.

Правда, у нее врожденная магическая предрасположенность к стихиям жизни и смерти. А это прямой путь на лекарский факультет. Но ничего страшного. Если у нас с Карлом в итоге получится создать, а к этому сейчас решительно все идет, первую в мире полноценную техно-магическую медицинскую капсулу, то уникальные навыки Сольвейг, объединяющие в себе высшую артефакторику, и глубокое понимание процессов медицины, будут просто незаменимы при ее программировании.

Впрочем, я отвлекся от главного. Оказавшись в тишине, в идеальных лабораторных условиях, имея под рукой лучшее в этом мире оборудование, инструменты и богатейший выбор редчайших материалов, я наконец-то развернулся во всю необъятную ширь моей истосковавшейся по настоящему, тонкому, любимому делу души.

Первые несколько изделий получились ожидаемо грубоватыми, тяжеловесными. На них я безжалостно обкатывал технологический процесс. Тестировал устойчивость многомерных схем, совместимость узлов, общую компоновку плетений. Нет, они были абсолютно, на сто процентов рабочими, выдавали фантастические показатели и свою защитную функцию исполняли безукоризненно, но выглядели не так эстетически идеально, не так изящно, как мне этого хотелось.

Эти черновые образцы без сожаления уйдут в фонды Академии. Как именно ими распорядится Юнг — пустит на опыты, продаст военным или положит в сейф — мне совершенно не интересно. Будем считать это моей щедрой арендной платой за использование их лаборатории. Все равно никто другой повторить то, что сейчас делаю я, не сможет. Многоуровневая, агрессивная защита от чужих любопытных рук и глаз, вплоть до самоликвидации и выжигания ауры взломщика, была с параноидальной тщательностью вплетена мной в общую магическую схему каждого кольца. О чем я уведомил профессоров, встретив их полное понимание.

Когда абсолютно все детали были выверены, а технология полностью отработана, я взялся делать личные комплекты для своих.

Начал с мужских. Погрубее, помассивнее, попроще — сугубо утилитарные вещи. Цепь с оберегом, два перстня и браслеты для Тихого, Кайсара и Стрежня. Про себя, разумеется, тоже не забыл. Следом пошли более утонченные, легкие, но не менее надежные комплекты для женщин — Мирны, Радомиры с дочерью и внучкой, Герды и, конечно же, для мелких непоседливых «наложниц». Эти вещи, хоть и выглядели достаточно изыскано и богато, не бросались в глаза, маскируясь под обычную ювелирку.

И вот, напоследок, немного отдохнув, я приступил к созданию пяти главных комплектов — с гербом рода Анемас для Гелии, с родовым драконом Раевских для Сольвейг, руной Одина — Рогнеде, символом Мораны — Наталье и Персефоны — Анастасии. Я не очень жалую богов. Но для девочек этот важно. Так что пусть будет.

Тут я заморочился не на шутку, выложившись на двести процентов, постаравшись сделать не просто защиту, а истинные произведения искусства. Я хотел, чтобы они гордились тем, что носят, а не воспринимали это как сугубо функциональные, казенные изделия, выданные для выживания, как это было с мужскими вариантами.

Почти на целую неделю я глубоко погрузился в странное, отрешенное состояние, близкое к абсолютному трансу. У дипломированных менталистов это научно называется «потоковым слиянием». Я, честно говоря, не очень хорошо помню, как именно я в эти дни питался, что пил, как ходил по естественным надобностям и спал ли вообще.

Весь окружающий мир, кроме моего верстака и послушного металла, полностью утратил краски и окрасился в скучные, невыразительные серые тона. Где-то там, на далеком заднем фоне, за пределами моего сознания, периодически раздавались встревоженные профессорские голоса. Они пытались меня о чем-то расспросить, тормошили за плечо, куда-то силой пытались утащить, отвлекая от единственно важного во всей Вселенной дела. Я лишь молча, как лунатик, отмахивался от них рукой и продолжал неустанно творить.

Мое сознание расширилось. Я абсолютно точно, на уровне инстинктов знал, какое действие предприму прямо сейчас, а какое потом. Никаких чертежей больше не требовалось. Каждый магический завиток, каждая силовая линия вспыхивали перед моим мысленным взором нестерпимо яркими красками. Металлы покорно плавились и переплетались в сложнейшие, фрактальные узоры и трехмерные энергетические схемы, мягко обволакивая магические накопители, приникая к ним так же естественно, как младенец приникает к материнской груди.

Зато, когда морок транса наконец спал и я закончил работу, передо мной на белом, заляпанном химикатами и припоем лабораторном столе переливались, играя немыслимым светом драгоценных камней, золотом, платиной, серебром и вставками матового «Сплава-Т», великолепные комплекты.

Каждый состоял из роскошной диадемы, изящных серег, двух массивных колец и тончайших ручных и ножных браслетов. Все предметы были связаны в единую, нерушимую структуру, призванную защищать, лечить и энергетически подпитывать своих хозяек, синхронизируясь с их аурой.

Это были ювелирные изделия запредельного уровня, достойные украшать само Мироздание, если бы оно вдруг оказалось женщиной. Глядя на них, я понимал — ничего подобного, настолько совершенного и могущественного, мне еще никогда не удавалось сделать ни в одной из моих прошлых, насыщенных событиями жизней. Это был апогей моего мастерства.

Но… Почему их шесть? Зачем, повинуясь какому-то неосознанному порыву, я сделал этот дополнительный комплект? Для чего? Кому он предназначался? Я напряг память, но там было пусто. Я не помнил. Совершенно. Абсолютно чистый лист. Что именно двигало мной в тот момент? Какие потаенные мысли, какие скрытые мотивы управляли моими руками?

Я склонился над загадочным комплектом. На этом незапланированном творении не было выгравировано никаких известных мне символов или родовых знаков. Лишь тончайший, невообразимо сложный геометрический рисунок, идеально вплетенный в магическую структуру артефактов.

Что именно он обозначает, какой скрытый смысл несет — я не имел ни малейшего понятия. Будто его делал кто-то другой, находясь в моем теле. Ладно, буду думать об этой загадке потом. А пока, просто взмахом руки спрятал лишний комплект в подпространство.

Почувствовав рядом чье-то присутствие, я обернулся. За моей спиной замерли каменными истуканами Юнг и Канцеров. Они неотрывно смотрели на стол с разложенными на нем изделиями, и в их глазах читалось глубочайшее потрясение.

Ларс Густавович медленно выдохнул, и этот единственный судорожный выдох был в тысячу раз красноречивее любых слов:

— Фёдор, — голос обычно громогласного Юнга прозвучал невероятно глухо, почти хрипло, сорвавшись на шепот (и, да, за эти недели совместного алкоголизма и работы ученые, минуя условности, перешли со мной на «ты»), — ты хоть понимаешь, что именно сделал? Это же… это не просто какие-то там защитные артефакты. Это гармония Вселенной, непостижимым образом воплощенная в металле и камне. Такого не было даже у древних в эпоху расцвета Империи!

Канцеров, стоявший рядом, наконец, отмер, и сделал неуверенный шаг вперед. Он подошёл к столу, низко склонился над мерцающей диадемой Сольвейг, не решаясь, однако, прикоснуться к ней пальцами, словно боясь обжечься. Даже сквозь бликующие в свете ламп линзы очков было отчетливо видно, как неестественно расширились его зрачки.

— Можно? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Конечно, — я устало махнул рукой. — С той многослойной защитой, что я туда навертел, навредить заложенным в артефакты базовым плетениям не смогут даже сами боги.

Викентий Кузьмич дрожащими руками, невероятно осторожно, словно хрустальную вазу или новорожденного младенца, взял диадему и бережно поместил ее в камеру спектрального анализатора. Машина утробно загудела, сканируя объект.

На мониторе тут же замерцали линии плетений, выстраиваясь в сложнейшую, многомерную, переливающуюся всеми цветами радуги аксонометрическую проекцию. Зрелище было поистине завораживающим. Даже для меня. Я и сам не понимал, как я это сделал. Просто наваждение какое-то.

— Тут даже не в этом дело, — почти благоговейно произнес Викентий Кузьмич, — тут… замысел. Ты вписал структуру исцеления в охранный контур так, что они не конфликтуют, а усиливают друг друга. Это же теория Зильбермана-Хока, считавшаяся математической абстракцией. А предназначение некоторых блоков даже я не понимаю. По всем научным канонам это, — он ткнул пальцем в монитор, — не может, не должно работать. Но оно работает!

Он с трудом оторвал взгляд от экрана, медленно выпрямился, расправив узкие плечи, и посмотрел прямо на меня. Пристально, жестко, почти сердито, словно я нанес ему личное оскорбление:

— Фёдор. Я сейчас скажу тебе в лицо то, о чём мы с Ларсом оба думаем все эти дни, глядя на тебя. Ты бездарно, преступно тратишь себя совершенно не на то! Вся эта мышиная возня: война, грязная политика, интриги, управление кланами, Пограничье — это всё безжалостно пожирает твой уникальный, ниспосланный богами талант. Пойми же, наконец, ты — гениальный учёный! Творец! Таких самородков жалкие единицы за всю многотысячелетнюю историю человечества, включая эру до великой катастрофы. А правителей… амбициозных князей, полководцев, императоров — их много. Они плодятся как кролики. И подавляющее большинство из них, уж прости старого дурака за солдатскую прямоту, вполне заменимы. Убьют одного — завтра на трон сядет другой, такой же. А то, что можешь дать миру ты — не сделает никто.

Юнг, до этого молча слушавший коллегу, тяжело, веско и согласно кивнул своей седой головой, упрямо скрестив мощные руки на широкой груди.

— Викентий Кузьмич абсолютно прав, Фёдор. Мы не слепые, мы прекрасно понимаем, что у тебя как у аристократа есть священный долг перед своим родом Раевских, есть клятвы, данные Пограничью, и обязательства перед княжеством. Пойми и осознай, наконец, одну простую вещь — твой истинный, высший долг перед человечеством сейчас лежит на этом лабораторном столе.

Создавая подобные вещи, двигая науку вперед, ты делаешь то, что физически не сможет сделать больше никто в этом мире. А там, на политической арене, — Юнг с нескрываемым, брезгливым презрением неопределённо кивнул большой головой куда-то в сторону глухой стены, символизирующей внешний мир, — там ты будешь лишь один из многих алчных стервятников, кто с остервенением возится и толкается локтями у кровавого корыта, гордо называемого властью.

Я долго молчал, не перебивая стариков. Слушал гудение приборов, смотрел на переливающиеся в свете ламп камни своих творений, в которых была заключена мощь, способная останавливать армии. Думал над их правильными, по сути, но такими наивными словами. Потом медленно поднял тяжелый взгляд на взволнованных профессоров:

— Вы правы. Вы оба тысячекратно правы, — я устало усмехнулся уголком пересохших губ, но усмешка эта вышла откровенно невесёлой, отдающей горечью. — Но в этой реальности иногда личные желания и высшие предназначения вступают в жесткий, непримиримый конфликт с банальным, приземленным долгом. Поверьте мне, я с превеликим удовольствием, прямо сейчас, бросил бы абсолютно все эти интриги, титулы и войны, заперся бы с вами в этой лаборатории и до конца своих дней занялся чистой наукой.

Гораздо интересней, безопасней и приятней постигать неизведанные тайны Вселенной, чем ковыряться в интригах аристократов и лить чужую кровь, только потому, что иначе прольется твоя. Да и созидать новое мне нравится несравнимо больше, чем отнимать чужие жизни. Но… — я сделал паузу, тяжело вздохнув. — Но скажите, что мне делать с теми людьми, которые уже вверили мне свои судьбы, избрав меня своим ярлом? Которые надеются на мою силу и защиту? Бросить их на растерзание кучке алчных аристократов ради удовлетворения своих научных хотелок и амбиций?

Наверное, с точки зрения вечности и истории, это было бы правильным решением. Но я, к счастью, не настолько циничен. И знаете что? — я открыто, искренне улыбнулся двум опешившим ученым, глядя им прямо в глаза. — Мне это нравится. Это именно то, что, пока еще, позволяет мне оставаться человеком.

Глава 12

Наконец я вырвался из цепких лап двух безумцев. После мертвенно-холодного света лабораторных светильников, яркое июньское солнце больно резануло по глазам, заставив зажмуриться до цветных пятен. Воздух снаружи показался неправдоподобно свежим.

На КПП Академии в этот раз дежурил подтянутый худощавый мужчина с холодным, ничего не выражающим рыбьим взглядом. В нем с первого взгляда безошибочно угадывалась выправка настоящего службиста из ведомства князя Лобанова. Он с профессиональной подозрительностью оглядел меня с ног до головы, но, не найдя в моей измятой фигуре ничего достойного внимания, равнодушно отвернулся и вернулся в сою будку.

На том же месте, где меня три недели назад высадил таксист, уже стоял сверкающий свежей полировкой серебристый лимузин с трепыхающимся от легкого летнего ветерка флажком Академии на капоте. Личное авто ректора господина барона Юнга, щедро выделенное с барского плеча, как будущему лучшему студенту. Ученые мужи были поразившись моими неординарными знаниями и безмерно восхитившись результатами наших опытов, прониклись ко мне самой искренней симпатией.

Это ирония, если что. Не стоит обольщаться.

Просто профессора целиком и полностью заинтересованы в моем к ним хорошем расположении. Так как я теперь, на официальном, документально заверенном уровне, являюсь одним из трех пайщиков и единственным проводником запланированной на лето следующего года большой научной экспедиции к эпицентру аномалии.

Еще два пайщика — Академия и Великий князь. Ингвар, как бы, тут совсем не нужен со своей армией нахлебников, но реалии таковы, что без его монаршей, тяжелой и мохнатой медвежьей лапы в княжестве теперь ничего не решить. Любой чих согласовывается на самом высоком, я бы даже сказал — высочайшем, уровне.

И знаете что? Одобряю. С дворянской вольницей, когда каждый самый захудалый дворянчик мнит себя удельным владыкой и творит невесть что, надо заканчивать. Хотя, положа руку на сердце, я сам один из главных сопротивленцев стальной поступи абсолютизма. Но это временно. Тактическая целесообразность, не более того.

Власть меня интересует постольку поскольку. А брыкаюсь я лишь потому, что пока в Новгороде не будет железного закона и порядка, незачем пускать алчных аристократов и продажных чиновников к себе в Пограничье. Они растащат все, до чего дотянутся, и загадят то, что не смогут унести. И доведут Пограничье до того, что оно опять станет прибежищем маргиналов и авантюристов всех мастей, только стальной хватки Старого ворона на их горле не будет. Фроди погиб. Радомира стареет. А сменить их некому.

Поэтому сначала нужно создать надежный фундамент для себя, превратить свою землю в неприступную крепость. Обеспечить абсолютную безопасность для ставших мне близкими людей. А уж потом, когда мы сможем диктовать условия, можно и полностью уйти под руку Лодброков, выторговав особые привилегии. Все равно рано или поздно это случиться.

Пограничье, как самостоятельное, полностью независимое государство, существовать не сможет в принципе. Причины, думаю, объяснять не надо. Я с этим геморроем со свободной экономической зоной не от хорошей жизни связался, а потому что это единственный шанс выжить.

Регион целиком и полностью зависит от соседей. Продовольствием, технологиями, рынками сбыта для наших специфических товаров. Да, все это — дело наживное. Можно построить заводы, распахать пустоши, наладить логистику. Но не быстрое. На это уйдут десятилетия упорного труда. Так что с автономностью или полным суверенитетом будут разбираться наши дети или внуки. Если захотят, конечно. Я им базу подготовлю, а там пусть сами решают.

За раздумьями, утонув в роскошном кожаном кресле в мягко покачивающемся салоне лимузина и глядя на проплывающие мимо залитые солнцем улицы пригорода, сам не заметил, как отрубился. Тяжелой, постоянно прерывающейся на виды за окном, дремотой. Разбудил меня водитель.

Мужик явно нервничал, не понимая, как со мной себя вести и всю дорогу украдкой изучал меня в зеркало заднего вида. Вроде с виду обычный студент. Молодой, одет не богато, да еще и после трех недель круглосуточных бдений зарос я изрядно, обзаведясь густой щетиной и синяками под глазами.

В общем, сам знаю, что выгляжу бомжевато, словно неделю ночевал под мостом. Плевать. К женам приеду, они меня отмоют в горячей ванне, накормят до отвала, спать уложат на чистые простыни…

Мечты, мечты… Теплые, уютные, но сейчас недостижимые. Некогда нам спать. График горит синим пламенем. Сегодня в ночь надо вылетать. И так на целую неделю дольше, чем планировал изначально, проваландался с защитой и этими проклятыми артефактами. Оно, конечно, того стоило — результаты превзошли самые смелые ожидания, но теперь остальные дела надо форсировать, гнать вперед на пределе возможностей. Чувствую кожей, каждой нервной клеткой, что времени совсем не осталось. Воздух буквально искрит от надвигающейся угрозы.

С культом необходимо решать вопрос, причем решать радикально — раз и навсегда. И все ниточки тянуться далеко за пределы княжества — в Империю. Значит срочно надо лететь к Евпаторам и оттуда начинать искать того, кто реально стоит за культистами. Раньше эти фанатики проблем таких масштабов не создавали. Занимались кровавыми непотребствами, но не массово и без системы. Обычный маргинальный мусор, коего полно в любом из миров, вне зависимости от уровня развития.

А тут видно невооруженным глазом: кто-то умный, расчетливый и невероятно жестокий встал во главе отморозков и использует их в своих целях, как расходный материал. А инферно, эта бездонная пучина хаоса, использует уже его самого. И рано или поздно сожрет без остатка, растворит в себе, превратив в безвольную марионетку. Тут вариантов быть не может, я это знаю точно. Это суть, сама природа силы инферно.

— Приехали… — водитель лимузина замялся, его лицо скривилось, словно он проглотил лимон, и он с трудом выдавил, добавив, — господин.

Но дверцу, как положено по этикету открыть не соизволил. Оно и понятно. Кто он? Элита! Шофер уважемого человека — самого ректора Высшей академии магии, профессора барона и прочая, прочая, прочая… И кто я? Какой-то непонятный малолетний оборванец, ради которого,. По какой-то странной прихоти начальства, пришлось гнать машину на другой конец города. Его презрение было крупными буквами написано на холеном, гладко выбритом лице.

— Бывай, — я по-бродяжьи, с особым смаком цыкнул зубом, медленно вылезая из машины. — Профу привет!

И, от души хлопнув тяжелой бронированной дверью так, что машина качнулась, вразвалочку направился к монументальному крыльцу Храма, чувствуя спиной обжигающий, возмущенный взгляд лакея.

Не знаю, зачем я решил подразнить его, опустившись до уровня базарного хулигана. Наверное, пьяный воздух свободы после стерильной лаборатории сыграл со мной, вернее, с ним дурную шутку. А на самом деле, если заглянуть вглубь себя, несмотря на чудовищную моральную опустошенность и физическую усталость, настроение было просто прекрасное, и дикая, необузданная энергия распирала молодое тело. Обманчивое состояние. Эйфория.

Просто, после трагической смерти Фроди и подлого нападения культистов на особняк Кракена, я каждую секунду подспудно ожидал нового удара инферналов по ставшим мне родными людям. Боялся потерять самое дорогое, что у меня появилось в этом мире, не успеть, не суметь защитить.

А сейчас успокоился. Сделанные мной артефакты — это не просто цацки. Они способны уберечь от чего угодно, от любой магической дряни, включая прямой удар хаоса и концентрированное инферно. Минус у них ровно один. Вряд ли я когда-нибудь смогу повторить то, что сумел совершить в том странном, необъяснимом творческом трансе.

При наличии необходимых редчайших материалов, которые, опять же таки, где взять, знаю только я, что-то подобное сделать можно. Но это будет лишь бледная тень, подделка — гораздо более слабая и с урезанным функционалом.

— Ярл! — рявкнул знакомый голос, едва я зашел в спасительную каменную прохладу Храма, Ко мне тут же подскочил Стрежень.

Его бородатая, красная и слегка припухшая физиономия светилась эталонной солдатской придурковатостью:

— За время несения службы происшествий, нарушений уставных требований, самовольных оставлений постов, попыток проникновения на охраняемые объекты и других чрезвычайных происшествий не случилось! — гаркнул он так, что эхо заметалось под сводами. — Часовые службу несут в строгом соответствии с обязанностями! Проверки несения службы проводились мною лично, с особым цинизмом, не реже двух раз в сутки! Замечаний по бдительности, знанию обязанностей и внешнему виду личного состава не имеется! Докалдывал ватаман Стрежень!

Выдав эту тираду, он ощерился мне прямо в лицо щербатым ртом. Как ни странно, ожидаемого густого перегара от бывшего разбойника не было. Зато в его хитрых, прищуренных глазах бесновались откровенные чертинки. Было видно невооруженным глазом, что моему появлению старый ушкуйник искренне рад.

— Скоморох! — фыркнул я, не в силах сдержать улыбку. — Жены на месте?

— Рогнеда с Натальей с самого утра в Кремль уехали. А эллинки здесь. Наша работает. Бумаги какие-то все перебирает. А вот гостья бездельем мается. Тоскует девка. Разрешите развлечь? — он подмигнул с таким недвусмысленным намеком, что все стало ясно.

— Я тебе развлеку! — пригрозил я кулаком. — Развлекалку с корнем оторву, в подарочную бумагу заверну и папаше эллинскому, как официальное извинение диппочтой отправлю. Понял?

— Ну нет, так нет, дело житейское, — ни капли не расстроился Стрежень.

— Поговорить есть где? — посерьезнел я. — Чтобы без ушей и глаз и случайных свидетелей.

Наверняка, этот прохиндей с его-то талантами уже облазил весь древний храм от шпилей до катакомб, заглянув в самые укромные, забытые богами уголки.

— Найдем, — тон разбойника изменился, взгляд сразу стал колючим и настороженным, а расслабленное тело неуловимо преобразилось, сжавшись, как пружина, готовое к любым неожиданностям. — Иди за мной, ярл.

Знакомыми коридорами, освещенными тусклыми магическими светильниками, мы дошли до казарм, выделенных моим архаровцам Радомиром. При появлении начальства суровые, вооруженные до зубов головорезы синхронно встали, отложив оружие и игральные кости, и уважительно, с искренним почтением поклонились. Мое внимание сразу же привлекло знакомое лицо.

— Ярило⁈ — я подошел и дружески, но с силой хлопнул бывшего таксиста по мощному плечу, — все-таки решился?

— Решился, барин, — он пожал своими широченными плечами, смущенно пряча огромные кулаки за спиной.

— Какой он тебе барин? Ярл! Привыкай к правильному обращению, — сурово, с рычащими нотками поправил мужика Стрежень, выступая в роли строгого сержанта.

— Прости, ярл, не привык еще, — потупился здоровенный мужчина, и было в этом жесте что-то совершенно детское, искреннее, беззащитное, что никак не вязалось с его пугающей физической мощью и габаритами медведя-шатуна.

— Проверку прошел? — спросил я Стрежня.

— А как же? Проверила Наталья Юрьевна, — отрапортовал ватаман. — Хватов Ярило. Из крестьян будет. За выдающуюся стать и недюжинную силу отроком был замечен и взят в личную гвардию бояр Кошкиных. Был женат законным браком. Пятерых детей нажили. Жену его, — ватаман помрачнел и кивнул на застывшего, как каменная статуя, мужчину с внезапно заострившимися, побелевшими скулами, — ссильничал пьяный ублюдок, сынок главы рода Кошкиных. Не снесла позора. Повесилась она. Ну, а этот молодец, — ватажник недобро усмехнулся, хищно блеснув глазами, — вернувшись с долгого боевого похода и узнав правду, пришиб аристократишку. Голыми руками, говорят, шею свернул.

На слове «аристократишку» Ярило затравленно стрельнул в меня быстрым взглядом из-под бровей, ожидая гнева, но, не заметив на моем лице никакой негативной реакции или осуждения, опять спрятал глаза в каменный пол казармы.

— История понятная, но почему тогда каторга? — я нахмурился, анализируя юридические тонкости. — Кошкины в полном праве были без суда и следствия казнить его на месте за убийство члена рода. Четвертовать или на кол посадить.

— А тут крайне интересно все вышло, — криво улыбнулся Стрежень, оценив мой вопрос. — В поход они тогда ходили степняков гонять, по прямому призыву самого Великого князя. Следовательно, его, — ватаман кивнул на Ярилу, — боевая сотня формально, по бумагам, еще считалась частью великокняжеского войска, а не личной гвардией бояр. Сотник его, мужик толковый, вовремя подсуетился. Изъяли Ярилу из-под боярской юрисдикции и судили княжьи тиуны по государеву закону. Потому не казнили, да получил так мало — просто каторгу. Кошкины зубами поскрипели, да против князя не попрешь. Только достанут они его все равно. Если мы не защитим.

— Пусть попробуют, — зло оскалился я. — А что глаза прячешь, витязь? — я нахмурился, строго взглянув на Хватова.

На что тот лишь тяжело вздохнул и молча пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу. Странно. В такси, помнится, он был куда разговорчивей.

— То я тебе скажу, ярл, почему он в пол смотрит, — вновь ответил за мужика проницательный ватаман. — С каторги он вернулся не так давно. А привычку эту — не смотреть в глаза надзирателям и господам — там тяжелыми палками намертво вбивают. Чуть глянул дерзко — забили до полусмерти.

— Понятно… Но таксистом ты, помнится, посмелее был.

— Там не знал я, кто ты такой есть, ярл, — медленно, с усилием поднял на меня тяжелый, затравленный взгляд Ярило. — Барин и барин. Мало ли вас в столице таких ездит. А тут вон оно как повернулось…

— Ясно, — я тепло улыбнулся, стараясь снять напряжение. — Осваивайся давай. И запомни главное: смотри прямо. У нас в Пограничье народ вольный, гордый. За прямой, открытый взгляд плетьми не бьют. А если какая-нибудь залетная сволочь попытается — официально разрешаю ответить. Силушки у тебя, я погляжу, на троих хватит. Детей-то своих с кем оставил?

— Сами управляются, — Ярило с достоинством поклонился. — Большенькие уже.

— Подойдешь к Наталье, — я перевел требовательный взгляд на Стрежня, — передашь ей мой приказ: пусть купит им хороший, крепкий дом. Не халупу, а нормальный. Сами решите, где лучше — здесь или в пригороде. Детям с устройством на новом месте в хорошую школу тоже пусть полностью поможет. Я ее предупреж.

— Сделаю, — коротко кивнул ватаман, принимая задачу.

— Спасибо, ярл! Век не забуду, — низко, в пояс поклонился, искренне удивленный такой щедростью, Ярило. Голос его дрогнул. — Отслужу! Жизни не пожалею!

— Знаю, что отслужишь. Верю. Ладно, не будем разводить сырость. Веди дальше, — приказал я Стрежню, и мы вышли из казармы.

Разбойник, петляя по лестницам, привел меня в довольно уютный, скрытый от лишних глаз кабинет, расположенный глубоко в подвале Храма. Обычная деловая обстановка. Массивный дубовый стол, жесткие стулья, забитые свитками и гроссбухами шкафы. Разве что воздух в помещении был специфический — немного затхлый, тяжелый и густо пропитанный стойкими винными парами, словно здесь не работали, а круглосуточно дегустировали запасы храмовых подвалов.

— Чьи это шикарные апартаменты? — я подозрительно повел носом и едва сдержался, чтобы не чихнуть.

— Велеслава логово — главного ключника храмового, — пояснил Стрежень, плотно закрывая за нами тяжелую, обитую железом дверь. — Он сам еще на рассвете на закуп уехал, вернется только завтра к вечеру. Так что можно спокойно, без спешки переговорить. Стены толстые, глухие. Двери тоже. Никто не подслушает. Проверено.

— Ну-ну, проверяльщики, — усмехнулся я, иронично взглянув на своего доверенного ватамана.

В ответ получил до того честный и преданный взгляд кристально чистой души человека, что мне сразу инстинктивно захотелось проверить карманы на предмет пропажи кошелька.

— Давай подробный доклад сначала, — я вольготно расположился за столом. А ничего так кресло у ключника. Удобное. Надо будет поинтересоваться, где брал. Себе такое хочу. — Происшествия, назревающие проблемы, как вообще в городе обстоят дела, чего ожидать в ближайшем будущем?

— Хвала богам, нормально все, ярл — пожал плечами Стрежень, усаживаясь напротив. — На удивление тихо. Правда, крутились тут вокруг храма какие-то мутные типы. Явно шпионы из родовых. Но Верховный жрец их быстро шугнул. Не знаю уж, какими страшными карами он им там грозил и что сказал, но больше попыток что-то вынюхать было. В самом Новгороде тоже пока спокойно, как в болоте. Как ты уехал, местные аристократы попытались, было, побузить, собрать какие-то вече, но как-то вяло все вышло — без огонька. Княжьи люди их быстро и жестко урезонили — парочку даже в «Око» забрали. С тех пор и не случалось больше ничего заслуживающего внимания. Военные патрули на улицах сильно сократили. Блок-посты на перекрестках еще стоят для острастки, но их тоже потихоньку снимают, броню уводят в казармы.

Я задумчиво кивнул. То, что регулярных войск в городе стало заметно меньше, я и сам успел отметить сквозь сон, когда лимузин пробирался по улицам, возвращаясь из Академии.

— Что-то еще из важных мелочей?

— Да вроде больше и докладывать особо нечего. Рутина. Жены твои — Рогнеда с Натальей в Кремль только зачастили. Почитай каждый божий день туда мотаются, бумаги какие-то подписывают, с дьяками ругаются. Да Анастасия с Радомиром неожиданно спелась. Уж не знаю, какими чарами или уговорами, но выбила у этого старого хрыча официальный допуск в закрытый храмовый архив. Сидит теперь там сутками. Вторая эллинка, которая гостья, как я уже говорил, от того затосковала совсем. Скучно ей без двора и приемов. Видно невооруженным глазом, что мается девка, места себе не находит.

— Ничего страшного. Перебьется. Скоро не до скуки ей будет, побегает еще, — жестко отрезал я. — С эллинками мы сегодня в ночь, крайний срок — завтра на самом рассвете улетаем из города. Сначала в Хлынов, там есть дела, потом сразу в Таврию. Ты здесь остаешься за старшего над дружиной. Приглядишь за Рогнедой с Натальей. Потом еще Сольвейг со своими оболтусами приедет. Ее надо будет встретить и в Академию отвезти на учебу. Приставишь к ним ребят понадежней. С ректором этот вопрос уже решеный — пропуска и разрешения на ношение оружия на территории Академии для наших людей будет ждать у начальника Службы Безопасности. Троих бойцов выделишь. Для прикрытия вполне хватит.

— Людей катастрофически мало у меня, ярл, — покачал головой бывший разбойник, с каждым днем все органичней входящий в роль начальника нашей семейной службы телохранителей.

— Людей я тебе еще пришлю. Напиши подробный список, кого именно из старых знакомцев хочешь видеть, я организую перевод.

Он, задумчиво нахмурив изрезанный морщинами лоб, серьезно кивнул, уже мысленно подбирая кандидатуры.

— Белый не объявлялся за это время? — вспомнил я о своих тайных эмиссарах, работающих в криминальных трущобах княжества.

— Раз в неделю стабильно с докладом ходит, но не ко мне, а к Наталье Юрьевне. О чем они там толкуют, какие дела проворачивают — то мне неведомо, — в голосе Стрежня послышалась явная, почти детская обида. Как же так, начальник охраны, а мимо него информация идет!

— А оно тебе, вообще, надо? Меньше знаешь — крепче спишь, — усмехнулся я. — У тебя своих забот выше крыши храма. А чтобы с ними было проще и безопаснее разбираться, я тут тебе подарочек приготовил.

С этими словами я активировал пространственный карман и начал потихоньку, один за другим, доставать из магического хранилища и передавать опешившему ушкуйнику тяжелые, металлические элементы артефактного комплекта, созданного специально для Стрежня.

Широкие боевые браслеты, покрытые вязью рун, массивные перстни-накопители, тяжелый нагрудный оберег.

Тот принимал их в подставленные лодочкой, мозолистые ладони и недоуменно, почти с разочарованием пялился на внешне простенькие, не блестящие золотом изделия. Единственным их украшением был искусно выгравированный или сплетенный из тончайшей серебряной проволоки клановый дракон Раевских. Так я и не ставил себе изначальной целью сделать ювелирные шедевры. Чай не дамы высшего света, как мои красавицы.

Для непосредственных исполнителей комплекты были спроектированы как сугубо функциональные, утилитарные инструменты поддержки и защиты. Но об этом, кажется, я уже говорил.

— Что смотришь? Надевай, давай. Не простые цацки это. Артефакты.

Стрежень, все еще сомневаясь, аккуратно ссыпал пока еще простые, холодные побрякушки на заляпанный чернилами стол и стал послушно напяливать перстни и браслеты на свои ручищи. Последней повесил на могучую шею толстую цепочку с оберегом и выжидающе посмотрел на меня.

— Доставай нож. Режь рук и берись за оберег, — я кивнул подбородком на болтающийся у него на широкой груди, выполненный в виде так любимого ушкуйником боевого топора, амулет. — Кровь твоя нужна для привязки. Комплект именной. Так что продать ты его не сможешь. Но и отбирать его бесполезно. Работать он будет только с тобой…

Не задавая лишних, глупых вопросов, приказ есть приказ, ватажник привычным движением выдернул с пояса острый, как бритва, нож и, не моргнув глазом, резанув себе по левой ладони, крепко ухватился окровавленными пальцами за металл. Серебро мгновенно отозвалось, сверкнув ослепительной, режущей глаза синей вспышкой.

Одновременно с этим я, сконцентрировав волю, направил в скрытые точки активации амулетов всего комплекта мощные, структурированные потоки маны. Контур замкнулся.

Стрежень резко выгнулся дугой, его глаза закатились, и он глухо застонал, едва не упав со стула на пол. Мне пришлось вскочить и придержать его за плечи, чтобы он не разбил дурную голову о каменный пол.

Когда буду активировать защиту на девочках надо учесть, что процесс синхронизации энергоканалов артефакта с аурой человека болезненный. Пришел в себя ватаман на удивление быстро. Тряхнул головой, непонимающе моргая и тяжело дыша, с удивлением прислушался к новым, бурлящим внутри него ощущениям, и выразил свой восторг моей великолепной работой:

— Ох, едрить! Отличная лечилка! — удовлетворенно и немного ошалело улыбнулся он, завороженно глядя на то, как глубокий порез на ладони буквально на глазах затянулся, не оставив даже шрама. — Благодарствую, ярл. Цены нет такому дару. Отслужу! — радости старого ватамана просто не было предела, он светился, как начищенный пятак.

Понять его было легко. Настоящие, эффективные лечащие артефакты мгновенного действия были сказочно, невероятно дороги́. Стоили как небольшое поместье. Все потому, что делались они еще до Великой катастрофы. Потом секрет их изготовления был безвозвратно утерян. Но, практически с нуля, восстановлен и значительно улучшен мной и баронетом Юнгом во время нашей работы над медкапсулой.

Именно эти передовые, нигде не опубликованные разработки легли в основу медицинской, регенеративной составляющей моих магических комплектов.

— И лечилка тоже, — кивнул я, анализируя произведенный эффект. Похоже, ватамана моего, немного плющит. Интересно, а как активация подействует на одаренных? Во время испытаний никаких побочек не выявлено. Но мы были истощены и слегка пьяны. На девочках проверю. В безопасности плетей я уверен. А остальное обычное любопытство ученого и творца. — Там еще вшит силовой щит, пожалуй, высшего, абсолютного уровня защиты. Сам на практике пока не проверял, врать не буду, не до того было. С Рогнедой потом на полигоне протестируете, она любит такие игрушки ломать. Ну и, бонусом, боевой стимулятор — реакция, сила, выносливость.

С каждым моим словом бородатое лицо разбойника вытягивалось все больше и больше:

— Ярл… ты уверен, что такие безумно дорогие и мощные вещи нужны простому ушкуйнику, вроде меня? Такое, наверное, только в сокровищнице у Великого князя есть, да у Императора эллинского еще. А ты мне отдаешь…

— У Великого князя уже есть, наверное. Попроще только. — Ну а что? Я более чем уверен, что Юнг один из наших опытных образцов отправит Ингвару. А может даже и не один. Но то такое — внутренняя кухня. Пусть балуются. А у меня свои люди есть кому абсолютная защита понужнее будет. — А у Императора эллинского такого точно нет. Уникальная разработка. Носи с гордостью.

Услышав это, Стрежень как-то резко подобрался. Глаза загорелись внутренним огнем. Я уж, грешным делом, подумал — сейчас от избытка чувств опять выдаст какую-нибудь пошлую пакость или казарменную шутку в своем излюбленном стиле. А он вдруг, встал, низко, с достоинством поклонился и невероятно торжественно, без грамма иронии произнес:

— Такому вождю служить — великая честь для любого воина! Я рад и горд, что тогда принес тебе присягу крови, ярл Рагнар. Отныне моя жизнь и душа безраздельно принадлежат тебе…

— Песец! — ошарашенно прошептал я, совершенно не ожидав такого пафосного выступления от прожженного циничного похабника и убийцы.

— Что? — не понял ватажник.

— Полярный лис, говорю, тотемом твоим родовым будет, — выкрутился я, давя смешок, — когда дворянство получишь.

В уголках глаз старого разбойника внезапно блеснула предательская влага. Седая борода гордо задралась к сводчатому потолку, а широкая грудь выгнулась колесом:

— Песец… Хороший, хитрый и кусачий тотем, — серьезно выдал он, — мне очень нравится! Храни тебя все Боги, ярл! Я не подведу!

— Песец, — еще раз философски повторил я, прочувствовав весь сюрреализм ситуации. — Все, лирика закончена. Я иду к женам, отмываться и спать. А ты тут смотри, не особо усердствуй с запасами Велеслава. А то я от одного местного воздуха уже захмелел, пока мы тут с тобой секреты мироздания обсуждали.

— Да я скромно, чисто символически, — радостно оскалился ватажник, поглаживая амулет на груди. — Без этого, как его… фатизма…

— Ага, — еле сдерживаясь, чтоб не заржать в голос, серьезно кивнул я. — Именно. Без него самого, без фанатизма. Песец! — с особым, многозначительным выражением повторил я, качая головой и покидая гостеприимные к моему ватаману пенаты храмового ключника.

Глава 13

В гостевых покоях, царила сонная послеполуденная тишина. Анастасия, поджав под себя стройные ноги, устроилась в глубоком кресле у окна и сосредоточенно, мило высунув от усердия кончик языка, что-то выписывала из ветхого, рассыпающегося в труху манускрипта в новенький, переплетённый в телячью кожу блокнот. Гелия же откровенно скучала, лениво перебирая струны небольшой лютни и глядя в окно на залитый солнцем храмовый двор с тоской пленённой птицы.

При моём появлении обе вздрогнули и обернулись.

— Рагнар! — Анастасия тут отбросила золотую перьевую ручку, мгновенно забыв о делах, и стремительно метнулась мне навстречу. Прижалась всем телом, уткнувшись носом в пропахший химией и металлом китель. — Боги, от тебя несёт, как от портового бродяги. Где ты пропадал почти месяц?

— Творил, — честно ответил я, с наслаждением вдыхая аромат её волос. — Созидал. И, представь себе, ни единой души при этом не убил, вопреки сложившемуся обо мне мнению.

— Глупости! — фыркнула она, отстраняясь и придирчиво оглядывая мою заросшую, помятую физиономию. — Но вид у тебя, и в правду, как у висельника, которого в последний момент помиловали, но забыли об этом сообщить.

— Польщён сравнением, — усмехнулся я и перевёл взгляд на застывшую в нерешительности эллинку. — Гелия. Скучаешь?

— Немного, ярл, — она грациозно склонила голову, но в больших, выразительных глазах плескалась откровенная, почти детская тоска. — Признаюсь честно, я не привыкла к столь… уединённому образу жизни.

— Это ненадолго, — пообещал я. Обе красавицы девушек насторожились. Поспешил их успокоить и обрадовать, — сегодня в ночь мы летим в Таврию. Через Хлынов. Так что готовьтесь, скучать вам больше не придётся. Гарантирую.

Эллинки мгновенно преобразились. Тоска во взгляде Гелии сменилась радостью и облегчением. Взгляд Анасатсии полыхнул хищным интересом.

— Рогнеда с Натальей еще не приехали? — я обвёл взглядом покои.

— Нет. Но к ужину обещали быть.

— Прекрасно. Значит, успею привести себя в человеческий вид. Все вместе и поговорим. У меня для вас есть подарки…

— Может тогда не сто́ит ждать ужина? — промурлыкала Настя, прижимаясь ко мне своими соблазнительными выпуклостями и проводя кончиками пальцев по колючей щеке.

— Мы же семья, — тепло улыбнулся ей и поцеловал в кончик носа. Эллинка смутилась:

— Прости, не подумала. Ты прав. Дождемся сестер.

— Конечно. А пока, я вас оставлю, милые дамы. За ванну готов отдать все сокровища Заброшенных земель.

— В таком случае, ярл. Позволь я приготовлю тебе купальню, — проворковала Гелия, полыхнув багряным румянцем. Как и интересно! А как же Ошкуй? Хотя, о чем это я? Где имперская патрикия, а где простой ушкуйник?

— Боюсь, патрикия, в таком случае, твой отец не станет иметь со мной никаких дел и объявит войну родов.

— Ну почему же? — сверкнула глазами юная бестия. — Есть еще вариант со свадьбой.

Что-то не нравиться мне, в какую сторону свернула наша беседа. И Анастасия подозрительно молчит, только подхихикивает, постреливая глазом то в меня, то в подругу. Спелись красавицы, пока мужчины дома не было. Интересно Рогнеда с Натальей в курсе? Глупый вопрос! Конечно в курсе. Такую интригу без участия княжон эллинки провернуть не решились бы. Только не угадали вы, сударыни. У меня уже есть три жены. Вот и хватит. А с Константином Анемасом я найду как договориться и без гарантий браком.

— А этот вариант, тем более, надо обсуждать с твоим отцом, — отрезал я и поспешил ретироваться.

Горячая ванна и впрямь воскресила меня из мёртвых. Соскоблив трёхнедельную щетину и смыв с себя въевшийся запах лаборатории, я почувствовал себя почти новым человеком. Почти — потому что печень, эта многострадальная труженица, всё ещё робко ныла, напоминая о вечерних посиделках с двумя седовласыми алкоголиками от науки.

Пока приводил себя в порядок, вернулись Рогнеда с Натальей. Короткие объятия, поцелуи и красавицы умчались в свои покои. Им тоже требовалось освежиться и переодеться, после тяжелого дня.

Все собрались в гостиной когда солнце за окном уже подкатывалось к горизонту, крася небо нежно розовыми с золотом тонами.

— Ты похудел, — Рогнеда придирчиво ощупала мои плечи, нахмурив тонкие брови.

— И спал, судя по всему, от силы пару часов в сутки, — кивнула Наталья, скептически приподняв бровь. — Если бы я не знала точно, где все три недели пропадал наш муж, подумала, что он шлялся по непотребным девкам.

— Ваши измышления мы еще обсудим, — нахмурился я, кинув взгляд в сторону Гелии. И обе княжны тут же вильнули глазами. Что ж, приятно, что я не ошибся, и в заговоре участвуют все четыре интриганки. — Теперь даже не знаю, как быть с подарками для вас, — грустно покачал я головой.

— Что значит, как быть? — в три голоса возмутились жены. — Конечно дарить!

— Я подумаю, — мой строгий взгляд не произвел на красавиц никакого впечатления. Они смотрели на меня с кровожадным ожиданием. Нет. Не боюсь! — Но сначала ужин. Кормите изголодавшегося мужа. А потом… потом, так и быть, будут вам подарки.

Ужин прошел шумно. Рогнеда с Натальей поделились своими успехами в продвижении нашего проекта со свободной экономической зоной. И они были более чем весомые. Против такой мощной поддержки как Верховный жрец оппозиционные Ингвару рода ничего поделать не могли и только молча скрипели зубами, видя как в дело входит все больше и больше аристократов из лояльных князю и нейтральных кланов.

Какие-то кардинальные действия наши противники пока не предпринимали, ограничившись мелкими пакостями в виде распространения мерзких слухов и кляуз. С такими быстро разбирался князь Юрий Мстиславович. Но это все напоминало затишье перед бурей. Более чем уверен, наши недоброжелатели еще нанесут свой удар.

Самой плохой новостью стала смерть князя Владимира Шуйского. Старый воин и политик умер на боевом посту вовремя сложнейших переговоров с имперцами. Тело его должны со дня на день доставить в Новгород для похорон. А род Шуйских уже погряз в распрях. Наследники сцепились за наследство. Пустыми надеждами я себя не тешу. Помирятся. И накинутся на меня. Думаю, пассивное противодействие нашим планам во многом и связано с разногласиями среди Шуйских. Именно младшие представители этого рода возглавляют враждебную мне группировку.

Когда со стола убрали посуду и подали ароматный травяной чай, я наконец-то решил, что час настал. Вернее, если бы я протянул еще чуть-чуть, меня бы просто разорвали изнывающие от любопытства жены.

— Ну что ж, — я отставил чашку и обвёл взглядом притихших в предвкушении женщин. — Пожалуй, хватит вас томить, мои прекрасные интриганки.

Первым на стол выложил комплект Рогнеды. Восхищенный вздох и наступившая после него напряженная тишина стали для меня наивысшей наградой.

Тончайшей работы диадема выполненная сложным, неизвестным на Мидгарде плетением из золотой и платиновой проволоки, образующей причудливый узор, в центре которого холодным внутренним светом мерцала руна Одина, собранная из крошечных, идеально подогнанных сапфиров и вставок матового «Сплава-Т». Браслеты, серьги, кольца и цепочка с оберегом инкрустированные драгоценными камнями, вынесенными из самого сердца аномалии, практически полностью повторяли рисунок диадемы.

Каждый завиток, каждая линия на украшениях были частью единой, невероятно сложной магической схемы. И в то же время комплект был истинным произведением искусства. Он завораживал, притягивал взгляд. Нет! Я не мог сделать такое! Моими руками точно двигало само Мироздание! Человеку недоступны такие гармония и точность.

Рогнеда медленно, не веря своим глазам, протянула руку к диадеме и замерла, не решаясь коснуться. Пришлось проявить инициативу и самому надеть на девушку драгоценности.

— Он именной, — пояснил я, глядя в глаза находящейся в какой-то прострации старшей жене. — Нужна привязка по крови.

Медленно, словно во сне Рогнеда взяла со стола нож для фруктов и, полоснув себя по ладони, ухватилась за оберег. Украшения вспыхнули холодным синим огнем, фигура девушки окуталась похожим на северное сияние светом. Разноцветные всполохи заиграли на наших лицах, стенах потолке. Рогнеда побледнела. Я физически почувствовал, как артефакты начали тянуть с нее силу. Что-то пошло так! Такого не должно быть! Я уже хотел вмешаться, но поток энергии начал стихать, а потом с удвоенной силой рванул обратно.

Валькирия охнула. Зная, что сейчас произойдет, я подхватил ее на руки. Чувствуя, как напряглось, зайдясь в судорогах, ее тело, а изо рта вырвались стоны. Острые, как бритвы ноготки впились мне в предплечье. Лицо исказилось страстью. Дыхание стало прерывистым.

— Раевский, ты дурак! — заявила Наталья, возмущенно глядя на меня.

Демоны! Откуда я знал, что привязка подействует именно так! Стрежень от боли чуть сознание не потерял. А здесь, наоборот — от возбуждения. Получается, так действует синхронизация с аурой? Но я-то свой комплект активировал еще в лаборатории и ничего похожего не наблюдал. Ну, обожгло энергоканалы. Так это частое явление при магических действиях. Пока вижу два варианта, почему на меня привязка не подействовала — или на создателя контур не реагирует. Работая над изделиями, я напитывал их своей маной, и они уже оказались завязаны на меня. Или играет свою роль, что перерожденец.

— Отпусти меня… Пожалуйста, — тихо прошептала раскрасневшаяся Рогнеда, выдергивая меня из размышлений.

— Ты в порядке?

— О, да! — плотоядно усмехнулась она, облизнув губы. Ее глаза мерцали фиолетовыми искорками, резонируя с игрой света в гранях сапфиров. — Отпусти, иначе я за себя не ручаюсь.

Я осторожно поставил девушку на пол, придержав за руку для страховки. Она замерла, прислушиваясь к себе и вдруг, резко развернувшись, обвила руками мою шею и впилась губами в губы. Горячий, страстный поцелуй длился вечность.

— А ничего, что мы здесь стоим? — теперь возмутилась и Анастасия.

— Ничего, — оторвалась от меня Рогнеда. — Вы нам не мешаете. — Она сияющим взглядом посмотрела мне в глаза: — Муж мой, — произнесла девушка с нежностью и гордостью, — это сделал ты?

— Что касается артефактов — моя работа. А инцидент при активации — непредвиденное побочное действие. Я ничего не чувствовал. А Стрежень почувствовал боль.

— Так мы не первые, кому ты подарил такое чудо⁈ — нахмурилась Рогнеда. Но, кривящиеся в счастливой улыбке губы, выдали ее.

— Должен же я был сначала испытать их на ком-то — пожал я плечами.

— Что, в конце концов, происходит⁈ Может кто-то из вас соизволит объяснить⁈ — Наталья грозно посмотрела на нас с Рогнедой. Анастасия решительно кивнула соглашаясь. Гелия тихой мышкой нырнула в уголок, где опустилась в кресло, с интересом наблюдая за происходящим.

— Ты им сделал такие же? — Рогнеда проигнорировала возмущение подруг.

— Почти. Функционал такой же. Исполнение индивидуальное. Вы разные. Парюры тоже разные.

— И какой у них функционал? — голос Рогнеды был вкрадчивый и загадочный.

— Защита. Абсолютная. Стихии, инферно, хаос, ментал. Да, в принципе, все, что можно придумать. Лечение и регенерация. Тут послабей. Не знаю насколько. Надо будет с Карлом протестировать. Впрочем, защиту тоже испытали пока только в лабораторных условиях. С полигонными испытаниями, думал, ты поможешь.

— О да, муж мой, — кошкой промурлыкала Рогнеда, — с этим я тебе точно помогу. Это ведь не все?

— На испытания Стрежня возьмешь. У него комплект попроще. Тоже проверьте возможности. И с Академией свяжись. Может Юнг с Канцеровым захотят поприсутствовать. И да — не все. Но там уже по мелочи. Самозарядка, стимуляция, диагностика. Должна быть функция самообучения, но тут все зыбко. Контур я заложил, а вот как он будет работать — пока не ясно. Покажет только время.

— Если я сейчас не услышу от вас пояснений — убью! Обоих! — вызверилась Наталья.

— Да ничего особенного, — повернулась к ней Рогнеда. — Просто наш муж — гений.

Гелия сидела в уголке, в удобном глубоком кресле, и ноющей внутри тоской наблюдала, как ярл раздает своим женам подарки. За каждый такой комплект в Империи можно купить пост Наместника провинции, а то и императорского советника.

А самое главное, драгоценности просто появлялись у него в руках — из воздуха, из ничего, из какой-то незримой пустоты, куда он запускал пальцы с небрежностью человека, лезущего в собственный карман. Вот ладонь пуста — а вот в ней уже мерцает диадема, будто она сама по себе соткалась из света и тени. Откуда? Как? Для Гелии это оставалось загадкой. Одной из многих загадок этого странного, непонятного, угающего до дрожи и в то же время невероятно притягательного человека.

Диадема, что легла в руки Анастасии, как будто дышала. Гелии показалось, что от чёрного опала в центре украшения растекались волны темного тумана. Они клубились, как дым, скручивались в кольца и спирали, вытягивались щупальцами, словно выискивая жертву. И это было страшно. А когда Анастасия надела диадему, Гелия едва не вскрикнула. Жуткие протуберанцы рванулись к голове, оплели ее и спустя мгновение втянулись внутрь.

На лицо Тасии, несмотря на яркий свет светильников, легла тень, а изумрудные глаза полыхнули тьмой, которая спустя мгновения сменилась светлым, чистым, незамутнённым счастьем. Тасия смотрела на мужа так, будто он сошедший с Олимпа бог. И он в ответ смотрел на неё так же. Сквозь вечную циничную кривоватую усмешку Рагнара пробивалось что-то тёплое, живое, настоящее. Между ними протянулась ниточка, невидимая, но крепкая как сталь.

Семья. Вот что это было. Настоящая семья, со своими шутками, легкими ссорами, трогательной заботой и безобидными колкостями. Наталья, нахмурив брови, что-то яростно втолковывала мужу. Тот согласно кивал, потом фыркнул и, улыбнувшись, провел ладонью по её щеке и коснулся губами кончика ее носа. От этого жеста гордая и холодная, как полярный лед, княжна едва не заурчала, словно довольная кошка.

Рогнеда зашепталась с Тасией, тряхнула платиновой челкой и рассмеялась — легко, задорно, как девчонка. Анастасия скорчила в ответ страшную рожу и тоже расхохоталась. Открыто, заразительно. Кожа на шраме натянулась, некрасиво задрав губу и обнажив клык. Только ей было все равно. Первую красавицу северных провинций ни капли не смущало её уродство. Они были счастливы.

А Гелия сидела в стороне. Одна.

Второй месяц она гостила у северян. Дочь опального рода, беженка, которую занесло в эти дикие земли волей случая и императорских интриг. Здесь у неё не было никого. Ни матери, ни отца, ни подруг детства, ни даже старой няньки. Только эти люди, добрые к ней, но все равно чужие. Чужая семья, к чужому счастью которой она могла лишь прикоснуться взглядом — как продрогшая нищенка-побирушка, заглядывающая в освещённые теплым светом окна в холодную ночь.

Она смотрела на смеющуюся Анастасию, на её сияющий взгляд, на румянец радости на щеках, и что-то тоскливо сжималось в груди. Не зависть, нет. Гелия любила Тасию — единственную свою настоящую подругу, кто не побоялся гнева Императора эллинов, протянув руку помощи. Это была не зависть. Это была тоска по тому, чего у неё самой никогда не было. По дому. По теплу. По человеку, который смотрел бы на неё так, как ярл смотрит на своих жён.

Семья Анемас была дружной. Крепкой. Спаянной. Но все равно это был союз основанный на выгоде. Не было у отца с мамами в отношениях той открытой теплоты, что видела сейчас Гелия. Почему-то подумалось: «А какой из Рагнара получится отец?». Наверное, хороший. Заботливый. Внимательный. Гелии сейчас сложно было представить, чтобы этот мужчина смог сказать своему малышу: «Я занят», — и с холодным отсутствующим взглядом закрыться у себя в кабинете. Как часто в не таком уж далеком детстве делал отец Гелии.

Неожиданно ярл повернулся к ней.

И снова в его руках словно из ниоткуда материализовалась шкатулка, сделанная из кости аномального зверя. Это чувствовалось по энергии хаоса, исходящей от нее. Рагнар сделал несколько шагов и поставил ларчик перед ней, откинув крышку с искусно вырезанными на ней сценами охоты на монстров, на внешней стороне и гербом Анемасов на внутренней.

Она перестала дышать.

— Ярл… — голос её сорвался постыдным писком. — Это… это, должно быть, ошибка. Я не…

— Надень, — попросил он мягко.

Дрожащими пальцами она взяла в руки диадему и сразу почувствовала исходящее от нее тепло.

Дикари, говорили о них в Константинополе. Варвары в звериных шкурах, которым неведомы ни изящество, ни искусство. Какая ложь. То, что она сейчас держала в руках, заставило бы побледнеть от зависти лучших мастеров имперских ювелирных палат.

Переплетенные золотые оливковые ветви с со светло-зелеными малахитовыми листьями с наружной стороны, и серебристыми с внутренней. Они словно ладони обнимали огромный, искрящийся маной изумруд. В единой палитре были выполнены и остальные предметы парюры.

И Гелия не могла сейчас сказать, чьи украшения выглядят лучше и богаче. Четыре комплекта — четыре произведения искусства, выполненные руками величайшего мастера.

Девушка подняла полный надежды взгляд на ярла. И еле сдержала тяжелый вздох. Нет. Это не был подарок от мужчины — женщине. Это был аванс. Не ей. Роду. Декларация о намерениях на плодотворное сотрудничество и крепкий союз. Не прилагая каких-либо усилий, ей удалось то, что не удавалось еще никому в Империи — получить для рода прямой доступ к ресурсам Заброшенных земель. Даже Император со своими боевыми легионами и армией чиновников не добился такого результата. Но почему же так горько на душе и пусто на сердце?

А следом пришёл страх.

Потому что она вспомнила лица его жён. Их стоны, вздохи, дрожь. Чтобы артефакты заработали, их надо надеть. И активоровать. Тогда сила пройдёт сквозь неё — сквозь всё её тело, до самого сердца, до… и она испытает то же, что испытали они. При всех. При нём. Здесь, в этой самой комнате, полной свидетелей.

Она застыла не решаясь сделать этот последний шаг.

— Я… — прошептала она, чувствуя, как заливается краской до самых корней волос. — Я не уверена, что…

— Они не причинят тебе вреда, — сказал ярл, не поняв, или сделав вид, что не понял, ту тревогу, что грызла её. — Первое касание — самое сильное. Потом привыкнешь. Не бойся, патрикия.

Не бойся. Легко сказать!

Гелия посмотрела на Анастасию. Та едва заметно улыбнулась ей понимающе, как старшая сестра, и коротко кивнула. «Решайся», — прошептали ее губы. Гелия посмотрела на золото в шкатулке, на герб своего дома, на смотрящих на нее с теплом и ожиданием Раевских. И опустила золотой венок на голову. Прислушалась к своим ощущениям. Ничего. Душу царапнуло разочарованием. Неужели она какая-то не такая? По сравнению с ярлом и его женами она слабосилок. Скорее всего, дело в этом.

Равнодушно, с внутренней обреченностью она натянула на себя браслеты и кольца. Цепочку на шее помогла застегнуть Тасия. Она же подала нож. Гелия, замявшись, все таки провела острым как бритва лезвием по ладони и тут же схватилась окровавленной рукой за висящий на цепочке герб ее рода — орлиное крыло вписанное в штурвал.

И мир взорвался.

Сила хлынула в неё тёплой волной, что накрывает с головой на летнем море. Она прошла сквозь виски, сквозь горло, стекла вдоль позвоночника жидким огнём, разлилась по животу, по бёдрам, по кончикам пальцев на ногах. Каждая жилка в ней зазвенела, как струна под смычком. Гелия услышала собственный вздох — тот самый — постыдный, который так и не сумела сдержать. Последнее, что успела подумать: «Только не при нём, только не так», прежде чем свет померк и её понесло куда-то ввысь в белое сияние, где не было ни стыда, ни страха, ни имени.

Очнулась она оттого, что её держали.

Крепкие руки. Тёплые. Надёжные. Гелия лежала на них, запрокинув голову ему на предплечье, а над ней было его лицо. То самое, с ироничными серыми глазами и кривоватой, раздражающей и притягивающей улыбкой. Ярл подхватил её, когда она начала сползать с кресла от охватившего ее экстаза. Ей было страшно, невыносимо стыдно и одновременно приятно от касания этих рук, от ощущения защищенности, от того, что кто-то удержал её и не дал упасть.

Сердце колотилось где-то в горле. Тело ещё вздрагивало отголосками прокатившейся через нее обжигающей энергетической волны, и она не знала, что сказать и куда деть глаза. Она задергалась, пытаясь вырваться из плена его рук.

— Тише, тише — успокаивающе прошептал ярл. В его голосе не было ни насмешки, ни липкой сальности, лишь участие и желание помочь, поддержать. — Всё нормально. Всё позади. Я же говорил — ничего страшного. Ты справилась. Молодец.

Молодец! Так говорят ребёнку, сделавшему первый неуверенный шаг. Так треплют по голове младшую сестрёнку, впервые взобравшуюся на коня. Лёжа на руках самого опасного человека, какого она знала, еще чувствуя в теле дрожь пережитого наслаждения, Гелия вдруг четко осознала, отчего внутри так холодно и пусто — он ничего к ней не чувствовал. Ничего, кроме простого, ровного дружеского расположения. Он смотрел на неё так же, как смотрел бы на девчонку, которую взял под опеку. Как старший брат смотрит на младшую сестру. С заботой, с теплом, но без той искры, что она искала в его глазах. Он не видел в ней женщину. Он видел ребёнка, которого нужно защитить.

А ведь она была старше его на два года. Смешно.

Он поставил её на ноги, осторожно придержав за локоть, пока она не обрела равновесие, и отступил. Гелия стояла, тяжело дыша, чувствуя приятную истому и слабость в ногах и не понимала, почему ей так хочется плакать. Её приняли в семью. Её одарили сокровищем, о каком не смела мечтать ни одна имперская патрикия. Её защитили, обогрели.

Так отчего же, глядя на человека, который держал её на руках минуту назад, было так грустно?

— Всё, — сквозь туман услышала она твердый голос ярла, — с подарками закончили. Как бы хорошо мне с вами не было, но дела не ждут. Настя, Гелия собирайтесь ­– ночью вылетаем. Рогнеда, Наташа, давайте ко мне. Обсудим, что сделано и что еще надо будет сделать. Настя, через час отправь ко мне Стрежня.

И он размашистым стремительным шагом покинул гостиную. За ним молча последовали обе княжны.

— Пойдем, — скомандовала Тасия, словно не замечая состояние Гелии или приняв его за последствие активации. — У нас действительно, очень мало времени.

— Да, пойдем, — прошептала патрикия едва сдерживаясь от того чтобы не закричать, не забиться в рыданиях. Когда⁈ Как произошло, что этот человек вдруг занял в ее сердце место, которое ей никогда не занять в его⁈

Глава 14

Море под нами сияло яркой, насыщенной лазурью. Солнечные лучи, рассыпавшись по воде мириадами золотых искорок, слепили глаза. Оттенки плавно перетекали один в другой — от нежной бирюзы у берега до глубокой, бархатной синевы вдали.

В иллюминатор нашей с Настей каюты уже виднелся Херсонес, раскинувшаяся на изогнутом, как серп луны, побережье. От развернувшегося на многие версты огромного порта, оставляя за собой пенный след отходили корабли, с высоты выглядящие как игрушки. Огромные, неповоротливые, монструозные танкеры и сухогрузы. Белоснежные элегантные пассажирские лайнеры и яхты, маленькие трудяги-буксиры и рыбачьи шхуны.

Между рядами буёв змеились чёткие линии фарватера. Казалось, будто кто‑то провёл по воде невидимым пером, расчертив акваторию на аккуратные судоходные улицы. Вдоль берега тянулись ряды кранов. Они неторопливо ворочали стрелами, то нависая над судами, то отступая, чтобы подхватить очередной контейнер. Порт жил своей привычной будничной жизнью.

Сразу за ним, словно небрежно брошенные детской рукой грязно-серые кубики, рассыпались жмущиеся друг к другу лачуги трущоб. Грязно-коричневой плесенью ржавых металлических крыш они расползались по склонам холмов. Даже отсюда, сверху, мне казалось, что я чувствую запах жареного лука, тухлой рыбы и дешёвого алкоголя — вечного спутника портовых бедняцких кварталов.

Словно раковая опухоль под скальпелем хирурга, они отсекались от города широкой, многополосной дорогой, за которой в легкой золотистой дымке проступали розовые контуры украшенных ракушечником жилых многоэтажек, коттеджей, особняков. На самой верхушке холма устремил в небо сверкающие позолотой шпили и купола дворец Евпатров.

Отсюда — с высоты, контраст между беспросветной нищетой и богатством торгового города, бросался в глаза сильнее, чем на земле. Нет, даже не так. Не сильнее. А нагляднее.

«Анастасия» стала медленно разворачиваться, огибая порт. Очертания города сменились ровными квадратами виноградников, оливковых рощ и садов. А зелень здесь на юге совсем другая. Более яркая, насыщенная. Здесь вообще все более яркое. Море, небо, деревья.

­– Почти прилетели, — голос Анастасии был чересчур ровным и безэмоциональным.

Я повернулся к жене. На бледном, белом как снег лице застыла тревога. Шрам, тянущийся по щеке ­– от скулы к ключице, побагровел и набух. Она стояла у окна, не отрываясь глядя на приближающийся берег. В единственном глазу плескалась смесь страха и вызова. Пальцы сжимали подоконник так, что побелели костяшки.

Я встал позади нее и просто положил руки на плечи. Настя вздрогнула, но тут же подалась назад, инстинктивно ища опору, и прижалась спиной к моей груди. Я провел ладоням по ее рукам и накрыл холодные, напряженные пальцы. Небольшое усилие с моей стороны и она отпускает ненадежную опору. Как утопающий за обломок корабля она хватается за мои руки и прижимает их к своей груди. Я чувствую, как часто-часто бьется ее сердце.

— Страшно?

— Угу, — по-детски угукает Настя.

— Мне тоже.

Девушка напрягается и, резко развернувшись, впивается взглядом в мое лицо.

— Еду знакомиться с отцом моей жены, которую я не уберег, — нежно провожу пальцами по щеке, там, где бугриться рубец шрама. — А вдруг драться полезет?

Настя непонимающе моргнула раз, другой:

— Дурачок, — тепло улыбнулась она и потянулась губами ко мне. — Спасибо, — выдохнула она, отстраняясь после долгого поцелуя.

— Полегчало?

Она передернула плечами.

— Честно?

— Конечно…

— Не очень.

— Давай вернемся? Оставлю тебя в Хлынове и вернусь.

— Нет! — нервно вскинулась она, словно боялась согласиться с моим предложением. — Я не могу сбежать, — глухо прошептала Настя, нервно комкая ворот моей рубашки. — Я сама решила вернуться.

— Знаю, — я убрал руки с её плеч. — Просто предложил. На всякий случай.

Она смотрела на меня секунду-две, потом усмехнулась:

— Ты специально это делаешь?

— Что именно?

— Даёшь мне возможность отступить.

— Может быть, — я пожал плечами. — А может, я действительно боюсь, что твоего отца и хочу оттянуть момент нашей встречи.

Она фыркнула. Почти рассмеялась:

— Ты? Боишься моего отца? — Настя прикрыла рот ладошкой, подавляя смешок. Паника в её глазах исчезла, сменившись искренним весельем.

— А что такого? Я, между прочим, человек тонкой душевной организации! — возмутился я, мысленно празднуя маленькую победу. — Ты вообще представляешь, каково мне сейчас? Я же северный варвар, неотесанный чурбан, выбравшийся из глубин Заброшенных земель. Вот посадит твой батюшка нас за стол. А там пять вилок, четыре ножа и какие-нибудь щипчики для улиток, похожие на пыточный инструмент Наташиного НКВД.

Настя уже не скрываясь хихикала, уткнувшись мне в грудь.

— И вот, — откровенно дурачась, я продолжал нагнетать ситуацию, поглаживая ее по спине. — Вдруг я перепутаю десертную ложечку с устричной? Или, не дай боги, по привычке вытру руки о парадную любимую скатерть твоей мамы? Тесть от такого оскорбления немедленно вызовет меня на дуэль. А у меня рефлексы!

Я тяжело вздохнул и развел руками.

— И что потом? Как я в глаза родственникам смотреть буду? Крайне неловко получится. Международный скандал, испорченный обед, пятна крови на том самом ковре, что твой прадедушка привез из дальних походов…

— Дедушка… — хихикнула Настя.

— Что?

— Ковер привез дедушка. Только он лежит не в гостиной, а в папиной спальне. Ты собрался пробраться в спальню моих родителей⁈ — она сердито ткнула мне пальцем в грудь.

— Неувязочка вышла, — буркнул я, оправдываясь. — Кто же раритетный взятый с бою трофейный дедушкин ковер стелет в спальне? В спальне должна лежать шкура убитого мужчиной на охоте могучего хищного зверя. Чтобы напоминать женам о силе, бесстрашии и неотразимости их избранника.

— Брутальности и маскулинности.

— А это как?

— Так говорят в империи. Грубости и мужественности.

— Ага. Я такой, да! — я натянул на лицо самую самодовольную и глупую улыбку, какую только смог вспомнить из своего былого бардовского, артистического репертуара.

— Ты невыносим, Рагнар, — она счастливо рассмеялась, окончательно забыв о своих страхах. — И этот древний бессмертный, не боящийся бросать вызов самим богам.

— Тсс, — я приложил палец к губам жены. — А вот это никому знать не надо.

— Я знаю, — прошептала она, проводя ноготками мне по груди. — У нас еще есть время, — ловкие пальца начали расстегивать мою рубашку.

— Тебе же надо еще переодеться, — скорее для проформы напомнил я, гладя соблазнительные изгибы податливого женского тела.

— Успею. Ярлскона Пограничья вправе заставить подождать себя даже знатных патрикиев.

Анастасия с Рагнаром заняли свои места перед закрытым люком. По левую руку от ярла встала бледная, одетая в роскошную белоснежную тунику, украшенную золотой и лазурной нитью, Гелия. Она, вообще, в последнее время ходила какая-то рассеянная и замкнутая. На расспросы подруги все больше отмалчивалась. Тасия решила, что Анемас, как и она, боится возвращения в Империю. Хотя, какая Империя⁈ Таврия с некоторых пор часть Новгородского княжества с довольно широкой автономией.

Позади Раевских и их гостьи, в четком порядке, выстроилась парадная полусотня Пограничья. Лучшие воины Степи, присягнувшие Рагнару под командованием одного из самых доверенных ближников ярла — Ардака, и гвардейцы из полка «Дети Хеймдалля». Идеально подогнанные, специально сшитые по эскизам Федора для таких случаев мундиры с шевронами в виде серебряного дракона на рукаве. Дополнительно, ниже герба Раевских у степняков красовался летящий конь, а у «Детей» — золотой рог Гьяллархорн — символ покровителя полка. Улучшенные усиленные магострелы. Мечи и кавалерийские сабли в парадных богато украшенных ножнах. Стоячие воротники и обшлага расшиты золотом.

Сама Анастасия облачилась в одеяние северной воительницы — еще одна домашняя заготовка специально для этого дня. Хлыновские портные успели сшить, пока муж разгребал накопившиеся за время его отсутствия вопросы. На ней было платье из тонкого, почти невесомого льна глубокого темно-синего цвета. Приталенный лиф, стянутый изящной шнуровкой, подчеркивал осанку, при этом не стесняя движений. Рукава, плотно облегающие плечи и богато расшитые серебром, словно застывшим инеем, переходили в широкие, воздушные белые «крылья» из тончайшего шелка, которые при каждом движении разлетались невесомым облаком, ловящим малейшее дуновение воздуха.

И только Рагнар был в своем обычном черном полувоенном френче с маленьким дракончиком на нагрудном кармашке, галифе и удобных, без всяких излишеств в виде вышивки и росписи, ичигах на мягкой подошве.

— Не волнуйся, — тихо шепнул муж и поправил выбившуюся у нее из-под диадемы прядь волос, — ты же ярлскона Пограничья, — он тепло и открыто улыбнулся, — просто выйди и покажи им — кто есть кто.

Я не волнуюсь, — буркнула Анастасия. Раганр, с теплой улыбкой, взглядом показал на ее руки, и только тогда девушка заметила, что правой рукой нервно крутит браслет на левом запястье. — Просто проверила застежку, — смутилась девушка.

Муж понимающе усмехнулся, и взял ее за руку, как когда-то брал за руку маленькую Тасию отец, казавшийся ей таким большим, таким сильным и непобедимым. Анастасия была бесконечно благодарна мужу за эту поддержку. Нет, страх никуда не делся. Глупо было бы обманывать саму себя. Просто когда рядом с ней любимый, все тревоги и фобии отступали на второй план. При воспоминании, как этот могучий, бессмертный, способный на равных говорить с самими богами человек (а человек ли?) кривлялся и балагурил, пытаясь отвлечь ее от тяжелых мыслей, по груди девушки разлилось приятное тепло, а губы тронула улыбка.

Она знала, что ее ждет. Высший свет жесток. За каждой радушной, всё понимающей улыбкой, там прячется злобный оскал настоящих матерых хищников.

— Бедная Анастасия…

— Какая была красавица…

— Отдали на край света…

— За дикаря…

— Третья жена…

— Живет в глуши…

— И лицо…

И взгляды. Колючие. Злорадные. Торжествующие.

А ведь совсем недавно она была точно такой же и вряд ли упустила бы момент втоптать в грязь потерявшего в глазах Света свой блеск и привлекательность человека. И не важно, есть в этом какая-то выгода для нее или нет. Закон волчьей стаи — подранка надо добить!

Только желающие поглумиться над ней ошибаются! Она не подранок! Она матерая, попробовавшая кровь волчица, готовая рвать врагов зубами и когтями. До последней капли крови. Чужой и своей. А готовы ли они на такие жертвы? Зная, тех, кто ожидает их внизу — вряд ли.

Если таврийские аристократы захотят увидеть в ней сломанную куклу, испорченную вещь, вернувшуюся в отчий дом — их ждет разочарование. Если они заранее решили пожалеть ее, презирать или снисходительно простить — это тоже было их делом, не ее. Она приехала не унижаться, не просить. И уж точно не приехала оправдываться за то, что выжила и научилась жить дальше.

Она прилетела сюда победительницей! Она — брошенная близкими, растерянная девчонка, за полгода добилась больше, чем Император со всеми своими легионами и армией чиновников. Она стала настоящей полноправной Хозяйкой Пограничья!

Напряжение, все эти дни державшее ее ледяной хваткой, вдруг схлынуло. По телу пробежала волна облегчения. Светлая, теплая, физически ощутимая.

Анастасия не смогла сдержать стон облегчения. Поймав на себе взгляды — удивленный Гелии и понимающий мужа, подмигнула подруге, обозначила губами поцелуй мужу, провела пальцем по шраму, и облизнула его, кровожадно улыбнувшись. Глаза подруги округлились. Зато Рагнар весело хохотнул:

— Сделай лицо добрее! Родителей напугаешь.

— Ничего. Им полезно. — глаз девушки злобно сверкнул, в глубине зрачка загорелось черное пламя.

Муж тут же нахмурился.

— Ты что-то чувствуешь?

Настя непонимающе посмотрела на него.

— Нет. Ты о чем?

— Да так, ­– он слегка расслабился. — Показалось.

Дирижабль вздрогнул, коснувшись причальной мачты, и пополз вниз к земле. У выхода засуетились матросы из боцманской команды. Раздался тихий гул и люк медленно пополз вниз. Сначала показалась узкая полоска бездонно-синего южного неба. Потом край причальной площадки. Потом свет хлынул шире, и в проем с лучами солнца ворвался внешний мир: запах моря, теплый, пахнущий чабрецом и лавандой ветер, изумрудная зелень, фигуры ожидающих внизу людей.

Анастасия, щурясь, вглядывалась в расплывающиеся в ослепляющем свете силуэты. Сердце ёкнуло. К опускающемуся трапу дирижабля, по коридору образованному выстроившимися гвардейцами рода, с достоинством подходил отец с мамами.

Трап с щелчком фиксаторов опустился на землю. Старший боцманской команды подал знак, что все в порядке, можно выходить.

— Ну, что? Пойдем? — улыбнулся жене ярл.

Она, прикусив губу, нахмурилась, сосредотачиваясь и, собрав вновь разыгравшиеся при виде родителей нервы в кулак, кивнула:

— Пойдем, — на ее губах застыла злая, решительная улыбка.

— Насть, — шепнул ей муж.

— Что? — чуть слышно откликнулась она.

— Лицо проще сделай. Там не враги.

— Куда уж проще, — прошипела она, но злость на лице тут же сменилась на безмятежную радость. Играть эмоции эллинка умела хорошо. Просто успела отвыкнуть от лицемерия за время пребывания рядом с Рагнаром. Ничего, вспомнит. Не велика наука.

Мы с Настей ступили на поскрипывающий под нашей тяжестью трап. Ладонь жены лежала на сгибе моего локтя, ее пальцы слишком крепко сжимали мою руку. Все-таки нервничает. Хотя держится прекрасно. Истинная аристократка, приехавшая с любимым мужем навестить родственников и безмерно счастливая от этого факта. Актриса!

Я накрыл её ладонь своей. Просто дал понять, что чувствую ее напряжение и что я рядом. Она чуть выдохнула, и хватка ослабла. Самую малость, но этого было достаточно.

На моих губах играла улыбка, а взгляд ощупывал площадь и встречающих в поисках опасности. Я не забыл, как за миг до приземления в единственном глазу Анастасии на короткое мгновение вспыхнул и погас чёрный огонь. Дар Персефоны. Тот, что просыпается сам, без её воли, реагируя только на близость культистов. Она сказала, что всё в порядке. Что ничего не чувствует. Не заметила, разнервничавшись? Или ложное срабатывание дара? Как бы то ни было, надо быть готовым к неприятностям.

Нас уже ждали.

Ираклий Евпатор — крепкий мужчина за пятьдесят, из тех, кого возраст не делает рыхлым, а высушивает до жил. Седой ёжик волос, лицо волевое, тяжёлое, с двумя старыми шрамами — один пересекает бровь, второй уходил под ворот. Почти как у Насти… Плечи развёрнуты, спина прямая, поступь пружинистая, движения точные, выверенные. Чувствуется, что тесть владеет каким-то боевым искусством и не чурается тренировок. Что тут у них в Империи используют? Панкратион, кажется.

Он смотрел на меня спокойно и оценивающе, пытаясь подавить своей властной уверенностью. Ну в такие гляделки меня не победить. Возвращаю ему такой же взгляд, добавив иронии. Брови Евпатора удивленно вздрагивают. Мимолетно. Едва-едва заметно. Но имеющий глаза — да увидит.

За его плечом стояли четыре женщины. Красавицы. Сильные одаренные. Трех окинул взглядом мимолетно. На четвёртой задержался против воли. Сходство было таким, что не оставляло места сомнению. Те же черты, что у Анастасии, — линия скул, разрез глаз, посадка головы. Та же порода, узнаваемая с одного взгляда. Мать.

Я сделал последний шаг на камень площади и остановился на положенном расстоянии.

Дальше в дело вступил дипломатический этикет. Поклоны, рукопожатия, кто говорит первый, кто второй. Все регламентировано, все играет свою роль.

— Светлейший Ираклий Евпатор, — произнёс я, обозначив неглубокий поклон. — Благодарю за то, что приняли нас на своей земле.

Титулование было безупречным. Я видел, как он это отметил.

— Ярл Рагнар, — ответил он, вернув такой же легкий поклон, почти кивок. Голос тестя был под стать лицу: низкий, ровный, равнодушный. — Добро пожаловать в Херсонес. — Пауза. Холодный взгляд перешёл с меня на Анастасию. — Дочь.

— Отец, — жена выполнила безупречный поклон младшей перед старшим родственником. Это мы обсуждали. Пока не случилось никаких проблем — считаем Евпаторов родственным и дружественным родом. Сейчас с Ираклием здоровалась не ярлскона Пограничья, а любящая внимательная дочь.

— Ирина, Зоя, Елена, Юлия, — Евпатор поочередно представил своих жен.

Значит, тещу зовут Елена. Понятно в кого Анастасия такая красавица.

— Патрикии, — я сделал более глубокий поклон, чем главе рода. — Восхищен и ослеплен.

Получил в ответ три пустые лицемерные улыбки и один серьезный, изучающий взгляд.

Мать сделала полшага вперёд и остановилась. Этикет. Правила встречи глав родов не оставляли места для того, чтобы мать обняла дочь, которую не видела больше полугода и считала, вероятно, потерянной. Она осталась стоять в шаге за спиной мужа, и только губы у неё побелели.

Вот тогда я и поймал эти взгляды. Ираклий и три жены, смотрели на мою девочку с одним и тем же выражением. Брезгливая жалость. То особое сочувствие, с которым смотрят на калек или смертельно больных людей.

Ничего, она еще заставит их всех смотреть на неё иначе. А я помогу.

Анастасия эти взгляды чувствовала. Не могла не чувствовать. И держала лицо так, как умеет только человек, выросший среди змей — безмятежно, чуть свысока, с аристократическим хладнокровием.

— Позвольте представить вам Гелию Анемас — дочь главы рода Анемас, — я повел рукой в сторону гостившей у меня эллинки.

Гелия сделал шаг вперед, встав у моего левого плеча и поклонилась.

— Ираклий, Ирина, Зоя, Елена, Юлия, — перечислила она каждого из правящей семьи Евпаторов, — рада снова вас увидеть, — на лице девушки промелькнула светлая теплая улыбка.

Евпаторы и Анемасы — не просто давние союзники, Ираклий с Константином вместе учились и дружат с детства. Поэтому присутствие дочери главы рода Анемасов в моей свите тестя не удивило. Тонкий политик, он мгновенно понял, что поставив Гелию по левую руку от себя, я демонстративно показываю — у меня в Империи есть союзники, есть выбор. И если разговор пойдёт не так, как мне нужно, мне есть с кем разговаривать, помимо Евпаторов.

— Патрикия Анемас оказала нам честь, — сказал Ираклий ровно, но глаза его на миг сузились. — Константин здоров?

— К сожалению, я давно не видела отца. Но разговаривала с ним перед вылетом. Он был здоров и деятелен.

Ай, умница девочка! Сама того не понимая она подкинула мне еще один козырь для переговоров, обозначив, что у меня есть прямая связь с главой Анемасов. Или все она понимает? Вон как глаза хитро горят. Меня окружают коварные интриганки!

— Дорога была спокойной? — дежурно спросил Евпатор.

— Да. Мы специально сделали крюк, зайдя со стороны Великой степи и моря. На границах княжества еще небезопасно. Перемирие заключено, но мир пока не подписан. Я не захотел рисковать.

— Ярл Пограничья боится риска? — с ехидной, откровенно глумливой улыбкой вмешалась в разговор старшая жена Ираклия Ирина.

— Ярл Пограничья избегает неоправданных рисков. Чего и вам жеалет.

— Фррр, — недобро оскалилась мегера, но, поймав злой взгляд мужа, тут же успокоилась.

— Порядок — редкий товар в наше время, — заметил Ираклий. — Особенно на границах.

— Границы держат люди. Если у них есть в этом интерес, они будут стоять стеной. То же самое могу сказать о порядке.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты рассуждаешь как правитель, а не как военачальник, ярл, — заметил он.

— Тебя это удивляет? — усмехнулся я. — Я и то, и другое. В Пограничье иначе не выжить. Людям нужны стабильность и возможность спокойно жить. И они пойдут за тем, кто им это даст.

— Согласен с тобой, — кивнул он лобастой головой. — Что ж, дорога была долгой. Не годится держать гостей на площади под южным солнцем. — Он повёл рукой в сторону дворца, золотистые шпили которого горели на солнце над зеленью холма. — Прошу во дворец. Вечером в вашу честь будет пир.

— Благодарю, Светлейший, — я поклонился ровно на положенную глубину. — Где я могу разместить своих людей?

— Их разместят, не беспокойся, ярл.

— Ардак, — обернулся я к нукеру, командующему моими воинами, — как расположитесь ко мне с докладом.

— Исполню, ярл, — отозвался кочевник с акцентом, с насмешкой оглядывая ряды эллинских воинов — у степняков с Евпаторами давняя совместная история вражды и дружбы.

— Веди, Светлейший, — я шагнул к тестю.

— Прошу, — он показал рукой в сторону стоящих невдалеке машин.

— Я поеду с дочерью, — заявила Елена.

Ираклий вопросительно посмотрел на меня.

— Буду только рад ближе познакомиться с матерью мой драгоценной супруги, — улыбнулся я.

— Не возражаю! — отрезал Ираклий и размашистым шагом направился к стоянке. Три злобные мегеры засеменили следом. Ну и мы присоединились к шествию. Гелия по левую руку от меня, а Настя с мамой чуть отстав, о чем-то интенсивно перешептываясь. Я почувствовал как зачесались мои кости. То ли от этих женских пересудов, то ли от напряжения, густо разлитого вокруг, несмотря на прошедшую относительно спокойно первую встречу.

Глава 15

Когда‑то, в далёкие времена, едва выбравшись из трущоб и сумев достичь определённого положения, я искренне радовался возможности бывать на пирах, банкетах, презентациях, корпоративах, симпозиумах и прочих официальных мероприятиях. О, как это тешило самолюбие! «Я вхож! Я — среди избранных!»

Но эйфория длилась недолго. Со временем я научился видеть то, что скрывается за блеском хрусталя, и слепящим светом бальных залов, где за каждой улыбкой прячется яд, за каждым брошенным вскользь словом тщательно сплетённая сеть интриг и обыкновенная человеческая подлость, возведённая в ранг искусства.

И не важно, какой это мир — магический, технический, темное средневековье на дворе или эра космических империй. Люди везде одинаковые.

Не ждал я ничего хорошо и от сегодняшнего мероприятия. Это сборище ядовитых шершней и помойных мух, именующих себя высшим светом, постарается нас унизить, ужалить как можно больней. А представься так возможность — смертельно. Ничего необычного. Психология стаи. Чужаков надо уничтожить. Конкуренты на место рядом с самыми сильными особями не нужны. А мы, появившись здесь, ворвались на самую вершину местной пирамиды, откуда нас надо как можно быстрей вытолкать.

За себя я не переживаю. Я для них слишком опасен и толстокож, а вот на Насте, как на изгое, могут отыграться. Ну, это они думают, что могут. Я так, уверен в обратном. Моя имперская супруга не сломалась, оказавшись одна в абсолютно враждебном ей окружении. Это я имею в виду ее первое появление у меня в Пограничье. Еще и умудрилась сплести довольно успешную сеть интриг, сумев договориться и заручиться поддержкой Рогнеды и Натальи.

Будь я тем, кем она меня считала — выскочкой из низов, успешным воином волей фортуны вознесшимся на вершину власти у нее бы все получилось. А так… тоже получилось, но не совсем то, что ей хотелось. При этом пришлось пожертвовать своей красотой. Я до сих пор не понимаю, зачем она это сделала. Отпусти она тогда щиты, и на одну конкурентку стало бы меньше. И никто не смог бы ее упрекнуть.

Но она фактически закрыла собой Рогнеду. Что, в принципе, и предопределило ее дальнейшую судьбу ярлсконы Пограничья, а не красивой заложницы-игрушки в гареме дикого варвара. И сегодня, Настя должна доказать этим напыщенным снобам, что этот титул она получила не просто так.

Я кинул взгляд на крутящуюся у зеркала супругу. Очередная вариация одеяний северных воительниц стилизованных под доспехи. Каюсь, подсказал кое-что из прошлых жизней, при обсуждении женами эскизов нарядов. Получилось очень неплохо — провокационно-вызывающе, воинственно и до умопомрачения соблазнительно!

Не удержавшись, подошел и обнял Настю со спины. Моя девочка замерла, глядя на меня через зеркало.

— Платье помнешь, — прошептала она.

— Я осторожно. Волнуешься?

— Немного. Ты заметил, как они на меня смотрели?

— Отец с женами?

— Да… — единственный глаз Анастасии потемнел.

— Ты же знала, что так будет, — я коснулся губами тонкой, пахнущей сиренью, шейки.

— Не надо, — мягко попросила она. — Знала. Все равно неприятно. Я всегда думала — мы семья.

— У аристократов редко бывают семьи, малыш, — грустно покачал головой я. — Это плата за власть и роскошь.

— И у нас? — она вывернулась из моих объятий и, развернувшись, требовательно посмотрела мне в глаза.

— У нас будет, как мы сами того захотим.

— А как же плата?

Я оскалился в кровожадной ухмылке:

— Ты о чем? Мы ярлы Пограничья! Дикие северные варвары! Мы не платим! Мы берем то, что нам надо силой!

Она пристально вглядывалась мне в лицо, ища подвоха. Но я был предельно серьезен.

— Пойми. Я бы не стал связываться с браками, если бы думал иначе.

— Тебя бы все равно заставили! — покачала головой она. — Им нужна хотя бы иллюзия, что они могут тебя контролировать.

— Это вряд ли, — улыбнулся я. — Но пусть пока побудут в своих заблуждениях.

— Рагнар… — Настя замялась. Я поощрительно посмотрел на нее, — Зачем мы тебе? — наконец она решилась задать свой вопрос.

— Ответ, что это простое самое низменное желание обладать самыми красивыми женщинами Мидгарда тебя не устроит?

— Нет, — покачала головой она.

— А другого нет, — развел я руками, усмехнувшись.

Настя сердито поджала губы, метнув в меня испепеляющий взгляд:

— Раевский — ты не выносим!

— Смирись, женщина!

Она шагнула вплотную ко мне, прихватив за лацканы и, приблизив свои губы к моим, яростно прошипела:

— Изнасилую!

— Экая ты затейница, — пошутил я. — Но не успеешь. За нами уже пришли.

В тот же миг раздался тихи стук в дверь:

— Войди, — недовольно отозвалась Настя.

В проеме появилась брезгливо-недовольная морда местного мажордома.

— Глава рода приглашает гостей в пиршественный зал, — пропищал он высоким, никак не соответствующим импозантной внешности голосом. Евнух что ли? Кто их знает этих имперцев. Может они до сих пор слуг скопят. Дикари-с!

— Раз приглашает, не будем заставлять хозяев ждать. Госпожа Анемас готова?

— Патрикия присоединится к вам через несколько минут.

— Чудесно. Веди. Я голоден, как стая черных волков лютой зимой!

Мажордом даже не попытался скрыть свое презрение по отношению ко мне, перед этим бросив сочувствующий взгляд на Анастасию, которая уже натянула на лицо ледяную маску равнодушной ко всему аристократки.

Анастасия Раевская

Пиршественный зал подавлял своей роскошью. Сводчатые, расписанные батальными сценами потолки, обитые шелками стены с развешанным на них оружием и частями старинных доспехов, сверкающая в свете хрустальных люстр позолота, белоснежные скатерти на уставленных изысканными яствами столах.

Печёная рыба в травах, мясо на вертелах, устрицы, южные фрукты, кувшины тёмного вина. Пахло специями, дымком и душным ароматом дорогих благовоний. Гостей было много. Не меньше сотни. Родовая знать, союзники и приживалы Евпаторов, их жёны. Еще больше народа сидело за столами в нижней части пиршественного зала — особо приближенные слуги, чиновники, средней руки купцы, тесно связанные с родом деловыми обязательствами. Вдоль стен с каменными лицами застыли гвардейцы рода, в стилизованных по древних гоплитах одеждах, но с современными магострелами.

Нас с Настей усадили по правую руку от занимавшего почетное место во главе стола Ираклия и его жен. Моих парней разместили за господским столом, перемешав с местными аристократами, чему те были не очень рады. Ничего, потерпят. Тем более, я специально не брал с собой простолюдинов. «Дети Хеймдалля» набирались из новгородского мелкого дворянства, а со стороны кочевников, так и вовсе, мне служил цвет имперской аристократии. Да — это были младшие дети, не претендующие на наследство, но древность текущей в их жилах крови не вызывает никаких сомнений. Кстати, такая посадка, многое говорит о разведке Евпаторов. За нами явно приглядывают и имеют представление — кто есть кто в моей свите.

Ираклий поднялся, держа в руке массивный золотой потир, инкрустированный сапфирами. В зале мгновенно воцарилась тишина. Под высокими сводами разнесся глубокий, хорошо поставленный баритон главы рода Евпаторов.

— Рад приветствовать в этом зале наших гостей, — взмах в сторону меня и моих людей. — Тех, чья кровь составляет славу нашего рода, — одобрительный гул голосов со стороны эллинов. — И особенно приятно видеть за этим столом мою дочь — Анастасию, — холодный взгляд равнодушно скользнул по Насте, на мгновение задержавшись на обезображенном шрамом лице. — Судьба была сурова к ней, забросив в дикие земли, но кровь Евпаторов сильна. Она выстояла. И сегодня вернулась к нам, как ярлскона Пограничья — супруга ярла Рагнара — правителя тех суровых мест. Поднимем же кубки за воссоединение семьи и за мир на наших границах!

Красивый тост. Политически безупречный. Ираклий умудрился одновременно подчеркнуть величие своего рода, слегка уколоть нас «дикостью» наших земель и выставить себя великодушным отцом, принимающим блудную дочь. И ни слова о том, что он сам отдал ее «дикому варвару», то бишь, мне. Кстати, виновник Настиной жертвы уже прилично наклюкался и сидит, уставившись осоловевшими глазками на блюдо за запеченным гусем. Странно, пока он гостил у меня, в особой приверженности к возлияниям тезка замечен не был. Значит, есть причина. Затюкали, видать, парня его проигрышем.

Эти могут. Я оглядел обрюзгшие пресыщенные лица местных аристократов. Нет. Не воины. Чинуши и интриганы. Те, кто действительно кует славу рода Евпаторов, как раз оказались подальше от главы и уже во всю, весело похохатывая, переговариваются с моими парнями. Им есть о чем поговорить и есть что вспомнить. Все-таки сейчас за одним столом собрались давние противники. Евпаторы многие века хранили границы Империи от набегов степняков. Да и с новгородцами сходились на поле боя не один раз. Главное, чтобы сегодня не продолжили эту традицию. Некрасиво будет, если мои архаровцы испортят хозяевам вечер.

Ардака, конечно, я предупредил. Присмотрит. Если что, сам вмешаюсь. А пока: «Бойцы вспоминают минувшие дни, и битвы, где вместе рубились они».

Анастасия держалась безупречно. Разговаривала с жёнами отца спокойно, вежливо, не отвечая на колкости, замаскированные под заботу. Я видел, чего ей это стоит. И гордился ее выдержкой. Идти на обострение с семьей главы рода пока еще рано. Правда, если они продолжат в том же духе, выхода другого не будет. Придется действовать через Анемасов. Евпаторы предпочтительней всего по двум причинам — какая-никакая а они родня и порты. Выход к морю — прямой путь на рынки Империи и Эребского союза.

Провокация исходила от мужчины средних лет — гладко выбритого, ухоженного, сидевшего неподалёку от главы рода. Не простой человек. Близок к семье. Да и в чертах лица угадывается сходство с Зоей. Брат жены главы? Похоже на то. Дорогой костюм, толстые пальцы, унизанные перстнями, мягкая слащавая улыбка. Приятная внешность… если бы не змеиный взгляд, что царапал моё чувство опасности.

— Ярлскона, — произнёс он, отставив чашу и глядя на Анастасию с показным сочувствием. — Вся Империя восхищена твоей стойкостью. Такая порода, такая красота, и такая судьба — отданы на край света, в дикие земли, где женщине приходится самой браться за оружие. Говорят, ты теперь возглавляешь охрану своего супруга? — Он презрительно усмехнулся. — Печальное зрелище, когда жена вынуждена защищать мужа. У нас принято, чтобы мужчина оберегал женщину, а не прятался за её спину, заставляя платить такую цену за свою слабость… — его взгляд скользнул по повязке на лице жены.

Над ближней к нам частью стола воцарилась мертвая тишина. Это было неприкрыто оскорбление. И оно требовало ответа. Что ж. Не знаю, кто это, но он только что подписал себе смертный приговор.

— Фотий! — сурово одернул шурина Ираклий.

Поздно. Его придется убить. В любом случае. Иначе я потеряю лицо. Жаль. Это рушит все наши планы на полноценный союз с Евпаторами. Интересно, на что надеется этот Фотий? Он не выглядит сильным противником ­ни как маг, ни как воин. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить на унижение вызовом, как почувствовал сжавшую мою ладонь руку жены. И что она задумала? Хочет лично наказать наглеца? Так я не позволю. В одном Фотий прав — не женское это дело — отстаивать честь рода, когда рядом Глава.

— Не спеши, — шепнула мне она. И я послушался. Потому что в глубине единственного глаза жены горело черное пламя Персефоны. А это могло значить только одно ­– эллин — культист.

Анастасия повернула голову к говорящему. Медленно, давая время дару Богини успокоиться, чтобы не спугнуть инфернала. И хищно улыбнулась:

— Вы ошибаетесь сразу в двух вещах, дядя — это ее «дядя» прозвучало как нечто отвратительно мерзкое, о чем даже не хочется говорить. — Первое, — в голосе Насти зазвенела сталь, — мой муж не прячется и никогда не прятался за моей спиной. Ему, вообще, не ведом страх, — в голосе женщины послышалась гордость. — Если бы он тогда был рядом со мной, ни одна тварь во сей Вселенной не смогла бы коснуться меня. Ни разбойник, ни фанатик. Ни, — она выдержала паузу, — сам Император со всеми его ассасинами и легионами. Меня ранили, потому что его не было рядом. И это единственная причина.

Фотий хотел что-то вставить, но Анастасия не позволила:

— Второе. Вы говорите о цене за слабость. — Она наклонила голову набок, и в единственном глазу все-таки зажглась темная искра. — За каждый шрам на моём теле мой муж взял плату. Полную. Тех, кто оставил это, — она с улыбкой маньячки провела кончиками пальцев по шраму, — больше нет. Ни одного. Он все умерли. Сдохли, — змеёй прошипела пришедшая в ярость женщина. Сдохли так, что об этом до сих пор шепчутся в Пограничье, княжестве и салонах Империи. Как вы здесь зовете моего любимого мужа? — Настя нежно провела ладонью по моему плечу. — Кровавый?

Она кровожадно оглядела побледневших аристократов и опять вперила, клубящийся чернотой взор, в провокатора.

— Вижу, Вы об этом наслышаны, дядя? Хорошо наслышаны. Потому и волнуетесь.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказал он, и улыбка его чуть дрогнула. — Но твои слова только доказывают мою правоту. Даже сейчас говоришь ты, а твой хваленый муж сидит высуну язык, словно послушный пес у ног хозяйки.

— Понимаете ли в чем дело, дядя. — Настя подалась к нему чуть ближе, и голос стал мягче, почти доверительно. — Мой муж меня любит. И балует. Потакает моим маленьким прихотям. Ведь мы женщины это так любим, — она улыбнулась, похотливо облизав губы, и вдруг жестко выстрелила вопросом. — У вас под одеждой на груди амулет. Я вижу, как он греет вам кожу. Занятная вещь. Не хотите рассказать, что он скрывает? Или доверите это мне?

И вот тогда он сорвался. Лицо покрылось хорошо знакомой сеткой черных вен, сосуда на глазах полопались, окрасив белки багровой кровью, скулы заострились, губы исказились в жуткой гримасе, обнажив черные десны, челюсти сжались так, что начали крошиться зубы. Костюм на груди осыпался трухой и от амулета, скрывающего энергию инферно, в стороны рвануло пламя. Сидящие по обе стороны от Фотия аристократы мгновенно превратились в иссохшие мумии, тут же опавшие серым пеплом на пол. Из горла культиста вырвался низкий хриплый вой.

Я почувствовал, как тело шурина главы рода Евпаторов стремительно наполняется божественной энергией отравленной гнилостным воздействием инферно. Демоны! Это не кукла! Это аватар!

Всё случилось в одно мгновение. Ираклий вскочил на ноги. Его жены испуганно ахнули. Раздался истошный женский визг, подхваченный еще несколькими истеричными барышнями. Люди только начали осознавать, что происходит, а я уже действовал, ударив тонкой иглой состоящей из плазмы и хаоса. Узкий, злой прокол, способный прошить любую защиту, если попасть в нужную точку. Я попал.

В тот же миг ударил и Фотий. Не в меня — в Настю. Видимо, потерявшая разум оболочка сочла ее главной угрозой. Но я не зря три недели в Академии корпел над артефактами. Подарки сработали как надо, на тысячу процентов оправдав затраченные на них усилия. Атака отразилась и пошла обратно — точно в источник. Одновременно с моей иглой. Двойной удар. Достаточный, чтобы убить человека. Мага. Даже очень сильного мага. Но не аватара.

Защита культиста разлетелась осколками энергии, разбивая посуду и калеча окружающих людей. Ираклий успел выставить щит, прикрыв себя и жен — чувствуется армейская закалка. Быстро соображает и быстро действует. В отличие от прихлебателей, число которых сегодня существенно уменьшилось.

Того, кто раньше звался Фотием качнуло, повело, сила Эрлика на мгновение схлынула, словно спряталась, испугавшись такого неожиданно жесткого ответа. И этого мгновения Насте хватило. Столовый нож — обычный, серебряный, с гербом Евпаторов на ажурной рукояти, брошенный уверенной рукой, вошёл культисту точно в глаз. Тренировки с Рогнедой и ватажниками не прошли даром. Моя девочка действовала спокойно и умело, даже не приподнявшись со своего места, вызвав удивленный взгляд отца, осознавшего, кто именно устранил смертельную угрозу.

А дальше началось самое неприятное. Смерть носителя высвободила всё, что в него влили. Волна проклятой энергии, той самой, что за секунду до этого превратила людей в пепел, рванула во все стороны. Ещё мгновение, и в пиршественном зале не останется живых. Ни аристократов, ни слуг, ни гвардейцев. Одни иссохшие мумии да оседающая на белые скатерти зола. В грозящем разыграться буйстве смертельной энергии сможем выжить только мы с Настей, да, пожалуй, еще и Ардак, которому достался один из защитных комплектов попроще.

Я едва успел накрыть разрушающееся тело непроницаемым куполом, направив рвущуюся наружу смерть в амулеты, где «Сплав­-Т» ее нейтрализует. Тонкая работа, требующая предельной концентрации. Что-то подобное мы с Радомиром проделали, когда разрушили проклятый алтарь в Новгороде. Но там нас было двое. И Радомир черпал энергию от своих божественных покровителей. А здесь пришлось действовать в одиночку, хотя задача была ничуть не проще.

Поэтому, когда трое гвардейцев у ближней стены ринулись на меня, осыпая плетениями и пулями из магострелов, я уже не мог ничего поделать. Я стоял, стиснув зубы, и удерживал то, что рвалось из мёртвого Фотия, и в ближайшие секунды был бесполезен, как воин. Зато рядом были Настя и рванувшийся наперерез культистам Ардак. Моя девочка плавно, знакомым движением, видел такое же в исполнении Стрежня, словно в танцевальном па вывернулась из-за стола и встретила первого из атакующих легким касанием руки, окутанной клубами черного дыма. Инфернал замер, словно наткнулся на стену. Его кожа потемнела и начала сползать вместе с мясом зловонными ошметками. Кого-то из гостей начало рвать.

Еще одного убил Ардак, воспользовавшись родовым кинжалом. Третьего буквально размазали по мраморному полу пришедшие в себя Ираклий и Федор Евпаторы. Оболочки особо и не сопротивлялись, пытаясь во что бы то ни стало добраться до меня. Вырвавшиеся из тел гвардейцев сгустки проклятой энергии приняли на себя артефакты Насти и нукера.

Я дождался пока бушующее в коконе, отравленное пламя стихнет, и убрал защиту. На том месте, где сидел Фотий осталось черное, вздувшееся пузырями расплавленного камня пятно. Я тут же повернулся к Гелии:

— Ты в порядке?

Бледная, как смерть девушка подняла на меня растерянный взгляд. Ее подрагивающие губы скривились в нервной усмешке:

— В порядке, — голос эллинки эллинки был сух и слишком спокоен. — Ты знаешь, — она оглядела разрушенный пиршественный зал, остановилась на черном пятне, кучках пепла на месте погибших аристократов и снова взглянула на меня, — кажется, я начинаю привыкать ко всему этому, — она зябко повела плечами, — и я рада, ярл, что оказалась под твоей защитой. — Она еще раз покачала головой взяла стоящий перед ней почти полный бокал с вином и залихватски, словно пьяный ватажник, опрокинула его в себя. — Прошу простить, господа, я вынуждена вас покинуть, — и она пошатывающейся походкой направилась в сторону туалетных комнат.

Взглядом попросил Настю сопроводить подругу. Понимаю, что жене сейчас тоже не просто, но держится она не в пример лучше — абсолютно спокойно, я бы сказал.

В зале, наконец, стало тихо, если не считать приглушенных рыданий дам. Ираклий стоял бледный, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кресла. Его потир валялся на полу в луже вина. Глава древнего рода смотрел на разрушенный зал, на убитых гвардейцев, а губы шептали:

— Позор! Какой позор! — глухо повторял он, и голос, ещё недавно наполнявший зал безупречным баритоном, подрагивал. — Мои люди! В моем доме! Напали на моих гостей! Позор!

Именно так. Это было не просто нарушение законов гостеприимства. Это пятно на роде, которое не смыть даже кровью. И Евпатор это понимал.

— Ярл Рагнар, — Ираклий выпрямился, взяв себя в руки, как и полагается человеку его положения. — Клянусь Зевсом — род Евпаторов не имеет к этому никакого отношения. Я не знал. Я не мог знать. Будет проведено самое тщательное расследование. Полное. Я приглашаю, нет — настаиваю на участии в нём твоих людей в любом количестве, какое ты посчитаешь нужным. Так же от лица рода и себя лично приношу самые искренние извинения. Компенсацию за действия нашего родича предлагаю обсудить завтра. Сегодня, извини, — он развел руками, — как видишь не до разговоров.

— Я и не думал тебя обвинять, Ираклий, — сказал я ровно. — Тот, кто хочет ударить исподтишка, не станет делать это в собственном пиршественном зале, на глазах у сотни свидетелей. Культ пророс слишком глубоко. Глубже, чем мы предполагали. Твой шурин носил амулет инферно и мы этого не видели. Ни ты, ни я. Если бы не моя жена и твоя дочь, у фанатиков могло бы все получиться.

Он дёрнулся, будто я его ударил. Но проглотил. Потому что это была правда, а правду Евпатор, при всех его недостатках, признавать умел. Я смотрел на него и видел, как в глазах Главы рода зарождается неудобная, царапающая душу мысль. Он смотрел на кресло, где только что сидела Анастасия — дочь, которую когда-то отдал «дикому варвару» в обмен на выгодный мир, и принятая сегодня в родном доме только из милости. Та, кого он давно списал со счетов, как использованный актив. И кто сегодня показал себя настоящим воином и надежной опорой. К сожалению, теперь чужого рода.

А потом его взгляд скользнул в другую сторону, где на кресле развалился осоловевший Федор. Короткая схватка отняла у него все силы, и он снова клевал носом, что-то бормоча и улыбаясь собственным мыслям. Хорошо ли он тогда сторговался? Пьющий гений магии, спивающийся наследник, не способный защитить себя от нападок ядовитых скорпионов из высшего света. И дочь, играючи справившаяся с нападением культистов, которыми пугают детей.

Все эти мысли читались на волевом лице старого воина. Он дёрнул щекой, мимолётно наградив Зою с Юлию гневным взглядом. Который, впрочем, слегка потеплел при виде дочери и её подруги, возвращавшихся в зал. Как интересно! Похоже, за то, что Настя стала моей женой, надо благодарить двух этих дамочек.

— Прошу никого не расходиться, — объявил он громко на весь зал. — Вечер закончен, но будет проводится дознание. Рекомендую всем, — он обвел зал тяжелым взглядом, — оказывать дознавателям полное содействие. Если кто не понял, — он добавил в голос рычащие нотки, — засуньте ваш аристократический снобизм себе в задницу! Или я попрошу помочь с допросами моего дорого зятя, — на мне скрестились десятки испуганных и ненавидящих взглядов. Ан, нет. Поймал еще несколько влюбленно-восхищенных. От заплаканных юных патрикий. Но с этими все ясно — романтика в одном месте играет.

Родственникам погибших, — продолжил Евпатор, — за исключением тех, кто запятнал себя предательством, так же будет выплачена компенсация из моей личной казны, — аристократы одобрительно загудели.

— Ярл Рагнар. Дочь, — Настя вздрогнула, — нам многое нужно обсудить. Но не сегодня. — Он устало провёл ладонью по лицу, и в этот момент выглядел не главой могущественного рода, а просто немолодым человеком, у которого земля в одночасье ушла из-под ног. — Слишком много всего произошло за один вечер. Приглашаю вас завтра сразу после обеда свой кабинет. Надеюсь, это не нарушит никакие ваши планы?

— Не нарушит, — я обозначил легкую улыбку.

— Мы придем… — Анастасия слегка запнулась, но продолжила, — отец.

Ираклий, плюнув на все условности, сделал шаг и крепко обнял дочь:

— Горжусь тобой, — прошептал он, так чтобы никто не услышал.

— Спасибо, папа, — так же тихо ответила она. — Мы пойдем, — добавила уже громче, — у тебя хватает сейчас забот.

— Если нужна будет помощь, обращайся, — пожал я твердую руку тестя, — я и мои люди в твоем полном распоряжении.

— Благодарю…

— Да не за что, — открыто усмехнулся я, обведя кровожадным взглядом притихших аристократов, — мы же родня. Да любимая? — я тепло посмотрел на жену.

— Конечно, милый! — Настя вернула мне такой же полный любви взгляд.

Что ж, свои роли мы отыграли. Теперь можно и за кулисы. Тут сейчас будет бенефис совсем других исполнителей.

— Ардак, уводи наших людей, — скомандовал я верному нукеру. — Гелия, ты с нами?

— С вами, — ворчливо буркнула эллинка, — куда я теперь от вас денусь?

А вот это не надо! Разберусь с культом и отправлю красавицу к папе. Думаю, без поддержки слуг Эрлика Никифор поумерит свою активность. Или поумерят Никифора. За многовековую историю династии на троне Империи менялись не один раз. Почему бы не настать этому светлому моменту и сейчас?

Глава 16

На следующий день после обеда мы с Настей пришли в кабинет Ираклия. Гелия осталась в покоях — после вчерашнего она выглядела неважно, хотя и старалась держаться бодро, да и нечего ей было делать на переговорах такого уровня. Все что будет надо мы потом доведем до сведения ее отца.

Кабинет главы рода был под стать хозяину — тяжёлый, основательный, без показной роскоши. Тёмное дерево, книжные шкафы до потолка, карта побережья на всю стену, запах старой кожи, воска и остывшего кофе. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна и ложился полосами на мягкий, глушащий шаги, ковёр. За открытым окном горланили чайки. Теплый ветерок обдувал нас принесенными из порта запахами соли, смолы и водорослей.

Ираклий не спал этой ночью. Это хорошо было видно по черным мешкам под воспаленными от бессонницы глазами, по резкой складке у рта, подрагивающим пальцам, которые он то и дело прикладывал к вискам. Разговор начался без вступлений и предисловий, едва нам подали кофе.

— Прежде чем мы перейдём к остальным делам, я обязан сказать о вчерашнем. — Голос главы рода звучал надтреснуто и устало. — Мои дознаватели работали всю ночь. Подняты все, кому я доверяю. Кому не доверяю, взяты под наблюдение. Мы будем рыть, пока не доберемся до всех, кто стоит за вчерашним нападением, и не уничтожим их и их рода. Всех до единого.

— В этом никто не сомневается, — сказал я.

— Есть ещё одно, о чем я считаю нужным уведомить. — Ираклий замялся, будто сомневался, в принятом решении. Но, видимо, взвесив все за и против, решился. — Фотий приходился братом моей жене Зое. Я не имею права закрывать на это глаза, кем бы она мне ни была. До окончания разбирательства я приказал взять её под стражу.

Настя посмотрела на отца:

— Зою можно отпустить.

Ираклий повернулся к ней, и, словно не веря услышанному, медленно переспросил:

— Что?

— Отпусти её. — Настя говорила спокойно, даже слегка отстраненно. Было хорошо заметно, что эти слова, этот разговор в целом дается ей с трудом. — Мы с Зоей никогда не ладили. И с Ириной тоже. Ты это знаешь. У меня нет причин её выгораживать — скорее наоборот. Но Зоя не связана с культом. Ни с этим, ни с каким другим.

— Откуда такая уверенность? — Ираклий нахмурился. — Дочь, я ценю твоё великодушие, но у меня родной шурин двадцать лет носил в себе скверну, и я этого не замечал. Как можешь видеть ты? Благодаря женскому чутью? — он обозначил улыбку уголками губ, показывая, что шутит.

Настя вопросительно посмотрела на меня.

Я сидел чуть в стороне, у низкого столика, и пил кофе. Хороший, кстати. Крепкий, с горьковатыми нотками полыни. Как я люблю. Отставив чашку, кивнул. Это была не та информация, которую стоит скрывать. Хотя, очень сомневаюсь, что Евпатор с кем-то поделиться сказанным сегодня в этом кабинете.

Настя повернулась к отцу:

— На нашей свадьбе, — произнесла она, — Персефона сделала мне дар. Я чувствую скверну инферно. Любую. Даже ту, что запрятана под амулетом, глушащим фон. Для меня носитель светится изнутри, как багровый уголек под слоем пепла. Вчера я почуяла Фотия раньше, чем он открыл рот. И именно поэтому остановила мужа. Он готов был вызвать Фотия сразу, а мне нужно было, чтобы тварь показала себя сама, при свидетелях.

— Персефона? — не совсем понял дочь Ираклий.

— Да, Персефона. Богиня плодородия, Владычица царства мертвых, чей храм стоит в Пантикапее на горе Митридат.

По лицу Евпатора пробежала тень недоверия.

— Ты можешь не верить мне или моему мужу, отец, — усмехнулась Анастасия. — Это твое право. Но ты сам вчера мог видеть, как я убила одного из оскверненных лишь касанием руки. Таких способностей у меня никогда не было. Как одаренная я была не очень сильна. Мой конек ­– щиты. И те, — она с горькой усмешкой провела по шрамам на лице, коснувшись повязки на выжженном глазе, — не очень-то мне помогли. А вчера, парктически голыми руками, уничтожила двух культистов.

— Один из которых — зарождающийся аватар Эрлика, — дополнил я ее.

Ираклий перевел взгляд на меня, потом снова на нее:

— Я полагал, это были артефакты.

— Я не буду тебя убеждать, — пожала плечами Настя, — верить или не верить — твое дело. По большому счету, Зое полезно будет посидеть в темнице. Слишком многое она стала себе позволять.

— Она под домашним арестом в своих покоях… — задумчиво пробормотал Ираклий.

— Кто бы сомневался — фыркнула Настя.

Ираклий долго молчал. Потом коротко кивнул:

— Хорошо. Зою освободят сегодня же, — и без паузы продолжил: — Раз ты все знала, почему позволила Фотию атаковать?

— А что я должна была сделать?

— Хотя бы предупредить меня, — недовольно буркнул Евпатор.

— А ты бы поверил? Ты и сейчас не очень веришь, — усмехнулась Анастасия.

Он долгим взглядом посмотрел на дочь, принимая решение:

— Скажи, ты сможешь проверить дворец и указать на порченых?

— Могу, — просто ответила Настя. — Дай мне людей и время. Обойду покои, службы, гвардейские казармы. Тех, кто отмечен скверной — укажу. Дальше твоя забота. Но учти — в плен ты их взять не сможешь. Мы пытались.

— Это так? — Евпатор перевел взгляд на меня. Никак он не может поверить в свою дочь.

— Да, — кивнул я. — Захватить их можно. Но стоит начать допрашивать — они выгорают. Остается пустая оболочка. А иногда не остается ничего. В том-то и проблема.

— Мы все равно попробуем, — решительно возразил Ираклий.

— Твое право, — пожал я плечами. — Повторю, что сказал вчера — я и мои люди в твоем распоряжении. У нас есть опыт успешного противостояния с культистами.

— Мы постараемся управиться своими силами. Меня оскорбили в моем собственном доме. Напали на моих гостей за моим столом. Я выжгу эту скверну! — он зло сверкнул глазами, — Иных действий тут просто быть не может — иначе грош цена имени Евпаторов. И об оскорблении. Я обязан предложить вам компенсацию. Честь рода того требует. Что вы хотите получить?

Мы с Настей переглянулись. Я пожал плечами, уступая право говорить ей. Это её епархия. Она лучше знает, что можно потребовать со своего бывшего рода, не продешевив и, в то же время, не оттолкнув излишней алчностью.

— Лучшей компенсацией, будет снижение транзитных пошлин для товаров из Пограничья. Скажем, до двух процентов на первые пять лет.

Ираклий на мгновение опешил — а потом хрипло рассмеялся. Впервые за всё утро.

— Вся в мать! Узнаю Елену. — Смех погас, глаза сузились по-деловому. — Два процента — это грабёж средь бела дня. Четыре процента моя ставка для союзных родов, а вы мне пока не союзный род.

— Мы обсуждаем компенсацию, а не торговый договор. Транзитная пошлина в четыре процента неприемлема, — покачала головой Настя, постукивая аккуратными, сверкающими бордовым лаком ноготками по папке с бумагами. — Это ваша внутренняя ставка. Мы же принесем в Таврию грузопоток, которого у вас никогда не было и без нас не будет. Вы становитесь вторым, а в перспективе первым, транспортным узлом, через который пойдет эксклюзивная продукция из Заброшенных земель. Два процента на первые пять лет, дальше пересмотр по фактическому обороту.

— Два процента — это оскорбление, — Ираклий откинулся в кресле. — Порт содержать надо. Причалы, склады, охрана, лоцманы… Да и продукции пока еще никакой нет. И не известно будет ли.

Вроде Евпаторы воинский род, а Глава торгуется как ростовщик на рыночной площади. И по глазам видно, что это доставляет ему удовольствие. Даже ожил, несмотря на смертельную усталость. Более чем уверен, он согласился бы и на беспошлинный транзит, но тут уже могут возникнуть обиды. А зачем нам это надо? Не такие большие деньги обсуждаются, чтобы рисковать перспективами. И вообще, тему с пошлинами мы сейчас обсуждаем, чтобы снять с Евпатора чувство вины. Настя — умничка! Сразу всё поняла. Хотя, Ираклий ее отец, кому, как ни ей, его понимать.

— Порт вы содержите в любом случае, — она подняла голову и иронично посмотрела на отца. — Что касается продукции — до конца августа мы закрываем большую часть обязательств перед Великим князем. Думаю, к концу года мы выйдем на довоенные объемы по ресурсам из аномалии. По артефактам объемы производства наращивать на данном этапе нецелесообразно. То, что можем изготавливать мы, не может никто в мире. В этом ты убедился вчера сам, — Анастасия прямо указала на украшающие ее амулеты.

— Готов купить десяток таких, за любую цену, — тут же отозвался Ираклий, поправившись, — в пределах разумного.

Настя дожимала тестя с бездушной методичностью гидравлического пресса.

— Такие же — исключено, — отозвалась жена. Этот вопрос мы обговаривали с ней отдельно. — Нет ни материалов, ни технической возможности, — пояснила она, чтобы не порождать ненужное напряжение на пустом месте. — Но что-то похожее будет передано роду Евпаторов в дар. Если договоримся. — Ираклий нахмурился. — Прости, отец, — грустно покачала головой Настя, — мы или родственники, или просто деловые партнеры. В первом случае, ваше усиление несет непосредственную выгоду и нам. Во втором, сам понимаешь — сегодняшние деловые партнеры завтра вполне могут стать конкурентами, а то и вовсе, врагами.

Ираклий смотрел на свою дочь так, будто видел впервые.

Я его понимал. Сам порой поражаюсь, как сильно изменились мои девочки за какие-то полгода. Ираклий помнил совсем другую Анастасию — красивую, гордую, но, в сущности, ещё ребёнка — капризного, иногда наивного, иногда без причины жестокого, какими бывают все дети, особенно девочки в переходный период. А сейчас напротив него сидела уверенная в себе женщина в строгом деловом костюме, с папкой документов на коленях, и свободно говорила о вещах, в которых даже он, с многолетним опытом управления родом разбирался с трудом. Ему ине надо. Для этого у него есть обученные специалисты.

Евпатор помолчал. Побарабанил пальцами по столешнице — видать, это у них семейная привычка. Я видел, как он борется с тем фактом, то переговоры ведет дочь. Причем делает это жестко, бескомпромиссно отстаивая интересы своего нового рода. Он всё поглядывал в мою сторону — ждал, что я вмешаюсь, поставлю жену на место, возьму дело в свои руки, как и положено мужчине и главе. А я пил кофе.

— Ярл Рагнар, — не выдержал он наконец. — Ты согласен с тем, что предлагает твоя… супруга?

Я отставил чашку.

— Внешняя торговля и всё, что с ней связано, — это Настина вотчина. Целиком и полностью. С правом принятия окончательного решения. Я в это не лезу. — Я усмехнулся. — У меня нет времени и её терпения, чтобы так досконально погружаться в цифры и законы.

Он смотрел на меня несколько секунд. Переваривал.

— То есть если мы сейчас с ней договоримся…

— Договор будет считаться подписанным со всеми прописанными в нем обязательствами. — Я пожал плечами. — Я не оспариваю решения жён в их сферах. Иначе, зачем они мне? Держать красивых кукол я мог бы и без всех этих сложностей с браком.

Вот тут до него, кажется, начало доходить. По-настоящему. Я видел, как меняется его лицо. Он отдал дочь в гарем варвара. Игрушкой. Заложницей. Потом и вовсе, списал ее со счетов. А получил в результате соправительницу, министра, партнёра с правом голоса и деньгами за спиной. Если бы Настя затаила серьезную обиду, Пограничье навсегда бы было потеряно для Евпаторов. Но дочь предпочла договориться. Пока. А он с женами своим пренебрежением едва не сделал из нее врага.

И появление в моей свите Гелии, заиграло в мыслях Ираклия новыми тонами. У Евпаторов — море и порты, а у Анемасов воздушный флот. Да это дороже. И объемы несравнимо меньше. Так ему только что объяснили, что объемы для Пограничья сейчас не так важны, как сама возможность выйти напрямую на рынки Империи и стран Союза.

— И… у тебя так со всеми? — тихо спросил он.

— Наталья занимается безопасностью и внутренней экономикой, — сказал я спокойно. Скрывать тут нечего, всё равно узнает. — Рогнеда — армия и охрана границ, на ней же таможня. Настя — разведка и внешние связи. Я занимаюсь общим направлением. Куда идём, зачем и с кем воюем, если придётся. В детали не вмешиваюсь, пока не увижу вопиющих ошибок. Но таковых пока не было. И, надеюсь, не будет.

— Твоим родом, твоими землями управляют женщины? — недоверчиво спросил Ираклий.

— Управляю я. Они тянут каждая свое направление. Все лучше, чем этим занимался бы я один, — я снова взялся за чашку. — Самая большая проблема Пограничья — люди. У нас много сильных, смелых, даже умелых. Но у нас ничтожно мало умных и образованных. И не использовать такой мощный ресурс, как мои девочки — просто бесхозяйственно.

Ираклий задумчиво покачал головой. Он посмотрел на Настю без былого пренебрежения, а с плохо скрываемым сожалением, как на ценный ресурс, который сдуру отдал даром в чужие руки. Настя видела эти взгляды и наслаждалась. Это был еще не триумф, но уже маленькая победа. Её победа. Вид у нее был такой, что вот сейчас она счастливо улыбнется во весь рот и покажет отцу язык. Нет — удержалась, сохранив нейтрально-деловое выражение лица.

— Хорошо, — наконец, отмер Ираклий, с уважением и гордостью посмотрев на дочь. — Я принимаю твои условия. Но это же не всё? — он перевел взгляд на меня. Я лишь пожал плечами, кивнув головой на Анастасию.

— Не всё, — нахмурила брови супруга, открыв лежащую на коленях папку, — теперь самое главное — ради чего мы собственно и прилетели — СЭЗ.

— Что за «сэз»? — не понял Ираклий.

— Свободная экономическая зона, — она подняла глаза. — Территория с особым режимом. Пониженные пошлины, свои правила торговли, свой арбитраж, льготы для тех, кто вкладывается. Мы разворачиваем её в Пограничье, на базе аномалии и того, что она даёт.

— И кто в этом участвует? — Ираклий насторожился, как всякий делец при слове «льготы».

Настя выложила расклад так, что я сам заслушался. Она это умеет. Надо бы поговорить с ее учителем риторики — глядишь, получится, со временем, перетянуть его к себе в Пограничье. Когда соберусь открывать у себя высшее учебное заведение.

— Лодброки, через храм, Лобановы, Бежецкие, Белозеровы, еще несколько родов помельче…

— Малый Совет, — хмыкнул патрикий, задумчиво потирая выбритый до синевы волевой подбородок, и уставился на дочь. — Почему ты решила начать с пошлин, а не с главного вопроса?

— Ты сам завел разговор о компенсациях, — улыбнулась она, — глупо было упускать такой шанс выторговать для себя преференции. С другой стороны, какой смысл приглашать Евпаторов в такой масштабный проект, если бы мы не смогли договориться в мелочах.

— Евпаторов? — дернул щекой Ираклий. — Ты тоже Евпатор. Не забыла?

— Евпаторов, папа, — изумрудная зелень в единственном глазе Анастасии потускнела до болотного оттенка. — Я — Раевская. Евпатор я перестала быть с того самого момента, как ступила на борт «Эоса». У меня не было выбора. За меня его сделал ты. И знаешь что? — она улыбнулась. — Я благодарна тебе за это, — Настя с теплом посмотрела на меня, нежно коснувшись ладонью моей руки.

Атмосфера в кабинете сгустилась. Ираклий сверлил дочь злым взглядом, пытаясь подавить своей властной аурой. Может быть, полгода назад это работало. Сейчас — нет. Жена лишь пожала плечами:

— Не надо на меня так смотреть. Это не подействует. И дам тебе совет, отец, — она вернула Ираклию твердый, холодный взгляд, — как твоя дочь, еще помнящая, из какого рода она вышла. Пересмотрите свое отношение. К Пограничью. Нашему мужу. И нам. Вы уже совершили вчера одну ошибку, — Ираклий вздрогнул, — оскорбив своим пренебрежением людей, пришедших к вам с добром. Не ошибитесь еще раз, недооценив нас. Как это сделала я, в первые дни пребывания в гостях у своего будущего мужа.

— А ты изменилась… — покачал головой Евапатор. — Я все сильнее начинаю сожалеть о том, что поменял тебя на Федора.

— Ты даже не представляешь насколько, — усмехнулась Анастасия. — И не надо ни о чем жалеть. Ты сделал выбор, который и должен был сделать. Особенно накануне противостояния с Императором. Тебя бы никто не понял, если бы между красивой куклой и сильнейшим магом рода ты выбрал куклу. Так что? Мы продолжаем обсуждение или тебе нужно сделать паузу? Ты устал, а тема очень серьезная и сложная. Это не какие-то пошлины.

— Я так понимаю там, — он указал головой на папку в руках дочери, — выкладки по проекту?

— Да. Мы с сестрами подготовили. Такой же пакет документов представлен Великому князю, Великому хану и заинтересованным родам.

— Про Абылая вы не сказали, — насторожился Ираклий, при упоминании имени старого врага.

— С ним пока мы проект не обсуждали, — вмешался я, — хотел лететь в Орду сразу от тебя. Предлагаю присоединиться. Туда же должен прибыть и представитель Ингвара.

— Ты предлагаешь мне сунуть голову в пасть крокодилу? — усмехнулся Ираклий.

— Времена меняются, — пожал я плечами. — Вчерашние враги становятся союзниками, а друзья подсылают убийц. Я гарантирую твою безопасность.

Евпатор одарил меня изучающим взглядом. Который я спокойно выдержал

— Ты можешь давать такие гарантии?

— Как ярл Рагнар — нет, — отрицательно покачал я головой. — А как Гесер вполне. Абылай мне должен. И он, не смотря на свое степное коварство, — человек чести.

Ираклий глубоко задумался. Мы с Анастасией не мешали, любуясь в открытое окно сияющими золотом на фоне голубого неба шпилями башен дворца и резвящимися чайками.

— Я подумаю, — наконец отозвался Евпатор. — Анастасия, оставь мне документы. Пусть специалисты посмотрят, без этого, сама понимаешь, я решение принимать не буду.

— Я была бы очень удивлена и разочарована, если бы ты поступил иначе, — улыбнулась Настя, передавая папку с бумагами отцу.

— Что касается твоего предложения, — патрикий еще раз испытующе посмотрел на меня, — я склонен согласиться. Но сначала надо вычистить скверну из моего дворца.

Друзья, если кто то еше не поставил ништячок под произведением, то поставьте. Как никак это оценка моего труда и мотивация продолжать историю. Ну и иллюстрация к главе:

«Отец и дочь»

Глава 17

Дворец Спартокидов в Томах помнил времена, когда по этим землям кочевали племена воинственных массагетов. За долгие века своего существования он много раз перестраивался, обрастал укреплениями, пристройками, лабиринтами коридоров, но неизменно сохранял суровую древнюю архитектуру. Тяжелая каменная кладка фундамента густо заросла темно-зеленым, почти черным мхом, а узкие, похожие на бойницы окна недобро оглядывали раскинувшийся внизу южный город.

Серапион Спартокид быстрым шагом шел по прохладным коридорам родового гнезда. В глазах мужчины застыла тревога. Подойдя к массивной двери кабинета старшего брата, Агасфера, он без стука толкнул ее и шагнул внутрь.

Глава рода Спартокидов и один из самых влиятельных советников Императора Никифора сидел за столом, заваленным бумагами. Его лицо было бледным, а пальцы, сжимавшие перо, подрагивали. Корзина для мусора рядом была завалена окровавленными салфетками.

Серапион замер у порога, окинул взглядом кабинет и задержался на корзине:

— Ты это почувствовал… — это было скорее утверждение, чем вопрос.

Агасфер медленно поднял голову. Взгляд его был тяжелым и мрачным:

— Почувствовал, — глухо ответил старший брат. — Скорее всего, наша резидентура в Таврии полностью разгромлена.

— Почему именно там? — Серапион подошел к столу и с облегчением опустился в кресло для посетителей.

То, что разгромлена очередная сеть культа, сомнений не вызывало. И сеть крупная.

Братья прекрасно знали природу дарованной им силы. Они понимали, что если погибают телесные оболочки Эрлика, покровитель стремительно теряет энергию. Тогда, подчиняясь древнему инстинкту, он начинает тянуть ее со своих последователей и жрецов. В этот раз отток был слишком мощным.

Приступ застал Серапиона за рулем. Каким-то чудом удалось не слететь на полной скорости с трассы. Он едва успел затормозить, как тело скрутило болью, из носа хлынула кровь. Больше получаса понадобилось высокопоставленному адепту Эрлика, чтобы прийти в себя. Последствия ощущались до сих пор. Что-то подобное, только гораздо сильнее, из-за более тесной связи с Богом, почувствовал и брат.

— Просто больше негде, — пожал плечами Агасфер и сморщился от болезненных ощущений. — Думаю, этот проклятый северянин разобрался с Фотием и его ячейкой. А у нас было столько надежд на него. Эрлик недоволен.

— Похоже, Эрлик по-настоящему боится этого ярла, — Серапион встал и зашагал по кабинету. — Если он не смог справиться с ним с помощью своего аватара… Брат, не совершили ли мы роковую ошибку, примкнув к культу? На кону сила и власть над Империей, но цена становится слишком высокой.

— Сейчас уже поздно что-то менять, — жестко отрезал Агасфер. — Нам нужно думать, как удержать то, что имеем. Что происходит в Империи?

Серапион тяжело вздохнул:

— Ситуация на грани катастрофы. Император окончательно выходит из-под контроля. Никифор стремительно теряет человеческий облик. Безнаказанность и вседозволенность окончательно извратили его разум. В Константинополе один за другим пропадают отпрыски благородных родов. Их похищают спецслужбы Никифора… исключительно для развлечений Императора в его тайных покоях и последующих жертв Эрлику. Это ничтожество таким образом мечтает занять наше место рядом с Покровителем. Аристократия в ярости. Недовольство растет с каждым днем, Империя стоит на грани грандиозного мятежа. Евпатор, отделившийся со своими землями, — это только первая ласточка. Мне достоверно известно, что в ту же сторону смотрит Константин Анемас и еще ряд влиятельных родов из военной аристократии.

— А с этими что не так?

— То же, что и с Ираклием. Никифор обвинил их в поражении в конфликте с новгородцами. Принявшего командование над «ахиллесами» после гибели идиота Флавия Никанора илларха Кефалона он разжаловал и лишил род Кефалонов земель. Воины, на протяжении веков с честью проливавшие кровь за Империю, оказались на грани нищеты. Такая же ситуация с Аргирами. Леонида сделали козлом отпущения, объявив чуть ли не предателем. Благо спросить за навет некому, у Аргиров остались одни дочери. Они достаточно сильны, но не настолько, чтобы бросить вызов Императору. Старый Аргир покинул Константинополь. С ним ушли и другие рода, чьи дети погибли в этой войне.

Братья переглянулись. В их глазах читалось общее решение.

— Не такое развитие событий мы планировали, когда поддержали Никифора, — покачал головой Агасфер. — Нам нужна целая Империя, а не ее куски. Императора надо менять. Никифор стал обузой и угрозой для всех нас. Я срочно лечу в Константинополь, чтобы на месте решить, как действовать дальше. Скорее всего, Басилевс умрет. Естественной или не очень смертью — уже не важно.

Поднявшись из кресла, старший брат подошел к карте и ткнул пальцем в бескрайние просторы на северо-востоке Империи:

— А ты летишь в Степь. Наши люди в княжестве докладывают, что к Абылаю должен прибыть Белозеров и Рагнар. Учитывая, где сейчас ярл, вполне возможно, там же будет и Евпатор. Скорее всего, будут обсуждать эту дурацкую идею с экономической зоной в Пограничье. Если они договорятся и создадут единый союз — всем нашим планам конец. Этого нельзя допустить. Их нужно уничтожить всех разом. Или Повелитель уничтожит нас. Я видел, как заканчивают те, кто его разочаровал. А мы на грани, брат. Не знаю, как ты, а я очень не хочу закончить жизнь безумным куском гниющего, воняющего мяса.

Серапион передернул плечами:

— Да уж! Не хотелось бы.

— Возьмешь из казны столько золота, сколько потребуется, чтобы купить вонючих пастухов с потрохами. Ты должен повлиять на непримиримых, сделай так, чтобы они напали на ставку хана прямо во время переговоров. Пусть вырежут там всех.

Морской бриз, приносящий с собой солоноватый запах Понта, не мог до конца выветрить из коридоров дворца Евпаторов тяжелый, железистый дух пролитой крови. Я стоял на балконе выделенных нам с Настей покоев, и смотрел на раскинувшийся внизу, у подножия холма Херсонес, дрожащий в знойном мареве. Древний город жил своей жизнью, суетился, торговал, в то время как здесь, за стенами дворца только что закончилась грязная, жестокая работа.

Пятеро гвардейцев Евпаторов. Двое моих. Десяток раненых, из них трое тяжёлые, и лекарь-маг сказал, что за двоих поручиться не может. Такая цена схватки с культистами. Их было не так уж много. От силы полтора десятка. И всё же они забрали с собой семерых и покалечили ещё столько же. Зато мерзкий гнойник в доме тестя мы уничтожили. Пока. Если не получиться добраться до тех, кто стоит за культом, кто его подкармливает деньгами и жертвами, фанатики вернутся вновь.

За спиной послышались тихие Настины шаги.

— Закончили, — она встала вплотную, обхватив меня руками. — Прошли с дознавателями весь дворец — казармы, службы, покои. Чисто. Больше порченых нет. Ни одного.

— Уверена?

— Уверена. Я бы почувствовала. Отцу бы не помешали твои амулеты-детекторы. Я не всегда буду рядом.

Я резко развернулся, и захватил ойкнувшую жену в объятья:

— Помирились, значит?

— Помирились, — она посмотрела на меня сияющим взглядом. — Знаешь, — она помолчала, — меня стали бояться… Те кто раньше смотрел с презрением, теперь смотрят с преданностью побитой собаки. Даже Ирина с Зоей отводят взгляд.

— Тебя это тревожит.

— Нет, — усмехнулась она, — меня это радует! — единственный глаз Анастасии полыхнул злобным торжеством. — Я уже не хочу былую красоту. Так мне нравится больше.

— Они боятся не твоих шрамов. Они боятся твоей силы, — я провел рукой по ее щеке. — Если хочешь, оставим все как есть. Мы с девочками любим тебя и такую. Но зачем?

Ярость, полыхающая в Настином взгляде, слегка поутихла.

— Не знаю, — она по-детски обижено пожала плечами. — Глупо, да?

— Да, — еще теплее улыбнулся я ей. — Но мои жены имеют право на любые глупости.

— На любые? — она смотрела уже вызывающе хитро, отвлекшись от своих мрачных мыслей и планов.

— В пределах разумного, — щелкнул я ее по носу. — Как отец?

— Злобствует. Никогда не видела его в такой ярости. Даже когда он вернулся от Императора. Тех, кто хоть чуть-чуть попал под подозрение взяли под стражу. Допрашивают. Жестко.

— Вряд ли они что-то знают, — пожал я плечами.

— Не скажи, — усмехнулась Анастасия. — Все тайное оставляет след. Особенно если в делах замешаны деньги. А без них, сам понимаешь, ничего не происходит. Есть зацепки. Надо раскручивать.

— Что за зацепки?

— Пока ничего конкретного. — Она пожала плечами. — Но все ниточки тянутся в Константинополь. Конкретных имён исполнители не знают, их использовали вслепую. Знал только Фотий. Но Фотий мёртв.

— Об этом я и говорил. Когда пребывает Анемас с имперцами?

— Сегодня, — Анастасия снова прижалась ко мне. — Я собственно по этому поводу и зашла.

— Только по этому?

— Не совсем, — появившиеся в голосе жены мурлыкающие интонации недвусмысленно дали понять, что прибытие имперцев к ее визиту имеет отношение весьма отдаленное. — Так что там с детекторами?

— Ты же знаешь, насколько это дорогой, востребованный и дорогой товар, — усмехнулся я.

— О! Меня заводит, когда мужчина так беспокоится о семейном бюджете. Позволь, я рассчитаюсь за Евпаторов? — ее руки уже жили своей жизнью, пытаясь забраться мне в штаны.

— Боюсь, такая плата слабо соотносится с семейным бюджетом.

— Раевский! — возбужденно прорычала Настя, — Заткнись!

К полудню над рейдом Херсонеса показался массивный силуэт дирижабля с орлиным крылом и штурвалом на сверкающем борту. Он медленно и величаво развернулся над городом и направился к причальной мачте воздушной гавани. Спустя полчаса гигантская гондола коснулась бетонной площадки, где уже выстроились парадные расчеты таврической гвардии. Открылся люк, и из утробы дирижабля на землю высыпали воины прибывших родов, заняв места перед почетным караулом. Имперцы не доверяли нам. Напряжение висело в воздухе такое, что, казалось, чиркни спичкой, и полыхнет.

Наконец появились и сами представители военной аристократии. Делегацию возглавлял Александр Аргир — отец командира «Орлов Зевса» Леонида. Рядом с ним, по правую руку, шагал не высокий, полный Константин Анемас. Его присутствие так близко к Главе рода Аргир — знак особого доверия. Военные не особо жалуют торговцев, пусть даже эти торговцы из древнего и влиятельного рода.

Ираклий встречал гостей с холодной вежливостью. Еще совсем недавно эти люди обвиняли его в предательстве, а теперь сами прибыли для переговоров с личным врагом Императора, наплевав на желания и запреты Никифора.

— Александр, — Евпатор остановился, не дойдя двух шагов до Аргира.

— Ираклий, — отозвался тот, ощупывая фигуру тестя настороженным взглядом. — Надеюсь, остатки твоей чести, не позволят нарушить гарантии безопасности данные тобой? — криво усмехнулся старый вояка — точная внешняя копия своего сына. Вернее Леонид был как две капли воды похож на отца.

— Ты решил начать разговор с оскорблений? — подобрался Евпатор.

Аргир тоже напрягся, испепеляя Ираклия взглядом и, вдруг, поник. Плечи Александра опустились, голова поникла, и вместо гордого воина перед нами предстал старик.

— Ты прав. Извини, — просто и искренне извинился он, делая шаг вперед и жестом давая команду воинам вернуться на борт дирижабля. Гвардейцы тут же исчезли в серебристом чреве, словно их тут и не было. — Думаю, прибывших со мной тебе представлять не надо?

— Не надо, — усмехнулся тесть. — Как я могу не узнать тех, с кем бок о бок сражался много лет.

— Что не помешало тебе предать Империю, — не удержался от шпильки Аргир. Мерзкий у старика характер.

— Только после того как Империя предала род Евпаторов, — выпалил Ираклий и злорадно добавил: — Я слышал, теперь виновным в поражении назначали твоего сына и тех, кто с ним был?

— Он проиграл, — сухо ответил старик, играя желваками ан скулах. — Значит, часть вины есть и на нем.

— Ваш сын сражался храбро, — решил вступиться я за своего врага. — Лучшего воина на Мидгаре я не встречал. Но одним, пусть самым элитным подразделением, заточенным на специальные задачи, войн не выигрывают.

Старик посмотрел на меня излучающим космический холод взглядом. Догадался, кто перед ним.

— Ярл Рагнар — я так понимаю? — выплюнул старик мое имя и титул.

— Он самый, — я прямо встретил его взгляд.

— Значит, ты убил Леонида? Не выглядишь ты сильным воином.

— Твой сын погиб в бою. До последнего командуя своими попавшими в засаду людьми. Да, от моей руки. Это была не первая наша стычка. В тот раз я оказался сильней. Он умер у меня на руках. К сожалению, лекаря рядом не оказалось. Он был достойным врагом, и видят Боги, Леонид не заслужил той грязи, которую на него вылил ваш ничтожный Император и, как выяснилось, его отец.

Старик вздрогнул, словно от пощечины:

— Да что ты понимаешь, щщщенок? — прошипел он.

— Достаточно, чтобы увидеть сломленного человека…

— Хватит! — рявкнул тесть. — Вы на моей земле, под моими гарантиями! Что бы ни произошло когда-то, сегодня между нами мир. Я поручился за это честью рода Евпаторов. — Он выдержал паузу, обведя взглядом напряженно замерших аристократов. — Мы собрались не воевать. Мы собрались вернуть павших домой. Полагаю, это дело, в котором нам всем нетрудно найти общий язык?

— Не трудно, — буркнул Александр. — Пока мир, — он ожог меня молнией из глаз, — слышишь северянин?

Вот же осел упрямый! Потерял наследника, остался с выводком из дочерей и малолетних внуков и внучек, и хорохорится. Да, у Аргиров добротная, хорошо обученная гвардия, но не до такой степени, чтобы тягаться со мной.

— В любое время, — пожал я плечами. — Илларх, рад тебя видеть, — заметил я среди прибывших аристократов знакомое лицо Дионисия. Того самого офицера, который командовал выходом имперского легиона из Пограничья.

— Привет, ярл. Уже не илларх, — его голос дрогнул от обиды.

— Вот как⁈ — покачал я головой. — Смотрю, Император умеет награждать своих верных воинов, — в моем голосе не было злорадства, лишь недоумение.

Никифор совсем глуп, если позволяет себе такое обращение с военной знатью. Рано или поздно это очень плохо для него закончится. Лучше конечно поздно. Соседям выгодно, когда во главе Империи стоит недалекий, погрязший в пороках, идиот. Гораздо хуже, если его место займет деятельный и умный человек.

— Господа, — в разговор вступил Евпатор. — Рад, что вы приняли мое приглашение.

— У нас не было выбора, — глухо произнес Аргир. — Ты предложил то, чего мы не можем получить от собственного Императора. Возможность забрать тела павших.

— И похоронить их с честью, — добавил я, — поверьте, они этого заслужили.

На мгновение повисла тишина, которую нарушил такой же старый патрикий как и Аргир.

— Отрадно, что воинская честь еще не умерла. Мне, как главе рода и отцу погибшего воина приятно слышать такие слова от врага. Я — Анатолий Катакалон буду говорить с тобой ярл Рагнар.

Вслед за старым воином эхом пронеслись голоса остальных аристократов.

— Я — Александр Аргир буду говорить с тобой ярл, — последним выдавил из себя Александр.

— Сейчас мы поедем во дворец, где всем уже приготовлены достойные их статуса покои. Вечером жду на пир, — обозначил улыбку Ираклий. — О делах будем разговаривать завтра. Ваших людей разместят в гвардейских казармах. Надеюсь, они не создадут проблем, сцепившись с людьми моего зятя? — он выжидающе посмотрел на Аргира.

— Не создадут, — буркнул старик. ­­– Если варвары не начнут их задирать первыми.

— Не начнут, — усмехнулся я, — мои дружинники понимают, что такое дисциплина.

Сморчок пожевал губами, но промолчал, всем своим видом показывая, как он сомневается в моих словах. Ой, что-то подсказывает мне, что Леонид в леса Пограничья сбежал от своего придурошного папаши. Я бы, например, не выдержал жить рядом с таким фееричным упрямцем и занудой.

Ох, чувствую, непростые переговоры меня ждут. Только бы остальные имперцы не оказались такими же упертыми баранами, как их предводитель. Хотя, вроде, Катакалон и выступившие за ним кажутся вполне договороспособными ребятами. Поживем — увидим. В, конце концов, мне не обязательно найти общий язык с Аргирами, достаточно любых представителей военной элиты Империи. Сложно воевать с тем у кого с тобой общие дела.

На пиру, когда вино сделало свое дело, и напряжение от встречи недавних врагов спало, ко мне подошел Кефалон.

Бывший илларх изменился. Я помнил его крепким, жилистым командиром с резкими чертами и жестким взглядом. Сейчас передо мной совсем другой человек. Не сломленный, нет. Такие как Дионисий не ломаются. Придавленный жизнью. Потерявший смысл. Глубокие морщины, ввалившиеся щеки, седина, которой не было еще два месяца назад. Одежда простая, почти бедная — добротная, но ношеная, без знаков различия. Только выправка выдавала в нем офицера. Выправка да манера прямо и гордо держать голову, свойственная человеку, которому нечего стыдиться.

— Ярл Рагнар, — он замялся, подбирая слова. — Когда мы виделись в последний раз, — он нервно дернул щекой, — ты сказал, что рад будешь принять меня на службу.

— Было дело. Помниться, ты тогда отказался.

— Предложение еще в силе? — он поднял на меня полные стыда и надежды глаза.

— Я всегда рад стоящим офицерам. А в том, что ты отличный командир, я убедился, сражаясь против тебя.

— К сожалению, Император так не думает, — скривил губы в горькой улыбке Кефалон.

— Император не вызывает у меня ни толики уважения, — дипломатично назвал я Никифора чудаком на букву «м». — Все так печально?

Он покачал головой:

— Если то, что от меня отвернулись бывшие друзья, лишили звания и наград, конфисковали имение, запретили носить оружие можно назвать печальным — то, пожалуй — да — все печально.

Демоны Вселенной! Какой же Никифор идиот!

— Я думал — тебя только разжаловали. И даже это несправедливо. Ты вывел людей из ловушки, куда их загнала придурь Императора и некомпетентность командиров.

— Это политика, — он пожал плечами. — Никифору нужны были козлы отпущения. Я подошел идеально. Сдавшийся командир — лучшей мишени не придумаешь. А то, что я сохранил жизни семи сотням солдат… это никого не интересует. Посмотри на них, — Кефалон кивнул на сосредоточенно напивающихся имперцев, — они такие же, как я. Униженные своим Императором. Мы оказались на Родине изгоями.

— Я знаю, — усмехнулся я, — иначе, никого из вас тут бы не было.

Я смотрел на него и думал о том, сколько таких вот офицеров — честных, верных долгу, но преданных своей же властью — сейчас влачит жалкое существование где-то на задворках Империи. И сколько из них готовы служить. Пусть даже сменив для этого сторону. Из отвращения к тем, кто растоптал их честь.

— И много сейчас в Империи таких, как ты?

Кефалон гордо вскинул голову. Но, все для себя решив, кивнул.

— Тех, кто готов уйти — не много, но есть.

— Сможешь с ними связаться? Условия обговорим позже, — я обвел рукой зал, показывая несоответствие обстановки озвученным вопросам.

Дионисий покачал головой:

— Связаться могу. Но об этом быстро узнает тайная полиция Императора. Тогда весь мой род казнят.

— Но ты же как-то планировал перейти ко мне на службу.

— Хотел просить разрешения перевезти моих к тебе в Пограничье. Но мне нужно время. Денег у нас не так уж много. А такой переезд требует огромных затрат. А тебе нужны люди сейчас, как я понял.

— Не, прям, завтра, но — да. Желательно побыстрее. Давай так, завтра у нас переговоры, а послезавтра я тебе сообщу свое решение.

— Буду ждать, ярл, — грустно кивнул головой Кефалон, видимо, подумав, что я ему отказываю.

А мне просто надо переговорить с Анемасом. Сможет ли он вывезти целый род из Империи в Пограничье. За соответствующую оплату, само собой. Шанс заполучить себе целую группу, сплоченных родственными связями, образованных, мотивированных и преданных людей я упускать не собираюсь. Но и обнадеживать зря и так придавленного обрушившимися на него напастями человека тоже не считаю нужным. Пару дней потерпит.

Лишь бы псы Никифора не прознали о том, что Кефалон сейчас в гостях у Евпатора. Тогда я не поручусь, что Дионисий, вернувшись домой, застанет родичей вживых. Нет! Однако, затягивать не стоит! И я решительно направился к, о чем-то весело переговаривающемуся с Гелией и Анастасией, Константину Анемасу.

Глава 18

«Гелиос» — дирижабль Евпаторов, тяжелый, неповоротливый, но невероятно надежный и роскошный, уверенно резал носом плотные потоки встречного ветра. Чуть правее и ниже, сверкая на солнце серебристым драконом на борту, шла моя «Анастасия». Многочисленные стада сайгаков разбегались от теней, отбрасываемых нашими воздушными судами.

В уютной кают-компании раздавалось мелодичное позвякивание серебра о тончайший, расписанный пасторальными сценами, фарфор — Катакалон методично размешивал сахар в чашке с кофе. Рядом с ним, откинувшись на спинку глубокого кресла, дремал Аргир.

— Скиф, — подал ворчливый голос Александр, — хорош уже по мозгам долбить.

— Было бы по чему долбить, — так же лениво и ворчливо отозвался Анатолий и добавил, — зануда.

Старых воинов раздражало безделье перелета. Но деваться некуда — имперская аристократия выбрала именно их своими представителями на грядущих в Степи переговорах. Вообще-то, присутствие эллинов там не предполагалось. За исключением Евраторов и Анемасов, но эти два рода среди основных инвесторов. Но пришлось пойти навстречу имперцам. Просто для того, чтобы показать, что мы готовы с ними сотрудничать, несмотря на недавнюю вражду. И ожидаем от них того же.

Вообще, эти два престарелых кадра за четыре дня прошедших с их прибытия, полностью выгрызли мне мозг. Делали они это с особым наслаждением и цинизмом, я бы сказал, пытаясь вывести меня из равновесия, заставить нервничать, горячиться. Настоящие политические волки. Жесткие. Опытные. Знающие, чего они хотят. Вся остальная делегация — лишь статисты. Молча просидели за переговорным столом, молча покивали головами, молча улетели.

Когда они успели назначить Аргира с Катакалоном своими представителями — не знаю. Скорее всего, старые интриганы самоназначились. У меня, вообще, сложилось впечатление, что дедам просто скучно. Ну, так и интриговали бы против своего «любимого» Императора. Благо, тот успел настроить против себя всю военную аристократию. Но нет же! Империя превыше всего, а Император поставлен править Богами. Такая своеобразная мания величия. Потому как Никифор уселся на трон в Константинополе не без помощи вот этих самых дедов. Теперь вот пожинают плоды своих интриг. Благодарность монархов — штука весьма зыбкая. А Никифор оказался еще той неблагодарной скотиной. Вот и оказались рода, верой и правдой служившие Империи, в опале и полном забытьи.

И, тем не менее, когда мы только начали обсуждать условия Свободной экономической зоны, Аргир и Катакалон вели себя так, словно делали мне огромное одолжение самим фактом своего присутствия.

— Вы предлагаете нам вкладывать капитал в дикое Пограничье, ярл? — Аргир тогда презрительно скривил породистые мясистые губы. — Вы не можете гарантировать безопасность даже собственным границам, а хотите управлять нашими деньгами.

— Как мы оберегаем наши границы вам может рассказать присутствующий здесь Дионисий Кефалон, — я кивнул, на присутствующего за столом, уже фактически полностью моего, бывшего илларха. — Он же вам расскажет, как Империя и Император ценят своих героев. Хотя… тут вы и сами все знаете, но не хотите признавать факты, цепляясь за призрак офицерской чести.

— Что может знать дикий варвар об офицерской чести? — вмешался с лицом похожим на выжатый лимон Анатолий.

— Уж точно побольше вашего Императора и его паркетных легатов, готовых положит в землю сотни отличных воинов, ради выгоды и возможности выслужиться, — вернул шпильку я

Хрычи пожевали губами, но промолчали. Было бы им что возразить, их бы здесь не было.

— Я предлагаю вам выживание, — спокойно продолжил я их дожимать. — Империя сейчас — клубок змей, готовых ужалить друг друга при первой возможности. Никифор рассорился со всеми соседями и собственной армией, окружив себя какими-то мутными личностями. Аргиры, Катакалоны, Евпаторы, Кефалоны… этот список можно продолжать и продолжать. Уважаемый Константин вынужден прятать свою дочь от интриг Императора у «грязного варвара». Может, откроете уже глаза? Или так и будете продолжать находиться в собственных иллюзиях?

Катакалон попытался перехватить инициативу, давя авторитетом и возрастом:

— Молодость склонна к поспешным выводам. Мы представляем древнейшие рода. Наши торговые связи выстраивались веками. Мы не станем рисковать ими ради сомнительных проектов новгородского выскочки.

— Ваши торговые связи, Анатолий, уже рушатся, — я не повышал голоса, но вложил в тон достаточно жесткости, чтобы заставить его замолчать. Спасибо обоим тестям — Лобанову с Евпатором — снабдили меня информацией. Да и Настя постаралась. Просто у нее пока еще не так много возможностей. — Вы уже несете потери. Все выгодные контракты перехватываются приближенными Никифора. Все спорные вопросы в арбитраже решаются в их пользу. Я же предлагаю вам прямой выход на ресурсы Заброшенных земель, логистический узел, независимый от пошлин Константинополя, и защиту ваших интересов на территории Пограничья и Великой Степи.

— Ты не можешь говорить за Великого хана. Степняки лживы и коварны, — не сдавался эллин

— С Абылаем я веду дела почти год. У нас нет ни одной подписанной бумажки. Только слово двух мужчин, знающих, что такое честь. И ни разу, — я оглядел сидящих за столом, — в отличие от хваленых имперцев, хан не нарушил ни смысла ни духа наших договоренностей. — Я добавил в голос стали. — Повторюсь, я разговариваю сейчас здесь с вами только потому, что ваши сыновья, братья, племянники не запятнали себя преступлениями на моей земле. Да, мы были врагами, но мы воевали честно. Сложись обстоятельства иначе, я был бы горд назвать ваших погибших родичей друзьями, преломить с ними хлеб, выпить вина. Но получилось так, как получилось.

— Нас не купить патокой слов, — поморщился Александр.

Демоны! Упертые старики! Им предлагают выгодное дело, они занимаются ерундой, теша свое чувство собственной важности.

— Так! — хлопнул я ладонью по столу. — Предлагаю продолжить завтра. Сегодня вы к разговору не готовы. Предложения свои я вам озвучил. Посоветуйтесь, обдумайте. Неволить никого не собираюсь. Находящаяся на грани гражданской войны Империя не такой уж привлекательный рынок. В конце концов, выйду на эребов. Это будет дороже, но и спокойней. Торгаши из Союза выгоду считать умеют.

И не обращая внимания на возмущенные, а где-то и яростные взгляды покинул комнату для переговоров. Будут они меня еще тут пытаться прогнуть! Вижу же, что согласиться им мешает только мнимая гордость. Эллины в принципе привыкли считать себя выше всех остальных народов. Причем абсолютно безосновательно. Только потому, что на сегодняшний день считаются самой древней империей Мидгарда. Забыли, что часто оглядывающийся на прошлое, не видит будущего. Ну да даруют им их Боги разум.

Думаете, на следующий день старые пердуны угомонились? Конечно же, нет! Продолжили свои танцы с бубнами, в том же ритме и составе. Аригир с Катакалоном пыжились, показывая значимость и имперскую принципиальность, остальные молчали, важно пуча глаза.

На третий день отправил на дирижабле Анемасов в Империю Дионисия. Он должен забрать семью и переговорить с такими же обиженными властью отставниками на предмет перейти на службу ко мне. Те кто согласится, прибудут в Пограничье с ним. А я уж найду, как использовать опытных офицеров. Благодаря казне ушкуйников, с деньгами проблем не ожидается. К меры по отмыванию спрятанного в подземельях золота мы уже приступили.

А вообще, что-то не так с государством, если заслуженный воин — илларх (звание равное тысячнику или подполковнику, кому как удобней), прошедший через множество конфликтов, имеющий до опалы целую кучу наград, готов был целовать мне руки, узнав, что ради его семьи, я выбил с целого Главы рода его личный дирижабль.

Четвертый день так же прошел впустую. Я уже хотел сворачивать переговоры. Нет, так нет. Насильно мил не будешь. У меня дома дел полно. А я тут ублажаю имперцев. О передаче тел договорились и ладно. Мне от этого не жарко ни холодно, а среди эллинской знати слушок пойдет. И этот слушок будет в положительном ключе. Надо потихоньку уходить от имиджа беспредельщика и отморозка, готового лить кровь, где надо и не надо. Чем дальше, тем сильнее такая не очень добрая слава будет мешать вести дела.

Вечером четвертого дня ко мне в покои для разговора попросились зайти Александр с Анатолием. Опытные политики поняли, что перегнули палку. В этот раз они были настроены конструктивно. Как я и полагал, прибывшие с ними аристократы были лишь статистами. Массовкой. Всё решали эти двое.

Просидели мы практически до утра. Пили вино, разговаривали, сначала о прошедших боях, о схватках с их родичами, кто как показал себя, кто как погиб. Скрывать ничего не стал. Зачем? Все равно узнают. А зерно недоверия уже будет посажено.

О делах заговорили заполночь. Когда отправил клюющую носом Анастасию спать. Наверное, ортодоксальные деды и ждали этого момента. Не воспринимают тут пока женщин, как политиков. Хотя, воюют магини наравне с мужчинами. Странные культурные выверты, но не мне их судить. А я специально не замечал бросаемые стариками на супругу хмурые взгляды. Потерпят. Они надо мной дольше изголялись.

Да. Мы договорились. Эллины согласились практически на все условия, которые я им предлагал. С некоторыми оговорками, правда. Но то — мелочи. Которыми займутся наши юристы. Были бы они еще у меня! Самый главный правовед Пограничья по внешне-эконмической деятельности дрыхнет в нашей спальне. Есть еще Наталья. Но у нее знание законов и умение их применять своеобразное. Она в большей степени теоретик и аналитик. Остальную шушеру, доставшуюся мне в наследство от Шуйских я не считаю. Неблагонадежные клерки, которых нельзя подпускать к серьезным делам и деньгам.

Договор будем подписывать в Хлынове. Туда по моей задумке должны прибыть Ингвар с князьями и Абылай со своими верными нойонами. Туда же уже согласился прилететь мой эллинский тесть. Константин Анемас так же дал предварительное согласие. Компания собирается весьма представительная, способная одним своим присутствием поднять политический рейтинг Пограничья на недосягаемые высоты.

Но до этого еще далеко. Еще предстоит заручиться согласием Великого хана. Не думаю, что с ним будут большие проблемы. Мы нужны друг другу. И умница Абылай не упустит возможности войти в мировую политику, как полноценный договороспособный игрок, а не дикарь, живущий с набегов на своих соседей.

Ставка Великого хана раскинулась на несколько верст. Бесконечное море юрт, загонов для скота и походных шатров. Едва я спрыгнул с широкого трапа «Гелиоса» на утоптанную, обсыпанную белыми пятнами солончаков землю, как в нос ударил умопомрачительный, приятно щекочущий ноздри, густой запах полыни, дыма и конского пота. С блаженной улыбкой я втянул в себя этот одуряющий аромат.

— Гесер, дорогой, рад приветствовать тебя в своей Ставке, — Великий хан с добродушной улыбкой любящего дедушки шагнул мне навстречу. За его плечом, как привязанный сделал такой же шаг боярин Белозеров. Значит, делегация от Ингвара уже прибыла. Острый, колючий взгляд Абылая пробежался по стоящим рядом со мной эллинам. Впрочем, он тут же потеплел, зацепившись за лицо моей жены. — Ты не один? С супругой? И кто эти люди с тобой?

Так я и поверил, что ты их не знаешь. Но свою роль надо играть.

— Да, дорогой друг, — я обнялся с ханом, от халата которого пахнуло гремучей смесью дыма, конского пота и дорогого эребского парфюма. В сказки о грязных степняках пусть верит чернь из трущоб. Может пастухи, в силу обстоятельств и особенностей быта и такие. Но так, портовая нищета тоже не балует себя гигиеной. А вот степная знать чистоплотна и довольно хорошо образована. По крайней мере, те рода, у которых есть деньги и связи, чтобы отправить своих отпрысков учиться в Империю или Княжество. А кто-то умудряется добраться и до университетов Эребского союза. — Позволь представить тебе одну из моих жен. Анастасия.

— Анастасия, — хан галантно поклонился и радушно развел руками, — слухи о твоей великой храбрости и остром уме достигли даже наших глухих мест. Среди женщин Степи твое имя почитается, как пример беспрецедентной верности своему мужчине, семье, роду и воли к победе.

— Благодарю тебя, Великий хан, — вежливо поклонилась Настя, сохранив на лице холодную маску.

Зато ее папа, благородный патрикий Ираклий Евпатор надулся как индюк. Понимаю. Мне тоже приятно слышать в адрес своей женщины такие слова. И самое главное, хан абсолютно искренен. Это я чувствую, как менталист.

— Абылай, — покачал седой головой старый ловелас, — просто Абылай. Если, конечно, позволит Гесер.

— Позволю, — серьезно кивнул я, подыгрывая этому гениальному актеру.

— Представь же мне остальных, несомненно достойнейших людей, прибывших с тобой.

— Патрикии Анатолий Катакалон и Александр Аргир, — я на замерших с непроницаемыми лицами стариков. — А также мой многоуважаемый тесть Ираклий Евпатор. С ним, полагаю, ты знаком хотя бы заочно.

Абылай прищурился. В его темных, похожих на два куска полированного обсидиана глазах, мелькнули опасные, хищные искры.

— Как же, наслышан, — хан, не меняя добродушного выражения лица, с улыбкой кивнул, — Как же, как же. Щит Империи, Копье Империи и меч Империи. Воины Евпаторов и Аргиров не раз заставляли мои славные туменов умываться кровью. С Катакалонами, — Абылай скользнул по Анаталию изучающим взглядом, — встречаться на поле боя не доводилось. Но Степь полниться слухами. Ты привез с собой славных воинов, друг мой. Достойные враги, которые могут стать не менее достойными союзниками.

— Если договоримся, — громко проскрипел Аргир.

— Если договоримся, — согласился Великий хан. — Что ж, мой дом — ваш дом. Прошу в шатер, уважаемые. Сегодня будет небольшой пир. А завтра начнем говорить. Нам многое предстоит обсудить, — он скользнул по мне взглядом, дав понять, что последние слова касаются в первую очередь меня.

Вечером после пира, когда имперские патрикии и сопровождающие их лица отправились отдыхать в выделенные им шатры, за мной пришел неприметный десятник из личной гвардии Абылая.

Хан ждал меня в знакомой юрте Мункэ-тенгри. Здесь ничего не изменилось с момента нашей последней встречи. Все так же пахло дымом от сгорающих в жаровне трав, кумысом и старостью. Шаман сдал еще сильней и стал похож на тонкую высохшую ветку. Только излучающие неиссякаемую силу глаза на почерневшем морщинистом лице сверкали непобедимой жаждой жизни. Мощный старик! Хоть и чудаковатый. Ну, так, издержки профессии.

— Садись, Гесер, — Абылай указал на подушку напротив себя без лишних реверансов. Ни к чему они. Все присутствующие сегодня уже виделись.

Лицо хана утратило маску добродушного и радушного хозяина. Сейчас передо мной сидел предельно собранный, усталый и обеспокоенный правитель. Затянувшись вонючим дымом из длинной, как чреда моих перерождений трубки, сидящий рядом с ханом шаман сипло выдохнул.

— Духи не спокойный, Древний, — он натужно до посинения закашлялся и, успокоившись, добавил. — Степь болеет… — сказано это было так, словно Мункэ не закончил свою речь, словно сейчас он пояснит свои загадочные высказывания. Но нет. Старик прикрыл глаза и замер. В принципе, пояснений и не надо — я знаю, о чем они хотят мне сказать.

— Культисты, — понимающе кивнул я. — Последователи Эрлика активизировались по всему миру. Недавно мы с Радомиром уничтожили большой алтарь в Новгороде. Неделю назад аватар бога атаковал нас на пиру во дворце Евпатора.

— Все больше и больше родов откалывается от нас, примыкая к культу, — озабочено покачал головой хан. — Не помогает даже присланная тобой Тэмдэг-ын Хаалга.

— Духи говорят, что грядет конец мира, — открыл черные глаза шаман, ­­– духи говорят — время кончается.

— Это я знаю и без духов, — горько усмехнулся я. — Как найти тех, кто стоит за культистами? Сами фанатики хоть и вредны, но относительно безопасны. Они существовали, не вмешиваясь в сложившееся положение вещей, на протяжении нескольких веков.

— Мы думали, ты что-то знаешь, — нервно дернул щекой хан.

— Их ищут. «Око» Ингвара, Евпаторы, мои люди. И найдут. Вопрос лишь в том, не будет ли это слишком поздно.

В юрте повисло тяжелое молчание.

— Я слышал, у тебя есть амулеты, позволяющие выявлять отмеченных скверной? — нарушил тишину хан.

Вот же! Закрутился в делах, совсем позабыл о самом своем надежном союзнике. Но и сам Абылай не напоминал о себе. Я выложил из хранилища несколько сделанных на коленке во дворце тестя амулетов:

— Пока всё что есть. Доберусь до дома, пришлю еще. А пока примите в дар, — я достал два защитных комплекта из лаборатории Академии, взял с собой именно для них, — это мощные щиты, ну и для здоровья полезны.

Хан с шаманом с радостной непосредственностью детей тут же надели на себя магические цацки.

— Работа древних, — уважительно протянул хан. Шаман промолчал, усмехнувшись.

— Моя работа, — смысла скрывать не было, да и не зачем. — Больше не будет. И так за материалами в самую глубину аномалии ходил.

— Твои знания и мастерство превосходят твою величайшую воинскую доблесть, — уважительно покивал хан. Восток. Обязательно надо плести кружева. Мог бы просто сказать: «Спасибо».

— Если мы что-то узнаем о проклятых, сразу дадим тебе знать, — продолжил Абылай. — Надеемся в ответ на то же.

— Можно было не повторять, — я с улыбкой пожал плечами, — об этом мы договорились еще в прошлый раз.

— Люди имеют свойство меняться, а слова растворятся в времени.

— Это не про нас, — усмехнулся я.

— Я сказал что-то смешное? — лениво попытался обидеться хан.

— Нет, — покачал я головой, — просто совсем недавно я приводил в пример двум напыщенным старым индюкам наши с тобой договоренности, которые нигде не закреплены, но крепки как гранит.

— Я даже знаю этих двух упрямцев, — хохотнул хан. Уже успел познакомиться со снобизмом и непоколебимой уверенностью в собственном величии имперских дедов. — Непросто с ними будет.

— Ерунда, — махнул я рукой. — Наиграются и прогнуться, как миленькие. Они прекрасно понимают, какие возможности по прихоти судьбы, благодаря доблести их сыновей и моей доброй воле открылись перед ними. Просто тяжело разочаровываться в том, во что верил всю жизнь. Прости их, хан. И будь снисходителен.

— Ты мудр, Гесер. Впрочем, как и положено Древнему. Может, пришла пора нам породниться? У меня есть несколько красавиц-дочерей. Выбирай любую. А хочешь, забирай всех, — залихватски махнул рукой он.

— Я тебя уважаю, Великий хан, — покачал головой я, — но давай не будем ссориться по пустякам. У меня уже есть три жены. Патрикия и две княжны. Если к ним добавить выводок ханш, я сбегу в аномалию, и разбирайтесь со своими культистами сами.

— Ну, нет, так нет, — покладисто развел руками Абылай, с видом, мол, я должен был попробовать. Но что-то подсказывает мне, что к этому разговору мы еще вернемся.

И идея с аномалией, становится все привлекательней и привлекательней. И зачем я кинулся спасать в тот злополучный летний день год назад свою будущую свояченицу?

На следующий день переговоры начались с рассветом и длились до самого вечера. Как я и ожидал, Аргир с Катакалоном перестали ломать комедию и представляли собой пример покладистости и способности к компромиссам. Но это не значит, что все вопросы решались легко и непринужденно. Слишком много пролитой крови, давних взаимных противоречий и частных интересов переплелись в один клубок, завязавшийся вокруг моего Пограничья.

Каждый хотел урвать себе кусок побогаче, при этом максимально избежав ответственности и вложений. Но, в то же время, по факту, все главные, принципиальные решения каждым из участников были уже приняты и взвешены заранее. Мы все нуждались друг в друге. Оставалось лишь утрясти мелкие шероховатости, согласовать детали и подготовить базу, чтобы перенести все это на бумагу.

Вот эти мелочи и заняли почти три дня. Их надо было обсудить, согласовать, занести на бумагу, для последующего анализа и обработки группой юристов, которая будет специально создана из представителей всех значимых участников проекта.

Резюмировал наши прения Великий хан, хлопнув себя ладонью по колену:

— Я прибуду в Хлынов для подписания окончательного Договора, — подтвердил Абылай на исходе третьего дня, когда мы, наконец, ударили по рукам, зафиксировав основные пункты создания Хлыновской свободной экономической зоны.

— Буду ждать, друг мой, — отозвался я, — и чтобы путь был комфортным, быстрым и, главное, безопасным, я пришлю за тобой один из своих дирижаблей.

Хан довольно кивнул; такая открытая демонстрация уважения к его статусу была ему явно по душе.

— Великий князь Новгородский Ингвар, — нудно пробубнил Белозеров, — уполномочил меня уведомить всех присутствующих, что он тоже намерен посетить своего вассала ярла Пограничья Рагнара для подписания международного соглашения о статусе Пограничья и Заброшенных земель.

Вот жуки! Показали всем, кто здесь, якобы, батька. Ну, пусть потешатся. Мне от этого ни жарко, ни холодно. Лишь бы назад или вбок не отыграли с договоренностями.

Вслед за ханом и представителем Великого князя, подтвердили свое намерение прибыть и все остальные переговорщики. Вот и чудно! Вот и славно! Наконец-то, можно и по домам. Забрать девчонок и Новгорода и заняться собственной вотчиной. Радомира там, пади, зашивается совсем. А мне еще с телами погибших имперцев морока предстоит. И до учебного года осталось времени не так уж много. А поступать в Академию я не передумал. Дело это важное и нужное, в первую очередь для меня.

Не тут-то было! Великий хан опять надумал пировать. Хотя, один день погоды не сделает. Можно и поесть молодой баранинки, отъедавшейся на пастбищах аномалии. Такое мясо степняки не продают. Слишком редкий и дорогой это товар. Отведать деликатес можно только вот так, по великой милости Владыки Степи. Мне уже доводилось пробовать такой шашлычок. Это волшебно!

Решено! Задержимся еще на денек!

Только предастся чревоугодию ни мне, ни остальным гостям Великого князя так и не удалось.

Поздней ночью, когда вечно гудящая ханская ставка, наконец, угомонилась, предрассветную тишину разорвал низкий, вибрирующий гул, в следующую секунду сменившийся истошным криком, захлебывающегося собственной кровью, дозорного.

Земля под ногами содрогнулась от мощнейшего взрыва. Свод нашего с Настей шатра вспыхнул неестественным, ядовито-зеленым пламенем, с шипением пожирающим защитные магические плетения, словно сухую бумагу. Я рывком вскочил на ноги, выхватывая из подпространства оружие. За Анастасию не переживал — артефакты ее защитят.

В образовавшуюся в горящем войлоке огромную прореху увидел то, от чего на мгновение перехватило дыхание. На Ставку Великого хана, сметая на своем пути жидкую цепь ночной охраны, неслась ревущая лавина всадников. Из устрашающе воющей конной массы в сторону в мгновение ока приготовившихся к бою ханских кешиктенов летели знакомые сгустки пламени инферно. Мы думали, как их найти, а они пришли к нам сами. Что ж, наверное, это даже и к лучшему.

Атака мятжных родов на Ставку Великого хана (друзья, если вы еще не поставили лайк автору, сделайте это прямо сейчас, иначе автор обидится и уйдет к культистам):

Глава 19

чЕще какую-то, теперь уже бесконечно далекую, минуту назад, раскинувшаяся на добрую сотню гектаров ставка Великого хана безмятежно дремала под необъятным, мерцающим мириадами холодных, равнодушных к человеческим страстям звезд, куполом южного неба. Воздух был напоен запахами полыни, остывающей земли и дымком сотен мирных костров. А в следующее мгновение эту идиллию охватило ревущее, всепожирающее пламя инферно.

Удар нанесли с пугающей, выверенной до миллиметра, профессиональной точностью. Абсолютно внезапно, без предупреждений, ультиматумов и лишних сантиментов, свойственных классическим войнам аристократов. Степь не любит красивых благородных жестов. Их время придет потом, когда подвиги победителей будут расхваливать на пирах в своих эпических сказаниях велеречивые акыны.

Я увидел, как многослойный, считавшийся непроницаемым защитный купол, прикрывавший центральный шатер Абылая, вспыхнул ослепительно-фиолетовым, бьющим по сетчатке светом. По его энергетической глади пошли уродливые, расползающиеся черными венами трещины, и спустя удар сердца он с жалобным, почти живым стоном схлопнулся, не выдержав сфокусированного, массированного удара.

Чудовищной силы кинетический взрыв, сопровождавший прорыв защиты, швырнул меня, словно тряпичную куклу, в самую глубь нашего просторного шатра. Толстый, пропитанный огнеупорными составами войлок лопнул над головой, как перезревший, гнилой плод, и ядовито-зелёное, чадящее пламя рванулось внутрь, жадно, словно изголодавшийся хищник, облизывая нашу индивидуальную защиту.

Тут же, на нас с Настей, откликаясь на смертельную угрозу, яростно заискрились артефакты, принимая первый, самый страшный удар на себя. Но даже они не смогли полностью погасить обжигающую волну инфернального жара. Воздух мгновенно пересох, обжигая легкие. Если бы на нас был полный комплект, то, конечно, мы бы и не заметили жара. Но кто же спит весь увешанный магическим железом?

Я инстинктивно, на одних лишь вбитых на подкорку рефлексах, перекатился через плечо, уходя с линии возможного поражения, и прямо в движении выхватил из пространственного хранилища небольшой, но дьявольски мощный штурмовой арбалет и пару тяжелых кассет с зачарованными бронебойными болтами для него.

— Настя! — рявкнул я, стараясь перекрыть нарастающий снаружи гул сражения и швырнул тяжелое, смертоносное оружие прямо на широкую кровать, где из-под смятого шелкового пледа судорожно выпутывалась разбуженная взрывом жена.

Ей не нужно было повторять дважды. Спустя мгновение она уже застыла рядом со мной, грациозная и смертельно опасная, намертво сжимая в побелевших от напряжения пальцах готовое к немедленному бою оружие.

— Готова, — срывающимся, хриплым ото сна, но полным решимости голосом выкрикнула она.

— Оденься, — несмотря на весь запредельный трагизм стремительно ухудшающейся ситуации, я едва сдержал нервный, истерический смех, настолько дико, прекрасно и абсолютно неуместно она сейчас выглядела.

Полностью обнаженная, с растрепанными волосами, сверкая в зловещих отблесках разбушевавшейся вокруг зеленой энергии активировавшимися защитными артефактами, с полыхающим холодной, концентрированной боевой яростью единственным глазом. Этот глаз прямо на моих глазах стремительно наполнялся клубящейся, беспросветной чернотой пробуждающегося дара Персефоны. — Иначе мы просто не отобьемся. Вся эта ошалевшая орава ринется прямо к нам, наплевав на хана, желая пленить и утащить в свою юрту такую первобытную, воинственную красоту.

— Дурак! Нашел время! — полыхнула она густым, гневным румянцем, мгновенно осознав свое положение, и, путаясь в дорогой ткани, начала судорожно натягивать на себя плотный, расшитый серебряными драконами халат.

Свой арбалет она при этом из рук не выпускала ни на секунду, умудряясь одеваться с грацией профессионального убийцы. Не ту мою жену, похоже, называют Валькирией. Хотя, надо признать, и Рогнеда та еще воинственная штучка, особенно сейчас, когда прошла через жуткий плен, страшную душевную ломку и полностью вернула себе былую, железобетонную уверенность в собственных силах.

А может, это просто я так плохо влияю на всех окружающих меня женщин? Да нет, бред какой-то. Не может такого быть! Наташа ведь у меня абсолютно нормальная. Тихая. Спокойная. Истинная домашняя девочка. Пропадает, правда, иногда сутками в своих жутких, залитых кровью пыточных подвалах, изобретая новые способы развязывать языки, но это же просто работа у нее такая. Специфика профессии, так сказать.

Я тряхнул головой, отгоняя несвоевременные мысли, и выглянул наружу. С десяток больших юрт по самому краю ханской ставки уже вовсю полыхали жутким, неестественным огнем, и в неровном, стробоскопическом свете этих магических пожаров было отчетливо видно, как с двух противоположных сторон на спящее стойбище неумолимо накатывается конница.

Личная гвардия Великого хана — легендарные кешиктены, тысяча отборных, магически одаренных бойцов, тех, кого с самого раннего детства растили, тренировали и ломали под одно-единственное святое дело — ценой своей собственной жизни, не задумываясь ни на миг, защищать Повелителя степи, уже выстроилась смертоносной, ощетинившейся сталью и магией стеной на ее пути.

Первый ряд гвардейцев, как единый, слаженный механизм, опустился на правое колено, синхронно вскинул к плечу короткие, толстые стволы тяжелых магострелов. Второй ряд монолитно встал над ними, перекрывая сектора обстрела. Раздался слитный, оглушающий треск, и массированный залп ушёл прямо в накатывающую на них живую лаву.

Всадники повалились на землю вместе со своими конями. Брызнула кровь. Над полем боя разнеслись истошные вопли людей и предсмертное ржание животных. Следующие за ними в атакующей порядках воины отчаянно пытались обогнуть внезапно возникшее препятствие, перепрыгнуть через павших, но на таких скоростях и в такой плотной массе не всегда успевали. В результате их стремительная атака захлебнулась в собственной крови, фатально увязнув в стремительно образовавшемся валу, состоящем из бьющихся в жуткой агонии, искалеченных людей и переломанных лошадей.

Тем временем наш собственный шатер тоже уже вовсю горел, невыносимо дымя и щедро осыпаясь на нас черными, мерцающими зловещими оранжевыми искорками, крупными хлопьями пепла, которые тут же, закручивая в небольшие смерчи, уносил свежий, но уже отравленный гарью ночной ветерок.

По счастливому стечению обстоятельств, мы находились немного в стороне от главного вектора атакующей вражеской лавы. Поэтому драгоценное время натянуть штаны, и подготовить магострел к бою у меня все-таки было. Хотя, как быстро выяснилось, времени этого оказалось совсем не много, буквально в обрез.

Поддерживающие массивный свод центральные деревянные опорные стойки натужно затрещали под воздействием температур и начали стремительно, с хрустом ломаться пополам. Я едва успел, грубо подхватив Настю за талию, длинным, стелющимся перекатом выкатиться наружу из-под стремительно накрывающего нас, объятого жарким пламенем тяжелого полога.

Справа от меня, бесшумно материализовавшись из густого, едкого дыма, словно степной призрак, внезапно возник Ардак. Его скуластое лицо, обычно абсолютно невозмутимое и спокойное, как гладь горного озера, сейчас до неузнаваемости искажала хищная гримаса холодной расчетливой злобы. В руках он крутил парные изогнутые клинки.

Следом за ним подоспели мои верные нукеры вместе со сводным отрядом «Детей Хеймдаля». Бойцы тут же, без единого лишнего слова, выстроились перед нами в грамотный, ощетинившийся стволами и силовыми щитами боевой порядок, отсекая нас от нарастающего хаоса.

— Ардак! — рявкнул я, перекрывая грохот взрывов и крики умирающих. — Главная задача — защищаете госпожу! Любой ценой, понял меня⁈ На меня не отвлекаться ни при каких обстоятельствах! Со мной эти ублюдки ничего сделать не смогут, мне сам черт не брат! В открытую схватку без необходимости самим не лезть, держать глухую оборону! Это суверенная земля хана, мы здесь только его гости, вот пусть его хваленая гвардия нас и защищает, отрабатывает свой хлеб!

Мой прямой, лишающий воинской славы приказ горячему кочевнику, судя по его глазам, не очень понравился, но дисциплина взяла верх, и он с готовностью шваркнул себя сжатым кулаком в грудь:

— Сделаем, господин! Ни одна тварь не подойдет!

Я краем глаза заметил, как Анастасия упрямо сжала челюсти. Гордой, воспитанной в лучших традициях Империи эллинке всем ее естеством претило быть для нас обузой, нуждающейся в опеке, но спорить в такой критический момент она не стала. У нее хватало ума понимать, что в реальном бою против опытных воинов толку от нее, мягко говоря, не много.

Воевать она никогда не училась. Что у нее действительно потрясающе хорошо получалось, так это держать щиты. Глаз женщины окончательно заволокло клубящейся, пугающей мертвенной тьмой, от нее пахнуло замогильным холодом, и в ту же секунду над моими воинами, причудливо искажая бесстрастно глядящие на кровавое побоище далекие звезды, с гудением развернулся мощный, полупрозрачный защитный купол.

— Спасибо, госпожа, это очень вовремя, — учтиво кивнул командир «Детей Хеймдаля», не отрывая взгляда от прицела.

Одновременно с ним благодарно, с уважением кивнул и суровый Ардак. Воевать под надежными, сильными щитами одаренного мага гораздо приятней, нежели ловить без них грудью шальные заклинания.

А Настя, надо отдать ей должное, действительно стала невероятно сильным щитовиком. Тем более, в последнее время она маниакально много тренировалась в спаррингах с Рогнедой и, пропуская через себя колоссальные объемы энергии, достигла просто феноменального прогресса. Пожалуй, случись та история с нападением культистов на особняк сейчас, при ее нынешних навыках и реакции, она уже ни за что не получила бы свое страшное, изуродовавшее лицо увечье.

Тем временем, первый, самые яростный натиск нападавших окончательно и безнадежно увяз в грамотно организованном сопротивлении кешиктенов. Степная конница потеряла свой главный козырь — маневр и скорость. Но и число самих элитных ханских телохранителей под непрерывным огнем и магическими ударами стремительно таяло, словно весенний снег.

Битва на подступах к шатру Абылая быстро превратилась в беспорядочную, кровавую свалку, где нападавшие, словно обезумевшая от запаха крови стая голодных, бешеных псов, с фанатичной яростью бросались на редеющие, но не сдающиеся очаги сопротивления.

Только вот обитатели стойбища были отнюдь не изнеженные, изнемогающие от скуки дворцовые паркетные шаркуны, привыкшие лишь плести интриги. Тут собралась вся истинная военная элита Великой степи — покрытые шрамами сильнейшие багатуры, седовласые Главы могущественных родов, шаманы, чья магия поддерживалась духами родной землей.

Кешиктены ценой своей жизни, умирая, но не отступая ни на шаг, дали этим суровым людям бесценное время прийти в себя, вооружиться и сорганизоваться. И сейчас прямо за спинами погибающих в рубке воинов-гвардейцев, словно скала из-под воды, стремительно формировалась вторая, куда более мощная, осмысленная и смертоносная линия защиты.

Напавшие прекрасно понимали свою главную уязвимость — время неумолимо играет против них. Не так уж они объективно сильны и многочисленны, чтобы всерьез рассчитывать победить в долгом, изматывающем прямом столкновении с регулярными войсками и элитой хана. Весь их дерзкий расчет строился исключительно на абсолютную внезапность нападения, обезглавливающий удар и на массированную сверхъестественную поддержку культа.

Только вот незадача — ни то, ни другое в полной мере не сработало. Какой-то безвестный, героический дозорный, успевший за секунду до смерти своим криком поднять тревогу, сломал заговорщикам все их красивые планы. А что касается пресловутой поддержки противного самой природе культа… Тошнотворная, зеленоватая энергия инферно, которую они обрушивали на центр лагеря, просто бессильно, как грязная вода со стекла, стекала с главного ханского шатра, с шипением растворяясь и испаряясь в наполненном дымом, пеплом и предсмертными криками ночном воздухе.

Точно такая же, пульсирующая древней силой непроницаемая защита плотным коконом окружала и самого Великого хана. Абылай, живой и невредимый, стоял сейчас в окружении верных нойонов, что-то яростно орал и размахивал руками, раздавая распоряжения своим людям. И это, судя по сигнатуре магии, точно была не работа подаренных мной артефактов.

Думаю, этот непонятный, феноменально мощный щит — результат действия Тэмдэг-ын Хаалга — легендарной родовой реликвии Первого хана. Эх, знал бы заранее про такую страховку, ни за что не дарил бы ему свой комплект. Все равно, как оказалось на практике, он Абылаю совершенно не нужен. Зря только ценный ресурс перевел.

Осматривая периметр, я с приятным удивлением заметил, как Ираклий, Аргир и Катакалон, мгновенно, как по щелчку пальцев, забыв о своих бесконечных взаимных претензиях, политических дрязгах и старческой немощи, встали плечом к плечу монолитной стеной. Вместе с горсткой своих личных гвардейцев-ветеранов они организовали классическую, безупречно грамотную круговую оборону по всем канонам имперской тактики.

Старые, покрытые шрамами волки, едва почуяв в воздухе запах большой крови, разом сбросили с себя маски брюзгливых, уставших от жизни ворчунов и превратились в пугающую, монолитную и безжалостную боевую машину. Их шатры, стоявшие по счастливому стечению обстоятельств чуть дальше от эпицентра первоначальной атаки, чудом уцелели, не загоревшись, но к позициям эллинов уже целенаправленно подбирался крупный, хорошо вооруженный отряд спешившихся мятежных кочевников. Атаковать конно в сложившейся вокруг толчее уже не представлялось физически возможным.

Гвардейцы моего тестя, всю свою сознательную жизнь привыкшие воевать именно с кочевниками и знающие все их уловки, уже хладнокровно вступили в огневой бой. Они методично, словно в тире, выбивали самых опасных степных стрелков, шаманов и культистов, не давая им прицелиться. А отлично вооруженные бойцы родов Аргиров и Катакалонов в это же самое время, прикрываясь щитами своих Глав и родовых магов, грамотно готовили сокрушительную контратаку, чтобы отбросить врага. За этот конкретный участок можно было больше не переживать от слова совсем. Старые вояки, вспомнив молодость, тут гарантированно справятся, еще и горы трупов после себя оставят.

Точно такая же, если не более многочисленная группа мятежников в данный момент ожесточенно пыталась подобраться и к богато украшенному шатру Белозерова. Но там тоже, как и ожидалось от старого интригана, все было в полном порядке. Патологически не доверяя ни лукавым степнякам, ни чванливым имперцам, маниакально осторожный Никита Степанович с самого начала переговоров держал всю свою личную гвардию и приданных ему для усиления отборных великокняжеских воинов в состоянии абсолютной, постоянной боеготовности. Они даже спали в обнимку с оружием. Поэтому, едва только в ночи раздался первый, надрывный сигнал тревоги, новгородские воины тут же, без суеты и паники, заняли заранее оговоренные оборонительные позиции. И сейчас они с пугающим, ледяным спокойствием профессиональных палачей отстреливали прущих на них с криками кочевников и сумасшедших культистов. Били точно, наверняка, экономя боекомплект.

Кстати, я обратил внимание, что над самим боярином, отдающим приказы из центра построения, ровным светом мерцал до боли знакомый мне многогранный энергетический щит. Ага. Значит, наш гениальный проф, как я изначально и предполагал, не зажал переданные ему редкие артефакты для исследований, а передал их Ингвару. Уверен не без выгоды для себя и Академии.

Напавшие командиры мятежников, видя буксующее наступление, довольно быстро поняли, что прорваться к главному шатру хана лихим наскоком у них не вышло, и начали прямо на ходу, в пылу сражения, менять тактику. Часть отрядов, повинуясь резким командам, откололась от основной, увязшей в центре массы и попыталась широким охватом атаковать фланги в отчаянной надежде растянуть, истончить и порвать нашу оборону.

В результате этого маневра теперь уже прямо на наши позиции плотным строем поперла дикая, разношерстная сборная солянка из оскаленных степняков и молчаливых, двигающихся с пугающей неестественной плавностью людей в знакомых мне глубоких черных балахонах, расшитых зеленоватыми рунами. Как же все эти поехавшие головой фанатики-сектанты обожают весь этот дешевый мрачный антураж, скрытность и показушный пафос. Будто без черных тряпок их гнилой бог их не признает.

— Работаем, парни! Не подпускать на дистанцию удара! — громко скомандовал я, вскидывая тяжелый магострел и ловя в перекрестье прицела первую бегущую тень.

Привычная, мощная отдача от выстрела тяжело толкнула меня в плечо, заставив мышцы рефлекторно напрячься. Короткая, скупая очередь сгустков плазмы — и два закутанных в черное инфернала, чьи щиты лопнули как мыльные пузыри, с прожженными в груди дырами отправились на досрочную встречу со своим так горячо любимым, свихнувшимся богом Эрликом. Я даже не стал тратить драгоценные миллисекунды времени на визуальную оценку попадания, мой палец уже плавно, с рассчитанным усилием нажимал на тугой спуск, отправляя следующий смертоносный снаряд точно в голову очередного, заносящего руку для заклинания культиста. Голова сектанта лопнула, разбрызгивая вокруг себя фонтан крови и мозгов.

Сразу из-за моей спины раздался резкий, сухой хлопок сработавшего мощного механизма Настиного арбалета. Зачарованный бронебойный болт с влажным хрустом прошил грудную клетку здоровенного кочевника, пытавшегося с фланга выцелить одного из моих нукеров. Степняка от чудовищной кинетической энергии попадания отбросило назад и он рухнул, сбивая с ног бегущего следом за ним товарища.

— Ардак, следи за тылом! — рявкнул я начальнику своей личной охраны, краем глаза фиксируя подозрительное шевеление в тенях за горящими остовами юрт.

— Каюм! Давай! — коротко, отрывисто крикнул тот своему заместителю, ни на секунду не отвлекаясь от контроля сектора перед собой.

— Исполняю! — глухо отозвался воин.

Трое моих нукеров тут же вывалились из боевых порядков. Пригнувшись, они быстро перебежали и встали за спиной перезаряжающей арбалет Анастасии, присоединившись к паре ее личных телохранителей.

Не нравится мне все это. Сильно не нравится. Интуиция выла сиреной. Что-то здесь было категорически не так. Слишком легко у нас получается отбиться, даже несмотря на внезапность нападения и масштаб задействованных врагом сил. Они же не идиоты, чтобы идти на верную смерть. Нас явно, целенаправленно и методично отвлекают, заставляя расходовать силы и внимание, только вот я никак не могу понять от чего именно. Где кроется главный удар?

Точно так же, судя по всему, подумал и умудренный опытом Абылай. Потому что я увидел, как от наглухо закрытого щитами шатра Повелителя степи в разные стороны стремительно помчались вестовые. Также, повинуясь приказу, оттянулись назад уцелевшие в самом первом, самом страшном боевом контакте кешиктены.

Бой вокруг нас постепенно распался на череду коротких, предельно жестких, беспощадных и кровавых локальных стычек. Дистанция между обороняющимися и нападающими сократилась до критического минимума. В дело массово пошли короткие клинки, тяжелые боевые топоры и разрушительная боевая магия самого ближнего радиуса поражения. Ночной воздух непрерывно гудел, искрил и переливался, перенасыщенный сталкивающейся гибельной энергией разных школ и направлений. Пахло жутко — горелым войлоком, поджаренным человеческим мясом, резким озоном от разрядов и специфической, железистой вонью вскрытых внутренностей и пролитой на горячую землю крови.

Это относительное позиционное равновесие оказалось тактическим затишьем перед настоящей бурей. Быстро перегруппировавшись заговорщики и поддерживающие их фанатики с новыми силами пошли в яростную, самоубийственную атаку, навалившись на наши порядки разом со всех возможных сторон. Сухие хлопки атакующих боевых заклинаний и дикие, гортанные воинственные крики степняков уже слышались за нашей спиной, прямо там, куда совсем недавно оттянулись элитные ханские телохранители.

Если во время первой атакующей волны мы находились несколько в стороне от основного вектора противостояния, то теперь разъяренные мятежники всей массой навалились и на нас. Больше сотни отменно вооруженных, обезумевших от крови степняков и несколько десятков культистов зажали наш отряд в железные клещи с двух сторон, щедро осыпая градом арбалетных болтов, свинцовыми пулями и извращенной, гнилостной магией.

Воздух вокруг нас вибрировал и гудел, словно растревоженный улей, до предела перенасыщенный смертельной энергией. Мощный энергетический щит Анастасии бешено мерцал, с трудом принимая на себя непрекращающийся град разрушительных плетений, то наливаясь серебристым цветом, то бледнея. Первобытная тьма в ее глазу сгустилась до состояния черной дыры, а по бледному, искаженному от колоссального напряжения лицу градом катились крупные капли пота.

В какой-то неуловимый момент, когда я на долю секунды отвлекся на очередного, прорвавшегося слишком близко степняка, хладнокровно отправляя ему прямо в орущее лицо сгусток раскаленной плазмы, а нукеры-телохранители с дружинниками завязли в кровавой, вязкой рукопашной схватке с превосходящими силами, наш защитный периметр все-таки прорвали.

Один из культистов, щуплый, неприметный, но обладающий невероятной, нечеловеческой скоростью, словно вода сквозь пальцы проскользнул сквозь ревущую свалку. Он, словно сотканный из ночной тени, в одно неуловимое мгновение оказался прямо перед Анастасией, грамотно и расчетливо прикрывшись от меня ее хрупким телом.

В его руках тускло, зловеще блеснули изогнутые парные ритуальные ножи, с лезвий которых капала разъедающая землю зеленая дрянь. Я физически не мог ни выстрелить из магострела, ни ударить плетением, потому что шанс зацепить жену был стопроцентным. Помочь физически, прыгнуть наперерез, я тоже катастрофически не успевал — нас разделяло несколько метров, забитых сражающимися телами.

Моя отчаянная попытка придавить культиста ментально также не увенчалась успехом. То, что стояло сейчас перед Настей, уже давно не было живым человеком — это была абсолютно пустая, выжженная изнутри, безмозглая, заточенная лишь на убийство оболочка, управляемая чужой волей. Вот почему он был так немыслимо быстр и так легко, не реагируя на боль и раны, миновал наши плотные боевые порядки.

— Настя! — мой крик беспомощно потонул в грохоте кипящего боя.

Прислужник Эрлика пружинисто прыгнул, занося отравленные клинки для смертельного удара. И тут произошло то, чего не ожидал никто. Изнурительные месяцы тяжелых, выматывающих тренировок с Рогнедой не прошли для бывшей изнеженной, капризной имперской патрикии даром. Вместо того чтобы в ужасе отшатнуться, закричать, попытаться неуклюже закрыться руками или выставить слабые локальные щиты, Анастасия, не меняясь в лице, абсолютно спокойно и плавно шагнула прямо навстречу надвигающейся смертельной угрозе. Лезвия ритуальных ножей, до краев напитанные ядовитой энергией инферно, бессильно скользнули по вспыхнувшей личной защите, не причинив вреда.

Не дав врагу опомниться, Настя резко, как бьет кобра, выбросила вперед руку. Ее кисть и предплечье были густо окутаны плотным, клубящимся, жадно пожирающим свет черным дымом. Пальцы мягко, почти нежно коснулись груди опешившего фанатика. Тело культиста мгновенно окуталось туманом, неестественно напряглось, жутко выгнулось дугой, словно через него пропустили мощный разряд электричества.

Не было ни крика, ни крови. Доля секунды — и оболочка просто осыпалась крупными, серыми хлопьями безжизненного пепла прямо к ногам тяжело дышащей Насти, оставив после себя лишь звякнувшие о камни пустые ножи.

Губы моей жены медленно растянулись в хищной, торжествующей, пугающей своей первобытной дикостью улыбке. А из ее напряженного горла вдруг вырвался полный неистовой ярости, звенящий победный крик, от которого мороз пошел по коже. Этот зов крови тут же, как по команде, подхватили воодушевленные нукеры с дружинниками. Почувствовав перелом в схватке, они с удвоенной силой накинулись на ошеломленного, деморализованного противника, сминая его ряды.

Я краем глаза успел заметить застывшего вдали Ираклия. Отец изумленно, с примесью религиозного ужаса пялился на свою родную дочь, не узнавая в этой грозной богине смерти ту хрупкую девочку, которую когда-то воспитывал и так бездарно потерял отдав в чужой род. Но мне было совершенно не до него. Надо добивать растерявшихся супостатов — давить, пока они не пришли в себя.

Анастасия, как оказалось, отдала этой короткой, но страшной схватке абсолютно всю свою магическую силу. Защитный купол над нашей головой мигнул в последний раз и со звоном лопнувшей гитарной струны жалобно рассыпался мириадами тускнеющих искр, оставив нас без прикрытия. Но, к счастью, оно было уже и не нужно. Инферналы, почему-то вдруг разом потеряв всю свою сверхъестественную скорость и координацию, сломанными, дергающимися куклами опали на затоптанную землю, пуская пену изо рта.

А оставшиеся без их магической поддержки кочевники, осознав, что остались одни против разъяренной элиты, мгновенно растеряли весь свой боевой пыл. Они не особо стремились геройски умирать за чужие идеи, поэтому начали массово бросать на землю оружие и, покорно упав на колени перед моими тяжело дышащими парнями, задрали за голову руки. Бойня на нашем участке закончилась так же внезапно, как и началась.

Я стоял, переводя дух, и пытался осмыслить произошедшее. И что это вообще сейчас было? Неужели Настя в стрессовой ситуации спонтанно вышла на принципиально новый, недоступный ранее уровень владения своим даром? И почему все боевые маги мятежников, словно по команде рубильника, вдруг разом вывалились из боя, превратившись в пускающих слюни идиотов?

Ответ на эти роившиеся в моей гудящей голове вопросы не заставил себя долго ждать, и ответ этот мне совершенно не понравился. Со стороны площади, где возвышался шатер Великого хана, вдруг потянуло такой запредельной, чудовищной, искажающей саму реальность силой инферно, что я на секунду всерьез подумал о масштабном, катастрофическом разрыве пространственно-временного континуума.

Над всем огромным, залитым кровью полем боя на одно бесконечно долгое мгновение воцарилась абсолютная, звенящая, мертвая тишина. Разом стихли стоны раненых, лязг металла и треск пламени. Разбушевавшаяся, хлынувшая в наш мир чужеродная энергия буквально физическим прессом придавливала людей к земле, высасывая из тел последние силы, а из душ — любые эмоции, кроме липкого, хтонического ужаса. Даже я, с моим опытом и защитой, явственно почувствовал ее тошнотворную, разрушительную мощь, от которой заныли зубы.

С колоссальным трудом, словно преодолевая сопротивление загустевшего воздуха, я повернул голову в сторону эпицентра, чувствуя, как невидимый пресс невыносимо сдавливает виски. Так вот почему рядовые инферналы одновременно рухнули на землю обесточенными марионетками с внезапно обрезанными кукловодом нитями!

Дело было вовсе не в массовом шоке, не в потере командира, и уж тем более не в Насте и ее внезапно открывшемся жутком даре. Тот неведомый ублюдок, кто стоял сейчас в самом центре ханской ставки, метрах в ста от пылающего шатра Абылая, просто-напросто выпил их всех до самого дна. Использовал своих верных последователей как одноразовые, дешевые батарейки.

Одинокая фигура, облаченная в некогда богатые, а теперь изорванные одежды имперского аристократа, на моих глазах стремительно мутировала, превращаясь в абсолютное средоточие чистой, концентрированной смертельной для самого Мироздания энергии. Неизвестный фанатик умудрился аккумулировать в своем хрупком человеческом теле силу абсолютно всех магов культа, присутствовавших сегодня на поле боя.

Если этот монстр сейчас атакует, здесь гарантированно погибнет всё живое. Никакие артефакты, никакие щиты не спасут. Не уверен даже, что выдержат мои, заточенные как раз на нейтрализацию инферно, артефакты. Такая критическая масса концентрированной энергии просто сожрет эту реальность вместе с нами, оставив лишь воронку пустоты.

Не тратя ни секунды на слова, я сорвался с места и рванул к центру Ставки, на ходу судорожно соображая, что вообще можно противопоставить этой мощи, и с ужасом понимая, что не нахожу ни одного рабочего решения. Это уже был никакой не аватар темного Бога, не воплощение самого Эрлика, которого можно было, пусть не без проблем, но нейтрализовать. Здесь и сейчас формировался полноценный, неконтролируемый прорыв в другую, абсолютно чуждую, враждебную нашей, реальность.

Закрыть разрастающийся гнойник, схлопнуть эту сингулярность можно было только одним единственным, безумным способом — оказавшись рядом, практически вплотную, нейтрализовать разлом, стать заплаткой и проводником для силы, превосходящей человеческое понимание, пропустив через себя энергию самого Мироздания, саму первозданную сущность Вселенной. Только вот для смертного тела это означало неминуемую абсолютную смерть! Окончательную, безвозвратную смерть для меня, стирание самой моей сути из ткани бытия.

И, как это ни странно, в этот самый миг, несясь навстречу эпицентру надвигающегося конца света, я вдруг осознал, что был к ней полностью готов. Я не чувствовал страха. Я даже на какое-то неуловимое, сюрреалистичное мгновение почувствовал странное, звенящее, кристально чистое радостное облегчение от того, что эта безумно надоевшая чреда перерождений, наконец, закончится. Но мимолетная, возвышенная эйфория тут же с размаху разбилась о жестокую реальность, сменившись всепоглощающим отчаяньем. Мой мозг, продолжающий хладнокровно просчитывать варианты, выдал окончательный, безжалостный вердикт. Расстояние было слишком велико. Я, банально, не успевал!

На этом моменте, пожалуй, я закончу шестую книгу цикла: «Скиталец среди миров». О, да, дорогие мои читатели. Я знаю, сувствую ваши холодные жесткие пальцы смыкающиеся на беззащитном горле автора. Но, раздери меня демоны Вселенной, не использовать такой клиф — преступление перед Каллиопой. Муза мне бы не простила перенебрежения к ее тихому шепоту.

Но я не только писатель, я еще и читатель. Поэтому клятвенно заверяю с продой затягивать не буду. Начну писать уже завтра.

Ну и чтобы отвлечь от мыслей об убийстве автора картинки к главе)

Анастасия убивает культиста:

Рождение разлома:

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Шепот времен