Рэнди Гарнер

Богиня без титула

Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

Наши скромные просьбы:

Пожалуйста, не копируйте русифицированные обложки и текст в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).

Делитесь файлом с друзьями, выставляйте в свои группы, но оставляйте ссылку на наш канал.

Нам важно ваше мнение!

Будем рады почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).

Перевод выполнен телеграм-каналом:

ЧерноКнижницы

Дорогой читатель,

Для меня было важно рассказать историю Наи именно как историю богини. Поскольку божества бессмертны, ставки в игре зачастую оказываются куда более жестокими, и из-за этого Ная переживает немало как эмоциональных, так и физических травм.

В связи с этим я хочу дать вам мягкое предупреждение, прежде чем вы приступите к чтению книги. Эта история содержит мрачные темы и контент для взрослых, не предназначенный для читателей младше 18 лет. На следующей странице я приведу список триггеров, но учтите, что они могут содержать спойлеры. Если у вас нет никаких триггеров, советую пропустить этот список.

Прежде всего, пожалуйста, делайте всё необходимое, чтобы сохранить своё душевное спокойствие и позаботиться о своём ментальном здоровье. Ваше счастье важно для меня.

Настоящее

Настал этот ужасный день.

— Вы взволнованы предстоящей свадьбой, леди Найя? — Служанка вкалывала декоративные булавки в волосы Найи; каждый укол служил напоминанием о том, что должно произойти. — Лорд Солярис станет замечательным мужем, не находите?

Найя сидела на мягком стуле посреди опочивальни, намеренно избегая собственного отражения в туалетном зеркале.

— Я едва сдерживаю свой восторг, — ответила она с изрядной долей едкого сарказма в голосе.

Служанки тихо суетились вокруг. По одной на каждый палец руки — выводили золотые узоры на ногтях. Две укладывали волосы, открывая шею. По одной у каждой ступни. Все лица были ей знакомы, но Найя не могла припомнить ничего важного о них как о личностях.

Она избегала близости с прислугой. Их легко заменить, а дружба принесла бы лишь новые сердечные муки. И всё же в ней теплилось желание довериться им, в надежде, что это поможет избавиться от узла в груди.

— Вы прекрасны, леди Найя. — Служанка отступила, чтобы оценить румянец на щеках госпожи. Судя по обожанию в голосе, она искренне восхищалась. Найя же слышала лишь жалость. — Самая красивая богиня в королевстве. — Служанка отошла в сторону, открывая зеркало, чтобы Найя могла оценить свой вид.

Малейшее движение головой заставляло украшения в волосах звенеть, и она чувствовала себя детской игрушкой.

С губ сорвался тихий стон. Блеск теней на веках делал зелень радужек ярче, словно утренний лес, покрытый росой. Золотые украшения в волосах выделялись на фоне металлического отлива её серебристых прядей. Она едва узнавала себя.

Однако среди всех аксессуаров особой элегантностью выделялась заколка-бабочка — маленькая, но значимая деталь, которой Найя гордилась. Сияющие, изящные золотые крылья и тонкие цепочки-кисточки приносили утешение, когда касались шеи.

Подаренная отцом, заколка повсюду следовала за Найей. Служанка, должно быть, заметила это и решила добавить её в прическу. Жест напомнил Найе о дорогой ей служанке из далёкого детства.

Найя закусила губу, отвлекаясь от привычной щемящей тоски, осевшей в костях, и поправила платье.

Наряд, который выбрала Мира. Бархат цвета драгоценного синего камня, расшитый латунными цветами вдоль длинных рукавов. Лиф облегал стройные бёдра, подчёркивая изгибы так, что Найе становилось не по себе. Она провела пальцами по глубокому вырезу — ничего лишнего, но достаточно обнажённая диафрагма, чтобы раздразнить воображение.

— Скоро ваш день рождения, — произнесла та же служанка, явно решив завязать беседу.

Найя метнула взгляд на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке.

— Полночь ещё не пробила.

Время утекало, подобно облаку, плывущему мимо солнца. Ровно через час она вступит в свой восьмисотый год.

Она стиснула зубы, переводя яростный взгляд на служанку, которая массировала ей ступню, будто ту самую неподатливую глину. Вторжение в личное пространство, заставило Найю сжать кулаки на подлокотниках кресла.

Больше не в силах терпеть, Найя резко отдёрнула ногу.

— Довольно.

Она поднялась и взмахом руки отпустила всех.

— Свободны.

Одна за другой, склонив головы, они выскользнули за двери, вырезанные из аметиста. Радужные блики от мансардного окна отражались на гранях кристалла.

Нечто прекрасное. Редкость в стенах дворца Миры.

Главный зал будет роскошно украшен к торжеству. Сатиновые драпировки, вплетённые в сводчатый потолок. Хрустальные стены, неистово сияющие под мерцающими огнями. И все приглашенные божества, набившиеся в одно помещёние.

Грудь Найи сдавило.

Она снова взглянула на часы.

Почти пора.

Найя спланировала эту ночь месяцами ранее, как последний шанс. От чистого отчаяния.

«Призови их, — однажды сказал отец, — и они всегда придут.»

Истинная слабость божества — любопытство. Её план сработает. Внутри было некое предчувствие, которое подсказывало это. Нужно лишь избежать поимки.

Иначе Мира накажет её.

Тысячей ударов.

Мышцы спины Найи напряглись. Шрамы зажили столетия назад, но тело никогда не забудет агонию, причиненную собственной матерью.

Холодный пот пробежал по позвоночнику. Она зашагала по спальне и отперла окно, суетливо задирая нелепое количество слоев платья до бёдер, и перемахнула через подоконник. Окно выходило в уединённый уголок внутреннего двора, скрытого рядом кустарника.

С грацией утки она споткнулась, вывалилась наружу и приземлилась на булыжник, издав не самый изящный хрюкающий звук.

Найя отряхнулась и зашагала прочь по тропинке.

Досадно, что она не может насладиться ночью. Воздух был пропитан влагой и цветочным ароматом. Над головой проплывал рой медуз, скользя сквозь осколки лунного света, пронзающих толщу моря. Их призрачные щупальца лениво колыхались в воде, освещая теплым светом косяки рыб, путешествующих через пышные стебли леса водорослей, видимые с этой стороны Кайманы — подводного королевства Миры.

Впереди послышалась небрежная болтовня. Найя свернула в сад, а её скрипучие шаги по песку утонули в гуле крови, стучащей в ушах. Дворец был переполнен божествами, и ей следовало избегать чужих глаз.

Найя проскользнула мимо цветущих гибискусов, под полог жёлтых «ангельских труб» и бросилась через мост, куда впадала Река Душ. Она слышала шепот смертных, чьи души спешили по течению в Землю Мёртвых.

Её целью было противоположное крыло дворца. Южное крыло — идеальное место для тайной встречи.

Стражники у входа встретили её выразительным взглядом.

Все они казались ей одинаковыми: свободные белые штаны, лоснящиеся мускулистые груди, золотые цепи, обвивающие бицепсы.

Найя пронеслась мимо, бросив:

— Меня здесь не было.

Они склонили головы.

— Слушаюсь, леди Найя.

Крыло было пустынным, без единого признака жизни. Каждый угол утопал в сумеречных тенях, приносивших утешение. Закрытое, скрытое от внешнего мира Кайманы. Когда-то это крыло принадлежало отцу.

Найя вошла в тёмную библиотеку, встречая запах пыльных книжных переплетов и старой бумаги. Ряды полок и обтянутая кожей кушетка пробудили воспоминания из детства, когда отец учил её читать, а она проводила часы, уткнувшись носом в книгу. Восторг в его глазах, когда он рассказывал о мире за пределами моря, заставлял её мечтать.

Одним из любимых занятий было играть с ним в шахматы. Ей нравилось наблюдать, как на его лбу залегали морщинки сосредоточенности, как рука тянулась к подбородку, когда он обдумывал следующий ход.

Прошли века с их последней встречи, но душевная боль всё ещё была свежа.

Что бы он подумал о том, что она собирается сделать?

Подари мне хоть каплю своей храбрости, Отец.

Найя сделала глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем войти в комнату. В окна пробивался свет уличных фонарей, озаряя помещение.

Имя застряло в горле.

Она облизнула губы, медля.

Страх леденел в венах. Должен быть другой путь…

Время на исходе.

Просто произнеси его имя…

— Лорд Кассиан, Высший Бог Смерти и Проклятий. — Слова сорвались с губ в поспешной путанице. Она выдохнула и опустила плечи. — Приди ко мне.

Сзади раздался резкий звук — бог материализовался в углу комнаты. Его присутствие веяло чёрными клочьями дыма, словно лучи мерцающего тёмного солнечного света, просачивающиеся из чаши и стелющиеся по полу. Воздух сгустился от его ауры, затрудняя дыхание.

Бог прислонился спиной к книжному шкафу, скрестив руки. Найя прижала язык к нёбу, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

Кассиан был в сшитом на заказ костюме, жёсткая, безупречная ткань подчеркивала его мужественную фигуру. Его черты, острые и точные, были такими, будто сама Вселенная не спешила, высекая их. Окутанный тенями комнаты, он мерцал алебастровой кожей и бледно-золотистыми прядями.

Он был одним из самых красивых мужчин, что ей доводилось видеть. Все Высшие Боги и Богини были такими. Чем больше смертных поклонялись им, тем могущественнее они становились. И среди Высших Кассиан занимал своё место дольше всех. Средние божества редко пытались бросить ему вызов, чтобы занять его трон. Кассиан никогда не проигрывал. Пять тысяч лет он удерживал титул Высшего Бога Смерти и Проклятий.

Первый и единственный Высший Бог своего рода.

Найя склонила голову в знак уважения.

— Ценю ваше время, лорд Кассиан.

— Разве ты не должна готовиться к своей свадьбе, Маленькая Богиня? — Он даже не взглянул в её сторону.

— Именно поэтому я и призвала вас.

Он откинул затылок на полку шкафа, выставляя напоказ изгиб горла.

— Что тебе нужно?

Проклятие, связывающее её с Кайманой, было главным препятствием к тому, чтобы избежать брака по расчету. Она не могла сбежать, если ей некуда было бежать.

Когда она не ответила сразу, его взгляд переместился на неё. По спине пробежали мурашки, стоило ей утонуть в глубине его глаз — двух бездонных золотых траншеях, способных поглотить её целиком.

Она подавила страх, сжав челюсти.

— Я хочу покинуть это место до свадьбы.

Кассиан взглянул на свои часы.

— Ровно через сорок восемь минут?

— Да.

— Делай что хочешь, — сказал он. — Кто тебя останавливает?

Найя не любила играть в игры, а этот бог забавлялся ею.

— Я заперта здесь. — Как будто он не знал. — Это вы прокляли меня.

Он оттолкнулся от стены, разворачиваясь к ней, и поправил и без того идеальный галстук.

— Я проклял тебя столетия назад, и это лучшее, что ты смогла придумать? Умолять меня меньше чем за час до своей омерзительной свадьбы, чтобы я освободил тебя?

Стыд опалил лицо.

— Ваши проклятия не идут в комплекте с инструкцией по их снятию, а молитвы Высшей Богине Судьбы не принесли мне особой пользы.

Кассиан сунул руки в передние карманы отглаженных брюк.

— Тогда, возможно, тебе стоит попробовать помолиться другому богу.

— Лорд Кассиан, прошу вас. Скажите, что я должна сделать, чтобы вы…

— Единственный способ распутать узел одного из моих проклятий, не разрушая его, — согласиться на гораздо худшее, Маленькая Богиня. Ты знаешь правила.

Все имело свою цену.

Усталость дёргала за мышцы Найи. Сквозь стены доносились стоны китов, и она запрокинула голову, глядя сквозь мансардное окно на ясные воды океана, поглощающие Кайману. Умиротворяющий белый шум разбивающихся волн и далёкое щёлканье морских обитателей действовали как колыбельная.

Боги, как она желала другой жизни; иметь мать, которая не поставила бы её в такое положение.

Давняя, иссохшая в глубине души тоска по ласке, всплыла на поверхность. Она давно перестала пытаться утолить эту жажду.

Бог перед ней был единственной надеждой.

Найя опустила голову, глядя на него.

— Хорошо.

Голова Кассиана слегка наклонилась, его внимание обострилось.

— Твоё новое проклятие не будет мгновенным. Оно активируется, когда придет время.

Ни в коем случае. Не будь дурой, Найя.

— Как я узнаю, когда настанет это время? — спросила она.

— Появится моя метка. — Его взгляд скользнул вниз, на её руку, лежащую вдоль тела.

Её пальцы задергались на бедре, её встревожила эта мысль.

— Какое проклятие вы на меня наложите?

Кассиан коротко рассмеялся.

— Ты выглядишь нервной, леди Найя.

Она прищурилась, игнорируя огромное неприятное ощущение в животе, когда он произнёс её имя.

— Спектр ваших проклятий весьма широк. Откуда мне знать, что вы не превратите меня в жабу, не сведёте с ума или не заставите стать невестой вашего подземного царства?

В мгновение ока он оказался менее чем в футе от неё. Его элегантное движение принесло порыв ветра с ароматом цитруса и мяты, и у Найи перехватило дыхание.

— Уверяю тебя, Маленькая Богиня, стать моей невестой будет совсем не похоже на проклятие, — сказал он медленно, словно катая бриллиант на языке. Это выбило Найю из колеи. — А что до условий нового проклятия — лучше тебе жить в неведении до того самого дня.

Сможет ли она по-настоящему насладиться свободой с его, вне всякого сомнения, зловещим проклятием, висящим над душой? Оно может активироваться через несколько дней, через год или даже через сотню лет. Достаточно ли она сильна, чтобы справиться с таким уровнем тревоги?

Возможно, сама тревога и есть проклятие — проводить свои дни, поглощённая постоянным чувством ужаса и паранойи, пока не лишишься рассудка.

Кассиан освободит её, и, невзирая на последствия, она не позволит шансу на свободу ускользнуть из рук.

Однако старая обида подталкивала её мысли. Вопрос, на который у неё никогда не хватало духу — до этого момента, когда нечего было терять.

— Что Мира могла предложить вам в обмен на то, чтобы вы прокляли меня здесь столько лет назад? — спросила она.

Найя не всегда была заперта в Каймане. До проклятия её удерживал страх перед Мирой. Однако после череды потерь и тяжких страданий Найя назло ослушалась приказа и покинула океан без разрешения, чтобы исследовать Землю смертных. Те месяцы свободы стоили Найе тысячи ударов и одного из проклятий Кассиана.

С таким известным и могущественным богом, как он, другие не стоили его времени, если не предлагали достойной сделки.

— По правде, Маленькая Богиня, ты меня восхищаешь. Восемьсот лет, а тебе нечего предложить, — он медленно зашагал вокруг неё. — Ты не Высшая Богиня Ночи, как твоя сестра Марина, не Высший Бог Колдовства и Чародейства, как твой брат Финниан, и не Высший Бог Резни, как другой твой брат, Малик. Даже двое других из тройняшек — средние боги. Но ты… — Он остановился за её спиной.

С пульсом, бьющимся в основании горла, она скосила взгляд, пытаясь разглядеть его через плечо. Кассиан не был богом, которому можно доверять, поворачиваясь спиной.

— Ты — первенец Высшей Богини Моря, властительницы приливов уже более трех тысяч лет, и у тебя нет титула, — он сделал ещё шаг, оказавшись настолько близко, что Найя почувствовала, как тепло его тела соприкасается с её спиной. — Низшая богиня. Ничем не отличающаяся от слуг, которые шныряют по залам твоей матери.

Факт, который раньше наполнял Найю унижением всякий раз, когда ей об этом напоминали.

Первенцы Высших Божеств редко бывали бессильны. Найя провела первую часть детства в молитвах, чтобы всё было иначе. Однако как бы она ни пыталась имитировать шепот воды, подобно матери, или танцевать с природой, подобно отцу, у неё ничего не выходило.

— Соглашайся или нет, — Кассиан обошёл её, его бесконечный взгляд вцепился в её глаза. — Если хочешь выбраться отсюда, ты согласишься на новое проклятие.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Бессмертная, смерть не могла причинить ей вреда. Что бы ни принесло проклятие, она была уверена, что справится. Год или даже день свободы стоили того, чтобы избежать целой жизни в страданиях под толщей воды.

— Я согласна. — Слова легли на язык, словно сухие камни.

Вопреки сомнениям, она высоко подняла подбородок.

— Теперь освободите меня, чтобы я могла уйти.

— Как пожелаешь. — Кассиан вынул руку из кармана и протянул её между ними.

Глаза Найи скользнули с его лица на протянутую ладонь. Она была намного больше её собственной. Длинные, сильные пальцы, безупречная кожа, долина линий.

Она понимала: коснувшись его, она скрепит сделку. Во время обмена он наложит метку. Хотя она не будет видна, пока проклятие не активируется.

Ощущение покалывания возникло на задней стороне плеча, где уже была её нынешняя метка. Узор из чёрного кружева, на который она отказывалась смотреть в зеркале, но знала о его присутствии благодаря перешептываниям слуг, когда те замечали его во время купания или переодевания.

Когда она получила его, двое братьев повалили её на колени, крепко удерживая, пока Мира наблюдала издалека. Кассиан тогда стоял над ней, и нежное прикосновение его руки поразило её, учитывая его репутацию.

В этот раз он дал ей выбор — схватиться за него самой. В конечном счете, это было всё, чего Найя когда-либо хотела. Выбор.

Она встретилась с взглядом Кассиана.

— Спасибо, что помогли мне, — искренне произнесла она.

Его глаза потемнели от жара, и сожаление скрутило внутренности.

Прежде чем она успела обдумать свое решение, Найя подняла руку и пожала ладонь Бога Смерти и Проклятий.

Из Кайманы существовало два пути.

Телепортация — дар, которого Найя была лишена из-за своего заточения. И Река Душ — маршрут, которым Найя воспользовалась в прошлый раз, ещё до того, как на неё наложили проклятие.

Река текла через Кайману в Землю Мёртвых, если только не плыть против течения. В этом случае она выносила прямо в открытое море.

Прижавшись спиной к гладкой коре пальмы, Найя оглянулась, оценивая своё нынешнее положение.

В саду притаились Мракорезы. Обсидиановый туман рябил в следах призрачных теневых созданий, скользящих в поисках своей жертвы.

Найя презирала этих гротескных тварей.

Смертные верили, что Мракорезы рождены из печали Высшей Богини Ночи. На самом же деле в их существовании не было никакой поэтики. Эти монстры служили лишь доказательством подлой натуры младшей сестры Найи.

Похоже, Марина обнаружила, что Найя покинула опочивальню, но, судя по тому, что королевство ещё не содрогалось от ярости Миры, о её побеге та пока не знала.

Опустившись на локти в песок, Найя поползла вдоль пышного куста гибискуса. Ноги запутались в подоле платья, и она мысленно выругалась. Если бы не шум, она бы непременно разорвала юбку, лишь бы обрести свободу движений.

Затаив дыхание, она приникла к земле, оценивая расстояние до моста в центре сада. До него было меньше спринтерского забега. Всё, что требовалось — просто нырнуть в реку.

Что-то коснулось подошвы.

Пульс подскочил, и ужас размером с лавину сковал её ледяными оковами.

Сзади раздалось низкое рычание. Звук завибрировал под кожей, перехватив дыхание в диафрагме. Найя вывернула голову и увидела, что на неё взирает лицо, похожее на чёрную дыру. В складках его тьмы скалилась пасть, полная тонких, как иглы, рядов зубов.

Найя развернулась на коленях и вскинула руку, вонзив кулак в землю между ними. Удар вызвал вибрацию, прошедшую через подошвы, и заставил содрогнуться тяжёлые листья пальм над головой.

Мракорез бросился на неё; удлинённые, похожие на падаль пальцы полоснули по щеке. Найя отпрянула и рухнула на копчик. Судорожно перебирая локтями, она поднялась и бросилась сквозь пыльную завесу сада.

Жуткое существо взвизгнуло, оповещая остальных о её местонахождении. Найя поморщилась: этот звук был подобен ножу, вонзившемуся в уши.

Она перемахнула через воронки, оставленные на песке, и побежала к мосту. Стоило ноге ступить на твёрдое дерево, как тьма поглотила отсветы дворцовых фонарей, пробивавшихся сквозь высокую флору сада.

Желудок сжался, когда на середине моста возникла Марина, и Найя замерла. Молочно-белая кожа Марины на фоне божественной чёрной вуали выглядела пугающе прекрасно.

Тело Найи по привычке отозвалось белым калёным ужасом — досадный рефлекс при виде младшей сестры.

Марина вышагивала навстречу в чёрном платье; золотая цепь, тянувшаяся вдоль длинных рукавов и вокруг тонкой талии, звенела при каждом шаге. Одно лишь величие Марины вызывало у Найи комплекс неполноценности.

— Ты сущее наказание. Вернись в свою опочивальню. — Выражение лица Марины было безжизненным, голос — монотонным, а слова слетали с тёмных губ.

Вокруг них парили Мракорезы, и Найя лихорадочно соображала, что предпринять дальше, стараясь игнорировать ту часть себя, что шептала: сдаться проще. Она ведь зашла так далеко.

— Нет.

Марина склонила голову. Жест был снисходительным, а в глазах промелькнуло довольство.

— Тогда я сама оттащу тебя обратно.

Найя выхватила заколку-бабочку из прически и подбросила её в воздух.

— Рен, вперёд!

Древняя реликвия расправила крылья и ожила.

Раздалось искажающее пространство шипение. Фигура Марины растворилась в шифоновой тени.

Справа на Найю обрушилась чёрная клубящаяся форма. Рен промелькнула мимо её волос и пронзила сердцевину Мракореза прежде, чем тот успел её коснуться. Тварь взревела. Полосы света прошили её жужжащее чёрное тело, и оно взорвалось.

Фигура Марины смазалась и проявилась вновь. Найя отвела локоть назад, впечатав его в висок сестры. Та охнула и снова рассыпалась на порхающие пряди дыма.

Чёрная масса накрыла Найю, словно шерстяное одеяло, подавляя чувства.

Звуки ручья и аромат орхидей и плюмерии по обе стороны моста стали тише. Сердце Найи бешено колотилось; она подняла дрожащие руки, часто моргая и пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь густую завесу тьмы.

Я задохнусь. Она утащит меня назад. О чем я только думала…

Нет.

Злобность Марины не могла убить её. Ты ведь тоже богиня.

Сквозь массивные стены бездны Найя уловила слабое шипение Рена, который летал по саду, шинкуя Мракорезов.

Лишённая зрения, Найя должна была выманить Марину.

— И каков твой план? — поддразнила она. — Ослепить меня, пока я не сдамся?

Найя шагнула влево, вытянув руку. Перила должны быть рядом.

Когда Марина промолчала, Найя попробовала снова:

— Мать не заслуживает того, чтобы её проклятие было снято…

Предплечье Марины сдавило горло Найи.

— Не проявляй неуважения.

Найя закашлялась, когда копчик ударился о перила моста. Она вцепилась в край, пальцы напряглись, сопротивляясь дереву.

— Мы с Рен выберемся, — прохрипела она. — Во что бы то ни стало.

На бесстрастном лице Марины отразилась досада — доказательство того, что Найя задела за живое.

— Отец отдал тебе свою реликвию только потому, что ты слаба.

Рен вырвалась из купола тьмы, окутывавшего их головы. Металлическое крыло мелькнуло в воздухе, подобно жужжащему насекомому, и полоснуло Марину по горлу.

Найя вздрогнула от болезненного звука рвущейся кожи сестры.

Кровь хлынула, словно пролитое вино, заливая ключицы Марины и переднюю часть платья. Запах меди ударил в ноздри, и приступ резкого головокружения вызвал туннельное зрение. Найя вдохнула ртом, отгоняя покалывание в щеках, и сосредоточилась на главном.

С самого детства она ненавидела вид крови.

Марина пошатнулась, ища опору в перилах. Из её горла вырывались клокочущие хрипы. Другой рукой она прижала рану.

Она исцелится через короткое время, но этого окна возможностей Найе хватило.

Отвернувшись от Марины, она ощутила укол вины.

Найя никогда не любила насилие. Хотя Марина, вероятно, его заслуживала, в сердце Найи не было достаточно ненависти, чтобы получать удовлетворение от причинения боли. Ненависть подразумевала бы жажду мучений сестры, а это было совсем не так.

Детская мечта Найи быть чем-то большим, нежели просто быть чужими сестрами друг другу, превратилась в пепел. После непростительного поступка Марины Найя больше не жалела, что позволила своей наивной надежде сгореть.

Плащ тьмы, душивший их, истончился.

— Леди Мира! В саду! — крикнул стражник. От дворца донеслись другие голоса.

По булыжной мостовой застучали шаги.

Отступая, Найя подняла руку над головой.

— Рен, ко мне!

Наполнив лёгкие воздухом, она перемахнула через перила и нырнула в тот момент, когда Рен опустилась ей на ладонь.

Трансформация тела произошла так же естественно, как ходьба. Как и многие божества, Найя умела менять облик. Под водой ноги слились воедино, превращаясь в длинный плавник, покрытый чешуёй цвета лазурита.

Крепко сжимая Рен, Найя поплыла по реке против течения. Души визжали и плакали, умоляя взять их с собой. Их хватка была подобна змеиной коже, обвивающей руки, пока она пробивалась сквозь их настойчивые пальцы. Простите меня!

Найя приготовилась к выходу в море. Глаза защипало от соленой воды. Она взмахнула плавником, чтобы рвануть вперёд.

Прилив был спокойным, неподвижным. Лёгкий, едва слышный плеск. Это означало, что над поверхностью погода была стабильной. И смертные наверняка всполошатся, когда внезапно налетит случайный шторм.

Гнев Миры не нагонял на горизонт тяжёлые, пропитанные свинцом тучи и не покрывал воздух предвещающей росой.

Благодаря прошлым исследованиям Найя помнила каждый дюйм моря Кайманы.

Глухой стон пронёсся сквозь толщу воды. Рыбы заметались на пути, пуская пузыри ей в щёки. Внезапно, волной её отдернуло назад.

Она стиснула зубы и взмахнула плавником, пытаясь вырваться из его хватки.

Ты сможешь.

Напрягая мышцы пресса, она рванула плавник сильнее, стремясь вырваться из объятий течения. Вытянула руку. Пальцы пробили водную гладь и коснулись тёплого воздуха Земли Смертных.

Найя закачалась на волнах, вертя головой, чтобы оглядеть беспокойные волны с белыми гребнями. Впереди мерцали огни острова Нохеалани. Она была уже близко.

Разряд молнии пронзил клубящиеся серые облака. Вслед за ним прогремел оглушительный раскат грома. Приливная волна обрушилась на её плавник и снова затянула под воду.

— Немедленно вернись! — Голос Миры сотряс море, словно землетрясение.

Сердце Найи мучительно колотилось в груди, пока она отчаянно билась, пытаясь освободиться.

Мира могла сотрясать морские воды всей своей мощью, но Найя не сдастся. Ей нужно было только добраться до берега.

Божества могли путешествовать по Земле Смертных как им угодно, но мать Найи к ним не относилась.

Найя стиснула зубы и закричала.

С силой воли богини войны она выступила против приливной волны Миры.

В глазах Найи замерцало.

Она моргала, пытаясь избавиться от жжения солёной воды, пока в правом виске не закололо от боли. Она поморщилась, втягивая воздух сквозь зубы. Вдох отозвался болью в рёбрах. Резкий привкус металла захлестнул её, вызвав мурашки по затылку. Голова закружилась, грозя оборвать последнюю нить сознания.

Очередная волна обрушилась на спину, и она простонала, ещё глубже вонзая локти и колени в песок. Бесконечный дождь хлестал по телу, пока она ползла к берегу, прежде чем когти течения Миры успели утянуть её обратно. Пальцы вцепились в мокрый пласт песка.

Рен был зажата в кулаке.

Когда она перестала чувствовать, как тёплый прилив касается её пальцев ног, руки подкосились, и она рухнула на живот.

В груди взорвалась эйфория, подобно фейерверку.

Я сделала это!

Шторм продолжал бушевать над ней под оглушительные хлопки грома.

Но ты ещё не в безопасности.

Найя провела подбородком по песку, приподнимая голову, чтобы оценить обстановку. За берегом виднелся силуэт деревьев — гигантские пальмы с огромными листьями, развевающимися на ветру. Вдали сквозь дождь и заросли пробивался тусклый свет.

Городская площадь.

Расстояние. Направление. Всё это сохранилось в памяти с прошлого посещения острова.

Марина могла появиться в любой момент и продолжить с того же места.

Хотя она понимала это, у Найи не нашлось достаточно причин для беспокойства. Она промокла до нитки, замёрзла в рваном свадебном платье, липкая от песка и морально истощена от постоянного состояния тревоги, предшествовавшего свадьбе.

Она чувствовала, как ссадины и порезы затягиваются, а силы восстанавливаются.

Ливень стих до лёгкой мороси, и внезапная смена погоды лишь усилила подозрения Найи.

Она поднялась на колени и уставилась в бесконечную тьму волнующихся волн.

Мира не могла ступить на землю, но пришлет других вместо себя.

В тени деревьев хрустнула ветка.

Найя вскочила на ноги и обернулась с поднятой рукой. Острый конец Рен был нацелен, словно кинжал.

Пожалуйста, только бы не Мракорез.

Вглядываясь в оживающую вокруг ночь, Найя застыла.

Она ждала, затаив дыхание.

Лунный свет прорезал грозовые тучи. По берегу разлилось сумеречное сияние. В его свете Найя увидела яснее: перед ней не было ничего, кроме зарослей пальм, папай и дикой зелени.

Может, это просто животное.

Спустя несколько долгих секунд она сделала осторожный шаг, надеясь увидеть что-то маленькое и пушистое. Глаза сканировали землю, замедляясь на тропических папоротниках и опавших плодах хлебного дерева.

Взгляд встретился с лицом незнакомца.

Найя ахнула. Мышцы руки напряглись, она крепче сжала Рен.

В нескольких ярдах от неё, на грунтовой тропинке, ведущей сквозь лес, стоял мужчина. Руки в карманах чёрных брюк, глаза расширены, словно он наткнулся на призрака.

Бог или смертный?

Должно быть, глубокая полночь. Люди спят. Каков шанс, что кто-то гуляет в столь поздний час?

Мужчина вынул одну руку из кармана, приоткрыл рот и шагнул к ней.

Безумное отчаяние пронзило, и одна мысль не покидало её: я не вернусь.

Она перепрыгнула через папоротники и сбила его с ног, прежде чем он успел подойти ближе. Придавив его торс бедрами, прижала ладонь к его груди, чтобы удержать. Одно резкое движение — и она могла раздавить ему рёбра.

Другой рукой она направила Рен к его горлу.

— Кто ты?

Мужчина не пытался сопротивляться, но в его глубоко посаженных глазах сквозила дерзость.

— Ты что, перережешь мне глотку, если я не отвечу?

Решимость Найи дрогнула; она не ожидала такого прямого ответа. Это противоречило бешеному ритму его сердца под её ладонью.

Она придвинула иглообразный кончик Рен к кадыку.

— Хочешь умереть?

Хотя у неё не поднялась бы рука на убийство, она могла блефовать. И если бы она не испытывала отвращения к алой жидкости, наполнявшей вены всего живого, она бы пустила кровь, чтобы доказать свою правоту.

— Погибнуть от рук такой прекрасной женщины, как ты, было бы неплохим исходом. Лучше, чем в автокатастрофе или в старости, когда я даже не смогу сходить по нужде самостоятельно.

Найя уставилась на мужчину, ужаснувшись его бесстыдству в отношении такой мрачной темы.

— Как ты можешь быть настолько безразличным, когда речь идёт о твоей смерти?

— Смерть — это часть жизни, — ответил он с беспечным пренебрежением.

Не её жизни — к счастью. Впрочем, его ответ означал, что он безобиден. Божества не обсуждали смерть столь небрежно.

— Значит, ты смертный… — пробормотала Найя. Плечи расслабились, она опустила Рена и поднялась на колени.

Его чёрные пряди были собраны в небрежный пучок. От ливня влажные пряди прилипли к щекам и шее. Лицо было красивым — короткая, твёрдая линия челюсти и тёмные глаза цвета влажной земли, пристально устремлённые на неё.

Он не пытался подняться. Ощущение его взгляда, блуждающего по лицу, было подобно лучам солнца, касающимся кожи. Найя закусила внутреннюю сторону щеки, не зная, как выбраться из этой ситуации.

Она уже видела заголовки в газетах: «НЕУРАВНОВЕШЕННАЯ ЖЕНЩИНА НАПАЛА НА МУЖЧИНУ НОЧЬЮ».

— А ты нет? — спросил он.

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять суть его вопроса и осознать, где она прокололась. Назвав его смертным, она косвенно признала, что сама таковой не является.

Его рука дернулась, и Найя вновь ударила ладонью ему в грудь, прижав к земле и снова направив Рен к ярёмной вене.

— Она тебя послала? Сколько она обещала заплатить?

Он даже не дрогнул.

— Полагаю, вопрос о том, чтобы присесть, отпадает?

— Странный час для прогулок, — сказала Найя.

— Пытался проветрить голову.

Найя слегка надавила на горло Рен, приподняв бровь.

— Потрудишься объясниться?

Тело под ней напряглось, взгляд метнулся с её лица на руку, сжимающую заколку.

Она посмотрела на его шею. Тончайшая струйка крови стекала по кадыку.

Найя ослабила хватку на Рен. Холодный пот выступил на ладонях. Она была на взводе, а силы оставили её.

— Кто ты такой? — потребовала она, чувствуя укол раскаяния. Она не хотела пускать кровь.

Что-то влажное попало на указательный палец.

Найя опустила взгляд на алый след, бегущий по его шее на тыльную сторону своих костяшек. Кровь отхлынула от лица. Охваченная лёгкой паникой, она сглотнула, пытаясь подавить покалывание на щеках.

Когда она подняла взгляд, лицо мужчины расплылось в мутное пятно, а сам он уже сидел. Она часто заморгала. В ушах зазвенело.

Найю повело в сторону. Она оперлась на ладонь о грубую землю.

— Ты в порядке? — она услышала вопрос, но голос звучал словно издалека.

Дезориентированная, она искала взглядом тонкую струйку на коже, исчезавшую под воротником рубашки.

Почему сейчас?

Она видела, как Рен вспорола горло Марине, и перенесла это нормально. Это была едва ли царапина.

— Гемофобия, — выпалила она. — Я… не люблю…

— Кровь, — закончил он. — Да, я знаю, что это значит.

Он потянулся к ней. Она дернулась, избегая прикосновения. Паралич сковал руки и ноги, её зашатало.

— Эй, полегче. — Он подхватил её за плечи. — Я держу тебя.

Она попыталась поднять руки, чтобы оттолкнуть, но они не слушались, а головокружение усиливалось.

Было глупо терять контроль перед незнакомцем — да ещё и смертным. Если предательское тело подведет её, это не должно произойти в двух шагах от владений Миры.

Прижавшись лбом к его груди, она выдавила слова онемевшими губами:

— Увези меня отсюда.

Найя с трудом разлепила веки.

Она моргнула, и зрение сфокусировалось. Крошечное круглое личико с любопытством пялилось на неё тёмными глазами; рот приоткрыт, обнажая зубы, закованные в фиолетовые металлические брекеты.

— Наконец-то ты очнулась. — Девочка отпрянула и уселась на стул рядом с кроватью.

Найя почувствовала под головой подушку и смерила незнакомку внимательным взглядом.

— Ты кто?

Девочка наклонила голову набок — совсем как птичка младшего брата Найи, когда та выслеживала что-то в траве.

— Акане, — ответила малышка. — А ты кто?

Найя обвела глазами комнату, уставленную плетёной мебелью; открытые окна впускали приятный ветерок. Стоял день, и воздух здесь казался куда легче, чем густая, давящая атмосфера Кайманы.

На прикроватной тумбочке стояла чашка с мутной водой и лежал влажный лоскут ткани. Последние мгновения перед тем, как сознание погрузилось во тьму, рывком вернулись к Найе.

Она резко села, чувствуя, как скачет пульс, и ощупала хлопковую ткань своей одежды, украшенной странным узором — улыбающимися солнцами в солнечных очках. Кровь прилила к щекам при одной мысли о том, что этот жуткий мужчина её переодевал.

— Это мамины пижамы. Она тебя переодела. Если вдруг интересно. Не дядя. Она же тебя и умыла. — Девочка указала ярко-оранжевым ногтем на чашку с грязной водой.

— Где я? — спросила Найя.

Акане пододвинулась на стуле, изучая гостью большими карими глазами.

Найя отпрянула: ей было не по себе от того, как ребёнок нарушает её личное пространство.

— Ты красивая, — заметила Акане — не как комплимент, а как констатацию факта. — Почему ты такая красивая?

Ну конечно. Она не скрыла свою божественную сущность. Учитывая, что та была выставлена напоказ, да ещё и с учетом её неосторожного замечания о том, что мужчина — всего лишь смертный, неудивительно, что во время их стычки он начал что-то подозревать.

Найя цокнула языком и скрестила руки на груди, пытаясь отмахнуться.

— У меня исключительный уход за кожей.

— А у меня персональный парикмахер, — фыркнула Акане. — Меня не проведёшь, Леди.

Найя моргнула, сбитая с толку прямотой малышки.

— И врать нехорошо, — добавила Акане. — Мама говорит, от этого появляются морщины. К тому же, дядя тебя спас, хотя мог бы просто бросить там, где нашёл.

Брови Найи взметнулись вверх.

— Где нашёл?

Скорее, где подкрался.

— Ага, мог бы просто оставить тебя в шторм. — Акане снова наклонила голову, и чёрные пряди скользнули на щёку. — И что ты вообще делала там, в бурю?

Найя пропустила вопрос мимо ушей.

— Не могла бы ты любезно подсказать, где я нахожусь?

— В резиденции Кахале, — ответил низкий голос из другого конца комнаты.

Найя повернула голову. Мужчина прислонился к дверному косяку, лицо его было невозмутимым, словно речная галька. Чёрные волосы, остриженные по плечи, частично были убраны назад, но несколько прядей всё же спадали на лицо.

— А ты кто? — Найя в упор посмотрела на него дерзким взглядом.

Он до сих пор не ответил на этот вопрос — даже тогда, когда лезвие Рен касалось его горла.

— Акане, — сказал он, обращаясь к девочке. — Почему бы тебе не принести ей что-нибудь из кухни?

— У нас осталось немного онигири? — Акане обернулась к Найе, ожидая одобрительного жеста.

Найя никогда не слышала этого названия, к тому же девочка произнесла последний слог с особым акцентом, кончик языка едва коснулся нёба: «ли».

Они были двуязычны. Завораживает.

Найя медленно кивнула.

— Э-э, хорошо.

Акане направилась к двери.

— Я сейчас вернусь, госпожа Леди.

Когда Акане вышла, Найя повернулась к мужчине.

— Онигири?

— Рисовые шарики, — пояснил он.

— Звучание языка…

— С северо-востока. Оттуда родом семья моей мамы.

Найя читала о самых разных культурах смертных. Остров Нохеалани располагался посреди моря Кайманы, на западных территориях. Любопытство вспыхнуло с новой силой, ей нестерпимо хотелось выведать всё: «Что вы едите? Слышала, северо-восточная кухня восхитительна. Можно услышать, как ты говоришь на родном языке? Ты вырос, зная оба языка?»

Прекрати.

Она убрала со лба выбившиеся пряди, закусив губу.

Начни с малого.

— Как тебя зовут? — снова спросила она. — Или мне обращаться к тебе «Мужчина, который крадётся в кустах»?

Одна его бровь приподнялась — похоже, её язвительный тон его позабавил.

— Ронин.

Имя показалось ей приятным, ласкающим слух. Оно подходило его небрежной манере держаться, хотя она почти ничего о нём не знала.

— А как же ты? — спросил он. — «Женщина, которая носит при себе оружие»?

Искры паники пробили её насквозь.

Она сбросила одеяло и вскочила на ноги.

— Где моя заколка?

Он полез в передний карман брюк и вытянул Рен.

— Эта?

— Отдай немедленно! — Найя пересекла комнату и вырвала Рен из его рук.

Ронин усмехнулся.

— Вижу, тебе уже лучше.

Учитывая её высокий рост богини, она с удивлением обнаружила, что он ей под стать.

— Как ты смел взять то, что принадлежит мне!

Он сунул руки в карманы. Двигался он не спеша, словно ему было всё равно, что она думает.

— Если бы я хотел её присвоить, стал бы я её предлагать?

Найя прижала Рен к груди, чувствуя, как сердце колотится в подушечки пальцев. В её натуре было сомневаться в искренности, подозревать, что Ронин приберёг Рен как рычаг давления или товар. Смертные вечно охотились за реликвиями и древними сокровищами богов, чтобы использовать их в своих интересах.

Но, вглядываясь в лицо Ронина, она понимала: он ведь помог ей. Как она и просила перед тем, как потерять сознание, он перенёс её в безопасное место, хотя мог бросить на произвол судьбы. Этот поступок заслуживал хотя бы крупицы благодарности.

Она опустила руки и прижала язык к зубам.

— Меня зовут Найя.

Признание имени и его жгучий взгляд заставили её остро осознать собственную уязвимость.

Она начала крутить Рен в пальцах, лишь бы занять руки, и пожалела, что вообще встала с постели. Волны унижения опалили изнутри: она оказалась в долгу у другого. Именно поэтому она всегда избегала просить о помощи.

Найя перевела взгляд на чашку у кровати и кивнула на неё.

— Могу я узнать, что делает здесь чашка с грязной водой?

Ронин направился к стулу, на котором недавно сидела Акане.

Взгляд Найи скользнул по его мешковатой тёмно-синей футболке, свободным чёрным штанам и домашним тапкам — пушистым, ярко-розовым с блестками. Она прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть коварную ухмылку.

— Моя сестра Юки — врач, — объяснил Ронин. — Она тебя осмотрела и переодела. Я решил, что ты перережешь мне глотку, если я притащу тебя в больницу — выглядело так, будто ты от кого-то сбежала.

Ржавая вода в чашке была свидетельством того, что у неё шла кровь. Должно быть, сестра была в недоумении, не найдя на ней ни единой раны.

Найя сильно ударилась о морскую скалу — спасибо разъярённому приливу Миры, — получив глубокий порез на виске и ещё один под ребром. Но раны зажили задолго до встречи с Ронином.

Найя вскинула подбородок и скрестила руки, закрываясь от его пристального взгляда.

— Благодарю.

— А я как раз пришвартовал рыболовецкое судно отца, — сказал он, мерно качая ногой. — Шел домой, когда нашёл тебя. А вовсе не прятался в кустах.

Брови Найи нахмурились.

— Рыболовецкое судно?

— Да, у отца была рыболовецкая компания, пока он не скончался.

Найя оценила его стройную фигуру, руки и плечи, покрытые рельефными мышцами, которые даёт только тяжёлый физический труд. Очевидно, он был опытным моряком.

Лёгкая тень в его голосе не ускользнула от неё, как и напряжение при слове «отец». Ей захотелось расспросить его об отношениях с родителями. Все ради жадного желания найти хоть кого-то, кто её поймет.

«У тебя сложные отношения с кем-то из родителей? Да, что ж, у меня тоже! Давай дружить.»

Ни за что.

Хватка Найи на Рене усилилась, край крыла впился в рёбра.

— Если ты был в море, ты попал в шторм?

Уголок его рта дёрнулся.

— Ты выражаешь беспокойство?

Найя кожей ощутила его хитрую ухмылку, от которой в животе всё сжалось, и одарила его холодным взглядом.

— Жаль, что он тебя не поглотил.

Он почесал подбородок, в его глазах блеснул огонёк догадки.

— Интересно, что вообще стало причиной такого случайного шторма. Его уж точно не по прогнозам погоды.

Она сердито посмотрела на него.

Он приподнял брови, выдерживая её взгляд с вызовом. «Расскажи мне свои секреты», — читалось в нём.

Она разжала челюсти и сменила тему.

— Поблизости есть отели?

— Большинство мест на острове забронировано туристами из-за Фестиваля Летнего Солнцестояния, который проходит сегодня.

Она совершенно забыла об этом празднике смертных.

Фестиваль Летнего Солнцестояния проводился в честь Высшей Богини Моря. С наступлением ночи островитяне приносили в жертву улов и освещали поверхность моря плавучими фонариками. Праздник, который Мира не рискнула бы сорвать, ведь без поклонения жителей острова Нохеалани её сила бы ослабла.

Найя поправила волосы и накрутила прядь на палец.

Ронин не сводил с неё глаз, изучая язык тела и нервные тики, словно пытаясь прочесть мысли. Его пронзительный взгляд беспокоил по многим причинам, главная из которых — чувство уязвимости. Она стала тщательнее сдерживать свои эмоции, боясь выдать себя.

Она продела острый конец Рен сквозь пучок волос на затылке, чтобы закрепить её, а затем уставилась на металлическую стойку кровати, ковыряя облупившийся белый кончик.

Фестиваль даст ей время, чтобы найти путь в Холлоу-Сити, где жил Финниан. Если она доберется до него, то будет в безопасности.

Проблема в том, что прошёл уже век с тех пор, как она ступала на смертную землю. Времена изменились. Теперь у них асфальтированные дороги, транспорт, технологии и нечто под названием «интернет». Она не имела понятия, где находится Холлоу-Сити, так как в её время его не существовало. К тому же, Найе нужны были деньги, если она не хотела идти до места назначения пешком. Впрочем, это было возможно, если бы она знала верное направление.

После давнего наказания Миры Финниан оглох на правое ухо, из-за чего его стало невозможно призвать. Без связи Найе придётся во всём разбираться в одиночку.

— Если нужно где-то остановиться, можешь перекантоваться здесь пару дней, — сказал Ронин, словно прочитав её лихорадочные мысли.

Предложение было добрым, но оно ставило под удар его семью. Божества, посланные по её следу, не раздумывая, причинят вред любому смертному на пути.

Найя смахнула кусочки белой краски из-под ногтей и взмахнула рукой, жестикулируя в пустоту.

— Какой мужчина позволит незнакомке вторгнуться в свой дом?

Ронин подался вперёд, опираясь на локти.

— Назови это предчувствием, но ты не кажешься мне опасной.

— Напомнить, как я пыталась перерезать тебе горло? — Найя указала на засохшую царапину на шее Ронина, чуть ниже кадыка.

Он издал смешок.

— Не думаю, что скоро это забуду.

— Ты кажешься мне безрассудным.

— Ты причинишь вред мне или моей семье? — спросил он уже более искренним тоном.

С чувством вины, расцветающим в груди, она буркнула:

— Нет. — Технически, это не было ложью. Она их не тронет.

Он расслабился в кресле и потёр плечо.

— Тогда мне не о чем беспокоиться.

Напряжение скопилось под веками, она принялась выковыривать краску из-под ногтей, лишь бы не тереть глаза. Неужели ему было так легко воспользоваться ею?

Конечно, она останется, когда идти больше некуда. Хотя где-то в глубине души ей хотелось, чтобы он её выгнал — тогда бы она прокляла его, ночуя на улице.

Ронин встал.

— Ну, рад, что ты остаёшься с нами.

Найя прищурилась.

— С кем это «с нами»?

Он замер посреди комнаты и обернулся.

— Со мной живут сестра и племянница.

— А ты нет?

— Нет, я живу в Холлоу-Сити.

Найя сжала губы, чтобы не рассмеяться от иронии.

Этот город был печально известен как пристанище магов. По рассказам братьев и сестёр, часто бывавших на Земле Смертных, маги вызывали у богов опасения — настолько сильные, что те старались обходить это место стороной.

Было глупо верить, что Ронин — просто случайный человек, оказавшийся рядом в трудную минуту, предложивший кров и к тому же живущий именно в том городе, куда ей нужно. Судьба ещё не одаривала её такой благосклонностью. У него должен быть какой-то скрытый мотив.

«Ты маг?» — хотелось спросить ей. Маги регулярно вмешивались в дела богов, и Найя не удивилась бы, если бы Мира зашла так далеко.

Вопрос застыл на языке, как кубик льда, но она промолчала, боясь, что он ответит своим, который, она чувствовала, вертелся у него на языке: «Ты богиня?» Какое ещё объяснение было следам крови без ран на её теле или её божественной сущности, которую она выставила напоказ?

— Когда ты собираешься обратно? — спросила она.

Его плечи, до этого расслабленные, напряглись.

— Через пару дней. А что?

— Мне нужно в город. — Она закусила нижнюю губу, боль от дискомфорта пронзила всё тело. Ещё один отвратительный побочный эффект зависимости от других. — Можно мне отправиться с тобой?

Ронин долго изучал её, переводя взгляд по лицу, словно составляя каталог. Это только усиливало её беспокойство.

— Конечно, — сказал он. — Думаю, успею на паром послезавтра рано утром. Тебя устроит?

Она кивнула, глядя на кончик спинки кровати, где продолжала ковырять белую краску.

— А пока мы идём на фестиваль. Ты приглашена.

Она подняла голову и слегка пожала плечами.

— Я подумаю.

Разумеется, она пойдет. Она веками мечтала увидеть праздник глазами смертных.

Последние сто лет, каждый год, после пышного дня рождения в главном зале Миры, Найя выбиралась из Кайманы в своем истинном облике, взбиралась на морскую скалу — так, чтобы плавник касался воды, соблюдая условия проклятия, — и наблюдала за смертными.

— Я поищу тебе что-нибудь другое, а не эти нелепые пижамы Юки.

Найя провожала взглядом его спину, пока он выходил из комнаты.

Напряжение в мышцах спало, и она подошла к приоткрытой двери, чтобы закрыть её.

Обернувшись, сделала глубокий, сосредоточенный вдох и быстро скрыла свою божественную искру.

Затем она пересекла комнату, и старые половицы под её ногами заскрипели. Она выглянула в открытое окно. С этой высоты море выглядело просто ошеломляюще. Аквамариновая зеркальная поверхность, увенчанная гребнями волн, сияла под солнечными лучами до самого горизонта.

Экстаз затрепетал в груди. Море было перед ней, а не над ней, как купол.

Чудом она сбежала из Кайманы.

Ценой нового проклятия.

Волна беспокойства захлестнула её. Она осмотрела внутреннюю сторону ладони — на ней пока не было метки Кассиана. Пока что.

Финниан будет знать, что делать.

В дверь постучали.

Найя обернулась и увидела Акане.

— Можно войти?

— Да, — ответила Найя.

Солнечные лучи отражались от блестящих чёрных хвостиков Акане; на ней была белая футболка с картинкой сверкающего единорога.

Акане протянула Найе треугольный рисовый шарик.

— Вот.

Найя не смогла скрыть досаду, когда рис прилип к пальцам — она привыкла к пирам в главном зале Миры, где на столах высились тушёные морепродукты, запечённый картофель, овощи и бесконечное разнообразие десертов.

Еда была приятным излишеством, в котором Найя всегда находила радость.

— Держи за нори. — Рука Акане указала на полоску зелёного листа внизу. — Чтобы пальцы не испачкались.

— Спасибо, — сказала Найя, заинтригованная нравоучениями ребёнка. Ей хотелось спросить, сколько ей лет. Судя по росту, не больше девяти или десяти.

— Ты выглядишь иначе. — Лицо Акане сморщилось, она вытянула шею, чтобы получше рассмотреть Найю. — Глаза карие. Секунду назад были зелёными. — Она указала на свои щёки. — И кожа была как у моей куклы.

Найя фыркнула.

— Понятия не имею, о чём ты.

Она раздумывала, не сменить ли серебристый цвет волос, но решила, что это вызовет лишние вопросы у Ронина и этой любопытной девчонки. «Как ты сменила цвет волос без краски?»

Хорошо, что она прислушалась к своей интуиции.

— Не дури меня, госпожа Леди. — Акане осмотрела её с головы до ног. — Ты уже не такая красивая, как секунду назад.

Ная откусила большой кусок пухлого риса, внутри которого находился кусочек нежного, пикантного тунца.

— Я тя не слыфу.

Акане нахмурилась и закатила глаза.

Найя жевала, чувствуя прилив тепла. Распознавая нотки кунжута, соли и хруст водорослей.

Акане принялась ковырять облупившийся оранжевый лак на ногтях.

— Я впервые делала их сама. Все говорят, что вкусно, но я сомневаюсь. Так что будь честна.

— Вкусно, — ответила Найя, подтверждая слова очередным укусом.

Акане просияла.

— Правда?

Её разноцветные носки в открытых тапках привлекли внимание Найи. Они были похожи на те, что носил Ронин.

— Сколько тебе лет? Дети редко умеют готовить.

Грустная улыбка коснулась её губ.

— Бабушка научила. Я ещё не так хороша, как она, но надеюсь когда-нибудь стать.

В её словах чувствовалась скорбь. Найя знала эту печаль слишком хорошо.

— Уверена, станешь, — прошептала Найя. — Уже сейчас выходит довольно вкусно.

— Могу сделать ещё, когда захочешь. У нас осталось немного после поминок.

Найя знала этот термин из своих штудий о смертных. Поминки — церемония в память об умерших. В зависимости от культуры они проходили по-разному, но везде была еда.

— Твоя бабушка умерла? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела его проглотить.

— Год назад. — Акане нахмурилась, снова теребя пальцы. — А папа на прошлой неделе.

Горе оставило в душе Найи такую глубокую рану, от которой ей никогда не удавалось убежать. За эти годы она поняла: печаль утраты — это страшная цена за любовь. Она никогда не покидает человека полностью, лишь немного утихает со временем.

Ей хотелось обнять Акане или сказать что-то ободряющее.

Время лечит, и тяжесть, которую ты чувствуешь…

Что ты делаешь?

Она посмотрела на рисовый шарик в руке.

Не привязывайся к другим.

В конечном итоге это лишь сделает сердечную боль невыносимой.

Найя проглотила кусочек и положила онигири на тумбочку.

— Если не возражаешь, я бы предпочла отдохнуть перед фестивалем.

— О, ладно, — ответила Акане. — Я приду за тобой, когда обед…

— Оставь меня, — отрезала Найя.

Акане вздрогнула.

Найя уставилась в окно, боясь, что если увидит, как искажается лицо девочки, её решимость рухнет.

— Дай знать, если что-то понадобится. — Голос Акане звучал гораздо тише, чем раньше.

Дверь захлопнулась.

Все те разы, когда Мира заставляла её чувствовать себя ничтожной, всплыли в памяти, оставив кислое послевкусие. Но Найя не могла позволить себе поддаться доброте ребёнка. Доброта не существовала в её мире. Ни ради общего блага, ни от чистого сердца — ни у детей, ни у богов.

Семья Кахале — лишь ступенька на пути к Финниану, и она ни за что не позволит им стать для неё значимыми.

В конце концов, они все умрут — от рук божеств, посланных Мирой, или от хрупкости своей смертности.

Найя расправила плечи и снова посмотрела на море.

Только в этот раз вид за окном ожесточил её.

— Прими мои соболезнования в связи с кончиной отца. — Это был уже пятый человек, подошедший к Ронину и его сестре Юки, чтобы выразить своё участие.

Найя переминалась с ноги на ногу на асфальте, чувствуя, как неровности дороги впиваются в ступни. Она оглядывала суету вокруг: закрытый участок дороги был перегорожен высокими оранжевыми конусами и предупреждающим знаком. Толпа напирала сзади, обтекала их с боков и заполняла пространство впереди, просачиваясь по узкой улочке, плотно заставленной торговыми палатками. Воздух пропитался ароматами жареного на углях мяса и карамелизированных фруктов.

— Спасибо, Лана, — Юки вежливо помахала незнакомке. — Мы заглянем к твоему прилавку позже.

Ронин промолчал. Он смотрел прямо перед собой, поверх голов шумной толпы, куда-то к верхушкам деревьев, окружавших фестивальную площадь, а руки глубоко засунул в карманы тёмных брюк. Мешковатый топ в фиолетовую клетку свободно ниспадал на предплечья, а выражение лица оставалось безмятежным.

Хотя Найя видела, как напряжены его челюсти — под кожей перекатывались тугие желваки.

Они медленно двинулись вглубь фестиваля. Многоголосый гул толпы сливался с низким, пульсирующим ритмом музыки. Взгляд Найи невольно цеплялся за прохожих, сжимающих в руках закуски и огромные плюшевые игрушки.

— Нана всегда торговала здесь своими настойками и травяными сборами, — Акане не отходила от Найи ни на шаг. — Папа продолжил её дело.

— Какое милое хобби, — отозвалась Найя, стараясь избежать лишних слов сочувствия.

Она не удержалась и взглянула на девочку. Волосы Акане были подобраны, а сама она была одета в хлопковый халат цвета бархатцев с цветочным принтом; талию охватывал красный пояс. Юки была в похожем наряде, только в синей гамме.

Юката — так объяснила Юки, когда Найя сделала комплимент перед выходом из дома. В культуре их семьи по материнской линии было принято носить их во время фестиваля.

— Её нет уже год, а у нас до сих пор целая комната забита её лекарственными снадобьями, — с ностальгической улыбкой заметила Юки. — Папа взял с меня слово, что я не буду продолжать традицию и не стану открывать ёе палатку так, как он. «Иди, наслаждайся праздником», — передразнила она, переходя на глубокий, бархатный бас. — Буквально последние его слова мне.

Найя выдавила неловкую улыбку, не зная, как реагировать на то, что это были его последние слова.

— Да шучу я, — Юки рассмеялась, увидев выражение лица Найи. — Рада, что моё платье тебе подошло. Сама я его сто лет не надевала.

Лёгкий ветерок шевелил ткань цветочного сарафана, который Найя нашла разложенным на кровати после душа. Подол едва прикрывал колени. Платья никогда не были её любимым выбором, но это всё же лучше, чем нелепая пижама.

— Полагаю, ты ни разу не была на подобных фестивалях, раз ты не местная, — Юки придвинулась ближе, задев Найю плечом. Та резко выдохнула и отстранилась. Юки, казалось, не заметила. — Обязательно попробуй ледяную стружку. Только бери со сгущёнкой. И лучше держись подальше от жареного поросёнка, если вид мёртвых животных тебя пугает.

Найя изучала внешность женщины, пока та продолжала тараторить. Она была так похожа на Ронина: глубоко посаженные глаза цвета гикори, короткая стрижка угольно-чёрных волос, обрамляющая волевой подбородок, тонкая верхняя губа и пухлая нижняя, накрашенные тёмно-фиолетовой помадой.

— Если любишь сырую рыбу, попробуй поке. Подойдёт любой киоск. О, и если ты азартна, то ловля золотых рыбок — это весело, но учти: какую бы рыбу ты ни поймала, её нужно отпустить в море, в дар богине, ну и всё такое.

Чёрта с два Найя станет что-либо приносить в жертву во имя Миры.

— Благодарю, — ответила она Юки.

Акане дёрнула её за руку, торопясь вперёд.

— Мам, пойдём.

— Да-да, я и сама умираю с голоду, — Юки хихикнула, покачала головой и снова повернулась к Найе. — Мы пойдём возьмем кальмара луау. Заставь Ронина отвести тебя на ритуальный танец. Он начнётся минут через десять. Правда, этот ворчливый осёл, — она толкнула брата локтем, — будет делать вид, что ему скучно, и ненавидеть каждую секунду. Знай, он не такой уж страдалец, просто чурается фестиваля. Не позволяй ему испортить тебе настроение.

Ронин фыркнул.

Юки повернула к нему голову медленным, методичным движением, напоминающим сову. Её сияющая аура слегка померкла, и она вперила в брата тяжёлый взгляд.

— Ради всего святого, Ронин, перестань строить из себя невесть что и развлекись хоть раз в жизни.

Желваки на его скулах снова напряглись.

Его взгляд упал на Акане, будто он напоминал себе, что рядом ребёнок.

— Ты пришел сегодня, потому что я попросила, так сделай одолжение — притворись, что тебе весело, — продолжала отчитывать его Юки. — А если не ради этого, то хотя бы ради того факта, что я сорвалась домой по твоему звонку, когда ты нашел незнакомку в бухте, и до сих пор не задавала вопросов… пока что.

— Юки. — Глаза Ронина вспыхнули, их тёмный оттенок стал мутным. — Я понял.

— О, смотрите! — Акане сорвалась с места и побежала по тропинке направо, к палатке, где люди стреляли из чего-то, похожего на водяные пистолеты, по мишени.

Юки ещё мгновение смотрела в глаза Ронину — они обменялись безмолвным братским посланием.

Наконец Юки отвернулась, подмигнула Найе и вернулась к своему игривому настроению, позволяя Акане увлечь себя прочь.

— Развлекайтесь, — бросила она на ходу.

Ронин закатил глаза.

Толпа поглотила Акане и Юки. Вокруг было так много людей. Найя пожалела, что решила прийти. Она не представляла, что фестиваль будет настолько переполнен.

Паранойя когтистой лапой сжала внутренности. Она торопливо сканировала лица в поисках знакомых или чего-то подозрительного, заодно проверяя наличие Рен в косах, чтобы успокоить себя.

Ронин стоял в нескольких футах от неё, ожидая с приподнятой бровью.

— Идёшь?

— Если бы ты ходил медленнее, то да, — Найя поплелась за ним следом.

— Мы почти одного роста. Думаю, тебе стоит делать шаги пошире своими длинными ногами.

Она заметила, как он бросил косой взгляд на её открытые ноги, пока они шли бок о бок.

Щёки покалывало.

— Советую перестать пялиться на мои ноги, пока я не достала заколку снова.

Ронин рассмеялся.

Из-за плотности потока ему пришлось идти совсем близко. Его рука задевала её при каждом втором шаге, и это прикосновение действовало на нервы. Каждое такое касание перехватывало дыхание.

Не в силах вынести этого ни секунды дольше, она увеличила дистанцию.

Ронин глянул на неё.

— Ты когда-нибудь была на таких фестивалях раньше?

Её взгляд зацепился за палатку, мимо которой они проходили. Маленькая девочка, ровесница Акане, держала в руках банан в шоколаде.

Найя замедлила шаг, сглатывая слюну при виде аппетитного лакомства.

— Да, но с другой перспективы. Я смотрела издалека.

Ронин остановился, и она последовала его примеру.

Найя отвела взгляд от фруктового десерта, стекающего по запястью девочки, и посмотрела на Ронина.

Он пристально изучал каждый дюйм её лица, выискивая нечто важное.

Найя мысленно прокрутила свой ответ и внутренне застонала: как же подозрительно это прозвучало. Кто в здравом уме смотрит фестиваль издалека?

— Я не могла присутствовать, — уточнила она.

Ронин продолжал смотреть.

Пульс участился, и она лихорадочно искала оправдание.

Затем, после долгой паузы, он дёрнул подбородком в сторону палатки позади них.

— Хочешь такой?

Боги, ещё как.

— Да, пожалуйста.

Ронин протянул Найе банановый десерт, покрытый слоем шоколада с разноцветной посыпкой.

— Я не ребёнок, — буркнула Найя. — Мог бы взять обычный, шоколадный.

Ронин зашагал дальше по людной аллее между палатками.

— Мог бы, но это твое первое Летнее Солнцестояние. — Он склонил голову, разглядывая её, и Найе пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать. — К тому же, ты кажешься мне девушкой, которая любит посыпку.

Она откусила кусок банана на палочке. Холодная шоколадная корка хрустнула на зубах, и сочетание естественной сладости фрукта с горчинкой тёмного шоколада оказалось для неё новым, восхитительным вкусом, который она наверняка полюбит.

— Ну, каков вердикт? — спросил Ронин.

Она откусила ещё.

— Это еда.

Он усмехнулся.

— Вкусно?

Найя кивнула, ничуть не смущаясь своего восторга перед такой мелочью, как праздничное угощение. В недели, предшествовавшие свадьбе, её мутило от одного вида пищи.

Когда они приблизились к главной площади острова, Найя услышала песнопения. Островитяне славили Высшую Богиню Моря.

Они оказались в гуще толпы, собравшейся вокруг представления. Люди вокруг с восторгом смотрели на происходящее, подняв вверх какие-то устройства и записывая выступление на экраны.

— Что это? — Найя указала на прямоугольный прибор в руках женщины перед ними.

Ронин фыркнул.

Когда Найя продолжала ждать ответа, он посмотрел на неё с недоумением.

Глаза его сузились, и она сглотнула. Это был не тот вопрос.

— Сотовый телефон, — ответил он, и в его голосе слышался скепсис.

Из-за проклятия она никогда их не видела. Слышала об этих устройствах от братьев и сестёр, хваставшихся своими гаджетами.

Найя сделала шаг в толпу, чтобы рассмотреть шоу получше.

Шесть человек в традиционных нарядах Нохеалани — венки из цветов на шеях, юбки из пальмовых листьев, женщины с кокосовыми орехами на груди — двигались в такт барабанам, кружась вокруг огромной статуи Миры.

Все пели: «О, Высшая Богиня Моря, мы отдаём тебе свои жизни. Мы питаем остров, который ты основала, и посвящаем тебе наши сердца и души. Наша преданность навеки принадлежит тебе. Благослови наш остров и наши жизни».

Найя бросила яростный взгляд на каменное изваяние Миры. Цветочные венки украшали её классическую косу на плече. Раскинутые руки, жест, призванный показать милосердие, принимающей своих жителей под защиту, которую она якобы даровала им — хотя была слишком самовлюблённой, чтобы предложить хоть что-то подобное.

— Как банан? — спросил Ронин.

В его голосе слышалась искренность, будто он почувствовал её нарастающее беспокойство и хотел хоть как-то помочь.

В ответ Найя поднесла банан к его губам.

— Хочешь попробовать?

— Не, ненавижу бананы. Но спасибо за предложение. Должно быть, ты начинаешь оттаивать.

Она убрала руку, нахмурившись, и слизнула растаявший шоколад с пальцев.

— Едва ли. Подумала, будет комично посмотреть, как ты ешь что-то столь фаллическое.

Ронин ухмыльнулся.

— Как думаешь, почему я его купил?

Рот Найи приоткрылся от изумления.

Его глаза светились улыбкой, отчего внутри у нее все сжалось — ощущение, которое она не одобряла.

Найя отвернулась и откусила ещё кусочек десерта.

Ронин слегка подтолкнул её локтем.

— Шучу.

Она вздрогнула, и он тут же отпрянул.

Найя хотела заверить его, что дело не в нём. Дело в прикосновении вообще. Травматический отклик. Сколько бы времени ни прошло, как бы она ни пыталась переучить своё тело — ничего не работало.

С набитым шоколадом ртом она зашагала впереди него.

— Пошли. Я всё ещё голодна.

Он взял на себя роль ведущего, а она держалась на пару шагов позади, молча, анализируя каждое слово.

Я его обидела? А что, если он передумает и не разрешит мне остаться?

Ничего страшного.

Всё хорошо.

Я могу остановиться в гостинице…

Сердце сжалось, словно кто-то дотянулся до него через грудь и сжал в кулаке.

Никаких гостиниц.

Не после того, что случилось в последней.

Вздохнув, она снова окинула взглядом шумную фестивальную площадь, ища хоть что-то необычное. Помимо разницы в нарядах и причёсках, с тех пор как она впервые вышла на Землю Смертных века назад, ничто не привлекало внимания.

Ронин замедлил шаг, и Найя чуть не наступила ему на пятки, когда он остановился.

Она проследила за его взглядом — он смотрел на палатку прямо впереди.

— «Ледяная стружка»? — прочитала она кривоватую вывеску. — Звучит многообещающе. Хотя что это такое?

— Это измельчённый лёд, обычно с сиропом и фруктами, — его голос звучал странно. Наполненный чем-то вроде дискомфорта, но с примесью чего-то более глубокого.

— Полагаю, ты уже пробовал? — Найя шагнула к его боку, пытаясь рассмотреть лицо.

Он сунул ей в руки пачку денег и отвернулся.

— Подожду там. Иди возьми себе.

Не дав ей возможности ответить, он повернулся к ней спиной и зашагал к краю утёса.

Он услышал её вопрос или что-то, что она сказала, задело его? Перемена была мгновенной: остроумные шутки прекратились, безмятежное выражение сменилось напряжённой линией плеч.

Стоя в очереди, она мельком взглянула на киоск. В отличие от тентов на улице, это была маленькая стационарная постройка, выкрашенная в красный, с росписью в виде морского пейзажа внизу, под большим окном выдачи. Она просмотрела список вкусов. Варианта было два: собрать свой или заказать «спешл».

Когда подошла её очередь, она вспомнила совет Юки.

— Пожалуй, я возьму «спешл» со сгущёнкой и… — она склонила голову, осторожно произнося иностранное слово, — …бобами адзуки.

Женщина за прилавком перестала стучать по экрану — большему, чем сотовые телефоны, — и подняла взгляд на Найю. Сине-желтые блёстки мерцали вокруг её глаз и на щеках. В тёмных волосах красовались тропические цветы.

— Ты когда-нибудь пробовала адзуки?

Найя покачала головой, теребя купюры в руке.

— Это красные бобы, сваренные в сахаре. У них приятная сладость.

— Больше ни слова, — Найя протянула деньги. — Я обожаю сладости.

Женщина рассмеялась, забирая деньги.

Через несколько минут она вручила Найе большую чашу. Между шариком зелёного ледяного сорбета и мороженым красовался буро-коричневый слой адзуки. Вокруг шедевра лежали четыре круглых угощения цвета снега.

Волна восторга захлестнула её, когда она вышла из очереди и поспешила открыть пластиковую ложку.

Один укус сменился четырьмя. Сладкое ванильное мороженое и сливочный, землистый вкус льда — идеальное, насыщенное сочетание. Найя почти не смотрела, куда идёт, возвращаясь к Ронину.

Он стоял на краю утёса, где туристы охали и ахали, направляя свои телефоны на морской пейзаж.

— Твоя сестра гениальна, — заявила Найя с набитым ртом. — Сгущёнка — это божественно. Только я не уверена, что это за лакомство здесь внизу, — она ткнула в одно из них. Оно было мягким.

Она ждала от него улыбки или тихого смешка, но он вглядывался в горизонт, словно не слышал её.

— Ронин?

Он моргнул и повернулся.

— Прости. Что?

— Эти штуки… — Она подняла одну, показывая ему.

— Моти, — его голос звучал откуда-то издалека. Он поднял взгляд куда-то выше её головы. — Рисовые лепёшки. Они вкусные. Эм, я сейчас вернусь.

Он сорвался с места и побежал туда, откуда они пришли, оставив Найю в недоумении.

Что за…?

Найя запихнула ложку стружки в рот и, пробираясь сквозь встречный поток, бросилась за ним. Не то чтобы он проверял, идёт ли она следом. Его фигуру было легко отследить — высокий, длинные чёрные волосы собраны, и единственный человек, идущий против течения на этой стороне улицы.

К её удивлению, он свернул с тропы в лес, заросший тропической флорой.

Найя выбросила свою чашу в мусорный бак — сердце обливалось кровью от того, что не доела этот потрясающий десерт. Она вытерла липкие руки о платье и вошла в густую рощу папоротников, углубляясь в лес. Деревья заглушили шум фестиваля.

Она нашла смертного присевшим на корточки у корней хлебного дерева, с головой, опущенной между колен.

— Ты хоть понимаешь, как грубо так срываться? Из-за тебя я даже не успела доесть моти…

Ронин поднял голову. Зрачки расширены, лицо искажено мукой.

Выражение лица Найи смягчилось, а голос стал тише.

— Ты в порядке?

Впервые она поинтересовалась его состоянием.

— Все нормально. Просто… — он потёр переносицу и вздохнул. Плечи опустились.

— Та палатка со стружкой… это было слишком.

Она подошла и села рядом. Молча подтянула колени к груди и уставилась сквозь деревья. Он и раньше не проявлял энтузиазма по поводу праздника, и она решила, что он просто не любит толпу. Но теперь поняла: дело в покойном отце.

— Это ценное воспоминание о нём? — деликатно спросила Найя.

Ронин снова опустил голову. Пряди волос упали на щёки, и Найе пришлось бороться с желанием убрать их за уши.

— Мне было восемь, когда папа впервые привёл меня к этой палатке. Сразу после того, как я поругался с мамой. Я был взбешён и не хотел есть, — он провёл языком по внутренней стороне нижней губы. — Папа клялся, что мне станет лучше, и мы сели вместе. Это было так чертовски вкусно. Я не мог перестать нахваливать, а папа не мог перестать смеяться. К концу я совершенно забыл о ссоре с мамой.

— Звучит чудесно.

— Он обожал это место. Постоянно рассказывал, как мальчишкой приходил сюда, когда переехал на остров, — он издал тихий, ностальгический смешок, глаза заблестели.

Горе — тяжкое бремя, от которого нет лекарства. Его история тронула струны её души.

— После того как моего отца не стало, — произнесла она, ковыряя траву, — я выбросила все цветы в своей спальне, потому что не могла смотреть на них по той же самой причине.

Найя не помнила, когда в последний раз говорила об отце с кем-то, кроме Финниана. Не знала, что заставило её сделать это сейчас, перед Ронином. Просто почувствовала, что ему может стать легче от её слов.

Ронин взглянул на неё.

— Он выращивал для тебя цветы?

— Георгины, — она улыбнулась, вспоминая цветочный аромат в стенах своей опочивальни. — Мои любимые.

— Неподалёку от моей квартиры растут такие. Каждый день смотрю на них, когда выхожу из дома. Красивые.

— Какого цвета?

— Фиолетовые.

— Красные — самые красивые.

Это вызвало у него мягкий смех.

— Иронично для той, кто падает в обморок при виде крови.

Она одарила его безразличным взглядом.

Хотя он даже не подозревал, насколько прав в своих насмешках. За все долгие годы Найи ни один другой бог не страдал гемофобией — или какой-либо фобией вообще.

— Что ж… — она поднялась на ноги и протянула ему руку. — Пойдём. Сделаем сегодняшний день воспоминанием, которое добавит радости к тем, что ты хранил о своих родителях.

Меньше всего ему нужно было заменять все эти добрые воспоминания горем по отцу.

Тоска поглощает человека, если позволить ей, и по какой-то причине Найя не хотела, чтобы такая трагедия случилась с Ронином.

Он взял её за руку, и она помогла ему встать.

Ярко-красные фонари, натянутые над тропинкой, замигали, заливая фестиваль цветным сиянием.

Найя с удовольствием облизывала рожок с мороженым, который купил ей Ронин — шоколадная крошка в сливочном ванильном вихре.

Они прошли мимо палатки с золотыми рыбками, о которой говорила Юки. Дети толпились вокруг стеклянного резервуара, сжимая сачки и с визгом ударяя по воде.

Найя украдкой взглянула на Ронина, тайно любуясь светом фонарей на его профиле, пока он жевал кедровые орешки. Желваки напрягались при каждом движении. Тёмные пряди волос падали на светлую кожу висков.

Ронин глянул на неё и ухмыльнулся.

— Нравится то, что видишь?

Его высокомерие помогло ей легко забыть о всяком сочувствии.

— Я надеялась, что если я мысленно представлю, как ты давишься этими орехами, это сбудется.

Он усмехнулся и повёл её к скамейке под пальмовым навесом.

Очевидно, учитывая его выбор в пользу орешков вместо более соблазнительных лакомств, у него либо была исключительная сила воли, либо ужасный вкус в еде.

— Уже устал? — Найя села рядом. — Или ты ненавидишь и церемонию зажжения фонарей тоже?

Поскольку все собирались у порта в ожидании запуска фонариков в море, на фестивальной площади стало тише.

Ронин откинулся на спинку скамьи и посмотрел на неё.

— Хочешь посмотреть?

— А Акане и Юки там? — Найя продолжала есть мороженое, пока оно не начало таять на руке, и искоса взглянула на него. Его веки опустились, глаза слегка затуманились. Он устал?

— Ага, — он поднёс пакетик с орешками к губам и запрокинул голову.

— И ты не хочешь идти?

Проглотив, он сунул пакет в карман и покачал головой.

— Не особо, но если хочешь, можем сходить.

— Не хочу. — Это не было ложью. Она видела, как фонарики дрейфуют по морскому небу Кайманы, уже восемь веков.

— Я давно не был на фестивале. С тех пор как уехал с острова, — сказал он.

Вафля хрустнула на зубах Найи, когда она спросила:

— И когда это было?

— Когда исполнилось восемнадцать. Лет десять назад.

Двадцать восемь — такой незрелый возраст по сравнению с её столетиями. Жизнь смертного эфемерна, как жизнь подёнки.

Доев последний кусочек, она стёрла липкость с большого пальца.

— Тебе нравился фестиваль в детстве?

— Моя семья участвовала в нём только ради островных традиций, — он покрутил шеей, разминая мышцы. — У местных здесь особая связь, и семья моей мамы была частью этого поколениями.

— Я думала, её предки с северо-востока? — спросила она.

Ронин вытянул длинные ноги и закивал.

— Они иммигрировали на остров давным-давно.

— О, понятно, — сказала она. — А как насчёт тебя? Ты участвуешь в фестивале только ради традиций?

Он пожал плечами, хрустнув костяшками.

— Помогал родителям.

Мороженое в желудке Найи заколыхалось, пока она оценивала его напряжённый профиль.

— А не для того, чтобы поклоняться Высшей Богине Моря, как остальные?

Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и впервые с момента их встречи она увидела в его глазах едва заметный отблеск. Живая, поэтичная тьма.

— Моя семья не поклоняется богам, — сказал он. — Мы их презираем.

Сердце Найи упало.

Ну конечно. Её жалкая удача привела её к мужчине, который ненавидит божеств.

Она не могла винить его, каковы бы ни были причины. Боги жестоки и эгоистичны. Она знала это лучше любого смертного. Признание в том, что она согласна с ним, открыло бы возможность для объяснения, которого она не могла дать, если только не хотела раскрыть свои тайны.

И всё же, даже понимая его ненависть, разочарование остро кольнуло грудь. Согласна она или нет, факт оставался фактом. Она — богиня.

Найя встала со скамейки, её взгляд зацепился за маленькое строение поодаль с надписью «Туалет».

— Мне нужно вымыть руки. Я сейчас.

Это был предлог, чтобы выплеснуть нервную энергию.

Ронин небрежно кивнул.

— Буду здесь.

Она бросилась через дорогу, руки дрожали. «Мы презираем их». Не только он, но и Юки, и Акане.

Найя свернула за угол здания, в голове вспыхивали полубредовые мысли о худшем исходе событий…

Пара рук схватила её за плечи. Она ахнула и отпрянула от груди мужчины, в которого чуть не врезалась.

— Оу, ты в порядке? — его голос привлёк внимание. Его глубокий, мелодичный тембр был знаком, но звучал глуховато, словно сквозь помехи.

Она подняла взгляд, чувствуя его прикосновение к коже рук. Светло-каштановые волосы, густая щетина на щеках, а на скулах — пара изумрудных глаз.

Словно камень упал ей в желудок.

Его глаза метались по её лицу, брови сошлись.

— Мэм, вы в порядке?

Она уже видела это выражение. Мальчишеское и пугающе красивое, безмолвно выражающее беспокойство или глубокие извинения — одинаково противоречивое и искреннее. Только вместо изумрудных глаз на неё обычно смотрели грозовые, и они принадлежали мужчине, за которого она была предназначена выйти.

— Солярис. — Найя отступила, рванув руки с истинной силой богини.

Его руки не оторвались от плеч, как она ожидала.

Он просто покачнулся на пятках.

Мысли Найи метнулись к Ронину, что ждал в двадцати футах. Солярис пришёл один? А что, если он привел свиту — или Марину?

Ужасающая картина: Ронин, лежащий на скамейке с перерезанным горлом, всплыла перед глазами. Чтобы отнять жизнь, достаточно секунды. Жуткое воспоминание из прошлого Найи, от которого она отходила больше века.

— Найя, любовь моя, — проявился его чарующий акцент, голос перестал быть безэмоциональным и снова стал медовым. — Ты уязвила мою гордость.

Найя сжала кулаки, готовая снести ему голову с плеч, если он сделает шаг.

— Сколько вас здесь?

— Ты произвела неизгладимое впечатление на всех присутствовавших Высших Богов, — пока он говорил, его черты менялись: высокие скулы, лицо в форме бриллианта. Потертая коричневая футболка сменилась кожаной туникой с тяжёлыми пряжками. На спине вырос плащ с меховым воротником, а на лацкане появилась брошь в виде розы. Облик истинного Высшего Бога. — Твое отсутствие развлекло их. Увидеть Высшего Бога Огня, брошенного на собственной свадьбе, и то, как взорвалась от ярости Высшая Богиня Моря.

— Я не собиралась устраивать шоу.

Он провёл рукой по своим дымчатым прядям.

— Они в ярости, Найя. После всего, через что ты прошла, ты думала, побег сойдет тебе с рук?

«Они» — означало их матери.

— Кто ещё с тобой? — спросила Найя более жёстко.

Он покачал головой.

— Я один.

Она сузила глаза, сомневаясь.

— Не лги мне.

Его лицо напряглось. Он посмотрел на неё в упор.

— Твоя мать готова простить твоё наказание, если ты вернёшься со мной.

Тогда всё имело смысл. Мира не рискнёт сорвать фестиваль, но это не помешает ей послать Соляриса, ведь он был известен своей рассудительностью. Найти Найю в одиночку — это то, в чём он мог убедить Миру. Солярис мог бы уговорить бедняка отдать последнюю монету, если нужно.

Найя уперлась пятками в землю, готовясь к бою.

— Ты безумен, если думаешь, что я вернусь.

В глазах Соляриса вспыхнул жар солнца, его сила Высшего Бога Огня затрещала в воздухе.

— Не заставляй меня тащить тебя, Найя. Я не хочу смотреть в ужасе, как она снова будет тебя наказывать.

Его предупреждение было истинным свидетельством его приоритетов, которые всегда были вечным клином в их отношениях. Как бы она ни была к нему привязана, именно поэтому она никогда не смогла бы его полюбить.

Найя сделала шаг назад, отчаянно пытаясь увидеть Ронина и подтвердить, что он в безопасности.

Солярис схватил её за руку, прежде чем она успела броситься за угол.

— У тебя нет выбора, любовь моя, — другой рукой он обхватил её за талию и поднял на плечо.

Найя с силой вогнала колено ему в грудь. Это вызвало лишь глухой стон, но не ослабило хватки на бёдрах.

Она почувствовала прикосновение его силы, поглощающей их. Предупреждение: их сейчас проглотят и выплюнут в совершенно иное место. Солярис собирался переместиться в Кайману.

Раскалённая паника пронеслась по венам, и она вырвала Рен из волос.

— Вперёд!

Рен размытым пятном обрушилась на Соляриса. Порез на щеке, на шее, на подбородке.

— Эта чёртова заколка… — рука Соляриса взметнулась, и пламя вырвалось из ладони, опалив ей лицо.

Найя никогда не была так благодарна за то, что поймала блеск своей заколки, когда та пролетела сквозь облако смертоносного синего огня прямо в грудь Соляриса, пронзив кожу и мышцы, добравшись до сердца. Найя вздрогнула, вспомнив, как братья практиковались в стрельбе из лука по жирным рыбам в небе, и она слышала звук наконечника, разрывающего внутренности.

Солярис захлебнулся воздухом и рухнул на колени. Копчик Найи ударился о гладкий асфальт.

Она проигнорировала резкую боль в ногах и вскочила прежде, чем успела увидеть кровь, хлынувшую у Соляриса из горла.

Солярис был Высшим Богом, как и Марина. Он исцелится в мгновение ока.

Огибая угол здания, Найя протянула руку, чтобы Рен влетела в неё. Заколка плотно легла в ладонь.

Ронин по-прежнему сидел на том же месте. Его силуэт был размыт под огромными листьями пальм.

Времени на оправдания не было.

Она схватила его за руку, лежащую на бедре, и рывком подняла, стараясь не вывихнуть плечо. Он издал невнятный звук, и она повлекла его за собой.

— Нам нужно идти!

Ронин ускорился.

— Зачем?

Найя бежала по пустой улице, не имея ни малейшего представления, куда направляется. Возвращение в дом Ронина лишь подвергнет Акане и Юки опасности. Ей нужно покинуть остров — сейчас же.

Сандалии Найи заскользили по асфальту. Она оглядывалась, пытаясь вспомнить, откуда они пришли, прежде чем разделились с Юки и Акане при прибытии.

Ронин высвободил руку, вглядываясь в её лицо в поисках ответов.

— Найя, поговори со мной.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что Солярис не догоняет, и посмотрела на Ронина с мольбой.

— Мне нужно убраться с этого острова.

Ронин долго изучал её.

— Ладно. Мне нужно зайти домой за сумкой…

— Нет! Нам нужно уйти прямо сейчас.

Ронин проследил за её взглядами назад. Его беззаботность сменилась серьёзностью. Были миллионы вопросов, ответы на которые он мог потребовать прежде, чем согласиться. Но к удивлению Найи, он этого не сделал. Его готовность продолжала ошеломлять.

Он направился к лесу, опоясывающему фестиваль, и оглянулся.

— Тогда нельзя терять ни секунды. Я знаю короткую дорогу к парому. Пошли.

Прошлое

В день рождения Найи, девять лет назад, по дворцу поползли слухи. Высшая Богиня Моря отказалась взять на руки свою первеницу, когда та, едва появившись на свет, огласила зал криком. «Заберите её и накормите», — Виа с пренебрежением взмахнула рукой, имитируя жест, который якобы сделала мать Найи. — Леди Мира приходила навестить её раз в неделю, но по сей день так и не взяла дочь на руки. Леди Найю растил отец.

Найя уперлась пятками в кухонный пол и прижалась спиной к стене. Глаза наполнились тяжёлыми слезами — она уже тысячу раз пожалела, что прокралась на кухню и попросила у Вии одну из тех божественных булочек с морскими ягодами.

Другая служанка, которую Найя прежде никогда не видела, чистила креветки, бросая панцири в ведро с водой на деревянном столе.

— Бедная леди Найя. Чем она заслужила такую холодность?

— У леди Найи нет титула, — голос Вии ожесточился, в нём сквозило осуждение.

Шорох панцирей между пальцами затих.

— Разве это так ужасно?

— Прикуси язык, глупая девчонка! Это позор! Леди Найя — дочь двух Высших Божеств!

Найя вздрогнула.

Они лгут. Мама любит меня ничуть не меньше, с титулом или без.

Она бросилась прочь из кухни. Ком в желудке отбил всякий аппетит.

Позже, во время вечернего пиршества, когда Найя сидела на коленях у отца рядом с матерью, разговор служанок не давал ей покоя.

Она ни разу не сидела у матери на коленях, даже руки её не держала.

Найя переводила взгляд с одного родителя на другого, отмечая разительный контраст.

В чёрных волосах отца были вплетены крошечные белые цветы — «дыхание младенца», как он их называл, а щёки были покрыты мягкой щетиной, о которую Найя любила тереться лбом. Он неизменно кутался в плащи глубоких цветов драгоценных камней и смотрел на мир с мягкой, доброй улыбкой.

Мать же была воплощением бесстрастия: безмолвная, наблюдательная, подобная ястребу, она источала пугающую ауру, от которой при приближении к ней становилось не по себе. Её глаза цвета мела никогда не позволяли понять, куда именно направлен взгляд.

Найя слезла с колен отца, твёрдо решив доказать неправоту служанок.

В сводчатом зале собрались родственники матери: бесконечная вереница кузенов, дядей и тётушек. Имена большинства забылись, если только они не обладали яркой чертой — как тетя Давина с глазами цвета морского стекла или дядя Энио, чья борода состояла из щупалец — следствие его оборотнической натуры: большую часть времени он проводил в облике морского чудовища.

— Мама, — позвала Найя.

Мать сидела прямо, положив руки на подлокотники золочёного кресла, совершенно не реагируя на голос дочери.

Перед ней стоял лишь кубок с вином, больше ничего. За все девять лет жизни Найя ни разу не видела, чтобы мать ела.

Найя любовалась длинными серебристыми прядями матери, искусно заплетёнными в косу и украшенными золотыми драгоценностями. За ухом алела нежно-розовая гвоздика.

Почти каждый день отец раскрывал перед Найей ладонь. Она с детским восторгом наблюдала, как на его руке распускался георгин — тёмно-красный, с тонкими, шелковистыми лепестками. Стоило ему заправить цветок ей за ухо, как Найя расцветала в улыбке.

Найя потянулась к цветку в волосах матери.

— Твоя гвоздика прекрасна, мама. Отец вырастил её для тебя?

Ледяной взгляд метнулся к ней.

Найя вздрогнула, рука замерла в воздухе.

«Отказалась взять на руки свою первеницу…»

Она опустила руку и отвела глаза, не выдерживая пристального, давящего взгляда матери.

— Прошу прощения.

Мать снова принялась разглядывать зал, будто была высечена из камня.

— Я действительно вырастил её для неё, — отец наклонился и шутливо укусил Найю за ухо, вызывая смешок, но улыбка так и не коснулась губ матери.

Найя тёрла мочку уха, где остались следы от пальцев отца, не в силах оторваться от матери. Та сидела неподвижно, глядя куда-то вдаль, и время от времени её бледные глаза перемещались из стороны в сторону.

Найю заворожил кулон из мерцающего хризоколлы на груди матери. В нём отражались блики хрустальных люстр. Цвет камня напоминал самые мелководные участки моря — божественная капля океана. Он был великолепен, и Найе так хотелось расспросить о нём. «Откуда он у тебя, мама? Он так идет к твоему лицу и глазам. Надеюсь, когда я вырасту, стану такой же прекрасной, как ты».

Но Найя не решалась произнести подобное вслух, зная, что в ответ получит лишь ледяной взгляд и пустоту.

Тяга к материнской ласке поначалу была едва ощутимым уколом, но вскоре переросла в ноющую боль. Найя не знала названия этой тоске, пока не услышала историю Вии.

Это была уродливая правда.

У Найи не было любви матери, но что нужно сделать, чтобы её завоевать?

Вечер опустился на Кайману. В деревне лавки закрывались. В небе прилив едва слышно шептал, когда лучи заката кровоточили сквозь прозрачное полотно океана.

Найя держала отца за руку, когда они прогуливались по саду, наполненному яркими, беззаботными красками. В воздухе плыл аромат орхидей. Сумерки отбрасывали длинные тени от пальм, их колючие кроны вытянулись на песке.

Найя с интересом наблюдала, как по мере их приближения сворачиваются цветы гибискуса и маракуйи.

Она взглянула на отца.

— Это ты уложил цветы спать, или они закрываются сами, потому что уходит солнце?

Отец посмотрел на неё сверху вниз, вскинув густую бровь.

— Что такое, милая?

Они медленно перешли мост через Реку Душ.

Отец посмотрел вперёд, и веселье постепенно сошло с его лица — что-то впереди встревожило его.

Найя проследила за его взглядом и увидела толпу, собирающуюся во внутреннем дворе и втекающую в двери дворца. Божественные фигуры, облачённые в роскошные одежды из тончайшего шёлка и атласа. Найя никогда прежде не видела столько божеств в королевстве своей матери.

Отец подхватил её на руки и перенёс прямо в тронный зал.

Когда зрение сфокусировалось, Найя обнаружила, что сидит на троне отца рядом с матерью. Вдоль стен замерли боги и богини, а в центре зала стояли пять безупречных фигур.

Совет — каждый из них был Высшим Божеством, первым в своём роде; единственные пятеро, удерживавшие титулы более пяти тысяч лет. Никому и никогда не удавалось превзойти их.

— Отец, почему здесь Совет? — прошептала Найя.

— Твою мать вызывают на поединок за титул Высшей Богини Моря, — объяснил он. — Присутствие Совета обязательно, когда среднее божество бросает вызов Высшему.

Найя сжала кулачки, сердце забилось чаще.

— Как давно мама носит титул Высшей Богини Моря?

— О, милая моя, не о чем беспокоиться. Твоя мать носит этот титул уже более трёх тысяч лет.

Сила божества определялась множеством способностей и числом последователей. Смертные поклонялись её матери по всей Земле, но основным источником молитв был Остров Нохеалани — остров, который Высшая Богиня якобы основала сама. После заточения в морской пучине она построила Кайману и превратила её в империю. У того, кто бросил ей вызов, не было ни единого шанса.

Мать спустилась с возвышения, её каблуки гулко стучали по лунным ступеням.

— Что привело Совет в Кайману? — в её голосе звучало игривое кокетство.

— Мира, Высшая Богиня Моря, — официально обратилась Высшая Богиня Жизни и Баланса, — тебе бросил вызов Коэн, среднее божество моря.

Высшая Богиня предстала в слоях пастельных одежд, её тёмные волосы были разделены ровным пробором, обрамляя лицо, сиявшее в ярком белом ореоле. Она никогда не раскрывала своей личности. И хотя многие презирали её за такую таинственность, мягкая манера говорить интриговала Найю.

За спиной Совета стоял ещё кто-то, но стоило Найе вытянуть шею, как отец слегка ущипнул её за бедро, призывая к порядку.

Она посмотрела на него, и он покачал головой, безмолвно призывая вести себя пристойно.

Повинуясь, она прижалась спиной к его груди.

— Я принимаю вызов Коэна, — в голосе матери прозвучал пугающий азарт.

— Очень хорошо, — Высшая Богиня Солнца склонила голову. — Тогда начнём?

Найя восхищалась контрастом её ярких рыжих волос и чёрных оборок на рукавах. Разрез платья открывал её длинные, стройные ноги. Найя скользнула взглядом по зрелой фигуре Высшей Богини, по её светлой коже, усыпанной веснушками.

— Тот, кто победит в этом поединке, станет Высшим Правителем Моря, — произнёс Высший Бог Хаоса и Разрушения; его голос, глубокий и певучий, заполнил зал. — Проигравший обязан принять свою судьбу.

Он носил ужасающую маску, сделанную из черепа лисы и оленьих рогов, так что сквозь отверстия были видны лишь золотистые, турмалиновые глаза. Взгляд прошёлся по залу и на мгновение задержался на Найе.

Мурашки пробежали по коже. Хотя она не видела ни лица, ни кожи под плащом, длинные пряди на плечах были того же бледно-пепельного цвета, что и у его брата — Высшего Бога Смерти и Проклятий.

— Я принимаю условия, — ответила мать.

— Коэн, выйди вперёд, — Высшая Богиня Судьбы указала рукой, призывая бога в центр зала.

Найя залилась румянцем при виде лавандового платья Высшей Богини; ткань была настолько прозрачной, что подчеркивала каждый изгиб кожи, подчёркивая фигуру «песочные часы». Она двигалась с грацией куска летящего шёлка, возвращаясь в ряд Совета.

Коэн вышел из-за спин членов Совета. Широкоплечий, словно большая белая акула. Его лицо выражало спокойствие, когда он встретился взглядом с матерью. Он не выглядел напуганным.

Он поклонился.

— Я Коэн, сын среднего морского божества и Высшей Богини Мира, и сегодня я стану Высшим Богом Моря.

Найя слышала о нём в пиршественных сплетнях. Он завоевал сердца смертных, путешествуя с ними и убивая морских чудищ, грозивших потопить корабли. По мере того как молва о нём разносилась по Земле, росла и его мощь.

В ответ рука матери слегка поднялась над талией. Найя уловила блеск в её глазах, когда из ладони, подобно змеиному телу, сформировался её печально известный морской бич. Сделанный из воды, тонкий и длинный, он, словно хвост дракона, скользил по полу. Зазубренные шипы, пепельно-белые и огромные, вырывались из поверхности бича, словно она вырвала их из пастей морских монстров собственными руками.

Члены Совета повернули головы к последнему участнику, который до сих пор хранил молчание.

Он был в таком же чёрном плаще, как и его брат, капюшон скрывал лицо. Но в глубине теней его глаза горели, словно два золотых диска.

— Можете начинать, — стоило Кассиану произнести последние слова, как Совет исчез в вихре парообразных усиков.

Громкое шипение кнута матери прервало тишину, заставив Найю вздрогнуть в объятиях отца.

Каждый удар кнута матери заставлял её съёживаться.

Коэн уклонялся от атак с невероятной скоростью. Из его губ вырвался порыв воздуха, сформировавший огромный пузырь, пронёсшийся по залу. Пока он танцевал вокруг ударов матери, мощные массы воды, нацеленные прямо в богиню, обрушились на неё. От столкновений сотрясались стены.

Мощная волна силы матери затопила зал, отяжелив воздух густым туманом. Найя вцепилась пальцами в рукав отца.

С каждым плавным движением кнут матери лопал пузыри Коэна, и звук напоминал раскаты грома. Брызги воды разлетались по полу.

Наконец, конец кнута матери обвил руку Коэна.

Шипы вонзились в плоть, и он закричал.

Найя почувствовала, как отец напрягся.

Его ладонь закрыла глаза Найи.

— Милая, не смотри.

— Почему? — прошептала Найя, чувствуя, как сердце замирает.

Ответ отца потонул в звуке хруста, за которым последовал леденящий душу вопль Коэна.

Найя в ужасе зажала уши, сердце бешено колотилось.

Ей следовало послушаться, но она не сдержалась. В щёлку между пальцами отца она с ужасом наблюдала, как мать безжалостно наносит удары.

Коэн рухнул на колени. Алые пятна заливали бежевую тунику. Руки были в лохмотьях, похожих на зебровую раскраску. Кровь пропитывала прозрачный хрустальный пол, словно лопающиеся зёрна граната. Те, кто стоял в первых рядах, попятились, чтобы не испачкать обувь.

Раздался пугающий треск, и Найя опустила пальцы отца чуть ниже, к своему носу.

В воздухе разлился резкий запах меди.

Голова Коэна покатилась к ступеням возвышения.

По рукам и щекам Найи пробежал холодок, кровь отхлынула от лица. Зал поплыл. Она вцепилась в руку отца, грудь вздымалась при виде лица Коэна, направленного в потолок: глаза широко раскрыты, выражение застыло в немой боли.

Зубы Найи стучали. Слёзы жгли глаза. Она вытирала их украдкой, зная, что мать сочтет плач в момент триумфа постыдным.

— Всё хорошо, милая, — отец слегка погладил её по пояснице. Капли её слез падали на его костяшки. — Коэн не мертв. Мы не можем умереть так просто.

— Кровь, Отец… — прохрипела Найя. — Она повсюду.

Страдания Коэна не давали Найе покоя. Даже если его не ждала смерть, ощущение головы, отделённой от тела, должно быть, было мучительным.

Найя порывалась подняться и помочь ему, но была не уверена, что сможет идти и не упасть в обморок при виде его крови. Кроме того, существовали последствия. Помощь Коэну выглядела бы как неуважение к победе матери.

Словно почувствовав её внутреннюю борьбу, отец медленно поднялся с трона и поставил Найю на ноги.

— Я помогу Коэну. Иди, поздравь Мать. — Он слегка сжал плечо Найи, прежде чем пройти мимо.

Его высокая, статная фигура неторопливо спустилась по ступеням. Конец тёмно-зелёного плаща развевался позади, и по его следу лужи крови на лунном камне чудесным образом испарялись.

Он поднял голову Коэна, бережно поддерживая её одной рукой, и переместился в другой конец зала, к телу.

Невидимый груз свалился с плеч Найи — она была благодарна отцу, казалось, единственному богу, способному на такой акт милосердия.

Остальные смотрели на Коэна с осуждением. В зале воцарился ропот. Найя не хотела слышать, какие гадости они говорят о поверженном боге.

Она искала глазами мать среди праздных божеств.

Сейчас или никогда.

Она широко раскинула руки, намереваясь обнять мать за талию.

— Мама, твоя победа делает меня так…

Мать перехватила её запястье — хватка была подобна железным кандалам.

Найя тихо пискнула.

Взгляд матери метнулся вниз.

— Ты хочешь сделать меня такой же гордой, какой я сделала тебя сегодня?

Горло Найи сжалось от взгляда матери, ждавшей ответа.

— Д-да.

— Титул делает богиню могущественной, — произнесла мать. — Чтобы смертные поклонялись, чтобы боги боялись. Пока ты не обретёшь свой, не жди моей гордости.

Во рту Найи пересохло, губы задрожали, не в силах вымолвить ни слова.

Позади раздался гармоничный смешок, Найя обернулась.

— Амбициозна, как всегда, леди Мира.

Высшая Богиня Судьбы стояла, скрестив руки на груди, выставив бедро; изгиб её губ выражал насмешку.

— Амбиции — корень всей власти, — мать Найи отпустила её и развернулась к богине. — Не находишь, леди Руэль?

— Не соглашусь. В конце концов, посмотри, куда амбиции привели такую почтенную Высшую Богиню, как ты.

Воздух застыл.

Смертоносный взгляд матери задержался на Руэль, казалось, на целую вечность.

— Посмотрим, — бросила мать обычным безэмоциональным тоном. Но в её голосе сквозило напряжение, когда она развернулась и зашагала прочь.

Найя чувствовала себя ничтожной, размером с муравья, оставшегося позади следов матери. Разочарование в самой себе и в том, как с ней обошлись, въелось глубоко в кости.

Титул был ключом к любви матери, и хотя Найя была ещё ребёнком, она видела ошибку в требовании матери. Титул или нет, он не был обязательным условием для любви отца.

— Не тревожься, леди Найя. Тебя ждет божественная судьба, — Высшая Богиня Судьбы подмигнула Найе на прощание и исчезла в жемчужно-белом облаке.

Найя едва успела осознать слова Руэль, как к ней подошёл Кассиан. Казалось, он смотрел прямо на неё, но она оглянулась через плечо, убеждённая, что его внимание направлено на кого-то другого. От соприкосновения с его мощным взглядом кожа зудела.

Увидев, что никто не обращает на него внимания, она сглотнула. Присутствие Кассиана было похоже на то, что, по представлению Найи, ощущаешь, входя в воронку.

Вспомнив протокол, которому учил отец, она склонила голову.

— Здравствуйте, лорд Кассиан.

— Леди Найя, вы, кажется, боитесь меня? — его голос напоминал рокот далёкого грома.

Она не поднимала глаз от пола, волоски на затылке встали дыбом от того, что он произнёс её имя.

— Вы — Высший Бог Смерти и Проклятий, — ответила она, как будто одного этого было достаточно.

Её первое воспоминание о Высшем Боге относилось к четвёртому году жизни. Он появился в главном зале матери во время пиршества без приглашения. Прежде чем кто-либо успел его заметить, он приложил ладонь к груди дяди Ксеркса.

Крик дяди потряс зал, заставив голоса смолкнуть, будто оборвалась струна.

Кассиан оставил дядю корчиться на полу. Через несколько месяцев мать была вынуждена заточить его в тюрьму под дворцом. Проклятие глубоко въелось в его разум, вызывая галлюцинации и хаос, доводя его до безумия.

Это называлось «Поцелуем бреда».

Найя никогда не спрашивала, чем дядя заслужил такое наказание, но после того случая избегала любых тем, связанных с Кассианом.

Уголки рта бога чуть изогнулись, словно прямота Найи его забавляла.

— Что пугает вас больше, если не секрет? Проклятия или смерть?

Подумав, Найя решила, что может победить любое проклятие силой духа. Смерть же навсегда разлучит её с отцом.

— Смерть, — прошептала она, тревожно сцепив пальцы на животе.

— Открою тебе секрет, — Кассиан наклонился ближе, и любопытство заставило Найю сделать то же самое. — Смерть не так страшна, как кажется.

— Должно быть, это волнительно — встретить новую сестру, леди Найя, — сказала Джианна, личная служанка Найи, ведя её в опочивальню матери.

Найя прибавила шагу в радостном предвкушении.

— Конечно! Теперь мне не будет одиноко, когда отец занят.

Прошёл год с тех пор, как Коэн вызвал мать на поединок.

Год утомительных уроков на тренировочной площадке, а Найе всё ещё было нечем похвастаться. Она старалась не думать об этом слишком много — отец неизменно уверял, что некоторым божествам требуется время, чтобы их силы проявились.

Найя ворвалась в опочивальню матери и резко затормозила.

Джианна врезалась в неё и поспешно извинилась.

Найя хотела что-то ответить, сделать шаг вперёд, но ноги задрожали от странного покалывания.

Отец стоял на другом конце комнаты, прямо напротив кровати матери, фигура его была напряжена.

Он встретил Найю вежливой улыбкой, которая, впрочем, не достигла глаз.

— Найя, милая, ты хорошо спала?

Утренний свет заливал комнату. В его тёмных волосах запутались полевые цветы. Увядшие, подгнившие стебли свисали среди блестящих чёрных прядей. Найя поняла: цветы отражают его настроение.

Найя искала взглядом младенца.

Люлька у кровати была пуста.

Мать сидела на кровати, баюкая новорождённую.

Сцена была изысканной: мать в тёмно-синем атласном белье, волосы распущены и лежат на плечах металлическими волнами, выражение лица мягкое, она нежно что-то шептала ребёнку.

Что-то кольнуло в груди Найи.

Высшая Богиня Моря отказалась взять на руки свою первеницу, когда та, едва появившись на свет, огласила зал криком.

— Найя, готова встретиться с сестрой? — отец подхватил Найю и поднёс её к кровати, чтобы она могла рассмотреть новорождённую.

— Это Марина.

В тот миг, когда последний слог имени сестры — имени, так похожего на имя их матери — слетел с его губ, в комнате воцарилась тьма. Она сгустилась в чёрный туман, поглотив солнечный свет.

Найя вцепилась в воротник плаща отца, охваченная страхом.

— Она Богиня Ночи, — слова Миры прозвучали с леденящей душу гордостью, подтверждая: непреодолимая дистанция между ней и Найей, о которой говорила Виа год назад, существовала на самом деле.

Дистанция, которую Найя не видела, пока не стало слишком поздно.

Тронный зал украшали аквамариновые камни и атласные ленты. Вдоль входа, на полированном мраморном полу, выстроились стражники. В помещении стояла такая оглушительная тишина, что даже шорох сапог казался громом.

Мира восседала на троне, а рядом с ней замерла Найя. Голову Высшей Богини венчала изящная золотая корона — небольшая, но с зубцами, острыми, как акульи зубы. В самом центре лба сиял бирюзовый камень.

Найя держала руки за спиной, губы её тронула приветливая улыбка.

Как старшая, в свои тринадцать она уже была обремененa обязанностями. Встречать гостей королевства — одна из них. Хотя ей было не слишком интересно, какой именно бог сейчас войдет, сама перспектива поговорить с кем-то, кроме отца, приводила её в восторг.

Створки из аметиста с тихим скрипом распахнулись. В зал вошёл мальчик — ровесник Найи — в сопровождении трёх стражников. Он шагал с той невыносимой уверенностью, которой так недоставало самой Найе. Дойдя до края помоста, он склонил голову.

— Леди Мира, для меня огромная честь находиться в присутствии вас и вашей дочери. — Его акцент был выраженным и ласкал слух.

— Добро пожаловать в Кайману, лорд Солярис, — ответила Мира.

Юный лорд.

Найя с любопытством изучала гостя. Кожа цвета бренди, кожаная туника, а на руках — чёткий рельеф мышц, несмотря на юный возраст.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, он поднял глаза. Его взор смягчился, а губы тронула дружелюбная улыбка.

— Это Найя, — представила её Мира, даже не взглянув в сторону дочери.

Солярис слегка поклонился в сторону Найи.

— Рад знакомству.

Она ответила коротким кивком.

— Взаимно, лорд Солярис.

— Вы сочетаетесь браком в год вашего восьмисотлетия, — объявила Мира.

Глаза Найи округлились.

— Почему? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Мира медленно повернула голову, и её глаза превратились в лезвия кинжалов.

— Ты смеешь задавать мне вопросы?

— Мама, я… я просто…

— Да, леди Мира, — вмешался Солярис. — Мы понимаем.

Найя почувствовала, как напряглись мышцы шеи, и отвела взгляд от Миры.

— Восхитительно, — Мира бросила на стражников, замерших столбами вокруг Соляриса, выразительный взгляд.

— Проводите лорда Соляриса и Найю в сад, пусть познакомятся.

— Сию минуту, леди Мира.

Стражники проводили их к столику, накрытому под сенью цветущей текомы. Найя нашла аромат сада и тихое журчание Реки Душ умиротворяющими. Это была долгожданная передышка после необходимости стоять рядом с Мирой.

Когда Найя и Солярис заняли свои места, появились слуги с чаем и пирожными.

Найя нервно терла подушечками пальцев льняную салфетку, наблюдая, как Солярис — истинный джентльмен — аккуратно расправляет свою на коленях.

Джианна, служанка Найи, наполнила чашки. В воздухе разлился аромат гибискусового чая.

— Благодарю, — Солярис одарил Джианну улыбкой. Искренней, обворожительной — на щеках служанки вспыхнул стыдливый румянец. Она склонила голову и поспешила удалиться.

Найя внимательно оценила юного лорда.

— Почему мы должны пожениться? — спросила она.

Что Мира собиралась получить от этого союза?

— Наши матери хотят укрепить союз между семьями, — объяснил Солярис.

Найя ожидала, что он будет в таком же неведении, как и она сама.

Она затолкала в рот кусок клубничного пирожного и ответила:

— Фто тфоя мама?

Солярис рассмеялся.

— Ты знаешь, как приковать взгляд мужчины, любовь моя.

Проглотив огромный кусок, она возразила:

— Мне тринадцать, как и тебе. Какой ты мужчина? К тому же, ты не ответил на вопрос.

Он сделал небольшой глоток чая, вдыхая пар, поднимающийся от фарфора.

— Левина, Высшая Богиня Молний.

Найя опустила вилку.

— С вулкана Дездемона?

— Да.

Она слышала о печально известной Левине из шепотков прислуги — о Высшей Богине, заточённой внутри вулкана самим Кассианом.

— Значит, слухи правдивы? — спросила она.

Солярис сделал ещё глоток.

— О том, что моя мать проклята и не может покинуть вулкан Дездемона?

— Разве нет?

Он поставил чашку на блюдце.

— Да. Точно так же, как твоя мать не может покинуть океан.

Найя побледнела.

— Моя мать не проклята.

Солярис нахмурился.

— Ты не знала?

Кровь в её жилах похолодела. Найя отложила вилку и принялась разглаживать складки на салфетке, чувствуя, как дрожат пальцы.

Видимо, её молчание было достаточно красноречивым, потому что Солярис заёрзал на стуле.

Он прочистил горло.

— Не верится, что никто никогда не рассказывал тебе историю наших матерей.

Она подняла голову, чувствуя, как в венах клокочут предательство и гнев.

— Тогда, будь добр, просвети меня.

Даже несмотря на то, что они едва знали друг друга, Найя уже завидовала осведомлённости Соляриса. Какими бы ни были его отношения с матерью, они явно не походили на холодную отчуждённость её собственной.

— Леди Мира и моя мать были давними врагами. Некоторые говорят, что их ненависть родилась из зависти, хотя моя мать не спешит это подтверждать. Это привело к бесконечным расприям и хаосу в мире смертных, создавая проблемы для других божеств. Устав от их непрекращающейся вражды, лорд Кассиан наказал их Проклятием Вечности, заточив Миру на дне морском, а мою мать — в вулкане Дездемона. Лишившись свободы странствовать по миру, они отправили своих ближайших союзников искать способ снять проклятие.

У Найи пересохло в горле.

— И они нашли? — спросила она, хотя где-то глубоко внутри уже знала ответ.

Солярис кивнул.

— Да, через оракула. Они должны были принести в жертву своих первенцев, заставив их вступить в брак в день их восьмисотлетия. Только тогда, объединив семьи, они смогут разрушить проклятие и вернуть обеим богиням свободу. — Горькая складка пролегла у него на губах. — Год спустя родились мы.

Пульс бешено стучал в висках. Найя заправила прядь за ухо, закусила губу, пытаясь осознать: они появились на свет лишь как инструмент для снятия проклятия.

Хуже всего было то, что теперь ей стала понятна отстранённость Миры. Видела ли она во мне когда-нибудь дочь, или я для неё лишь способ избавиться от проклятия?

Слезы защипали глаза. Она покачала головой.

— Почему именно восьмисотлетие?

Солярис пожал плечами.

— Полагаю, это часть условий проклятия, напечатанных мелким шрифтом.

Найя поморщилась.

Восемь столетий — это целая вечность. Но сейчас они ощущались как лавина, несущаяся прямо на неё.

— Они дали нам жизнь, — сказал Солярис, и Найя поняла, что это попытка разрядить давящую атмосферу. — В конечном счёте, это главное.

Найя стиснула зубы.

— Жизнь, в которой мы должны провести вечность в кармане у своих матерей, дожидаясь, пока придёт время быть полезными.

Солярис нахмурился.

— Прошу прощения, леди Найя. Я не должен был…

— Нет, благодарю тебя, лорд Солярис.

Ей было необходимо, чтобы он продолжал быть с ней откровенным. Несмотря на разочарование, лучше знать правду, чем пребывать в неведении.

Солярис потянулся через стол и взял её за руку. Как и полагалось среднему богу огня, его ладонь была тёплой.

— Для меня это честь, леди Найя.

Их взгляды встретились, и одиночество, терзавшее Найю, немного отступило. Возможно, дружба подарит ей ту частицу общения, о которой она так мечтала.

Найя осторожно забрала руку и продолжила есть пирожное.

— Я ценю твою честность, но это не значит, что я горю желанием стать твоей женой.

Юный лорд откинулся на спинку стула с лукавой ухмылкой.

— Посмотрим.

На присутствии Найи на рассвете на тренировочной арене настаивали каждое утро.

Ходили слухи, что в первые дни Кайманы, Мира построила этот амфитеатр собственными руками.

По правде говоря, Найя ненавидела арену. Она порождала лишь насилие.

Во время ежегодных «испытаний» Миры, когда та сталкивала средних божеств друг с другом ради развлечения, Найя сидела в ложе родителей на самом верхнем ярусе, на коленях у отца, и с ужасом наблюдала за разрушительной мощью, на которую были способны боги.

Каблуки Найи утопали в песке, она озиралась по сторонам, разглядывая широкое, открытое пространство. Пустота, покой. Никаких воронок в земле, никаких вибраций под ногами, никаких оглушительных звуков хаоса, которые она всегда видела сверху.

Предстоящий час обещал быть изнурительным — она снова будет пытаться вызвать несуществующую силу. Найе шёл девятнадцатый год, но ничего не менялось. Учителя сменялись, как времена года. На прошлой неделе был средний бог охоты. По крайней мере, он научил её бить кулаком.

Ей было любопытно, кого же Мира вызвала на этот раз.

К её удивлению, на арену вышли две фигуры в тёмных, глубоких капюшонах.

Пульс Найи подскочил. Она упёрлась ногами в песок, сканируя окружение.

Мерцание кулона Миры привлекло внимание. Мать сидела в самой высокой ложе рядом с отцом.

Мира никогда прежде не наблюдала за её тренировками. Почему сейчас?

Найя обернулась к незнакомцам. Они стояли неподвижно.

— Полагаю, вы мои сегодняшние наставники? — обратилась она к ним.

— Мы маги, — грубо ответил мужчина справа. — Ты должна победить нас.

Дыхание перехватило.

Маги не жили в Каймане. Они были из мира смертных. Должно быть, Мира предложила им сделку, от которой они не смогли отказаться. Золото?

Держись.

— Кто первый упадёт, тот проиграл, — проговорила женщина слева.

Без предупреждения мужчина вскинул руку, и мощная сила ударила Найю в грудь.

Она отлетела назад, и затылок столкнулся с песком. Агония пульсировала во всём теле, превращая органы в жидкость, кипятя кровь. Конечности напряглись от потока магической силы. Она корчилась от боли и кричала.

Мира будет презирать тебя ещё больше из-за этого.

Найя напрягла судорожно сокращающиеся мышцы, чтобы взять себя в руки. Зубы застучали, пока тело отчаянно пыталось исцелить внутренние повреждения, нанесенные магией.

Прошли долгие, унизительные секунды.

Острые приступы боли начали утихать, но она никак не могла совладать с дрожащими конечностями.

Колдовство.

В памяти всплыли разговоры тётушек и дядей о том, как сильно они ненавидят магов. Хотя теперь Найя поняла: это была не враждебность, а страх. И теперь она понимала, почему.

Найя свернулась калачиком, зарываясь лбом в песок. Песчинки кололи кожу, проникали под ресницы, пока она моргала сквозь жгучие слёзы.

Послышались шаги.

Мира уже считает тебя ничтожеством.

Найя судорожно вдохнула и закрыла голову руками, зажмурившись.

Признай поражение, и всё закончится.

Те, кто сражались с гордостью, не станут нападать на такую слабачку, как она.

Сгорбившись, Найя дрожала, прижавшись к земле, в ужасе ожидая следующей волны боли.

Но она не пришла.

Найя медленно подняла голову. Один из магов возвышался над ней, как гора, закрывая собой солнце.

— Ты не достойна быть богиней. Ты слаба, — женщина плюнула на неё.

Сгусток слюны прилип к щеке и попал в глаз. Найя ахнула.

— Место богини не в грязи, но ты даже не пытаешься встать и сразиться, пока я издеваюсь над тобой, — женщина фыркнула и развернулась. — Ты бесполезна.

Найя вздрогнула, дрожащей рукой стирая с лица плевок.

Бесполезна.

Тень проплывающего мимо белого кита накрыла арену, мантия мага колыхнулась, когда она удалялась. В Найе вспыхнул импульс — заставить эту женщину подавиться своими словами и доказать, что она не права.

Но если она начнёт сражаться, к чему это приведет?

К новой боли. К страданиям.

Кожа Найи горела, стены арены, казалось, надвигались на неё.

Быть бесполезной — значит быть в безопасности.

В поле зрения появилось лицо Марины. Длинные чёрные локоны свисали, как атласный занавес, когда она слегка склонилась.

— Иди к маме и папе.

— Зачем? — Найя моргнула. Это был первый раз, когда младшая сестра заговорила с ней, и это вызвало смесь тревоги и возбуждения.

Мира запрещала им общаться. Когда Найя спросила отца почему, он лишь мягко улыбнулся, придумав какую-то нелепую отговорку.

Найя даже не заметила, как Марина вошла на арену. Она пришла пешком или переместилась? Мысль о том, что сестра уже умеет перемещаться, вызвала приступ самобичевания. Она ребёнок, но может больше, чем я. Маг прав. Я бесполезна, слаба и недостойна своей божественной крови.

— Теперь моя очередь, — монотонно произнесла Марина.

Её очередь?

Жизненная сила вернула Найю в состояние сосредоточенности, она резко села.

— Абсурд! Тебе всего десять лет.

Выражение лица Марины напоминало пустыню, а радужки были похожи на два чёрных озера, когда она смотрела на Найю сверху вниз.

— Я покажу им, что значит быть богиней. А теперь уходи, иначе я разделаюсь с тобой вместе с ними.

Дерзость Марины вызвала приступ тошноты, задушив тот слабый проблеск нежности, который Найя испытала секунду назад.

Такая глупая гордыня. Качество, унаследованное от Миры, не иначе. Найя едва могла это выносить.

За последние десять лет Найя привыкла видеть Марину тихим ребёнком. Часто угрюмым, с вечно нахмуренными бровями. Но её сила затмевала все остальные черты. Слуги дрожали от страха, стараясь не провоцировать её. Ходили слухи, что она может гасить свет в комнате, и в итоге слуги убегали в слезах.

Найя поднялась на ноги и поплелась вверх по ступеням арены в ложу родителей.

Переступив порог, она выпалила с вызовом:

— О чем вы думали, посылая туда ребёнка?!

Ледяной, пронизывающий взгляд Миры превратил храбрость Найи в клочья. Она замерла, пожалев, что вообще привлекла внимание матери.

— Милая моя, — отец бросил на Найю нежный взгляд. — Твоя Мать просто хочет проверить силу твоей сестры, вот и всё.

Найя изучила морщинки тревоги на его лбу. В его словах крылось что-то ещё.

Его взгляд задержался на ней, словно молчаливая просьба: «Отойди, стань невидимой». Она помнила этот взгляд с того дня, когда сидела у него на коленях, задавая вопросы, пока в зале заседал Совет.

Найя повиновалась и встала рядом с ним, как можно дальше от Миры.

Стиснув зубы, чтобы проглотить возражения, Найя посмотрела вниз. С этого расстояния Марина казалась совсем крошечной — болезненное напоминание о том, как она юна.

Маги приняли ту же стойку, что и против Найи. Тот, что слева, поднял руку, Найя вздрогнула, готовясь к худшему. К тому, как детское тельце Марины летит через арену, как кровь брызжет алым яичным желтком на каменные стены.

Но Марина не пошатнулась. Из её ладоней вырвались ленты чёрного тумана, и тьма постепенно поглотила арену, подавляя каждый блик света, словно пламя свечи.

Найя наблюдала с леденящим восторгом, силясь разглядеть что-то сквозь чёрную вуаль. Маг закричал. Мощный порыв ветра ударил в стены, следом раздался оглушительный визг.

И наступила тишина.

Сердце Найи бешено колотилось в ушах.

Ужасающий булькающий звук — будто нож застрял в горле.

Меньше минуты — и всё было кончено.

Эбеновый туман рассеялся, открывая арену свету.

Найя прижала ладонь ко рту.

Нет.

Маги лежали безвольно, словно раздавленные насекомые, в лужах собственной крови.

Найя отвела взгляд от трупов на Миру, которая поднялась со своего кресла. Она держала подбородок высоко, смерила Найю презрительным взглядом, и Найя почти услышала непроизнесённые слова: «Ты такая же бесполезная дочь, как и богиня».

Грудь Найи сжалась, дыхание перехватило.

Мира ушла, не проронив ни слова.

Найя чувствовала враждебность матери всем своим существом, она буквально пропитала кожу и кости. Давление, необходимость быть лучше, могущественнее, быть кем-то другим. Ожидания, которым Найя никогда не смогла бы соответствовать. Колени дрожали. Она ухватилась за спинку отцовского кресла.

Он сидел неподвижно, глядя вниз, на то, как стражники убирают тела с арены.

— Отец? — едва слышно позвала она. Его молчание было на него не похоже.

Он не ответил. И игнорировать её было для него так же нехарактерно.

Она обошла кресло, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Отец, ты в порядке?

— Найя, милая, — его голос был пугающе спокойным, но дрожал от сдержанной ярости, которую она никогда прежде не слышала.

Найя сглотнула.

— Да, Отец?

Он повернул голову. Его изумрудный взгляд потемнел, словно тучи, нависшие над лесом.

— Если твоя мать считает это «силой», значит, она сама слаба. Ты понимаешь?

Найя побледнела от шока. Отец никогда прежде не отзывался о Мире так плохо.

Она не до конца понимала, что он имел в виду. Мира была Высшей Богиней, такой же, как он — Высшим Богом. Оба они были несравненно сильнее, чем когда-либо могла стать она.

Его взгляд смягчился.

— Ты — моя гордость, независимо от титула. Ты понимаешь?

Давление в груди Найи ослабло. Слёзы потекли по щекам.

— Что я такое, если не жажду её любви, Отец?

Впереди её ждали лишь столетия беспокойства. Лишь запустение.

Пальцы отца легли наеёруки, притягивая в объятия. От него пахло петрикором, древесной корой, корицей и гвоздикой.

— Почему она меня не любит? — Найя разрыдалась, уткнувшись в его бархатный плащ.

— Я люблю тебя за нас двоих, милая моя. Бесконечно. — Он заправил выбившуюся прядь её серебристых волос за ухо, бережно прижимая к себе. — У каждой жизни есть смысл. Твоя — не исключение, и она не подчиняется твоей Матери.

Найя очнулась посреди ночи от того, что Солярис забирался к ней в постель.

Ноздри наполнил резкий, сладкий аромат лемонграсса. Найя распахнула глаза и обнаружила, что он обнимает её, заключив в кольцо обнажённых рук. Его грудь опустилась, прижавшись к её.

За прошедшее столетие Солярис возмужал, став статным мужчиной, чьё тело прорезали узлы мышц, закалённых годами тренировок. Найя едва могла пошевелить рукой под его тяжестью, не говоря уже о том, чтобы столкнуть его с кровати.

Паника, острая и яростная, подступила к горлу, перехватив дыхание. Она не могла пошевелиться.

— Солярис, слезь с меня, хотя бы сейчас!

В его чертах промелькнуло предостережение, а взгляд метнулся к дверям опочивальни.

Найя заметила в тени силуэт самого доверенного слуги Миры, и страх, сменившись гневным пламенем, ударил ей в голову. Ситуация прояснилась с пугающей очевидностью: происходящее — не прихоть Соляриса, а приказ Миры.

Ракса стоял неподвижно, заложив руки за спину.

— Прошу прощения за вторжение, моя госпожа.

Найя машинально отметила количество ножей, притороченных к его ногам. Ракса был средним богом войны. В детстве Найя часто наблюдала, как он упражняется, метая свои драгоценные клинки. Она помнила, как сверкающее лезвие, разрезав солнечный свет, вонзалось в брюхо пролетавшей в вышине рыбы.

Найя снова перевела взгляд на Соляриса.

— В чем причина того, что вы прервали мой сон?

Ракса коротко фыркнул. Сон божествам не требовался, но Найя находила в нём единственное утешение.

— Леди Мира приказала мне сопроводить лорда Соляриса в вашу опочивальню. Она повелела вам возлечь с ним.

Страх обжёг вены.

Найя вглядывалась в лицо Соляриса, ища ответов; сердце бешено колотилось на кончиках пальцев, сжимавших его предплечья.

Пойдёт ли он на поводу у этих требований?

Напряжение сошло с лица Соляриса, когда он обменялся с Найей взглядом, уверяя, что ей нечего бояться.

Тело обмякло от облегчения, она расслабилась, вдавившись в матрас.

Ракса продолжал наблюдать. Он доложит Мире о каждой детали.

Найя пустила в ход актерское мастерство, придав голосу жесткость:

— Оставь нас. Я не собираюсь устраивать для тебя представление.

— Леди Мира приказала мне оставаться…

— Уверяю тебя, дело будет сделано, — Солярис перешел на свой «лордовский» тон — сильный и властный. — Ты слышал леди Найю. Убирайся.

— Простите, но мой приказ таков, лорд Солярис.

— Что ж, — Солярис вздохнул. — Если ты обязан оставаться здесь, делай это снаружи. Я предпочёл бы предаться любви с леди Найей без твоего смущающего присутствия. После всего я предоставлю доказательства. Это удовлетворит твой приказ?

Ракса долго смотрел на Соляриса.

Тот не мигал, а в воздухе, словно предупреждение, потрескивали искры его силы.

— Полагаю, этого будет достаточно, — наконец произнёс Ракса. — В конце концов, у тебя нет причин ослушаться Высшей Богини Моря или Высшей Богини Молний.

Хитрый ублюдок. Напомнил Солярису, от кого именно исходят приказы.

За эти годы Найя усвоила одну вещь о своём суженом: он всегда беспрекословно исполнял просьбы матери. Если та велела прыгать — он прыгал. Велела жениться на дочери Высшей Богини Моря — он женился. Без единого вопроса. Пожалуй, это было самое раздражающее его качество.

Солярис коротко кивнул Раксу.

Тот извинился и вышел.

Найя внутренне приготовилась к худшему. Глаза метались по прикроватной тумбочке в поисках хоть чего-нибудь для защиты. Если бы она прихватила перед сном тарелку с печеньем, могла бы запустить ею в него.

Она лежала, вытянувшись во фрунт, руки прижаты к бокам, и ждала следующего шага Соляриса.

Он рухнул рядом. Матрас прогнулся под его весом. Солярис закинул руки за голову, сцепив ладони в замок.

— Не стоит беспокоиться, любовь моя, — произнёс он, и его аристократический акцент мягко заструился в воздухе. — Я не собираюсь принуждать тебя.

Она выдохнула, чувствуя, как ослабевают тиски в диафрагме.

Повернув голову на подушке, Найя спросила:

— Зачем им…

— Наши матери пришли к выводу, что ребёнок разрушит их проклятие.

Выражение лица Найи изменилось.

— Как лазейка?

— Именно. Они не хотят ждать нашего восьмисотлетия.

Найя отказывалась приводить в этот мир ребёнка лишь ради того, чтобы использовать его как инструмент. Она не подвергнет собственное дитя тому, чему Мира подвергла её.

— Абсурд. — Найя нахмурилась, откидывая волосы с плеч. — Я никогда на это не пойду.

Солярис равнодушно пожал плечами:

— Нет гарантии, что это сработает, но даже Высшие Божества подвержены отчаянию — а хуже всего то, что оно наполняет их надеждой.

Найя посмотрела на мансардное окно, наблюдая, как лунный свет, пробиваясь сквозь воду, дрожит на хрустальной стене.

Нетерпение Левины и Миры не сулило Найе и Солярису ничего хорошего. Особенно в случае неповиновения. Найя, будучи низшей богиней, не представляла для них угрозы. Даже Солярис, средний бог, не мог противостоять их гневу.

Солярис легонько щёлкнул её по лбу.

— Ты слишком много думаешь, любовь моя.

Она потёрла лоб, нахмурившись.

— Что же нам делать?

— Нам нужно выспаться.

Найя закусила губу, вспоминая обещание Соляриса предоставить доказательства.

Повернувшись к нему, она сложила руки на животе.

— Какое доказательство ты пообещал Раксу?

Солярис изучал её лицо, не понимая, серьёзно ли она.

Найя смотрела на него в упор, ожидая ответа.

Он открыл рот, но тут же захлопнул его.

— Что такое? — надавила она.

Он сел, запустил пятерню в волосы и отвёл глаза.

— Я сказал это, исходя из того, что ты девственница.

Найя тоже села, кивнув — тема её не смущала.

— Ты прав.

Её прямота заставила его округлить глаза и приоткрыть рот.

— Что? — она тихо рассмеялась. — Я девственница.

Найя не видела причин стесняться фактов. Солярис промолчал.

— Ради богов, Солярис, ты скажешь, на что ты намекал…

— Девственницы кровоточат после первого раза, Найя.

Её глаза слегка округлились.

— Ох.

Она знала это, но просто не подумала о такой детали.

После того как у неё начались первые месячные, Найя изучила всё — от женского здоровья до вопросов сексуальности, желая досконально понять устройство своего тела. Она помнила, как читала о потере девственности, о том, чего ждать и какую боль можно испытать.

Она смотрела на профиль Соляриса, замечая, как старательно он избегает её взгляда.

— Ты девственник? — спросила она.

Он почесал затылок, отвернувшись в сторону.

— Да… девственник.

Было непривычно видеть его таким зажатым — его, обычно столь уверенного в каждом слове. Найя прикусила губу, пряча улыбку.

— Я думал, мы можем порезать тебе руку или что-то в этом роде и испачкать простыни кровью, — сказал он.

Она толкнула его локтем, впечатленная.

— Какая блестящая идея.

Солярис кивнул — один раз, по-прежнему избегая смотреть на неё.

— Я сниму одежду. Кроме белья. На случай, если Ракса вернётся, нам нужно выглядеть убедительно.

— Хорошо, — согласилась она.

Он стянул тунику. Найя наблюдала, как мышцы его торса перекатываются под тёмной кожей, пока он стаскивал ткань через голову.

Солярис был очарователен, как всегда. И все же официальность происходящего ничуть не успокаивала бешеный ритм её сердца, когда он сбросил брюки на пол.

Она прижала руку к груди, пытаясь унять пульс.

Возьми себя в руки.

Он был прав. Им нужно выглядеть убедительно, если Ракса решит подслушивать.

Найя старалась не думать о том, что делает, раздеваясь до ночной сорочки. Если бы она позволила себе задуматься, то начала бы стесняться небольшой складочки на животе, которая появлялась в нынешней сидячей позе.

Она ожидала, что Солярис начнет оглядываться — так же, как она сама, — но он благородно держал взгляд отведенным.

— Я залезу под одеяло, — предупредил он.

Она одобрительно кивнула.

Его тепло напомнило летний порыв ветра, согревающий кожу.

Солярис откинулся на подушку и закрыл глаза с таким видом, будто его совершенно не беспокоило, что они полуголые и находятся так близко друг к другу. Найя не знала, стоит ли обижаться на его равнодушие или счесть его уважение трогательным.

Несмотря на долгие годы знакомства, она впервые видела его в такой интимной обстановке — обнаженная грудь, рельеф твердых мышц на животе, пейзаж его кожи цвета грецкого ореха. Она не могла оторвать от него глаз, хоть и понимала, насколько это неловко. Солярис был красив. Куда бы он ни приходил в королевстве, взгляды окружающих устремлялись за ним. Он был подобен великолепным рассветам, которые восхищали её каждое утро во время прогулок по любимой бухте.

— Солярис, — прошептала она.

Он чуть склонил голову, не открывая глаз.

— М-м?

— Спасибо.

— Для тебя — что угодно, любовь моя.

Живот отозвался лёгким трепетом.

С того момента, как Найя узнала об их помолвке, ей было не по себе от мысли, что она лишена права выбрать спутника жизни. Однако в присутствии Соляриса она чувствовала спокойствие, которого не замечала прежде — до того самого момента, как оказалась с ним в одной постели, почти раздетая.

С годами Найя была вынуждена проводить с ним много времени. Прогулки по двору, совместные пиры. Порой он сам искал её. Находил в библиотеке за учебниками и прерывал её концентрацию разговорами. Найя бросала на него яростные взгляды, а он в ответ приподнимал книгу, чтобы прочесть название. И где-то в течение этих лет она начала получать удовольствие от его компании.

Она восторженно рассказывала ему о местах, которые мечтала исследовать. Широко улыбаясь, тыкала книгой ему в лицо, взахлеб вещая о географических точках мира смертных, о заснеженных просторах и горных хребтах, скрытых в густой зелени и уходящих в самые облака.

— Ага, конечно, — говорил Солярис, пытаясь приуменьшить её восторг, чтобы успокоить. — Ты не так уж много и теряешь.

Но он всегда слушал.

Найя не могла вспомнить, когда именно начала дразнить его за яростную ненависть к океану и что заставило её открыться ему. Чаще всего это были жалобы на Миру или тревога из-за поисков собственного титула.

Солярис был светом в тёмной комнате; приятной мелодией среди шумной толпы; долгими прогулками вдоль реки, где он спрашивал, какая еда ей нравится; кражами свежеиспеченного печенья из кухни; визгом, когда они бежали через двор, пока служанки не обнаружили пропажу; широкими улыбками и тёплыми глазами; ласковыми словами и сплетениями их пальцев.

Когда он лежал рядом — довольный, не нуждающийся в выполнении приказа матерей, — вопрос вертелся на языке, но она не решалась задать его.

Ты любишь меня?

Временами ей казалось, что это так. В том, как он с обожанием смотрел на неё, когда она болтала о сладостях; в том, как привозил корзины с хлебом из Кайманы; в улыбке, озарявшей его лицо, когда она смеялась.

Впервые с момента помолвки она осмелилась представить, каково это — быть его женой: приключения в мире смертных, еда со всего света, совместное воспитание детей.

Если бы она доверила Солярису своё сердце, то была уверена: он бы его сберёг.

И все же она не могла отрицать крошечную крупицу сомнения, терзавшую её при одной мысли об этом.

Настоящее

Найя заправила серебристую прядь за ухо и прочистила горло. Она не знала, что сказать.

Это была первая минута тишины между ней и Ронином с того момента, как они в спешке покинули остров. Шок и паника оттого, что Солярис нашел её, камнем лежали в желудке всю дорогу на пароме через залив, и пока они стояли в очереди за билетами на поезд. Она едва воспринимала наставления Ронина — глаза были слишком заняты, сканируя каждое лицо вокруг.

Подобно двухлетнему ребёнку, Найя чувствовала себя заворожённой самыми простыми вещами. Когда она впервые ступила на землю смертных, автомобилей и поездов ещё не существовало.

Поднявшись в вагон, она старалась скрыть благоговейный трепет, проходя мимо пассажиров, сидевших плечом к плечу. Она последовала за Ронином в следующий вагон, разделённым на отдельные купе, изолированные от остальных.

В их купе пахло кожей цвета пекана, а большое окно приглашало любоваться пейзажем.

Постоянное смешение восхищения и тревоги вымотало её морально.

— Разве нам не было бы быстрее добраться другим транспортом? — вопрос сорвался с губ, лишь бы завязать разговор. Хоть что-то, на чём можно сосредоточиться, кроме собственных мыслей.

Не то чтобы поезд двигался медленно. Но общественный транспорт пугал её до глубины души. Они были на виду, открыты всем ветрам, и Солярис мог появиться в любую секунду.

— Моя машина на станции, часа четыре езды от города, — Ронин, сидевший напротив, опустил банку с напитком, отвечая ей. — Когда путешествую на остров и обратно, я сажусь на поезд, а потом на паром.

Он небрежно откинулся на спинку сиденья, вытянув длинные ноги, словно кот, развалившийся на ветке. Выражение его лица было столь расслабленным, что это действовало Найе на нервы.

«Ты хоть понимаешь, как близко был к смерти?» — хотелось крикнуть ей.

Он мог превратиться в обугленную груду плоти меньше чем за секунду. Хотя Найя не могла представить, чтобы Солярис убил смертного — похвала богов значила для него слишком много.

Найя прижала язык к нёбу, чтобы не наговорить Ронину дерзостей, ведь это означало бы раскрыть правду о своём положении. Если бы Ронин узнал, какая опасность преследует её, то, несомненно, бросил бы её. И как бы гордость ни сопротивлялась этому признанию, присутствие Ронина, знающего дорогу в Холлоу-Сити, делало её жизнь куда проще.

— Полагаю, в этом есть смысл, — пробормотала она.

Солярису не составило бы труда проникнуть в поезд. Он мог прятаться у всех на виду, скрыв присутствие, и молча строить планы, как вернуть её назад.

Найя подавила дрожь, стараясь не думать, сколько времени Солярис следил за ней на фестивале, прежде чем показаться. Хуже всего было то, что она совершенно не чувствовала его — ни ауры, ни силы, ни взгляда, прикованного к ней. Эта неудача лишь подорвала уверенность в том, что она успеет добраться до Финниана, прежде чем её поймают.

Ронин сделал очередной глоток из банки.

Найя прищурилась, чтобы прочесть чёткий шрифт на лицевой стороне: «НИТРО КОЛД БРЮ».

— Что ты пьёшь? — спросила она.

— Кофе. Хочешь? — он протянул банку.

Она покачала головой.

— Мне просто было любопытно.

— Тебе нравится кофе?

— Я никогда его не пробовала.

Он поперхнулся — начался драматичный приступ кашля, глаза покраснели и наполнились слезами.

— Ты издеваешься?

Она моргнула, с трудом представляя себе, что означает выбранная им фраза.

— Нет, я не издеваюсь. Там, откуда я родом, мы пьем чай.

Ронин продолжал смотреть на неё так, будто она была аномалией.

Она задержала дыхание, надеясь, что он не задаст уточняющих вопросов.

— Ладно, — сказал он через мгновение. — В нём кофеин, так что он помогает, если ты устала.

Найя прежде не задумывалась об этих досадных ежедневных нуждах смертных — голод, работа мочевого пузыря, сон. Это заставило её присмотреться к усталости, залегающей в уголках его глаз, заметить, как потускнела кожа с тех пор, как они покинули остров, и как засалились волосы — всё это указывало на то, что ему нужно помыться.

Это заставило её чуть больше ценить свою божественную сущность и одновременно с этим болезненно осознавать, насколько ненормальной она, должно быть, кажется ему в этот странный час.

— Спасибо, — она повернула голову к окну. — Но я страдаю бессонницей. Поздние часы на меня не влияют.

Ещё один термин, знакомый ей по изучению здоровья смертных — или, точнее, по болезням, которые могли их терзать.

Она чувствовала, как на её щеке задерживается его изучающий взгляд, пока она всматривалась в лёгкую грозу за окном. Мягкие вспышки молний освещали местность, являя мимолетные силуэты величественных гор и возвышающихся деревьев. Капли дождя, стучащие по стеклу, создавали завораживающий узор из миниатюрных рек.

— Ты собираешься сказать, что заставляет тебя быть такой напряжённой? — спросил Ронин.

Солярис. Мира. Марина. Тот факт, что в любой момент я могу быть проклята…

Всплеск тревоги пронесся по кровотоку. Она сглотнула, чувствуя, как сжимается горло.

Не думай о проклятии. Его не существует. Запри это подальше и живи дальше.

Найя бросила взгляд на Ронина.

Он был до раздражения невозмутим, ожидая ответа.

— А ты собираешься сказать, чем зарабатываешь на жизнь, чтобы позволить нам сидеть в такой роскошной части поезда? — в свою очередь спросила она.

Хотя она была рассеяна во время посадки, она не пропустила сумму, которую назвал джентльмен, продавший Ронину билеты. Найя усвоила кое-что о смертных и их деньгах, когда впервые появилась на их земле.

— Купе «румет» едва ли можно назвать роскошью. Я не жадина, просто предпочитаю комфорт этим тесным сиденьям в соседнем вагоне.

Она взглянула на его колени, покоящиеся в паре футов от неё, и поняла, что он имеет в виду.

Они оба были высокими. Сиденья в том вагоне располагались вплотную друг к другу — она видела это, когда они шли по проходу. Их ноги затекли бы уже через час.

Она скрестила руки и подняла бровь.

— Ты не ответил на вопрос. Чем ты зарабатываешь?

Уголок его рта дернулся — похоже, её упрямство его забавляло.

— Сначала ответь на мой, раз уж я помог тебе выбраться с острова. Ты в бегах?

Она промолчала.

Её молчание, казалось, лишь подогревало его любопытство. Он закинул лодыжку на колено, устраиваясь удобнее.

— Ты серийная убийца? — он потёр челюсть. — Преступница?

Найя закатила глаза.

— Если бы я была кем-то из них, ты правда думаешь, что я бы тебе призналась?

— Наверное, нет.

Ронин выбросил банку в небольшой контейнер возле двери ловким движением руки.

Она снова уставилась в окно. От движения головы кисточка на заколке Рен коснулась шеи. Осознание того, что заколка на месте, принесло облегчение. Она кое-как заколола волосы в узел, чтобы убрать влажные пряди с шеи.

Поездка проходила мирно — если не считать допроса Ронина. На часах над дверью было чуть больше трех утра. В купе было тихо, большинство пассажиров погрузились в сон.

Снаружи продолжался шторм, капли дождя полосовали стекло, словно вены.

— Ты когда-нибудь была в Холлоу-Сити? — спросил Ронин. — Его основал Финниан — Высший Бог Колдовства и Чародейства.

Рассадник ведьм и колдунов. Божествам там не были рады.

Остроумие Финниана всегда было его вторым самым неприятным качеством.

— Вот почему большинство его населения — маги, — ответила Найя, доказывая, что не совсем невежественна. — Скажи, именно поэтому ты там живешь?

С тех пор как имя Финниана прогремело на землях смертных, Найя следила за его успехами. Она изучала всё, до чего могла дотянуться, о Холлоу-Сити. Это было просто, так как с помощью слуг она поддерживала запас книг в дворцовой библиотеке в актуальном состоянии. Как только Финниан стал Высшим Богом, исследователи и историки принялись писать о нём биографии.

Ронин тихо рассмеялся.

— Маги?

Найя моргнула, не понимая, что его так развеселило.

— В наши дни мы называем их просто ведьмами, — сказал он с улыбкой. — И ты отчасти права. В городе их немало, но, думаю, соотношение населения примерно шестьдесят на сорок.

Найя мысленно отчитала себя за устаревшую манеру речи и как можно непринужденнее спросила:

— Ты не знаешь, где живёт Финниан?

— Он скрывается. — По лицу Ронина пробежала тень — оттенок эмоции, который Найя не могла расшифровать. Затем она вспомнила его слова о ненависти к богам. Тот же дискомфорт, что она ощутила тогда, углубил яму у неё в груди.

— Не говоря уже о помощи его гулей, — Найя не могла скрыть враждебности к этим гнусным созданиям, созданным её братом. — Они — его глаза и уши.

Ронин наклонил голову, показывая, что Найя снова проговорилась. Упоминание деталей о богах само по себе не было странным, но её знание Финниана в личном, почти семейном ключе было подозрительным.

Она вздохнула, мучимая искушением сказать смертному правду. Фильтровать свою речь было слишком сложно.

— У меня есть прошлое с этим богом, — отрезала она.

— Какое прошлое? — его тон стал настороженным.

Она подняла на него глаза.

— Если я попрошу тебя не задавать вопросов, ты исполнишь просьбу?

Ронин снова подался вперёд, уперевшись локтями в колени. Выбившиеся пряди волос упали ему на лицо.

— Ты только что спросила, ведьма ли я. Единственный способ получить от меня прямой ответ — это немного открыться в ответ.

Найя закусила губу, чтобы не выболтать правду.

— Я не могу этого сделать.

Ронин в отчаянии вздохнул и откинулся назад.

— Что тебе нужно от меня в Холлоу-Сити?

Это был хороший вопрос — и ей не удалось увернуться. Факт в том, что он был ей нужен.

— Место, где можно спрятаться, — сказала она. — И помощь в поисках Финни… — она осеклась.

Ронин прищурился при звуке прозвища, которое она дала богу. Она запустила пальцы в волосы, ворочаясь на сиденье под предлогом, что ей неудобно, лишь бы не смотреть на него.

Но он продолжал сверлить её взглядом, и она чувствовала, как тяжело его глаза сканируют её лицо, фиксируя каждое движение мимики.

Среди свиста поезда, рассекающего ветер, и приглушённого шума колес, бегущих по рельсам, между ними повисло долгое молчание.

Узлы в животе Найи затянулись, и она заставила себя положить руки на бёдра.

Всё в порядке. Если он бросит тебя, найдёшь другое решение. Ты всегда находишь.

— Ладно, — сказал Ронин. — Я помогу тебе найти его.

Она удивлённо уставилась на него. Потрясённая его готовностью, она покачала головой и спросила:

— Почему?

Он снова издал невыносимый смешок, пожимая плечами.

— Просто захотелось.

— Хочешь чего-то взамен?

— Нет.

Она скрестила руки, раздражённая.

— У тебя желание умереть?

Он тихо засмеялся.

— Ты разве не поняла это в тот момент, когда твоя заколка коснулась моего горла?

Найя искала на его лице хоть намёк на скрытые мотивы. Если бы она увидела его мимоходом в коридоре поезда, глянув на его выражение лица, то решила бы, что он просто скучает. Она завидовала его спокойному характеру, тогда как сама сидела, из последних сил сдерживая напор эмоций.

Всё, что она узнала о нём, — мать и отец умерли, есть сестра и племянница, живёт в Холлоу-Сити. И последнее — он ненавидит богов. Это была вся информация, которой она располагала, и её было ничтожно мало. Почему тот, кто презирает богов, согласился помочь ей найти одного из них?

Прежде чем она успела развить эту мысль, поезд с визгом остановился.

Найя выпрямилась, слыша суету в коридоре и треск интеркома.

Ронин уже встал, и это движение донесло до неё едва уловимый аромат жареного мяса с фестиваля и морской соли с парома.

— Внимание, пассажиры: мы прибыли к месту вашего назначения.

Как только они вышли из поезда, Ронин открыл для неё пассажирскую дверь машины. Она восхищённо оглядела гладкий чёрный кузов того, что Ронин называл «своей машиной», прежде чем встретиться глазами с его блестящими, полными веселья глазами.

Она буркнула саркастическую остроту на его рыцарский жест

— «Я могу открыть дверь сама» — и забралась в салон.

Первые минуты пути по гладкому асфальту вызвали у неё головокружительный экстаз.

Когда восторг от езды в потоке машин утих, она взглянула на Ронина, подсвеченного голубоватым сиянием приборной панели, и втайне оценила, как легко он ведёт машину — откинувшись на сиденье, одна рука внизу руля, взгляд постоянно скользит от зеркала заднего вида к боковым и обратно на дорогу.

Его уверенность была мучительно притягательной.

Поездка на машине не сильно отличалась от поездки на поезде. Оба механизма передвигались с невероятной скоростью. Но, в отличие от поезда, они были одни, мчась со скоростью, напоминающей тающее масло, стекающее с горячего ножа.

Найя то смотрела в окно, пытаясь разглядеть очертания пейзажа в туманной дали, то прислушивалась к тихой мелодии, доносившейся из динамиков в дверях.

— Я не буду задавать вопросов, — сказал Ронин, нарушая комфортную тишину.

Это была просьба, которую она озвучила ранее. Бессмысленная просьба, полагала она, потому что он всё равно спрашивал. Что заставило его передумать?

— Я бы это оценила, — Найя нервно перебирала пальцами, поглядывая на него и снова опуская взгляд на руки.

— Всё, что заставит тебя чувствовать себя комфортнее.

Она повернула голову, слегка ошеломлённая его вниманием.

Он смотрел прямо на дорогу, выражение лица спокойное. Должно быть, он почувствовал её взгляд, потому что бросил на неё короткий взгляд.

— Я, впрочем, не против ответить на некоторые из твоих вопросов.

Вопреки её воле, на губах появилась улыбка.

— Ты кажешься таким воодушевлённым этой перспективой.

Он пожал плечами.

— Мне любопытно узнать, о чём ты думаешь.

Она закусила губу, глядя на свои костяшки.

— Ты был близок с отцом?

Ронин поднял руку, чтобы убрать волосы с лица.

— Начинаем с глубокого, да?

Найя одарила его вызывающим взглядом.

— Или скажешь мне, ведьма ты или нет.

Он улыбнулся.

— Думаю, я приберегу этот секрет, пока ты не будешь готова открыться.

Найя издала насмешливый фырк.

— Думаю, ты отказываешься отвечать прямо, потому что ты — ведьма. Какая ещё причина могла бы заставить тебя жить в Холлоу-Сити?

— Покажу, когда доберёмся. — он вздохнул, опуская руку на бедро. — Отвечая на твой вопрос: в детстве мы с отцом были близки, но потом всё стало сложно. У нас были нормальные отношения, но я совершил много поступков, которые он не одобрял.

— Звучит непросто, — пробормотала Найя. Существовали ли в мире отношения родитель-ребёнок, которые можно было бы назвать простыми? Она сомневалась. — Ты кажешься близким с Юки и Акане.

Ронин не сводил глаз с дороги.

— Ну, Юкс защищала меня, когда мы были детьми, но когда родилась Акане, можно сказать, я стал защитником.

— Я знаю, как это бывает, — горько-сладкая ностальгия всколыхнула воспоминания о детстве Финниана. — Я тоже защищала младшего брата… Пока он не вырос и не стал сильнее.

Прошёл век с тех пор, как она видела Финниана, и тогда он был всего лишь средним богом.

Ронин на мгновение замолчал.

— У тебя есть младший брат, — заметил он, и она усмехнулась тому, как он специально сформулировал это не как вопрос.

Она рассмеялась.

— Ты изо всех сил стараешься не совать нос в чужие дела, да?

Он закатил глаза, расплываясь в улыбке.

— Заткнись.

Пейзажи за окном менялись. Высокие уличные фонари окаймляли эстакаду, с которой Ронин съезжал, чтобы заправиться.

Она читала об автомобилях и о том, как они работают. Спасибо Солярису, который приносил ей книги и руководства по эксплуатации во время своих визитов в мир смертных, чтобы утолить её любопытство.

Когда Ронин вернулся, расплатившись внутри, раздался звук открывающейся банки. Найя отметила, что это ещё один кофе «нитро колд брю», и это напомнило ей о необходимости притвориться уставшей.

Она демонстративно зевнула.

— Ты целую вечность не была в туалете, — сказал он, прежде чем они выехали с парковки. — Тебе нужно сходить, прежде чем мы снова выедем на трассу?

Телесные нужды. Найя старалась не поморщиться.

— Я ничего не ела с фестиваля. Пока не нужно.

Он едва заметно кивнул, но она не пропустила взгляд, которым он задержался на ней, словно не поверил её оправданию.

Как бы то ни было, он не стал настаивать.

Это заставило её задуматься.

Ёщё через час пути она повернулась к нему, пытаясь разглядеть следы усталости.

Его взгляд был налитым кровью, неподвижным, устремлённым вперёд. Выражение лица напомнило ей одного из гулей Финниана за секунду до того, как тот возвращал их к жизни — мирный и неподвижный.

Найя опустила глаза на пустую банку из-под кофе в подстаканнике. Ронин выпил её меньше чем за пять минут, и она готова была поспорить, что такое количество кофеина, потреблённое так быстро, не может быть полезным для сердца смертного, но промолчала, заметив, что Ронин стал подозрительно тихим.

— Мне сесть за руль? — спросила она.

От него будет мало толку, если он угробит машину и погибнет.

Его глаза оживились, он бросил на неё взгляд.

— Это значит, у тебя есть водительские права?

Она не помнила, что такое водительские права, но могла предположить, что они нужны для управления машиной.

— Нет, нет.

— Ты умеешь водить?

— Нет.

Он рассмеялся.

— Тогда зачем предложила?

— Ты сейчас похож на оживший труп. — Она указала на свои глаза, подчёркивая тёмные круги, залегающие под его глазами.

Он пересел поудобнее, перехватив руль.

— Я в порядке. Я не спал гораздо дольше этого, и к тому же, прямо за этим холмом мы въедем в черту города.

Найя повернулась к лобовому стеклу.

Рассвет разрывал небо, словно гранат, окрашивая облака в бордовые и кроваво-оранжевые тона.

Она прикусила губу, чтобы сдержать восторг, когда они поднялись на холм и в поле зрения появились небоскрёбы. Вид, который она видела только на картинках в книгах.

Дорожные полосы расширились с двух до шести. Машины проносились мимо. Ронин оставался в средней полосе, двигаясь с умеренной скоростью.

Найя почти прижималась носом к стеклу, впитывая каждый большой знак и высокое здание, загипнотизированная петлями мостов сверху и снизу. Сердце забилось быстрее, когда она увидела открытое небо перед ними. Солнце поднималось над краем земли, лучи пробивались подобно яичному желтку позади города.

— Ты когда-нибудь была в городе? Ты выглядишь как Акане, когда Юки подарила ей планшет на день рождения.

Найя понятия не имела, что такое планшет, и ей было всё равно, как выглядит её реакция.

— Никогда. Я впервые, — призналась она.

— Появляешься на берегу острова, а видела фестиваль только издалека… Похоже, ты русалочка. — Ронин включил поворотник.

Она сбавила свой восторженный тон, откинувшись на спинку и откашлявшись.

— Скажи, как ты собираешься выследить Финни… — она осеклась.

Черт возьми. Язык коснулся нёба.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, прежде чем перестроить машину на две полосы правее.

— Он каждый год проводит благотворительное мероприятие примерно в это время. Гости там богаты до одури, и в итоге они собирают около миллиона. Мероприятие будет примерно через неделю.

Найе было трудно представить Финниана, организующего мероприятие и общающегося с людьми.

— И тебя пригласили на это мероприятие? — спросила она.

— Не бери в голову, — Ронин отмахнулся. — Я достану нам приглашение.

Перспектива не казалась многообещающей.

— Что нам делать до тех пор?

Он ухмыльнулся.

— Полагаю, тебе придется тусоваться со мной.

— Ронин, ведьмак? — Ави рассмеялся, отвернувшись, чтобы схватить кухонное полотенце и протереть стойку бара. — В смысле, для большинства он парень тихий и загадочный, но, думаю, мой лучший друг рассказал бы мне, если бы умел колдовать.

Ответ прозвучал уклончиво.

Лёгкая, непринуждённая атмосфера между ними сменилась неловкой, тягостной, смысла которой она не могла уловить. Её вопрос был слишком личным? Или он избегал её, потому что из него вышел бы ужасный лжец?

— В любом случае, ты в этом городе впервые? — спросил он, слишком уж стремясь сменить тему.

Это лишь усилило её подозрения. Впрочем, она позволила теме угаснуть и бездумно отвечала односложно на его жалкие попытки поддержать самую натянутую в мире беседу.

Если Ронин действительно маг, как это на неё повлияет?

Для начала, ей не пришлось бы тревожиться за его жизнь во время их авантюры ради её свободы. Он мог постоять за себя, и одно это немного унимало чувство вины.

С другой стороны, это могло означать, что она в опасности. Учитывая вражду, которую Ронин питал к божествам, он не упустил бы возможности причинить ей вред, как только понял бы, кто она такая.

Думать так было неправильно. Где-то в глубине души она верила, что намерения Ронина благие — и даже благородные. Она чувствовала себя обязанной продолжать доверять ему, вопреки здравому смыслу и логике, подсказывавшим обратное.

Найя ковыряла остатки блинчиков, не желая проглатывать их лишь для того, чтобы занять внимание. Мысль о том, чтобы сидеть без дела, ни на чём не сосредоточившись, была невыносима.

— Хола! — Жизнерадостная женщина с ярко-розовыми волосами цвета кораллового рифа впорхнула в дверной проём. Как только её глаза остановились на Найе, она просияла с пугающим восторгом. На ней были нечто вроде лоскута ткани вместо топа, свободные брюки и массивные ботинки. — Привет! Я Вайолет. Обожаю твои волосы.

Она протянула руку и пожала ладонь Найи с энергией ребёнка, переевшего сладостей.

Найя вздрогнула от внезапного прикосновения и опустила голову, чтобы скрыть реакцию. Волосы скользнули по плечам.

— Спасибо. Я Найя.

Низкорослый долговязый парень прошёл мимо них к барной стойке. Его взлохмаченные каштановые кудри торчали в разные стороны, а из-под растрепанной челки поблескивал пирсинг в брови. Он казался сдержанным и настороженным, когда украдкой поглядывал на Найю.

— Это Ноа, — Вайолет заняла табурет рядом с ней. — Кстати, ты подруга Авиэля?

— Нет, я приехала сюда с Ронином. — Найя снова переключила внимание на еду, притворяясь, будто считает, сколько кусочков осталось, пока переваривала тот факт, что Ави — это сокращение от Авиэль.

Ави хлопнул ладонью по своей широкой груди.

— Оу, как больно. Ты не считаешь меня другом?

Вайолет закатила глаза, и её неоново-фиолетовые губы растянулись в улыбке.

— Значит, ты подруга Ронина?

Найя кивнула, прожевывая блинчик.

— Круто. Ты не здешняя? Сомневаюсь, ведь мы знаем всех его друзей в этом городе.

Найя вытерла сироп с уголка рта салфеткой.

— Нет, я не отсюда.

Ави быстро застучал пальцами по экрану телефона.

— Ноа, переверни табличку на «открыто».

Парень, резавший лаймы на краю стойки, замер, затем лениво обошёл столы, исполняя поручение.

— Похоже, пора за работу. — Вайолет спрыгнула с табурета и, развернувшись, взглянула на Найю. — Ты здесь ещё задержишься?

— Да, пока Ронин не закончит свои дела.

— Ура! — Вайолет радостно подпрыгнула и упорхнула за барную стойку.

Ави заблокировал телефон и сунул его в задний карман.

— Найя, хочешь ещё пива? Стоит воспользоваться гостеприимством Ронина.

— Давай. — Найя пододвинула пустой бокал, чтобы он его наполнил.

Часы пролетели неожиданно быстро. Найя почти все время наблюдала, как Ави, Вайолет и Ноа справляются с хаосом бранча. Люди хлынули в пивоварню уже через пять минут после открытия. Найя сидела плечом к плечу с незнакомцами, стискивая зубы, когда те случайно задевали её руку. Столики были заполнены как внутри, так и снаружи. Найя была искренне поражена темпом и мастерством, с которыми Ноа, Вайолет и Ави поддерживали работу заведения. Они делали это с такой лёгкостью, что Найя не могла не восхищаться ими.

В конце концов появился Ронин и молча кивнул ей, призывая следовать за ним к машине.

Найя смотрела в окно, провожая взглядом солнечные блики, отражавшиеся от проезжающих машин и витрин.

— Ави говорил, ты съела блинчики, — проронил Ронин. — Понравились?

Они застряли посреди улицы — Найя предположила, что для этого города это норма, раз остальные машины стояли точно так же. Она решила, что дело в ярко-красном сигнале светофора.

Она скрестила руки на груди.

— Пожалуй, признаю: еда в твоей пивоварне не так уж плоха.

Краем глаза она заметила, как он едва заметно улыбнулся.

Загорелся зелёный, и он прибавил газу.

— Рецепт блинчиков достался мне от отца.

— У него был исключительный вкус. Сладости хватало в самый раз.

— Значит, любишь сладкое? — Держа одну руку на руле, а другую на колене, он бросил на неё взгляд. — Что у тебя самое любимое?

Она расцепила руки и просияла.

— Слишком много всего, не выбрать. Можно сказать, я фанатка любой выпечки. Торты, кексы, пирожные, — перечисляла она, загибая пальцы. — Закваска, фокачча, бриошь…

— Углеводы, значит? — Ронин усмехнулся. — Ты напоминаешь мне маму. Она каждые выходные пекла клубничный торт или маласадас.

В воображении Найи возник трогательный образ: маленькие Юки и Ронин, заворожённо глядящие на столешницу в ожидании сладкого лакомства.

— Твой отец тоже любил сладкое? — спросила она.

Его лицо стало отрешённым, взгляд устремился через лобовое стекло.

— Нет.

Найя закусила губу, слушая, как он постукивает костяшками пальцев по рулю.

Судя по тому, что она собрала воедино, после похорон отца прошло совсем немного времени, ведь именно из-за них Ронин оказался на острове. Он сейчас горевал, а она совершенно об этом забыла.

Она прочистила горло, теребя ногти на коленях.

— Куда мы едем?

Ронин заехал на парковку и заглушил мотор.

— Приехали.

Найя подняла голову, осматривая стоянку и большое здание в конце.

— Где мы?

— В продуктовом. — Ронин вышел из машины. — Я дома неделю не был.

Она тоже выскочила наружу.

Смертные сноровисто входили и выходили через автоматические раздвижные двери. На выходе женщина с небрежным хвостом пыталась успокоить вопящего ребёнка в тележке. Пара шла бок о бок, крепко сцепившись руками и придерживая бумажные пакеты. Вход был запружен семьей из шести человек, где четверо детей отчаянно толкались.

Было что-то невероятно обыденное в том, чтобы плестись следом за Ронином, изучая огромные ряды полок. Товары пестрели в глазах, сливаясь в сплошную ленту, пока она проходила мимо. Её плечо задело мужчину, выбирающего фасоль — пинто, чёрную, красную, почечную. Она пробормотала извинение и прибавила шагу, чтобы не отставать от Ронина, катившего их тележку в следующий проход.

Он схватил два пакета белого риса и бросил их внутрь.

— Как, эм… — Найя мысленно подбирала слова, но не было способа спросить так, чтобы не показаться странной.

Сдавшись, она выдохнула.

— Я никогда не была в продуктовом магазине. Как это работает?

Он остановился посреди прохода, оглянувшись на неё.

Протянулась долгая секунда, пока он смотрел на неё, сканируя лицо в поисках следов её мыслей.

— Мы выбираем товары, которые хотим, а потом платим. — Он повернулся к выходу и указал на ряд касс, где выстроились люди. У некоторых даже не было кассиров. Покупатели сами сканировали продукты и платили через терминал.

Просто, значит.

Найя перевела взгляд на открытую морозильную камеру посреди прохода, забитую филе рыбы, и её мысли перескочили на другое.

— Где они держат выпечку?

Он улыбнулся и направился в нужную сторону.

— Сюда.

Найя шла рядом, следя за дистанцией, чтобы их руки нечаянно не соприкоснулись.

— Ты когда-нибудь пробовала профитроли? — спросил он.

Она покачала головой, грациозно увернувшись от женщины в моторизованном кресле, проезжавшей по проходу.

— Думаю, тебе понравятся. — Ронин остановился и убрал руку с тележки. — Хочешь покатать? Мне нужно взять пару батонов.

— Конечно.

Он пронёс руку над её головой и свернул в проход, заставленный хлебом от пола до потолка.

Сжимая тёплую от его ладоней ручку, Найя тщательно осматривала содержимое тележки, принимая новую роль хранительницы этих вещей, решив не упускать их из виду, даже если появится что-то более увлекательное.

Ронин положил хлеб в тележку и зашагал дальше.

Найя последовала за ним. Управлять тележкой оказалось весело. Приятно чувствовать контроль над чем-то, выбирать скорость и путь, когда обходишь кого-то, кто зазевался в проходе.

Она держалась поближе к Ронину, тихонько чертыхаясь каждый раз, когда он внезапно останавливался прямо перед ней, едва не отбивая пятки.

Ронин резко затормозил, чтобы взглянуть на ряд морозилок, и Найя не успела среагировать, врезавшись передней частью тележки в его бедра. Он подался вперёд.

Она напряглась, готовясь к высокомерной реакции.

— Прошу прощения, я…

Ронин обернулся через плечо и ухмыльнулся.

— Ужасный из тебя водитель.

Мышцы её плеч расслабились.

— Ты не предупреждаешь, когда собираешься остановиться!

— Обязательно установлю стоп-сигналы специально для твоего удобства.

Она закатила глаза, игнорируя собственную широкую улыбку.

Ронин выудил из морозилки банку чего-то и бросил в тележку. Клубничное мороженое.

Она приподняла брови.

— Я думала, ты ненавидишь сладкое.

— Назови это терапией от горя, — ответил он.

Игривость мгновенно исчезла с лица Найи, она поморщилась.

— Прости, что завела речь о нём раньше, — сказала она.

Плечи Ронина едва заметно дернулись в ленивом пожатии.

— Не твоя вина, так что не извиняйся. Волны горя приходят и уходят. Просто сегодня такой день — полная дрянь из-за этого.

Смутившись, Найя убрала прядь за ухо, глядя куда угодно, только не на него.

— Что угодно лучше, чем лежать в постели весь день, как я делала, когда мой Отец… — она прикусила кончик языка, поняв, что сказала лишнее.

Нерешительно она вернула взгляд к Ронину.

Он наклонил голову, выражая любопытство, и в уголках его глаз залегла мягкая тень.

— Мы можем разделить его. — Он кивнул подбородком на банку мороженого. — Ни за что не съем всё в одиночку. К тому же, после этого я буду чувствовать себя полным ничтожеством, и мне понадобишься ты, чтобы убедить меня в обратном, пока я топлю свою печаль в сахаре.

Она ответила на его добрую улыбку кивком.

— Хорошо. Нельзя дать добру пропасть.

Они вместе двинулись дальше по главному проходу.

Найя оценивала качество кочана салата, раздумывая, есть ли реальная разница между ромэном и айсбергом.

— Что ты любишь есть, кроме сладостей и хлеба? — спросил Ронин, перебирая корзину с морковью и бросая самые аппетитные на вид в хрупкий пластиковый пакет.

Она вернула салат в ящик и вернулась к тележке, сжимая влажные ладони на ручке.

— Я в основном ем морепродукты, но всегда было интересно, какой на вкус говяжий стейк.

Рука Ронина скользнула позади неё, чтобы закинуть овощи в тележку, и внутренняя сторона его предплечья на мгновение задержалась рядом с её рукой.

— Значит, стейк. — Она почувствовала тепло его дыхания на шее, когда он произнёс это.

Найя стиснула зубы, чтобы подавить дрожь. В ней пробудилось странное желание откинуться назад, просто чтобы оправдать прикосновение к нему. Но она была слишком зациклена на возможной неловкости, если бы её спина прижалась к его телу. Какой реакции это от него потребовало бы?

Через пересохшее горло она съязвила:

— Ты хоть умеешь готовить стейк?

— ещё бы! — он фыркнул. — Ты заберёшь свои слова назад.

— Сомневаюсь.

— А ты сама умеешь готовить?

Она обернулась, оскорбленная. По крайней мере, до тех пор, пока не заметила крошечный зазор между ними.

— Конечно.

Он усмехнулся.

— Например?

Она запнулась, отвлечённая прядями волос, обрамляющими его лицо, и насыщенным цветом красного дерева его радужек, блестевших на неё.

— Я много раз готовила рыбу. — И случайно убила бы всю свою семью, если бы они не были божествами.

— Посмотрим на твои навыки. Помоги мне приготовить ужин сегодня.

Она зашагала вперёд, делая вид, что знает, куда идет.

— Ладно, но сначала мы берем мои профитроли.

Ронин плелся сзади.

— Ты же никогда их не пробовала.

— Ты утверждаешь, что они мне понравятся, и я полна решимости доказать, что ты ошибаешься хоть в чём-то.

Он усмехнулся.

Через пять минут после начала поездки до квартиры Ронина Найя умяла всю коробку. Десерты были дьявольского размера, так что съесть всего один или два было невозможно.

Она продолжала перекусывать, пока Ронин с лёгкостью вел машину в плотном потоке транспорта. Наблюдая за ним, она поняла, как ей нравится его сосредоточенное лицо — прищуренные глаза и кончик языка, высовывающийся между губ. Это было мило — новая сторона, которую она ещё не видела.

Тоннель, в который они въехали, казался бесконечным. Вспыхивали фары, освещая путь тёплым сиянием. Атмосфера была такой, что Найе хотелось высунуть руку из окна, чтобы сполна ощутить этот миг.

Когда они выбрались из тоннеля, небо уже почернело, бросая жуткие тени на эту часть города. В отличие от современных и стильных заведений на другом конце города, этим не хватало шарма. На горизонте возвышались небоскрёбы, торчащие, словно зловещие зубы, и отбрасывающие тёмную, гнетущую тень. Они стояли высокие и гладкие, их поверхности отражали мерцающие огни на полированном обсидиане.

Ронин круто свернул, улицы сузились.

Он включил поворотник и повернул налево, остановившись перед железными воротами. Опустив стекло, он впустил внутрь прохладный поток воздуха и ввёл код на сенсорной панели, закреплённой на камне.

Огромные ворота со скрипом распахнулись, и Ронин въехал внутрь.

Он припарковался у мощёного края, рядом со старым дубом, чьи узловатые корни проступали сквозь почву.

Они оба вышли из машины.

Запрокинув голову, Найя рассматривала высотный жилой комплекс. Дизайн здания устремлялся в небо своей головокружительной высотой и резкими, симметричными контурами — полуночное копьё, пронзающее сланцево-серое небо.

— Идешь? — Ронин подождал её на несколько шагов впереди, нагруженный пакетами с покупками.

Она направилась к нему.

Когда они достигли входа, Найя заметила вдоль тротуара те самые распустившиеся фиолетовые георгины, о которых говорил Ронин. Мысли о её отце вновь нахлынули, и глубокая боль расползлась в груди, подобно зияющей пропасти.

Придерживая коробку с остатками десерта и бумажный пакет в руках, она замерла, завороженная бархатистыми тёмными цветами, выделяющимися на фоне здания, и погрузилась в эту бездну скорби.

Внимание Найи переключилось на Ронина, придерживавшего дверь носком ботинка.

Его взгляд, мягкий и понимающий, встретился с её глазами — будто он осознал ту глубокую пустоту, в которую она на миг угодила, и вытянул её оттуда. С ним она чувствовала себя понятой; ей не нужно было оправдываться или придумывать отговорки для своей печали.

Она проскользнула мимо него в стерильную атмосферу вестибюля. Они продвинулись глубже, сквозь безупречные стеклянные стены и полированные полы. Ронин завел её в конструкцию в стене с автоматическими дверями и рядами кнопок с номерами. Над ним значилось: «лифт».

Ронин нажал кнопку. Когда кабина поехала вверх, Найя ощутила лёгкое смещение гравитации под ногами. Сердце ухнуло, возникло желание за что-нибудь ухватиться.

Двери разъехались, открывая длинный коридор. Стена была разделена: одна сторона белая, другая — из тонированного стекла, выходящего на город.

Найя немного споткнулась от открывшегося вида. Эта часть города казалась зловещей, с металлическим оттенком, накрывшим землю, как вуаль.

Магия.

Жилой комплекс был полной противоположностью обшарпанному пляжному домику, где жили его сестра и племянница.

Ронин ввёл код на панели под дверной ручкой.

Раздался щелчок, и они вошли внутрь.

Ронин скинул ботинки у входа и сунул ноги в мягкие домашние тапочки.

Найя почтительно сняла свои сандалии и задержалась у порога, окутанная сладким ароматом жасмина и терпким запахом шалфея.

Квартира была студией в стиле минимализма. Кухня с одной стороны, чёрный диван и большой стеклянный ящик, оказавшийся очередным техническим устройством, — с другой. У кухни была раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон. Спрятанная за большим книжным шкафом, стояла двуспальная кровать на каркасе без изголовья. Пройдя дальше, она заметила ещё одну дверь, ведущую, как она предположила, в ванную.

Ронин поставил пакеты на островок посередине кухни, а затем выложил содержимое карманов на маленький столик возле стеклянной двери.

— Ну, — он повернулся к Найе, в глазах плясали искры. — Какой вердикт по профитролям?

Она посмотрела на него с каменным лицом, предпочтя прокусить язык, чем признать, что он был прав.

Через две секунды после того, как она взялась за морковь, Найя начисто срезала кончик пальца.

К счастью, Ронин отошёл в ванную.

Она перерыла кухонные ящики в поисках тряпки, руки дрожали, и плотно обмотала рану, чтобы кровь не капала на столешницу. Преодолевая приступ дурноты, она изо всех сил терла гранитную поверхность здоровой рукой, пока Ронин не вернулся. Она металась от раковины к мусорному ведру, избавляясь от доказательств: выбрасывала горы окровавленных бумажных полотенец и тряпку.

К тому времени, как он вернулся, рана уже затянулась. С решимостью она продолжила шинковать морковь, сцепив зубы, чтобы не упасть.

Одна задача. Всего одна задача. Нарезать толстыми ломтиками.

— Ты слишком торопишься, — сказал Ронин со стороны.

Она посмотрела на него, взмахнув серебристыми прядями волос, не зная, что ответить.

— Можно? — он жестом указал на нож в её руке и многозначительно глянул. — Покажу, если позволишь.

Его слова на миг перенесли её в прошлое, когда она слышала эту же самую фразу, произнесенную кем-то другим.

Дыши.

Кивни.

Она передала ему нож.

Он встал позади неё, его руки обхватили её, и его ладонь мягко легла на тыльную сторону её руки. Пальцы переплелись так, что они оба крепко держали рукоятку.

— Крепко держи. Не хочешь, чтобы палец соскользнул прямо под лезвие. — Его дыхание запуталось в её волосах, щекоча ушную раковину.

Он расположил её свободную руку на моркови, подогнув пальцы, чтобы придерживать скользкий овощ. Дрожь пробежала по её телу.

Они начали резать морковь под углом, неспешно и точно, совсем не так, как это делала она раньше.

— Резать — занятие монотонное. Со временем находишь свой ритм, — объяснил он. — Если делаешь горизонтальные срезы, морковь не разлетается по всей столешнице.

Постепенно его хватка ослабла, давая ей больше контроля, чтобы задавать темп. Сосредоточенная, она повторяла расстояние между пальцами, удерживая морковь и лезвие.

Верх её рук, тыльные стороны ладоней, лопатки — она чувствовала его повсюду. Впервые прикосновение не заставило её вздрогнуть. Впервые тело забыло о шрамах, которые носило.

Его пальцы подрагивали, а дыхание овевало шею. Его касание пробуждало ту же настойчивую потребность, что она ощущала в магазине, побуждая прижаться к нему. Она чувствовала обещание покоя, словно боролась всю свою жизнь, а теперь могла найти отдых в нём.

Она вспомнила, как всякий раз съёживалась от неожиданных прикосновений. Почему сейчас всё было иначе?

«Можно?» — она прокрутила в голове его вопрос.

Он спросил её первым.

Найя сглотнула, не в силах сдержать то, как расслабились плечи, опускаясь от ушей к его груди. Она чувствовала его участившееся сердцебиение спиной — доказательство того, что она тоже влияет на него.

Она прикусила нижнюю губу, чтобы не нахмуриться, когда морковь закончилась.

Её разочарование быстро сменилось отвращением — к собственному телу и его предательской реакции опустить защиту.

Прошёл почти век с тех пор, как она делила пространство с другим.

Ронин убрал руки и засновал между маринованием мяса и проверкой картофеля в духовке.

Найя взялась за следующую морковку.

— Ты находишь радость в готовке, — заметила она.

Он споласкивал рис в раковине, закатав длинные рукава до предплечий.

— Да, это расслабляет.

Найя никак не могла понять его логику, ведь будь она смертной, прямо сейчас была бы в отделении неотложки, пришивая кончик пальца. Их хрупкость искренне её напрягала.

— Ты приходишь домой после долгого рабочего дня и находишь радость в готовке? — уточнила она, чтобы убедиться, что правильно поняла.

— Я готовил с мамой, когда был помладше. Не хотел, думал — скучно, но когда мне было девять, произошел несчастный случай. У меня было тяжёлое душевное состояние, и она научила меня отключать мозг и просто двигать руками. Это был способ исцелиться.

Исцелиться.

Слово просочилось сквозь Найю и осело в самой глубине души. Концепция была чуждой, но поразила её чистым любопытством, когда она вспомнила его упоминание о травме.

— Помогло? — спросила она.

Он выключил воду и вытер руки.

— Да, я понял: если не находить время замедлить мысли и не дать себе проработать травму, она будет разъедать тебя.

Как болезнь.

Найя крепче сжала рукоять ножа. Она потратила жизни, загоняя самые тёмные воспоминания вглубь и запирая их на засов. Покорная страху пережить страдания, что они принесли, она не делала ничего, чтобы исправить себя.

— Могу научить готовить, если хочешь, — предложил Ронин.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его приглашение прозвучало так, будто он бросил ей спасательный круг.

— Да, — сказала она. — Я бы с удовольствием.

За ужином Найя мысленно отметила сочность и аромат специй в стейке, который буквально таял во рту. В сочетании со сладкой глазурью на моркови и рисом, освежающим вкус, ужин был великолепен.

Они убирали кухню в спокойном темпе под музыку, доносившуюся из того, что Ронин назвал аудиосистемой. По всей видимости, музыка транслировалась с телефона на колонку. То, как она волшебным образом перемещалась в колонку, имело достаточно оснований считать его ведьмаком, но его оправданием было что-то под названием «Блютуз».

После они разошлись по своим делам.

Она наслаждалась горячей водой в душе, хлеставшей по плечам.

После часа неги в наполненной паром ванной она вышла и обнаружила Ронина, раскладывающего одеяло на диване.

— Можешь занять кровать, — сказал он ей.

На нем были мешковатые спортивные штаны и свободная футболка, скрывавшая поджарую фигуру. Похожая на ту, которую он дал ей для сна. Подол его рубашки доходил ей до бёдер, но, к счастью, он выдал ей легинсы, словно зная, что в футболке она будет едва прикрыта.

Найя собрала влажные волосы в пучок и сказала:

— Нет, кровать тебе. Я возьму диван.

Он прошёл на кухню и зашуршал в шкафу.

— Всё в порядке. Правда.

Когда он вернулся, она заметила тёмные круги под его глазами и стеклянный флакон в руке. Волосы впервые были распущены, чёрные пряди обрамляли лицо.

Ронин отодвинул стеклянную дверь, щёлкнул выключателем и вышел на небольшой балкон, кивком приглашая Найю следовать за собой.

Она закрепила пучок и прошла через комнату.

Они были высоко, а за перилами расстилался город в гуще ночи.

Холодок пробежал по спине Найи — слишком уж беззащитной она чувствовала себя в темноте. Марина могла материализоваться оттуда в любой момент.

Ронин облокотился на перила и откупорил флакон.

Найя заняла место рядом с ним и направила внимание на стеклянную трубку.

— Что это?

— Снотворное, — сказал он и сделал глоток. Его кадык дернулся, когда он запрокинул голову.

Маг.

— Сделал сам? — Найя спросила так небрежно, как только могла.

— Нет, мама.

Верно. Найя помнила, как Юки и Акане на фестивале упоминали, что их мать делала травяные лекарства.

Найя внимательно изучала его, пока он смотрел на мерцающие огни города. Она чувствовала, что он где-то глубоко в своих мыслях.

Что нужно было ей давным-давно, в те тяжелые дни после потери отца?

Ничего, кроме того, чтобы кто-то поговорил с ней.

Отвернувшись к ночному городу, она спросила:

— Как он умер?

Ронин вздохнул.

— Мама ушла около года назад. Они были вместе всю свою жизнь. Можно сказать, у него было разбито сердце. Мы знали, что он долго не протянет без неё.

Сердце Найи сжалось.

— Прими мои искренние соболезнования. Это ужасно.

— Что? — Ронин посмотрел на неё, тусклый свет падал на его лицо. — Любовь?

— Да. Скорее, трагедия.

— Сгореть от горя самому, потому что потерял того, кого держал ближе всех к своему сердцу? Некоторые поспорят, что это романтично.

Найя нахмурилась, несмотря на то, что была согласна.

— Идиоты.

Ронин усмехнулся.

— На самом деле, я с тобой согласен.

Его ответ был идеальной возможностью зайти чуть дальше.

— Вот почему ты заливаешь в себя снотворное, чтобы заснуть?

Его глаза метнулись к ней, выражение стало более мрачным.

Он не ответил.

— Казалось ты вполне способен, во время наших поездок, — указала она, вспомнив, как он лениво откинулся на сиденье поезда.

— Дело не в том, что я не могу уснуть, а в том, что не хочу. Если сделаю это, мне приснятся они, а когда проснусь, придётся снова осознавать, что их обоих нет.

Укол вины пронзил Найю. Она презирала себя за то, что заставила его раскрыть правду, и за то, что пользовалась его горем из эгоистичных побуждений.

Правда в том, что она понимала, откуда он исходит, и, что ещё хуже, сопереживала ему. Это чувство было мостом к привязанности. Она отказывалась ступать на него, потому что однажды пройдя, забота неизбежно привела бы к привязанности.

Но она не смогла удержаться:

— Значит, не хочешь оставаться наедине со своими мыслями?

Ронин уставился на флакон в своих руках.

— Что-то вроде того.

Её сердце сжалось от звука его голоса ставшего тихим.

— Я не раз в жизни испытывала это чувство, — сказала она ему.

Он бросил на неё взгляд.

— И что ты с этим делала?

Воспоминания о самом тёмном моменте залили её разум, и горькая боль вонзилась в грудь.

— Я лежала без сна и молила Высшего Бога Смерти и Проклятий забрать мою жизнь.

Непостижимо для смертного, не знакомого с вечной жизнью. Удушающая тишина никогда не прерывалась. Её мысли были окутаны веками воспоминаний, запирая хорошие и оставляя на виду только неприятные. Она могла вскрыть вены, чтобы прекратить агонию, но кожа просто срасталась обратно. Смерть была способом сбежать, и это была не та роскошь, что даруется волей божеств.

— А когда он не пришёл? — спросил Ронин.

— Я попыталась сбежать. — Она сумела выдавить натянутую улыбку, чтобы разбавить тяжесть темы. Меньше всего ей хотелось обсуждать прошлое.

Она кивнула взглядом на полупустой флакон, болтающийся между его пальцев.

— Твоя мать сделала это лекарство?

— Она делала кучу всего от разных недугов. У нас дома местные жители заглядывали ежедневно, чтобы пополнить запасы целебных средств.

Найе нравилось, как его голос становился ностальгическим, когда он говорил о ней. Ей почти не хватало духу воспользоваться этим нежным моментом.

— Звучит так, будто она могла бы стать неплохой ведьмой.

— Возможно. — В его тоне промелькнула резкость, испаряющая привычную небрежность, которая задела натянутый нерв.

Найя больше не балансировала на грани того, скрывает ли он что-то. Она сильно чувствовала это нутром. После реакции Ави на её вопрос ранее, и того факта, что жилище Ронина находилось явно на стороне города, пропитанной магией.

Если он ведьмак, чего он хочет от неё?

Если бы она была смелее, могла бы спросить. Но что потом? Куда бы она пошла? Ей не к кому было обратиться, пока она не найдет Финниана. Она вглядывалась в огромные бетонные джунгли, прикидывая шансы найти его самостоятельно.

Найя почувствовала, как Ронин смотрит на неё, и повернула голову. Он молчал, пока его взгляд впивался в её глаза, проникая так глубоко, будто его руки тянулись к её душе и дергали за ниточки.

Это был идеальный момент, чтобы обратить внимание на тему, которую они обходили стороной. Однако он этого не сделал.

После всей его доброты — зачем лгать? Её бесило переключаться туда-сюда, пытаясь решить, благородны его намерения или обманчивы.

«А как насчёт тебя?» — насмехалось внутреннее сознание. — «Ты тоже обманываешь его».

Она сжала руки в кулаки, злясь на себя.

Напряжение между ними было как жёсткое одеяло, укрывающее её. Она больше не могла этого выносить.

— Давай проясним, — она вдохнула сдавленный воздух, чтобы унять раздражение. — Я просто использую тебя. Я могу разобраться во всем сама, но я устала — ужасно устала постоянно делать всё в одиночку, поэтому мне нужна твоя помощь, чтобы найти Финниана. Всё, что ты захочешь взамен, — твоё, когда всё будет кончено.

С обезоруживающе расслабленным выражением лица он пожал плечами.

— Кто сказал, что я чего-то хочу?

Они всегда хотят.

Она уставилась на него, будто взгляд мог заставить его отвечать честно.

— Зачем тогда ты мне помогаешь?

Он выпрямился и развернулся к ней.

— Потому что ты сказала, что тебе это нужно.

После долгой жизни рядом с теми, кому нет дела до других, трудно было поверить, что Ронин — другой. Предположить, что у него скрытый мотив, было проще, потому что она позволяла себе идти дорогами, веря людям, которые в итоге лишь разочаровывали её.

Если он был просто добрым смертным, пытающимся ей помочь, она хотела дать ему ещё один шанс вышвырнуть её из своей жизни.

— Я использую тебя, — сказала она, на этот раз жёстче. — Вот и всё.

— Используй, — один уголок его рта пополз вверх. — Я не против.

Ей хотелось врезать ему.

Она чувствовала себя так, будто проглотила расплавленную древесную смолу, согревающую грудь, чем дольше он смотрел на неё с этим проклятым мерцающим блеском в глазах.

Найя скрестила руки, чтобы защититься. Она ненавидела то, насколько беззащитной чувствовала себя под его взглядом. Будто он мог прочесть каждое микроскопическое изменение её выражения и языка тела с природным талантом, в котором не было ровным счетом никакого смысла.

— Ты невероятно раздражаешь.

Из его груди вырвался низкий смешок, он поднес флакон ко рту и допил остатки снотворного.

— Что заставило тебя открыть пивоварню? — спросила она, отчаянно желая сменить тему.

— Нужно было как-то зарабатывать на жизнь. — Он сменил позу, пряди волос попадали в поток ветра и рассыпались по лицу. Он уставился на пустой флакон между пальцев. — Оказалось, я неплох в бизнесе.

Она щёлкнула языком по нёбу.

— Ты правда заставляешь Ави чистить трубки от плесени?

Ронин рассмеялся громче, и этот звук плавно и гулко прошёл сквозь кости Найи.

— Придурок раздражает нас большую часть времени. Нам нравится напоминать ему о его месте.

Она не могла не улыбнуться.

— Это ужасно.

— Я просто шучу. Ави на удивление хорош в этой работе. — Ронин спрятал пустой флакон в карман и облизнул губы, придавая им сияние. — И плесени в трубках нет. Именно поэтому он их и чистит.

Найя расцепила руки и сложила ладони на перилах.

— Эти трубки используют, чтобы варить пиво?

Он потер плечо, поглядывая на неё.

— Да, а потом пиво развозят по местным продуктовым и барам. Если бы завтра не был мой выходной, я бы показал их тебе.

При упоминании завтрашнего дня мысли о Солярисе вторглись в её разум. Могла ли она продолжать прятаться от тех, кто охотился на неё? До благотворительного мероприятия оставалось меньше недели, и её уверенность в том, что она продержится так долго, была ничтожной.

«Я в Холлоу-Сити. Полно магов. Божества поостереглись бы заходить сюда. И кто сказал, что Марина или Мира уже нашли меня?»

— Нам нужно внимательно следить за окружением, — добавила она более серьёзно. — На случай, если меня снова найдут.

— Я так и знал. — Ронин игриво щёлкнул по кисточке на волосах Найи за её ухом. — Ты точно беглый преступник.

Найя закатила глаза, подняв руку, чтобы почесать то место на шее, которое защекотало.

— Я никем таким не являюсь.

Его улыбка стала шире, собирая щёки в складки.

— Нас в середине ночи атакуют чёртовы спецслужбы.

— Ты прав, — сказала она с сухим сарказмом, и на губах заиграла лёгкая улыбка. — Я настолько опасна, что меня выслеживает высшее звено военных. Ожидай, что они ворвутся в твою квартиру, стреляя из всех орудий.

Он усмехнулся.

Она заправила прядь волос за ухо, пока игривый момент перетекал в комфортную тишину.

Их разговор в поезде всплыл в памяти, и то, как он сказал, что не готов быть настоящим с ней, если она не сможет ответить ни на один его вопрос. Она винила за это тепло, всё ещё гудевшее в её венах в ответ на него. Неоспоримо, это чувство заставило её задуматься о том, чтобы выложить свои тайны.

— Если я скажу тебе, что у меня сложное прошлое… — пульс участился, и она закусила губу. — Что ты сделаешь?

Он остался неподвижен, молчалив.

Прошла долгая секунда.

Она подняла взгляд, встречаясь с его глазами — омутом знакомого блеска, будто он только и ждал, пока она спросит.

— Я бы сказал, что ты идеально вписываешься здесь, в Холлоу-Сити.

Найя взглянула на потолок, расчерченный светом города, который просачивался сквозь занавески, закрывавшие стеклянную раздвижную дверь патио.

Прошёл всего час с тех пор, как они вошли в дом. Найя не знала, достаточно ли этого времени смертному, чтобы уснуть, но предположила, что снотворное подействовало, раз Ронин затих на диване.

Из-за разделявшего их высокого книжного шкафа она не могла проверить, спит он или нет. И всё же где-то в глубине души — в той части, что с восхитительной лёгкостью признавала свою привязанность к нему, — она надеялась, что он спит. Измождение, оставшееся у него после их путешествия, было очевидным.

Найя повернулась на бок. Мысли вновь унесли её к мирным минутам на балконе, когда она без тени сомнения сбросила броню и позволила себе расслабиться. Мягкий ветерок, драгоценные камни, рассыпанные по ночному небу, — и все это рядом с мужчиной, молча сидевшим бок о бок. Это была та самая тишина, которую не хотелось нарушать словами, наслаждение, которого она не испытывала уже давно.

Может, остаться ещё ненадолго…

Ты не можешь здесь оставаться.

Она перевернулась на спину и, глядя в сумеречную мглу, уставилась в потолок.

Ничего хорошего из этого не выйдет.

Лишь вопрос времени, когда её найдут. Напоминание о реальности вытеснило из вен всё тепло и надежду, заменив их льдом.

Ты должна найти Финниана.

Найя осторожно соскользнула с кровати и вытянула шею, заглядывая за книжный шкаф, чтобы удостовериться, что Ронин спит.

Одна его рука свесилась с края дивана, другая была наброшена на лицо.

Она на цыпочках обошла стеллаж и встала у изножья кровати, не сводя глаз как мерно вздымалась грудная клетка Ронина.

Голень врезалась в журнальный столик. Найя замерла. Ножка мебели скрипнула по паркету, и сердце подскочило к горлу, когда мышцу на бедре свело судорогой.

Пульс бешено колотился в висках; она повернула голову в сторону Ронина.

К счастью, он по-прежнему спал.

Она выдохнула и направилась к входной двери.

Я найду его. Она повторяла это заклинание, чтобы заглушить подступающую неуверенность в себе. Финниан где-то в городе. Они ближе друг к другу, чем были за последнее столетие.

Сама ты и пяти минут не продержишься.

Тело Найи сковало, рука судорожно сжалась на дверной ручке. В воображении возникла картина: она потерялась в глубоких, кишащих магами переулках Холлоу-Сити — и уверенность испарилась.

В сравнении с городом она была ничтожна. Если она выйдет одна, никто не даст гарантии, что она найдет Финниана, а при её «удачливости» она угодит в передрягу, с которой не справится. Город был полон магов, и одна мысль о встрече с кем-то из них леденила кости.

Ты бесполезна.

Она стиснула зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Ты ничего не можешь сделать сама.

Один неверный шаг — и она вернётся к началу. Лучше проявить терпение и следовать плану Ронина. Благотворительный вечер гарантированно приведет её туда же, где будет Финниан.

Найя опустила руку и застыла перед дверью, позволяя поражению завладеть собой.

Она не знала, как стать лучше, как избавиться от скверны, растущей внутри. Порой тяжесть этого груза была невыносимой, и сколько бы она ни мечтала однажды освободиться, этот образ оставался недостижимым — в него было ещё труднее поверить.

Найя притворилась спящей, когда ей на голову упало что-то мягкое и увесистое.

— Вставай и сияй. — Голос Ронина был слишком сонным, чтобы звучать бодро.

Она зашевелилась. Груда того, что казалось одеждой, соскользнула к ней на колени, когда она присела.

Она прищурилась, словно утренний свет, пробивавшийся сквозь окна, жёг ей глаза.

— Мне снился такой восхитительный сон. Там были багеты, масло, и тебя там не было.

— Полагаю, моя постель успешно излечила твою бессонницу. — Ронин скрылся за книжным шкафом, разделявшим комнату, и послышался звук шаркающих по полу тапочек, направляющихся к кухне.

Ей потребовалась секунда, чтобы вспомнить свою ложь о бессоннице.

— Я почти не сомкнула глаз из-за твоего устройства для болтовни, — парировала она. Он дважды вставал посреди ночи, чтобы отвечать на звонки на балконе. К счастью, это произошло уже после её попытки сбежать.

— Да, прости, — отозвался он под громкий лязг открывающихся и закрывающихся кухонных шкафов. — Владельцам бизнеса не положен отдых.

— В три часа ночи? — Найя опустила ноги на пол. Одежда рассыпалась по покрывалу. Она подняла чёрную футболку, изучая её.

— Прости за это. — Он снова появился из-за угла. — Нашёл тут старые вещи, которые носил, когда был моложе. Подумал, они будут тебе впору.

Найя обернулась к нему, но взгляд невольно приковала рельефность мышц на его бицепсах, напрягавшихся, пока он завязывал волосы.

Она ненавидела признаваться себе в этом, но волосы этого смертного выглядели привлекательно. В мыслях, к её стыду и невольному огорчению, возникли мечты о том, как она запускает пальцы в то, что, готова была поспорить, было мягкими, шелковистыми прядями.

Ронин одарил её не самой тонкой ухмылкой, заметив, как она пялится. Она поспешила перевести взгляд на его наряд. Она впервые присмотрелась, и теперь, когда задумалась об этом, поняла, что его неизменным выбором был чёрный цвет. Свободные брюки, облегающие его длинные ноги, мешковатая рубашка. Лишь ярко-бирюзовые тапочки с единорогами разбавляли этот чёрный монохром.

Найя провела пальцами по своим длинным серебристым волосам, улыбнувшись своим мыслям.

— Акане?

Ронин пошевелил пальцами ног в тапочках, опуская руки.

— Каждый год на Рождество. Одна пара для дома на острове, другая — сюда, в квартиру. У нас в культуре не принято ходить обутыми в помещении.

— Я знаю. Я прочитала массу книг и однажды наткнулась на эту информацию, — сказала Найя.

Она не знала, что более трогательно: то, что Акане заботилась о том, чтобы у него было полно тапочек, или то, что Ронин без жалоб носил этот легкомысленный дизайн. Как бы то ни было, это заставило её проникнуться к нему ещё большей симпатией, и она возненавидела себя за это.

— Почему ты носишь брюки — и к тому же чёрные, — когда снаружи температура невыносимая? — спросила она.

— Я мерзляк, вечно мерзну — даже в самый разгар лета. А ты? — Его глаза скользнули по её ногам, обтянутым легинсами, и остановились там, где подол его безразмерной рубашки касался бёдер.

Не зная, как справиться с потоком электричества, пробежавшим под кожей от того, как он на неё смотрел, она сосредоточилась на рубашке в куче вещёй на кровати.

Она подняла её, делая вид, что разглядывает.

— Жаростойкая.

— Я не об этом. — Он сел на кровать рядом с одеждой, вскинув подбородок. Коричневые крапинки в его глазах напоминали карамель, политую на растопленный шоколад. — Я о том, какая одежда тебе нравится?

Она опустила рубашку, но для успокоения продолжала сжимать её в руках. Нужно было чем-то занять себя или, если понадобится, отвлечь внимание.

— Почему ты спрашиваешь?

— У меня выходной, и я подумал, что тебе нужны вещи, если ты собираешься прожить у меня всю неделю.

Она долго закусывала губу, избегая его взгляда.

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос.

Она никогда не задумывалась о том, что носит, кроме того, что презирала платья и предпочитала брюки. Ни стиля, ни цвета — у неё не было особых предпочтений, и это отсутствие мнения раздражало её.

Ронин склонил голову набок, и пряди волос упали на глаза.

— А что ты любишь делать?

Она попыталась подумать, но снова упёрлась в тупик.

— Не знаю.

— А какая музыка тебе нравится?

Она открыла рот, но мозг запнулся в поисках ответа.

— Джаз, полагаю.

— А любимый цвет?

Она помедлила, переводя взгляд по комнате, пытаясь ухватиться за любые цвета. Серые занавески, выбеленные стены, его чёрные брюки. Она потерла оливковую рубашку между большим и указательным пальцами.

— Зелёный.

Ронин встал с кровати.

— Звучит не очень убедительно.

— Мне всегда говорили, что носить, что любить, как себя вести. — Слова прозвучали глухо, с равной долей смущения и стыда. Богиня, прожившая восемь столетий, не знает таких тривиальных деталей о себе самой. Жалко.

Ронин смотрел на неё мгновение, прежде чем собрать сложенную одежду с кровати и протянуть ей.

— Тогда давай проведем сегодняшний день, выясняя, что тебе нравится.

Магазин одежды находился на противоположной стороне города. На той же стороне, где была его пивоварня. Или на немагической стороне.

В магазине были витрины от пола до потолка, белые стеллажи, сверкающие рамы с цветочными принтами, а пахло сладкими специями и цветками апельсина.

После того как она примерила множество нарядов, одно стало ясно: Найя презирала яркие, кричащие цвета. Больше всего её привлекали нейтральные тона. Одежда, успокаивающая глаз, но мягкая и приятная к телу, была необходимым условием.

Она вышла из примерочной в джинсовых шортах и телесного цвета майке, но не сняла оливковую рубашку Ронина — ей ещё не хотелось с ней расставаться.

Найя подошла к Ронину, стоявшему у кассы с несколькими туниками на руке, зная: если выйдет с пустыми руками, он заставит её продолжить это утомительное занятие, как делал последние несколько часов. Даже после того, как она настояла, что одного наряда хватит, он отказался и пригрозил, что будет сидеть в магазине весь день, пока она не наберет достаточно вещей, чтобы его умиротворить.

Пока болтливая сотрудница пробивала товары, Найя краем глаза наблюдала за Ронином. Его внимание было сосредоточено на ней, и скука в его взгляде сменилась чем-то таким, от чего у Найи забурлила кровь.

Она подошла к стойке, игнорируя его взгляд, и положила туники на пробитую стопку.

— Это последние, — сказала она сотруднице.

Женщина средних лет с каштановыми волосами широко улыбнулась во весь рот.

— Замечательный выбор! О, я обожаю эту модель. У нас есть подходящий свитер на зимний сезон, думаю, он отлично сочетается с цветом ваших волос…

Ронин сделал шаг ближе к Найе, оставаясь за её спиной, но сбоку. Она могла поклясться, что его пальцы коснулись задней поверхности её бедра, но не знала, не вообразила ли она это. В любом случае, жар разлился в желудке, словно тающий кубик льда, и ей хотелось лишь одного — откинуться назад на пятки.

— Рад, что ты всё ещё в моей рубашке, — пробормотал Ронин, чей голос звучал опасно близко к её уху.

Мурашки пробежали по задней части её шеи. Она сглотнула, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. На чем угодно, кроме ощущения его дыхания на затылке.

— С вас триста семь, — сказала сотрудница, упаковывая оставшуюся одежду.

Ронин оставался неподвижен, несмотря на то, что сотрудница ждала.

Найя медленно повернула голову, глядя на него через плечо.

— Она готова.

Его глаза были на ней, и он ухмыльнулся.

— Я знаю.

Ни слова не говоря, он подошёл к стойке.

Они припарковались у обочины шумной улицы перед заведением, окна которого густо поросли плющом. Поездка в машине была тихой и приятной — приоткрытые окна, восхитительная мелодия, доносившаяся из стереосистемы. Найя не могла не заметить, каким отрешённым выглядел Ронин за рулем во время песни, совершая лишь необходимые движения для управления машиной, а глаза его лишь изредка перемещались к зеркалу заднего вида. Казалось, он ещё не до конца проснулся.

Над старой дребезжащей дверью висела вывеска: «Кафе мадам Мейв».

Пара сидела снаружи, потягивая что-то, украшенное искусно выведенным сердечком из пены. Найя глубоко вдохнула, смакуя густую утреннюю росу, окутывающую воздух. В небе над ними застыл пугающе прекрасный полуночно-синий туман.

Когда они подошли к входу, внимание Найи привлекла чёрно-белая картина на кирпичной стене кафе.

Она остановилась, чтобы рассмотреть её. Длинные пряди ниспадали вокруг лица женщины в форме бриллианта; глаза её были закрыты, их обрамляли бледные, тонкие ресницы. Голова слегка откинута назад, одна рука под подбородком. В мягких, приглушённых чертах лица чувствовалась нежная красота, но взгляд Найи быстро притянуло пятно крови, окрашивающее шею. Это создавало пугающий контраст с элегантностью образа.

Под портретом, тем, что Найя надеялась было просто красной краской, гласила надпись: Кровь наших душ орошает город.

Ронин прочистил горло.

Найя обернулась и увидела, что он придерживает для неё дверь.

Фраза вертелась в голове, пока она входила в кафе, но мгновенно стерлась из-за ошеломляющего обилия всего внутри.

Она повернула голову. Метла, подметавшая сама по себе, летела прямо на неё. Она тихо вскрикнула, когда метла обогнула её.

Справа мужчина сидел за столом, читая что-то с устройства, которое Ронин называл планшетом. Ложка сама размешивала кофе в его чашке.

Женщина чуть постарше стояла за кассой. Губы её были накрашены в цвет клубники, а челка стильно подстрижена до середины лба. Принимая заказы, она светилась дружелюбной улыбкой.

Механизмы позади неё работали сами по себе. Чашки подплывали к странному устройству и быстро наполнялись горько пахнущей жидкостью. Это смешивалось с теплом и сладостью свежей выпечки, создавая приятный общий аромат. Чашки навынос волшебным образом плыли, словно марионетки на ниточках, к стойке, где клиенты ждали заказы. Взбитые сливки и смесь специй венчали пару чашек, которые ловко маневрировали к ожидающему их столику.

Ронин дёрнул её за рукав рубашки, ухмыляясь.

— Если интересно, владелица этого кафе — ведьма.

Она была благодарна за его поддразнивание, потому что это вернуло её в чувство.

Закатив глаза, она встала в очередь рядом с ним, скрестив руки.

— Очевидно.

Это подтверждало то, что она уже знала: эта сторона города была магической. Сторона, на которой должен был быть Финниан.

На мгновение в ней расцвела надежда. Кто-то мог заметить её и доложить Финниану. Но никто не знал, как она выглядит, тем более кто она. Финниан мог почувствовать её присутствие, но она на это не полагалась. Как младшее божество, она не выделялась так сильно, как большинство богов.

Она вздохнула и окинула взглядом меловую доску над стойкой.

Латте «Пальчики жабы».

Мокко «Крыло летучей мыши».

Капучино со «Слезами бабочки».

Она подняла пальцы к Рен, аккуратно заколотому в косе. «Слышишь, Рен? Слёзы бабочки. Не знала, что ты умеешь плакать.»

Каждый вариант звучал отвратительно, но Найя не могла не почувствовать прилив восторга. Хотя ничего из этого не казалось особо вкусным, это было нечто новое.

Человек перед ними подошёл сделать заказ.

Глаза Найи скользили по сплетённым лозам плюща, обвивавшим стропила потолка и поддерживавшие балки. Зелень, захватившая кафе, напомнила ей отца — словно он был где-то рядом, лаская природу, заставляя её появляться по грациозному велению его руки. Как и все те разы, когда он вращал кистью с игривой улыбкой, распуская георгин за ухом Найи.

Острая боль пронзила сердце. Она поджала губы, чтобы скрыть гримасу. Женщина за кассой разразилась хохотом из-за чего-то, сказанного мужчиной перед ними, прежде чем тот удалился.

Ронин подошел и поприветствовал женщину кивком подбородка.

— Мадам Мейв.

Взгляд пробежал по её мелким чертам, тщательно инспектируя Ронина, словно наседка. Это напомнило Найе, как она оценивала Финниана в детстве после того, как он возвращался домой после игр в джунглях — грязь на щиколотках, босиком, тёмные волосы в полосах сверкающего звёздного света от воды.

— О, деточка, ты выглядишь просто ужасно, — сказала мадам Мейв, её густой, растянутый акцент звучал особенно ярко. — Во имя всех богов, что с тобой случилось, мальчик?

Ронин вздохнул, выуживая бумажник из заднего кармана.

— Рад тебя видеть, мадам Мейв, но, к сожалению, у меня нет ни секунды, чтобы выслушивать о том, как нездорово я выгляжу сегодня. Мне жизненно необходим кофеин.

— У меня нет времени объяснять, почему у тебя синяки под глазами и ты выглядишь так, будто потерял пять фунтов. — Она перевела взгляд на Найю, перегнувшись через эклектичную кассу. — Убедись, что он ест, ладно?

Ронин приложил большой и указательный пальцы к переносице.

— Мне как обычно, — проворчал он.

Быстрым движением запястья мадам Мейв вызвала пластиковый стаканчик на блестящую стойку. Он скользнул под что-то похожее на кран, торчащий из поверхности.

Найя с восхищением наблюдала, как рычаг опустился сам собой и из носика крана потекла пенистая коричневая жидкость.

— Что для вас, дорогая? — спросила она Найю с радостной улыбкой.

Найя перевела взгляд с Ронина на доску выше, пытаясь перечитать варианты. Для неё это была абракадабра.

Она снова посмотрела на Ронина в поисках помощи. В этот момент кусочек чего-то декадентского пролетел мимо к паре в дальнем углу кафе. Ореховый, насыщенный запах шоколадного десерта был божественным.

— Раз ты любишь сладкое, как насчет латте «Звёздный взгляд»? — предложил Ронин, заметив, как она глазеет. — И кусочек этого торта на пробу?

С сияющей улыбкой Найя не смогла сдержать переполнявший её энтузиазм.

— Звучит чудесно.

Мадам Мейв улыбнулась восторженной реакции Найи и щелкнула пальцами.

— Сейчас же, дорогая. Даже добавлю сверху немного карамели бесплатно.

— Я люблю кофе. Это просто потрясающе. Хочешь глоточек? — Найя слышала, как быстро она говорит, будто язык и мозг участвовали в гонке, но ничего не могла с собой поделать. Торт был влажным и горько-сладким с хрустом лесных орехов. Резкая шоколадная глазурь и сливочно-маслянистые нотки латте, слившись воедино, стали лучшим сочетанием, что она когда-либо пробовала.

Очевидно, попробовав латте, она не смогла остановиться на одной чашке. К тому времени, как они вышли из кафе мадам Мейв, она выпила три, а ещё одна была у неё в руках.

Ронин одарил её забавной улыбкой, переводя взгляд с ледяного напитка, который она ему предложила — щедро политого карамелью и украшенного свежевзбитыми сливками — на её лицо.

— Белый шоколад не мой фаворит, но я рад, что у тебя случилось кофейное откровение.

Найя продолжала потягивать напиток через трубочку, впитывая вечер. Тёплые брызги заката просачивались между высокими зданиями города, окрашивая машины, припаркованные вдоль обочины, в цвет хурмы.

Ронин шагал рядом, одна рука в кармане, другая сжимала пластиковый стакан с холодным чёрным напитком. Его жизненная сила: нитро-колд-брю.

Пока она потягивала напиток, она украдкой поглядывала на него. Волосы собраны в полупучок. Пряди качались у глаз, пока он шёл. Она заметила одинокую родинку на его шее, а прямо под ней — маленькую, белую, припухлую полоску кожи. Похоже на шрам, и Найя едва могла сдержать любопытство. Прикусив трубочку, она затолкала свой интерес поглубже.

— Что ты обычно делаешь для развлечения? — спросила она вместо этого, жаждая больше бродить по городу.

— Работаю, — невнятно и без энтузиазма ответил он.

— Это не может быть всем. — Она размешала трубочкой сливки. — Если бы я сейчас не была с тобой, чем бы ты занимался?

Ронин сделал большой глоток кофе. Он вздохнул, когда заметил, что Найя терпеливо ждёт ответа.

— Устроил бы себе выходной от готовки и отправился в любимое место за такояки. Потом поел бы в квартире и убил время на диване за чёрно-белыми фильмами… Пока Ави не начал бы колотить в дверь и не разрушил бы мой мирный вечер.

— Что такое такояки?

— Это горячие жареные шарики, обычно с осьминогом внутри и посыпанные стружкой бонито. — Он на секунду замолчал, похрустывая костяшками свободной руки. — Мама постоянно готовила их, когда я рос. Моё любимое.

Найя взглянула, как его большой палец обхватывает каждый палец, заставляя их хрустеть. То, что он делал только тогда, когда нервничал или был напряжён.

— Звучит вкусно, — сказала она.

— Как-нибудь свожу тебя. — Он посмотрел на неё, произнося эти слова, и если бы она не знала лучше, это прозвучало бы как приглашение на свидание. — Если хочешь.

Лёгкая улыбка тронула её губы.

— С удовольствием. — Она сделала ещё один глоток кофе, а затем поддразнила: — Ты должен быть благодарен мне. Я разорвала ужасный цикл твоей рутины.

Ронин закатил глаза, усмехаясь.

— Я могу быть интересным, когда захочу…

Раздался цепляющий ухо звук.

Они остановились посреди тротуара перед оккультной лавкой, Ронин вытащил телефон из кармана и приложил к уху.

— Чего?

Он слегка повернулся, лицом к улице. Найя дала ему минутку уединения и уставилась на витрину лавки. Бесплатное гадание на картах Таро! Она понятия не имела, что это значит, но мерцающее пламя свечей привлекло её взгляд через тонированное стекло.

Над её отражением нависли густые тени, колыхаясь. Дыхание перехватило. Марина.

Мышцы напряглись, и она резко обернулась.

— Эй. — Ронин был прямо за её спиной, убирая телефон, брови нахмурены. — Ты в порядке?

Пульс колотился в ушах, пока она искала что-то над головой Ронина. Там не было ничего, кроме последних бликов угасающего заката на зданиях центра города.

Глаза Ронина метались по её лицу, ища ответ, который она не давала.

— Д-да, я в порядке, — выдавила она, выдохнув. — Думаю, нам стоит вернуться в твою квартиру.

Он покачал головой.

— Почему?

— Потому что. Там безопаснее.

Ронин изучал её ещё мгновение, его проницательный взгляд пронзал броню, за которой она пряталась.

— Чего ты боишься?

— Ты сказал, что не будешь задавать вопросов. — Найя отвела взгляд к тающей кашице в стакане и прижала язык к нёбу, отказываясь отвечать.

— Сидеть в моей квартире не безопаснее, чем быть под открытым небом. К тому же ночь ещё не закончилась. Есть ещё одно место, куда я хочу тебя сводить.

Она подняла подбородок, глядя на него, пульс участился при мысли о том, что придется оставаться уязвимой.

— Это небезопасно.

Паранойя это или нет, но увиденное в отражении стекла послужило напоминанием о том, с чем ей приходится сталкиваться. Мира. Марина. Кассиан.

Рука Найи легла на плечо, пальцы скользнули под край рубашки, касаясь кожи. Последняя метка проклятия ощущалась как гравировка, и она часто рассеянно обводила её дизайн. Через секунду она вспоминала о её цели и о том, что она прикована к Каймане. Чувство было пустым и бесконечным, и лишь вопрос времени, когда на её коже появится новая метка. Какая бы она ни была, она не имела права втягивать Ронина.

Вся радость и счастье, которые Найя вынесла из кафе, испарились. На их месте появились тошнота и беспокойство.

— Мы же друзья, верно? — спросил Ронин, его голос смягчился.

Она склонила голову, обдумывая определение дружбы.

— Полагаю, но я не уверена. У меня никогда не было друзей.

— На друзей полагаются, — сказал он, глядя на неё мягко. — Опрись на меня хоть немного. От кого бы ты ни бежала, обещаю, я не позволю им забрать тебя. — Он подался вперёд и поднял руку, протянув ей мизинец.

Оборона Найи возросла при одной мысли о том, чтобы положиться на кого-то, кроме себя.

— Не давай клятв, которые не сможешь сдержать, — жёстко сказала она.

— Я бы никогда. — Ронин не отрывал от неё глаз.

Его поза оставалась беспечной — расслабленные плечи, пальцы, сжимающие почти пустой пластиковый стакан. Она хотела верить, что он глупо наивен, что его обещание лишь результат эго. Она хотела, но в итоге поверила ему и его идиотской клятве. Он довёл её до этого места.

Найя огляделась по сторонам, сжимая потный стакан для устойчивости. Зажглись фонари, заливая тротуар белым светом, смешанным с неоновыми цветами вывесок. Улицы наполнились машинами, и число прохожих, проходивших мимо Найи и Ронина, возросло.

Да, они были под открытым небом, да, могла появиться Марина, и всё могло пойти прахом. Но пока этого не случилось.

Ты в безопасности с Ронином.

Она сделала глубокий вдох, снова сосредоточившись на мизинце Ронина.

— Ладно, но что это значит?

Он усмехнулся.

— Это называется мизинчиковая клятва. Она связывает мою клятву с тобой в фигуральном смысле.

— Звучит как полная чушь. — Она подняла руку, не зная, как поступить.

Ронин зацепил свой мизинец за её.

— Вот так. Обещание дано.

Вся рука Найи задрожала от его прикосновения.

— Что ж, а теперь скажешь, куда мы идём?

Их мизинцы были всё ещё сцеплены. Зрачки Ронина расширились, поглощая его насыщенную каштановую радужку, пока он смотрел на неё.

Сердце Найи ускорилось, она жаждала разорвать их связь, но втайне хотела, чтобы она длилась вечно.

— Можно я возьму тебя за руку? — спросил он.

В груди вспыхнул огонь. Она закусила губу, молясь, чтобы сумеречный свет скрыл румянец на щеках, и кивнула.

Он переплёл их пальцы и повёл её вдоль тротуара.

Звуки кларнета и саксофона коснулись её ушей, когда они спустились по бетонным ступеням в загроможденный переулок.

Ронин провёл её через подземный вход, и вспышки азарта запульсировали у Найи за грудью. Музыка задрожала в ногах и руках. Тонкая пелена дыма окутывала зал и море людей внутри.

Найя сжала пальцы Ронина, сама того не осознавая, когда он провёл её дальше. Она сталкивалась плечами с незнакомцами, танцевавшими под энергичную мелодию. На ум пришел недавний разговор с Ронином, когда он спросил, какую музыку она любит. Сердце дрогнуло от его доброго жеста. Ей пришлось сжать мышцы рук, чтобы не броситься к нему, выражая свою признательность.

— Ты пришла! — Ави помахал им, прежде чем опуститься на красное кожаное сиденье в углу вытянутого зала. Его медные пряди были уложены на косой пробор, и он широко улыбнулся, когда они подошли.

Над головой мерцали хрустальные светильники. В центре клуба стоял гладкий мраморный бар, окружённый людьми на табуретах. Сцена располагалась в дальнем конце зала. Найя насчитала шестерых музыкантов, игравших с таким синергизмом, который неотвратимо притягивал её.

Вайолет вскочила со своего места рядом с Ави и поприветствовала Найю, распахнув руки для объятий.

— Ура! Я так рада, что ты пришла!

Найя не смогла сдержать гримасу и желание отпрянуть, прежде чем Вайолет успела дотронуться до неё.

Но к её удивлению, Ронин шагнул в сторону, в самый подходящий момент встав перед Найей.

Вайолет опустила руки к бокам своего платья с пайетками.

— Что такое? — надулась она.

— Не все ценят навязчивые приветствия, Ви, — пробормотал Ронин.

Глаза Вайолет расширились от понимания, она кивнула.

— Конечно. Глупая я. — Она хлопнула ладонью по лбу и развернулась в своих массивных ботинках к Найе. — Боги, прости. Я иногда теряю контроль.

Внутри Найи поднялась врождённая потребность выйти из зоны комфорта. Быть в порядке, если кто-то обнимет её или пожмет руку. Маленькие шажки, сделанные с Ронином, дали ей крупицу уверенности, необходимую, чтобы поверить: это достижимо.

Найя разжала руку Ронина и сделала небрежный вдох носом, натянув улыбку.

— Ничего страшного.

Она обошла Ронина и заставила себя обнять миниатюрную Вайолет, утонув в облаке фруктовых духов.

— Привет, Вайолет, — сказала Найя, сосредоточившись на том, чтобы успокоить дискомфорт, ползающий по её коже.

— Рада снова тебя видеть.

Ты в безопасности. Она повторяла мантру, чтобы расслабить тело, пока мышцы груди сжимались.

Ронин зашагал к Ави и другому мужчине, которого она не знала.

— Ты такая милашка. Зови меня Ви! — Вайолет коротко сжала её в ответ за рёбра и отстранилась. — Если я когда-нибудь заставлю тебя чувствовать дискомфорт, просто скажи! — Она схватила Найю за руку, потащив к остальным.

Ави протянул Ронину стакан с тёмным ликером, прежде чем перевести взгляд на Найю.

— Рад, что ты присоединилась! Это Дамиан. — Он указал большим пальцем на незнакомца рядом с собой. — Он тоже работает на пивоварне. Счастливчик, у него на этой неделе нет смен в зале.

Дамиан сидел, вытянув руки вдоль спинки дивана, выглядя настолько расслабленным, что казалось, он мог в любую минуту растечься лужей на полу. Тусклое освещение мешало разглядеть его черты, но она различила короткую стрижку и татуировки, покрывающие его руки под сетчатыми рукавами туники.

Одна особенно привлекла её внимание. Татуировка, изображавшая женщину в позе, похожей на ту, что была снаружи у кафе мадам Мейв.

Он оценил Найю высокомерным блеском в глазах.

— Кто это у нас тут?

— Найя. — Она перенесла вес на одну ногу, чтобы лучше рассмотреть его татуировку.

— Приятно познакомиться, Найя. — Он потянулся к столу за напитком и сделал глоток. — Ты подруга Ронина или он подобрал тебя на Роузленд?

Потеряв из виду татуировку, она посмотрела ему в лицо. Рот приоткрылся, но она понятия не имела, как ответить. Что такое Роузленд? И почему это звучит так, будто он оскорбляет её?

— Да твою мать, Дамиан, обязательно быть таким невыносимым? — Ави потёр виски, напрягая при этом свои крупные бицепсы под пиджаком цвета пыльной розы.

— Успокойся, Авиэль. — Дамиан мотнул подбородком в сторону стакана Ави на столе. — Выпей.

— Не обращай на него внимания, Найя, — сказал Ави с раздражением. — Ему нравится вызывать у людей реакцию.

Вайолет подтянулась на спинке дивана, болтая короткими ногами. Хитрая усмешка подняла уголок её рта, в глазах появилось странное предвкушение, когда она перевела их на Ронина.

Он по-прежнему сохранял беззаботную ауру, но Найя видела, как ходят желваки. Он сделал глоток, сверкнув глазами на Дамиана поверх стакана.

— Я друг, — ответила Найя Дамиану. Она наклонила голову. — Что такое Роузленд?

С плутовской усмешкой он опустил стакан на колени.

— Роузленд — чудесная улица. Моя любимая, если честно. Думаю, ты нашла бы там немало дел… — Дамиан поморщился.

Его беззаботная манера сменилась напряжением, он схватился за голову, пролив часть напитка на свои брюки цвета хаки.

Найя ахнула и пододвинулась ближе.

— Ты в порядке?

Дамиан вяло отмахнулся, свесив голову от явной боли.

— Да. Зашибись.

Она выдохнула и вопросительно взглянула на остальных. Они никак не отреагировали на приступ Дамиана. Ави уставился себе на колени, делая вид, что собирает пух с брюк. Вайолет щелкала пальцами и притоптывала в такт джазовому ритму песни. Оба полностью игнорировали ситуацию, что показалось Найе подозрительным.

Она обернулась на Ронина, заметив робкие взгляды прохожих, направленные в его сторону. Она была полностью сосредоточена на паре у барной стойки, шептавшихся друг с другом и не сводивших с него глаз. Молодой человек, смешивавший напитки, отвёл взгляд, как только Найя встретилась с ним глазами.

— Дамиан в порядке, — заверил её Ронин. — Просто страдает от ужасных головных болей.

Он протянул руку, выражение его лица было таким же нейтральным, как обычно, несмотря на пристальные взгляды, которыми его одаривали в зале.

— Пойдем, подойдем ближе к группе.

Найя позволила ему взять себя за руку, всё ещё сбитая с толку тем, что произошло.

Уходя, она не удержалась и оглянулась на Дамиана, ссутулившегося на сиденье — его прежняя насмешливая самоуверенность исчезла, он массировал лоб большим и указательным пальцами.

Ави подмигнул и помахал рукой.

— Веселитесь!

У неё было сильное подозрение, что то, что произошло, — дело рук Ронина, но доказать это можно было, лишь спросив напрямую. Что она сделать не могла, учитывая, что практически взяла с него слово не задавать вопросов. И это была ещё одна причина, почему она не могла спросить, почему люди так смотрят на него — словно он может сойти с ума и разнести всё заведение в мгновение ока.

Ронин провел их через толпу. Дым курился в воздухе, оседая на волосах Найи, пока они пробирались сквозь слои травянистого, древесного запаха.

Чем ближе Ронин подводил её к сцене, тем более буйными становились окружающие. Незнакомцы толкали её, крутили руками, улыбки прыгали по их лицам, каждый танцевал под заразительный ритм песни.

Ронин слегка потянул её за собой, вывел вперёд и закружил в танце. Она мельком увидела искреннюю улыбку на его лице — обнажённые зубы, пухлые щеки, прищуренные глаза. Зрелище заставило её внутренности пульсировать, словно она проглотила дрожащий огонёк свечи.

Он отпустил её руку, и поток людей подхватил её. Тело двигалось по памяти, попадая в такт музыке. Смех вырывался из неё, когда она покачивала бёдрами и кружилась.

Даже если бы всё закончилось ужасно, этот момент стоил того.

Найя не знала, как долго она танцевала. Когда группа перешла к следующей песне, она почувствовала необходимость найти Ронина.

Он стоял сбоку от танцпола, скрестив руки на груди, с удовольствием наблюдая за ней издалека.

Она проскользнула сквозь толпу, чтобы добраться до него.

— Давай! — Она дёрнула его за рукав, рассмеявшись, когда он посмотрел на неё своим обычным непринуждённым видом, даже не пытаясь последовать за ней. Если бы только он знал, как легко она могла бы победить его упрямую силу и вытащить на танцпол вместе с собой. — Пожалуйста?

— Найя, я ненавижу танцевать, — отрезал он безэмоционально.

Дрожь пробежала по её груди, когда она услышала, как он называет её по имени.

Она притворилась обиженной, выпятив нижнюю губу.

— Ну же. Один танец.

Прошла долгая секунда, и суровая линия его губ смягчилась.

Он закатил глаза.

— Твою мать, ладно, но только один.

Она издала победный визг и потащила его на танцпол.

Когда Ронин спросил, какая музыка ей нравится, она вспомнила время, когда слушала радио, ещё тогда, когда они только были изобретены. Векс принёс его из Смертной Земли, и она нашла его одного в саду.

Это было доказательством того, как далеко она зашла. От попыток услышать музыку из кустов издалека до вращения под звуки, наполняющие её уши. Это было исполнением мечты — иметь кого-то, с кем можно поделиться таким сентиментальным моментом.

Ронин кружил её, спотыкаясь о её ноги. Глубокий, искренний смех выплескивался из неё, когда она брала инициативу на себя и учила его, как вращать бёдрами.

Глубокий гул тромбона, плавный ритм перкуссии резонировали в её крови.

Навеки маленький, яркий момент.

— Это наш пильзнер, — Вайолет постучала розовым лакированным ногтём по ламинированной наклейке над рычагом. — Самый ходовой, особенно во время бранча, потому что он лёгкий.

Найя подставила бокал пивоварни под кран. Нерешительно ухватившись за деревянный рычаг, она спросила:

— И нужно потянуть вниз, чтобы налить?

Вайолет широко улыбнулась и утвердительно кивнула:

— Ага! Именно так.

В понедельник в пивоварне было почти пусто, и только поэтому Найя набралась храбрости выйти из зоны комфорта и вызвалась помочь, когда на рассвете приехала сюда вместе с Ронином.

Сам он сослался на встречи. Всю дорогу он был вялым, едва проснувшимся и беспрестанно глушил кофе. Она не могла не заметить, как он оживился, стоило кофеину попасть в кровь: он начал расспрашивать, выспалась ли она и понравилось ли ей в джаз-баре, куда он водил её накануне.

Работая за стойкой вместе с Вайолет, Найя не могла перестать думать о той ночи. Танцы, музыка, то чувство свободы, которое охватывало её при каждом движении… Вечер был настолько чудесным, что Найя забыла о потенциальной угрозе, исходящей от Марины и Соляриса. Хуже того — её главная цель, поиск Финниана, отошла на второй план.

Мысли постоянно возвращались к рукам Ронина на своей талии, к тому, как задирался край майки, а его пальцы подрагивали на коже. Она вспоминала румянец на его щеках, когда учила его танцевать, и его недовольную гримасу, когда она смеялась, потому что он наступал ей на ноги.

Ронин Кахале был неуклюжим, и ей нравилась каждая секунда, проведённая в компании этой его стороны…

Нет. Хватит.

В сердце расцветали чувства к смертному, которых она не желала. Это было доказательством того, что они уже пустили корни. Она представила, как вырывает их с корнем и выбрасывает прочь, а затем переключила внимание на Ави, подходившего к стойке.

Передник Ави был заляпан пятнами кетчупа; бежевая ткань скрывала ярко-бирюзовую майку и белые шорты. Медные пряди волос растрепались — казалось, у него не было времени даже принять душ перед сменой.

Найя сидела на табурете рядом с Вайолет и наблюдала, как та ест сэндвич, приготовленный Ноа. Тот лишь раз показался в зале, чтобы стащить цельное молоко из мини-холодильника под баром, и едва заметно кивнул Вайолет, метнув острый взгляд в сторону Найи. Она не знала, как расценивать поведение Ноа, но уважала его очевидное желание держаться от неё подальше.

— ещё два часа, дамы, и на сегодня всё! — Ави вскинул вверх массивную татуированную руку, второй придерживая грязные тарелки, чтобы подчеркнуть свой восторг.

— Уху! — Вайолет в ответ бодро вскинула кулак, не прекращая жевать свой «Монте-Кристо».

Ави скрылся за соседней стеной, в кухне. Вскоре он появился снова и бросил Найе полотенце.

Она вопросительно взглянула на него.

— Поможешь протереть столы? — голос его звучал мягко. Не дожидаясь ответа, он направился к обеденной зоне.

Найя соскочила с табурета и неторопливо поплелась следом.

— Понравилось вчера? — непринужденно спросил Ави, распыляя фиолетовое чистящее средство на глянцевую поверхность стола, покрытую крошками и отпечатками пальцев.

Найя зажала полотенце между коленями и поправила волосы. Выудив из кармана Рен, она заколола длинные пряди в пучок.

— Да. Обожаю танцевать.

Ави рассмеялся:

— Не верится, что ты вытащила Ронина на танцпол. Не переживай, Дэмиан успел сделать несколько видео, чтобы подразнить его. Если хочешь, конечно.

Она взяла бутылку, пару раз прыснула на соседний стол и принялась тереть поверхность, зеркально повторяя широкие круговые движения Ави.

— Что имел в виду Дэмиан, когда спросил, не с улицы Роузленд я приехала?

Ави издал короткий, неловкий смешок:

— О, э-э… Ну, он просто вёл себя как придурок. Роузленд — это… эм… ну…

Найя выпрямилась и повернулась к нему, заинтригованная его запинками. Ави перешел к следующему столу, продолжая распылять средство.

— Роузленд — это…? — Найя ждала продолжения.

Ави перестал тереть стол:

— Улица Роузленд — это, типа, квартал красных фонарей.

Найя с минуту изучала его лицо:

— А что такое «квартал красных фонарей»?

Он заерзал, поправляя многочисленные серьги:

— Это место, куда люди приходят, э-э… чтобы утолить свои… удовольствия.

— О, это как если бы я любила ходить в пекарни? — просияла Найя.

Ави уставился на неё с мучительным выражением лица, то открывая, то закрывая рот.

— Э-э, нет, не совсем. — Он вздохнул. — Скорее, это место, где люди платят деньги другим людям за сексуальные сношения.

Найя моргнула.

Думаю, ты нашла бы там немало дел. Слова Дэмиана, сказанные накануне, эхом отозвались в сознании.

Она так сжала полотенце, что побелели костяшки, и прошипела:

— Вот ведь свинья!

Ави хмыкнул, продолжая уборку:

— Он чаще всего тот ещё засранец, но как друг — хороший.

Найя посмотрела на него. Взгляд зацепился за его руки, покрытые коллажем из искусных татуировок; мышцы напрягались при каждом движении. Под таким углом она могла разобрать кинжал, обвитый ежевикой, на предплечье, птицу в локтевом сгибе и портрет женщины — размером не больше кулака — на внутренней стороне бицепса.

Элегантная женщина, подпирающая подбородок руками, с запрокинутой головой, закрытыми глазами и шеей, залитой кровью. Найя не сомневалась: это тот же самый портрет, что она видела на стене кафе. Тот же, что, как ей казалось, она видела на руке Дэмиана прошлой ночью.

Кровь наших душ орошает город.

Что это значило?

Она прикусила язык, чтобы вопрос не сорвался с губ. Она уже спрашивала Ави о том, являются ли он и Ронин магами, и он мастерски ушел от ответа. Вероятно, он поступит так же и сейчас.

В последующие дни Найя не могла перестать думать о портрете и татуировках.

Каждое утро Ронин заходил с ней в кафе, и перед входом она неизменно изучала рисунок на кирпичах в поисках подсказок. Как бы пристально она ни вглядывалась, черты загадочной женщины оставались неразборчивыми.

— Кто это нарисовал? — спросила Найя, когда они вышли из кафе с кофе в руках. Они шли по тротуару сквозь туманное утро к его машине.

Ронин пожал плечами и запрокинул голову, отпивая напиток. Его волосы были собраны, и это движение заставило Найю посмотреть на одинокую родинку и загадочный шрам в паре дюймов под его ухом.

Поскольку он ничего не ответил, она закатила глаза, мысленно проклиная его утреннюю неразговорчивость, которая длилась до тех пор, пока кофе не начинал действовать.

— У меня сегодня длинные встречи, — сказал он, когда они были уже на полпути к пивоварне. — Во вторник обычно тихо, так что за баром будут Ави и Ноа. Если я буду нужен, попроси Ави написать мне, хорошо?

После той ночи в джаз-баре Найя то и дело ловила себя на том, что прижимается рукой к его плечу, пока они готовили ужин, или кладёт голову ему на плечо, притворяясь усталой, когда они смотрели фильм. В такие моменты Ронин в шутку дёргал её за кончик волос или, читая книгу, отвлекался от строчек из-за её близости, поднимал глаза и встречался с ней игривым взглядом с другого конца комнаты.

Последние несколько дней они почти не виделись из-за его плотного графика.

Найя вертела в руках пластиковую крышку стаканчика; ледяной кофе почти закончился из-за её неспособности остановиться.

— Я справлюсь.

В течение дня Ави перевёл её с разлива пива на уборку столиков. По вторникам в пивоварне было спокойно, но люди всё равно то и дело входили в двери, создавая приятную атмосферу.

К ужину стало оживлённо.

Движения Найи стали автоматическими и не требовали раздумий. Убрать грязную посуду в бак. Брызнуть средством. Протереть.

У неё вошло в привычку незаметно изучать лица в зале, чтобы убедиться, что ни одно из них не излучает знакомую ауру незваных божеств.

В передней части пивоварни располагались два огромных окна. Собрав посуду, Найя прошла мимо них, но замедлила шаг, глядя на высокие городские здания, и задалась вопросом: не здесь ли Финниан? Знает ли он, что она тут? Чувствует ли её? Он — Высший Бог. Наверняка он…

Не строй догадок.

Если бы Финниан знал, он бы уже пришел за ней. Она была в этом уверена.

В пятницу вечером она дождалась момента, чтобы сбежать в туалет, а затем проскользнула в дверь, через которую Ронин входил и выходил всю неделю.

Благотворительный вечер был меньше чем через сутки, и её не покидало чувство, что татуировка женщины что-то значит.

Легко шагая, Найя шла по длинному пустому коридору. Впереди оказалось ещё одно окно, из которого открывался вид на большое металлическое здание на другом конце гравийной площадки. Ворота были широко открыты, и внутри она разглядела массивные стальные чаны и нескольких людей, расхаживающих по складу.

Ави упоминал, что бар и офисы находятся в одном здании, а варочный цех и склады — в другом.

Впереди был перекресток — лестница. Она оценила путь направо, затем налево, и в итоге доверилась интуиции.

Она выбрала правую сторону.

По мере того как она отдалялась от бара, её охватывали сомнения. А вдруг она не найдет дорогу обратно? А вдруг…

Дверь впереди с грохотом распахнулась, и ей пришлось резко остановиться, чтобы не влететь в неё. Найя прижалась спиной к стене.

Не оглядываясь, джентльмен в костюме быстро зашагал в противоположную сторону и исчез за поворотом.

Найя сползла по стене, не сводя глаз с двери, из которой он вышел. Она ещё раз огляделась и нырнула внутрь.

Небольшая лестница вела в подвал пивоварни. Она выходила в высокое помещение в два этажа, соединённые антресолью; с высокого потолка свисали роскошные люстры.

На нижнем уровне находился безупречный бар, заставленный кристальными бутылками, а в центре располагались секции с полуперегородками. За стойкой женщина в чёрном жилете и белой рубашке протирала очки и смешивала коктейль.

Зал был почти пуст, за исключением столика за перегородкой. Несколько человек в расслабленных позах играли в карты, дымя сигаретами. Галстуки развязаны, татуировки на шеях, пиджаки брошены на спинки кресел.

Карты парили в нескольких дюймах над столом — точно так же, как кружки и тарелки с едой в кафе мадам Мейв.

Магия. Нет, маги.

По спине пробежал холодный пот.

Надо уходить…

Из-за стен донесся приглушенный крик боли. Тело Найи окаменело, глаза метались в поисках источника звука. Барменша не обратила внимания, как и игроки в карты.

— Нет, пожалуйста, хватит, я всё скажу! — раздались мучительные, хриплые крики за стеной.

К горлу подкатила тошнота. Найя прижала руку ко рту.

За одной из многочисленных дверей в зале снова раздался яростный вопль, и Найя попятилась, пока не врезалась каблуком в нижнюю ступень лестницы.

По чистой случайности она выскользнула незамеченной и бросилась обратно в бар. Острый, пульсирующий ужас пронзил её сознание, требуя оказаться как можно дальше от этих магов.

За два часа до закрытия двое в костюмах прошли через зал и вышли на улицу. Найя узнала их по одежде и татуировкам, видневшимся над воротом.

Рассеянно протирая стол от остатков панировки и картошки, она напряженно смотрела в окно, провожая их фигуры в тусклом свете уличных фонарей.

От них определенно исходила зловещая аура, но интуиция Найи не кричала об опасности так, как это было при встрече с Мариной или Мирой.

Что вообще маги делают на немагической стороне города?

Нет, что маги делают в пивоварне Ронина?

Ответ затерялся в лабиринте нерешительности. Найя взвешивала свою безопасность, следующий ход и намерения Ронина — возможного мага. Если именно он стоял за теми мучительными криками, что она слышала в зале, он был опаснее, чем она думала.

А если нет — ему всё равно придётся объясниться.

— Ты ведь знаешь, кто они, да? — спросила клиентка.

Найя подняла голову на молодую женщину, сидевшую за соседним столом и с аппетитом доедавшую куриную ножку в коричневом соусе.

Незнакомка сделала глоток пива и облизала губы:

— Ты здесь новенькая? Прости, я видела, как ты смотрела на них, а раньше тебя здесь не встречала.

— Да. Только переехала в город, — ответила Найя, сжимая полотенце в пальцах. — Те люди в костюмах. Знаешь, кто они?

Стеклянные глаза женщины оторвались от бокала и обвели зал. Затем она подалась вперёд, и Найя невольно повторила её жест, словно та собиралась поведать секрет.

— Это Кровавые Еретики.

Пульс Найи застучал в горле:

— Кто такие Кровавые Еретики?

Женщина откинулась на спинку стула и снова приложилась к пиву.

Найя сжала челюсти, выжидая:

— Они… ведьмы?

Женщина поставила бокал и взяла телефон, лежавший рядом с тарелкой:

— Это самая известная их организация.

Найя покачала головой:

— Но мы же на немагической стороне города, верно?

Глаза женщины на секунду блеснули в экран телефона, прежде чем она убрала его в задний карман:

— Магические существа редко приходят на эту сторону, но, видимо, у них были тут какие-то тёмные делишки.

Она залпом допила пиво, порылась в сумочке, выудила купюру и сунула под пустой стакан.

Найя скрутила полотенце в жгут:

— Хм, да, возможно.

Или их лидер владеет этой пивоварней.

— Наверное, они тоже любят хороший бокал пива, как и мы все. — Женщина соскользнула с диванчика на ноги. Заправила короткие светлые пряди за ухо. — Что ж, в любом случае, спасибо за обслуживание. Хорошего вечера.

Она прошла мимо неё к выходу.

— Постой! — окликнула Найя.

Женщина остановилась и слегка обернулась, указывая на деньги:

— Там должно хватить на счёт и чаевые.

Найя проигнорировала её слова, крепче сжимая полотенце:

— Эти Кровавые Еретики… они добрые?

Женщина сделала шаг ближе к Найе и понизила голос:

— Дам тебе совет, раз ты здесь новенькая. От человека человеку. — Она огляделась по сторонам, прежде чем продолжить: — Держись подальше от магической стороны города и их организаций. Особенно от Кровавых Еретиков. Несколько месяцев назад на улице Темпест — это их территория — нашли несколько тел. Все были расчленены и помечены какими-то жутковатыми проклятиями; полиция считает, что это и стало причиной их смерти.

Губы Найи приоткрылись, жестокая картина вызвала тошноту.

— И закон, и основатель города позволяют этому твориться? Убивать людей?

Это было варварством. Она знала своего брата. Он бы не допустил подобной жестокости у себя под носом.

Девушка хмыкнула:

— Лорд Финниан защищает нас от Кровавых Еретиков. Все знают, что он хочет их смерти.

Найя с раннего детства ненавидела платья.

Они заставляли её контролировать каждое движение, чтобы не оголить лишнего. Ткань юбки вызывала чувство клаустрофобии.

Она стояла перед длинным зеркалом на бархатном подиуме, изучая элегантное платье из чёрного атласа на одно плечо, которое облепляло изгибы её тела, с разрезом до середины бедра. Впервые она не возражала против наряда. Довольная выбором — в отличие от тех вульгарных, расшитых драгоценностями платьев с глубокими вырезами, которые когда-то навязывала ей Мира, — она чувствовала себя комфортно.

Ронин стоял сбоку, застёгивая матовые чёрные запонки.

Они были в бутике. Рюши из тюля и шёлка свисали с вешалок вдоль стен. Смертная суетилась по магазину в поисках браслета, который, по её словам, идеально подходил к платью Найи. Бокалы с шампанским стояли на серебряном подносе в пределах досягаемости Найи.

Она то и дело поглядывала на мерцающую потолочную плитку, задаваясь вопросом, что дернуло Ронина притащить её в такое дорогое место, когда ей было бы достаточно одеться к благотворительному вечеру в его минималистичной ванной.

— Ответь мне, — она повернула бёдра, чтобы лучше рассмотреть платье сзади. — Кто такие Кровавые Еретики?

Ронин сунул руки в карманы брюк, волосы в небрежном полупучке, тёмные пряди падали на лицо.

— А почему тебя это интересует?

Несмотря на неуверенность в его причастности к пыткам, она ненавидела то, насколько доверяла его суждениям без доказательств. Даже если он пытал кого-то, она верила, что он не сделает ничего лишнего человеку, который того не заслуживает.

— Любопытство, полагаю, — ответила она. — Кажется, многие из них собираются в твоей пивоварне.

— Это организация ведьм, которая управляет частью магической стороны города. Все, что от Темпест до южной стороны. — Его невозмутимость ничего не выдавала. — Наверное, им нравится моё пиво.

В отличие от её братьев и сестёр, унаследовавших великолепное умение скрывать эмоции, Ронин казался скучающим, совершенно не затронутым темой.

Она цокнула языком. Краем глаза она заметила владелицу магазина, роющуюся в запасах украшений. Больше никого не было.

— А кому принадлежит другая часть магической стороны? — спросила Найя.

— Финниану.

Найя заметила, как потемнели его глаза, когда он произнёс имя её брата. Ронин что-то скрывал.

— Финниан и эти Кровавые Еретики не ладят?

Ронин застегнул среднюю пуговицу пиджака, подчёркивая стройную талию.

— Ходят слухи, что они в состоянии постоянной войны. Из-за этого среди городских ведьм случился раскол. Они либо следуют за Финнианом, либо за Кровавыми Еретиками.

— Ави состоит в этой организации?

В зеркале их взгляды встретились, и в животе Найи внезапно задрожало.

Быть объектом его пристального взгляда было совсем не то же самое, что испытывать на себе пронизывающий взгляд Миры или Марины. Было бодрящим — и пугающим — быть для него загадкой. Кем-то, кого он намерен разгадать. Столетия назад она, возможно, хотела бы, чтобы её кто-то разглядел, но теперь это было рискованно. И вдруг она пожалела, что влезла в дела, которые её не касались.

— Почему бы тебе не спросить его самого? — ответил Ронин спустя долгое молчание.

— Я спрашиваю тебя. Женщина на портрете в крови. У него такая татуировка на руке, и, насколько я поняла, это знак Кровавых Еретиков. — Она сжала челюсти, глядя на него через зеркало. — Я ошиблась?

Он ухмыльнулся.

— Будь осторожна, Найя, — предупредил он. — Ты задаешь опасные вопросы.

Вероятно, он хотел её напугать, и будь на его месте кто-то другой, она бы замолчала. Однако Ронин не пугал её. Ни капельки. И лишь когда таинственные слова слетели с его губ, она поняла, что всё как раз наоборот.

Маг или нет, но в его присутствии она ощущала безопасность, которой никогда не знала ни с кем другим. Она не знала, откуда это чувство, но была готова поставить на это свою свободу.

Она усмехнулась в ответ:

— К счастью, мне не привыкать к краху.

Он скрестил руки на груди, натянув ткань пиджака. Медленно, глазами он прошёлся по её платью вверх и вниз, вызывая огонь под кожей.

— Я удивлён, — его голос звучал низко, с ноткой одобрения. — Ты выбрала чёрный.

Стало ясно, что отвечать на вопрос он не намерен. Балансирование на грани правды стало их визитной карточкой — оба были одинаково упрямы и не собирались раскрывать карты.

Она так просто не сдастся.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Ронин шагнул на подиум, окутав её ароматом жасмина и шалфея. В его квартире эти запахи источали кондиционер и благовония, но здесь, поверх них, проступал мускусный мужской парфюм — сложная смесь бергамота и нероли.

Он держался позади. Ткань его пиджака скользнула по её обнаженной руке.

Его присутствие ощущалось как электрический разряд, когда он наклонился, задержавшись у самого уха.

— Ты правда хочешь обменяться правдой прямо сейчас? Я не против, но если я расскажу свои секреты, то буду ждать того же от тебя.

Вибрация его голоса отозвалась в её грудной клетке, и она сжала губы, чтобы скрыть удовольствие.

Костюм цвета оникса в сочетании с тёмными глазами и волосами приятно контрастировал с его светлой кожей. Это придавало ему некую неземную черту, которой ей не хватало, искушая снять своё очарование.

— Цвет подходит твоему костюму, — она снова уклонилась от темы. — Похоже, ты питаешь к нему слабость.

— Хм?

— К моему платью, — сказала она. — Я выбрала чёрный, потому что это единственный цвет, который ты носишь.

— Это мой любимый цвет, — признался Ронин.

Знаю.

Она напряглась, когда его рука обвила её талию. Он старался держать дистанцию между своей рукой и её бедром.

Его ладонь зависла надеёрукой, покоившейся на животе.

— Можно? — спросил он.

Это был искренний вопрос, перед которым Найя не могла устоять.

В ответ она коснулась тыльной стороной ладони его открытой ладони. Его кожа оказалась поразительно холодной. Как он и говорил — он был мерзляком.

Прежде чем она успела развернуть руку и сжать его пальцы, чтобы согреть их, его другая рука скользнула к её запястью, застегивая браслет. Тонкая чёрная цепочка с алым камнем посередине. Это было красиво, но Найя не знала, как выразить свои чувства, чтобы не показаться слишком уязвимой.

— Поскольку это наши последние часы вместе, я решил оставить тебе что-то на память, — сказал он.

Упоминание об их ограниченном времени завязало узел в груди. Из-за всех мыслей о его секретах и Кровавых Еретиках она не задумывалась о том, что будет чувствовать, когда настанет время прощаться.

Ронин потянулся, чтобы убрать руку, но она переплела свои пальцы с его.

Было бессмысленно цепляться за него, но тело действовало само по себе. Это шло вразрез с той частью её мозга, что твердила: отпусти.

В зеркале она видела, как его взгляд опустился на их переплетённые руки, а затем снова поднялся к её глазам.

— Найя… — прошептал он, едва касаясь губами кончика её уха.

Дрожь пробежала по позвоночнику.

Она повернулась к нему, сердце колотилось в горле.

Её глаза опустились на его приоткрытые губы. Каково это будет?

Его дыхание, пахнущее шампанским, овевало её рот. Она чувствовала его вкус сквозь аромат кофе, который он пил по дороге.

Его симпатия к ней была очевидна, и именно это стало решающим фактором в её решении отстраниться. Нежные крупицы света и радости никогда не задерживались в её мире надолго.

— Нам нужно идти, — сказала она, делая шаг назад.

Ронин усилил хватку, когда она попыталась высвободить руку.

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Ответь мне на один вопрос. — Он поднес её тонкие пальцы к губам, нежно водя по костяшкам. — Если я отвезу тебя к Финниану, это сделает тебя счастливой?

Нет.

Да.

Острая боль пронзила сердце при мысли о том, что она никогда не воссоединится с Финнианом, равно как и о том, что придется оставить Ронина.

Стиснув зубы, она вырвала руку, не в силах ответить.

Прошлое

Найя раскачивала ногами над Рекой Душ, заворожённая её неземной, призрачной гладью цвета лавандового молока. Поток шептал слова усопших, отправляющихся в Землю Мёртвых. Голоса сливались в приглушённый, непрерывный хорал.

Солярис плавно подтянулся на перилах рядом с Найей.

— Вот ты где.

В Кайману он прибыл четыре дня назад. Визиты стали привычным делом, но этот не был случайным: он пришёлся как раз на пять дней фертильности Найи.

Каждая ночь проходила по одному сценарию.

С наступлением темноты Ракса провожал Соляриса в опочивальню, вставал в углу — приказ не позволял ему удалиться — и наблюдал, как Солярис и Найя притворяются, что предаются ласкам.

Они проявляли изобретательность, называя это развлечением и превращая в игру, хотя на самом деле действо не имело ничего общего с правдой. Скрыться под слоями простыней было нетрудно. Солярису требовалось лишь имитировать движения на её теле. Порой ей хотелось поцеловать его. Его тело, раскрасневшееся от близости, прижималось к ней — их разделяла лишь тонкая ткань белья. Найя не раз задумывалась об этом, но всякий раз мысль о возможной беременности парализовала её.

Стоило Раксе уйти, как остаток ночи они проводили в разговорах.

Солярис никогда не покидал её постель до рассвета. Ночью Найя придвигалась ближе, клала голову ему на плечо или, притворяясь спящей, прижималась спиной. В ответ Солярис обнимал её за талию, притягивая к себе.

Найя окинула его беглым взглядом, игриво щёлкнув по незастёгнутому ремешку на его кожаной тунике.

— Уходи. Я хочу насладиться покоем.

Солярис удивил её, достав из-за спины фарфоровую баночку.

— Ты голодна?

Найя не смогла устоять и заглянула внутрь. Аромат черничной выпечки привел её в неописуемый восторг. Забыв о самоконтроле, она выхватила одну булочку и откусила кусок, погрузив зубы в растаявшую чернику и тёплое, пышное тесто. Сладкий терпкий вкус разлился по языку, и лишь колоссальным усилием воли она удержалась от того, чтобы не простонать от удовольствия.

— Никогда не видел зрелища прекраснее, — поддразнил Солярис.

Найя метнула в него сердитый взгляд.

Он рассмеялся:

— Я стащил их из кухни. Хотя меня удивляет, что ты не уничтожила их раньше.

Найя вытаращила глаза, не прожевав кусок:

— Ты стянул их? — крошки посыпались с её губ.

Солярис спрыгнул с перил, подмигнув ей.

— Всё для моей будущей невесты.

— Нам пошёл второй век, Солярис, — пробормотала она, проглотив большой кусок. — Тебе ещё много предстоит сделать.

— Именно поэтому я и сказал: «будущей невесте». — Он подмигнул, развернулся и зашагал через мост. — Увидимся вечером, любимая.

Украсть банки с кухни — не великий грех, но её все же гложило беспокойство. Она узнала дорогую фарфоровую посуду, которую слуги подавали гостям во время пиров. Кухня использовала её, наполненная лакомствами до краев, лишь по особым случаям.

Найя уставилась на баночку. Только не говорите, что…

Присутствие Соляриса в Каймане вряд ли можно было назвать особым случаем.

Она отбросила сомнения. Совпадение. Возможно, на кухне оказались лишние, или это была единственная ёмкость под рукой, когда Солярис воровал выпечку. В конце концов, ему же нужно было во что-то её сложить.

Найя осмотрелась, опасаясь любопытных глаз, прежде чем спрятать баночку под мышкой. Она перелезла через перила и поставила ноги на твёрдые доски моста.

Перейдя на другой берег, она обнаружила там трех младших братьев и сестёр.

После рождения Марины два века назад их родители произвели на свет ещё троих детей. Тройняшки, пятнадцатилетние подростки. Найя старалась подружиться с ними, пока они росли, прежде чем мать успела вмешаться. Её попытки оказались тщетными: они выросли отвратительными личностями.

Малик, старший из них, сидел на корточках у реки, его густые серебристые пряди блестели на солнце, а сам он был слишком поглощён чем-то, чтобы взглянуть на неё.

Векс, самый недалекий и высокомерный, пускал «блинчики» по воде; его штанины были закатаны до щиколоток, а мускулистая грудь обнажена и блестела, словно смазанный маслом орех кешью.

Астрид с с нежными чертами лица, шелковистыми локонами до пояса и фигурой, способной поставить любого мужчину на колени.

В её глазах вспыхнула жажда крови, когда она указала на баночку под мышкой у Найи:

— Что это у тебя?

Пульс участился, но Найя спокойно встретила взгляд своей дьявольской сестры.

— Не твоё дело.

Астрид накрутила на палец серебристый локон, выпятив нижнюю губу в притворно невинном жесте:

— Мне просто любопытно.

— Слишком много на себя берёшь, — бросил Малик, не поднимая головы; голос его звучал равнодушно.

Найя вытянула шею, пытаясь рассмотреть, чем он занят. Перед ним на земле лежала рыбья туша. Мясо было растерзано и ободрано. В стороне высилась горка костей. В грязи валялись липкие глазные яблоки. Кончики пальцев Малика отрывали куски плоти и чешую.

Найю передернуло.

— Оставь её, — сказал Векс, обращаясь к Астрид, и с силой метнул гальку через реку. — Ей в своей жалкой жизни только и остаётся, что предаваться чревоугодию.

Найя прикусила язык — она не собиралась участвовать в их грязных играх.

Когда она проходила мимо, Векс рассмеялся — типичный ублюдок.

Во время ужина Найя держалась особняком.

Слуги подали к столу большую порцию лобстера, жареного картофеля и свежей зелени. Аппетита не было: грудь сжимало мерзкое предчувствие. Каждая мышца тела напряглась, когда до неё донесся смех Астрид с противоположного конца стола.

Среди множества длинных столов, выстроившихся в главном зале, Солярис и его свита занимали почётные места. Время от времени она ловила на себе его взгляд, и он улыбался.

— Солярис, — раздался вкрадчивый, «норковый» голос Астрид, — тебе понравился мой подарок?

Солярис сделал глоток вина, прежде чем повернуться к ней:

— Не уверен, о каком подарке речь.

Сердце Найи пропустило удар.

— Значит, ты его не получил? — спросил Векс.

Взгляд Соляриса растерянно метался между Астрид и Вексом.

— Полагаю, что нет.

— Подарком была баночка с твоей любимой выпечкой. — Астрид повернулась к Мире, надув губки. — Матушка.

— Никто случайно не видел эту баночку на территории дворца? — громко спросила Мира на весь зал.

Все смолкли.

— Я видел, — Малик поднялся из-за стола, сидевший в четырёх местах от Найи. Он обернулся и указал на неё пальцем. — Это сестра. Последний раз баночка была у неё.

Кровь ударила Найе в голову. Предательство и разочарование обожгли глаза слезами. Боги, я так и знала.

Она чувствовала ледяной взгляд Миры, ожидающей объяснений.

Солярис смотрел прямо на неё, и на его лице отражалась борьба.

Она смотрела на него долгую секунду, ошеломлённая его молчанием. Мира была бы снисходительна, если бы он взял вину на себя. Он был гостем. И сыном богини, с которой Мира старалась поддерживать мир — ради урока, преподанного им проклятием. Солярис знал об этом, и все же медлил, не желая брать на себя ответственность за недоразумение.

— Найя, — произнесла Мира. — Ты украла подарок лорда Соляриса?

Найя, богиня-чревоугодница. Конечно, она украла. Все так и подумают. Если она обвинит Соляриса, они лишь насмешливо заявят, что она оправдывается. В их глазах Солярис, известный своей честностью и добротой, давно бы заговорил, будь иначе.

— Да, — призналась Найя. — Я украла баночку.

Вытерпи наказание, и всё закончится.

Мира поднялась со своего места.

— Всё в порядке, леди Мира, — Солярис тоже встал. — Я знаю о любви Найи к сладкому. Я бы и так их ей отдал.

Найя проводила взглядом звук каблуков Миры, стучащих по помосту. Гнев матери был подобен стальной плите, неумолимо давящей на спину.

— Мира, — отец медленно поднялся со своего кресла.

Стук каблуков Миры стих прямо за спиной у Найи.

Она сглотнула, пытаясь унять нервную дрожь, прежде чем выдавить:

— Матушка, я…

Жидкость цвета лесных ягод брызнула из хрустальных кубков по всему залу, словно фонтаны. Потоки слились в широкий канал и устремились к Найе с ревом водопада.

— Мира! — взревел отец, когда вино обрушилось на Найю.

Она попыталась закричать, но жидкость забила горло. Сила удара опрокинула её вместе со стулом. Вино жгло глаза. Руки в панике шарили в воздухе, пытаясь за что-то ухватиться. Поток вина заливал желудок и вырывался из ноздрей. Приглушённые звуки удушья эхом отдавались в ушах. В черепе ощущалось давление. Она попыталась вытолкнуть струю из дыхательных путей, но безуспешно.

Паника вспыхнула в венах, словно спичка. Колени дрожали. Она приложила всю силу, пытаясь сопротивляться напору, но тот был слишком мощным.

Кто-нибудь, помогите!

Словно кто-то услышал её мольбу, струя вина обрушилась на неё и брызнула на пол.

Она судорожно ловила ртом воздух, повалившись вперёд и уперевшись ладонями в мокрый пол. Руки дрожали под весом тела. Щёки покалывало. Кровь вперемешку со слизью и слюной длинными струйками стекала с подбородка. Горький медный привкус наполнил рот, она боролась с тошнотой.

Отец опустился на колени рядом. Он откинул прилипшие к лицу промокшие пряди.

— Найя, ты в порядке?

Она попыталась заговорить, но в горле вспыхнула мучительная боль, словно гравий скрёб по обнажённой плоти.

— Она в порядке, Вэйл, — сказала Мира откуда-то поблизости. — Она не из морского стекла сделана.

— Найя? — снова спросил он, не обращая внимания на Миру.

Найя моргнула, пытаясь очистить глаза от мутной жижи.

Руки отца обхватили её за плечи.

— Мы возместим подарок, который был у вас несправедливо украден, — заявила Мира Солярису — апатично, без тени раскаяния.

Будто ничего не произошло, Мира снова заняла своё место.

— Продолжайте пир, — бросила она тем, кто заполнил зал.

Стыд, ярость, унижение — всё это выжигало Найю изнутри.

Она тебя не любит.

Найя сжала губы в тонкую линию, чтобы не разрыдаться. Впрочем, бесполезно. Слёзы всё равно катились из глаз.

Отец помог ей подняться на дрожащие ноги.

— Позволь мне проводить тебя в опочивальню, дорогая.

Найя подняла голову и встретилась глазами с Мариной. Взгляд у сестры был смертоносным и острым, тёмным, как ночь, вечно витающая вокруг неё.

Тоска, которую Ная испытывала к ней, была мучительной. Быть её в сестрой, а не просто в знакомой… На мгновение, когда их взгляды встретились, в душе Найи зародилась надежда. Потому что Марина никогда прежде не удостаивала её такого внимания.

Кошачий взгляд Марины метнулся от Найи к отцу, и по её лицу пробежала тень напряжения. Едва уловимо; и если бы Найе не пришлось изучать все едва уловимые выражения лица Миры, она бы этого не заметила.

Взгляд Марины пронзил Найю насквозь, иссушив крошечный росток надежды.

Она шла, опустив голову, вцепившись в сильное предплечье отца.

Он полностью поддерживал её, без конца бормоча извинения.

— Мне жаль, что я не могу сделать больше. Мне жаль, что она причинила тебе боль. К сожалению, я не в силах что-то сделать.

Шёпот презрения утих в зале.

Не обращай внимания на них.

— Лорд Солярис достоин гораздо большего, — пробормотал кто-то.

Это заставило её поднять голову и увидеть, что он наблюдает за ней. Хмурится, то отводя глаза, то возвращая их обратно. Всё это было солью на её раны.

В груди разверзлась бездна разочарования. Это было доказательством того, что её сомнения в нём были не плодом страха, а чем-то подлинным, что она ощущала на уровне инстинктов. Чем-то, что она не могла сформулировать — до сих пор.

Он трус.

Солярис продолжал сидеть, пока она проходила мимо. В зале снова воцарился стук столовых приборов и гул голосов. Один из его свиты что-то сказал ему. Он одарил бога взглядом, поёрзал на стуле — и повернулся к Найе спиной.

В этот момент она возненавидела его за то, что он разрушил всё, что у них было. Она точно знала: если бы роли поменялись, она не смогла бы вынести, как его пытают — тем более публично, — его собственная мать. Высшая Богиня Молний могла бы сразить Найю на месте, но это не остановило бы её от попытки защитить его.

Какой бы ни была их судьба, она не желала отдавать себя тому, кто способен сидеть сложа руки и смотреть, как она тонет.

В дверь опочивальни Найи постучали.

— Леди Найя, к вам лорд Солярис.

Найя не подняла глаз на Джианну и не проронила ни слова.

Дверь скрипнула. Послышалось шарканье ног. Джианна поспешила удалиться.

Крупная фигура Соляриса шагнула в тёплый свет свечей, зажжённых в её покоях.

Найя не удостоила его вниманием, продолжая нанизывать морские ракушки на нить, сидя у своего туалетного столика. Выдвижные ящики были полны ими — результат бесконечных прогулок по бескрайним берегам Кайманы. Это было единственное, что помогало ей хоть немного успокоиться после того, как отец покинул её спальню.

— Найя, — тихо произнёс Солярис, стоя рядом.

Раздражение, словно горячая волна, поднялось у Найи по загривку, опалив кончики ушей. Сжав зубы, она спросила:

— Что тебе нужно?

— Я надеюсь, ты понимаешь…

— Уходи. — У неё не было ни малейшего желания слушать его оправдания.

— Мне жаль, любимая.

Ее пальцы судорожно сжались на ракушке, пока она с усилием проталкивала соломинку сквозь крошечное отверстие.

— Хорошо. Я прощаю тебя.

— Не делай этого.

— Чего именно?

— Не отгораживайся от меня.

Ракушка выскользнула из пальцев.

Она резко вскинула голову. Отражение лунного света, проникающего сквозь мансардное окно, отразилось на его нахмуренном лбу, а в глазах читалась мучительная боль.

— Ты глупец, если ждешь иного после всего случившегося.

Он поморщился от язвительного тона её голоса.

— Я не могу пойти против воли твоей матери.

Найя с грохотом швырнула недоделанный браслет на столик и вскочила. Ракушки рассыпались, застучав по её ступням и разлетаясь по полу из лунного камня.

— Ты месяцами ослушиваешься её приказов! Мы должны делить ложе, но мы этого не делаем!

Его взгляд, направленный на неё, стал жёстким.

— Это другое.

— Насильно принуждать меня к чему-либо ничем не отличается от того, чтобы смотреть, как я тону, Солярис.

— Мы боги, Найя, мы не можем умереть, — с горечью бросил он.

Она сжала кулаки по бокам, ярость застлала ей зрение.

— Пусть мы бессмертны, это не значит, что мы не чувствуем боли!

— Ты стойкая. — Он смотрел прямо на неё, но она никогда прежде не чувствовала себя настолько незаметной в его присутствии.

Она сглотнула комок, подступивший к горлу, — с нее было довольно слёз на сегодня.

— То, что я стойкая, не значит, что я сделана из камня! Ты украл банку и бросил меня на произвол судьбы, чтобы я расплачивалась за последствия. Доверие бывает разным, и моё разбилось вдребезги, пока ты сидел молча и смотрел, как она наказывает меня за то, что сделал ты. Я не желаю иметь близость с мужчиной, лишённым чести.

Боль от её слов отразилась на его лице. Напряжение заиграло желваками на скулах.

Он развернулся, уперешись руками в бока.

Долгая минута прошла в тяжёлом молчании.

— Ты знаешь, что нас ждёт, — сказал он, стараясь придать голосу спокойствие. — Мы должны стать мужем и женой…

Она издала циничный смешок.

— Давай не будем обманывать себя, думая, что мы влюблены. До нашего восьмисотого дня рождения давай жить собственной жизнью.

Солярис изучал её, и она понимала: он пытается заглянуть за завесу её злости, чтобы понять, всерьёз ли она это сказала.

Слёзы защипали нос, но Найя упрямо сжала губы в тонкую линию.

Всякий раз, когда его взгляд падал на неё, в нём читалась мягкость, но теперь, по мере того как его губы сжимались, эта привычная нежность медленно исчезала.

— Что ж, хорошо, любимая, — его голос прозвучал сухо и жёстко. — Если ты действительно этого хочешь, пусть будет так.

Он круто развернулся и вихрем вылетел из опочивальни.

В следующем месяце Марина покинула Кайману.

Как слышала Найя из шепотков слуг в коридоре тем утром, она отправилась, чтобы стать следующей Высшей Богиней Ночи.

Найя искала утешения в заброшенной бухте вместе с отцом. Место, куда они веками сбегали, чтобы наблюдать за вереницами фонариков, плывущих по небу — смертные каждый год запускали их в море во время Фестиваля Летнего Солнцестояния.

Найя ступила с мощёной дороги на траву, сняв обувь. Здесь пролегала тропа, протоптанная только их с отцом ногами.

Она нашла его лежащим на спине под хлебным деревом, руки лениво закинуты за голову, взгляд устремлён в небо. Небо кишело крупными бычьими акулами — живое полотно из гладких, перламутрово-серых брюх. В это время года сотни этих величественных созданий мигрировали, готовясь к брачному сезону.

Найя устроилась рядом, ворочаясь в песке, пока не нашла удобную позу. Воздух был пропитан запахом солёной воды и цветочным ароматом её отца.

Она искоса взглянула на него. Сегодня в его тёмных прядях были вплетены крошечные розовые цветы с бахромчатыми лепестками. Это были одни из его любимых, которые он называл гвоздиками. Цветы, которые он часто вплетал в волосы Марины, когда та была ребёнком. Слишком гордая, чтобы просить, она всегда срывала один с его локонов и любовалась им. Отец улыбался, и лёгким взмахом запястья заставлял десятки таких же расцветать в причёске Марины.

Найя прикусила щёку, гадая, куда же делась её младшая сестра. Как можно стать достаточно сильной, чтобы одержать верх над Высшим Божеством?

— Ты случайно не знаешь, куда ушла Марина? — спросила она.

Отец не открыл глаз, его выражение лица оставалось безмятежным.

— Чтобы стать Высшей Богиней, нужны интеллект, сила и почитатели. Уверен, она отправилась на Землю Смертных, чтобы разнести весть о своём имени.

Найя зарылась пальцами в прохладный песок, следя глазами за акулой поменьше, пробиравшейся сквозь стаю гигантов.

— Ты скучаешь по этому?

Она слышала истории об отце из сплетен слуг и стражи. Вэйл, Высший Бог Природы — как от его слёз прорастали деревья, а смех раскрашивал поля дикими цветами. Он бродил по Земле Смертных, украшая острова и горы рощами и стеблями золотистой травы.

Говорили, именно его щедрость по отношению к смертным заточила его в Каймане — за то, что превращал гнилую почву в плодородную, делая её пригодной для урожая; за то, что раскалывал горы, чтобы разделить воюющие деревни. Чем громче разносилась молва о его имени, тем сильнее приходили в ярость другие боги, чьи имена постепенно предавались забвению.

Несмотря на его славу, у Найи никогда не хватало смелости попросить его рассказать эти истории напрямую. Порой в его глазах проскальзывало выражение разлада. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом.

— Я скучаю по свободе, — ответил он. — Я никогда особо не любил оставаться на одном месте.

Должно быть, для него было пыткой так долго оставаться взаперти. Если бы у него появился хоть какой-то шанс уйти, она хотела бы, чтобы он воспользовался им, но чувствовала: он никогда так не поступит, пока она едва способна постоять за себя сама.

— Отец, — тихо сказала она. — Мне очень жаль, что я не могу постоять за себя.

— Тебе не нужно говорить ничего подобного. Это мне, дорогая, жаль.

Он сел и потянулся в карман своих брюк под изумрудным плащом.

Она села рядом, заинтригованная.

Он протянул ей заколку, увенчанную золотой бабочкой.

Она уставилась на неё, качая головой.

— Это ещё зачем?

— Подарок для тебя. — Он протянул руку дальше, жестом приглашая её принять дар. — Её зовут Рен.

Найя приняла изящное украшение, пропуская тонкие цепочки кисточек сквозь пальцы.

— Почему ты дал своей заколке имя?

— Потому что Рен — особенная заколка. — Отец подался ближе и дохнул на бабочку; тёплое дыхание увлажнило кожу на её руках.

Найя вскрикнула, когда глянцевые крылышки затрепетали, оживая.

Отец рассмеялся.

— Рен нашла меня во время моих странствий — приземлилась прямо на плечо. Я часто чувствовал себя одиноко, и Рен никогда не покидала меня.

Крылья Рен плавно заскользили, совершая завораживающее движение, перебираясь на большой палец. Ощущение крошечных ножек пощекотало руку.

— Я не понимаю. Почему теперь это заколка?

— Жизнь бабочки в среднем длится четыре недели, поэтому, естественно, Рен начала угасать. Меня тревожил такой короткий век, а я больше не хотел идти своим путем в одиночестве. — Он выдохнул. — Я превратил Рен в реликвию, чтобы сохранить навсегда.

— Ты создал реликвию, чтобы утолить своё одиночество? — Найя хихикнула.

— Да, именно так.

Найя вглядывалась в лицо отца, её улыбка угасала, уступая место заметным признакам его печали — подёрнутому влагой взгляду, слабой улыбке, застывшей на губах.

— Теперь Рен твоя. Чтобы защищать тебя, когда я не смогу. Ты должна позвать её по имени, если понадобится помощь. Понимаешь?

Унижение опалило щёки, напрягая мышцы плеч.

— Ты считаешь меня настолько неспособной защитить себя, что чувствуешь необходимость дать мне оружие?

— Нет ничего плохого в том, чтобы полагаться на небольшую помощь тех, кому доверяешь. Никто, даже Высшие Божества, не могут делать всё в одиночку. Считай Рен своей первой компаньонкой.

На сердце потеплело, его слова смыли остатки неуверенности. Она все ещё могла быть сильной, просто иначе, чем другие.

Рен переползла на тыльную сторону ладони, преодолевая горки её костяшек.

Эта заколка была частицей отца, которую она могла хранить вечно.

Она улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

— Спасибо, Отец. Я буду беречь Рен всегда.

Одним взмахом его запястья из-за её уха выросла георгина. Она коснулась пальцами бархатисто-мягких лепестков.

— Я уже не рбенок, Отец. Тебе не обязательно…

— Сколько бы лет тебе ни было, Найя, я всегда буду выращивать для тебя цветы, — солнечный свет путался вокруг него, а ветерок откинул пряди со лба. — Я люблю тебя, дорогая, сильнее, чем сама земля.

С Рен закреплённой в косе её серебристых волос, Найя с отцом направились обратно во дворец.

Через минуту после начала ужина и игры в шахматы в большом зале — их любимой игры — Мира позвала его в тронный зал.

Именно так Найя оказалась сидящей напротив тройняшек, заканчивая свою трапезу.

Темой разговоров в стенах дворца был приезд Соляриса. Слуги, снующие туда-сюда, шептались об этом. Немногие родственники, занимавшие места за столиками поодаль, упоминали его. Найя с трудом могла поверить, что прошёл уже месяц с того неприятного столкновения в её спальне.

Астрид прищёлкнула языком.

— Прошли недели с тех пор, как лорд Солярис в последний раз был в королевстве. Если подумать, это не имеет особого смысла. Стоит только как следует удовлетворить, у всех мужчин появляется одна цель.

Найя продолжала есть свой хлеб на закваске, как будто не слышала пошлого комментария Астрид.

— Сплетни слуг меня развлекают, дорогая сестра. Говорят, Солярис проникает в твою опочивальню по ночам и появляется лишь в ранние утренние часы, — продолжала Астрид в задумчивом, издевательском тоне. — Удовлетворять мужчину — задача не из лёгких. Хотя я справляюсь с этим превосходно, так что мне неведомо, каково это — чувствовать безмолвное отвержение.

Найя вскинула глаза на Астрид, её щеки горели.

— Я не жду, что он будет жить в Каймане, чтобы поклоняться моему влагалищу.

Векс, сидевший рядом с Астрид, выплюнул вино, хихикая.

— Похоже, ты задела за живое нашу дорогую сестру, Астрид.

Злобная улыбка растянула рот Астрид.

— Лорд Солярис — привлекательный мужчина с молодым аппетитом. Ты ведь не думаешь, что он верен только тебе?

Сердце Найи замерло. При мысли о нём с кем-то другим она нахмурилась. Не из ревности, а потому что казалось, будто целая вечность прошла с тех пор, как они нормально разговаривали. Она ненавидела то, что скучает по его компании после всего случившегося.

В глазах Векса кружилась насмешка.

— Может, если бы у тебя было больше практики, ты могла бы удержать его в своей постели.

— Или, может, она просто не знает, как следует ебаться, — предположил Малик.

Взгляд Найи метнулся к нему.

Он откинулся на спинку стула, закинув руку на край, и их глаза встретились.

Она выдержала этот взгляд, надеясь раздавить его хитрую манеру, как насекомое, но стоило заглянуть глубже, как страх пробежал холодком по позвоночнику.

У Малика была болезненная страсть к убийству мелких диких животных с тех пор, как он начал ходить.

Он был богом среднего уровня, богом бойни — рождённым без совести.

Найя сжала край вилки, чтобы не вонзить её ему в шею, и запихнула в рот кусок слоёной тилапии.

Векс пожал плечами.

— Или она просто ханжа.

— Быть ханжой и не знать, как ебаться — вещи совершенно разные. — Астрид опустила подбородок, глядя на Найю сквозь серебристые ресницы. — Тебе нужна демонстрация, дорогая сестренка? — Её локти уперлись в стол, эта поза приподняла грудь, притягивая любой взгляд. — Я была бы счастлива показать.

Как богиня красоты и соблазна среднего уровня, она была в этом специалистом. Часто расхаживая по дворцу в вызывающих нарядах, она каждую ночь оказывалась на коленях нового божества; искушала женатых и забавлялась со смертными. Астрид создала себе имя Соблазнительницы Кайманы.

В паре с Вексом, также богом красоты среднего уровня, они представляли собой пугающий дуэт. Они могли рушить королевства и завоевывать земли одними лишь своими безупречными лицами и коварными методами.

Найя поднялась из-за стола.

Если она просидит с Астрид ещё минуту, это закончится тем, что она будет сдирать осколки камня стола с лица сестры.

— Спасибо за ваши советы, — Найя кивнула на прощание и ушла. Завтрак тяжело ворочался в желудке, грозя вернуться обратно, пока вульгарность Астрид не давала ей покоя.

Проходя привычным путём через внутренний двор, Найя размышляла о дискомфорте от их разговора. Не потому, что он касался Соляриса, а из-за самого акта совокупления. То, как Астрид говорила о сексе, было эротично и бессмысленно. Форма простого удовольствия и развлечения.

Когда Найя фантазировала о близости, это было чувственно, уязвимо; способ выразить любовь к другому человеку так, как не могли слова.

Она жаждала найти того, кого полюбит, быть любимой в ответ; того, с кем могла бы поделиться самыми сокровенными частями себя; того, в ком никогда не пришлось бы сомневаться; кто заступился бы за неё, когда нужно, кто смотрел бы на неё так, будто она соткана из солнца.

Найя верила, что её человек где-то там, ждёт её.

Она осталась в дворцовой библиотеке с горами книг до конца дня. Её утешением были пыльные страницы и потёртые корешки; дымящаяся чашка ромашкового чая при янтарном свете свечей, чтение о Земле Смертных — культурах и странах, войнах и правительствах, науке и религии, ландшафтах и всех животных, что её населяли.

Её мечтой было ступить на землю смертных. ещё в ранние годы, когда отец впервые рассказал ей о ней, за грудиной поселилось нестерпимое желание уйти. Она понятия не имела куда, но знала: она не принадлежит этому миру под водой. Что-то ждало её наверху.

Она была погружена в изучение медицинской анатомии их смертной плоти — как при травмах требовались недели или даже месяцы, чтобы исцелиться; как некоторые раны могли стать фатальными и погубить их. Она узнала о лекарствах и личностях, известных как доктора, способных лечить раны и переломы лишь знаниями и инструментами. Упорство смертных бесконечно восхищало её, несмотря на то, насколько хрупким видом они были.

Найя была благодарна за свое бессмертие. Было привилегией не жить в постоянном страхе, что она проснётся и обнаружит, что её органы отказали по какой-то неизвестной причине. Как смертные не сходят с ума от паранойи каждый день? Было удивительно, сколько всего могло нанести такой существенный урон сосудам, несущим их по жизнь.

Она сделала глоток тёплого чая, когда порыв ветра прошёлся по волосам.

Знакомый зуд силы прорезал воздух, обостряя чувства Найи. Она больше не была одна.

Найя опустила чашку на стол рядом с кожаным диванчиком, на котором свернулась калачиком. Прямо перед ней, в тенях между проходами книжных шкафов от пола до потолка, стояла Мира, а рядом с ней — Солярис.

Они шагнули в свет комнаты. Воздух застыл в лёгких Найи.

Она внимательно посмотрела на них.

Мира стояла перед Солярисом, острый блеск её бледных глаз сиял в свете свечей, пока она сверлила Найю взглядом.

Солярис стоял, опустив голову, избегая глаз Найи.

Учитывая время месяца, Найя могла предположить, почему Мира появилась вместе с ним. Ужас сжал горло. По побеждённому виду Соляриса было ясно: каким-то образом Ракса выяснил, что они обманывали его, когда должны были делить ложе.

Найя захлопнула книгу на коленях и поднялась с диванчика, выпрямив спину, чтобы побороть порыв в теле, умолявший её бежать. Она отказывалась съёживаться и доставлять Мире удовольствие.

Бросив на неё прямой взгляд, Найя спросила:

— А если я не желаю делить с ним ложе?

Губы Миры, накрашенные цветом сливы, дрогнули.

— С чего ты взяла, что у тебя есть выбор?

Найя сжала челюсти.

— Это моё тело.

— Твоё тело было приведено в этот мир мной, — заявила Мира как нечто само собой разумеющееся.

Найя усмехнулась, грудь сжало.

— Ты намекаешь, что раз ты дала мне жизнь, я принадлежу тебе?

— Именно.

Обида отозвалась тяжёлым ударом в сердце Найи. Кончик носа горел, и против воли зрение затуманилось от слёз.

— А если я не стану? — она выдавила слова сквозь стиснутые зубы.

Мира склонила голову, жест был покровительственным. Движение заставило звенеть драгоценные камни, вплетённые в её серебристые пряди.

— Тогда я заставлю тебя.

Поражение опустошило Найю при мысли обо всех тех ужасных способах, которыми Мира могла принудить её к близости с Солярисом, если она откажется. Сопротивление принесло бы лишь больше травм и боли им обоим.

Найя перевела взгляд на Соляриса, анализируя его подавленную, покорную манеру и остекленевший, отрешённый взгляд. Мира как-то высосала из него душу.

Найя прошла небольшое расстояние к нему, имитируя элегантное самообладание и грацию своего отца. Плач и борьба лишь затянули бы ситуацию и дали бы Мире повод унизить её.

Солярис смотрел на неё настороженно, глаза были полны сомнений.

Найя схватила его за руку. Она была словно речной камень, раскалённый под летним солнцем. У неё не было желания прикасаться к нему, отдавать ему эту часть себя, но он всё ещё был тем мальчиком, которого она знала с детства. Несмотря на его неудачи, у него было доброе сердце, и на данный момент этого должно было хватить.

Солярис рассматривал её с напряжённым выражением, неохотно отвечая на прикосновение. Что-то в этом напомнило ей ребёнка. Как она наблюдала за детьми в деревне, когда они смотрели на своих матерей, если им приказывали сделать то, чего они не хотели.

Что они с Солярисом сделали, чтобы заслужить такую невыносимую жизнь? Это несправедливо. С какой стороны ни посмотри, Найя не могла постичь причину или цель их существования. Смертные с их стеклянными оболочками кожи находили причины жить каждый день. Какой был смысл в бессмертии, когда её судьбой была вечность страданий?

С дрожащими губами Найя один раз кивнула Солярису, давая согласие. Он замешкался, его взгляд метнулся над головой Найи на Миру.

Найя знала: та не уйдет, пока не увидит акт сама.

Желчь подкатила к горлу, когда Найя положила ладонь на теплую грудь Соляриса, увлекая его, пока его спина не встретилась с книжным шкафом.

Его взгляд, полный опасений, упал на неё. «Я не хочу этого делать», — говорил он.

— Здесь только мы, — прошептала она.

Он обхватил её щёку, в его прикосновении сквозило мучение.

— Прошу прощения, любимая.

В его словах она слышала жестокое, мучительное взаимное смирение.

Солярис поцеловал её, и Найя уплыла куда-то далеко. Далеко от ощущения его рук, задирающих бархатное платье и находящих опору на задней стороне её бедёр.

Он поднял её и развернул их обоих. Её лопатки вжались в корешки книг. Она заставила себя закрыть глаза, чтобы не видеть Миру, стоящую в тенях и наблюдающую.

Солярис провел губами по её линии челюсти к ключице.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал? — она почувствовала, как он пробормотал это на её коже.

Она знала, о чём он спрашивает. Его намерением было подготовить её тело, но, в извращенном смысле, Найя предвкушала обещанную физическую боль. Тело может терпеть лишь одну форму боли. Она читала это в своей книге всего несколько минут назад. Боль, которая заменит мучения, пронзающие её грудь.

Найя не нравилась ненависть, захлёстывавшая её, пуская в ней корни. Ей нужно было сосредоточиться на чём-то другом; заглушить ярость и опасное желание сжечь Кайману и всё, что принадлежало Мире, дотла.

— Нет.

Солярис расстегнул брюки и вошёл в неё.

Она прикусила губу, чтобы сдержать вскрик от жжения между ног. Внезапное вторжение заставило её тело напрячься прижавшись к нему, вокруг него.

Вся уверенность и грация, к которым она взывала ранее, испарились, когда мозг осознал, что они соединились — в день её фертильности.

Рот Соляриса прижался к её уху; его дыхание стало неровным, а толчки ускорились.

Она беззвучно плакала, уткнувшись лицом в складку его плеча. Дрожь сотрясла его, и он стал вялым, прижимаясь к ней. Тёплая жидкость сочилась по внутренней стороне бедра, когда её ноги затряслись.

Она удерживала себя на локтях, опираясь на книжную полку. Он отстранился и отошел, давая ей пространство.

Найя взглянула в тени за спиной Соляриса. Мира исчезла.

Осознав это, ноги Найи подкосились, она свернулась калачиком, уткнувшись лбом в прохладный пол.

— Я не хочу ребёнка, — вырвалось у неё в рыдании.

Солярис опустился на колени. Он не приложил утешающей руки на спину и не попытался заключить её в объятия.

— Я тоже не хочу ребёнка. Не таким образом.

Нежный голос стал обжигающим ветром для пылающего пламени её эмоций, усиливая её ярость.

Она резко подняла голову, чтобы посмотреть на него сквозь влажные ресницы. Красный цвет исказил ей зрение.

— Тогда почему ты никогда ничего не говоришь? Ты нем! Всегда!

Она встала на ноги, игнорируя острую боль между ног. Он поднялся вместе с ней, и она толкнула его в книжный шкаф.

— Ты делаешь то, о чем они просят! Правильно или неправильно, это не имеет значения! Почему ты никогда не выступаешь против?

Его кулаки сжались, натягивая мышцы рук, он держал лицо под углом, словно пытался физически отразить её словесную атаку.

Внутренние стороны бёдер терлись друг о друга, когда она отступала, её кожа была липкой — напоминание о том, как ребёнок мог зарождаться в её утробе в этот самый миг.

Стены библиотеки, казалось, обрушивались на неё. Дыхание стало неровным, она запустила руки в волосы, качая головой отрицая это.

— Я не забеременнею. Я отказываюсь.

Она будет смешивать настойки, искать травника или найдет место, чтобы купить чай, о котором слышала от слуг.

— Я сделаю всё, о чем ты попросишь, — голос Соляриса был жёстким, но Найя слышала дрожь под ним. — Но ты и я оба знаем: если ты сделаешь эти вещи, Мира узнает, и её наказание будет более жестоким, чем всё, что она когда-либо делала тебе.

Он был прав, и она ненавидела отвратительное чувство поражения, которое чувствовала из-за этого — как загнанный зверь, запертый в ловушке, из которой некуда бежать.

— Не притворяйся, будто тебе есть дело! — века злобы пенились у неё во рту, пока она огрызалась. — Мы боги, помнишь? Как бы она ни наказывала меня, я не могу умереть.

Прежде чем он успел отреагировать на свои же слова, брошенные ему в лицо, Найя вылетела из библиотеки.

Высшая Богиня Судьбы, молилась она, пожалуйста, не принуждай меня к этому.

Солярис покинул Кайману, проведя во дворце пять дней, отведённых для фертильности Найи.

Она не находила в себе сил выйти из покоев. Завтрак оставался нетронутым на столе у окна, а незажжённые свечи в канделябре лишь сгущали мрачную атмосферу.

С суровой решимостью Найя села за стол, вглядываясь сквозь стекло, отчаянно ища хоть какой-то проблеск надежды. Низменности, покрытые мелким песком, и зелёные заросли джунглей придавали пейзажу нотку дикой красоты, а накатывающий сверху прилив, бурлящий высоко над головой, создавал живую, завораживающую картину. Среди этого хаоса Найя находила утешение в ритмичном стуке капель дождя и редких раскатах грома. Торжественность момента идеально соответствовала её настроению.

В дверь тихо постучали.

Ответа не последовало, и спустя мгновение дверь приоткрылась. Вошёл отец в халате цвета мха; гипсофилы в его тёмных волосах добавляли образу хрупкости.

Найя не была настроена на визиты — даже его.

— Зачем ты пришёл, отец?

— Ты сутками не выходишь из своей опочивальни. Я решил, что здесь так же тоскливо, как и снаружи.

Он сделал плавное движение запястьем, и на стенах её комнаты развернулось завораживающее зрелище: расцвёл гобелен из георгин — землянично-красных и лимонно-жёлтых. Контрастные цвета неприятно преобразили мрачный оттенок стен. Весёлость этого зрелища вызвала у Найи лишь отвращение.

Отец сел напротив, давая понять, что не собирается уходить в ближайшее время.

— Расскажи, что у тебя на душе, дорогая.

Найя обвела взглядом георгины. Их грациозные соцветия и опьяняющий аромат мгновенно перенесли её в те заветные моменты, когда отец нежно заправлял один из таких цветков ей за ухо.

Она склонила голову и заметила хмурую складку на его лице, заросшем щетиной.

Впервые в жизни его цветы не принесли ей ни капли радости.

— Ты всегда был на расстоянии одного зова, — прошептала она. — И все же я должна поверить, что ты ничего не знал?

Он нахмурился.

— Найя, с тобой всё в порядке?

В груди взорвался целый спектр эмоций. Сила этого чувства перехватила дыхание.

— Ты притворялся, что не ведаешь о четырёх ночах, когда Ракса провожал Соляриса в мою спальню? Или о той ночи в библиотеке?

Он промолчал.

Найя была готова к холодному, оглушающему молчанию со стороны Миры, Марины или Соляриса — но только не от отца.

Ком подкатил к горлу, грозя пролиться слезами.

Его взгляд упал на поверхность стола.

— Что держит тебя здесь, в Каймане? Говори правду. Скажи, почему ты никогда не идешь против неё! — потребовала Найя. — Ты обязан мне объяснение. Я заслуживаю хотя бы этого.

Он глубоко вздохнул, выдержав долгую паузу, прежде чем заговорить — спокойно и мягко.

— Лорд Кассиан и я когда-то были близкими друзьями.

Найя моргнула. Подобное укладывалось в её сознании с трудом.

— История стара как мир. Я полюбил смертную. Мы поженились, и она забеременела.

Найя едва слышно ахнула.

— Но я так и не увидел своего первого ребёнка. Она попала в перекрёстный огонь битвы твоей матери и Левины, пронесшейся по Земле Смертных. Кажется, они называют это Войной Приливов.

Его взгляд подёрнулся дымкой, и Найя поняла: он сейчас далеко в прошлом. В его глазах жило бремя скорби, тоска и мучительная боль. Стыд опалил её — как она могла не замечать этого раньше?

— Мы жили на клочке земли, который я создал посреди моря Каймана. Спустя годы на остров прибыли мореплаватели, и мы превратили его в деревню. Она стала известна как остров Нохеалани. Мира подняла волну в море, а Левина обрушила свои молнии, превратив остров в поле битвы. Жители погибли. Я пытался спасти их, но разрушения оказались слишком велики. Когда я нашёл свою возлюбленную среди обломков… — он с шумом втянул воздух. — Разъярённый, я отправился на Землю Мёртвых, чтобы вернуть ее. Кассиан не позволил. Есть правила, которым мы должны следовать ради сохранения порядка, сказал он мне. Я ожидал услышать такую чепуху от члена Совета, и не будь я в таком состоянии, я бы согласился. Но ярость, отчаяние и бесконечная преданность заставили меня ворваться через его зловещие врата в поисках жены и ребёнка.

Сердце Найи бешено колотилось, она не сводила с него глаз.

— Ты нашёл их?

Он слегка кивнул, глядя на свои руки, лежавшие на коленях.

— Нашёл. Прежде чем Кассиан успел поймать меня, я забрал их из Земли Мёртвых.

Подобное было запрещёно без одобрения Высшей Богини Судьбы, без обмена душой с Кассианом, Высшим Богом Смерти, и согласия Высшнй Богини Жизни и Баланса.

Он поднял подбородок, глядя на неё, и закусил губу. Помолчав, продолжил:

— Кассиан быстро нашёл нас и вернул её и моего ребёнка обратно в свои владения. В ответ я обвинил в своей страшной участи твою мать — ведь именно её атака опустошила мой остров — и немедленно разыскал её, чтобы заставить заплатить. Горе и ненависть ослепили меня. Когда я вернулся на остров и увидел Левину и Миру, всё ещё сражавшихся среди руин моего дома, на трупах тех, кем я дорожил, — я сломался.

Найя прижала руку к груди; сердце болело от осознания всех мук и страданий, выпавших на долю отца. Губы дрожали, она едва сдерживала слёзы, мечтая обнять его и разделить его печаль.

— Я почти успел похоронить их, закопав на сотню футов под землю, когда появился Кассиан и наказал нас всех. Он проклял Миру, заточив под морем, Левину — в жерле вулкана, а меня приковал к той, кто отняла у меня любовь всей жизни. Совет не согласился с тем, что степень наказания превышает преступление, но Кассиан убедил их, что моя душевная мука будет куда сильнее любой физической боли, которую могла бы причинить его тюрьма.

Изучая лицо отца, Найя почувствовала, как в ней закипает глубокая враждебность. Он пришёл в Кайману не ослеплённым. Он прекрасно знал, насколько ужасна Мира.

— Почему же тогда ты завёл с ней детей? — огрызнулась Найя. — Мира — монстр! Что? Ты был одинок? Или искренне её полюбил?

Где-то в глубине души она надеялась, что в Мире есть хоть какая-то скрытая, искупающая черта, покорившая сердце её отца.

Он нахмурился.

— Ты понимаешь, на что намекаешь?

Слёзы жгли ей глаза.

— Никогда не существовать — и то лучше, чем снова испытать её гнев! Ты не мог не знать, что она станет чудовищной матерью. Скажи, она относится к тебе хоть немного лучше, чем ко мне?

— Я был эгоистом, — ответил он, не задумываясь. — Я хотел узнать, каково это — держать на руках своего ребёнка, любить кого-то больше себя. Я знал, что Мира хочет ребёнка лишь для того, чтобы снять проклятие, но мне было всё равно.

Найя горько усмехнулась, игнорируя болезненный укол нежности, который вызвали его слова. В глубине души она всё это понимала. Но всё равно спросила:

— Ну и как? Получил, чего хотел?

Он протянул руку через стол и взял её за руку. Его нежное прикосновение проникло в саму душу, растапливая горечь.

— Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, Найя. С самого первого твоего вздоха. Я знал, что смогу полюбить тебя так сильно, что этого хватит, чтобы компенсировать отсутствие любви твоей матери.

Найя поверила ему. Больше, чем кому-либо в своей жизни.

— Ты спрашиваешь, почему я не вмешиваюсь, — сказал он. — А всё потому, что мне запрещёно наносить ущерб Мире. Если я сделаю это, Кассиан отведет меня в Землю Мёртвых, где я буду навечно заключён в Моросе.

За минувшие века Совет приговорил к Моросу немало богов за самые разные преступления.

Эндер, бывший Высший Бог Зимы, ненавидел смертных и наслал на их земли вечную зиму. Это переполнило Землю Мёртвых душами. Мольбы, полные презрения и проклятий, обрушились на Высшую Богиню Судьбы. Смертные плевали на её имя, виня её в своих бедах — потере близких, скота, средств к существованию. В итоге Совет наказал Эндера за злоупотребление титулом, отправив в Морос. Это была тюрьма в огненных глубинах Земли Мёртвых, которой управлял сам Кассиан. Смерть не была обязательным условием для заключения.

Одна мысль о том, что такая участь может постичь отца, заставила Найю содрогнуться.

Охватившее её чувство беспомощности и никчёмности было всепоглощающим. Каким бы адским местом ни был этот Морос, она потеряет отца навсегда, если он хоть раз нарушит правила.

Она сжала его руку крепче, боясь, что боги вырвут его из её рук, стоит ей ослабить хватку.

Страх, бегущий по венам, разгорался подобно лесному пожару, пожирающему всё на своем пути.

Дни, проведённые с ним, внезапно показались ей сочтёнными.

— Мне это не нравится, отец.

— Ничего не случилось, милая, — он тихо рассмеялся. — Я здесь, с тобой. Не волнуйся.

Он был её единственным лучом света во тьме, окутывавшей жизнь. Каждая мягкая улыбка, каждая распустившаяся георгина; низкий рокот его смеха и нежное прикосновение к прядям её волос; яркий солнечный свет посреди суровой зимы — маяк для её надежды и постоянной любви, за которую она цеплялась изо всех сил.

Ей нужно было, чтобы он был рядом, был вокруг, всегда в пределах досягаемости.

Настоящее

Найя нервно крутила браслет на запястье.

Благотворительный вечер проходил на арене в центре города, в магическом квартале. Всего в одной улице от Темпест. Как и упоминал ранее Ронин, они находились на территории Финниана.

Холл Алке.

Две возвышающиеся пики обрамляли массивное стеклянное сооружение. Архитектура была острой и изящной, наполненной духом птицы детства Финниана, отражённым в стоической осанке зала. Остроконечные крыши двух башен мерцали, словно их окунули в расплавленное золото.

Когда они приблизились к входу, обитые пластинами двери распахнулись с мягким, чарующим шёпотом, приглашая гостей внутрь.

Найя зацепилась рукой за локоть Ронина, чтобы не пошатнуться на своих каблуках.

Они переступили порог, оказавшись в величественном вестибюле, украшенном каннелированными колоннами и балконами с золотыми перилами, увитыми лозами. Сводчатый потолок освещали сияющие хрустальные люстры. Внимание Найи металось от роскошного убранства холла к экстравагантным платьям и элегантным костюмам окружающих.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить звенящие от напряжения нервы, пока их вели вверх по лестнице, устланной синим бархатом, к полумраку арены. Здесь располагалось несколько ярусов кресел с велюровой обивкой и уединённых лож.

Они поднялись на следующий этаж. Толпа редела. Судя по табличкам, Найя поняла, что уровней всего шесть. На верхних этажах должны были находиться уединённые ложи.

— Каков твой план? — спросила она Ронина, когда из глубины арены донёсся низкий голос. Звук отозвался вибрацией в груди Найи. Из-за эха она не могла разобрать слов, но аудитория встретила их аплодисментами.

Ронин, глядя прямо перед собой, ответил:

— Его никто никогда не видит, но все говорят, что он наблюдает из своей ложи в самой высокой точке холла.

Они поднялись ещё на один пролёт, и справа от себя, краем глаза, Найя заметила балкон, выходящий на арену. Она разжала их руки и поспешила к перилам, чтобы взглянуть.

Все места в зале были заняты, воздух был пропитан резким запахом духов. Сотни людей неспешно потягивали вино из бокалов, сосредоточив внимание на центре арены, где в луче яркого прожектора стояли двое, обращённые друг к другу.

На них были накинуты бордовые плащи, воротники подняты до подбородков. Одной из них была молодая женщина с мертвенно-бледной кожей и необычными, сияющими алыми глазами — будто каждый кровеносный сосуд в её склерах лопнул. Длинные светлые пряди поредели, местами обнажая кожу головы. Вены на лице вздулись, точно черви.

Облик тлена.

Она была одной из гулей Финниана.

Как и другой — мужчина с такими же пугающими глазами; кусочки его дряблой кожи осыпались со щёк, словно сухая глина.

Найя резко повернулась к Ронину, который опирался предплечьями на перила, казалось, ничуть не обеспокоенный пронзительным звуком рога.

Вздрогнув, Найя вновь посмотрела на арену. Женщина-гуль издала свирепый рык и бросилась на мужчину. Тот пригнулся, но её почерневшие ногти впились в его запястье. Она, используя своё преимущество, прижалась к нему и вонзила вторую пару ногтей ему в живот. По всей арене разнесся влажный звук рвущейся плоти.

Найя не могла отвести взгляд.

— Что здесь происходит?

— Богачи платят целое состояние, чтобы прийти сюда и посмотреть, как гули Финниана разрывают друг друга на куски, — пояснил Ронин, чей тон оставался равнодушным к творящемуся перед ними безумию.

Найя покачала головой, поражённая.

— Это же ужасно! Почему они делают такое?

Ронин лишь небрежно пожал плечами.

— Наверное, потому что это забавно.

Глаза Найи были прикованы к женщине-гулю, которая безжалостно вонзила каблук в позвоночник противника и вывернула его руки под таким углом, что раздался резкий хруст.

От вида вишнёво-красной лужи, растекающейся по мрамору, у Найи скрутило желудок. Это стало для неё сигналом.

Она круто развернулась.

— Пошли отсюда.

Ронин зашагал рядом.

Вместе они поднялись ещё на один лестничный пролет.

По мере того как они забирались выше, гул толпы и шум сражения становились всё глуше. На лестнице им попадались редкие люди — кто-то ускользал в уборную, кто-то миловался в укромном углу. А ближе к последнему пролету стало совсем пусто.

Инстинкты Найи обострились из-за едва уловимого, но мощного присутствия в воздухе. Присутствия божественной силы.

Они были близко.

Когда они завернули за угол на последнем пролёте, Ронин высвободил руку и внезапно толкнул Найю обратно к стене. От неожиданности из ееёгруди вырвался неприятный звук.

Она судорожно вдохнула, уже готовая устроить ему выволочку, но замерла, заметив тревогу на его лице.

Он заглянул за угол. Она пододвинулась ближе, проследив за его взглядом.

У дверного проёма стояли двое стражей. Именно пепельный оттенок кожи и нечеловеческое выражение глаз всегда выдавали их. Найя никогда в жизни не была так рада видеть гулей.

Финни, — улыбнулась она. Он был за этой дверью. Должен быть. Зачем ещё его гулям стоять на страже?

— Всё в порядке, — заверила она Ронина мягким голосом. — Дальше я справлюсь сама.

Она развернулась, но тут кулак врезался ей в грудину.

Найя захлебнулась вдохом. Грудные мышцы напряглись, лишая лёгкие кислорода. Удар оказался настолько мощным, что она пошатнулась. Найя заскребла каблуками по полу, пытаясь удержать равновесие. Позвоночник столкнулся со стеной. Боль прострелила копчик и отдалась в лодыжках.

Она стиснула зубы, сжав кулаки.

Гуль, когда-то обладавший крепким телосложением, замахнулся, чтобы ударить Ронина. Найя вскрикнула, пытаясь предупредить его, но тот ловко уклонился.

Второй гуль оказался крупнее — размером с упитанного кита. Его огромный кулак снова пронёсся по воздуху, целясь прямо в Найю. Пригнувшись, она почувствовала поток воздуха: костяшки гуля разминулись с её носом на считанные дюймы.

Её мысли были заняты безопасностью Ронина — она остро осознавала его смертную хрупкость. Один удар мог вызвать тяжёлое кровотечение или повреждение жизненно важного органа, стоившего ему жизни.

Когда гуль замахнулся снова, Найя перехватила его кулак размером с бейсбольный мяч и сжала, чувствуя, как кости под пальцами хрустят, точно пластиковые игрушки. Гуль взвизгнул от боли, а она вскинула ногу, вогнав каблук туфли ему в живот. Туша отлетела и рухнула на противоположной стороне коридора.

Найя с шумом выдохнула.

Финниан получит от неё нагоняй, как только они встретятся лицом к лицу. Как он посмел позволить своим гулям напасть на неё?

Она обернулась, чтобы разобраться со вторым, что атаковал Ронина, но нашла того уже лежащим на полу — неподвижным и дезориентированным.

Сапог Ронина покоился у него на груди. Опершись локтем на колено, он внимательно наблюдал за Найей, светясь смесью восторга и надменного любопытства.

Она сверкнула на него глазами, чувствуя подтекст его невысказанного вопроса — он словно бросал ей вызов спросить, как он это сделал.

Слегка наклонив голову и высокомерно вскинув бровь, он перевёл взгляд на поверженного гуля. И тогда до неё дошло: дело было не в том, что она подумала. Нет, он ждал, пока она объяснит, как могла так легко уложить мужчину вдвое больше себя.

Сказать было нечего. Поэтому вместо этого она отразила его дерзкое выражение лица, жутко любопытствуя, как он обезвредил противника у своих ног. Неужели связал его какими-то чарами?

Глаза Ронина похолодели. Он выпрямился и убрал ногу с груди гуля. Его решимость хранить молчание убедила Найю поступить так же.

Кто он — и что он такое — было неважно. Через несколько минут Ронин оставит её, чтобы продолжить свой путь, а для него она станет лишь далёким воспоминанием в череде лет, предшествующих его старости. Когда его смертное тело обратится в пыль, а душа отправится в Землю Мёртвых, Найя будет лишь листком, кружащимся в его предсмертном порыве ветра.

Она перешагнула через распростёртые ноги гуля и направилась к двери.

Ронин безмолвно последовал за ней.

Найя замерла у входа. Ронин остановился рядом.

Ложа действительно находилась в самой высокой точке холла. Через всю комнату Найя видела, как на сцене борются гули. Они казались крошечными, как муравьи, скользили в лужах крови, пытаясь вырвать друг другу глаза.

Над балконом ложи возвышалось величественное кресло с высокой спинкой. Она различила локоть, опирающийся на подлокотник, руку, сжимающую бокал шампанского, и несколько фигур, замерших в тенях комнаты. Их глаза отражали свет, проникающий с арены, — точно хищники, притаившиеся во мраке. Ещё гули.

— Финни? — позвала Найя, чувствуя, как в животе расцветает надежда.

Рука Ронина напряглась, прижавшись к её руке.

Она покосилась на него, удивлённая тем, что он зашёл так далеко.

Найя оторвала взгляд от него и перевела на силуэт руки, ставящей бокал на ближайший столик.

Фигура поднялась из кресла и неспешно шагнула в свет, минуя бархатные портьеры, обрамлявшие вход в ложу.

Глаза Найи наполнились слезами.

Я нашла его.

Она бросилась вперед.

— Финни!

Он был совсем не похож на брата, которого она видела в последний раз более века назад. Годы сменили мальчишескую непосредственность на суровость. Глаза, прежде широко распахнутые от удивления, превратились в узкие, острые щёлки, обнажая глубину прожитых столетий. Он был богом, уже взрослым, когда покинул её, но теперь стал ещё более зрелым. Тот же рост, что и у неё, но почему-то казалось, что он возвышается над ней.

Чёрные волосы спадали на плечи. Короткие пряди обрамляли симметричное лицо, лишённое радостной реакции, которую Найя ожидала увидеть при их воссоединении.

Навязчивое чувство грызло её изнутри.

Сила исходила из каждого угла комнаты, протягиваясь, словно нити, вплетённые в присутствие Финниана.

Он смотрел не на неё, а на Ронина.

— Финн…

На арене раздался визг.

Оглушительный звук хаоса ударил Найе по ушам, заставив вздрогнуть.

Она шагнула вперёд, чтобы заглянуть за балкон. В полумраке людская масса на трибунах превратилась в беспорядочное, бурлящее месиво — люди в панике кричали и плакали, разбегаясь во все стороны. Словно пытались спастись.

Пульс Найи подскочил, дыхание участилось, когда она бросилась искать взглядом опасность, угрожавшую им.

Двух гулей, сражавшихся прежде, в центре арены больше не было. В суматохе замелькали фигуры в таких же бордовых плащах — они перекрывали входы и выходы из холла.

Они загоняли гостей в ловушку.

Зачем…

Где-то внизу раздался леденящий душу крик. Затем присоединился другой звук, за ним ещё один, пока воздух не наполнился металлическим запахом.

Найя подавила рвотный позыв, голова закружилась, когда она обернулась к брату.

— Финни, что происходит?

Он слегка склонил подбородок, признавая её присутствие, но взгляд его был холодным, как зимний мороз.

— Это мои жертвы. Назови это ежегодным пиром для моих гулей. Не так ли, мистер Кахале?

Его глаза впились в Ронина.

— Не внушай ей, что я причастен к этой твоей больной маленькой бойне, — парировал Ронин с тем же пренебрежением, с каким Финниан обратился к нему.

Найя переводила взгляд с одного на другого, ошеломлённая.

— Вы двое знакомы?

— Умно сыграно, признаю, — сказал Финниан голосом настолько методичным, что Найю затошнило.

Ужасающие крики смертных и жуткий треск рвущейся плоти эхом отдавались в холле. Найя прижала тыльную сторону ладони к губам, глотая желчь, подступающую к горлу.

— Использовать мою сестру, чтобы добраться до меня. Твоя храбрость меня поражает, — Финниан наклонил голову. — Не в твоих правилах пересекать границу Темпест и вторгаться в мои владения.

Ронин прищурился.

— Будь мудр в своём следующем шаге, Финниан. — Это было не угрозой, а советом.

Неужели Ронин глуп? Разговаривать так с Высшим Богом. Неужели он не ценит собственную жизнь?

Найя отступила, встав между ними.

— Он помог мне найти путь к тебе.

Она потянулась к руке младшего брата. Он не сопротивлялся, когда она ухватилась за неё.

— Я выбралась, Финни, — слёзы намочили её щёки. — Как ты и говорил. Теперь мне… мне нужна помощь.

Глаза Финниана остановились на ней.

За все века, что они знали друг друга, Найя ни разу не просила его о подобном.

Она видела крупицы того брата, которого хранила в сердце. В кривом узле галстука под жилетом, в лёгком аромате лакрицы, пробивающемся сквозь пряности его одеколона.

Она чуть сжала его руку, никогда прежде не испытывая такого отчаянного желания услышать его голос.

— Финни?

Он смотрел на неё сверху вниз. Его отчуждённость была непробиваемой, и читать его мысли было невозможно.

— Ты такая жалкая, моя дорогая сестрица.

Его слова прожгли её насквозь, точно летящие искры. Во рту пересохло, а презрение в его голосе лишило конечности чувствительности.

Финниан поднял руку и коснулся её щеки. Все внутри неё умоляло расслабиться под его ладонью. Поверить в последнюю попытку надежды — что он сейчас усмехнётся, закатит глаза, притянет её к себе и скажет: конечно, какой бы жалкой ты ни была, я всегда буду на твоей стороне.

— Малик, Высший Бог Бойни, — он произнёс титул их брата медленно, смакуя каждый слог, прежде чем продолжить: — Иди ко мне.

Возможно, это и есть моё проклятие.

Это была её первая и единственная мысль. После неё сознание словно отключилось.

Найя едва ли осознавала, как твёрдая фигура Финниана растворяется в дымке, или как тёплый свет ламп начинает пульсировать по всему зданию.

Она очутилась на коленях — хотя не помнила, как упала, — чувствуя, как острые каблуки туфель вонзаются в заднюю часть бёдер. Сильный звон в ушах заглушил леденящие кровь вопли смертных.

— Ублюдок.

Холод пополз вверх по рукам.

— Найя. Посмотри на меня.

Она моргнула, пытаясь сфокусировать зрение сквозь пляшущие перед глазами пятна.

— Найя! Посмотри на меня, умоляю.

Вспышка света из коридора прорезала ложу, и тогда она увидела его. Гуль с искажённым лицом и оскаленными зубами бросился прямо на неё.

Нет, не на неё.

На Ронина.

Этого было достаточно, чтобы чувства Найи мгновенно вернулись к жизни. Инстинкты взяли верх. Она выбросила руку вперёд и вогнала костяшки пальцев в солнечное сплетение гуля. Тот дёрнулся и перелетел через край балкона.

Хватка Ронина была железной, оставляя синяк на её руке, и он резко поднял её на ноги.

— Я здесь, с тобой. — В его руках она чувствовала настойчивость, которая противоречила мягкому тону, которым он говорил.

Кончик его носа коснулся её, и тепло его дыхания согрело ей губы. Это было ровно то, что требовалось, чтобы напомнить: на кону всё.

Его жизнь.

— Ты нужна мне здесь, со мной, — произнёс он. — Справишься?

Кровь постепенно возвращалась в конечности, и Найя кивнула.

Восприятие обострилось. Пятеро гулей, если не больше, валялись на полу. Мертвы они или просто без сознания, она не знала. Было ясно одно: Ронин имел прямое отношение к тому, что с ними приключилось.

— Надо уходить. — Он потянул её за собой. — Сейчас же.

Бог Бойни…

Пульс Найи забился в бешеном ритме.

Тройняшки нигде не появляются поодиночке.

Ноги несли её всё быстрее, пока они бежали через дверной проём по коридору.

Найя пошатнулась на каблуках, изо всех сил стараясь не отставать от Ронина, и в конце концов просто сбросила туфли.

Она ощутила недоброе присутствие, и её защитные чары вспыхнули. Запах малины и укус гадюки.

Астрид.

Найя вскинула руку, чтобы высвободить Рен из своей прически.

— Вперёд! — Волосы волнами рассыпались по плечам, когда Рен устремилась в воздух.

Внутренности скрутило от дурного предчувствия.

Краем глаза она заметила мелькнувшую тень и схватила Ронина за запястье, дернув назад. Серебристые волосы Астрид блеснули, словно столовое серебро под пульсирующим светом ламп.

Вспышка — и она уже слева от Найи.

Вспышка — и она у плеча Ронина.

Резкий толчок Найи отбросил Ронина в сторону, как раз когда справа возникла внушительная фигура Векса. Найя выбросила руку и вцепилась пальцами в загривок брата — и не стала отрицать, какое удовольствие получила, швырнув его, словно плоский камень, который когда-то запускала по реке.

С громким грохотом он пробил гипсокартонную перегородку, мгновенно заполнив коридор облаком пыли.

Найя следила за ускользающей фигурой Астрид, пытаясь уловить ритм мерцающего света. Она извернулась, чтобы перехватить Астрид за волосы, прежде чем та доберётся до Ронина.

Это был один из талантов сестры: находить в Найе уязвимое место и бить точно в цель. И теперь, когда Найя стояла на защите смертного, было очевидно: он ей дорог.

Прежде чем Найя успела сомкнуть пальцы на горле Астрид, та рассыпалась мерцающими лепестками цветов и мгновенно возникла с другой стороны.

Найя почувствовала острый укол ногтей, впившихся в кожу головы, прежде чем её швырнули на пол. Удар щекой о твердую поверхность отозвался в черепе жгучей, нестерпимой болью. Уперевшись ладонями в пол, она приподнялась, при этом разрез на платье разошёлся ещё выше по бедру.

Астрид прижала Ронина к стене.

Он прикрыл рот ладонью.

— Какой же ты умный, — промурлыкала Астрид, поднимая ногу так, что подол кружевного платья скользнул вверх, обнажая бедро. Она прижалась к нему бёдрами.

Тело Ронина заметно напряглось; он смотрел прямо над её головой, лишь бы не встречаться с ней взглядом.

Астрид бросила на Найю злой взгляд с дьявольской усмешкой, прежде чем уткнуться лицом в шею Ронина. С яростью львицы она высунула язык и провела им вдоль его горла.

В поле зрения появилась Рен — и игольчатый кончик заколки вонзился Астрид прямо в шею сбоку. Та издала звук, средний между хрипом и кашлем. Ошарашенная, она попятилась, яростно хлопая себя по коже в попытках нащупать Рен.

Этого времени Найе хватило, чтобы схватить Ронина за руку и потащить за собой.

— Они — божества среднего уровня, боги красоты и соблазна, — бросила она на бегу. — Что бы ты ни делал, не смотри им в глаза и не дай им себя поцеловать…

Векс материализовался и с силой вырвал руку Ронина из её хватки.

Подошва сапога Векса врезалась Найе в грудину. Она рухнула навзничь; острая боль пронзила грудь, отдаваясь резью в животе.

Векс возник над ней, придавив коленями её руки.

Он дьявольски ухмылялся в мерцающем свете, серебристые волосы обрамляли его лицо.

— Привет, сестрёнка.

Он сжал горло Найи.

Она вывернула руку и попыталась оттолкнуть ублюдка. Он вонзил пальцы ей в шею, смеясь. Из-за нехватки кислорода в черепе застучало, в глазах пульсировало.

К удивлению Найи, высокомерное выражение Векса исказилось, и он вскрикнул. Он схватился обеими руками за голову. Найя вогнала колено ему в пах. Векс свалился с неё, и она, шатаясь, поднялась на ноги.

Ронин схватил её за руку и потащил вперёд. Она понятия не имела, что причинило Вексу боль, но была уверена: без Ронина здесь не обошлось.

Векс быстро пришёл в себя, и они с Астрид начали парную атаку. Снова и снова они наносили мощные удары с разных сторон. Телепортация туда-сюда. Бой превратился в танец. Удар кулаком в ребра Астрид — раздробить их в щепки, увернуться от Векса, бежать дальше.

Им удалось добраться до лестницы.

Найя забыла. Слишком поглощённая происходящим, чтобы помнить.

А должна была. Ведь против них были не только Векс и Астрид.

Когда Найя спускалась по последней ступеньке, её нога резко ударилась об пол, и глубокое чувство тревоги наполнило её изнутри, словно смола.

Всё случилось слишком быстро. Она не успела среагировать.

Тесак вошёл в живот наполовину.

Жидкость залила лёгкие, выталкивая воздух булькающими звуками.

Она пошатнулась. Пятки босых ног врезались в носки туфель Ронина. Он подхватил её под руки, не давая упасть, и прижал к своей груди. Она услышала, как он выругался сквозь зубы. Его пальцы дрожали на её локтях.

Игнорируя кипящую внутри агонию и кричащую от боли плоть, она собрала остатки воли, чтобы не обращать внимания на тёплую влагу, заливающую таз и стекающую по бёдрам. Найя напрягла мышцы плеч, борясь с головокружением, и заставила ноги напрячься, удерживая тело в вертикальном положении.

Тесак всё ещё был в кишках. Она нащупала рукоять. Медленно сжала её.

Ты не можешь умереть. Всё заживет. Не смей падать в обморок.

Одним резким движением она вырвала его из живота. Хлюпающий звук лезвия и капли крови, разлетевшиеся по ступням, едва не добили её. Крик вырвался из горла, и она подалась вперёд. Боль пронзила кости, конечности затряслись. Она покачнулась.

Пальцы Ронина сжали её руки.

— Найя…

Она покачала головой, призывая его молчать.

— Постой… — прохрипела она, — спокойно.

Малик вальяжно спустился по коридору, пританцовывая. С таким предвкушением, которое она знала слишком хорошо. Она помнила, как блестели его глаза за обеденным столом, когда он с пугающим трепетом изучал столовое серебро, прежде чем использовать его для снятия кожи с рыбы.

В руках у него был ещё один разделочный нож. Он вертел его за рукоять, словно ребёнок, вращающий палочку между пальцами. Серебристые волосы зализаны назад, открывая лицо, общее у него с Вексом и Астрид — кошачьи глаза, слишком похожие на материнские, злобно сверкали, когда на губах расцвела улыбка.

Древний, бездонный страх поднялся в горле Найи, словно бурлящий котёл. Она не могла избавиться от навязчивых воспоминаний из прошлого: младший брат, чьи ногти методично препарируют туши животных. Тот единственный раз, когда она пробралась в его спальню в поисках улик о пропавшей служанке Джианне, — и стены, увешанные тошнотворными «полотнами»: части тел, слои кожи, пряди волос, приклеенные к белым холстам.

После этого её вывернуло утренним завтраком, и с тех пор она старалась держаться от него подальше.

Астрид появилась в поле зрения Найи, когда Малик подошёл ближе. Мгновением позже возник и Векс, держа в руке Рен — с погнутыми крыльями и оторванной кисточкой.

Найя перевела взгляд с заколки на Векса. Его бровь дернулась, и он одарил её дерзкой ухмылкой.

Она сжала зубы так сильно, что треснули коренные зубы. Свежая боль принесла облегчение. Это была передышка от зияющей дыры, медленно срастающейся в животе.

Язык стал ватным, и ей пришлось напомнить себе, что сильная усталость — всего лишь следствие кровопотери.

Остро чувствуя присутствие смертного за спиной, Найя пыталась найти ближайший выход.

Окно.

Можно разбить стекло и смягчить падение своим телом. Единственный другой путь — лестница, но в том, что они обгонят тройняшек, уверенности было мало.

Побег был неразумным решением, которым Найя рискнула бы жизнью Ронина.

Малик остановился и наклонил голову.

— Нашёл.

Затем его взгляд сфокусировался на Ронине, и эта жуткая изогнутая улыбка стала шире.

Сердце Найи забилось в бешеном ритме.

Он умрёт — как Калео.

Нет…

— Осторожнее с этим, — бросил Векс Малику, кивнув на Ронина. — Он маг.

— Тогда будет весело. — Малик рванул вперёд, растворяясь в вихре дыма.

Найя метнула тесак в его размытую фигуру и одновременно рванула Ронина за рукав пиджака. Она прижала его к стене и выставила ладони по обе стороны от его лица, создавая барьер между ним и своим братом.

Против Малика у неё не было шансов. Особенно если прибавить к этому Астрид и Векса. Найе повезло бы выйти из боя живой, не говоря уже о спасении Ронина. Вина. Долг. Она винила в своём решении защитить его любой ценой эти два чувства. Хотя знала, где на самом деле кроются корни её поступков.

Пожертвовать собственной свободой ради жизни казалась правильным. Ронин был не таким, как она. Хотя он, очевидно, владел магией, его смертность означала, что время всё равно ограничено.

Нож Малика вошёл в её спину. Тупое лезвие прорезало плоть, посылая волны боли вверх к шее и дальше в уши. Она случайно прикусила язык. Вкус металла заполнил рот. Он рубил мышцы, пока не добрался до кости. Нервы в позвоночнике взвыли, отдаваясь в ногах, и она взвизгнула.

Малик дёрнул лезвие вверх, следуя вдоль позвоночника, пока не ударился о кость лопатки.

— Знаешь, я обожаю, когда они плачут ради меня.

Она старалась не думать о потоках крови, струящихся по спине, или о кусках кожи, безжизненно свисающих с неё.

— Найя, мне нужны руки, — прошептал Ронин; его обычное самообладание дрогнуло.

Ошеломляющая боль не давала ей отвести глаз, но она чувствовала, как её тело сдавливает его руки.

— Разве это не мило? Она защищает смертного, — захохотала Астрид. — Марина убила её прошлую игрушку, вот она и нашла новую.

— Жалкая, — фыркнул Векс.

— Скажи хоть слово, дорогая сестрёнка, и мы сможем пойти домой. — Холодная сталь другого тесака Малика угрожающе коснулась её затылка.

Агония, пронзающая её мозг, подавила все её чувства, почти ничего не оставив. Она опустила голову, упершись подбородком в ключицы.

Дрожащими руками она отстранилась от стены, освобождая Ронина.

В глазах плясали чёрные пятна. Несмотря на пытку, она отказывалась доставить Малику удовольствие, услышать её крик.

Руки Ронина едва уловимо задвигались между ними.

Дыхание стало прерывистым, мышцы груди свело судорогой. Кожу на щеках закололо…

Нет.

Если она потеряет сознание, Ронин останется беззащитным перед тройняшками.

Слёзы и сопли текли по лицу. Лезвие Малика ударило в основание позвоночника, и, как гвоздь по металлу, заскрежетало по костям. Всё тело содрогнулось, лоб опустился на плечо Ронина. Пальцы сжались в кулаки, уперевшись в стену.

— Найя, — прошептал Ронин. Она хотела рассыпаться в пыль от нежности, звучащей в его голосе. — Ты доверяешь мне?

Она заставила себя слабо кивнуть.

— Что скажешь, Найя? — голос Малика звучал прямо у уха.

Ронин провёл рукой по передней части ремня. Выступающий крючок, замаскированный под петлю, полоснул его по ладони.

— Похоже, маг хочет поиграть, — насмешливо бросил Векс.

Порез был глубоким, кровь залила запястье Ронина.

— Он псих! — воскликнула Астрид своим мелодичным смехом.

Ронин поднял руку над плечом Найи.

Она повернула голову, чтобы посмотреть.

Смех Астрид оборвался.

Глаза Найи расширились: кровь Ронина левитировала, собираясь в реку, которая затем распадалась на крошечные вишнёвые капли. Они висели в воздухе, словно пули, готовящиеся к выстрелу.

Малик выдернул лезвие из спины Найи. Она вскрикнула от болезненного освобождения.

Он занёс клинок для броска в Ронина. Найя дернулась, чтобы вмешаться, но взгляд Ронина, упавший на Малика через её плечо, остановил лезвие в дюйме от его лица.

Малик взревел. Тесак с лязгом ударился о пол, и брат отшатнулся назад, обхватив голову ладонями в невыносимой агонии.

— Отойди с дороги! — крикнул Векс, следя за каплями крови, разлетающимся во все стороны.

Найя снова дёрнулась, следя глазами за каждой каплей, летящей в воздухе. Векс и Астрид то появлялись, то исчезали, точно призрачные вихри.

Они возникли рядом с Маликом.

— Какого чёрта? — Векс обратился к Ронину, смахивая кровь со щёк.

— Гадость! — Серебристые волосы Астрид были запятнаны.

Малик выпрямился, его лицо было покрыто алыми пятнами, взгляд, полный желания убить, был прикован к Ронину.

Адреналин зашкаливал в крови Найи.

— Мал…

Кровь впиталась в их кожу, словно дождь в асфальт.

Найя внимательно наблюдала.

Подожди…

Она ахнула.

Малик, должно быть, пришёл к тому же выводу, что и она, потому что его глаза расширились.

Векс упал первым. Затем Астрид. Следом Малик — лязг его клинков эхом разнёсся по лестнице.

Клан Химура.

Конечности Найи онемели от паралича. Её внимание переключилось на тёплые капли, стекающие по тыльной стороне ладони. Колени подкосились, она попыталась вскинуть руки, чтобы за что-то ухватиться, но те безвольно повисли вдоль тела.

Ронин подхватил её на руки, прежде чем она коснулась пола.

Ощущение покалывания пробежало по её конечностям, и она вспомнила ночь их знакомства, когда случайно оцарапала шею Ронина Рен. Тогда его кровь коснулась её. Она полагала, что это был просто шок от вида крови. Удивительно, ведь всю жизнь она могла бороться, даже когда теряла сознание.

Это была не гемофобия.

— Какого чёрта происходит? — прорычал Векс. — Я не могу…

Это была кровь Ронина.

Найя догадалась: внезапное молчание Векса означало, что его губы тоже поддались параличу.

— Стерва! — закричала Астрид; в её мелодичном, высокомерном голосе дрожал страх.

— Найя! — взревел Малик. Она никогда не слышала, чтобы его голос так дрожал от громоподобного гнева.

Их яростные крики оборвались, когда Ронин побежал вниз по лестнице. Разорванная кожа и открытая плоть на спине Найи терлись о материал его пиджака, но боли она не чувствовала — спасибо его крови.

Чтобы отвлечься, Найя сосредоточилась на Ронине. Его губы двигались, но из-за звона в ушах она не могла разобрать ни слова.

Теперь она знала его тайну. Он был магом, и кровь, бегущая по его венам, была ядом для божеств.

Найя попыталась ухватиться за панику. Ожидала, что она вспыхнет в груди, как ядерный взрыв, но перед этим он спросил, доверяет ли она ему. Она не сомневалась. Решение довериться кому-то оказалось лёгким, когда речь шла о нём.

Слабая улыбка тронула её губы.

А затем всё погрузилось во тьму.

Веки Найи дрогнули и приоткрылись — под кожей больше не пульсировала боль. Прохладная кожа обивки прилипла к рукам, пока она медленно садилась, не уверенная, не пойдет ли голова кругом.

— Ну наконец-то очнулась. — Ави сидел напротив на таком же кожаном диване.

Она застонала, как только увидела зияющую дыру на животе своего платья — след от тесака Малика.

— Теон, подай бутылку воды, будь добр. — Ави указал через всю комнату на большой рабочий стол с электронной техникой, относительным порядком и несколькими ручками; кое-где были наклеены стикеры.

Взгляд Найи зацепился за банку холодного кофе рядом с бутылкой воды, когда мужчина поднялся со своего угла и, шаркая, направился к столу.

Пульс подскочил.

— Ронин, — выпалила она. — С ним всё в порядке?

— С ним все хорошо, — заверил её Ави. — А как ты? Когда тебя принесли, ты была вся в крови.

Напряжение отпустило, стоило услышать, что Ронин жив.

Она с шумом выдохнула и окинула Ави взглядом: медные волосы зализаны назад, на нем чёрный костюм, белая рубашка и подходящий к ним галстук.

Мужчина, которого Найя видела впервые, подал бутылку воды Ави.

Тот поставил воду на столик между собой и Найей.

— Пей.

— Не хочу воды, — отмахнулась она, не сводя глаз с незнакомца. — Ты кто?

Ави кивнул в сторону того мужчины.

— Это Теон.

Найя внимательно изучила его. В отличие от остальных, на нём была маска, закрывающая нижнюю часть лица, водолазка с длинным рукавом и мешковатые брюки. Волосы — зимнего, белого оттенка.

Она наблюдала, как его накрашенные в цвет черники ногти бегают по экрану телефона; он был совершенно равнодушен к её присутствию.

Грубиян.

— Где мы? — спросила она Ави.

Тот поднял руку, поправляя серьги, и виновато улыбнулся.

— В кабинете босса.

Найя открыла рот, чтобы ответить, но в комнату вошел Ронин. Одно лишь его появление заставило её губы приоткрыться, а дыхание вырваться из груди облегченным вздохом. Вслед за этим сердце отозвалось теплом, разлившимся по телу. Казалось, один только вид его приносил ей внутреннее умиротворение.

Теон убрал телефон в карман и окинул Найю холодным взглядом.

Ронин присел на подлокотник дивана рядом с Ави. Его поза была напряженной, он долгую секунду изучал её. Найю бесило, как одно только его внимание заставляет её кровь бурлить.

Он снял пиджак и закатал рукава чёрной рубашки. Когда-то безупречная ткань была испорчена пятнами её крови. Найя нахмурилась: его руки, должно быть, были сплошь в ней после того, как он разобрался с Маликом.

После того как он отравил её и её братьев своей кровью.

Найя встретила его пронзительный взгляд, сжав челюсти.

— В чьём кабинете мы находимся?

Она знала ответ, но ей нужно было услышать его из его уст.

— В моём. — Его голос был таким же напряжённым, как и плечи.

Она горько усмехнулась; новая волна предательства и поруганного доверия обожгла внутренности.

— «Кровавые Еретики». Ты их лидер.

Она не хотела ассоциировать Ронина с тем, что слышала в холле, или с жуткими обвинениями незнакомца. С теми жуткими, полными мук криками. Жертвами, которых расчленяли. Убивали. Организация ведьм, возглавляемая человеком, приютившим её, стояла за всем этим. Более того, он был членом древнего клана ведьм, известных тем, что их кровь могла убивать божеств.

— А ты — сестра Финниана, — парировал он, и его небрежность начала таять. — Богиня.

Как же глупо было волноваться за его жизнь, когда он всё это время мог лишить тебя твоей. Она нашла приют в его руках, ожидая, что её раздавят, как букашку.

Мы презираем богов, — сказал он ей однажды.

— Почему не убил меня? У тебя было столько возможностей, — прошипела она, негодуя на свою неудачу и злой рок, уготованный Высшей Богиней Судьбы.

Ронин долго смотрел на Найю.

— Теон, — произнёс он, не отрывая от неё глаз. — Ави. Убирайтесь.

Оба обменялись тревожными взглядами, но спорить не стали.

Теон вышел первым. Найя прищурилась, глядя ему вслед. Его движения были грациозными, каждый шаг — бесшумным.

Ави бросил на Найю извиняющийся взгляд и последовал за Теоном.

От пристального взгляда Ронина кожа покрылась мурашками, а кровь закипела от ярости.

Как только они остались одни, она вскочила с дивана, сжав кулаки.

— Твоя щедрость не знает границ, тебе плевать на собственную жизнь? Ты понимаешь, что натворил? Почему не оставил меня на том пляже? Ты умрёшь из-за этого!

Слова вырвались сами собой, повергнув её в замешательство. Даже зная о нём всё, почему она так отчаянно переживала за его жизнь?

Может, дело в том, как он, не раздумывая, бросился её защищать.

Ронин подался вперёд, опираясь на колено, пряди волос упали на лицо.

— Нет, не умру, — его голос звучал до раздражения спокойно.

— Твой клан вырезали столетия назад из-за того, на что способна твоя кровь! Боги считают, что вы мертвы. Теперь, когда мои братья знают, кто ты, они доложат нашей чудовищной матери. Я прожила несколько жизней, а ты ещё не прожил ни одной. Я не стоила твоей жертвы!

— Боги пытались уничтожить мой клан сотни лет назад, но у них не вышло. Я, Юки и Акане — живое тому доказательство.

Кровь отлила от лица Найи.

Она забыла о них, там, на острове. Что теперь будет с его сестрой и племянницей? Каким опасностям они подвергнутся лишь за то, что существуют?

О боги.

— Тебе следовало позволить им забрать меня! — закричала Найя, схватившись за волосы. — Ты не понимаешь, что наделал?

Ронин встал, сравнявшись с ней ростом.

— А что было бы, позволь я твоему брату-психопату увезти тебя?

Это был вызов на честность. Доказательство той черты, которую они перешли вместе.

Гордость не позволила ей уйти от ответа. Теперь, когда правда вырвалась наружу, секреты потеряли смысл.

— Мать избила бы меня за побег, а потом заставила бы выйти замуж за мужчину, которого я не люблю.

Ронин сделал шаг навстречу, обдумывая, его глаза пылали.

— И это произошло бы после того, как твой брат искромсал бы тебя на куски.

— Я богиня, идиот! — рявкнула она. — Такие вещи не могут меня убить!

— Но они причиняют тебе боль! — он повысил голос в ответ.

Найя осеклась.

Она смотрела на него целую вечность.

Он смотрел в ответ долгим и серьёзным взглядом.

Я богиня, — когда-то сказала она Солярису, — но это не значит, что я не чувствую боли.

Впервые кто-то признал, что она не всесильна.

И хотя слов не находилось, сердце наполнилось теплом.

Ави ворвался в кабинет; резкий шум заставил Найю вздрогнуть и инстинктивно отвести взгляд от Ронина.

— Ронин. — В голосе Ави звучала пугающая властность, от которой у Найи сжалось сердце. — На Темпест творится дерьмо.

Щёки Ронина вспыхнули от досады, он слегка развернулся к Ави.

— Сколько их?

— Двадцать, не меньше.

Теон вошёл и снова прислонился к стене.

— Ты зашёл на его территорию, — сказал он Ронину, как будто иного ожидать не стоило.

— Что происходит? — вмешалась Найя.

Ави посмотрел на неё.

— Твой брат послал организацию Руны и своих гулей в отместку за то, что Ронин перешёл границы его владений.

— Позови Ви, Ноа и Дамиана, — приказал Ронин. — Скажи им собрать своих людей и встретить нас там.

Ави принялся лихорадочно печатать сообщения.

Ронин повернулся к Найе; его движения стали резкими, а взгляд — твёрдым, полным предостережения.

— Оставайся здесь. Никуда не ходи. На здании стоят заклинания: они не пустят никого, кто мне не нравится.

— Что ты собираешься делать? — спросила Найя.

— Разберусь, — отрезал Ронин.

В голове мелькнули жестокие образы расчленённых тел. Она видела Ронина Кахале в совершенно ином свете. Теперь он не был бездумным, хрупким смертным — перед ней стоял опасный, потенциально жестокий маг.

Невысказанная угроза в его голосе лишь разожгла её упрямство.

— Неужели без кровопролития никак?

Он горько усмехнулся её суждению.

— То, что ты видела сегодня вечером в Холле Алке, — лишь малая доля крови по сравнению с тем, что его чертовы организации и гули творят на моей стороне Холлоу-Сити ежедневно.

Многое оставалось для Найи загадкой — их назревающая война, или почему Финниан решил преследовать кого-то из клана Химура, — но она не могла согласиться с тем, что её брат был настолько безжалостен.

И прежде чем сработала привычка защищать брата, который всего несколько часов назад её бросил, она сердито посмотрела на Ронина.

— Не верю. Финни не жесток.

— Ладно, — бросил Ронин с циничной усмешкой. — Верь тому, кто отдал тебя волкам, а не тому, кто не раздумывая вступил в бой ради тебя.

Его слова пронзили её, словно копье, вонзившись прямо в грудь.

Ронин направился к выходу, но остановился у двери, сжимая дверную ручку.

Он повернул голову к плечу.

— Следи за ней, — сказал он, обращаясь к Теону.

Теон сделал шаг.

— Не думаю, что…

Ронин бросил на него свирепый взгляд, оборвав возражения.

Теон с шумом выдохнул сквозь маску, когда Ронин вышел, а Ави последовал за ним.

Найя сжала челюсти, глаза наполнились слезами от боли, которая, казалось, исходила от самого сердца.

Проклятье. Он был прав, и ей до отчаяния хотелось ненавидеть его за это.

Образ унылых цветных стен его кабинета расплылся перед глазами. Она обессиленно опустилась на диван, и ноздри уловили аромат его одеколона. Она начала ёрзать, в поисках источника.

Под ней лежал его пиджак.

Она вытащила его и накинула на ноги. Остатки ярости утекали сквозь пальцы, сменяясь мягкостью: она представила, как он укрывал её, пока она была без сознания.

Рука потянулась к браслету. Она крутила его медленными кругами, находя в этом странное утешение.

Не считая Финниана и отца, Ронин был тем, кто помог ей в трудную минуту. Он наполнил её чувством безопасности, словно мягкое одеяло укутал её душу, и ей хотелось лишь поддаться этому и отдохнуть.

Ничем хорошим это не кончится. Финниан тоже когда-то был рядом.

И она была готова поставить весь мир на то, что её младший брат был верен ей.

Тихие слёзы скорби катились по щекам. Она снова и снова прокручивала те ужасные секунды, прежде чем Финниан призвал Малика.

Глухой рык вырвался из её груди.

После всего, что мы пережили. Как он мог?

Казалось, Найя всегда любила окружающих сильнее, чем они её. Неужели их обожание со временем увядает? Или оно застаивается, что они просто забывают о ней?

Помимо печали, ярость вспыхнула, как спичка в бочке с бензином. Воспоминание повторялось — мягкое касание ладони Финниана, поворот головы, лишённый прежнего сострадания.

Лжец.

Этого было достаточно, чтобы отбросить страх и неуверенность перед тем, чтобы уйти одной.

Резко встав, она зашагала мимо охранника к двери.

Тот догнал её на ходу.

— Куда ты?

Сквозь зубы она ответила:

— Искать брата.

Она вылетела из пивоварни в переулок через дорогу, едва осознавая, что происходит. Мир окрасился в красный.

Теон последовал за ней.

— Это неразумно.

Зловоние мусора и кислого пива ударило в нос.

— Мне плевать.

— Тебе до него не добраться. Его гули…

— Мне. Плевать.

— У Финниана нет слабых мест. Ты не сможешь…

Найя резко обернулась, нервы были натянуты до предела.

Сапоги Теона заскрежетали по асфальту, когда он едва не врезался в неё.

— Меня уже тошнит от того, что все указывают, что мне делать! Это мой выбор. Мой. Так что либо вали к чёрту, либо помоги мне.

Последняя фраза застала её врасплох — она никогда бы не подумала, что прикажет незнакомцам убираться в такой грубой манере. Это прозвучало жёстко, но, судя по всему, Ронин сказал бы именно так. Тот факт, что она переняла его манеры, раздражал. Хотя напряжение в груди немного отпустило.

Теон моргнул.

— Ты злишься.

— Твои навыки наблюдения просто поразительны.

— Действовать в гневе бессмысленно.

Найя снова оценила его через свет уличного фонаря. Маска скрывала лицо, оставляя лишь малую часть. Это имело смысл, если он проводил с Ронином много времени. Меры безопасности. Способ избежать попадания крови Ронина на кожу. Не говоря уже о том, чтобы скрыть истинное лицо без магии.

Она склонила голову, дыхание выровнялось, интерес проснулся.

— Ты маг?

Взгляд Теона сузился.

— Ты близок с Ронином, и всё же за неделю, что я здесь, я тебя ни разу не видела. — Она сделала шаг ближе, доверяя уверенности глубоко внутри.

В его ауре было что-то знакомое. Не такое сильное, как у Высшего Бога, но тонкое, похожее на цветочный аромат на ветру.

— И что? — его тон был скучающим, но в глазах Найя заметила вспышку.

— Ты бог, — констатировала она. — Вот почему избегал меня всю неделю. Боялся, что я почувствую.

Он промолчал, твёрдо глядя на неё.

Найя покачала головой, сбитая с толку.

— Я думала, Ронин презирает божеств. Почему он дружит с одним из них?

— То же самое я могу спросить у тебя. Он не ступит в границы владений Высшего Бога Колдовства и Магии ради кого попало.

Она нахмурилась, скрестив руки. Ей и в голову не приходило, как тяжело было Ронину сопровождать её на благотворительный вечер. Особенно зная о бойне, в которую они шли.

— Ронин и «Кровавые Еретики» презирают то, что олицетворяют божества, — сказал Теон. — Как и я.

Их взгляды встретились, и она увидела призрачные остатки многовековой скорби. Такие же, какие видела в своём отражении.

Если он был богом, то, скорее всего, среднего уровня, а значит, мог перемещаться. Не говоря уже о том, что он наверняка знал, где Финниан.

— Я тоже ненавижу их всех, — фыркнула она. — Ты не обязан меня любить, но подумай: если отведёшь меня к Финниану, меня, скорее всего, либо заточат, либо заберёт кто-то из моих отвратительных братьев, а значит, я исчезну из вашей жизни.

Секунда — и Теон вздохнул, звук приглушила маска. Он обошёл её и пошёл дальше.

— Я ждать не буду, не отставай.

Она шла широким шагом, следуя за ним через лабиринт тёмных переулков. Один казался бесконечным — с бездомными, сгрудившимися в углах, и палатками из рваных одеял. Найя не могла не глазеть, сердце сжималось от жалости.

— Почему они…? — Найя замедлила шаг, размышляя, как помочь.

— Они бездомные. — Теон не остановился. — Окажется, что трущобы города не такие блестящие, как главные улицы. Хаос везде, леди Найя, не только в нашем мире божеств.

Она догнала его.

— Ты знаешь, кто я.

— Вы — леди Найя, дочь Высшей Богини Моря.

— Сколько тебе лет?

— Разве вежливо спрашивать о возрасте?

Найя хмыкнула.

— Такая мелочь, как возраст, не может меня обидеть. А тебя?

— Вряд ли. Я искал способ заставить тебя замолчать.

— Вот это было грубо, — буркнула она себе под нос.

Завернув за угол, они упёрлись в тупик — бетонная стена, заваленная сгнившими поддонами.

Теон обернулся к ней.

— Дальше придётся перемещаться.

Она закусила губу, качая головой.

— Я не умею.

Теон склонил голову, словно эта информация его сбила с толку.

Не допытываясь, он протянул ей руку в перчатке.

— План есть? — спросил он.

Она помедлила.

— Нет.

— Ты идешь в логово дьявола, — с неодобрением произнёс он. — Скажи хотя бы свой титул.

— Я думала, ты знаешь, кто я.

— Я знаю о тебе, но это не значит, что я знаю тебя. Среди богов ни слова о твоём имени или титуле. Ты расстроена, что я не знал?

— Нет. — Унижение накрыло её, щёки вспыхнули. — У меня нет титула.

Его взгляд скользнул по её лицу.

Найя напряглась, ожидая преувеличенной реакции.

— Значит, ты идешь к брату, просто чтобы накричать на него? — сухо спросил Теон.

— Что-то вроде того. — И, чувствуя потребность укусить его в ответ, она спросила: — А какой у тебя титул? Предполагаю, ты бог среднего уровня, раз можешь перемещаться.

— Думаю, скоро узнаешь. — Теон пошевелил пальцами в кожаных перчатках, напоминая, что ждёт её.

Закатив глаза, она вложила свою руку в его.

— И где именно мы появимся?

— В доме Финниана. Надеюсь, ты умеешь драться.

Прошлое

— Матушка шлёт свои приветствия. — Солярис склонил голову в знак почтения перед Высшей Богиней Моря, восседавшей на троне, высеченном из кианита.

Найя стояла рядом, опустив руки, и рассматривала пустое пятно на стене над головой Миры, мечтая оказаться в любой другой точке мира.

Не то чтобы она была занята чем-то важным до того, как её вызвали. Однако Раксу потребовался час, чтобы разыскать её в дальней бухте к югу от дворца. Впервые за долгое время раздражение сопровождающего вызвало на её лице лёгкую улыбку.

После столетия вынужденной близости с Солярисом ей стало трудно находить радость в чём-либо, и даже колкий тон Миры больше не вызывал в ней страха.

— Полагаю, леди Левина разочарована, как и я, лорд Солярис, — произнесла Мира. — Как думаешь, почему?

Солярис переступил с ноги на ногу, и до Найи долетел шлейф пряностей — запах обожжённой огнём древесной щепы и гвоздики. После обретения титула Высшего Бога Огня его аромат изменился. Найя не нашла в себе сил, чтобы тосковать по его прежнему, привычному запаху лемонграсса.

— Леди Мира, как вы могли убедиться сами, Найя и я делаем в точности то, о чём просили вы и моя мать. Полагаю, причина, по которой у Найи до сих пор нет ребёнка, заключается в её бесплодии.

Найя не знала, что задело её сильнее: то, что он говорил о ней так, словно её не было рядом, или то, что она впервые за десятилетия услышала, как он произносит её имя.

Каждая ночь была похожа на предыдущую. Настолько безличная, насколько это возможно. Ракса провожал его в опочивальню, вставал в углу и наблюдал.

Иногда Солярис выпивал зелье, чтобы исполнить долг. Её постель была табу. Она не хотела разрушать ту безопасность, которую та даровала. Только одиночество было невыносимым, и она была готова принять любую форму близости, какую ей предлагали.

Во время их встреч у стены она позволяла себе наслаждаться прикосновениями его рук и губ.

А после, когда он уходил, она приводила себя в порядок и молилась Высшей Богине Судьбы.

Казалось, леди Руэль услышала её молитву.

— Боги не рождаются несовершенными, — ответила Мира.

— Тогда, возможно, это дело рук леди Руэль, — предположил Солярис.

Найя заметила, как изменились глаза Миры, цвета грифельного сланца, словно замерзающая вода. Перспектива беременности Найи была для неё последним лучиком надежды. И теперь он погас.

Горький смешок застрял у Найи в горле.

Мира и Солярис одновременно повернулись к ней.

Найя не знала, откуда взялся этот прилив безрассудной смелости. Возможно, после последнего столетия, когда её нервы были на пределе. Или из-за того, что ночь за ночью, пока Солярис входил в неё, она чувствовала лишь отвращение к себе за то, что была слишком напугана последствиями отказа. Она отстранялась от самой себя, слишком истощённая, чтобы разбираться в чувствах. Избегание было самым простым решением. Решением, которое работало лишь до поры — пока Найя не сорвалась на Джианну за то, что та забыла принести её любимый мармелад к завтраку.

Служанка всегда была мила и извинялась, и она уж точно не заслужила стать мишенью для вспышек Найи.

Тогда она научилась планировать свои срывы: брала глиняный кувшин вина и уходила глубоко в джунгли, подальше от дворца. Она нашла водоём, ставший её местом уединения. Пьяная, она заходила в воду, и её кожа окрашивалась в цвет звёздного серебра. Это было её еженедельное терапевтическое очищение. Хотя это никак не облегчало тяжесть депрессии, цеплявшейся за неё, словно ядовитая тень.

— Это довольно гениально со стороны лорда Кассиана, — сказала Найя Мире. В желудке всё сжалось, но она продолжила: — Он предположил, что вы попытаетесь нарушить законы его проклятия, и заключил сделку с Высшей Богиней Судьбы, чтобы она даровала вам бесплодную дочь.

Солярис открыл рот, ошеломлённо глядя на неё.

— Найя…

— Теперь, когда я бесполезна для вас до моего восьмисотого года, — Найя подняла подбородок, не чувствуя страха, — я желаю исследовать мир за пределами Кайманы.

Мира рассмеялась.

Найя побледнела. Она никогда прежде не слышала от Миры столь живого, зловещёго звука.

— Ты хочешь покинуть моё королевство? — Мира, одарив Найю злобной улыбкой, излучала ярость, подобную приливным волнам.

Инстинкт заставлял Найю подогнуть колени в мольбе о прощении, но она напрягла их, не давая себе сдаться.

— Да.

Мира не моргала, её взгляд был достаточно сильным, чтобы выжечь кислород в помещёнии.

Лёгкие Найи сжались, она прижала руки к горлу, вспоминая жжение вина из морских ягод.

— Моя старшая дочь, — произнесла Мира, — если я должна страдать в этой клетке, то ты будешь страдать в ней вместе со мной.

В четырёхсотый год жизни Найи родился Финниан.

В тот миг, когда отец вложил в её руки маленький комочек с чёрными волосами и ярко-зелёными глазами, часть её внутреннего гнетущего тумана рассеялась. Лучи солнца пробились сквозь тьму. В ней снова забрезжила надежда. Вставать с постели стало легче, словно она сбросила ороговевшую кожу, к которой привыкла.

Присутствие Финниана несло нежность, похожую на отцовскую, и Найя стремилась защитить своего маленького брата. К счастью, его титул оставался неизвестным, а сам он оказался беспокойным младенцем. Эти две причины заставили Миру быстро потерять к нему интерес, и отец стал его единственным опекуном.

Шли годы, визиты Соляриса стали редкими — всего пара раз в год. И Левина, и Мира отменили приказ о беременности Найи, решив, что это вмешательство Высшей Богини Судьбы сделалоеёбесплодной.

Найя не могла понять, печалит ли её мысль о том, что у неё никогда не будет детей, или радует.

Глядя на маленького Финниана с нежностью, она поняла: когда-нибудь, с подходящим человеком, она захочет стать матерью. Создать свою собственную семью.

На протяжении всего детства Финниана Найя учила его истории Земли Смертных, рассказывала о войнах и медицине. Она позволяла ему сопровождать её в деревню, где они ели хлеб на закваске и встречались с отцом в его любимой бухте. Отец проращивал деревья прямо из земли и щекотал им ступни цветами.

Когда Найа не выполняла мелкие поручения Миры, её внимание было сосредоточено исключительно на брате и отце.

В первый раз, когда Мира велела Найе потрошить рыбу вместе с кухонными служанками, ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы унять бешеное сердцебиение и гнев. Она вошла на кухню, как было приказано, и потрошила рыбьи туши. Служанки переглядывались. Когда они попытались вмешаться и вежливо намекнуть, что она делает работу небрежно, она лишь бурчала в ответ, продолжая работать, невзирая на их слова.

Тем вечером во время пира Найя испытала огромное удовлетворение, наблюдая, как её крикливые родственники ломают зубы о кости, которые она намеренно не вынула из белой мякоти рыбы.

Но больше всего её порадовало, когда Векс проглотил одну и взвыл, лицо побагровело, пока Малик вспарывал ему живот столовым ножом, чтобы извлечь её.

Больше Мира никогда не поручала Найе работу на кухне.

Впрочем, это не помешало ей давать другие утомительные задания.

Найя предпочла бы сломать себе ноги, чем командовать слугами в большом зале, готовясь к роскошному пиру для группы Высших Богов, приглашённых Мирой в Кайману. Жалкая попытка оставаться в курсе политики Совета и узнать, кто из божеств лишился титула. Но Мира наслаждалась тем, что находила всё новые способы заполнить жизнь Найи рутиной в качестве мелкого наказания за её непутевую утробу.

Финниан ворвался в большой зал, сияя.

— Сестра, ты должна пойти со мной немедленно!

Найя отвела взгляд от центральных украшений на столах и посмотрела на маленького брата. Рукава его заправленной туники были испачканы грязью.

— Ты снова был в саду? — упрекнула Найя. — Матушка накажет тебя, Финни.

Ему пошёл двенадцатый год, и в его взгляде всё ещё теплилось невинное, детское обаяние, которое Найя отчаянно пыталась сохранить.

Финниан схватил Найю за руку и потянул прочь от группы слуг, ожидавших её одобрения по поводу ужасно вычурных цветочных композиций.

— Не в саду, — сказал он. — Не могу сказать вслух где, но это место знаем только мы двое.

— Ладно, ладно, Финни. Полегче, — хихикнула Найя, позволяя вести себя.

Слуги таращились на юного лорда, слишком ошеломлённые, чтобы возражать против уход Найи. Редко когда они видели, чтобы он проявлял эмоции.

Финниан унаследовал от Миры врождённую отчуждённость, которая либо притягивала внимание других, либо действовала на нервы, так как её легко принимали за высокомерие. В большинстве случаев Финниан не удостаивал слуг и стражников даже взглядом и не поддавался, когда те пытались завести светскую беседу. Его внимание ограничивалось скучающим взглядом.

Он продолжал держать её за руку, когда они зашагали по булыжникам прочь от дворца. — Ты никогда не поверишь, на что я наткнулся во время прогулки.

Улыбаясь, она посмотрела на его затылок.

— Рассказывай.

Его эбеновые пряди покачивались на плечах. Несколько месяцев назад Мира потребовала, чтобы слуга подстриг его, но, предпочитая длинные волосы, он отказался. Как сказал ей отец, когда слуга попыталась приблизиться к нему с лезвием, он одарил бедную богиню таким тёмным взглядом, что та не посмела прикоснуться к его волосам.

— Увидишь, — сказал он. — Не думаю, что смогу точно описать его красоту.

Они свернули с булыжной дороги в джунгли, на невидимую тропу, протоптанную их подошвами.

Они прошли мимо металлического блеска водоёма, и он привёл её к краю небольшой поляны. Вокруг высились древние сейбы, их корни-контрфорсы выступали из почвы, словно грациозные пальцы, погружающиеся в землю. Финниан обожал лазать по ним и находить место для сна.

Он присел перед импровизированной кучей листьев бананового дерева с коричневыми, потрескавшимися краями.

Убрал один лист. Найя наклонилась через его плечо, разглядывая крошечную птичку, щебечущую в центре листовой камеры.

— Это Бойден. Я нашёл его в водоёме, но крыло повреждено. Он чуть не утонул, и я выхаживаю его уже несколько дней, — сказал он.

Найя опустилась на колени, чтобы осмотреть лысое создание, едва прикрытое мягким пушком кобальтово-синих перьев.

— Прошла целая вечность с тех пор, как я видела такого в Каймане. Однажды я слышала, как Малик сказал, что видел одного, летящего с Земли Сущностей к Солнцу.

Финниан осторожно погладил его нежную головку тыльной стороной указательного пальца.

— Да, я читал в книге, которую дал Отец, что у Высшей Богини Жизни и Баланса такая есть уже тысячи лет. Она использует её как посланника.

— Насколько сильно повреждено крыло? — спросила Найя.

— Не слишком. Похоже, бедняга выпал из гнезда и ушибся при падении. С тех пор, как я начал заботиться о нём, есть прогресс. Вчера он начал расправлять крыло, и это подарило мне надежду.

Клюв создания широко открылся, приняв овальную форму, что указывало на голод.

— О! — Финниан бросился к ближайшей сейбе и запустил руку между выступающими корнями. — Он обожает червей.

Найя подвинулась ближе, чтобы осмотреть скошенное крыло. Шина, которую сделал Финниан, была впечатляющей. Кусочек веревки и ткань, обёрнутая вокруг тела.

Сердце наполнилось гордостью — за брата и его доброту.

— Как его зовут? — Найя протянула птице палец. Та слегка клюнула её в ноготь.

Финниан вернулся с горстью извивающихся насекомых. Птица снова открыла рот, и он накормил её.

— Алке. — Он посмотрел на неё с серьёзным выражением лица. — За храбрость.

Найя улыбнулась.

— Он прекрасен, Финни.

Солнцестояние наступило вскоре после этого, наполнив дворец богами, собравшимися отпраздновать дни рождения Найи и Соляриса.

Найя вздохнула перед туалетным столиком, закалывая Рен в причёску. Кисточки коснулись шеи, напоминая о реликвии, всегда готовой прийти на помощь.

В дверь постучали.

— Сестра, это я.

Найя развернулась на мягком стуле.

Финниан скользнул в комнату с Алке на плече, жуя наполовину съеденный кусочек лакрицы.

Прошёл год с тех пор, как Финниан нашел Алке. Птица редко покидала его, изредка садясь на плечо Найи или на соседние ветви, чтобы присматривать за ней. Она никогда не возражала против внимания Алке, так как находила заботу брата о ней трогательной.

Взрослый Алке был выше головы Финниана. Его тело переливалось индиго, словно золотые лучи солнца, размазанные по глубоким синим водам моря. Длинные шипастые перья торчали на макушке, различаясь по высоте. Но именно глаза Алке, мудрые и одухотворённые, покорили Найю.

— Стража в полной боевой готовности, — сказал Финниан, жуя лакрицу.

Найя подалась вперёд, чтобы поправить лацканы его туники.

— Между празднествами солнцестояния и нашим торжеством, есть о чём беспокоиться.

Финниан пожал плечами.

— Или это Матушка слишком высокого мнения о себе, — сухо пробормотал он.

Взгляд Найи упал на маленькую кожаную коробочку, которую он достал из-под пиджака, и она ухмыльнулась.

— Что там у тебя, Финни?

Он протянул её ей.

— С днём рождения, сестра.

Она открыла крышку.

— Финни, тебе не обязательно было…

У неё перехватило дыхание.

На кремовом сатине лежал кулон из хризоколлы.

Слеза моря.

— Такая же, как у Матушки, — с готовностью заметил Финниан. — Тебе нравится?

Найя рассматривала камень, сердце ушло в пятки.

— Я в восторге, но где ты нашёл нечто столь ценное?

— Расскажи я тебе об этом, ты уменьшишь сентиментальность подарка.

— Матушка никогда не говорила, откуда её ожерелье. — Она посмотрела на него, нахмурившись. — Скажи мне.

Финниан разочарованно вздохнул.

— Отец рассказал мне о нём. — Он вынул ожерелье из её рук и встал позади. — Надень его на торжество.

Он застегнул его у неё на шее.

Участие отца немного уняло её тревогу.

Она не помнила, чтобы когда-либо вслух восхищалась ожерельем, но Финниан, должно быть, заметил, как она украдкой поглядывала на него во время пиров. Его внимательность тронула её.

Найя коснулась камня, лежащего по центру груди.

— Спасибо, Финни. Правда.

— Все что угодно для моей любимой сестры. — Он предложил ей руку. — А теперь позволь мне проводить тебя.

Её лицо выразило отвращение.

— Можно пропустить пир?

— Чем скорее ты покажешься, тем быстрее мы улизнём и присоединимся к гуляньям в деревне.

— Ладно. Мой засахаренный миндаль ждёт. — Найя закатила глаза, подхватывая его под руку. — Двойная порция миндаля. И я хочу спать у водоёма под крики дельфинов.

Финниан покачал головой, едва заметно улыбаясь.

Сводчатый зал излучал величие, благодаря развешанным шелкам и сверкающим драгоценностям.

Божества выстроились перед семейным столом, чтобы лично вручить подарки Солярису и Найе.

Солярис сидел справа, потягивая вино и весело смеясь над словами богини озорства и искусств, склонившейся к его уху. По другую сторону от Найи сидели её родители и братья с сестрой.

Найя смотрела на золотую грушу в руке, подаренную богиней, притворяясь, что восхищается плодом. И что, ради богов, мне с ней делать?

Следующий бог в очереди подошёл и вступил в разговор с Солярисом.

Найя пыталась успокоить иррациональную тревогу, что зудела в глубине души весь вечер, но кулон под вырезом платья жёг кожу. Она не могла игнорировать гнетущее чувство, нашептывающее, что с ожерельем что-то не так.

Она осмотрела зал, пересчитывая необычное количество стражников у стен.

Двенадцать. На шесть больше, чем обычно. Те, что сновали по дворцу, казалось, что-то искали.

— Сестра, подашь вино? — Астрид протянула тонкие пальцы над тарелкой Финниана.

Найя отдала золотую грушу Солярису. Она потянулась за фарфоровым кувшином, когда ещё одна богиня подошла с подарком, завёрнутым в красный сатин.

— Леди Найя, какой прекрасный кулон.

Кувшин выскользнул из пальцев Найи. К счастью, Финниан подхватил его и передал Астрид.

Найя натянуто улыбнулась, коснувшись пальцами кулона.

— Благодарю.

— Это подарок на день рождения? — незнакомая богиня, задрапированная в сверкающее персиковое платье, подошла ближе, чтобы рассмотреть его, привлекая всеобщее внимание.

Краем глаза Найя увидела, как головы членов семьи повернулись в их сторону.

— Да, — Найя выдавила резкий ответ, принимая подарок через стол. — Я ценю его.

— Мне только в радость. Желаю вам самого счастливого дня рождения, леди Найя и лорд Солярис. — Она поклонилась каждому из них и повернулась, чтобы уйти.

— Покажи нам этот кулон, — промурлыкала Астрид, подаваясь вперёд, чтобы лучше разглядеть его за плечом Финниана. — Убери пальцы, дай посмотреть.

Финниан обменялся взглядом с Найей, нахмурившись, словно не понимая, зачем она прячет ожерелье. Найя нахмурилась в ответ, не зная, как безмолвно объяснить свои мысли. На лице Финниана отразилась обида. Она поняла, что он решил, будто она скрывает подарок, потому что стыдится его.

Это было последнее, чего она хотела, поэтому опустила руку на колени.

— О боже! — драматично выдохнула Астрид, переводя взгляд с кулона на лицо Найи. — Не тот ли это кулон Матушки, подаренный ей бабушкой?

Болезненный прилив крови ударил Найе в голову.

— Что ты сказала? — спросил Векс с другой стороны стола. — Ты нашла ожерелье Матушки?

— Ну да, нашла. — Астрид повернула голову в сторону, противоположную от Найи. — Матушка, это Найя присвоила твой драгоценный кулон.

Разговоры в зале стихли, гости повернулись, чтобы посмотреть.

Найя чувствовала, как Солярис пристально изучает её лицо. Рядом Финниан открывал и закрывал рот, переводя взгляд с Астрид на Найю.

Мира поднялась со стула, и казалось, что зал перестал дышать; тишина была гнетущей, словно на похоронах.

Угрожающая аура Миры заморозила дыхание в груди Найи. Она приковала взгляд к своей недоеденной тарелке с лососем в травяной корочке и овощами.

Мира нависла над плечом Найи сзади, наклонившись вперёд, в нескольких дюймах от её обнажённой шеи.

Найя содрогнулась, инстинкты вопили: «бей или беги». Она открыла рот, готовясь оправдаться, но Мира щелчком пальца перевернула стол. Тарелки с едой взмыли в воздух и разлетелись по всему большому залу. Сидящие вскочили и отпрянули в сторону под хор испуганных вдохов.

Мира схватила Найю за запястье и рванула вниз.

— Неужели ты настолько дерзка, что думаешь, будто можешь красть у меня из-под носа, наглая девчонка?

Колени Найи ударились об пол, рука вывернулась в суставе от рывка. Она всхлипнула, взглянув на платье Миры — ярко-синий шелк, расшитый золотым кружевом, с вырезом до самого горла, из-за чего Найя не могла заметить отсутствие ожерелья.

Волны паники захлестнули её.

— Я-я не… — Зубы стучали слишком сильно, чтобы выговорить хоть слово.

Мира выпустила запястье, из-за чего Найя повалилась вперёд, едва успев выставить ладони.

Острый каблук Миры опустился, пронзая тыльную сторону ладони Найи.

Найя закричала.

Жгучая боль прострелила руку, дойдя до челюсти и вызвав спазм в желудке. Тошнотворный запах меди ударил в нос, и она почувствовала, как побледнело её лицо. Между пальцами образовалась багровая лужа, дыхание перехватило.

— Мира! — крикнул отец.

Мира резко повернулась к нему.

— Вэйл, — произнесла она, сухо и отрывисто.

Он замер на полпути к Найе.

Как и много раз до этого, Найя чувствовала, что он борется с тяжестью последствий, которые влечет за собой неповиновение Мире.

Найя повернула голову и увидела Финниана с широко открытыми от шока глазами, Векса и Астрид, смотревших на неё с самодовольным торжеством.

Найя хотела закричать. Финниан был ещё ребенком, доверчивым к их играм.

Она снова и снова представляла момент, когда Финниан с безмятежным восторгом дарил ей ожерелье. Должно быть, он потратил целую вечность, придумывая идеальный подарок. Найя представляла его трепет, когда Астрид и Векс подошли к нему с этой идеей.

Все сходилось — почему стража была в таком напряжении, и почему у неё было чувство, что что-то не так. Найя корила себя за то, что не послушала чутье. После всего пережитого ей следовало спросить, где Финниан взял ожерелье, вместо того чтобы предположить, что отец помог ему раздобыть копию.

— Как мне наказать тебя на этот раз? — Мира провернула каблук, растирая сухожилия и кости Найи.

Финниан втиснулся между ними.

— Матушка! — Он широко раскинул руки, прижавшись спиной к плечам Найи. — Это был я! Подарок был от меня! Это не вина сестры. Накажи меня. Не её!

Мира склонила голову, рассматривая Финниана. Найя узнала этот больной блеск предвкушения в её глазах.

Сердце Найи упало.

— Финниан лжёт! Я украла ожерелье!

— Нет. Я украл его, — громче сказал Финниан. — Я. Не она.

Найя дернулась, пытаясь высвободить руку. Адреналин пульсировал в венах, притупляя физическую боль.

— Матушка, это была я!

Мира повернула голову к огромным хрустальным дверям большого зала и громко свистнула. Призыв был знаком, длинный высокий звук, который она сотни раз слышала, когда Финниан звал Алке.

Пульс Найи забился в горле. Она подняла свободную руку, чтобы оттолкнуть маленькую фигурку Финниана.

— Матушка, послушай, умоляю! Пожалуйста! Не делай этого! Это я украла твою драгоценность. Финниан ни при чем…

Алке возвестил о своём присутствии величественным криком, паря над гостями под сводчатым потолком.

По команде птица опустилась на предплечье Миры.

Преданность Бойдена прежде всего принадлежала Высшим Богам, а не их хозяевам. Пока Финниан не получил подобный титул, у Алке не было выбора, кроме как исполнить приказ Миры.

— Мира. — Мольба отца прозвучала хрипло. Он сделал ещё шаг, но Мира не обратила на него внимания, глядя молочно-белым взором на Алке.

С тех пор как она впервые причинила Финниану физическую боль, это ничего не изменило. Самым раздражающим качеством Финниана было его упрямство. Хватило одного раза пережить её жестокое наказание, чтобы понять: физический вред не может его убить.

Во второй раз, когда Мира наказала его болью, Финниан корчился на песке, а водяные ленты богини вгрызались в его вены, сворачивая кровь. Зрелище было ужасным. Найя дралась с Вексом и Маликом, чтобы добраться до него, но безрезультатно.

Когда Мира отступила, Финниан сел, его тело восстановилось, и он одарил Миру вызовом: ты не сможешь меня сломить.

И после четырёх столетий наблюдений за каждым движением лица Миры, Найя точно знала, что последует дальше.

Истерика накрыла Найю, она выдернула руку из-под каблука Миры и вскочила.

— Матушка, прошу! Бей меня! Ударь меня! Утопи! Делай что хочешь, только, пожалуйста, не…

Белая пена хлынула из клюва птицы. Нет.

Финниан замер рядом, глядя в ужасе.

Найя подпрыгнула, размахивая руками, чтобы отпугнуть птицу.

— Алке, улетай!

Алке вскрикнул. Больше не в силах удерживать равновесие на руке Миры, его содрогающееся тело рухнуло. Мира ухватила птицу за шею, и здравый смысл в мозгу Найи окончательно отключился.

Не раздумывая, она схватила Миру за руку, подняла и с размаху швырнула.

Мира пролетела через весь зал. Её тело врезалось в хрустальную стену, осколки разлетелись во все стороны. Люстры под потолком затряслись на своих основаниях.

В зале воцарился хаос. Вид спотыкающихся тел в сочетании с резким шипением оставил после себя пустоту, заполненную вихрями дыма, по мере того как большинство гостей рассеивалось.

Найя ошеломлённо смотрела на свою руку, поражённая собственной силой. Затем её взгляд упал на безжизненного Алке у её ног. Брат стоял на коленях, его движения были вялыми. Руки дрожали в воздухе, зависнув над мёртвой птицей.

— Как ты посмела поднять на меня руку! — голос Миры отозвался землетрясением, вибрируя в костях Найи.

Она изуродует меня…

Мира двигалась быстро, становясь почти невидимой.

Из пола проросли корни, вырываясь толстыми пальцами, раздирающими землю. Они перехватили Миру в нескольких дюймах от Найи, подхватили её за руки и швырнули в потолок. Арки рухнули под весом корней, опутывая её.

Отец стоял перед Найей с поднятой рукой, управляя корнями с силой, о которой она не подозревала.

— Найя, бери брата и уходи. — Его голос был громоподобным, божественным.

Она не могла отвести от него глаз; от вида Миры, подвешенной к потолку, словно беспомощное насекомое, наполняющее комнату какофонией яростных криков, от которых дрожала мебель.

Солярис дернул Найю за руку. Она споткнулась, упав в его объятия, и он подтолкнул её к Финниану.

— Найя! — рыкнул он. — Уходи!

Чувства вернулись, она схватила маленького брата, прижимающего труп Алке, и заставила его подняться на ноги.

Вместе они побежали.

Они прибыли на рассвете.

Палачи из Земли Мёртвых неспешно двигались по коридору. Концы их перепончатых крыльев, обтянутых кожей, были сложены за спинами, а когтистые края волочились по полу. На каждом из них был надет капюшон.

Взгляд Найи метнулся к палачу, державшему серебряную цепь, и проследил её путь до другого конца, затянутого на шее отца, словно ошейник на собаке. Божественная реликвия в руках Кассиана, обладающая силой сковывать божество.

Его вели в Морос.

Обжигающая волна паники ударила в кровь.

Этого не может быть.

Гвоздика с розовыми лепестками, торчащая из-под платья Миры, ярко-зелёный стебель, проросший прямо из её груди, — всё это было осязаемым доказательством того, что отец нарушил правила заточения.

Сколько раз Мира пыталась вырвать цветок из своей кожи и с яростью наблюдала, как он прорастает вновь? Казалось, Найя даже не догадывалась об истинной силе отца. Он не только ударил Миру — он оставил ей отметину, которая будет напоминать о нём вечно.

Найя смотрела, как Мира наблюдает за отцом с другого конца коридора, не выказав ни капли эмоций. Тройняшки стояли рядом с ней, на их лицах не было ни тени горя или скорби.

Найя прикусила язык, и рот наполнился металлическим привкусом. Впервые вкус крови был даже приятен. Он отвлекал от зияющей дыры в груди.

Острые края Рен впивались в кожу ладони. В памяти развернулась бесконечная, безрадостная дорога — без отца, без партий в шахматы, без долгих прогулок по саду и отдыха в их любимой бухте.

— Ч-что происходит? — Голос Финниана дрожал у самого плеча Найи.

Она стиснула зубы. Глаза наполнились слезами, но она смахнула их, твёрдо решив запечатлеть в памяти образ отца. Ни одного цветка в его гладких, чёрных как смоль прядях. Живое сияние его ауры померкло, как у увядшего бутона.

Полы его изумрудного халата волочились по хрустальному полу, когда он приблизился к тому месту, где стояли Найя и Финниан.

Найя сделала шаг навстречу.

Один из палачей зарычал. Повернув капюшон в её сторону, он парализовал её страхом, заставив тело застыть на месте.

Отец остановился и дёрнул за цепь. Палачи замерли. Один из них проворчал что-то. Отец коротко кивнул.

Он перевёл взгляд с Найи на Финниана.

— Берегите друг друга. Обещаете?

Его слова были как ножи, проворачивающиеся в сердце Найи.

— Ты не можешь нас оставить, — прошептала она.

Надломленная улыбка коснулась его губ.

— Обещаете мне, мои родные?

— Нет, отец. — Финниан, часто моргая, сделал шаг вперёд, качая головой. — Нет.

Палач дернул отца за ошейник, вынуждая идти.

Глаза отца блеснули тоской.

— Я люблю вас обоих.

Он выпрямился и продолжил свой путь по коридору. Двери дворца распахнулись, впуская серые оттенки бурного утра.

— Матушка! Что это значит? — закричал Финниан сквозь слёзы. — Сделай же что-нибудь!

Мира оставалась неподвижной, подобно статуям, которым поклонялись смертные.

Презрение исказило лицо Финниана.

— Ты не мать, а проклятие! — Он развернулся и бросился следом за отцом. — Отец, нет! Постой!

Малик материализовался прямо у него на пути, точно щелчок кнута, рассекающий воздух, и сбил Финниана с ног. Его тяжёлая ладонь обхватила голову брата, вжимая колено в середину его спины. Хрусталь под головой Финниана треснул. Трещины тут же заполнились вишнево-красной кровью.

Найя вскрикнула:

— Малик, остановись!

Брат повернул голову и посмотрел на неё через плечо. В его глазах вспыхнул зловещий свет, провоцируя её дать ему повод достать коллекцию разделочных ножей.

Не сказав ни слова, Мира развернулась — шорох её шёлкового платья скользнул следом, словно жемчужное облако, — и исчезла.

Отец переступил порог дворца, и Найю накрыло чувство полной беспомощности. Она оттолкнулась от пола, бросившись за ним, протянув руки, словно она снова была маленьким ребенком.

— Отец, нет!

В облаке дыма они исчезли.

Босые ноги Найи шлёпали по лужам, скопившимся на камнях, и она рухнула на колени. Дождь барабанил по плечам, стекая по волосам. В глубине моря загрохотал, откликаясь на зов кита, океан. Волны рябили заросли ламинарии, высокие стебли которой тянулись к поверхности. Они всегда росли туда, где пробивался солнечный свет.

Найя остро ощутила отсутствие отца, точно кто-то пробрался ей в душу и вырвал кусок сердца.

Она свернулась калачиком, прижавшись лбом к неровному булыжнику.

Душераздирающий крик вырвался из горла. У неё остались лишь воспоминания: свет его улыбки, всегда вытягивавшей её из тьмы; нежное касание его пальцев, когда он вёл её за собой.

Я люблю тебя, Найя, глубже, чем сама земля.

Она прижала Рен к груди — единственное, что осталось от отца.

Прошла неделя, и все эти семь дней Найя не покидала постели.

Джанна проскальзывала в комнату, как мышь, чтобы навести порядок и принести еду. У Найи не было желания есть.

Заключённая в плен собственного горя, Найя чувствовала, как время растягивает секунды, превращая их в дни. Она была убеждена, что агония никогда не закончится, лёжа под тонким ароматом лаванды, исходившим от постельного белья.

Череда событий застыла в её мыслях: значение кулона, вспышка ярости Миры, трагическая гибель Алке, её отчаянная попытка одолеть Миру и участие отца. В конечном счете, именно её решение атаковать Миру стало причиной его вмешательства. Из-за неё отец ушёл.

Когда Найя окончательно изматывала себя тяжёлыми думами, она сдавалась сну.

Пока в дверь не постучали.

Джанна подошла к кровати:

— Леди Найя, я знаю, вам тяжело, но лорд Финниан не возвращался во дворец уже семь дней.

Слова окатили Найю ледяной водой, и она сбросила одеяла.

Ощущая дезориентацию, она моргнула, осознав, что совсем забыла о Финниане.

Босые ступни шлёпали по холодному полу, вина пульсировала в висках. Утро было свежим, золотым.

Водоём. Она знала — Финниан там.

Найя пробиралась через джунгли; жужжание насекомых и щебетания птиц резали слух. Она не замечала, что выбежала из дворца босиком, пока не наступила на острый камень, торчащий из земли. Липкая кровь, покрывшая ступню, заставила её поморщиться, но она не обратила внимания на травму.

К тому времени, как она вышла к сверкающему водоёму, небольшая боль утихла.

Финниан сидел на корточках в том самом месте, где раньше стояла клетка Алке, повернувшись к ней спиной.

Найя заколебалась:

— Финни?

— Это всё моя вина, — пробормотал он. — Я могу исправить. Я могу сделать лучше.

Пульс застучал в ушах, когда она медленно сделала шаг вперёд:

— Финниан?

— Я сделаю лучше. Я исправлю. Я верну их. — Он говорил тихим, почти безумным тоном. Слова сбивались в кучу, лишённые смысла.

Она сделала ещё один осторожный шаг, громче:

— Финни, о чём ты?

Финниан замер, его голова дёрнулась.

Зловещая аура коснулась кожи Найи, скрутив желудок. Это не было похоже на грубость Миры или даже убийственную натуру Марины.

Финниан поднялся, открыв ей яркие краски пернатого создания у своих ног.

Найя нахмурилась. Смесь замешательства и надежды переплелась в груди.

Птица? Он нашел другую?

Она всмотрелась внимательнее, заворожённая яркими кобальтовыми перьями с нежными золотистыми акцентами. Глаза, в которых когда-то отражалась душа, смотрели на неё — пустые и вечные.

Холод пробежал по спине Найи, и осознание ударило наотмашь:

— Финниан, нет…

Финниан улыбался, глупо и гордо:

— Я вернул Алке к жизни.

Кровь Найи застыла. Некромантия.

Она рванулась вперёд, вцепившись ему в плечи:

— Ты понимаешь, что натворил?

Восторг на лице Финниана растаял, стоило ему заметить ужас на её лице:

— Я не понимаю.

— Никто никогда не должен узнать о твоём даре. Понимаешь меня?

— Почему? Это же чудесно! Я могу воскрешать мёртвых!

— Финниан! — рявкнула она, возможно, слишком резко. — Некромантия удерживает душу в мёртвом сосуде. Удерживая душу, ты лишаешь её покоя Высшего Бога Смерти и Проклятий.

— Но… но это сделал я, — он указал на себя. — Кассиан не может забрать то, что ему не принадлежит.

— Ты забираешь то, что принадлежит ему, Финниан. Матушка отправит тебя в изгнание, если узнает.

Он моргал, вяло глядя на неё, и покачал головой:

— Почему?

— Она не хочет злить лорда Кассиана ещё больше.

Произвести на свет ребёнка-некроманта было бесстыдством. ещё один повод для Кассиана наказать её ещё сильнее. Она отречётся от Финниана.

— Пообещай мне. — Найя трясла его, вцепившись в худые плечи. — Пообещай, что не позволишь Матушке — или тройняшкам — узнать об этом. Я не могу потерять ещё и тебя, Финни. — Рыдание вырвалось из горла.

Финниан нахмурился, в его глазах погас огонёк жизни:

— Хорошо, сестра.

Векс и Астрид были довольны собой после того, как обманом заставили Финниана подарить Найе украденное у их матери ожерелье. Они без устали высмеивали его, отпуская колкие замечания за обеденным столом, и никогда не упускали случая напомнить об отсутствии отца.

О, отец наверняка оценил бы вид цветущей гипсофилы у реки сегодня. Жаль, что он не может этого увидеть — и всё из-за глупости Финниана.

— Клянусь, однажды я заставлю их захлебнуться собственными словами, — заявил Финниан однажды ночью у водоёма.

Ноги Найи были погружены в прохладную воду, подёрнутую звёздным светом. Она откинула голову, наблюдая, как одинокий скат бесцельно дрейфует в морской пучине. Отражение луны пронзало толщу воды, даря ей достаточно серебристого сияния, чтобы следить за его движениями.

Ночь была наполнена звуками: стрекотом сверчков, криками животных и шелестом листвы.

— Они не стоят твоего времени, — сказала ему Найя.

Финниан плюхнулся рядом и, сорвав веточку, принялся швырять её кусочки через плечо.

— Ты слишком пассивна.

Она узнала это движение: его пальцы дрожали, охваченные потребностью двигаться. Мысли требовали выхода, а чувства — разрядки. В конце концов, прошёл всего год с тех пор, как не стало отца.

— Возможно.

Хотя у неё было предостаточно причин быть одержимой местью и желанием заставить тройняшек страдать, всякий раз, когда она пыталась заглянуть в своё будущее дальше, чем на пару дней, её охватывала волна давящей скорби. Перспектива продолжать бесконечный путь без надежды когда-либо снова увидеть отца лишала её сил и сбивала дыхание.

Финниан замер рядом с ней.

Найя искоса наблюдала за младшим братом, водя лодыжками в воде.

Игнорировать его торжественное выражение лица было невозможно. И если месть и возмездие её саму не интересовали, то с Финнианом всё обстояло иначе.

— Ты дал мне обещание, — напомнила она.

— Знаю, — отозвался он.

Обещание, о котором Найе приходилось постоянно напоминать ему по мере того, как тянулись столетия.

Когда Финниану исполнилось двести лет, он встретил Аррана — полубога, который жил в деревне и ловил рыбу прямо из воздуха для дворцовой кухни. Из-за осквернённой крови в жилах большинство божеств воротили от него нос.

Кудри Аррана торчали во все стороны, а туника была на несколько размеров больше его худощавой фигуры, но у него была улыбка, создававшая очаровательные ямочки на щеках, и заразительный смех. Для Найи было совершенно естественно, что он привлёк внимание младшего брата. Те, кто погребён во тьме, всегда ищут крупицы света.

В тот день, когда Найю отправили драить кухню, она застала их вдвоём за разделочным столом.

Она взвизгнула, споткнулась о ведро с водой, пытаясь ретироваться и оставить их наедине, и бормотала извинения.

Позже Финниан нашёл её на перилах моста через Реку Душ.

Приближаясь, он расплылся в улыбке, сжимая в зубах кусочек лакрицы.

— Прости, сестра, я был уверен, что Матушка заставит тебя сначала чистить рыбу на заднем дворе.

Она закатила глаза и легонько хлопнула его по руке.

— Не придуривайся.

Он содрогнулся от смеха.

Было приятно увидеть на его лице проблеск счастья. Она видела, как много значил для него Арран. И хотя она была рада видеть, как он познает любовь, это лишь напомнило ей о той беспросветной пустоте, что поселилась глубоко внутри, под костями и кровью. Сухое, изнуряющее желание испытать подобное самой.

Три недели спустя Найя и Финниан возвращались после утренней прогулки по любимой отцовской бухте, когда наткнулись на мать Аррана, рыдающую во дворе дворца.

— Умоляю, прошу, помилуйте его! За что бы он вас ни обидел! Просто верните мне моего мальчика!

Стражники вынесли корзину и передали её матери — божеству низшего ранга. Её скорбные рыдания эхом отдавались во дворе.

Финниан рванул к корзине, прежде чем Найя успела его удержать. Он перевернул её, и из неё посыпались рыбьи потроха и расчленённые останки.

Желудок Найи сжался от ужаса: по булыжникам катилась отсечённая голова Аррана.

За то, что он каким-то образом обидел Малика, их брат разрубил Аррана на куски и набил ими корзину, перемешав с рыбными отходами.

На следующее утро Найя сидела в большом зале, вгрызаясь в собственные ногти. Завтрак оставался нетронутым; она раздумывала, стоит ли выломать дверь в покои Финниана, чтобы проверить, как он. Он никого не впускал.

— Бог с осквернённой кровью недостоин моего искусства. — Малик восседал на своем высоком троне в нескольких шагах от Найи, вытирая разделочный нож кухонным полотенцем.

Векс и Астрид, потягивая вино из кубков, захохотали, когда в двери ворвался Финниан.

С безумным взглядом он растворился в мерцающем облаке дыма и вновь возник прямо перед столом Малика.

Найя поспешно вскочила, намереваясь перехватить Финниана, прежде чем он совершит безрассудство, но чья-то рука вцепилась ей в запястье.

Она резко обернулась и замерла: дыхание перехватило.

Арран был смертельно бледен, а конечности его были сшиты по суставам, словно у марионетки. Она вгляделась в бездонные воды его глаз. Эти когда-то насыщенные и живые самоцветы теперь были мутными и затуманены загробным миром.

Прежде чем Малик успел защититься, Финниан схватил его за волосы и с размаху впечатал лицом в полусъеденный суп на столе. Фарфоровая чаша разлетелась вдребезги. Кусочки овощей разлетелись в стороны. Лужа крови Малика смешалась с бульоном и закапала на хрустальный пол.

Векс и Астрид попятились, тупо ошеломлённо уставившись на ожившего Аррана.

Маги могли превращать богов в камень. Но боги, владевшие даром магии? Это было ужасающе.

Финниан склонился к самому уху Малика:

— Ты не можешь убить то, что принадлежит мне, брат.

Найя почувствовала знакомое покалывание холодной силы Миры, наполнившей зал. Инстинкт взял верх, и Найя бросилась через стол, чтобы прикрыть Финниана, но Арран заломил ей руку за спину и вдарил бёдрами в край стола.

Найя зашипела сквозь зубы.

Краем глаза она заметила, как по воздуху хлестнули костяно-белые ремни кнута Миры.

Финниан одной рукой вонзил кухонный нож в череп Малика, а другой перехватил конец кнута Миры. Он позволил ему скользкому, подобно морской змее, обвиться вокруг своего предплечья.

Зазубренные края впились в плоть, и Финниан, отвернувшись от Малика, уставился через зал на Миру.

— Иди, — приказал он.

Из окон в зал ворвались руки. Витражи взорвались мириадами осколков, которые градом осыпались вокруг, раня Найю. Из хрустального пола вырывались кисти рук. Дикие кошки и разлагающиеся птицы. Человеческие тела, покрытые ракушками и водорослями, словно они веками разлагались на морском дне.

Зал потонул в криках: слуги в панике бросились бежать.

Оживший мертвец вцепился в горло стражника.

Ягуар с обнажёнными костями черепа прыгнул на Векса.

Астрид взвизгнула.

Мира отвела руку назад, освобождая кончик кнута, и хлестнула им по мечущимся тварям, нападавшим на неё со всех сторон. Тонкая складка между её бровей и ярость, полыхающая в глазах, метнули ослепительно-белую молнию прямо в Найю.

— Арран, отпусти меня! — взмолилась Найя. — Она навредит ему!

Он сильнее прижался к её талии, вминая бедренные кости в край стола.

Найя рванула вверх и откинула голову назад, ударив своим черепом Аррана по лбу. Он издал глухой звук, балансируя, но он крепче сжал её запястья. Она извивалась в его хватке, стиснув зубы.

Мира метала кнут с такой скоростью, что Найя не успевала проследить взглядом. Удар за ударом, сопровождаемые яростным шипением, он двигался с рефлексами гадюки.

— Финни! — закричала Найя поверх шума. — Остановись…

Кнут Миры хлестнул Финниана по лицу. Удар вызвал вибрации в воздухе, звук походил на раскат грома, рассекающий небо над морским дном. Найя почувствовала этот удар в своих костях.

Найя вскрикнула имя брата. Они были божествами, но некоторые раны, нанесённые сильнейшими из них, не поддавались исцелению.

Финниан пошатнулся.

Он прижал ладонь к правой стороне головы, и его тело подалось вперед. Кровь хлынула сквозь пальцы, пока он скулил.

— Финни! — закричала Найя.

К её удивлению, появился Ракса и оторвал Аррана от неё. Она бросилась, огибая стол, к Финниану, не теряя ни секунды.

Её кто-то схватил за руку.

Она развернулась, рыча:

— Отпусти!

Пальцы Малика впились в её кость, а стальное лезвие ножа мягко коснулось поясницы.

Кровь отлила от её лица.

Его серебристые волосы, запачканные кровью, напоминали о недавней атаке Финниана. Он смотрел на неё с такой тёмной ненавистью, провоцируя её на ответный шаг. Казалось, ему только и нужен был повод, чтобы вонзить нож в кого-то.

Страх сковал её, сжимая в тисках. В воображении всплывали бесконечные способы, которыми он мог причинить ей боль.

Мира исчезла с того места, где стояла. Появившись в лёгком облачке тумана, она ухватилась за затылок Финниана, вдавила его лицом в пол и прижала каблук к основанию его позвоночника.

Её печально известный кнут превратился в лужу воды, смешавшуюся с кровью Финниана.

— Ты решил макнуть свои окровавленные пальцы в бассейн с самой смертоносной акулой среди нас. Боюсь, теперь у тебя на спине появилась мишень. — Она склонилась ближе к голове Финниана. — Никогда не возвращайся в моё королевство, Финниан. Если вернёшься, я без колебаний лично призову лорда Кассиана. — Её голос звучал как смертный приговор.

С этими словами Высшая Богиня Моря круто развернулась и исчезла.

Финниан поднялся на руках и издал долгий, душераздирающий вопль. Слюна летела изо рта. Вены на шее вздулись, и этот звук заставил стены дворца содрогнуться.

Найя усадила его на скамью в саду и вытерла полоску крови, запёкшуюся на челюсти. Затем она тщательно осмотрела его правое ухо, отбиваясь от Финниана, который отмахивался, уверяя, что с ним всё в порядке.

Несмотря на его отрицание, Найя не могла спорить. Рана на челюсти не заживала, а из ушной раковины продолжала сочиться кровь.

— Заживёт, — пробормотал он.

Не заживет. Она знала это. Он знал это. Ведь давно должно было зажить. Но они не стали говорить об этом.

Она принесла ему новую одежду и несколько её любимых лакомств с кухни. Времени на сентиментальные прощания не было. Будь воля Найи, они бы посетили водоём в последний раз, но Ракса, словно ястреб, наблюдал за ними от самого входа во дворец.

Финниан должен был уйти немедленно — и никогда не возвращаться.

Слёзы Найи текли с неустанно. Сквозь них она улыбнулась.

— Найди место, где тебе будет комфортно, хорошо? Никаких лачуг в лесу или кладбищ. Где-то с кроватью и камином. Тебе нужно быть в тепле. И не ходи месяцами голодным. Говорят, Земля Смертных полна восхитительной еды. Попробуй стейк из говядины. Слышала, он божественен на открытом огне.

Финниан терпеливо слушал, не перебивая её болтовню. Он молчал, пристально глядя на неё, словно стараясь запомнить каждую черту лица. От этого сердце сжималось, словно его резали бритвами.

Это не в последний раз. Это не конец. Не может быть.

— Думаю, они просто называют это стейком. — Его ладонь легла ей на щёку, и он криво улыбнулся. — Найди меня, когда освободишься от этого места. Но только после того, как немного попутешествуешь. Ты заслуживаешь того, чтобы ощутить ту свободу, о которой мечтаешь.

Ком в горле стал невыносимым, и она вытерла влагу с глаз, качая головой.

— Ты же знаешь, я не могу уйти.

— Кто сказал, что не можешь? — Финниан осторожно прижался своим лбом к её. Этот жест сказал больше, чем тысячи слов, которые они так и не решились произнести.

Я люблю тебя, Финни.

Он отвернулся, и его фигура рассыпалась на тысячу алых частиц, сверкающих в лучах солнца.

Найя опустила голову, пряча следы слёз.

Скорбь, вечная спутница, мягко разорвала её грудь, поселившись в глубине сердца.

Настоящее

Теон и Найя шагнули в просторную, полутёмную залу.

— Как думаешь? — спросил Теон. — Похоже на жилище Финниана?

Под ногами расстилался каменный пол. На кирпичных стенах висели портреты: мрачные цветочные натюрморты и разлагающиеся животные, из чьих утроб пробивались грибы и дикая поросль. Вокруг, уходя вверх на несколько ярусов, высилось сооружение, напоминающее крепость. Целый этаж, насколько хватало взгляда вдаль, был отведён под книжные полки. Гримуары и романы — всё то, что Финниан собирал столетиями.

— Финниан! — выкрикнула она. — Выходи и покажись!

Ей не терпелось увидеть, в каком состоянии его кухня, ест ли он вообще хоть что-то, есть ли у него камин. Все те бытовые мелочи, о которых она грезила, будучи запертой в опочивальне — в месте, ставшем бесконечной бездной одиночества и запустения.

Секунды тянулись, но Финниан не появлялся.

Теон толкнул её локтем в бок.

— Почему бы тебе не настоять на разговоре? Вы ведь брат и сестра. Может, он…

К счастью, Найя знала, как выманить брата. Она отвела кулак назад, готовая разрушить здание, в котором они стояли, в руины.

— Или нет, — пробормотал Теон, когда она опустила руку, собираясь пробить кратер в глянцевом камне.

Чья-то ладонь перехватила её за локоть.

— Только попробуй.

Она подняла голову и встретилась со строгим взглядом брата.

Длинные чёрные волосы убраны назад за плечи. Его профиль с резкими чертами лица и впалыми скулами напомнил ей отца. Боль пронзила грудную клетку, и она гневно уставилась на безупречный участок кожи над его правой челюстью. Он скрыл шрам иллюзией.

Вокруг них теснились гули во всех обличьях — мужчины, женщины, дети, животные. Все они были воскрешены из мёртвых. Финниан никогда не мог оставить мёртвых в покое.

Теон вскинул руки, готовясь к атаке, но стоило Финниану бросить холодный взгляд на бога среднего звена, как того отшвырнуло прочь, словно пёрышко в ураган.

Теон отлетел в другой конец залы, и гули, словно стая львов, ринулись на него.

— Нет! — закричала Найя.

Финниан рванул её за руку, притягивая ближе.

— Не стоит со мной играть, сестрёнка.

Найя свирепо посмотрела на него.

— Будь осторожен, брат. В тебе говорит материнская спесь.

Не успел он вымолвить и слова, как Найя дёрнула руку, освобождаясь из захвата, и с размаху ударила его ногой в рёбра. Под подошвой послышался приятный хруст: кости треснули.

С кряхтением, Финниан растворился в клубах дыма, частицы которого сверкали, словно крошечные алые звёзды.

Радость от одного точного удара — это именно то, что было нужно Найе. Плевать на его холодное безразличие и отсутствие извинений. Она солгала Теону: у неё не было ни малейшего желания разговаривать с Финнианом. Она лишь жаждала выплеснуть гнев; хотела, чтобы он лично ощутил те огромные потери, которые причинил ей. Возможно, тогда груз его деяний наконец отяготит его совесть.

Ледяной поток воздуха опалил щёки. Она резко обернулась и увидела Теона: его руки были вытянуты вперёд, ладони сложены вместе. Полупрозрачные ледяные копья мерцали и искрились в тёплом янтарном свете, поражая гулей.

Теон был богом зимы среднего звена.

В другом конце зала над открытой ладонью Финниана сформировался ослепительный серебряный шар, принявший форму эфирного черепа. С пугающей мощью магии он устремился к ней.

Пасть черепа широко распахнулась. Пульс бешено заколотился в горле. Сила этого вопля была такова, что порыв ветра хлестнул Найю по лицу, разметав волосы.

С предельной концентрацией она отслеживала траекторию магического снаряда, чувствуя, как с приближением цели нарастает напряжение, а в последний миг ловко уклонилась.

Сгусток бешеной энергии пронесся мимо, оставив после себя шлейф «мурашек» на коже.

Прямо под потолком вращались дымчатые сферы силы, источая потустороннее сияние. Финниан вскинул раскрытую ладонь и сжал её в кулак. Сферы, подобно дождю, извергли поток магических снарядов.

Найя нырнула, уворачиваясь, чувствуя их дыхание, когда они с визгом проносились мимо. Один из них располосовал ей бицепс, другой — левое бедро. Призрачные, эфемерные капли прошли сквозь неё насквозь.

Найя зарычала от боли.

Она ненавидела колдовство.

Сцепив зубы, она поднялась из приседа и бросилась на Финниана.

Он встретил её на полпути.

Она запустила кулак вперёд, целясь в лицо, но он дёрнул головой, и его крепкие пальцы сомкнулись у неё на горле. Она ударила его локтем в скулу — от толчка его голова откинулась назад.

Он разжал горло, ноздри его раздувались; перехватил её кулак ладонью, прежде чем она успела изуродовать его лицо. Найя подняла другую руку, но он схватил её за запястье. Магические потоки пульсировали там, где он прикасался к ней, — тонкий намёк на то, что он способен сотворить.

Он сдерживался.

Силы были равны.

Найя не могла вымолвить ни слова. Казалось, не хватит никаких слов, чтобы выразить всю ту бурю боли, что он посеял в её сердце.

Она пристально смотрела брату в глаза, отчаянно пытаясь найти в них хоть крошечный отблеск любви к ней.

Его брови слегка нахмурились, на лице пролегла слабая тень разочарования.

На мгновение ей почудился тот маленький мальчик, которого она когда-то знала, скрытый под слоями, в которые он себя облёк, — нежный, пылкий, способный любить всем сердцем и безмерно страдать. Именно поэтому он обратился к некромантии. Финниан никогда не мог смириться с болью утраты тех, кто был ему дорог. Она не сомневалась: если бы умер отец, он бы превратил его в гуля.

— Спустя столько лет, — Финниан проследил взглядом за слезой, скатившейся по крылу носа к губам, — ты всё так же легко плачешь.

Она плюнула ему в лицо.

Его челюсти сжались, и жёсткость поглотила мягкость в глазах.

Слюна потекла по его брови, запутавшись в ресницах. Он отвел взгляд, словно не в силах вынести вид боли, заливающей её лицо.

Она воспользовалась моментом, дернула рукой и вырвала магическое устройство из его правого уха.

Рефлексы Финниана были молниеносными: он попытался перехватить её руку.

Она отступила на шаг, сжимая в кулаке его драгоценность. Всё ещё удерживая её за запястье, он рванул её на себя. Хватка на кости усилилась, боль пронзила руку до самых кончиков пальцев.

Действуя инстинктивно, Найя нанесла резкий удар коленом в пах.

Его хватка ослабла, он согнулся пополам, опираясь на колени.

— Найя!

Она бросилась бежать, не особо разбирая дороги, перепрыгивая через тела гулей, застывших на полу, словно ледяные изваяния. Некоторые были рассечены надвое, но их плоть медленно регенерировала.

Под ногами чавкали раздробленные мозги, напоминая о том, как она сбросила туфли в Холле Алке после того, как Финниан призвал тройняшек.

Она потеряла равновесие, ноги подкосились. Она ударилась ладонями и коленями о каменный пол.

Поморщившись, она подняла подбородок. Боковым зрением заметила, как Теон вскинул руки над головой. Гули, выползавшие из теней, наткнулись на шквал ледяных дисков, которые отсекали им головы с леденящим душу хрустом.

Финниан щёлкнул пальцами, сковав руки Теона быстрыми, точными стежками магии.

— Отвали, бог зимы, — Финниан не спеша направился к Найе, словно зная, что бежать ей некуда.

Теон рванул к ней, но мощный взмах руки брата заставил его потерять равновесие и впечататься в неподатливую каменную стену.

Если богу и нужна была причина её невзлюбить, то вот она. Они встретились час назад, и вот какую кашу она заварила.

Найя сжала в ладони слуховой аппарат младшего брата, испытывая искушение раздавить его. Неизвестно, сколько столетий у него ушло на поиск редкого кристалла, вправленного в него.

Но она не могла. Это была вещь её дорогого брата — человека, которого она любила больше всех на свете.

Гнев утих.

Месть привела её сюда не поэтому. Финниан был единственным источником дома, который она знала, и ей было горько осознавать, что он больше не хочет им быть.

Финниан приближался к ней разъярёнными, быстрыми шагами, и она приготовилась к любому колдовству, которое он на неё обрушит.

Его сила скапливалась, заставляя частицы воздуха потрескивать. Найя наконец подняла взгляд, чтобы увидеть, что это. Зрелище было завораживающим: мутная, бурлящая синяя субстанция расщеплялась на отдельные осколки, зависшие в воздухе. Их острия были направлены прямо на неё — кинжалы, ждавшие сигнала Финниана.

Она примет любые последствия своих действий.

Ронин был прав. Знай она, что лучше для неё, она осталась бы на том диване, укутанная в его куртку, и ждала бы его возвращения.

Сидеть на балконе с тарелкой пирога на коленях, с пивом под рукой, пока он на расстоянии вытянутой руки смеётся над каким-то нелепым разговором — вот единственное место, где она хотела быть сейчас.

Достаточно было лёгкого щелчка глаз Финниана, чтобы отправить кинжалы в полёт. Истинное свидетельство его титула Высшего Бога.

Я не боюсь боли.

Её тело напряглось.

Они летели всё ближе и ближе…

Найя крепко зажмурилась и вскинула руки, защищаясь.

Осколки столкнулись с твёрдой поверхностью, словно пули, бьющие в металл. Каждый из них разлетелся вдребезги.

— У вас, богов, отвратительная манера разрешать споры. Вы же семья, чёрт возьми.

Ронин.

Найя распахнула глаза. Облегчение захлестнуло её, замедляя бешеный ритм сердца.

Глядя на его широкую спину перед собой, она не могла отрицать, что сквозь неё проходят красочные лучи тепла. Она была невыразимо счастлива видеть его. Ронин вторгся на территорию Финниана ради неё, и ей хотелось одновременно и отругать его за это, и обнять.

Она обернулась в поисках Теона.

Стая гулей прижала бога к полу; их руки были полны кусков его внутренностей, которые они жадно запихивали в свои рты.

Желудок Найи содрогнулся при виде этого кровавого месива.

Хотя Теон был богом, способным к исцелению, это ничуть не притупляло переносимых им страданий.

Ронин повернул голову и поморщился при виде этой сцены. Он опустил руку, позволяя потоку крови из пореза на ладони свободно стекать на пол. Как и в тот раз в Холле Алке, этот порез был глубоким.

Дыхание Найи перехватило. Покалывание побежало по щекам, вниз по шее при виде красной жидкости, скользящей по камню, словно сеть артерий.

Пальцы Ронина дёрнулись, и кровь послушалась его зова. Она поднялась, создавая густые заросли острых шипов, которые пронзили гулей, терзавших Теона.

Найя уставилась на затылок Ронина, фиксируя внимание на каждой пряди его тёмных волос, растрёпанных и наполовину собранных, нижняя часть которых лежала на шее. Ладони вспотели, по спине пробежал холодок, а воздух наполнился медным смрадом. Она сглотнула. Сжала пальцы в кулаки. Выдохнула.

Как он нашёл меня, если это не дело рук Теона?

Словно тело знало раньше неё, рука сама нащупала браслет, который он надел на её запястье.

Она посмотрела на него, заметив ярко сияющий в центре кристалл.

— Второй раз за день ты вторгаешься на мою территорию, — холодно произнёс Финниан. — Придётся мне проявить больше изобретательности в то, что я пошлю сеять хаос по Темпест в следующий раз.

Найя поразилась таланту брата регулировать громкость своего голоса, даже несмотря на то, что он не слышал на одно ухо.

— Шли что хочешь, — твёрдо ответил Ронин. — На мою сторону они не перейдут.

Финниан слегка наклонил голову, открывая диапазон слышимости для левого уха. Движение было едва заметным, но Найя его уловила.

— Прийти в мой зал — это одно, но в мой дом? Мы соперничаем годами. С тех пор, как ты был ребёнком. Однако ты ни разу не ступал на мою территорию. Ты много кто, мистер Кахале, но не невежда. Как бы сильно ты меня ни ненавидел.

— Ты прав, — сказал Ронин. — Но я знаю тебя не хуже, и что-то мне подсказывало, что ты заманишь свою плоть и кровь в логово льва.

На лице Финниана отразилась ухмылка, словно нож, прорезавший лист бумаги.

— Я умею распознавать привязанность, когда вижу её. Ты питаешь её к моей сестре. Я просто воспользовался возможностью. Наши родственники — отвратительные создания, и у меня было предчувствие, что ты раскроешь свою силу ценой благополучия Найи. Я тешил себя надеждой, что тройняшки погибнут.

Найя подошла и встала рядом с Ронином, чувствуя мимолетное прикосновение его взгляда к своей щеке.

— Ты упорен, этого у тебя не отнять, — Финниан подошел ближе. — Переехал в мой город в восемнадцать, перебил тех, кого я посылал украсть флаконы с твоей кровью, создал свою драгоценную паству, чтобы выступить против меня. — Он остановился в паре шагов перед Ронином, склонив голову. — Забудь об этом, но у тебя хватает наглости продавать ящики пива, разбавленного твоей кровью, на моём чёрном рынке, да ещё и с «Оберегом Сопротивления», запрещающим мне или моим организациям использовать его ради моей выгоды.

Найя очень мало знала о заклинаниях, но «Оберег Сопротивления» был замком, установленным магом, который его наложил. Если кто-то пытался открыть его с намерениями, не одобренными Ронином, это было невозможно.

Найя горько усмехнулась. Конечно, пивоварня была уловкой. Ронин использовал её, чтобы создать отравленное пиво для божеств.

И почему Финниану была так нужна кровь Ронина?

Ей хотелось смеяться над тем, какой наивной она была.

Пожалуй, глупость была её величайшим талантом.

Богиня глупости.

Такого божества не существовало, но, возможно, она была первой.

— Я не могу убить божество, — произнёс Ронин. — Твои родственники всё ещё живы, просто временно парализованы. Это ответ на тот великий вопрос, над которым ты бился всю свою жизнь?

— Разве не проще было прийти и признаться мне в этом с самого начала?

— Потому что мы так, чёрт возьми, много болтаем, когда остаёмся с глазу на глаз, — съязвил Ронин.

— Ты серьёзно? — Найя ощутила, как горло сдавил болезненный ком. — Ты бросил меня на растерзание Малику, хотя прекрасно знал, насколько он извращён! Астрид и Векс — те ещё змеи! Всё ради того, чтобы загнать Ронина в ситуацию, где ты мог бы проверить, использует ли он свою кровь, чтобы убить их?

— Это была не единственная причина. — Тон Финниана смягчился по отношению к ней, и она возненавидела его за это. За то, что он смотрел на неё с той привычной нежностью, с какой мог смотреть только он — её брат; за то, что говорил чёртовыми загадками. Что это значило?

— Ты искал способ убить бога из-за мелочных обид! — она нахмурилась. — Тройняшки обидели тебя столетия назад, а ты всё ещё жаждешь заставить их страдать!

— Они убили Аррана! — рявкнул он на неё, словно она могла забыть.

— Ты достаточно могуществен, чтобы разобраться с теми, кто причинил тебе зло, не мучая смертного ради своей извращённой схемы мести!

— Я могу воскрешать мёртвых, сестра, но не могу убить то, что бессмертно.

— Тебя волнует только ты сам! Ты такой же жестокий, как Мать.

Тяжёлое молчание повисло между ними; она видела, как горечь её слов отразилась на его лице.

Он издал безрадостный смешок.

— Ты забываешь, что это я был рядом с тобой и видел её жестокость воочию — навязывая тебе Солярис, заставляя драить кухни. Когда ты сбежала в первый раз, все слышали новости, как разносились по землям слухи о том, как Мира, Высшая Богиня Моря, избивала дочь «Тысячей Ударов»…

— Замолчи, — потребовала Найя.

— …после того, как Марина убила смертного, к которому ты была так привязана.

— Прекрати говорить, — повторила она, хотя её голос едва поднялся выше шёпота.

Она спровоцировала его, и теперь жалела об этом. Ронин стоял рядом и всё слышал.

— А потом, как Марина притащила тебя обратно, и Мать сковала тебя цепями Кассиана, — губы Финниана изогнулись в отвращении, подчёркивая враждебность, которую он испытывал к Высшему Богу. — Проклятие, которое она предложила, чтобы привязать тебя к Каймане ценой сбора и скармливания душ Кассиану в качестве возмещёния за все души, которые я укрыл от него своей некромантией.

Со временем она всегда задавалась вопросом, что убедило Кассиана проклясть её, и теперь наконец узнала.

— Никогда не интересовалась, что случилось с твоей драгоценной Джианной или другими нашими слугами в детстве во дворце? Или чем Малик занимался в свободное время, чтобы получить титул Высшего Бога Резни?

— Финниан, я не хочу это слышать. — Найя потеряла контроль над дыханием. Груз травматического прошлого грозил снова обрушиться на неё, и она поднесла руки к ушам, отчаянно пытаясь заблокировать преследующие её воспоминания.

— Убой душ, чтобы утолить голод Кассиана, ценой твоего проклятия, которое держало тебя привязанной к ней, как собаку…

— Я сказала: хватит! — закричала Найя, крепко зажмурившись, её костяшки дрожали у самых щёк.

— Точно так же, как отец…

— Финниан, — на этот раз заговорил Ронин. — Достаточно.

Эмоции Найи клокотали в горле, словно она проглотила бомбу, которая сдетонировала в груди, обнажив слишком многое из того, что она так старательно прятала.

Ужасные воспоминания, которые она изо всех сил старалась держать в узде, похороненные глубоко внутри, вырвались наружу. За закрытыми веками возникло лицо Калео — яркое и мимолётное, заставившее сердце сжаться от глубокой боли.

Нет.

Она опустила руки, сделав дрожащий вдох, и выпрямилась, чтобы встретиться взглядом с братом. Все те озорные, мальчишеские взгляды, что он когда-либо дарил ей, каждый скачок роста, каждая нотация, каждый нежный, ласковый момент, который они разделили — в чем был их смысл, в чем смысл её любви, если они стали тем, чем стали?

Она швырнула слуховой аппарат обратно Финниану и отвернулась.

— Больше не хочу тебя видеть.

Она понимала: это самое болезненное место, куда можно забрести в жизни. Стоять перед тем, кого любишь больше себя, но тот не любит тебя в ответ.

Финниан отпустил их.

Теон перенёс их обратно в пивоварню.

Найя следовала за ними на автопилоте, пока они вели её в кабинет Ронина, где она снова опустилась на диван. Разум онемел, будучи не в силах переварить хоть что-то ещё из событий этого дня.

Прохладная кожа приятно холодила ноги там, где ткань платья разошлась по шву.

Ави, Теон и другие, чьи лица были ей незнакомы, приходили и уходили. Она же хранила молчание, уставившись на пятнышко грязи на окне, за которым глубокой ночью спала пустая улица.

Когда кто-то предложил воды, она покачала головой. Другой протянул мягкое одеяло, вероятно, решив, что её пустой взгляд и полное отсутствие жизни — признаки шока. Она мало что знала о симптомах, но, возможно, один из них — постоянный озноб? Как бы то ни было, от одеяла она отказалась.

В конце концов кабинет опустел, и Ронин остался на диване напротив.

Она подняла на него взгляд. Он был бледен. Болезненно бледен. Под глазами залегли тёмные круги, а губы приобрели пастозный синеватый оттенок, что, по её мнению, не сулило ничего хорошего. Пульс подскочил, когда в голове завертелся калейдоскоп страшных болезней, о которых она когда-то читала, — хотя ни одного названия она сейчас не смогла бы вспомнить, даже если бы от этого зависела её жизнь.

Он положил на столик между ними надкусанный рисовый шарик, нераспечатанную банку нитро-колд-брю и ничем не помеченную стеклянную склянку с зеленоватым варевом. Ёрзая на подушках, чтобы устроиться поудобнее, он одним махом осушил бутылку воды, предназначавшуюся ей.

Её взгляд упал на рисовый шарик; вспомнилось, как она впервые попробовала такой и как ярко улыбалась Акане.

— Найя, — мягко позвал Ронин. — Поговори со мной.

Она не поняла, что он имеет в виду. Поделиться тем, что на душе, или раскрыть все свои тайны — если у неё вообще остались хоть какие-то тайны. У неё не было душевных сил ни на то, ни на другое, поэтому она спросила о первом, что пришло на ум:

— Почему ты выглядишь так, будто до отправки на Землю Мёртвых тебе осталось всего несколько минут?

Он взял рисовый шарик и откусил кусочек.

— Сегодня я потерял много крови, — пробормотал он с набитым ртом.

В груди кольнуло беспокойство. Желание отчитать его мигом привело её в чувство.

— С тобой всё будет в порядке?

— Стоит поесть и принять этот эликсир, и я буду как новенький.

Она откинула голову на подушку и, прищурившись, посмотрела на него:

— Ты так говоришь, словно это привычная рутина.

— Учитывая, что я занимаюсь кровопусканием каждый день — да, пожалуй, так и есть. — Он вытянул резинку из волос, позволяя им рассыпаться по плечам. Тёмные волнистые пряди упали на щёки.

Найя проигнорировала приятное волнение, которое охватило её при виде того, как он носит распущенные волосы. Такое случалось редко.

— Кровопускание?

Ронин отложил рисовый шарик и медленно собрал волосы обратно.

— Если я не буду ежедневно сливать часть крови, мне станет плохо. Я рождён, чтобы использовать свою кровь для усмирения божеств. Думаю, это своего рода страховка, заложенная Высшей Богиней Жизни и Баланса при создании нашей родословной? Чёрт знает, но если я не делаю то, ради чего был рождён, моя собственная кровь в конце концов погубит меня, и я паду жертвой болезни. Так умерла моя мать.

Найя нахмурилась, желудок скрутило от этой информации.

— Но разве потеря крови не так же опасна?

Уголок его губ дёрнулся в полуулыбке, рисовый шарик замер в паре дюймов от рта.

— Это твой способ признаться, что ты волнуешься за меня?

Найя замерла, утопая в пространстве, где соединялись их взгляды.

Ещё несколько часов назад в такой ситуации она могла бы съязвить или отвернуться, чтобы скрыть правду. Ведь хотя было ясно, что она испытывает чувства к Ронину, она до ужаса боялась того, к чему эти чувства могут привести. Нет муки сильнее, чем потерять того, кого глубоко любишь.

Но та пропасть, в которую она угодила, поглотила все её тревоги и страхи, оставив лишь колоссальное мужество, уязвлённое эго и крошечную долю безрассудства.

— Да, — ответила она. — Это так.

Что-то мелькнуло в глазах Ронина, подобно солнечному блику на стекле. В ответ по её венам разлился жар.

Он откусил кусочек и одним глотком осушил склянку с эликсиром.

— Это полная чушь, — сказал он, проглотив снадобье. — Но этот эликсир восстанавливает потери крови, так что не переживай. Я практикую это с тех пор, как себя помню.

— Должно быть, это тяжело. — Она сглотнула, пытаясь подавить брезгливость. Разговоры о крови заставляли её ладони потеть.

Ронин запрокинул голову, допивая кофе. Его кадык дёрнулся, и Найя с изумлением осознала, как сильно ей нравится за этим наблюдать.

Он поставил пустую банку на столик и покачал головой.

— Кровь — это моя специализация. У меня всегда был талант управлять ею с помощью магии. Именно поэтому я смог остановить твоих братьев в том холле.

Её глаза расширились от любопытства. Она вспомнила, как Малик и Векс схватились за головы, скорчившись от боли.

— В том джаз-клубе, когда Дэмиан замолчал на полуслове и схватился за голову…

Ронин тихо усмехнулся, почёсывая подбородок и кивая:

— Угу. Этот ублюдок пользовался твоей невинностью. Именно поэтому я всю неделю не пускал его в бар и приставил к тебе Ви, Ноа и Ави.

Она выпрямилась, открыв рот от изумления:

— Они… они ведь на самом деле не работают в баре?

— Нет. — Он поджал губы, стараясь скрыть веселье. — Мы поручаем такую работу младшим рангам организации.

Она была наполовину унижена тем, что за ней всю неделю присматривали, как за ребёнком, и наполовину поражена тем, на что он пошёл, чтобы убедиться, что она в безопасности.

Она снова сползла на подушки и поморщилась:

— Не могу поверить, что ты можешь вызвать разрыв сосудов в мозгу у людей. Это же ужасно.

— Не ужаснее, чем когда твой психованный братец кромсает тебя ножом. — Юмор вмиг исчез с его лица, сменившись мрачностью, которую она не знала, как истолковать.

Найя выдохнула; травма этого воспоминания была слишком свежа. Вместо этого она уставилась на свои пальцы. Под ногтями остался ржавый налет. Она мечтала поскорее принять душ и смыть с себя все напоминания об этом кошмарном дне.

А что потом?

Напоминание о затянувшемся проклятии Кассиана ворвалось в её мысли, словно мозг пытался выстроить все главные проблемы её жизни в ряд, чтобы она могла встретиться с ними лицом к лицу. Но она отказалась идти по этому пути сейчас. Было трудно вообразить, что будет через час, не говоря уже о том, где она окажется завтра. Поэтому она просто отбросила эти мысли.

Она заперла их в ящике, похороненном в самом дальнем уголке сознания, и продолжила разговор с Ронином:

— Один клиент в пивоварне сказал мне, что Кровавые Еретики попали в новости из-за убийств; что ты расчленил тела и оставил на них знак гекса.

Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы усталости.

— То была стая гулей Финниана, они закусывали туристами в квартале от улицы Темпест. Они были на моей территории, так что мы разобрались. Гекс — единственный способ покончить с ними навсегда.

Его ответ развеял её опасения. Гули Финниана были донельзя гротескными созданиями, инфекцией, расползающейся по всему городу.

Однако одна вещь всё ещё не давала ей покоя:

— А те жуткие крики, что я слышала в твоем секретном лаунже в подвале?

Брови Ронина взметнулись вверх, на губах заиграла лёгкая усмешка:

— Значит, ты подслушивала?

Она фыркнула:

— Разумеется.

Он тихо рассмеялся, потянувшись за кофе:

— Там мои ребята отдыхают и расслабляются. А если нужно, мы используем комнату на верхнем уровне для допросов. То, что ты слышала, должно быть, случилось, когда они поймали одного из парней Руны. Она лидер организации, подчиняющейся Финниану. Понадобилось, чтобы Теон заморозил этому ублюдку яйца, прежде чем он выложил, где находится дом Финниана.

— А не твоя техника разрыва сосудов? — спросила она с сарказмом.

Он запихнул остаток рисового шарика в рот, прожевал и запил очередным глотком кофе:

— Не было цели убить этого подонка, к тому же он испытывал мой контроль.

— Я не знаю, что и думать, когда ты говоришь такие вещи, — призналась она.

— Я лидер подпольной организации ведьм, Найя. У меня не совсем чистые руки.

Он выставлял себя опасным и безжалостным, но ей было трудно в это поверить.

Найя нервно перебирала пальцами на коленях:

— А зачем ты искал дом Финниана?

— На случай, если не смогу найти его на благотворительном вечере. Я знал, как важно для тебя его отыскать, и собирался добиться этого любой ценой. Хотя я не думал, что Теон, чёрт возьми, телепортирует тебя туда без моего разрешения, — пробормотал он последнюю часть.

Её сердце смягчилось, как тесто.

Чёрт.

На что он только не шёл, чтобы дать ей желаемое…

— Я ненавижу насилие. Не хочу быть причиной того, что оно обрушивается на кого-то. — Она закусила внутреннюю сторону щеки. — Но спасибо тебе за всё, что ты сделал сегодня. Я знаю, что дважды за день ступить на его территорию было непросто.

— Я слышу тебя. — Он наклонил голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я постараюсь быть осмотрительнее в своих поступках, насколько это возможно при моей работе.

Она одарила его слабой, благодарной улыбкой.

— Найя, — снова тихо позвал Ронин. — Ты в порядке?

Против её воли нижняя губа задрожала. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то удосужился задать ей этот простой вопрос. Именно поэтому она не знала, как ответить.

Глаза наполнились слезами, размывая руки на коленях. Тяжесть эмоций лишала дара речи, и она молча покачала головой.

Нет, я далека от этого.

Ронин обогнул столик и присел на его край, его колени оказались в нескольких дюймах от её ног. Как всегда, он соблюдал безопасную дистанцию, не касаясь её.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Безопасное место, куда можно уйти.

Она сцепила зубы, чувствуя вкус соли, когда слёзы скатились по губам.

— Не понимаю, почему ты добр ко мне, ведь я — то, что ты ненавидишь больше всего.

Её пальцы поднялись к бровям, чтобы спрятаться от него, а в голове эхом отдавались слова Финниана: «Ты всё так же легко плачешь».

Медленно рука Ронина зависла над её коленом.

— Можно? — спросил он. — Знаю, ты не любишь прикосновений, но я не знаю другого способа утешить того, кто плачет.

Её тело невольно подалось к нему, охваченное желанием рухнуть в его объятия и найти утешение, которое мог дать только он. В отличие от любого другого человека в её жизни, он обладал таинственной способностью успокаивать её расшатанные нервы и прогонять кошмары, таящиеся веками.

Она чувствовала себя плачущим ребёнком, вытирая лицо, и была ещё больше сбита с толку его великодушием, преданностью и очевидной привязанностью. За одну неделю он приютил её, пытал человека ради информации, добровольно вошёл на вражескую территорию, раскрыл свою семейную тайну и вмешался в драку с Высшим Богом.

— Чего ты хочешь от меня? — слова вырвались вместе с новым горестным всхлипом.

Его пальцы сжались в ладонь, он всё ещё ждал разрешения коснуться её.

— Я ничего от тебя не хочу.

Постоянная борьба с собой изматывала её, и она чувствовала, как близится миг, когда она сдастся. Она прошла долгий путь, нашла в нём своё счастье и в одно мгновение всё потеряла. Это была боль, которую она не могла вынести — больше никогда.

— Мне нужно уйти. — Она отодвинулась, увеличивая дистанцию и прислонившись к спинке дивана. — Оставаться здесь — не лучшая идея.

Были и другие ужасы, которые стоило принять во внимание. Каждая прошедшая секунда была чудом, ведь Марина ещё не явилась за ней.

Ронин убрал руку, но не сделал попытки вернуться на свое место.

— В городе ты будешь в безопасности.

— Ты не знаешь Марину. — Найя продолжала вытирать лицо тыльной стороной ладони, не в силах скрыть дрожь в голосе при упоминании сестры. — Её не стоит недооценивать.

— Как и меня.

— Не будь глупцом, — отчитала она его. — Она — сама ночь, а твой город окутан ею.

Он усмехнулся:

— Если думаешь, что я позволю тебе уйти в одиночку, ты безумна.

Она выдержала его пристальный взгляд, отказываясь отступать перед его безмолвным вызовом. Упрямый, недалёкий смертный.

Вопреки её воле, она почувствовала, как внутри расцветает нежное тепло. Доказательство привязанности, которую она к нему испытала. Возможно, он такой же глупец, как и она.

Найя намеренно подалась вперёд, чтобы их колени соприкоснулись. По ногам пробежали мурашки.

— Сочти за комплимент, что я не желаю навлечь гнев богов на тебя или тех, кто тебе дорог.

Ронин взглянул на их соприкасающиеся колени, а затем снова поднял взгляд на неё.

— Твоя сестра меня не пугает.

— Высшая Богиня Огня?

Он фыркнул:

— Твой жених меня тоже не пугает.

Она раздражённо выпятила подбородок:

— Я — старшая дочь Миры, Высшая Богини Моря.

Казалось, это ничуть его не удивило, напротив, его усмешка стала глубже.

— Я знаю, кто ты, и знаю, что ты пытаешься сделать. Дело в том, что ни один из богов меня не пугает.

— Похоже, и мысль о смерти тоже, — пробормотала Найя.

— Я говорил тебе об этом в ночь нашей встречи.

— Я должна это сделать. Ты не понимаешь, что поставлено на карту. Я думала, Финниан сможет помочь мне, но я… — она с трудом выдохнула, подбирая слова. — Моя мать не отступит, пока я не буду связана с Солярисом.

Ронин долго и внимательно изучал её лицо, словно пытаясь заглянуть в душу.

— Тебя хоть раз спрашивали, чего хочешь ты сама?

Она цинично рассмеялась:

— Нет. Ни разу.

Он подался вперёд, приблизив свое лицо к её лицу до опасного предела, и заправил прядь волос ей за ухо.

— Чего хочешь ты?

Дрожь пробежала по её груди.

Я хочу…

Она отвернула голову.

— Почему тебя это так волнует?

— Разве это не очевидно? Ты мне небезразлична.

Она чувствовала привычный, проницательный взгляд, ощупывающий её щёку. Исполненная решимости стоять на своем, она поджала губы, пытаясь скрыть румянец.

— Ты едва меня знаешь.

— Я знаю, что ты любишь сладости. Твой любимый цветок — георгин, и ты была близка со своим отцом. Ты глубоко любишь Финниана. Ты чувствительная, эмоциональная и самая сильная личность, которую я когда-либо встречал. Но в твоих глазах я вижу этот взгляд, некое желание. Уйти, быть, сделать что-то — всё что угодно, только не то, что ты делала до сих пор. Я видел отблеск этого стремления в ту ночь, когда мы ходили в джаз-клуб, или когда ты заказывала три кофе подряд.

Быть.

Её язык онемел от обожания, сочившегося из каждого его слова. Она отказывалась смотреть на него, хотя правда уже подступила к самому горлу.

Присутствие Ронина было теплым, как солнце после столетий, проведённых под ледяным дождём.

Найя хотела оставаться в этом тепле.

Ты эгоистка, и в конце концов принесёшь ему лишь смерть и своё разбитое сердце.

Собравшись с духом, она сказала:

— Я не стану твоей погибелью, Ронин.

Его губы коснулись линии её челюсти.

— Ты уже стала.

Адское пламя охватило её тело, искры заплясали под кожей там, где он прикасался к ней.

— Найя, — прошептал он, и его дыхание коснулось уголка её рта. — Чего ты хочешь?

Она вздрогнула. Услышав свое имя, сорвавшееся с его губ, она потеряла волю к сопротивлению.

Я хочу…

Этот вопрос она прежде никогда себе не задавала.

Ответ забурлил внутри, разрушая её чувство равновесия. Он таился в желании, свернувшемся внизу живота и поднимающемся к сердцу, высвобождая желание, которое она подавляла с той самой ночи, когда он неуклюже танцевал с ней под джаз.

Я хочу тебя.

Найя повернула голову и, не пытаясь сохранить хоть каплю изящества, прикоснулась губами с его губами.

Это был лишь миг, короткий выдох, едва уловимое дыхание зари, занимающейся над горизонтом. Найя, будучи богиней, повидала их сотни, и все же ни один не казался столь бесконечным, как тот, в который её губы встретились с губами Ронина.

Поцелуй был нежным, долгим: лёгкое касание, любопытное, неторопливое, и они плавно подстраивались друг под друга, подобно тому, как пальцы сами собой входят в новую, идеально сидящую перчатку. Затем — сонная пауза.

Невероятная близость этого поцелуя застала Найю врасплох, словно они были двумя душами, воссоединившимися после долгой разлуки.

Она подняла руку, коснувшись его челюсти — щетина оказалась грубой под подушечками её пальцев, — и провела большим пальцем по его нижней губе. Его дыхание заплясало на её языке, пока он смотрел на неё с такой пылкостью, что придавала ей сил.

Однако подозрения относительно его истинных мотивов продолжали преследовать её сознание.

— Почему ты помог мне в ту ночь? — спросила она.

Он убрал её серебристые пряди за плечи.

— Ты мне доверяешь?

Она закусила нижнюю губу.

— Больше, чем следовало бы.

— Я покажу тебе почему, если позволишь.

Найя понимающе кивнула — это будет заклинание.

Он перевернул её ладонь. Кончик его пальца проследил линии, прочерченные мелкими бороздками на её коже, вплоть до браслета, который он подарил. Крошечный алый камень в центре цепочки вспыхнул.

— Ты противоречишь всему, что я знал о богах. Они убили почти весь мой клан. — Его вторая рука приподняла её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — «От богов никогда не исходило ничего доброго», — говорила моя мать. — Пока он говорил, его губы ласкали её собственные. Она вздрогнула. — А потом я встретил тебя.

Его рот накрыл её губы, поглощая её дыхание, пока он активировал чары.

Ладони Найи легли на гладкую ткань его рубашки, движения замерли, пока Ронин продолжал целовать её.

Словно семя, упавшее в почву и пустившее росток, перед её глазами расцвело воспоминание — воспоминание, которое ей не принадлежало.

Он передавал ей образ через связь их поцелуя.

В этом воспоминании он был ребёнком — лет двенадцати, стоящим рядом с отцом. Человеком с тем же глубоким взглядом и чёрными прядями, выглядывающими из-под кепки. Годы под палящим солнцем оставили на его коже глубокие морщины, но телосложением он напоминал Ронина — высокий и гибкий.

Туманное утро служило безмятежным фоном для их прогулки на рыбацкой лодке.

— Удочку нужно держать вот так, Ронин, — наставлял его отец. — Нет, всё равно неправильно. Давай покажу. Каждый мужчина из рода Кахале должен уметь держать удочку. Да, вот так, хорошо. А теперь посмотри на восход. Разве не прекрасно?

Было совершенно очевидно, что Ронин, полный подростковой тоски и недовольства — что выражалось в весьма недвусмысленном закатывании глаз, — вовсе не желал постигать искусство рыбной ловли.

Он прошёл по палубе лодки.

— Ронин, осторожнее. Та часть палубы постоянно скользкая. Ронин!

Ронин головой вниз полетел в волны. Течение поглотило его, вода была ледяной, обжигая его загорелую кожу. Солёная вода забила нос и хлынула в лёгкие. Он беспомощно молотил руками, пытаясь противостоять мощному приливу.

Тишина окутала его, когда он погрузился глубже в морскую бездну.

Чьи-то руки подхватили его тело.

Его щека легла ей на грудь.

Гладкие, серебристые пряди, сияющие, словно лунный свет, плавали вокруг её лица. У неё были губы нежно-розовые, как лепестки сакуры, и глаза цвета тропического леса — неестественного оттенка зелёного. Нечеловеческого оттенка.

Она коснулась своими губами его рта.

Его глаза расширились, он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но она крепко держала его за подбородок. Жжение в лёгких постепенно утихло. Лишь тогда он понял, что она делает — передаёт кислород ему в рот.

Она пыталась его спасти.

Он часто заморгал, глядя сквозь пузырьки воздуха и жжение от соленой воды. Всё в ней было сюрреалистичным и прекрасным, но одна деталь навсегда врезалась ему в память — её ресницы. Они напоминали крошечные ледяные осколки, что свисают с крыш и днищ автомобилей, и были того же серебристого оттенка, что и её волосы.

Богиня.

Найя прервала поцелуй, чтобы взглянуть на него, обрывая нить его воспоминаний в своем сознании.

Они уже встречались.

Ей пришлось погрузиться в самые тёмные уголки своей памяти и перебрать годы воспоминаний, чтобы найти свое собственное подтверждение тому дню. До сих пор это казалось ей неважным.

После того как Кассиан проклял её, привязав к Каймане, стало её привычкой исследовать глубины моря Миры в облике русалки. Она любила сидеть на морских скалах, с восторгом наблюдая, как смертные проносятся мимо на лодках или заполняют пляж складными стульями и надувными шезлонгами в форме животных или еды, качающимися на волнах.

Всякий раз, когда ей нужно было выплеснуть разочарование, она находила удовольствие в мучении морских биологов, исследующих мелководье в поисках интересных обитателей или организмов. Но её любимой игрой было намеренно показываться туристам, наслаждаясь их восторженными визгами, когда они указывали на неё пальцами.

— Русалка! Смотри, видишь?

В тот самый день, запечатлённый в памяти Ронина, она случайно оказалась неподалеку, загорая на морских утёсах и опустив руку в воду — она была вынуждена держать одну из конечностей постоянно связанной с тем местом, к которому была прикована. И тут услышала всплеск тела ребёнка в воде, сопровождаемый криками обезумевшего отца, который пытался распутать лески, чтобы нырнуть.

Найя не раздумывая спасла мальчика.

Вернув его на лодку, она осталась в тени, где отец не мог её заметить. Выглядывая через нижние перила, она замерла, оперевшись на край, не желая уходить, пока собственными глазами не убедится, что он пришёл в себя.

Мальчик подскочил и закашлялся, избавляясь от воды в лёгких.

Осознание пришло к нему, когда он резко повернул голову и нашел её взглядом.

Их глаза встретились на секунду.

Найя подмигнула ему, прежде чем нырнуть обратно в воду.

«Тебя ждет божественная судьба», — эхом отозвались слова, сказанные ей в детстве Высшей Богиней Судьбы. Каждое слово отдавалось ритму её крови, запечатлеваясь в её существе.

— Красиво, правда? — губы Ронина едва заметно коснулись места, где её челюсть соединялась с ухом. — Я хотел тебя ненавидеть. Пытался. Боги приносили мне только боль. Но ты…

Смешение эмоций и ощущений захлестнуло её. То, как нежно его пальцы касались её шеи, как шелковистые пряди его волос щекотали её — она никогда прежде не осознавала, насколько интимными могут быть такие простые жесты.

Когда их губы встретились снова, её руки скользнули по его груди — его сердцебиение участилось под её касанием, — пока не легли на его челюсть, и она углубила поцелуй.

Ещё одно воспоминание развернулось в её разуме.

Ронин выглядел чуть моложе — лет восьми или девяти — и шёл по оживлённому тротуару с сумкой через плечо. Погружённый в мир своего портативного устройства, он не замечал человека, который тихо следовал за ним по пятам.

Всё произошло быстро.

Мужчина крупного телосложения схватил Ронина за руку и втащил в тупик. Ронин плакал, пытаясь убежать. Мужчина прошептал заклинание. Ронин споткнулся и упал на асфальт.

Мужчина заломил Ронину руки за спину и полоснул карманным ножом по шее.

— Прости, парень, но лорд Финниан хочет твою кровь. Ничего личного.

Ронин всхлипывал, извиваясь в хватке.

Мужчина достал пустой флакон и подставил под порез на шее мальчика. Алая дорожка крови потекла по воротнику футболки Ронина.

— Отпусти меня! — взвизгнул он.

Стеклянный флакон разлетелся вдребезги, превращая кровь в алые терновые колючки, которые обвились вокруг лица нападавшего. Шипы безжалостно вонзились в глазные яблоки мужчины, впиваясь в переносицу, щёки и лоб.

Тот закричал и забился в конвульсиях, пытаясь вырвать терновник из своей плоти.

Найя отстранилась от поцелуя, стиснув зубы. Слёзы обожгли носоглотку.

Ронин был совсем ребёнком. Как Финниан мог совершить такое?

— Это был первый раз, когда я убил человека, — сказал Ронин. В его голосе звучала ощутимая тяжесть, обнажающая стыд, который он нёс в себе. — С тех пор я убил многих других.

Её сердце колотилось и ныло одновременно: разочарование в брате, тошнота от всех тех жизней, что отнял Ронин. Она спросила себя, что бы сделала на его месте, но, честно говоря, не знала. Ведь реальность была такова: она не имела ни малейшего представления, что значит быть смертной, бояться, что твою жизнь прервут чужие руки. Ронин делал лишь то, что был обязан делать, чтобы выжить.

Найя хотела ворваться в дом брата и оторвать ему голову за те муки, на которые он обрёк Ронина.

Нежным касанием она погладила Ронина по щеке.

— Мне жаль, что он сделал это. Поэтому ты переехал в Холлоу-Сити?

— Я устал жить в страхе, поэтому переехал в город, чтобы найти его и покончить с этим раз и навсегда.

Она смотрела ему в глаза, погружаясь в их насыщенные карие оттенки, вплоть до самой души. Никакого осуждения, никакой лжи. Проникнув глубже, она обнаружила колодец одиночества, страха и боли, который находил в ней глубокий отклик.

— Теперь ты знаешь, кто я, — сказал он.

Её прежние сомнения и подозрения относительно его намерений окончательно развеялись. Чувство, разраставшееся в её сердце, казалось больше неё самой, больше всего, что она когда-либо испытывала.

Найя зарылась пальцами в воротник его рубашки и увлекла его за собой на диван. Он откинулся на подушки, а она устроилась у него на коленях, обхватив его ногами.

Найя едва ли была уверена в себе, едва ли чувствовала себя настоящей богиней, но вот это она знала хорошо — искусство сплетения тел и растворения друг в друге в танце. И сейчас она хотела раствориться в нем.

Ронин поднял руку, сжимая её шею. Его ладонь показалась холодной на её коже, и Найя склонила голову, прижавшись щекой к его запястью. Напряжение скрутило её изнутри, заставляя всем весом навалиться на его бёдра. Она чувствовала его — твёрдого, прижавшегося к её бедру.

— Найя. — Его голос прозвучал тихо, как мягкое предостережение. Пальцами он провел по её ключице и внутренней стороне руки, вызывая дрожь. Его взгляд метнулся к её губам, зрачки расширились. Он медленно вернул руку, чтобы придержать её за шею. — Ты сама это начала.

Подавшись вперёд, она коснулась его губ, длинные волосы защекотали его грудь. Одурманенная экстазом, пульсирующим в её крови, она едва могла сосредоточиться на словах.

— И я хочу, чтобы ты закончил.

Как только слова слетели с её губ, последняя нить его самообладания порвалась. Он дернул её за затылок, притягивая к себе, и впился в её губы. Столкновение зубов, переплетение языков. Она выгнула спину, прижимая грудь к его груди. Когда его рука скользнула по её талии, она почувствовала мягкое давление пальцев, направлявших её, прижимавших к нему.

Жар, подобно расплавленному металлу, стекал в низ живота и концентрировался между ног.

Пропуская пальцы сквозь его волосы, она распустила его резинку. Она жадно и поспешно сжала пряди.

Когда этой близости стало недостаточно, она провела ладонями по его плечам, запоминая каждый изгиб и впадину его тела. Твёрдое и холодное под рубашкой, словно мраморное изваяние.

Рука Ронина заскользила по её волосам, пальцы умело перебирали пряди у самой кожи головы. Он мягко откинул её голову назад, чтобы получить лучший доступ, очерчивая линию челюсти губами и задерживаясь за ухом. Его зубы игриво покусывали мочку, и вспышка удовольствия пронзила её до самого центра.

Она потёрлась бёдрами о его мужское естество в дразнящем ритме.

Он провел кончиком языка по чувствительной коже за ухом и вниз по шее. Голодная, нетерпеливая, она стиснула зубы.

— Хватит играть со мной, — выдохнула она сквозь прерывистое дыхание.

Ронин усмехнулся — звук отозвался в её груди, заставляя внутренности плавиться.

Он нашёл молнию на её платье.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остановился? — его голос пророкотал глубоким, хриплым тембром.

Она не теряла времени даром, расстегивая его рубашку, освобождая руки из рукавов и отбрасывая одежду на пол.

— Определенно нет.

Он ответил тем, что расстегнул молнию на её платье и стянул изорванную ткань. Ткань скомкалась на талии, и его глаза скользнули к её груди.

Она никогда прежде не была столь уязвима, обнажаясь перед кем-то. Она предпочитала темноту или вовсе не снимать одежды, но ей ни разу не пришло в голову спрятаться от него. Её наполняло удовлетворение, когда она видела, как в его взгляде разгорается желание, когда он переводил глаза на её лицо. Одно это зрелище заставляло её живот переворачиваться.

— Сними гламур, — скомандовал он.

С тех пор как она наложила его перед Фестивалем Летнего Солнцестояния, она совсем о нём забыла. Это была мера предосторожности, чтобы Ронин и другие смертные не заподозрили её божественное происхождение.

Она выдохнула, и вместе с дыханием гламур пал.

С плотно сжатыми челюстями, тяжёлым взглядом он впитывал каждую деталь её облика. За всё свое существование она ни разу не испытывала ощущения, что её почитают как богиню, как драгоценный камень в глазах смертных, подобно тому, как относились к богам среднего звена или Высшим Богам. Власть, которой они были пропитаны, определяла красоту божества, и, будучи обнажённой перед Ронином, она чувствовала себя самой могущественной из всех.

— Всё, как я помню, — он нежно поцеловал её веки. — Твои ресницы.

Выражение её лица смягчилось, вспоминая, как она придала им более естественный цвет под воздействием гламура.

— Я обнажена, а ты находишь притягательными мои ресницы?

Она уже приподнималась, чтобы расстегнуть его брюки, когда Ронин схватил её за запястье и вернул на место. Её рот открылся для протеста, но он слегка поднял другую руку. Используя магию с ловким щелчком кисти, он одним махом избавился от её платья и своих брюк, оказываясь обнаженным между её ног. События этой ночи словно смыло с их кожи.

У неё закружилась голова от нервного напряжения, которое возникло там, где его член коснулся её ног.

— Каждая часть тебя ошеломляет, Найя, — руки Ронина сомкнулись на её бедрах, и он рывком притянул её к себе.

Её спина коснулась подушек, и его руки прижали её, ладони упёрлись по обе стороны от головы.

Она судорожно вздохнула, и он подчеркнул свои слова диком поцелуем. Его язык скользнул по зубам, и во рту остался горький привкус его кофе. Она обхватила его за шею, вкладывая в поцелуй частицу себя. Одурманенная хаотичной желанием быть ближе к нему, раствориться и смешаться с его кровью. Она хотела пахнуть жасмином и шалфеем — благовониями, которые он жёг дома, — и кондиционером для белья, пропитавшим его одежду; чувствовать его неистовые пальцы и царапины от зубов, помечающих её кожу.

— Ты должен был быть честен со мной, — она обхватила его ногами за пояс.

Его язык исследовал её грудь, останавливаясь, чтобы обвести сосок.

— Взаимно, богиня.

Найя всхлипнула, двигаясь бёдрами в такт его движениям.

Он ускорил ритм языка, жадно лаская другую грудь рукой. Её нижняя часть живота пульсировала в неистовой потребности разрядки.

Она откинула голову назад, голос дрожал, когда его имя сорвалось с губ.

С последним движением языка его пальцы коснулись её живота, словно шёпот, и обосновались в самом центре её бедер. Сердцебиение участилось.

Он медленно, размеренно провёл языком вверх по её изгибам.

— Ты не покинешь город.

Желание принять его в себя стало сводящим с ума.

Она развела ноги, оставляя глубокие следы ногтей на его плечах.

— Ронин, я не хочу, чтобы тебе было больно…

Он вошел в неё.

Тихий стон сорвался с её губ.

Его рот замер возле её уха, дыхание было тяжёлым. Медленно он вытащил член до самого кончика.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — он снова вошёл в неё, задавая ритм медленных, глубоких толчков. — Рядом со мной.

Мир сжался до размеров комнаты, и всё в нём исчезло, кроме них двоих.

Она подняла бёдра, чтобы подтолкнуть его войти глубже, жаждая большего, чем позволяли их тела, извиваясь и прижимаясь бёдрами к нему.

Ронин, казалось, понял её безмолвную просьбу и приподнялся. Он усадил её к себе на колени и вошёл ещё глубже. Жар в её животе стянулся туже. Она закусила нижнюю губу, впиваясь пальцами в его плечи.

Сознание плыло, пока она пыталась сосредоточиться на его словах.

— Почему? — выдохнула она.

Его ладонь легла на поясницу. Другая запуталась в волосах, удерживая её именно так, как он хотел. Он двигался глубже.

— Ты — единственная богиня, которой я поклоняюсь, Найя.

Она кончила в его объятиях.

Мирная тишина наполнила комнату. Найя лежала, положив голову на грудь Ронина, и обводила пальцем татуировку на его левой груди. Это был портрет женщины. Она не спрашивала, но предполагала, что была права — это была эмблема Кровавых Еретиков.

Она прислушивалась к отчётливому его сердца. То, как кровь проходила через клапаны его сердца, было прекраснее любой мелодии, что она слышала, и в то же время служило напоминанием о его хрупкости.

Тревога ударила по ней, словно гонг, разум отказывался подчиняться, рисуя мириады ужасных, кровавых опасностей, ожидающих его, если она решит остаться в городе.

Марина.

Найя взглянула на его спящее лицо. Она подавила желание провести пальцем по тонким линиям вокруг его глаз — тем самым, что появлялись, когда он искренне улыбался, что случалось редко и всегда сопровождалось смехом.

Эти улыбки были её любимыми, потому что они всегда доходили до глаз, превращая их в убывающие полумесяцы, от которых у неё внутри всё таяло, словно мёд.

— Тот смертный, которого ты любила раньше… — сказал Ронин, не открывая глаз. Она и не знала, что он не спит. — Как он умер?

Она прижала уголок рта к его плечу, чтобы скрыть хмурый взгляд. Словно почувствовав, его рука, обнимавшая её за талию, сжалась чуть сильнее.

Она редко говорила о Калео, ещё реже думала о нём. Это пробуждало боль такой силы, что казалось, будто её накрывает цунами невыносимых страданий.

— Его убили, — прошептала Найя. — Вот почему я считаю, что лучше всего мне уйти из Холлоу-Сити. Без тебя.

— Бог не может меня убить.

Найя посмотрела на него, её пульс участился с проблеском надежды.

— Высшая Богиня Судьбы этого не позволит. Мужчина и женщина должны существовать, чтобы сохранить родословную клана Химура. Это закон природы или какая-то архаичная чушь. Моя мать говорила, что именно это спасло наш клан от уничтожения во время той резни.

Это звучало разумно, но Найя всё ещё сомневалась в правдивости.

— Ты слышал это от самой Высшей Богини?

— Ну, нет, но я знаю, что это правда.

— Откуда?

— Потому что, — Ронин усмехнулся. — Твой брат уже давно бы меня убил, если бы это было не так.

Она приподнялась на локте и уставилась на него, упрямо ожидая объяснений.

Он закатил глаза, на лице появилась лёгкая улыбка, пока он накручивал прядь её волос на палец.

— Когда я только переехал в город, я разыскал его и попытался убить.

— Идиот! — упрекнула его Найя. — Он же Высший Бог!

— Я чертовски устал от того, что он постоянно посылает людей красть мою кровь.

Она поморщилась, не в силах спорить. Сколько раз он подвергался таким непрекращающимся нападениям после того воспоминания, что показал ей?

Ронин продолжал накручивать её волосы на палец.

— Только когда я нашёл его, он был в «Мёртвой ночи» — подпольном клубе, который служил местом встреч для городских организаций. Его вызвали туда по делам.

— Какого рода делам? — настороженно спросила Найя.

— Чтобы уладить конфликт между двумя лидерами организаций. Финниану редко есть дело до такого дерьма — если только это не касается его лично. Чёрный рынок полон всяких реликвий и магических предметов. Это привлекает много клиентов. Деньги помогают финансировать город, так что когда две организации разнесли рынок в щепки своей магией, Финниан вмешался.

Она сузила глаза.

— Тот самый чёрный рынок, на который ты поставляешь бутылки пива со своей кровью?

— Именно, — подтвердил он. — В общем, когда я появился, он сидел за круглым столом с лидерами организаций. Я чуть не наложил в штаны и решил, что мне нужно чертовски быстро оттуда убираться.

Он сделал небольшую, зловещую паузу, его палец замер в её волосах, что заставило Найю нервничать в ожидании продолжения.

— Но потом твой брат улыбнулся мне — так самодовольно и праведно, — и меня просто накрыло. В руке у меня был нож, но прежде чем я успел пустить кровь, он запустил в меня свою магию. Те чёртовы черепа, которые прикончат тебя своими зубами. Это должно было меня убить.

— И что случилось?

— Вокруг меня сформировался барьер и заблокировал их. Я был слишком ошеломлён, чтобы реагировать, но лицо твоего брата сказало всё за себя. Моя догадка — он хотел убить меня и выпить мою кровь прямо там, на месте. Все те хлопоты с попытками выследить меня и посылать своих парней, лишь для того, чтобы они никогда не возвращались — должно быть, это изрядно его бесило.

История была тревожной, но Найя была благодарна за то, что он получил подтверждение своей теории. Было облегчением знать, что Ронин неуязвим для любого божества.

— Почему Финниан сам не попытался украсть твою кровь? — вслух рассуждала Найя.

Ронин снова начал накручивать прядь на указательный палец.

— Потому что, я думаю, в глубине души он боялся того крошечного шанса, что моя кровь действительно может его убить.

— Но ты не способен на такое? Твоя кровь может лишь парализовать нас?

Он вытянул палец из её волос и заправил их ей за ухо.

— Да, и это очень кстати, когда твой безумный брат пытается нас искромсать.

— А подумать только, я пыталась перерезать тебе горло своей заколкой в ту ночь, когда мы встретились, — поддразнила Найя.

Его выражение стало серьёзным, брови сошлись к переносице.

— Та заколка, что летала вокруг нас в Холле Алке?

Она сложила руки между своей грудью и грудью Ронина, теребя ногти, чтобы не потянуться к волосам, вспомнив, что её драгоценная заколка сейчас находится у Векс.

— Да, её зовут Рен. Это древняя реликвия, созданная рукой моего отца. Он дал её мне, когда я была маленькой, чтобы я могла себя защитить.

Ронин слегка постучал указательными пальцами по её подбородку.

— Рен кажется преданной. У меня есть предчувствие, что она найдёт путь обратно к тебе.

Она печально улыбнулась.

— Надеюсь.

Ронин вдохнул, убирая пряди волос с её шеи.

— Последнее, чего я ожидал, — это того, что в ту ночь, когда мы познакомились, на тебя попадёт моя кровь.

— Я только что сбежала из Кайманы, боясь, что Марина идёт по моим следам. Я была убеждена, что ты наёмный маг или бог-оборотень, подосланный, чтобы меня схватить.

Ронин усмехнулся, вибрации звука отозвались в её ребрах, прижатых к нему.

— Я чертовски перепугался. Юки пришлось успокаивать меня и снова и снова напоминать, что наша кровь не может тебя убить.

— Ты узнал меня, — прошептала Найя, и сердце её растаяло от мысли, что он, забыв обо всякой рациональности, убедил себя, что убил её — в то время как это она случайно испачкала пальцы в его крови. — Ты знал, что я богиня с того самого момента, как увидел меня в ту ночь.

— Конечно. Я был ошеломлён больше, чем чем-либо ещё. — Он перебирал её пряди ленивым, повторяющимся движением. — Я никогда не думал, что снова увижу твоё лицо, как бы сильно я этого ни хотел.

Ты — единственная богиня, которой я поклоняюсь.

Это было совсем не похоже на ту ночь, когда он сказал ей, что презирает богов. Похвала, которую он ей дарил, казалась незаслуженной.

— Если бы я тебя не спасла, твой отец, несомненно, сделал бы это. — Она чертила неторопливые круги по контурам его груди, ногти следовали форме татуировки эмблемы Кровавых Еретиков на его левой груди. Соски затвердели от её блуждающего касания. — Высшая Богиня Судьбы каким-то образом вмешалась бы, учитывая, что твой отец не принадлежал к родословной Химура.

— У нас с отцом тогда были не самые лучшие отношения. — Его слова повисли в воздухе, словно грозовая туча. — Он не одобрял того, сколько людей я убил, несмотря на их намерения украсть мою кровь, и я чувствовал чертовскую вину за это. Я не умел тогда хорошо контролировать свою магию, и он не мог этого понять, поскольку был всего лишь человеком. Но добавь к этому разочарование, или мысль о том, что он стал думать обо мне хуже…

Хотя Найя ненавидела идею насилия, она сопереживала Ронину и его поступкам. Он был ребёнком, на которого непрестанно нападали. Что ещё он мог сделать?

— Расскажи мне о нём. — Найя подняла руку, чтобы убрать пряди волос, застрявшие в его ресницах. — И о твоей матери тоже.

Его взгляд упал на неё, мрачный и глубокий.

— Только если ты тоже. О матери, которая угрожает тебе, об отце, которого ты обожаешь, о твоих ужасных братьях и сёстрах, и о смертном, в которого ты влюбилась. Расскажи мне всё о себе, Найя. Я хочу знать всё.

Она мечтательно улыбнулась.

— Его звали Калео, и я встретила его на острове Нохеалани.

Руки Ронина сжались на её талии, притягивая ближе к груди.

— Похоже, мой дом приносит тебе удачу.

Укутанная его холодной кожей, она испытывала навязчивое желание согреть его своим собственным теплом.

— Мой отец создал этот остров, так что, полагаю, ты не ошибаешься. — Она сделала вдох, пробираясь сквозь совершенно иную боль, поднимающуюся в её сердце, и положила руки по обе стороны его шеи.

Ронин расслабился в её хватке.

— Значит, это ложь, что Высшая Богиня Моря основала остров Нохеалани?

Найя кивнула, подавляя разочарование относительно этой темы, и опустила руки чуть ниже, к основанию его горла, согревая его ледяную кожу.

— Я хочу, чтобы ты знал обо мне всё, но подобрать слова трудно. — Она подняла руку с браслетом и указала на него глазами. — Могу я показать тебе свою жизнь вместо этого?

Его глаза смягчились, бронзовые крапинки растворились в насыщенных коричневых радужках.

— Я увижу всё, что ты мне представишь. Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановил заклинание.

Найя кивнула, и камень на браслете блеснул.

Ронин приподнял её подбородок, и его губы встретились с её, произнося заклинание, открывающее её разум для него.

Прошлое

Над землей разразилась буря. Молнии рассекали ночное небо, и каждый всплеск света сопровождался громовыми раскатами, подчёркивавшими свирепость стихии. Дождь, подобно ледяной картечи, секли плечи Найи, пока она бежала по узкой, раскисшей от грязи тропе. Дорога петляла сквозь густой лес, уводя к городской площади.

Ветер хлестал по лицу, путая пряди волос, и она остановилась, чувствуя, как босые ступни увязают в липкой жиже. По обе стороны высились кирпичные здания, стоявшие параллельно друг другу. Тёплый свет фонарей ничуть не помогал разобрать названия заведений, выведенные на арочных сводах строений. Дождь, оплакивавший мир с небес, делал их и вовсе нечитаемыми.

Справа возвышалась массивная часовая башня. Примерно на середине высоты имелась площадка, с которой открывался вид на остров. Найя подумала, не укрыться ли там, пока не стихнет шторм.

Сквозь шум ливня пробился топот. Она обернулась и увидела промчавшуюся мимо конную повозку, окатившую её грязью с головы до ног.

Найя охнула, тело напряглось, руки невольно взметнулись вверх.

Стиснув зубы, она вглядывалась в ночную мглу, ища убежище. Неужели обязательно. чтобы было так темно?

В памяти всплыла Марина. Прошли столетия с тех пор, как она видела сестру в последний раз. Месяц назад до Кайманы дошли вести, что Марина победила Кирнана, прежнего Высшего Бога Ночи. Это известие ничуть не ошеломило Найю. Изменил ли её новый титул? Быть может, однажды им выпадет шанс увидеться вновь.

Найя запрокинула голову, взирая на потрескивающее небо. Дождевые капли кололи глаза, причиняя боль, похожую на детскую шалость. Этого хватило, чтобы вызвать у Найи смешок: сожаление пронзило её мысли, а следом пришло неверие в собственные силы. Она привыкла, что её опекают слуги Миры, привыкла иметь собственную комнату и дворец — каким бы пустым он ни казался.

Я в отчаянии из-за отсутствия крова и возможности привести себя в порядок.

Она фыркнула — смех вышел коротким и слабым. Какая нелепость по сравнению с её привычными невзгодами.

Я что-нибудь придумаю.

Она была способной богиней, прожившей не одно столетие. За два месяца она научилась принимать другие облики — спасибо её служанке из детства, Джианне.

Представив Марину — юную и такую же наивную в тот день, когда та покинула Кайману ради исследования Земель Смертных, — Найя обрела необходимую уверенность. Если Марина смогла со всем разобраться, значит, сможет и она.

Расправив плечи, Найя на мгновение вновь осмотрелась.

Она проковыляла через пустую улицу к тротуару, морщась от того, как грязь просочилась в сапоги и забилась между пальцев ног.

Найя поплелась по скользкому мостовому покрытию и наконец нашла укрытие под навесом, где принялась отряхиваться от дождя. Пока она пыталась выпутать из волос липкие, мокрые пряди, обвивавшие шею, словно морские водоросли, её взгляд упал на броскую вывеску постоялого двора, нарисованную на бледном фасаде здания напротив.

С торжествующей улыбкой она шагнула в проливной ливень, направляясь к цели.

Стоило ей войти, как воздух окутал ароматом ванили. Медовое сияние единственной лампы и деревянная мебель в лобби создавали уютную атмосферу.

Найя прошла по скрипучему полу к стойке регистрации. За ней сидел мужчина и читал газету.

Он опустил голову, открыв взору глубоко посаженные глаза цвета жидкой карамели; чёрные волосы ниспадали на лоб, влажные, будто он сам только что бежал под дождем. Он окинул Найю прямым, изучающим взглядом. Его лицо не выражало ни малейшего интереса, скорее, судя по всему, даже лёгкое раздражение от её появления.

Он вернулся к чтению.

— Чем могу помочь?

Она гневно уставилась на него, в то время как с концов её волос на стойку падали капли дождевой воды.

— У вас найдется свободный номер?

Мужчина вздохнул, сложил газету, отложил её в сторону и распахнул лежавшую перед ним книгу в кожаном переплёте.

Его палец скользил по списку.

— Комната с каким количеством кроватей?

— С одной, разумеется, — протянула она с сарказмом, указывая на пустое пространство рядом с собой. — Я одна.

Мужчина поднял глаза от книги записей на неё.

— Откуда мне знать, быть может, ваш муж присматривает за лошадью и повозкой, пока вы просите номер?

— Это ничуть не оправдывает ваше ужасное приветствие, — нахмурилась она. — Вполне понятно, почему у вас есть свободные комнаты: ваше гостеприимство оставляет желать лучшего.

Мужчина издал короткий смешок, выпрямляясь на табурете.

— Ого, да вы кусаетесь.

Её глаза округлились.

— Прошу прощения?

Он с грохотом захлопнул книгу — страницы были тяжёлыми и толстыми. В нос Найе ударил запах старой бумаги и пыли.

— Глубокая ночь, а вы ждёте, что я буду светиться от радости и махать вам в знак приветствия? Вам либо нужно где-то остановиться, либо нет.

Найя в изумлении моргнула.

— Разумеется, — продолжил он, — если моё гостеприимство не соответствует вашим стандартам, можете пересечь город и попросить комнату в единственном другом заведении на острове. Передайте владельцу, что вас прислал Калео.

Она поморщилась.

— У вас отвратительный характер, Калео.

— Ваш тоже не вызывает у меня улыбки, мисс. — Он подчеркнул свои слова фальшивой улыбкой.

В воздухе повисло молчание, пропитанное напряжением. Ливень неистовствовал, барабаня по крыше. Хотя Найе не грозило простудиться, у неё не было ни малейшего желания тащиться через весь город в поисках другого ночлега, рискуя наткнуться на табличку «мест нет».

Она подавила желание закатить глаза.

— Хорошо. — Эти слова укололи её гордость. — Полагаю, я возьму номер.

Калео развернулся, снял с настенного крючка золотистый ключ и закрутил его на мизинце, дразняще удерживая вне досягаемости.

— Четверть за ночь.

Деньги! Смертные жили по валютной системе. Все чего-то стоит, вспоминала она слова Соляриса, когда-то исследовавшего эти земли — он был недоволен этим фактом не меньше, чем она сейчас.

— Я оплачу счет, когда буду готова уезжать, если вас это устроит. — Её голос дрогнул, перейдя на шёпот. Она прочистила горло, вскинула подбородок и произнесла чётче: — Я пока не знаю, сколько пробуду в городе.

Она жаждала исходить вдоль и поперёк земли отца. И хотя она скучала по Финниану больше, чем могли выразить слова, ей нужно было сделать это ради самой себя, прежде чем призывать его. В конце концов, она делала то, что он предлагал. Немного поисследовать. К тому же ей нужно было доказать себе, что она способна выжить в одиночку.

Калео склонил голову, изучая её тяжёлым, глубоким взглядом. Его пронзительность заставляла щёки гореть, словно она стояла слишком близко к открытому пламени. Она закусила губу, чувствуя непреодолимое желание нервно перебирать пальцами.

— Если вам не хватает денег, — сказал он, — можете отработать свой счёт на кухне.

ещё один укол по самолюбию.

Найя протянула руку и выхватила ключ.

— Когда приступать?

— Через два часа, — отозвался он с явным удовольствием. — Подготовка к завтраку начинается без четверти пять.

Найя сжала ключ так крепко, что содрогнулась, почувствовав, как металлическая головка гнётся под её пальцами.

Кухня ненавидела её так же сильно, как она — кухню. Но был ли выбор? Если только спать в лесу или вдоль берега.

Слишком близко к Мире.

В груди кольнуло от беспокойства.

До восьмисотлетия Найи оставались столетия. Вряд ли Мира поднимет такой шум из-за её отсутствия. Найя ожидала, что та отправит Ракса или другого своего слугу, если им удастся её отыскать.

Она глубоко вздохнула, расслабляясь, и натянула фальшивую улыбку, вторя усмешке Калео.

— Увидимся.

Работа на кухне оказалась не так ужасна, как ожидала Найя.

Как и сам Калео.

Её утро наполнялось ароматами корицы и гвоздики; она неумело пыталась печь кондитерские изделия. Когда её начало раздражать то, что она не могла точно отмерить ингредиенты для теста, вмешивался Калео.

— Я покажу, если позволишь. — В его голосе звучало мягкое терпение, которому она не могла сопротивляться.

Она стояла рядом и наблюдала, как он работает с тестом, или по вечерам смотрела, как он шинкует овощи и запекает цыплёнка.

Когда на постоялом дворе было многолюдно, она помогала на стойке регистрации и при оформлении гостей.

Неделя превратилась в месяц, и среди повседневных забот она начала замечать мелочи в Калео. Льняные брюки, которые он носил, никогда не заправляя тунику за пояс. Вечно растрепанные волосы и его угрюмость в общении с другими. Помимо сухих, саркастических замечаний, его нежелание здороваться объяснялось его интровертным характером и нетерпимостью к людям.

За домом у него был небольшой сад, полный белых бутонов жасмина, терпкого орегано и базилика, а также острого кориандра, который он ежедневно срывал, сушил для маринадов и чая.

Калео владел постоялым двором и управлял им в одиночку. От готовки до уборки номеров — он выполнял все роли сам.

Найе не нужно было гадать, ценит ли он её помощь: он выражал это, оставляя чашку её любимого хризантемового чая на стойке, чтобы та остыла, пока она отлучалась (делая вид, что идет в уборную), или подкладывая ягодную выпечку на прикроватный столик после того, как она подавала ужин гостям.

Лодка курсировала к материку несколько раз в сезон, перевозя туристов. Во время своих одиноких прогулок по острову Найя часто замирала на причале, наблюдая, как море уносит судно к горизонту, пока оно не превращалось в крошечную точку, затерянную в глубоких синих водах.

Она могла взойти на борт в любой момент. Знай она, что лучше для неё, она бы не задерживалась надолго на одном месте. Но прошло четыре месяца, и Найя начала верить, что Мире нет дела до её исчезновения, раз за ней не пришёл ни один бог.

В ночь осеннего солнцестояния постоялый двор пустовал. Калео назвал это странным затишьем.

— Иди переоденься и встретимся здесь через пять минут, — сказал он ей. — Я отведу тебя в одно приятное место.

Не дав ей шанса возразить, он исчез за дверью в стене за стойкой регистрации. Она предположила, что та вела в подвал, где находились его личные покои, поскольку видела, как он часто туда заходит.

Найя бросилась в свою комнату и переоделась в синее платье с пышными короткими рукавами. Длинные волосы она заплела в толстую косу, украсив её Рен.

Когда она встретилась с Калео внизу, он был в свежих брюках и рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Её взгляд задержался на обнаженной загорелой коже его предплечий, на небрежной, но хорошо сидящей тунике, которую он заправил за пояс с одной стороны под ремень.

Он надел федору и взял её за руку.

Он повёл её по дороге в паб, где они пили дешёвый ликёр и танцевали под живую музыку. Калео спотыкался о её ноги. Она смеялась. Он одаривал её игриво-суровым взглядом, пытаясь уйти с танцпола, но она притягивала его обратно к себе.

К концу ночи они оказались на незнакомой территории.

Руки Калео переместились с её ладоней на бёдра, он кружил её. Она заливалась глубоким, искренним смехом, когда он терял равновесие и спотыкался о свои же ноги. Впервые она увидела настоящую улыбку Калео: она обнажила пухлые щёки с идеально выточенными ямочками.

К концу ночи, когда алкоголь уверенно пульсировал в их венах, они нетвёрдой походкой направились домой.

Калео проводил её до комнаты, его руки медленно выпускали её ладони, пока он отступал. Она ухватила его за край рубашки. Он слегка обернулся, и она притянула его к себе за грудь.

Всю ночь она привыкала к его близости и тому, как его взгляд метался между её губами и глазами.

Сжав рубашку в пальцах, она поцеловала его.

Чувствовался вкус специй от виски, который пил. Его касания были холодными — она замечала это всякий раз, когда он направлял её руки в процессе замеса теста.

Когда её ладони легли на его грудь, он подался вперёд, сжимая её шею и углубляя поцелуй.

Жизнь с Калео состояла из дождливых дней и чашек дымящегося чая в стенах его постоялого двора; долгих прогулок и верховой езды по утрамбованным грунтовым улицам острова; частых походов в местную пекарню, где она познакомилась с владельцем и его маленьким сыном; местных жителей, которые кивали и улыбались Найе, когда она поспешно шла с полными бумажными пакетами свежей рыбы назад к постоялому двору, где Калео ждал её, чтобы начать готовить ужин; ранним утром, в запутанных простынях; вечерних походов на горную вершину, откуда открывался великолепный вид на изумрудный ландшафт острова и сверкающую бирюзовую воду.

Она так и не сказала Калео, что она божество, что её родители — Высшие Боги; что земля, которую он называл домом, была создана её отцом, а море вокруг него принадлежало её матери.

Время Найи на острове было мирным, неспешным путешествием черепахи: она обнаружила, что предпочитает размеренную, простую жизнь смертной существованию богини.

В феврале воздух стал холоднее. Температура лишь немного упала, но не настолько, чтобы кутаться.

Найя сжала губы, сдерживая улыбку, глядя, как Калео застёгивает пальто.

— Не смотри на меня так, — проворчал он.

Она подошла к нему и игриво дёрнула за край пальто.

— И в мыслях не было.

— На улице ледяной холод. — Его выражение лица напоминало обиженного ребёнка. Это было очаровательно.

Она обняла его за талию под тяжёлой тканью пальто.

— Я согрею тебя.

Его глаза вспыхнули, когда он посмотрел на её рот.

— Осторожнее, Найя, иначе мы никуда сегодня не пойдем.

Дрожь пронзила её грудь и вспыхнула где-то внизу живота.

Она убрала руки и отвернулась, скрывая вспыхнувшие щёки.

На постоялом дворе снова было затишье. Номера пустовали.

— Я хочу попробовать тот ресторан у пристани, — Найя повернулась к Калео спиной и потянулась к своей шляпе на крючке у двери. — Хозяин вчера в банке хвастался, что у него есть говяжий стейк. Сказал, получил груз от купца из-за морей.

Она поправила покосившийся цветок на полях и мысленно отметила, что нужно будет подправить стежки на вязаном георгине, который подарил Калео, прежде чем надеть шляпу.

Когда он не ответил, Найя обернулась.

— Калео?

Его глаза были устремлены на неё — широко раскрытые, налитые кровью, он задыхался.

Сердце Найи подскочило к горлу.

Над ним, нависая сзади, возникла зловещая, призрачная фигура. Из неё вырвался низкий рык, обнажив ряды зубов в складках чёрного извивающегося лица. Длинные, похожие на верёвки пальцы пронзили грудную клетку Калео — прямо там, где билось сердце.

Найя бросилась к нему, но мощный захват рванул её за руку. Захват нечеловеческой силы.

— Похоже, яблоко от гнилого дерева действительно недалеко падает.

Марина.

Найя отчаянно рванулась, освободила руку и бросилась к Калео. Другая рука метнулась к карману за Рен.

Тени яростно завертелись вокруг Найи. Пальцы сжали её руки, пригвождая к полу. Она закричала. Локти ударились об пол.

— Давно не виделись, — произнесла Марина шелковистым тоном. — Позволь представить тебе моих Мракорезов.

Найя лягалась и брыкалась, пока похожие на трупные руки Мракорезов вонзались в её спину, удерживая на месте.

По подбородку Калео стекала кровь.

Парализующий ужас сковал вены Найи. Она боролась, пытаясь освободить руки и дотянуться до него, словно могла схватиться за его душу и удержать её внутри кожи.

Его взгляд оставался прикован к ней, глаза блестели. Улыбка тронула уголки его рта, оставляя морщинки вокруг глаз.

Сердце упало в желудок. Она знала, что значит эта улыбка. Он ходил с ней каждое утро на кухне, слушая, как она ворчит из-за того, что испортила рецепт теста. Так он улыбался, когда впервые прошептал «я люблю тебя», думая, что она погружена в книгу и не слышит его. Она ответила ему тем же позже той ночью, когда они лежали в постели, переводя дыхание.

Мракорез вырвал застрявшую руку из спины Калео. Его веки дрогнули. Кровавые пятна пропитали слои пальто, и он покачнулся, прежде чем рухнуть на пол.

Найя закричала его имя, пытаясь вырваться из цепкой хватки Мракорезов.

Марина вальяжно ступала между Найей и Калео, её чёрные каблуки погружались в алую лужу крови. Тени танцевали и лизали её фигуру.

Она опустилась перед Найей на колени, длинные атласные пряди скользнули с плеча.

— Похоже, Отец всё ещё находит способы защитить тебя, пока гниет в тюрьме лорда Кассиана. Надо было догадаться, что ты на его острове, раз я не смогла найти тебя больше нигде.

Найя едва воспринимала слова, хватая ртом воздух — лёгкие болели от судорожных вдохов и неудержимых рыданий.

— Ма-Марина, прошу. Исправь всё. Не дай ему умереть. Я вернусь с тобой. По-пожалуйста.

Пальцы Марины впились в челюсть Найи, заставляя смотреть на неё. Взгляд сестры был таким же острым и смертоносным, как помнила Найя. Глаза, в которых таились века вражды, не поддающейся объяснению.

— Столетиями я наблюдала, как ты следуешь за Отцом, словно тень, — усмехнулась Марина. — И посмотри, к чему привела тебя эта дорога, дорогая сестра. Ты обречена повторить ту же жалкую судьбу. Ты вызываешь во мне отвращение. Пусть это будет твоим наказанием за эгоистичное решение бросить Мать.

В ушах Найи звенело. Рот открывался, пытаясь вымолвить слова, но ничего не выходило. Воздух в лёгких застыл. Она мотала головой, ощущая, как поражение холодом разливается по телу.

Нет, нет, нет.

Марина отпустила челюсть Найи и поднялась.

— Сжечь всё дотла, — приказала она Мракорезам.

Эти слова вернули жизнь в тело Найи, заставив её дернуться в хватке чудовищ. Она хотела устроить Калео достойные похороны. Удостовериться, что он обрёл покой.

Из угольного тумана, наполнившего вестибюль, возникли новые Мракорезы, заслоняя вид. Тьма порхала над кожей и проникала в поры, словно шуршащие насекомые.

— Финниан, бог среднего звена, покровитель чародейства и колдовства! — Его титул сорвался с губ Найи паническим шёпотом. — Приди ко мне!

Мучительный мрак заполнил её ноздри, обволакивая горло. Она закашлялась от едкого ощущения.

— Финниан! Приди ко мне!

Яркая вспышка яростного оранжевого пламени прорезала тьму, поглощая останки Калео. Мучительный жар жалил глаза.

— Финни! — слизь и слезы текли по лицу, пока она выкрикивала его имя.

Нет! Я не оставлю его…

Чернота поглотила её целиком.

Цепи заключения сковали запястья Найи. Та же самая реликвия, что использовалась для конвоирования её отца из Кайманы. Она не желала знать, как подобная вещь оказалась в распоряжении Миры.

Цепи подвесили её к потолку зала в нижнем ярусе дворца. Тусклое пламя в подсвечниках едва рассеивало мертвенный холод, окутывающий помещёние.

Кнут Миры со свистом рассекал воздух, каждый удар приходился между лопаток Найи. Один за другим разрезы вскрывали плоть и мышцы до самой кости.

От каждого удара тело Найи раскачивалось, и оковы на запястьях вонзались в кожу.

Стоны Найи эхом разносились по молчаливому залу, наполненному лицами, жаждущими увидеть наказание старшей дочери Высшей Богини Моря. Векс, Астрид, Малик. Слуги Миры. Боги среднего звена из далёких земель — Найя узнавала их, но никогда не утруждала себя запоминанием имён.

И Солярис со своими слугами.

Прибытие Найи сопровождалось сопротивлением. Она превратилась в размытое пятно, крича и захлёбываясь слезами, осыпая ударами тех, кто удерживал её. Потребовалось пять богов, чтобы укротить её. Ракса — ублюдок, вместе с Векс, Маликом и несколькими нерешительными охранниками.

Во время первых ударов Найя от боли прикусила кончик языка. В движениях Миры, когда та взмахивала кнутом, чувствовалась точность. Скорость, не дававшая телу Найи затянуться до того, как его вскроют вновь.

Кровь скользкой струйкой бежала по спине, её тошнотворный запах настолько яростно пропитал ноздри, что спустя несколько минут она перестала его чувствовать.

Ошмётки связок свисали с плоти. Она то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, и каждое пробуждение приносило лишь желание содрать с себя кожу и унестись туда, где был Калео.

Агония, заливающая душу и рвущая внутренности, в конце концов стала невыносимой, и она подсознательно отступила в самый отдалённый, самый защищённый уголок своего разума, чтобы спрятаться.

— Высший Бог Смерти и Проклятий, — произнесла Мира, когда всё было кончено, — я призываю тебя.

Найя приподняла подбородок с груди, пульс забился в предчувствии.

Оковы, сжимавшие запястья, пали. Ноги коснулись пола, и молния боли пронзила тело. Пульсирующие раны на спине заставили её рухнуть на колени, локти ударились об пол. Она всхлипнула. Тело содрогалось от спазмов. Дышать и двигаться было невыносимо.

Над головой раздался звук, сбивая с толку, словно смешались власть и само время.

Величественное присутствие Кассиана нависло сверху, выкачивая воздух из комнаты. Она подняла голову от пола и увидела его сапоги в нескольких дюймах от лица. Облачённый в тёмную мантию, он скрывал лицо глубоким капюшоном, из-под которого выбивались бледные светлые пряди.

Он медленно развернулся на пятках, оглядывая окружение.

— Векс. Малик, — скомандовала Мира.

Оба прошли через зал, схватили Найю и рывком усадили её.

Кассиан опустил голову, глядя на неё сверху вниз; его топазовые радужки утратили обычный блеск, их невозможно было разгадать.

Что-то рухнуло внутри неё при виде его. Он был шансом — мостом к Калео.

— Верни его… — рыдание поглотило слова. — Пожалуйста. Верни его.

Кассиан перевёл взгляд на Малика, затем на Векс, и снова на Найю. Он наклонился вперёд, сцепив руки за спиной.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, леди Найя.

— Он… — она икнула сквозь слёзы. — С ним всё в порядке?

— Твой возлюбленный перешёл в мои земли, — сообщил Кассиан. — Он свободен от страданий.

Это принесло ей покой, но едва ли залечило сердечную рану.

— Я пришёл наложить на тебя проклятие. — Он положил руку ей на плечо, и её удивило, с какой нежностью его пальцы коснулись её. — Твое заточение в Каймане начинается сегодня.

Клеймение знаком Кассиана прошло безболезненно.

Образ Кассиана перед ней затуманился, и она часто заморгала, чтобы унять слёзы. Было много того, что она хотела ему сказать. Пожалуйста, не говори Калео об этом, о том, кто я такая. Пожалуйста, сделай так, чтобы он обрёл покой.

— Возможно, когда ты вернёшься в свои земли, ты будешь лучше справляться со своими пленниками, — резкий голос Миры прервал раздумья Найи.

Уголок рта Кассиана дёрнулся, когда он выпрямился и посмотрел на Миру.

— Вэйл находится в заточении, леди Мира, как наказание. Однако мы оба прекрасно знаем, что остров Нохеалани — его творение, вопреки тому, во что верят смертные. Не вини меня за свои ошибки.

— Он скрывал её присутствие на острове полгода, лорд Кассиан, — ответила Мира сдавленным тоном. — Очевидно, что он не в оковах.

Найя вскинула подбородок, судорожно втягивая воздух разбитыми губами. На глаза набежали новые слёзы. Отец присматривал за ней из Земли Мёртвых и оберегал её, точно как и говорила Марина.

Кассиан сделал шаг к Мире, презрительно склонив голову.

— А разве он помешал леди Марине ступить на остров?

Губы Миры сжались в тонкую линию.

— Нет.

— Вэйл остаётся Высшим Богом Природы, несмотря на свое заточение, — продолжил Кассиан. — По крайней мере, пока кто-то другой не одолеет его и не отнимет титул. Если это объяснение не кажется достаточно разумным, чтобы развеять твои тревоги, леди Мира, я скажу проще. Лучше не подвергать сомнению моё правление в Моросе, ведь ты прекрасно знаешь о моей склонности насылать проклятия на тех, кто мне докучает. Могу ли я быть уверен, что после прояснения недопонимания мы теперь на одной волне, леди Мира?

Немигающий взгляд Миры горел враждой.

— Да.

— Прелестно. — Кассиан развернулся, повернувшись к Мире спиной и в последний раз встретившись взглядом с Найей. — Прощай, леди Найя.

Он отвесил ей лёгкий поклон, и за его спиной соткалась мерцающая тень, порождая золотистые лучи, окутавшие его фигуру. А затем он исчез.

Мира вышла из зала, не проронив ни слова. Марина последовала за ней. Следом ушли тройняшки и все остальные, пришедшие поглазеть на экзекуцию.

Оставшись без поддержки братьев, Найя осела на пол, даже не пытаясь пошевелиться.

Теплые руки подняли её.

— Найя, любовь моя, — прошептал Солярис, касаясь её щеки. — Ты исцелишься. Ты должна перетерпеть всё до того момента.

Она не желала его нежности, его участия. Она хотела Калео, хотела чувствовать холод его рук, медный блеск его глаз, ловящих солнечный свет, когда он смотрел на неё.

Солярис внес Найю в её опочивальню. Мрачные тени от мансардного окна заполняли комнату с аккуратно заправленной кроватью и приготовленным для неё чистым халатом. Всё это было затхлым напоминанием о монотонности, в которой она была заперта, из которой сбежала, и о том, как всё это вновь тянет к ней свои руки.

Темнота, изоляция, заточение.

Ни тепла, ни радости, ни света.

Найя заворочалась в объятиях Соляриса, её пальцы зацепились за дверную раму. Прежде чем он осознал, что происходит, её ступни ударились о пол. Очередная волна боли пронзила ноги, и она вздрогнула, когда колени подогнулись.

Солярис подхватил её за предплечье, прежде чем она рухнула.

— Найя, нам нужно принять ванну.

Найя оттолкнула его. Малой доли силы, которую ей удалось собрать, хватило, чтобы заставить его покачнуться.

Она медленно, в панике закружилась на месте, точно загнанный зверь.

Постоялый двор. Ей нужно вернуться. Лечь в постель Калео. Вдыхать его запах. Раствориться в единственном, что от него осталось.

Слова Кассиана эхом отдавались в сознании. Заточена в Каймане.

Нижняя губа задрожала. Беззвучные слёзы потекли по лицу.

Почему Калео должен был умереть? Почему Мира не могла позволить ей хотя бы эту малость?

Найя была в ярости на саму себя за то, что не заметила Марину в постоялом дворе. За то, что не спасла Калео, и позволила себе мечтать о жизни с ним, когда должна была понимать, что так нельзя.

Почему она всегда теряет тех, кого любит?

Её гнев был подобен набегающему приливу, отступающему, чтобы затем стремительно обрушиться на голову.

Солярис снова протянул к ней руки.

— Найя…

Она закричала. Болезненный звук вырвался из её горла. Она сжала кулаки, намереваясь пробить ими стены опочивальни. Уничтожить всё. Комнату, кровать, дворец. Пусть всё рухнет.

Руки Соляриса сомкнулись вокруг неё, прежде чем она успела нанести удар по хрустальной стене.

Она согнула колени, чтобы сбросить его со спины, но его объятия лишь усилились — он использовал всю силу Высшего Бога. В её нынешнем состоянии она не могла его одолеть.

— Найя, любовь моя, прошу, остановись, пока она не причинила тебе ещё больше боли.

Найя крепко зажмурилась, и ужасное воспоминание о смерти Калео пронеслось перед глазами. В его последние мгновения не было страха. Лишь покой, с каким он смотрел на неё с обожанием, без слов донося последнее «я люблю тебя». Третья великая потеря, её бесконечная душевная мука.

Стороны горла Найи будто слиплись.

— Солярис, — прохрипела она, — отпусти меня.

Калео ушел.

Грудь вздымалась от частого дыхания, она не могла его контролировать.

Мёртв…

По её вине.

Нет, из-за судьбы.

— Высшая Богиня Судьбы…!

Солярис прижал ладонь к её губам, чтобы прервать.

— Найя, если ты призовешь леди Рюэль, станет только хуже.

Найя вонзила зубы в его ладонь. Он отпрянул, а она резко откинула голову, чувствуя, как его нос треснул о её череп.

Солярис издал сдавленный звук, но его руки обвивали её, словно виноградная лоза.

— Отпусти меня! Отпусти! — Найя лягалась ногами. Раны на спине ещё не зажили, и с каждым рывком ошметки плоти и хрящей терлись о ткань туники Соляриса.

Агония, проникавшая до костей, вызывала тошноту.

Уперевшись спиной в стену, они сползли на пол. Ноги Соляриса обхватили ноги Найи, локти давили на поясницу.

Он уткнулся лицом в изгиб её шеи.

— Я тебя не отпущу. — Его слёзы капали на её ключицу, подобно дождю, собирающемуся в прожилках листа. — Я не смогу вынести этого снова, Найя. Прошу, умоляю, прекрати.

Его отчаянная мольба пробилась сквозь её страдания и достигла сердца. Это был не Солярис, эгоистичный Высший Бог, а тот юный лорд, которого она когда-то, как ей казалось, любила.

Найя покорилась его хватке, опустив голову.

— Я больше не хочу жить. — Слова проскребли горло и вырвались криком.

Он прижал её голову к своему плечу, отводя пряди с лица.

— Я знаю, я знаю.

Они рыдали вместе, пока Солярис держал её, удерживая силой своего объятия.

Настоящее

— Теперь ты видишь, — всхлипнула Найя. — Тех, кто мне дорог, всегда отнимают.

Ронин сел.

— Чёрт возьми, Найя. — Он запустил пальцы в волосы, сжимая пряди в кулак. — Ты не заслужила ничего из того, что с тобой творили. Но хуже всего то, что, пройдя через такой ад, ты ни разу не помышляла об отмщении. — Он нахмурился. — Ты слишком, мать твою, добра для них.

— Дело не в том, что я не думала об этом. Я просто хотела свободы. Хотела жить своей жизнью. — Она вытерла лицо ладонью. — Прости, что показала тебе слишком много.

Он поднял голову, и Найя увидела, как сурово сдвинуты его брови.

— Перестань извиняться. Ты можешь показывать мне всё, что, чёрт возьми, хочешь, но не жди, что я не буду злиться или огорчаться. Как я уже сказал, ты мне дорога, и видеть, через что тебе пришлось пройти, — это просто невыносимо.

Она осторожно положила руку на его напряжённую руку.

— Я ценю твою заботу.

В его глазах мелькнул знакомый тёмный отблеск, губы плотно сжались.

— Если они ещё хоть раз, чёрт подери, дотронутся до тебя, я сам отправлю их на Землю Мёртвых.

Найя не знала, как назвать чувство, разливающееся теплом в груди. Что бы это ни было, она испытывала одновременно радость и ужас, осознавая, на что готов пойти Ронин.

Он долгую секунду изучал её, а затем выдохнул. Опустив подбородок, он уставился в пол, и она поняла — он пытается обуздать ярость.

Для Найи это была неизведанная территория: видеть человека, который гневается за неё. Она не знала, как вести себя в таких водах. В отличие от Соляриса, Ронин не раздумывая бросится ей на помощь, невзирая на последствия. Это было тем самым залогом и обещанием, которое ей всегда было нужно, чтобы наконец ослабить бдительность.

Найя прислонилась лбом к его подбородку, который нервно дернулся. Я слышу тебя, — говорил её жест. Он мог сколько угодно бесноваться, но она была готова разделить этот гнев вместе с ним.

Он повернулся и прижался носом к линии роста её волос, вдыхая её аромат.

— От тебя всегда пахло цветочным садом. Нежный, цветочный аромат, который я никогда не мог распознать. Но теперь я всё понял.

Она вытерла шмыгающий нос тыльной стороной ладони и посмотрела на него сквозь влажные ресницы.

— Что ты имеешь в виду?

Его пальцы скользнули по затылку, запускаясь в волосы.

— Это не духи и не косметическое масло. Это просто… ты. Дочь Высшего Бога Природы. Ты эфирна, Найя. Прекрасна, сильна и невероятно смела.

Его слова вызвали в ней глубинные перемены, словно земля, складываясь сама в себя, чтобы взметнуться горным хребтом, сглаживая старые шрамы и застарелые синяки. Найе хотелось поблагодарить его за такие добрые слова, за то, что он помог ей почувствовать себя уютно и безопасно после того, как она доверила ему столько сокровенного. Она показала ему всё: от самых ранних детских воспоминаний до того момента в опочивальне с Солярисом после смерти Калео. Теперь она чувствовала себя выжатой досуха.

— Оденься. Я хочу кое-куда тебя отвезти. — Ронин поднялся с дивана, и взмахом руки наколдовал одежду, аккуратно сложенную на столике перед ними.

Найя потянулась за парой джинсов, натягивая их по очереди. Она украдкой взглянула на Ронина: он уже был полностью одет и зашнуровывал ботинки.

Она натянула на голову мешковатую рубашку в фиолетовую клетку — ту самую, в которой видела его однажды. Смесь ароматов жасмина и шалфея, въевшаяся в ткань, действовала умиротворяюще.

Ронин ждал её у дверного проёма, протянув руку.

Она вложила свою ладонь в его, и он повел её прочь из пивоварни.

Во время поездки через весь город он не отпускал её. Их пальцы оставались переплетены на его бедре. Окна были опущены, ветер растрепал волосы. Сине-фиолетовые огни улиц заливали его профиль ягодным сиянием. В нём легко угадывались черты его младшей версии. Даже в детстве его глаза обладали мудростью драгоценного камня. Ей едва верилось, что они уже встречались однажды. Тогда она просто жаждала спасти ему жизнь, не зная, кем он станет для неё в будущем.

Когда она снова сфокусировалась на пейзаже за окном, перед ними вырос силуэт леса. Они поднимались по извилистой дороге всё выше, и между ветвями деревьев то и дело мелькали огни далёкого города.

Ронин свернул на гравийную подъездную дорожку. Впереди виднелся высокий железный забор. С той стороны мерцали огни костров, отбрасывая на траву тени могучих дубов.

Найя вышла из машины, окунувшись в мускусный, хвойный запах. С крутого утеса, на котором они оказались, открывался захватывающий вид на город. Море ослепительных огней и небоскрёбы, уходящие в бездну дымно-серых облаков.

Ронин обошёл машину и взял Найю за руку.

— Пойдём.

Гравий похрустывал под ногами. У входа в шипастые ворота стояли двое. У мужчины галстук был небрежно ослаблен у ворота белой рубашки, а женщина закатала рукава до локтей, её галстук был идеально выровнен по светоотражающим пуговицам. На земле рядом лежали два чёрных блейзера, сложенные один на другой.

Завидев Ронина, они оба отвесили лёгкий поклон.

— Никки. Коллин, — поприветствовал он их небрежным кивком.

Шаги Найи зашуршали по цементной дорожке кладбища. Она завертела головой, пытаясь осознать, где находится, но едва могла сосредоточиться на ходьбе. Она слегка потянула Ронина за руку, но он не замедлил шаг.

Воздух пах сандалом и шафраном. Они миновали ритуальную плиту, уставленную оплывшими свечами, ступками и тонкими, хрупкими пучками трав, окружённую группой людей. У некоторых глаза были закрыты, они что-то бормотали под нос. Другие читали гримуары или тихо переговаривались.

Они проходили мимо рядов надгробий, украшенных зажжёнными свечами, воск с которых стекал густыми потёками. Вдоль тропинок бродили люди. Некоторые держали в руках напитки. Другие расхаживали вокруг, щелчком пальцев зажигая благовония. Как и двое у входа, большинство из них были одеты в чёрные костюмы, пусть и не всегда подходящие друг другу.

Однако каждый, мимо кого они проходили, слегка сгибался в поясе, сохраняя спину и шею прямыми в торжественном поклоне.

Ронин приветствовал каждого по имени.

В центре кладбища возвышался каменный мавзолей, украшенный шпилями и башенками. Его вход был оформлен в виде стрельчатой арки, и люди непрерывно входили и выходили оттуда.

Найя поднялась по ступеням, ведущим к боковой части строения. Ронин остановился и выпустил её руку.

На камне была нарисована фреска.

Дыхание Найи замерло, словно арктическая вода в лёгких, а губы приоткрылись.

Эта живопись отличалась от той, что она видела на кирпичной стене кафе мадам Мейв или на коже Кровавых Еретиков. Она была более… детализированной. Ромбовидная форма лица женщины, её серебристые пряди, закрытые глаза, украшенные бледными ресницами — детали её выразительных черт лица были безупречны и завораживающими.

Она резко повернулась к Ронину, язык вдруг стал тяжёлым.

— Что это?

— Я нарисовал этот портрет, когда мне было двенадцать, — Ронин смотрел под ноги. — На следующий день после того, как ты меня спасла. Я хотел никогда не забывать твоё лицо.

Моё лицо.

Она недоверчиво смотрела на рисунок.

— Ты умеешь рисовать?

— Да. — Он хрустнул костяшками пальцев, опустив руки вдоль тела. — Это… секретное хобби, полагаю.

Она могла представить его — совсем юного, сидящего за столом с чашкой кофе где-то поблизости (она была уверена, что его зависимость началась рано). Вокруг валялись листы бумаги, карандаши и обрывки ластика. Сосредоточённость была выгравирована на его бровях, пока он выводил контуры её лица — вплоть до каждой крошечной реснички.

Когда она думала, что для всех она — пустое место, для него она всегда была кем-то особенным.

— Ты повсюду в этом городе, Найя. Нарисована на стенах зданий, на моих Кровавых Еретиках, на мне самом. Этот город принадлежит тебе так же, как и мне. Я твой.

Она повернулась к нему, а он смотрел на неё глазами, в которых сияло и горело обожание, предназначенное только ей.

— У тебя всегда будет здесь дом — во мне, и я обещаю, что сделаю всё, чтобы никто больше не смел ничего у тебя отнять. Счастье, свободу, всё, чего ты хочешь. Я позабочусь, чтобы это стало твоим.

В горле встал ком, пока она пристально смотрела на него. Страсть, неведомая ей прежде, захлестнула её изнутри. Она не боялась смотреть на него открыто, отвечая на его обожание. Ронин был слишком хорош, и она не могла противиться защитному инстинкту, не желая отвергать такую чудесную мечту прямо перед своими глазами.

— Я бы хотела сделать тебя своим домом, — сказала она. — Но что, если меня снова отнимут у тебя?

Его рука легла на её щёку, большим пальцем он провёл по её дрожащим губам.

— Я найду тебя, куда бы ты ни ушла.

Она прильнула к его ладони, чувствуя себя в его прикосновении больше дома, чем когда-либо за стенами дворца своей матери.

Ронин поднял другую руку и протянул ей мизинец. На его пальце было кольцо с алым камнем в центре — точь-в-точь как на её браслете. Оба камня слабо мерцали, словно он скреплял свою клятву заклинанием.

Улыбка коснулась её губ, вспоминая, как они делали это в прошлый раз, и она обвела свой мизинец вокруг его.

— Никогда не отпускай меня, — прошептала она.

Ронин нежно притянул её к себе.

— Никогда, — поклялся он, скрепляя слова поцелуем.

— Где мы? — спросила она, продолжая шевелить губами об его губы.

— На кладбище Кровавых Еретиков. — Он не разрывал их касания лбами. — Здесь мы предаем земле тех из нас, кто уходит. Поскольку кладбище находится на лей-линии, многие из нас приходят сюда тренировать новичков или подзарядиться, когда наш магический запас на исходе.

Чьё-то покашливание сбоку заставило Найю вздрогнуть.

Ронин повернулся к девушке, чьи пирсинг-кольца на губах блестели в свете свечей.

— Что случилось, Соф?

Девушка приветливо улыбнулась, откидывая каштановую косу за плечо.

— Мы жарим маршмэллоу, не хотите присоединиться?

Ронин посмотрел на Найю, вопросительно приподняв брови.

Она просияла.

— Я бы с радостью попробовала маршмэллоу.

Ронин улыбнулся, словно иного ответа не ожидал, и в её груди разлилось тягучее чувство, подобное расплавленной смоле.

Вместе они последовали за девушкой по тропинке, по которой пришли. Все, кого они встречали, снова почтительно склонялись.

Найя наклонилась, чтобы прошептать Ронину на ухо:

— Они всегда так кланяются в твоём присутствии?

Ронин вдруг так внезапно разразился смехом, что Найя вздрогнула, а Соф оглянулась через плечо.

Щеки Найи вспыхнули, она толкнула его локтем в рёбра.

— Перестань смеяться! Ты заставляешь их глазеть ещё больше!

Ронин кряхтел, хватаясь за ушибленное место, всё ещё содрогаясь от лёгкого смеха.

— Они кланяются не мне. — Он протянул руку и игриво дёрнул её за кончики прядей. — Они кланяются своей богине.

Она с изумлением уставилась на него.

Ронин подмигнул, явно наслаждаясь её замешательством.

Прежде чем она успела высказаться, они подошли к группе людей, окруживших высокий костёр и оживлённо болтавших. Яркое пламя трещало и плясало, а лёгкий ветерок приносил в волосы Найи запах дров.

— У нас сегодня гостья! — Соф захлопала в ладоши, подпрыгивая от радости. Она направилась к сумке, наполненной пакетами с пушистыми белыми цилиндрами и металлическими палочками.

Головы повернулись в сторону Найи и Ронина. Одна за другой на их лицах отражалось осознание. Мужчины и женщины, имен которых она не знала, поклонились ей с таким глубоким чувством преданности, что это не поддавалось никакому логическому объяснению.

Кем она была для них, как не неведомой богиней, мифом?

— Все, это Найя. — Рука Ронина легла на поясницу Найи. — Богиня Кровавых Еретиков.

Дыхание перехватило. Слёзы обожгли нос, наполняя глаза. Какофония приветствий заставила её улыбаться, как счастливую, расчувствовавшуюся дурочку.

Богиня Кровавых Еретиков.

Она повторяла этот титул, словно красивую строчку из песни, застрявшую в голове, моргая, чтобы сдержать слёзы.

Соф протянула ей металлическую палочку с насаженным маршмэллоу.

— Я люблю поджаренные до черноты. А ты?

Найя с любопытством смотрела на белое лакомство.

— Не уверена. Никогда не пробовала.

— Не слушай её. — Из круга вышла ещё одна девушка с длинными чёрными косами до пояса. — Я покажу тебе, как сделать его тягучим, не превращая в уголь.

Ронин осторожно подтолкнул её к остальным, мимоходом коснувшись губами её макушки.

Найя перекатывала в ладонях глобусообразный предмет, осматривая маленькие точечки на его глянцевой поверхности.

— Бомба? — повторила она, скептически и с недоверием, не понимая, как это может работать.

Ави понюхал содержимое банки с лягушачьими лапками, поморщился и швырнул их в бурлящий котёл в центре комнаты.

— Магическая, — пояснил он.

Пар, поднимающийся из варева, пах, как птичья моча Алке вперемешку с трёхдневным сырым лососем.

— Как она работает? — Она отступила от котла, когда мимо плеча пролетела бутылка с надписью «языки козы». Один из мягких розовых органов упал в смесь.

Ронин сидел в кресле на другой стороне от котла Ави.

— Мы наполняем их моей кровью, и когда они детонируют, то нейтрализуют любого бога поблизости, — сказал он.

— Сколько ты планируешь наполнить? — спросила она.

— Учитывая, что у нас целые вёдра моей крови, думаю, столько, сколько потребуется. — Теон прислонился к верстаку, заваленному сухими травами, огарками свечей и разнокалиберными флаконами с зельями, этикетки которых Найя сознательно избегала читать. Он не обращал на неё внимания, листая что-то в телефоне.

— Те подонки, что охотятся за тобой, не имеют ни единого шанса. — Уверенность Ави, к сожалению, не была заразительной.

Он был слишком занят чтением левитирующего гримуара у себя на коленях, чтобы заметить неодобрительный взгляд Найи.

Зато Ронин заметил.

— Я занимаюсь кровопусканием каждый день, — напомнил он ей. — Кровь, которая не идет на пиво, пойдет в бомбы. Избранные члены Кровавых Еретиков имеют к ним доступ, и если твоя сестра объявится, они приведут их в действие.

Найя закусила внутреннюю сторону щеки.

Хотя она восхищалась его спокойствием при упоминании Марины, сама она не могла разделить его хладнокровия. Одна только мысль о сестре вызывала глубоко запрятанный гнев и вполне рациональное беспокойство.

Какова эффективность этих бомб? Найя представила, как несколько штук детонируют одновременно, разбрызгивая кровь Ронина во все стороны. Даже для Марины было бы невозможно избежать попадания хотя бы капли на кожу. Верно ведь?

— Мы не знаем, когда и где она нас найдет, — возразила она. — А что, если рядом не окажется никого из Кровавых Еретиков?

Ронин поднялся с кресла и вальяжной походкой подошёл к ней. Он вынул руку из кармана, чтобы обнять её за талию и притянуть ближе.

— А если их не будет, рядом будешь ты. Со мной.

Всё изменилось. Ронин был ведьмаком из крови Химура. В отличие от Калео, он мог постоять за себя перед богами.

Она прислонилась к нему, и за её рёбрами расцвело тепло.

Так было всегда с тех пор, как они провели ночь вместе в его кабинете. Казалось невозможным оторваться друг от друга.

Когда они вернулись в квартиру после посещёния кладбища Кровавых Еретиков, они провели ранние утренние часы, интимно исследуя изгибы и впадины тел друг друга в постели.

Теперь Найя знала, как вызывать из него определенные звуки; как разжечь жадный блеск в его глазах. Поглощенная своим желанием плавать в этих водах, она упустила из виду его физические потребности. Лишь когда лучи солнца прорезали окна, она заметила, что его светлая кожа приобрела розоватый оттенок, а веки с трудом держатся открытыми, пока она осыпала поцелуями его ключицы.

Найя скользнула руками по его предплечьям и обхватила за шею, подавляя голод по нему.

Ави застонал, прерывая момент между Ронином и Найей.

Они оба повернулись к нему.

Он развернулся на табурете.

— Теон, я просил рог джакалопы, а не этого чертова оленя!

Даже маска не могла скрыть скуку на лице бога, когда он поднял взгляд от телефона на Ави.

— Ты ничего не говорил про рога, когда посылал меня собирать ингредиенты.

— Чушь. Иди и найди мне джакалопу.

— На этих существ почти невозможно охотиться.

Пальцы Ронина нервно дёрнулись на её талии, она покосилась на него. Его глаза опустились к её губам, вызывая томление внизу живота.

— Лучше начинай, мать твою, шевелиться, — сказал Ави. — Согласно пари, которое ты проиграл, ты собираешь мне ингредиенты целый месяц.

— Если бы ты не был слеп или имел систему организации получше, ты бы увидел, что он прямо здесь. — Дотянувшись до захламлённой полки, Теон порылся в одной из многочисленных банок и вытащил рог — его отростки были шире, чем у того, что Ави обозвал оленьим.

— Оу. — Ави рассмеялся, почёсывая затылок. — Мой косяк, чувак.

Теон бросил рог в котёл и откинулся на табурет, прищурившись от раздражения.

— И я не проигрывал пари. Ты жульничал.

Ави блеснул улыбкой.

— Так говорят те, кто плохо переносит поражения.

Пальцы Ронина скользнули между краем рубашки и джинсами Найи, зажигая искру на коже.

Она прочистила горло, переключая внимание на Ави, и вернула ему магическую бомбу.

— Вот.

В обмен он протянул ей флакон с мутной жижей.

— Делай глоток каждый день. Когда закончится — скажи.

Серьёзность в его тоне разожгла любопытство Найи, но также встревожила.

Она подняла флакон с зельем слизисто-зелёного цвета, поморщившись от его неприятного вида.

— Зачем?

— Оно нейтрализует любые симптомы, если кровь Ронина коснется тебя.

Она вопросительно посмотрела на Ронина, и он кивнул.

Их забота о её безопасности была трогательной, но само существование зелья выводило из равновесия.

— Это доступно? Другие маги могут это создать?

Кровь Ронина явно нервировала Марину. Это объясняло, почему она до сих пор не пришла за Найей. Марина была методична и расчётлива, она не стала бы рисковать, не узнав о Ронине и его крови. Это зелье было идеальным решением.

— Если Марина узнает об этом, она возьмет тебя в заложники и заставит создавать его только для неё. — Найя указала на Ави агрессивнее, чем собиралась. Если Марина причинит ему вред, Найя не знала, что сделает. У неё было мало веры в свои силы против сестры. — Тот факт, что прошёл день после благотворительного вечера, а она всё ещё не появилась, говорит о том, что она что-то планирует. Если она пронюхает о зелье, она разнесёт этот город. Понимаешь?

Ави моргнул.

— Э-э, ну, я…

Теон снова потянулся к полке и достал банку, полную, казалось, грибов.

Он вытащил один и протянул ей.

— Съешь это.

Найя перевела взгляд с белого гриба на него.

— Что это?

— Седативное.

Она нахмурилась и швырнула гриб в него.

— Ты, я полагаю, самая распространённая фраза для таких, как ты, в наши дни — задница.

В глазах Теона мелькнуло веселье.

— «Мудак», наверное, подошло бы лучше, но близко к истине.

Ави наклонился и подобрал куски гриба с пола.

— Ты же знаешь, как я отношусь к переводу ингредиентов.

Найя обернулась к Ронину с безмолвным требованием вмешаться и ответить на её вопросы, но его телефон в кармане начал неистово вибрировать.

— Ави создал зелье. — Он вытащил телефон, посмотрел на экран, затем на неё. — Он хранит его под замком с помощью заклинания крови. Никто, кроме нас в этой комнате, не знает о нём — даже Финниан. И если бы Марина нашла способ достать его, оно бы не подействовало, потому что для зелья нужны персонализированные ингредиенты — например, прядь твоих волос, которую я взял с твоей рубашки спустя секунды после нашего прибытия. Но я, чёрт возьми, призываю твою сестру попробовать украсть то, что ей не принадлежит. Это даст мне повод выплеснуть гнев.

Он слегка дёрнул её за кончик пряди и направился к двери, уже приложив телефон к уху.

— Да?

Желудок сжался, когда она наблюдала за тем, как он вальяжно выходит из комнаты. Его самоуверенность поражала и вместе с тем казалась абсолютно естественной. Обычный смертный, упоминающий Высшую Богиню вроде Марины как незначительное препятствие на своём пути. Это было впечатляюще — и столь же безрассудно.

— Теон тоже его принимает, — проинформировал её Ави, пока флаконы левитировали над его головой, наполняясь зельем. — После того как его несколько раз обдало кровью Ронина, этот ублюдок устроил истерику…

Ави не успел договорить, как ледяная корка сковала его губы.

— На вкус зелье отвратительное, — заметил Теон.

Лицо Ави исказилось, он издал поток нечленораздельных ругательств через запечатанный рот.

Найя посмотрела на Теона, кивнув на Ави.

— Это было необходимо?

Теон пожал плечами, перенимая безразличие Ронина.

— Кто определяет, что есть необходимость?

Найя закатила глаза, Ави порылся на полке под верстаком. Он достал флакон с ярко-жёлтым зельем и вылил вязкую жидкость себе на рот. Лёд тут же растаял.

Он развернулся к Теону, лицо покраснело, мышцы на широких руках напряглись.

— Ёбаный мудак!

Теон отмахнулся от него насмешливым жестом, следы ухмылки проглядывали в том, как сощурились его глаза над маской, и направился к выходу.

Найя стояла перед дверью, ведущей в VIP-зал на втором этаже лаунжа, переминаясь с ноги на ногу. Снизу доносился шум и нестройные голоса. Члены клуба вели напряжённую карточную игру, а помещёние тонуло в густом слое сигаретного дыма. Споры Теона и Ави у барной стойки долетали до самых стен, перекрывая негромкий звон льда о стеклянные стаканы.

По словам Ави, VIP-зал был зарезервирован за Ронином для встреч с лидерами Кровавых Еретиков. А вдруг она вторглась не вовремя? Он так поспешно ушёл, ответив на звонок. Казалось, он занят…

Знакомая аура возникла у неё за спиной, отозвавшись лёгким покалыванием в затылке. Присутствие, напоминающее отблески полуночного неба; спокойный рокот моря над головой. Безопасность, обретшая форму человека.

Сердце наполнилось гордостью от того, что она сумела распознать его присутствие, и Найя улыбнулась, чувствуя, как он замер позади.

Он прислонился лбом к её затылку и шумно вдохнул.

— Я искал тебя.

Она повернула голову в его сторону.

— Ави сказал, что ты, скорее всего, задерживаешься на встрече.

Дыхание, переходящее в тихий смех, запуталось в её волосах.

— Я не самый пунктуальный человек, но да, это была встреча.

Она потёрлась носом о его челюсть, пряди волос щекотали щёку.

— Тебе не нужно было бросаться на поиски. Я сама нашла бы тебя.

Его рука легла ей на талию, ладонь прижала к животу, притягивая ближе, пока лопатки Найи не оказались в уютном плену его груди.

— Я не хотел, чтобы ты подумала, будто я слишком занят или намеренно оставил тебя…

Дверь VIP-зала распахнулась, и на пороге появилась официантка с розовыми волосами.

— Дэмиан, может, ты перестанешь… — Увидев Найю, Виолет просияла.

Найя улыбнулась и слегка развела руки, показывая, что разрешает Виолет себя обнять.

Виолет вскрикнула, запрыгала на месте и заключила Найю в объятия, от которой пахло розовой водой и лавандой.

Ронин отступил назад, чтобы избежать захвата энергичной ведьмы.

Виолет отстранилась, удерживая Найю за плечи.

— О боги! Наконец-то я могу сказать тебе, как сильно мечтала с тобой встретиться. Я годами изводила Ронина расспросами, кто та женщина на нашем знаке отличия. Ты ошеломляющая!

Найя не стала возвращать гламур после того, как Ронин попросил его снять. Ей и в голову не приходило, что Кровавые Еретики могут её боготворить. Напротив, она была уверена в их неприязни к её божественной сущности.

Найя застенчиво улыбнулась.

— Благодарю. Мне очень нравится твой цвет волос.

— Ты такая милая! — Виолет потянула Найю за руку в комнату. — Наша встреча практически закончена, так как Ронин большую часть времени был рассеян, но в следующий раз обязательно присоединяйся.

— С удовольствием. — Это было нелепо, но глаза Найи защипало от слёз. Она так долго жаждала стать частью чего-то, быть принятой. Теперь, когда это происходило на самом деле, ей было трудно поверить.

— Смотрите, кого я нашла! — пропела Виолет, останавливаясь у входа.

Индиговый свет заливал угловой кожаный диван. Двое знакомых ей людей сидели напротив друг друга.

Ронин подошёл и встал рядом, засунув руки в карманы свободных брюк.

— Это лидеры Кровавых Еретиков. Ноа, Ви и Дэмиан. — Он кивнул на каждого из них.

Ноа, официант из бара, встретил её сдержанным кивком головы. Его непослушные кудри подпрыгнули в такт движению. Он потянулся пальцами к пирсингу на брови и принялся теребить его, отводя взгляд.

Дэмиан поёрзал на диване, садясь ровнее и впиваясь в Найю взглядом. Её желудок сжался: она не знала, какие гадости могут слететь с его языка после их последней встречи.

— Приятно познакомиться официально, — вежливо произнесла Найя.

— Взаимно, — Дэмиан откинулся на спинку. — Учитывая, что твой портрет у меня вытатуирован.

Выражение лица Ронина осталось непроницаемым, но глаза стали холодными и острыми.

— Я могу удалить татуировку, если хочешь.

Дэмиан осклабился волчьей улыбкой, переводя взгляд на Ронина.

— Нет нужды. У неё хорошенькое личико.

— Поосторожнее, а то Ронин может вскипятить твою кровь прямо в твоём красивом черепе, — промурлыкала Виолет.

Прилив раздражения и ярости напряг мышцы Найи. Что-то внутри молило о том, чтобы сбить спесь с этого напыщенного индюка.

— Теперь понятно, — она склонила голову, оценивающе глядя на Дэмиана. — Почему тебе приходится искать любовниц на улице Роузленд. Ты, видимо, возомнил себя величайшим творением Земель Сущностей, хотя характер у тебя невыносимый.

Дэмиан резко перевёл взгляд на неё, приподняв бровь. Изумила она его или ошеломила — было неясно.

Ноа прикрыл рот рукой, чтобы подавить смешок.

— О боже, Найя, я так тебя люблю! — Виолет захохотала, не выпуская её руки. — Не дай ему себя одурачить. Дэмиан может вести себя как болван, но в глубине души он терпеть не может, когда на него не обращают внимания.

— Поцелуй меня в задницу, Ви, — Дэмиан закатил глаза, отмахиваясь.

Она показала ему язык.

— Даже за деньги не стану.

Рука Ронина скользнула по пояснице Найи, заставив её вздрогнуть.

— Идите выясняйте отношения в другое место, — приказал он. — Мы закончили.

Виолет ещё раз жизнерадостно обняла Найю, прежде чем упорхнуть к выходу.

— Ещё увидимся!

Ноа проскользнул мимо, опустив голову — его энергия казалась не столько робкой, сколько застенчивой.

Дэмиан задержался рядом с ней, поднял руку и провел по бритой голове. Движение подчеркнуло бицепс, намеренно выставляя напоказ татуировку с эмблемой Кровавых Еретиков — или её лицом.

— Береги себя, богиня, — проворковал он.

Она ответила сухой улыбкой.

— Я чертовски близок к тому, чтобы сорваться, Д, — предупредил Ронин, сохранив непринуждённый тон, в котором прорезались нотки нетерпения.

Дэмиан лишь рассмеялся и покинул комнату.

— Прости его, — вздохнул Ронин. — Дэмиан — идиот. Ты сама поняла это, когда встретила его в джаз-баре.

Она повернулась к нему, переплетая их пальцы.

— О чём ты говорил с ними на встрече?

Его вторая рука скользнула по бедру, останавливаясь на талии.

— У моей организации три подразделения. Д, Ви и Ноа — их капитаны.

Его касание вызвало жар в венах.

— А что насчёт тебя, босс? У тебя есть собственное подразделение?

Его зрачки расширились, он проскользнул пальцами под край её рубашки, впиваясь подушечками в кожу.

— Ави и Теон.

Найя улыбнулась.

— А я?

Ронин развёл их пальцы, перенёс ладонь на её шею, поглаживая большим пальцем нежную кожу на месте пульса.

— Ты — моя самая любимая.

Желудок перевернулся, дыхание стало поверхностным.

— Такие льстивые речи на меня не действуют.

Подавшись ближе, он ухмыльнулся.

— На случай, если ты не заметила: слова — не мой конек.

— Забавно слышать это от лидера ведьмовской организации. — Найя зацепила указательным пальцем петлю его свободных брюк и притянула его к себе.

Его большой палец скользнул по горлу и дразняще коснулся ключицы.

— Я ненавижу болтать.

Найя сглотнула, желание затуманило разум.

— Со мной ты болтаешь много.

— Потому что это ты. — Его пальцы сомкнулись на её затылке, и он притянул её для поцелуя.

Воспользовавшись её вздохом, он проник языком за зубы. Голова закружилась от смеси возбуждения и наслаждения. Первобытное желание — отдать ему контроль над собой. Открыть ему неорганизованные, хаотичные части своей души, без фильтров и запретов.

Она прикусила его губу, зная, какой эффект это произведёт.

Он подхватил её под бёдра и понёс к дивану.

— Ты сама это начала, — поддразнил он, бросая её на подушки.

— Всё дело в твоем языке без костей. — Он навалился сверху, прижимая её ногами. Поднял её рубашку, оставляя влажные поцелуи на животе. — Дэмиан — это сплошная болтовня, но ты его поставила на место, и мне это показалось чертовски сексуальным.

— Конечно, у тебя мог быть только такой друг. Ты такой же дерзкий, как…

Его язык коснулся затвердевшего соска, перехватив её дыхание.

— Считаешь меня дерзким? — спросил он хриплым голосом.

Она выгнула спину, предлагая лучший доступ.

— Среди прочего.

Он водил языком, губы проходили совсем рядом.

— Например?

Она осторожно подбирала слова.

— Думаю, ты смелый и умный…

Он осыпал её живот поцелуями, которые оставляли следы, останавливаясь прямо над пуговицей джинсов. Напряжение скручивалось между ног.

— И?

— Добрый и сострадательный… — Её пальцы запутались в его волосах, сжимая пряди у корней. — Слишком небрежный, себе во вред.

От его смеха по её телу пробежала приятная дрожь.

Не торопясь, он расстегнул пуговицу джинсов. Пульс участился, вторя нарастающему ожиданию.

Она взглянула вверх на подсвеченные голубым светом узоры на потолке, охваченная тревожной мыслью.

— Ронин.

— М? — Он спустил её джинсы с бёдер.

— Ты годами был одержим мной, потому что я тебя спасла, — сказала она. — Обычный жест доброты не стоит такого обожания.

Может, у неё в крови было саботировать хорошие вещи, прежде чем они станут ещё лучше? Болезненная форма подсознательной защиты от будущих страданий.

Движения Ронина замерли.

Найя опустила глаза, глядя на него.

Его приоткрытые губы были розовыми и припухшими, а взгляд — хищным.

— Ты думаешь, моё обожание вызвано лишь тем, что ты спасла мне жизнь?

Она слегка кивнула.

— Позволь мне прояснить свои чувства, Найя. — Один из его пальцев скользнул под резинку её белья. Мышцы живота вздрогнули в ответ. — Ты спасла меня от утопления, да, но я видел, что ты такая же одинокая и несчастная, как я. Мягкая и нежная снаружи, но в глазах — ярость. — Он скользнул рукой под колено, сгибая ногу. — Самое прекрасное, что я видел, но в твоей божественности таилась тень. — Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, и её живот растаял, словно мёд. — Демоны, которые тянули тебя на дно.

— И ты хотел стать тем, кто прольёт свет на эту тень? — бросила она вызов, пристально глядя на него. — Исправить меня.

Он усмехнулся.

— Ты всё поняла неправильно, детка.

Сердце пропустило удар, когда он назвал её так.

Ронин стянул с неё белье.

— Тогда что? — спросила она осипшим голосом. Она прочистила горло, чувствуя, как лицо заливает жар, когда его рот коснулся обнаженной кожи между её ног. По бёдрам побежали мурашки.

Глаза Ронина блеснули.

— Я хотел уничтожить всех, кто бросил тебя во тьму.

Прежде чем она успела ответить, он опустился ниже.

Найя сжала губы, соблазняясь сделать глоток пива. Она скрестила ноги под столом, потом расставила их. Её плечо коснулось Ронина, побуждая его взглянуть на неё.

— Наложи гламур, — прошептал он.

Она обвела комнату глазами, не понимая, что именно его встревожило.

Бар, в котором они находились, располагался среди глухих переулков, вниз по крутой лестнице и через магический портал в стене, граничащий с магазином пончиков, куда Найя умоляла Ронина зайти. Он лишь закатил глаза, намекая, что это произойдёт как-нибудь в другой раз.

Портал выплюнул их в другую часть города. Ослепительный неон и узкие проходы между высотками. Только когда Найя прожужжала Ронину все уши своими догадками, он признался, что привёл её на Стрип Богарт — место, куда отваживались заходить только ведьмы. Эти заведения тщательно скрывались от людей.

Когда Найя спросила, почему — Ронин не стал распространяться, бросив лишь: «Чёрный рынок».

Неодобрительный взгляд, который она на него бросила, намекал, что объяснения последуют позже. Сейчас она сочла за лучшее не давить. Он согласился взять её с собой на дело только при условии, что она будет делать то, что он скажет.

По правде говоря, часть её жаждала увидеть будни Ронина — босса Кровавых Еретиков. Эта сторона его жизни оставалась для неё тайной, которую она желала постичь глубже.

— Найя, — прошипел он. — Гламур. Сейчас же.

В три часа ночи заведение пустовало, если не считать пожилой женщины за стойкой. Найя не понимала его приказа, но его тон не оставлял места для споров.

Она глубоко вдохнула. Представила, как черты лица истончаются, ресницы темнеют, кожа бледнеет, а зелёный цвет радужки тускнеет до более естественного оттенка.

Найя обернулась к Ронину за одобрением.

Он коротко кивнул. Его глаза не задерживались на ней долго, и это тревожило. Он продолжал внимательно сканировать комнату, постоянно возвращаясь взглядом к входу в бар. Это было небольшим подтверждением того, что у него нет никаких нервных тиков. Но если бы он начал хрустеть костяшками пальцев, она позволила бы своей тревоге выйти из берегов.

Найя подняла бокал пива и поднесла к носу.

— Зачем мы здесь? — спросила она тихим голосом.

Дзынькнул колокольчик, и внутрь вошёл крепкий мужчина с рыжими локонами, уложенными на пробор, в узком синем блейзере. Его холодные безжизненные глаза остановились на Ронине и Найе, пока он приближался к их столику.

Он сел напротив Найи, встретившись взглядом с Ронином.

— Мистер Кахале.

Ронин скрестил руки на груди, его лицо приобрело выражение, которого она никогда не видела. Безразличие с отчётливой остротой во взгляде, прикованном к мужчине.

— Что у тебя для меня есть? — спросил Ронин.

Найя постаралась придать своему лицу выражение холодного спокойствия, как у Ронина — несмотря на то, что сердце бешено колотилось в горле.

— Никаких любезностей сначала? — взгляд мужчины метнулся к Найе. Его кожа была гладкой, как яичная скорлупа под ухоженной бородой. Он склонил голову. — Ты сказал, что придешь один.

— Планы изменились, — ответил Ронин. — У тебя две минуты на разговор, или я ухожу.

Найя пригубила отвратительный газированный напиток, подавляя желание выплеснуть его. Пиво было безвкусным по сравнению с Рониновским. Ни солода, ни хмеля. Ничего.

Змеиные глаза мужчины задержались на ней на секунду дольше, чем следовало, отчего по коже побежали мурашки.

Он вернулся к Ронину, уперевшись локтями в стол и сцепив руки.

— Никакие божества в город не входили.

Взгляд Найи метнулся к Ронину. Под холодным фасадом, который он демонстрировал в комнате с зельями Ави, он был достаточно обеспокоен, чтобы собирать информацию ради неё.

Теперь она поняла, в чём суть дела. Этот странный тип был информатором, а Ронин выуживал сведения о присутствии Марины и Соляриса в городе.

Найя поставила пиво на стол, разглядывая сапфировое кольцо на указательном пальце мужчины. Она мало знала о камнях и их магических свойствах, только то, что видела у Ронина.

— Ты уверен? — спросил Ронин твёрдым, спокойным голосом.

Мужчина кивнул в подтверждение, прежде чем снова переключить внимание на Найю.

— Однако это лицо мне незнакомо. — Он подался вперёд, и его рот растянулся в неприятной улыбке. — Как тебя зовут?

— Она подруга, — отрезал Ронин. — Это всё?

Мужчина смотрел на Ронина, облизывая губы.

— Пока что — да.

— Если что-то узнаешь — свяжись со мной. Плачу вдвойне. — Ронин поднялся, стулья скрежетнули по паркету. Он подвинул свой бокал с остатками пива мужчине. Жидкость расплескалась.

Ронин вытащил из кармана пачку денег и бросил рядом с пенистым стеклом.

— Спасибо за услуги.

Найя поднялась вместе с ним, но мужчина вскочил и схватил её за запястье. Тело напряглось.

Он вторгся в её личное пространство, пристально изучая лицо.

— Интересно.

Сердце Найи, казалось, остановилось. Ронин не просто так велел ей наложить гламур. Ей было неприятно и неспокойно от того, что этот человек знал о её истинной сущности.

Его кончики пальцев жгли кожу. Она поморщилась, сжала кулак и рывком освободила руку.

Демонстрация силы заставила его усмехнуться.

— Думаю, наши дела закончены. — И с этими словами его рука взметнулась вверх.

Найя едва успела заметить, как бокал с пивом оторвался от стола. Содержимое плеснуло ей в лицо. Ронин врезался в неё, отталкивая в сторону.

Она пошатнулась, уцепившись за стул у соседнего столика. Моргая сквозь пену и жгучий алкоголь в глазах, она увидела Ронина — его глаза были широко раскрыты и полны страха, прежде чем за спиной мужчины из-за бара взмыло в воздух море стаканов и тарелок.

Бармен завизжал и повалился на пол. Фарфор полетел через зал, целясь в Ронина. Он отбивал каждый предмет щелчком пальцев, превращая стекло в осколки.

Найя схватила стул и швырнула его в мужчину изо всех сил.

Он пригнулся, и мебель врезалась в стену, разлетевшись на щепки.

Сжав кулаки, она бросилась на него. Осколки разлетавшейся посуды резали щёки и руки.

— Найя! — рявкнул Ронин.

Она едва не рассмеялась, не отводя взгляда от мужчины, пока приближалась. Что за игра? Война битой посуды. Чем скорее она его вырубит, тем скорее всё закончится…

Мужчина поднял руку, пальцы скрючились, как когти. Сапфир в кольце засветился.

Дыхание Найи перехватило. Она замерла и поднесла руки к шее, чувствуя давление на глазные яблоки. Ударная волна содрогнула её. Колени задрожали. Она согнулась. Агония, словно штопор, вонзилась в горло и грудь. Контроль над телом ослабел, и она не знала, как долго сможет держаться на ногах. Линолеум и чёрные ботинки расплывались перед глазами в звёздной пыли.

Я не боюсь боли. Я не боюсь…

Летающая посуда с грохотом рухнула на пол.

Воздух ворвался в горло Найи, давление в черепе исчезло. Она выпрямилась, перестав опираться на колени. Зрение прояснилось. Разорванные мышцы горла спазмировали, она закашлялась.

Мужчина повалился вперёд, будто потерял равновесие, его обувь заскрипела по битому стеклу. Он шлёпнул ладонями по липкому, усеянному фарфором столу.

Плечи Ронина под чёрной рубашкой напряглись.

— Найя, отвернись, — потребовал он.

Ядовитый взгляд Ронина парализовал её, когда он наклонился над мужчиной.

— Признаю, я впечатлён. Высокомерие человека, думающего, что можно надуть меня и остаться в живых.

Мужчина издал рваный, хриплый смешок.

— Информаторы не бывают верными. Мне насрать, кто ты такой.

Глаза Ронина сузились, и мужчина поморщился, хватаясь за голову.

— Говори, что знаешь, или клянусь, тебе будет больно.

Мужчина посмотрел на Ронина налитыми кровью глазами. Из уголков рта пенилась слюна, зубы скалились в безумной улыбке.

— Они следят за тобой.

Кровь Найи похолодела.

Она была права, когда тревожилась. Марина и Солярис в городе, наблюдают за Ронином, чтобы выяснить, на что способна его кровь.

— Найя, — голос Ронина усилился, глаза вспыхнули. — Отвернись.

— Давай, но они найдут тебя и убьют без моей помощи…

Мужчина захлебнулся словами. Рот открылся, глаза выпучились. Из горла вырвались булькающие звуки. Алые струйки потекли из отверстий его лица.

— Смотри. В сторону, — сказал Ронин с пугающей настойчивостью.

В груди Найи зародилось покалывание, пробежавшее по шее при виде ярко-алой жидкости. Она не могла отвернуться. Это было тревожно и отвратительно притягательно — видеть истинную мощь, которой Ронин владел лишь одним взглядом.

Он притянул её за талию к себе и закрыл ей глаза ладонью.

Раздался глухой стук.

Воцарилась тишина.

Найя вглядывалась в темноту, которую создали пальцы Ронина. Желудок скрутило.

Ронин что-то сказал рыдающему бармену. Найя пыталась прислушаться, но в ушах звенело. Он потащил её из бара. Казалось, связь между мозгом и телом была разорвана. Ноги двигались, но она не знала как.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо, вырвав её из состояния шока.

Она вырвала руку из хватки Ронина и упёрлась каблуками в бетон.

Жёсткое, беспощадное выражение его лица сменилось мягким, виноватым.

— Найя, прости, что тебе пришлось это видеть.

— Ты убил его, — голос звучал неровно, зубы стучали.

— Твоя сестра уже добралась до него, — ответил Ронин. Не оправдываясь, а констатируя факт.

— Я… я не знаю… — Лёгкие были сдавлены, и сколько бы воздуха она ни глотала, его не хватало. Ронин закрыл её от того, как свет покинул глаза того человека, но она стояла достаточно близко, чтобы почувствовать, как жизнь уходит из его тела. Это вызвало воспоминания о Калео, смотревшем на неё сверху вниз за секунду до того, как его душа упокоилась.

А Марина. Она в городе. Следит. Ждёт.

Она убьёт его, как убила Калео…

Найя согнулась пополам, опускаясь на колени.

Ронин преодолел разделявшее их расстояние и обнял её. Его грудь расширилась, когда он вдохнул.

— Найя, дыши. — Он выдохнул долго и медленно.

Она сосредоточилась на ритме его дыхания. Сильном ударе его сердца. Отголосках шалфея и жасмина в его одежде. Знакомых объятиях рук. Его теле, прижатом к её.

Положив подбородок ему на плечо, она подстроилась под его дыхание.

— Я знаю, как ты ненавидишь насилие, — сказал он, его голос был пропитан отчаянием. — Поэтому я не хотел, чтобы ты шла со мной.

Жалела ли она, что пошла? Этот его облик был тем, что она хотела увидеть.

Найя крепко зажмурилась.

— Ты планировал убить его с самого начала.

— Я пытался быть тем, кто выбирает милосердие, но в итоге это привело лишь к смерти тех, кого я люблю. — Его голос смягчился, он обхватил её голову, прижимая к себе. — Я уважаю твои чувства и сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя от жестокости моих действий и этого мира. Но послушай меня, Найя. — Он сделал паузу, и она почувствовала, как сжались его челюсти у её щеки. — Если они будут угрожать тебе, они не уйдут живыми.

Найя обессиленно опустилась на край кровати. Плюшевое покрывало Ронина мягко скользнуло по задней поверхности её бёдер. В комнате царил полумрак, если не считать света городских огней, пробивавшихся сквозь раздвижные стеклянные двери балкона.

Она ощутила твёрдую опору под босыми ступнями, чувствуя прохладу деревянного пола; перед глазами высились ряды книг на полке, разделявшей гостиную и спальню.

Найя прикусила нижнюю губу, неотрывно глядя на корешок книги, о которой прежде даже не слышала. Ронин, развалившийся с томиком на диване — с всклокоченными волосами и расслабленным лицом, — был тем самым образом, который она так мечтала видеть. Простой и ленивый. Возможно, в воскресенье. Она читала, что воскресенья у смертных якобы считаются спокойными днями недели.

Между её ног показались кончики его тапок. Она подняла подбородок, чтобы посмотреть на него. Половину лица скрывала тень, вторую освещало серебристое сияние огней. Волосы Ронина растрепал ветер во время поездки.

Она просила свежего воздуха, и он прибавил музыку, позволив ей высунуться в открытое окно.

Через пять минут после стычки с информатором прибыли Ноа и его команда, чтобы стереть все улики драки и убрать труп мужчины. Найя стояла в стороне, скрестив руки на груди, пытаясь распутать клубок собственных эмоций и чувств. Всю дорогу Ронин молчал, давая ей время прийти в себя.

Теперь он стоял здесь, нахмурившись. Смотрел на неё глазами, в которых, казалось, была заключена её душа.

Разум Найи был переполнен мыслями.

Но сердце — спокойно, словно тихая морская гладь.

Она не одобряла его поступков, и сама бы ни за что так не поступила.

Но ей было всё равно.

Ронин мастерски лишил мужчину жизни. Цель оправдывала средства. Ситуация была далека от чёрно-белой. В конечном счёте, он сделал то, что считал нужным. Кто она такая, чтобы ставить под сомнение его решение? Он — лидер Кровавых Еретиков, знающий цену утратам и тому, что значит выживать.

Найя не могла выбросить из головы страх в его глазах, когда тот человек швырнул в неё пиво. Ронин испугался. За неё. Бессмертную. Об этом она размышляла всю дорогу домой.

Её главным страхом всегда была боль, а его, похоже, — видеть, как страдает близкий человек.

Найя потянулась и взяла его за руку. Уверяя ту самую строгую, морализаторскую часть себя, что это нормально — греться в лужице тепла, разливающегося в груди в ответ на его заботу.

Ронин опустился на колени и осторожно прижал грудь к её раздвинутым коленям. Она убрала пряди его волос за ухо, не отводя взгляда. Чем глубже она погружалась в этот омут, тем сильнее хотела в него провалиться.

Со всей тьмой, что в нём таилась; она желала обладать каждой его частицей.

Вкус зелья напоминал Найе что-то разлагающееся. Два дня она послушно принимала дозу, но до сих пор приходилось буквально запихивать её в себя.

Найя покатала флакон между пальцами. Поднесла к губам. Сморщилась. Запрокинула голову и залпом выпила снадобье. Внутри всё забурлило. Она закашлялась и напрягла живот, чтобы не вырвало.

Отставив флакон на барную стойку, она осушила стакан, который приготовил бармен. Алкоголь обжёг пищевод, разливаясь огнём.

— Что это, черт возьми, такое? — прохрипела она.

Рядом послышалось лёгкое шуршание.

— Водка, — пояснил Теон, садясь на соседний стул и быстро печатая что-то в телефоне.

Он был воплощением белоснежных волос и кожи, бледной, как сама зима. Найе отчаянно хотелось сорвать маску с его лица, чтобы утолить любопытство.

Теон оглядел холл. Он был практически пуст, так как Ронин собрал большинство членов организации на совещание, чтобы проинструктировать их насчёт бомб.

— Чем занимаешься? — спросила Найя, всё ещё морщась от жжения в горле.

Хотя это было куда лучше, чем отвратительный вкус мерзкой смеси, которую она только что проглотила.

Теон дотянулся до стойки и выудил из стеклянной чаши половинку лимона.

— Ронин приказал мне активнее привлекать тебя к делам Кровавых Еретиков.

— Почему?

— Потому что он сказал, что ты сама этого хотела, — Теон протянул ей лимонную дольку. — Он ошибся?

Её щёки вспыхнули. Она приняла лимон, уставившись на него.

После инцидента с осведомителем она прямо сказала Ронину, что хочет больше участвовать в жизни его организации, но не ожидала, что он воспримет это буквально и превратит в приказ. Тем более, поручит это Теону.

Она щёлкнула языком по нёбу.

— Я…

— Хочешь стать частью чего-то важного, — закончил он. Казалось, он понял её.

Затем он указал взглядом на лимон в её пальцах — светлым и голубым, как речная вода.

— Лимон помогает перебить вкус зелья.

Она выдавила сок пухлого плода себе в рот. Капли брызнули на язык. От кислого привкуса скулы свело, и она поморщилась.

— Ты чувствовал то же самое, когда только вступил в организацию? — она прищурилась от кислоты, покачала головой и отбросила выжатую дольку.

Теон смотрел на неё, не выражая намерения отвечать.

Найя развернулась к нему всем телом, приподняв брови в ожидании.

— Я здесь не для того, чтобы делиться чувствами, — отрезал он.

— Какова твоя история? — она склонила голову набок. Пряди серебристых волос скользнули по плечам, когда она подалась вперёд и слегка подтолкнула его в плечо. — Да ладно тебе. Мне ужасно любопытно, как бог стал частью организации, которая презирает таких, как мы.

Он смахнул пылинку с места, до которого она дотронулась.

— Тебе придется дождаться моего смертного одра, чтобы услышать историю моей жизни.

Она слизнула лимонный сок с губ, усмехнувшись.

— Ты носишь маску, потому что не умеешь скрывать свою божественную сущность?

Он вздохнул.

— Обязательно задавать так много вопросов?

Она выпрямилась на стуле, наслаждаясь вызовом.

— Каковы шансы, что ты снимешь маску и покажешь лицо?

— На твоём смертном одре, — он встал. — А теперь, если хочешь быть полезной организации, вставай и иди за мной.

Найя должна была испытывать уколы совести, перевозя ящик пива, отравленного кровью Ронина, но ничего подобного не чувствовала.

Её работа была относительно простой — донести ящик от склада до погрузочной площадки. Склад стоял рядом с пивоварней, в конце длинной гравийной дороги, окружённый глухим забором. Ящик почти ничего не весил. В знак издёвки — словечко, которому её научил Ави, — Теон бросил ей свои перчатки, когда она замешкалась на секунду, не зная, стоит ли выполнять его указания.

Из упрямства она несла ящик, надев эти самые перчатки. «Чтобы не натереть мозоли», — съязвил тогда Теон.

По пути она все больше размышляла: кто рискнет пить этот яд? Что за люди покупают это пиво? И на каких божеств его пустят?

Сколько раз в своей жизни она сама ухватилась бы за возможность купить бутылку этого пива и использовать его на Мире или даже на Марине? Хотя бы ради того, чтобы увидеть в их глазах настоящий страх, потерю контроля, уязвимость. Поняли бы они тогда, каково это — быть по-настоящему беспомощной? Картина в голове казалась притягательной, но Найя знала: даже будь у неё доступ к этой крови тогда, она не решилась бы на подобное.

Найя отогнала мысли прочь, сосредоточившись на ночной тишине. Луна была в первой четверти, словно надкусанная картофелина в море черноты. Звёзд в городе не было видно. Мерцающие огни небоскребов и уличных фонарей светили так ярко, что стирали их с небосвода.

Нежная ночная прохлада приятно холодила обнажённые руки. И всё же это не объясняло внезапной дрожи, пробежавшей по позвоночнику.

Найя замерла. Перехватила ящик поудобнее, осматриваясь. Ей пришлось напрячь зрение, вглядываясь в густую тьму, чтобы различить впереди забор и контуры деревьев, раскачивающихся от внезапного порыва ветра.

«Неужели ночь темнее, чем должна быть?..»

Сначала она ощутила гул подошвами ботинок. А затем раздался грохот — словно таран обрушился на стену пивоварни.

Взрывная волна отбросила её назад. Гравий впился в локти и спину, когда она рухнула на землю. Осколки кирпича и щепки полоснули по щекам. Одежду пропитала ледяная жгучая влага пива. В ушах звенело.

Найя попыталась встать, но острая боль пронзила ключицу, отдаваясь в голове. Она поморщилась, опустив подбородок, чтобы понять, откуда она исходит.

Горлышко одной из пивных бутылок вонзилось ей в грудь.

Сердце на долю секунды подскочило от мысли, что пиво отравлено, но тут же успокоилось: она всё ещё могла шевелить руками.

Зелье Ави сработало.

Кровь Ронина не действовала на неё.

Ронин.

Где он?

Найя с трудом пыталась разглядеть что-то впереди, моргая, чтобы очистить глаза от пыли.

Что происходит? Кто-то заложил бомбу?

Отсутствие ответов лишь подстёгивало решимость. Собрав силы, она вырвала стекло из груди и отбросила его в сторону. Кровь сочилась между грудей и стекала по животу, быстро заливая колени. По щекам пробежали мурашки. С каждым вдохом она чувствовала, как вязкая жидкость перекрывает дыхательные пути. Зрение заволокло фиолетовыми пятнами.

Нет.

«Ты можешь жить без дыхания», — напомнила она себе, хрипя. И тут же ощутила, как паника ледяными иглами пронзила кровь, когда дышать всё же не получилось.

«Всё заживёт».

«Ты не можешь умереть».

Найя собрала всю волю в кулак и поползла вперёд, чувствуя, как тело тяжелеет от кровопотери. Глаза жгло от нестерпимого жара, но она видела источник: монстр из ярких оранжевых языков пламени пожирал пивоварню.

Дыхание вырвалось из лёгких. Воздух был пропитан дымом. Пока огонь полыхал, парящие фигуры Мракорезов спикировали вниз из темноты.

Пошёл «кровавый» дождь.

На фоне горящих окон Кровавые Еретики ловко спускались с верхнего этажа, оставляя за собой шлейф дыма и пепла. Они высыпали со склада, некоторые выбирались через потайную дверь под ивой на участке.

Сферические объекты взмывали ввысь, словно крошечные метеоры, и детонировали один за другим, проливаясь кровавым дождём. Капли ударяли Найю по голове, стекали между глаз и по губам. Металлический привкус меди вызвал тошноту.

Найя не задумывалась о мрачных последствиях бомб, о том, что его кровь будет разбрызгана повсюду; о том, что Ронин сидел в кабинете, истекая ею, чтобы снарядить все эти снаряды.

Она впилась пальцами в гравий, пытаясь удержаться в сознании, пока вкус железа просачивался в рот, оседая в горле. Мышцы одеревенели, а фиолетовые пятна, захватившие зрение, расширялись.

«Дыши».

Она сделала глубокий вдох, пока кислород не достиг каждой клеточки лёгких. Это ощущение прогнало дурноту.

«Найди его».

Сжав кулаки в перчатках, она поднялась.

Вокруг раздавались крики — Мракорезы терзали всех, кто попадался на пути. В темноте их призрачные формы сливались воедино, едва различимые. Тошнотворный звук разрываемой плоти и тел, падающих с верхнего этажа рушащейся пивоварни, сопровождал их вихревой танец, похожий на извивающихся змей. Они опасались огня, ибо он был их врагом. Те, кто попадал под перекрёстный огонь кровавых бомб, замедлялись — доказательство того, что кровь на них влияла.

Найя потянулась к заколке в волосах, но вспомнила, что Рен у неё больше нет. Векс украл её.

В горле встал комок.

«Я бесполезна».

Вокруг творился хаос, сопровождаемый леденящими кровь криками жертв, и она не знала, какова их участь.

«Я слаба».

Их враг был практически непобедим…

Если только она не найдет Марину и не уничтожит её.

«Оберегай его».

Боль в груди отступила, и она рванула к горящему зданию.

Любое движение на периферии заставляло её инстинктивно пригибаться и уворачиваться. Мракорезы кружили, словно стервятники.

Когда Найя уже почти потеряла надежду, женщина, стоявшая меньше чем в ярде от неё, издала яростный вопль и вскинула руки вверх. Это движение подняло стену слепящего пламени, пожиравшего пивоварню, и полоснуло им по тёмному небу, превращая Мракорезов в пепел. Их общие визги слились в сладкую гармонию.

Женщина снова взмахнула рукой.

Один за другим Кровавые Еретики объединились и повторяли её движения, пока ночное небо не окрасилось в ярко-голубые и мандариновые всполохи огня.

Вокруг них Мракорезы вопили в агонии, рассыпаясь в прах.

Один из них проскользнул сквозь прореху в пламени и устремился прямо к женщине.

Глаза Найи метались в поисках хоть чего-нибудь.

В гравии валялась палка. Маленькая, но хоть что-то.

Она схватила её и бросилась в пекло.

По счастливой случайности конец ветки мгновенно загорелся. Найя метнула её, пронзая пылающим копьем Мракореза.

Тот издал оглушительный визг.

Женщина резко обернулась, и мерцающий свет пламени осветил её лицо.

Вайолет.

Когда она посмотрела на Найю, в её глазах читалось убийство. Розовые волосы, цветом напоминавшие ржавчину, липли к лицу и костюму. От её прежнего весёлого и жизнерадостного настроя не осталось и следа. Казалось, она сама только что выбралась из глубин Мороса.

Её взгляд сфокусировался на Найе, и свирепость в чертах лица смягчилась.

Если бы их не терзали теневые твари, Найя бросилась бы её обнимать.

— Ты в порядке?! — крикнула она сквозь шум битвы.

Прежде чем Вайолет успела ответить, сзади раздался ещё один пронзительный вопль.

Найя обернулась и увидела, как в нескольких дюймах от её спины распадается Мракорез.

Из его рассеивающихся останков появился Дэмиан. Рукава его рубашки были в клочьях, а лицо покрыто сажей.

— Ви, уводи своих на склад! — приказал он. — Там стоит барьер, не подпускающий этих теневых ублюдков. Ноа с командой пытаются добраться до раненых.

Вайолет кивнула и посмотрела на Найю.

— Добро пожаловать к Кровавым Еретикам! — она широко улыбнулась, вскинув крошечный кулачок. — Задай им жару, Богиня!

Бесстрашно развернувшись, она нырнула обратно в хаос огня и битвы.

На глазах Найи выступили слёзы, смешиваясь с теплом принятия и первобытным ужасом, сковывавшим нутро.

— Живее, Богиня, — Дэмиан подтолкнул её в плечо, чтобы привлечь внимание. — Ты много значишь для Кровавых Еретиков, так что постарайся не позволить себя схватить, ладно?

Найя обернулась к нему, на мгновение поражённая тем, с каким искренним уважением он к ней обращается.

— Где Ронин?

— Он…

Раздалось громкое шипение. Оба обернулись: в воздухе парили мелкие белые хлопья.

Сначала Найя приняла их за сажу, но когда вытянула руку в перчатке, нежные ледяные осколки растаяли на коже.

Снег.

Руины пивоварни застонали под тяжестью наступающего льда. Леденящий душу порыв ветра пронёсся по воздуху, мгновенно замораживая всё на своём пути и гася пламя. Найя была поражена тем, как оно мерцало, отчаянно борясь за жизнь.

В поле зрения попали призрачно-бледные волосы Теона. Она повернулась в его сторону.

Он стоял на крыше разрушенной пивоварни, обозревая кровавую бойню внизу.

Прошло несколько минут с тех пор, как рванула последняя кровавая бомба. И без огня, отгонявшего тварей, Мракорезы начали спускаться, словно ястребы.

— Черт возьми, — прорычал Дэмиан. Его тело дернулось, он готов был броситься в бой, но внезапно замер.

Из земли вырвались шипы — острые, сочащиеся алым. Терновник. Он извивался и рос, и Мракорезы запутывались в нём, словно жуткие ёлочные украшения.

У Найи перехватило дыхание. Её глаза лихорадочно проследили путь терновника к его хозяину.

Ронин был перед складом, в нескольких ярдах от неё. Его кожа была покрыта пятнами сажи, а предплечья — залиты собственной кровью, с помощью которой он управлял шипами.

Из-за его спины появился Ави. Мышцы его рук напряглись, когда он швырнул на землю два флакона. Они взорвались с грохотом, и воздух наполнился густым дымом. Мракорезы, попавшие в зону поражения, испарились.

Ронин действовал методично, но поспешно, управляя кровавым терновником, словно тот был продолжением его собственных конечностей. Прежде чем Мракорезы успевали взять его в кольцо, он уничтожал их. Смертоносно и эффективно.

Пока его руки работали, глаза рыскали по полю боя.

Она открыла рот, чтобы окликнуть его, но тут нутро затопило дурное предчувствие. Тревога, к которой она привыкла, мгновенно обострила чувства.

На периферии затанцевала чёрная вихревая тень.

Пульс участился: тень неслась к Ронину быстрее, чем мог заметить любой смертный глаз.

«Не в этот раз, Марина».

Оттолкнувшись от земли, Найя помчалась с такой скоростью, что мир вокруг смазался, пока она лавировала между сражающимися.

Время замедлилось.

Кровавые шипы Ронина перекрыли пространство перед ним, как щит. У него хватало чутья понять, когда он становится мишенью. Но Марина, быстрая, как летучая мышь, в последний момент извернулась, избегая удара.

Найя вонзила пятки в гравий, оказавшись перед Ронином, и вложила всю силу в удар кулаком — её костяшки врезались Марине в солнечное сплетение.

Удар отозвался вибрацией в руке Найи, когда Марина отлетела назад, в стену пивоварни. Обломки и пепел взметнулись в воздух, подобно грибу от взрыва.

— Найя! — влажные пальцы Ронина коснулись её плеча, прежде чем она рванула в сторону Марины.

Найя успела преодолеть лишь половину гравийной дороги, когда мощная сила отбросила её назад.

Дракон из пламени взревел в ночном небе, выплёвывая пульсирующие струи огня. Он возвышался над плечами Высшего Бога Огня, который неспешно шёл по дороге. Лужи крови Ронина на гравии, шипы, пытавшиеся удержать его — все сгорало.

И он направлялся прямо к ней.

Осколки камней впились в колени, когда она поднялась на ноги. Она приготовилась, мышцы ног напряглись, принимая устойчивую позу.

Солярис никогда не причинит ей вреда. По крайней мере, физического.

Он остановился в нескольких шагах, и волны его огня опалили ей лицо.

Лозы кровавого терновника обвились вокруг его пламени, лишь чтобы тут же увянуть.

Ронин прорывался сквозь тела, чтобы добраться до неё.

Слева от неё из обломков вышла Марина, а рядом с ней, словно призраки, парили Мракорезы. Она была подготовлена, защищенная слоями чёрного шёлка. Лишь смертоносный блеск её глаз пробивался сквозь тёмную маску на лице.

Сквозь броню из огня Солярис протянул руку, и ударил барьер из пламени в двадцать футов высотой, отделяя смертных от неё.

— Найя! — крикнул Ронин с другой стороны.

Тени Марины задрожали, нападая на руки и ноги Найи. Их прикосновение напоминало насекомых, впивающихся в поры. Она зарычала и топала ногами. Кровь Ронина, которой она была покрыта, на них не действовала. И пока Найя пыталась стряхнуть их, её осенило: они пожирали кровь. Чтобы та не коснулась Марины или Соляриса.

Осознавая пугающую ауру сестры, Найя впилась ногами в гравий. Марина возникла рядом с ней, выбросив вперёд руку.

Найя согнула колени и пригнулась. Она не могла сдвинуться с места, так как тени сковали лодыжки.

Марина схватила её за горло и сжала. Найя вскрикнула и ударила основанием ладони в грудь Марины. Раздался хруст кости, и удар отбросил сестру обратно в руины пивоварни.

Тени, окутывавшие конечности Найи, поредели, даруя свободу. Она посмотрела на свою одежду, на перчатки — всё было очищено от следов крови Ронина. Но она всё ещё чувствовала её корку на лице, в волосах. Если бы она смогла обманом заставить кого-нибудь из них…

За спиной ощутилось мощное присутствие Соляриса. Она повернула голову и увидела, что его рука тянется к ней. Не давая себя схватить, она увернулась и нанесла быстрый удар ногой ему в живот.

Он издал глухой звук и одновременно ухватил её за лодыжку, дёргая вперёд. Она выставила руку, упираясь ему в плечо, и подняла вторую ногу, чтобы врезать мыском ботинка ему в подбородок.

Он пошатнулся, дав этим Найе время пробежать сквозь стену огня и взобраться по обломкам в пивоварню. Она не позволит Марине скрыться из виду. Не когда Ронин рядом.

Она была на втором этаже, выбираясь из того, что осталось от лестницы.

Найя схватила Марину за загривок и швырнула вниз, на обугленные ступени. Те не выдержали удара и обрушились.

Капюшон Марины спал на плечи, и её некогда безупречные чёрные пряди превратились в спутанную копну, под стать рваной чёрной ткани плаща. Гордость наполнила сердце Найи, когда она увидела Марину в таком состоянии.

Марина склонила голову и зарычала. В мгновение ока она исчезла и возникла посреди вихря дыма прямо перед Найей, вцепившись в её серебристые волосы. На краткий миг Найя понадеялась на успех, но тут же заметила, что руки Марины защищены изящными перчатками.

Жгучая волна боли пронзила голову, когда Марина швырнула её через зияющую дыру в стене пивоварни, отправив в полёт через гравийную дорогу.

Найя скрестила руки над головой, готовясь к удару о стену склада. Острые камни впились в кожу рук и ног, за ними последовала нестерпимая агония: осколки костей пронзили плоть.

Она покатилась по бетонному полу и врезалась в огромный металлический бак. Тот загудел на своих креплениях. Внутри здания слышались крики и суета тех, кто искал помощи и убежища.

Найя попыталась подняться, морщась от острых вспышек боли в рёбрах. Свежая кровь текла по ноге, согревая кожу. Она выругалась сквозь зубы, ковыляя вперёд. Вялость делала движения вялыми.

«Найди его».

К ней бросились люди.

— Ты в порядке?

«Оберегай его».

— Помогите! Нам нужна помощь!

— Я буду… в порядке, — пробормотала она, чувствуя, как язык заплетается.

Её руки подхватили нежные, уверенные ладони.

Перед ней стоял Ноа, с рассечённым лбом, его кудри намокли от крови Ронина. Он уставился на кусок камня, торчащий из её бока. Словно спрашивая разрешения, его глаза встретились с её глазами, и она кивнула.

Найя сжала челюсти. Хватка его пальцев на руке чуть усилилась. Она отвела взгляд, когда каменный осколок вырвали из плоти.

Найя вскрикнула. Поток крови хлынул по бедру, и она подалась вперёд, повиснув на бицепсе Ноа. Он поддержал её, когда приступ головокружения едва не сбил её с ног.

— Спасибо, — прошептала она онемевшими губами.

Он отпустил её с коротким кивком.

Она пробралась через дыру в стене, вцепившись в грубые, зазубренные края камня.

— Найя! — рука Ронина обхватила её за грудь со спины, прижимая к себе. Его нос и губы уткнулись в затылок. Дыхание было прерывистым, а прикосновения — липкими от крови.

— Ави! — крикнул Дэмиан из глубины склада. — Нам нужно больше целителей!

Зловоние пота вперемешку с металлическим привкусом крови тяжело висело в воздухе, въедаясь в кожу всех, кто остался на поле боя. Найя с трудом понимала, их ли это кровь или кровь Ронина. Они спотыкались о трупы, разбросанные по гравию, изуродованные жуткими следами укусов и рваными ранами на горле. Один из них принадлежал розоволосой ведьме. Её глаза были широко открыты и безжизненны, лишённые прежнего прекрасного спектра эмоций.

Сердце Найи упало в желудок при виде Вайолет.

Мертва.

— Найя, — Ронин сжал её крепче. — Най…

Тень, несущаяся к ним, заглушила все звуки.

Защитный инстинкт всколыхнулся в Найе, и она оттолкнула Ронина за грудь.

В последний момент он схватил её за запястье и потянул за собой. Его спина ударилась о гравий, и она скатилась с его груди.

Найя подняла голову: каблук Марины вонзился Ронину в живот. Он захлебнулся кашлем.

Найя закричала.

Рука Ронина взметнулась вверх и вцепилась в её щиколотку. Явный знак отваги. Марина насмешливо склонила голову, глядя на него.

Найя бросилась к сестре, но стеклянный наконечник копья пролетел в дюймах от её носа и пронзил запястье Марины. Силой удара её отшвырнуло назад. Словно гвоздём, оружие прибило её к стене склада. Ещё один осколок пробил ногу. Ещё один — руку.

Не стекло.

Лёд.

Сквозь дымку показались пепельно-белые пряди Теона, материализовавшегося рядом с Ронином. Он, не теряя времени, разорвал рубашку Ронина, чтобы остановить кровотечение.

— Ави! — взревел он.

Руки Найи дрожали, когда она смотрела на рану на животе Ронина, из которой хлестала кровь.

Как Марина смогла причинить ему вред?

Поморщившись, Ронин приподнялся, не сводя глаз с Марины.

Ави выбрался из склада, уже откупоривая флакон с зельем. Он опустился на колени с другой стороны от Ронина.

— Лежи!

— Берегись! — крикнул кто-то.

Мышцы Найи напряглись. Она резко обернулась и увидела, как сквозь воздух проносится пламя. Теон вскочил. Найя сделала шаг, чтобы последовать за ним, когда инферно обрушилось на него.

Фигура Соляриса возникла из потрескивающего пламени, заключая Теона в удушающий захват. Кровь на Теоне шипела, едва соприкоснувшись с кожей Соляриса.

Ловким движением Солярис развернул Теона, упираясь ботинком в копчик, чтобы заставить его упасть на живот, и заломил ему руки за спину.

Найю накрыло знакомое чувство беспомощности.

Она посмотрела на Ронина. Он прижимал руку к ране.

«Сдавайся».

Марина вырвала запястья из ледяных копий — так быстро, что раны напоминали лишь булавочные уколы. Она атаковала со скоростью, недоступной смертному глазу, отбросив Ави ударом ботинка в грудь, и вцепилась в волосы Ронина. Её перчатки защищали ладони от остатков его крови, собравшейся в прядях и стекавшей по лицу. Она заставила его запрокинуть голову, обнажая смертоносный взгляд, полыхавший в его глазах.

С её губ сорвался бархатный смешок — презрительный звук насмешки. Она приблизилась к его лицу, дразня его.

— Можешь пытаться применять свои дешёвые фокусы на мне, ведьмак, но они не сработают.

Сердце Найи грохотало в ушах, неистово колотясь в горле. Он пытался управлять её кровью, так же как делал это с Вексом и Маликом. Только это не работало.

Ей нужно было что-то предпринять. Сейчас. Прежде чем… прежде чем он…

— Марина, не трогай его! — закричала Найя, подняв дрожащую руку. — Я сделаю всё, что хочешь. Пожалуйста! Прекрати!

Марина подняла голову на Найю, и в её тёмных глазах блеснула победа.

— Выходи замуж за Соляриса прямо здесь и сейчас, и я пощажу его.

Найя заметила пепельный оттенок кожи Ронина, радугу синяков вокруг его глаз. Он потерял слишком много крови, и если ему не помогут, он умрёт.

Она уставилась на Соляриса, требуя подтверждения — доверие к сестре было на нуле.

Он кивнул.

— Даю слово, любовь моя.

Она подняла обе руки в жесте сдачи.

— Хорошо.

— Найя! — Ронин рванулся в хватке Марины. — Нет…

Марина с силой ударила его лбом о гравий.

— Марина! — Найя сделала шаг вперёд, но Солярис перехватил её за локоть. Его прикосновение жгло, и она стиснула зубы, чтобы не отшатнуться.

Он потащил её к центру усыпанной щебнем дороги.

— Марина, — позвал он. Это был приказ, а не просьба.

Марина выпустила волосы Ронина и возникла рядом с Найей. Вокруг них вновь сомкнулся частокол пламени. Мракорезы, сеявшие хаос, исчезли в одно мгновение.

Хотя бы за это Найя была благодарна.

Марина, желая усилить давление, встала позади Соляриса, не сводя с Найи холодных глаз, и медленно опустила маску на подбородок. Её губы тронула усмешка, от которой ладони Найи под перчатками стали влажными и холодными.

— Высший Бог Брака, — произнесла Марина, чеканя каждый слог, — я призываю тебя.

Найя не удержалась и оглянулась на Ронина, пытаясь разглядеть его сквозь пляшущие языки огня. Теон удерживал его за руки. С другой стороны был Ави, пытавшийся заставить его проглотить зелье. Ронин отбивался, пытаясь встать. Его прекрасные, спутанные и окровавленные волосы липли к лицу. Ей до боли хотелось убрать их, привести его в порядок, в последний раз запустить пальцы в эти пряди.

Высокий Бог Брака — тщедушный, с короткими пухлыми руками — ничем не походил на могущественное божество, но его тихий голос властно притягивал к себе внимание.

Он обвёл присутствующих равнодушным взглядом, задержался на Найе и Солярисе, и по его лицу пробежала тень узнавания.

— Солярис, Высший Бог Огня, — он почтительно склонил голову. — Берёшь ли ты в жены Найю, дочь Миры, Высшей Богини Моря? Обещаешь ли ты владеть ею и беречь её, любить и почитать, пока не совершишь свой путь на Землю Мёртвых?

Солярис не отрывал твёрдого взгляда от Высшего Бога.

— Беру.

Он сжал одну руку в кулак, а другой крепко держал ладонь Найи. К счастью, плотная ткань перчаток не давала их коже соприкоснуться.

Пальцы Найи дрожали в его хватке, но она стиснула челюсти.

Я не позволю Ронину умереть.

— Найя, низшая богиня, — Высший Бог Брака, к её удивлению, склонил голову в том же жесте уважения, которого она от него не ожидала. Он достал из кармана мантии платок и протянул ей. Безмолвная просьба утереть кровь с лица.

Она послушалась, проводя тканью по коже, стараясь не размышлять о том, почему Высший Бог об этом попросил. Прошли столетия с тех пор, как она в последний раз целовала Соляриса.

Облизнув губы, чтобы убедиться, что они чисты, она вновь сосредоточилась на божестве.

— Берёшь ли ты в мужья Соляриса, Высшего Бога Огня? Обещаешь ли ты владеть им и беречь его, любить и почитать, пока не совершишь свой путь на Землю Мёртвых?

Найя задержала дыхание, чтобы проглотить ком в горле.

Солярис повернулся к ней. В его взгляде отразились столетия нежных, но горьких воспоминаний, но всё, на чём она могла сосредоточиться, — это угроза в глазах Марины, наблюдавшей за ними из-за его плеча.

Ей пришлось выдавливать слова из себя.

Они застыли на языке.

Беззвучная слеза скатилась по щеке.

Она сжала пальцы Соляриса с такой силой, будто хотела раздробить ему кости.

Её сердце разрывалось от осознания, что Ронин смотрит на неё. Ей нужно было как-то связаться с ним.

Лицо Ронина исказилось от ярости, он боролся со стальной хваткой Теона и Ави. Вокруг него толпились остальные. Ноа и Дэмиан, лица которых были в поте и крови. Единственным свидетельством ранения Ронина был разрыв на рубашке. Тяжёлое облегчение хлынуло в душу, рассеивая тревогу, что душила её до этого момента. Какое бы зелье ни дал ему Ави, оно подействовало. Теперь с ним всё хорошо.

Только мы двое. Никого больше.

Глядя прямо на Ронина, она произнесла:

— Беру.

Яркая вспышка молнии полоснула небо, ознаменовав завершение церемонии.

Левина. Мать Соляриса.

Найя вздрогнула.

Солярис отпустил её руку.

Высший Бог Брака соединил их запястья тонкой золотой цепочкой, и Найя почувствовала, как внизу живота упал тяжёлый кирпич.

Цепь Единения. Найя слышала о ней. Реликвия, окроплённая силой Высшей Богини Судьбы. Последнее звено в брачном обряде.

Найю едва не стошнило, когда Высший Бог поднял их связанные руки:

— Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой. Солярис, поцелуй свою невесту.

Её тело одеревенело, когда Солярис придвинулся и коснулся губами её губ.

— Мира, Высшая Богиня Моря, — громогласно воззвала Марина, её голос звучал дерзко и ясно. — Я призываю тебя.

Пульс Найи бешено подскочил.

Нет.

Она дёрнулась прочь от Соляриса — ноги сами несли её бежать, развернуться и снова взглянуть на Ронина.

Солярис удержал её за цепь, скреплявшую их запястья, и бросил на неё тяжёлый взгляд, означавший: «Только попробуй убежать».

Секунды тянулись мучительно медленно в давящей тишине. Казалось, все вокруг перестали дышать. Треск и шипение пламени на заднем плане утонули в гуле крови, которая зашумела в ушах Найи в такт бешеному стуку сердца.

Что-то было не так. Прошло слишком много времени.

Она быстро огляделась и заметила в глазах Марины проблеск беспокойства; та неотрывно и требовательно смотрела на Соляриса.

— Левина, — попытался Солярис. — Высшая Богиня Молний, я призываю тебя.

Ночное небо вновь осветила вспышка молнии. Найя вздрогнула от звука, пронзившего небеса.

Почему это не работает?

Она сосредоточилась на том, чтобы распутать цепь на запястье, пальцы её дрожали.

— Что ты натворила? — Марина схватила Найю за предплечье, прежде чем та успела сбросить цепь.

— Я ничего не делала.

Марина перевела взгляд на руку Найи, с явным обвинением уставившись на перчатку. Она рванулась, чтобы сорвать её.

Найя отчаянно сопротивлялась, не давая ей этого сделать.

— Марина, прекрати!

Марина вцепилась в большой палец перчатки и одним резким движением сорвала её.

Дыхание Найи перехватило, стоило ей взглянуть на метки, проступившие на коже. Зрение затуманилось, колени подогнулись.

Какая же она была дура.

Найя подняла дрожащую руку, чтобы рассмотреть свежее проклятие — на той самой ладони, которую она протянула Кассиану в тот вечер.

Тончайшее чёрное кружево украшало тыльную сторону кисти, его причудливые узоры обвивали каждый палец. В этом дизайне было изящество, утончённая красота — захватывавшая дух и трагичная одновременно.

Как и прошлая метка, эта не причиняла боли, и если бы она не надела перчатки Теона, то увидела бы её в тот же миг, как она появилась на коже. Клеймо, отметившее её душу для жестокого, извращённого проклятия, которое Кассиан наложил на неё в обмен на возможность покинуть Кайману.

Как она могла забыть о сделке, которую заключила?

«Я активирую её, когда придёт время», — сказал он.

— Найя, нет. — Выражение лица Соляриса исказилось от ужаса, когда он уставился на метку. — Что ты сделала?

Её взгляд метался от него к Ронину.

Тяжесть его внимательного взгляда была почти осязаемой. Рот приоткрыт, тело застыло — он анализировал каждый её жест, изучал замысловатый узор на руке. Она хотела объяснить, как похоронила эту мерзкую сделку в самых тёмных глубинах своего разума.

За долгие десятилетия она достигла невероятных высот в искусстве диссоциации. Это был защитный механизм, позволявший избегать встречи со своими демонами и притворяться, что их не существует. Если бы она постоянно думала о проклятии, не зная, когда оно сработает, такая удушающая тревога свела бы её с ума.

Ногти Марины вонзились в кожу Найи, та прошипела:

— Какую сделку ты заключила с ним?

Ошеломлённая, Найя покачала головой:

— Я не знаю.

Это не могло произойти раньше, чем час назад. До того, как она надела перчатки, метки не было.

Высший Бог Брака смущенно кашлянул, распутывая цепь с их запястий:

— Не думаю, что союз сегодня действительно был скреплён.

Марина пронзила его леденящим взглядом, безмолвно требуя подробностей.

Он спрятал цепь обратно в мантию:

— Подозреваю, некое препятствие мешает истинному союзу между Найей и Солярисом.

И тут, при словах «союз» и «препятствие», всё встало на свои места.

Глаза Найи расширились от ужаса. Сердце подкатило к горлу, она попятилась, прижимая голые пальцы к дрожащим губам.

Марина резко обернулась к Ронину, затем обратно к Найе, прищурившись:

— Ты спала с ним?

Секс — это лишь временная связь, ничто не могло помешать истинному союзу. Однако…

Найя посмотрела на Соляриса, шок пронзил её позвоночник, сковав мышцы шеи.

— Я бесплодна, — сказала она ему. — Я не могу… — она не могла заставить себя произнести это вслух, но ей требовалось хоть какое-то спокойствие.

Глаза Соляриса закрылись от этого откровения:

— Нет, Найя. Ты не бесплодна. Я каждую ночь принимал зелье, которое брал у мага, прежде чем мы…

Земля словно исчезла из-под ног, и она зависла в пустоте.

Безрадостный, сухой смех вырвался из её груди. Пальцы взметнулись к волосам, впиваясь в корни — хотелось кричать, извергать проклятия, рыдать.

Во что ей было верить? В то, что он сделал это, потому что заботился о ней, или потому что заботился о себе? Ни один из них не хотел ребёнка.

Ребёнка…

От Ронина.

Эта мысль заставила её искать его лицо среди тех, кто наблюдал за ними сквозь пламя.

Его там не было.

Дыхание Найи сбилось, она растерянно обвела взглядом площадку. Теона и Ави тоже нигде не было. Как и других членов Кровавых Еретиков. Лишь безжизненные тела лежали на земле.

Хватка Марины на запястье Найи ослабла, сменившись пугающей неподвижностью.

— Я заставлю тебя страдать за это.

Солярис сделал шаг:

— Марина, — предупредил он, — не надо.

— Мать никогда не будет свободна из-за тебя.

Марина опустила подбородок к груди, и завеса волос скрыла её лицо.

Горло Найи сжалось, инстинкт «бей или беги» запульсировал в крови, готовясь к рывку.

Над головой Марины сформировалась масса теней — густой, чёрный туман, извивающийся и корчащийся.

Высший Бог Брака исчез.

Солярис сделал ещё шаг:

— Марина, мы придумаем что-нибудь другое…

Марина подняла голову, и от одного этого движения Соляриса отбросило назад.

Её убийственный взгляд метнулся к Найе. Тьма — густая и удушливая — окутала их туманом. Найя больше не видела ни склада, ни пивоварни. Дыхание перехватило, она отступила назад. Её глаза лихорадочно всматривались в ониксовую пелену, стараясь не упустить сестру из виду.

Пара рук сомкнулась на её талии, она вскрикнула, откидывая локоть назад.

Знакомая ладонь, холодная на ощупь, перехватила её за руку.

— Это я, — прошептал Ронин ей на ухо.

Она выдохнула, расслабляясь в его объятиях.

Рядом мелькнули белые волосы.

Теон поднял руку, и из земли вырос ледяной барьер. Удар Марины пришелся в стену, но та выстояла, подобно непробиваемому стеклу.

Марина с другой стороны бросилась на него, как дикий зверь:

— Тебе не сбежать от меня, Найя! Слышишь?

Ави стоял по другую руку от Найи, его костюм был разорван и испачкан кровью Ронина; он крепко сжимал флакон с ярко-синей сывороткой.

— Где бы ты ни спряталась, я найду тебя, притащу обратно в Кайману и заставлю вечно страдать за то, что ты сделала с Матерью!

Безумный тон голоса Марины ужаснул Найю. За все столетия, что они прожили, Марина никогда не обнажала подобных эмоций.

— Теон, сейчас! — скомандовал Ронин, положив руку на плечо бога.

Ави протянул руку через Найю, хватаясь за предплечье Теона.

И вселенная содрогнулась, обрушиваясь на неё.

Она почувствовала твёрдую землю под ногами. В нос ударили запахи солёной воды и сладковатого аромата пальм. Вокруг Найи плескалась вода, лениво бьющаяся о металлические борта лодок и деревянные сваи причала. Резкие лучи фонарей с ослепительным блеском падали сверху.

Впрочем, ничего вокруг не обретало чётких очертаний.

Найя ссутулилась, стоя на коленях и хватая ртом воздух. Сердце пропускало удары, а в голове эхом отдавалась угроза Марины.

— Боги, — Ави сидел на корточках, запустив пальцы в волосы, округлившимися глазами он смотрел в пустоту, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. — Чёрт. Чёрт! Мне нужно вернуться и убедиться, что всё в порядке. Ви… Она… — Голос его дрогнул.

— Иди, — скомандовал Ронин. — Барьер вокруг склада надёжен. Убедись, что все в безопасности. Собери тела. Мы достойно предадим их земле. Теон, возьми…

— Какого чёрта происходит? — Теон ворвался в круг их внимания, остановившись за спиной Найи.

Они заслуживали объяснений. Но Найя просто не могла их дать сейчас.

— Теон, — перебил Ронин. — Дай ей…

— Она чуть не погибла! Я хочу знать, как это вышло. Леди Руэль всегда защищала её!

Ронин проигнорировал его и опустился на колени рядом с Найей. Лёгким, подрагивающим движением он убрал за её ухо прядь волос, испачканную с запёкшейся кровью.

— Найя, — прошептал он.

Найю передернуло. Он заслуживал правды, но она не знала, как подобрать слова, чтобы не разрыдаться. Он, впрочем, тоже не знал, что сказать. Она чувствовала это по тому, как он пристально, не моргая, смотрел на её руку, отмеченную проклятием, беззвучно приоткрывая и закрывая рот. Сколько же он услышал?

— Теон, отведи Ави назад и убедись, что все в порядке. Пожалуйста, — снова скомандовал Ронин.

На сей раз Теон не стал спорить. Воздух вздрогнул, издав звук, похожий на шипение втягиваемой в вакуум грязи, и они исчезли.

Найя сквозь слёзы уставилась на метку проклятия.

Всё пошло наперекосяк. Она держала счастье за горло, веря, что способна преодолеть что угодно — даже брак с Солярисом и принесение в жертву собственной свободы. Ронин дал ей обещание. Неважно где и при каких обстоятельствах, он найдет её и вернёт себе.

Но это?

Найя прижала ладонь к своему животу, где…

Она сорвала вторую перчатку и встала. Ронин поднялся следом. Всё ещё стояла глубокая ночь. Вокруг, кроме них, ни души.

Она решительно зашагала к краю дока, ведущего на пустынный пляж.

— Бог Смерти и Проклятий! — крикнула она. — Явись ко мне!

Она резко обернулась, высматривая его, пока края поля зрения не окрасились в красный цвет. Вдоль песчаного берега шелестели силуэты раскачивающихся деревьев.

— Найя! — Ронин побежал следом, пытаясь её догнать. — Что ты делаешь?

— Мне нужны ответы. — Она бросилась через песок, и в каждом её шаге сквозила осязаемая ярость.

— Найя. — Ронин протянул руку, кончики пальцев едва коснулись её рукава, прежде чем он опустил ладонь, словно вспомнив все те разы, когда она вздрагивала от прикосновений.

Ей хотелось заверить его, что теперь она не испугается; что она привыкла к его коже на своей, даже жаждет этого. Но она была слишком расстроена, чтобы говорить с такой нежностью.

— Поговори со мной, — мягко взмолился он.

Найя выкрикнула имя Высшего Бога.

Она не остановится, пока этот ублюдок не покажется.

Найя впилась ступнями в песок, ожидая, стуча зубами.

Прошла долгая секунда, мышцы напряглись.

— Кассиан, явись к…

— Вы кажетесь взволнованной, Маленькая Богиня. — Его голос раздался у неё за спиной, гладкий, словно порция виски.

Ронин потерял сознание и рухнул на землю, не успев даже развернуться и вскинуть руки для защиты.

— Ронин! — Найя рванулась к нему, вскинув голову в сторону бога. — Как ты посмел!

Тот размял плечи.

— Назовём это мерой безопасности.

Найя опустилась на корточки рядом с Ронином, проверяя, в порядке ли он. После такой кровопотери он был бледен, как призрак. Потеря сознания хотя бы не даст ему совершить очередную глупость.

— Я никогда не считала тебя таким же жестоким, как она, — Найя выпрямилась и повернулась лицом к Кассиану. — Но это лишь доказывает пределы моей глупости.

Казалось, его ничуть не задела её вспышка. Он оставался невозмутимым, источая невыносимый холод отстранённости. Свет фонаря с дока ярко освещал его бледные светлые волосы, а монохром тёмной одежды на фоне светлой кожи делал его похожим на мёртвый куст роз посреди снежного поля.

— Жестокость и амбиции — вещи совершенно разные, — заметил он. — Ваша мать крайне вспыльчива. Именно поэтому она и была проклята.

Найя замахнулась, чтобы ударить его кулаком, но он рассыпался в облачке дыма.

— Осторожнее, Маленькая Богиня, — промурлыкал он, — а то я могу дать сдачи.

Появившись в нескольких футах от прежнего места, он на мгновение окутался тенью, скользнувшей по его резким, неземным чертам лица.

— Какова причина, по которой вы призвали меня?

— Твоё проклятие! Я должна отдать тебе своего ребёнка, да? — Найя всхлипнула. — Почему мой ребёнок?

Кассиан внимательно наблюдал за ней, склонив голову в очарованном любопытстве.

— Ты знаешь историю клана Химура?

Она не могла вымолвить ни слова, рыдая сквозь стиснутые зубы.

Он соизволил объяснить, поправляя запонки на рукавах.

— Тысячу лет назад у смертной женщины и бога родился ребёнок, который случайно убил отца своей кровью. Боги решили положить конец жизни этого дитя, видя в нём великую угрозу. Клан, к которому принадлежал ребёнок, состоял из магов. Они сражались с богами, используя кровь этого ребёнка, чтобы убить многих из наших сородичей. В конце концов вмешался Совет, и с помощью иллюзорных чар клан ушёл в подполье.

Найя знала это. Она читала о клане Химура в архивах. Ходили слухи, что они вымерли.

Кассиан спрятал руки в карманы брюк.

— Их местонахождение обнаружили век спустя, но к тому времени полубог уже скончался. Не желая рисковать, боги вырезали всю их кровную линию, кроме двоих — маленькой девочки и мальчика-подростка.

Найя шмыгнула носом, стирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Как последним представителям их рода, Высшая Богиня Судьбы предоставила им свою защиту. Чтобы противостоять врагам, она опустила руку в кровь детей, доказав, что кровь клана на самом деле не обладает силой убивать, ибо они были просто смертными. Хотя она сама некоторое время корчилась на земле, ибо это воздействует на нас, подобно крови твоего драгоценного возлюбленного сейчас. Но знаешь ли ты, Маленькая Богиня, почему его кровь не может убить нас? — Его брови выгнулись, а в глазах блеснул тошнотворный огонёк.

Первый ребёнок, который случайно убил отца, был полубогом. Ни одно божество не рискнуло бы приблизиться ближе чем на сто футов к кому-то из клана Химура, узнав, на что способна их кровь. Никаких других полубогов в том клане не появилось бы…

До сегодняшнего дня.

Внутренности Найи скрутило от ужаса.

— Нет… — выдохнула она.

— Ах, — ухмыльнулся Кассиан. — Ронин не полубог, поэтому сила в его крови не смертельна.

Кровь их ребёнка станет настоящим ядом для богов.

Кассиан откинул голову назад, вглядываясь в ночное небо, усыпанное сотнями ослепительных драгоценных камней.

— Возможно, это не станет сюрпризом, но я ненавижу Руэль. Она раз за разом вставляла мне палки в колёса, и я столько же раз пытался убить её в ответ. Это больная игра, которая длится веками, и она всегда выходит победительницей. Довольно утомительно. Но теперь? — Он опустил подбородок, и его золотистые глаза вспыхнули, глядя на Найю. — Что ж, я бы сказал, что в этот раз я переиграл её.

Вот почему он согласился проклясть Найю и отправить её в Кайману. Все это было частью плана: он прекрасно знал, что ей понадобится причина, чтобы прийти и молить о выходе и именно это станет поводом для проклятия, чтобы забрать её ребёнка.

Находясь в состоянии шока и неверия, она не могла не изумиться сложности его махинаций. Его лютая ненависть к Высшей Богине Судьбы не имела к ней никакого отношения, и все же она оказалась в центре событий, даже не подозревая об этом.

Дура.

Счастье оказалось миражом, и, пожалуй, лучше было оставить всё как есть. Греться в его лучах означало лишь то, что тьма станет ещё холоднее.

— Разве ты не можешь позволить мне хотя бы это? — слёзы градом катились по лицу, солёные капли смешивались с соплями, текущими по губам. — Всё, чего я хочу — это счастья, лорд Кассиан. Я уже потеряла одну любовь. Я не хочу потерять другую!

Кассиан обошёл её кругом, носок его кожаных туфель остановился в нескольких дюймах от головы Ронина.

— Восемьсот лет назад твоя душа отделилась от души твоего возлюбленного, чтобы сойти с Земли Сущностей и обрести плоть и кровь. Только вот ты оказалась в Каймане в облике богини, а он родился смертным. — Он посмотрел на Ронина. — После своей первой смерти он пришел ко мне и молил вернуть его в мир смертных. Неоднократно. После каждой из своих жизней.

Кассиан повернул голову, глядя на неё через плечо.

— Однажды он нашёл тебя, но, полагаю, тогда ты знала его как Калео — или же это ты нашла его.

Казалось, её сердце остановилось, будто песок под ногами затянуло в морскую пучину. Найя упала на колени. Она вцепилась руками в волосы, выдавливая из себя сдавленный крик.

Воспоминания о времени с Калео затопили разум, переплетаясь с параллелями Ронина. На кухне, в постели, его холодная кожа и аромат жасмина, их танцы, где он вечно наступал ей на ноги, и то, как они оба смотрели на неё. Я покажу тебе, если позволишь.

История была слишком трагичной. Удручающее, ужасное стечение обстоятельств.

Неужели она действительно должна была верить, что их история после вечности поисков всегда заканчивается печалью? Это несправедливо…

Мальчик.

У Найи перехватило дыхание.

Их ребёнок — мальчик.

Вот почему жизнь Ронина не была защищена от Марины.

Найя разрыдалась ещё сильнее.

Она винила Руэль.

Нет, она ненавидела Руэль.

Туфли Кассиана вновь оказались в поле её зрения.

— Поистине жаль, что Ронин снова нашёл тебя. — Он подался вперёд, руки всё так же в карманах. — Пройдёт девять месяцев, Маленькая Богиня, и твой ребёнок станет моим.

Он поддел пальцем её подбородок, заставляя посмотреть на него.

Всю свою жизнь Найя слышала, как другие называют Высншего Бога Смерти и Проклятий безжалостным, живым, но лишённым сердца. Найя никогда не понимала этого, ведь он всегда относился к ней с беспристрастной добротой. Даже когда проклял в первый раз. Он не из тех, кто мучает или калечит, кто язвит в лицо. Его присутствие источало древнюю, пугающую мощь, но он никогда не казался ей злым.

И все же сейчас, когда он смотрел на неё сверху вниз с торжеством доблестного и хитрого победителя, ей хотелось разглядеть в нём это зло, поверить, что в нём сгнила каждая частица, но она не могла.

Кассиан не был злым. Он был сломлен. Едва ли не пустая оболочка. И, подобно Мире, он отчаянно пытался удержаться за то, чего не существовало.

Найя вспомнила все те разы, когда она отступала в страхе. Страхе, который всегда казался ей огромной горой, когда Мира сыпала угрозами и наказаниями; когда обида Марины пронзала её насквозь; когда она видела своё будущее с Солярисом. Вечность одиночества и заточения.

И глядя в ответ на Высшего Бога, одного из первых божеств, рождённых в этом мире, она больше не испытывала страха. Когда на кону жизни её любимых — жизнь её нерождённого ребёнка — она восстанет и станет больше всего и всех, кого когда-либо боялась.

— Слушай же, — сказала Найя, впиваясь взглядом в его глаза. — Я разрушу это проклятие.

Сила, неведомая ей прежде, скопилась, ласкаясь между кожей и костями, жаждая вырваться на волю и обрушиться на мир.

Дьявольская улыбка тронула его губы.

— Можешь попытаться, Маленькая Богиня, но в конце концов, я всегда получаю то, что хочу.

Найя безучастно вперилась в пустоту, пока Ронин стягивал с неё футболку. Её одежда, как и его собственная, грудой валялась на кафельном полу. Ронин снял с её запястья браслет и положил на туалетный столик у раковины. К потолку поднимались клубы пара.

Ронин пришёл в себя меньше чем через минуту после того, как Кассиан оставил её на пляже, и начал задавать вопросы, на которые Найя едва ли могла ответить. Сквозь звон в ушах она слышала, как Ронин вызывает Юки, чтобы та их забрала. Найя не помнила, как они вошли в дом Кахале и как оказались в ванной.

— Ты в порядке, — пробормотал Ронин.

Он по очереди приподнимал её ступни, помогая высвободить ноги из джинсов. Ронин мог бы с лёгкостью отшвырнуть одежду одним взмахом руки, но ей требовалось это — его прикосновение, его близость.

Он завёл её в душевую. Потребовался всего один шаг, хотя мозгу потребовалась, казалось, целая вечность, чтобы послать сигнал.

Горячая вода, хлынувшая на кожу, принесла временное облегчение, словно она загорала в своей любимой бухте. Мышцы обмякли, унимая дрожь, запертую в ладонях…

Ладонях…

Её взгляд упал на них.

Метка проклятия.

Горло стиснуло спазмом.

Ронин притянул её к себе, прижимая вплотную.

— Ты в порядке.

Она обмякла в его объятиях. Сосредоточилась на руках, обвивающих её обнажённую талию, на соприкосновении бёдер. Это тело она изучала последние дни, как и своё собственное, но эта близость была иной. Барьеры рухнули, оставляя её абсолютно беззащитной, и частички её души выплескивались наружу, подобно мякоти пробитой тыквы. Самые тягостные её части.

Ронин выдавил на ладонь порцию шампуня. Воздух наполнился ароматом ананаса и плантанов, когда он начал втирать средство в её волосы.

Она подавила рыдание и попыталась подражать его спокойствию, но мысли закружились в безумном водовороте, и она опустила голову, глядя на свой обнажённый живот.

Беременна.

Ребёнок.

От Ронина…

— Я… я думала, что бесплодна, — выпалила она, когда вода, стекающая по лицу, попала ей на губы. — Поэтому и сказала тебе не беспокоиться о предохранении. Думала, всё будет хорошо.

Он наверняка в ярости, уверенный, что она его обманула.

То, что Солярис годами пил зелья, чтобы избежать нежелательной беременности, было оправдано, но как быть с Калео? Время, проведённое с ним, стало тому доказательством. Она ни разу не переживала ложных тревог, и они не пользовались защитой.

— Ты показала мне всю свою жизнь, вплоть до того момента, как Кассиан проклял тебя и отправил в Кайману, а я так и не спросил, как ты разрушила проклятие. — Ронин закончил смывать шампунь. Она не нашла утешения в том, как его пальцы скользили по её голове. — Я был слишком взбешён всем остальным, что ты мне показала. Мог бы спросить, но не стал. Это не только твоя вина, ясно?

— Тебе не нужно было спрашивать…

— Я знаю, что ты не намеренно скрывала это от меня. После всего, через что ты прошла, я понимаю, почему не подумала рассказать мне о проклятии. Пожалуйста, не будь так строга к себе.

— Ронин, я беременна. — Ей нужно было произнести эти слова вслух. Убедиться, что он осознал сказанное, если вдруг пропустил это мимо ушей ранее. — Вот почему брак с Солярисом не разрушил проклятия наших матерей.

— Я знаю.

Клятва Марины болезненно отозвалась в мыслях Найи: «Я найду тебя и заставлю страдать вечно за то, что ты сделала с Матерью».

Тело Найи затряслось в неконтролируемой дрожи.

Даже если Марина найдёт Найю, она не сможет ей навредить. Не тогда, когда Найя носит ребёнка Кассиана…

Ронин больше не под защитой.

— Я должна что-то предпринять. Причина, по которой она могла навредить тебе… — Найя с трудом переводила дыхание. Края поля зрения сузились, словно горящий лист, и она подалась вперёд. Вода брызнула ей на лицо и на волосы.

Ронин обхватил ладонями её щёки.

— Детка.

Она вцепилась в его локти, лёгкие сжались, пока она пыталась вдохнуть хоть немного воздуха.

— Ребёнок, должно быть, мальчик, раз ты больше не под защитой леди Руэль. Я должна… я не могу сидеть сложа руки. Марина придёт — она убьет тебя, как…

Калео.

— Найя, — произнёс Ронин громче, привлекая внимание. — Посмотри на меня.

Вода заливала глаза, но Ронин был прямо перед ней. Она заставила себя сосредоточиться на нём. Его волосы намокли, кончики прилипли к плечам. Засохшая кровь полосами легла на щёки, коркой забилась в складки ключиц.

Больше всего Найю беспокоила его худоба. Впалые, острые скулы придавали ему болезненный вид. Под глазами залегли тени. Всё это — доказательство того, сколько крови он потерял в битвы; того, как он поставил её интересы выше собственных.

Ей стоило приказать ему немедленно выйти из душа, поесть или принять зелье, необходимое для восстановления крови, но его нынешнее состояние не притупило яркости его взгляда. Глаза горели упрямой решимостью, прорезая её страхи и успокаивая сердце.

— Никто не может войти в этот дом, включая Марину, — ровно сказал он. — Вокруг него наложено заклятие.

— Хорошо, — всхлипнула Найя, и её голос эхом отразился от стеклянных стен душевой.

— Найя. — Он прижался лбом к её лбу. — Мы во всём разберёмся.

Боль, которую она подавляла, прорвалась из-за груди. Она свернулась калачиком на его груди и зарыдала, позволяя своей тьме вырваться наружу.

Найя проснулась от запаха, пропитавшего простыни, — в них угадывались следы шалфея, жасмина и чего-то ещё, дымного, похожего на старую бумагу. Это заставило её ощупать кровать в поисках Ронина.

Его не было.

Она приоткрыла глаза.

Утренний солнечный свет заливал его детскую спальню. На стене перед ней висели наброски от руки, края страниц слегка пожелтели и деформировались. Портреты, пейзажи и море. Один из них привлёк её внимание — вид, который она видела бесчисленное количество раз, стоя на одном из высочайших пиков острова. Впрочем, тогда она была там с Калео, рука об руку, пока он указывал на пылающий закат, плавящийся на горизонте.

Мысль о Калео лишь напомнила о словах Кассиана и о том, как душа Ронина бесконечно скиталась по миру в поисках её собственной. Она прижала ладонь к груди, надеясь унять душевную боль. Ронин, Калео — неважно, как его звали, он был её второй половинкой. Под кожей, плотью и костями он был её, так же, как она — его.

Она села на матрасе и обнаружила Ронина в изножье кровати: он потерянно разглядывал свои пушистые ярко-розовые тапочки, погружённый в глубокие мысли.

Они немного говорили вчера вечером после душа. Он вывел её из ванной — прохладный кафель сменился мягким ковром его комнаты — и бережно уложил в постель. Она не собиралась засыпать, но Ронин предложил заклинание, помогающее успокоить разум. Только когда веки налились тяжестью и навалилась дремота, она поняла, что сам он не принял своё успокоительное.

Найя изучала его профиль, но волосы спадали на лицо, не давая разглядеть его отчетливо.

— Ронин, — позвала она.

Он слегка повернулся к ней, продолжая смотреть вниз.

Наступила тишина.

За то время, что она его знала, он никогда не был разговорчив по утрам, но сейчас всё было иначе.

Его молчание повисло в воздухе, наполненное напряжением.

Стоит ли пытаться её заполнить? Что она могла сказать, чтобы стало лучше? Им предстояло обсудить многое, и одна лишь мысль о том, с чего начать, заставила её челюсти сжаться, а в мозгу — запульсировал прилив нервного возбуждения.

Ронин выдохнул.

— Не торопись сегодня утром. Я приготовлю завтрак и сделаю несколько звонков

Она уловила короткий, раздражённый тон в его голосе, но прежде чем успела ответить, он легко чмокнул её в макушку и вышел из комнаты.

Найя осталась лежать в постели, не желая вставать и встречаться со всеми.

Их голоса доносились с кухни, равно как и сладкий фруктовый аромат завтрака, приготовленного Ронином. Под дверью спальни просочился запах тёплого теста, и этого почти хватило, чтобы убедить её переступить через гордость и подняться.

Честно говоря, она не была готова к возможной враждебности со стороны остальных после всего случившегося. Теон ясно дал понять, что винит её. Не говоря уже об Акане и Юки, чья семейная история была тесно связана с божествами. И, хуже всего, среди Кровавых Еретиков были жертвы.

Вайолет. Милая, жизнерадостная Вайолет, которая одной из первых приняла её, была мертва.

Найя подтянула одеяло к подбородку и оглядела комнату Ронина. В ней не было ярких красок, как в остальной части дома с разномастной мебелью и пастельными тонами, но в ней было гораздо больше индивидуальности, чем в его квартире. Угольные наброски, закреплённые повсюду, дали ей лучшее представление о его способностях. Ручки, кисти и палитры были аккуратно разложены на угловом столе.

В дверь постучали.

Найя прислонилась к изголовью, накрыв ноги одеялом.

— Входите.

В комнату проскользнула Акане с тёмными волосами, заплетёнными в косы на маленьких плечах, в синем джинсовом сарафане.

Розовый браслет из бисера соскользнул на запястье, когда она подняла руку, держа треугольное пирожное.

— Я принесла тебе кое-что украдкой.

В трудные моменты жизни Найя не находила радости в еде, но не смогла отвергнуть добрый жест Акане.

Она приняла угощение.

— Откуда ты знаешь, что я люблю сладкое?

— Мой дядя ненавидит сладкое, — выпалила Акане. — Если он не сошёл с ума, он никогда бы не съел такое.

На лице Найи появилась слабая улыбка, когда она отщипнула кусочек.

— Что это? — спросила она.

— Скоун. — Акане скинула тапки и взобралась на кровать рядом с Найей.

Найя откусила кусочек. Тёплая, мягкая черника лопнула на языке. В сочетании с тонкой сладостью теста и капелькой ванили вкус был изысканным, приподнимая её дух.

— Это вкусно? — спросила Акане.

— Превосходно. — Найя предложила ей немного.

Та отказалась, покачав головой.

Найя откусила ещё, жалея, что Акане не принесла два, а то и три пирожных.

Заметив движение, она покосилась на девочку.

Акане протянула между ними флакон с зельем, который Найя мгновенно узнала. Тот самый, что она берегла в кармане, как зеницу ока. Пока его не разбил взрыв. Ави советовал принимать его несколько раз в день, а она не сделала ни одного глотка за двенадцать часов.

— Ах, вот зачем ты принесла его. — Найя положила скоун на колени, вытерла крошки с пальцев и взяла флакон.

— Дядя Ронин попросил меня прийти и своими глазами увидеть, как ты его примешь. — Она картинно подчеркнула серьёзное выражение лица Ронина.

Обе захихикали.

Было очевидно, что он избегает её, но всё же продолжает думать о ней.

— Подержи, пожалуйста. — Найя отдала остатки скоуна Акане, приберегая их, чтобы перебить мерзкий вкус зелья.

Найя чувствовала, как девочка разглядывает её отмеченную руку, и молилась, чтобы та не задавала вопросов. Узнав о метке, Найя старалась сама не смотреть на неё. Она даже подумывала надеть перчатку Теона, чтобы не видеть её. При мысли о ней дыхание перехватывало.

К счастью, Акане промолчала.

Найя откупорила бутылку, поморщилась и сделала глоток.

Вкус ударил в горло, желудок сжался.

Найя соскочила с кровати, бутылка выскользнула из пальцев, приземлившись на край тумбочки, и она поспешила в ванную. Откинув крышку унитаза, она склонилась над ним, освобождая желудок от содержимого.

Акане убрала длинные волосы Найи за плечи и принялась поглаживать её по пояснице.

Найя сидела, свесив голову над унитазом, чувствуя прохладу керамики на лбу. Ни разу в жизни она не чувствовала себя физически плохо.

Вкусовые рецепторы восстали, и она сплюнула, пытаясь избавиться от мерзкого сочетания скоуна, желудочного сока и зелья. Мышцы живота ныли от напряжения. Она боролась с дурманом в голове. Тело ломило, и ей хотелось лишь провалиться сквозь пол и уснуть.

— Я не врач, — сказала Акане, — но даже я знаю, что ты беременна совсем недолго.

— Подслушиваем разговоры? — попыталась пошутить Найя, чтобы разрядить обстановку.

Акане закатила глаза.

— Очевидно.

Найя вытерла нос туалетной бумагой.

— Если ты намекаешь, что у меня не должно быть таких тяжёлых симптомов, то ты, полагаю, права.

Она приподнялась, колени впивались в кафель. Впервые в жизни она чувствовала себя хрупкой — как будто держишь в руках стекло и знаешь: если оно упадёт, то разобьётся вдребезги.

Акане вцепилась в пальцы Найи, помогая той подняться. Это не принесло реальной пользы, но Найя оценила доброту девочки.

Забравшись на тумбочку, Акане перерыла шкафчик в ванной, пока не нашла пузырёк с загадочной зеленой жидкостью.

На лице Найи отразилось отвращение.

— Я не осилю ещё одно зелье.

Акане посмотрела на неё без эмоций.

— Это жидкость для полоскания рта. Чтобы перебить запах.

— Это невероятно, — простонал Ави, осматривая большую чугунную ванну в центре комнаты. — Твой котёл ржавеет у основания.

— У меня, знаешь ли, не было времени его чинить. — Голос Юки был ясным и сладким, как брызги яблочного сока под лезвием ножа.

Найя выбрала стул с неровной ножкой, находя утешение в его постоянном покачивании, которое отвлекало её от ломоты в костях.

Перед ней была небольшая комната со стеклянным потолком, через который пробивался палящий полуденный свет, освещая каждый угол. Резкий запах трав и влажной земли только усиливал её тошноту.

Она упёрлась локтями в деревянную столешницу. Капли пота выступили под косточками бюстгальтера, вдоль позвоночника и в швах нижнего белья, когда её прошиб озноб. Ни жарко, ни холодно — она существовала в каком-то чужеродном пространстве. Странное чувство, и единственным желанием было поплестись назад в спальню Ронина и зарыться в его постель.

— И ингредиенты, — продолжал упрекать Ави. — Когда ты в последний раз собирала их? Большинство банок пусты.

— Я работаю на полную ставку. — Чтобы доказать это, Юки указала обеими руками на свою медицинскую форму.

Найя забыла, что та врач.

— Я тоже. И все же мои банки были полны — до того, как они сгорели дотла, конечно.

Юки скорчила гримасу, отмахнувшись от его оправданий лёгким взмахом руки.

— Ты работаешь на полную ставку правой рукой моего брата. Что это подразумевает? Открывание бутылок? Встреча клиентов? Ты, вероятно, проводишь в спортзале больше времени, чем за делом.

— Ронин гоняет меня в хвост и в гриву, заставляя готовить зелья.

— Бедному Авиэлю нужно помассировать руки?

— Ты кого-нибудь убьёшь, если сваришь зелье в этой ржавой миске.

— Мне не нужно, чтобы самовлюблённый придурок учил меня тому, что я и так знаю.

— Самовлюблённый? — шокированно повторил Ави. — Я не…

— Тебя бы убило, если бы ты надел рубашку с чёртовыми рукавами?

— Боги, вы оба, заткнитесь к чертям, — проворчал Теон.

Найя сидела напротив него и не могла не заметить его накрашенные ногти, нервно постукивающие по столу, что только добавляло напряжения.

Ронин присоединился к ним, пододвинув Найе дымящуюся кружку. Жидкость цвета арахиса плескалась внутри. Она чувствовала, как его глаза изучают её лицо, анализируя странное поведение: она не спешила делать глоток.

— Какой план, босс? — спросил Ави, переключая внимание Ронина.

Ронин откинулся на спинку стула и вздохнул.

— Пока мы остаёмся на острове. «Мы» — это я и Найя.

На губах Найи появилась гримаса. Это было новостью. Не то чтобы она была против остаться. Это было разумно. Она лишь хотела, чтобы он посоветовался с ней заранее.

— Насколько долго? — спросил Теон.

— Пока не родится ребёнок.

— Какое решение ты видишь? — Теон указал на метку на руке Найи. — Или ты планируешь отдать ребёнка?

Ронин напряжённо замолчал.

— Я собираюсь выяснить, как разрушить проклятие, — объявила Найя, хотя её голос звучал вяло.

— Как? — спросил Ави. — Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок.

Она откашлялась и выпрямилась на стуле.

— Пока не знаю.

Прохладная ладонь Юки легла на липкий лоб Найи.

— Найя, есть другие симптомы?

— Утренняя тошнота.

Юки склонила голову, покачивая волосами до челюсти, и некоторое время пристально изучала её.

— Зелье, которое она принимает, чтобы сдержать влияние нашей крови, недостаточно эффективно, верно? — с ноткой страха в голосе предположил Ронин.

Юки кивнула, глядя на него.

— Думаю, это потому, что она носит полубога.

— По сути, он медленно её отравляет, — сказал Ави.

— Да. В отличие от нас. — Юки указала на себя и Ронина. — Его кровь может убить божество. Нам нужно сварить зелье посильнее, если мы хотим оставить её в живых.

Желваки Ронина заходили.

Ави осмотрел наполовину пустые банки на полке над верстаком.

— Мне нужно выйти и собрать травы.

— Я не жду, что вы или Теон останетесь с нами, — сказал им Ронин. — Как только Юки научится варить зелье, вы сможете вернуться домой.

— Я хочу остаться. — Ави одарил Найю беззаботной улыбкой. — По мере развития беременности мне, вероятно, придётся вносить коррективы. К тому же, тебе нужно чьё-то общество, кроме этой старой карги и угрюмого типа. — Он указал на Юки и Ронина.

Найя выдавила слабую улыбку.

— Спасибо, Ави.

— Не было бы разумнее оставить Найю здесь, а тебе вернуться в город? — сказал Теон. — Я могу привозить тебя к ней, когда захочешь.

Враждебность Теона к Найе завязала узел в её желудке. Хотя она была с ним согласна. Ронин был бы счастливее в городе, который обожал.

— Я остаюсь на острове, — отрезал Ронин.

— Из-за неё сожгли твою пивоварню. Вайолет мертва, как и другие. И теперь ты больше не в безопасности…

— Найя появилась в нашей жизни по моей воле. — Голос Ронина был спокоен, но его нога неистово подпрыгивала под столом. — Я сделал это, зная, кто она такая и от кого бежит. Я ясно дал понять Дэмиану, Ноа и Вайолет, что им не обязательно ввязывать себя или свои команды в стычку, которая, как я знал, неизбежно произойдёт. Они согласились, несмотря на последствия. Мою пивоварню восстанавливают прямо сейчас, и мне, чёрт возьми, плевать на собственную безопасность.

— Ронин, я дал тебе слово, — ответил Теон, и воздух в комнате стал ледяным, под стать его тону. — Защищать тебя, несмотря ни на что.

— Твоя клятва верности — не причина, по которой мы друзья, Теон.

Холод пробирал Найю до костей. Ави заёрзал на месте.

— Я не возьму свои слова назад, а пребывание здесь ставит под угрозу твою жизнь, — настаивал Теон.

— Ты прав. — Найя сделала дрожащий вдох, собираясь с духом. — Лучшим вариантом будет, если я отправлюсь куда-нибудь ещё, чтобы не подвергать вас…

— Найя. — Ронин смотрел на неё твёрдо и непреклонно. Его нога перестала подпрыгивать.

Это лишь провоцировало её упрямство. Ей некуда было идти, и она понятия не имела, что делать дальше, но она бы справилась — как всегда справлялась.

Найя сжала челюсти и уставилась на него в ответ.

— Мы оба знаем, что это правильно.

— И какая, к чёрту, от этого польза, когда Кассиан придёт за нашим ребёнком? — взорвался Ронин, подаваясь вперёд.

— Чёрт возьми, Найя! Я сказал тебе, когда мы познакомились. Я не боюсь умереть.

— А я боюсь! — Она ударила ладонью по груди. Её величайший страх ожил и пронзил её, словно нож. — Я отказываюсь позволить смерти стать твоей судьбой. Ты проживёшь эту жизнь! Ты не умрёшь снова из-за меня!

— Снова? — Ронин покачал головой, пропуская напряжённую руку сквозь волосы. — О чём ты говоришь?

— О Кассиане! — Пульс заставил кровь в шее закипеть, ударив в голову. Она досадовала на себя за то, что подняла эту мрачную тему сейчас. Она собиралась рассказать ему позже, когда они выберутся из этого странного подвешенного состояния.

— Какого чёрта о нём? — Голос Ронина сравнялся с её по громкости. Его бровь дёрнулась, он впился в неё глазами, его терпение подходило к концу.

— Он рассказал мне нашу историю! Мы были единым целым, пока не разделились в Земле Сущностей, и с тех пор ты раз за разом умирал, чтобы найти меня! — Неожиданный всхлип прорвался сквозь последние слова. Она зажала рот ладонью.

Она опустила взгляд на колени, пытаясь взять себя в руки.

В комнате воцарилась тишина, напряжение смешалось с ледяным воздухом, создавая гнетущую атмосферу.

Прошло много времени, прежде чем Найя снова подняла взгляд на Ронина.

— Если ты уйдёшь, я пойду за тобой. — Его лицо помрачнело, голос звучал низко и сурово. — Ты понимаешь меня? Ты не сделаешь этого в одиночку.

Это была совершенно иная сторона его натуры, к которой она не привыкла. Перед ней стоял Ронин, лидер Кровавых Еретиков, властный и упрямый — и внутри неё не было ни единой частицы, желавшей ему возразить.

Кто-то проявлял заботу лишь до тех пор, пока дела не становились сложными, но Ронин Кахале заботился слишком сильно, слишком глубоко, чтобы отпустить.

Он с грохотом отодвинул стул, нарушая тишину, и встал, обращаясь к остальным.

— Приготовьте зелье к ночи, — приказал он Ави и Юки. — Она будет принимать столько, сколько нужно для её выживания. — Он повернулся к Теону. — Когда меня нет рядом, ты будешь держаться рядом с ней. Твоя непоколебимая верность мне распространяется на моего ребёнка и на женщину, которую я люблю, поэтому в ближайшие девять месяцев считай себя её телохранителем, если не собираешься покидать остров.

С этими словами он вышел из комнаты.

Ави отправился с Юки и Акане на поиски ингредиентов.

Ронин погрузился в видеозвонки с Дэмианом и Ноа, обсуждая планы по восстановлению пивоварни и временные схемы дистрибуции, пока склад и погрузочная площадка не будут отремонтированы.

А Теон, как ему и было велено, не отходил от Найи — хоть и делал это с явной неохотой.

Она пряталась в спальне Ронина, чтобы хоть немного отдохнуть от его присутствия.

К раннему утру Ави и Юки вернулись и приготовили зелье. Оно оказалось ещё отвратительнее предыдущего. Единственная проблема заключалась в том, что Найя никак не могла удержать его в желудке. Стоило смеси коснуться языка, как активировался рефлекс, стремящийся очистить желудок от всего содержимого — которого, после трёх приступов рвоты, там уже не было.

— Попробуем иначе. — Юки достала пустой шприц из чёрной сумки, которую Акане называла своей «врачебной».

Всё это время Ронин был рядом с Найей: поддерживал волосы, пока она обнимала унитаз, держал за руку, когда Юки колола иглу в плечо. Формально они с Ронином всё ещё были в разладе, но теперь для них стало чем-то само собой разумеющимся — откладывать в сторону негативные чувства и объединяться в трудные моменты.

Прошло несколько дней, и симптомы Найи ослабли.

Каждый день Теон совершал поездки в Холлоу-Сити, чтобы следить за делами Кровавых Еретиков. Ноа и Дэмиан успешно управляли операциями. Пивоварню отстраивали заново благодаря стабильному притоку средств с чёрного рынка. Найю радовало известие о том, что после рождения ребёнка у Ронина будет дело, к которому он сможет вернуться.

О будущем она старалась не загадывать. Стоило только глубоко задуматься о том, что ждёт их дальше, как она срывалась в бездну отчаяния, одержимо перебирая способы снять проклятие Кассиана.

С непоколебимой сосредоточённостью она смотрела на метку на своей руке, всерьёз обдумывая радикальный метод: отсечь её, чтобы проверить, появится ли проклятие вновь при регенерации тканей.

Как и в случае с первым проклятием, удача была не на её стороне. Более того, каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться на этой мысли, разум предательски пустел, словно все её знания и размышления утекали через неведомую тайную дыру.

За все века никому не удавалось обыграть Кассиана в его же игру — кроме одного.

Финниана.

Он столетиями скрывал от Кассиана души умерших.

Лёжа в постели рядом с Ронином, она хотела выплеснуть наружу всё: свои разочарования, неуверенность и тревоги. Выбросить хоть часть того, что изнутри разъедало её душу, но Ронин словно чувствовал, когда она собиралась заговорить. И прежде чем она успевала вымолвить хоть слово, он поднимался с кровати, находя предлог.

— Мне нужно сделать несколько звонков.

— Я проверю, как держится заклятие по периметру.

Она знала, что никаких звонков у него нет, а с заклятием всё в полном порядке.

— Он замыкается в себе, когда ему тяжело, — как-то вечером сказала ей Юки, завершая осмотр — она следила за жизненными показателями и давлением, чтобы убедиться, что зелье работает. — Просто поговори с ним. Не давай этому угрюмому ублюдку убегать от своих проблем.

Найя прикусила внутреннюю сторону щеки, раздумывая. Меньше всего ей хотелось лезть к нему в душу и отталкивать ещё дальше.

— Спасибо за совет, — ответила Найя, снимая манжету тонометра с бицепса. — И за зелье.

— Как бы мне ни хотелось присвоить заслуги себе, Авиэль гораздо больший алхимик, чем я. Он всю ночь не спал, совершенствуя рецепт.

Найя улыбнулась, услышав нотки в её голосе при упоминании имени Ави.

— Кажется, вы знакомы довольно давно.

— С тех пор как он начал преследовать моего брата. — Юки усмехнулась. — Я часто навещала Ронина в городе, до того как у меня появилась Акане.

Найя бы солгала, если бы не призналась, как ей любопытно узнать о жизни Юки и отце Акане. Например, что с ним случилось? Он мёртв? Бросил их? Однако спрашивать о столь личном она не решалась.

— Я была уверена, что вы встретите меня враждебно, — призналась вместо этого Найя, переминаясь на кровати Ронина. — Учитывая все те страдания, которые ваша семья претерпела от богов.

Юки подняла взгляд, прервав свои манипуляции с укладкой тонометра в кожаную сумку.

— Ты лично причастна к резне моего клана?

Найя принялась теребить пальцы, положив их на колени.

— В то время я ещё не родилась.

Юки приподняла бровь.

— Ну, тогда с какой стати мне ненавидеть тебя за то, к чему ты не имеешь никакого отношения?

Найя смотрела на неё, не зная, что ответить.

— Наша мама и невероятно сварливая тётка делали всё, чтобы привить Ронину и мне ненависть к богам. Обе они принципиально не практиковали кровопускание. Это был их способ проявить солидарность, дать отпор богам — и это стало их погибелью. — Она подчеркнула это, насмешливо вскинув кулак в воздух и закатив глаза. — Вот почему они умерли так рано.

— Ваш отец был с острова? — спросила Найя, стараясь выведать как можно больше деталей их семейной истории.

— Нет, с материка. Переехал сюда ребёнком, его отец начал рыболовный бизнес. Именно поэтому он так настаивал, чтобы Ронин остался на острове и работал с ним. — Она слегка рассмеялась, и в её глазах заискрилась ностальгия. — Ронин ненавидел это, но любил нашего отца. Мама возлагала на Ронина большие надежды, как только осознала, насколько он одарён в магии. Она всегда говорила, что именно он восстановит силу нашего клана. Это было тяжёлое бремя для Ронина, и оно натянуло отношения между ними.

Грудь Найи сжалась: она стала немного лучше понимать, в какой обстановке рос Ронин.

Юки застегнула сумку и выдохнула, отчего её плечи поникли.

— Послушай, я доверяю своему брату и его суждениям. Если он говорит, что ты хорошая, я с этим соглашусь. К тому же, Акане одобряет тебя. А для меня это важнее всего.

Найя подняла подбородок, встретившись взглядом с Юки — таким же пылким и внушительным, как у Ронина.

— Я ценю всё, что вы для меня делаете. Правда. Спасибо за доброту.

— Утром приду проведать тебя. — Юки направилась к двери. — Ой, я же забыла! — Она полезла в сумку и достала яркие, сверкающие фиолетовые тапочки. — Акане их выбрала.

Она поставила их на пол у кровати Найи.

— Добро пожаловать в семью. — Она подмигнула и развернулась, покидая комнату.

Сердце Найи наполнилось радостью.

Такие же были у Ронина.

Широкая улыбка растянула её губы, а глаза защипало от слёз.

Вдев ноги в тапочки, она наслаждалась чувством полного принятия семьей Кахале, шевеля пальцами ног, чтобы прочувствовать мягкий уют.

Найя дождалась, когда услышала, как Юки, Ави и Акане ушли на еженедельный сбор трав. Когда Теон телепортировался, чтобы проверить дела в Холлоу-Сити, она пересекла дом, шаркая новыми тапочками по половицам. Раз его не было, она знала — Ронин где-то поблизости.

В воздухе ещё витали запахи паприки и чеснока от ужина. Дом был старым, его стены постоянно стонали. Половину окон нужно было подёргать, чтобы их открыть. Сиреневая краска в углах у плинтусов облупилась, а потёртая, разномастная мебель выглядела так, будто её перекрашивали бесчисленное количество раз. Смесь ароматов, встречавшая её у порога, была её любимой чертой этого дома. Мускусный жасмин, принадлежавший Ронину. Сладкий, конфетный аромат, сопровождавший Акане, напоминавший Найе любимый мармелад из морских ягод. И остаточный, резкий запах трав и настоек, наполнявших кухонные шкафы.

Найя обнаружила Ронина на заднем крыльце: он сидел в плетёном кресле, уставившись на свои ноги, погружённый в раздумья. Его рука была вытянута, а в локтевой сгиб введена игла. Тонкая прозрачная трубка выводила кровь в стеклянную банку.

Мышцы груди Найи болезненно сжались при виде вязкой жидкости, наполнявшей дно сосуда — лужицы растопленных лепестков роз.

Пряди волос Ронина падали ему на глаза, когда он поднял подбородок, чтобы посмотреть на неё. Мягкое свечение фонаря на крыльце подчёркивало его сильные, резкие черты лица. Сердце Найи дрогнуло, когда она увидела, как он сканирует её в поисках признаков дискомфорта.

В то утро, когда они проснулись, он поцеловал её в лоб и позвал помогать готовить завтрак. Она несколько раз порезала пальцы, нарезая тофу для мисо-супа, и ему было так больно видеть, как её едва заметная ранка затягивается сама собой, что он отстранил её от дела. Вместо этого он поручил ей промывать рис.

После завтрака он молча и настойчиво смотрел на неё, пока она не сдалась и не сделала несколько глотков ужасного зелья. Чтобы запить его, он приготовил ей кофе без кофеина.

С тех пор они не обмолвились ни словом.

Ей нужно было обсудить с ним всё и убедиться, что они снова на одной волне.

— Можно? — Найя указала на кресло рядом с ним.

Он кивнул, опуская взгляд обратно на какую-то точку на крыльце.

Первым порывом Найи было отодвинуться, чтобы не вдыхать металлический запах крови, наполнявший воздух. Но это показалось бы бесчувственным и эгоистичным. Это была реальность Ронина, и вскоре она станет реальностью её ребёнка. Если она хотела быть частью этого, ей придётся переступить через свою брезгливость.

Если ты будешь частью этого.

Её охватило сомнение, и она поджала губы.

Вполне вероятно, что Кассиан будет растить их ребёнка в Земле Мёртвых.

Отогнав эту мысль, Найя вгляделась в задний двор. На остров опускались сумерки, окутывая пыльными силуэтами деревья и далёкие скалистые пики. Резиденция Кахале была спрятана в бухте, недалеко от города, уединённая и укрытая деревьями. Это была та часть острова, которую Найя никогда не исследовала за всё время жизни с Калео.

— Я не хочу больше ходить вокруг да около, — тихо сказала Найя, сцепив руки на коленях, чтобы не теребить одежду. — Ты расстроен, и я это чувствую.

— Я не на тебя расстроен, — уточнил он.

— Я знаю.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на неё.

— Могу представить, что за всю свою жизнь ты слышал о божествах только то, что они лишь берут, — начала Найя. — Как они истребили твой клан, как они боятся того, чего не понимают, и как, встретив тебя на улице, они без колебаний лишат тебя жизни из-за крови в твоих венах. Поэтому Юки остаётся на этом острове с Акане, да? Потому что на этом острове чувствуется влияние моего отца.

Она взглянула на него.

Он указательным пальцем выводил круги на колене своих брюк.

— Согласно преданиям наших предков, боги воздерживаются от посещёния острова, ибо верят, что он приносит великие несчастья тем, чья нога ступит на эту землю.

Найя тихо усмехнулась, мрачно забавляясь тем, как истина спустя столько лет превратилась в нелепый слух.

— Это место, где лорд Кассиан проклял моих родителей и мать Соляриса, так что полагаю, они недалеко ушли от истины.

— Высшая Богиня Судьбы не диктует, кого из нас оберегать, — пояснил он. — Должен выжить только один из каждого пола. Юки никогда не хотела рисковать жизнью Акане.

— А теперь, когда у тебя есть сын, на кон поставлена твоя жизнь.

— Жизнь нас обоих. — Глаза Ронина упали на её живот. — Моя и его. Согласно правилам Судьбы, здесь должен остаться только один.

— Он под защитой. Никто не может навредить тому, что… — Найя облизнула губы, давая себе время протолкнуть эту реальность через горло. — Никто не может навредить тому, что принадлежит лорду Кассиану.

Ронин поморщился.

Найе хотелось схватить его за руку, обрести единство и напомнить о их связи, сказать, что он и в этом не одинок. Однако казалось неуместным прикасаться к нему, пока он истекал кровью в банку.

— Ты расстроен из-за богов, из-за той ситуации, в которой оказался наш ребёнок, — констатировала Найя.

Он стиснул челюсти. Палец, выводивший круги на колене, сжался в ладонь, превратив руку в кулак. Кровь из трубки, соединённой с его рукой, потекла быстрее.

Ей нужно было, чтобы он понял нечто, к чему она пришла лишь за последние дни, лежа в его постели, запертая в своих мыслях. Она наконец приняла, что сопротивление судьбе приведёт лишь к тому, что она повторит путь Кассиана и Миры.

— Ронин, эта ситуация — моих рук дело. — Она положила руку на грудь. — Цепочка событий, приведшая меня в эту точку моей жизни. Всё по моей собственной вине.

— Цепочка решений, которые были навязаны тебе, чтобы выбраться из дерьмовой ситуации, Найя. Решений, которые ни один человек не должен принимать ради свободы.

Она моргнула.

Он по-прежнему смотрел на крыльцо.

— Я всегда хотел свою семью. О чём-то подобном я мечтал с того самого дня, когда упал с этой чёртовой лодки и пересёкся с тобой. Мне было всего двенадцать, но ты покорила меня. Ты осталась со мной, и не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Став старше, я пытался стереть тебя из памяти, но ты всегда оставалась в мыслях.

А потом меня вызвали домой на похороны отца, и я был взбешён на весь мир — на богов, на грёбаную кровь нашей семьи, которая забрала у нас маму, и на то, как сильно её смерть разбила сердце моего отца. Я вышел на его лодке, чтобы почувствовать близость к детству, которое оставил позади, к родителям, которых потерял, и думал о тебе. Если я прыгну в море, спасёшь ли ты меня снова? Куда бы я ни шёл, какую бы жизнь ни строил, я не мог убежать от постоянного желания найти тебя. Представь моё удивление, когда позже той же ночью, возвращаясь домой, я увидел тебя на берегу. — Из него вырвался безрадостный смешок, и он запустил пальцы в рассыпавшиеся по лицу пряди волос.

Он был вынужден найти её. Так же, как у неё было сильное предчувствие отправиться в Земли Смертных. В тот момент, когда она встретила Калео, тяга оставлять следы на их земле исчезла. Точно так же, как исчезло её непреодолимое желание бежать, когда она очнулась в доме Кахале вместе с Акане. Возможно, её стремление исследовать Земли Смертных было лишь попыткой найти его, свою вторую половину.

— Прости меня. — В горле встал ком, глаза обожгло слезами. — Мне жаль, что боги рушат твой опыт создания семьи, но я обещаю, Ронин, это произо…

— Ты права. Я в ярости на богов. — Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и глаза его полыхнули огнём. — Всегда был, но особенно с того дня, как нашёл тебя, и увидел всю ту жуть, что ты показала мне в своих воспоминаниях. Я держусь из последних сил, чтобы не разорвать мир на части и не уничтожить их всех одного за другим за то, что они сделали с тобой, и что продолжают делать с тобой — с нами. Я бы перебил их всех за это, даже ценой крови моего ребёнка.

У неё перехватило дыхание.

— Ронин, что ты только что сказал?

— Высший Бог Смерти и Проклятий не заберёт нашего ребёнка, — произнёс он с мрачной решимостью. — Ты не покинешь этот остров, чтобы защитить меня. И я не собираюсь умирать в ближайшее время.

В его решимости — свирепой страсти и тщетной уверенности, кристаллизовавшихся в глубине его глаз, когда они пронзили её насквозь, — было что-то, что заставило её содрогнуться. Грозная сила, бросающая вызов любому, кто осмелится противостоять ему. В этом он напомнил ей Финниана, внушая ей одновременно благоговение и ужас перед последствиями.

Пока она ломала голову, как снять проклятие, он делал то же самое. Но, в отличие от неё, он нашёл решение.

— Ты собираешься использовать кровь нашего ребёнка, чтобы убить его, когда он придёт забрать его. — Найя выпрямилась в кресле, пульс бешено колотился. — Он Высший Бог, Ронин. Мы не ровня ему. Я сниму проклятие. Позволь мне найти способ. Пожалуйста?

В конечном счете, его план приведёт лишь к его гибели. Кассиан не проявит милосердия к смертному, который пошёл против него, а уж тем более нарушил правила его проклятия.

Ронин достал из кармана маленький стеклянный флакон и откупорил крышку. Он осушил содержимое одним глотком, выдернул иглу из руки и встал.

Найя бросилась к банке с его кровью, прежде чем он успел её схватить.

— Что ты творишь? — проворчал он, хмуро глядя на неё. — Отдай банку, Найя.

Она прижала сосуд с кровью к груди, словно непокорный ребёнок.

— Мы делаем это вместе, — напомнила она ему. — Ты не можешь строить планы без меня.

Он наклонился над ней, опираясь на подлокотники кресла.

— У тебя есть хоть какие-то идеи, как снять это проклятие? — Аромат мяты и гвоздики от его дыхания, оставшийся после зелья, окутал её лицо.

Его тон был искренним, в нём не было ни капли снисходительности, но Найя не могла не воспринять это иначе.

Сквозь зубы она процедила:

— Я найду способ.

— У меня есть вся вера мира в тебя, детка. — Его голос смягчился, пальцы потянулись, чтобы коснуться её щеки. — Но через девять месяцев, если мы не придумаем способ разрушить его, мы сделаем всё по-моему.

Мы означало, что он поможет ей. Вместе.

«Ты не сделаешь этого в одиночку», — сказал он ей несколько дней назад.

В знак капитуляции Найя поставила банку обратно на крыльцо у своих ног. Ярость от его упрямства всё ещё зудела под кожей, и всё же ей нестерпимо хотелось его поцеловать.

Его клятва была признанием в обожании — к ней, к их ребёнку. Обещание любить и стоять рядом с ней, несмотря на все последствия. Это была попытка удержать их блаженный, далекий образ мира после веков скитаний их душ в поисках друг друга. Найя испытывала равные доли цинизма и надежды, веря, что жизнь может быть настолько милосердной.

— Хорошо, — согласилась она.

Он подался вперёд и коснулся губами её губ, вызывая пожар в самой её глубине.

Как удивительно — быть в ярости и одновременно быть безумно влюблённой в кого-то.

Ей хотелось поспорить с ним, выплеснуть часть враждебности, накопившейся за последние дни, пока он отгораживался от неё, но его прикосновение раздуло пламя под её кожей — то самое, в котором она хотела сгореть вместе с ним.

— Ты знаешь, что это сделало со мной? — Его ладонь погладила её щёку, пальцы сомкнулись под челюстью. — Видеть, как ты выходишь за него замуж.

Её руки скользнули по его плечам в волосы, путая пряди между пальцами.

— Я смотрела только на тебя всё это время.

Зрачки Ронина расширились, превращаясь в чёрные дыры, поглотившие насыщенное тепло его радужек.

Он залез в карман, взял её за руку и надел кольцо на безымянный палец.

— Я обещаю тебе: когда всё закончится, мы вернёмся домой с нашим сыном, и я женюсь на тебе перед лицом всего этого чёртова города.

Первым порывом было защититься и не позволить себе мечтать о столь прекрасном будущем, но она отбросила этот рефлекс. Сейчас она позволит себе удержать эту мечту.

Холодный металл кольца на пальце был желанным. В центре сверкал алый камень — такой же, как в её браслете.

— Где ты его взял?

— Это твой браслет, — ответил он. — Ави переделал его в кольцо.

Найя обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала. Слияние душ, где она уже не понимала, где заканчивается она и начинается он.

Она обвила руками его шею, желая большего.

Это принадлежало им.

Он схватил её за талию и поднял. Неуклюже они пробрались в дом и по коридору в его комнату. Ноги Найи упёрлись в каркас кровати, и они рухнули на матрас — он навалился сверху.

Язык Ронина сплёлся с её языком. Его пальцы исследовали заднюю поверхность её бёдер. У неё не было настроения для медленных танцев. Прошло несколько дней с тех пор, как они были близки.

Её нетерпеливые руки скользнули между ними, расстегивая его брюки. Она обхватила его, мгновенно оценив размер и твердость. Его тело напряглось от её прикосновения.

Трепет пронзил её. Боги, как же она любила эффект, который производила на него.

Она погладила его.

Ронин прервал поцелуй, прижимаясь лбом к её лбу. Он судорожно вдохнул сквозь зубы. Она продолжала двигать рукой вверх-вниз.

— Не закрывайся от меня снова, — прошептала она ему на ухо.

— Прости, я не хотел, — прохрипел он. Рука Найи двигалась быстрее. — Просто… — Он простонал. — Чёрт, Найя, ты не знаешь, что ты со мной делаешь.

— В твоей натуре делать всё в одиночку, — закончила она за него.

Он дёрнулся из её хватки и сорвал бретели её платья с плеч — платья, подаренного Юки, едва прикрывавшего колени, — осыпая шею поцелуями. Она выгнула спину, стремясь навстречу удовольствию, закручивающемуся внизу живота и пульсирующему между ног.

— Точно так же, как и в твоей, — прошептал он, целуя ложбинку между её грудей. — Потому что тебе не на кого было положиться.

Его имя сорвалось с её губ стоном. Она приподняла бёдра, встречая его твёрдость, проклиная разделяющие их слои ткани. Словно читая мысли, Ронин запустил руку под платье и рывком сдёрнул её трусики вниз.

— Обещай мне, Найя. — Его голос звучал грубо, требовательно, пока он дразнил её сосок языком. — Ты не уйдёшь и не совершишь никакой глупости.

Сердце пропустило удар.

Ронин поднялся к основанию горла и замер под её подбородком, обдавая дыханием самые чувствительные участки шеи.

— Обещай мне. — Он собрал подол платья у её бедер и поддразнил её кончиком своего члена. — Ты не можешь строить планы без меня.

В конце концов, что бы она ни выбрала — Ронин будет жив, а ребёнок будет свободен.

— Обещаю. — Она пристально вгляделась в его глаза. Они были завораживающими, бесконечными, как звёздная заводь, в которой она когда-то плавала, и в них были высечены все его прошлые жизни. — Я люблю тебя, Ронин.

Он бережно коснулся её щеки и поцеловал в кончик носа.

— Я покажу тебе, как всё должно быть. По-настоящему.

Любовь. Счастье. Брак. Семья.

Слёзы защипали уголки глаз, когда она улыбнулась.

— Жду не дождусь.

Он сцеловал слезинки, катившиеся по щекам, и скрепил свое обещание медленным входом.

Она не сказала ему, что он уже показал ей всё. Он подарил ей больше любви и света за эти считанные недели, чем она удостоилась испытать за свои столетия.

Теперь она понимала страсть и боль любви к другому — готовность отдать всё на свете, лишь бы уберечь его.

И в этот миг Найя поняла, что нужно сделать, и осознала, что её обещание уже нарушено.

Котёл, казалось, вот-вот выплеснется через край. Пар затуманил стеклянный потолок, превратив небольшую комнату в парилку. С полок вдоль дальней стены в воздухе плыли банки.

— Ты хочешь, чтобы я нашёл заклинание, достаточно сильное, чтобы пленить Высшего Бога? — Ави поскрёб подбородок, всматриваясь в дальний конец комнаты, где стоял небольшой книжный шкаф. Он направился туда и принялся изучать корешки книг.

Найя прижала к груди кружку кофе без кофеина.

— Ты справишься с этим?

— Разумеется, — отозвался Ави, держа в руках небольшой блокнот в кожаном переплёте. — Благослови боги огнеупорные сейфы. У меня полно записей периметральных заклинаний. Если немного подправлю одно из них, думаю, оно сработает.

Теон, держа в руках банку с белыми камнями, читал заклинание из парящего гримуара. Он озадаченно покачал головой:

— Рецепт расплывчатый.

Ави обернулся и потянулся, чтобы лучше рассмотреть гримуар. Он ткнул пальцем в страницу:

— Вот здесь. Брось три штуки.

Найя взглянула на пучки розмарина и шалфея, свисавшие над головами. Честно говоря, комната ожила с тех пор, как он занял зельеварню Юки. Банки были плотно набиты ингредиентами. Травы и растения вдоль стен больше не выглядели запущенными, а вид аккуратно расставленных по полкам флаконов с различными зельями приносил странное удовлетворение.

Ронин сидел на табурете возле верстака, не проявляя ни малейшего интереса к беседе. Он был слишком занят тем, что указывал Теону на что-то в книге, и, судя по озорному блеску в глазах, намерения у него были отнюдь не благие.

Ави снова переключился на Найю, которая как раз отпила кофе.

— Какого именно Высшего Бога я должен пленить? — спросил он.

Она поморщилась от горечи напитка:

— Высшего Бога Смерти и Проклятий.

— Говорил же, нужно было добавить сахара, тогда бы тебе понравилось, — пробормотал Ронин, выливая банку с кровью летучей мыши в котёл.

Теон, не отрываясь от гримуара, вскинул голову, и его большие круглые глаза удивленно расширились:

— Ты же шутишь, правда?

— Не обязательно, чтобы это было навсегда, — вступилась Найя. — Максимум на двадцать-тридцать минут.

— И пока это будет происходить, — протянул Теон из-под маски, — в чём заключается твой грандиозный план по снятию проклятия?

Найя перевела взгляд на Ронина.

Ави и Теон резко обернулись и увидели, как он бросает маленький звериный череп в содержимое котла. По краям смеси тут же поползла густая чёрная пена, похожая на деготь.

— Да чтоб тебя! — Ави вздрогнул и взмахнул рукой, призывая новые банки с полок. — Сколько раз я говорил не трогать мои зелья?

Ронин усмехнулся, вскинув руки в притворном жесте капитуляции:

— Я всего лишь хотел помочь.

Ави легонько оттолкнул Ронина от котла:

— Уйди отсюда.

Теон переводил взгляд с Ронина на Найю, и его левая бровь нервно дергалась:

— Как ты собираешься снять проклятие? — повторил он.

Ронин вздохнул и опустил руки:

— Ты носишь эту маску, потому что твоё лицо выражает вечную серьёзность, не так ли?

— Не играй со мной, — Теон пронзил Ронина взглядом.

Найя закусила губу, скрывая улыбку за краем дымящейся кружки.

— Какой у тебя план? — снова спросил Теон, отрезая каждое слово.

Весёлое выражение лица Ронина сменилось мрачным, когда он посмотрел на Найю с нескрываемым неодобрением. Раздув ноздри, он скрестил руки на груди:

— Мы идём к Финниану.

Когда она впервые завела об этом разговор, Ронин без колебаний отверг идею.

Лежа в постели, когда их сердцебиение возвращалось в норму, она предложила свой план.

— Ни за что, — проворчал он тогда.

Она села:

— Это единственный способ.

В конце концов, Ронин согласился следовать тому, что Найя сочтёт верным.

«Если он попробует что-то выкинуть, я его прикончу», — было единственным условием Ронина.

На следующий день Ронин приказал Ноа отправить сообщение Руне — лидеру организации, подчиняющейся Финниану.

Неделю спустя Ронин и Найя стояли у резиденции Кахале, за магическим барьером, окружавшим владения.

Это было ещё одно условие — ни при каких обстоятельствах Найе не покидать периметр барьера.

Остальные находились внутри, и Найя могла только догадываться, как они выглядели, выглядывая из окон и готовясь действовать при первых же признаках подозрительного поведения.

Пульс Найи гулко отдавался в горле, пока она вглядывалась в густые тени деревьев, ожидая появления Финниана. Её саму тошнило от того, насколько предательским было её возбуждение при мысли о встрече с ним.

«Он предал тебя. Сдал Малику».

Ронин сжал её руку — едва уловимый жест поддержки, показывающий, что он рядом. Всегда за спиной. Готовый действовать.

Она глубоко вдохнула воздух, напоенный ароматом влажных листьев и цветов вперемешку с морским бризом, и большим пальцем быстро крутила кольцо на пальце. Точно такое же, как у Ронина: матово-чёрное, с рубином в центре.

Финниан возник перед ними с тихим звуком, похожим на свист рассекаемого воздуха. Сначала она различила силуэт — он был едва на пару дюймов выше неё. Большинство богов, с которыми доводилось сталкиваться Найе, были широкоплечими, с телами, перевитыми стальными мышцами, но Финниан был иным. Он был худощав и двигался с грацией кошачьего хищника, выходя в яркие лучи уличного фонаря, падавшие на поляну.

Он остановился в нескольких шагах от них, бросив взгляд на невидимый барьер, и уголок его губ дёрнулся в усмешке. Найя не хотела думать о том, насколько легко такому Высшему Богу, как он, было бы разрушить эту защиту.

Ронин отпустил её руку, словно готовясь атаковать при необходимости.

Найя расправила плечи и произнесла:

— Спасибо, что пришёл.

Длинные волосы Финниана были убраны назад, а чёлка обрамляла лицо, пока он изучал её.

— Похоже, ты влипла в чертовски неприятную историю, сестрёнка.

Его голос, его присутствие — Найя ненавидела то, как сильно она по нему скучала. Она сжала кулаки, пытаясь укрепить слабеющую решимость в своём сердце.

— Именно поэтому я тебя позвала.

Он приподнял брови:

— Я слушаю.

Найя подняла руку, показывая жуткую метку проклятия.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы снять это.

Финниан обладал ресурсами, знаниями Высшего Бога и свободой перемещёния в поисках ответов. К тому же, он каким-то образом умудрился избежать гнева Кассиана и продолжал заниматься некромантией вопреки запрету Высшего Бога. Похоже, находить выход из положения было талантом её до невозможности упрямого младшего брата.

Выражение лица Финниана стало жёстким, когда он уставился на метку:

— Твоя метка отличается от тех, что он оставляет другим. В ней больше его личной ауры. Очевидно, ваш ребёнок имеет для него огромное значение.

Она склонила голову, провоцируя его:

— Хочешь сказать, что ты боишься?

Финниан одарил её самодовольной ухмылкой. Очевидно, он был слишком азартен.

— И упустить возможность утереть нос Кассиану? Ни за что.

Найя закатила глаза, скрестив руки:

— Тебя по-прежнему так легко убедить.

Взгляд его смягчился, и она возненавидела то, как это растопило частицу её горечи по отношению к нему.

— Если ты о том случае, когда Векс и Астрид убедили меня подарить тебе то жуткое ожерелье, то я мог бы возразить, что был тогда всего лишь ребёнком.

Она сморщила нос:

— Я учила тебя быть умнее и не верить этим змеям.

Он тихо рассмеялся.

Найя рассматривала его, отмечая, как изменилось его поведение. В прошлый раз он был холодным и отстранённым, нисколько не стремясь к разговору. Теперь же его оборона пала, и, несмотря на то, что он откровенно игнорировал присутствие Ронина прямо за её спиной, Финниан казался куда более терпимым.

Ронин пошевелился, и трава зашуршала под его ногами — словно он хотел напомнить Финниану о своём присутствии.

Финниан уставился — Найя не сомневалась — на взгляд Ронина:

— Давненько не виделись, мистер Кахале. Ваше отсутствие в моём городе было похоже на восхитительный отпуск.

— Не обращайся ко мне, — сухо посоветовал Ронин.

Уголок губ Финниана дёрнулся. Его взгляд снова скользнул к Найе, рассматривая её с тем самым знакомым выражением — тем, которое она ловила на себе, когда он был моложе, во время празднеств или в длинном узком холле Миры. Взгляд обожания.

Это кольнуло её в самое сердце, и слёзы защипали глаза.

— Только посмей смотреть на меня так, Финниан.

На его лице отразилось мальчишеское смущение, которого она не видела целую вечность, и он поморщился:

— Я никогда не желал тебе такого.

— Ты оставил меня и даже не обернулся, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе не зазвучал гнев. — Чего ты ожидал?

— Я не собирался оставлять тебя там навсегда, Найя, но мне нужно было время, чтобы набраться сил, прежде чем снова противостоять Матери.

— Почему ты тогда это сделал? — она стиснула зубы, чувствуя, как боль от его предательства пронзает грудь. — Почему отдал меня Малику?

— Отец всегда говорил, что в тебе это есть, — прошептал он, будто эти слова предназначались только для её ушей. — Ты делаешь всё в своё время, и однажды что-то должно было высвободить твою истинную силу.

Волна ярости захлестнула её, и, сжав кулаки, она сделала шаг вперёд, собираясь ударить его. Она могла сделать это, не опасаясь за его благополучие, зная, что это не причинит ему непоправимого вреда.

— Ты хочешь сказать, что вынудил меня пойти на сделку с тройняшками, полагая, что я раскрою некую дремлющую силу, когда они будут угрожать моей свободе?

Ронин перехватил её за локоть — быстрое напоминание не переступать черту.

— Ты недостаточно эгоистична, чтобы собственные желания стали для тебя катализатором. Тебя не заботит месть тем, кто причинил тебе зло, и ты не позволишь страданиям, которые ты пережила, спровоцировать тебя, — глаза Финниана опустились на её живот, затем метнулись к Ронину и снова вернулись к ней. — Мы с тобой похожи тем, что любим глубоко и будем хранить эту любовь вечно. Вечность — это всё, что мы знаем. Мы отказываемся отпускать и всегда найдем выход, даже если придется создать его. Впервые в жизни, Найя, тебя окружает хрупкость. Они хрупкие, как крылья бабочки.

Она с вызовом посмотрела на него, зная, что каждое его слово — правда.

— Во второй раз, — поправила она, разжимая кулаки.

Ронин отпустил её руку.

Финниан хмыкнул:

— Калео не знал о твоей божественной природе, и его смерть застала тебя врасплох. Ты была слишком наивна, чтобы подумать, что Марина способна убить этого человека.

На мгновение она опешила, поражённая тем, что он знал такие подробности последних минут жизни Калео.

Финниан пристально вглядывался в её лицо:

— Как ты ответишь теперь, дорогая сестра, когда на кону жизнь Ронина? Когда всё, чего тебе приходилось бояться — это потеря отцом свободы или перспектива моих страданий от рук Матери.

Найя нервно теребила кольцо на пальце. Смертные были хрупки, как осенний лист на земле, медленно увядающий. Как она ответит?

Когда она задумалась об этом, жизненная сила вспыхнула в её венах. Вопрос был не в том, способна ли она. Она разорвёт землю голыми руками и использует её как щит, прежде чем позволит кому-то угрожать жизням тех, кого она любит.

Поразительно, но Финниан выступил против неё, якобы ради её же интересов. Из-за его поступка доверие было разрушено, заставляя часть её поклясться никогда больше не доверять ему такие хрупкие кусочки своей души. Но она знала Финниана, и как бы она на него ни злилась, было совершенно неясно, почему он решил принять сторону Малика, убийцы Аррана, а не её.

— Через шесть месяцев я встречусь с тобой здесь, — Финниан слегка склонил голову, давая обещание. — Если тебе нужно будет связаться со мной раньше, пусть кто-то из людей мистера Кахале выйдет на связь. Или можешь наконец войти в современную эпоху и обзавестись сотовым телефоном, — поддразнил он.

Это было бы куда эффективнее, но гордость не позволяла ей признать это. Она скрестила руки на груди:

— Я подумаю над этим.

Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг замер и склонил голову к плечу:

— Прости, что причинил тебе боль, Найя. У меня не было такого намерения. Я был готов вмешаться, если бы Малик тебя схватил. Если это хоть немного утешит: я разрубил его на куски, пока он был парализован, а потом позволил моим гулям пировать им.

Короткий удивленный вскрик вырвался у неё, и она прижала ладонь ко рту:

— Это ужасно, Финниан.

— Ему потребовалось два дня, чтобы полностью регенерировать и сбежать домой, поджав хвост. Сомневаюсь, что он покинет Кайману в ближайшем будущем, — сказал Финниан.

Позади неё послышался приглушённый смешок Ронина.

Финниан болел за неё — в своей собственной извращённой манере. За все долгие годы её жизни никто из членов семьи, кроме отца, не ставил любовь к ней выше собственной гордости и не просил прощения.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — уголком глаза Финниан поймал её взгляд. — Обещаю.

Он исчез, как только слова слетели с его губ, оставив после себя лишь алый, мерцающий шлейф дыма.

Вся оставшаяся обида на Финниана растворилась вместе с ним. «Я прощаю тебя». Она не успела сказать этого вслух, но почувствовала, словно с плеч свалился огромный валун.

Грудь Ронина плотно прижалась к её спине, и он поцеловал её в макушку.

Она всмотрелась в мерцающий оттенок тени, которую оставил младший брат:

— Я рассчитываю на тебя, Финни, — прошептала она.

Найя легко привыкала к своей беременности. Каждое воскресенье они с Ронином вставали перед обшарпанным фасадом коттеджа Кахале, а Акане делала снимок, чтобы запечатлеть, как растёт живот Найи.

В первом триместре её мучил запах рыбы, зато появилась одержимая тяга к арахисовой пасте. Кроме того, она освоила новый навык. Каждые три недели Юки стригла Ронина и Акане на заднем дворе. Найя стояла в стороне и наблюдала, заинтригованная. Когда в Каймане слуги подстригали ей волосы, это казалось такой обыденностью, что Найя никогда не задумывалась о процессе, но теперь ей самой хотелось научиться. Это желание родилось из гордости: ей хотелось, чтобы Ронин хоть в чём-то зависел от неё.

Юки учила терпеливо. Несмотря на порезы на ушах или когда длина случайно отстригалась на лишний дюйм, Ронин всегда говорил, что она отлично справляется.

К третьему месяцу Найя уверенно заняла место Юки. Ронин сидел смирно, пока Найя кружила вокруг. Кончики её пальцев изредка касались его затылка, костяшки скользили по лбу. Его сосредоточенный взгляд вызывал в её крови приятный жар, гудевший под кожей, пока она работала. Она не обращала на него внимания, лишь слегка закусив губу; глубоко погружённая в процесс, измеряла длину его чёлки указательным пальцем.

Второй триместр запомнился медленными подъёмами с постели; смешиванием блинного теста липкими пальцами; блуждающими руками Ронина и лёгкими поцелуями вдоль шеи; утренним кофе с Ави и Юки под звуки их перепалки; прогулками в город с Акане и Теоном; яркими поке-боулами и фруктовым льдом с горой ягод; вечерними походами, когда Ронин плёлся следом, вглядываясь в горизонт, где рассвет раскалывал небо, подобно мандарину.

Она часто замечала крупную птицу, взлетающую с ветки дерева или сидящую на электрическом столбе. Хоть создание и спешило скрыться, она узнавала тускло-синие перья и зоркий взгляд — то был Алке. Похоже, даже спустя столько времени, мёртвая оболочка птицы всё ещё не покидала Финниана.

Одним из любимых занятий Найи было сидеть в гостиной с Теоном и слушать, затаив дыхание, как Юки, Акане и Ронин говорят на родном языке из кухни. Они переходили на него только втроём, но это напоминало ей об этнических корнях Ронина и о том, что он двуязычен.

Она начинала понимать отдельные слова.

Однажды утром Юки вошла на кухню и ударилась пальцем ноги о стул. «Itai!» — вскрикнула она и, прихрамывая, поплелась к стойке, чтобы опереться. А несколько вечеров назад, ужиная, Акане откусила большой кусок карри и с видом чистого наслаждения произнесла: «Umai!»

Найя хотела узнать всё об их культуре не только ради Ронина, но и чтобы передать это своему ребёнку.

Но выпадет ли им шанс научить его хоть чему-то?

Эта мысль загоняла Найю в болезненный круг раздумий.

Тревога отступала, когда она напоминала себе, что божества — Марина — не могут явиться за ней, пока она носит ребёнка. На данный момент она была по-настоящему свободна, и это заставляло её стремиться сохранять осознанность и жить настоящим в месяцы беременности.

Затем она просыпалась утром, и мысли забредали слишком далеко в будущее. Скоро девять месяцев истекут, словно в глубине сознания остановились невидимые часы. Наслаждаться хоть чем-то становилось всё труднее.

В такие моменты она искала утешения в интернете, изучая культурные традиции семьи Ронина или гримуары Кахале, погружаясь в историю Клана Химура. Теон, развалившись в кресле в углу комнаты, не обращал на неё внимания, листая ленту в телефоне. Изредка она задавала вопросы о прочитанном. Знал ли ты, что в Клан Химура входило сто человек? Знал ли ты, что их предки создали имя Кахале как псевдоним, чтобы скрыть свою личность?

Его ответы сводились к односложным бурчаниям, но он слушал её болтовню. В конце концов он исчезал, чтобы помочь Ави с зельем или подсобить Юки по дому.

Найя никогда не оставалась одна дольше, чем на несколько минут. Ронин неизменно находил её, забившуюся в комнату, что когда-то была мастерской его матери — ныне кабинет Юки, — с ногами, подтянутыми к креслу, книгами на столе, глубоко зарывшись в страницы и нервно постукивая пальцами по бёдрам.

Он подходил со спины, обвивая руками её шею. «Я нашёл рецепт, который может тебя заинтересовать», — задумчиво произносил он. — «Шоколад и фундук».

Они пекли торты, иногда — партию печенья, а в редких случаях пытались приготовить изысканную выпечку. Часто это заканчивалось кулинарным фиаско из-за этапа расстойки теста. После нескольких провальных попыток Найя поняла, как сильно ненавидит дрожжи и их капризный нрав.

После школы Акане учила Найю готовить онигири. Найе нравилось само занятие, работать руками: вкладывать начинку в рис и формировать пальцами треугольник. Это, да ещё рассказы Акане о школьном дне, не давали Найе слишком глубоко уходить в свои мысли.

На пятом месяце почтальон доставил на крыльцо кроватку. Найя втащила гигантскую коробку в детскую. Она стояла в стороне, скрестив руки на груди, выставив бедро и стараясь не сжимать челюсти, наблюдая, как Ронин распаковывает детали.

— Я же сказала: нет, Ронин.

— Детка, это чертовски глупо. — Он выпрямился из полусогнутого положения, волосы падали на глаза, когда он развернулся к ней. — Тут сотня деталей. Инструкция по сборке толщиной с грёбаный гримуар моей матери.

— У нас полно времени. — Она прошла мимо него и набрала в охапку столько прутьев от кроватки, сколько могла удержать. Пакет с шурупами зацепился за одну из деталей и рассыпался по комнате. — Мы сделаем по-моему.

— Это пустая трата времени, когда есть решение проще, — возразил он.

Часть прутьев выскользнула из её рук и ударилась о ковер. Ещё один с грохотом упал ей на ногу, и она прижала язык к нёбу, чтобы не завыть от боли.

— Будет легко! — огрызнулась она, нагибаясь, чтобы подобрать их. — Если бы ты просто перестал жаловаться и помог!

— Ты уже растеряла половину шурупов, необходимых для сборки. — Он указал рукой на перемешанные детали, разбросанные по полу спальни.

Найя прижала детали кроватки крепче к груди.

— Я сама разберусь. Оставь меня.

Рука Ронина поднялась в воздух. Найя сузила глаза.

— Даже не думай об этом.

— Это смешно, Найя. Просто позволь мне собрать её по-моему.

— С помощью магии. Это жульничество.

Его поднятая рука опустилась на бедро.

— Ни черта подобного. Это здравый смысл.

— О, значит, теперь ты заявляешь, что у меня нет здравого смысла?

— Нет, я не это имел в виду. — Он с досадой выдохнул.

— Похоже, именно это.

— Да господи, разве я сказал, что у тебя нет здравого смысла?

— Нет, но ты намекнул на это, когда…

Она охнула. Движение было похоже на взмах птичьего крыла внутри желудка. Детали кроватки медленно выпали из её рук, и она прижала ладони к небольшому бугорку своего живота. Ронин в одно мгновение оказался рядом.

— Что? Ты в порядке?

Через ошеломлённый смех она покачала головой:

— Я в порядке.

Он положил одну руку ей на поясницу, а другую — на её ладони, лежащие на животе.

— Детка, скажи мне. Что происходит…

У него перехватило дыхание. Найя взвизгнула, когда пинок ребёнка отозвался в её грудной клетке. Ронин резко вскинул голову, глядя на неё широко раскрытыми глазами:

— Это он?

Найя с восторгом кивнула, на её губах заиграла кокетливая улыбка:

— Похоже, он со мной согласен.

Выражение лица Ронина стало серьёзным.

— Или это его способ сказать тебе, чтобы ты слушалась меня. — С озорной улыбкой он дёрнул её за прядь серебристых волос.

Найя подняла пальцы к его подбородку, направляя его губы к своим:

— Никакой магии.

— Ладно. — Его рука обвила её талию, и он поцеловал её.

— Как успехи? — Найя поставила дымящуюся чашку чая на верстак перед Ави.

Он сидел, сгорбившись в ужасной позе над толстой книгой и набором камней, разложенных на деревянной поверхности стола. Под ними белым порошкообразным вещёством была начертана звезда, в центре которой красовалась небольшая лужица вишнёво-красного цвета. За последние месяцы она усвоила, что лучше не спрашивать, чья это кровь — человеческая или какого-нибудь несчастного зверя.

— Спасибо. Думаю, я почти разобрался, — сказал он, скорее самому себе. Волосы падали на бок, заправленные за ухо. — Если я останусь в центре заклинания, то смогу поддерживать его около двадцати минут.

Темнота просачивалась сквозь стеклянный потолок. Зажжённые свечи заливали комнату маслянистым светом.

— Хорошо. — Найя прислонилась к краю верстака, поглаживая живот круговыми движениями ладони. — Это должно дать нам достаточно времени, чтобы…

Она не была уверена, на что именно это даст им время. Как они собираются строить стратегию против Кассиана?

Ави развернулся на табурете и взял чай. Он рассматривал её, делая глоток, брови сдвинулись к переносице.

— Эй, не хмурься. — Он опустил кружку на колени. — Всё получится.

Она смотрела вниз, на свой живот, охваченная приливом эмоций, вызванных отчасти гормонами, отчасти — лавиной собственных опасений.

— У меня мало веры во что бы то ни было, — пробормотала она.

Ави откашлялся, поставил кружку на верстак и заёрзал на табурете. Найя собиралась извиниться за то, что испортила настроение, как вдруг он заговорил:

— Я встретил Ронина, когда мне было шестнадцать. Жил на улице. Моя мама села в тюрьму из-за наркотиков, а отец выгнал меня, потому что я занимал слишком много места и тратил его деньги на азартные игры.

Найя внимательно изучала его смущённое выражение лица и то, как он вертел серьги, будто преодолевая неловкость, чтобы открыться ей. Его уязвимость тронула её.

— Похоже, ему не стоило становиться отцом, — сказала она. — Ты заслуживаешь гораздо большего.

Уголок рта Ави дёрнулся в знак согласия:

— Чтобы выжить, я крал еду и деньги. Представь мою «удачу», когда я выбрал Ронина для карманной кражи.

Губы Найи приоткрылись, она прикрыла их рукой, глаза расширились:

— О нет. — Она тихо хихикнула.

Он рассмеялся, и у уголков глаз залегли морщинки:

— Ага, правда? Я специально промышлял своим воровством на немагической стороне города не просто так. Этот придурок чуть не убил меня своими кровавыми терновниками. Мне повезло, что при мне был самодельный порошок, который сработал как взрывчатка и источал вонючий дым. Это позволило мне сбежать. А всего две ночи спустя он выследил меня в Долине — переулках, соединяющих город, где бездомные ставят палатки.

У Найи сжалось сердце, когда она представила юного Ави, совсем одного, в хлипком укрытии — похожем на то, что она однажды видела с Теоном, когда вышла из пивоварни в поисках Финниана.

Она нахмурилась:

— Представляю, как ты был напуган.

Он издал неловкий смешок и почесал татуированную руку:

— Я заговаривал ему зубы. А он просто смотрел на меня своими пронзительными глазами. Я пытался отшутиться, твердил, что он ошибся человеком, даже предложил ему кусок заплесневелого хлеба, который жевал. Чувак был редкостным брюзгой, и я был уверен, что он меня прикончит, но в итоге он повёл меня есть бургер.

Найя снова стала очерчивать круги на животе, слёзы подступили к горлу:

— Похоже на него.

— Ронин не просил меня ходить за ним следом, но я начал. — Ави схватил чай и поднёс ко рту, ухмыляясь из-за края кружки. — Он не раз посылал меня к чёрту, но я просто смеялся или начинал говорить о чём-то другом. В конце концов он открыл свою пивоварню и нанял меня. Теон появился вскоре после. — Он сделал глоток. — Ронин никогда не просил нас следовать за ним. Мы сами выбрали этот путь.

Ави посмотрел на дымящуюся чашку блестящим взглядом:

— В каком-то смысле он спас нас всех — дал причину двигаться дальше в этом дерьмовом мире. Не знаю насчет остальных, но могу сказать точно: Ронин ни разу нас не подвёл. Он слишком упрям и всегда старается изо всех сил. — Он поднял голову, чтобы посмотреть на неё. — Верь в него, потому что, обещаю, он не откажется от тебя или твоего ребёнка.

На глазах выступила влага, она улыбнулась и кивнула, потому что Ронин был прекрасной душой, и она гордилась тем, что стала частью его жизни.

Она смахнула убегающую слезу тыльной стороной пальца:

— Спасибо, что поделился со мной, и за то, что всегда был добр.

Прежде чем Ави успел ответить, Найя обвила руками его шею и крепко обняла, зная, что его крепкое тело выдержит. Ави убрал чай в сторону, напрягшись под её объятиями. После его истории ей стало больно представлять его совсем юным, одиноким, не знающим, когда он получит следующий кусок хлеба.

— Спасибо, что сохранил мне жизнь, — прошептала она. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить боль из-за родителей, которые не оправдали надежд. Ты не один, и обещаю, я буду лучшей матерью, чем наши с тобой когда-либо были.

Ави расслабился под её руками:

— Ты справишься на отлично, Богиня. — Он обнял её в ответ, прижимая к себе.

Она отстранилась и игриво щёлкнула его по носу:

— А моему сыну будет чему поучиться у своего дяди Авиэля.

На глазах ведьмака выступили слёзы. Он попытался моргнуть, но они покатились по его небритым щекам.

— Чёрт, — выпалил он, опуская голову и вытирая лицо. — Не дай Теону увидеть меня таким, а то он будет подкалывать меня до конца жизни.

Найя рассмеялась.

Ноябрь пришёл с лёгким морозцем в воздухе. Ронин и Найя стояли плечом к плечу, любуясь огромным деревом, что росло теперь там, где когда-то была гостиница Калео. Ствол дерева был шириной с пасть кита, а низкие, старинные ветви прорастали из земли, подобно ногам паука.

— Я хотел привести тебя сюда, чтобы показать это, — сказал Ронин. — После того как гостиница сгорела, дерево выросло из пепла.

Она взглянула на него. Он был закутан в мешковатую чёрную толстовку, пряди до плеч скрывались под плотной шапкой. Его щёки и кончик носа были цвета вишни. Образ напомнил ей о последнем воспоминании с Калео, и острая боль пронзила сердце.

Они были одним и тем же человеком, но это напомнило о трагическом конце его жизни в облике Калео. Трагический конец, которого он не заслуживал.

— Это ясень. — Найя посмотрела вверх. Бронзовый оттенок покрывал листья на верхних ветвях. Ветер шуршал в листве, вызывая нежный каскад ирисковых листьев, осыпавшихся на землю.

Ронин хрустнул костяшками пальцев в карманах брюк:

— По слухам, его пытались спилить кучу раз, но на следующий день оно всегда появлялось вновь, больше, чем прежде. В конце концов, они сдались и оставили его в покое. — Он на мгновение замер. — Странно думать, что в прошлой жизни я был Калео. Хотел бы я помнить те времена с тобой.

Найя перенесла вес с ноги на ногу, прислонившись рукой к его руке, зная, что лёгкого физического контакта хватит, чтобы успокоить его беспокойный ум:

— Я могу помнить за нас двоих и показывать тебе моё время с Калео столько, сколько захочешь.

— Это не то же самое, — проворчал Ронин.

Найя прошлась под ветвями:

— Мой отец часто говорил о природе во время моих детских занятий. Ясени обладают мощными корнями, способными пробить оболочку Земли Мёртвых, а их ветви могут дотягиваться до Земли Сущностей.

— Божественное дерево, — заключил Ронин. — Думаешь, он вырастил его из Земли Мёртвых?

— Не сомневаюсь. После своего наказания я узнала, как Отец умудрился скрыть моё присутствие на острове. Вот почему Марине потребовалось столько времени, чтобы найти меня. — Найя прижала ладонь к грубой поверхности коры, наслаждаясь слабой связью, которую имела с ним. Без Рен его присутствие в её жизни казалось призрачным.

— Давай назовем его Эш.

Найя развернулась, ошеломлённая предложением Ронина:

— Что?

Он запрокинул голову и вгляделся в ветви дерева. Утреннее солнце окрасило его радужки в цвет кленового сиропа.

— Эш Вэйл. В честь твоего отца.

— Эш Вэйл Кахале. — В горле встал ком, и она улыбнулась. — Хотя это будет лишь его псевдоним.

— Вижу, ты читала наши семейные журналы. — Ронин подошёл к ней, просунув руку сзади ей на бёдра и ниже, на живот.

— Разумеется. Я хочу знать всё об истории твоих предков, — сказала она.

Его подбородок устроился в ложбинке между её шеей и плечом:

— Всё это в прошлом, детка.

— Ронин Химура, — Найя попробовала имя на вкус. — Эш Химура.

Его губы коснулись её щеки:

— Найя Химура.

Она вздрогнула, уютно прижимаясь спиной к его груди:

— У меня никогда раньше не было фамилии.

Грубоватый смешок Ронина завибрировал в её рёбрах:

— Ты уже владеешь мной, Найя. Включая мою фамилию. — Его ладонь погладила её живот, собственнически сплетая пальцы над оболочкой их ребёнка. — И когда мы вернёмся в Холлоу-Сити, я сделаю это официально.

Под сияющим взглядом полной луны полночь была необычно морозной. Сухой холод, который редко встречался на острове Нохеалани в день зимнего солнцестояния. Найя просунула локоть между скрещёнными руками Ронина и перенесла часть веса на него, отчаянно пытаясь унять пульсацию в лодыжках. Бицепс Ронина напрягся под её предплечьем; его глаза были прикованы к силуэту лесной полосы.

Финниан вышел из теней. Его длинные пряди цвета оникса блестели в свете фонарей, подобно перьям ворона. Найя отметила его кривой галстук под серым жилетом и капли крови, пятнавшие нагрудный карман. Ей стало легче от того, что некоторые вещи в нём остались прежними.

Утешение быстро сменилось тревогой и учащённым пульсом: Финниан наконец стоял перед ней. Недели, предшествовавшие их встрече, она до крови кусала внутреннюю сторону щеки, зациклившись на находках Финниана. Чтобы занять ум, она вновь и вновь прокручивала старые воспоминания, дотошно перебирая прошлые слухи и обрывки разговоров о Кассиане, которые до неё долетали. Всё, что могло пригодиться или подтолкнуть её сознание. Усилия, которые приводили лишь в тупик.

Финниан окинул её быстрым взглядом своих ярко-зелёных глаз, задержавшись на выпирающем животе размером со среднюю тыкву.

— Можно?

Ронин рядом с ней напрягся.

Она внимательно наблюдала за Финнианом, замечая подлинное любопытство, с которым он смотрел на смертную жизнь, растущую внутри неё.

— Семья для меня что-то значит. — Она подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Для тебя она хоть что-то ещё значит?

Глаза Финниана встретились с её:

— С тобой — да.

Он был разным, но не стал бы произносить слов, в которые не верит.

— По логике, это включает Ронина и Эша, — сказала Найя.

Финниан моргнул:

— Эш?

Найя обменялась с Ронином взглядом, говорящим, что всё будет хорошо, прежде чем переступить невидимую черту. Он шёл следом, пока она направлялась к Финниану. Найя убрала руку с живота в знак приглашения, улыбаясь младшему брату:

— Эш Вэйл — его имя.

Протянутая рука Финниана дрогнула, пальцы затрепетали.

— Твоё прикосновение не осквернит ни меня, ни его, Финни. — Она фыркнула и схватила его сама, так как он слишком долго тянул, чтобы прижаться к ней.

Он поддерживал её, когда она перенесла вес на одну ногу, давая опухшим лодыжкам ещё немного облегчения. Она тяжело выдохнула.

— Хочешь, чтобы я подержал тебя так, как держал в детстве? — В его тоне промелькнуло озорство, которого она не слышала целую вечность.

Она одарила его выразительным взглядом:

— Это меньшее, что ты можешь сделать после того, что устроил мне в Холле Алке.

Одним плавным движением Финниан обхватил её за спину и оторвал ноги от земли. Она крепко сжала руки на его шее:

— Финни!

Он рассмеялся:

— Ты весишь столько же, сколько тетя Теа!

Их тётя была морской богиней среднего ранга, жившей в уединённом логове из морских столбов в восточных землях и пожиравшей всех смертных, что забредали на её территорию.

— Ты невероятно бестактен, разговаривая так с беременной богиней. — Она слегка укусила прядь волос, свисавшую ему на лицо, хихикая. — Тетя Теа — чудовище, заглатывающее корабли.

Она направила руку Финниана на свой живот, так как он вполне мог удерживать её одной рукой. Его ладонь была теплой сквозь ткань рубашки, и она наблюдала, как эмоции сменяли друг друга на его лице. Лёгкое движение бровей, блеск подступающих слёз, всплеск напряжения, пробивающийся сквозь его отчужденность. Он старался не показывать этого, но она чувствовала, как его магия защитно липнет к ней, словно плащ, опускающийся на плечи.

— У него будет твоя сила… — пробормотал Финниан. — И раздражающее упрямство мистера Кахале.

Ронин тихонько рассмеялся позади неё.

Она знала, что предположения Финниана исходили из того, что он чувствовал ауру Эша. В его голосе затаилась эмоция, которую она не могла распознать, и её встревожило то, что он до сих пор не завёл разговор о Кассиане.

— Финни, — прошептала она.

Живот скрутило, когда она посмотрела на брата, который отказывался встречаться с ней глазами.

— Как мне снять проклятие? — спросила она.

Финниан бережно поставил её обратно на ноги. Все чувства исчезли с его лица, когда он отступил:

— Найя, нет способа снять это проклятие.

Дыхание замерло в её лёгких.

— Нет. — Она покачала головой, колени дрожали. — Нет, я не верю, Финниан. Не лги мне.

— Кассиан замёл следы. Ничего нельзя сделать.

— Нет! — Найя потянулась и вцепилась ему в руку, чтобы устоять на ногах. — Ты лжёшь!

Он смотрел на неё сверху вниз, с болезненно сдвинутыми бровями.

— Ты вообще искал способ? — выпалила Найя. — Или дай угадаю: вместо этого ты заключил сделку с Кассианом? Что? Он обнаружил, что ты шпионишь, и предложил что-то взамен, чтобы ты забыл о том, что узнал?

Финниан поморщился.

— Найя, — вмешался Ронин.

— Я не заключал с ним сделок, — отрезал Финниан, его голос звучал как лёд. — Я выполнил своё обещание.

— И всё? Я просто должна отдать Эша… — С её губ сорвался всхлип. Она попятилась, врезавшись спиной в грудь Ронина.

Его рука обхватила её сзади за руку:

— Найя, всё будет…

— Нет! — Она оттолкнула его. Его утешение лишь напоминало о пути, которым им придётся идти. Решиться выступить против Кассиана — значит подвергнуть опасности Ронина и остальных в доме. Ночью её взгляд метался к коттеджу Кахале. У Юки была жизнь, карьера. Она была матерью. А Акане — всего лишь ребёнок. Этот остров не был домом для Теона и Ави, но они остались из верности и преданности. Они заслуживали возвращения в город.

Давление в лёгких Найи нарастало. Губы онемели, пока она пропускала пальцы сквозь волосы. Она уже видела их сломленные тела, их души, больше не привязанные к этой земле.

Отказываясь принимать такую судьбу, Найя вцепилась в руки Финниана и затрясла его:

— Ты не можешь поступить так со мной, Финни! Найди способ. Пожалуйста. Я не хочу этого делать!

Он схватил её за локти и притянул в удушающем объятии. Её лоб врезался ему в плечо, больно ударив носом о ключицу.

Сила его привязанности, старый запах лакрицы, которую он так любил жевать, стали её погибелью. Она издала жалкий звук и зарыдала, вытирая слёзы и сопли прямо об его жилет.

Казалось, её окружает пылающий ад, и нет воды, чтобы потушить его. Финниан держал её с силой бога, от которой ныли кости:

— Они отнимали у тебя жизнь всё это время, Найя. Пусть это станет последним разом.

В последующие недели Найя укрылась в спальне, коротая время за просмотром чёрно-белых фильмов с Теоном, пока Ронин разрывался между деловыми звонками и собраниями по вопросам инвентаризации.

Теон сидел в кресле рядом с кроватью. Большую часть времени он хранил молчание. Однако, к удивлению Найи, однажды днём он вошёл в комнату, протягивая ей картонную упаковку шоколадного мороженого — вид терапии, о котором, как Найя слышала, Акане успела проинструктировать его перед уходом в школу. Найя пыталась отказаться, но бог оказался упрямее её: он не желал сдвинуться с места, загораживая экран телевизора, пока она не приняла угощение.

— Вы не можете продолжать в том же духе, леди Найя, — пробормотал Теон, когда на экране поползли финальные титры.

Найя откинулась на изголовье кровати, с трудом выдохнув. Холодная, ещё не открытая упаковка мороженого леденила руку, которую она держала на коленях.

— Знаю, — ответила она.

Она упускала все маленькие, блаженные мгновения. Игнорировала трепет и толчки ребёнка в утробе, ночи, проведённые в обнимку с Ронином, и смех, доносившийся из кухни во время ужина. К несчастью, жизнь не останавливалась для того, чтобы она могла переварить тревожные новости. Ей нужно было взять себя в руки и двигаться дальше.

Она сделала то, что умела лучше всего: задвинула проблему в самый дальний уголок сознания. Затем поднялась с постели и направилась в ванную, чтобы принять душ.

Всякий раз, когда мысли забредали в темноту, она напоминала себе о своём обещании — наслаждаться текущим моментом.

Прошёл месяц. Ронин лежал у неё на груди, прижавшись ухом, и Найя ничуть не стыдилась того, что он слышал довольный стук её сердца. Мелодию, которая часто звучала после того, как он оказывался внутри неё.

Тусклый свет телевизора падал на его профиль. Взъерошенные пряди касались обнажённой кожи её груди, пока он вдыхал длинно и глубоко, пытаясь перевести дыхание. На щеках проступил розовый румянец. Хотя выносливость была одним из множества его замечательных качеств, он все же оставался смертным.

Его грудь плотно прижималась к её округлившемуся животу, и ритмичные удары его сердца отдавались в её рёбрах.

В ней пробудилась первобытная гордость. Ронин, мужчина со смертоносной силой и филигранной точностью, терял над собой контроль из-за неё. Это наполняло её самодовольством, в котором она легко могла признаться, но ещё приятнее было осознавать: никто другой никогда не будет прислушиваться к его сердцебиению так интимно.

Он потёрся носом о гладкую поверхность её груди, губы коснулись кожи, а глаза под тяжёлыми веками метнулись вверх, встретившись с её взглядом.

Она убрала чёлку с его лица и заправила прядь за ухо.

— О чём ты думаешь? — спросила она, видя, как он пристально наблюдает за ней.

На звук её голоса отозвался лёгкий толчок в животе.

Губы Ронина дрогнули — едва заметный знак, что он его заметил.

Найя улыбнулась, хотя это было не в новинку. В моменты после долгого молчания, стоило ей или Ронину заговорить, Эш обычно ворочался или пинался в ответ на их голоса.

— Думал о том, где был год назад, — сказал он.

— И где же?

— Готовил ужин в одиночестве в своей квартире.

Она одарила его мягким, понимающим взглядом. Год назад она увядала в своей спальне, совсем одна.

Пальцы Найи скользнули по его щеке.

— Каково это — осознавать, что скоро у тебя появится шумный младенец?

Искра счастья вспыхнула в его глазах, когда он улыбнулся:

— И богиня, которая, кажется, никак не может уберечь свои пальцы от кухонных ножей? Не могу дождаться.

Она фыркнула, закатив глаза:

— Я не настолько искусна в обращении с лезвием, как мой брат.

Ронин хмыкнул, прочертив пальцем линию от её бока к груди. Он никогда не находил её комментарии о Малике такими забавными, как она сама.

Найя глубоко вдохнула. Голова Ронина покачивалась в такт движениям её грудной клетки.

— Я скучаю по Вайолет, — прошептала она.

— Я тоже. — Он слегка ухмыльнулся. — Наверное, сейчас потягивает пина коладу и заводит дружбу с интровертными душами в Земле Мёртвых.

Этот образ вызвал у неё грустную улыбку.

Она отвлеклась от боли, просыпающейся в груди, зарывшись пальцами в пряди Ронина.

— Что заставило тебя создать Кровавых Еретиков?

Он продолжил чертить узоры на её рёбрах.

— Первыми людьми, которых я встретил в городе, были Ави, Теон, Дэмиан, Ноа, Ви и… — он тяжело вздохнул, — Джулс. Она была сестрой Дэмиана. Мы все дружили. Один из гулей Финниана убил её.

В животе Найи завязался узел, пальцы замерли в его волосах.

— Ох.

Кончики пальцев Ронина скользнули по рёбрам к краю груди.

— Гули захватывали власть, и после смерти Джулс с нас было довольно. Так мы основали Кровавых Еретиков. Это раскололо город. Ведьмы вставали либо на сторону Финниана, либо на нашу.

Она гордилась тем, что Ронин взял на себя руководство, и разочаровывалась в безжалостности Финниана. Это было неловкое положение — любить и Ронина, и Финниана одновременно. Давящее чувство вынуждало её злиться на Финниана за всё, через что он заставил пройти Ронина, но та часть её души, что знала Финниана до получения им титула Высшего Бога, не могла от него отказаться. Он навсегда останется тем маленьким мальчиком, который бросался на защиту, умоляя Марину наказать его вместо неё; тем, кто бежал за их отцом по коридору, прежде чем тот исчез.

Найя проглотила подступившие к горлу эмоции.

— Мне жаль, что Финни так поступил с Джулс.

Как бы тяжело ни было это слышать, она дорожила возможностью узнать больше о прошлом Ронина — о том, чего он ещё не показывал ей с помощью заклинаний.

Ронин смотрел на неё, улавливая каждую перемену в выражении её лица.

— Детка, — он приподнялся на локте, и мышца бицепса напряглась. Найя приложила все усилия, чтобы не залюбоваться открывшимися частями его тела. — Я всегда буду ненавидеть Финниана, но не жду от тебя выбора между нами. Или между нами и нашим ребёнком, если уж на то пошло.

От мысли о том, что Эш встретится с Финнианом, сердце забилось чаще. Увидеть, как двое из самых дорогих ей людей — помимо Ронина — общаются друг с другом, было словно сон.

Его слова ослабили давление в груди.

— Я ценю это. — Она накрутила прядь волос Ронина на палец, любуясь тем, как чёрный, блестящий контраст выделяется на фоне её оливковой кожи.

— Думаешь, мы сможем спасти его? — спросила она робким голосом.

Как бы она ни пыталась наслаждаться настоящим, все страхи теснились на задворках разума, тревожно бурля в подсознании. Ожидание, планирование, надежды — всё это медленно разъедало изнутри.

Ронин протянул руку и перехватил её пальцы, которые продолжали блуждать в его волосах.

— Не могу обещать, что всё разрешится само собой. — Он сплел их пальцы и прижал её костяшки к своим губам. — Но обещаю: сделаю всё, что в моих силах, чтобы бороться за нас.

Найя вгляделась в преданность, мерцающую в его глазах, и в ней вспыхнула жадность — она хотела этого с ним каждый день, навечно. Она знала, что должна быть благодарна за отведённое время; что то, что она получила, должно быть достаточно. Но этого было мало. Даже близко.

Как ты ответишь?

Найя сжала его пальцы сильнее.

Я найду способ.

В последний месяц беременности Найя отказалась от всех мирских роскошеств.

Пока Ронин спал, она расхаживала по комнате, переваливаясь с ноги на ногу, как утка. Совсем не так величественно и грациозно, как Мира во время своих беременностей.

Ходьба по комнате создавала иллюзию, будто она может убежать от тревоги, раздирающей её изнутри. До назначенной даты оставалось две недели, и душевный покой окончательно покинул её.

Она плавно и успокаивающе погладила свой огромный живот и замерла перед окном, вглядываясь в серебристое сияние полной луны, отражающееся в силуэтах набегающих морских волн.

— Я не позволю ему забрать тебя, — прошептала она.

Эш пнул её в нижнюю часть живота, словно услышал.

На губах появилась улыбка.

— Верно, мой милый Эши.

Эти разговоры в одиночку со своим ребёнком на мгновение успокоили её.

Она тяжело выдохнула и подошла ближе к кровати, переводя взгляд на спящее лицо Ронина. Она смотрела на него, и в сознании возникло одно лишь слово: бесконечность. Что бы ни ждало их впереди, её душа была полностью уверена: они всегда найдут путь друг к другу. В этом была уверенность и спокойствие.

Чувство было мучительным, выжимающим из лёгких остатки воздуха.

Что, если Кассиан убьёт Ронина? Что тогда? Позволит ли Кассиан Ронину перевоплотиться снова, теперь, когда получил желаемое? Найя сомневалась.

Ронин обещал сделать всё возможное, чтобы в итоге они одержали победу, но как насчет неё? Что сделает она, чтобы обеспечить тот же исход?

Хватит. Ты больше не можешь позволить себе быть бесполезной. Быть бесполезной — больше не значит быть в безопасности.

Когда эта мысль пронзила её, дыхание перехватило.

Когда она решила, что быть бесполезной — значит быть в безопасности?

Никто не ждет от тебя великих свершений, если ты никчёмна.

Но Ронин…

Она убрала прядь волос с его лба. Он ничего от неё не требовал и принимал её такой, какая она есть, с божественной силой или без неё.

Это откровение стало великим пробуждением.

Я больше не могу позволить себе быть бесполезной.

Ровный, нарастающий поток силы пульсировал в её венах. Её мир и всё, кто в нём находился, больше не были вечными.

Я не дам ему умереть, — поклялась Найя, наблюдая за спящим Ронином.

Они разорвут судьбу, обрекающую их на вечные поиски и потери, раз и навсегда.

Найя наклонилась и поцеловала Ронина в лоб.

Мы бесконечны. Я не позволю тебе уйти.

Словно Высшая Богиня Судьбы услышала её клятву и усмехнулась.

Что ж, посмотрим, на что ты способна, леди Найя.

Ударная волна боли пронзила живот Найи, и она закричала.

— Найя, тебе придется тужиться ради меня. — Юки, расположившись между ног Найи, собрала её волосы в конский хвост. — Пришло время.

Часы мучений Найи тянулись всю ночь, перетекая в рассвет. Бесконечная пытка, которую можно было сравнить лишь с тем, как если бы тесаки Малика кромсали её изнутри. Она откинула голову на спинку кровати, рыдая и сражаясь с волной времени, захлестывающей сознание.

— Найя, детка. — Ронин осторожно убрал волосы с её шеи. Она никогда раньше не видела такого печального выражения в его глазах. Со сдвинутыми бровями и дрожащими губами он казался воплощением боли, наблюдая за её страданиями. Его рука легла под колено, поддерживая ногу. — Мне нужно, чтобы ты тужилась. Ради меня. Пожалуйста.

Сквозь стон, вызванный очередной схваткой, она почувствовала вкус слёз, скатывающихся с губ, и выдохнула:

— Нет, я не хочу.

За окном спальни Ронина неистовствовал дождь.

— Найя. — Взгляд Юки, острый, как клинок, пронзил её, не оставляя места для споров. — Сейчас же.

Пусть Найя была бессмертной, её ребенок — нет. Двух секунд анализа сурового взгляда Юки хватило, чтобы понять: если она не начнёт тужиться, Эш может погибнуть.

Найя стиснула зубы. Больше ты не будешь бесполезной.

Она сжала кулаки, отказавшись от руки, которую предлагал Ронин — знала, что переломает ему кости, — и, закричав от невыносимой боли, начала тужиться.

Юки подняла руку, требуя шприц. Ронин передал его.

Найя закричала ещё громче, когда давление разорвало её изнутри.

— Голова вышла. — Из того положения, в котором находилась Найя, было видно, как руки Юки замелькали с невероятной скоростью. — Скажи Ави начинать заклинание.

Ронин кивнул и взмахнул рукой, приказывая двери спальни распахнуться и с грохотом удариться о стену. Это был сигнал.

— Ещё один рывок, Найя. Ты отлично справляешься. — Юки передала шприц Ронину: флакон был наполнен вишнёво-красной кровью, свежей, взятой прямо из вен её ребёнка. Ронин спрятал его в карман.

Ливень за окном усилился.

Кончики пальцев Ронина вдавились в бедро Найи, пока он прижимался лбом к её виску.

— Я люблю тебя, Найя. Продолжай.

Сердце колотилось, его бешеный ритм шумел кровью в ушах. Она задержала дыхание, загоняя рыдание обратно в лёгкие. Как он смеет? Это «я люблю тебя» звучало как «на всякий случай».

Её это взбесило настолько, что сил хватило на финальное усилие.

Самый сладостный плач наполнил комнату — прекраснейший звук, который Найя когда-либо слышала.

У Эша были её лунные серебристые пряди и глаза Ронина — тёмные, пугающе живые.

Она заморгала, пытаясь сквозь слёзы увидеть Ронина. Он смотрел на их ребёнка с изумлением. Из его горла вырвался звук чистого благоговения, глаза блестели, когда он повернулся и встретился с ней взглядом.

Она улыбнулась и потянулась к Эшу.

В воздухе завязались клубы густого чёрного дыма, мерцающие топазовыми прожилками, и Кассиан вышел в середину комнаты. Одетый в безупречный костюм, с гладко зачёсанными светлыми волосами, он внушал такой ужас, что сердце Найи подкатило к горлу.

Он подошёл к Юки со спины. Её тело напряглось, пока она пеленала Эша. Юки не спешила, деликатно подтыкая края одеяла вокруг крошечных ручек, словно Высший Бог Смерти не ждал, пока она его передаст.

Ронин медленно высвободил руку из-под ноги Найи. Он выпрямился, не сводя глаз с Кассиана — точно волк, готовящийся к прыжку.

Грудь Найи тяжело вздымалась. Влага от собственной крови пропитала бёдра, и она мельком оценила, как быстро затягиваются раны.

Дом содрогнулся — удар грома потряс фундамент. Вспышка молнии на мгновение осветила окно.

Найя перевела взгляд на темнеющее небо. Ветер выл немилосердно, заставляя верхушки деревьев склоняться до земли. Ревущий ливень обрушивался на крышу, оглушая в напряжённой тишине комнаты. У Найи возникло ужасное предчувствие, что этот шторм — дело рук Левины и Миры.

Кассиан протянул к Юки свои крупные ладони:

— Теперь я заберу то, что принадлежит мне, мадам Кахале.

Взгляд Юки метнулся к Найе, полный свирепости воина. Она медленно повернулась к Высшему Богу, её челюсти напряглись, и Найя поняла: Юки стоит огромных усилий, чтобы молчать.

Острая, жгучая мука поднялась в груди Найи, когда она увидела, как Кассиан баюкает её ребёнка. Она стиснула зубы, чувствуя, как пульсирует кровь в деснах. Слёзы полились по щекам.

Ты больше не можешь позволить себе быть бесполезной, Найя.

— Наслаждайся своей свободой, Маленькая Богиня, — произнёс Кассиан.

Плотный саван дыма окутал его, фигура заколебалась. Он словно прирос к месту, будто сама гравитация отказывалась его отпускать.

Кассиан издал безрадостный смешок, внимательно изучая Юки, Ронина, а затем Найю.

— Кажется, вы все намерены остановить меня.

Ронин сорвался с места первым, крепко сжимая шприц.

На его запястье открылся кровоточащий разрез. Тонкая струйка крови змеилась по полу, хлестнув Кассиана по щиколотке.

Тот поднял ногу и одновременно вскинул руку, исчезая в пространстве.

Раздался взрыв.

Дом содрогнулся. Обломки гипсокартона и обшивки разлетелись по комнате. Найя подалась вперёд и поморщилась: осколки полоснули по ногам и рукам. Искорёженные взрывом половицы пропитались дождевой водой. Ветер ворвался в комнату, срывая со стен рисунки и унося их прочь в бешеном вихре.

Пыль осела: Кассиан и Ронин исчезли, оставив в стене зияющую дыру там, где раньше было окно.

Юки бросилась к двери, прижимая ладонь ко лбу. Кровь струилась сквозь пальцы, стекая по челюсти. Она распахнула дверь и оглянулась на Найю:

— Мне нужно защитить Ави!

Ведьмак сидел на полу гостиной, окружённый зажженными свечами и смертоносным зельем, распевая заклинание, удерживающее барьер вокруг Кассиана. Если он потеряет концентрацию, они покойники.

Не обращая внимания на боль от родов, Найя сползла с кровати.

Теон возник рядом, когда она встала на мокрый пол. Он обернулся и кивнул, подтверждая: Акане в безопасности, спрятана в подвале.

Он протянул руку.

— Если он умрёт ради этого, я никогда не прощу тебя, леди Найя.

Найя быстро натянула леггинсы, которые Ронин специально сложил у постели, не обращая внимания на липкое ощущение собственной крови на коже.

Она ухватилась за Теона.

— Не думаю, что прощу сама себя.

Пол под ногами растаял, уступив место пропитанной водой траве. Теон отпустил её. Резкий металлический запах ударил Найе в ноздри.

Задний двор Кахале превратился в поле битвы, где грязь и вода стремительно поглощали всё вокруг. Облака гремели, тяжёлые капли дождя били Найю по плечам. За считанные секунды она промокла насквозь, но терновник Ронина остался невредим. Густые багровые заросли заполнили прогалину. Изогнутые шипастые лозы пульсировали над головами, словно камеры сердца. Она чувствовала магию, поддерживающую их форму вопреки дождю.

— Тебе не победить меня, мистер Кахале. — Кассиан не делал попыток сопротивляться, и это лишь распаляло терпение Ронина.

Стиль боя Кассиана был воплощением элегантности. Танец, сплетённый воедино с Эшем, уютно устроившимся между рукой и карманом его пиджака. Шаг туда, шаг сюда, с грациозным расчётом и пугающим спокойствием, пока он уклонялся от атак Ронина.

При виде Эша в руках Кассиана ногти Найи впились в ладони, чтобы унять дрожь.

— Мне плевать, чёрт возьми, на победу или поражение! — Резким движением Ронин вскинул руку. Два кровавых терновника рассекли влажную землю, их иглоподобные концы сверкали под серым небом. — Верни мне ребёнка!

Вдали она разглядела струйку алого, сочащуюся из шприца в руках Ронина — такую крошечную, что капли дождя не могли её коснуться.

Всего одна капля.

Ронину нужен был шанс, и Найя собиралась его создать.

Она оттолкнулась от земли. Сжав кулак, отвела локоть назад. Костяшки встретились с хлюпающей, плотной почвой, вода брызнула в глаза. Трещины, словно по скорлупе яйца, разбежались по земле под ногами Кассиана.

Он не потерял равновесия и исчез снова, скрыв Эша своей силой невидимости.

Горло Найи сжалось от вида исчезающего ребёнка.

Кассиан возник в нескольких ярдах справа. С лёгкостью он безразлично наклонил голову, пропуская ледяные копья, летящие ему в лицо.

Теон шагнул перед Ронином, раскинув руки. Дождь, падающий с небес, застыл в воздухе, зависнув подобно драгоценным камням, а затем затвердел с отчетливым хрустом, сверкая, завертелся и устремился к Кассиану.

Найя поймала краешек усмешки Высшего Бога перед тем, как он снова стал невидимым.

Теон резко опустил руки, и, словно по натянутой нити, осколки льда нырнули туда, где, по его предположению, находился Кассиан. Найя хотела возразить ради безопасности Эша, но верила, что Теон не причинит вреда ребёнку.

Кассиан снова появился, защищённый густым, чёрным, призрачным щитом тумана. Это были не тени, подвластные его воле, но сама тьма, пожирающая осколки льда без остатка.

Мощный порыв ветра ударил в Найю. Она крепко упёрлась пятками в сырую почву, используя мышцы кора, чтобы устоять. Ронин пошатнулся, его пальцы сжались, призывая терновник, сплетённый вокруг них.

— Это бессмысленно, Маленькая Богиня, — пропел Кассиан. — Посмотри вокруг. Разве ты не видишь, что происходит?

Найя больше не могла игнорировать зловещие, штормовые облака, которые сгущались над ними.

— Ронин! — крикнула она, указывая в сторону моря.

Ронин проследил за её взглядом: вдалеке, за тяжёлой пеленой тайфуна, показался силуэт цунами, несущегося прямо на остров.

Он тихо выругался, вскинул руку к небу и запел заклинание на языке, который она не понимала. Небо озарилось ослепительной вспышкой белого света, охватив тонкую завесу, протянувшуюся от верхушек деревьев до береговой линии.

Найя сорвалась с места. Она выхватила шприц из руки Ронина и бросилась к Кассиану.

Уклонившись, тот плавно сделал шаг в сторону, избегая иглы.

Она атаковала снова и снова. С каждой попыткой он искусно маневрировал, двигаясь с пугающей скоростью. Она не смела смотреть на ребёнка у него на руках или назад, на стену воды, готовую поглотить остров её отца.

Основание ладони Кассиана упёрлось ей в ключицу — он почти не приложил силы. Хруст кости отозвался в шее и в черепе. Удар отбросил её назад, она покатилась по грязной траве. Шприц выскользнул. Она выругалась, поднялась на колени и потянулась к нему.

Кожаный ботинок Кассиана надавил её кисть. Она подняла подбородок. Уголки его губ едва заметно дрогнули в победной усмешке, когда он потянулся за шприцем.

Но другая пара энергичных пальцев опередила его.

Найя дернулась.

Финниан триумфально вертел шприц, одарив Высшего Бога Смерти и Проклятий порочной улыбкой:

— Слишком медленно, Кэсси.

— Финни, нет! — завопила Найя.

Кассиан прорычал и бросился на Финниана.

Фигура Финниана испарилась, превратившись в призрачные рубиновые ленты.

Плечи Кассиана напряглись под промокшей тканью пиджака. Он резко обернулся, и она вздрогнула, когда его глаза — две опасные золотые бездны — впились в неё.

Чертов Финниан.

Она вскочила на ноги и бросилась к ребёнку, охваченная маниакальной потребностью — хотя бы раз подержать Эша.

Кассиан схватил её за горло, впиваясь пальцами в кожу. Она чувствовала, как под кожей образуются синяки.

— Найя! — взревел Ронин.

Тонкий ледяной кинжал полоснул Кассиана по щеке.

Кассиан дёрнул головой влево, верхняя губа скривилась. Теон споткнулся, глаза расширились, колени подкосились. Он хлопнул рукой по груди и охнул от боли.

— Что ты сделал? — прохрипела Найя.

Кассиан наклонился ближе:

— Прекрати заклинание сейчас, Маленькая Богиня, или я заберу вас всех с собой в Земли Мёр…

Что-то, подобное пуле, полоснуло Кассиана по запястью, забрызгав щеки Найи его кровью. Он отдёрнул руку, зашипев сквозь зубы. Найя пошатнулась, повернув голову к Теону. Тот по-прежнему стоял на коленях, парализованный, его тело дрожало.

Золотой блеск её заколки кружил вокруг, словно пчела.

Губы приоткрылись, взрыв ликующего облегчения питал её надежду.

Не было времени размышлять о происхождении Рен, когда земля под ногами Найи содрогнулась. Она обернулась и увидела стену волн, белые гребни которых задевали края облаков, обрушиваясь на остров.

Найя напряглась, когда они врезались в магический барьер, созданный Ронином; звук был подобен столкновению двух кораблей. Барьер стонал и скрипел, сопротивляясь давлению.

Рука Ронина оставалась поднятой, губы шептали заклинание.

Сердце Найи болезненно колотилось в груди, когда по тонкой, полупрозрачной поверхности побежали паутины трещин.

Нет.

Барьер разбился, словно оконное стекло.

Найя вскрикнула.

Волна палящего жара пронеслась мимо. Зрелище было великолепным: вокруг острова сомкнулось кольцо ада, чудовищное пламя приняло форму знакомого дракона, который, широко открыв пасть, поглощал волны.

Пар извергался в воздух, окутывая всё вокруг. Оглушительное шипение эхом разнеслось по земле.

Найя смотрела в изумлении, заворожённая потрескивающей стеной огня, охраняющей остров.

Рен продолжала метаться вокруг, проносясь сквозь заросли терновника, покрытого кровью Ронина, и обливаясь ею. Окрашенная в алый цвет, заколка летела над землёй в сторону Кассиана.

Ронин заметил тактику Рен и взмахнул запястьем, приказывая шипам удлиниться. Острые кончики оказались на волосок от того, чтобы задеть ногу Кассиана, прежде чем тот исчез из виду.

Теон раскинул руки, управляя лужей, пока та не затвердела тонким слоем льда. Выверенным движением рук он поднял ледяной лист. Кассиан проявился, и Теон воспользовался возможностью, метнув ледяное лезвие.

Кассиан вскинул ладонь, и лёд разлетелся на сотни осколков. Он швырнул их обратно в Теона и Ронина. Те ловко уклонились, наколдовав ледяные щиты и жуткий щит из крови.

Найя обшаривала окружение в надежде, что Финниан все ещё рядом, но была ошеломлена, обнаружив Соляриса рядом с собой. Высокий, сияющий, как Высший Бог, он смотрел на пламя, шипящее против хаоса моря, которое качалось, словно взболтанная чаша.

— Солярис?

Он повернулся к ней, смягчив взгляд, рассматривая её с прежним обожанием.

— Я займусь нашими матерями, — сказал он. — А ты верни себе ребёнка.

Спасение острова было делом его рук. Он впервые пошёл против Миры и Левины.

Она покачала головой, потрясённая и одновременно гордая, ведь всегда знала: в нём скрыта такая отвага.

— Почему ты…?

Его рот изогнулся в полуулыбке, жест был горьким и успокаивающим:

— Потому что ты принесла достаточно жертв, Найя.

Жертва. Слово прозвенело в костях и застряло в крови, откровение ударило наотмашь.

Жуткая меланхолия затопила её, когда она оглянулась на дом, где были Ави, Юки и Акане. Двадцать минут заклинания, удерживающего Кассиана, истекали.

Найя сжала руку Соляриса, её губы дрожали, когда она улыбнулась ему:

— Спасибо, Солярис.

Солярис внимательно изучал её лицо, уловив печаль в голосе.

Она опустила руку и направилась к Теону.

Не смей делать этого, Найя. Ты заслуживаешь счастья.

Теон стоял поодаль, наблюдая, как Ронин продолжает плести кровавые тернии. Она остановилась рядом. Его волосы, кожа на щеках, маска — все было залито красным цветом, но после боли, причинённой Кассианом, он казался собранным.

Взгляд Теона не отрывался от Ронина, и она ожидала не меньшего. Казалось, он всегда следил за Ронином с заложенным в нём стремлением защищать.

Перед Найей открывался вид на окровавленный двор, испещрённый полосами винного цвета. Дождь стих. Кожа Ронина приобрела призрачную бледность, а предплечья выделялись пугающим багровым оттенком, словно их окунули в краску. Она гордилась его усилиями — продолжать борьбу против Высшего Бога. Он был удивительно, упрямо стойким.

Он должен жить. Вместе с Эшем.

— Теон, — сказала она, не глядя на него. — Всегда береги Эша и Ронина.

Краем глаза она видела, как голова бога дёрнулась в её сторону, глаза ощупывали лицо, пытаясь расшифровать её слова.

— Что ты творишь? — Тон был настойчивым, требовательным.

Что сделал Ронин, чтобы вселить в Теона такую непоколебимую верность? Её по-прежнему мучительно интересовала история жизни Теона.

Усмешка коснулась угла её рта, когда она бросила косой взгляд на Теона:

— Расскажи Эшу мою историю вместо меня, хорошо?

— Ты идиотка. — Он опустил подбородок, отворачивая лицо. — Я и этого тебе не прощу.

Найя слегка сжала его бицепс, заставляя себя улыбнуться сквозь слёзы, скопившиеся в глазах:

— Ты добрый человек. Спасибо, что присматривал за мной и Эшем.

Теон больше не взглянул на неё, словно всё понял.

Сделав резкий вдох, она расправила плечи и двинулась вперёд.

Она протянула руку:

— Рен, ко мне.

Словно притянутая магнитом, заколка по команде послушно врезалась ей в ладонь.

— Высший Бог Смерти и Проклятий, — провозгласила Найя. — Подойди, и я сниму своё проклятие.

Бой стих.

Конечности грозили задрожать, но она напрягла мышцы.

Ронин обернулся, его глаза расширились, впиваясь в Найю.

Теон возник позади него, и Найя встретилась с его взглядом, обратившись с последней просьбой.

Глаза Теона стали тусклыми и отстранёнными, переключившись с неё на Ронина.

Кассиан предстал перед ней, не в силах отказать в просьбе, ибо та касалась его проклятия.

Его костюм, некогда безупречный, теперь представлял собой бесформенную массу промокшей от дождя ткани и пятен крови. Но на его коже не было ни капли.

Они были так близки.

— Скажи мне, — произнёс он с медленной, тягучей манерой речи, от которой у Найи побежали мурашки, — как именно ты намерена это сделать.

— Мой отец сломал проклятие, привязывавшее его к Каймане. Именно поэтому вначале ты сказал ему, что он не может ударить Миру. Если бы он сделал это, его бы забрали к Моросу — прочь от детей. Тем не менее он сделал это, зная последствия, что стало для него тяжкой жертвой. Сам того не ведая, он сломал проклятие и освободился, но всё равно должен был встретить последствия преступления, совершенного им давным-давно с возлюбленной и их ребёнком.

Глаза Кассиана вспыхнули раздражением, но он молчал. Его реакция дала Найе прилив уверенности. Она попала в самую точку и вцепилась в эту победу, зная: если хоть на секунду задумается о реальности происходящего, то сломается.

Она сжала Рен, используя укол крыльев заколки о кожу ладони как спасательный круг.

— Возьми меня вместо моего сына, — твёрдо произнесла она. — Моя душа будет принадлежать тебе, делай с ней что пожелаешь. Я отдаю тебе свою свободу. Ты забираешь меня в свои земли, и я буду страдать вечно. Жертва, которую я приношу, подобно моему отцу, оплатит долг.

Ронин сделал шаг к ней:

— Найя, нет!

Руки Теона сомкнулись на груди Ронина, оттаскивая его назад.

Ронин яростно закричал, сражаясь с нечеловеческой силой Теона.

Найя сопротивлялась инстинктивному желанию посмотреть мимо Кассиана на Ронина.

Проклятие не могло существовать без способа его снять. Существовали правила даже для Высшего Бога Смерти и Проклятий.

С дьявольским блеском в глазах Кассиан сделал угрожающий шаг, вторгаясь в её пространство. Дрожь пробежала по позвоночнику.

— Я превращу твою бессмертную жизнь в ад, Маленькая Богиня. Надеюсь, ты это понимаешь.

Чернильные струйки на её пальцах начали отступать, бремя исчезло вместе с ними. Проклятие было тяжким грузом, прикованным к её спине, и она не осознавала, насколько оно было невыносимым, пока его тяжесть не исчезла. Лишь для того, чтобы остаться один на один с ужасающей реальностью.

Жизнь без Ронина и Эша.

Обрывки такой жизни мелькали в мыслях, сдавливая дыхание и нанося травмы в сердце изнутри. Я не хочу этого…

Должна.

Юки, Акане и Ави вышли из дома, пока Ронин рвался, пытаясь освободиться из хватки Теона.

Кассиан передал Эша обратно Найе.

Наконец-то.

Она всхлипнула, глядя на лицо ребёнка. Он спал. Учитывая ужасные события, происходящие вокруг, удивительная способность спать безмятежно заслуживала внимания.

— Это у тебя от отца, — прошептала она.

Проспав рядом с ним девять месяцев, она на собственном опыте убедилась: у Ронина была сила воли спать даже во время урагана.

Найя впитывала каждую мелочь лица сына. Родинка на правой стороне виска, густые тёмные ресницы, розовые веки и пухлые, мягкие щёчки, которые хотелось щипать и тискать.

Гордость переполняла сердце, пока она прижимала Эша к груди.

Она прикоснулась дрожащими губами к его гладкому лбу, вдыхая свежий младенческий аромат.

— Я люблю тебя, мой милый Эши. — Она сглотнула горькие слёзы. В этот момент она не позволит себе растратить время на плач.

Найя медленно подошла к остальным.

Ронин продолжал борьбу с Теоном, выкрикивая её имя. Ей было больно слышать, как его голос срывается от отчаяния.

Найя опустилась на корточки перед Акане.

— Можешь кое-что сделать для меня?

Акане едва заметно кивнула, глаза её были полны слёз:

— Все, что угодно.

Найя заправила длинную чёрную прядь ей за ухо и слабо, дрожаще улыбнулась:

— Подержишь Эша?

Акане всхлипнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— И Рен. — Найя спрятала заколку в передний карман джинсов Акане и заключила её в объятия. — Спасибо.

Найя передала сына кузине, а затем повернулась к Юки.

Та выпятила челюсть, тёмные глаза блестели от слёз.

— Стерва. Этого не должно было случиться.

Найя издала грустный смешок:

— Не дай ему оплакивать меня слишком долго.

— Не дам, — пообещала Юки. — Береги себя.

Эти слова, привязанность Юки — этого почти хватило, чтобы прорвать плотину решимости Найи. Эгоистичные инстинкты толкали её отчаянно цепляться за всё, лишь бы изменить решение.

У неё не хватило сил на слова для ведьмака, стоящего рядом с Юки. Он уже был в слезах, лицо закрыто ладонями, крупные плечи содрогались. Она сжала губы, чтобы сдержать собственные эмоции, и крепко обняла его.

— Прости, что не смогла сдержать обещание, которое тебе дала, — прошептала она.

— Ты уже сдержала. — Руки Ави сомкнулись вокруг неё, заключив в долгое объятие.

Найя отстранилась. Глубоко вдохнув, она повернулась к человеку, который был её погибелью.

Он боролся в хватке Теона, словно шторм.

— Не смей, чёрт возьми, этого делать! Ты не можешь строить планы без меня! — Его голос отчаянно ломался.

Найя подошла к нему и бережно положила руки на шею, чувствуя напряжение мышц. Всякий раз, когда она жаждала покоя, она тянулась к этому месту, лелея успокаивающий стук его пульса под пальцами.

Он замер, и она притянула его, чтобы встретиться лбами:

— Ты дал мне обещание, помнишь?

— Найя. — Его тело обмякло в хватке Теона. — Не оставляй меня. — Он тихо заплакал. — Я… я не могу тебя потерять. Если ты это сделаешь, я перебью каждого чёртова бога, клянусь!

Найя закрыла глаза от боли, раздирающей сердце. Она не сомневалась в том, на что он пойдёт из-за её решения, и как бы ей ни хотелось стать той, кто вытянет его из тьмы, в которую он то погружался, то выходил — она верила: одного присутствия Эша будет достаточно.

— Я должна сделать это, Ронин. Ради вас обоих. Позволь мне.

Скорбный звук вырвался из его горла, плечи тряслись от рыданий.

— Рассказывай ему обо мне каждый день. — Она поцеловала его, чувствуя вкус соли и железа на губах.

Любовь к нему заполняла каждый уголок её души.

Найя отстранилась, прижавшись своим лбом к его.

— Мы всегда найдем путь друг к другу. Я люблю тебя, Ронин.

Он покачал головой.

Она знала: он не скажет этого в ответ. Ей и не нужно было это слышать. Произнести вслух значило признать — всё кончено. Последний раз, когда они были вместе — в этой жизни. Впереди будет глубокий овраг, наполненный скорбной тяжестью горя и разбитого сердца, но рано или поздно он найдет путь назад. Он вырастит сына и обретёт семью, о которой всегда мечтал.

Разрываясь изнутри, она почувствовала жгучую боль. Где-то между тем, как она отпустила Ронина и направилась к Кассиану, боль растянулась в дыру размером с кулак — словно сердце выпало из груди.

Лучше оставить его там, где ему самое место.

Ронин взревел, оживляя кровавый терновник.

Одна лоза разорвала спину Теона. Тот рухнул, хватая ртом воздух. Другая пронзила Соляриса, когда тот бросился перехватить Ронина. Несколько хлынули в воздух, метя в Кассиана.

Рефлексы Высшего Бога были непревзойденными, он маневрировал почти без усилий. Явно недовольный, он бросил смертоносный взгляд в сторону Ронина, давая Найе понять: его терпение на исходе.

Найя развернулась, собираясь оглушить Ронина, чтобы тот не вмешался, когда увидела, как хрупкая фигура Юки налетает на брата со спины. Она сомкнула маленькие руки у него на торсе и обхватила ногами колени. Вместе они рухнули на землю.

Ронин пытался подняться, пока Юки висела у него на спине.

Дёргая руками и ногами, он ревел имя Найи.

Она одарила его последней улыбкой:

— Пожалуйста, прости меня, Ронин.

И затем она в последний раз взяла Высшего Бога Смерти за руку.

Путь в Землю Мёртвых пролегал через священный, неприкосновенный зал. В конце, впереди, пышные, густо-лавандовые ветви покачивались перед массивным чёрным строением.

— Ты заставишь меня вечность провести в Моросе? — Найя сжимала и разжимала пальцы, превращая их в кулаки. Любое движение помогало отвлечься от агонии разбитого сердца.

Позже она осмыслит всё — и всех, кого потеряла. А пока нужно было держаться.

Как ни странно, под толщей смятения таился покой. Она цеплялась за него, понимая: принести себя в жертву — верное решение. И неважно, как сильно ей хотелось увидеть Ронина в роли отца, а сына — повзрослевшим.

Кассиан неспешно шёл впереди, засунув руки в карманы.

— У меня нет намерения запирать тебя в тюремной камере, чтобы ты коротала там свои дни, ведь ты не совершала преступлений.

Сквозь отчаяние пробился тонкий луч надежды.

— Тогда что ты собираешься со мной делать? Ты поклялся превратить мою жизнь в ад.

Он убрал со лба влажные пряди. По бокам волосы были подстрижены коротко, а длинные локоны спутались в беспорядке.

— Поскольку я не ожидал, что у тебя хватит ума или проницательности разрушить моё проклятие, я всё ещё решаю, как именно призвать тебя к ответу за то, что ты разрушила мои планы. Что бы я ни выбрал, уверяю тебя: будет больно.

Она не слишком-то ему поверила. Если не считать привычной невозмутимости, за которой скрывалось напряжение в тоне и плечах, Найя чувствовала его досаду. Она проступала в том, как он обращался к ней, в том, как его угрозы лишились смертоносности — словно душа не лежала к расправе. Она предположила, что разрушение проклятия подкосило его боевой дух.

— Ты хоть когда-нибудь позволишь мне увидеть их снова? — тихо спросила Найя.

Кассиан остановился. Она замерла за его спиной.

— Теперь ты принадлежишь мне, Маленькая Богиня, — произнёс он, не оборачиваясь. — Раз войдя в ворота моих владений, ты не сможешь уйти, пока я не позволю.

Ещё одна клетка.

Казалось, её судьба — вечно оставаться в ловушке.

— Поэтому — нет, — закончил Кассиан. — Ты не увидишь их, пока их души не переступят порог загробного мира.

Горло сжало спазмом. Она стиснула зубы, проглатывая слёзы.

— Даруешь ли ты мне смерть, когда придет время?

Кассиан продолжил путь. Она пошла вровень с ним.

Какое-то внутреннее чувство подсказывало: отсутствие ответа означает «да». Вопреки титулу и репутации, Кассиан не был злодеем, каким его многие считали. Он не находил удовлетворения в чужих страданиях. Если бы это было не так, он бы не остался в стороне во время их схватки.

Найя и Кассиан вышли под хмурое небо, и древние соцветия глицинии дождём осыпались на них, деликатно касаясь плеч.

— Я ожидала увидеть мёртвые деревья и залитую кровью землю, — призналась Найя.

Кассиан бросил на неё косой взгляд.

— Мои владения состоят не из разлагающихся пустошей и мрачных лучей света.

— Очевидно.

Каменная стена возвышалась над деревьями, скрывая вид изнутри. Её украшали огромные статуи, напоминающие звероподобных богов — поговаривали, что это те, кто стоял против Кассиана во время Великой войны божеств, оспаривая его титул правителя Земли Мёртвых.

Её взгляд скользил по каменной дорожке, петляющей среди глициний вверх по ступеням к железным дверям в центре стены.

Врата. В его владения.

Сопротивление сковало лодыжки, словно отягощённые якорями.

Не входи, не входи.

Острая паника охватила её, заставив непроизвольно замедлить шаг.

Ради Ронина и Эша. Ты обязана.

— Идём, Маленькая Богиня, — пророкотал Кассиан, словно лев, предупреждающий о чём-то. Он был не в настроении терпеть неповиновение.

Ты воссоединишься с Отцом.

Найя сделала шаг, затем другой.

Дыши.

Силуэт какой-то фигуры застыл на вершине лестницы; присутствие незнакомца тонуло в тенях покачивающихся глициний и нависшей стены.

Кассиан внезапно остановился. Найя встала рядом, всматриваясь в высокого незнакомца.

— Твоя самоуверенность сменилась полнейшим невежеством, — произнёс Кассиан циничным тоном. — Или ты вернулся в мои владения, чтобы вернуть украденный предмет?

Фигура спустилась по ступеням с кошачьей грацией.

У Найи перехватило дыхание. Адское пламя ярости вспыхнуло в груди, опаляя руки, но тут же сменилось изумлением, стоило ей разглядеть младшего брата.

Финниан стоял прямо у них на пути.

— Лорд Кассиан, — поприветствовал он подчёркнуто вежливо.

У Найи были все основания врезать ему по лицу за кражу крови Эша, но неожиданная учтивость брата поразила её. Это было совершенно на него не похоже — особенно в отношении Кассиана.

Кассиан впился взглядом в Финниана, тот ответил тем же. Вражда между ними сделала воздух тяжёлым.

— Я пришёл к тебе с предложением, — произнёс Финниан с непревзойденной невозмутимостью. — Поскольку моя сестра уже разрушила проклятие, отдав свою свободу, я здесь, чтобы обменять свою свободу на её.

Тело Найи одеревенело.

Кассиан склонил голову, словно заинтригованный хищник. Вынув руку из кармана, он провёл пальцем по нижней губе.

— Ты привлек моё внимание.

— Я также верну все души, которые укрывал от тебя среди своих гулей.

Нет.

Кассиан будет пытать Финниана. Будет открыто заставлять его страдать за всю некромантию, что тот практиковал столетиями. Она не могла этого допустить.

— Я отказываюсь. — Найя встала между двумя богами, бросив на Финниана жёсткий взгляд. — Это моё решение. Уходи немедленно, Финни.

— Ты ошибаешься. — Дерзкий, бесстрастный — это был тот Финниан из ночи благотворительного вечера: расчётливый, действующий с определённой целью. Все его мягкие, привлекательные черты были надежно спрятаны. Эта версия брата пугала её. — Лорд Кассиан теперь решит, как будет оплачен долг твоего проклятия.

Найя резко обернулась к Кассиану, и от вида его злобных, полных ярости намерений у неё сжалось сердце.

Его зубы блеснули в омерзительной улыбке.

— Что ж. Я принимаю твое предложение, Финниан.

— Нет. Нет! — Найя вскинула кулаки, требуя, чтобы её услышали. — Лорд Кассиан, ты не можешь. Это моё проклятие. Это мне приносить жертву.

Золотой, искрящийся взгляд Кассиана опустился на неё.

— Ты по-прежнему приносишь её Маленькая Богиня. Твой драгоценный брат. Такая восхитительная лазейка, и она мне на руку. Я уничтожу надоедливого термита, а ты воссоединишься со своими любимыми.

Челюсть Найи дрожала, она разрывалась. Она жаждала вернуться, но не ценой мучений Финниана.

Она повернулась к брату:

— Возьми свои слова назад.

Он пересёк пространство между ними и убрал влажные, спутанные пряди с её плеча.

— Не тревожься, сестра. Я выживу.

Она нахмурилась:

— Ты будешь страдать.

Он улыбнулся:

— Пытки меня не пугают.

И никогда не пугали. Воспоминания из его детства пронеслись перед глазами Найи. Все те упрямые, непокорные взгляды, что он бросал на Миру после того, как та подвергала его жутким истязаниям. Глубокое неповиновение, которое он проявлял, когда ему приказывали делать то, с чём он был не согласен. Его страстная месть, превратившая великий чертог Миры в искорёженное кладбище после смерти Аррана.

Глаза Финниана впились в её, передавая миллионы невысказанных слов. Она знала брата достаточно хорошо, чтобы понять: он действует методично. Финниан никогда бы не отказался от своих драгоценных оживших созданий, от своего положения и статуса в Холлоу-Сити без плана.

И тогда её осенило: когда она отправила его искать способ разрушить проклятие, он его нашёл. Он наверняка узнал, что это требует жертвы, потому и не говорил ей. Это было последнее, чего он хотел — чтобы она принесла себя в жертву. А поскольку плетение интриг было для Финниана развлечением, он просчитал всё заранее на случай, если она догадается — объявиться, украдёт кровь Эша и займёт её место.

У Финниана, должно быть, были свои планы, и этот обмен был его просьбой отпустить его.

Взамен он даровал ей свободу — настоящую, неограниченную свободу.

И она знала лучше кого бы то ни было: если Финниан что-то решил, никто не заставит его передумать.

Счастье и горе переплелись в ней, когда она осознала: чтобы остаться рядом с Ронином и их сыном, ей придётся отпустить младшего брата. На этот раз — навсегда.

Она стиснула зубы, решая, то ли врезать ему, то ли обнять.

— Сволочь ты этакая. — Глаза наполнились слезами, и она бросилась ему на шею, зарываясь лицом в плечо. От него пахло лакрицей, травами, глубоким ароматом магии — домом.

Громко рассмеявшись, Финниан крепко сжал её в объятиях.

— Ступай, — прошептал он, — и живи, Найя.

Найю оставили в миле от резиденции Кахале, на том самом побережье, куда её когда-то вынесло волнами.

Бухта лежала в руинах, словно прилив безжалостно пронёсся сквозь лес, оставляя после себя лишь вывороченные с корнем деревья. Пляж был усеян обломками искривлённых стволов и переломанными ветвями.

При виде пика, возвышавшегося над бухтой, на её лице промелькнула улыбка.

Она обернулась к неспокойному морю. Там, под толщей воды, находилась Мира — скорее всего, сейчас она крушила столы и перерезала горла своим хлыстом. Без Найи её ждало вечное проклятие, из которого не было выхода.

Найя взглянула на свою ладонь, успокоенная отсутствием каких-либо отметин.

Проклятие наконец пало, и семья ждала её.

Она сорвалась на бег, пробираясь сквозь лесную чащу, которая превратилась в месиво. Местные жители уже прочёсывали местность. Найя миновала грузовик ремонтников, восстанавливавших линии электропередач; рабочие вежливо помахали ей вслед. Ноги несли её по размокшей, прелой листве, устилавшей лесную подстилку. После всех прогулок с Ронином она изучила этот лес так же хорошо, как линии на собственных ладонях.

Миновав банановую рощу и перейдя через поляну, она увидела дом Кахале.

Все они были там, где она их оставила — на заднем дворе. Акане рыдала, прижимая к себе Эша. Ави и Юки пытались утешить Ронина, который издавал самые скорбные звуки, что ей доводилось слышать. Рыдая, он закрыл лицо ладонями, отстраняясь от Юки и Ави. Теперь они не сдерживали его, а пытались удержать на ногах.

Солярис, парализованный воздействием крови Ронина, неподвижно лежал в траве, глядя в ярко-синее небо.

Теон сидел поодаль, и рана на его животе медленно затягивалась.

Сердце Найи пронзила печаль от того, как сильно они по ней скорбели, но вскоре её сменило иное чувство — благодарность, покой, радость. Она и представить не могла, что когда-нибудь будет удостоена такой любви.

Найя помчалась по грязи, с каждым шагом поднимая брызги. Пульс бился в такт её стремительному бегу, пока она спешила к ним.

Теон обернулся первым. Юки заметила её второй.

Слишком ошеломлённая, чтобы отвести взгляд, она толкнула Ронина в плечо: «Ронин! Ронин!»

Тело Ронина содрогалось в рыданиях, лицо было спрятано в ладонях.

— Дядя Ронин, посмотри! — просияла Акане, и в её голосе зазвучала такая радость, что игнорировать её было невозможно.

Найя была уже на полпути, когда он поднял голову.

Глаза Ронина расширились.

Найя побежала быстрее.

Он моргнул. Протёр глаза, уверенный, что это лишь игра воображения. Затем поднялся на ноги. Приоткрыв рот, он сделал шаг навстречу.

— Найя? — звук не был достаточно громким, чтобы она его расслышала, но она видела, как сложились его губы, произнося её имя.

Почти на месте.

Лицо Найи озарила широкая улыбка. Ей так хотелось заключить его в объятия, прижать к себе ребёнка и никогда больше не отпускать…

Из тени деревьев над Ронином взмыла в воздух гротескная фигура, превратив мимолётное облегчение на его лице в жгучую агонию.

Найя едва не споткнулась. Душа ушла в пятки, когда призрачное существо пронзило грудь Ронина рукой, ударив со спины.

Мир Найи пошатнулся.

В памяти вспыхнули последние мгновения жизни Калео.

Мракорез истлел, едва коснувшись крови Ронина, словно дым, подхваченный дуновением ветра.

Ронин рухнул на землю.

Найя бросилась к нему.

Перед ней возникла тёмная масса, и из клубящегося мрака вышла Марина.

Её ладонь врезалась Найе прямо в центр груди, отшвырнув назад. Ноги скользили по грязи, но адреналин в крови был так силеён, что удар едва ощущался.

Перекатившись по траве, Найя резко вскочила на руки. Боль в груди притупилась. Не раздумывая, она перевела взгляд на происходящее за спиной Марины.

— Акане! — крикнула Юки.

Теон мелькнул в воздухе, переместившись к Акане и Эшу.

Найя увидела, как девочка прижимает к себе Эша, балансируя огненный шар на ладони. Акане швырнула пламя в мракорезов, и их корчащиеся чернильные тела растворились в тенях деревьев.

— Я их прикрываю! — отозвался Теон. Вокруг детей выросла толстая ледяная стена.

Юки стояла на коленях, лихорадочно работая руками, разрывая рубашку Ронина и сворачивая ткань в комок, чтобы остановить кровь.

— Ави, прикрой нас!

— Чёрт! — Ави швырнул на землю флакон с зельем, и невидимый барьер отбросил напирающих мракорезов.

Фигура Марины рассыпалась в клубящуюся обсидиановую дымку.

Мышцы рук Найи напряглись, ладони сжались в кулаки.

С меня хватит.

Яростный крик вырвался из груди Найи, когда она сравнялась с божественной скоростью Марины. Она выбросила руку вперёд, впечатав предплечье в фарфоровый нос Марины. Удар поднял мощный вихрь, заставив верхушки деревьев содрогнуться. Марина пролетела через поляну, приземлилась на ноги и вонзила каблуки в землю, используя инерцию, чтобы рвануть вперёд со скоростью падающей звезды.

Да чем же Найя заслужила такую ненависть Марины?

Стиснув зубы, она увернулась в тот момент, когда Марина попыталась схватить её за горло. Схватив Марину за ворот бархатного плаща, она сжала ткань в кулаке и с размаху ударила её лбом в лицо.

Хруст кости отозвался в ушах. Марина пошатнулась. Тёплая жидкость потекла по веку Найи. Не давая той опомниться, Найя подняла ногу и нанесла сокрушительный удар Марине в живот, отшвырнув её на несколько ярдов.

Найя бросилась к Ронину. Дыхание перехватило, губы дрожали. Он не двигался. Он лежал неподвижно. Трава вокруг пропиталась кровью.

— Ави, давай сюда! — голос Юки дрожал от спешки.

Ави рылся в пиджаке одной рукой, другой чертя в воздухе заклинания, чтобы отогнать мракорезов.

Теон работал, словно размытое пятно, вокруг ледяного купола, защищавшего Эша и Юки.

Среди общего хаоса пронзительный плач Эша вызвал в Найе новый, неведомый прежде уровень истерии — яростную потребность защищать. Ей нужно было к нему. К остальным. К Ронину.

Марина бросилась на Найю, оставляя за собой иссиня-чёрные шлейфы. Найя уперлась пяткой в землю, развернула корпус и, вложив всю силу в кулак, столкнулась с кулаком Марины.

Они покатились по мокрой траве. Грязь залепила глаза Найи. Марина рвала волосы с её головы. Найя перехватила предплечье противницы, прижала её к земле, сев на живот и сдавливая её бёдра своими ногами.

Найя ударила кулаком в лицо Марины, но та в последний момент дёрнула головой, и костяшки Найи врезались в землю. Почва под ними треснула с оглушительным грохотом, за которым последовал небольшой подземный толчок.

Марина вырвала руки из-под коленей Найи и толкнула её в плечо, выводя из равновесия. Найя тяжело рухнула в грязь, чувствуя, как та просачивается сквозь леггинсы.

Марина поднялась, возвышаясь над ней:

— Ты по-прежнему жалкое, никчёмное подобие богини.

Мир перед глазами Найи окрасился в красный.

— Что я тебе сделала, Марина?! — кричала она.

Подобно пугающему привидению, Марина метнулась вперёд и сомкнула пальцы на горле Найи. Зрение начали заволакивать фиолетовые пятна.

— Ты всего лишь дала ему причину уйти! — визжала Марина, брызжа ядом. — Причину ненавидеть меня!

Найя была ошеломлена, не в силах осознать зависть, терзавшую наполненные слезами глаза Марины.

— Он любил тебя, — не зная, почему произносит эти слова, прошептала Найя. После всего случившегося она ничего не должна была Марине, но теперь видела этот диссонанс — жажду недостижимой любви. Найя была слишком слепа, чтобы понять, что речь шла об их отце.

Марина судорожно вздохнула и на миг ослабила хватку.

— Рен! — позвала Найя.

Глаза Марины расширились.

Заколка, ожившая в кармане Акане, подобно стреле пробила ледяной купол и взмыла в воздух, насквозь пронзив грудную клетку Марины.

Та отдернула руку и пошатнулась, захлебываясь кровью. Она схватилась за грудь, за жёсткую ткань костюма. С губ стекали алые капли слюны. Руки бессильно упали, ослабленные остатками крови Ронина на заколке. Она попыталась что-то сказать, но челюсть отвисла. А затем она рухнула на землю.

Найя перемахнула через сестру, спеша к Ронину.

Мракорезы растворились в гнетущей ауре. Ави, застыв на коленях рядом с Ронином, с безразличием смотрел вдаль, а его руки были выкрашены в густой клюквенно-красный цвет.

— Я не понимаю, почему моё зелье не действует, — бормотал он маниакальным, приглушённым тоном. — Должно действовать. Почему оно не действует?

— Проклятье, Ронин! — слёзы катились по щекам Юки. Она обеими руками давила на его грудь, агрессивно качая сердце. — Не смей, чёрт возьми! Ты слышишь меня?! Я обещала им, что сохраню тебе жизнь! Не. Смей. Делать. Меня. Лгуньей!

Ледяной купол превратился в лужу вокруг Акане, которая прижимала Эша к груди, уткнувшись лицом в его одеяльце; оба они плакали.

Тело Найи казалось парализованным. Теон застыл рядом с ней, его длинные рукава и маска разорваны в клочья, лицо полно скорби.

Светлая кожа Ронина приобрела оттенок голубого коралла. Глаза были закрыты.

Зрение Найи сузилось. Всё, что она сделала, чтобы предотвратить его смерть, жертва Финниана, решившего поменяться с ней местами — всё было зря.

Жизнь была жестокой. Безнадёжной. Полной страданий. Тяжесть, от которой Найя всю жизнь бежала, теперь свинцовым грузом легла на её кости. В этот раз она была невыносимой.

Ни разу она не позволяла себе поддаться ненависти, таившейся в самых тёмных уголках души, но сейчас, опускаясь на колени и сжимая ледяную руку Ронина, она ощутила лишь одно всепоглощающее чувство.

Я хочу убить их всех.

Ронин говорил ей то же самое, без тени раскаяния. За то, как с ней обращались боги. Тогда она не понимала всей глубины его злобы. Но теперь? Ей хотелось сорваться с места, пересечь поляну и вырвать сердце из груди Марины. Опуститься на дно морское и сеять хаос в королевстве Миры. Наказать всех, кто довёл её до этого отчаяния.

Юки издала сдавленный крик, уткнувшись лбом в окровавленную грудь Ронина:

— Проклятье, Ронин!

Найя прижала дрожащие губы к костяшкам его пальцев. Крупные слёзы катились по его ладони.

Ты не можешь меня оставить.

Как она воспитает сына без него? Испытав его любовь дважды за одну жизнь, она не могла представить своего мира без него. Ложиться в постель в одиночестве, после стольких ночей рядом с ним. Без звука его голоса. Без его присутствия за спиной, всегда готового защитить. Без его любви. Она не могла…

О, боги, он ей нужен…

Она сжала его руку и воздела голову к небу:

— Заберите мою жизнь! — закричала она, захлебываясь слюной и слезами. — Не смейте забирать его снова! Я прожила бесчисленное количество жизней! Хватит с меня! Отдайте мою жизнь ему!

Ярость росла, превращая её в зверя. Она не замолчит, пока её не услышат.

— Высшая Богиня Судьбы! Отдай ему мою…

Пальцы Ронина дёрнулись, сжимая её руку.

Найя ахнула и опустила голову, глядя на него.

Его глаза смотрели на неё — тёмные, ясные, живые.

— Я не… — его голос сорвался, а вторая рука легла на затылок Юки. — …никуда не собираюсь.

Юки подскочила.

Все застыли, уставившись на него.

Найя убрала свою ладонь от его руки, чтобы обхватить его лицо. Она коснулась его кожи, проверяя температуру — она больше не была мертвенно-холодной. Щёки снова обрели цвет.

Как?

Она сорвала окровавленный кусок его рубашки, которым Юки пыталась остановить кровь, и коснулась пальцами только что исцеленной кожи.

Раны не было.

Она подняла взгляд на его лицо, когда он, поморщившись, медленно сел.

Юки переводила взгляд с него на Найю, раскрыв рот от изумления:

— Что…

Ослепительно белый свет затмил силуэт Ронина, с грохотом обрушившись позади него и отбросив Найю назад.

Прошлое

Нае исполнилось восемь.

Крепко сжимая ладонь отца, она с изумлением разглядывала сверкающие искорки, заполнявшие морское небо. Мимо проплывали стайки рыб, превращая мерцающие пятна в золотистые облака.

Они вошли во дворец; из огромного зала тянуло ароматами пиршества. Три богини музыки развлекали гостей, перебирая струны лир и выводя мелодичные ноты, которые ласкали слух Найи. Музыка тонула в гуле оживлённой беседы родственников и приглашённых.

Мать восседала за столом во главе зала, на возвышении. На ней было тёмно-синее бархатное платье, а длинные серебристые волосы, заплетённые в косы, покоились на голове, подобно короне. Обводя взглядом свой зал, она едва заметно улыбнулась.

Найя приняла эту мимолетную эмоцию матери за обожание. Глупая фантазия, навеянная великим несчастьем, или, быть может, где-то в глубине души мать всё же хранила любовь к тем, кто заполнял стены её великолепного зала? Тайная радость или удовлетворение — наблюдать с высоты своего трона, как гости делятся историями, вспоминая былые времена, когда она сама была необузданной Высшей Богиней.

Радужки глаз матери, переливающиеся, словно перламутр, метнулись к Найе, будто она почувствовала её взгляд, и тонкий изгиб улыбки тут же сменился плотно сжатыми губами.

Найя нахмурилась.

Отец легонько сжал пальцы дочери, привлекая внимание. Она подняла взгляд на его мягкое лицо, в поисках утешения его ласкового присутствия.

— Потанцуем? — Он подхватил Найю на руки и стремительно перенес в центр зала. С грацией самой воды он покачивался в такт другим парам, кружившим вокруг. Комната расплылась, дезориентируя богов и само пространство зала.

Найя хихикнула, раскинув руки.

— Ещё быстрее!

В его груди завибрировал глубокий рокот — он смеялся.

Она запечатлела в памяти всё: его радостную улыбку, восхитительный аромат жареного осьминога и запечённой спаржи, особую мелодию, под которую они танцевали. Найя хотела бы, чтобы это мгновение длилось вечно, но очень скоро им придется вернуться на свои места за столом. И от этой мысли радость Найи пронзила скорбь. Почему всё хорошее не может длиться вечно?

— Не хочу, чтобы этот момент заканчивался, Отец, — прошептала она. — Мне грустно.

— Моя дорогая. — Он легонько щёлкнул её по носу, продолжая кружиться по танцполу. — В этом и заключается суть любви.

В его волосах поблёскивали крошечные жёлтые цветы, словно ониксовый луг, усыпанный драгоценными камнями. Найя потянулась и сорвала один.

— Как?

Он осторожно вытащил цветок из её маленьких пальчиков и вправил ей в волосы.

— Ты не хочешь, чтобы этот момент заканчивался, потому что любишь меня.

Она поджала губы, обдумывая его слова.

— А любовь длится вечно?

— Любовь вечна.

Найя покачала головой, становясь серьёзной.

— Тогда почему она причиняет боль?

Отец вгляделся в её лицо, нахмурив брови, будто подбирал правильные слова.

— Любовь вечна, но люди и моменты — нет.

Всё, что она услышала: «наши моменты вместе однажды закончатся», и сердце дрогнуло от протеста. Она хотела остановить время и доказать, что он неправ. Они оба бессмертны, их ничто не разлучит. Его определение показалось ей слишком болезненным и мрачным, чтобы в него поверить.

Если всё так, то в чём смысл любви, если те, с кем ты её делишь, однажды исчезнут?

С решимостью она заявила:

— Я не хочу отпускать тех, кого люблю. Я хочу, чтобы ты всегда был со мной.

Отец замедлил танец до спокойного покачивания, его глаза встретились с её.

Услышав его нерешительность, она задумалась, что сказала бы на это мать. Привязанности — это слабость. Возможно, отец разделял то же мнение.

Найя понуро опустила взгляд, разглядывая тыльную сторону собственной руки, покоившейся на отцовском плече.

— Полагаю, это делает меня слабой.

Отец склонил голову, и прядь чёрных волос упала ему на лоб.

— Полагаю, как раз наоборот, моя дорогая.

— У меня нет титула. — Глаза защипало от слёз, подступивших к горлу. — В отличие от остальных, во мне не течет великая сила. Какая от меня польза?

Он поднял их соединённые руки.

— Продолжай держаться за любовь, Найя. Глубоко, яростно, бесконечно — и она всегда найдет путь к тебе. — Он широко расставил длинные пальцы, являя миру раскрывшийся цветок. Его лепестки, тонкие и чётко очерченные, напоминали бархатный бургунди. — На мой взгляд, именно это и делает тебя богиней. Да здравствует леди Найя — Богиня Вечной, Бесконечной Любви.

Найя сморщила нос, покачав головой.

— Смешно, Отец. Таких божеств не существует. Я ведь проводила исследование, помнишь?

Отец заправил георгину ей за ухо и улыбнулся.

— У всех Высших божеств было время, когда их рода ещё не существовало. Никто не знает, когда появится следующая династия. Кто сказал, что это не можешь быть ты?

Эта мысль пробудила в глубине души надежду, пустившую корни сквозь кровь и кости прямо в сердце.

Найя не знала, шутит ли он, но всё равно обвила его шею руками и крепко обняла.

Настоящее

Высшая Богиня Судьбы предстала перед Найей именно такой, какой та её запомнила — подобно парящему куску шёлка.

Листья на деревьях кристаллизовались. Кора блестела, словно покрытая льдом, по мере того как Богиня приближалась к Найе. Волосы, золотыми волнами ниспадавшие на плечи, были украшены перьями. Кожа мерцала, будто созданная из тончайшего нефрита, а её сила исходила от каждого шага, оставляя за собой шлейф нежной, искрящейся пыли.

Все, включая Теона и Соляриса, были без сознания.

Найя поспешно отыскала Акане, которая чудом удержала Эша во время падения. Он был надёжно укутан в ворох одеял и, как и остальные, крепко спал. Найя выдохнула застрявший в груди воздух, чувствуя, как по телу разливается облегчение. Благодарю богов.

Её взгляд метнулся к спящему Ронину, фиксируясь на мерном подъёме и опускании его груди, — она уверяла себя, что он жив.

Найя не верила в случайности, и интуиция подсказывала: присутствие леди Руэль не было случайным.

Высшая Богиня возвышалась над ней, подобно яркому, неземному существу.

— Было истинным удовольствием наблюдать, как распутывается твоя судьба, леди Найя. Ты выросла в столь прекрасную богиню.

Найя склонила голову, избегая прямого взгляда — знак глубокого почтения, — и произнесла:

— Прошу прощения за прямоту, леди Руэль, но почему вы спасли Ронина?

Руэль рассмеялась; звук был подобен чарующему звону колокольчиков на ветру.

— Леди Найя, я не делала ничего подобного. Это ты пощадила его жизнь.

Найя резко вскинула голову, открыв рот от изумления.

Улыбка Руэль сияла, словно луч солнца.

— Он первым вслух провозгласил, что поклоняется тебе.

Для процветания силы всех божеств поклонение смертных было необходимо.

— Точно так же, как ты провозгласила свой отказ быть разлученной с ним хоть на мгновение, — добавила Руэль.

Найя покачала головой, сбитая с толку.

— О чем вы говорите, леди Руэль?

Руэль подалась вперёд, и её золотистые пряди скользнули с плеч.

— Леди Найя, я говорю о том, что ты даровала мистеру Кахале вечную жизнь.

Найя ахнула.

Тот момент нахлынул воспоминанием: прямо перед родами, когда она наблюдала за спящим Ронином, принесла свою вечную клятву и поцеловала его в лоб.

Пальцы Найи коснулись губ.

У меня есть… сила?

Она с трудом могла в это поверить, но только её дремлющая сила могла объяснить выживание Ронина. Смертные не знали о её существовании, и никто никогда не возносил ей хвалу — до тех пор, пока не появился Ронин.

На глазах выступили слёзы, и она издала счастливый, прерывистый смешок.

Вечной Любви. Мягкий голос отца отозвался в сознании, оставив в душе щемящую тоску. Но она не могла не улыбнуться этому воспоминанию и тому факту, что он оказался прав. Сила была в ней всё это время.

— Смахни слёзы, леди Найя, и радуйся, — Руэль тыльной стороной пальца смахнула слезу с уголка глаза Найи. — Ибо ты — первая в своем роде. Высшая Богиня Вечности.

— Категорически нет. — Найя с неодобрением изучала оборотную сторону коробки с хлопьями. — В одной порции двенадцать граммов сахара.

— Но он их любит. — Ронин надул губы, не сводя глаз с девятимесячного Эша, который слюнявил и грыз собственные кулачки.

Сказал муж, который никогда не мог отказать их пухлощёкому ребёнку и которого в жизни не заставишь съесть нечто столь же приторное, как фруктовые хлопья.

Найя вернула коробку на полку.

— Он также полюбит яблочное пюре.

— Пюре — это скучно. — Ронин поднял взгляд, вскинув бровь. — Давай проверим содержание сахара в ломтике торта.

Найя одарила его выразительным взглядом.

— Я Богиня. Питательная ценность для меня — пустой звук.

— Высшая Богиня, — поправил Ронин с гордой усмешкой. — А он — полубог.

Она пропустила первую часть его реплики мимо ушей, испытывая противоречивые чувства на этот счёт.

— Наполовину смертный.

Эш повернулся в её сторону и протянул короткие ручки. Подбородок малыша был влажным от слюней, а серебристые волосы — в полном беспорядке, несмотря на то что Найя причесала его утром.

Она вытащила сына из сиденья и усадила на бедро — хотя они оба договорились оставлять его в корзине тележки из-за его привычки «липнуть» к ней, — но Найя просто не могла устоять перед его озорными карими глазами.

Тем самым голосом, который Ронин называл «сюсюкающим», она проворковала:

— Тебе нужно расти с крепкими косточками, правда, мой дорогой Эши?

Малыш издал звук «а-а», который Найя приняла за согласие, а затем залился восторженным визгом, активно размахивая ручками.

— Вот именно. — Найя рассмеялась.

Эш потянулся к заколке-бабочке в косе Найи. Кисточки Рен, починенные не кем иным, как Ави, с помощью гениального зелья, коснулись уха, служа приятным напоминанием об отце, как бы далеко тот ни был.

Найя осыпала пухлые щёчки Эша поцелуями, отчего тот завизжал ещё громче. Маленькие ручки вцепились в её нос и подбородок, и она чмокнула его в лоб напоследок, прежде чем он забил кулачок с её волосами себе в рот.

— Видишь, мы с Эшем пришли к согласию. — Когда она подняла глаза, взгляд Ронина был похож на лужицу тающего шоколада. Найя уже выучила этот взгляд — он появлялся в моменты особой сентиментальности.

Пожилая дама с седыми прядями протиснулась мимо них, и её взгляд зацепился за Эша. Она улыбнулась:

— Боже, какой необычный цвет волос у малышки. Просто прелесть.

У Эша была гладкая, светящаяся кожа, глубоко посаженные глаза и копна серебристых волос. Найя постоянно любовалась внешностью своего ребёнка и ожидала такой же реакции от незнакомцев.

— Благодарю. — Найя вежливо улыбнулась.

Женщина оживлённо помахала Эшу, прежде чем двинуться дальше по ряду.

— Может, мне ещё бантик на него нацепить? — Найя фыркнула, как только незнакомка отошла на безопасное расстояние.

Ронин беспечно пожал плечами:

— Это его божественность.

Логичное замечание заставило её нахмуриться.

— Знаю, но всё равно. Если они не знают, то не должны делать предположений! Мальчики тоже могут быть красивыми, чёрт возьми!

— Идём. — Ронин продолжил путь по ряду. — У тебя взгляд человека, страдающего от нехватки сахара, и у меня такое чувство, что если они распродали твои профитроли, это снова закончится погромом на полках.

— Это случилось всего один раз. И это была случайность. — Найя последовала за ним, высвобождая волосы из слюнявой хватки Эша. — Профитроли поддерживают мамочку в хорошем настроении.

Ронин бросил на неё через плечо многозначительный взгляд, глаза его сверкнули.

— Я знаю другие способы поддерживать мамочку в хорошем настроении.

Она покраснела.

Найя шагнула в материнство с достоинством.

Держа Эша на руках, она забывала обо всем, пересчитывая его пальчики на руках и ногах, изучая каждую крошечную деталь: розовые ноготки, крохотный носик, каждый волосок на голове. Она никогда не уставала им любоваться.

Больше всего она любила находить Ронина глубокой ночью в комнате Эша, когда он, закрыв глаза, баюкал сына, или заходить на пивоварню и видеть Эша, привязанного к спине отца, пока тот проверял остатки на складе в своём планшете.

Спустя два месяца после рождения Эша, Ронин и Найя поженились на крыше пивоварни. Приём устроили в лаунж-зоне, где Ави напился и пел в караоке. Теон записал его выступление для будущего шантажа, а Дэмиан непрерывно подносил ему коктейли.

Найя танцевала с Эшем на руках, всеми силами пытаясь убедить Ронина присоединиться.

Через несколько песен Эш начал ёрзать — верный признак того, что он проголодался.

Ронин был рядом, прежде чем она успела сойти с танцпола, и подхватил ребёнка на руки.

— Дай мне.

Он чмокнул её в лоб и неспешно направился к бару, где лежала сумка с детскими принадлежностями.

Она улыбнулась, обводя взглядом танцующих вокруг знакомых, и сердце её наполнилось теплом.

Глаза искали яркую розовую шевелюру. Безусловно, Вайолет сейчас в центре зала, сияет своей заразительной энергией.

Скорбь повела Найю вверх по лестнице к портретам, развешанным перед VIP-комнатой.

Один из них — лицо, которое она не знала, с поразительным сходством с тонкими чертами Дэмиана и длинными тёмно-каштановыми прядями. Джулс. Рядом — портрет Вайолет.

Найя склонила голову перед павшими лидерами, желая им мирного загробного существования.

Ноа тихо встал рядом. Долгое время он смотрел на портреты.

Найя скользнула по нему взглядом.

— Спасибо, что вернула Ронина, — произнёс он низким, приятным голосом. Это был первый раз, когда он заговорил с ней.

Она обернулась, изо всех сил пытаясь скрыть нахлынувшее удивление.

— Спасибо тебе за то, что был рядом с ним все эти годы.

Он задержал на ней взгляд и двинулся прочь. Остановившись, он кивнул ей в знак принятия. В ответ она улыбнулась, и он ушёл.

Толпа зааплодировала, и она подошла к перилам, глядя на нижний уровень лаунжа. Ронин покачивался в такт музыке, прижимая к себе Эша. Дэмиан кружил вокруг, дразня племянника, и тот заливался таким сладким смехом, что привлёк внимание всего зала.

Найя смахнула выступившие слёзы. Все испытания, через которые она прошла, стоили того, чтобы оказаться здесь.

Она была не согласна со словами отца, сказанными много лет назад. Те, кого она любила, не были мимолётны. Они жили в георгинах, украшавших столы; в том, как она представляла своего младшего брата — если бы он был здесь, он бы притворялся безразличным к этой радостной, смертной атмосфере.

Найя носила Финниана и своего отца в сердце везде. Они всегда были частью её.

После исчезновения Финниана Ронин и Кровавые Еретики взяли на себя управление городом, ответственность за дела чёрного рынка и поддержание мира между другими организациями.

Вопреки ожиданиям, война между Кровавыми Еретиками и организациями, верными Финниану, не разразилась.

Руна, лидер одной из таких организаций, вызвала Найю на встречу.

С повязкой на правом глазу, татуировками на мускулистых руках и дерзким характером, который выводил Ронина из себя, она производила впечатление.

— Нам велели сменить присягу, — объявила она через стол.

Они сидели в уединённой комнате в лаунже. Ронин — по одну сторону от Найи, Теон — по другую.

Найя оставила Эша с Ави в его лаборатории. Сын сидел на верстаке, жуя цветок лаванды, пока Ави рассуждал об ингредиентах для зелья. Его ничуть не смущало, что Эшу всего четыре месяца и он не понимает ни слова.

— Кровавым Еретикам? — Ронин перешёл на свой «босс-тон», как называла его Найя — сильная напористость при деловых обсуждениях с другими лидерами города.

Руна снисходительно рассмеялась.

— Мы должны передать нашу верность Найе, согласно приказам лорда Финниана.

Найя моргнула.

Спустя несколько дней Руна лично проводила Найю в дом Финниана.

Внутри пахло травами и лакрицей. Стены украшало искусство, копившееся веками. В основном сюрреалистичные, странные картины: лис в смокинге или рука, тянущаяся из букета.

Один этаж он отвел под книги, другой — под котёл, зелья и гримуары, третий — под разросшиеся растения, которые, как объяснила Руна, были редки и сложны в уходе.

Каждая поверхность была завалена диковинками — черепа животных, несметное количество свечей, украшения и кристаллы, необходимые для определённых заклинаний.

Она присела на сатиновое покрывало его кровати, глядя на камин, и позволила себе момент скорби по брату.

Это был дом колдуна; мага; её младшего брата.

Каждый день детства Эша она будет рассказывать ему историю о дяде Финниане и о том, как он отважно спас её. А ещё истории о дедушке, легенды о Вэйле, Высшем Боге Природы.

Она надеялась однажды увидеть их снова.

— У меня вопрос, если не возражаешь. — Руна притворилась, что листает книгу на полке в библиотеке Финниана.

Эш был привязан к груди Найи, и она чувствовала его ритмичное дыхание. Она сидела на полу, читая один из дневников Финниана. Все записи о его экспериментах с некромантией. Попытка разобрать их была сродни расшифровке иностранного языка в гримуарах Клана Химура.

Она закрыла дневник и посмотрела на Руну, которая стала ей почти другом.

— Конечно, спрашивай.

Руна оперлась локтем о полку, глядя на Найю единственным глазом.

— Какой у тебя титул, Богиня?

Найя вернула дневник на место и улыбнулась ведьме.

— Я Богиня Кровавых Еретиков.

Никому не нужно знать её официальный титул. И пока она сама не разберётся, она не желала его раскрывать.

Хотя то, что она стала Высшей Богиней с новой линией крови, напугало её сестру. Марина не появлялась, чтобы исполнить свою клятву, со дня рождения Эша.

И хотя Найя не жалела о том, что даровала Ронину вечную жизнь, она сожалела, что сделала это против его воли.

— Я не держу на тебя зла. — Ронин говорил ей это по ночам, когда она делилась своими тревогами. — Я могу жить вечно с тобой.

Он-то может, но как насчёт их ребёнка?

После первого дня рождения Эш начал ходить, и его хрупкость стала очевидной, когда он разбивал колени о бетон и плакал после каждого падения.

— Когда он станет старше, ты сможешь предложить ему выбор, — предложил Ронин. — Если он захочет стать бессмертным, ты сможешь даровать это ему.

Совет этого не одобрит, — вертелось у Найи на языке, но она не смела произнести это вслух. Она боялась, что если скажет, её вызовут на «собеседование».

Она чувствовала их пристальные взгляды, ожидающих, как она будет использовать свою способность. Обладая силой даровать вечную жизнь, она могла обрести бесконечное поклонение. Некоторые божества считали такую конкуренцию угрозой.

К тому же, было крайне маловероятно, что Совет позволит Найе сделать бессмертным её сына — полубога из Клана Химура.

Если Эш захочет, она разберётся с этим, когда придёт время.

А пока она просто хотела… быть.

— Боже, мисс, не верится, что вы терпите его уже целый год, — мадам Мейв указала на чёрное кольцо с единственным рубином на пальце Найи. — Знаете, я никогда не думала, что этот остепенится и женится. Ну, с его-то репутацией Ведьмака-Лорда, управляющего этим городом, но, полагаю, я ошибалась.

— Некоторые назвали бы это суждением о книге по обложке, мадам Мейв. — Ронин нетерпеливо постучал картой по гранитной стойке.

Мадам Мейв стояла за кассой, а позади неё левитировала посуда — грязная уходила на кухню, а та, что с едой, разлеталась по столам. В кафе было шумнее, чем обычно — выходные и осеннее солнцестояние.

Мадам Мейв подмигнула Найе.

— Или просто наблюдательностью.

Ронин дёрнул бровью, Найя ухмыльнулась.

— Целый год… — задумчиво произнесла она. — Кажется, будто не так уж долго.

— Это общение кажется мне куда дольше, — пробормотал Ронин.

Мадам Мейв закатила глаза.

— Какой драматизм. Ну же, что вам двоим предложить? Как обычно?

Ронин устало потёр лицо рукой.

— Да, пожалуйста. — Он делал заказ уже несколько раз между болтовней мадам Мейв.

— Думаю, я хочу попробовать что-то новенькое. — Найя читала сезонное меню на грифельной доске. Холод и медь листвы снаружи вдохновили её.

Она просияла.

— Как насчет латте «Костер Эша»?

Глаза Ронина округлились, он незаметно покачал головой, давая понять, что выбор ужасный.

Найя переводила взгляд между ним и идеально изогнутой бровью мадам Мейв.

— Эй, что не так с моим латте?

— Он на вкус как сажа. — Он закатил глаза, указывая на доску. — Это даже в названии есть.

Они препирались, но Найя не слушала.

Утреннее солнце проникало сквозь окна, заливая паркет янтарными лучами. Мимо промелькнул веник. Две девушки стояли в очереди, болтая друг с другом. Мужчина у окна читал что-то на планшете, размешивая чай. Найя узнала в нём завсегдатая, который сидит на одном и том же месте в это время.

Всё это было привилегией — последний год её жизни, идеальный и мирный. Кофе осенним утром. Их сын на пивоварне, несомненно, сеющий хаос в лаборатории Ави, пока Теон в углу тайно ухмыляется под своей маской.

Над головой порхали бабочки-монархи, садясь на цветущий ластовень в металлических стропилах.

Найя потянулась к волосам и освободила Рен. Серебристые пряди волнами рассыпались по спине.

— Лети, — прошептала она. — Будь свободна.

Рен ожила у неё на ладони, расправляя крылья, прежде чем вспорхнуть в воздух.

Найди покой. Она улыбнулась сквозь выступившие слёзы, наблюдая, как золотые крылышки её заколки смешиваются с полотном бабочек под потолком.

— Два сажных латте, готово, — буркнула мадам Мейв и махнула рукой. Эспрессо-машина зашипела. Она развернулась и ушла.

— Господи помилуй. — Ронин потёр переносицу.

Найя придвинулась к нему и переплела их пальцы.

— Тебе не стоило ничего говорить.

Он приложил карту к считывателю, который якобы списывал деньги с их банковского счёта. Несмотря на все сомнения, Найя до сих пор не была уверена, что на устройство не повлияла магия.

— Он недостаточно сладкий для тебя, — пробормотал он.

Она разглядывала его профиль, любуясь прядями волос, падающими на лицо, и белым шрамом на шее, который, как она недавно поняла, обожает целовать. Это каждый раз вызывало у него самую дикую реакцию.

Она быстро чмокнула его в шрам.

— По пути домой мы можем заскочить за профитролями.

— И такояки. Я умираю с голоду. — Он большим пальцем покрутил кольцо на пальце — привычка, которая появилась у него после свадьбы. Неосознанный жест, о котором, Найя была уверена, он даже не подозревал.

— О! И паста тоже. Из того места, куда ты водил меня на прошлой неделе.

Он обнял её другой рукой.

— Кто, чёрт возьми, ест пасту в десять утра?

— Сказал человек, который хочет такояки, — поддразнила она, приваливаясь к нему.

Он прижался губами к уголку её рта, ухмыляясь.

Жизнь с Рнином — это уютные воскресные утра; дом, пахнущий свежей корицей; ночные поездки по городу в свете неоновых огней; посуда в раковине, которая моет себя сама, и белье, складывающееся на диване; обучение Эша ходить, пока члены Кровавых Еретиков подбадривают его; Дэмиан и Ноа, накладывающие заклинание на твёрдый пол, чтобы смягчить его падение; дни, проведённые в постели под мультики по телевизору — Найя в огромной футболке Ронина, он с голым торсом, покрытым мурашками, с Эшем на коленях, заворожённо смотрящим в экран; крафтовое пиво и печенье на балконе квартиры, пьянящие поцелуи Ронина.

Каждый год на Праздник Летнего Солнцестояния они возвращались на Остров Нохеалани.

Они бродили по округе вместе.

Найя была в юкате цвета румян и лавандовой дымки — подарок Ронина, который взял несколько уроков шитья у Ави, чтобы сделать её своими руками. И это несмотря на то, что ему так хотелось сдаться и применить заклинание. Она ценила его усилия и гордилась тем, что носит её рядом с Акане и Юки.

Вместе с Рен, заколотой в её свежеподстриженные волосы. Кончики волос едва касались плеч, собранные в тугой полупучок с помощью заколки-бабочки.

Как бы часто она ни отпускала Рен, на следующее утро древняя реликвия неизменно оказывалась на прикроватной тумбочке.

Эш держал Акане за руку и вёл её к своей любимой игре. Юки и Ави спорили о моральной стороне содержания золотых рыбок в аквариуме ради детского развлечения. Руки Ронина были завалены вкусными угощениями для Найи, а Теон бросал на него мимолетные взгляды, явно забавляясь.

Островитяне танцевали и пели вокруг новой статуи Высшего Бога, чей взор был устремлён в море. Безмятежное божество с гипсофилой в волосах и протянутой рукой, предлагающей пион.

Сердце Найи наполнилось гордостью при виде великолепной каменной резьбы её отца. Пальцы коснулись Рен. Она сдержала слёзы.

Я люблю тебя глубже земли, Отец.

Воспоминания о нём сопровождали её, пока она гуляла по берегу, где Ронин впервые нашёл её. Над головой раскинулось ночное небо, усыпанное тёплыми фонариками. В честь Высшего Бога Природы, запертого в Земле Мёртвых.

— Мамочка! — Эш дёрнул её за руку, подпрыгивая, серебристые пряди метались на лбу. — Смотри!

Она посмотрела на то, что он держал в ладошке. Крупный цветок глубокого красного цвета.

Дыхание перехватило. Она приняла цветок.

— Где ты нашёл это, мой дорогой Эши? — спросила она дрожащим голосом.

Георгины не росли среди флоры острова.

— Они растут там, где я ступаю! — Он закружился, указывая на свои следы на песке. В каждом из них, из самого центра, пробивался стебель и раскрывался слоями острых лепестков.

Ронин и остальные осторожно обошли их, чтобы не наступить.

Она вопросительно посмотрела на Ронина, молча спрашивая, не его ли это рук дело.

Улыбка коснулась его губ, он покачал головой.

Она переглянулась с Ави, Юки и Акане, которые смотрели на раскрывающиеся цветы с таким же благоговением.

Эш залился радостным смехом:

— Щекотно!

Слёзы выступили на глазах Найи, она улыбнулась так широко, что свело скулы.

— Бьюсь об заклад, щекотно.

Он помчался дальше по песку, оставляя новые следы для георгинов.

Ронин подошёл к ней.

— Похоже, твой папа с нами.

Найя смахнула слёзы тыльной стороной ладони. В её душе взорвалось ошеломляющее чувство счастья. Такое, о котором она и не подозревала.

— Похоже, что так.

Рука Ронина легла ей на поясницу. Холод его пальцев скользнул под волосы на затылке, принося с собой утешение, когда он притянул её к себе.

Он поцеловал её в висок.

— С днём рождения, детка.

Крики, казалось, длились вечно.

Финниан никогда в жизни не был так рад тому, что оглох на правое ухо: бесконечный вой действовал на нервы. Он даже подумывал воткнуть палец в левое, лишь бы прекратить это мучение. Рана, несомненно, зажила бы, зато он получил бы хотя бы несколько минут тишины.

Вопли принадлежали несчастным душам, запертым в аду, известном как Морос.

Финниан не мог лгать: самоотдача, с которой Кассиан раз за разом пытал заключённых, искренне его впечатляла. Судя по звукам, передышек не было ни на миг.

Прислонившись спиной к прутьям клетки, он проклинал гнетущую влажность, липнущую к волосам и шее. Мерзкая жара, от которой даже божество покрывалось испариной. От ревущего озера огня в центре темницы непрерывно поднимались клубы пара и пепла.

Прибыв в это отвратительное место, Кассиан принял дополнительные меры предосторожности: заколдовал руки Финниана кандалами, лишив его магии. Более того, Кассиан конфисковал слуховой аппарат, упиваясь собственной тиранической властью, прежде чем швырнуть его в камеру, расположенную дальше всего от входа.

Наблюдая за рогатым зверем в соседней клетке, Финниан выяснил: стоит схватиться за железные прутья и попытаться их раздвинуть, как металлические стержни отращивают зубы и впиваются в плоть.

Даже спустя некоторое время в воздухе висел безошибочно узнаваемый металлический запах звериной крови. В сочетании со зловонием варящейся плоти и несмолкаемыми мученическими стонами, эхом отдававшимися под горой, в недрах которой их заточили, Финниан начал жалеть о решении поменяться местами с дорогой сестрой.

А где-то в этих гнетущих коридорах томился их отец.

Финниан вздохнул. Потеребил пряди волос. Опёрся локтями о колени и вгляделся в узкий проход, усеянный палачами — высокими фигурами в капюшонах; их лица скрывали пластинчатые маски, а за спинами покоились огромные кожистые крылья. Порождения Кассиана, привязанные к этим землям. До одури послушные своему господину. Они не раздумывая вырвали бы Финниану горло рептилоидными зубами, осмелься он искусить их мольбами об освобождении.

Рано или поздно придёт черед действовать: Финниан не желал сгнить в таком месте, как Морос. Время решало всё, но Финниан уже начинал скучать.

По камню застучали шаги. Он наклонил голову, направляя левое ухо в ту сторону, пытаясь уловить звуки под тяжёлым ритмом сапог палачей, шагавших по земляному полу. Он чувствовал присутствие Высшего Бога — настолько мощное, что животные съёживались, а птицы бросались наутёк. Несмотря на все усилия, Финниан не мог различить его ангельскую поступь, которая, казалось, парила в воздухе, словно перышко.

Финниан откинул голову на грубый камень; руки по-прежнему безвольно свисали с колен, когда двое палачей возникли перед его клеткой, выстроившись по бокам от Кассиана.

Высший Бог предстал перед ним с невозмутимым видом: идеально уложенные волосы и безупречный наряд лишь сильнее раздражали Финниана.

Коридор освещался лишь тусклым мерцанием факелов, расставленных вдоль стен. И всё же даже в этой тьме Кассиан сиял, точно бледный лунный камень.

Финниан не потрудился обратиться к Высшему Богу, зная, как сильно того выводит из себя чужое равнодушие.

Кассиан материализовался внутри камеры и навис над ним. Финниан легко уловил напряжение в его глазах.

— Где он? — потребовал Кассиан.

Финниан прекрасно понимал, о чём речь. О полном шприце крови племянника, который он украл.

Финниан лениво махнул рукой в сторону правого уха.

— Прошу простить меня, лорд Кассиан, но я вас не слышу. — Он язвительно наклонил голову, стараясь расслышать слова здоровым ухом. — Что вы сказали?

Кассиан присел перед ним на корточки. Финниан постарался расслабить мышцы и сохранить на лице пустое выражение — талант, который он отточил в чертогах матери, — пока Кассиан приближался к нему. Его взгляд был таким же древним и бесконечным, как звуки криков вокруг.

— Где. Он. — Снова потребовал он.

Глаза Финниана скользнули к двум палачам, чьи зловещие фигуры тонули в полумраке, прежде чем он снова сфокусировался на Кассиане.

— Там, где тебе его никогда не найти.

Смех Кассиана был лишен веселья, пока он изучал дерзкий блеск в глазах Финниана. На лице Высшего Бога растянулась улыбка, посеявшая страх в самой глубине души Финниана.

— Что ж. — Кассиан поднялся, попутно застёгивая пиджак с той утончённой манерой, которая до скрежета зубов бесила Финниана. — Я не против поиграть.

Не обращая больше на Финниана внимания, Кассиан прошёл прямо сквозь, казалось бы, непроницаемые железные прутья.

Затаив дыхание, Финниан наблюдал, как Кассиан повернул голову к одному из палачей.

— Заставьте его кричать.

Я пишу эти строки с глазами, полными слёз, охваченная таким множеством эмоций, что выразить их в полной мере просто невозможно. Но я всё же попытаюсь.

Писательство может быть одиноким и изолированным занятием, ошеломляющим и обескураживающим, и было немало моментов, когда мне хотелось всё бросить. Назвать это просто хобби и жить дальше. Но проходило несколько дней, и я снова оказывалась перед компьютером, а герои терзали меня, требуя рассказать их истории.

Если заглянуть глубже, именно это приносит мне самую большую радость в мире и составляет значительную часть того, кем я являюсь.

Я решила заняться самиздатом после угнетающего количества отказов, не в силах отказаться от реальности, которую рисовало моё воображение. Простой реальности, состоящей из дней, проведённых за любимым делом. Получив столько «нет», я решила сама себе сказать «да».

Самиздат стал путем, полным нового опыта, уроков, знакомств с талантливыми людьми и погружения в творческое сообщество. Без любви и поддержки этих людей публикация книги была бы невозможна.

Ариэль — спасибо за то, что первой прочитала эту историю и подтолкнула меня двигаться дальше. Сюз — за раннее прочтение и критику, Кейтлин — за то, что стала последним «свежим взглядом» на мою рукопись. Я невероятно ценю вас всех.

Рена — удивительный человек, создавший каждую потрясающую деталь оформления в книге «Богиня». От иллюстраций и заголовков глав до обложки — я до сих пор в восторге от того, как ты воплотила мои идеи в жизнь. Работать с тобой — одно удовольствие.

Моему редактору, Брит. Не думаю, что смогу выразить, насколько я благодарна судьбе за нашу встречу. Ты не только направляла меня и помогла превратить этот ком слов в нечто достойное прочтения, но и многому научила меня в писательском ремесле. Спасибо за твой тяжёлый труд, преданность делу и за то, что помогла мне вырасти как автору. Для меня честь, что ты на моей стороне.

Тесса, спасибо, что выслушивала мои жалобы, помогала преодолевать трудности и прошла со мной через самую сложную полосу моей жизни. Я всем обязана тебе за то, что посеяла в моей голове мысль заняться самиздатом.

Миа, Сандей и Аки — вы никогда этого не прочтете, потому что вы собаки, но заслуживаете всяческих похвал за то, что были моими ночными спутниками. Вы спали у моих ног, прижимаясь к ноутбуку, и ни на шаг не отходили от меня. Я не достойна вашей преданности.

Пэрис — мой первый соавтор и лучший друг, о котором пятнадцатилетний подросток мог только мечтать. Я скучаю по тебе каждый день.

Сестрёнка, спасибо за поддержку и воодушевление на протяжении всего пути. За раннее прочтение и восторженные сообщения. Спасибо, что была моей главной болельщицей.

Мама, спасибо за твою безусловную любовь. За то, что всегда говорила: я могу делать или быть кем угодно. За то, что бережно хранила все мои нелепые стихи, поэмы и рассказы, написанные в детстве, и за то, что первой признала во мне писателя. Ты можешь этого не знать, но благодаря твоим словам передо мной открылась дорога возможностей, и с тех пор я ни разу не оглянулась назад.

Моим папам, Брэндону, Лео, Эме, бабушкам и дедушкам — каждый из вас занимает кусочек моего сердца.

Моему любимому. Моему лучшему другу. Моему советчику. Моему партнёру. Моему теплу в холодный дождь. Я могу сказать миллион «спасибо» — за то, что поддерживал порядок в доме, пока я скрывалась в кабинете за писательством, за приготовленные ужины, за наполненный стакан воды и за веру в меня, когда я сама в себя не верила.

На нашем первом свидании я рассказала тебе о своем неверии в любовь и брак после предыдущих отношений, а ты повернулся ко мне и сказал: «Однажды я покажу тебе, как это должно быть». Уверенность, с которой ты дал это обещание, лишила меня дара речи, и это был первый раз, когда я так быстро доверилась кому-то вне своего узкого круга. Шесть лет спустя не проходит и дня, чтобы ты не сдержал своего слова. Именно благодаря тебе я смогла написать историю любви Найи и Ронина. Я люблю проживать эту жизнь вместе с тобой — каждый день.

И наконец, тебе, читатель. Спасибо, что взял мою книгу и дал ей шанс. Мечта проводить свои дни, занимаясь любимым делом, всегда жила во мне. Спасибо, что поддерживаешь мою мечту. От всего сердца.

Надеюсь, история Найи напомнит тебе о твоей стойкости, даст силы двигаться вперёд сквозь бурю, поверить в вечную любовь и набраться смелости мечтать о счастливом финале.

Жизнь временами может казаться тяжёлой и мрачной, но я хочу напомнить: это чувство не будет длиться вечно. Мой терапевт всегда говорит, что жизнь не линейна, и я стараюсь держаться за это в свои тревожные, тёмные дни. Где бы ты ни был, с чем бы ни боролся, просто знай — ты никогда не одинок.