Глава 1.

— Извините, девушка, но вакансия хостес была закрыта еще полчаса назад. Мы уже утвердили другую кандидатку, — администратор ресторана «Версаль», холеная женщина с безупречным каре и в идеальном черном брючном костюме, окинула меня холодным, оценивающим взглядом.

— Да и, честно говоря, ваш внешний вид… не совсем соответствует нашему премиум-стандарту. Всего доброго.

«Всего доброго». Эти слова прозвучали как окончательный смертный приговор. Последняя соломинка, за которую я пыталась ухватиться, с треском переломилась.Я медленно пошла по роскошному залу ресторана к выходу, чувствуя, как мир вокруг меня окончательно рушится. На моих веснушчатых щеках горел румянец стыда и глубокого, злого бессилия. Пальцы до боли сжимали лямку старенького рюкзака. Я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо посреди этого сияющего зала.

А ведь еще утром всё казалось исправимым. Ледяной голос декана юридического факультета до сих пор эхом отзывался в моей голове: «Сто сорок тысяч рублей, Ангелина. Или приказ об отчислении ляжет на стол ректора в следующую пятницу. Устав университета строг и одинаков абсолютно для всех студентов».

Для студентки-сироты, чей бюджет всегда рассчитывался до копейки, эта сумма сейчас звучала как предложение купить межгалактический шаттл. Я ведь столько лет шла к этому диплому! Я не спала ночами, подрабатывала где только могла, учила билеты до кровавых мальчиков в глазах, отказывала себе в элементарных вещах — и всё зря?

Из-за того, что коммерческий банк, где я бережно хранила каждую заработанную копейку, в один день внезапно лишился лицензии, заморозив все счета без права на скорое возмещение?

Мой личный финансовый фонд просто сгорел за секунду, оставив меня перед угрозой отчисления прямо перед защитой диплома.

Я шла мимо панорамных окон, пытаясь сглотнуть горький ком в горле, как вдруг тишину уединенной VIP-зоны нарушил громкий, очень обиженный детский всхлип. А следом — воинственный стук пластиковой ложки о стол.Я инстинктивно повернула голову и замерла.

За большим круглым столом у окна сидели двое мужчин в безупречных деловых костюмах. Один из них — пожилой благообразный иностранец, который увлеченно, с активной жестикуляцией листал какие-то строительные чертежи на планшете. Вторым был мужчина лет тридцати двух, и один взгляд на него заставил меня затаить дыхание.

Высокий, широкоплечий, с темными, идеально уложенными воросами и хищным, породистым профилем. Его лицо казалось высеченным из мрамора, а ледяные серые глаза смотрели в документы с такой пугающей, тяжелой концентрацией, что воздух вокруг него казался наэлектризованным. Настоящая каменная скала в костюме-тройке. На столе перед ним стояла изящная фарфоровая чашечка с ресторанным логотипом, к которой он даже не притрагивался.

Но мое внимание привлекла не эта ледяная глыба, а маленькая девочка лет трех, сидевшая на соседнем кожаном стуле. У малышки были два забавных, растрепанных хвостика с фиолетовыми резинками, а в крошечном кулачке она намертво сжимала ложку, щедро измазанную в густом, почти черном черничном джеме. Личико девочки раскраснелось от обиды и слез. Судя по всему, мужчины были так увлечены обсуждением многомиллионного контракта, что абсолютно игнорировали ребенка.Обиженная тем, что на нее никто не обращает внимания, маленькая бунтарка шмыгнула носом, замахнулась ложкой и… прицелилась черничной массой прямо в белоснежную, безупречную рубашку иностранного инвестора. Тот ничего не замечал, продолжая что-то бурно объяснять на английском.Мой педагогический радар сработал быстрее, чем включился страх перед охраной ресторана. Тернять мне все равно было уже нечего — моя жизнь и так катилась под откос.

Я сделала три быстрых шага вперед, ворвалась в пространство VIP-зоны и буквально в один прыжок опустилась на корточки прямо перед стулом девочки, перекрывая ей траекторию удара своим телом.

— О-о-о-го-о… — шепотом выдохнула я, округлив глаза и изобразив на лице крайнюю степень детского восторга. — Какая мощная черничная лава!Малышка замерла. Ложка с джемом остановилась в паре сантиметров от моего фиолетового свитера. Заплаканные глазки-пуговки уставились на меня сквозь растрепанную челку с глубоким удивлением. Вместо строгих окриков взрослых, эта странная тетя увидела в бардаке… настоящий вулкан.

— Цо?.. — хрипло пискнула она, забавно наморщив носик.

— Я говорю, вулкан Горы Черники просто невероятной силы! — я серьезно, заговорщически посмотрела на малышку, а затем указала пальцем на ложку.

— Лава вот-вот потечет прямо на этот красивый белый стол. Если мы срочно не вызовем спасательную бригаду динозавров, то весь ресторан под угрозой! Капитан, у тебя есть спасательный контейнер?

На лице девочки мгновенно расплылась широкая, беззубая и безумно милая улыбка. Она звонко хохотнула, напрочь позабыв про свои слезы, и протянула мне свою чистую пластиковую чашечку, которая до этого сиротливо стояла рядом.

— Вот! Спасательный вертолет! Давай ловить лаву! — восторженно прошептала она в ответ.

— Отличная работа, капитан! — подмигнула я ей. Мы ловко переложили джем в чашку, превратив уборку в увлекательную миссию, а остатки сладких капель я аккуратно вытерла влажной салфеткой, которую выудила из кармана. Девочка тихонько хихикала, потому что ей было щекотно.

— Эмилия, я кому сказал сидеть тихо и не мешать… — раздался прямо над моей головой глубокий, ровный и пугающе холодный мужской голос.

Я вздрогнула от неожиданности и медленно поднялась с корточек, выпрямляя спину.

Угрюмый босс смотрел на меня сверху вниз. С близкого расстояния он казался еще огромнее — выше меня головы на полторы, широкоплечий, источающий аромат дорогого парфюма с нотками табака и сандала. Его челюсти были плотно сжаты, на скулах ходили желваки, а ледяные серые глаза сканировали мой огромный фиолетовый свитер с явным недоумением и нарастающим раздражением.

— Вы кто такая, черт возьми? — тихо, но так пугающе ласково спросил он, что у меня по спине пробежал табун ледяных мурашек.

— И на каком основании вы вмешиваетесь в жизнь моего ребенка посреди важной бизнес-встречи? Нам не нужны услуги аниматоров, девушка. Покиньте зал.

Я увидела, как маленькая Эмилия испуганно сжалась от его резкого тона и снова потянулась к ложке с джемом, готовая выдать новую порцию слез. Мужчина выглядел жутко уставшим, под его глазами залегли темные тени, а его иностранный партнер вежливо, но напряженно молчал. Пазл в моей голове сложился: важная сделка, капризный ребенок и мужчина, который разрывается между бизнесом и отцовством.

Я глубоко вздохнула. Терять мне было нечего, а оставлять эту милую малышку плачущей не хотелось.— Извините, — спокойно и мягко ответила я, глядя прямо в его ледяные глаза.

— Я не аниматор. Я просто… проходила мимо и увидела, что Гора Черника вот-вот уничтожит пиджак вашего коллеги. Марк Александрович, верно? Я слышала, как к вам обращался администратор.Мужчина сузил глаза, в них мелькнуло подозрение.

— Если вам трудно совмещать переговоры и присмотр за дочкой, я могу немного посидеть с ней вон за тем свободным столиком у окна, — я кивнула на соседнее кресло в паре метров от них.

— Порисуем, поиграем в динозавров. Мне совершенно не трудно, я никуда не спешу. А вы спокойно закончите обсуждать работу. Идет?Марк Александрович застыл. Он явно ожидал от девчонки в нелепом свитере чего угодно: криков, оправданий, флирта или попытки выпросить деньги. Но я предлагала простую, искреннюю помощь.

Безвозмездно.

Он медленно перевел взгляд на дочь. Эмилия, минуту назад готовая разнести ресторан, теперь миролюбиво кивала головой и крепко держала меня за край рукава, умоляюще глядя на отца. Пожилой инвестор одобрительно улыбнулся и негромко произнес на английском: «Отличная мысль, Марк. Нам нужно всего двадцать минут, чтобы подписать финальные листы».

Марк несколько секунд молчал, взвешивая все «за» и «против». Его челюсть слегка расслабилась, а в серых глазах мелькнула странная, оценивающая мысль. Он внимательно посмотрел на то, как профессионально и мягко я держу контакт с его строптивой дочерью, которая до этого выжила пять элитных нянь с дипломами.«А она, кажется, действительно неплохо ладит с ребенком, — прочитала я в его секундном замешательстве.

— Может, стоит взять её няней?».— Хорошо, — наконец отрывисто бросил он, доставая из кармана пиджака дорогую ручку и блокнот. Протянул их мне.

— Двадцать минут, девушка. Эмилия, веди себя прилично.— Так точно, капитан! — улыбнулась я малышке, забирая блокнот.

— Ну что, пошли спасать мир от черничных пришельцев?

Девочка радостно спрыгнула со стула и вложила свою крошечную теплую ладошку в мою руку. Я повела её к соседнему столику, спиной чувствуя, как тяжелый, пристальный взгляд угрюмого босса провожает каждое мое движение. На моих щеках снова загорелись веснушки, но внутри впервые за этот день появилось хрупкое, едва заметное чувство надежды.

Марк:

Двадцать минут. Ровно столько мне потребовалось, чтобы дожать мистера Кинга и поставить финальные размашистые подписи на контракте, который мой строительный холдинг выбивал последние полгода. На кону стояли миллиарды, новый жилой квартал в центре столицы и репутация «Град-Олимпа».

— Отличная сделка, Марк. Рад сотрудничеству, — Кинг поднялся, крепко пожал мне руку и вежливо улыбнулся, бросив взгляд в сторону соседнего столика у окна.

— И твоя новая помощница… Она сотворила чудо. Жаль, что мои гувернантки в Лондоне не обладают такой природной магией.Я лишь вежливо кивнул, провожая инвестора взглядом. Магия? Хм. Я бы назвал это иначе. Чистой воды аномалия.

Когда Кинг скрылся за дверями ресторана, я наконец позволил себе шумно выдохнуть и ослабить узел шелкового галстука. Изнутри выжигало глухое, свинцовое утомление. Последний месяц моей жизни напоминал затянувшийся кошмар наяву: Стефания уехала, бросив дочь, бизнес требовал двадцати четырех часов личного присутствия, а Эмилия… моя маленькая, обычно ласковая девочка превратилась в неуправляемый ураган. Она методично, с изощренной детской жестокостью уничтожала любую няню, которую присылало элитное агентство «Мэри Поппинс». Пять дипломированных специалистов с рекомендациями от министерских семей сбежали от нас в слезах.

Я повернул голову и посмотрел на столик у окна.

Там, в мягких лучах дневного солнца, сидело то самое фиолетовое недоразумение, которое двадцать минут назад бесцеремонно вторглось в мое личное пространство.Она сидела, подогнув под себя одну ногу прямо на дорогом кожаном кресле ресторана, напрочь забыв о правилах приличия. Её огромный фиолетовый свитер оверсайз сполз с одного плеча, обнажая тонкую, изящную ключицу и бледную кожу. Светло-золотистые волосы были небрежно закручены в растрепанный узел на макушке, и из него во все стороны выбивались непослушные кудрявые пряди.

Но самым странным было её лицо. Вся её бледная кожа — круглые щеки, вздернутый нос, лоб — была густо усыпана яркими, золотисто-коричневыми веснушками. Настоящее стихийное бедствие для любителей классической, холодной красоты. Косметики на ней не было вовсе, зато когда она улыбалась моей дочери, на её щеках появлялись крошечные, глубокие ямочки.Моя строптивая дочь, Эмилия, сидела рядом с ней, буквально заглядывая девчонке в рот. Из моего дорогого кожаного блокнота они соорудили какую-то невероятную конструкцию.

— Смотри, капитан, это трицератопс, он охраняет наш черничный замок от злых пришельцев, — донесся до меня звонкий, чистый голос девчонки.Эмилия весело хохотнула, захлопав в ладоши:

— Да! И папа приселец! Угрюмый!

Я непроизвольно хмыкнул, пряча ухмылку за суровым выражением лица. Пришелец, значит? Ну держись, Веснушка.Я поднялся из-за стола, застегнул пуговицу пиджака и неторопливым, тяжелым шагом направился к их столику. Мои туфли из крокодиловой кожи глухо стучали по лакированному паркету. Заметив мое приближение, девчонка мгновенно подобралась. Она спустила ногу с кресла, выпрямила спину и посмотрела на меня снизу вверх своими огромными, карими глазами цвета крепко заваренного чая. В этих глазах не было ни страха предо мной, ни заискивания, которое я привык видеть у женщин. В них горело упрямство и… легкое ожидание удара.

— Марк Александрович, — официально произнесла она, прижимая мой блокнот к груди, словно щит.

— Мы закончили миссию. Вулкан обезврежен.

Я не ответил. Молча выдвинул тяжелый стул напротив неё и сел, опершись локтями о стол и сцепив пальцы в замок. Я включил своего «строгого босса» на максимум, устраивая ей тот самый давящий допрос, после которого топ-менеджеры на моих стройках бледнеют и начинают заикаться. Мне нужно было понять, кто она такая и откуда взялась.

— Ваше имя? — негромко, но веско спросил я, заглядывая прямо в её чайные глаза.

— Ангелина. Можно просто Лина, — она сглотнула, но взгляд не отвела. Молодец, держит удар.

— Сколько вам лет, Ангелина? И что девчонка в растянутом свитере делает в премиальном ресторане в разгар рабочего дня? Администратор сказала, вы искали работу. Хостес? Официантка?

Лина чуть заметно порозовела, и её веснушки на щеках стали казаться еще ярче. Она шумно выдохнула, видимо, решаясь на предельную честность.

— Мне двадцать три года. Я студентка пятого курса юридического факультета. Да, я искала работу. Любую. На хостес меня не взяли, сказали, мой внешний вид не соответствует вашему «премиум-стандарту».Она горько усмехнулась, и в этой улыбке я внезапно разглядел глубокую, тщательно скрываемую боль и отчаяние.— Юрист? — я приподнял бровь, оценивая информацию.

— И как юрист планирует совмещать хостес и учебу? И главное — откуда такие навыки общения с детьми? Эмилия за этот месяц довела до нервного срыва пять профессиональных гувернанток с дипломами. А с вами она сидит тише воды ниже травы.

— У меня дополнительная специализация — детская психология и педагогика, — Лина гордо вскинула подбородок.

— А насчет детей… К ним просто нужно относиться как к людям, Марк Александрович. А не как к деталям вашего строительного конструктора, которые должны функционировать строго по часам. Вашей дочери нужно внимание, а не ваши сухие приказы.

В VIP-зоне повисла звенящая тишина. Официант, собиравшийся подойти к столу, инстинктивно попятился назад. Эта девчонка, у которой, судя по её потрепанному рюкзаку, за душой не было ни копейки, сидела в полуметре от меня и отчитывала меня за методы воспитания моего собственного ребенка.Я сузил глаза, изучая её лицо. Упрямый нос, сжатые губы. Она явно ждала, что я сейчас наору на нее или вызов охрану. Но во мне боролись два чувства: холодный прагматизм бизнесмена и колоссальное, лавинообразное облегчение отца. Мой ребенок был спокоен. Впервые за три месяца Эмилия улыбалась чужому человеку.

Я пододвинул к себе чистую тканевую салфетку, достал из кармана Parker и быстро написал на ней одну-единственную цифру с пятью нулями. Сумма, которую я платил пяти сбежавшим няням вместе взятым за месяц.Проведя салфетку по столу, я остановил её прямо перед пальцами Лины.

— Это ваш оклад за неделю, Ангелина, — ледяным тоном произнес я.

— Намного больше, чем вы заработали бы хостес за полгода. Ваши обязанности: двадцать четыре на семь находиться с Эмилией. Жить вы будете в моем пентхаусе, в отдельной комнате. Мне плевать на ваши графики в университете, но если вы сможете сделать так, чтобы моя дочь была счастлива и не разносила дом, я закрою любые ваши финансовые проблемы.

Я сделал паузу, наблюдая, как её карие глаза округляются, а взгляд мечется от цифры на салфетке к моему лицу. Она судорожно вздохнула, её грудь под фиолетовым вязаным узором часто задышала.

— Вы… вы серьезно? — прошептала она, и её голос впервые дрогнул.

— Живть у вас? Но… у меня сессия, диплом…

— Мне нужны ваши педагогические навыки, а не ваше согласие на сожительство, Ангелина, — жестко отрезал я, поднимаясь со стула.

— Мой водитель ждет внизу. У вас есть один час, чтобы собрать свои вещи из общежития или откуда там еще. Либо вы берете эти деньги и спасаете Эмилию от одиночества, а себя — от бедности, либо продолжаете искать работу хостес в своих капибарах. Решайте. Быстро.

Я взял Эмилию на руки. Дочь тут же захныкала, протягивая ручки обратно к Лине:— Папа, точки! Забери точки!

Я посмотрел на Лину сверху вниз. Она сидела, замерев, её пальцы слегка дрожали над салфеткой с написанной суммой. Она была загнана в угол своими обстоятельствами, а я — своими. И в этот момент я отчетливо понимал: я совершаю самую безумную и нелогичную сделку в своей жизни. Но эта веснушчатая катастрофа была единственной, кто мог склеить разбитый мир моей дочери. И, возможно, мой собственный.

Глава 2.

Если бы мне еще вчера кто-то сказал, что я буду жить в самом дорогом жилом комплексе столицы на тридцатом этаже, я бы порекомендовала этому человеку провериться у психиатра. Но реальность оказалась куда безумнее моих самых смелых студенческих фантазий.Черный тонированный Porsche Марка Александровича доставил меня из обшарпанного общежития прямиком в подземный паркинг, сияющий идеальной чистотой. Его личный водитель, молчаливый и суровый мужчина средних лет, вежливо, но с явным недоумением дотащил мой огромный фиолетовый чемодан на колесиках до самого лифта. На чемодане красовалась добрая сотня наклеек с мультяшными капибарами, а одна из молний была намертво скреплена гигантской английской булавкой. На фоне дорогого кожаного салона автомобиля это фиолетовое чудовище выглядело как плевок в лицо высокому искусству.

Когда футуристический лифт беззвучно открыл двери на тридцатом этаже, у меня буквально перехватило дыхание.Пентхаус угрюмого босса встретил меня оглушительной, стерильной тишиной. И монументальным, пугающим величием. Огромное пространство, панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулся вечерний город в россыпи огней, и… серый цвет. Здесь всё было серым, черным или белым. Пол из полированного лакированного дерева, стены из темного бетона, хромированные детали и гладкий мрамор. Никаких ковров, никаких милых безделушек, ни одной лишней детали. Этот дом больше напоминал операционную или галерею современного искусства, чем место, где живет трехлетний ребенок. Здесь было красиво. Но жутко холодно.

— Проходите, Ангелина Валерьевна, — раздался сзади глубокий, ровный голос Марка.Он уже успел снять пиджак, оставшись в безупречной белой рубашке с расстегнутым воротом и закатав рукава до локтей. Его торс выглядел рельефным и мощным, и я совершенно некстати поймала себя на мысли, что мой работодатель чертовски хорош собой. Так, Веснушкина, отставить глупости! Сто сорок тысяч рублей за учебу — вот твоя единственная цель!Маленькая Эмилия, сидевшая у отца на руках, тут же закопошилась, спрыгнула на пол и с радостным писком подбежала ко мне, намертво ухватившись за край моего фиолетового свитера.

— Лина приехала! С точками! Насовсем!

— Привет, капитан, — я улыбнулась, опускаясь к ней и аккуратно погладив по растрепанным хвостикам.

— Вулкан под контролем, база развернута.

— Ваша комната по коридору направо, — сухо прервал наш консилиум Марк, взглянув на часы на запястье.

— Располагайтесь. Ужин будет готов через полчаса, кухарка уже ушла. Нам нужно обсудить некоторые правила этого дома, как только вы закончите с вещами.

Я кивнула, подхватила свой тяжеленный чемодан, который жалобно загрохотал колесиками по безупречному полу, и направилась по указанному маршруту. Эмилия преданно семенила за мной, как маленький хвостик.Выделенная мне гостевая комната оказалась огромной. Раза в четыре больше моей комнатушки в общежитии, которую я делила еще с двумя девчонками. Здесь стояла гигантская кровать с белоснежным бельем, дизайнерское кресло и пустой рабочий стол. Стены — всё тот же безупречный, холодный серый минимализм.

— Ну что, Гора Черника, начнем операцию «Уют»? — подмигнула я Эми, открывая замок чемодана.Чемодан буквально взорвался яркими красками, нарушая всю геометрию пространства Марка Александровича. Первым делом на прикроватную тумбочку из темного дуба перекочевала моя любимая керамическая кружка с пузатой капибарой в розовой панамке. Рядом лег точно такой же пенал и блокнот. На рабочий стол я ровными стопками выстроила свои тяжелые учебники по уголовному и гражданскому праву, а сверху водрузила маленькую плюшевую мягкую игрушку — угадайте кого? Правильно, еще одну капибару. На спинку дорогого дизайнерского кресла я небрежно накинула свой запасной, ярко-желтый вязаный кардиган.

Эмилия наблюдала за моими манипуляциями с открытым от восторга ртом. Для ребенка, выросшего в стерильном сером замке, мои копеечные, но яркие вещи казались настоящим сокровищем.

— Ого-о… — протянула она, осторожно трогая пальчиком плюшевую капибару.

— А кто это?— Это великий магистр Капибара, — шепотом объяснила я, присаживаясь рядом с ней на ковер.

— Он охраняет сны от ночных монстров. Если хочешь, он сегодня подежурит в твоей комнате?Девочка восторженно закивала головой, прижимая игрушку к себе.

Закончив с вещами, я переоделась в удобную домашнюю одежду — простые серые спортивные брюки и свободную белую футболку, наскоро закрутила волосы в привычный растрепанный узел на макушке и вместе с Эми вышла обратно в гостиную.

Марк Александрович сидел в глубоком кожаном кресле, уставившись в экран ноутбука. Услышав наши шаги, он поднял голову, и его ледяной серый взгляд медленно скользнул по мне, задерживаясь на моих веснушчатых щеках. Челюсти мужчины были плотно сжаты, а на скулах ходили желваки — он снова выглядел жутко уставшим, под глазами залегли темные тени.

— Садитесь, Ангелина, — он указал на диван напротив.

— Нам пора подписать контракт и обсудить правила, по которым вы будете здесь находиться. Предупреждаю сразу: я люблю идеальный порядок и тишину. И меньше всего мне хотелось бы, чтобы мой дом превратился в стихийное бедствие.

Я уселась на диван, скрестив ноги по-турецки, и вызывающе вскинула подбородок, готовая защищать свои границы.— Посмотрим, угрюмый босс, — мысленно ухмыльнулась я.

— Твой серый мир официально подошел к концу.

Глава 3.

Я привык, что в моем мире всё подчиняется строгим математическим расчетам. В архитектуре ошибка в один миллиметр может обрушить несущую стену. В бизнесе неверное слово в контракте стоит миллионов. Мой пентхаус был моим идеальным, выверенным до чертежа пространством — серым, холодным, безупречным.

Пока в него не загрохотал этот фиолетовый чемодан на колесиках, скрепленный гигантской булавкой.Я сидел в кресле, делая вид, что увлечен изучением графиков поставок бетона на новый объект, но на самом деле краем глаза наблюдал за Ангелиной. Она вышла из гостевой комнаты, уже сменив свой огромный свитер на простую белую футболку. Волосы закручены в какой-то нелепый узел на макушке, из которого во все стороны торчали золотистые кудри, а на щеках горели те самые вызывающие веснушки. Она без тени смущения уселась на мой дизайнерский диван из итальянской кожи, скрестив ноги по-турецки, и уставилась на меня своими огромными карими глазами.Эмилия устроилась рядом с ней, намертво вцепившись в какую-то плюшевую зеленую чепуху, которую девчонка, видимо, притащила с собой.

— Итак, Ангелина, — я закрыл крышку ноутбука и пододвинул к ней по гладкому столу два отпечатанных экземпляра контракта.

— Это официальный договор об оказании услуг и соглашение о неразглашении конфиденциальной информации. Прочитайте и подпишите.

Она не бросилась подписывать бумаги вслепую, как сделали бы многие на её месте, увидев сумму с пятью нулями. Вместо этого Лина придвинула листы к себе, достала из кармана копеечную ручку с колпачком в виде кошачьей лапки и принялась внимательно, строчка за строчкой, вчитываться в текст. Будущий юрист, точно.Через пару минут её аккуратный носик забавно сморщился, а карие глаза недовольно сузились.

— Пункт четыре дробь два, — Лина подняла на меня тяжелый взгляд, постукивая ручкой по бумаге.

— «Няня обязана беспрекословно выполнять все указания Нанимателя касательно распорядка дня ребенка». Марк Александрович, этот пункт нужно полностью переписать.

Я слегка подался вперед, опираясь локтями на колени и включая своего самого жесткого «строгого босса», перед которым бледнеют прорабы на моих стройках.

— В этом доме мои правила — закон, Ангелина. Распорядок дня Эмилии выверен лучшими педиатрами города. Подъем в семь тридцать, обед ровно в тринадцать ноль-ноль, дневной сон — два часа, отбой в двадцать один тридцать. Никаких отклонений. Системность — залог дисциплины.

— Ваша системность довела до слез пять предыдущих нянь, — нагло парировала эта девчонка, даже не подумав отвести взгляд. Она обвела кончиком ручки строчку в договоре.

— Дети — это не строительные объекты, Марк Александрович. Их нельзя возводить по строгому графику. Сегодня Эмилия устроила бунт в ресторане только потому, что устала, а её никто не слышал. Если бы я заставила её спать ровно в тринадцать ноль-ноль, она бы сейчас разнесла вам весь ваш идеальный серый пентхаус.

Я сощурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Вы работаете здесь первый час, Веснушкина. И уже учите меня, как воспитывать мою дочь?

— Я учу вас юридической и педагогической грамотности, — она без капли страха чиркнула своей «кошачьей» ручкой прямо по моему безупречному договору, безжалостно зачеркивая строчку. Написала сверху аккуратным почерком: «Режим дня корректируется няней в зависимости от психоэмоционального состояния ребенка».

— Либо мы вносим этот подпункт, либо я забираю свой чемодан и ухожу обратно в общежитие. А вы объясняете Эмилии, куда делась её «тётя с точками».

В гостиной повисла звенящая, напряженная тишина. Мы смотрели друг на друга в упор, как два боксера на ринге перед решающим ударом. Её веснушчатые щеки пылали пунцовым румянцем от возмущения, подбородок был упрямо вскинут. Она блефовала — администратор ресторана ясно дала понять, что девчонка в отчаянии искала любую работу. Ей дозарез нужны были деньги. Но в её глазах было столько железобетонной, искренней уверенности в своей правоте ради блага моего ребенка, что я… впервые в жизни уступил.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы, забирая у неё испорченный лист. — Я перепечатаю этот пункт. Что-то еще, госпожа юрист?

— Пункт семь. «Няня доступна для ребенка двадцать четыре на семь». Мне нужна суббота, Марк Александрович. С десяти утра до четырех дня. У меня выпускной курс, сессия и подготовка к диплому. В это время вам придется побыть просто папой без помощи со стороны. Это не смертельно, уверяю вас.

Она забрала обновленные, распечатанные листы, взяла ручку и уверенно поставила свою размашистую подпись внизу страницы. На листе аккуратным почерком было выведено: «А. В. Веснушкина».

Веснушкина. Серьезно? Её фамилия реально Веснушкина?

Я откинулся на спинку кресла, глядя на то, как она победно улыбается Эмилии, демонстрируя те самые крошечные ямочки на щеках. Внутри меня боролись злость от того, что меня только что прогнули на моей же территории, и странное, давно забытое чувство восхищения. Эта девчонка не боялась меня. Она принесла в мой стерильный мир хаос, но, кажется, именно этот хаос прямо сейчас заставлял меня чувствовать себя живым.

— Контракт подписан, Веснушкина, — сухо произнес я, поднимаясь.

— С завтрашнего дня приступаем к работе. И постарайся сделать так, чтобы твои «методы» не разрушили этот дом до основания.

Мое утро всегда начиналось одинаково. Ровно в шесть часов ноль-ноль железный затвор будильника на часах разбивал тишину пустой спальни. В шесть пятнадцать я уже стоял под ледяными струями душа, выбивая из головы остатки тяжелых снов. В шесть тридцать — короткая разминка, боксерская груша в домашнем спортзале и идеальный, серый, стерильный пентхаус, который встречал меня тишиной. Я ценил эту тишину больше всего на свете. Она была предсказуемой, безопасной и выверенной до миллиметра, как чертеж несущей конструкции. В ней не было места сюрпризам, предательствам и боли.

Но сегодня моя безупречная система дала монументальный сбой.

Едва я открыл дверь спальни, как в нос ударил густой, вызывающе теплый и совершенно чужеродный для этого дома аромат. Пахло сладкой ванилью, поджаренным тестом и… корицей. Мой пентхаус, пахнущий исключительно дорогим кожаным парфюмом и чистящими средствами премиум-класса, внезапно превратился в филиал провинциальной кондитерской.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри инстинктивно просыпается глухое утреннее раздражение. Нарушение личных границ номер один. Я не давал разрешения превращать мою кухню в хлебопекарню в семь часов утра.Я шел по длинному коридору, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному лакированному дереву. На мне были только свободные серые спортивные брюки, торс оставался открытым — в собственном доме я привык ходить так, как мне удобно, не оглядываясь на чужое мнение. Но у самой арки, ведущей на кухню, я резко замер.

Там разворачивалось зрелище, которое заставило меня забыть, как дышать.

Вся моя высокотехнологичная, сияющая хромом и черным мрамором кухня, которая больше напоминала стерильную операционную, была залита ярким, густым утренним солнцем. И посреди этого глянцевого великолепия хозяйничал самый настоящий фиолетовый ураган хаоса.Ангелина. Наша новая няня. Мисс Веснушка.

Она была в огромной, растянутой белой футболке, которая едва доходила ей до середины бедра, полностью открывая длинные, стройные девичьи ноги. В ушах у неё торчали маленькие белые беспроводные наушники. Девушка тихо, но чертовски мелодично подпевала какому-то веселому, ритмичному треку, забавно пританцовывая на месте и покачивая бедрами в такт музыке. Её золотисто-медовые волосы снова были закручены в этот нелепый, растрепанный узел на макушке, и несколько пушистых кудрявых прядей падали на тонкую шею.

Она стояла спиной ко мне, уверенно орудуя половником над раскаленной блинной сковородой. Рядом на безупречной мраморной столешнице уже высилась внушительная, золотистая стопка идеально круглых, дымящихся блинчиков. Тут же валялась испачканная в муке ложка, стояла открытая банка с фермерским медом, а на моей дорогой дизайнерской разделочной доске из цельного массива дуба живописно раскинулась россыпь свежей клубники. Нарушение порядка номер два, три и четыре. Но почему-то вместо того, чтобы рявкнуть и потребовать убрать этот бардак, я просто стоял в тени арки, скрестив руки на груди, и не мог оторвать от неё взгляда.

В ней было столько живого, бьющего через край утреннего тепла, что весь мой холодный, серый, безопасный мир прямо сейчас трещал по швам. Заходящее солнце вчера казалось красивым, но это утреннее солнце, запутавшееся в её золотистых волосах, выглядело… гипнотически.Лина ловко подбросила блинчик на сковороде, тот сделал изящное сальто в воздухе и с тихим шипением приземлился обратно. Девушка победно ухмыльнулась, сделала шаг назад, крутанулась на пятках и… замерла на месте.

Её огромные карие глаза цвета крепкого чая округлились от шока. Песня оборвалась на полуслове. Лина судорожно выдохнула, едва не выронив половник из рук, и инстинктивно прижала свободную ладонь к груди. В ту же секунду её бледные щеки и аккуратный носик залил густой, пунцовый румянец. Веснушки на её лице вспыхнули так ярко, словно их подсветили изнутри.Она испуганно уставилась на мой обнаженный торс, её взгляд на несколько долгих, томительных секунд застыл на рельефных кубиках пресса и шрамах на моих ребрах, после чего она судорожно сглотнула и заставила себя посмотреть мне прямо в глаза.

— Марк Александрович! — выпалила она, быстро выдергивая один наушник из уха. Её голос слегка дрожал от неловкости.

— Вы… вы почему так тихо ходите? Я чуть инфаркт не получила! И… и почему вы без одежды?

Я оттолкнулся от косяка арки и медленно, вальяжным шагом хищника подошел ближе к ней. Расстояние между нами сократилось до полуметра. Я отчетливо почувствовал, как от неё пахнет ванилью, мятой и чистой девичьей кожей. Этот коктейль запахов ударил в голову сильнее, чем тройной эспрессо.

— Я нахожусь в своем собственном доме, Ангелина, — негромко, с легкой хрипотцой в голосе произнес я, глядя на нее сверху вниз. Я намеренно давил на нее своим ростом и объемом плеч, наслаждаясь тем, как она забавно тушуется под моим взглядом.

— И привык ходить здесь так, как мне удобно. А вот у меня к вам встречный вопрос: что этот филиал кондитерской делает на моей кухне в семь часов утра? Мы договаривались об идеальном порядке и тишине, Веснушкина. Контракт читали?

Лина мгновенно подобралась, упрямо вскинув подбородок. Её карие глаза сузились, а испуг сменился привычной студенческой дерзостью. Она сделала шаг вперед, сокращая и без того опасную дистанцию между нами, и ткнула деревянной лопаткой в сторону стопки блинчиков.

— Я выполняю свои обязанности, Марк Александрович! — твёрдо заявила она.

— Ваша дочь проснется через двадцать минут. И вместо вашей сухой, безвкусной овсянки на воде, которую она вчера пыталась превратить в вулкан, её будет ждать нормальный, вкусный домашний завтрак. С клубникой и медом. Дети должны просыпаться от запаха уюта, а не от стука ваших строительных чертежей!

Я перевел взгляд с её пылающего лица на стопку блинов, затем на ягоды клубники. Внутренний бизнесмен требовал навести порядок, восстановить субординацию и указать девчонке на её место. Но внутри меня, где-то глубоко под слоями цинизма и ледяного контроля, ворохнулось странное, давно забытое чувство. Этот дом не пах едой больше трех лет. Стефания никогда не готовила, считая это ниже своего достоинства, а кухарка Анна Петровна всегда оставляла еду в контейнерах в холодильнике, строго соблюдая стерильность.

Эта веснушчатая катастрофа в нелепой футболке всего за одно утро принесла в мой холодный склеп то, чего я так отчаянно пытался избежать, но в чем, как оказалось, безумно нуждался. Уют. Настоящее, живое семейное тепло.

Я протянул руку, проходя пальцами в опасной близости от её хрупкого плеча, и взял с тарелки одну крупную, спелую ягоду клубники. Лина затаила дыхание, внимательно наблюдая за моими движениями. Я медленно отправил ягоду в рот, разжевал и снова посмотрел на девушку. Её губы были слегка приоткрыты, а на щеках всё еще горел румянец.

— Слишком много сахара, Веснушкина, — сухо произнес я, хотя на самом деле клубника была идеальной. Я отступил на шаг назад, разрывая эту удушающую близость, и направился к кофемашине.

— Но… пахнет неплохо. Эмилия действительно любит блины. За это подпункт договора можете считать выполненным.

Лина тихо, облегченно выдохнула за моей спиной, и я буквально кожей почувствовал, как её губы расплылись в той самой победоносной улыбке с ямочками на щеках.

— Приятного аппетита, угрюмый босс, — негромко, но с явной иронией бросила она мне в спину, возвращаясь к своей сковороде.

— Кофе вам налить, или вы сами справитесь с этой космической станцией?

— Сам справлюсь, — буркнул я, нажимая на кнопку пуска.

Черный эспрессо с тихим шумом полился в чашку, заполняя кухню новым ароматом. Я стоял спиной к ней, глядя на то, как за окном просыпается огромный город, и впервые ловил себя на пугающей мысли: мои строгие правила, мои железные барьеры и мой идеальный порядок только что потерпели сокрушительное поражение от одной девчонки в растянутой футболке и запаха корицы. И самое страшное было в том, что мне это чертовски нравилось.

Глава 4.

После утреннего столкновения на кухне пентхаус снова погрузился в рабочую суету. Марк Александрович, натянув свой привычный строгий костюм и маску ледяного босса, быстро выпил кофе, сухо попрощался и уехал на встречу в офис. Без его тяжелого, гипнотического взгляда дышать в этой роскошной квартире стало намного легче. Я выдохнула и с удовольствием посвятила весь день Эмилии.

Мы провели время идеально. Блинчики улетели на ура, мы построили из диванных подушек огромную оборонительную базу для магистра Капибары, порисовали и даже успели без капризов выучить несколько новых букв. Ближе к двум часам дня Эмилия, утомленная играми, сладко заснула в своей детской. Я тихо прикрыла дверь в её комнату и решила устроиться в гостиной с учебником по гражданскому праву, чтобы повторить материал к предстоящему зачету.

Тишину квартиры нарушил резкий, требовательный звонок в дверь.

Я вздрогнула и взглянула на часы. Марк вернуться не мог. Я подошла к прихожей и посмотрела на экран видеодомофона. На пороге стояла ухоженная, молодая, но жутко высокомерная женщина. Идеальная укладка, дорогое кашемировое пальто песочного цвета и дизайнерская сумка, стоимость которой, вероятно, могла покрыть все мои пять лет обучения в университете. Лицо женщины выражало крайнюю степень брезгливости. Она настойчиво жала на кнопку звонка, словно привыкла, что перед ней все двери открываются по первому щелчку пальцев.

Я аккуратно нажала кнопку связи:

— Здравствуйте. Марка Александровича сейчас нет дома, он будет только вечером.Женщина удивленно приподняла идеально выщипанные брови и посмотрела прямо в камеру:

— Я знаю, где Марк, милочка. И я пришла не к нему. Открывай немедленно, или я вызову охрану комплекса, и тебя вышвырнут отсюда за шкирку.

Понимая, что скандал на лестничной площадке элитного дома — это последнее, что нужно спящему ребенку, я вздохнула и нажала кнопку разблокировки замка. В голове крутился вопрос: кто это? Как раз перед уходом кухарка Анна Петровна мельком обмолвилась, что у сбежавшей жены Марка, Стефании, осталась родная сестра Калерия. Та самая светская львица, которая спит и видит, как бы занять место сестры в этом роскошном пентхаусе и прибрать к рукам богатого зятя.

Дверь распахнулась, и Калерия влетела в прихожую, обдав меня тяжелым шлейфом дорогих французских духов. Она окинула меня презрительным взглядом с ног до головы, задержавшись на моих простых серых спортивных брюках, белой футболке и веснушчатом лице.

— Так-так, — процедила она, небрежно снимая тонкие кожаные перчатки.

— Марк окончательно потерял рассудок после развода. Каждая следующая девка в этом доме выглядит всё дешевле и нелепее. Ты вообще понимаешь, где находишься, нищенка? Из какого провинциального приюта он тебя выкопал?

Она по-хозяйски прошла в гостиную, даже не разуваясь, оставляя грязные следы от тонких каблуков на безупречном паркете Марка. Заметив на столе мои учебники и стакан с капибарой, она брезгливо поморщилась:

— А это что за мусор? Немедленно убери это убожество со стола. И где Эмилия? Почему в доме тишина? Ты что, накачала девочку снотворным, чтобы бездельничать и листать свои дурацкие книжки? Из-за таких безответственных хабалок ребенок растет дикарем!

От такой неприкрытой грубости у меня внутри вспыхнула ярость. Нападок в свой адрес я повидала немало, но когда эта женщина перешла на ребенка и обвинила меня в такой дикости, тормоза отказали. Пять лет на юридическом факультете научили меня одной важной вещи: никогда не кричать в ответ на хамство. Хамство нужно уничтожать красиво, аргументированно и строго в рамках закона.Я медленно подошла к столу, аккуратно закрыла учебник по гражданскому праву и выпрямила плечи, глядя на Калерию сверху вниз (к слову, я была выше её на полголовы).

— Во-первых, Эмилия сейчас спит здоровым дневным сном, согласно режиму, — спокойно, ледяным тоном начала я, чеканя каждое слово.

— Во-вторых, касаемо вашего поведения. Вы проникли на частную территорию, проигнорировав предупреждение о том, что собственника нет дома. Более того, вы сейчас умышленно портите дорогостоящее напольное покрытие, оставляя следы уличной обуви, что может быть квалифицировано как повреждение чужого имущества.

Калерия буквально задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами:

— Да как ты смеешь, дрянь?! Ты вообще кто такая, чтобы цитировать мне свои копеечные законы?! Я без пяти минут хозяйка этого дома и будущая мать Эмилии, пока мой зять окончательно не погряз в работе!

— Юридически вы здесь никто, — припечатала я, сделав шаг вперед и заставляя её инстинктивно отступить.

— В контракте, который я подписала вчера вечером с Марком Александровичем, четко прописан пункт о конфиденциальности и безопасности. Я несу полную ответственность за безопасность ребенка и сохранность этого пентхауса. И у меня есть прямое указание: посторонних в дом не впускать. Никаких «будущих матерей» в официальных документах не значится.

Я перевела взгляд на её дизайнерскую сумку и ухмыльнулась:

— Если вы сейчас же не снимите обувь или не покинете помещение, я буду вынуждена нажать кнопку экстренного вызова охраны комплекса. И поверьте, Калерия Александровна, протокол за незаконное проникновение в жилище нанесет вашему «светскому статусу» гораздо больший ущерб, чем мой внешний вид — вашей тонкой эстетике.

— Ты… ты… потаскуха веснушчатая! — Калерия взвизгнула и резко замахнулась рукой, намереваясь ударить меня ладонью по лицу.

Но я даже не дрогнула. Тренировки на студенческих турниках и упрямый характер Веснушкиных не подвели — я среагировала мгновенно. Я жестко перехватила её тонкое запястье в воздухе, сжав его мертвой хваткой и заблокировав любой удар. Калерия пискнула от неожиданности и боли, пытаясь вырваться.

— Статья 116 Уголовного кодекса — побои. В данном случае — покушение на нанесение телесных повреждений сотруднику при исполнении обязанностей, — тихо, но с леденящей душу уверенностью прошептала я ей прямо в лицо, глядя в её испуганные глаза.

— Даже не думайте, Калерия. Я зафиксирую самооборону, а видео с камер в прихожей пойдет прямиком в следственный комитет. Вам оно надо?

Калерия резко выдернула руку, тяжело дыша от ярости и унижения. Она наконец поняла, что перед ней не робкая нянечка, которую можно растоптать каблуками, а юридически подкованная тигрица, готовая защищать свою территорию до конца.

— Марк узнает об этом! Он вышвырнет тебя отсюда сегодня же вечером, нищая тварь! — завизжала она, стремительно пятясь к выходу.

— Обязательно расскажите ему, — бодро ответила я ей вслед.

— И не забудьте упомянуть, что вы разбудили ребенка своим криком.

Из детской в этот момент действительно донесся тихий, испуганный плач Эмилии. Калерия, громко хлопнув дверью, вылетела на лестничную площадку.Я глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает тело, а ноги становятся ватными. Но плакать времени не было. Я быстро скинула домашние тапочки и побежала в детскую, где маленькая Эми уже сидела на кроватке, прижимая к себе плюшевого магистра Капибару.

Марк :

Телефон на приборной панели моего Porsche разрывался от звонков последние полчаса. На экране упрямо горело имя Калерии. Я раздраженно нажал кнопку ответа на руле, и салон автомобиля мгновенно заполнил пронзительный, почти истеричный женский визг:

— Марк! Это просто невыносимо! Ты должен немедленно, слышишь, немедленно вышвырнуть эту девку на улицу! Она сумасшедшая! Она угрожала мне уголовным кодексом, силой выталкивала из твоей квартиры и… она распускала руки, Марк! Мое запястье до сих пор синее! Кого ты впустил в дом к Эмилии?! Цыганку с вокзала?!

Я поморщился, крепче сжимая кожаный руль. Калерия — родная сестра моей бывшей жены Стефании — обладала редким даром устраивать драму на ровном месте. После того как Стефания сбежала за границу с моим бывшим партнером по бизнесу, Калерия с утроенной силой начала крутиться возле нашего пентхауса. Она внезапно воспылала «материнской» любовью к Эмилии, привозила ей дорогие, но абсолютно ненужные трехлетке брендовые платья и упорно набивалась ко мне в жены, надеясь занять освободившийся трон хозяйки строительного холдинга. Её фальшь и расчетливость я видел насквозь, но терпел ради иллюзии того, что у Эми осталась хоть какая-то родня по материнской линии.Но сегодня она явно перегнула палку.

— Калерия, успокойся, — холодно отрезал я, сворачивая на подземный паркинг своего комплекса.

— Что ты вообще делала в моем доме в мое отсутствие? Я ясно дал понять вчера: доступ в квартиру закрыт для всех.

— Я пришла проверить ребенка! — запричитала она.

— А эта твоя веснушчатая хабалка…

— Я разберусь, — оборвал я её и нажал кнопку отброса вызова.

Внутри меня закипала глухая, тяжелая ярость. С одной стороны, Калерия взбесила меня своей наглостью. С другой — я был злей на Ангелину. Эта девчонка проработала у меня чуть больше суток, а в моем доме уже случился международный скандал с угрозами применения силы и статьями Уголовного кодекса. Юрист на минималках, черт её дери.

Я поднялся на лифте на тридцатый этаж, готовый уличить Веснушкину в нарушении субординации и устроить ей показательный разнос. Я резко дернул на себя тяжелую входную дверь, шагнул в прихожую и… замер.

Вместо криков, слез и бардака, которые я ожидал увидеть после визита Калерии, в пентхаусе царил идеальный, почти нереальный покой. В гостиной горел мягкий, теплый свет торшера. Из кухни доносился умопомрачительный запах запеченной курицы с травами — Анна Петровна ушла еще в три, значит, готовила сама Ангелина.

У подножия дивана, прямо на ковре, сидела Эмилия. Она была абсолютно спокойна. Малышка увлеченно кормила плюшевого магистра Капибару кусочками яблока и тихонько напевала ту самую утреннюю песенку про динозавров.

А на самом диване, скрестив ноги по-турецки, сидела Лина. Вокруг неё веером были разложены тяжелые юридические фолианты, а сама она, закусив кончик копеечной ручки с кошачьей лапкой, судорожно что-то писала в блокноте. На ней были всё те же серые спортивные штаны и белая футболка, волосы растрепались, а на щеках горел румянец сильнейшей ментальной концентрации.При виде меня Эмилия радостно вскрикнула и бросилась к моим ногам:

— Папа! Папа присел! А мы курицу приготовили! Вкусную! Лина научила медведя кушать!

Я подхватил дочь на руки, прижал к себе её теплое тельце, но мой взгляд остался прикован к Ангелине. Девушка медленно отложила ручку, аккуратно закрыла учебник и поднялась с дивана. В её карих чайных глазах не было вины. В них застыла леденящая, чистая гордость. Она ждала удара. Она знала, что Калерия мне позвонила, и была готова защищаться.

— Эми, солнышко, иди пока в детскую, помоги магистру Капибаре уложить динозавров спать, — мягко попросила Лина, не сводя с меня глаз.

— Нам с папой нужно обсудить важные рабочие вопросы.

Дочь послушно кивнула, забрала игрушки и убежала по коридору. Мы остались в гостиной вдвоем. Пространство между нами словно сжалось, воздух стал густым и наэлектризованным. Я медленно снял пиджак, бросил его на кресло и сделал два шага вперед, нависая над ней всей своей массой.

— Мне звонила Калерия, Ангелина, — тихо, с опасной утренней хрипотцой произнес я, заглядывая в её упрямые глаза.

— Она утверждает, что ты угрожала ей полицией, судом и силой выставила из квартиры. А еще — что ты повредила ей руку. У тебя есть ровно три минуты, чтобы объяснить мне, почему я не должен уволить тебя прямо сейчас за превышение полномочий.

Лина сделала глубокий вдох, её грудь под футболкой часто задышала, а веснушки на щеках вспыхнули пунцовым пламенем. Но подбородок остался гордо вздернут.

— Ваши три минуты мне не нужны, Марк Александрович, мне хватит одной, — её голос звучал на удивление твердо, без капли страха. — Ваша Калерия пришла сюда без предупреждения, в ваше отсутствие. Она ввалилась в гостиную в уличной обуви, брезгливо помыкала мной, назвала меня нищенкой и лимитой, а ваши книги — мусором. Но это ладно, я могу стерпеть. Но когда она начала кричать, что я накачала вашу дочь снотворным, ворвалась в детскую и разбудила Эмилия своими воплями — тут уж извините.

Лина сделала еще один шаг вперед, так близко, что я отчетливо уловил шлейф её аромата — ваниль, мята и тепло домашней еды.

— В контракте, который мы подписали вчера, четко сказано: я несу полную ответственность за психоэмоциональное состояние и безопасность вашего ребенка. Эта женщина довела Эми до истерики. А когда я попросила её уйти, она замахнулась, чтобы ударить меня по лицу. Я юрист, Марк Александрович. Я просто применила статью о необходимой обороне. Перехватила её руку и пообещала вызвать охрану за незаконное проникновение в жилище. Я защищала вашу дочь. И ваши границы. Если для вас важнее капризы сестры вашей бывшей жены, которая, к слову, откровенно метит на ваше личное пространство — без проблем.

Она круто повернулась на пятках, намереваясь уйти в свою комнату:

— Мой фиолетовый чемодан собран. Можете вызывать водителя.

Я смотрел на её удаляющуюся спину, и внутри меня всё переворачивалось. Калерия замахнулась на неё? Калерия устроила скандал при Эмилии? Ярость на Ангелину испарилась за секунду, сменившись ледяным, расчетливым пониманием. Девчонка была права от первого до последнего слова. Она не просто защитила мою дочь — она сделала то, на что у меня самого не хватало времени и жесткости: раз и навсегда выставила Калерию за рамки нашей жизни.

— Стоять, Веснушкина, — негромко, но властно приказал я.

Лина замерла у самого коридора, медленно повернулась ко мне, скрестив руки на груди. В её глазах блеснули едва заметные, злые слезы обиды, которые она отчаянно пыталась скрыть.

Я подошел к ней вплотную, так близко, что видел каждую крошечную золотистую точку на её носу. Моя рука сама собой поднялась, и я аккуратно, едва касаясь пальцами, заправил выбившуюся медовую прядь волос ей за ушко. Лина вздрогнула от этого неожиданного жеста, её дыхание перехватило, а карие глаза расширились от шока.

— Никуда ты не поедешь, — тихо, глядя прямо в её губы, произнес я. Весь мой суровый контроль трещал по швам от этой близости.

— Водитель останется в паркинге. Калерия получила то, что давно заслужила. Ты всё сделала правильно. Спасибо… за Эми.

Лина судорожно сглотнула, её щеки залил такой густой румянец, что веснушки почти слились с кожей. Она уставилась на мою руку, которая всё еще оставалась в опасной близости от её лица, а затем тихо, с привычной дерзостью прошептала:

— То-то же, угрюмый босс. Спорить со студентом-юристом — себе дороже. И… иди мыть руки, курица остывает.

Она быстро юркнула на кухню, оставив меня стоять посреди коридора. Я посмотрел на свои пальцы, которые до сих пор помнили шелковистость её волос, и тихо выругался про себя. Эта веснушчатая девчонка ломала мои барьеры один за другим с пугающей скоростью. И я уже не был уверен, что смогу удержать эту дистанцию до конца действия контракта.

Глава 5.

Аромат запеченной курицы с розмарином и чесноком заполнил всю кухню, но у меня внутри всё сжималось от глухого напряжения. Разговор в коридоре, когда Марк Александрович внезапно оказался слишком близко и убрал прядь волос с моего лица, выбил меня из колеи. Его пальцы были теплыми, взгляд — невыносимо глубоким, а слова благодарности прозвучали так интимно, что у меня до сих пор горели щеки.

«Так, Веснушкина, стоп, — мысленно приказала я себе, нервно протирая столешницу полотенцем. — Запомни раз и навсегда: ты здесь прислуга. Высокооплачиваемая, юридически грамотная, но наемная рабочая сила. Твоя задача — получить свои сто сорок тысяч за учебу, защитить диплом и уйти. Никаких взглядов, никаких прикосновений. Держи дистанцию».

Я быстро достала из шкафа большую тарелку с рисунком динозавров для Эмилии и строго одну глубокую тарелку для Марка. Себе накладывать я не стала. Садиться за один стол с хозяином этого роскошного пентхауса, как какая-то законная хозяйка или член семьи, я считала верхом нарушения субординации. Это было слишком личным. Слишком опасным.

— Лина, а ты почему не берешь тарелку?

— Эмилия, уже сидевшая на своем высоком стульчике и усердно стучавшая пластиковой вилкой по столу, удивленно округлила глаза.

— Мы же вместе готовили! Курица пушистая!

— Я поела чуть раньше, капитан, — соврала я, мягко улыбнувшись малышке и накладывая ей аппетитный кусочек нежного филе.

— Моя миссия сейчас — следить, чтобы спасательная бригада съела весь свой стратегический запас.В этот момент на кухню вошел Марк. Он уже сменил строгую деловую рубашку на простую черную домашнюю футболку, которая обтягивала его широкие плечи. Взглянув на стол, он нахмурился, его серые глаза мгновенно зафиксировали, что приборов выставлено всего два.

— Ангелина, где ваша порция? — его голос прозвучал ровно, но в нем отчетливо слышались властные, приказные нотки.

— Садитесь ужинать.

Я замерла у плиты, крепче сжав в руке прихватку, и повернулась к нему, стараясь придать лицу максимально деловое и невозмутимое выражение. Каждая веснушка на моих щеках сейчас наверняка стояла на страже моей независимости.

— Спасибо за предложение, Марк Александрович, но я откажусь, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в переносицу, чтобы не утонуть в его сером взгляде.

— Мой рабочий день как няни включает в себя приготовление пищи для ребенка и организацию ужина.

Но совместная трапеза с нанимателем в мои обязанности не входит. Это нарушает правила субординации. Я поем позже, у себя в комнате, когда вы закончите.

Марк медленно отодвинул тяжелый стул, но садиться не стал. Он оперся ладонями о край стола и посмотрел на меня с той самой тяжелой, давящей концентрацией, от которой у меня по спине побежали мурашки.

— Субординация, значит? — негромко, с легкой иронией в голосе произнес он.

— Вчера в лифте вы требовали права менять режим дня моего ребенка и зачеркивали пункты в моем контракте, Ангелина. Сегодня вы применили силу к сестре моей бывшей жены, угрожая ей уголовным кодексом. И после всего этого хаоса вы внезапно вспомнили про правила приличия и субординацию?Я почувствовала, как к щекам снова подступает упрямый румянец. Он бил точно в цель, этот угрюмый босс.

— Одно дело — защита интересов ребенка и своих трудовых прав, и совсем другое — личные границы, — отчеканила я, вызывающе вскинув подбородок.

— Ужин втроем выглядит как семейные посиделки. А мы с вами не семья.

Вы — мой работодатель, я — ваша сотрудница. И я хочу, чтобы эта черта оставалась четкой.

В кухне повисла напряженная тишина, нарушаемая только тихим сопением Эмилии, которая увлеченно жевала курицу, переводя взгляд с меня на отца. Марк изучал мое лицо несколько долгих, томительных секунд. На его скулах снова заходили желваки, но в глубине серых глаз мелькнуло странное уважение. Он понял, что я не пытаюсь кокетничать или набивать себе цену. Я просто отчаянно пыталась защитить свое сердце от его пугающего магнетизма.

— Хорошо, госпожа юрист, — наконец тихо произнес он, и я готова была поклясться, что в его голосе проскользнула едва заметная досада. Он сел на стул и взял приборы.

— Ваша позиция ясна. Личные границы — так личные границы. Можете идти к себе.

— Приятного аппетита, — кивнула я, чувствуя, как внутри одновременно разливается облегчение и какая-то глупая, совершенно неуместная тоска.

Я круто развернулась и почти сбежала с кухни, плотно прикрыв за собой дверь своей гостевой комнаты. Сев за рабочий стол, я уставилась на раскрытый учебник по гражданскому праву. На прикроватной тумбочке сиротливо стояла моя кружка с капибарой. В комнате было тихо, но перед глазами всё еще стоял образ Марка в черной футболке.

«Всё правильно, Лина, — шумно выдохнула я, утыкаясь лицом в ладони.

— Дистанция — это единственное, что спасет тебя от отчисления и от этого невыносимого мужчины».

Наш уговор о личных границах и строгой субординации продержался ровно до вечера четверга. По контракту суббота была моим законным выходным — с десяти утра до четырех дня я должна была железно сидеть в библиотеке или общежитии, вычищая главы своего диплома по гражданскому праву.

Марк Александрович принял это условие скрежеща зубами, но правила есть правила.Вот только угрюмый босс умел обходить любые законы, если ему это было выгодно.

— Переоденься и возьми Эмилию, — сухо бросил он, едва переступив порог пентхауса в четверг вечером. Он даже не снял пиджак, сразу проследовав к моему рабочему столу в гостиной. — В пятницу в пять вечера мы приглашены на юбилей моего лучшего друга и крестного отца Эмилии. Мероприятие статусное, закрытое. Собирается весь строительный и деловой бомонд. Твое присутствие обязательно — мне нужен надежный человек, который не спустит с дочери глаз ни на секунду.

Я оторвалась от конспектов и недоуменно приподняла брови.

— Марк Александрович, при всем уважении, пятница — мой рабочий день, но формат такого вечера…

— я выразительно обвела руками свой безразмерный домашний свитер и спортивные штаны.

— Мой гардероб состоит из джинсов, кед и студенческих толстовок. Я туда не впишусь.

— Я в курсе, Веснушкина, — на его губах промелькнула едва заметная, циничная усмишка. Одним плавным движением он достал из кожаного портмоне и выложил на стол тяжелую черную карту премиум-класса.

— На этой карте безлимит. Завтра утром у тебя есть три часа. Закажи такси, поезжай в «Галерею» в центре. Купи Эмилии нарядное платье. И… купи что-то подходящее себе. Формат вечера требует строгого вечернего дресс-кода для дам. Считай это расходами компании на презентабельный вид сотрудника. Возражения не принимаются. Это приказ.

Я посмотрела на матовую черную пластиковую карточку, которая в свете торшера выглядела как пропуск в высшую лигу. Гордость сироты-отличницы внутри меня завопила, что брать такие подарки нельзя. Но холодный юридический разум напомнил: он прав. Если я приду на элитный раут в вещах из масс-маркета, я опозорю в первую очередь ребенка и его работодателя.

— Расходы компании — так расходы компании, — процедила я, забирая карту со стола. — Обещаю, ваш холдинг не обеднеет.

Пятничное утро в элитном бутике вечерней моды началось для меня со строгих, оценивающих взглядов продавцов-консультантов. Девушки в идеальных черных платьях-футлярах сначала посмотрели на мой старый рюкзак с капибарами так, словно я пришла сюда просить милостыню. Но стоило мне небрежно выложить на кассовую стойку черную безлимитную карту Марка, как отношение мгновенно изменилось. Вокруг нас с Эми закружился целый рой из вежливых улыбок и предложений «лучшего шампанского или сока для маленькой принцессы».

Для Эмилии мы подобрали наряд за пятнадцать минут — пышное, как облако сахарной ваты, нежно-розовое фатиновое платье и крошечные лаковые туфельки. Девочка сияла от восторга, кружась перед огромными зеркалами.

А вот со мной началась настоящая кулинария стиля. Консультанты притащили в мою просторную примерочную, пахнущую дорогим парфюмом, десяток вариантов.Первым было пышное красное платье с огромным шлейфом. Я примерила его, посмотрела в зеркало и чуть не расплакалась: в нем я выглядела как нелепый томат, который случайно рассыпал по лицу веснушки. Вторым шло строгое черное закрытое платье в пол. В нем мои золотистые кудри и бледная кожа создавали стойкое ощущение, что я сбежала с похорон викторианской эпохи.

— Девушка, примерьте вот это, — робко предложила молодая стилистка, протягивая мне вешалку, на которой струилась тяжелая, невероятно мягкая ткань глубокого, темного изумрудного цвета.

— Оно только вчера пришло из миланской коллекции. Под ваши карие глаза и медные волосы — это будет идеальный контраст.

Я вздохнула, задернула тяжелую бархатную штору примерочной и аккуратно скользнула внутрь шелка. Ткань оказалась прохладной, безумно приятной к телу. Платье saddle-fit село так, словно его шили в секретных мастерских индивидуально по моим меркам. Изумрудный шелк мягко обтянул мою тонкую талию, подчеркнул округлость бедер и идеальную линию груди. Хрупкие плечи и ключицы остались полностью открытыми, создавая волнующий, хрупкий силуэт. От бедра шел глубокий, смелый разрез, который при каждом шаге приоткрывал ногу.

Я отодвинула штору и вышла к огромному трехстворчатому зеркалу в зале. Маленькая Эмилия, жевавшая яблоко на диванчике, замерла и даже выронила фрукт из рук.

— Лина… ты… ты как фея из мультика! Красивая-прекрасивая!

Я посмотрела на свое отражение и впервые в жизни не узнала саму себя. Изумрудный цвет творил чудеса — мои карие глаза казались огромными, бездонными, а бледная кожа на фоне глубокого благородного оттенка ткани выглядела фарфоровой, светящейся. Веснушки больше не казались нелепым недостатком, они выглядели как золотистая, изысканная россыпь звезд на щеках.К платью мы тут же подобрали классические черные лодочки на умопомрачительной шпильке (боже, как я буду на них ходить?) и маленький строгий клатч. На кассе, когда терминал беззвучно одобрил трансляцию на сумму, равную стоимости подержанного автомобиля, у меня на секунду перехватило дыхание. Но я вспомнила ледяной тон Марка Александровича: «Возражения не принимаются». Что ж, босс, я готова.

Марк:

Пятничный вечер требовал от меня быть в идеальной форме. Юбилей Глеба — моего лучшего друга и по совместительству крестного отца Эмилии — собирал всю элиту. Там будут инвесторы, чиновники из министерства строительства и пара моих ключевых конкурентов, которые спят и видят, как бы откусить кусок от контрактов «Град-Олимпа».

Я стоял в гостиной пентхауса перед панорамным окном, застегивая запонки на манжетах безупречного черного смокинга от Tom Ford. Белоснежная рубашка, строгая бабочка, идеально уложенные волосы — я привык выглядеть дорого, солидно и предсказуемо. Моя жизнь была выстроена по линейке.Коридор огласился звонким, заливистым детским смехом и быстрым топотом маленьких ножек.

— Папа! Папа, смотри! Я принцесса! Самая настоящая! — Эмилия ворвалась в гостиную, как маленькое, пушистое облачко.

На моей дочери было то самое нежно-розовое фатиновое платье, которое она выбрала утром с Ангелиной, крошечные лаковые туфельки, а её обычно растрепанные хвостики были уложены в аккуратные, милые локоны, скрепленные заколкой в виде маленькой серебряной короны. Она сияла от восторга, кружась на месте. Я улыбнулся, опускаясь на одно колено и подхватывая её на руки.

— Ты самая красивая принцесса в этом городе, Эми, — искренне сказал я, целуя её в теплую щеку. — Лина отлично справилась. А где она сама?

— Лина там… Она стесняется, — Эмилия хитро прищурилась и ткнула пальчиком в сторону коридора. — Она красивая, папа. У неё точки пропали.

Я удивленно приподнял бровь, выпрямляясь во весь рост. Из глубины коридора донеслись тихие, непривычно робкие шаги. Звук каблуков. Лина никогда не носила каблуки в моем доме, вечно шлепая в своих белых кедах или смешных носках.

Я повернул голову к арке прихожей. И в эту секунду мое сердце, выверенное годами сурового бизнеса и ледяного контроля, просто пропустило мощный, болезненный удар.Воздух в легких мгновенно закончился. Я застыл, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как все мои внутренние барьеры, графики и несущие стены рушатся с грохотом стотысячного стадиона.Через арку в гостиную несмело вошла женщина, в которой я с огромным трудом узнавал свою веснушчатую студентку-катастрофу.

На Лине было длинное, в пол, шелковое платье глубокого изумрудного цвета. Ткань идеально, как вторая кожа, облегала её фигуру, подчеркивая тонкую, невероятно изящную талию, округлые бедра и красивую линию груди. Разрез от бедра при каждом шаге приоткрывал стройную, длинную ногу на элегантных черных туфлях-лодочках на высокой шпильке. Её хрупкие плечи и ключицы, которые раньше скрывались под тоннами фиолетовой вязки, сейчас были полностью обнажены, приковывая к себе мой потемневший взгляд.

Но самым сильным ударом стало её лицо и волосы. Густая золотисто-медовая копна больше не была завязана в нелепый узел. Лина распустила волосы, и они крупными, шелковистыми волнами спадали по её плечам и спине, сияя в свете ламп. Её веснушки… они не пропали, но легкий, безупречный макияж сделал их едва заметными, превратив в нежный, золотистый загар. Большие карие глаза были подведены, делая взгляд глубоким, манящим и пугающе чувственным. На губах играл легкий блеск естественного оттенка.Лина остановилась в двух метрах от меня, нервно сжимая в руках маленький черных клатч. Она заметила мой ошарашенный, тяжелый взгляд и тут же густо покраснела, прелестно закусив нижнюю губу.

— Марк Александрович… — тихо, с явной неловкостью произнесла она, переводя взор на свои туфли.

— Что-то не так? Я… я переборщила? Извините, платье было на распродаже, но вашей картой я воспользовалась, как вы и сказали… Если это слишком, я могу пойти переодеться в джинсы…

Я молчал. Я просто физически не мог выдавить из себя ни слова. Внутри меня бушевал самый настоящий пожар. Эта девчонка, которую я нанимал как временную няню, которую считал забавным хаосом, прямо сейчас выглядела так, что любая голливудская звезда на ковровой дорожке показалась бы блеклой тенью. Она была роскошной. Чувственной. Обжигающе красивой. И самое невыносимое было в том, что она принадлежала к моему миру лишь по контракту, но всё во мне кричало, что я хочу, чтобы она осталась в моей жизни навсегда.

Я медленно сделал два шага вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Лина испуганно подняла на меня свои огромные карие глаза, её дыхание участилось, а грудь под изумрудным шелком начала часто вздыматься.

— Не смей, — хрипло, почти шепотом произнес я, глядя прямо в её глаза. — Не смей переодеваться, Веснушкина.

Я протянул руку, и мои пальцы аккуратно, едва касаясь, скользнули по её обнаженному плечу, чувствуя, как по её коже пробежала крупная, судорожная дрожь. Наша черта субординации, которую она так отчаянно выстраивала, прямо сейчас плавилась и сгорала в искрах этого вечера.

— Ты выглядишь… невероятно, Ангелина, — признал я своё полное, окончательное поражение, отнимая руку и с трудом возвращая себе маску делового человека.

— Кинг и мой друг сойдут с ума от зависти. Машина ждет внизу, госпожа юрист. Пора показать этому городу твой новый ракурс.

Глава 6.

Элитный загородный клуб «Отрада» встретил нас монументальной роскошью. Двухэтажный особняк из стекла и бетона, залитый неоновыми огнями, утопал в зелени вековых сосен. Дорожка к главному входу была выложена белоснежным мрамором, а вдоль неё выстроился целый ряд из премиальных спортивных автомобилей и лимузинов. Шлейф дорогих мужских одеколонов, тонкий аромат дамского парфюма, звон хрустальных бокалов и приглушенный джаз — вся эта атмосфера высшего света давила на меня бетонной плитой.

Я крепко держала маленькую Эмилию за руку. Малышка в своем нежно-розовом фатиновом платье выглядела как настоящая куколка, но, в отличие от меня, чувствовала себя абсолютно спокойно. А вот мои ноги на головокружительной двенадцатисантиметровой шпильке предательски подкашивались при каждом шаге. Изумрудный шелк платья мягко шуршал, разрез от бедра то и дело приоткрывал ногу, и мне казалось, что каждый присутствующий в этом огромном зале смотрит исключительно на меня с немым вопросом: «Кто эта веснушчатая девчонка рядом с главой строительного холдинга?»Марк Александрович шел чуть впереди нас. В своем безупречном черном смокинге он выглядел настолько монументально и властно, что гости инстинктивно расступались, освобождая нам дорогу. Его породистый профиль был каменным, а серые глаза сканировали пространство VIP-зоны с привычной ледяной концентрацией.

— Марк! Дружище! Наконец-то! — к нам наперерез стремительным шагом направился виновник торжества.

Глеб — лучший друг Марка и крестный отец Эмилии — выглядел как классический успешный ресторатор и светский лев. Широкая, белозубая улыбка, модная трехдневная щетина, дорогой синий костюм и безупречные манеры сытого кота. Он крепко обнял Марка, похлопав его по плечу, а затем наклонился и подхватил Эми на руки:

— Привет, моя маленькая принцесса! Какая ты сегодня нарядная! Крестный приготовил для тебя целый замок из марципана!

Эмилия весело хохотнула, обнимая его за шею. И в этот момент Глеб наконец выпрямился, переводя взгляд на меня.В ту же секунду его улыбка на мгновение застыла, а в карих глазах вспыхнул такой откровенный, жгучий мужской восторг, что мне захотелось немедленно спрятаться за широкую спину Марка. Глеб медленно окинул взглядом мои обнаженные плечи, тонкую талию под изумрудным шелком и задержался на лице. Его взгляд скользнул по моим едва заметным золотистым веснушкам и замер на карих глазах. Он явно не знал, что Марк нанял новую няню, и принял меня за его спутницу.

— Боже мой, Марк… — выдохнул Глеб, и его голос стал на тон ниже. Он аккуратно опустил Эми на пол и сделал шаг ко мне, галантно склонив голову.

— Ты скрывал от меня это сокровище? Я думал, твоё сердце окончательно превратилось в кусок бетона, но у тебя потрясающий вкус. Разрешите представиться, прекрасная незнакомка. Глеб.

Я сглотнула, чувствуя, как к щекам подступает пунцовый румянец. Субординация кричала, что нужно немедленно представиться как няня, но Глеб не дал мне вставить ни слова. Он мягко, но уверенно перехватил мою ладонь и запечатлел на тыльной стороне невесомый, щегольской поцелуй, не сводя с меня своего масляного взгляда.

Я инстинктивно бросила взгляд на Марка. И у меня по спине пробежал табун ледяных мурашек.Марк Александрович стоял, засунув руки в карманы брюк смокинга. Его челюсти были сжаты так жестко, что на скулах заходили желваки, а подтянутое тело напряглось, как перед прыжком на ринге. Серые глаза потемнели, превратившись в два куска обжигающего льда. Он смотрел на руку Глеба, державшую мою ладонь, с такой первобытной, бешеной яростью, что воздух вокруг нас, казалось, затрещал от статического электричества.

— Глеб, займись гостями, — процедил Марк сквозь зубы. Его голос прозвучал как удар хлыста — тихо, но так пугающе ласково, что улыбка Глеба слегка померкла.

— Ангелина Валерьевна здесь по работе. Она занимается Эмилией.

— По работе? — Глеб удивленно приподнял бровь, но руку мою так и не отпустил. Напротив, его ухмылка стала еще более азартной.

— Няня? Марк, ты серьезно? Нанять миланскую модель на должность гувернантки — это сильный ход. Но раз уж она на работе, значит, строгих правил личной жизни здесь нет?

Оркестр на сцене как раз сменил ритм, заиграв медленную, тягучую и чувственную мелодию. Глеб сделал еще один шаг ко мне, сокращая дистанцию, и бархатным голосом произнес:

— Ангелина, я как хозяин этого вечера просто обязан пригласить вас на первый танец. Отказы не принимаются. Нам нужно обсудить… ваши методы воспитания.Я запаниковала. Полы изумрудного платья путались в ногах, шпильки казались предательски скользкими, а напор Глеба буквально лишал меня пространства. Я попыталась мягко отстраниться:

— Извините, Глеб, но мне нужно следить за Эми…

— За Эми присмотрю я, — раздался над моей головой громовой, вибрирующий от сдерживаемого бешенства голос Марка.

Я даже не успела понять, что произошло. В следующую секунду Марк Александрович сделал резкий шаг вперед, буквально оттесняя Глеба своим мощным плечом. Его большая, сильная и горячая ладонь собственнически, по-хозяйски опустилась на мою обнаженную талию, прижимая меня к своему жесткому телу. Мужские пальцы почти обжигали кожу сквозь тонкий изумрудный шелк платья. Вторую мою руку он перехватил мертвой, стальной хваткой, вырывая её из пальцев друга.

В VIP-зоне повисла оглушительная тишина. Несколько стоявших рядом бизнес-партнеров удивленно обернулись на нас. Глеб замер, его карие глаза округлились от шока, когда он оценил эту демонстрацию собственнического инстинкта со стороны всегда холодного и сдержанного друга.Марк смотрел на Глеба в упор, его серые глаза горели первобытным, диким огнем ревности.

— Она занята, Глеб, — леденящим, не терпящим возражений тоном отчеканил Марк, еще крепче прижимая меня к своему бедру. Я отчетливо чувствовала бешеный стук его сердца и дорогой аромат табака и сандала.

— Этот танец — мой.

Не дожидаясь ответа, Марк резко увлек меня за собой в самую гущу танцпола. Я едва успевала переставлять ноги на шпильках, полностью потеряв дар речи. Моё сердце колотилось где-то в районе горла, а веснушки на щеках полыхали таким пунцовым пламенем, что его не мог скрыть ни один макияж в мире. Наша строгая черта субординации, которую я так отчаянно выстраивала, прямо сейчас была растоптана его тяжелыми туфлями на глазах у всего высшего света.

Марк:

Я не понимал, что со мной происходит. Вся моя хваленая выучка, логика и стратегическое мышление, которые помогали мне выигрывать самые жесткие тендеры в строительном секторе, прямо сейчас превратились в пепел. Внутри меня бушевал глухой, первобытный пожар, причину которого я отчаянно пытался и не мог себе объяснить.

Какого черта я так среагировал? Ангелина Веснушкина — всего лишь няня моей дочери. Наемная сотрудница с временным контрактом, у которой на носу отчисление из вуза. Девчонка в растянутой футболке и смешных носках с капибарами. Между нами должна была быть железобетонная стена субординации, которую она сама так рьяно выстраивала вчера на кухне. Но стоило Глебу коснуться губами её тонких пальцев, как у меня перед глазами вспыхнула багровая пелена. Мой собственнический инстинкт зарычал так громко, что заглушил все голоса разума. Умерить этот бешеный пыл, загнать его обратно под замок я был просто не в силах.

Я вел её сквозь толпу танцующих пар, почти не разбирая дороги. Моя ладонь мертвой хваткой сжимала её тонкую талию, прижимая изумрудный шелк к моим брюкам, а вторая рука держала её ладонь. Лина шла послушно, но я чувствовал, как сильно она напряжена. Каблуки её лодочек то и дело скользили по паркету, и она была вынуждена опираться на мое плечо, чтобы не упасть.Когда мы оказались в самом центре танцпола, под приглушенным синим светом софитов, я развернул её к себе. Оркестр заиграл медленную, интимную и пугающе тягучую мелодию.

— Марк Александрович, вы с ума сошли? — тихо, сдерживая дыхание, прошептала она, глядя мне прямо в подбородок. Её карие глаза в полумраке казались огромными и абсолютно растерянными. Она явно не понимала, что творится, и эта неизвестность её пугала.

— Что это сейчас было в VIP-ложе? Вы устроили сцену ревности на глазах у ваших партнеров! Зачем? Я ваша сотрудница, помните? Черта субординации!

Я придвинул её к себе еще ближе, сокращая расстояние между нашими лицами до нескольких сантиметров. Я отчетливо видел, как дрожат её ресницы, как на щеках, вопреки безупречному макияжу, проступает яркий, пунцовый румянец, и как бешено бьется жилка на её обнаженной шее. От неё пахло мятным чаем, ванилью и… опасностью.

— Меньше всего меня сейчас волнует субординация, Веснушкина, — сквозь зубы процедил я. Мой голос звучал хрипло, непривычно низко, вибрируя от сдерживаемого напряжения.

— Пункт три нашего договора: никакого ущерба репутации нанимателя. Твое заигрывание с хозяином вечера под этот пункт не подходит.

— Я не заигрывала! — Лина возмущенно вскинула голову, и её чайный взгляд встретился с моим серым. Искры между нами полетели такие, что воздух вокруг, казалось, стал осязаемым. — Глеб просто проявил вежливость! А вы влетели туда как пещерный человек с дубиной! Вы не имеете права контролировать мою личную жизнь за пределами детской комнаты!

— Имею, пока ты носишь это платье, купленное на мои деньги, и находишься здесь под моей ответственностью, — жестко оборвал я её, сильнее сжав пальцы на её талии. Под тонкой тканью я чувствовал тепло её кожи, и это прикосновение сводило меня с ума. Я злился на неё, но еще больше — на самого себя. За то, что не могу отпустить. За то, что этот изумрудный шелк стал для меня самым сильным наркотиком.

Лина судорожно выдохнула, её губы слегка приоткрылись, а дыхание стало прерывистым. Она смотрела на меня с целой смесью обиды, злости и… глубокого, ответного смятения. Она тоже тонула в этой ненормальной химии, которая завязалась между нами с первого пролитого кофе, и это осознание принесло мне мрачное, эгоистичное удовлетворение.Музыка плавно подошла к концу. Я заставил себя разжать пальцы и отступить на шаг, разрывая этот удушающий, интимный кокон. Лина покачнулась на шпильках, но удержала равновесие, судорожно поправляя сползшую прядь медовых волос.

— Пойду проверю Эмилию, — глухо бросила она, не глядя на меня, и поспешила прочь с танцпола.Я проводил её тяжелым взглядом, а затем направился к барной стойке, чтобы заказать виски со льдом. Мне срочно нужно было охладить голову.

Спустя пятнадцать минут, когда я возвращался к нашему столику в глубине зала, я снова заметил Глеба. Мой лучший друг, верный своим привычкам светского ловеласа, подкараулил Лину у выхода на террасу, пока Эмилия увлеченно рассматривала тот самый обещанный марципановый замок под присмотром аниматоров клуба.Глеб стоял слишком близко к ней, держа в руке бокал шампанского, и что-то бархатно шептал, белозубо улыбаясь. Мои пальцы на стакане с виски сжались с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. Я уже сделал шаг вперед, готовый окончательно испортить другу юбилей, но внезапно замер, прислушиваясь.

Лина выпрямила спину. В изумрудном платье она выглядела как королева, а её веснушчатое лицо стало ледяным, как сибирский гранит. На её губах не было и следа утренней мягкости или студенческой робости.

— Глеб, послушайте меня очень внимательно, — её чистый, звонкий голос прозвучал твердо и отчетливо, разрезая фоновый шум зала.

— Я очень ценю ваше гостеприимство и то, что вы крестный отец Эмилии. Но я здесь исключительно по работе. Я няня. Моя задача — безопасность ребенка. И ваши светские заигрывания, комплименты и попытки ухаживать мне абсолютно, на сто процентов не интересны. Пожалуйста, держите дистанцию. Иначе мне придется сообщить вашему другу, что хозяин вечера мешает мне выполнять мои прямые обязанности по контракту. Всего доброго.

Глеб удивленно моргнул, его улыбка мгновенно сползла с лица, а бокал с шампанским замер в воздухе. Он явно не ожидал, что эта хрупкая девчонка выдаст ему такой жесткий, профессиональный и бескомпромиссный отлуп.Лина круто развернулась на своих шпильках и, гордо вскинув подбородок, прошла мимо него обратно в зал, направляясь к детской зоне.

Я стоял в тени колонны, и внутри меня, вместо бушевавшего пожара ярости, медленно разливалось колоссальное, глубокое и торжествующее облегчение. Лавинообразное чувство победы, от которого губы сами собой растянулись в довольной ухмылке. Она отшила его. Жестко, красиво, используя весь свой юридический напор. И сделала это не только ради своих принципов, но и для того, чтобы защитить наш хрупкий, сумасшедший покой.

Я сделал большой глоток виски, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. Барьеры Веснушкиной были крепкими, но сегодня я окончательно понял: я найду способ разрушить эту стену субординации. Потому что эта девчонка с капибарами на носках и стальным характером под изумрудным шелком должна принадлежать только мне.

Глава 7.

Всю дорогу назад я сидела тихо. Это был единственный доступный мне способ спасти остатки душевного равновесия. Эмилия мирно посапывала у меня на руках, уткнувшись носом в изумрудный шелк, а я сидела, затаив дыхание, и упорно смотрела в темное панорамное окно Porsche. Силуэт Марка, его сильные руки на руле и тяжелое, давящее молчание в салоне заставляли мой пульс пробивать все мыслимые рекорды.

В пентхаусе Марк бесшумно забрал у меня спящую дочь и унес её в детскую. Я воспользовалась этой секундной передышкой и буквально ворвалась в свою комнату. Молния на изумрудном платье поддалась не сразу, шпильки со свистом полетели в угол, а дорогой макияж был безжалостно смыт ледяной водой за тридцать секунд. Натянув обратно свои любимые серые спортивные штаны, безразмерную футболку и носки с капибарами, я посмотрела в зеркало. Моё веснушчатое лицо горело пунцовым румянцем.

«Всё, Веснушкина, игры кончились, — приказала я себе, судорожно упаковывая в рюкзак конспекты. — Ты будешь избегать его. Тотально. Благо, завтра суббота, и у тебя есть железобетонный повод сбежать из этого пентхауса на весь день».

Жажда после пережитого стресса была дикой. Мне до смерти хотелось пить. Я приоткрыла дверь своей комнаты, прислушалась. В коридоре стояла гробовая тишина. На цыпочках, стараясь не издать ни звука, я прокралась на кухню. Быстро налила в стакан холодную воду, сделала жадный глоток и уже собиралась развернуться, как вдруг у самой арки входа соткался массивный темный силуэт.Марк. Он уже снял смокинг, оставшись в простой черной футболке.Я инстинктивно вжалась спиной в холодную мраморную столешницу, выставив стакан перед собой как оружие ближнего боя.

— Нам нужно поговорить о том, что произошло на рауте, Ангелина, — негромко, с той самой опасной хрипотцой в голосе произнес он, делая шаг вглубь кухни. Его серые глаза в полумраке блеснули слишком пристально.

— Нам не о чем говорить, Марк Александрович! — выпалила я, выпрямляя спину и включая режим максимальной субординации. На моем лице от страха и неловкости, кажется, задрожала каждая золотистая точка. — Всё, что случилось в клубе, останется в клубе. Вы погорячились, Глеб всё понял, контракт в силе. А сейчас извините, мне нужно спать. Завтра суббота. Мой законный выходной по договору. Ровно в девять утра я уезжаю в университет на тяжелейший зачет по гражданскому праву и подготовку диплома. Вернусь в четыре. До свидания!

Я буквально проскочила мимо него, задев его плечо своим рукавом, и почти бегом скрылась в своей комнате, тут же щелкнув замком. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Побег был оформлен успешно. Завтра университет спасет меня от этого невыносимого мужчины.

Субботнее утро встретило меня спасительным ливнем. Ровно в девять часов я, накинув капюшон старой куртки и прижимая к себе рюкзак с тяжелыми учебниками, пулей вылетела из элитного ЖК. Душное метро, обшарпанные коридоры юридического факультета и строгий голос профессора на зачете — всё это впервые в жизни казалось мне тихой, безопасной гаванью. На парах я честно пыталась сосредоточиться на статьях Гражданского кодекса, но перед глазами упрямо вставал изумрудный шелк, сильные мужские пальцы на моей талии и хриплый ночной шепот: «Не смей переодеваться, Веснушкина».

«Прекрати думать о нем! — мысленно давала я себе пощечины, листая конспект. — Учи статьи! Тебе нужны сто сорок тысяч!».

К четырем часам дня зачет был успешно сдан, а три новые главы диплома одобрены научным руководителем. Мой легальный выходной подошел к концу. Настало время возвращаться в логово угрюмого босса.Когда я вышла на крыльцо университета, дождь уже прекратился, оставив после себя огромные лужи. Студенты шумно разбегались по домам. Я поправила лямку рюкзака, собираясь пойти в сторону метро, как вдруг у самого тротуара, прямо перед обшарпанной лестницей вуза, с тихим, хищным урчанием припарковался огромный, сияющий чистотой черный Porsche.Толпа студенток вокруг меня восхищенно охнула. Тяжелая тонированная дверь кроссовера открылась, и из салона неторопливо вышел Марк Александрович.

На нем были дорогие джинсы, черная кожаная куртка и солнцезащитные очки, которые он плавным движением сдвинул на переносицу. Его породистый профиль и мощные плечи мгновенно приковали к себе взгляды половины женской половины университета. Марк оперся спиной о капот машины, скрестил руки на груди и уставился своими ледяными серыми глазами прямо на меня, безошибочно выловив мою золотистую макушку в толпе.Мой план тотального избегания с треском провалился, не продержавшись и суток.

Я почувствовала, как мои веснушчатые щеки мгновенно заливает густой, пунцовый румянец от возмущения и шока. Он приехал за мной прямо в университет! На глазах у всех моих однокурсников!Я сердито насупилась, крепче сжала лямки рюкзака и, громко топая своими белыми кедами по асфальту, направилась прямиком к нему.

— Марк Александрович, вы что здесь делаете?! — прошипела я, остановившись в полуметре от него и зло зыркнув снизу вверх.

— Мы же договаривались! Суббота — мое личное время! Зачем вы приехали?!Марк медленно снял очки, и в его серых глазах мелькнула странная, победоносная и пугающе мягкая усмешка, от которой у меня внутри всё перевернулось.

— Твое личное время закончилось ровно четыре минуты назад, Веснушкина, — негромко, но так веско произнес он, что проходящий мимо декан инстинктивно прибавил шаг.

— Время — деньги. Эмилия соскучилась и требует свою «тетю с точками». А я… я не привык долго ждать. Садись в машину, госпожа юрист. Нам пора домой.

Заблокированные двери Porsche щелкнули с пугающей, окончательной немецкой точностью. В закрытом салоне автомобиля мгновенно воцарилась такая тяжелая, наэлектризованная тишина, что я отчетливо слышала собственное бешеное сердцебиение.Марк Александрович уверенно вел машину сквозь серые, умытые проливным дождем улицы города. Его породистый профиль казался высеченным из гранита, пальцы в дорогих кожаных перчатках спокойно лежали на руле, а ледяной взгляд серых глаз был сосредоточен на дороге. Он только что провернул самый наглый, возмутительный и циничный трюк в истории — приехал за мной прямо к крыльцу университета, разрушив мой идеальный план тотального избегания на глазах у сотен ошарашенных однокурсников.

Я сидела на пассажирском сиденье, намертво вцепившись пальцами в лямки своего старого рюкзака, который лежал у меня на коленях как оборонительный щит. Изнутри меня буквально разрывало от пунцового румянца возмущения.— Это просто невыносимо, Марк Александрович! — не выдержала я, резко поворачиваясь к нему всем корпусом. Мой голос в замкнутом пространстве прозвучал вызывающе громко.

— Вы… вы маньяк контроля! Какое право вы имели устраивать это шоу у дверей моего вуза? Суббота — мое личное время по договору! Я сдала зачет, я имею право доехать до работы на метро, как обычный человек! Зачем вы приехали?!

— Я уже объяснил тебе, Веснушкина, — спокойно, ровным деловым тоном ответил он, даже не повернув головы в мою сторону. — Эмилия устроила забастовку и отказалась обедать без своего «капитана». Мое появление — это чистая оптимизация рабочих процессов холдинга. Никакой личной подоплеки. Чистый бизнес.

— Чистый бизнес? — подозрительно прищурилась я, недоверчиво хмыкнув.

— И ради «чистого бизнеса» вы лично сели за руль, вместо того чтобы прислать своего молчаливого водителя? Вы мне врете, босс. И врете очень плохо.

Марк ничего не ответил. На его губах промелькнула едва заметная, жесткая мужская усмешка, которая разозлила меня еще сильнее. Он врубил повышенную передачу, и Porsche хищно ускорился, унося нас всё дальше от безопасной студенческой зоны.Спустя десять минут безумной гонки по мокрому шоссе Марк неожиданно плавно свернул с трассы на заправочный комплекс премиум-класса, скрытый за густой полосой вековых сосен. Машина мягко остановилась у панорамного окна небольшой уютной кофейни. Марк заглушил двигатель, вынул ключ из замка зажигания и наконец повернулся ко мне, снимая свои солнцезащитные очки. Его серые глаза в полумраке салона казались пугающе глубокими и темными.

— Выходи, Веснушкина, — негромко, с той самой опасной ночной хрипотцой в голосе произнес он.

— Раз уж ты так рьяно борешься за свои права свободной личности, давай сделаем официальный перерыв на кофе. За счет компании. Нам нужно кое-что обсудить. Без свидетелей и без Эмилии.Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё предательски сжимается от сладкого страха. Перерыв на кофе? Без свидетелей? Мой внутренний юридический радар отчаянно закричал, что это ловушка, но гордость Веснушкинских не позволила мне показать свою слабость. Я решительно толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу.Внутри кофейни было тепло, пахло свежемолотой арабикой, деревом и домашней выпечкой. Зал был абсолютно пуст. Мы сели за самый дальний столик у окна, за которым шумел мокрый сосновый лес. Марк молча принес две большие фарфоровые чашки с горячим мятным чаем для меня и крепким черным кофе для себя. Он сел напротив, оперся локтями о деревянную столешницу и уставился на меня своим тяжелым, гипнотическим взглядом, от которого у меня по коже побежали миллионы мурашек.Расстояние между нами было меньше метра. Наша хваленая черта субординации в этой пустой кофейне казалась хрупкой паутинкой.

— Расскажи мне о своей бабушке, Лина, — внезапно негромко произнес он, делая глоток горького кофе.Я замерла с чашкой у самых губ, удивленно округлив глаза. Я ждала от него чего угодно: строгих нотаций, допроса по статьям контракта, требований выполнять его распорядок дня. Но он спрашивал о моем самом сокровенном. О единственной ране, которая до сих пор кровоточила в моей душе.

— Зачем вам это? — тихо, защищаясь, спросила я, опуская взгляд на фарфор.

— Какое отношение моя семья имеет к моим обязанностям гувернантки?

— Прямое, — Марк подался чуть вперед, и его глубокий вибрирующий голос буквально окутал меня теплом.

— В прошлую ночь в коридоре ты сказала, что не бросишь Эмилию, пока действует контракт. И что ты понимаешь её ночные страхи. Я хочу знать, откуда у двадцатитрехлетней девчонки со стальным характером столько взрослой, осознанной нежности к чужому ребенку. Честность за честность, Веснушкина. Ты ведь сирота?

Я шумно выдохнула, чувствуя, как алкоголь вчерашних эмоций и сегодняшний мятный чай окончательно ломают мою внутреннюю оборону. Скрывать очевидное было глупо — в моих документах при найме всё было прописано.

— Да, — глухо ответила я, глядя на то, как капли дождя медленно стекают по панорамному стеклу. — Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было три года. Я их даже не помню. Меня вырастила бабушка — Анна Михайловна. Она была школьным учителем литературы. Добрая, строгая, с вечными книжками в руках. Мы жили в крошечной однушке на окраине, считали каждую копейку от её скромной пенсии, но бабушка всегда делала так, чтобы я чувствовала себя самой любимой. Она научила меня читать, привила эту дурацкую любовь к справедливости и закону… А два года назад её не стало. Сердце. Я осталась совсем одна в этом огромном, холодном городе. Общежитие, подработки по ночам, вечный страх не успеть, не заработать, вылететь из вуза…

Я запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком, а из глаз готовы брызнуть слезы. Я судорожно сжала чашку пальцами, пытаясь сдержать эмоции.Марк медленно протянул свою большую, сильную ладонь через стол. На долю секунды его теплые пальцы аккуратно, невероятно бережно накрыли мои дрожащие руки. Это прикосновение было лишено пошлости или наглости — в нем была чистая, весомая мужская поддержка, от которой у меня внутри всё перевернулось. По телу пробежал мощный разряд электрического тока, но я не отдернула руку. Мне впервые за два года не хотелось защищаться.

— Теперь ты не одна, Лина, — тихо, глядя мне прямо в душу своими потемневшими серыми глазами, произнес он.

— Я знаю, что такое остаться на пепелище. Когда Стефания уехала, забрав половину моих активов и разрушив наш дом, я думал, что больше никогда не смогу верить людям. Я запер свое сердце в бетонный бункер, выстроил графики, нанял службу безопасности… Я думал, что защищаю Эмилию. Но на самом деле я просто трусливо прятался от жизни. Пока не встретил тебя. Твой фиолетовый свитер, твой дурацкий чемодан с капибарами и эти чертовы веснушки… ты заставила мою дочь смеяться, Веснушкина. А меня… меня ты заставила снова дышать.

В пустой кофейне повисла оглушительная, звенящая тишина. Слышно было только мерный шум сосен за окном.Я смотрела на этого сурового, закрытого мужчину и отчетливо понимала: лед треснул. Между нами больше не было пропасти из миллиардов и социального статуса. Нас объединяла одна общая, глубокая боль одиночества и отчаянное желание защитить маленькую девочку с двумя хвостиками. Марк медленно убрал руку, возвращаясь на место, но его взгляд продолжал прожигать во мне дыру.

— Перерыв окончен, госпожа юрист, — спокойно, возвращая себе маску делового человека, произнес он, поднимаясь со стула и забирая планшет.

— Эмилия ждет. Садись в машину. Пора возвращаться на базу.

Я лишь молча кивнула, послушно поднимаясь вслед за ним. Мои кеды больше не казались такими тяжелыми, а рюкзак на плече стал непривычно легким. Каменная стена моей субординации, которую я так бережно строила всю неделю, сегодня в этой придорожной кофейне получила первую, самую глубокую и непоправимую трещину. И я уже точно знала: из этой затяжной игры характеров никто из нас больше не выйдет прежним.

Глава 8.

Марк:

Я никогда не совершал необдуманных поступков. В бизнесе импульсивность — это прямой путь к банкротству. Но последние двадцать четыре часа моя логика давала сбой за сбором. Вместо того чтобы спокойно провести субботу за изучением отчетов по закупке арматуры, я поймал себя на том, что каждые десять минут смотрю на часы.

В пентхаусе было слишком тихо. Стерильно. Пусто.

Не было слышно звонкого, заразительного смеха моей дочери, не пахло ванилью и корицей. И, что раздражало меня сильнее всего, на моем дизайнерском диване не сидело ходячее фиолетовое недоразумение, обложившееся своими юридическими фолиантами. Ангелина устроила мне профессиональный, тактически выверенный саботаж. Сбежала в свой университет под предлогом зачета, запершись ночью на замок. Она отчаянно пыталась вернуть ту самую черту субординации, которую я так безжалостно стер на танцполе «Отрады».

В три тридцать дня я не выдержал. Оставив Эмилию с кухаркой, взял ключи от Porsche и поехал к главному корпусу педагогического университета. Я оправдывал себя тем, что на улице ливень (хотя к моему приезду он уже прекратился), и что время — деньги, а водителю незачем мотаться. Но кого я обманывал? Мне просто до чертиков нужно было увидеть её золотистую макушку и этот упрямый, вздернутый нос, усыпанный веснушками.

И вот она шла ко мне. Белые кеды громко шлепали по лужам, старый рюкзак смешно болтался на одном плече, а карие глаза цвета крепкого чая метали самые настоящие грозовые молнии. Пунцовый румянец залил её щеки — она была в ярости от того, что я разрушил её идеальный план побега на глазах у сотен студентов.

— Садись в машину, Веснушкина, — повторил я, открывая перед ней пассажирскую дверь.

Она зло зыркнула на меня снизу вверх, шумно выдохнула через нос, но спорить на глазах у шушукающихся однокурсниц не решилась. Лина резко прыгнула на дорогое кожаное сиденье и с грохотом впечатала рюкзак себе на колени. Я обошел автомобиль, сел за руль, захлопнул дверь и плавно нажал на педаль газа. Кроссовер хищно сорвался с места, вливаясь в субботний поток машин.В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Я заблокировал двери — чисто на автомате, но Лина восприняла это как объявление войны. Она резко повернулась ко мне, её грудь под старой курткой часто вздымалась.

— Марк Александрович, это уже переходит все границы! — возмущенно выдавила она, упрямо сжимая кулаки.

— Зачем вы это делаете? В договоре четко прописано: суббота — мое личное время! Я сдала зачет, я имею право доехать до работы на метро, как нормальный человек! Зачем вы приехали?! Вы понимаете, что нарушаете мои права как свободной личности?

Я бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. Никакого изумрудного шелка, никаких шпилек. Снова моя привычная, колючая студентка. Но, черт возьми, этот её боевой запал заводил меня сильнее, чем любые светские манеры дам из высшего света.

Торопить события я не собирался. Я был опытным игроком и прекрасно понимал: если я сейчас надавлю на неё, если признаюсь, что приехал просто потому, что не смог выдержать этот день без её голоса, Лина испугается. Она закроется в своей юридической раковине, заберет свой фиолетовый чемодан и уйдет. Её гордость была её главным щитом. И мне нужно было действовать тоньше. Но везти её прямо сейчас в пентхаус, где за стеной сидит кухарка, я не хотел. Нам нужен был этот разговор. Нам нужна была правда, пусть даже замаскированная под деловую встречу.

— Успокойся, Веснушкина, — спокойно, ровным деловым тоном ответил я, плавно крутя руль и сворачивая с шумного шоссе в сторону закрытого заправочного комплекса, окруженного соснами.

— Твои права как свободной личности никто не ущемляет. Эмилия отказалась обедать без своего «капитана», это правда. Но раз уж ты так рьяно борешься за регламент, давай сделаем официальный перерыв. За счет компании. Нам нужно кое-что обсудить в спокойной обстановке.

Я припарковал Porsche у панорамного окна кофейни, заглушил двигатель и снял очки, поворачиваясь к ней. Лина смотрела на меня с диким подозрением, но спорить не стала. Мы вышли из машины.

Внутри кофейни было тепло и пахло свежемолотой арабикой. Я заказал для неё мятный чай, зная из бланков меню, что она его любит, а себе взял крепкий черный эспрессо. Мы сели за самый дальний столик у окна, за которым шумел мокрый лес. Расстояние между нами было меньше метра. Каменная стена субординации, которую она так бережно выстраивала, в этой пустой кофейне казалась хрупкой бумажной перегородкой.

Я смотрел на её бледное лицо, на то, как она судорожно сжимает пальцами чашку, и впервые за долгое время почувствовал, что хочу узнать о ней всё. Не по анкетам Савельева. А от неё самой.

— Расскажи мне о своей бабушке, Лина, — негромко произнес я, делая глоток.

Она вздрогнула, удивленно округлив свои огромные чайные глаза. Она явно ждала жесткого допроса по контракту, но я спросил о её личном. Лина пыталась защищаться, упрямо вскидывая подбородок, но её оборона медленно сдавала позиции под моим пристальным взглядом. Честность за честность.И она рассказала. Тихо, с трудом сглатывая горький ком, глядя на капли дождя на стекле. Она рассказала о погибших родителях, которых не помнит. О бабушке-учительнице, с которой они считали копейки от пенсии в крошечной однушке, но где всегда было тепло. О том, как два года назад её сердце остановилось, и Лина осталась абсолютно, пронзительно одна в этом огромном, безжалостном городе. С её ночными подработками, вечным страхом не успеть, вылететь из вуза и сгоревшими накоплениями в лопнувшем банке.

Слушая её тихий голос, я чувствовал, как внутри меня что-то с треском ломается. Эта девчонка со стальным характером несла на своих хрупких плечах столько боли, сколько не выдерживали многие мои прорабы.Я не выдержал. Медленно протянул руку через деревянный стол и аккуратно, бережно накрыл её тонкие, дрожащие пальцы своей ладонью. Лина замерла, её дыхание перехватило, а карие глаза расширились от шока. По её телу пробежала судорожная дрожь, но она не отдернула руку. Наша черта субординации прямо сейчас плавилась и сгорала от этого простого, поддерживающего прикосновения.

— Теперь ты не одна, Лина, — тихо, глядя прямо в её душу, произнес я. Весь мой суровый контроль летел к чертям.

— Я знаю, что такое остаться на пепелище. Когда Стефания уехала, забрав половину моих активов, я думал, что больше никогда не смогу верить людям. Я запер свое сердце в бетонный бункер, выстроил графики, нанял охрану… Я думал, что защищаю Эмилию. Но на самом деле я просто трусливо прятался от жизни. Пока не встретил тебя. Твой фиолетовый свитер, твой дурацкий чемодан с капибарами и эти чертовы веснушки… ты заставила мою дочь смеяться, Веснушкина. А меня… меня ты заставила снова дышать.

В кофейне повисла звенящая, интимная тишина. Лина смотрела на меня, полностью потеряв дар речи, а её веснушчатые щеки пылали пунцовым румянцем. Пропасть между миллиардером и нищей студенткой исчезла за одну секунду. Нас объединяла общая рана.

Я заставил себя мягко убрать руку и поднялся из-за стола, возвращая на лицо маску делового человека. Торопить события я всё еще не собирался — я выстраивал долгосрочную стратегию, и этот разговор был лишь первым сокрушительным ударом по её обороне.

— Перерыв окончен, госпожа юрист, — спокойно произнес я, забирая планшет.

— Эмилия ждет. Садись в машину. Пора возвращаться на базу.

Лина молча кивнула, послушно поднимаясь вслед за мной. Её колючий взгляд исчез, сменившись мягкой, растерянной нежностью. Я закрыл за ней дверь Porsche, сел за руль и нажал на газ. Первый кирпич из её каменной стены был успешно вытащен, и я точно знал, что победа в этой игре будет за мной.

Лина :

Всю оставшуюся дорогу от придорожной кофейни до нашего жилого комплекса мы молчали. Но это больше не было той злобной, оборонительной тишиной. Porsche плавно разрезал колесами лужи, а я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и судорожно смотрела на свои пальцы. Они до сих пор помнили тепло его большой, сильной ладони, которая всего полчаса назад накрыла мои руки за деревянным столиком .

Когда мы зашли в зеркальный лифт холла, пространство вокруг нас сжалось до нескольких квадратных метров. Створки беззвучно сомкнулись, изолируя нас от всего мира. Скоростной лифт хищно понесся вверх, на тридцатый этаж, а у меня внутри всё ходило ходуном.В замкнутой кабине аромат его парфюма — сандал, дорогой табак и… крепкий кофе — казался удушающе близким. Я стояла спиной к зеркалу, а Марк возвышался прямо передо мной, засунув руки в карманы куртки. Его ледяные серые глаза в полумраке кабины стали темными, почти черными. Он смотрел прямо на меня, не отрывая взгляда от моих горящих веснушчатых щек. Отрезанная от всего мира в этой зеркальной коробке, я кожей чувствовала, как между нами искрит невидимый ток. Наша каменная стена субординации, которую я так бережно выстраивала, прямо сейчас плавилась от этого молчаливого, гипнотического давления.

— Вы… вы нарушаете дистанцию в два метра, Марк Александрович, — тихо, едва слышно прошептала я, упрямо пытаясь защититься от его магнетизма хотя бы словами.

Марк чуть заметно усмехнулся кончиками губ, сделав едва уловимый шаг вперед. Расстояние между нами сократилось до критических двадцати сантиметров.

— В лифтах моего холдинга другие правила, Веснушкина, — негромко, с той самой хрипотцой ответил он, и его дыхание опалило мои губы.

— И оптимизация пространства — одно из них. Терпи. Нам подниматься еще десять секунд.

Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце совершает сумасшедшие кульбиты. Его ночные слова из кофейни эхом набатом стучали в моих мыслях: «Ты заставила меня снова дышать» . Оказывается, этот жесткий миллиардер прятал под своей мраморной маской такую же глубокую рану одиночества, какая была и у меня после смерти бабушки . И этот факт делал его в моих глазах пугающе, невыносимо близким.

Динь!

Лифт беззвучно открыл двери на тридцатом этаже, прерывая эту сладкую, удушающую пытку. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как ноги стали ватными, и первая поспешила выйти в прихожую.Пентхаус встретил нас привычным уютом, но стоило тяжелой двери закрыться, как из гостиной пулей вылетела Эмилия. Она уже сменила свое нарядное платье на уютную домашнюю пижаму с динозаврами.

— Лина! Лина приехала! — девочка намертво ухватилась за край моего фиолетового свитера и потянула в сторону кухни.

— Пошли скорее! Крестный Глеб передал нам замок! Он сладкий и очень большой!

— Пошли скорее! Крестный Глеб передал нам замок! Он сладкий и очень большой!

Малышка намертво ухватилась за край моей куртки и потащила в сторону кухни. Я улыбнулась, мгновенно забывая обо всех взрослых проблемах. На огромном мраморном столе действительно высился шедевр кулинарного искусства — полуметровый замок из марципана и белого шоколада с башенками, флагами и крошечными карамельными окошками.

— Ого, капитан, да это же настоящая неприступная цитадель! — я опустилась на корточки рядом с девочкой, заговорщически подмигнув ей.

— И как мы будем её штурмовать? Нам срочно нужна спасательная ложка.

Эмилия звонко хохотнула, бросаясь к ящику за приборами. Следующие полчаса мы провели в идеальном покое: кормили плюшевого магистра Капибару марципановыми кирпичами, придумывали имена для карамельных рыцарей и обсуждали, как прошел мой зачет в университете. Эми слушала меня с открытым ртом, уплетая суп, от которого еще час назад отказывалась.

Марк Александрович всё это время сидел в своем кабинете за приоткрытой дверью. Было слышно, как он негромко диктует кому-то распоряжения по телефону. Его тяжелый, контролируемый силуэт в проеме двери создавал странное ощущение безопасности, к которому я, к своему ужасу, начинала привыкать.Но идиллия длилась недолго. В начале седьмого вечера тишину квартиры разорвал резкий, настойчивый звонок видеодомофона.

Мы с Марком вышли в прихожую одновременно. Он нахмурился, его серые глаза недовольно сузились. На экране домофона красовалась… Калерия. Та самая коварная сестра его бывшей жены Стефании, которую я вчера так эпично выставила за дверь с цитатами из Уголовного кодекса.Сегодня на ней не было кашемирового пальто и идеальной укладки. Волосы были небрежно собраны в хвост, на лице — легкая паника, а в руках она сжимала огромный чемодан от Louis Vuitton и клетчатую переноску, из которой доносилось жалобное мяуканье породистого сфинкса.Марк раздраженно нажал кнопку связи:

— Калерия, я, кажется, ясно выразился вчера. Что тебе нужно?

— Марк, умоляю, открой! — в динамике раздался её жалобный, почти плачущий голос. В ней не было и следа вчерашней светской львицы.

— У меня в квартире ЧП! Настоящая катастрофа! Сосед сверху завез какую-то экзотическую мебель, и из неё полезли гигантские тропические тараканы! Они везде, Марк! У меня в спальне, в гардеробной! Санэпидемстанция залила всю мою квартиру жутким ядом, там дышать нельзя три дня! Мне абсолютно некуда идти, все отели в центре забронированы из-за какого-то экономического форума! Пожалей меня, Марк… Пожалей Арчибальда, он же задохнется в этой химии! Разреши мне пожить у вас всего пару дней! Умоляю!

Я инстинктивно сделала шаг назад, скрестив руки на груди. Ну надо же, какая драма. Тропические тараканы. Как вовремя. Было очевидно, что Калерия просто использует этот предлог, чтобы внедриться в дом Марка, выжить меня и занять место Стефании.Марк глубоко вздохнул, его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он был против. Я видела по его лицу, что он до глубины души не хочет впускать эту интриганку в свой идеальный, серый мир.

— Калерия, сними номер в загородном клубе, — сухо отрезал он.

— Марк, там всё занято после вчерашнего юбилея Глеба! — запричитала трубка.

— Я на улице с котом! Ты же обещал Стефании, когда она уезжала, что не оставишь её семью в беде! Неужели ты выставишь сестру своей бывшей жены на мороз?!

Упоминание Стефании сработало как скрытый триггер. Лицо Марка на мгновение потемнело, в серых глазах мелькнула глухая, застарелая боль, смешанная с мужским чувством долга и вины перед прошлым. Он ненавидел Калерию, но его внутренний кодекс чести не позволял ему бросить женщину на улице, особенно если это было связано с обещанием бывшей жене.Марк медленно закрыл глаза, шумно выдохнул сквозь зубы и, преодолевая дикое внутреннее сопротивление, нажал кнопку разблокировки замка.

— Ладно, — процедил он, оборачиваясь ко мне. В его взгляде читалась отчаянная, глухая досада и… немое извинение.

— Две ночи, Калерия. Не больше. Гостевая спальня в конце коридора.

Тяжелая дверь открылась, и Калерия буквально ввалилась в прихожую. Её испуганный вид мгновенно испарился, едва она переступила порог. Она победно вскинула подбородок, окинула меня торжествующим, обещающим крупные неприятности взглядом и по-хозяйски передала свой чемодан подошедшему Марку.

Я смотрела на неё и отчетливо понимала: две ночи? Как бы не так. Эта змея пришла сюда надолго. И нашему с Марком хрупкому, едва зародившемуся покою официально пришел конец. Впереди нас ждала самая настоящая война на выживание под одной крышей, и торопить события в этой затяжной игре никто из нас больше не собирался.

Глава 9.

Воскресное утро в пентхаусе началось с масштабной театральной постановки, где Калерии Александровне беззаговорочно досталась бы премия за лучшую женскую роль. Эта женщина обладала уникальной суперспособностью — менять выражение лица и манеры за долю секунды, в зависимости от того, входил ли в комнату Марк.

Я проснулась в семь утра, чтобы успеть приготовить завтрак для Эмилии. Стоило мне выйти на кухню, как я обнаружила там Калерию. На ней был шелковый халат цвета шампанского, идеальный утренний макияж (она что, встала в пять часов ради этого?), а на руках она держала своего лысого сфинкса Арчибальда, который смотрел на меня так же брезгливо, как и его хозяйка.Едва наши взгляды встретились в отсутствие Марка, маска испуганной жертвы тропических тараканов с неё мгновенно слетела. Калерия окинула мои серые спортивные штаны ледяным, презрительным взглядом светской львицы.

— Слышь ты, веснушчатая, — процедила она сквозь зубы, высокомерно вскинув подбородок. — Принеси-ка мне чашку зеленого чая с жасмином. И сделай так, чтобы твои дешевые духи не пахли на весь коридор. Ты здесь прислуга, вот и веди себя тише воды, ниже травы. И не дай бог я еще раз увижу твой дурацкий стакан с капибарой на кухонном столе — выкину в мусоропровод. Поняла меня, нищенка?Я спокойно открыла холодильник, достала молоко и повернулась к ней, чеканя каждое слово:

— Калерия Александровна, согласно моему трудовому договору, я являюсь гувернанткой Эмилии, а не вашей личной официанткой. Если вам нужен чай — вон стоит чайник, вон заварка. Уверена, ваши руки не отвалятся, если вы нальете его себе сами. А за порчу моего личного имущества, включая кружку, наступит материальная ответственность. Почитайте Гражданский кодекс на досуге, очень отрезвляет.Калерия сузила глаза, её лицо пошло красными пятнами от злости, она открыла рот, чтобы выдать очередную порцию яда… как вдруг со стороны коридора послышались тяжелые, уверенные шаги Марка.Щелчок — и произошло чудо. Лицо Калерии мгновенно разгладилось, глаза наполнились нежным, заискивающим светом, а голос стал приторно-сладким, как дешевый сироп.

— Ой, Маркуша, доброе утро! — пропела она, буквально выплывая ему навстречу из-за арки.

— А я вот решила пораньше встать, помочь твоей чудесной няне сориентироваться на кухне. Ангелина такая милая девочка, правда, немного неуклюжая, но я уверена, мы с ней подружимся!

Марк вошел на кухню, и от одного его вида веяло леденящим утренним холодом. На нем были черные спортивные брюки и футболка, волосы слегка растрепаны после сна, а серые глаза выражали высшую степень контролируемого раздражения. Он явно не выспался и присутствие родственницы бывшей жены его дико тяготило.

— Доброе утро, — сухо буркнул он, проигнорировав её комплименты, и направился прямиком к кофемашине.

Калерия тут же прилипла к нему, как банный лист. Она подошла вплотную, почти касаясь своим шелком его плеча, наклонила голову и заглянула ему в лицо, небрежно поправляя пальчиком воротник его футболки.

— Маркуша, ты такой уставший… — приторно зашептала она, строя глазки. — Ты совсем себя не берешь ради этого холдинга. Стеша всегда говорила, что ты трудоголик. Может, мы сегодня вечером устроим семейный ужин? Закажем суши, откроем бутылочку вина, посидим втроем, вспомним старые времена? Я могу сделать тебе массаж шеи, ты же так много сидишь за чертежами…

Я краем глаза наблюдала за этой сценой, наливая овсянку в тарелку Эмилии, и меня внутри буквально передергивало от этой фальши.Марк отреагировал мгновенно. Он резко, но вежливо перехватил её руку за запястье, убирая от своего воротника, и сделал шаг в сторону, увеличивая дистанцию. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он избегал её прикосновений так явно, что это было даже смешно.

— Калерия, прекрати, — холодно и жестко оборвал её Марк, забирая чашку с эспрессо.

— Никаких ужинов и воспоминаний. У меня вечером видеоконференция с лондонскими партнерами. Мне нужна абсолютная тишина. И… займись своими делами. Санитарная служба твоей квартиры должна закончить работу как можно быстрее.

Он развернулся, бросил на меня быстрый, тяжелый и пугающе долгий взгляд через всю кухню, словно искал во мне спасения от этого навязчивого шелкового урагана, после чего широким шагом покинул кухню, скрывшись в своем кабинете.Калерия проводила его голодным взглядом, а едва дверь кабинета захлопнулась, резко обернулась ко мне. Её лицо снова превратилось в маску злобной мегеры.

— Чего лыбишься, веснушчатая катастрофа? — прошипела она, делая шаг ко мне.

— Думаешь, защитил тебя? Марк мой. Был и будет. А тебя отсюда вышвырнут быстрее, чем твои тропические тараканы успеют сдохнуть в моей квартире. Попомни мое слово.

Я лишь спокойно улыбнулась, ставя тарелку с кашей на стол. На кухню как раз весело забежала проснувшаяся Эмилия, и я окончательно поняла: эта война под одной крышей будет долгой, затяжной, но торопить события в ней никто из нас больше не собирается.

В половине первого дня Марк Александрович уехал на деловую встречу в офис, пообещав вернуться к ужину. Стоило тяжелой бронированной двери захлопнуться за его спиной, как тишина пентхауса взорвалась новым витком Калерииного безумия. Светская львица, поняв, что главный зритель покинул зал, решила устроить мне персональный ад.

Я как раз сидела на ковре в детской, помогая Эмилии строить сложную трассу для её игрушечных гоночных машинок, когда из гостиной донесся подозрительный грохот. А следом — противный, торжествующий смешок.

— Эми, солнышко, посиди минутку здесь, я сейчас вернусь, — мягко попросила я девочку, поднимаясь на ноги. Мой внутренний радар юридической безопасности подсказывал, что Калерия затеяла очередную пакость.

То, что я увидела, выйдя в гостиную, заставило бы любую профессиональную гувернантку упасть в обморок. Калерия Александровна, вальяжно покачивая бокалом сока, методично уничтожала стерильный порядок Марка. На безупречном кожаном диване живописно раскинулась гора грязной одежды из её чемодана. На лакированном журнальном столике красовалась жирная лужа от пролитого йогурта, а декоративные подушки были безжалостно сброшены на пол. Её лысый сфинкс Арчибальд в этот момент увлеченно драл когтями угол дорогого дизайнерского кресла.

— Ой, надо же, какая досада, — Калерия фальшиво округлила глаза, заметив меня в дверях. На её лице играла змеиная, высокомерная ухмылка.

— Рука соскользнула, Веснушкина. Ну-ка, бери тряпку, швабру и быстро убирай здесь всё. И кресло от кошачьей шерсти почисти. Ты здесь прислуга, за это тебе мой зять деньги платит. Если к возвращению Маркуши здесь не будет идеальной чистоты, я устрою тебе такую истерику со слезами, что он вышвырнет тебя отсюда в ту же секунду за профнепригодность. Поняла меня, лимита?

Я посмотрела на этот хаос, затем на её торжествующее лицо. Внутри меня закипала холодная, расчетливая ярость. Орать, спорить или бежать жаловаться Марку по телефону я не собиралась — это удел слабых. Пять лет юридического факультета научили меня фиксировать доказательства до того, как начнется процесс.Я спокойно достала из кармана свой старенький смартфон, включила камеру на видеозапись и медленно, с улыбкой обошла всю гостиную, крупным планом снимая лужу йогурта, разбросанные вещи и кота, уничтожающего мебель. Калерия при виде телефона заметно занервничала, её ухмылка слегка померкла.

— Ты что делаешь, хабалка? Убери камеру! — визгливо потребовала она.

— Фиксирую правонарушения и факт причинения материального ущерба собственнику жилья, — абсолютно ровным, ледяным тоном ответила я, выключая запись и убирая телефон обратно в карман.

— Вы, Калерия Александровна, находитесь здесь на правах временного гостя. Умышленный бардак и порча имущества Марка Александровича, зафиксированные на видео, станут отличным аргументом для вашего досрочного выселения. А еще… вы, кажется, забыли, что в пентхаусе успешного бизнесмена и застройщика системы безопасности стоят на высшем уровне. Вон там, в углу под потолком, — я указала пальцем на едва заметную черную полусферу, — расположена камера скрытого видеонаблюдения, которая пишет звук и картинку двадцать четыре на семь прямиком на личный сервер Марка. Думаете, ваши фальшивые слезы сработают против цифровой записи?

Калерия побледнела так, что её дорогой тональный крем стал казаться серой маской. Она инстинктивно подняла голову, уставившись на скрытую камеру. Её змеиный план выставить меня виновницей погрома рухнул с грохотом стотысячной стройки.

— Ах ты… юридическая тварь, — прошипела она сквозь зубы, сжимая бокал так, что костяшки побелели.

— Лина! А мы будем играть в спасателей? — из детской выбежала Эмилия, привлеченная шумом.Я мгновенно переключилась, расплывшись в теплой улыбкой и опускаясь перед малышкой на корточки.

— Конечно, капитан! Объявляю экстренную операцию «Ликвидация последствий йогуртового взрыва»!

Наша задача — спасти диван от черничных пришельцев. Калерия Александровна вызвалась быть нашим главным помощником и сейчас лично соберет все свои вещи обратно в чемодан. Правда, Калерия Александровна?Светская львица издала глухой, яростный рык, резко схватила свои шмотки с дивана и, громко цокая каблуками, унеслась в свою комнату, с грохотом заперев дверь.

Мы с Эми победно захлопали в ладоши. Уборка превратилась в веселый квест, и уже через двадцать минут гостиная снова сияла идеальной чистотой. Первый раунд дневной войны остался за мной, и я точно знала: торопить события в этой затяжной игре никто из нас больше не собирался.

Глава 10.

День в офисе выдался сумасшедшим, но едва я переступил порог собственного пентхауса, как понял: настоящий филиал ада ждал меня именно здесь. Не успел я скинуть пиджак в прихожей, как из гостиной с заломными руками вылетела Калерия. Её лицо было заплаканным, тушь слегка размазана, а голос дрожал от притворной, театральной истерики.

— Маркуша! Слава богу, ты вернулся! — она буквально попыталась повиснуть на моей шее, обдав меня шлейфом приторных духов, но я жестко перехватил её за плечи, удерживая на расстоянии.

— Это невыносимо! Твоя новая няня — чудовище! Она сумасшедшая! Она ходила за мной по гостиной с телефоном, снимала меня на видео, угрожала какими-то уголовными статьями и скрытыми камерами! Она довела Эмилию до слез, настроила ребенка против меня и кричала, что вышвырнет меня на улицу! Выгони её, Марк, умоляю!

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как к вискам подступает знакомая, пульсирующая боль. Утомление от присутствия Калерии в моем доме уже зашкаливало за все мыслимые пределы.

— Калерия, прекрати визжать, — холодно отрезал я, проходя в гостиную.

— Ангелина Валерьевна, зайдите в мой кабинет. Сейчас же.

Лина вышла из детской через минуту. На ней были её привычные серые спортивные штаны, свободная футболка, а волосы были завязаны в растрепанный узел. В её карих глазах цвета крепкого чая не было ни капли страха или вины. Только чистая, леденящая гордость. Она вошла в кабинет вслед за мной, аккуратно прикрыв дверь, и остановилась у края моего массивного дубового стола.

— Я слушаю вас, Марк Александрович, — спокойно произнесла она, засунув руки в карманы брюк.

— Калерия утверждает, что ты угрожала ей скрытыми камерами и снимала её на телефон, — я сел в кресло, скрестив пальцы в замок и уставившись на неё тяжелым, давящим взглядом «строгого босса». — У тебя есть объяснения?

Вместо оправданий Лина просто достала из кармана свой старенький смартфон, разблокировала экран и молча положила его передо мной на стол.

— Посмотрите видео, Марк Александрович, — абсолютно ровным, профессиональным тоном юриста произнесла она.

— Там зафиксирован факт порчи вашего имущества гостьей и её котом, а также прямые оскорбления в мой адрес с требованием убирать за ней грязные вещи, так как я «прислуга». Я зафиксировала доказательства умышленного нанесения материального ущерба. А насчет скрытых камер… я просто блефовала, чтобы заставить её прекратить погром. Но, судя по её реакции, блеф удался.Я нажал на «плей». С экрана смартфона донесся визгливый, высокомерный голос Калерии, которая нагло требовала от Лины убрать разлитый йогурт, швыряла подушки и называла её «лимитой», пока её сфинкс усердно драл когтями мое дизайнерское кресло.

Я смотрел на экран, и внутри меня бушевал сложный коктейль из дикой злости на обнаглевшую родственницу и… колоссального, лавинообразного восторга от Ангелины. Эта веснушчатая девчонка снова элегантно, без единого крика, переиграла мою шёлковую змею на юридическом поле. Она не побежала плакаться мне в трубку, не устроила базарную склоку. Она просто включила камеру, зафиксировала факты и защитила мой дом и покой моей дочери, превратив уборку для Эми в игру. В её карих глазах горел такой мощный, притягательный интеллект, что моё суровое сердце в очередной раз признало её полную, безоговорочную победу.

Я заблокировал телефон и пододвинул его обратно к Лине. Мой взгляд потемнел, приобретая опасную, собственническую мягкость.— Ты всё сделала правильно, Веснушкина, — тихо, с легкой хрипотцой произнес я, глядя прямо в её чайные глаза. От неё снова пахло мятой и уютом. — Камеры скрытого видеонаблюдения в гостиной действительно стоят. И я лично пересмотрю полную запись. Калерия получит то, что заслужила. Иди отдыхать. И спасибо… за дом.

Лина судорожно сглотнула, на её щеках на секунду проступил густой пунцовый румянец, но она упрямо вскинула подбородок, забрала телефон и быстро вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Я остался один, выстраивая в голове очень жесткий план. Я больше не позволю никому нападать на мою «Мисс Веснушку» на моей территории.

Часы в гостиной пробили половину двенадцатого ночи. Пентхаус погрузился в глухую, тяжелую темноту. Я сидел в своей спальне на краю огромной кровати в одних серых спортивных брюках, изучая на планшете отчеты по застройке нового квартала.Вдруг тихий щелчок дверного замка заставил меня мгновенно подобраться.Дверь моей спальни медленно приоткрылась, и в комнату скользнула тонкая женская фигура. Это была Калерия. Но на этот раз её «театр» перешел в финальную, самую отчаянную стадию. На ней был тончайший, абсолютно прозрачный черный шелковый пеньюар, который практически ничего не скрывал. Её волосы были распущены по плечам, а на губах играла заискивающая, хищная улыбка. В руках она держала два бокала с янтарным виски.

— Маркуша… ты всё еще не спишь? — приторно, интимным шепотом пропела она, покачивая бедрами и медленно приближаясь к моей кровати. Тонкий шелк скользил по её ногам, а в глазах горело голодное, расчетливое желание во что бы то ни стало соблазнить меня прямо здесь, закрепив свои права на этот пентхаус.

— Я видела свет под твоей дверью… Подумала, что тебе одиноко. Давай забудем дневные глупости. Эта дура-няня просто не понимает, что мы с тобой — одна семья. Расслабься, дорогой…

Она наклонилась ко мне слишком близко, пытаясь поставить бокалы на тумбочку и одновременно провести ладонью по моему обнаженному плечу. Её приторные духи буквально забивали легкие, вызывая у меня дикую волну брезгливости и глухого, яростного отвращения. На мгновение перед глазами встал образ Лины — чистой, гордой, пахнущей мятой, которая отчаянно выстраивала со мной черту субординации, защищая свою независимость. И контраст между ними был монументальным.

Я среагировал жестко и мгновенно.

Я резко перехватил руку Калерии за запястье в паре сантиметров от своего плеча. Мои пальцы сжались на её коже стальными тисками. Бокал в её руке опасно звякнул, виски выплеснулся на ковер. Я рванул её руку вниз, заставляя Калерию согнуть колени и испуганно уставиться на меня.Я поднялся во весь рост, нависая над ней всей своей мощной, обнаженной массой. Мои челюсти были плотно сжаты, а серые глаза превратились в два куска обжигающего, смертоносного льда. Калерия в ту же секунду растеряла всю свою соблазнительную спесь, её дыхание перехватило от чистокровного мужского страха.

— Ты совсем потеряла страх, Калерия? — мой голос прозвучал пугающе тихо, на грани зловещего шепота, от которого у неё по спине побежали ледяные мурашки.

— Послушай меня очень внимательно. Твои дешевые театральные постановки, твои пакости моей няне и этот прозрачный цирк в моей спальне закончились прямо сейчас.Я сильнее сжал её запястье, заставляя её тихо пискнуть от боли, и заглянул прямо в её испуганные глаза

— Завтра утром твои тропические тараканы в квартире официально объявляются мертвыми. Мои юристы уже связались с твоей санитарной службой. Если ты еще хоть раз выкинешь что-то подобное, если ты посмеешь зайти в мою спальню без стука или хотя бы косо посмотришь на Ангелину — я выгоню тебя из этого дома в ту же секунду. Лично. За шкирку на улицу. Вместе с твоим чемоданом и твоим котом. И счета твоей матери, которые я оплачиваю, закроются навсегда. Ты меня поняла?

Калерия судорожно, испуганно закивала головой, её губы мелко задрожали, а из глаз покатились самые настоящие, не поддельные слезы страха. Она наконец осознала, что её игра в соблазнение проиграна окончательно и бесповоротно.

— Пошла вон, — ледяным тоном приказал я, резко разжимая пальцы и отпуская её руку.

Калерия, едва удерживая равновесие на своих тонких ногах, подхватила полы своего прозрачного пеньюара и почти бегом вылетела из моей спальни, с грохотом прикрыв за собой дверь.Я остался стоять посреди темной комнаты, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин постепенно отпускает тело. Я подошел к окну, всматриваясь в ночные огни города. Торопить события я не собирался — впереди был долгий путь, книга нашей истории только набирала обороты, но сегодня я окончательно дал понять всем змеям в этом доме: территория контроля Веснушкиной находится под моей личной, абсолютной защитой.

Глава 11.

Калерия Александровна оказалась куда более живучим и опасным хищником, чем я предполагала. Ночной ультиматум Марка, о деталях которого я могла только догадываться по его ледяному молчанию за завтраком, не заставил её собрать чемоданы. Напротив, эта шёлковая змея затаилась, сменила тактику и перешла к партизанской войне.

В понедельник днем её санэпидемстанция «неожиданно» продлила дезинфекцию квартиры еще на четыре дня из-за «повторной вспышки активности насекомых». Марку пришлось скрежетать зубами, но выставить женщину на улицу вопреки обещаниям бывшей жене он снова не смог. Калерия вела себя тише воды, ниже травы: к Марку больше не липла, перед ним изображала идеальную, скромную родственницу, а на меня вообще старалась не смотреть.

Но я юридически кожей чувствовала — это затишье перед бурей. Змея готовила яд.Во вторник утром на кухне наконец появилась наша бессменная кухарка — Анна Петровна. Добрая, полноватая женщина пятидесяти лет, которая работала у Марка годами и была единственным человеком, создававшим здесь хоть какое-то подобие тепла.

— Ох, Линочка, девка ты хорошая, но ухо держи востро, — тихо, заговорщически прошептала мне Анна Петровна, покачивая головой и нарезая овощи для супа Эмилии. Марк уехал на объект, а Калерия закрылась у себя.

— Я эту Калерию еще со времен Стефании знаю. Та еще штучка. Лиса патрикеевна. Она ведь спит и видит, как бы Марка к рукам прибрать. А тут ты — молодая, боевая, да еще и Эмилия к тебе душой прикипела. Она тебе этого не простит, помяни мое слово. Придумает пакость.

— Спасибо, Анна Петровна, я начеку, — улыбнулась я, забирая учебник.

— У меня защита диплома скоро, мне её интриги некогда распутывать.Как оказалось, я недооценила масштаб её подлости. Калерия била не по мне. Она ударила по самому святому, что было у Марка — по безопасности его строительного холдинга и по его доверию.В среду вечером Марк вернулся домой сам не свой. Чернее тучи. Из его кабинета доносились яростные крики по телефону — на одной из его главных строек произошла крупная утечка конфиденциальных тендерных документов, из-за чего «Град-Олимп» прямо сейчас терял контракт на три миллиарда рублей. Проверка внутренней безопасности показала, что файлы были скачаны через домашний сервер пентхауса в один из дней, когда Марка не было дома.И в этот самый момент Калерия нанесла свой сокрушительный удар.

Я как раз кормила Эмилию ужином на кухне под присмотром Анны Петровны, когда дверь кабинета резко распахнулась. Марк Александрович вошел на кухню, и от его вида у меня внутри всё заледенело. Его лицо было бледным, челюсти сжаты так, что скулы побелели, а серые eyes превратились в два куска смертоносного, бушующего льда. За его спиной, испуганно прижимая руки к груди, шла Калерия. На её губах играла едва заметная, торжествующая змеиная ухмылка.

— Ангелина, зайди в кабинет. Сейчас же, — его голос прозвучал как удар обухом по голове. Низкий, вибрирующий от глухой, лавинообразной ярости.

Я нахмурилась, вытерла руки салфеткой и пошла за ним. Анна Петровна испуганно охнула, прижимая ладонь к губам.Когда дверь кабинета закрылась, Марк резко развернулся ко мне. Он швырнул на стол распечатку логов домашнего сервера.

— Объясни мне, Веснушкина, что это такое? — тихо, но так страшно спросил он, что у меня по спине побежали ледяные мурашки.

— В прошлую пятницу, когда я уехал на объект, с твоего личного ноутбука, подключенного к моему Wi-Fi, был совершен вход на удаленный сервер холдинга. Были скачаны и отправлены на сторонний адрес чертежи и сметы по новому кварталу. Те самые, которые сегодня ушли моим конкурентам.Я застыла, глядя на ровные строчки цифр и свой IP-адрес. В голове воцарилась звенящая пустота. Мой ноутбук? Но я к нему даже не прикасалась в ту пятницу, я была в бутике с Эмилией, а потом…

— Марк, дорогой, я же говорила тебе! — притворно запричитала Калерия, делая шаг вперед.

— Я сама видела, как она в четверг вечером крутилась возле твоего рабочего стола, когда ты ушел в душ! Она ведь учится на юридическом, у неё куча долгов по учебе, Оля из агентства говорила, что ей срочно нужны огромные деньги! Её просто перекупили твои конкуренты! Она втерлась в доверие к Эмилии, прикинулась святой, а сама обокрала тебя!

Я медленно перевела взгляд с Калерии на Марка. Я ждала, что он… что он посмотрит на меня и поймет. Поймет, что я бы никогда так не поступила. Что для меня честность и безопасность Эмилии — не пустые слова. Что эта подстава шита белыми нитками, и Калерия просто воспользовалась моим ноутбуком, пока меня не было в комнате.

Но Марк молчал. Он смотрел на меня своим тяжелым, леденящим взглядом, и в глубине его серых глаз я видела… разочарование. Глухое, страшное разочарование человека, которого снова предали. После ухода Стефании его доверие было хрупким хрусталем, и Калерия филигранно разбила его вдребезги, подставив меня под удар. Он поверил ей. Поверил сухим цифрам на бумаге, а не мне.Внутри меня что-то с треском оборвалось. Гордость Веснушкиных, которая всегда была моим главным щитом, заставила меня намертво сжать губы.

Оправдываться? Ползать на коленях, доказывая, что я не верблюд? Унижаться перед мужчиной, который при первой же проверке на прочность вычеркнул меня из списка надежных людей и поверил этой шёлковой змее? Ну уж нет. Я слишком долго строила свою независимость, чтобы потерять её здесь.Я сделала глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце, и спокойно посмотрела Марку прямо в его ледяные глаза. На моем лице не дрогнул ни один мускул.

— У меня нет объяснений для ваших логов, Марк Александрович, — абсолютно ровным, холодным тоном произнесла я, высоко вскинув подбородок.

— И оправдываться перед вами я не собираюсь. Если вы считаете меня воровкой — вызывайте полицию. Проводите расследование. Но в этом доме я больше не останусь ни на секунду.

Я круто развернулась на пятках, игнорируя торжествующий писк Калерии за спиной, и вышла из кабинета. Зайдя в свою гостевую спальню, я за три минуты застегнула молнию на своем огромном фиолетовом чемодане на колесиках. Сгребла в рюкзак учебники и плюшевую капибару. Накинула на плечи фиолетовый свитер.Когда я выкатила чемодан в прихожую, Марк стоял там же, опершись спиной о стену. Его лицо было каменной маской, руки сжаты в кулаки, а в глазах бушевал самый настоящий шторм. Но он не сделал ни одного движения, чтобы меня остановить. Наше вынужденное сожительство, наш хрупкий уют и все эти сумасшедшие искры между нами официально подошли к концу.

Я открыла тяжелую бронированную дверь, даже не обернувшись, и навсегда покинула серый пентхаус, увозя свой фиолетовый чемодан хаоса обратно в холодный город. Торопить события в этой драме больше никто не собирался — моя черная полоса только начиналась.

Общежитие юридического факультета встретило меня привычным запахом застарелой хлорки, подгоревшей на общей кухне гречки и глухим, монотонным шумом студенческой жизни. Но если раньше этот хаос казался мне родным и весёлым, то сейчас, когда я с грохотом тащила свой огромный фиолетовый чемодан по обшарпанному линолеуму коридора, внутри была лишь звенящая, леденящая пустота.

Мои соседки по комнате — Машка и Светка — как раз сидели за столом, обложившись учебниками и увлеченно обсуждая предстоящий зачет. Увидев меня, бледную, с заплаканными глазами и чемоданом наперевес, они одновременно замерли.

— Лина? Ты чего? Тебя что… уволили? — Машка испуганно округлила глаза, вскакивая со стула.

Я ничего не ответила. Просто докатила чемодан до своей старой панцирной кровати, бессильно опустилась на матрас и, уткнувшись лицом в колени, глухо разрыдалась. Гордость, которая держала меня в кабинете Марка, окончательно дала сбой. Девочки тут же окружили меня, обняли за плечи, Светка судорожно совала мне в руки стакан с холодной водой, а я выла навзрыд, размазывая по лицу слезы и тушь.Я плакала не из-за потерянных денег. И даже не из-за того, что меня несправедливо обвинили в шпионаже. Сердце разрывалось от дикой, невыносимой тоски по маленькой Эмилии, которая, наверное, сейчас сидит в своей детской и не понимает, почему её «тетя с точками» внезапно исчезла. И… тайно, где-то на самом дне подсознания, мне было больно до крика из-за Марка. Из-за его тяжелого, разочарованного взгляда. Из-за того, как легко он поверил чужой, шёлковой лжи, перечеркнув всё, что было между нами.

— Вот же козел ваш этот застройщик! — яростно ругалась Машка, выслушав мою сбивчивую историю.

— Ну ничего, Линок! Прорвемся! Главное — диплом защитить.Но защитить диплом без ста сорока тысяч рублей было невозможно. Времени оставалось в обрез — дедлайн в пятницу. Понимая, что слезами долг не закрыть, я в четверг утром заставила себя подняться, смыть слезы и открыть сайт с вакансиями. Именно тогда я и наткнулась на объявление караоке-клуба «Эйфория». Они обещали крупный аванс в первый же день после прохождения собеседования. Для меня это была последняя соломинка.Собеседование в «Эйфории» проходило в душном, пахнущем табачным дымом кабинете управляющего — мужчины с масляным взглядом и золотой цепью на шее.

Он долго рассматривал мою фигуру, задержавшись на веснушчатом лице, и цинично ухмыльнулся:

— Студентка, значит? Юрист? Это хорошо, нам умные хостес нужны. Документы у гостей проверять, за порядком следить, улыбаться пошире. Одежда — строгий дресс-код заведения, выдадим на месте. Аванс пятьдесят тысяч могу выписать прямо сейчас, но учти, девка: если в пятницу не выйдешь на смену или сбежишь посреди ночи — Савелий, наш начальник охраны, тебя из-под земли достанет. Отработать придется каждую копейку. По рукам?Я посмотрела на пачку купюр, которую он небрежно бросил на стол. Пятидесяти тысяч всё равно не хватало до полных ста сорока, но это был первый, реальный шаг к спасению. Я решительно протянула руку и забрала деньги.

— По рукам, — твёрдо ответила я, пряча купюры в рюкзак к плюшевой капибаре. — В пятницу вечером я буду на месте.Выйдя из клуба на залитую дождем улицу, я судорожно вздохнула. Назад дороги не было. Я ввязалась в опасную, чужую игру, но диплом должен был быть спасен. Чего бы мне это ни стоило.

Марк :

Мой пентхаус снова стал безупречным. Стерильным. И абсолютно мертвым.Прошло сорок восемь часов с тех пор, как Ангелина Веснушкина со стуком колесиков своего фиолетового чемодана навсегда покинула тридцатый этаж. В доме воцарилась та самая предсказуемая, безопасная тишина, которую я так ценил раньше. Но сейчас эта тишина казалась мне удушающей, ледяной могилой. Не пахло ванилью и корицей. Никто не подпевал веселому треку в наушниках, пританцовывая у блинной сковороды. На моем кожаном диване больше не было яркого хаоса из учебников по гражданскому праву.

Но настоящий ад разворачивался в детской комнате.

Эмилия устроила самую настоящую, бескомпромиссную голодовку. Она не кричала, не топала кулачками по полу, как раньше. Моя маленькая дочь просто закрылась в себе. Она сидела на кровати, намертво обняв плюшевого магистра Капибару, которого Лина оставила ей, и часами смотрела в одну точку. Она отказывалась притрагиваться к еде, выплевывая любые ложки. За два дня она не произнесла ни единого слова, кроме одного, которое ежечасно резало мое сердце на куски: «Лина».В обед на кухне появилась Анна Петровна. Наша бессменная кухарка с грохотом выставила на стол пустую кастрюлю, сняла фартук и повернулась ко мне. Её доброе лицо было бледным от злости, а в глазах стояли слезы.— Всё, Марк Александрович, я умываю руки, — твердо заявила она, поджав губы.

— Девочка тает на глазах. Она за два дня выпила только полстакана воды. Вы совершили самую большую, самую страшную ошибку в своей жизни, Марк! Вы выгнали святого человека, который вдохнул жизнь в этот бетонный склеп!

— Анна Петровна, логи сервера четко показали… — жестко начал я, но кухарка бесцеремонно перебила меня, вскинув руку:

— Да плевать мне на ваши серверы и логи! Вы строитель, Марк, вы привыкли верить цифрам и чертежам! А я людей насквозь вижу! Линочка — сирота, она каждую копейку на учебу честным трудом зарабатывала, она Эмилию как родную полюбила! Да она бы скорее руку себе отсекла, чем украла у вас что-то! А вот эта ваша змея шёлковая, — Анна Петровна выразительно ткнула пальцем в сторону коридора, где заперлась Калерия, — из комнаты своей носа не кажет, зато ходит теперь как королева. Вы ослепли, Марк Александрович! Прошлые обиды на Стефанию вам глаза застилают! Посмотрите на дочь! Ей не ваши миллиарды нужны, ей Лина нужна! Если с ребенком что-то случится — я себе не прощу, что молчала!

Она круто повернулась и ушла, громко хлопнув дверью кухни.

Я остался стоять посреди пустой прихожей, сжимая стакан с виски так, что пальцы побелели. Слова Анны Петровны ударили точно в цель, вскрывая мою самую главную, кровоточащую рану. Предательство Стефании действительно сделало меня параноиком. Я привык ждать удара в спину от каждого, кто приближался к моей семье. И когда Калерия принесла мне логи с IP-адресом Лины, мой внутренний затвор безопасности сработал автоматически, блокируя любые эмоции. Я поверил сухим цифрам.

Но гордый, ледяной взгляд Лины в кабинете… Её отказ оправдываться и ползать на коленях… То, как она высоко вскинула подбородок и ушла в грозу со своим дурацким чемоданом, оставив сумму с пятью нулями на салфетке… Всё это совершенно не вязалось с портретом циничной воровки и промышленного шпиона. Шпионы так себя не ведут. Так ведет себя только глубоко оскорбленный, чистый человек, чье доверие растоптали.

— Черт, — сквозь зубы процедил я, залпом выпивая виски.

Я прошел в кабинет, сел за стол и вытащил личный телефон. Набрал номер начальника службы безопасности моего холдинга — Савельева, бывшего полковника ФСБ, который умел доставать информацию даже со дна океана.

— Савельев, слушай меня внимательно, — мой голос в тишине кабинета прозвучал как скрежет металла. — Бросай все текущие дела. Мне нужен полный, поминутный аудит домашнего сервера за прошлую пятницу. Поднимите записи с внешних камер видеонаблюдения провайдера на этаже. Проверьте все мобильные устройства, которые подключались к сети в моем пентхаусе за последнюю неделю. Особенно — телефон и ноутбук Калерии Александровны. Мне нужна чистая, железобетонная истина. К сегодняшнему вечеру. Если подтвердится то, о чем я думаю… кое-кто в этом городе навсегда исчезнет из списков живых.

Я положил трубку, откинулся на спинку кресла и посмотрел на пустой диван напротив. Внутри меня нарастало дикое, пугающее осознание: я совершил монументальную ошибку. Я сломал то хрупкое, сумасшедшее притяжение, которое только-только зарождалось между нами. И если Савельев докажет, что Лина невиновна… мне придется перевернуть этот чертов город вверх дном, но вернуть мою Мисс Веснушку обратно на тридцатый этаж. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 12.

Марк :Папка с отчетом, которую Савельев лично положил на мой стол в восемь вечера, весила не больше трехсот граммов. Но для меня она стала весом в несколько сотен тонн, которые окончательно раздавили остатки моего мнимого контроля.

— Чистая подстава, Марк Александрович, — сухо доложил полковник, поправляя галстук.

— Калерия Александровна воспользовалась тем, что Ангелина Валерьевна уехала с вашей дочкой в бутик в пятницу утром . Пароль от домашней сети она знала. Ей потребовалось ровно семь минут, чтобы запустить удаленный доступ с ноутбука студентки, скачать файлы тендера и отправить их на подставной адрес конкурентов. Вот видео с камер коридора — отчетливо видно, как она заходит в гостевую спальню и выходит оттуда с довольным лицом. Девчонка чиста, Марк. Вы распяли её ни за что .

Я смотрел на экран планшета, где Калерия на видео воровато оглядывалась, прежде чем толкнуть дверь комнаты Лины , и внутри меня закипала такая бешеная, леденящая кровь ярость, которой я не испытывал никогда в жизни. Моя паранойя, моя застарелая обида на бывшую жену ослепили меня, сделав послушным орудием в руках этой шёлковой твари . А гордая, чистая Веснушкина… приняла удар на себя и ушла, не проронив ни звука в свое оправдание.

Разборка с Калерией заняла ровно пять минут. Я не кричал. Я просто вызвал парней из службы безопасности, которые за три минуты упаковали все её шмотки от Louis Vuitton обратно в чемодан .

— Маркуша, умоляю, это ошибка! Это она всё подстроила! — визжала она, когда начальник охраны жестко перехватил её под локоть, увлекая к лифту. Её лысый сфинкс испуганно шипел в переноске.

— Твои счета заблокированы, Калерия. Завтра утром твоя квартира будет выставлена на торги за долги по кредитам, которые я больше не покрою. Из этого города ты уедешь на попутках. И молись, чтобы я не дал ход уголовному делу по статье о промышленном шпионаже. Пошла вон, — ледяным тоном отчеканил я. Дверь лифта закрылась, навсегда очищая мой дом от этой скверны .

Но облегчения не наступило. Я пулей влетел в свой кабинет и открыл программу отслеживания геолокации. Перед уходом я заставил Лину установить на телефон внутреннее приложение безопасности нашего холдинга — чисто из соображений защиты Эмилии. Приложение до сих пор работало.

Светящаяся точка на карте мигала в самом злачном районе города. Караоке-клуб «Эйфория» .Часы показывали половину двенадцатого ночи. Пятница. Тот самый день её дедлайна по учебе . Что эта девчонка делает в ночном клубе в такое время?

Через минуту мой Porsche уже летел по ночным проспектам, напрочь игнорируя камеры и запрещающие сигналы светофоров. Я сжимал руль так, что кожа на перчатках трещала. «Только бы успеть, — билась в голове одна-единственная паническая мысль. — Только бы с ней ничего не случилось».Караоке-клуб «Эйфория» встретил меня жуткой неоновой вывеской, оглушительными басами и тяжелым запахом дешевого алкоголя и кальянов. Я ворвался в зал вместе с двумя своими телохранителями, буквально оттолкнув охрану на входе. Мой строгий деловой костюм и бешеный взгляд мгновенно заставили притихнуть администратора за стойкой .Я сканировал полумрак зала, и то, что я увидел у дальнего VIP-столика, заставило меня окончательно потерять контроль.

Лина стояла там в форме заведения — короткой черной юбке и белой блузке . Волосы были растрепаны, а на щеках горел румянец сильнейшего испуга . Какой-то подвыпивший жирный боров в расстегнутой рубашке нагло хватал её за запястье, пытаясь притянуть к себе на диван и суя ей в карман блузки пачку купюр. Лина отчаянно вырывалась, её карие глаза были полны слез и дикого, студенческого страха .

— Слышь, веснушчатая, ну чо ты ломаешься, я же плачу… — донесся до меня его сальный голос.

Я не шел — я летел. В один прыжок я оказался возле этого столика. Мой кулак с глухим, сочным звуком врезался точно в челюсть борова . Мужчина с грохотом отлетел назад, перевернув столик с кальяном и бутылками, и рухнул на пол, мгновенно отключаясь. Охрана клуба дернулась было в мою сторону, но мои парни из службы безопасности встали живой стеной, вежливо, но доходчиво продемонстрировав стволы под пиджаками . В зале воцарилась гробовая тишина .

Я резко развернулся к Лине . Она стояла, прижав руки к груди, её дыхание было прерывистым, судорожным, а из глаз градом катились слезы, смывая остатки туши . На её бледном лице золотистые веснушки казались каплями крови в неоне .Я не стал ничего говорить. Я просто схватил её за руку, увлекая за собой, и быстрыми шагами вывел на улицу, через служебный вход, прямиком в тихий, темный переулок, скрытый от чужих глаз вековыми деревьями.

Холодный ночной воздух ударил в лицо . Лина резко выдернула свою руку из моей ладони и отступила на шаг назад, прислонившись спиной к кирпичной стене здания . Из её груди вырвался глухой, надрывный всхлип .

— Зачем?! Зачем вы приехали, Марк Александрович?! — закричала она, и в её голосе было столько накопленной боли и отчаяния, что меня изнутри буквально полоснуло ножом.

— Чтобы снова обвинить меня воровстве?! Проверить, сколько я заработала на продаже ваших секретов?! Уходите! Оставьте меня в покое! Мне нужны эти проклятые сто сорок тысяч, до дедлайна осталось несколько часов, меня отчислят! У меня никого нет, понимаете вы?! Никого! Была только бабушка, но она умерла два года назад! Я совсем одна в этом чертовом городе!Она разрыдалась в голос, закрыв лицо ладонями . Её хрупкие плечи судорожно вздыхавали .И в этот момент внутри меня окончательно сорвало все тормоза. Весь мой тридцатидвухлетний опыт, вся моя сдержанность, все клятвы не торопить события — всё полетело к чертям . Я сделал один стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля, и жестко, но бережно перехватил её запястья, убирая ладони от лица . Прижал её руки к стене над её головой, фиксируя её тело своим мощным, горячим торсом .— Лина, замолчи, — хрипло, выдыхая воздух ей в губы, приказал я.

— Калерия созналась. Савельев нашел видео . Ты ни в чем не виновата. Слышишь меня? Ни в чем. Прости меня, Веснушкина. Я был полным, конченым идиотом .

Лина удивленно замкнула губы, её карие глаза расширились от шока, глядя на меня сквозь пелену слез . Но договорить я ей не дал .

Я наклонился и накрыл её губы своими. Это был наш первый поцелуй . Накаленный до предела, яростный, голодный и пугающе глубокий . Я целовал её так, словно от этого зависела моя собственная жизнь, сминая её губы, вплетая пальцы в её шелковистые медовые кудри ]. Лина замерла на долю секунды от шока, а затем… издала тихий, жалобный стон и ответила на поцелуй с такой же отчаянной, накопленной за эти дни страстью . Её губы были сладкими, со вкусом мяты и слез, и этот коктейль окончательно лишил меня разума . Мы плавились в полумраке ночного переулка, разбивая все барьеры и правила, которые выстраивали до этого.

Поцелуй длился вечность, пока у нас обоих не закончился воздух . Когда я неохотно отстранился, тяжело дыша и не выпуская её из своих объятий, Лина вдруг испуганно вздрогнула .В её карих глазах вместо страсти вспыхнул самый настоящий, дикий первобытный испуг . Она поддалась моменту, но сейчас осознала силу своих собственных чувств к своему угрюмому боссу, и этот испуг заставил её панически затрепетать .

Лина с силой уперлась ладонями в мою грудь, отталкивая меня от себя . Я отступил на шаг, давая ей пространство, но взгляда не отвел .

— Нет… нет, Марк, это ошибка, — судорожно зашептала она, вытирая губы тыльной стороной руки и часто дыша . Её веснушчатые щеки пылали пунцовым румянцем .

— Это безумие. Мы… мы совсем не пара! Посмотрите на нас! Кто вы — и кто я? Вы успешный, богатый застройщик, глава холдинга, миллиардер . А я — нищая студентка-сирота из обшарпанного общежития, у которой за душой нет ни копейки! У меня была только бабушка, и той больше нет! Между нами пропасть! То, что сейчас произошло — это просто стресс. Так нельзя!

Она поправила воротник блузки, её взгляд стал упрямым, деловым, хотя руки продолжали мелко дрожать . Она отчаянно выстраивала разрушенную стену субординации обратно .

— Ваши сто сорок тысяч за учебу уже переведены на счет университета, Лина. Прямо из моей машины, пока я ехал сюда, — спокойно произнес я, засовывая руки в карманы брюк .

— Диплом в безопасности .

— Но… аванс! — Лина испуганно вскинула на меня глаза, и её руки мелко задрожали .

— Управляющий «Эйфории» выдал мне пятьдесят тысяч рублей под честное слово! Начальник охраны предупредил: если я уйду, меня найдут и… Марк, я не могу просто так сбежать, я должна вернуть эти деньги!

Я чуть заметно усмехнулся, и в моих серых глазах впервые за вечер проскользнула холодная, уверенная сила строительного магната.— Твой аванс уже возвращен управляющему, Веснушкина. Мои парни из службы безопасности занесли всю сумму в кассу клуба с процентами за беспокойство еще до того, как я вывел тебя через служебный вход. Начальник охраны «Эйфории» Савелий лично подписал бумагу, что претензий к тебе заведение не имеет. Так что из списков должников этого сомнительного места ты официально вычеркнута.

Лина удивленно моргнула, переваривая информацию. На её лице отразилось колоссальное облегчение, смешанное с привычной студенческой гордостью. Она сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и посмотрела на меня холодным, абсолютно юридическим взглядом :

— Спасибо, Марк Александрович . Значит, теперь мой единственный кредитор — это вы? Я отработаю. Всё до копейки. Но у меня есть одно жесткое, бескомпромиссное условие… — она четко выделила каждое слово голосом .

— Мы возвращаемся к началу. Никаких поцелуев. Никаких прикосновений. Никаких ночных разговоров. Мы будем держать исключительно деловое, профессиональное общение в рамках моего трудового контракта . Я няня вашей дочери. Вы — мой работодатель . Черта субординации становится каменной. Если вы нарушите это правило хотя бы один раз — я уйду навсегда, и никакой контракт меня не удержит . Идет?

Я смотрел на эту гордую, веснушчатую девчонку в неоне ночного переулка, и внутри меня всё пело от скрытого, торжествующего мужского азарта . Она пыталась защититься от меня своими правилами, не понимая, что первый поцелуй уже изменил всё раз и навсегда . Я принял её условия, прекрасно понимая, что в этой долгой, затяжной игре я всё равно заставлю её саму нарушить это правило.

— Идет, Ангелина Валерьевна, — сухо ответил я, открывая перед ней дверь Porsche.

— Исключительно деловое общение . Садись в машину. Пора возвращаться домой .

Глава 13.

Марк:

Играть по правилам — моя прямая обязанность в бизнесе. Но играть по правилам Ангелины Веснушкиной оказалось самым изысканным удовольствием за последние несколько лет.Мы вернулись в пентхаус в половине первого ночи. В салоне Porsche она сидела, демонстративно отвернувшись к окну, прижав рюкзак к груди. Но едва я заглушил двигатель и мы поднялись на тридцатый этаж, вся её напускная «железная» броня разлетелась вдребезги. Наш личный затвор субординации был временно смят непреодолимой силой.

Едва тяжелая бронированная дверь открылась, из глубины коридора донесся тихий, робкий топот. Эмилия не спала. Моя маленькая дочь, которая последние два дня напоминала безжизненную куклу, стояла у арки прихожей, крепко прижимая к себе плюшевого магистра Капибару. Её глазки-пуговки были опухшими от слез, а личико — бледным.Она увидела Лину. Увидела её золотистую макушку и этот дурацкий фиолетовый свитер, который Ангелина поспешно накинула поверх клубной блузки еще в машине.

— Лина!.. — хрипло, сорвавшимся голоском пискнула Эми.

Лина даже не успела скинуть свои белые кеды. Она буквально упала на колени прямо на лакированный паркет прихожей, раскрывая объятия. Секунда — и Эмилия с громким, надрывным детским плачем влетела в её руки, намертво уцепившись крошечными пальчиками за фиолетовую вязку.

— Ну всё, всё, мой маленький капитан, — шептала Лина, и её собственный голос дрожал от сдерживаемых слез. Она качала Эми на руках, покрывая поцелуями её светлые локоны.

— Я здесь. База развернута, вулкан под полным контролем. Я больше никуда не уеду, слышишь? Никуда и никогда.

Я стоял в тени прихожей, опершись спиной о стену, и внутри меня разливалось такое мощное, лавинообразное облегчение, что кружилась голова. Мой ребенок снова дышал. Мой дом снова оживал. Сухие цифры отчетов службы безопасности Савельева больше ничего не значили — здесь, на полу моей квартиры, прямо сейчас склеивался разбитый мир моей дочери. И сделал это человек, которого я сам же едва не уничтожил своей паранойей.

Спустя двадцать минут Лина уже хозяйничала на кухне. Никаких поцелуев и ночных разговоров — она строго держала дистанцию в два метра, усердно демонстрируя мне ту самую «каменную субординацию», которую потребовала в неоновом переулке. Она быстро сварила для Эми легкий куриный бульон, который Анна Петровна заботливо оставила в холодильнике.Я сел на стул у окна, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ними. По контракту я был работодателем, и сейчас я вел себя идеально вежливо. Подчеркнуто сухо.

— Ваша дочь поужинала, Марк Александрович, — официально рапортовала Лина, поднимаясь со стула после того, как Эмилия уплела всю тарелку и сладко заснула прямо у неё на коленях. Девушка аккуратно переложила ребенка мне на руки, стараясь даже случайно не коснуться моих пальцев.

— Операция по спасению завершена успешно. Завтра утром я приступлю к своим обязанностям строго по графику — в восемь ноль-ноль. Доброй ночи.— Доброй ночи, Ангелина Валерьевна, — ровным, деловым тоном ответил я.

Я унес Эми в детскую, укрыл одеялом, а затем вернулся в свой кабинет. Сон не шел. Я откинулся на спинку кожаного кресла, глядя в темноту за панорамным окном. Лина думала, что её ультиматум и «деловое общение» спасут её от моих чувств. Она отчаянно пыталась защитить себя статьями договора, напоминая, что она — нищая сирота из общаги, а я — миллиардер. Пропасть между нами казалась ей непреодолимой.

Но Веснушкина не понимала одной важной вещи: я был строителем. И если на моем пути вырастала каменная стена, я не пытался пробить её лбом. Я изучал её структуру, искал уязвимые места и медленно, кирпичик за кирпичиком, разбирал её до самого основания. Её гордость и страх перед нашей разницей в статусе были её несущей конструкцией. И я собирался доказать ей, что для меня все эти светские условности не имеют ровно никакого значения. Я найду способ заставить её саму нарушить её же правила. Наша игра переходила на новый, интеллектуальный и чертовски азартный уровень.В субботу утром пентхаус встретил меня звенящей, профессиональной тишиной. Лина проснулась ровно в семь. Когда я вышел на кухню в половине восьмого — уже полностью одетый в строгие брюки и свежую рубашку (никакого обнаженного торса, субординация — так субординация) — она уже закончила готовить завтрак.

Никаких танцев в наушниках под веселую музыку. Никакого запаха ванили и корицы. На столе стояла идеально выверенная, безвкусная овсяная каша на воде для Эми и аккуратная чашка черного кофе для меня. Лина стояла у окна, застегнутая на все пуговицы своей строгой белой блузки, волосы уложены в безупречный, гладкий пучок. Настоящая железная леди юридического факультета.

— Доброе утро, Марк Александрович, — сухо поприветствовала она меня, коротко кивнув. На её лице золотистые веснушки казались застывшими каплями янтаря.

— Ваш кофе. Меню на неделю я составила и отправила вам на почту. График прогулок Эмилии скорректирован с учетом её психоэмоционального состояния после голодовки. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Я подошел к столу, взял чашку и сделал глоток. Горько. Без сахара. Точь-в-точь как её новый тон.Я медленно опустил чашку на блюдце и посмотрел ей прямо в глаза. Расстояние между нами было ровно два метра. Закон Лины в действии.

— Отличная работа, Ангелина Валерьевна, — спокойно, без капли прежней иронии ответил я. Мой голос был абсолютно ровным.

— График утвержден. Меню я посмотрю в офисе. Сегодня у меня плотный день, вернусь поздно. Напоминаю, что завтра — воскресенье, ваш законный выходной по договору. Вы можете провести его в университете или где вам будет удобно. Транспорт холдинга в вашем распоряжении не предоставляется, так как это не связано с производственной необходимостью. Всё строго в рамках контракта.

Лина удивленно моргнула, на секунду растеряв свою маску «сухого профессионала». Мой зеркальный ответ и стопроцентное принятие её правил явно сбили будущую юристку с толку. Её карие глаза цвета крепкого чая расширились, а на щеках на долю секунды проступил едва заметный румянец. Она ждала, что я начну спорить, пытаться подойти ближе или напомнить о ночном поцелуе. Но я подыграл ей идеально.

— Да… конечно, — чуть тише ответила она, поправляя воротничок блузки.

— Всё строго по контракту. Спасибо.

Я забрал свой планшет со стола и направился к выходу. Повернувшись у самой арки, я бросил на неё последний, короткий взгляд. Она стояла у стола, провожая меня недоуменным, слегка растерянным взором. Её сердце под белой тканью блузки наверняка совершало сумасшедшие кульбиты от этой искусственной холодности.

«Стена крепка, Веснушкина, — мысленно ухмыльнулся я, заходя в лифт. — Но первый кирпич из твоей обороны я только что успешно вытащил. Ты сама начнешь скучать по моему хаосу гораздо быстрее, чем думаешь».

Глава 14.

Человек — удивительное существо. Он может отчаянно, до хрипоты требовать соблюдения личных границ, выстраивать вокруг себя многометровые оборонительные сооружения и писать ультиматумы в ночных переулках. Но стоит его оппоненту безоговорочно принять эти условия, как внутри начинает тлеть глухая, упрямая и совершенно глупая обида.

Прошла ровно неделя с той сумасшедшей пятницы, когда Марк Александрович вытащил меня из караоке-клуба. Семь дней абсолютной, стерильной субординации. Мой угрюмый босс превратился в идеального, высокотехнологичного робота-работодателя. Он больше не заходил на кухню без рубашки, не подсматривал за моими играми с дочерью и не ронял свой хриплый ночной шепот мне на ухо. Наше общение свелось к коротким, сухими сообщениям в мессенджере: «Ангелина Валерьевна, меню на неделю утвердил. М.А.», «Завтра уезжаю на строительный объект в Подмосковье на весь день. Эмилия под вашу ответственность. М.А.».

Когда мы случайно сталкивались в длинном коридоре тридцатого этажа, он вежливо, но совершенно равнодушно кивал мне, даже не замедляя шага. Его ледяные серые глаза больше не прожигали во мне дыру, они скользили мимо моих веснушек так, словно я была просто элементом минималистичного интерьера его роскошного пентхауса.И меня это обижало. Дико. До дрожи в пальцах и злых слез по ночам в подушку.

Каждый раз, когда дверь его кабинета закрывалась перед моим носом с сухим, окончательным щелчком, внутри всё сжималось от какой-то тоски. Мне не хватало его тяжелого взгляда. Не хватало тех сумасшедших искр, от которых полыхала каждая клеточка моего тела.«Но ведь это правильно, Веснушкина, — упрямо твердила я себе, до боли сжимая лямки рюкзака по дороге в университет. — Это единственно верный вариант. Так и должно быть. Он миллиардер, строительный магнат, у него за плечами тяжелый развод и огромный бизнес. А ты — сирота без гроша в кармане. Вы из абсолютно разных миров. Его холодность — это твое спасение. Радуйся, что он держит дистанцию».

Суббота наступила внезапно, принеся с собой главный триггер последних пяти лет моей жизни — официальную защиту дипломного проекта и долгожданное вручение дипломов, которое у нас на факультете решили провести в тот же день, оперативно подписав все обходные листы.В аудитории юридического факультета пахло старым паркетом, валерьянкой и диким студенческим страхом. Председатель комиссии, строгий профессор из Верховного суда, гонял меня по статьям обязательственного и гражданского права целых сорок минут, пытаясь найти хоть малейшую брешь в моих знаниях. Но после ночных допросов Марка и Калерииных интриг эта комиссия казалась мне детским садом. Я чеканила статьи закона как пулеметные очереди, высоко вскинув подбородок.

— Поздравляю, Ангелина Валерьевна. Единогласное "отлично". Блестящая защита, — профессор вежливо пожал мою руку, возвращая зачетку.

Спустя два часа в актовом зале мне наконец вручили заветную красную корочку. В груди впервые за долгое время разлилось колоссальное, лавинообразное облегчение. Всё. Пять лет ночной зубрежки позади. Диплом в кармане. Я сделала это. Сама. Вопреки лопнувшим банкам и наветам змей.Праздновать мне было не с кем. Мои однокурсники шумно убегали в бары, а я, накинув капюшон старой куртки поверх скромного синего платья, вышла на крыльцо университета. Дождь умыл старый асфальт студгородка, оставляя огромные глянцевые лужи. Я поправила лямку рюкзака, собираясь пойти в сторону метро, чтобы вернуться на работу в пентхаус к Эмилии. Мой легальный выходной подходил к концу.

— Лина! Подожди! — со стороны главного входа ко мне быстро спустился высокий, подтянутый парень с параллельного курса.

Это был Дима, выпускник с кафедры международного права. Мы несколько раз пересекались на общих потоковых лекциях и в библиотеке. В руках он держал красивый букет нежно-розовых пионов. На его лице читалось сильное, почти детское волнение.

— Дим? Привет, — удивленно улыбнулась я, останавливаясь у ступеней. — Поздравляю с дипломом.

— И я тебя, Лина, — он шумно выдохнул, переступив с ноги на ногу, и протянул мне цветы. — Это тебе. Знаешь… я давно хотел подойти. Все эти годы ты мне безумно нравилась. Твоя целеустремленность, твоя улыбка… эти потрясающие веснушки. Но ты вечно была занята учебой, подработками, к тебе сложно было подступиться. Только сегодня, когда всё позади, я наконец нашел в себе смелость подойти и сказать это. Может… отметим вместе? Давай сходим в кофейню неподалеку?

Я застыла, прижимая к груди тяжелый, ароматный букет. Каждое слово Димы было искренним и приятным, но мое сердце предательски молчало. В голове, как назло, стоял образ совсем другого мужчины — угрюмого, холодного застройщика с тридцатого этажа.

Я открыла рот, чтобы мягко и вежливо отказать Диме, как вдруг тишину университетского двора разрезал до боли знакомый, хищный и мощный рев двигателя.Прямо к обшарпанной лестнице вуза, эффектно затормозив перед лужей, припарковался огромный, сияющий чистотой черный Porsche. Дверь кроссовера открылась, и из салона неторопливо вышел Марк Александрович.

На нем были дорогие джинсы, черная кожаная куртка и солнцезащитные очки, которые он плавным движением сдвинул на переносицу. Он выглядел как оживший разворот глянцевого журнала. Но в его руках была большая, тяжелая коробка из плотного черного картона, перевязанная широкой изумрудной шелковой лентой. Он приехал сам. Приехал вручить мне эти проклятые блины с корицей, которые Анна Петровна приготовила в честь моего праздника.Марк сделал два шага к лестнице и замер.

Его ледяной серый взгляд из-под очков безошибочно выхватил меня. Он увидел Диму, стоявшего слишком близко ко мне. Увидел огромный розовый букет в моих руках. И я кожей почувствовала, как в эту самую секунду вся его маска «холодного, равнодушного робота» разлетелась в пыль. Его челюсти сжались так жестко, что на скулах заходили желваки. Вокруг Марка мгновенно сгустилась такая пугающая, первобытная мужская ярость, что стоявшие рядом студенты инстинктивно попятились назад.Угрюмый босс застал нас. И раунд номер двадцать четыре обещал быть по-настоящему разрушительным.Марк:

Держать дистанцию в два метра на протяжении семи дней — это самый тяжелый тендер, который я когда-либо выигрывал в своей жизни. Но сегодня я официально признал свое поражение.Я Савельева на уши поднял, чтобы контролировать каждый её шаг в университете. Я знал, что она защитилась на отлично, знал, что ей вручили этот чертов красный диплом. И вместо того, чтобы прислать курьера, я лично заставил Анну Петровну испечь её любимые блинчики с корицей, бережно упаковал их в коробку с изумрудной лентой и сам сел за руль Porsche. Мне до безумия, до дрожи в пальцах хотелось увидеть её вздернутый веснушчатый нос и эту победоносную улыбку.Но то, что я увидел на крыльце университета, сорвало мои тормоза окончательно.

Какой-то сопляк в модном костюмчике стоял вплотную к ней. Он улыбался, заглядывал в её карие глаза, а Ангелина… моя Мисс Веснушка держала в руках его букет пионов. Розовых, черт их дери, пионов! Тот факт, что к женщине, которую я уже считал своей, клеится какой-то малолетка, вызвал во мне такую лавину бешеной ревности, что я едва не раздавил черную коробку в своих руках.Я медленно снял солнцезащитные очки. Мои серые глаза превратились в два куска обжигающего льда. Я не шел — я шагал как тяжелый танк, чеканя шаги по мокрому асфальту студгородка.Девчонка заметила меня сразу. Её карие глаза испуганно округлились, а пунцовый румянец мгновенно залил щеки, заставляя веснушки гореть золотом под серым небом. Малолетка рядом с ней инстинктивно напрягся, оценив мой рост, ширину плеч и взгляд, который не обещал ему ничего, кроме долгого лечения в челюстно-лицевой хирургии.

— Твое личное время закончилось ровно три минуты назад, Ангелина Валерьевна, — мой голос в тишине двора прозвучал как удар хлыста. Холодно, властно, без капли тех ночных интонаций. Я проигнорировал сопляка, глядя исключительно на неё.

— Эмилия ждет дома. Это тебе от неё. И от меня. С защитой.

Я жестко, почти грубо впихнул тяжелую черную коробку с блинами прямо поверх её розового букета, заставляя Лину смешно пошатнуться на своих каблуках.Кудрявый студент попытался было подать голос, расправив плечи:

— Слышь, мужик, ты вообще кто такой? Мы разговариваем…

Я медленно перевел на него взгляд, чуть наклонив голову. Одного выражения моего лица и бешеной пульсации вены на шее хватило, чтобы парень сглотнул и сделал позорный шаг назад.

— Лина едет домой. На свою базу, — леденящим тоном отчеканил я, не разжимая кулаков.

— А тебе, парень, я настоятельно рекомендую вернуться на свою кафедру. У неё слишком много работы. И слишком строгий контракт.

— Дима, извини, мне правда пора! — испуганно перебила Лина, резко вклиниваясь между нами. Она зло зыркнула на меня снизу вверх, её глаза метали молнии от возмущения, но спорить на глазах у однокурсников она не решилась.

Она круто развернулась и, громко топая туфлями, направилась к моему Porsche. Я проводил её взглядом, закинул очки в карман куртки и пошел следом. Моя ловушка равнодушия захлопнулась. Я выдержал неделю, но этот сопляк с пионами заставил меня разорвать все приличия. Теперь мы ехали в пустой пентхаус, и я собирался раз и навсегда объяснить Мисс Веснушке, чьей собственностью она является по закону моих чувств.

Глава 15.

Всю дорогу от университета до пентхауса в салоне Porsche стояла такая оглушительная, звенящая тишина, что воздух можно было резать ножом. Марк вел машину на предельной скорости, его пальцы побелели на рулевом колесе, а я яростно сжимала на коленях тяжелую черную коробку, которая стояла прямо поверх дурацкого букета пионов от Димы. Изнутри меня буквально разрывало от пунцового румянец возмущения. Мне хотелось кричать, требовать объяснений, но я лишь сильнее вжималась в кожаное сиденье, молясь, чтобы эта поездка поскорее закончилась.

Когда лифт доставил нас на тридцатый этаж, я пулей выскочила в прихожую, едва не подвернув ногу на шпильках, швырнула букет на тумбочку и круто развернулась к Марку. Эмилии дома не было — я помнила, что Анна Петровна уехала с ней в зоопарк, так что пентхаус встретил нас абсолютным, пугающим уединением. Тишина огромной квартиры давила на уши, делая каждый наш вдох отчетливым и громким.

— Это просто невыносимо, Марк Александрович! — взорвалась я, напрочь забыв про свою каменную стену субординации.

— Вы… вы пещерный человек! Какое право вы имели устраивать это позорище на глазах у всего моего факультета?! Кто вы такой, чтобы разгонять моих знакомых и указывать мне, с кем разговаривать в мой личный выходной?! Вы наняли меня как няню для своей дочери, а не купили мою свободу! Я сдала сложнейший экзамен, я пять лет шла к этому красному диплому, и вместо нормального праздника я получаю ваше конвоирование!

Марк медленно закрыл тяжелую входную дверь. Звук замка прозвучал как выстрел в этой звенящей тишине. Он снял кожаную куртку, небрежным жестом бросил её на кресло и сделал три неторопливых, хищных шага в мою сторону, нависая надо мной всей своей мощной фигурой. Его серые глаза потемнели до цвета грозового неба, а на скулах бешено заходили желваки.

— Раскрой коробку, Веснушкина, — тихо, с пугающей ночной хрипотцой в голосе произнес он, кивая на черный картон в моих руках.

— Что? — я растерянно моргнула, сбавляя тон от неожиданности. Её тяжесть внезапно показалась мне непомерной.

— Раскрой её, — повторил он, делая еще шаг вперед и заставляя меня инстинктивно прижаться спиной к стене прихожей. Я чувствовала, как тепло, исходящее от его тела, окутывает меня, лишая способности здраво мыслить.

Я дрожащими пальцами потянула за изумрудную шелковую ленту, приподняла тяжелую крышку, и в нос мне тут же ударил густой, умопомрачительный запах свежей выпечки, ванили и… корицы. Внутри в специальном теплосберегающем контейнере лежала огромная, невероятно красивая стопка блинчиков. Рядом красовалась баночка меда и россыпь крупной, спелой клубники. Точь-в-точь как в то наше первое совместное утро на кухне.

Я застыла, глядя на это кулинарное чудо, и весь мой праведный гнев мгновенно испарился, сменяясь глухой, щемящей тоской. Внутри всё перевернулось от осознания того, сколько труда и скрытого внимания было вложено в этот жест.

— Я лично заставил Анну Петровну испечь их сегодня в шесть утра, — негромко, заглядывая мне прямо в душу, произнес Марк. Он протянул руку и аккуратно забрал коробку из моих ослабевших пальцев, переставив её на комод рядом с заброшенным букетом. — Я сам выбирал эту клубнику на рынке. И я ехал к твоему университету не для того, чтобы контролировать тебя, Ангелина. Я ехал, чтобы поздравить своего лучшего юриста с красным дипломом и вернуть в этот дом хоть каплю утреннего тепла. А застал тебя с букетом от какого-то сопляка, который заглядывал тебе в рот на глазах у всей толпы.

Моё сердце пропустило мощный, болезненный удар. Вся эта неделя его ледяного равнодушия, которая так сильно меня обижала и заставляла сомневаться в собственной нужности, прямо сейчас рушилась, обнажая его тайную, глубокую заботу. Но вместе с этим пришло и пугающее осознание — его холодность была лишь маской, за которой скрывался бушующий океан.

— Марк… — прошептала я, поднимая на него глаза. Мой голос прозвучал слабо, почти жалобно. — Зачем вы это делаете? Зачем вся эта ледяная субординация на протяжении недели, если потом вы привозите мне блины? Вы издеваетесь надо мной? Вы играете со мной? Я не понимаю ваших правил. Вы то отдаляете меня, то устраиваете сцены ревности на публике!

Марк Александрович сделал еще один стремительный шаг, полностью лишая меня пространства. Его большие, сильные ладони одним жестким, но бережным движением перехватили мои запястья, прижимая их к стене над моей макушкой. Мы оказались так близко, что я видела каждую крошечную темную искорку в его серых глазах.

— Да как ты смеешь думать, что я играю с тобой, Веснушкина?! — в порыве бешеного откровения рявкнул он прямо мне в губы, и его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Я чувствовала, как его горячее дыхание обжигает мою кожу.

— Я год не подпускал к себе ни одну женщину! Я превратил свою жизнь в сухую схему, в которой не было места чувствам. Но ты ворвалась сюда со своим фиолетовым хаосом и заставила меня сходить по тебе с ума каждую чертову секунду! Я всю неделю ломал себя, соблюдая твои идиотские правила субординации, чтобы не напугать тебя! Я Савельева заставил поминутно проверять безопасность твоей защиты! А сегодня у меня просто сорвало крышу, когда я увидел тебя с другим! Ты моя няня, Веснушкина, но я больше не могу притворяться роботом и смотреть, как на тебя пялятся чужие мужики!

В прихожей повисла оглушительная, звенящая тишина. Он не признался мне в любви, не произнес тех самых заветных, окончательных слов, но в его яростном голосе, в бешеном ритме его сердца, которое стучало прямо в мою грудь, и в том, как сильно дрожали его пальцы на моих запястьях, было столько дикой, необузданной собственнической страсти, что моя выдуманная каменная стена рухнула окончательно, превращаясь в мелкую пыль. Разум кричал, что нужно остановиться, напомнить про контракт, но тело и чувства уже сделали свой выбор.

Он не дал мне времени опомниться. Марк наклонился и накрыл мои губы своими.Это был наш поцелуй — накаленный до предела, яростный, голодный и пугающе глубокий. В нем не было прежней осторожности, которая сдерживала нас в переулке. Это был взрыв несущих конструкций. Я издала тихий, беспомощный стон, полностью растворяясь в его мощном, подчиняющем магнетизме, и ответила на поцелуй с такой же отчаянной, накопленной за эту неделю страстью. Мои пальцы, освобожденные из его хватки, сами собой взлетели вверх, путаясь в его темных, жестких волосах и притягивая его еще ближе.

Марк легко, словно я ничего не весила, подхватил меня под бедра, заставляя обнять его талию ногами, и перенес в гостиную, аккуратно опустив на мягкий кожаный диван. Он отстранился на секунду, тяжело и прерывисто дыша. Его взгляд, потемневший и хищный, продолжал прожигать во мне дыру. Не говоря ни слова, он подошел к мини-бару, достал бутылку дорогого коллекционного белого вина и быстро наполнил два хрустальных бокала.

— Нам обоим нужно выпить, Веснушкина, — хрипло произнес он, возвращаясь и протягивая мне хрусталь. Его пальцы на секунду коснулись моих, и по моему телу снова пробежал мощный, судорожный разряд электрического тока.

— Градус искренности сегодня зашкаливает. Либо мы выпьем, либо этот разговор сожжет нас до основания.

Я взяла бокал дрожащей рукой и сделала большой, жадный глоток. Прохладный алкоголь приятно обжег горло, мягкой волной расслабления разливаясь по венам. Обида, страх перед разницей в статусе, ультиматумы, мысли о том, что я нищая сирота без будущего — всё это стремительно плавилось и сгорало в огне его пристального взгляда. Мы сделали еще по глотку, и алкоголь окончательно взял свое, стирая последние барьеры разума и даруя ту самую пьянящую, отчаянную смелость, которой мне так не хватало.

Марк отложил бокалы на журнальный столик и снова притянул меня к себе. Его ладони, горячие, тяжелые и требовательные, начали медленно блуждать по моему телу под фиолетовым свитером, заставляя кожу покрываться миллионами мурашек. Шёлк блузки под ним казался слишком тонкой, нелепой преградой. Когда его рука поползла внутрь, пробираясь под белье, и уверенно, по-хозяйски сжала мою грудь, земля окончательно ушла у меня из-под ног.

Я издала глухой, прерывистый стон прямо ему в губы, окончательно теряя связь с реальностью. В трезвом виде я себе такое бы и в жизни не позволила — моя гордость и въевшийся за годы учебы самоконтроль выставили бы железобетонный щит. Но выпитое вино, помноженное на неделю невыносимого воздержания, брали свое. Разум капитулировал перед чистой, первобытной страстью.

Марк отстранился на секунду, тяжело и хрипло дыша. Его серые глаза потемнели до цвета грозового неба. Одним резким, но точным движением он снял с меня сначала огромный фиолетовый свитер, а затем безжалостно расстегнул пуговицы блузки, оставляя меня беззащитной и полуобнаженной перед его обжигающим взглядом. Он не стал торопиться, несмотря на бушевавший внутри него ураган. Мужчина бережно припал губами к моему лицу, начиная медленно, с умалишённой, невыносимой нежностью целовать каждую мою золотистую веснушку на щеках и носу, словно пересчитывая их одну за другой.

Затем его поцелуи спустились ниже — к трепещущей шее, заставляя меня выгибаться навстречу и судорожно сжимать его плечи, а после — к груди, которая высоко вздымалась от бешеного ритма сердца. Каждое прикосновение его губ и языка выжигало во мне остатки сомнений, превращая мысли в чистый, плавящийся воск.

В полумраке его огромной спальни, куда он перенес меня через мгновение, наши барьеры, страхи и социальные статусы сгорели окончательно. Мы любили друг друга отчаянно, жадно, до хрипоты, соединяя наши разбитые, одинокие миры в единое целое под тихий, мерный шелест ночного города за панорамным окном. Это была ночь без правил и без контрактов — ночь, изменившая всё.

Глава 16.

Пробуждение было болезненным. Солнечный луч, пробившийся сквозь панорамные окна спальни Марка, безжалостно ударил мне по глазам. Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, лавинообразного смущения. Наркоз от выпитого вина полностью испарился, оставив меня один на один с пугающей, трезвой реальностью.

Я повернула голову. Марка рядом не было — его половина огромной постели уже остыла, но на подушке всё еще отчетливо держался его парфюм с нотками табака и сандала. Простыни были смяты.Я судорожно натянула одеяло до самого подбородка. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Боже, Веснушкина, что ты натворила? Какая же ты дура».

Меня накрыла паника. В трезвом виде я бы никогда не позволила себе перешагнуть эту черту . Внутри проснулся жесткий, рациональный юрист, который принялся методично уничтожать остатки ночной эйфории Я совершила колоссальную, непоправимую ошибку . Кто я для него? Нищая студентка-сирота, которую он нанял из-за каприза своей дочери . А кто он? Миллиардер, строительный магнат, привыкший брать от жизни всё . Что, если вся эта неделя холодности, все эти блинчики с корицей и вчерашнее вино были просто игрой сытого хищника, решившего приручить строптивую девчонку ?

Я ведь не готова к этому . Я не смогу пережить, если он поиграется со мной и выбросит. Я ведь уже прикипела к этому дому. Я полюбила маленькую Эмилию всей душой, она стала для меня родной . И потерять теперь и девочку, и работу, и остатки самоуважения из-за одной ночной слабости — это было выше моих сил.

Я быстро соскочила с кровати, завернулась в простыню, подобрала с пола свои вещи и пулей бросилась в гостевую комнату . Руки мелко дрожали, пока я натягивала привычные джинсы и футболку, напрочь игнорируя косметику . Настоящая Мисс Веснушка вернулась на базу . Напуганная и запутавшаяся.

Я вышла на кухню, чтобы налить себе воды, и замерла.Марк Александрович уже стоял у барной стойки, полностью одетый в строгие брюки и безупречную темную рубашку . Он пил кофе, изучая что-то в планшете . Услышав мои шаги, он поднял голову . Его серые глаза мгновенно просканировали мой зажатый, оборонительный вид . Челюсти мужчины слегка сжатых .

— Доброе утро, Ангелина, — негромко произнес он, и в его голосе снова проскользнули те самые интимные, мягкие нотки . Он сделал шаг в мою сторону .

— Как ты себя…

— Доброе утро, Марк Александрович, — перебила я его, сделав шаг назад и выставив ладони перед собой, восстанавливая дистанцию в два метра . Голос прозвучал сухо, на грани истерики.

— Нам нужно поговорить. Вчера произошло… огромное недоразумение. Алкоголь взял свое, я была на эмоциях после диплома . Это было ошибкой. Огромной ошибкой, которую мы оба должны забыть . Я не готова быть вашей временной игрушкой на время контракта .Я сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

— Я привязалась к Эмилии, я люблю её, и я не хочу, чтобы ребенок пострадал из-за наших взрослых глупостей. Я не брошу девочку прямо сейчас, это безответственно . Поэтому мой вердикт таков: пока вы не найдете новую няню через агентство, я буду работать и выполнять свои обязанности строго по договору . Но между нами снова каменная стена субординации . Никаких поцелуев. На этот раз — окончательно . Как только новая гувернантка будет нанята, я заберу свой чемодан и ухожу .

Марк застыл на месте. С каждым моим словом его лицо стремительно бледнело, превращаясь в ту самую ледяную, страшную мраморную маску . Его зрачки расширились, серые глаза потемнели до цвета грозового неба, а на скулах бешено заходили желваки . Мои слова об «ошибке», «игрушке» и его «новой няне» ударили по его мужской гордости с силой строительного тарана .Он молчал несколько секунд, а затем внутри него окончательно сорвало все тормоза контролируемой ярости .

Марк сделал один стремительный, хищный шаг вперед, мгновенно стирая мою дурацкую двухметровую дистанцию . До того как я успела пикнуть, его большие, сильные ладони жестко, но бережно легли на мои плечи, прижимая меня спиной к стене кухни . Из его груди вырвался глухой, яростный рык.— Да как ты смеешь, Веснушкина?! — рявкнул он прямо мне в губы, и его голос вибрировал от дикого, неконтролируемого бешенства. Он тряхнул меня за плечи, заставляя смотреть прямо в его бушующие серые глаза.

— Какая к черту ошибка?! Какая новая няня?! Ты вообще понимаешь, что ты сейчас несешь со своей проклятой субординацией?! Я три года не подпускал к себе ни одну женщину ближе, чем на пушечный выстрел! Я закрыл этот дом для всех! Но ты… ты ворвалась сюда со своим фиолетовым чемоданом, перевернула мою жизнь к чертям, заставила мою дочь улыбаться, а меня — сходить по тебе с ума каждую чертову секунду! И после всего, что было ночью, ты думаешь, что я просто играюсь с тобой и ищу тебе замену?! Да я же… я

Он задохнулся от нахлынувших эмоций. Его лицо было так близко, на лбу выступила тонкая венка от напряжения, а в серых глаза горела такая отчаянная, дикая мужская искренность, что я замерла, перестав дышать . Слова застряли у него в горле. Он был готов прямо сейчас выдать мне то самое, главное признание, которое навсегда разрушило бы мою оборону.

И в этот самый момент тишину кухни разорвал громкий, резкий и оглушительный звонок его личного телефона, оставленного на барной стойке.Мы оба вздрогнули. Марк зарычал от ярости, не выпуская моих плеч, но телефон упрямо продолжал надрываться, высвечивая на экране незнакомый международный номер.

— Не двигайся, Веснушкина, — процедил Марк сквозь зубы.

Он неохотно отпустил меня, сделал шаг к стойке и резко нажал на кнопку ответа, врубив громкую связь, чтобы не прерывать наш контакт глазами.

— Я занят, говорите быстро, — ледяным тоном бросил он в динамик.

— Марк… здравствуй, — из динамика раздался красивый, мелодичный, но жутко фальшивый женский голос, от которого у меня внутри всё мгновенно покрылось льдом.

— Я знаю, что ты не ждал моего звонка. Но я не могла больше молчать. Я совершила ужасную ошибку, Марк. Я так скучаю по нашей малышке Эмилии… и по тебе. Я возвращаюсь в Москву, дорогой. Я хочу вернуть свою дочь. И хочу вернуть своего мужа. Нашу семью. Надеюсь, ты еще не забыл, как сильно мы были счастливы?В кухне повисла мертвая, парализующая тишина.

Марк застыл у барной стойки, словно превратился в каменное изваяние. Его пальцы на планшете сжались так, что побелели костяшки, а взгляд серых глаз стал абсолютно пустым, устремленным в никуда. Это была Стефания. Его бывшая жена. Та самая женщина, которая год назад предательски бросила трехлетнего ребенка и сбежала за границу со скандалом .

Она говорила сладко, умоляюще, каялась в грехах. Разумеется, Стефания предпочла умолчать о том, что тот самый бывший партнер Марка, ради которого она разрушила их семью, просто выставил её на улицу без гроша в кармане, обобрав до нитки, едва их заграничный стартап прогорел. Теперь, оставшись ни с чем, она искала спасения и прежней сытой жизни под крылом своего успешного экс-супруга.Я стояла у стены, чувствуя, как мир вокруг меня окончательно рушится, разлетаясь на миллионы осколков. Нас прервали на полуслове...

Я стояла у стены, чувствуя, как мир вокруг меня окончательно рушится, разлетаясь на миллионы осколков. Нас прервали на полуслове. Мы так и не смогли договорить. Марк не успел произнести свое признание, а этот чужой, красивый голос из телефона мгновенно вернул меня с небес на землю.Неопределенность навалилась на меня удушливой, многотонной плитой. Кто я такая в этой истории? Просто временная няня. А Стефания — родная мать его ребенка. Законная экс-жена. Женщина, которую он когда-то любил. Что, если Эмилия увидит мать и захочет, чтобы папа простил её? Что, если Марк ради счастья дочери переступит через свою гордость и примет Стефанию обратно?

— Я… мне нужно к Эмилии, — глухо, едва слышно прошептала я.

Марк резко обернулся ко мне, в его глазах заметался дикий, панический испуг — он понял, о чем я подумала. Он открыл рот, чтобы остановить меня, объяснить, закричать, но телефон в его руке продолжал настойчиво звать его по имени: «Марк? Марк, ты слышишь меня?».Я не стала слушать. Круто развернувшись на пятках, я почти бегом вылетела с кухни и закрылась в своей гостевой спальне, прислонившись спиной к двери и сползая по ней на пол. Слезы обиды и дикого страха перед будущим хлынули из глаз, смывая остатки ночного счастья. Наша затяжная игра характеров завязалась в новый, самый опасный и непредсказуемый узел, и я понятия не имела, как нам выбраться из этой ловушки прошлого.

Глава 17.

Марк:

Когда в динамике телефона раздался этот приторный, до тошноты знакомый голос, я почувствовал, как внутри меня словно взорвали несущую колонну. Воздух в легких мгновенно превратился в раскаленный свинец.Стефания.Моя бывшая жена, которая ровно год назад безжалостно растоптала нашу жизнь, бросила двухлетнюю дочь и сбежала в Милан с моим бывшим партнером по бизнесу, украв половину оборотных активов «Град-Олимпии» . Тогда я думал, что этот удар меня убьет. Но сегодня её слова о «возвращении» и «нашей семье» не вызвали во мне ничего, кроме дикого, леденящего кровь отвращения . О том, что мой бывший компаньон обобрал её до нитки и вышвырнул на улицу, едва их заграничный стартап лопнул, Савельев докладывал мне еще месяц назад. И теперь эта шёлковая тварь решила вернуться на всё готовенькое. К своему успешному экс-супругу .Но самым страшным было не это.Я резко повернул голову и встретился взглядом с Ангелиной. Лина стояла у стены кухни, бледная, с широко распахнутыми карими глазами, в которых прямо сейчас замерла такая пронзительная, удушающая боль, что меня словно полоснуло ножом по сердцу . Мы не успели договорить всего секунду . Я был в одном вздохе от того, чтобы выдать ей свое главное признание, разрушить её каменную стену и забрать её себе навсегда . Но этот звонок из прошлого ворвался между нами, как артиллерийский снаряд.— Я… мне нужно к Эмилии, — глухо, едва слышно прошептала Лина, и её голос дрожал от нахлынувших слез и дикой неопределенности.

— Лина, стой! — рявкнул я, сбрасывая вызов Стефании прямо на полуслове и делая шаг к нему .

Но она не стала слушать. Моя Мисс Веснушка круто развернулась и почти бегом скрылась в своей гостевой спальне, с щелчком заперев замок . Я со всей силы врезал кулаком по мраморной столешнице барной стойки, чувствуя, как внутри всё горит от бешеного, неконтролируемого бессилия. Я совершил монументальную ошибку. Я позволил прошлому снова отравить моё настоящее. Оставшуюся часть воскресного дня мы провели в гнетущем, ледяном молчании. Лина заперлась у себя, а я до хрипоты орал на юристов по телефону, блокируя любые попытки Стефании связаться со мной через адвокатов.

Воскресный вечер опустился на город тяжелыми грозовыми тучами. Панорамные окна пентхауса то и дело освещались бледными вспышками молний. Лина так и не вышла из своей комнаты к ужину, полностью игнорируя любые попытки поговорить о той ночи .А в восемь часов вечера тишину прихожей разорвал резкий, настойчивый звонок домофона . На пороге стояла Стефания.Когда дверь открылась, в квартиру ворвался тот самый шлейф дорогих миланских духов, который я когда-то ненавидел. Бывшая жена выглядела безупречно: белоснежное пальто, идеальная укладка, фальшивая, заискивающая улыбка . Она раскинула руки, готовая броситься ко мне:

— Маркуша… дорогой! Я вернулась!

Я даже не двинулся с места, заблокировав ей проход своим мощным торсом. Мой взгляд был ледяным гранитом.

— Тебе здесь не рады, Стефания, — отчеканил я, и мой голос прозвучал как скрежет металла.

— У тебя есть ровно пять минут, чтобы убраться отсюда, пока Савельев не выставил тебя за шкирку.

— Марк, ну как ты можешь?! — её глаза приторно наполнились слезами, она сделала шаг в гостиную и замерла, заметив вышедшую на шум Лину . Стефания брезгливо окинула взглядом её простые джинсы и веснушчатое лицо .

— Оу… так ты уже нашел себе… развлечение? Няню с периферии? Марк, неужели ты променяешь нашу семью на это веснушчатое ничтожество?

Внутри меня закипел первобытный мужской инстинкт — я был готов уничтожить её прямо здесь за эти слова. Но договорить мне не дал звонкий, испуганный детский голос.

— Мама?.. — Эмилия выбежала из детской, привлеченная шумом .

Малышка замерла посреди гостиной, уставившись на женщину, которую не видела целый год . В её трехлетней голове прямо сейчас происходил страшный, болезненный щелчок . Стефания мгновенно сориентировалась, упала на колени прямо на паркет и протянула к дочери руки, заливаясь самыми настоящими, артистичными слезами :

— Эми! Доченька моя! Крошка! Мамочка вернулась к тебе! Я больше никогда тебя не брошу, маленькая моя! Иди ко мне, обними маму!

Эмилия сделала два робких шага вперед . Детская память — хрупкая вещь . Она боялась темноты и волков за окном именно из-за подсознательного страха, возникшего после того, как мать бросила её год назад. И сейчас, видя перед собой красивую женщину, которая плакала, называла себя мамой и звала её, в её маленьком сердце победил самый сильный, базовый инстинкт . Дочь шмыгнула носом, её заплаканные глазки-пуговки уставились на Стефанию, и она внезапно крепко обняла её за шею, громко разрыдавшись.

— Мама… мамочка приехала! — всхлипывала Эмилия, утыкаясь носом в её белое пальто . А затем повернулась ко мне, размазывая слезы по щечкам, и умоляюще пропищала:

— Папа! Папа, не прогоняй маму! Я хочу, чтобы мама осталась с нами! Насовсем! Пожалуйста, папа!

Детские слезы — самый сокрушительный инструмент деформации, против которого у меня не было инженерных расчетов. Когда Эмилия, судорожно всхлипывая, намертво вцепилась в белое пальто Стефании и повернулась ко мне со своим отчаянным: «Папа, не прогоняй маму! Я хочу, чтобы она осталась с нами!», внутри меня словно провернулся ржавый штырь.

Я застыл посреди гостиной, чувствуя, как подтянутье тело наливается свинцовой тяжестью. Кулаки сжались до хруста в суставах. Внутренний прагматик кричал, что Стефанию нужно вышвырнуть за порог прямо сейчас, заблокировав ей любые пути назад. Но эгоистичный мужской гнев разбивался о заплаканные, полные надежды глаза моей трехлетней дочери. Она целый год засыпала с кошмарами про волков только потому, что её бросила мать. И если я сейчас силой оторву её от Стефании на глазах у всего дома, я окончательно разрушу её хрупкую детскую психику.

Я бросил короткий, тяжелый взгляд на Ангелину. Лина стояла у края дивана, бледная, как мраморные стены пентхауса. В её карих чайных глазах застыла такая глубокая, оглушительная боль, смешанная с гордостью, что мне захотелось взвыть. Но она не двинулась с места. Не побежала в свою комнату собирать свой огромный фиолетовый чемодан хаоса.Она держала удар. Лина была будущим юристом со стальным характером, и её утренний вердикт на кухне сейчас действовал как невидимый закон: «Пока вы не найдете новую няню, я буду работать и выполнять свои обязанности строго по договору». Она оставалась на базе. Ради Эмилии. Но между нами снова выросла многометровая ледяная стена, которая стала еще толще от присутствия этой шёлковой змеи в белом пальто.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы, и мой голос прозвучал как леденящий скрежет металла. Я заставил себя расжать кулаки и сделал шаг вперед, забирая испуганную, дрожащую Эмилию из рук бывшей жены. Подхватил дочь на руки, прижимая к своей груди.

— Ты останешься, Стефания. На три дня. Пока твои адвокаты не подготовят документы для аренды жилья. Гостевая спальня в самом конце коридора — твоя. Но предупреждаю сразу: если ты сделаешь хотя бы один неверный шаг, нарушишь покой моей дочери или позволишь себе хоть каплю неуважения к Ангелине Валерьевне — ты вылетишь отсюда в ту же секунду. Лично. За шкирку на улицу.Стефания медленно поднялась с колен, изящным движением поправляя безупречную укладку. Её фальшивые слезы мгновенно испарились, а на губах промелькнула едва заметная, торжествующая ухмылка хищника, который успешно захватил первый плацдарм на чужой территории. Она окинула Лину победным, уничтожающим взглядом.

— Спасибо, Маркуша, — приторно пропела она, забирая свой дизайнерский саквояж. — Я знала, что твоё благоразумие и любовь к нашей малышке победят. Ангелина… Валерьевна, верно? Будьте добры, отнесите мои вещи в комнату. И заварите мне зеленый чай с жасмином. Я жутко устала с перелета.

В гостиной повисла звенящая, опасная тишина. Калерия в свое время совершила ту же ошибку, попытавшись помыкать Линой, и теперь её квартира была арестована.Лина даже не шелохнулась. Она выпрямила хрупкие плечи, упрямо вскинула подбородок, и на её бледных щеках проступил боевой пунцовый румянец, заставляя веснушки загореться золотом. Её карие глаза цвета крепкого чая смотрели на Стефанию с таким леденящим, профессиональным превосходством, от которого бывшая жена инстинктивно сделала полшага назад.

— Стефания Александровна, — спокойно, ровным юридическим тоном отчеканила Лина, чеканя каждое слово. — В мои обязанности по трудовому договору с Марком Александровичем входит исключительно уход и психоэмоциональное сопровождение Эмилии. Я — гувернантка вашей дочери, а не ваша личная прислуга. Ваши вещи и ваш чай — это зона вашей личной ответственности. Располагайтесь. А нам с капитаном пора на ужин.

Она мягко забрала у меня с рук Эмилию, которая уже успокоилась и послушно уткнулась носом в её фиолетовый свитер, полностью игнорируя родную мать, и уверенным шагом направилась в сторону кухни.Я проводил её взглядом, чувствуя, как внутри всё поет от дикого мужского восторга перед её смелостью. Стена субординации Лины была каменной, но сегодня на этой территории началась совершенно новая, затяжная и изнурительная война. Стефания думала, что вернула себе мужа и дом с помощью детских слез, но она еще не понимала, что пентхаус на тридцатом этаже уже полностью принадлежал моей Мисс Веснушке. И я сделаю всё, чтобы этот временный компромисс стал финальным крахом для прошлого.

Глава 18-19.

Жить под одной крышей с бывшей женой мужчины, в которого ты умудрилась влюбиться вопреки всем законам логики и субординации, — это особое, изощренное испытание для нервной системы. Пентхаус Марка Александровича, и без того напоминавший стерильный серый бункер, за последние сорок восемь часов превратился в настоящую зону боевых действий.

Стефания оказалась куда умнее и хитрее своей недалекой сестры Калерии. Она не разбрасывала вещи по гостиной и не пыталась пачкать кухню. Напротив, блудная хозяйка вела себя как идеальная, глубоко раскаявшаяся мать, искупающая вину. Она вставала спозаранку, облачалась в шелковые халаты пастельных тонов и пыталась навязать Эмилии свою заботу.

Вот только детское сердце обмануть фальшивыми слезами невозможно.

В понедельник днем Стефания попыталась лично накормить дочь обедом, который приготовила Анна Петровна. Наша кухарка, к слову, при виде бывшей жены Марка крестилась и уходила в кладовку, глухо ворча под нос.

— Эмичка, солнышко, мамочка приготовила для тебя ложечку супа, ну-ка ам! — приторно пела Стефания, присаживаясь перед стульчиком девочки.

Эмилия насупилась. Её заплаканные глазки-пуговки уставились на ложку, затем она перевела взгляд на меня. Я спокойно стояла у окна, скрестив руки на груди, демонстративно не вмешиваясь. Я держала дистанцию. Отрабатывала свой контракт до тех пор, пока Марк не найдет мне замену.

— Не хочу ам, — хрипло пискнула Эми, упрямо отворачивая носик.— У мамы суп не пушистый. И лавы нет. Лина, давай играть в динозавров! Нам надо спасать базу!

Девочка соскочила со стульчика и пулей бросилась ко мне, намертво ухватившись крошечными ручками за край моего фиолетового свитера. Она искала защиту у меня, а не у женщины в шелках. Стефания в этот момент посмотрела на меня таким уничтожающим, змеиным взглядом, что если бы глаза могли убивать, от меня осталась бы горстка пепла.

— Вы плохо влияете на ребенка, Ангелина, — процедила она сквозь зубы, швыряя ложку в тарелку. — Вы настраиваете мою дочь против меня. Марк узнает об этом. Ваша карьера няни в этом доме закончится очень скоро.

— Я выполняю свои обязанности строго по договору, Стефания Александровна, — ровно, ледяным тоном юриста ответила я, бережно поднимая Эми на руки.

— Дети тянутся к тем, кто был с ними в моменты ночных страхов, а не к тем, кто появляется раз в год с чемоданом Louis Vuitton. Извините, нам пора на прогулку.

Вечер понедельника принес новые искры. Марк Александрович вернулся со стройки поздно, в начале десятого. Уставший, хмурый, с залегшими тенями под глазами. Едва он переступил порог, Стефания буквально материализовалась в прихожей.

Я как раз выходила из детской и застыла в тени коридора, невольно наблюдая за этой сценой.

Бывшая жена подошла к нему почти вплотную, обдав шлейфом миланского парфюма, и мягко, умоляюще заглянула в его каменное лицо. Её ладонь робко опустилась на его плечо, пальцы скользнули по воротнику его пиджака.

— Маркуша… ты так много работаешь, — приторно зашептала она, придвигаясь ближе.

— Совсем себя не берешь. Помнишь, как в Милане мы гуляли до утра, и ты обещал, что мы всегда будем вместе? Я совершила глупость, Марк. Твой бывший партнер обманул меня, запутал… Но я люблю тебя. Только тебя. Давай начнем всё сначала? Ради Эмилии. Дочери нужна полноценная семья…

Марк застыл. На его скулах бешено заходили желваки, а серые глаза превратились в два куска леденящего антарктического льда. Он избегал её прикосновений с такой явной, первобытной брезгливостью, что у меня внутри отлегло. Он резко перехватил её запястье, снимая её руку со своего плеча, и сделал широкий шаг назад, разрывая дистанцию.

— Хватит, Стефания, — его голос прозвучал как удар стального троса. Низко, жестко, без единого шанса на компромисс.

— Твои три дня истекают в среду утром. Савельев уже подобрал для тебя квартиру на окраине и оплатил первый месяц аренды. Твои адвокаты получили уведомление. В этом доме полноценная семья была разрушена ровно год назад, когда ты выгребла деньги со счетов холдинга и улетела. Больше не подходи ко мне. Ни на шаг.

Он круто развернулся и пошел по коридору, направляясь в свой кабинет. Но у самой арки его взгляд наткнулся на меня. Марк остановился. Наша двухметровая субординация вспыхнула между нами невидимым током. Он смотрел на меня так тяжело, отчаянно и голодно, словно хотел прямо сейчас наплевать на все правила, подойти и сжать в объятиях, защищая от этого кошмара. Я судорожно сглотнула, упрямо вскинула подбородок и сделала законный шаг назад, уходя в свою комнату.

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, чувствуя, как бешено бьется сердце. До среды оставалось чуть больше суток. Это были самые длинные, изнурительные и жаркие дни в моей жизни. Пороховая бочка была готова взорваться, и я точно знала: Марк готовит финальный, сокрушительный удар, чтобы навсегда демонтировать прошлое из нашего пентхауса.

Среда наступила под оглушительный барабанный бой затяжного июньского ливня. Ровно в девять часов утра в прихожей пентхауса материализовался Савельев вместе с двумя крепкими парнями из охраны холдинга. Лимит времени Стефании Александровны истек до секунды.

Бывшая жена Марка, растеряв весь свой миланский лоск, устроила в гостиной безобразную, визгливую сцену. Она цеплялась за дизайнерские кресла, рыдала, обвиняла Марка в жестокости и пыталась прорваться в детскую к Эмилии, но Савельев живой гранитной стеной преградил ей путь. Ребенок в это время сидел на кухне под надежной защитой Анны Петровны, уплетая кашу под сказки про динозавров.

— Твои вещи уже в машине, Стефания, — ледяным, смертоносным тоном отчеканил Марк, стоя у окна со скрещенными на груди руками. Его серые глаза казались высеченными из антарктического льда.

— Адрес твоей новой квартиры на окраине Савельев тебе передал. Первый месяц оплачен. Пошла вон.

Стефания, издав яростный, сдавленный писк, подхватила сумочку и буквально вылетела на лестничную площадку под конвоем охраны. Дверь захлопнулась с глухим, победоносным щелчком. В гостиной повисла оглушительная, звенящая тишина.

Я глубоко вздохнула, возвращаясь на кухню. Чемодан я собирать не собиралась. Мой утренний вердикт на кухне действовали как невидимый закон:«Пока вы не найдете новую няню через агентство, я буду работать и выполнять свои обязанности строго по договору» . Я не могла бросить Эмилию после всего пережитого стресса, это было бы верхом профессиональной и человеческой безответственности. Но оставаться здесь навсегда я тоже не планировала. Между нами с Марком Александровичем снова выросла многометровая ледяная стена субординации, которая стала еще толще после той бурной ночи и приезда Стефании .

В районе двенадцати часов дня, пока Эмилия увлеченно рисовала в детской, мой старенький смартфон в кармане джинсов завибрировал. На экране высветился незнакомый городской номер. Я удивленно нахмурилась и нажала кнопку ответа:

— Алло? Ангелина Валерьевна Веснушкина? — раздался в трубке строгий, профессиональный женский голос.— Здравствуйте. Вас беспокоит главный специалист отдела по ликвидации несостоятельных активов Центробанка. Мы рады сообщить вам, что процедура банкротства вашего коммерческого банка успешно завершена. Из резервных фондов Агентства по страхованию вкладов выделены средства для полного покрытия вашего депозита. Ваши сто сорок тысяч рублей и накопленные проценты разморожены. Вы можете получить их в любом отделении банка-агента начиная с сегодняшнего дня .

Я застыла посреди коридора, полностью потеряв дар речи. Телефон едва не выскользнул из моих ослабевших пальцев. Мои сбережения! Те самые деньги, которые сгорели за одну секунду и едва не лишили меня будущего, вернулись ко мне!

Это был знак. Окончательный, беспощадный знак того, что моя черная полоса подошла к концу. Учебу в университете я закончила, красный диплом лежал в рюкзаке . Из студенческого общежития по регламенту вуза мне нужно было съехать в течение трех дней — комендант уже предупредила, что списки на выселение подписаны . Теперь, когда у меня на руках были мои собственные, честно заработанные деньги, я могла не зависеть ни от кого. Я могла и должна была найти себе жилье.

В свое личное время, пока Эмилия спала днем, я устроилась на диване в гостиной, открыла ноутбук и принялась лихорадочно просматривать сайты по аренде недвижимости. Мне нужна была маленькая, скромная, но полностью своя однокомнатная квартира в тихом районе, поближе к метро, чтобы я могла спокойно начать искать постоянную работу юриста после того, как покину этот пентхаус .

Прошли дни . Но спокойно жить нам не давали. Стефания съехала, но сдаваться она не собиралась.

Она начала атаковать телефон Марка непрерывными звонками. Я слышала, как из его кабинета то и дело доносился его яростный, сдерживаемый рык, когда он в сотый раз сбрасывал её вызовы. Более того, Стефания пошла дальше — она начала караулить нас на улице. Во вторник во время нашей дневной прогулки с Эми на детской площадке у парка из припаркованного такси неожиданно вышла бывшая жена Марка. Без своего белоснежного пальто, в огромных черных очках, она подошла к деревянной скамейке, где я сидела с книгой, и смерила меня уничтожающим взглядом.

— Наслаждаешься моментом, Веснушкина? — процедила она сквозь зубы, шныряя глазами по сторонам.— Думаешь, выставили меня, и ты теперь королева? Марк никогда не женится на прислуге. Эмилия — моя дочь, и она рано или поздно заставит отца вернуть меня. А ты для него — просто временная заплаткой на разбитом сердце. Проваливай из этого города, пока я не устроила тебе настоящие проблемы через суд.

Я медленно закрыла книгу, выпрямила плечи и посмотрела на неё своим самым холодным, юридическим взглядом:

— Стефания Александровна, статья 119 Уголовного кодекса — угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, а также статья 137 — нарушение неприкосновенности частной жизни. Наш разговор сейчас записывается на диктофон моего смартфона. Если вы еще хоть раз приблизитесь ко мне или к ребенку, эта запись пойдет прямиком в прокуратуру вместе с заявлением от Савельева. Всего доброго.

Стефания испуганно отшатнулась, её губы мелко задрожали от злости, и она стремительно попятилась обратно к такси. Я проводила её взглядом, но руки внутри карманов куртки мелко дрожали.

Вечером, когда Марк вернулся домой, я зашла к нему в кабинет, чтобы сдать отчет по расходам. Я стояла у края стола, строго соблюдая дистанцию в два метра, пока он изучал бумаги. На его рабочем столе рядом с чертежами лежал раскрытый договор с новым элитным агентством по подбору персонала — Марк уже дал Савельеву указание искать новую гувернантку, как я и требовала .

Я видела, как он просматривает анкеты пятидесятилетних строгих женщин с рекомендациями. В его серых глазах бушевал самый настоящий, тяжелый шторм. Он знал, что я ищу квартиру. Он знал, что мои деньги разморожены, и я съезжаю из общаги . И то, что я честно жду новую няню, выполняя обязанности строго по часам, сводило моего угрюмого босса с ума сильнее, чем любые крики. Каменная стена субординации стояла прочно, но воздух в кабинете был настолько горячим, что пороховая бочка наших чувств была готова взорваться от любой искры.

Марк :

Видеть, как Ангелина Веснушкина каждый день сидит на моем диване с ноутбуком и методично перебирает объявления о съеме однокомнатных квартир на окраине города, — это было самым изощренным, невыносимым испытанием для моей психики.

Она не сбежала с чемоданом. Она честно, со всей своей юридической и педагогической ответственностью продолжала ухаживать за Эмилией, пока Савельев лихорадочно тряс агентства в поисках новой няни. Но эта её идеальная, холодная исполнительность доводила меня до бешенства. Лина застегивала свою белую блузку на все пуговицы, держала дистанцию в два метра и общалась со мной исключительно как наемный сотрудник. Она готовилась уйти. Уйти в свою новую, независимую жизнь на те сто сорок тысяч, которые ей так не вовремя вернул лопнувший банк.

А тут еще Стефания, которая продолжала обрывать мой телефон и, как доложил Савельев, посмела караулить Лину на детской площадке с угрозами. Когда полковник положил мне на стол аудиозапись, где Лина спокойно, стальным голосом цитирует моей бывшей жене статьи Уголовного кодекса, защищая себя и Эми, у меня внутри окончательно сорвало все тормоза контролируемой ярости.

Эта веснушчатая девчонка со стальным характером защищала мой дом, мой покой и моего ребенка, пока я трусливо прятался за анкетами новых гувернанток, пытаясь соблюдать её идиотский ультиматум .

В понедельник вечером, когда Савельев принес мне финальный договор от агентства с утвержденной кандидатурой новой пятидесятилетней няни, которая должна была заступить на смену во втолрник утром, я понял: мое время истекло . Если я отпущу её завтра, я потеряю свою Мисс Веснушку навсегда. Её гордость и страх перед разницей в нашем статусе разрушат всё, что мы успели построить за эту сумасшедшую неделю.

Я порвал договор с агентством прямо на глазах у ошарашенного Савельева, швырнув обрывки в шредер.

— Марк Александрович? — Савельев удивленно приподнял бровь.

— Отменяй няню, Савельев. Новой гувернантки в этом доме не будет, — ледяным, вибрирующим от глухой ярости тоном произнес я, застегивая пуговицу пиджака.— Завтра утром мы закрываем этот вопрос раз и навсегда. Лина никуда из этого пентхауса не уйдет. Чего бы мне это ни стоило.

Я вышел из кабинета и направился в гостиную, где Лина как раз закрывала свой ноутбук, закончив очередной созвон по поводу аренды жилья. Она подняла на меня свои огромные карие глаза цвета крепкого чая, мгновенно считывая опасную, хищную пульсацию вены у меня на шее.

Глава 20.

Марк :

Когда Савельев беззвучно прикрыл за собой дверь кабинета, оставив меня наедине с обрывками контракта новой гувернантки в корзине, я понял, что мой предел контроля исчерпан до самого дна. Всю неделю я играл роль цивилизованного человека. Терпел её ледяные «доброе утро, Марк Александрович», её демонстративные шаги назад при моем приближении и этот проклятый ноутбук, в котором она ежедневно просматривала адреса съемных конур на окраинах Москвы .

Лина собиралась уйти. Честно, упрямо, со всей своей юридической исполнительностью она дожидалась вторника — дня, когда должна была приехать её замена. И мысль о том, что завтра утром эта веснушчатая катастрофа заберет свой фиолетовый чемодан и навсегда исчезнет из моей жизни, выжигала меня изнутри круче любого пожара.

Я вышел в гостиную. Лина как раз захлопнула крышку ноутбука. Услышав мои тяжелые шаги, она мгновенно подобралась, выпрямила спину и уже сделала привычное движение, собираясь встать с дивана и отступить на свои законные два метра субординации.

Но я больше не мог притворяться. Я чертовски устал сдерживать свои чувства. Устал задыхаться в этой стерильной тишине, делая вид, что мне плевать на её близость.

Ничего не говоря, без единого предупреждения или лишнего слова, я сделал стремительный, хищный шаг вперед. Весь мой накопленный напор, вся глухая ревность и недельное голодание по этой девчонке прорвали плотину контроля. До того как она успела хотя бы вскрикнуть, я навис над ней, перехватил её хрупкие плечи и с силой, яростно прижал её обратно к мягким кожаным подушкам дивана, полностью блокируя своим тяжелым телом любые пути к бегству.

— Марк Алек… — испуганно выдохнула она, но её голос мгновенно потонул в моем бешеном ритме.

Я накрыл её губы своими в яростном, сокрушительном поцелуе, начисто стирая её выдуманные правила и статьи контрактов. Это было дикое, первобытное падение всех наших рубежей. Я целовал её до хрипоты, до боли, сминая её податливые, сладкие губы со вкусом мяты, вплетая пальцы в шелковистые медовые кудри, которые тут же рассыпались по дивану, когда шпилька вылетела из её пучка.

Лина судорожно вздохнула от этого внезапного напора, попыталась упереться ладонями в мою грудь, но уже через секунду её сопротивление растаяло. Из её груди вырвался тихий, жалобный стон, и её тонкие руки отчаянно, намертво обвили мою шею. Она ответила на эту ярость с такой же безумной, накопленной за неделю взаимной тоской, полностью признавая свое поражение перед моим хаосом .

Когда у нас обоих закончился воздух, я нехотя отстранился на несколько сантиметров, но не позволил ей подняться. Мои ладони продолжали удерживать её лицо. Лина смотрела на меня затуманенным, растерянным взглядом, её дыхание было рваным.

— Хватит, Лина. Хватит строить эти глупые преграды, — хрипло, обжигая её губы своим дыханием, произнес я.— Та ночь не была ошибкой. Огромной, сумасшедшей ошибкой было заставить себя отпустить тебя утром. Я хотел тебя тогда. И хочу сейчас. У меня всё серьезно, слышишь? Более чем серьезно. Закрой этот чертов ноутбук и перестань искать квартиру. Ты остаешься со мной.

Лина судорожно выдохнула, её зрачки расширились, а в карих глазах промелькнула такая лавина ответных чувств, что у меня окончательно сорвало крышу. Наша каменная стена субординации, которую она так бережно выстраивала, прямо сейчас плавилась и рушилась под напором этой правды.

Я снова навалился на неё, повалив её на диван всем своим весом, и мои руки жадно, собственнически поползли вниз, исследуя её хрупкое, податливое тело. Пальцы очертили контур её ребер, сминая тонкую хлопковую ткань футболки, поднялись выше. Ткань на её груди натянулась, и я с диким, торжествующим мужским азартом заметил, как её соски отчетливо и твердо торчат сквозь одежду. Она хотела меня. Ничуть не меньше, чем я её. Лина выгнулась навстречу моим рукам, издавая тихий, прерывистый стон, полностью выдавая себя с головой.

Я наклонился к её груди и, теряя остатки разума от этой близости, яростно, дразняще укусил её сквозь футболку за возбужденный сосок. Лина вскрикнула, её тело пробила крупная, судорожная дрожь, а пальцы намертво вцепились в мои плечи. Этот укус выжег между нами последние остатки её выдуманной субординации.

Мои руки скользнули еще ниже, сминая ткань джинсов. Одним резким, нетерпеливым движением я расстегнул пояс и спустил с неё штаны вместе с бельем, полностью обнажая её стройные, длинные ноги. Горячая ладонь поднялась вверх, пробираясь к самому сокровенному, и я глухо зарычал от накатившего удовольствия, обнаружив, что она там уже была очень влажной, горячей и полностью готовой к моим ласкам.

Мой палец уверенно скользнул дальше, проникая в её тесную, обжигающую глубину. Лина выгнулась дугой на кожаных подушках и издала протяжный, протяжный стон, кусая свои губы. Её пальцы судорожно сжали мои плечи. Я зафиксировал её бедра и начал методично, прицельно теребить её самое нежное, чувственное место. Каждое круговое движение пальца заставляло её содрогаться. Лина потеряла контроль, она начала метаться, шумно дышать и стонать мне прямо в шею, обжигая кожу своим прерывистым, горячим дыханием.

Я больше не мог сдерживать себя. Жажда обладать этой девчонкой прямо сейчас выжгла последние крупицы моего ледяного самообладания. Одним мощным движением я окончательно стянул с неё футболку и отбросил в сторону её штаны, оставляя её полностью обнаженной под моим потемневшим от страсти взглядом. Лина, тяжело дыша, не осталась в долгу — её ладони скользнули по моим плечам, помогая сорвать с меня рубашку. Она робко, но горячо провела рукой по моему напряженному прессу, заставляя меня глухо застонать от этого невинного прикосновения.

Мы оба не заметили, как за эти несколько секунд остались абсолютно без одежды. Вся комната, все наши прошлые обиды, графики и контракты перестали существовать. Существовал только этот кожаный диван и её горячее, фарфоровое тело в неоне заката.

Я раздвинул её колени, устраиваясь между её стройных бедер. Мой напряженный член уперся в её влажное, трепещущее лоно. Заглянув в её огромные, полные любви карие глаза, я медленно, по миллиметру скользнул внутрь Лины. Я сознательно растягивал этот момент, наслаждаясь тем, как её узкая, обжигающая плоть принимает меня, желая любить её сегодня очень медленно, тягуче, отдавая ей каждую секунду своего существа. Мне хотелось продлить эту сладкую пытку до бесконечности.

Но Лина не выдержала этого медленного искушения. Она судорожно вздохнула, крепко обхватила мою талию своими ногами и внезапно захныкала, умоляюще требуя ощутить меня полностью, заполнить её до самого края.

Этот её жалобный, отчаянный детский хнык снес мою последнюю плотину. Я больше не сдерживал себя. Перехватив её бедра стальной хваткой, я одним мощным, резким толчком зашел в неё на всю длину до самого упора. Лина громко, оглушительно вскрикнула, запрокинув голову назад, и замерла, намертво вцепившись ногтями в мою спину, пока мы оба окончательно тонули в этой сумасшедшей, первобытной эйфории нашей полной и безоговорочной капитуляции.

Глава 21.

После той сумасшедшей, стихийной бури в гостиной мир вокруг нас наконец-то замедлил свой безумный бег. Марк аккуратно перенес меня в свою огромную спальню, пахнущую сандалом и дождем. Мы оба лежали абсолютно обнаженные, тесно закутанные в одну большую белоснежную простыню, и я до сих пор не могла поверить, что все мои барьеры рухнули с таким оглушительным треском.

Моя голова покоилась на его широкой, твердой груди. Я отчетливо слышала мерный, сильный стук его сердца и чувствовала, как его большая ладонь медленно, успокаивающе поглаживает мои медовые кудри, рассыпавшиеся по подушке.

Марк глубоко вздохнул, и его пальцы чуть сильнее сжали мое плечо, притягивая меня к себе еще ближе.

— Хватит, Лина. Мы вместе, и это больше не обсуждается, — негромко, но так веско произнес он в полумраке комнаты. Его хриплый голос вибрировал от какой-то абсолютной, монументальной мужской уверенности.

— Бывшая жена нам не помеха. Она останется в прошлом, где ей и место. Стефания сама приняла решение ровно год назад — безжалостно растоптала нашу жизнь, бросила ребенка и променяла нас на другого мужика, украв деньги холдинга. А теперь пришла обратно, когда её стартап лопнул и ей срочно понадобились мои финансы. Мне Савельев всю подноготную её миланского краха выложил. Понятно ведь, что дело там вообще не в любви к дочери и уж точно не во мне. Так что брось даже думать о том, чтобы уйти от нас из-за неё. Ты никуда не поедешь.

Я замерла, слушая его тяжелые, честные слова. Обида и неопределенность, которые душили меня всё утро после её звонка, начали медленно отступать. Но внутри меня по-прежнему упрямо бодрствовал рациональный юрист. Я не могла просто так закрыть глаза на пропасть между нашими статусами.

Я чуть приподнялась, опираясь локтем о его грудь, и посмотрела Марку прямо в его потемневшие серые глаза. Мои веснушчатые щеки до сих пор горели от смущения.

— Марк… я тоже неравнодушна к тебе, — тихо, но со всей искренностью, на которую была способна, призналась я. Сердце в груди совершило сумасшедший кульбит.

— Я скрывала это под своей субординацией, но это так. И Эмилию я полюбила всей душой, она стала для меня по-настоящему родной. Но… я не могу остаться и жить с вами дальше в этом пентхаусе. Не сейчас. Не в качестве тайной любовницы босса или временной няни, которая спит в его постели.

Марк нахмурился, его челюсти жестко сжались, но я аккуратно приложила пальцы к его губам, не давая ему перебить меня.

— Дослушай, пожалуйста, — умоляюще попросила я.— Учебу я закончила, деньги из лопнувшего банка мне вернули. Я съезжаю из общежития, и мне нужно снять свою собственную квартиру. Няню для Эмилии тебе всё равно придется найти через агентство — я больше не могу оставаться её гувернанткой после того, что произошло между нами. Давай попробуем как все нормальные люди… просто встречаться. Ходить на свидания, узнавать друг друга без этого давящего контракта над головой. Я поживу отдельно. Мне нужна эта независимость, Марк. Моя собственная территория. Если наши чувства настоящие, то это расстояние ничего не разрушит, а только укрепит.

Я затаила дыхание, ожидая новой вспышки его ярости. Марк долго молчал, его серые глаза сканировали мое лицо, изучая каждую золотистую точку. Он явно боролся со своим собственническим инстинктом и привычкой контролировать всё вокруг. Но моя честность и упрямый взгляд Веснушкиных победили его суровые правила.

Он тяжело выдохнул, убрал мою руку от своих губ и крепко переплел свои длинные пальцы с моими, поднося мою ладонь к своему лицу и невесомо целуя запястье.

— Ладно, госпожа юрист, — глухо, с едва заметной, капитулировавшей ухмылкой уступил он.

— Попробуем по твоим правилам. Твоя съемная квартира, свидания и статус нормальной пары. Но предупреждаю сразу: няню Савельев найдет самую строгую и пятидесятилетнюю. А из твоей будущей квартиры я всё равно не вылезу. Наша игра продолжается, Лина. И на этот раз мы играем без черты субординации.

Я счастливо улыбнулась, пряча лицо у него на шее. Наша пороховая бочка не взорвалась — она превратилась в прочный, надежный фундамент для чего-то по-настоящему огромного и чистого.

Утро вторника ворвалось в спальню Марка ослепительным, залитым солнцем июньским светом и внезапным, оглушительным топотом маленьких ножек в коридоре.

Я едва успела открыть глаза и сладко потянуться на его плече, как до моего слуха донесся звонкий, радостный голосок Эмилии, которая с криками:«Папа! Папа, просыпайся! Мы идем строить замок!» , стремительно приближалась к двери.

Внутри меня мгновенно сработал самый настоящий панический радар. Сердце ухнуло куда-то в район пяток, а лицо обожгло таким пунцовым румянцем смущения, что, кажется, мои веснушки засияли в темноте. Оказаться застуканной трехлетней малышкой в постели её сурового отца — это был абсолютный, монументальный крах всей моей профессиональной репутации!

— Боже мой… Марк! Она идет! — испуганно прошипела я, судорожно дергаясь.

Не дожидаясь его реакции, я одним молниеносным, отчаянным движением рванула на себя край белоснежного шелкового одеяла и с головой спряталась под простыней, сжавшись в крошечный комочек прямо у его левого бедра. Под тканью было темно, душно и пугающе интимно, а мой пульс пробивал все мыслимые рекорды.

Тяжелая дверь спальни с грохотом распахнулась, и Эмилия пулей залетела в комнату. Она с разбегу запрыгнула на кровать, плюхнувшись прямо на живот Марка вместе со своим неизменным плюшевым магистром Капибарой.

— Папа! Папа, ты соня! Смотри, солнце уже большое! — весело запищала дочь, дергая его за воротник воображаемой футболки (которой на Марке, разумеется, не было).

И в этот момент над моей головой раздался глубокий, вибрирующий от искреннего мужского смеха голос Марка. Он смеялся надо мной. Громко, низко и чертовски заразительно, ничуть не смущаясь ситуации. Я отчетливо чувствовала через ткань простыни, как вздрагивает его мощный, рельефный пресс от этого смеха. Этот угрюмый босс, который за весь месяц улыбнулся от силы три раза, сейчас откровенно развлекался за счет моего студенческого позора.

— Привет, капитан, — хриплым спросонья, но невероятно мягким голосом ответил Марк, шутливо прижимая дочь к своей обнаженной груди. Его большая ладонь в этот момент как бы невзначай опустилась на одеяло прямо поверх моей согнутой спины, собственнически поглаживая меня сквозь ткань и заставляя меня затаить дыхание от сладкого электрического тока.

— Замок построим, обещаю. Но сначала папе нужно сделать один очень важный рабочий звонок. Беги на кухню к Анне Петровне, пусть нальет тебе сок. Я сейчас приду.

— Ладно! Только быстро! — Эмилия послушно сползла с кровати и в обнимку с капибарой пулей умчалась обратно в коридор, громко хлопнув дверью.

Стоило шагам затихнуть, как Марк резко сдернул с меня простыню. Я судорожно вздохнула, глотая прохладный воздух спальни, и зло зыркнула на него снизу вверх, упрямо сжимая кулаки и пытаясь прикрыть обнаженную грудь подушкой.

— Вы… вы невыносимы, Марк Александрович! — сердито прошипела я, чувствуя, как щеки по-прежнему полыхают пламенем.

— Вам смешно?! А если бы она увидела?!

Марк лишь хищно, победоносно ухмыльнулся кончиками губ. Его серые глаза сканировали мое растрепанное, веснушчатое лицо с такой отчаянной мужской нежностью, что спорить с ним дальше было невозможно. Он потянулся к тумбочке, взял свой личный смартфон и быстро набрал номер начальника службы безопасности холдинга. Врубил громкую связь.

— Савельев, слушай меня внимательно, — ледяным, деловым тоном приказал Марк, но его свободная рука продолжала медленно, обжигающе перебирать мои медовые кудри на подушке.

— Та пятидесятилетняя строгая няня из агентства, которую мы утвердили вчера… Пусть заступает на смену сегодня в десять ноль-ноль. Да, контракт в силе. Оформляй её.

— Принято, Марк Александрович. Всё сделаем, — сухо отозвался полковник Савельев и повесил трубку.

Марк отбросил телефон в сторону, и его лицо мгновенно потемнело, возвращая себе маску угрюмого контроля. Он заставил себя выполнить мое вчерашнее условие, согласился на мой план нормальных встреч и съемной квартиры, но по его тяжелому, голодному взгляду я видела, чего ему это стоило . Он до безумия, до скрежета зубов не хотел отпускать меня из этого пентхауса. Для него этот компромисс был самой тяжелой уступкой в жизни.

Мужчина резко наклонился надо мной, нависая всей своей мощной массой и блокируя мне любой обзор. Его пальцы жестко, но бережно перехватили мои запястья, прижимая их к матрасу.

— Я выполнил твой уговор, Веснушкина, — тихо, зловеще-бархатным шепотом произнес он прямо мне в губы, и его дыхание обожгло мою кожу.— Няня приедет через два часа. Ты съезжаешь в свою съемную квартиру и строишь из себя независимого юриста. Но запомни одну вещь: я даю тебе ровно три месяца на эту самостоятельность. Я буду возить тебя на свидания каждый вечер. Я буду караулить тебя у твоего нового дома. И через девяносто дней твоя съемная территория официально прекратит свое существование, потому что ты вернешься сюда. Уже в статусе моей законной жены. Контракт одобрен, госпожа юрист. И обжалованию он не подлежит.

Я счастливо, растерянно улыбнулась, чувствуя, как из глаз готовы брызнуть слезы облегчения.

Глава 22.

Воспользовавшись тем, что Марк увёл Эмилию на кухню отвлекать соком и марципановыми замками, я устроила тактический побег из его спальни. Сердце колотилось где-то в районе горла, пока я на цыпочках прокрадывалась по длинному коридору пентхауса обратно в свою гостевую комнату.

Захлокнув за собой дверь, я с облегчением прислонилась к дереву и шумно выдохнула. Лицо до сих пор горело пунцовым пламенем от пережитого утреннего позора под простынёй.

«Соберись, Веснушкина, — приказала я себе, включая режим максимальной собранности.

— Всё идёт по твоему плану. Твои правила приняты, независимость защищена. Теперь действуй».

Я пулей залетела в ванную комнату, включила ледяной душ, смывая с кожи остатки бурной ночи, сандалового парфюма Марка и капель белого вина. Ледяная вода помогла немного остудить пылающие щеки и вернуть мыслям строгую юридическую чёткость. Вытеревшись полотенцем, я натянула свои привычные, чистые джинсы, простую серую футболку и завязала влажные медовые волосы в тугой, строгий узел. Никаких шёлковых блузок — сегодня мне предстоял тяжелый, организационный день.

Когда я спустилась на кухню, там уже вовсю кипела жизнь. Анна Петровна расставляла тарелки с сырниками, Марк Александрович сидел у окна, вальяжно попивая свой чёрный кофе, а Эмилия увлеченно размазывала джем по тарелке. Наша сухая двухметровая дистанция субординации тут же восстановилась — я села на самый край стола, вежливо кивнув боссу.

Марк поднял на меня взгляд своих потемневших серых глаз. На его губах играла та самая едва заметная, хищная и чертовски довольная ухмылка, от которой у меня внутри всё перевернулось. Он явно вспоминал, как я всего двадцать минут назад сжималась в комочек у его бедра, спасаясь от дочери.

— Лина! А я утром приходила к тебе в комнату, а тебя там не было! — вдруг громко, на всю кухню выдала Эмилия, уставившись на меня своими невинными глазками-пуговками.

— Где ты была? Я магистра Капибару приносила, хотела показать, как он умеет прыгать!

У меня в руке предательски звякнула чайная ложка. Анна Петровна у плиты подозрительно кашлянула, пряча улыбку в фартук, а Марк Александрович сделал медленный глоток кофе, откровенно наслаждаясь моим замешательством.

— Я… я рано встала, Эми, — смущенно улыбнулась я, чувствуя, как пунцовый румянец снова предательски заливает веснушки.

— Ходила проверять свои документы. И в душ. Извини, мой капитан.

Чтобы отвлечься от неловкой темы, я опустила взгляд в тарелку, а в голове принялась лихорадочно прокручивать список дел на сегодня. Мой личный план спасения и независимости официально стартовал. Вчера на ноутбуке я приметила три отличные, скромные однокомнатные квартиры на окраине, недалеко от метро — объявления были свежими, цены адекватными. Мне нужно было прямо сегодня созвониться с риелторами и проехаться посмотреть жилье вживую . А после этого — обязательно съездить в наше обшарпанное студенческое общежитие, чтобы забрать из комнаты номер триста двенадцать оставшиеся коробки с книгами, конспектами и зимней одеждой. Времени до окончательного выселения из общаги оставалось в обрез.

В кухне повисла тяжелая, предгрозовая тишина. Марк опустил чашку на блюдце, его лицо мгновенно посерьёзнело, возвращая себе привычную маску угрюмого контроля. До десяти часов утра — времени, когда из агентства Савельева должна была приехать новая гувернантка, — оставалось меньше часа .

Марк Александрович повернулся к дочери, и его глубокий голос прозвучал непривычно мягко, но твёрдо:

— Эмилия, послушай меня внимательно, — произнес он, привлекая внимание малышки.

— У нас в доме сегодня изменятся правила. Твоя Лина… она закончила университет, стала важным дипломированным юристом, и ей нужно заниматься своими взрослыми делами и защищать законы. Она больше не сможет работать нашей няней.

Эмилия замерла с ложкой в руке, её нижняя губка мгновенно обиженно задрожала, а глазки наполнились слезами. Она испуганно посмотрела на меня, крепко сжав в кулачке лапу плюшевого медведя.

— Лина уедет?! Как мама Стефания?! — панически пискнула дочь .

— Нет, мой маленький капитан, ни в коем случае, — я поспешно пересела ближе к ней, опускаясь на корточки и бережно беря её крошечные пальчики в свои ладони. Мой голос дрожал от нахлынувших чувств.

— Я тебя никогда не брошу. Я буду приезжать к тебе в гости почти каждый день. Мы будем гулять в парке, строить замки и воевать с черничными пришельцами. Но жить я буду отдельно . А сегодня к нам приедет новая няня. Её зовут Тамара Петровна. Она очень добрая, строгая, знает много интересных сказок и поможет тебе со всем, пока папа на работе .

— Новая няня?.. — Эмилия шмыгнула носом, переводя умоляющий взгляд с меня на отца.

Марк утвердительно кивнул, и хотя его лицо оставалось спокойным, в глубине его серых глаз бушевал самый настоящий шторм. Ему этот вынужденный компромисс и моя съемная квартира давались с диким, нечеловеческим мужским трудом . Он до скрежета зубов не хотел отпускать меня со своей территории, но ради нашего будущего был вынужден подчиниться закону моих правил .

Ровно в десять часов утра тишину прихожей разорвал короткий, вежливый звонок видеодомофона. Савельев лично доставил на тридцатый этаж нашу новую гувернантку.

Тамара Петровна оказалась на удивление приятной женщиной лет пятидесяти пяти. С аккуратной седой стрижкой, в строгом, но мягком трикотажном кардигане и в очках в тонкой оправе, она больше напоминала добрую профессуру из университета, чем грозную няню. От неё пахло лавандой, мятными леденцами и домашним уютом. Увидев испуганную Эмилию, которая упрямо пряталась за мои джинсы, Тамара Петровна не стала форсировать события. Она мягко опустилась на корточки, раскрыла свой ридикюль и достала оттуда… маленькую, потрясающе детализированную деревянную фигурку трицератопса.

— Привет, капитан Эмилия, — негромко, с удивительно теплым и бархатным голосом произнесла женщина.

— Мне Савельев по дороге рассказал, что твоя база подверглась атаке черничных пришельцев. Мой ручной динозавр Того вызвался помочь в обороне. Примешь его в команду?

Нижняя губа Эмилии мгновенно перестала дрожать. Малышка удивленно моргнула, её глазки-пуговки округлились от восторга. Она осторожно сделала два шага вперед, протянула крошечную ладошку и забрала игрушку. Спустя пять минут Тамара Петровна уже сидела с ней на ковре в гостиной, увлеченно обсуждая тактику защиты марципанового замка. Новая няня безупречно, с первой же секунды, понравилась абсолютно всем — даже Анна Петровна на кухне одобрительно закивала головой, вытирая руки полотенцем.

Смена караула была оформлена успешно. Настало время больших перемен.

Марк Александрович, бросив короткий взгляд на часы, начал собираться в офис — его ждал тяжелейший раунд переговоров в министерстве, который он и так откладывал из-за семейных кризисов. Я тоже закинула на плечо рюкзак с красным дипломом, готовая пуститься в самостоятельное плавание по съемным квартирам и общежитиям .

Мы одновременно вышли в просторную прихожую. Марк застегивал пуговицы своего безупречного серого пиджака, возвращая себе монументальный вид сурового миллиардера.

— Подвезу, Веснушкина, — твёрдо, с привычным собственническим напором произнес он, беря со столика ключи от Porsche. Его серые глаза потемнели, сканируя мою фигуру.

— У меня есть сорок минут до совещания. Как раз доедем до твоей первой квартиры.

— Нет, Марк Александрович, не нужно, — я упрямо вскинула подбородок, демонстрируя ему всю силу своей новой независимости. На моих губах играла спокойная, уверенная улыбка.

— Мы ведь договорились. Никакого конвоирования и оптимизации рабочего времени холдинга. У вас важная встреча, а я прекрасно проедусь на такси сама. Всё нормально. Машина уже ждет меня у подъезда ЖК. Нам пора привыкать к новым правилам.

Марк насупился, его челюсти жестко сжались от сдерживаемого недовольства. Ему дико, до скрежета зубов не хотелось отпускать меня на вольные хлеба. В прихожей повисла короткая, наэлектризованная пауза. Тамара Петровна в гостиной как раз увлеченно уводила Эмилию в детскую, Анна Петровна гремела посудой на кухне. В коридоре мы на секунду остались абсолютно одни.

И Марк воспользовался этой секундой с истинно строительным, сокрушительным напором.

В одно мгновение он перехватил мое запястье, дернул на себя и яростно, мощно прижал меня спиной к стене прихожей, полностью блокируя своим массивным телом любой обзор со стороны комнат. До того как я успела хотя бы возмущенно выдохнуть, он наклонился и накрыл мои губы коротким, но пугающе глубоким, голодным и собственническим поцелуем, от которого у меня внутри всё мгновенно перевернулось. Его губы обжигали, забирая весь мой воздух.

А когда он отстранился, его большая, горячая ладонь скользнула по моему бедру вверх и… Марк бесстыдно, крепко ущипнул меня за попу прямо через плотную ткань джинсов.

Я тихо, испуганно пискнула, почувствовав, как пунцовый румянец с новой силой заливает мои веснушчатые щеки.

— Марк! Вы… Ты с ума сошли?! — прошипела я, панически оглядываясь на двери комнат и пытаясь поправить футболку.

— Моя территория — мои правила, Веснушкина, — тихо, зловеще-бархатным шепотом произнес он мне прямо в губы, и в его серых глазах вспыхнул тот самый азартный, хищный огонь победы. Он отступил на шаг, поправляя лацканы пиджака как ни в чем не бывало.

— Такси — так такси. Езжай, госпожа юрист. Строй свою независимость. Но помни: вечером я жду тебя в ресторане на наше первое официальное свидание. И счетчик твоих девяноста дней самостоятельности уже запущен.

Я сердито насупилась, поправила лямку рюкзака, но сдержать счастливую, растерянную улыбку на губах так и не смогла. Я круто развернулась, открыла тяжелую бронированную дверь и шагнула в лифт холла.

Несмотря на все мои протесты и громкие заявления о праве свободной личности на самостоятельные поездки, Марк Александрович не был бы строительным магнатом, если бы уступил мне без боя . Смерив меня тяжелым, собственническим взглядом своих серых глаз, он молча перехватил мой рюкзак, закинул его на свое мощное плечо и по-хозяйски нажал кнопку вызова зеркального лифта.

Мы спустились в подземный паркинг вместе. Он упрямо довел меня прямо до задней двери ожидавшего у въезда такси, открыл её передо мной и заставил сесть на прохладное сиденье. Но перед тем как захлопнуть дверь и отпустить меня в свободное плавание, Марк внезапно наклонился в салон. Его большая, теплая ладонь мягко легла на мою веснушчатую щеку, заставляя сердце совершить сумасшедший кульбит, и он невесомо, на удивление бережно чмокнул меня в лоб . От этого контраста между его секундной грубостью в прихожей и этой утренней, почти трепетной нежностью у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Звони мне, Лина. Сразу же, если возникнут хоть малейшие проблемы или нужна будет помощь с риелторами, — негромко, с той самой бархатной хрипотцой в голосе произнес он, глядя мне прямо в душу .

— Я Савельев со всеми юристами холдинга пришлю за пять минут. Поняла? Удачного дня, госпожа юрист. Вечером я за тобой заеду.

— Я справлюсь сама, Марк Александрович, — с улыбкой, но твёрдо ответила я, поправляя фиолетовый свитер .

— До вечера.

Дверь закрылась, такси плавно тронулось с места, и серая громада элитного ЖК осталась позади, растворяясь в летней дымке. Настало время моего личного юридического квеста под названием «поиск жилья на те сто сорок тысяч, которые так вовремя разморозил Центробанк».

Первая съемная квартира из моего списка объявлений встретила меня оглушительным, монументальным провалом. Это была убогая, запущенная «однушка» на первом этаже старой панельной пятиэтажки. Стоило риелтору провернуть ключ в ржавом замке, как в нос мне тут же ударил стойкий, невыносимый запах сырости, дешевого табачного дыма и застарелых обоев. Линолеум в прихожей шел жуткими волнами, из крана в ванной уныло капала ржавая вода, а панорама из окна открывалась прямиком на мусорные баки и серый бетонный забор.

— Ну, а что вы хотели за такие деньги, девушка? — лениво процедил риелтор, поправляя потертый пиджак.

— Зато метро в пешей доступности. Будете брать?

Я брезгливо окинула взглядом этот филиал хаоса и вспомнила стерильный, безупречный тридцатый этаж Марка. Разница была настолько колоссальной, что внутри шевельнулась предательская мысль: «Может, вернуться?». Но гордость мгновенно дала мне пощечину.

— Нет, спасибо. Нам это жилье категорически не подходит, — ледяным тоном юриста ответила я, закидывая рюкзак на плечо.

— Договор расторгнут до стадии подписания. Всего доброго.

Я буквально вылетела из этого подъезда на свежий воздух, чувствуя, как внутри нарастает паника. Неужели независимость пахнет именно так?

Но вторая квартира, расположенная всего в двух станциях метро, исправила абсолютно всё.

Это была небольшая, очень скромная, но удивительно чистая и светлая однокомнатная квартира на седьмом этаже аккуратного кирпичного дома. Окна выходили в тихий, утопающий в зелени двор, где весело щебетали птицы. Никакого пафоса и дизайнерской мебели из Италии, но здесь было главное — уют. Светлые обои, аккуратный паркет, чистая кухонька с белым столом и старенький, но исправно работающий холодильник. Здесь пахло лавандой и свежестью.

А самой большой удачей оказалась хозяйка квартиры — Клавдия Михайловна, милая пожилая женщина в вязаной кофте, которая очень сильно напомнила мне мою покойную бабушку . Она долго и внимательно разглядывала мое веснушчатое лицо, мой красный диплом, который я случайно вытащила вместе с паспортом, и её добрые глаза потеплели.

— Хорошая ты девка, Линочка. Видно, что ученая, аккуратная, — мягко улыбнулась она, поправляя очки.

— Мне одинокие студенты-гуляки тут не нужны, а вот тебе я квартиру с радостью сдам. И много просить с тебя не стану, милая. Вижу ты девушка хорошая. Давай сойдемся на минимальной цене, только за коммуналку плати вовремя.

У меня внутри словно солнце взошло от этого тепла. Все мои страхи и барьеры растаяли за одну секунду.

— Спасибо вам огромное, Клавдия Михайловна! — искренне, со слезами облегчения на глазах выдохнула я, крепко пожимая её сухую ладонь.

— Я буду идеальной жилицей, обещаю!

Мы быстро, прямо на коленке составили предварительный договор аренды. Юридическая грамотность не подвела — я проверила все документы на собственность. Мы четко договорились, что завтра утром я заеду к ней, оставлю предоплату за первый месяц, заберу ключи и официально справлю утреннее новоселье. Моя личная, суверенная территория была успешно найдена!

Выйдя из подъезда, я почувствовала себя самой счастливой девчонкой в мире. Половина дела была сделана. Теперь оставался последний, ностальгический пункт моего сегодняшнего маршрута независимости. Я вызвала такси и поехали прямиком в наше старое, обшарпанное студенческое общежитие, чтобы навсегда забрать из комнаты номер триста двенадцать оставшиеся коробки с книгами, конспектами и зимними вещами . Моя студенческая жизнь официально уходила в прошлое, уступая место совершенно новому, взрослому и чертовски азартному будущему .

Общежитие юридического факультета встретило меня привычной суматохой, но комната номер триста двенадцать уже казалась частью какой-то чужой, прошлой жизни. Машка и Светка, застав меня за упаковкой последних конспектов и зимних курток в картонные коробки, устроили настоящие проводы с охами и вздохами.

— Ну всё, Линок, официально дипломированный специалист, съезжаешь от нас!

— Машка с грустной улыбкой протянула мне смотанный скотчем сверток с книгами.

— Будем скучать по твоим ночным зубрежкам.

Когда в начале седьмого вечера я с трудом волокла по лестнице последнюю, самую тяжелую коробку с гражданским правом, мой телефон ожил коротким сообщением от Марка:

«Выходи к главным воротам студгородка. Я на месте. М.А.» .

Глава 23.

Я вышла на крыльцо, и у меня перехватило дыхание. Прямо у чугунных ворот, хищно урча мощным двигателем, парковался безупречно чистый черный Porsche. Марк уже ждал снаружи. Он снял свой строгий рабочий пиджак, оставив белоснежную рубашку с расстегнутым воротником и закатанными до локтей рукавами. Опершись спиной о капот, он лениво крутил на пальце ключи, приковав ко мне тяжелый, гипнотический взгляд своих серых глаз. Суровый миллиардер посреди обшарпанного студенческого двора выглядел как оживший инопланетный корабль.

Заметив мои коробки, Марк Александрович даже не стал слушать мои дежурные фразы о независимости. Он молча, одним широким шагом пересек расстояние между нами, мягко отстранил меня плечом и легко, словно эти фолианты ничего не весили, перехватил у меня из рук всю ношу.

— В машину, Веснушкина. Без возражений, — негромко, с той самой бархатной хрипотцой в голосе произнес он, ловко загружая мои вещи в машину.

Когда всё было готово, он открыл передо мной пассажирскую дверь.

— Ну что, госпожа юрист, контракт на сегодня — наше первое официальное свидание. Я забронировал столик в «Отраде», шеф-повар уже ждет.

Я села в кожаный салон, вдохнула знакомый аромат его парфюма — сандал и дорогой табак — и покачала головой, хитро посмотрев на его профиль.

— Нет, Марк Александрович. Никакого пафоса, белых скатертей и официантов, — твёрдо заявила я, демонстрируя ямочки на щеках.

— У нас свидание без субординации, помните? Я сегодня чертовски устала. Давайте просто возьмем еду на вынос в том маленьком грузинском кафе у метро и поедем на берег озера, где мы устраивали пикник. Мне хочется тишины.

Марк удивленно приподнял бровь, оценив мой бунт против его миллиардерских стандартов. На его губах промелькнула короткая, капитулировавшая ухмылка.

— Твоя смена — твои правила, Лина, — негромко уступил он, плавно выжимая педаль газа.

Спустя полчаса мы уже сидели на том самом шотландском пледе у зеркальной кромки Истринского водохранилища. Вечернее солнце медленно тонуло в облаках, окрашивая воду в потрясающий, глубокий черничный цвет. Мы уплетали горячие хачапури прямо из бумажных пакетов, запивая их горячим мятным чаем из термоса, и я ловила себя на мысли, что никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой и защищенной.

Я повернулась к Марку, поджав под себя ноги. На моем лице играл мягкий румянец от теплого ветра.

— Кстати, о делах, Марк Александрович, — с улыбкой начала я, потирая ладони.

— Можете официально зафиксировать мою первую победу на рынке недвижимости. Я нашла себе отличную, подходящую квартиру. Небольшая, скромная одномнатная, зато очень чистая, в тихом кирпичном доме. И хозяйка — чудесная пожилая женщина, уступила мне по цене. Мы уже составили предварительный договор. Завтра утром я еду оставлять предоплату, забираю ключи и окончательно переезжаю из общежития .

Марк медленно опустил стаканчик с чаем на плед. Его серые глаза потемнели, сканируя мое лицо со сложным коктейлем из собственнической гордости и глухого, мужского недовольства. Ему до скрежета зубов не нравился этот мой переезд, но он упрямо держал свое утреннее обещание не давить силой.

— Отлично. Савельев завтра выделит бригаду грузчиков и две машины холдинга, чтобы перевезти твои коробки, — твёрдо произнес он, уже доставая телефон.

— И по поводу работы… В моем юридическом департаменте «Град-Олимпа» как раз открыта вакансия ведущего специалиста по жилищным спорам. Оклад, страховка, личный кабинет. Завтра подпишем контракт.

— Нет, Марк, стоп, — я мягко, но уверенно накрыла его большую ладонь своими пальцами, заставляя убрать телефон. Взгляд моих карих глаз стал серьезным.

— Пожалуйста, не нужно. Никаких грузчиков и никаких вакансий «по блату» от любимого мужчины. Я хочу пройти этот путь сама. Завтра я заберу ключи, перевезу коробки на обычном такси, а со следующей недели начну активно искать работу через открытые вакансии. Я должна доказать самой себе, что мой красный диплом чего-то стоит без твоих миллиардов за спиной.

Марк нахмурился, его челюсти жестко сжались. В нем снова проснулся суровый застройщик, привыкший решать все проблемы одним звонком.

— Лина, это глупо. Зачем усложнять жизнь, если у тебя есть я? — глухо спросил он, переплетая свои длинные пальцы с моими и притягивая мою руку к своим губам.

— Для начала я хотя бы просто начну самостоятельные поиски, Марк, — мягко улыбнулась я, нежно погладив его по щеке свободной рукой.

— Мне важно встать на ноги самой. Обещаю: если у меня возникнут реальные трудности, если я пойму, что бьюсь головой о закрытые двери, или если мне просто понадобится твой профессиональный совет — я сразу же обращусь к тебе. Идет? Это мой закон независимости. Позволь мне его соблюсти.

Марк долго молчал, всматриваясь в мои глаза, словно пытался найти там хоть каплю сомнения. А затем тяжело, сокрушенно выдохнул, сдаваясь под напором моего веснушчатого упрямства. Он наклонился ближе, обжигая мои губы своим горячим дыханием, и собственнически обнял меня за талию, увлекая в глубокий, тягучий поцелуй прямо на фоне черничного заката.

— Идет, Веснушкина, — прошептал он мне прямо в губы, чуть дразняще прикусив мою нижнюю губу.

— Начинай свои поиски. Завтра в девять утра жду тебя в прихожей с чемоданом. Счетчик твоих девяноста дней самостоятельности официально запущен.

Мы вернулись в пентхаус ближе к одиннадцати часам вечера. В квартире стояла непривычная, звенящая тишина. Эмилия уже сладко спала в своей детской — Тамара Петровна безупречно справилась со своей первой вечерней сменой, уложила малышку строго по графику и сама ушла отдыхать в выделенную ей комнату.

Я разулась в прихожей и потянулась к ручке своего фиолетового чемодана, собираясь уйти к себе в гостевую спальню, чтобы проверить вещи перед завтрашним переездом. Но стоило мне сделать шаг, как большая, теплая ладонь Марка перехватила мое запястье. Одним плавным, но властным движением он развернул меня к себе, притягивая к своей широкой груди.

— Ты никуда не пойдешь, Веснушкина, — тихо, с опасной хрипотцой в голосе произнес он, и его серые глаза потемнели в полумраке коридора.

— Эту ночь ты проведешь у меня в спальне.

— Марк, нет, — я испуганно округлила глаза и завертела головой, упираясь ладонями в его грудь. — Ты с ума сошел? А если утренняя сцена повторится? Вдруг Эмилия снова проснется раньше времени, прибежит к тебе и увидит нас? Я провалилась сквозь землю под простыней сегодня утром, второго такого позора я не выдержу! У нас ведь уговор, я завтра съезжаю на свою квартиру. Давай соблюдать правила.

Марк лишь хищно, собственнически ухмыльнулся, проигнорировав все мои юридические доводы. Он наклонился ниже, обжигая мои губы своим горячим дыханием. Перед его напором, перед этим первобытным мужским магнетизмом у меня не было никакой защиты. Его пальцы мягко, но крепко сжали мою талию, притягивая вплотную, и я поняла, что отказать ему просто физически не способна.

— Ладно, — сдалась я, прерывисто выдохнув и чувствуя, как щеки обжигает пунцовый румянец.

— Я только схожу к себе в душ и приду.

Марк неохотно разжал пальцы, и я пулей бросилась в свою гостевую комнату. Быстро скинула джинсы и футболку, заскочила под горячие струи воды. Смыв с себя дорожную пыль и усталость этого сумасшедшего дня, я накинула легкие домашние пижамные штаны и свободную серую майку. Сердце колотилось как сумасшедшее, пока я на цыпочках шла по темному коридору обратно к его спальне.

Я тихо приоткрыла дверь и замерла на пороге, затаив дыхание.

Марк как раз только что вышел из своей ванной комнаты. На нем не было абсолютно ничего, кроме белоснежного махрового полотенца, обернутого вокруг мощных бедер. Его темные волосы были растрепаны, а крупные, кристально чистые капли воды после душа медленно, дразняще стекали по его рельефному, тяжелому прессу, застревая в кубиках мышц. Я зависла на мгновение, не в силах оторвать взгляд от этой безупречной, дикой мужской красоты. Внутри всё мгновенно вспыхнуло жарким пламенем.

Мужчина заметил мое замешательство. На его губах тут же расплылась та самая самодовольная, хищная усмешка.

— Марк… оденься, пожалуйста, — смущенно пролепетала я, чувствуя, как пунцовый румянец заливает мои веснушчатые щеки до самых ушей. Я попыталась спрятать взгляд, уставившись в пол.

— Чего ты там не видела, Веснушкина? — негромко, с глубоким бархатным смешком отозвался он.

Марк двинулся в мою сторону своей бесшумной, хищной походкой застройщика, привыкшего безраздельно властвовать на своей территории. В два широких шага он сократил расстояние между нами до нуля, перехватил мои запястья и мягко, но непреклонно зажал меня у стены спальни, полностью блокируя своим массивным горячим телом.

Я судорожно вздохнула, а Марк наклонился к моему лицу. Он медленно, с умалишённой нежностью провел носом по моей чувствительной коже на шее, спускаясь ниже, к самой ключице. А затем… резко, дразняще укусил меня за нежную кожу и плавно лизнул место укуса. По моему телу мгновенно прошла мощная, судорожная дрожь, колени стали абсолютно ватными.

— Что ты делаешь, Марк?.. — едва слышно, жалобным шепотом выдохнула я, бессильно вплетая пальцы в его влажные темные волосы.

Он ничего не ответил. Его большие, горячие руки собственнически заскользили по моей серой майке вверх. Марк мгновенно заметил, что под тонкой тканью у меня нет лифчика — мои соски уже отчетливо и твердо торчали сквозь одежду, полностью выдавая мое желание. Его ладони поднялись выше, проникли под подол майки и уверенно, жадно сожжали мои полушария. Мужчина глухо зарычал от удовольствия, принимая мою плоть в свои пальцы, и принялся прицельно, методично теребить возбужденный сосок.

Я издала протяжный стон, выгибаясь навстречу его рукам. Марк, теряя остатки разума, плавно приподнял мою майку, стянул её через голову и отбросил на пол. Он припал губами к моему обнаженному животу, покрывая его обжигающими поцелуями, а затем поднялся выше и начал жадно, неистово целовать мою грудь. Он играл с ней, дразняще кусал за соски, зализывал места укусов, доводя меня до самого предела оргазмического безумия.

Я плавилась в его руках, шумно, прерывисто дыша. Марк скользнул ладонями ниже, под резинку моих пижамных штанов. Одним уверенным движением он снял с меня штаны вместе с кружевными трусиками, оставляя меня полностью обнаженной в полумраке комнаты. Его длинные, горячие пальцы медленно, дразняще проехались по моим нежным лепесткам, и я глухо застонала, утыкаясь носом в его плечо — я уже была очень влажной, обжигающе горячей и полностью готовой к нему.

Марк опустился передо мной на колени. Его горячее дыхание обожгло мою внутреннюю сторону бедер. Мужчина аккуратно припал губами к моему сокровенному месту, начиная медленно, с умалишённой страстью вылизывать меня. Каждое прикосновение его языка заставляло мое тело судорожно вздрагивать. Марк прицельно, методично начал играть с моим самым чувствительным бугорком, взвинчивая градус эйфории до небес. Одновременно с этим один его длинный палец плавно скользнул внутрь моей тесной глубины и начал активно, глубоко двигаться.

Я окончательно потеряла связь с реальностью. Я бешено заерзала на стене, судорожно сжимая его мощные плечи и тихо, непрерывно издавая протяжные стоны на всю спальню. Мой пульс пробивал все мыслимые рекорды, и в следующую секунду Марк довел меня до оглушительного, лавинообразного пика. Тело пробила мощная судорога, и я бессильно обмякла в его сильных руках, тяжело ловя ртом воздух.

Марк легко, словно я ничего не весила, подхватил меня под бедра и перенес на огромную кровать. Одним движением он сорвал с себя полотенце и навис надо мной. Его напряженный, огромный член уперся в мое влажное лоно. Заглянув в мои затуманенные карие глаза, Марк медленно, по миллиметру скользнул в меня, растягивая этот тягучий момент удовольствия.

Он явно хотел любить меня сегодня очень медленно, нежно и плавно. Но я больше не могла выдерживать эту сладкую, невыносимую пытку. Мне хотелось ощутить его силу полностью. Я жалобно, отчаянно захныкала, умоляюще потянув его за плечи вниз и крепко обхватив его талию своими ногами. Этот мой умоляющий хнык снес его последнюю плотину контроля. Марк больше не сдерживал себя. Перехватив мои бедра стальной хваткой, он одним мощным, резким и сокрушительным толчком зашел в меня на всю длину до самого упора. Я громко, оглушительно вскрикнула, запрокинув голову назад. Марк начал быстро, мощно и ритмично брать меня, заполняя каждую клеточку моего существа своей первобытной силой. Мы двигались в одном сумасшедшем, безумном ритме, пока комната окончательно не взорвалась для нас обоих ослепительной вспышкой финального экстаза.

Спустя полчаса мы лежали, тесно закутанные в простыню. Марк крепко, собственнически обнимал меня со спины, утыкаясь носом в мои медовые кудри, а я держала его за руку, слушая его мерное, сильное дыхание. Все страхи, интриги Стефании и сомнения ушли на задний план. Мы заснули в объятиях друг друга, готовые завтра утром открыть совершенно новую, чистую страницу нашей общей истории .

Глава 24

Утро среды встретило нас ярким июньским солнцем и ароматом свежего кофе, который Анна Петровна уже успела сварить на кухне. Пробуждение в объятиях Марка было теплым, ленивым и на удивление спокойным — на этот раз Эмилия не влетела в спальню ураганом, полностью занятая новой няней Тамарой Петровной.

За завтраком в гостиной царила странная, немного грустная атмосфера перемен. Я сидела в своих привычных джинсах и футболке, чувствуя, как внутри все сжимается от скорого прощания. Эмилия уныло ковыряла ложкой блинчики, то и дело бросая на меня умоляющие взгляды своих карих глазок-пуговок.

— Лина, ты правда сегодня уезжаешь? — тихо пропищала малышка, крепко прижимая к себе плюшевого магистра Капибару.

— Насовсем-насовсем?

Я поспешно отложила салфетку, опустилась перед её стульчиком на корточки и бережно взяла её крошечные, теплые ладошки в свои руки. Каждая веснушка на моем лице сейчас, казалось, транслировала абсолютную, искреннюю нежность.

— Ну что ты, мой маленький капитан, конечно нет! — мягко улыбнулась я, демонстрируя свои фирменные ямочки на щеках.

— Мы ведь договорились. Я обещаю тебе, что мы будем видеться очень часто. Я буду приезжать к тебе в гости почти каждый день, мы будем гулять в парке, строить марципановые замки и воевать с пришельцами. Я всегда буду рядом, Эми. Честное слово капитана.

Малышка шмыгнула носом, но плакать не стала — лишь крепко обняла меня за шею, заставив мое сердце сладко сжаться.

Ровно в одиннадцать часов дня наш грандиозный переезд официально стартовал. Марк, полностью проигнорировав мои слабые протесты, собственнически подхватил мой огромный фиолетовый чемодан хаоса из гостевой спальни, закинул его в багажник своего Porsche, где уже лежали вчерашние коробки из общежития, и мы поехали на мою новую базу.

Скромный кирпичный дом в тихом районе встретил нас шумом летней листвы. Марк молча, без лишних слов, взял на себя всю тяжелую работу. Он лично, в несколько заходов, поднял на седьмой этаж мой чемодан и все коробки с книгами и зимней одеждой, аккуратно составив их в прихожей моей новой, чистой однушки.

Клавдия Михайловна, сияя от доброты, передала мне заветные ключи и поспешила уйти, оставив нас наедине. Марк замер у порога, засунув руки в карманы брюк. На нем был строгий рабочий костюм, его ждали важнейшие переговоры в министерстве, но его серые глаза смотрели на меня с такой голодной, тяжелой мужской нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ну всё, госпожа юрист, ты на своей суверенной территории, — негромко, с той самой бархатной хрипотцой в голосе произнес он, делая шаг ко мне и собственнически притягивая мою талию к своему жесткому телу.

— Я уезжаю на работу. Но даже не думай, что ты избавилась от меня. Вечером я обязательно загляну к тебе. Устроим наше второе официальное свидание прямо здесь, среди твоих коробок. Жди.

Он наклонился и глубоко, обжигающе поцеловал меня в губы, заставляя колени мгновенно стать ватными, а затем круто развернулся и скрылся за дверью. Щелчок замка ознаменовал начало моей новой, независимой жизни.

Я осталась одна посреди залитой солнцем комнаты. Вкус свободы был пьянящим. Не теряя ни минуты, я включила любимую музыку на телефоне, завязала волосы в тугой узел и принялась за обустройство своего нового гнездышка. Я начала с тотальной, масштабной уборки: методично вымыла до блеска окна, протерла полы, разложила по полочкам свои скромные вещи из фиолетового чемодана и расставила на книжной полке тяжелые фолианты по гражданскому и уголовному праву. Спустя три часа квартира буквально сияла чистотой, пахнущей свежестью и лавандой.

Усевшись на чистый диван, я открыла ноутбук. Пришло время для главного шага. Я зашла на сайт по поиску работы, обновила свое резюме, прикрепив скан новенького красного диплома юридического факультета, и принялась внимательно изучать вакансии в юридических компаниях столицы. Мне нужно было доказать самой себе, что я чего-то стою без миллиардов Марка за спиной.

Отфильтровав предложения, я выбрала три наиболее перспективных места — крупные, солидные конторы, где требовались молодые, амбициозные специалисты по гражданскому праву. Сделав глубокий вдох, я решительно нажала кнопку и отправила свое резюме в парочку мест.

Переговоры в министерстве, которые обычно тянулись как резина, сегодня пролетели для меня на одной внутренней передаче . Я сидел в кожаном кресле, слушал доклады начальников департаментов о согласовании смет на новый жилой комплекс, но перед глазами упрямо стояли карие чайные глаза Веснушкиной и её припухшие после нашей ночи губы .

Впервые за три года существования холдинга «Град-Олимп» я подписал протокол совещания, даже не перепроверив запятые в приложениях. Мне было плевать. Мои несущие конструкции сегодня находились на седьмом этаже старого кирпичного дома в тихом районе Москвы .

В начале восьмого вечера я вышел из офиса, на ходу набрав Савельева:

— Как там дома?

— Всё штатно, Марк Александрович, — отозвался полковник. — Тамара Петровна с Эмилией разложили замок. Мелкая спокойна, про Лину спрашивала, но без истерик. Напоминаю, у вас завтра в девять утра личный объезд объектов.

— Помню. Свободен.

Я повесил трубку, сел за руль Porsche и первым делом рванул в элитную флористическую студию на Новом Арбате. Купил огромную, тяжелую охапку белоснежных пионов — тех самых, которые так нелепо пытался вручить ей кудрявый сопляк у университета . Только мои цветы были втрое больше и пахли настоящим, чистым летом.

Когда я поднялся на её седьмой этаж и постучал в старенькую деревянную дверь, Лина открыла мне почти сразу. На ней были домашние трикотажные шорты и та самая свободная серая футболка . Волосы растрепаны, на щеках — легкий румянец после масштабной уборки, а в квартире отчетливо пахло свежестью, лавандой и жареной картошкой с луком . Настоящий, живой хаос на её личной суверенной территории .

Увидев пионы, Лина удивленно округлила свои огромные глаза, а на щеках мгновенно расплылись те самые умопомрачительные ямочки .

— Марк… зачем такая лавина? — рассмеялась она, зарываясь лицом в прохладные лепестки.

— У меня даже вазы такой нет!

— Ведро найдешь, Веснушкина, — негромко, с глубокой мужской хрипотцой ответил я, проходя внутрь и прижимая её к себе за талию прямо в тесном коридоре. Наша двухметровая субординация была уничтожена еще на моем диване . Я глубоко, собственнически поцеловал её в губы, вдыхая родной аромат мяты .

— Показывай свою базу. Чем кормить будешь?

Мы поужинали на её крошечной, но удивительно уютной кухоньке с белым столом. Простая домашняя еда из сковородки показалась мне вкуснее любых изысков шеф-повара из «Отрады» . Лина увлеченно рассказывала, как Клавдия Михайловна учила её правильно настраивать старенький холодильник, а я просто сидел напротив, пил чай и не мог оторвать от неё взгляда . Мне до безумия, до скрежета зубов хотелось забрать её, завернуть в этот шотландский плед и увезти обратно в свой пентхаус . Оставлять её здесь одну, в этой скромной однушке, было выше моих мужских инстинктов .

Но я держал слово. Я дал ей этот контракт на независимость .

В одиннадцать вечера я нехотя поднялся со стула. Лина проводила меня до двери. Я снова зажал её у стены прихожей, целуя до хрипоты, до боли, словно пытался выжечь на её коже свое невидимое клеймо ownership.

— Девяносто дней, Веснушкина, — прошептал я ей прямо в припухшие губы, тяжело дыша.

Счетчик тикает . Закрывай дверь на все замки. Утром напишу.

Я круто развернулся и вышел в душный подъезд. Спускался на лифте и чувствовал, как внутри снова разрастается та самая стерильная, леденящая пустота . Мой дом без неё больше не был крепостью. Он был просто бетоном на тридцатом этаже .

Это была моя первая ночь в собственной съемной квартире . Настоящая, суверенная территория, за которую я заплатила своими собственными, честно размороженными деньгами.

За окном мерно шумела летняя листва, где-то вдали глухо рокотал ночной проспект, а в комнате стоял густой, сладкий аромат пионов, которые Марк упрямо заставил меня поставить в большое пластиковое ведро Клавдии Михайловны. Я лежала на новом диване, укрывшись тонкой простыней, и долго, бездумно смотрела в потолок.

Уснуть получилось далеко не сразу. Мысли хаотично метались от сурового, голодного взгляда Марка и его обжигающих поцелуев у двери к завтрашним планам . Тело до сих пор помнило тяжесть его мощного торса и ту сумасшедшую эйфорию, которую мы разделили в пентхаусе . Мне было непривычно одной в этой тишине, без топота ножек Эмилии и без его мерного дыхания за спиной . Но где-то глубоко внутри жило твердое, гордое осознание — я поступила правильно. Я защитила себя.

Ближе к двум часам ночи усталость после тотальной уборки и эмоционального шторма всё же взяла свое, и я плавно, глубоко уснула .

В четверг утром я проснулась ровно в восемь от ласкового солнечного луча на лице. Быстро приготовила себе скромный завтрак — яичницу и зеленый чай — и едва успела сделать первый глоток, как мой телефон на столе пискнул коротким уведомлением.

«Доброе утро, Веснушкина. Эмилия передает, что Того успешно защитил марципановый замок. Я на объезде объектов. Не забывай, что вечером у нас свидание. М.А.»

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается уютное тепло. Быстро помыла посуду, оделась и вышла на улицу. Мой маршрут на сегодня лежал в крупный торгово-развлекательный центр неподалеку .

Мне дозарез нужно было докупить кое-какие бытовые мелочи для дома (новые полотенца, чашки и коврик в ванную), а главное — обновить гардероб. Мои старые студенческие джинсы и огромный фиолетовый свитер хаоса были прекрасны, но для новой, взрослой жизни мне требовались хотя бы две-три строгие деловые вещи . Классическая юбка-карандаш, безупречная белая блузка и элегантный жакет. Я должна была выглядеть как дипломированный, уверенный в себе юрист с красным дипломом . Вдруг меня уже завтра пригласят на первое реальное собеседование ? Я обязана быть во всеоружии.

В ТРЦ было шумно и прохладно. Я провела в примерочных больше двух часов, придирчиво выбирая ткани и фасоны, и в итоге вышла из бутика с двумя лаконичными пакетами. Мой новый деловой образ был укомплектован идеально.

В начале третьего дня, когда я как раз зашла в фуд-корт, чтобы взять прохладный лимонад, мой смартфон в сумке оглушительно зазвенел. На экране высветился незнакомый номер одной из крупных юридических компаний, куда я еще вчера усердно отправляла свое резюме .

Я судорожно сглотнула, выпрямила плечи прямо у стойки и нажала кнопку ответа, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально профессионально:

— Алло, здравствуйте. Ангелина Валерьевна на связи.

— Ангелина Валерьевна, добрый день, — раздался в трубке строгий, вежливый голос HR-директора компании «Легал-Консалт».

— Мы подробно изучили ваше резюме и ваш красный диплом. Нам очень интересен ваш профиль специалиста по гражданскому праву. Руководитель нашего юридического департамента хотел бы встретиться с вами лично. Скажите, вам удобно будет подъехать к нам в офис завтра, в пятницу, к одиннадцати часам утра на официальное собеседование?

У меня внутри всё буквально перевернулось от дикого, лавинообразного восторга . Мои самостоятельные поиски принесли первый, легальный результат без всякого «блата» и звонков Савельева ! Счетчик моих девяноста дней тикал, но моя независимость прямо сейчас доказывала свою полную состоятельность.

— Да, конечно, мне очень удобно, — твёрдо, уверенно ответила я, демонстрируя ямочки на щеках, хоть собеседница их и не видела.

— Завтра в одиннадцать я буду у вас. Спасибо.

Я повесила трубку и счастливо, победно рассмеялась на весь ТРЦ . Назад дороги не было. Мои новые деловые вещи из пакета завтра пройдут боевое крещение , а угрюмому боссу на вечернем свидании придется официально признать, что его Мисс Веснушка способна штурмовать этот город по своим собственным правилам .

Глава 25.

Пальцы мелко дрожали, пока я нажимала на заветную кнопку вызова в контактах. Едва в трубке раздался первый гудок, я поняла, что не смогу удержать этот дикий, лавинообразный восторг в себе. Гордость и радость буквально переполняли меня.

— Веснушкина? Что-то случилось? — в трубке мгновенно раздался глубокий, встревоженный голос Марка, а на заднем плане послышался сухой шум какой-то строительной площадки. Наш угрюмый босс явно контролировал заливку очередного фундамента.

— Марк! Ты не представляешь! — радостно закричала я прямо посреди шумного фуд-корта ТРЦ, напрочь забыв про свою строгую юридическую сдержанность.

— Меня пригласили! Настоящее, официальное собеседование в «Легал-Консалт»! Завтра к одиннадцати часам утра! Они сами позвонили, изучили мое резюме и красный диплом. Понимаешь? Сами! Без всякого блата и помощи Савельева!

В трубке на секунду повисла тишина, а затем до моего слуха донесся его низкий, невероятно теплый и бархатный смешок. Я отчетливо представила, как на его суровом лице сейчас расплывается та самая редкая, гордая мужская улыбка.

— Поздравляю, госпожа юрист, — негромко, с глубокой хрипотцой произнес он, и от его интонаций по моему телу пробежала приятная волна тепла.

— Я и не сомневался, что этот город капитулирует перед твоим упрямством. Такой триумф требует немедленного пересмотра нашего вечернего регламента. Предлагаю отметить это событие роскошным ужином в ресторане. И на этот раз никаких хачапури из бумажных пакетов на берегу. Отказы не принимаются, Лина.

Я весело рассмеялась, прижимая телефон к уху. Сегодня мне совсем не хотелось спорить и выстраивать оборонительные стены. Я заслужила этот праздник.

— Хорошо, Марк Александрович, я согласна, — с улыбкой уступила я, демонстрируя ямочки на щеках.

— Заезжай за мной в семь вечера. Я буду готова.

Повесив трубку, я пулей полетела к выходу из ТРЦ. У меня оставалось всего четыре часа, чтобы подготовиться к нашему первому официальному светскому свиданию в статусе нормальной пары.

Вернувшись на свою суверенную территорию седьмого этажа, я первым делом бережно извлекла из лаконичного пакета свою самую главную, шальную покупку. В бутике мне безумно приглянулось одно платье, и я просто не смогла пройти мимо. Оно было выполнено из нежного, струящегося шелка глубокого пудрово-розового оттенка. Никакого пафоса, но этот крой идеально подчеркивал мою тонкую талию, хрупкие ключицы и фарфоровую кожу, заставляя золотистую россыпь веснушек на плечах казаться драгоценными искрами.

Я быстро сходила в душ, распустила свои золотисто-медовые кудри, позволив им мягкими волнами падать на спину, и нанесла самый легкий, почти незаметный макияж. Когда шелк платья плавно скользнул по моему телу, а на ногах оказались изящные бежевые туфли на шпильке, я замерла перед зеркалом. Из него на меня смотрела совершенно новая Лина Веснушкина. Не напуганная студентка в фиолетовом свитере хаоса, а нежная, уверенная в себе и ослепительно красивая женщина.

Ровно в семь вечера тишину двора разрезал знакомый хищный рев двигателя Porsche. Я сделала глубокий вдох, подхватила маленькую сумочку и спустилась вниз.

Марк уже ждал меня у подъезда. Стоило тяжелой двери открыться, как он неторопливо обернулся, вынимая руки из карманов брюк строжайшего черного смокинга. И в ту же секунду наш железный застройщик застыл на месте как вкопанный.

Его ледяные серые глаза мгновенно потемнели до цвета грозового неба, зрачки расширились, а на породистом лице заходили желваки. Он сканировал мой нежный, шелковый образ с таким первобытным, голодным и одновременно ошеломленным мужским восторгом, что у меня перехватило дыхание. Каменная маска миллиардера слетела с него за долю секунды.

Марк сделал один стремительный шаг навстречу, напрочь забыв про все приличия тихого дворика, перехватил мою талию своими большими, горячими ладонями и собственнически прижал мое податливое тело к своему жесткому торсу.

— Веснушкина… ты издеваешься надо мной? — хрипло, ураганным шепотом произнес он мне прямо в губы, и его дыхание опалило мою кожу. Его пальцы судорожно сжали шелк на моей талии.

— Какой к черту ресторан? Какое министерство? Я прямо сейчас закину тебя обратно в машину, утащу в свою спальню на тридцатый этаж и запру там до конца твоих девяноста дней самостоятельности. Ты слишком красивая, Лина. Невыносимо.

Я звонко, счастливо рассмеялась, упираясь ладонями в его безупречные лацканы и шутливо качая головой.

— Никакой спальни, Марк Александрович! У нас всё строго по контракту — официальный ужин в честь моего первого юридического успеха. Держите себя в руках, босс, и везите меня в ресторан. Счетчик тикает!

Марк сокрушенно, но безумно довольно выдохнул, дразняще прикусил мою нижнюю губу и наконец открыл передо мной кожаную дверь автомобиля. Наша затяжная игра характеров вышла на совершенно новый, головокружительный уровень, где правила писали мы оба.

Зал премиального итальянского ресторана был погружен в мягкий, приглушенный полумрак, сквозь который пробивался лишь теплый блеск сотен свечей . Негромко играл живой джаз, пахло дорогим вином, трюфелем и свежими цветами. Но для меня весь этот пафос высшего света перестал существовать в ту секунду, когда мы сели за самый дальний, уединенный столик у панорамного окна.

Всё время, пока официант разливал по бокалам прохладное белое вино и приносил закуски, Марк Александрович не мог отвести от меня взгляда . Вообще. Его ледяные серые глаза, обычно сканировавшие мир с холодным расчетом строительного магната, сейчас горели таким первобытным, голодным и невыносимо чувственным мужским огнем, что у меня то и дело перехватывало дыхание . Шелк пудрового платья казался слишком тонкой защитой перед этим гипнотическим давлением .

Марк вел себя как абсолютный, уверенный в своей победе хищник. Наша двухметровая субординация была не просто нарушена — она была стерта из его личного регламента .

Сидя напротив, он то и дело мельком касался меня, заставляя мое тело покрываться миллионами сладких мурашек . Когда я тянулась к бокалу, его длинные пальцы тепло, собственнически переплетали мои пальцы, удерживая мою руку в своей ладони . Когда мы негромко смеялись над его суровыми строительными байками, его рука властно опускалась на мою талию под столом, слегка притягивая ближе и заставляя меня буквально плавиться от его близости . А в один момент, когда Марк потянулся, чтобы поправить упавшую на мое лицо медовую прядь кудрей, его большая, горячая ладонь как бы невзначай, невесомо и дразняще провела по верхней кромке моей груди, очерчивая вырез шелкового платья.

Я испуганно пискнула, и пунцовый румянец с новой силой залил мои веснушчатые щеки . Я судорожно оглянулась на соседние столики, дико смущаясь его публичного напора .

— Марк! Прекрати… на нас же люди смотрят, — панически прошептала я, пытаясь перехватить его руку.

— Пусть смотрят, Веснушкина, — лениво, с глубокой и сытой мужской хрипотцой отозвался он, даже не думая убирать ладонь с моей талии .

— Я праздную юридический триумф своей будущей жены. Имею полное законное право.

Чтобы хоть как-то сбить этот невыносимо горячий градус искренности и вернуть мысли в нормальное русло, я сделала большой глоток вина и умоляюще посмотрела на него:

— Марк, ну хватит. Расскажи лучше про Эмилию. Как она там? Что делала днем? Я жутко, просто невыносимо по ней соскучилась за эти сутки . В пентхаусе ведь так тихо без неё. Как Тамара Петровна, справляется?

Марк Александрович заметно расслабился, его суровое лицо смягчилось той самой редкой, удивительно теплой отцовской улыбкой, которую я так сильно полюбила. Он переплел свои пальцы с моими, мягко поглаживая мою ладонь.

— Справляется безупречно, Лина, не переживай, — негромко ответил он, и его серые глаза потеплели.

— Мелкая сегодня весь день строила защитные редуты в гостиной. Тамара Петровна выучила имена всех пришельцев из твоих сказок к обеду. Эмилия спокойна, съела весь суп без капризов, но про своего «капитана» спрашивала каждые полчаса. Ждет тебя завтра на прогулку. Савельев доложил, что она даже магистра Капибару уложила спать на твою подушку в гостевой спальне, чтобы медведь не скучал.

У меня к горлу подкатил теплый, щемящий ком слез счастья от этих слов . Малышка помнила меня, любила и ждала . Прошлое в лице Стефании было окончательно демонтировано, и никакие змеи больше не могли разрушить наш хрупкий, обретенный марципановый уют .

Мы провели в ресторане потрясающий, идеальный вечер . Без графиков холдинга, без давящих ультиматумов и без страха перед разницей в нашем статусе . Я смотрела на этого сильного, угрюмого мужчину, который сейчас бережно держал меня за руку, и отчетливо понимала: моя съемная квартира и девяносто дней самостоятельности — это лишь короткая, красивая прелюдия . Наш настоящий, пожизненный контракт уже давно был подписан в наших сердцах, и обжалованию он не подлежал.

Глава 26.

Обратная дорога пролетела как в тумане. Porsche плавно разрезал колесами лужи ночного города, а я сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как внутри всё сладко замирает от близости этого мужчины. Когда машина затормозила у моего тихого, утопающего в зелени подъезда на окраине, я потянулась к ручке двери, собираясь поблагодарить Марка за потрясающий вечер.

Но уйти мне никто не дал.

Заблокированные двери Porsche щелкнули с пугающей, окончательной немецкой точностью. Марк Александрович молча отстегнул свой ремень безопасности, резко развернулся ко мне, и его серые глаза в полумраке салона вспыхнули таким первобытным, голодным мужским огнем, что у меня перехватило дыхание.

До того как я успела хотя бы пикнуть, его большие, сильные руки стальными тисками обхватили мою талию. Одним мощным, стремительным движением он легко перенес меня с моего пассажирского места к себе на колени, полностью сминая нежный шёлк пудрового платья. Я испуганно ойкнула, оказавшись верхом на его крепких бедрах, вжатая в его массивный, горячий торс.

Марк зарылся лицом в мои распущенные медовые кудри, шумно, судорожно вдыхая мой аромат, словно пытался надышаться мною про запас на всю оставшуюся ночь. Его горячие губы начали неистово, голодно покрывать поцелуями мою шею, ключицы, дразняще прикусывая нежную кожу, а ладони собственнически блуждали по моему телу под шёлком платья, выжигая на коже невидимые клейма. Я плавилась в его руках, чувствуя, как по телу пробегают миллионы сладких мурашек.

— Неужели нельзя просто жить у нас, Веснушка? — хрипло, ураганным, вибрирующим от глухой боли шепотом произнес он мне прямо в губы, обжигая своим горячим дыханием. Его пальцы судорожно сжали мои бедра.

— Обязательно так жестоко доказывать свою независимость и мучить меня этими съемными однушками? Я до скрежета зубов не хочу отпускать тебя сегодня в этот пустой подъезд. Останься. Возвращайся на базу, Лина.

Я звонко, счастливо рассмеялась, упираясь ладонями в его безупречные плечи и ласково качая головой. Каждая золотистая веснушка на моих щеках сейчас пылала от нежности к этому угрюмому боссу, у которого я так легко смогла отобрать пульт управления его железным контролем.

— Всего три месяца, Марк, — весело прошептала я, демонстрируя свои умопомрачительные ямочки на щеках, и крепко, отчаянно обняла его в ответ за шею, прижимаясь всем телом.

— Всего девяносто дней самостоятельности, и контракт будет закрыт. Терпи, мой суровый застройщик. Время уже пошло.

Марк насупился, его челюсти жестко сжались от сдерживаемого недовольства, но отпускать меня из машины он всё равно не собирался. В его глазах полыхнуло такое дикое, упрямое мужское бешенство, смешанное со всепоглощающей страстью, что я инстинктивно затаила дыхание. Его большие, горячие руки безжалостно ушли под подол моего нежного пудрового платья, собственнически сминая шёлк и поднимаясь по моим обнаженным бедрам вверх.

— Марк! — испуганно шикнула я, судорожно вцепляясь в его плечи и испуганно оглядываясь на темные окна многоэтажки.

— Ты что делаешь, Марк?! С ума сошел? Вдруг нас увидят? Мы же прямо во дворе дома стоим!

— Ночь во дворе, Веснушка, — ледяным, вибрирующим от желания ураганным шепотом выдохнул он мне прямо в губы, напрочь игнорируя мои слабые попытки защитить границы субординации. Его ладони обжигали мою кожу, пробираясь всё выше.

— А я соскучился. Я жутко соскучился по тебе за эти сутки и весь вечер мечтал об этом.Кажется, я одержим тобой, девочка. Так что сиди тихо.

Я замерла, полностью парализованная его напором. В салоне Porsche пахло сандалом, дорогим табаком и концентрированной мужской страстью. Одним уверенным, резким движением Марк спустил лиф моего платья вниз, оголяя плечи и грудь. Сквозь тонкое кружево лифчика он отчетливо увидел мои соски, которые уже твердо и возбужденно торчали, полностью выдавая мое ответное желание. Марк глухо зарычал от удовольствия, ловко отодвинул кружевную чашечку в сторону и жадно, голодно припал губами к моей обнаженной плоти, начиная прицельно посасывать её, доводя меня до полного безумия.

Пока его губы и язык терзали мою грудь, его вторая рука бесстыдно, властно отодвинула кромку моего кружевного белья. Его горячие пальцы уверенно блуждали по моим нежным лепесткам, дразняще и глубоко задевая самое чувствительное, сокровенное место.

Я бессильно опустила голову ему на плечо, судорожно сжимая ткань его пиджака, и громко, прерывисто дышала на весь салон. Воздуха в легких мучительно не хватало.

— Марк… перестань! Пожалуйста, Марк… — умоляюще, едва слышным стоном выдохнула я, чувствуя, как колени окончательно превращаются в жидкий воск.

— Нет, Веснушка, — хрипло отозвался он, не прерывая своих ласк.

Я всем своим телом, низом живота отчетливо почувствовала его мощное, твердое возбуждение, которое буквально ломало ткань его брюк под моими бедрами. И в следующую секунду два его длинных, горячих пальца уверенно, глубоко скользнули внутрь моей тесной, обжигающей глубины. Я была уже невероятно влажной, горячей и полностью готовой к нему. Марк начал активно, ритмично двигать пальцами внутри меня, взвинчивая градус эйфории до предела.

Мое тело пробила крупная, судорожная дрожь. Разум капитулировал перед этой дикой, первобытной страстью. Я больше не думала ни о машинах во дворе, ни о съемной квартире, ни о своей независимости. Теряя остатки самообладания, я опустила руки вниз и дрожащими пальцами начала нетерпеливо, лихорадочно растягивать тяжелую пряжку его кожаного ремня, помогая ему освободиться от одежды.

Марк хрипло, торжествующе рассмеялся от этого моего внезапного бунта, перехватил мои бедра своими огромными ладонями и, избавившись от лишней преграды, одним мощным, резким толчком скользнул в меня до самого упора.

Я громко, оглушительно вскрикнула прямо ему в шею, намертво впившись ногтями в его мощные плечи. Марк зашел на всю длину, заполняя меня целиком. Он перехватил мою талию стальной хваткой и начал резко, глубоко и бешено насаживать мое тело на себя. В салоне Porsche воцарился настоящий, первобытный хаос. Адреналин кипел в наших венах, смешиваясь с чистым, концентрированным восторгом...Мы двигались в одном сумасшедшем, рваном ритме, пока весь мир вокруг нас окончательно не взорвался лавиной ослепительного, финального экстаза, сжигая дотла все наши выдуманные правила и границы субординации.

Когда буря утихла, в салоне Porsche воцарилась звенящая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым, прерывистым дыханием. Я сидела совершенно обмякшая на Марке, уткнувшись лбом в его теплое плечо. Мышцы приятно подрагивали от пережитого шока, а адреналин медленно покидал вены, оставляя после себя монументальную, ласковую истому. Наша независимость и суверенные территории прямо сейчас казались чем-то бесконечно далеким.

Марк нежно погладил меня по обнаженной спине, давая мне прийти в себя. Затем его большие, сильные руки начали бережно возвращать всё в исходное положение. Он тихонько, с умалишённой мужской аккуратностью приподнял лямку моего пудрового платья, натягивая шелк обратно на плечи, и поправил лиф, скрывая мою искусанную грудь от ночной прохлады.

Но стоило мне попытаться нащупать остальное белье, как Марк перехватил мои пальцы. С тихой, хищной и безумно довольной ухмылкой он ловко подхватил мои кружевные трусики, стянул их и спрятал прямиком к себе в карман брюк смокинга. Я удивленно округлила глаза, но спорить не было сил. Мужчина бережно поцеловал меня в висок, обдавая шлейфом табака и сандала, и аккуратно вернул меня обратно на мое пассажирское сиденье.

Я поправила подол платья, чувствуя, как пунцовый румянец с новой силой заливает мои веснушчатые щеки. Я была слегка, до безумия смущена тем, что произошло прямо во дворе моего нового дома.

— Ты сумасшедший, Марк Александрович, — тихо, со счастливым вздохом прошептала я, пытаясь пригладить растрепанные медовые кудри.

Марк лишь низко рассмеялся, ничуть не раскаиваясь. Он спокойно, уверенными движениями подправил свою одежду, застегнул ремень и поправил лацканы смокинга, возвращая себе вид безупречного и строгого застройщика. Я тоже наспех привела себя в порядок, застегнув босоножки.

Марк заглушил двигатель, вынул ключи и повернулся ко мне. В его серых глазах больше не было того леденящего антарктического льда — там горело твердое, окончательное решение.

— Всё, Веснушкина, игры в самостоятельность на сегодня окончены, — твёрдо произнес он, беря со стойки свой телефон.

— Я остаюсь ночевать у тебя. На твоей новой базе. А завтра утром я лично подвезу тебя на твое первое официальное собеседование. Спорить бесполезно, контракт утвержден.

Он тут же набрал номер пентхауса и коротко предупредил Тамару Петровну, что задержится по делам холдинга до завтрашнего дня, и чтобы Эмилию уложили спать. Повесив трубку, он хитро посмотрел на меня, открывая дверь машины:

— Веди домой, госпожа юрист. Посмотрим, насколько удобен диван у твоей Клавдии Михайловны.

Я весело, растерянно покачала головой, забирая сумочку. Наша затяжная игра характеров сделала самый неожиданный, домашний и безумно счастливый виток, в котором все ледяные правила субординации сгорели раз и навсегда.

Глава 27.

Поднявшись на седьмой этаж, мы беззвучно скользнули в мою новую, пахнущую лавандой однокомнатную квартиру. Марк вел себя на удивление тихо, чтобы не потревожить соседей, но его присутствие мгновенно заполнило всё скромное пространство однушки. Мы быстренько по очереди приняли освежающий душ, смывая остатки безумного ночного адреналина, и легли на мой новый диван Клавдии Михайловны. Места было немного, но это сыграло нам только на руку: Марк по-хозяйски притянул меня к своей широкой, теплой груди, крепко обнял со спины, и мы мгновенно, без задних ног уснули в обнимку под мерный шум летней листвы за окном.

Пятничное утро началось строго по нашему новому регламенту. Быстрый совместный завтрак из яичницы и кофе — и пришло время для моего главного боевого крещения.

Я зашла в комнату и облачилась в свои новые, купленные вчера деловые вещи. Когда я застегнула последнюю пуговицу на безупречно белой блузке и поправила строгую, идеально сидящую на бедрах юбку-карандаш, образ дипломированного юриста был завершен. Волосы я уложила в аккуратный, гладкий пучок.

Когда я вышла в прихожую, Марк Александрович уже ждал меня у двери, завязывая галстук. Стоило ему поднять голову, как его серые глаза мгновенно потемнели, превращаясь в два куска плавящегося базальта. Он смотрел на меня так жадно, голодно и собственнически, проходясь взглядом от пуговиц блузки до разреза юбки, что у меня внутри снова сладко затрепетал испуг. Наш угрюмый босс явно мысленно уже срывал с меня этот строгий офисный дресс-код.

— Веснушкина… — хрипло процедил он сквозь зубы, заставляя меня смущенно улыбнуться.

— Ты играешь с огнем. Если бы не министерство и не твой «Легал-Консалт», этот контракт на независимость был бы расторгнут прямо у этой стены. Идем, пока я не передумал.

Он лично отвез меня на собеседование на своем Porsche. Машина плавно затормозила у сияющего стеклянного фасада бизнес-центра. Перед тем как я открыла дверь, Марк перехватил мою ладонь, невесомо поцеловал запястье и твёрдо произнес:

— Ни пуха, госпожа юрист. Твой красный диплом разнесет их в щепки. Как только освободишься — сразу напиши мне. Я должен знать результат первого раунда.

— К чёрту, Марк! Обязательно напишу, — бодро ответила я, демонстрируя ямочки на щеках, и уверенным шагом направилась на штурм своей новой жизни.

Собеседование прошло просто великолепно. Руководитель юридического департамента — строгий, опытный адвокат — гонял меня по сложнейшим прецедентам жилищного и гражданского права целых полчаса. Но после жестких допросов Марка и коварных интриг Калерии эта комиссия показалась мне легкой прогулкой. Я чеканила статьи закона как пулеметные очереди, высоко вскинув подбородок. В конце встречи мужчина уважительно кивнул и пообещал, что официальный оффер пришлет мне на почту уже в понедельник.

Выйдя на залитую солнцем улицу, я первым делом отправила Марку обещанное смс:

«Я их сделала! В понедельник оффер! Еду на базу к капитану, как и обещала» .

Я вызвала такси и поехала прямиком к нашему тридцатому этажу. Я безумно соскучилась по маленькой Эмилии. Стоило тяжелой бронированной двери пентхауса открыться, как из гостиной с радостным визгом вылетела моя крошка в обнимку с плюшевым магистром Капибарой.

— Лина! Лина приехала! Мой капитан вернулся! — девочка намертво ухватилась за край моей новой юбки, сияя от абсолютного, чистого детского счастья.

Я мгновенно опустилась на корточки, напрочь забыв про строгость делового костюма, и крепко прижала это маленькое сокровище к своей груди, целуя её в теплую веснушчатую щечку. Тамара Петровна одобрительно улыбалась из коридора.

Пятничный вечер в пентхаусе плавно перетёк в ленивые, расслабленные выходные. Понимая, что Тамара Петровна тоже устала за свою первую боевую неделю, я еще днем с чистой совестью отпустила её на законные выходные до понедельника. Наша новая няня с радостью поблагодарила меня и уехала, оставив нас с Эмилией полновластными хозяйками тридцатого этажа.

Оставшись на своей бывшей рабочей территории, я первым делом решила полностью избавиться от вчерашнего строгого офисного дресс-кода. Юбка-карандаш и белая блузка были безжалостно отправлены в шкаф . Вместо этого я прокралась в спальню Марка, залезла в его огромный гардероб и беззастенчиво вытащила оттуда его любимую домашнюю чёрную футболку из плотного хлопка. На моем хрупком теле она сидела как полноценное, свободное оверсайз-платье, едва доходящее до середины бедер. Добавив к образу его же спортивные шорты, которые мне пришлось затянуть на талии шнурком до самого упора, я с удовольствием посмотрела в зеркало. Из него на меня глядело привычное, фиолетово-чёрное веснушчатое недоразумение. В его вещах, пахнущих сандалом и дорогим табаком, я чувствовала себя невероятно уютно и защищенно .

Этот день с Эмилией пролетел как одно мгновение. Мы абсолютно никуда не спешили: построили гигантский защитный редут из подушек в гостиной, заставили магистра Капибару прыгать с дивана, пересмотрели все мультфильмы про динозавров и устроили грандиозное сражение с невидимыми пришельцами. К обеду я сварила для малышки её любимый, тот самый «пушистый» суп с лапшой-паутинкой, который она уплела за обе щеки без всяких капризов. В пентхаусе наконец-то воцарился тот самый марципановый, долгожданный покой, которого нам всем так не хватало после бури с Калерией и Стефанией .

Ближе к семи часам вечера тишину прихожей разорвал знакомый, тяжелый щелчок открывающегося замка. Марк вернулся со своих строительных объектов .

Пока он разувался, я суетилась у плиты на кухне. К его приезду я приготовила потрясающий, вкусный домашний ужин: запекла фермерскую утку с брусничным соусом по рецепту Анны Петровны и сделала легкий салат. Густой, умопомрачительный аромат еды, ванили и свежего мятного чая заполнил всю столовую.

Марк Александрович зашел на кухню, на ходу снимая галстук и расстегивая верхние пуговицы безупречной деловой рубашки. Но стоило его ледяным серые глазам наткнуться на меня, как он застыл на месте . Мужчина мгновенно оценил мой забавный домашний вид в его собственной огромной футболке и шортах. Его взгляд потемнел, зрачки расширились, а на породистом лице заходили желваки от дикого, лавинообразного мужского восторга.

— Веснушкина… — хрипло, с глубокой хрипотцой в голосе произнес он, делая стремительный шаг вперед, собственнически перехватывая мою талию и прижимая меня к своей широкой груди прямо у плиты. Он глубоко, голодно поцеловал меня в губы, заставляя колени мгновенно стать ватными.

— Мой гардероб теперь тоже официально перешел под твою юрисдикцию? Ты выглядишь слишком… невыносимо.

— Марк, перестань, утка сгорит! — смущенно рассмеялась я, пряча пылающие щеки у него на плече и демонстрируя ямочки.

— Садись за стол. Эмилия уже ждет.

За ужином Марк вел себя непривычно задумчиво. Он молча наблюдал за тем, как Эмилия увлеченно рассказывает ему про наши дневные бои с пришельцами, а затем аккуратно отложил вилку, накрыл мою маленькую ладонь своей огромной горячей ладонью и серьезно посмотрел на дочь.

— Эми, послушай меня внимательно, — негромко, но очень твёрдо произнес мой угрюмый босс, привлекая внимание малышки.

— Нам нужно утвердить один важный контракт. Навсегда.

Эмилия замерла с кусочком утки, уставившись на отца своими невинными глазками-пуговками.

— Какой контракт, папа? Про динозавров?

— Нет, капитан, — Марк мягко улыбнулся той самой редкой, удивительно теплой отцовской улыбкой и перевел взгляд на меня, крепко сжимая мои пальцы.

— Про нашу Лину. Мы с ней вместе, Эми. Она больше не просто твоя няня. Она моя любимая женщина, а для тебя… она станет твоей настоящей, законной мамой. И это правило обжалованию в нашем доме больше не подлежит.

В столовой повисла звенящая, секундная тишина. Я затаила дыхание, чувствуя, как к горлу подкатывает теплый ком слез счастья, а сердце бьется на пределе.

Эмилия удивленно моргнула, переваривая слова отца, а затем её личико озарилось такой оглушительной, чистой детской радостью, что все наши прошлые страхи и барьеры разлетелись в пыль. Она с победным визгом бросилась со своего стульчика прямо к нам, намертво ухватившись крошечными ручками за ткань моей (точнее, Марковой) футболки.

— Ура! Мама Лина! Насовсем! — хохотала дочь, подбрасывая в воздух плюшевого магистра Капибару.

Марк легко подхватил нас обеих своими мощными руками, крепко прижимая к своей груди свой самый главный, любимый и веснушчатый хаос в жизни. Наша затяжная игра характеров была окончена абсолютным, монументальным триумфом любви, и в этой игре мы наконец-то выиграли все .

Глава 28.

Уложить Эмилию после такого шквала эмоций оказалось задачей не из легких. Малышка буквально светилась от счастья, поминутно переспрашивая, точно ли я не превращусь в пришельца и не улечу на другую базу. Мы втроем сидели на её кровати, Марк читал сказку про трицератопса Того, а я мягко перебирала её хвостики, пока сонные глазки-пуговки наконец-то беззвучно не сомкнулись. Медведь магистр Капибара был торжественно уложен под бочок, и в детской воцарился сонный, уютный покой.

Марк аккуратно прикрыл дверь комнаты, повернулся ко мне и без лишних слов подхватил на руки, увлекая за собой по длинному коридору в свою спальню. В его владениях по-прежнему пахло сандалом и дождем, но теперь этот бетонный склеп на тридцатом этаже больше не казался мне чужим.

Мы забрались на огромную кровать прямо в одежде — я так и осталась в его просторной черной футболке, которая забавно топорщилась на моих коленях. Марк сел, прислонившись спиной к мягкому изголовью, а я уютно устроилась между его разведенных бедер, откинув голову на его крепкую грудь. Его большие, сильные ладони собственнически сомкнулись на моей талии, согревая сквозь хлопок.

— Ну а теперь, Веснушкина, докладывай, — негромко, с той самой бархатной ночной хрипотцой в голосе произнес он, слегка прикусив моё ухо и заставляя меня сладко содрогнуться.

— На ужине ты меня заболтала рассказами про Эмилию. Как прошло твое боевое крещение в «Легал-Консалт»? Рассказывай всё, до малейших юридических деталей.

Я довольно заерзала в его руках, чувствуя, как внутри снова разрастается гордость.

— Это был настоящий триумф, Марк Александрович! — с улыбкой обернулась я к нему, демонстрируя свои фирменные ямочки на щеках.

— Руководитель департамента, такой строгий мужчина в очках, гонял меня по статьям о праве собственности и обязательственном праве целых сорок минут. Думал, я обычная девчонка с периферии, которая зазубрила кодексы. Но когда я разложила ему прецедент Высшего арбитражного суда по жилищным спорам, у него просто челюсть отвисла! В общем, в понедельник утром они официально пришлют мне оффер на почту. Оклад отличный, и я буду вести серьезные дела.

Марк низко, победоносно рассмеялся, и я кожей почувствовала, как вибрирует его мощная грудная клетка от этого смеха. Его пальцы чуть сильнее сжали мою талию.

— Кто бы сомневался, — с гордостью выдохнул он мне в макушку.

— Мой лучший юрист. Ты сделала их на их же поле, без единого звонка Савельева. Я горжусь тобой, Лина. Но учти: твой контракт в этой конторе — это временная мера, пока ты нарабатываешь независимый стаж. Рано или поздно ты всё равно возглавишь семейный департамент «Град-Олимпа». Это не обсуждается.

— Посмотрим-посмотрим, господин застройщик, счетчик-то тикает, — шутливо отпарировала я, переплетая свои тонкие пальцы с его огромной ладонью.— Давай лучше спланируем наши выходные. Тамару Петровну я отпустила до понедельника, так что мы официально предоставлены сами себе. Что будем делать завтра?

Марк мягко развернул меня к себе лицом, заставляя перекинуть ноги через его бедра, и заглянул прямо в мои карие глаза. В его серых зрачках отражался лунный свет, и в них больше не было того леденящего контроля. Только безграничная мужская теплота.

— Завтра утром мы устроим масштабный семейный набег на зоопарк, — уверенно начал перечислять он, медленно поглаживая мои обнаженные бедра под шортами, отчего по телу мгновенно побежали горячие искры.— Эмилия три недели требует показать ей живого жирафа. Обед — на вынос в парке, как ты любишь. Никакого пафоса. А вечером, когда мелкая уснет, мы откроем ту самую бутылку коллекционного вина, которую я припрятал, и устроим наше свидание прямо на крыше пентхауса. Савельев уже дал команду подготовить там террасу.

— А в воскресенье? — счастливо прошептала я, подаваясь вперед и невесомо касаясь своими губами его подбородка.

— А в воскресенье я лично отвезу тебя на твою суверенную территорию седьмого этажа, — хитро ухмыльнулся Марк, дразняще прикусив мою нижнюю губу.— Познакомлюсь с твоей Клавдией Михайловной, проверю, насколько надежны замки в твоей однушке, и останусь у тебя на ужин. Будешь снова кормить меня жареной картошкой. Мы проживем эти три месяца так, Лина, что ты сама не заметишь, как прибежишь обратно со своим фиолетовым чемоданом. Наш план утвержден.

Я тихо, радостно рассмеялась, крепко обнимая его за шею и полностью растворяясь в его сильных, надежных объятиях.

После долгих, полуночных споров и детального обсуждения наших планов на выходные усталость окончательно взяла свое. Марк сильнее прижал меня к себе, укрывая нас двоих большим одеялом, и я, уткнувшись носом в его теплую шею, мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон. В эту ночь нам обоим больше не снились кошмары из прошлого. Мы спали крепко, надежно, переплетясь пальцами рук в полной темноте его огромной спальни.

Субботнее утро ворвалось в комнату не только яркими лучами июньского солнца, но и знакомым, оглушительным топотом маленьких ножек в коридоре.

Дверь спальни с грохотом распахнулась, и на кровать с разбегу залетела счастливая Эмилия. На этот раз я даже не подумала испуганно прятаться под простыню. Малышка с победным писком плюхнулась прямо между нами, улеглась на спину, раскинув руки, и намертво прижала к своему животу неизменного плюшевого магистра Капибару.

— Папа! Мама Лина! Просыпайтесь! — весело защебетала дочь, переводя свои невинные глазки-пуговки с меня на Марка.

— Солнце уже воооот какое большое! Рассказывайте скорее, что мы сегодня будем делать? Какая у нас сегодня программа? Куда едем воевать с пришельцами?

Марк хрипло, спросонья рассмеялся, и его большая ладонь ласково опустилась на светлые хвостики дочери, слегка взъерошив их. На его суровом лице играла та самая редкая, теплая отцовская улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Его вторая рука собственнически обняла меня за талию под одеялом.

— План действий холдинга на сегодня утвержден, капитан, — улыбнулся Марк, подмигнув дочке.— Но сначала — завтрак, доча. Без подзарядки марципановые базы не строятся. Беги на кухню, мы сейчас придем.

— Ура! Завтрак! — Эмилия послушно сползла с кровати и в обнимку с медведем пулей умчалась в коридор.

Быстро умывшись, мы всей семьей переместились на кухню. На этот раз за столом царила совершенно новая, потрясающая домашняя атмосфера. Я снова надела огромную черную футболку Марка, которая забавно сидела на мне как оверсайз-платье, а сам господин застройщик вальяжно хозяйничал у плиты в одних домашних брюках, помогая мне раскладывать по тарелкам сырники. Эмилия весело хохотала, размазывая джем по столу и увлеченно рассказывая Капибаре, что теперь Лина всегда будет жить с ними.

Позавтракав и наскоро прибрав на кухне, мы дружно начали собираться. Всё пошло строго по плану, как мы и решили перед сном.

Сначала был масштабный, шумный набег на зоопарк. Эмилия прыгала от восторга, когда огромный пятнистый жираф лениво потянулся за веточкой прямо над её головой. Марк всю дорогу нес дочь на своих широких плечах, а его свободная рука крепко, надежно сжимала мои пальцы. Мы уплетали горячую пиццу из бумажных коробок прямо на парковой скамейке, и я ловила на себе его потемневший, невыносимо жадный и влюбленный взгляд серых глаз.

...Вечером, когда сытая и уставшая Эмилия мгновенно уснула в своей детской в обнимку со своим трицератопсом, Марк, как и обещал, увел меня на крышу пентхауса. Савельев действительно безупречно подготовил террасу: там горели мягкие гирлянды, отражаясь в темных панорамных стеклах, стоял огромный уютный диван и ждала та самая заветная бутылка коллекционного белого вина, а рядом на хрустальном блюде плавилась в неоне спелая клубника.

Мы сидели на фоне огромного, сияющего миллиардами огней ночного города, укрывшись одним шотландским пледом . Марк обнимал меня со спины, утыкаясь носом в мои медовые кудри, а я держала в руке бокал . Мой слегка опохмелевший от прохладного алкоголя мозг работал в каком-то затуманенном, расслабленном режиме .

Марк лениво потянулся к блюду, взял крупную ягоду и откусил половину. В этот момент капля алого, сладкого клубничного сока медленно прошлась с его нижней губы прямо на волевой породистый подбородок. Я завороженно уставилась на эту дорожку, и мой пьянящий разум принял решение быстрее, чем я успела подумать о правилах приличия и субординации. Наклонившись вперед, я подалась всем телом и аккуратно, дразняще слизала этот сок с его кожи.

«Ой…» — мысленно пискнула я, мгновенно осознав, что натворила, и попыталась отстраниться.

Но Марк не позволил. Его серые глаза в полумраке террасы мгновенно загорелись тем самым первобытным, неистовым хищным огнем. Он жадно посмотрел на мои припухшие губы и сыто, победоносно усмехнулся. В его зрачках заметался опасный азарт.

— Что ты задумал, Марк?.. — затаив дыхание, испуганно-сладко прошептала я.

Мужчина ничего не ответил. Вместо этого он неторопливо взял из ведерка для шампанского прозрачный кубик льда. Одним стремительным движением Марк обхватил губами этот лед, заставляя его подтаять, наклонился ко мне и медленно, обжигающе-холодным прикосновением проехался льдом по моей чувствительной шее.

Я резко вздрогнула от этого невыносимого контраста тепла и холода, колени мгновенно стали ватными. Но Марк продолжал свою сладкую пытку: ледяная капля плавно пошла ниже — к трепещущей ключице, пробираясь к самой ложбинке между грудей. Прямо через вырез моего шелкового платья . Теряя остатки разума, он ловко расстегнул пуговицы платья, плавным движением спустил шёлк с моих плеч, оставляя меня в одном кружевном бюстгальтере. Марк снова припал губами к моему телу, проходясь по тонкому кружеву белья, растапливая лед прямо поверх моих сосков, которые мгновенно сжались в тугие, твердые бусины.

Я пустила глухой, прерывистый стон на всю крышу, бессильно вплетая пальцы в его жесткие темные волосы.

— Марк… что ты делаешь со мной? — умоляюще прошептала я, выгибаясь навстречу его губам.

— Это ты что делаешь со мной, Веснушка… — хрипло, зловеще-бархатным шепотом выдохнул он мне прямо в грудь.

Его большие руки скользнули к моей спине, он ловко расстегнул крючки лифчика и отбросил его в сторону. Марк снова прошелся подтаявшим кубиком льда по моей голой, разгоряченной коже, заставляя соски болезненно опухнуть от этого дикого возбуждения. Одним мощным движением он полностью снял с меня пудровое платье и легонько, бережно толкнул меня спиной на мягкие подушки дивана, заставляя лечь. Я осталась перед его потемневшим взглядом в одном кружевном белье, тяжело дыша в неоне заката.

— Хочу тебя снова попробовать на вкус, Веснушка… можно? — негромко, с глубокой мужской нежностью спросил он, нависая надо мной всей своей массивной фигурой.

Я послушно, смущенная до самых ушей, кивнула, полностью капитулировав перед его напором. Марк аккуратно снял с меня остатки белья, раздвинул мои колени и опустился лицом между моих бедер . Его горячий язык начал ласкать меня, аккуратно пробуя мою обжигающую плоть на вкус, дразняще играясь с моим самым чувствительным бугорком.

Я бешено заерзала на подушках, теряя связь с реальностью. Внутри меня полыхал настоящий пожар, я уже была на самом пике, умирая от желания ощутить его силу целиком . У самого Марка в штанах уже было невыносимо тесно, его мышцы звенели от напряжения.

Но вместо привычного толчка он резко, собственнически перевернул мое обмякшее тело на живот, заставляя уткнуться лицом в кожаный валик дивана . Марк устроился сзади, стальной хваткой зафиксировал мои бедра и одним мощным, сокрушительным движением резко до самого упора взял меня, заполняя мою тесную глубину на всю длину.Я громко, оглушительно вскрикнула на всю террасу, намертво вцепившись пальцами в обшивку дивана. Марк не стал медлить — он начал быстро, ритмично и бешено двигаться внутри меня, заставляя меня судорожно, непрерывно стонать под шелест ночного города . Его большие, горячие руки скользнули под мой живот, пальцы безжалостно, до сладкой боли ущипнули меня за возбужденный сосок, а сам он неистово целовал мою мокрую шею, выжигая на ней свои невидимые клейма. Наш адреналин кипел в венах, взрывая все мыслимые плотины контроля, пока мы оба в один сумасшедший миг вместе очень бурно, лавинообразно не кончили, содрогаясь в финальных тисках всепоглощающей эйфории .

Спустя полчаса мы лежали, тесно закутанные в простыню прямо на террасе ...

Глава 29.

Воскресное утро встретило нашу маленькую суверенную территорию оглушительным, залитым солнцем июньским светом и невероятным ароматом ванильных сырников. Вчерашний день в зоопарке и ночное свидание на крыше под бокал прохладного белого вина, голово кружительного занятия оставили после себя приятную, ласковую усталость.

Я проснулась в огромной постели Марка, намертво прижатая к его широкой, горячей груди. Его мощная рука по-прежнему собственнически покоилась на моей талии, оберегая мой покой, а с другого бока, тихонько посапывая, устроилась Эмилия. Малышка прибежала к нам еще на рассвете и теперь спала без всяких ночных кошмаров, уткнувшись носом в пушистый бок магистра Капибары. Мы все были абсолютно, безоговорочно счастливы. Лёд Калерииных интриг и тени Стефании окончательно растаяли, уступая место настоящему марципановому уюту нашего тридцатого этажа.

Я тихонько, чтобы не разбудить своих любимых пришельцев, потянулась, и в этот момент Марк приоткрыл свои серые глаза. Его ледяной взгляд строительного магната мгновенно потеплел, на губах расплылась та самая редкая, утренняя мужская улыбка, и он хрипло, со сна произнес:

— Доброе утро, Веснушкина. Регламент на сегодня помнишь? В двенадцать часов Савельев подает машину, и мы едем штурмовать твою однокомнатную базу на седьмом этаже. Я уже настроился на жареную картошку от твоей Клавдии Михайловны.

— Доброе утро, угрюмый босс, — весело рассмеялась я, демонстрируя ямочки на щеках и пряча лицо у него на шее.— Всё строго по контракту, регламент нарушать нельзя.

И в этот самый момент, разрушая утреннюю тишину спальни, на тумбочке оглушительно и настойчиво зазвенел мой личный смартфон. Эмилия забавно заворочалась, открывая сонные глазки-пуговки, а Марк недовольно насупился, мгновенно сжав челюсти от этого вторжения в наше личное пространство.

Я протянула руку, взяла телефон и удивленно округлила глаза, увидев на экране официальный номер компании «Легал-Консалт». Воскресенье? Восемь утра? Что могло случиться?

Я судорожно сглотнула, выпрямила спину прямо на подушках и нажала кнопку ответа, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально профессионально:— Алло, здравствуйте. Ангелина Валерьевна на связи.

— Ангелина Валерьевна, доброе утро! Извините за беспокойство в выходной день, — раздался в трубке взволнованный, но очень вежливый голос HR-директора компании.— Дело в том, что руководитель нашего юридического департамента остался под таким колоссальным впечатлением от вашего пятничного собеседования и красного диплома, что подписал ваш оффер досрочно, прямо вчера вечером. У нас в холдинге сейчас открывается сложнейшее, срочное арбитражное дело по жилищным спорам. Скажите, Ангелина Валерьевна, вы готовы совершить карьерный прорыв и официально приступить к работе уже завтра, в понедельник, к девяти часам утра?

У меня внутри всё буквально перевернулось от дикого, лавинообразного восторга! Мои самостоятельные поиски принесли не просто результат, а молниеносный, легальный триумф без всякого «блата» застройщиков !

— Да, конечно! Я абсолютно готова! — твёрдо, сдерживая победный крик, ответила я.

— Завтра в девять утра я буду в офисе со всеми документами. Спасибо вам за доверие!

Я повесила трубку, и в следующую секунду спальня взорвалась моим счастливым, триумфальным смехом. Я со всей силы бросилась на шею Марку, а Эмилия весело захлопала в ладоши, подбрасывая в воздух плюшевую капибару.

— Папа! Мама Лина выиграла пришельцев! — хохотала дочь.

Марк Александрович низко, победоносно рассмеялся, и я кожей почувствовала, как вибрирует его мощная грудная клетка от этого смеха. Он перехватил мою талию, прижимая меня к себе вплотную сквозь тонкую ткань его огромной черной футболки, которая по-прежнему сидела на мне как оверсайз-платье, и его серые глаза вспыхнули дикой мужской гордостью за своего веснушчатого юриста.

— Ну всё, Веснушкина, — хрипло, с глубокой нежностью прошептал он мне прямо в губы, обжигая своим горячим дыханием.

— Завтра в восемь тридцать утра твой Porsche официально заступает на конвоирование нового ведущего специалиста «Легал-Консалт». Счетчик твоих девяноста дней самостоятельности официально тикает, но этот раунд ты выиграла всухую. И я безумно горжусь тобой, моя упрямая будущая жена.

Он наклонился и впился в мои губы глубоким, голодным и пугающе честным поцелуем, окончательно сжигая все наши прошлые страхи и барьеры. Впереди нас ждал семейный обед у Клавдии Михайловны, завтрашний сумасшедший рабочий понедельник в строгой юбке-карандаш и целая жизнь, наполненная бесконечным, веснушчатым счастьем нашей обретенной семьи. Наш настоящий контракт был подписан в наших сердцах, и обжалованию он больше не подлежал.

Скоро уже конец, спасибо тем кто ждал и прочел до конца! Надеюсь история Лины и Марка вам понравилась, жду от вас звездочки и отзывы ☺️

Эпилог.

Год пролетел как одно мгновение, соткав из сотен сумасшедших, ярких дней совершенно новую, нереальную реальность . Если бы мне, бедной студентке в полинявшем фиолетовом свитере, когда-то сказали, что жизнь может измениться на сто восемьдесят градусов благодаря одной вовремя пойманной пластиковой ложке с черничным джемом, я бы рассмеялась этому сказочнику прямо в лицо . Но сегодня, глядя на свое отражение в огромном зеркале нашей светлой спальни, я отчетливо понимала: чудеса случаются. Даже если ты сирота из обшарпанной общаги юридического факультета, у которой за душой не было ничего, кроме гордости и красного диплома в рюкзаке .

За этот год мой «контракт на независимость» был выполнен и перевыполнен по всем юридическим статьям. Мои самостоятельные девяносто дней съемной квартиры на седьмом этаже пролетели как одна неделя . Я честно отработала этот срок в «Легал-Консалт», выиграла три сложнейших арбитражных дела по жилищным спорам и доказала самой себе, что мой диплом чего-то стоит без миллиардов Марка . Но каждую субботу под моими окнами неизменно урчал Porsche, а Марк Александрович с суровым лицом заносил мне охапки белых пионов, считая минуты на своем невидимом счетчике. И когда срок ультиматума истек до секунды, я с чистой совестью погрузила свой фиолетовый чемодан обратно в его багажник и вернулась на базу . Уже в статусе его официальной, законной жены.

Сегодня был особенный день — годовщина нашей свадьбы. Солнечное июньское утро заливало огромную гостиную пентхауса теплым золотом, а за панорамными окнами раскинулась сияющая, умытая дождем Москва. В квартире пахло свежевыпеченными блинчиками с корицей, ванилью и мятным чаем — Анна Петровна у плиты тихо напевала себе под нос, сияя от счастья . Наш серый, стерильный бетонный бункер за этот год был окончательно и беспощадно разгромлен пушистым, семейным хаосом . Везде валялись детские игрушки, на мраморной барной стойке красовался рисунок замка с динозаврами, а в прихожей триумфально обосновался коврик с капибарами.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри всё трепещет от сладкого, оглушительного волнения. Мои пальцы судорожно сжимали маленькую бархатную коробочку изумрудного цвета — ту самую, в которой год назад Марк подарил мне кольцо с изумрудом . Но сегодня внутри лежал совсем другой подарок. Маленькая пластиковая полоска с двумя яркими, четкими розовыми полосками. Самая главная декларация в моей жизни. Я была беременна .

— Лина! Мама Лина! Ты готова? — дверь спальни резко распахнулась, и в комнату вихрем влетела четырехлетняя Эмилия.

Моя маленькая принцесса за этот год заметно подросла, но её глазки-пуговки по-прежнему светились той самой невинной, чистой детской радостью. На ней было пышное изумрудное платьице, а в руках она бережно держала плюшевого магистра Капибару, на которого сегодня Анна Петровна умудрилась повязать крошечную белую бабочку. Девочка с разбегу подбежала ко мне, намертво ухватившись крошечными ручками за подол моего домашнего шелкового халата пудрового оттенка .

— Мама Лина, папа уже приехал с объезда объектов! — весело защебетала дочь, дергая меня за руку .

— Он сердитый ходит по гостиной, часы свои проверяет! Говорит, что строительный холдинг не прощает срыва графиков на праздничный обед! Пошли скорее, а то он весь суп пушистый сам съест!

У меня к горлу подкатил теплый, щемящий ком слез счастья от этого её «мама Лина» . Она назвала меня так впервые через месяц после моего переезда, официально закрыв все статьи одиночества в моем сердце. Я опустилась на корточки, крепко прижала это маленькое сокровище к своей груди и нежно поцеловала её в теплую веснушчатую щечку .

— Идем, мой маленький капитан . Нельзя заставлять нашего главного пришельца нарушать регламент .

Мы рука об руку вышли в просторную гостиную. У самого окна, засунув руки в карманы безупречных темных брюк, стоял Марк Александрович. Он уже снял пиджак, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами . Его идеально уложенные темные волосы, мощные плечи и суровый, породистый профиль заставили мое сердце испугалсладко пропустить удар. Всё как в самую первую нашу встречу .

Услышав стук моих каблуков, он неторопливо обернулся. Его ледяные серые глаза мгновенно потемнели, зрачки расширились, а на скулах заходили желваки . Каменная маска сурового застройщика и миллиардера слетела с него за долю секунды, уступая место безграничной, голодной мужской нежности . Он смотрел на меня с таким восхищением, словно я была главным проектом всей его жизни.

Марк сделал несколько стремительных шагов навстречу, сокращая расстояние между нами до нуля. Наша черта субординации была стерта, сожжена и развеяна по ветру уже очень давно . Его большие, сильные ладони тепло, собственнически легли на мою талию, притягивая мое податливое тело к его жесткому торсу. От него пахло сандалом, дорогим табаком и концентрированной любовью.

— Ты опоздала на три минуты, Веснушкина, — хрипло, с легкой утренней усмешкой прошептал он мне прямо в губы, обжигая своим горячим дыханием.

— Я уже собирался вызывать Савельева с охраной на штурм спальни.

— Я дипломированный юрист, Марк Александрович, — с привычной дерзостью ответила я, глядя в его бездонные серые глаза и демонстрируя ямочки на щеках .

— Я найду смягчающие обстоятельства для любого срыва графиков. К тому же… у меня для тебя есть новое соглашение. Нам нужно утвердить один очень важный дополнительный пункт в нашем семейном контракте.

Марк удивленно приподнял бровь, оценив мой официальный тон. Его пальцы дразняще сжали мою талию сквозь шелк.

— Дополнительный пункт? И какой же, госпожа юрист? Новый замок для динозавров?

Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце бьется на пределе, и медленно протянула ему изумрудную коробочку.

— Раскрой её, Марк, — тихо, со сдавленным всхлипом прошептала я, поднимая на него свои карие глаза.

Мужчина нахмурился, его челюсти жестко сжались от неожиданности. Он взял коробочку, щелкнул замком и замер. Я отчетливо видела, как в одну секунду вся его монументальная сдержанность и железный контроль разлетелись в пыль. Марк Александрович смотрел на две розовые полоски теста на беременность, и его дыхание перехватило. На его лбу бешено запульсировала вена, а лицо стремительно побледнело от хлынувших, неконтролируемых эмоций.

Строительный магнат, ворочавший миллиардами, прямо сейчас выглядел абсолютно ошарашенным и потрясенным.

— Лина… — его голос сорвался, став непривычно сиплым и хриплым. Он поднял на меня взгляд своих потемневших, влажных от выступивших слез серых глаз.— Это… это правда? Моя Мисс Веснушка ,ты не шутишь?

— Правда, мой угрюмый босс, — счастливо рассмеялась я, и горячие слезы радости хлынули из моих глаз, смывая все остатки прошлых обид.

— У нас будет ребенок . Спустя девять месяцев на этой базе официально появится еще один веснушчатый хаос. Твоя очередь ловить черничную лаву.

Марк издал глухой, яростный и одновременно безумно счастливый мужской рык. Он рванул меня к себе, с силой прижимая к своей широкой груди, и закружил по гостиной, напрочь забыв про все свои суровые правила и регламенты холдинга.

— Папа! Мама Лина! Вы чего кружитесь?! — весело хохотала у наших ног Эмилия, подбрасывая в воздух плюшевую капибару.— Меня возьмите!

Марк бережно опустил меня на паркет, упал на колени прямо перед нами обеими и крепко, стальной хваткой обнял мою талию, утыкаясь лицом в мой живот прямо через шелк халата. Его мощные плечи судорожно вздрагивали. Он целовал мой живот, затем поднялся, подхватил на руки сияющую Эмилию и прижал нас обеих к своему сердцу.

— У нас будет малыш, Эми, — хрипло, со слезами на глазах произнес Марк, целуя дочь в макушку.— У тебя будет братик или сестренка. Наша мама Лина подарит нам еще одно маленькое чудо .

— Ура! Малыш! Мы научим его играть в трицератопса Того! — захлопала в ладоши четырехлетняя принцесса.

Анна Петровна на кухне громко, восторженно всхлипнула, утирася фартуком, а мы с Марком просто смотрели друг на друга сквозь пелену слез счастья. Он наклонился и накрыл мои губы своими в глубоком, голодном, сладком и пугающе честном поцелуе, в котором больше не было места страхам перед будущим . Мы нашли друг друга посреди этого холодного, контролируемого мира бетона и цифр . Наш безумный фиолетовый хаос навсегда разрушил ледяные стены этого пентхауса, превратив его в самый настоящий, теплый и живой дом, наполненный детским смехом и ароматом корицы . Наша затяжная игра характеров была окончена полной, безоговорочной и самой прекрасной победой любви, и в этой игре мы наконец-то выиграли все .

Конец