Глава 1

Август 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба в своём кабинете. На зелёном сукне лежали несколько папок с документами, среди которых выделялась одна с красной печатью «Совершенно секретно». Рядом стояла чашка с чаем, от которой ещё поднимался лёгкий пар. За окнами уже сгущались сумерки.

Дверь открылась, и в кабинет вошли Павел Судоплатов и Вячеслав Молотов.

— Добрый вечер, Павел Анатольевич. Добрый вечер, Вячеслав Михайлович, — сказал Сергей, указывая рукой на стулья напротив себя. — Садитесь, пожалуйста. У нас есть несколько важных вопросов, которые требуют обсуждения.

Судоплатов и Молотов заняли места за столом. Судоплатов положил перед собой кожаную папку.

— Иосиф Виссарионович, — начал Судоплатов, раскрывая папку и доставая первый лист бумаги. — На днях наши источники в Вашингтоне зафиксировали, что Бернард Барух посетил Белый дом. Он провёл встречу с президентом Рузвельтом. Содержание разговора, как обычно в таких закрытых беседах, остаётся для нас неизвестным. Однако мы связываем этот визит с недавней встречей на яхте семьи Рокфеллера, где присутствовали Барух, Джон Д. Рокфеллер-младший и неизвестный европейский гость. Такие последовательные контакты между этими фигурами указывают на координацию по вопросам, связанным с европейскими делами и американскими интересами в них.

Сергей взял протянутый лист и внимательно просмотрел краткие записи. Он отложил документ на стол и посмотрел на собеседников.

— В прошлые разы к Рузвельту приезжал Рокфеллер, а теперь уже Барух лично появляется в Белом доме. Это показывает, что круг вовлечённых лиц расширяется и обсуждения переходят на более высокий уровень взаимодействия. Павел Анатольевич, что ещё удалось установить по этим визитам? Есть ли дополнительные детали о частоте таких встреч или о возможных темах, которые они могли затрагивать, на основе косвенных данных?

Судоплатов кивнул и продолжил доклад, перелистывая страницы в папке.

— Иосиф Виссарионович, по нашим наблюдениям, такие встречи происходят не реже одного раза в несколько недель. В случае с Барухом мы видим, что он часто выступает в роли советника по экономическим вопросам, особенно когда речь идёт о торговле, ресурсах и возможных изменениях в поставках из Европы. Источники в деловых кругах Нью-Йорка отмечают, что Барух и Рокфеллер обсуждают перспективы американского капитала в случае дальнейших сдвигов в европейской ситуации. Мы предполагаем, что на встрече с Рузвельтом могли затрагиваться вопросы о том, как США могут укрепить свои позиции в торговле и финансах без прямого вмешательства в европейские конфликты. Это соответствует общей линии, которую эти магнаты продвигают: подготовка к росту спроса на сырьё и оборудование.

Молотов, который до этого слушал молча, вмешался в разговор, слегка повернувшись к Сергею.

— Иосиф Виссарионович, несмотря на то что Рузвельт представляет демократическую партию, эти магнаты-республиканцы, такие как Рокфеллер и Барух, продолжают водить вокруг него хороводы. Это уже начинает вызывать недовольство не только среди некоторых демократов, которые видят в этом подрыв партийной линии, но и среди других республиканских магнатов. Те считают, что вместо того чтобы лебезить перед нынешним президентом, нужно сосредоточиться на подготовке своего кандидата на следующих выборах и вернуть контроль над политикой в свои руки. Такая ситуация создаёт трещины внутри американской элиты, которые мы можем наблюдать через наши каналы в прессе и деловых отчётах.

Сергей откинулся на спинку стула и сделал глоток чая. Он поставил чашку обратно на блюдце и обратился к обоим собеседникам.

— Мы должны иметь возможность воспользоваться этим раздражением, особенно в отношении Рокфеллера. Семья Рокфеллеров всегда была опорой республиканской партии, и многие в их кругах ожидают, что именно они будут определять курс. Если другие республиканские фигуры видят, как Рокфеллер и Барух слишком тесно взаимодействуют с Рузвельтом, это может вызвать открытое недовольство. Нужно сделать так, чтобы голоса доносились не только от изоляционистов, но и от других сенаторов и конгрессменов, которые могут выступить против того, чтобы Рузвельт единолично решал, что делать Америке в Европе. Павел Анатольевич, как мы можем усилить работу в этом направлении через наши источники?

Судоплатов раскрыл ещё одну страницу в папке и ответил, указывая на записи:

— Товарищ Сталин, мы уже активизировали сбор информации через контакты в банковских и промышленных кругах Нью-Йорка. Можно направить дополнительные усилия на выявление тех сенаторов и конгрессменов, которые выражают недовольство влиянием этих магнатов. Например, среди республиканцев из Среднего Запада и некоторых южных штатов есть фигуры, которые традиционно критикуют чрезмерное сближение с демократической администрацией. Мы можем через косвенные каналы — такие как публикации в региональной прессе или утечки в деловых кругах — способствовать тому, чтобы эти голоса звучали громче. Это не потребует прямого вмешательства, нужно лишь усиление существующих противоречий.

Молотов добавил:

— Такие противоречия внутри американской политической системы дают нам пространство для манёвра. Если мы сможем собрать больше данных о том, как именно Барух и Рокфеллер влияют на решения Рузвельта по Neutrality Acts, это поможет нам лучше понимать, куда движется американская политика. Многие в Конгрессе до сих пор настаивают на строгом соблюдении нейтралитета, и любое давление со стороны этих финансистов может вызвать ответную реакцию. Мы должны фиксировать все такие моменты недовольства и анализировать, как они могут отразиться на европейских делах.

Сергей взял чистый лист бумаги и сделал несколько коротких пометок карандашом. Он поднял взгляд и обратился к обоим:

— Хорошо, давайте подведём итог по американскому направлению. Мы фиксируем, что Барух недавно был в Белом доме, и это продолжает линию, начатую встречей на яхте. Рокфеллер-младший и Барух представляют интересы крупного капитала, который ищет выгоды от европейских изменений. Наша задача — не только собирать информацию, но и находить способы усилить внутренние противоречия в США. Особенно нужно обратить внимание на раздражение среди республиканцев по поводу слишком тесных связей с Рузвельтом. Павел Анатольевич, подготовьте конкретные предложения по усилению разведывательной работы в финансовых кругах к следующей встрече. Вячеслав Михайлович, со своей стороны проанализируйте, как эти процессы могут повлиять на нашу дипломатию в отношении Вашингтона.

Судоплатов кивнул и добавил:

— Иосиф Виссарионович, мы уже имеем предварительные данные от источников в Нью-Йорке о том, что некоторые сенаторы из республиканского лагеря обсуждают возможность публичных заявлений против чрезмерного влияния этих фигур на президента. Если мы усилим мониторинг, то сможем предвидеть такие выступления и оценить их потенциал.

Молотов продолжил, обращаясь к вождю:

— Товарищ Сталин, в дополнение к этому я предлагаю рассмотреть вопрос о том, как наши торговые представители в США могут использовать эти настроения в неформальных беседах. Не напрямую, конечно, а через общие обсуждения экономических перспектив. Если американские политики увидят, что Советский Союз внимательно следит за балансом сил внутри их страны, это может создать дополнительные рычаги влияния без ненужного обострения.

Сергей отложил карандаш и посмотрел на собеседников. После небольшой паузы он спросил напрямую:

— Павел Анатольевич, а что удалось выяснить по тому европейскому гостю с яхты Рокфеллера? Личность его до сих пор остаётся неизвестной?

Судоплатов перевернул несколько страниц в папке и ответил:

— Иосиф Виссарионович, личность европейского гостя пока не установлена полностью. Однако наши источники смогли уточнить, что он является гражданином Франции. Больше деталей о его имени, профессии или конкретных связях с Барухом и Рокфеллером на данный момент нет. Мы продолжаем работу по этому направлению через европейские каналы и контакты в финансовых кругах.

Сергей кивнул:

— Хоть что-то уже известно. Французский гражданин в компании Баруха и Рокфеллера-младшего — это не случайность. Жду дальнейших результатов по установлению его личности и возможных мотивов участия в такой встрече. Продолжайте работу в этом направлении, Павел Анатольевич.

— Будет исполнено, товарищ Сталин, — ответил Судоплатов. — Мы направим дополнительные ресурсы на проверку французских связей в американском деловом сообществе, чтобы быстрее выйти на конкретные данные.

Сергей откинулся на спинку стула и продолжил:

— Хорошо. Наша задача — фиксировать все эти моменты и усиливать существующие разногласия там, где это возможно без прямого вмешательства. Барух в Белом доме, Рокфеллер на яхте, французский гость в их компании — всё это часть одной картины подготовки американского капитала к изменениям в Европе. Мы должны быть готовы к тому, что Рузвельт под их влиянием будет постепенно сдвигать политику в сторону большей вовлечённости. Поэтому сбор точной информации о недовольстве в Конгрессе и среди других магнатов остаётся приоритетом. Павел Анатольевич, подготовьте к следующей встрече детальный план по французскому гостю и по республиканским сенаторам. Вячеслав Михайлович, проработайте, как эти данные можно использовать в контактах с американскими дипломатами.

Молотов ответил:

— Иосиф Виссарионович, мы обязательно учтём все эти аспекты. Американские магнаты ищут выгоду для себя, но их внутренние разногласия дают нам дополнительное время и возможности для укрепления собственных позиций в международных делах.

Судоплатов добавил в завершение:

— Иосиф Виссарионович, все указания будут выполнены. Мы продолжим мониторинг визитов Баруха и Рокфеллера к Рузвельту и постараемся как можно быстрее установить полную личность того французского гражданина.

Сергей закончил встречу:

— Хорошо. На сегодня достаточно. Работайте по намеченным направлениям. Всё развивается, и мы должны быть готовы к любым изменениям.

Судоплатов и Молотов попрощались и вышли из кабинета. Сергей остался один. Он ещё раз просмотрел сделанные пометки и задумался о том, как использовать собранную информацию для укрепления позиций Советского Союза. Американские финансисты продолжали свою игру вокруг Рузвельта, но внутренние противоречия в США открывали возможности, которые нельзя было упускать.

Август 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Вечер уже полностью опустился на город. За высокими окнами кабинета небо стало глубоким тёмно-синим, почти чёрным, с редкими первыми звёздами. Внутри комнаты свет шёл только от настольной лампы, которая мягко освещала полированную поверхность большого стола. На столе перед Герингом выстроились четыре бутылки бренди. Две Hennessy XO стояли почти пустыми, с остатками янтарной жидкости на дне. Rémy Martin Louis XIII была открыта недавно — уровень опустился чуть ниже половины. Четвёртая бутылка — Courvoisier Napoleon — ещё ждала своей очереди. Рядом стояли два широких бокала на тонких ножках. Один уже был наполовину пуст.

Аромат бренди заполнял кабинет — плотный, тёплый, с нотами ванили, сушёного инжира, старого дуба и лёгкой карамели.

Геринг сидел в своём любимом кресле с высокой спинкой. Китель был расстёгнут на три верхние пуговицы, белая рубашка слегка помялась. Галстук давно был снят и брошен на подлокотник, рядом лежала раскрытая коробка сигар. В пепельнице дымилась свежая сигара, пепел держался аккуратным столбиком длиной в два пальца.

Когда дверь открылась, Геринг не сразу повернул голову — только уголок рта дрогнул в улыбке.

Ланге вошёл, закрыл дверь и подошёл к столу.

— Добрый вечер, господин рейхсканцлер.

— Ланге. Наконец-то. Садись, — Геринг кивнул на кресло напротив. — Наливай себе. Или подожди, я сам налью. Сегодня у меня хорошая партия.

Ланге сел и подвинул пустой бокал ближе. Геринг потянулся за Rémy Martin, плеснул щедро — бренди плеснулся через край, оставив несколько капель на полированном красном дереве. Ланге взял бокал, слегка покачал его в руке, наблюдая, как жидкость оставляет тонкие дорожки на стекле, и сделал глоток. Напиток мягко обжёг горло, оставив долгое послевкусие ореха и сухого винограда.

Геринг нажал кнопку звонка на краю стола. Через полминуты вошёл слуга — молодой, в чёрном фраке.

— Принеси закуски. Сыр — камамбер, бри, гауда. Ветчину, тонко нарезанную. Оливки без косточек, маринованные огурцы, свежий багет. И немного копчёной колбасы. Быстро.

Слуга кивнул, поклонился и вышел. Дверь тихо закрылась.

Геринг откинулся в кресле, взял свой бокал, выпил половину одним глотком и поставил его с лёгким стуком.

— Когда пойдёт следующий караван с оружием?

Ланге поставил бокал на стол.

— Уже совсем скоро. В ближайшие дни. Несмотря на то что британцы задерживают много наших караванов, оружие всё равно переправляется. Мы используем несколько независимых маршрутов: через Герат и Кандагар, через порты Карачи и Бомбея под видом торговцев тканями и специями, а также через посредников в Пенджабе и Синде. Часть груза уже на месте, часть в пути. Абвер держит всё под контролем через разные каналы, чтобы даже если один попадёт под удар, остальные продолжали работать.

Геринг кивнул и потянулся за Courvoisier Napoleon. Он откупорил бутылку медленно, понюхал пробку и плеснул себе и Ланге. Аромат ореха и карамели стал ощущаться ещё сильнее.

— Знаешь, Ланге, мы с тобой много раз пили в этом кабинете. Но сегодня есть большой повод. Ты будешь моим основным заместителем главы Абвера — заместителем Канариса. С сегодняшнего дня считай, что ты не полковник, а генерал-майор. Немного бюрократических процедур — и указ вступит в силу.

Ланге посмотрел прямо в глаза Герингу.

— Это большая честь для меня, господин рейхсканцлер.

Геринг улыбнулся и поднял свой бокал.

— Вот за это давай и выпьем.

Они чокнулись. Бренди снова наполнил бокалы. Геринг сделал большой глоток и продолжил, откинувшись глубже в кресло:

— Но ты понимаешь, что эта должность — не потолок. Всё зависит от тебя. Если восстание в британской Индии состоится в конце августа — начале сентября, я это очень высоко оценю. Сам понимаешь.

Ланге кивнул.

— Всё будет. Сигналы уже отправлены. Люди на местах получили оружие и инструкции. Бенгалия готова подняться первой — там уже зреет недовольство из-за налогов и голода. Пенджаб последует за ней. Дальше — Бомбей. Британцы будут вынуждены держать там не меньше восьми дивизий. Этого хватит, чтобы мы выиграли нужное время.

Геринг налил ещё по одной порции из Courvoisier. Бутылка уже заметно опустела. Он взял кусок бри с подноса, который только что принёс слуга, намазал его на ломтик багета и откусил.

— Хорошо. Тогда оставим Индию на сегодня.

Они продолжали пить. Слуга принёс дополнительные закуски и бесшумно вышел. Геринг ел ветчину, сыр, оливки, периодически подливая бренди в бокалы. Одна из Hennessy XO уже стояла полностью пустой. Вторая была на исходе. Courvoisier опустилась ниже половины.

Геринг закурил новую сигару, выпустил дым к потолку и посмотрел на Ланге.

— Расскажи, как обстоят дела с нашими контактами в Кабуле. Те посредники, о которых ты упоминал в прошлый раз, всё ещё надёжны?

Ланге взял оливку, прожевал её и ответил:

— В Кабуле всё стабильно. Мы усилили проверку каждого человека, который работает с грузами. Два курьера были заменены на новых после небольших подозрений. Теперь канал идёт только через проверенных людей, которые не имеют прямых связей с британскими агентами. Передача сообщений осуществляется исключительно через двойных посредников, чтобы в случае провала одного звена остальные остались нетронутыми.

Геринг кивнул и плеснул себе ещё бренди из Rémy Martin.

— А что с портами в Бомбее? Там британцы усилили досмотр после последних арестов?

— Усилили, но не критично. Мы перешли на более мелкие партии под видом обычных торговых грузов — чай, пряности, ткани. До сих пор ни один такой груз не был обнаружен полностью. Только мелкие потери, которые мы компенсируем следующими отправками.

Они говорили дальше, переходя от одного аспекта операции к другому. Геринг спрашивал о количестве уже доставленного оружия, о том, сколько складов удалось оборудовать в Лахоре и Калькутте, о том, как организаторы на местах поддерживают связь с Берлином. Ланге отвечал подробно, перечисляя цифры и детали.

Геринг слушал, периодически кивая и подливая бренди. Когда Courvoisier закончилась, он открыл последнюю бутылку Hennessy и наполнил оба бокала.

— Ты делаешь хорошую работу, Ланге. Я это вижу. Именно поэтому и решил дать тебе эту должность. Заместитель Канариса — это не просто звание. Это значит, что ты будешь видеть больше, чем раньше, и отвечать за большее.

Ланге отпил из своего бокала и поставил его обратно.

— Я понимаю это, господин рейхсканцлер. И сделаю всё, чтобы оправдать доверие.

Геринг улыбнулся, взял сигару и покрутил её в пальцах.

— Вот и отлично. А теперь давай поговорим о чём-нибудь другом. Расскажи, как тебе Берлин в этом августе. Жара не сильно мешает работать?

Ланге пожал плечами.

— Жара есть, но к ней привыкаешь. Вечерами становится легче, когда поднимается ветер с реки. А в Рейхсканцелярии всегда прохладно благодаря толстым стенам.

Геринг рассмеялся.

— Толстые стены — это да. Иногда мне кажется, что они единственное, что спасает меня от этой летней духоты. Я бы предпочёл провести август где-нибудь подальше от города, но дела не позволяют.

Они продолжали пить. Разговор перешёл на общие темы жизни в столице: новые здания, которые строились в центре Берлина, изменения в уличном движении, последние театральные постановки, о которых писали газеты. Геринг рассказывал, как ему нравится смотреть на строительство новых широких проспектов и как он представляет себе будущий облик города через несколько лет.

Ланге слушал, иногда вставляя короткие замечания о том, как быстро меняется облик некоторых районов, где он бывал по делам.

Геринг ел гауду, нарезанную тонкими ломтиками, и запивал её бренди.

— А что ты думаешь о новых автомобилях, которые появились в последнее время? Те большие «мерседесы» с открытым верхом. Видел такие?

— Видел. Удобные машины для парадов, но для ежедневной работы в городе, пожалуй, слишком заметные.

Геринг кивнул.

— Именно. Для парадов — да. А для обычных поездок лучше что-то скромнее. Хотя иногда хочется прокатиться с ветерком.

Они говорили о технике, о новых моделях самолётов, которые проходили испытания, о том, как быстро развивается авиация в последние годы. Геринг оживился, когда речь зашла о двигателях и скорости, и подробно объяснял, почему определённые конструкции лучше подходят для дальних перелётов.

Бутылки пустели постепенно. Rémy Martin уже стояла почти пустой. Вторая Hennessy тоже подходила к концу. Геринг налил последние порции и поднял бокал.

— За твоё новое звание, Ланге. И за то, чтобы всё прошло так, как мы планируем.

Они чокнулись.

Ланге ответил:

— За это и выпьем.

Разговор стал более неспешным. Они обсуждали архитектуру новых правительственных зданий, преимущества определённых материалов в строительстве, последние новости из театров и опер. Геринг упомянул, что недавно был на представлении, которое ему очень понравилось своей масштабностью.

Ланге говорил о книгах, которые успел прочитать в свободное время, — в основном технических и исторических изданиях.

Геринг закурил ещё одну сигару и выпустил дым.

— Иногда полезно отвлечься от всех этих дел хотя бы на вечер. Выпить хорошего бренди, поговорить не только о картах и донесениях.

— Согласен. Такие вечера помогают собраться с мыслями.

Они пили медленно, смакуя остатки напитка. Геринг ел последние оливки и кусочки колбасы, Ланге — сыр и хлеб.

Когда бутылки почти опустели, Геринг откинулся в кресле и посмотрел на Ланге.

— Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Завтра рано вставать. Следи за Индией внимательно. Каждый сигнал о каких-то изменениях — сразу ко мне.

Ланге встал.

— Будет сделано, господин рейхсканцлер.

Они пожали руки. Ланге вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Геринг остался один. Он допил остатки бренди из своего бокала, посмотрел на пустые бутылки на столе. Взял глобус, медленно покрутил его — палец прошёл по Индии, потом по Чехословакии, потом по Польше. Улыбнулся. Всё шло своим чередом.

Глава 2

Август 1938 года. Токио.

В доме Ивасаки Каору в тихом юго-западном районе столицы готовились к приёму одного гостя. Слуги расставили на низком столе в главном зале лёгкие летние закуски: маринованные огурцы с кунжутом, тонкие ломтики дайкона в уксусе, небольшие порции холодного тофу с соевым соусом и зелёным луком, а также свежие побеги бамбука в лёгком соусе. Рядом поставили кувшин с охлаждённым ячменным чаем и две простые чашки из белого фарфора без лишних узоров. Через открытые сёдзи в зал проникал мягкий вечерний ветерок из сада, приносящий запах свежей травы и сосновой хвои. Ветви деревьев за оградой едва заметно покачивались, создавая ощущение спокойствия в тёплый августовский вечер.

Ивасаки Каору сидел на подушке у стола и просматривал несколько документов с заметками о поставках сырья. Он был одет в лёгкое хлопковое юката светлого оттенка, удобное для жаркого времени года. Когда слуга тихо доложил о прибытии депутата, Ивасаки отложил бумаги и поднялся навстречу.

Гость вошёл в зал — депутат нижней палаты парламента Окада Хироси. Это был мужчина средних лет с приятной внешностью, в строгом западном костюме тёмно-синего цвета, который он носил на большинстве официальных встреч. Окада представлял один из округов в районе Канто и имел устойчивые связи с кругами промышленности и торговли. Он поклонился, снял обувь у входа и прошёл к столу, где занял место напротив хозяина дома.

— Ивасаки-сан, благодарю вас за то, что пригласили меня сегодня вечером к себе домой, — произнёс Окада, удобно устраиваясь на подушке. — В августе Токио особенно оживлённый, и возможность провести время в таком спокойном месте для серьёзного разговора кажется мне очень ценной. Последние недели в парламенте прошли с обсуждениями бюджета на следующий год и вопросов, связанных с распределением средств для развития регионов, включая Маньчжурию.

Ивасаки ответил поклоном и жестом указал на закуски и чай.

— Окада-сан, я рад, что вы смогли приехать. Давайте сначала выпьем по чашке охлаждённого чая, чтобы освежиться после жаркого дня, а потом перейдём к тому, ради чего я вас пригласил. Я слышал, что в палате снова поднимали тему поставок угля и металла для нужд армии и промышленности. Как вы сами оцениваете подход кабинета к этим вопросам в настоящее время?

Они сделали по несколько глотков чая. Окада поставил чашку на стол и продолжил:

— Кабинет под руководством премьера Накамуры придерживается того, чтобы сосредоточиться на внутренних экономических делах. Однако некоторые министры и их окружение настаивают на увеличении ассигнований для заводов, которые связаны с определёнными поставщиками. Я считаю, что здесь требуется проявлять осторожность, чтобы не допустить перерасхода государственных средств в ущерб развитию других отраслей экономики. А как вы смотрите на эту ситуацию с позиции промышленных кругов, которые вы хорошо знаете?

Ивасаки кивнул и взял палочками небольшой кусочек маринованного огурца, прежде чем ответить.

— С позиции тех, кто занимается производством на разных уровнях, ситуация выглядит довольно определённой. Премьер Накамура, будучи генералом с большим опытом, опирается на узкий круг военных и особенно на своего близкого приятеля — крупного промышленника по имени Курасава Такаси. Этот человек через свои компании контролирует значительную часть поставок стали, угля и оборудования для северных территорий. Курасава-сан имеет сильное влияние на распределение государственных заказов, и многие контракты проходят именно через его структуры. Это приводит к тому, что одни предприятия получают заметные преимущества, а другие остаются без доступа к выгодным возможностям. Мы наблюдаем, как часть экономической деятельности постепенно концентрируется вокруг этого узкого круга людей.

Окада выслушал с вниманием и взял ломтик тофу, прежде чем дать ответ.

— Да, имя Курасава Такаси мне хорошо знакомо по парламентским обсуждениям. Он действительно близок к Накамуре и часто участвует в встречах с представителями армии и министерств. В нижней палате некоторые депутаты уже выражают тихое недовольство тем, что решения по бюджету и контрактам принимаются с явным учётом интересов именно этой группы. Но открыто выступать против премьера пока никто не готов, поскольку его положение в правительстве считается достаточно устойчивым. Что вы предлагаете делать в такой обстановке, Ивасаки-сан? Мы ведь оба понимаем, что резкие перемены в руководстве страны нам сейчас не нужны.

Ивасаки налил ещё чаю в обе чашки.

— Именно поэтому я и хотел поговорить с вами сегодня один на один. Нам не нужно, чтобы один диктатор просто сменил другого у власти. Если мы попытаемся сразу скинуть Накамуру, то на его место может прийти кто-то ещё более сосредоточенный на контроле, и тогда вся система баланса сил окажется под ещё большим давлением. Вместо этого стоит постепенно ослабить его позиции, особенно в экономической сфере. Можно аккуратно бить по кошелькам Накамуры и его ближайшего окружения. Например, через парламентские комитеты предложить более равномерное распределение субсидий и заказов на сырьё между разными группами промышленников. Компании Курасава зависят от определённых маршрутов поставок из Маньчжурии и от государственных льгот. Если мы добьёмся, чтобы часть этих средств ушла к другим участникам рынка, то это не вызовет большого скандала, но заметно ограничит их возможности влиять на общую картину.

Окада кивнул и продолжил, беря палочками побег бамбука.

— Ваше предложение звучит продуманно и реалистично. В нижней палате я могу взять на себя инициативу по обсуждению этого вопроса в комитете по промышленности и торговле. Мы могли бы подготовить официальный запрос о необходимости большей прозрачности в распределении заказов на уголь, металл и оборудование. Формально это будет представлено как забота о справедливости для всех регионов Японии и о развитии экономики в целом. Если такое обсуждение пройдёт, то газеты смогут осветить тему в спокойном и нейтральном тоне, без прямых нападок на кого-либо. А как именно вы видите процесс постепенного вывода экономики из-под влияния Накамуры в более широком масштабе? Что вы имеете в виду под этими шагами?

Ивасаки ответил, не торопясь с формулировками.

— Постепенный вывод экономики из-под влияния подразумевает несколько последовательных и осторожных действий. Во-первых, нам нужно укрепить связи с другими промышленными группами, которые сейчас находятся в менее выгодном положении. Мы можем предложить им участие в совместных проектах по строительству новых мощностей или по развитию судостроения и транспорта. Это позволит перераспределить часть заказов без резких потрясений. Во-вторых, через парламент стоит продвигать мягкие регуляции, которые будут поощрять конкуренцию при получении государственных контрактов. Не жёсткие запреты, а разумные требования к открытости тендеров. Таким образом, Курасава и его партнёры потеряют часть контроля, но правительство в целом останется стабильным. И в-третьих, важно постепенно работать с военными кругами. Не со всеми сразу, а выборочно с теми офицерами, которые отвечают за снабжение и логистику. Через личные беседы можно объяснить, что более широкая поддержка разных поставщиков пойдёт на пользу всей армии и снизит риски зависимости от одного источника.

Окада отставил пустую чашку и посмотрел на хозяина дома.

— Перетянуть на свою сторону других военных действительно кажется важным элементом всего плана. Многие генералы и полковники помнят времена, когда снабжение армии опиралось на несколько независимых источников, а не на одного крупного приятеля премьера. Я знаю нескольких депутатов, которые имеют хорошие личные контакты в военных академиях и штабах. Мы могли бы организовать несколько неформальных встреч или ужинов, где обсудим, как диверсификация экономической базы укрепит обороноспособность страны в долгосрочной перспективе. Но при этом нужно действовать очень аккуратно, чтобы Накамура не заметил скоординированных усилий. Если он почувствует прямую угрозу своему положению, то может ответить мерами, которые замедлят наши общие намерения.

Ивасаки согласился и добавил несколько деталей к сказанному.

— Да, осторожность остаётся главным правилом в этом деле. Мы не ставим перед собой задачу немедленно сместить премьера с его поста. Его постепенное ослабление позволит сохранить работу правительства, но при этом уменьшит влияние узкой группы вокруг него и Курасава Такаси. Например, если через парламент мы добьёмся пересмотра условий контрактов на поставки для Маньчжурии, то компании Курасава потеряют заметную долю доходов. Это косвенно ударит по кошельку Накамуры, поскольку их близкие отношения построены в том числе на взаимной выгоде в делах. В палате мы можем предложить создать специальную комиссию по мониторингу экономической политики. Вы, Окада-сан, как опытный депутат могли бы войти в состав этой комиссии. Это даст нам возможность собирать необходимые данные и влиять на решения шаг за шагом, без лишней огласки.

Слуги принесли следующую порцию закусок — небольшие кусочки жареной рыбы и свежие овощи в лёгком соусе.

Окада взял палочками кусочек рыбы и сказал:

— Идея с комиссией по мониторингу мне нравится. В ней можно собрать депутатов из разных фракций, чтобы всё выглядело как объективная работа в интересах государства. Я поговорю с двумя-тремя коллегами, которые разделяют наше беспокойство по поводу чрезмерной концентрации влияния в руках одного промышленника и его связей с премьером. Один из них хорошо разбирается в вопросах транспорта и может поднять тему железнодорожных и морских поставок в Маньчжурию. Если мы свяжем это с общими нуждами обороны, то военные представители не смогут легко возразить против такого обсуждения.

Ивасаки ответил, беря себе порцию овощей.

— У меня уже есть некоторые цифры от надёжных источников в промышленности, которые показывают, что компании Курасава Такаси получают около сорока процентов всех крупных заказов в определённых категориях сырья и оборудования. Если мы постепенно снизим эту долю до двадцати пяти процентов в течение года, то это будет заметно для них, но не вызовет кризиса в снабжении. Одновременно мы можем предложить поддержку другим военным фигурам, которые сейчас чувствуют себя отстранёнными. Например, через инвестиции в новые направления — такие как улучшение радиосвязи или развитие транспортных средств для армии. Такие проекты привлекут тех офицеров, кто хочет видеть реальный прогресс без зависимости от одного человека или одной группы.

Окада кивнул и развил мысль дальше.

— Это поможет нам перетянуть на свою сторону не только часть военных, но и многих чиновников в министерствах, которые уже устали от того, что ключевые решения принимаются в слишком узком кругу. Если мы сумеем показать на цифрах и примерах, что более открытая экономическая политика выгодна для всей страны, то поддержка наших идей будет расти естественным образом. Главное здесь — не торопить события. Один шаг следует за другим: сначала обсуждение в комитете, потом работа комиссии, а затем корректировки в бюджете на следующий финансовый год. К тому моменту влияние Накамуры и Курасава в экономических вопросах заметно уменьшится, и премьер останется на своём месте, но уже в более сбалансированной обстановке, где голоса других участников будут слышны сильнее.

Они продолжили обсуждать конкретные имена депутатов, которых можно было бы осторожно привлечь к подготовке материалов для комиссии. Окада назвал троих коллег из своей фракции, имеющих опыт в экономических вопросах и не связанных тесными узами с текущим кабинетом.

— Эти люди смогут собрать необходимые данные и подготовить запросы в парламент. Один из них, например, имеет хорошие знания в области регионального развития и может подчеркнуть, как равномерное распределение заказов поможет росту в разных префектурах Японии. Если мы свяжем это с интересами обороны и стабильности, то возражений со стороны военных будет меньше.

Ивасаки добавил свои наблюдения по теме.

— Кроме парламентской работы стоит подумать и о том, чтобы в прессе появлялись материалы, которые подчёркивают важность здоровой конкуренции в промышленности. Не прямая критика кого-либо, а спокойные статьи о успехах разных компаний и о пользе открытого доступа к заказам. Это создаст благоприятное общественное мнение для наших предложений. Я могу поговорить с несколькими редакторами, с которыми у меня установились хорошие отношения за последние годы.

Разговор плавно перешёл к возможным сложностям, которые могли возникнуть на пути. Окада отметил:

— Основной риск заключается в том, что Накамура может попытаться укрепить свои позиции через новые назначения в армейском командовании или через дополнительные льготы для своего окружения. Но если мы будем действовать постепенно и без лишней огласки, то такие ответные шаги он сможет предпринять только в ограниченных масштабах. Нам нужно следить за тем, чтобы все наши контакты с военными оставались на уровне личных, доверительных встреч, подобных сегодняшней. Официальные каналы в этом случае работают хуже и быстрее привлекают внимание.

Ивасаки полностью согласился с этой оценкой.

— Личные встречи остаются самым надёжным способом обмена мыслями. Сегодняшний разговор с вами — хороший тому пример. Мы можем планировать дальнейшие действия без ненужной спешки. В сентябре, когда парламент возобновит регулярную работу после летнего перерыва, можно будет внести первые предложения по комитетам. А пока мы соберём больше информации о связях Курасава Такаси с другими предприятиями. Если обнаружатся случаи, где контракты распределялись без должного конкурса, то это можно будет использовать в комиссии как основание для дополнительной проверки.

Они обсудили также возможность включения в обсуждение вопросов развития лёгкой промышленности и производства товаров для населения. Окада предложил:

— Если мы подчеркнём, что ослабление зависимости от одного круга пойдёт на пользу обычным предприятиям и регионам, где производят товары повседневного спроса, то число сторонников в палате заметно увеличится. Многие депутаты представляют сельские и провинциальные округа, где такие экономические вопросы стоят особенно остро, и они будут рады поддержать идеи, которые приносят пользу их избирателям.

Ивасаки ответил, подводя итог этой части разговора.

— Верно подмечено. Мы можем подготовить материалы с расчётами, которые покажут, как диверсификация заказов стимулирует рост в разных частях страны и снижает риски для всей экономики. Это сделает нашу позицию более убедительной и менее уязвимой для возможной критики со стороны кабинета. В итоге Накамура сохранит пост премьера, но его прямое влияние на распределение экономических ресурсов станет меньше, а другие группы промышленников и военных из разных направлений получат возможность играть более заметную роль в общих делах.

Ужин подходил к завершению. Слуги убрали основную посуду и подали лёгкий десерт — свежие ломтики дыни и персика с небольшим количеством сладкого сиропа. Разговор продолжался ещё около часа, охватывая возможные сценарии развития событий на осень и начало зимы.

Окада в конце подвёл итог встречи.

— Ивасаки-сан, ваш подход к постепенному ослаблению позиций Накамуры и его окружения кажется мне правильным и взвешенным. Мы не стремимся к перевороту или резкой смене власти, а к установлению лучшего баланса сил в интересах долгосрочной стабильности страны. Я начну предварительную работу с коллегами в парламенте уже на этой неделе и сообщу вам о первых результатах через надёжных посредников. Благодарю вас за доверие и за этот спокойный вечер в вашем доме.

Ивасаки проводил гостя до прихожей, где они обменялись прощальными поклонами.

— Окада-сан, я тоже благодарен вам за открытый и содержательный разговор. Давайте поддерживать связь через тех людей, которым мы оба доверяем. Если возникнет необходимость в новой встрече, мой дом всегда будет открыт для вас.

Когда депутат уехал на ожидавшей его машине, Ивасаки вернулся в главный зал. Он сел за стол, сделал несколько коротких заметок в блокноте о ключевых пунктах обсуждения и планах на ближайшие недели. Вечер выдался продуктивным: идеи по постепенному ослаблению экономического влияния премьера Накамуры и его приятеля Курасава Такаси начали приобретать более чёткие очертания. Парламентские шаги, работа с промышленниками и осторожные контакты с военными должны были привести к желаемому результату без ненужных потрясений для страны.

Август 1938 года. Токио.

Кэндзи Ямада закончил просмотр последних материалов и уже собирался домой, когда на столе зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Добрый вечер, Ямада-сан. Это Ивасаки Каору. Надеюсь, рабочий день не слишком вас утомил.

Кэндзи выпрямился.

— Ивасаки-сан. Нет, всё в порядке. Чем могу быть полезен?

— Я подумал, что было бы хорошо снова увидеться. Просто поговорить в спокойной обстановке. Машина подъедет к редакции через двадцать минут, если вы не против. Ужин уже готовят, и я приготовил кое-что особенное для такого вечера. Никто ничего не узнает о нашей встрече, как всегда.

Кэндзи посмотрел на часы. Рабочий день действительно подходил к концу, а дома его ждала только тишина.

— Хорошо. Я буду готов.

— Отлично. Жду вас.

Машина прибыла точно в назначенное время — тот же чёрный седан с тем же водителем. Кэндзи сел на заднее сиденье, и автомобиль плавно двинулся по знакомому маршруту на юго-запад, в район тихих усадеб. Вечер был тёплым, но не душным, и за окном проплывали освещённые фонарями улицы.

У ворот дома Ивасаки слуги уже ждали. Они открыли створки, машина въехала на гравийную дорожку. В этот раз приём оказался ещё более продуманным. У входа стояли двое слуг в тёмно-синих кимоно с бумажными фонарями в руках. Они низко поклонились.

— Добро пожаловать, Ямада-сан. Господин Ивасаки ждёт вас в главном зале. Позвольте проводить.

В прихожей воздух наполнял лёгкий аромат свежих цветов — в нишах стояли вазы с белыми лилиями и ветками сосны. Пол был отполирован до блеска. Слуга помог снять обувь и подал мягкие тапочки. Они прошли по коридору, где на стенах висели свитки с летними пейзажами.

Главный зал был освещён мягким светом бумажных фонарей. Стол накрыли на двоих, но с заметным размахом. Подушки вокруг стола обиты шёлком с тонким узором. В центре уже стояли чашечки для сакэ и несколько бутылок разного вида.

Ивасаки Каору поднялся навстречу. На нём было лёгкое летнее хаори светло-серого цвета поверх белого кимоно.

— Ямада-сан, рад, что вы смогли приехать так быстро. Садитесь, пожалуйста. Сегодня я постарался сделать вечер особенно приятным.

Они сели. Слуги начали подавать закуски. Сначала принесли горячие влажные полотенца, ароматизированные зелёным чаем. Кэндзи вытер руки. Затем появились маленькие тарелки с маринованным осьминогом, шариками из крабового мяса в желе из даси, ростками бамбука в уксусе, ломтиками копчёного лосося, листьями периллы и помидорами черри с солью.

Ивасаки налил прохладное дайгиндзё сакэ.

— За нашу встречу и за прекрасное лето.

Они выпили. Сакэ прошло мягко.

Затем Ивасаки показал на другие бутылки, которые стояли на отдельном маленьком столике рядом.

— Сегодня я решил добавить к нашему ужину кое-что особенное. Эти напитки доступны далеко не всем. Вот настоящий шотландский виски, привезённый несколько месяцев назад через специальные каналы. Он выдержан больше двенадцати лет и имеет насыщенный вкус с нотками дыма и дуба. Рядом — французский коньяк из региона Гранд Шампань, очень редкий урожай. Его аромат напоминает сухофрукты и ваниль. А это — американский бурбон из Кентукки, с выраженными тонами кукурузы и карамели. Такие бутылки попадают в Японию в очень ограниченном количестве и стоят дорого даже для тех, кто может себе многое позволить. Давайте попробуем по глотку каждого, чтобы сравнить.

Слуги подали небольшие стаканы из тонкого стекла. Ивасаки налил виски первым — янтарная жидкость заблестела в свете фонарей. Кэндзи сделал маленький глоток. Вкус был глубоким, с лёгкой дымностью. Затем коньяк — более мягкий, с фруктовыми оттенками. Бурбон оказался сладковатым и насыщенным.

— Эти напитки привозят для узкого круга людей, — продолжил Ивасаки, беря палочками кусочек закуски. — В магазинах их не продают. Только через личные связи можно получить настоящие импортные бутылки такого уровня.

Кэндзи кивнул и попробовал ещё один глоток виски.

— Действительно, вкус совсем другой, чем у обычных напитков.

Ужин продолжался. Подали хассун с сашими из тунца и леща, суп ванмоно с рыбой и грибами, основное сашими на бамбуковом блюде. Затем ниимоно — тушёную камбалу с овощами, якимоно — окуня в мисо-глазури и темпуру с креветками и овощами. Всё сопровождалось сменой напитков: иногда возвращались к сакэ, иногда пробовали импортные спиртные напитки по очереди.

Ивасаки расспрашивал неспешно.

— Расскажите, Ямада-сан, как продвигаются ваши планы на свадьбу? Вы уже выбрали дату?

Кэндзи опустил палочки и ответил:

— Да, мы с Мицуко-сан решили, что свадьба наверняка будет в октябре. Погода в это время становится комфортнее, листья начинают менять цвет, и церемония в синтоистском храме пройдёт в приятных условиях. Гостей будет немного, только самые близкие.

Ивасаки улыбнулся.

— Октябрь — отличное время. Природа дарит красивые краски, и всё выглядит особенно торжественно. Я уверен, что день получится запоминающимся для вас обоих.

Разговор плавно перешёл к другим темам. Они обсудили изменения в Токио, новые технологии в печати газет и книги, которые Кэндзи читал в последнее время. Ивасаки наливал то сакэ, то импортные напитки, и слуги своевременно меняли закуски.

Когда ужин подошёл к основной части, Ивасаки вернулся к личным вопросам.

— Я помню, вы говорили о поисках дома. Хорошие дома сейчас стоят очень дорого. В приличных районах, особенно с садом и удобным расположением, цена может доходить до ста тысяч иен и даже выше. Земля в Токио продолжает дорожать.

Кэндзи кивнул и отпил глоток бурбона.

— Да, даже о таком и не мечтаю. Моя зарплата в восемьсот иен в месяц — это прилично. Её хватает, чтобы снимать жильё, обеспечивать жену и будущего ребёнка с запасом. Мы сможем жить комфортно, без нужды. Но купить хороший дом никогда не получится. Приходится рассчитывать на что-то скромное.

Ивасаки поставил стакан и посмотрел на собеседника.

— Понимаю вашу ситуацию. В наше время недвижимость стала настоящим вопросом стабильности для новой семьи. У меня есть для вас небольшой подарок. Просто как знак уважения.

Он протянул через стол небольшую сумку.

Кэндзи взял сумку и открыл её. Внутри лежали аккуратно сложенные банкноты. Он увидел купюры по десять иен, по пятьдесят сен, а также более крупные номиналы — несколько по сто иен. Общая сумма явно была значительной.

— Это мне? — спросил Кэндзи тихо.

Ивасаки кивнул спокойно.

— Да. Здесь, конечно, не хватит на полноценный дом, но всё же двадцать тысяч иен. Деньги неплохие и могут помочь в ваших планах.

Кэндзи замер на мгновение.

— Вы что, это огромная сумма. За что такой подарок?

Ивасаки налил ещё немного коньяка в стаканы и ответил спокойным тоном.

— Не забывайте, я ваш давний почитатель. Когда вы были ещё простым журналистом, я уже следил за вашими материалами и ценил честный подход к работе. Сейчас для меня честь быть вашим другом. Только не думайте, будто я пытаюсь вас купить. Это просто подарок. Вы мне ничего не должны. Примите его спокойно, без всяких обязательств.

Кэндзи почувствовал, как ему становится неловко. Он подумал, что Ивасаки Каору явно закидывает удочку, чтобы в будущем использовать прессу и его лично в своих интересах. Такие суммы просто так не дарят. Но отказаться открыто было бы подозрительно и могло испортить отношения. Поэтому Кэндзи сделал вид, что всё в порядке, и слегка поклонился.

— Спасибо. Это действительно щедро с вашей стороны. Я ценю ваше внимание.

Они продолжили ужин. Слуги принесли рис с маринованными овощами, мисо-суп и десерт — вагаси с анко, свежие фрукты и сладкие блинчики с зелёным чаем. Разговор вернулся к лёгким темам: о новых поставках в Маньчжурию, о том, как меняется жизнь в столице, о балансе между работой и семьёй.

Кэндзи старался поддерживать беседу естественно, задавал вопросы о судостроении и технологиях, которые интересовали Ивасаки. Они пробовали оставшиеся импортные напитки — виски с добавлением небольшого количества воды, коньяк в чистом виде. Вкус каждого был насыщенным и долгим.

Ужин закончился ближе к полуночи. Стол убрали, оставив только чай и фрукты. Ивасаки проводил гостя до прихожей.

— Подумайте, как лучше использовать подарок. Если понадобится помощь с поиском дома, дайте знать. Машина отвезёт вас домой. Передавайте привет Мицуко-сан.

Кэндзи поклонился.

— Спасибо за вечер. Всё было превосходно.

По дороге домой Кэндзи сидел в машине и смотрел в окно на тёмные улицы. Сумка с деньгами лежала на коленях. Двадцать тысяч иен — это больше, чем он мог накопить за несколько лет даже при своей хорошей зарплате. Деньги могли сильно помочь со свадьбой и первым жильём. Но внутри оставалось ощущение неловкости. Он понимал, что такой подарок — это не просто дружеский жест. Ивасаки явно рассчитывал на будущую благодарность.

Дома Кэндзи поставил сумку на стол и долго сидел на веранде с чашкой сенча. Он вспоминал улыбку Мицуко во время прогулки в парке Уэно и их разговоры о будущем доме. Деньги могли сделать эти планы ближе к реальности. Но Кэндзи решил пока ничего не рассказывать Мицуко. Нужно было сначала самому разобраться в ситуации.

В ближайшее воскресенье выдался ясный и тёплый день. Кэндзи Ямада вышел из дома рано утром, чтобы успеть к встрече. Он надел светлую рубашку и удобные брюки, взял небольшую сумку с водой и фруктами. Они договорились встретиться в десять часов у главного входа в парк Уэно, как и в прошлый раз.

Кэндзи пришёл немного раньше и стоял у ворот, наблюдая за людьми. Семьи направлялись на прогулку с детьми, пожилые пары медленно шли по аллеям. Ровно в десять появилась Мицуко. На ней было лёгкое летнее платье светлого оттенка с мелким цветочным узором, удобные туфли и соломенная шляпка с широкими полями. В руках она держала небольшую сумочку.

— Доброе утро, Ямада-сан, — произнесла она с тёплой улыбкой.

— Доброе утро, Мицуко-сан. Вы с каждым разом всё красивее.

Они пошли рядом по широкой аллее. Высокие деревья давали приятную тень, а воздух был наполнен ароматом зелени и цветов. По обе стороны аллеи цвели ирисы, а дальше у прудов уже виднелись распускающиеся лотосы.

Они свернули на одну из боковых тропинок, ведущую через более тихую часть парка. Вдруг Мицуко остановилась и указала рукой вперёд.

— Смотрите, Ямада-сан! Там белка! Впервые вижу её в этом парке!

На ветке дерева действительно сидела небольшая белка. Она быстро двигалась по стволу, а потом замерла, глядя в их сторону. В парке Уэно иногда можно было увидеть таких зверьков, хотя они предпочитали более лесистые уголки.

Мицуко тихо засмеялась.

— Надо было взять для неё орешков. Она выглядит такой любопытной. В следующий раз обязательно возьмём что-нибудь подходящее.

Кэндзи улыбнулся, глядя на белку, которая вскоре скрылась среди листьев.

— Да, было бы интересно понаблюдать, как она ест. Такие моменты делают прогулку ещё приятнее.

Они продолжили путь по тропинке. Мицуко рассказывала о книге, которую читала на этой неделе, — сборнике эссе о природе и смене времён года. Кэндзи делился впечатлениями от последних материалов в редакции, хотя старался не углубляться в детали работы.

Через некоторое время они вышли к небольшому киоску, где продавали мороженое. Лето в этом году было тёплым, и холодное лакомство пришлось кстати. Они взяли по порции: простое молочное мороженое в вафельном рожке для Кэндзи и порцию с добавлением фруктового сиропа для Мицуко. Сели на скамейку в тени большого дерева и медленно ели, наслаждаясь прохладой.

— Как продвигаются ваши мысли о церемонии? — спросила Мицуко, вытирая пальцы платком. — Я вчера снова говорила с родственницей о традициях обмена подарками перед свадьбой. Она советует выбрать простые, но символичные вещи.

Кэндзи кивнул.

— Я тоже думал об этом. Всё должно быть по правилам, но от сердца.

Они обсудили детали предстоящей свадьбы: количество гостей, оформление стола на ужине после церемонии, выбор цветов. Мицуко предложила добавить белые хризантемы и ветки сосны, чтобы создать чистую и светлую обстановку. Кэндзи соглашался и добавлял свои идеи. Разговор был спокойным и радостным.

Потом Мицуко посмотрела на него серьёзнее.

— Я много думала о нашем будущем жилье. Земля в Токио настолько дорогая, особенно в хороших районах. Но я согласна даже если у нас будет домик в очень скромном районе. Главное, чтобы мы были вместе. Не нужно большого сада или роскошной веранды. Достаточно небольшого пространства, где можно поставить полки для книг и столик для чая по вечерам.

Кэндзи слушал её слова и внутри почувствовал тепло. Мицуко всегда говорила об этом искренне, без лишних требований. Но в этот момент его мысли невольно вернулись к сумке с деньгами, которую он получил от Ивасаки Каору. Двадцать тысяч иен лежали дома, спрятанные в ящике стола. Эта сумма была огромной для него, но Кэндзи понимал, что даже с этими деньгами хороший дом в подходящем районе остаётся далёкой мечтой. Ивасаки упоминал дома за сто тысяч иен не случайно. Он явно хотел показать, что двадцать тысяч — это только начало. Деньги были приманкой, и за ними наверняка последуют новые предложения.

Мицуко что-то говорила о растениях, которые можно посадить даже в небольшом дворе, но Кэндзи на мгновение ушёл в свои мысли. Он смотрел на деревья парка, но видел перед собой аккуратно сложенные банкноты в кожаной сумке.

Мицуко заметила это и слегка коснулась его руки.

— Ямада-сан, вы где-то далеко. Всё в порядке?

Кэндзи быстро вернулся к настоящему моменту и извинился.

— Простите. Я как раз думал про дома. Это моя забота, и вы можете не беспокоиться. Я найду подходящий вариант, чтобы нам было комфортно.

Мицуко улыбнулась и кивнула.

— Хорошо. Я доверяю вам. Просто хочу, чтобы вы знали: я счастлива даже без большого дома. Главное — наша совместная жизнь.

Они продолжили прогулку. Разговор снова стал лёгким. Они строили планы на ближайшие недели: когда сообщить родственникам о дате свадьбы, как организовать первую совместную встречу семей, какие книги почитать вместе осенью. Мицуко смеялась над забавными историями из своей работы в библиотеке, а Кэндзи рассказывал о смешных случаях в редакции, не затрагивая серьёзных тем.

В какой-то момент Мицуко остановилась на аллее и посмотрела на него с теплотой.

— Я никогда не была так счастлива, как сейчас. Эти прогулки, разговоры о будущем — всё кажется таким правильным.

Кэндзи взял её за руку на мгновение.

— Я надеюсь, что после свадьбы вы будете ещё счастливее. Мы будем создавать нашу жизнь шаг за шагом.

Они провели в парке ещё несколько часов. Снова покормили уток у пруда, посидели на скамейке у холма с видом на воду, обсудили мебель и планировку комнат. Мицуко предложила добавить в сад несколько кустов с летними цветами, даже если участок будет маленьким. Кэндзи соглашался и добавлял практичные детали: где поставить шкафы для книг, как сделать освещение удобным для вечернего чтения.

Когда солнце начало клониться к закату, они медленно направились к выходу из парка. Кэндзи проводил Мицуко до остановки трамвая. Люди вокруг возвращались домой после выходного дня.

— Спасибо за этот день, — сказал он, когда трамвай уже приближался. — Мне было очень приятно проводить время с вами.

— И мне спасибо. Позвоните мне в ближайшие дни?

— Обязательно.

Мицуко села в вагон и помахала рукой из окна. Кэндзи стоял и смотрел, пока трамвай не скрылся за поворотом. Потом он пошёл домой пешком.

По дороге мысли снова вернулись к деньгам. Как главный редактор «Асахи симбун», он имел влияние на то, какие материалы выходят в свет и в каком тоне. Ивасаки наверняка рассчитывал на это в будущем — на поддержку определённых промышленных интересов, на нейтральное или благоприятное освещение событий в экономике и политике или на то, что Кэндзи будет писать что-то про конкурентов Ивасаки.

Кэндзи шёл по улицам, которые постепенно заполнялись вечерним светом фонарей. Он думал о Мицуко, о её улыбке и словах, что она никогда не была так счастлива. Ему хотелось защитить это счастье. Деньги могли сделать их планы реальнее, но цена за них оставалась неясной. Он решил пока ничего не рассказывать Мицуко. Нужно было сначала самому понять, как поступить.

Дома Кэндзи заварил сенча и сел на веранду. Вечер был тихим. Он вспоминал сегодняшний день: белку на дереве, смех Мицуко, их разговоры о скромном доме и совместном будущем. Жизнь казалась полной простых радостей, но внутри оставался вопрос о подарке Ивасаки. Кэндзи понимал, что игнорировать его уже не получится. Нужно было принять решение, но пока он просто смотрел на темнеющее небо и думал о том, как сохранить баланс между личным счастьем и реальностью своего положения.

Глава 3

Август 1938 года. Нью-Йорк.

Джейкоб Миллер несколько дней почти не выходил из квартиры в Бруклине. Он сидел за столом, пил чёрный кофе и размышлял, стоит ли продолжать эту работу. Ему постоянно казалось, что за ним следят. То мужчина в серой шляпе слишком долго стоял у киоска напротив дома, то женщина в светлом платье слишком внимательно посмотрела в его сторону на углу улицы. Джейкоб понимал, что это может быть просто усталость, но ощущение чужого взгляда не отпускало.

«Может, пора взять паузу, — думал он. — Отказаться от новых конвертов хотя бы на два-три месяца. Уехать из города, пожить тихо, почитать книги, починить старую камеру. Триста долларов от прошлого задания ещё лежат в тайнике. На них можно продержаться без необходимости брать мелкие заказы на портреты и свадьбы».

Он встал, прошёл на кухню и зажёг газ под кофеваркой. Пока вода грелась, Джейкоб открыл шкаф и насыпал овсянку в миску. Он уже почти решил, что следующий конверт, если он придёт, останется без ответа.

Но позже, когда он допивал вторую чашку кофе, под дверь снова просунули знакомый кремовый конверт. Джейкоб поднял его и вскрыл перочинным ножом. Внутри лежал один лист машинописного текста.

«Мистер Миллер. Объект: мужчина, 48 лет, рост шесть футов, худощавый, седеющие волосы, носит тёмный костюм и очки в роговой оправе. Наблюдение с момента прибытия поезда до вечера. Место начала: вокзал Пенсильвания в Балтиморе. Задача: фиксировать все перемещения, встречи, любые остановки дольше трёх минут. Особое внимание — к людям, с которыми он будет контактировать. Негативы передать в указанном месте вечером. Оплата — 300 долларов наличными плюс полная компенсация всех расходов на поездку и проживание. Опасность низкая. Уничтожьте письмо».

Джейкоб прочитал текст дважды. Балтимор. Не Нью-Йорк. Это меняло дело. Работа за пределами города казалась менее рискованной. Триста долларов плюс покрытие всех расходов — сумма вполне достойная. Он мог съездить, выполнить задание и вернуться с деньгами, которые позволят спокойно подумать о перерыве.

«Почему бы и нет, — решил он наконец. — Один раз в другом городе. Потом действительно отдохну».

Он сжёг письмо над конфоркой, размешал пепел ложкой и спустил воду в раковину. Потом собрал вещи: камеру «Contax», три запасные кассеты плёнки, блокнот в кожаной обложке, складной нож с костяной рукояткой, чистую рубашку, бритву и немного еды на дорогу. В портфель положил лёгкий бежевый пиджак и панаму. Одежда была выбрана так, чтобы выглядеть обычным путешественником среднего достатка.

Джейкоб вышел из дома около десяти утра и направился к станции метро. До Пенсильванского вокзала он доехал без приключений. На вокзале царило привычное оживление большого транспортного узла. Под высоким потолком с арками и большими окнами толпились сотни людей: бизнесмены в строгих костюмах с кожаными портфелями, семьи с чемоданами и детьми, солдаты в форме, пожилые женщины в шляпках, носильщики в красных фуражках, толкающие тяжёлые тележки с багажом. Воздух был наполнен запахом свежесваренного кофе из буфетов, табачного дыма, паровозного угля и лёгкого аромата духов от проходящих дам. Громко объявляли отправления и прибытия поездов. Эхо голосов и шагов смешивалось с гудками паровозов и звоном колоколов.

Джейкоб встал в очередь к кассе. Перед ним стояла молодая пара с маленьким ребёнком и пожилой мужчина в потёртом костюме. Когда подошла его очередь, кассир, немолодой мужчина в очках, спросил:

— Куда едете?

— Один билет до Балтимора, пожалуйста. На ближайший поезд.

Кассир посмотрел в расписание.

— Через сорок минут, Baltimore & Ohio Railroad. Обычный класс — пять долларов двадцать пять центов. Прямой, без пересадки.

Джейкоб заплатил. Он взял билет, прошёл на нужную платформу и стал ждать. Вокруг ходили люди: молодая мать успокаивала капризного ребёнка, группа студентов с рюкзаками громко обсуждала какие-то экзамены, коммивояжёр в коричневом костюме курил сигару и читал газету. Джейкоб незаметно осматривал окружающих, но никого подозрительного не заметил.

Поезд подали точно по расписанию — длинный состав с тёмно-зелёными вагонами. Джейкоб сел в вагон обычного класса. Сиденья были обиты зелёной тканью, над головой — сетки для багажа, большие окна позволяли хорошо видеть пейзаж. Он занял место у окна. Рядом сел пожилой коммивояжёр в коричневом костюме, напротив — женщина средних лет с книгой в руках и молодой парень лет двадцати пяти в рабочей одежде, видимо, возвращался домой после работы в Нью-Йорке.

Поезд плавно тронулся ровно в одиннадцать часов. Сначала он медленно набирал скорость, проезжая через туннели и промышленные районы Нью-Джерси. Джейкоб смотрел в окно на проплывающие фабричные трубы, жилые кварталы и постепенно сменяющие их зелёные поля.

Коммивояжёр достал сигару и спросил у всех:

— Никто не против, если я закурю?

Женщина покачала головой, парень кивнул. Джейкоб отказался.

— Едете в Балтимор по делам? — обратился коммивояжёр к Джейкобу.

— Да, по работе, — ответил он спокойно. — Нужно встретиться с одним человеком по торговым вопросам.

— А я вот уже двадцать лет езжу по этому маршруту, — с удовольствием продолжил коммивояжёр. — Продаю инструменты для ферм и мелких заводов. Балтимор — хороший город для торговли. Порт работает круглые сутки, сталь льют, суда строят. Хотя в последнее время всё чаще говорят о Европе. Судеты, Геринг… Надеюсь, нас это не коснётся. Америка должна держаться в стороне.

Женщина с книгой подняла взгляд.

— Я тоже еду в Балтимор к сестре. Говорят, там сейчас много работы на верфях. Муж сестры говорит, что Bethlehem Steel берёт людей почти без перерыва. Зарплаты неплохие, особенно для тех, кто умеет работать с металлом.

Молодой парень кивнул и добавил:

— Я сам из Балтимора. Работал в Нью-Йорке на стройке, теперь возвращаюсь домой. Там спокойнее, чем здесь. Хотя и цены на жильё растут. Но порт всегда даёт работу.

Разговор постепенно охватил всех. Обсуждали цены на продукты, рост арендной платы, последние фильмы в кинотеатрах и слухи о возможной войне в Европе. Коммивояжёр рассказывал забавные истории из своих поездок, женщина делилась новостями о семье, парень жаловался на тяжёлую работу на стройке. Джейкоб слушал внимательно, иногда вставлял короткие нейтральные реплики, но старался не раскрывать подробностей о себе. Атмосфера в вагоне была дружелюбной — типичная для длинной поездки, когда незнакомые люди на несколько часов становятся попутчиками.

Через два с половиной часа поезд прибыл в Филадельфию. Была короткая стоянка. Пассажиры выходили размять ноги, покупали кофе, газеты и лёгкие закуски. Джейкоб тоже вышел на платформу, купил стаканчик горячего кофе и вернулся в вагон.

Перед тем как сойти в Балтиморе, Джейкоб решил пообедать в вагоне-ресторане. Он прошёл через несколько вагонов и вошёл в уютный вагон-ресторан с белыми скатертями на столах, серебряными приборами и небольшими вазочками с цветами. Официант в белой куртке проводил его к свободному столику у окна.

Джейкоб заказал сэндвич с ростбифом, салат из свежих овощей, кофе и кусок яблочного пирога на десерт. Пока он ждал заказ, к его столику подсел мужчина лет сорока пяти в деловом костюме.

— Не возражаете, если я присоединюсь? — спросил он вежливо. — Все остальные столики заняты.

— Конечно, садитесь, — ответил Джейкоб.

Мужчина оказался торговцем текстилем из Филадельфии. Разговор начался с погоды и плавно перешёл на дела. Торговец рассказывал о трудностях с поставками из Европы, о растущих ценах на хлопок и о том, как Балтимор постепенно становится важным центром для лёгкой промышленности.

— А вы чем занимаетесь, если не секрет?

— Фотографией и небольшими торговыми поручениями, — ответил Джейкоб уклончиво. — Сейчас еду по одному делу в Балтимор.

Они поговорили ещё немного о ценах на жильё и о том, как меняется жизнь в больших городах. Джейкоб ел не спеша, наслаждаясь вкусной едой и спокойной беседой. После обеда он поблагодарил попутчика и вернулся в свой вагон.

Поезд прибыл на вокзал Пенсильвания в Балтиморе. Джейкоб вышел на улицу. Вечерний воздух был тёплым и влажным. Он поймал такси и попросил отвезти его в гостиницу «Lord Baltimore».

— Номер забронирован на имя Миллера, — сказал он портье в чистом лобби с мраморным полом.

— Да, сэр. Третий этаж, с видом на улицу. Приятного пребывания.

Номер оказался скромным, но удобным: широкая кровать, стол, шкаф и отдельная ванная комната. Джейкоб поставил портфель, принял горячий душ, смывая дорожную пыль, и лёг на кровать. За окном постепенно темнело. Завтра предстояла работа, но сегодня он решил просто отдохнуть.

Он закрыл глаза и подумал, что решение поехать в Балтимор было правильным. Здесь, в другом городе, всё казалось немного спокойнее.

Джейкоб Миллер проснулся в номере гостиницы «Lord Baltimore» без четверти восемь утра. Солнечный свет мягко проникал сквозь белые занавески, рисуя на ковре светлые полосы. Он полежал ещё минуту, потом медленно сел на край кровати и потёр лицо ладонями. В комнате было тихо, только за окном слышался приглушённый шум утреннего города. Джейкоб встал, прошёл в ванную, умылся холодной водой и побрился. Потом надел светлую рубашку с короткими рукавами, серые брюки из лёгкой ткани, бежевый пиджак и панаму. В портфель он положил камеру «Contax», три запасные кассеты плёнки, блокнот в кожаной обложке, складной нож с костяной рукояткой, фляжку с водой и два сэндвича, завёрнутые в вощёную бумагу.

Без десяти девять он вышел из гостиницы и направился к вокзалу Пенсильвания пешком. Улицы уже оживали: по тротуарам шли мужчины в костюмах с портфелями, женщины в летних платьях несли корзины с покупками, мальчишки продавали свежие газеты. Джейкоб купил номер «Baltimore Sun» у уличного торговца и развернул его, делая вид, что читает, пока шёл. До вокзала он добрался за пятнадцать минут. Джейкоб встал чуть в стороне от главного выхода на платформу, прислонился к колонне и продолжил просматривать газету. Глаза его скользили по строкам, но внимание было приковано к прибывающим поездам.

Ровно в девять ноль восемь объявили о прибытии поезда из Нью-Йорка. Джейкоб сложил газету и переместился ближе к выходу, держась среди других встречающих. Пассажиры начали выходить потоком: люди с чемоданами, бизнесмены, несколько солдат в форме. Среди них он сразу заметил объект — высокого худощавого мужчину лет сорока восьми с седеющими волосами, в тёмном костюме и очках в роговой оправе. Мужчина нёс небольшой кожаный чемодан и оглядывался по сторонам, будто искал кого-то. Джейкоб сделал первый снимок с расстояния, спрятав камеру под сложенной газетой. Объект прошёл мимо него в нескольких ярдах, не обратив внимания.

Мужчина вышел на улицу и остановился у края тротуара. Джейкоб последовал за ним, держа дистанцию в полквартала. Объект поднял руку и поймал такси — чёрный «Ford» с жёлтыми бортами. Джейкоб быстро подошёл к следующей машине и сказал водителю:

— Следуйте за тем такси впереди, но держите расстояние в один квартал.

Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, кивнул и тронулся с места. Они ехали по центру Балтимора. Улицы были заполнены автомобилями и трамваями. Объект вышел у большого офисного здания на Лайт-стрит. Джейкоб расплатился с водителем и вышел чуть дальше, потом вернулся пешком. Он встал у витрины соседнего магазина, делая вид, что рассматривает товары, и сделал несколько снимков, когда объект вошёл в здание. Через двадцать минут мужчина вышел в компании другого человека — плотного, лет пятидесяти, в светлом костюме и с тростью. Они остановились на тротуаре и обменялись несколькими фразами. Джейкоб снял их обоих крупным планом, спрятавшись за группой прохожих.

Двое мужчин двинулись пешком на север по Лайт-стрит. Джейкоб пошёл следом, периодически переходя на противоположную сторону улицы, чтобы лучше видеть их через поток транспорта. Они зашли в небольшое кафе на углу. Джейкоб подождал снаружи, купил у уличного торговца стаканчик лимонада и пил его медленно, стоя у края тротуара. Через стекло он видел, как объект и его спутник сели за столик у окна. Официант принёс кофе и булочки. Джейкоб сделал четыре кадра через витрину. Мужчины пробыли в кафе около двадцати пяти минут, потом вышли и продолжили путь.

Следующая остановка была у порта. Они спустились к причалам, где стояли грузовые суда и баржи. Рабочие в спецовках разгружали ящики с товарами. Объект и его спутник подошли к одному из судов — «Maryland Queen». Они поговорили с капитаном, высоким мужчиной в фуражке. Джейкоб устроился за штабелем ящиков в пятидесяти ярдах и сделал несколько снимков: объект показывает бумаги капитану, спутник кивает головой. Разговор длился почти полчаса. Потом троица прошла вдоль причала, осматривая другие суда. Джейкоб следовал за ними, прячась среди грузчиков и тележек с багажом. Он снял их у другого корабля, где объект указывал на что-то рукой.

В одиннадцать тридцать они вернулись в центр и зашли в банк на Чарльз-стрит. Джейкоб подождал снаружи на скамейке, делая вид, что читает газету. Когда мужчины вышли через сорок минут, объект нёс небольшой кожаный портфель. Джейкоб сделал снимки у дверей банка. Дальше группа направилась в ресторан на Пратт-стрит. Джейкоб остался на улице, нашёл удобную позицию в небольшом сквере напротив и съел один из своих сэндвичей. Через большое окно он видел их столик. Он сделал шесть снимков: официант подаёт меню, потом приносит блюда. Мужчины ели неспешно, иногда наклоняясь друг к другу через стол.

После обеда они взяли такси. Джейкоб поймал следующую машину и попросил водителя следовать за ними. Они ехали к промышленной зоне у реки Патапско. Такси остановилось у завода Bethlehem Steel. Объект и спутник вошли через главные ворота. Джейкоб вышел чуть дальше, прошёл пешком и нашёл позицию за углом соседнего склада. Он сделал снимки, как они разговаривают с человеком в рабочей форме у входа в цех. Группа провела там около часа, осматривая территорию. Джейкоб периодически менял позицию, прячась за грузовиками и контейнерами, и продолжал снимать.

В четырнадцать тридцать они вернулись в центр на такси. Теперь с ними был третий человек — молодой парень лет тридцати в сером костюме. Троица зашла в отель «Belvedere» на Чарльз-стрит. Джейкоб подождал снаружи, потом вошёл в лобби и сел в кресло, делая вид, что ждёт кого-то. Он достал блокнот и записал время и описания. Через стекло лифта он увидел, как они поднимаются на верхние этажи. Он вышел на улицу и ждал, прогуливаясь вдоль тротуара. Они спустились через пятьдесят минут. Лица у всех были сосредоточенными. Джейкоб сделал ещё два снимка у выхода из отеля.

В шестнадцать часов группа направилась в антикварный магазин на Норт-Ховард-стрит. Джейкоб следовал за ними пешком. В магазине они провели двадцать минут. Когда вышли, у молодого парня в руках была небольшая коробка. Джейкоб снял их у дверей. Дальше они заглянули в книжный магазин, где объект купил несколько книг. Потом — в цветочный магазин на углу, где молодой парень выбрал букет роз. Джейкоб продолжал делать снимки, держа дистанцию.

К семнадцати тридцати они сели в такси и поехали к вокзалу. Джейкоб снова поймал машину и попросил следовать за ними. На вокзале Пенсильвания группа купила билеты и села в поезд в пригород. Джейкоб купил билет в соседний вагон. Поезд тронулся в восемнадцать десять. Джейкоб сидел в своём вагоне, периодически проходя через проход между вагонами, чтобы проверить, где они. Объект и его спутники сидели вместе и негромко разговаривали. Он сделал несколько снимков издалека, когда проходил мимо их вагона, пряча камеру под газетой.

Поезд вернулся в Балтимор через час, после того как они купили что-то в магазине. Группа вышла на вокзале и взяла такси до жилого района. Джейкоб следовал за ними. Такси остановилось у большого частного дома на тихой улице в районе Маунт-Вернон. Группа вошла внутрь. Джейкоб попросил водителя проехать чуть дальше, вышел и нашёл позицию за углом соседнего здания. Он сделал несколько снимков входной двери и окон на втором этаже, где вскоре зажёгся свет. Они пробыли в доме около сорока минут. Вскоре они вышли и снова сели в такси, которое вернулось к центру города.

Джейкоб отметил время — было уже позже семи часов. Задание было выполнено. Он расплатился с водителем и отпустил машину. Теперь у него было время до вечера. Он зашёл в небольшую фотолабораторию недалеко от вокзала, где быстро проявил плёнку и получил негативы в плотном конверте. Всё было готово для передачи в Нью-Йорке.

С негативами в портфеле Джейкоб решил прогуляться по Балтимору до возвращения в гостиницу. Вечер был тёплым. Он пошёл по Пратт-стрит в сторону порта. Улицы были освещены фонарями, витрины магазинов сияли. Прохожие спешили домой или в рестораны: мужчины в костюмах, женщины в лёгких платьях, семьи с детьми. Джейкоб шёл не спеша, наслаждаясь видом города.

Он дошёл до Внутренней гавани. Вода в порту отражала огни судов и фонарей. Стояли грузовые корабли и несколько яхт. Рабочие заканчивали разгрузку. Джейкоб прошёл вдоль причалов, глядя на силуэты судов на фоне вечернего неба. Потом повернул на восток и вышел к Форт-Мак-Генри. Парк вокруг форта был открыт, несколько посетителей прогуливались по тропинкам. Джейкоб обошёл старый форт, вспоминая уроки истории — место, где в 1814 году был написан текст «Звёздно-полосатого флага». Форт выглядел величественно в вечернем освещении, его стены из красного кирпича выделялись на фоне зелени.

От форта он вернулся в центр по Балтимор-стрит. Здесь было больше жизни: рестораны и кафе были заполнены людьми. Джейкоб купил у уличного торговца горячий хот-дог и съел его, сидя на скамейке в небольшом сквере. Рядом играли дети, пожилые пары сидели и разговаривали. Он прошёл дальше, мимо здания мэрии с её куполом и колоннами. Здание было красиво подсвечено. Потом повернул на Чарльз-стрит, где стояли старые особняки из кирпича и камня в стиле федерального периода. Некоторые из них были превращены в пансионы или офисы. Витрины антикварных магазинов показывали мебель, посуду и картины из прошлых эпох.

В районе Маунт-Вернон он увидел памятник Вашингтону — высокую колонну с фигурой первого президента наверху. Площадь вокруг была тихой, несколько человек сидели на скамейках. Джейкоб посидел там немного, глядя на памятник. Потом продолжил прогулку по Калверт-стрит, где находились театры и кинотеатры. Афиши объявляли о показе «Приключений Робин Гуда» с Эрролом Флинном и новых фильмах с Джеймсом Кэгни. Люди в вечерних нарядах шли на спектакли или в кино.

Он прошёл ещё немного по Лексингтон-стрит. Здесь ряды магазинов сменялись жилыми домами с небольшими садиками перед входом. На крыльцах сидели семьи, наслаждаясь вечерней прохладой. Город казался спокойным и размеренным, далёким от суеты Нью-Йорка.

К двадцати двум часам Джейкоб вернулся в гостиницу «Lord Baltimore». Он поднялся в номер и принял горячий душ. Потом надел чистое бельё и лёг в постель. Завтра он планировал вернуться в Нью-Йорк.

Джейкоб проснулся в восемь утра. Без десяти девять он вышел из гостиницы и направился к вокзалу Пенсильвания пешком. Джейкоб встал в очередь к кассе. Перед ним стояли пожилая дама с зонтиком и молодой мужчина с чемоданом. Когда подошла его очередь, кассир спросил:

— Куда едете?

— Один билет до Нью-Йорка, пожалуйста. На ближайший поезд.

Кассир посмотрел в расписание.

— Через тридцать пять минут, Baltimore & Ohio Railroad. Обычный класс — пять долларов двадцать пять центов. Прямой, без пересадки.

Джейкоб заплатил, взял билет и прошёл на нужную платформу. Вокруг ходили люди: семья с двумя детьми, которые шумно обсуждали, что увидят в большом городе, группа рабочих в потрёпанной одежде, возвращающихся после смены, и несколько женщин в шляпках, которые держали в руках пакеты с покупками. Джейкоб незаметно осматривал окружающих, но никого подозрительного не заметил.

Поезд подали точно по расписанию. Джейкоб сел в вагон обычного класса. Он занял место у окна. Рядом сел мужчина лет сорока в коричневом костюме, который сразу достал из портфеля пачку документов и начал их просматривать. Напротив расположилась молодая женщина с маленькой девочкой на коленях и пожилой священник в чёрной сутане, который держал в руках Библию.

Поезд плавно тронулся. Сначала он медленно набирал скорость, проезжая через промышленные районы Балтимора, потом вышел на открытый участок. Джейкоб смотрел в окно на проплывающие зелёные поля, небольшие фермы и редкие города. Мужчина в коричневом костюме оторвался от бумаг и обратился ко всем:

— Никто не возражает, если я почитаю вслух заметку из газеты? Здесь пишут о новых контрактах на поставки в Европу.

Женщина кивнула, священник улыбнулся. Джейкоб ответил нейтрально:

— Конечно, читайте.

Мужчина начал читать статью о росте производства на верфях и о том, как американские компании осторожно наблюдают за событиями за океаном. Женщина с девочкой добавила, что её муж работает на заводе и говорит, что заказов стало больше. Священник тихо заметил, что мир нуждается в молитвах о мире. Разговор перешёл на повседневные темы: цены на продукты в разных штатах, новые фильмы в кинотеатрах и планы на лето. Джейкоб слушал внимательно, иногда вставлял короткие реплики о погоде и о том, как хорошо возвращаться домой.

Через два часа поезд сделал короткую остановку в Филадельфии. Пассажиры выходили размять ноги, покупали кофе и газеты. Джейкоб тоже вышел на платформу, купил стаканчик холодного лимонада и вернулся в вагон. Девочка напротив начала рисовать в блокноте, а её мать рассказывала священнику о школе, где учится дочь. Мужчина в коричневом костюме предложил Джейкобу сигару, но тот отказался. Вместо этого они поговорили о железных дорогах — о том, как быстро развивается сеть и как удобно путешествовать по восточному побережью.

Поезд продолжал путь через Нью-Джерси. Пейзаж за окном менялся: появлялись больше фабрик, жилых кварталов и зелёных полос вдоль путей. Джейкоб достал блокнот и сделал несколько записей о вчерашнем дне, чтобы ничего не упустить. Женщина с девочкой угостила всех яблоками из корзинки. Священник рассказал пару историй из своей приходской жизни в маленьком городке недалеко от Балтимора. Джейкоб чувствовал себя комфортно среди этих случайных попутчиков — никто не проявлял чрезмерного любопытства к его делам.

Через четыре с половиной часа поезд прибыл на Пенсильванский вокзал в Нью-Йорке. Джейкоб вышел из вагона вместе с потоком пассажиров. Он прошёл к выходу, поймал такси и попросил отвезти его в Бруклин. Дома он оставил портфель, принял лёгкий душ, переоделся в чистую рубашку и серые брюки. Негативы лежали в конверте, готовые к передаче.

Остаток дня Джейкоб провёл спокойно. Он съел сэндвич, который взял с собой, и немного почитал вчерашнюю газету. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, он вышел из квартиры. На улице ещё было тепло. Джейкоб дошёл до станции метро пешком и сел в поезд до Манхэттена. На Гранд-Сентрал он поднялся на поверхность и направился к Центральному парку.

Джейкоб дошёл до северного входа и нашёл указанную скамейку возле фонтана — пятую от главной аллеи. Он сел и стал ждать. Вокруг было достаточно людей, чтобы не привлекать внимания: пожилая пара кормила птиц, молодой человек читал книгу под фонарём. Через несколько минут к скамейке подошёл мужчина в тёмном костюме и шляпе, низко надвинутой на глаза. Он сел на край скамейки.

— Вечер, — сказал он тихо.

— Вечер, — ответил Джейкоб.

Он протянул конверт с негативами. Мужчина открыл его, просмотрел несколько кадров под светом ближайшего фонаря.

— Всё снимали до семи вечера?

— До семи.

Мужчина кивнул, достал пачку денег и отсчитал триста долларов плюс сумму на расходы. Деньги перешли из рук в руки быстро и незаметно. Мужчина встал и ушёл в сторону аллеи, не сказав больше ни слова.

Джейкоб посидел ещё немного, потом поднялся и пошёл к выходу из парка. Он поймал такси и поехал в Бруклин. Дома он включил радио. По одной из станций передавали классическую музыку — симфонию Бетховена, потом произведения Моцарта. Звуки заполнили небольшую квартиру спокойным ритмом. Джейкоб сел в кресло, закрыл глаза и слушал, как мелодии сменяют одна другую. Он подумал о прошедших днях, о поездке в Балтимор и о том, что теперь можно взять паузу. Деньги лежали в тайнике, работа выполнена.

Когда передача закончилась, Джейкоб выключил радио. Он прошёл в ванную, умылся и надел чистое бельё. Потом лёг в постель. Сон пришёл быстро. Завтра он планировал отдохнуть по-настоящему, без мыслей о работе.

Глава 4

Август 1938 года. Пешавар.

Рам Лал вошёл в кабинет с небольшим конвертом из плотной бумаги кремового оттенка. Конверт был чуть помят по краям, будто его долго носили в кармане, и запечатан простой восковой каплей без оттиска. Только имя на лицевой стороне было выведено тем же знакомым почерком, но теперь буквы казались мельче и аккуратнее.

Абдур Рахим взял конверт, не вставая из-за стола. Разорвал край одним движением. Внутри лежал один листок, сложенный вчетверо. Он развернул бумагу и прочитал:

«Дядюшка, в нашем саду поспели персики. Приезжай сегодня ближе к обеду, поможем с уборкой урожая, пока птицы не склевали. Твой племянник».

Текст был коротким, но Абдур Рахим перечитал его трижды, запоминая каждое слово. Потом медленно разорвал лист на узкие полоски, а полоски — на мелкие кусочки.

— Рам Лал, — сказал Абдур Рахим, не оборачиваясь, — я отлучусь на несколько часов. Если будут спрашивать, скажи, что поехал смотреть партию специй в Кабули-гейт.

Слуга молча кивнул и вышел.

Абдур Рахим переоделся в лёгкий светло-серый шерстяной костюм английского покроя, надел простые чёрные туфли из мягкой кожи и простую рубашку. Одежда не привлекала внимания, но и не выглядела бедно — как у человека, который занимается торговлей и знает цену каждой рупии.

Он вышел из дома и прошёл два квартала пешком по узким улочкам. Солнце пекло с раннего утра, но после недавних дождей на земле оставались лужицы, а стены домов из сырцового кирпича темнели от влаги. В воздухе чувствовался запах спелых фруктов из ближайших садов и дымок от тандыров, где пекли свежий хлеб. Базары кипели жизнью: торговцы расстилали на прилавках яркие ткани — красные, синие, зелёные, — а над головами висели связки сушёных перцев и гирлянды лука. Ослы, груженные корзинами с манго и гранатами, медленно пробирались сквозь толпу. Женщины в лёгких покрывалах несли кувшины с водой, дети бегали босиком по щебню, крича и смеясь. Британские солдаты в форме патрулировали парами, а местные жители обходили их стороной, не поднимая глаз.

Абдур Рахим дошёл до широкой улицы и поднял руку. Тонга остановилась почти сразу. Кучер был мужчиной лет сорока, крепкого сложения, с тёмной кожей и короткой бородой, подстриженной по местному обычаю. На голове у него красовался ярко-синий тюрбан, а рубаха из грубой хлопковой ткани была закатана до локтей. Он сидел на козлах, уверенно держа вожжи, и кивнул, когда Абдур Рахим назвал направление: Кучери-роуд, дальше за поворотом на Адам Джехан. Кучер не стал задавать вопросов — просто щёлкнул языком, и лошадь тронулась.

Путь занял около часа. Сначала они ехали по Кисса-Хвани, проезжая мимо большого базара. Продавцы громко кричали о свежих абрикосах и персиках, привезённых из горных садов, разносчики предлагали холодный шербет в глиняных стаканах. По сторонам тянулись ряды лавок с медными изделиями, которые блестели под солнцем, и лавки с коврами, где продавцы расстилали товар прямо на земле. Дальше свернули на Форт-роуд. Здесь движение стало плотнее: телеги с зерном, всадники на лошадях, пешие торговцы с тюками на плечах. Миновали здание суда, где у входа стояли несколько человек в европейской одежде, потом полицейский участок с британским флагом на крыше. Рядом тянулся длинный ряд магазинов, торговавших английскими тканями и граммофонными пластинками, — витрины сверкали, а из открытых дверей доносилась музыка.

Дальше начиналась другая часть города — кварталы, где дома прятались за высокими стенами. Здесь улицы были шире, и иногда попадались участки, залитые бетоном. По бокам тянулись ограды высотой в два человеческих роста, сверху вделаны осколки стекла, чтобы отпугивать воров. Кое-где из-за оград выглядывали кроны деревьев — манго, персики, гранаты, — и их плоды манили яркими красками. Тонга проехала мимо большого дома с колоннами, потом ещё два поворота, и кучер остановил повозку у третьего после него.

Абдур Рахим расплатился за поездку и дал ещё денег, чтобы кучер его подождал. Он дошёл до нужного дома с широкими воротами из тёмного дерева, обитыми медными полосами. Справа стояла будка стражника. Вышли двое мужчин в серых куртах, с широкими поясами и ножнами на них. Один молча показал ладонями вверх. Обыск прошёл тщательно, без спешки: ладони прошлись по бокам, под мышками, вдоль швов брюк, проверили карманы и подкладку. Всё происходило молча. Закончив, стражники кивнули друг другу. Постучали в маленькую калитку рядом с главными воротами. Калитка открылась.

Абдур Рахим вошёл во двор, вымощенный светлым камнем. Посередине стоял фонтан в виде восьмиугольной чаши, вода тонкой струёй лилась из бронзового кувшина в руках каменной девочки. По периметру стояли кадки с апельсиновыми деревьями, листья блестели от недавнего полива. Всё выглядело ухоженным.

Хозяин ждал в той же небольшой комнате в глубине дома, где они уже виделись в прошлый раз, — квадратной, со стенами, обитыми тёмно-вишнёвым деревом, и толстым кашмирским ковром бордового цвета без узоров. Посередине стоял низкий столик из чёрного дерева. Чоудхри Сардар Хан поднялся навстречу. На нём была простая белая курта-пижама из дорогой ткани.

— Салам алейкум, Абдур Рахим-сахиб, — сказал пенджабец.

— Ва алейкум ассалам, Чоудхри-сахиб.

Они обменялись рукопожатием. Чоудхри указал на подушки у стола. Оба сели по-восточному, поджав одну ногу. Несколько секунд молчали — это была часть их привычного ритуала.

Потом Чоудхри хлопнул в ладоши два раза. Вошёл слуга — молодой парень в белом, с опущенными глазами. Он поставил на стол большой полотняный мешок, чистый, завязанный тонкой бечёвкой. Сверху лежали три куска старой мешковины с пятнами. Следом слуга принёс подносы с закусками: горки свежих персиков и манго, нарезанных ломтиками, тарелки с хрустящими самосами, начинёнными картофелем и горохом, маленькие чашки с густым йогуртом, посыпанным мятой, и блюдо с жареными орешками. Запах специй и свежего теста сразу заполнил комнату.

— Здесь всё, — сказал Чоудхри Сардар Хан, когда слуга вышел. — Как договаривались. Шестьдесят тысяч. Всё новенькое, мелкими купюрами, без последовательных номеров. Можешь не считать сейчас — времени хватит позже.

Абдур Рахим кивнул. Слуга вернулся с новым подносом: большое медное блюдо с пловом — рис был золотистым от шафрана, сверху лежали крупные куски баранины с морковью и изюмом, тарелки с длинными шампурами кебабов, посыпанными кориандром и луком, свежий наан из тандыра с хрустящей корочкой, чапати, пиалы с йогуртом и салат из помидоров, огурцов и перца. Чайник с крепким чёрным чаем, ароматом кардамона и сахара. Мужчины начали есть руками. Абдур Рахим отломил кусок наана, зачерпнул плов, чувствуя тепло риса и специй. Баранина была мягкой, с лёгким дымком. Он макнул кусочек в йогурт, съел его и запил глотком чая из пиалы.

— Это за очередную порцию сухофруктов, — сказал Чоудхри, жуя медленно. — Там у них в Мумбаи скоро всё начнётся. Мы готовимся.

Абдур Рахим взял ещё один кусок кебаба, чувствуя лёгкое беспокойство. Он продолжал есть, но мысли уже крутились вокруг этих слов. Шестьдесят тысяч — сумма большая, риски растут.

Чоудхри посмотрел на него и добавил:

— Не бойся. Тебе уж точно не о чем бояться. Всё устроено так, что твоё имя нигде не всплывёт. Ты просто торговец сухофруктами и орехами, который держит склады и ведёт дела честно.

Они продолжали есть обильно. Слуга подливал чай, приносил дополнительные порции плова и свежие фрукты — нарезанные дыни и виноград в большой миске. Разговор шёл о ценах на товары, о караванах из Афганистана, которые в августе идут реже из-за дождей на перевалах, о британских проверках, которые стали строже. Абдур Рахим вставлял короткие замечания, кивал, ел не спеша, чувствуя, как тепло еды разливается по телу. Они обсудили, как жара в этом месяце влияет на урожай в долинах, сколько будет стоить хлопок в следующем сезоне, слухи о новых дорогах к границе. Чай пили постоянно — сначала крепкий чёрный, потом с добавлением молока для мягкости. Воздух в комнате наполнился запахами жареного мяса, хлеба, специй и сладкого чая.

Когда блюда опустели наполовину, Чоудхри взял ещё персик и сказал:

— Путь выбирай тот же, что и раньше. Через старый базар, потом по Чарсадда-роуд до поворота на Джамруд, дальше иди маленькими улочками.

Абдур Рахим кивнул, доел последний кусок наана и допил чай. Они ещё немного поговорили о семьях, о детях, которые учатся в школах, о планах на осень, когда жара спадёт. Слуга принёс свежие пиалы с чаем и миску с орехами. Мужчины взяли по горсти, смакуя вкус после обильной еды.

Наконец Абдур Рахим встал. Чоудхри проводил его к потайной дверце в стене, ведущей в переулок за домом. Абдур Рахим дошёл до тонги, сел, и повозка тронулась.

Обратный путь шёл тем же маршрутом, но теперь мысли Абдур Рахима были заняты другим. Он думал об опасениях, которые росли внутри. Шестьдесят тысяч — сумма, которая могла привлечь внимание. Вдруг кто-то увидит мешок, заподозрит неладное и решит, что можно поживиться. Или британцы узнают, что он связан с оружием, и тогда его бросят в камеру с крысами, а потом повесят. Он представлял, как всё может обернуться.

Через полтора часа Абдур Рахим уже стоял у чёрного хода собственного дома. Он занёс мешок внутрь. Рам Лал посторонился, не глядя на ношу. Абдур Рахим отнёс мешок в маленькую кладовую за кабинетом. Там развязал бечёвку, убрал грязную мешковину. Под ней лежали аккуратные пачки — по сто рупий в каждой, перевязанные тонкой бечёвкой. Он переложил пачки в железный сундук. Сундук был старый, обитый жестью, с двумя замками. Закрыв его, он положил мешковину обратно, поставил сверху пустой ящик из-под чая. Теперь кладовая выглядела как обычное место для хлама.

Он вышел в кабинет, сел за стол, достал блокнот. Открыл на нужной странице и добавил аккуратной записью: «Август 1938. Ч. С. Х. — 60 тыс. Получено. Хранение.» Закрыл блокнот, убрал в ящик. Потом долго сидел, глядя на стол. Пока всё шло так, как должно было идти, но внутри росло понимание, что каждый такой приезд меняет привычный порядок вещей.

На следующий день после встречи с Чоудхри Сардар Ханом Абдур Рахим проснулся рано. Он совершил утренний намаз дома, позавтракал простым чаем с нааном и свежими фруктами. В кармане лежал небольшой блокнот с записями о партиях сухофруктов. День обещал быть обычным, и он решил придерживаться привычного распорядка.

Ближе к полудню Абдур Рахим направился в мечеть на полуденный намаз. Он выбрал Махабат Хан, которая возвышалась на террасе над базаром с белыми куполами и двумя минаретами. Абдур Рахим шёл неторопливо по узким улочкам старого города.

Женщины в лёгких покрывалах шли группами к колодцам с кувшинами на плечах. Дети играли, перебрасываясь камешками. Иногда попадались патрули британских солдат — они ходили парами, осматривая торговые ряды. Абдур Рахим кивал знакомым торговцам, проходил мимо лавок с коврами и орехами.

Мечеть встретила его привычным спокойствием. Во дворе уже собирались люди — торговцы, ремесленники, жители окрестных кварталов. Абдур Рахим снял обувь, омыл руки и лицо, затем вошёл в просторный молитвенный зал с арками и фресками на стенах. Он занял место в ряду и сосредоточился на молитве. После намаза он постоял немного во дворе, обменялся короткими приветствиями с несколькими знакомыми и направился дальше.

От мечети Абдур Рахим пошёл в чайхану неподалёку от Qissa Khwani Bazaar. Она находилась в боковом ответвлении, недалеко от большого фонтана. Вывеска над входом была простой: выцветшие буквы на деревянной доске гласили «Чайхана Ахмада». Абдур Рахим отодвинул тяжёлую занавеску из грубой ткани и вошёл внутрь.

В зале стояли низкие деревянные столы, окружённые подушками и коврами с геометрическими узорами. На стенах висели старые ковры с изображениями гор и всадников. В углу тихо тлел кальян.

За одним из центральных столов уже сидели знакомые лица. Абдур Рахим поздоровался и сел на свободное место. Здесь были Мухаммад Ибрагим, торговец сушёными фруктами и орехами, Хабибулла Хан из лавки тканей, Сардар Али с поставками зерна и молодой Гулям Расул, занимавшийся коврами и медными изделиями.

Абдур Рахим заказал чай и порцию плова. Слуга в белой одежде быстро принёс дымящиеся блюда. Стол заполнился едой: большое медное блюдо с пловом, где рис отливал золотом от шафрана и специй, сверху лежали куски баранины с морковью и изюмом. Рядом поставили шампуры с кебабами, посыпанными кориандром и луком, свежий наан с хрустящей корочкой, чапати, пиалы с густым йогуртом и миску с салатом из помидоров, огурцов и перца.

Мужчины ели руками. Абдур Рахим отломил кусок наана, зачерпнул плов, чувствуя тепло риса и аромат специй. Баранина была мягкой. Он макнул кусочек в йогурт и запил глотком крепкого чая с кардамоном.

Разговор начался с обычных дел. Мухаммад Ибрагим рассказывал о ценах на абрикосы из долин вокруг Джамруда — они немного выросли из-за погоды в горах. Хабибулла Хан упомянул задержки с поставками шёлка из Джалалабада. Сардар Али поделился, как недавно торговался за партию пшеницы для британских складов. Гулям Расул смеялся, вспоминая, как продал ковёр одному офицеру из кантонмента, убедив того в особом узоре, приносящем удачу.

Абдур Рахим кивал, вставлял короткие замечания о своих складах и партиях сухофруктов. Он ел не спеша, чувствуя, как тепло еды и чая разливается по телу. Чай подливали постоянно из большого медного чайника. Пиалы опустошались и наполнялись снова. Кто-то заказал дополнительные порции плова, кто-то — ещё кебабов.

Когда блюда наполовину опустели, разговор перешёл к другим темам. Сардар Али, жуя медленно, сказал:

— Слышали, что британцы собираются прислать подкрепление на случай беспорядков? Говорят, в кантонменте обсуждают дополнительные войска из других районов.

Гулям Расул кивнул, дожёвывая кусок:

— Да, и в пригородах тоже ходят такие разговоры. Караваны проверяют чаще, документы требуют строже.

Хабибулла Хан держал пиалу с чаем и слушал. Мухаммад Ибрагим добавил:

— В старом городе шепчутся, что если что-то начнётся в других местах, то сюда тоже могут направить силы. Но пока всё тихо, это только слухи.

Абдур Рахим сидел спокойно. Он взял пиалу с чаем обеими руками, сделал глоток. Горячий чай с лёгкой горечью кардамона помог сосредоточиться. Он поставил пиалу обратно и сказал:

— Времена меняются, но торговля сухофруктами и орехами остаётся мирным делом. Главное — аккуратно вести книги, следить за поставками и не связываться с ненадёжными партнёрами. Политика постоянно меняется, а базар продолжает жить своей жизнью.

Мужчины согласно кивнули. Разговор вернулся к привычным темам: сколько будет стоить хлопок в следующем сезоне, о новых дорогах, которые британцы хотят проложить ближе к границе. Абдур Рахим продолжал есть. Он взял ещё шампур с кебабом, снял мясо пальцами и съел медленно, чувствуя вкус специй. Йогурт охлаждал рот после перца в салате.

Чайхана постепенно наполнялась другими посетителями. За соседним столом сели двое пожилых мужчин в длинных рубахах и чалмах — они тихо обсуждали семейные дела. В дальнем углу кто-то заказал дополнительные блюда. Слуги сновали между столами, унося пустые тарелки и принося свежий чай. Снаружи, за занавеской, доносился привычный шум базара: крики разносчиков, блеяние коз, стук копыт ослов с грузами.

Абдур Рахим смотрел на собеседников. Мухаммад Ибрагим рассказывал историю о старом караванщике, который в молодости возил товары через перевалы. Хабибулла Хан улыбался над деталями. Сардар Али кивал задумчиво. Гулям Расул вставлял шутки.

Внутри у Абдур Рахима мысли шли своим чередом. Он думал о вчерашнем мешке и сумме в сундуке, о словах Чоудхри насчёт Мумбаи.

Когда блюда почти опустели, слуга принёс свежие фрукты. Мужчины взяли по кусочку, смакуя сладость.

Абдур Рахим допил свою пиалу и поставил её на стол. Он почувствовал приятную тяжесть в желудке. Оглядев зал, он задержал взгляд на нескольких посетителях в углу.

Мужчины начали прощаться. Сначала поднялся Гулям Расул, сославшись на дела. За ним — Сардар Али. Мухаммад Ибрагим и Хабибулла Хан остались ещё ненадолго, допивая чай. Абдур Рахим тоже не спешил. Он заказал ещё одну пиалу чистого чёрного чая, без молока.

Когда все встали, Абдур Рахим расплатился за свою часть. Они вышли вместе на улицу. Мужчины разошлись в разные стороны, пожелав друг другу удачи в торговле.

Абдур Рахим шёл домой медленно. В голове оставались слова о возможном подкреплении британцев, но он знал, что нужно сохранять обычный вид. Домой он пришёл уже в темноте. Абдур Рахим закрыл глаза на минуту. Завтра снова базар, склады, проверки товаров. Обычный день в Пешаваре, где жизнь продолжалась своим чередом, несмотря на слухи и изменения вокруг. Но внутри он понимал, что обычных дней становится всё меньше, и надо быть очень аккуратным, чтобы пережить ближайшее будущее, которое обещало быть неспокойным.

Глава 5

Август 1938 года. Мумбаи.

Абдул Хаким вышел из дома ближе к вечеру, когда солнце уже заметно опустилось и дневная жара начала спадать. Он надел чистую белую рубаху и лунги, взял с собой плетёную корзину. Аиша проводила его до ворот, молча поправила ворот рубахи и на мгновение крепко сжала его руку. Дети играли во дворе: Фатима и Мариям собирали камешки в маленькую кучку, а маленький Юсуф ползал за ними и радостно смеялся, пытаясь схватить яркий камешек.

Улицы Мумбаи были оживлёнными. Прохожие спешили домой после работы, рикши громко звенели колокольчиками, а вдалеке, со стороны порта, время от времени доносился низкий гудок парохода. Абдул Хаким шёл знакомым маршрутом через свой квартал к небольшому чайному дому недалеко от портовых складов. Это место было тихим, его выбирали те, кто хотел поговорить без лишних глаз и ушей.

В чайном доме он сел за дальний столик у стены. Через несколько минут вошёл Салим — крепкий мужчина лет сорока, в простой одежде портового рабочего, с короткой аккуратной бородой. Они поздоровались коротко, как старые знакомые. Салим заказал два стакана крепкого чая с кардамоном. Когда чай принесли и они остались одни, Салим заговорил тихо, почти не поднимая глаз от стакана.

— Я сделал то, о чём мы говорили в прошлый раз. Со своими людьми перепрятал часть груза из старых тайников в новые. Мы работали три ночи подряд, очень осторожно, таскали по одному-два ящика за раз. Теперь всё лежит в другом месте, дальше от главных дорог и от тех складов, где британцы чаще всего проводят внезапные проверки. Там безопаснее. Они всё ещё ищут по старым адресам после майских облав, но нас там уже давно нет.

Абдул Хаким кивнул и медленно отпил чай.

— Мне надо знать место? — спросил он.

Салим покачал головой и поставил стакан на стол.

— Нет, брат. Лучше сюда не влезай. Ты и так много сделал для общего дела. Мы справились сами. Тебе не нужно это знать. Если вдруг что-то пойдёт не так, ты останешься чистым в их глазах. Для семьи это важнее всего.

Абдул Хаким помолчал, глядя на поверхность чая.

— Скоро всё начнётся, — продолжил Салим после небольшой паузы. — Люди говорят, что к концу месяца план будет полностью готов. Груза стало заметно больше. Новые ящики пришли из порта. Мы держим всё в нескольких местах, чтобы не потерять всё сразу, если британцы найдут один тайник. Винтовки, пистолеты, патроны — всё распределено.

— Мы можем рисковать собой, — ответил Абдул Хаким, — но должны защитить свои семьи. Если меня возьмут, кто позаботится о Аише и детях? Я не хочу, чтобы они остались без ничего и без защиты.

Салим посмотрел на него с пониманием и медленно кивнул.

— Я полностью согласен с тобой. У меня самого десять детей. Я думаю о них каждый день, когда выхожу из дома и когда возвращаюсь. Поэтому мы и стараемся делать всё очень осторожно. Никто не хочет, чтобы наши семьи пострадали. Мы собираем деньги тихо, распределяем их по надёжным людям. Некоторые уже спрятали сбережения на чёрный день. Если что-то случится, наши жёны и дети не останутся на улице без средств.

Они говорили ещё долго. Салим рассказал, как его люди переносили ящики ночью. Как выбирали новые места подальше от старых портовых складов, в районах, где британцы реже проводят внезапные проверки. Абдул Хаким слушал внимательно, задавал короткие вопросы о том, как держится связь с другими группами в городе. Салим отвечал коротко: цепочка работает, люди после майских облав стали осторожнее, но не сдались. Многие поняли, что отступать уже некуда.

Абдул Хаким думал о своей семье. О том, как Фатима помогает матери по дому, как Мариям учится завязывать узлы на нитке, как Юсуф тянется ко всему яркому. Он представлял, что будет, если его заберут. Эти мысли были тяжёлыми, но он не позволял им завладеть собой.

Когда разговор подошёл к концу, Салим допил чай и встал.

— Держись подальше от старых мест. Если понадобится твоя помощь, я найду способ передать тебе информацию. А пока живи как жил — чини обувь, ходи на рынок, занимайся семьёй. Так будет безопаснее для всех нас.

Абдул Хаким кивнул. Они вышли из чайного дома по отдельности, с небольшим интервалом времени. На улице уже начинало темнеть, но рынок ещё не закрылся. Абдул Хаким направился к знакомым прилавкам недалеко от Кроуфорд-маркета. В это время дня торговцы уже начинали собирать товар, но фрукты ещё были разложены.

Продавцы громко расхваливали спелые манго алфонсо — крупные, золотисто-жёлтые, с сильным сладким ароматом и сочной мякотью. Рядом лежали груды гуавы — светло-зелёные плоды с розоватой или белой мякотью внутри, сладкие и чуть терпкие на вкус. Абдул Хаким выбрал восемь крупных манго, осторожно ощупав каждый на спелость, и добавил две большие связки бананов — длинных, ярко-жёлтых, с тонкой кожурой. Продавец посоветовал взять ещё папайю — продолговатые плоды с ярко-оранжевой мякотью, которые хорошо хранятся и очень нравятся детям. Абдул Хаким взял четыре средние папайи. В конце он добавил большую горсть свежих фиников — тёмных, мягких, очень сладких — и три зелёных кокоса. Их молоко всегда радовало маленького Юсуфа. Он также купил немного свежей мяты и лимонов — Аиша любила добавлять их в чай.

Он расплатился, аккуратно уложил все покупки в корзину и пошёл к трамвайной остановке. Вагон был полон людей, возвращавшихся домой. Абдул Хаким стоял, держа корзину у ног, и смотрел на проплывающие мимо улицы. Город жил своей обычной жизнью: огни зажигались в окнах домов.

Когда он наконец дошёл до дома, Аиша уже приготовила ужин. Дети встретили его радостно: Фатима сразу помогла нести корзину, Мариям потянулась к манго, а Юсуф захлопал в ладоши при виде бананов и кокосов. Они сели ужинать на веранде всей семьёй. Аиша приготовила рис с далем, немного жареной рыбы и свежие овощи. Абдул Хаким разрезал манго и папайю, дал детям по большому кусочку. Фатима ела аккуратно, стараясь не пачкать платье, Мариям радостно пачкала руки сладким соком, а Юсуф просто сосал мякоть и смеялся.

После ужина, когда дети поели и убежали играть в дальний угол двора, Абдул Хаким и Аиша остались сидеть вдвоём на веранде. Он взял её руку и заговорил тихо:

— В случае чего я оставлю достаточно денег. Ты должна быть сильной, чтобы защитить детей. Спрячь их в безопасном месте, если понадобится. Не рискуй зря, думай прежде всего о них.

Аиша посмотрела на него спокойно и уверенно.

— На всё воля Аллаха. Но я надеюсь, что с тобой всё будет хорошо. Мы ещё родим детей, Хаким. Наша семья должна вырасти и стать сильнее. Я буду сильной, если придётся. Мы вместе справимся со всем, что пошлёт нам судьба.

Они сидели в тишине, слушая, как дети смеются и играют во дворе. Абдул Хаким чувствовал тяжесть в груди. Влажная августовская ночь опустилась на Мумбаи.

Абдул Хаким посмотрел на небо, где начали появляться первые звёзды над крышами. Он знал, что скоро многое изменится. Но сегодня он был дома, с женой и детьми, и это давало ему силы.

Рамеш проснулся от сильного голода. Желудок сжимался и тянул вниз, словно внутри сидел маленький зверь, который требовал еды. Он лежал на тонкой циновке в своей тесной хижине и смотрел в потолок из старых пальмовых листьев. Солнце уже пробивалось сквозь щели, освещая пыль, которая медленно кружилась в воздухе. Ночь прошла беспокойно: ему снились ящики на складе, блестящий металл винтовок и лица британских офицеров, которые обещали большую сумму за информацию.

Он сел, потёр лицо ладонями и почувствовал, как пустой желудок снова напомнил о себе. Последний раз он нормально ел вчера днём — две лепёшки и стакан чая. С тех пор ничего. Рамеш встал, отряхнул лунги и вышел наружу. Утро в Дхарави уже кипело жизнью. Женщины разжигали очаги, дети бегали между хижинами, крича и толкаясь. Запах чая с имбирём и жареных лепёшек плыл над узкими проходами, но Рамеш знал, что сегодня ему ничего не перепадёт просто так.

Он подумал о пистолете, который лежал завернутый в старую тряпку. Находка всё ещё жгла его изнутри. Двадцать пять рупий, которые он мог бы получить за информацию, казались огромными деньгами. Но и риск был огромным. Если те, кто прятал ящики, узнают, что он рассказал, его найдут даже с британской защитой. А если промолчит — голод будет становиться сильнее с каждым днём.

Рамеш решил пока ничего не предпринимать. Сначала нужно было найти хоть немного еды. Он вышел из своего переулка и направился в сторону рынка. Ноги сами несли его знакомой дорогой. По пути он старался не думать о пистолете и о ящиках. Сейчас главное — прожить сегодняшний день.

Рынок уже работал. Торговцы расставляли товар, выкрикивали цены, покупатели сновали между рядами. Рамеш шёл медленно, внимательно следя за людьми. Он искал удобный момент. Глаза скользили по толпе: женщины с корзинами на голове, мужчины с тюками на плечах, дети, бегающие между прилавками. Он заметил пару слуг в чистой одежде — они явно пришли за продуктами для богатого господина. Один из них, высокий и плотный, держал в руках большую корзину. Второй, помоложе, торговался с продавцом манго, громко споря о цене.

Рамеш приблизился. Он двигался плавно, словно просто шёл мимо. Сердце стучало спокойно, но внутри уже нарастало знакомое возбуждение. Он дождался момента, когда молодой слуга отвлёкся на спор, а старший повернулся к другому прилавку. Рамеш сделал шаг ближе, ловко сунул руку в карман старшего слуги и вытащил кошелёк. Движение было быстрым и незаметным. Кошелёк оказался тяжёлым. Рамеш сразу спрятал его за пояс под лунги и отошёл в сторону, смешавшись с толпой.

Всё прошло гладко. Он уже начал отходить дальше, когда вдруг услышал громкий крик:

— Держи вора! Он украл кошелёк!

Рамеш резко обернулся. Молодой слуга указывал прямо на него. Лицо у парня было красным от злости. Старший слуга тоже повернулся и начал проталкиваться сквозь толпу. Несколько человек вокруг сразу подхватили крик:

— Вор! Держи его!

Рамеш не стал ждать. Он оттолкнул ближайшего мужчину, который попытался схватить его за руку, и рванул в сторону. Ноги сами понесли его через рынок. Толпа расступалась неохотно: кто-то ругался, кто-то пытался подставить ногу. Рамеш ловко обогнул прилавок с овощами, перепрыгнул через корзину с помидорами и помчался дальше.

Слуги бежали за ним, крича и размахивая руками. К ним присоединилось ещё несколько мужчин — один из них был крепким носильщиком с пустой тележкой. Рамеш слышал топот ног позади и крики преследователей. Он свернул в узкий проход между рядами, где висели связки сушёного перца и лука. Он пробежал мимо женщины, которая несла кувшин с водой, едва не сбив её, и выскочил на более широкую улицу.

Сердце колотилось. Лёгкие горели, но страх и возбуждение гнали вперёд. Рамеш знал эти места. Он свернул резко влево, в переулок, где стояли телеги с овощами. Одна из телег чуть не преградила путь — он протиснулся между ней и стеной дома, едва не задев плечом деревянный борт. Позади раздался крик: кто-то из преследователей зацепился за телегу и упал. Это дало ему несколько секунд форы.

Рамеш мчался дальше. Босые ноги шлёпали по утоптанной земле. Он перепрыгнул через низкий заборчик, пробежал через чей-то маленький двор, где залаяла собака, и снова нырнул в лабиринт узких улочек. Один из слуг был уже близко — Рамеш слышал его тяжёлое дыхание и ругательства. Он резко свернул за угол старого дома с деревянными ставнями, прижался на мгновение к стене, а потом бросился в противоположную сторону.

Преследователи пробежали мимо. Рамеш воспользовался моментом и помчался через другой проход, где между домами висело бельё на верёвках. Он пригнулся, пробежал под мокрыми простынями, которые хлопали на ветру, и выскочил на улицу, ведущую к окраине рынка. Ноги горели, в боку кололо, но он не останавливался. Крики позади становились тише — погоня начала отставать.

Рамеш пробежал ещё один переулок, перепрыгнул через канаву с грязной водой и нырнул в густую толпу возле небольшой чайной. Здесь он сбавил скорость, смешался с людьми и пошёл обычным шагом, тяжело дыша. Никто не обратил на него внимания — все были заняты своими делами. Он оглянулся. Преследователей не было видно. Они, видимо, потеряли его в лабиринте улочек.

Только теперь Рамеш позволил себе замедлить шаг. Он вышел на более спокойную улицу и свернул в тихий переулок. Прислонился к стене, переводя дыхание. Руки слегка дрожали от напряжения, но внутри было странное облегчение. Он вытащил кошелёк и открыл его.

Внутри лежало двадцать пять рупий. Настоящие серебряные монеты и несколько бумажных купюр. Это была огромная сумма для такого, как он. На эти деньги можно было купить риса, даля, масла и даже немного одежды на несколько недель. Голод сразу отступил на второй план. Рамеш быстро спрятал кошелёк обратно и продолжил путь уже медленнее, стараясь не привлекать внимания.

Он шёл домой длинной дорогой, обходя основные улицы. По пути он думал о том, что произошло. Кража прошла успешно, но крик слуги едва не стоил ему свободы. Если бы его поймали, то избили бы на месте или отдали полиции. А теперь у него были деньги. Двадцать пять рупий. Достаточно, чтобы пока не протянуть ноги с голоду.

Вернувшись в Дхарави, Рамеш первым делом купил у уличного торговца большую порцию риса с далем и две свежие лепёшки. Он сел в тени своей хижины и ел медленно, смакуя каждый кусок. Сосед Абдул посмотрел на него с удивлением, но ничего не спросил. Рамеш думал о пистолете, который лежал под циновкой, и о ящиках на складе. Деньги давали передышку. Теперь можно было не рисковать каждый день. Но вопрос оставался: стоит ли рассказывать британцам про оружие за ещё большую сумму?

Он ещё не решил. Пока что он просто сидел, ел горячую еду и смотрел, как дети бегают по переулку. День продолжался. Город жил своей жизнью, а Рамеш пытался понять, как дальше жить с тем, что он знал.

Рамеш сидел на пороге своей хижины и смотрел, как солнце медленно опускается за крыши Дхарави. Двадцать пять рупий, которые он вытащил вчера из кармана слуги, лежали надёжно спрятанные под циновкой. Эти деньги давали ему передышку на полтора месяца, а то и больше. Он мог позволить себе нормально есть, не рисковать каждый день и даже отложить немного на будущее. Голод больше не давил на него, как раньше. Но мысли о складе не уходили.

Он думал о ящиках с оружием под слоем медной посуды. Там было столько всего, что никто не заметит, если пропадёт один пистолет или пара кувшинов. Продать пистолет было бы выгоднее, чем сдавать информацию британцам. Британцы могли обмануть, или те люди могли найти его даже с их защитой. А взять что-то маленькое и незаметно продать казалось безопаснее. Никто не узнает. Любопытство тянуло его обратно. Он хотел увидеть, что там происходит сейчас, и, возможно, взять ещё одну вещь, которая легко уместится под одеждой.

Рамеш решил. Сегодня вечером он пойдёт в порт. Он подождал, пока в трущобах совсем стемнеет и большинство людей лягут спать. Потом тихо встал, завернул в тряпку отмычку, которую всегда носил с собой, и вышел из хижины.

Ночь была тёплой и тихой. Рамеш шёл быстро, но осторожно. Он обходил освещённые места, выбирал тёмные переулки и пустыри. Чем ближе он подходил к порту, тем сильнее становилось внутреннее волнение. Он знал, что если его заметят на территории складов ночью, объяснить, что он тут делает, будет трудно. Но любопытство было сильнее страха.

Он добрался до забора из сетки и пролез через ту же дыру, что и в прошлый раз. Порт спал. Груды ящиков, бочки и старые вагоны создавали множество тёмных уголков. Рамеш шёл, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то вдалеке слышался шум волн и редкие голоса ночных сторожей. Он пробирался между штабелями, стараясь не наступать на сухие щепки, которые могли хрустнуть под ногой.

Вот и тот склад. Дверь, через которую он входил раньше, была прикрыта, но не заперта. Рамеш приоткрыл её и проскользнул внутрь. Внутри было темно и прохладно. Он постоял несколько секунд, давая глазам привыкнуть, а потом двинулся в дальний угол, где стояли нужные ящики.

Вдруг он услышал голоса.

Рамеш мгновенно присел за штабелем пустых мешков и затаил дыхание. Голоса приближались. Двое или трое мужчин говорили тихо, но отчётливо. Он узнал один из них — это был Салим, который часто помогал бедным в мусульманском квартале.

— … берём только половину. Остальное оставим здесь пока. Нельзя всё сразу перевозить, слишком заметно будет, — сказал Салим.

Другой мужчина ответил:

— Телеги уже ждут у задних ворот. Грузим быстро и тихо.

Рамеш прижался к полу. Он осторожно выглянул из-за мешков. В слабом свете фонаря, который держал один из мужчин, он увидел, как трое человек открывают ящики и достают винтовки. Они работали быстро и слаженно: оружие заворачивали в мешковину, укладывали в корзины и носили к задней двери склада.

Сердце Рамеша билось так сильно, что он боялся, как бы его не услышали. Он приник к полу и старался дышать как можно тише. Любопытство пересилило страх. Он хотел увидеть, куда они повезут груз.

Мужчины вынесли несколько корзин и ящиков наружу. Рамеш дождался, пока шаги стихнут, и осторожно подполз к приоткрытой задней двери. Он выглянул. У стены стояли две телеги, запряжённые волами. Мужчины быстро грузили на них корзины с оружием, прикрывая сверху мешками с мукой или рисом.

Когда погрузка закончилась, Салим сказал тихо:

— Поехали к старым складам с мукой. Там уже всё подготовлено. Не гоните — не нужно привлекать внимание.

Телеги тронулись. Рамеш подождал несколько секунд и выскользнул следом. Он шёл за ними на расстоянии, прячась за ящиками и стенами складов.

Телеги выехали через задние ворота портовой территории и повернули на узкую дорогу, ведущую в сторону старой части порта. Рамеш следовал за ними, стараясь не отставать и не приближаться слишком близко. Каждый раз, когда телега скрипела или волы фыркали, он замирал и прислушивался. Один раз ему показалось, что кто-то из мужчин оглянулся. Рамеш быстро присел за кучей пустых бочек и замер. Он ждал несколько долгих секунд, пока телега не отъехала дальше.

Они ехали медленно, чтобы не шуметь. Рамеш тоже знал эту дорогу. Она вела к старым складам, где раньше хранили муку и зерно. Многие из них сейчас стояли полупустыми или использовались для мелких грузов. Именно туда и направлялись люди Салима.

Когда телеги свернули к одному из старых складов с покатой крышей, Рамеш остановился возле большого ящика. Он видел, как мужчины открывают ворота склада и начинают разгружать корзины. Они работали молча и слаженно. Один из них остался снаружи, осматриваясь по сторонам.

Рамеш понимал, что дальше подходить опасно. Но любопытство тянуло его ближе. Он обошёл склад с другой стороны, нашёл небольшую щель в стене и приник к ней глазом. Внутри горел слабый фонарь. Мужчины расставляли ящики и корзины в дальнем углу, прикрывая их мешками с мукой.

Он стоял так несколько минут, наблюдая за каждым движением. Страх и возбуждение смешались в одно острое чувство. Он видел, как они перепрятывают оружие, как тщательно маскируют его под обычный груз.

Когда разгрузка закончилась, Салим сказал тихо:

— На сегодня всё. Завтра ночью заберём остальное.

Мужчины закрыли ворота склада и ушли. Рамеш ещё некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь. Когда всё стихло, он осторожно отошёл от стены и направился обратно тем же путём, которым пришёл.

Обратная дорога показалась длиннее. Каждый шорох заставлял его замирать. Один раз он услышал голоса патруля и долго прятался за грудой пустых ящиков, пока они не прошли мимо. Только когда он снова оказался за забором порта и отошёл на безопасное расстояние, напряжение немного отпустило.

Рамеш шёл домой уже под утро. В голове крутились увиденные картины: ящики, винтовки, телеги, люди Салима. Теперь он точно знал — оружие перепрятывают. И делают это очень осторожно.

Дома он лёг на циновку, но спать не мог. Теперь у него было ещё больше вопросов. Продавать оружие самому казалось слишком опасным. Сдавать информацию британцам — тоже. Но любопытство уже не отпускало. Он понял, что вернулся на склад не просто так. Что-то внутри тянуло его глубже в это дело.

Рамеш закрыл глаза. До рассвета оставалось совсем немного. Скоро он должен будет решить, что делать дальше.

Глава 6

Вилла дуче раскинулась в холмах Альбанских гор, в часе езды от Рима. Погода стояла знойная, но здесь, на высоте, воздух был наполнен ароматом пиний, лаванды и спелого винограда. Сама вилла — двухэтажное здание в стиле позднего Ренессанса — возвышалась на широкой террасе, выложенной светлым травертином. Стены из тёплого камня, увитые плющом, поднимались к красной черепичной крыше. По фасаду тянулись аркады, а перед главным входом журчал фонтан в виде морского коня — вода в нём искрилась под солнцем.

Вокруг расстилался парк: аккуратные аллеи кипарисов, розарии в полном цвету, оливковые рощи, где серебрились листья на ветру, и виноградники, спускавшиеся по склонам. Вдали едва угадывались очертания Рима — купол Святого Петра таял в мареве жары. Тишина нарушалась лишь редким шелестом листвы.

Муссолини вышел на верхнюю террасу в лёгком льняном костюме кремового цвета. Он предпочитал такие резиденции для важных, но неофициальных встреч: здесь не было лишних ушей, а сама природа настраивала на спокойный лад. Рядом с ним стоял только верный секретарь, который сразу удалился, доложив о прибытии гостя.

Дуче поправил очки и посмотрел вниз, на подъездную аллею, где остановился скромный чёрный автомобиль без дипломатических номеров. Из машины вышел высокий мужчина лет пятидесяти в безупречном костюме, несмотря на жару. Лицо его скрывала широкополая шляпа. За ним следовал один помощник, который остался у машины.

Гость поднялся по ступеням террасы. Муссолини шагнул навстречу и протянул руку. Рукопожатие было твёрдым.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — сказал дуче с улыбкой.

Британец кивнул, снял шляпу.

— Благодарю за приглашение, дуче.

Они прошли в прохладный холл виллы. Полы из полированного мрамора отражали свет, падавший через высокие окна. На стенах висели старинные гобелены со сценами из римской истории, а в углу стоял мраморный бюст Августа.

Муссолини провёл гостя в столовую, выходившую на южную террасу с видом на долину. Стол уже был накрыт на двоих: белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы. В центре стояла ваза со свежесрезанными розами из сада.

— Сначала обед, — предложил Муссолини. — А потом дела. В Италии даже политика лучше идёт на полный желудок.

Они сели. Слуги в белых перчатках начали сервировать. Сначала подали закуски: тонкие ломтики пармской ветчины, которая таяла во рту, буффало-моцареллу с каплями оливкового масла первого отжима и свежими листьями базилика. Рядом лежали маринованные артишоки, вяленые томаты и тонкие полоски копчёного скаля. К этому — тёплую фокаччу с розмарином и морской солью, только из печи.

Муссолини налил гостю белого вина из собственных виноградников — фраскати, лёгкое, с нотками миндаля и цветов.

— Это из наших холмов. Не хуже тосканских, поверьте.

Британец попробовал и одобрительно кивнул:

— Отличное. Напоминает о лучших годах в Тоскане, где я бывал до… всего этого.

Следом принесли первые блюда: ризотто с шафраном и белыми грибами, собранными в окрестных лесах. Зёрна риса были аль денте, кремовые, с лёгким ароматом пармезана, которым их посыпали сверху. Рядом подали тальятелле в соусе из свежих помидоров и базилика, приправленном чесноком и оливковым маслом.

Муссолини ел с аппетитом, не торопясь.

— Вы знаете, я всегда считал, что Италия и Британия — естественные партнёры, — начал он, когда слуги отошли. — Средиземное море связывает нас сильнее, чем любые договоры. Мы не конкуренты в Африке, если смотреть здраво. Ваши интересы — в Индии и на Востоке, наши — в Ливии и Абиссинии.

Гость отложил вилку и слегка откинулся в кресле.

— Именно об этом я и хотел поговорить. Отношения между нашими странами могут стать гораздо крепче. Особенно сейчас, когда в Берлине… определённые трудности.

Он сделал паузу, глядя на дуче. Солнце играло на серебряных приборах, отбрасывая блики на скатерть.

Муссолини кивнул, продолжая жевать:

— Трудности в Берлине — это мягко сказано. Геринг держится, но его хватка слабеет. Абвер не всесилен, как он думает.

Обед продолжался. Принесли вторые блюда: запечённого в печи морского окуня с лимоном, травами и оливками. Рыба была идеально приготовлена — кожа хрустящая, мякоть сочная. Рядом — телятину по-милански, отбивную в панировке из яиц и пармезана, с гарниром из жареных цукини и баклажанов. К мясу подали красное вино — кьянти классико, выдержанное, с ароматом вишни.

Британец отрезал кусочек телятины и продолжил:

— Герингу осталось недолго. Его окружение трещит по швам. Те, кто ставил на него после… предыдущих событий, теперь ищут выходы. Германия теряет грузы в Азии, как мы оба знаем. И это не случайность.

Муссолини улыбнулся и поднял бокал:

— Хорошо, если я переживу его и увижу триумф Италии. Мы не собираемся быть младшими в чьей-то игре. Ни в Берлине, ни где-либо ещё.

Гость кивнул:

— Я буду использовать свои связи, чтобы наладить мосты. Неофициально, разумеется. Между Римом и Лондоном должно быть больше понимания. Иден… он не задержится надолго у руля. Его курс жёсткий, но кабинет меняется. Люди, которые мыслят шире, уже готовят почву.

Они перешли к фруктам и десерту. Подали сезонные персики и инжир с сыром горгонзола, затем — тирамису в высоких бокалах, пропитанное кофе и какао. К этому — граппу в маленьких рюмках, ту самую, которую Муссолини так любил.

Дуче откинулся, глядя на парк за окном. Цветы лаванды качались на лёгком ветру, а вдали, на склоне, работники в соломенных шляпах ухаживали за виноградом.

— Расскажите, что говорят в Лондоне о современных веяниях, — попросил он, меняя тон на более лёгкий. — Я всегда интересовался, как мир меняется. Авиация, например. Я сам летаю, когда могу. Недавно провёл несколько часов за штурвалом над Тирренским морем. Это даёт ощущение свободы, которого не найти на земле.

Британец улыбнулся:

— Авиация — это будущее. У нас в Британии тоже развивают новые модели. А вы, дуче, ещё и автомобили любите, насколько я слышал.

Муссолини оживился:

— О да! Я обожаю скорость. Мои Alfa Romeo — это не просто машины. Последняя модель, которую мне доставили из Милана, разгоняется так, что ветер свистит в ушах. Я езжу по этим дорогам в холмах — повороты, подъёмы. Это как пилотирование, только ближе к земле. А ещё верховая езда. Каждое утро, если позволяет время, я сажусь на коня и объезжаю окрестности. Лошади здесь отличные — арабской крови, выносливые. В Абиссинии я научился ценить хорошую кавалерию.

Он жестом указал на сад:

— А плавание? Я плаваю в море, когда бываю на побережье. В Риччоне или здесь, в бассейне виллы. Вода освежает тело и мысли. В наше время, когда так много приходится работать, нужно оставаться в форме. Я много читаю — философию, историю. Ницше, Платон. Это развивает мозг и помогает понимать, куда движется мир.

Гость кивнул, пробуя десерт:

— Современные веяния… Радио, например. Оно объединяет нации. У нас в Британии Би-би-си меняет всё. Кино тоже.

Муссолини рассмеялся:

— Кино — моя слабость. Я смотрю фильмы в частном зале. «Белый телефон» — забавные вещи, но я предпочитаю эпические. О Цезарях, о завоеваниях. А ещё я пишу. Статьи, заметки. Иногда даже пьесы. Слово — это оружие не хуже пушек.

Обед подходил к концу. Слуги убрали тарелки, оставив только крепкий эспрессо в маленьких чашках и сигары. Муссолини предложил гостю кубинскую, но тот предпочёл свою, английскую.

Они вышли на террасу. Солнце уже клонилось к западу, окрашивая холмы в золотистый цвет. Внизу, в оливковой роще, пели птицы.

— Мы можем дать друг другу многое, — сказал британец, затягиваясь сигарой. — Свобода действий в Африке для вас. Спокойствие на Востоке для нас. Геринг думает, что контролирует всё, но его время уходит. Мои связи помогут сгладить углы в Лондоне.

Муссолини кивнул, глядя на горизонт:

— Я согласен. Италия готова к сотрудничеству. Не на бумаге, а на деле. Мы уже показали, что наша информация точна. Караваны в Азии — лишь начало. А в Средиземном море мы можем стать щитом… нет, партнёром, который не подведёт.

Они говорили ещё долго — о новых технологиях, телеграфе, который теперь передаёт новости за часы, об автомобилях, которые скоро заполнят дороги, о спорте, который укрепляет нацию. Муссолини рассказал, как любит смотреть боксёрские поединки и иногда берёт рапиру для фехтования. Гость поделился мыслями о британском футболе и крикете — играх, которые учат дисциплине.

— Мир меняется быстро, — заметил дуче. — Но корни остаются. Рим и Лондон — как два столпа. Если мы объединим усилия, никто не сможет нас разъединить.

Британец встал, когда солнце начало садиться:

— Я передам ваши слова тем, кому нужно. Встреча была… плодотворной.

Муссолини проводил его до машины. Рукопожатие было крепким.

— Возвращайтесь, когда понадобится. Здесь всегда найдётся место для таких бесед.

Автомобиль тронулся по аллее и скрылся за кипарисами. Муссолини остался на террасе один. Он стоял, вдыхая вечерний воздух, и думал о будущем. Геринг в Берлине, Иден в Лондоне — фигуры, которые скоро сойдут со сцены. Италия же останется.

Он улыбнулся, глядя на виноградники. Вечер опустился на Альбанские горы. Цикады умолкли, уступив место сверчкам.

Муссолини вернулся в дом. Лампы с абажурами уже горели. Он поднялся в кабинет на втором этаже. Окна выходили на долину, где мерцали огни дальних деревень. Перед ним лежал блокнот. Дуче записал несколько фраз: ключевые моменты разговора, имена, которые упоминались косвенно, планы на ближайшие недели.

Обед оставил приятное послевкусие — не только от вина и еды, но и от слов гостя. Человек этот был не из простых. Его связи тянулись к самым верхам, и то, что он приехал лично, говорило о многом. Муссолини знал: такие визиты не бывают случайными. Британия искала союзников против растущей тени на континенте.

Он отложил перо. Ночь за окном была звёздной. Вилла спала: слуги разошлись, парк затих. Только фонтан продолжал тихо журчать.

Дуче подумал о Чиано — завтра нужно будет передать ему отчёт. О встрече с британцем никто не должен знать деталей. Это была их тайна.

Заброшенное здание стояло на самой границе Рима, где кончались последние дома и начинались заросшие сорняками поля. Старый двухэтажный склад, чьи стены потрескались от времени, а крыша местами провалилась, открывая кусок ночного неба. Внутри сохранились остатки деревянных перегородок и несколько ржавых железных балок. Пол был покрыт пылью и обломками кирпичей, которые хрустели под ногами.

Четверо мужчин собрались здесь после полуночи. Они приходили по одному, с разных сторон, чтобы не привлекать внимания. Первый появился со стороны старой просёлочной дороги, второй — через поле с юга, третий — вдоль канавы, что тянулась параллельно заброшенному железнодорожному пути. Последний вошёл уже тогда, когда остальные сидели в дальнем углу первого этажа, где сохранился относительно целый участок крыши и можно было зажечь небольшую керосиновую лампу без риска, что свет увидят снаружи.

Лампа стояла на перевёрнутом ящике. Её слабый жёлтый свет падал на большой лист бумаги, расстеленный поверх другого ящика. Это была подробная карта Рима и его окрестностей, нарисованная от руки, но с большой точностью. На ней были отмечены основные улицы центра, маршруты движения кортежей, места возможных остановок и несколько точек на окраинах. Рядом лежали карандаши, небольшой блокнот и пустая бутылка из-под вина, которую использовали как пресс-папье.

Мужчины расположились вокруг импровизированного стола. Один из них, самый плотный, с широкими плечами, сидел ближе всех к карте и держал в руке карандаш. Другой, худой и подвижный, стоял чуть в стороне и время от времени наклонялся, чтобы лучше разглядеть детали. Третий опирался спиной о стену. Четвёртый остался стоять, скрестив руки на груди.

— Смотрите сюда, — сказал плотный, указывая карандашом на центральную часть карты. — Основной маршрут проходит по Виа дель Корсо, потом поворачивает на Виа Национале. Охрана обычно в двух машинах впереди и двух сзади. Ещё одна машина с людьми в штатском едет параллельно по боковым улицам. Они меняют порядок в последний момент, но всегда держат дистанцию не больше двадцати метров.

Худой кивнул и провёл пальцем по бумаге:

— Если взять точку здесь, на перекрёстке возле Пьяцца дель Пополо, то можно перекрыть движение. Но только если точно знать, когда кортеж будет проходить. Он иногда выезжает позже обычного, особенно если встреча в палаццо Венеция затягивается.

Третий наклонился ближе:

— Охрана на мотоциклах появляется за пять минут до основного кортежа. Они проверяют перекрёстки. Если мы поставим людей слишком рано, их заметят. Если слишком поздно — не успеем занять позиции.

Плотный постучал карандашом по карте в районе Трастевере:

— Здесь, на мосту через Тибр, самое узкое место. Кортеж всегда снижает скорость. Два человека с одной стороны и двое с другой могут создать помеху. Но после моста сразу идёт подъём, и машины набирают ход. Нужно рассчитать время до секунды.

Стоявший мужчина со скрещёнными руками заговорил следующим:

— Мы уже проверили все возможные точки отступления. С юга — через Остию, там лодка будет ждать у старого причала. С севера — дорога на Флоренцию, но только если удастся уйти до того, как перекроют шоссе. Главное — не задерживаться в городе дольше десяти минут после того, как всё сделаем.

Они продолжали обсуждать карту. Худой взял карандаш и нарисовал небольшую стрелку на одном из перекрёстков:

— Здесь, на Виа делла Кончилиационе, охрана всегда усиливается. Там стоят дополнительные посты. Лучше обойти этот участок и ждать дальше, ближе к вокзалу Термини. Там можно смешаться с толпой пассажиров, если всё пойдёт по плану.

Плотный покачал головой:

— Нет, вокзал слишком рискованно. Там всегда много полиции. Лучше использовать старые склады возле реки. Мы уже оставили там две машины. Одна с фальшивыми номерами, другая — с грузом для отвлечения.

Третий достал из кармана сложенный листок и развернул его. На листке были записаны цифры и короткие пометки:

— Оружие уже на местах. Три винтовки в тайнике у моста, две автоматические — в подвале дома на окраине Тестаччо. Пистолеты и гранаты распределены по трём точкам в центре. Всё спрятано так, что даже если один тайник найдут, остальные останутся целы. Патроны в водонепроницаемых пакетах, чтобы не отсырели.

Худой добавил:

— Мы проверили каждое место дважды. В одном из тайников лежит дополнительный комплект одежды для смены. Можно быстро переодеться и уйти пешком через рынок.

Стоявший мужчина кивнул в сторону карты:

— Маршрут может измениться в любой день. Они иногда используют объезд через Авентин. Нужно держать человека на наблюдательном пункте возле холма. Он подаст сигнал, если увидит, что кортеж пошёл другим путём.

Плотный отложил карандаш и посмотрел на остальных по очереди:

— Мы знаем слишком много деталей, чтобы действовать вслепую. Расписание охраны, количество машин, даже то, сколько человек обычно в каждой. Но этого мало. Один неверный шаг — и всё сорвётся.

Худой выпрямился и провёл рукой по карте, разглаживая складку на бумаге:

— Именно поэтому мы не действуем, пока не придёт сигнал. Может показаться, что момент подходящий: охрана ослаблена, маршрут предсказуем, люди на позициях. Но если информация окажется непроверенной, если кто-то из тех, кто должен был подтвердить детали, ошибётся или передумает, тогда всё пойдёт насмарку. Они поменяют весь план в один день. И тогда нам несдобровать. Никто не успеет уйти.

Они продолжали обсуждать детали ещё долго. Плотный снова взял карандаш и отметил несколько дополнительных точек на карте:

— Если кортеж остановится у собора, то можно использовать толпу паломников. Но только как прикрытие для отхода, а не для основного действия. Слишком много случайных людей.

Худой предложил:

— Лучше всего работать с двух сторон одновременно. Одна группа создаёт отвлечение на противоположном конце улицы, вторая наносит удар. Потом все расходятся по разным направлениям. Никто не должен знать, кто был в какой группе.

Плотный свернул карту наполовину, чтобы сосредоточиться на южной части города:

— Отход через порт Остия остаётся самым надёжным. Лодка готова, капитан надёжный. Он не задаёт вопросов. Деньги уже переданы.

Худой напомнил:

— Люди, которых мы привлечём для прикрытия, получат только часть суммы заранее. Остальное — после. Так никто не сможет рассказать всю историю, даже если его возьмут.

Стоявший мужчина посмотрел на часы, которые достал из кармана:

— Уже почти два часа ночи. Нам нужно разойтись до рассвета. Каждый знает свою задачу на ближайшие дни: проверить тайники ещё раз, убедиться, что оружие в порядке, и ждать сигнала.

Они ещё раз прошлись по всем пунктам, обсудили, сколько человек понадобится для каждой позиции, распределили роли: кто наблюдает, кто действует, кто обеспечивает отход.

Плотный сложил карту и убрал её в кожаную папку:

— Помните: мы не герои и не самоубийцы. Мы делаем работу, за которую заплатили. И делаем её так, чтобы остаться в живых. Без сигнала — никаких действий.

Стоявший мужчина добавил:

— Если кто-то из нас заметит, что за ним следят, сразу уходит и подаёт условный знак. Никто не должен приходить сюда больше одного раза в неделю.

Они погасили лампу. Один за другим мужчины вышли наружу. Первый направился через поле, второй — вдоль канавы, третий — по старой дороге. Последний подождал несколько минут, прежде чем пойти в сторону города.

Ночь на окраине была тихой. Где-то вдалеке лаяла собака. Ветер шевелил сухую траву. Рим спал, но в его ночи уже двигались фигуры, которые готовили нечто, что должно было изменить ход истории.

Глава 7

Марко сидел за столом в своём кабинете и смотрел на стопку бумаг, накопившихся за последние дни. Вентилятор под потолком лениво крутил лопастями, но воздух оставался слишком тёплым. С момента гибели капитана Бьянкини прошло больше недели, а дело всё ещё не сдвинулось с мёртвой точки.

Следствие по убийству шло своим чередом: патрули прочесали район, опросили жителей ближайших домов, проверили всех, кто мог оказаться в ту ночь на улицах. Результатов почти не было. Двое нападавших растворились в ночной темноте, машина исчезла, свидетелей не нашлось.

Официальная версия, которую представили в рапортах для Рима, звучала просто — месть местных за убитого абиссинца. Якобы родственники или друзья того человека, которого Бьянкини застрелил в переулке, решили отомстить. Но Марко знал, что это объяснение не выдерживает никакой критики. Если бы речь шла о простой кровной мести, то всё произошло бы иначе. Никто не стал бы устраивать целое представление с переодеванием одного из нападавших в нищего, сидящего у стены именно на том пути, по которому Бьянкини обычно возвращался домой. Родственники не готовят такие засады, не ждут удобного момента, не используют второго человека, выходящего из-за угла.

Это выглядело слишком продуманно, слишком профессионально для обычной вендетты. А тот, кого Бьянкини застрелил тогда ночью, был простым исполнителем — мелкой фигурой, которую никто не стал бы защищать ценой жизни итальянского офицера. Ни одна местная группировка не пошла бы на такой риск ради пешки. Значит, причина была глубже.

Марко давно подозревал, что всё связано с той сумкой. Он подозревал, что в сумке могли быть деньги. Сколько именно там было — он не знал, но наверняка сумма была приличная. Капитан присвоил себе чужие деньги. А через несколько недель его убили.

Марко откинулся на стуле и провёл рукой по лицу. Если деньги действительно стали причиной, то почему нападавшие не попытались захватить Бьянкини живым? Почему не устроили похищение, не допросили его где-нибудь в тихом месте, не вытрясли информацию о том, куда он их спрятал? Но они выбрали прямое убийство. Значит, либо не могли рисковать — слишком много патрулей в городе, слишком высокая вероятность провала, — либо не захотели. Возможно, им было достаточно просто устранить человека, который знал слишком много и мог в любой момент заговорить. Или они уже знали, где лежат деньги. Или… или Бьянкини успел их куда-то или кому-то передать.

Марко встал и подошёл к карте города, висевшей на стене. Он провёл пальцем по линии от забегаловки «У Франческо» до места, где всё произошло. Потом вернулся к столу и открыл папку с материалами по делу Бьянкини. Там лежали копии его отчётов за последние месяцы, списки патрулей, записи о пропавших грузах. Ничего подозрительного на первый взгляд. Капитан вёл себя осторожно, менял маршруты, но не встречался ни с кем из местных. Наблюдение за ним не выявило никаких контактов. А теперь он мёртв, и деньги пропали вместе с ним.

В дверь постучали. Вошёл Риччи с очередным рапортом.

— Господин лейтенант, свежие данные по наблюдению за кварталами на севере. Ничего нового по сомалийцам.

Марко кивнул и взял бумаги. Риччи остался стоять у двери, ожидая дальнейших указаний. Марко просмотрел строки: патрули, обыски, задержания мелких торговцев. Всё то же самое.

— Продолжайте. Особое внимание на тех, кто раньше работал с Фарахом.

Риччи вышел. Марко остался один. Он подумал о троих, которых держали в камерах уже долгое время. Ахмед, Али и Таддесе. Их дело давно могли бы закрыть как мелкое и отправить в лагерь под Асмэрой, но генерал ди Санголетто требовал результатов. Рим ждал имён, маршрутов, доказательств связи с британцами или другими иностранными шпионами. А здесь по-прежнему пустота. Ни один из них не назвал новых людей.

Марко уже несколько раз менял тактику допросов, но без толку. Теперь к этому добавился Мебрат Гебремескель. Тиграи, задержанный на северной дороге с записной книжкой. Тот самый, чьи записи переводчик Абдулла назвал бессмысленным набором слов. «Вода камень ночь три», «птица летит назад два» и так далее. Марко сам перечитывал их десятки раз. Пытался найти систему, переставлял слова, смотрел только на цифры. Ничего. Если это не шифр, то зачем Мебрат носил книжку с собой и почему так упорно молчал на первом допросе?

Он продолжал сидеть в камере без света, с минимумом еды. Иногда Марко приказывал привести его и задавал одни и те же вопросы. Ответы не менялись.

Марко достал из ящика стола саму записную книжку. Обложка была потрёпанной, страницы пожелтели. Он открыл на первой попавшейся строке. Слова на сомалийском, аккуратный почерк. Цифры в конце каждой строки. Он попробовал читать их как координаты — широта, долгота. Не совпадало ни с одним известным местом в окрестностях. Попробовал связать с датами — тоже ничего.

Марко закрыл книжку и убрал обратно. День тянулся медленно. Он думал о том, что деньги Бьянкини могли уже уйти кому-то ещё. Или лежать где-то в тайнике, дожидаясь своего часа. Почему не похитили капитана? Может, потому что знали: он не заговорит. Или потому что сумма была не такой большой, чтобы рисковать. Или… или они просто хотели убрать свидетеля.

Риччи принёс кофе. Марко взял кружку и спросил:

— Что говорят в забегаловке «У Франческо»?

— Хозяин говорит, что после смерти Бьянкини там стало тише. Офицеры заходят реже. Никто не спрашивал о капитане.

Марко кивнул. Франческо был одним из тех, кто видел Бьянкини чаще других. Но и он ничего полезного не рассказал.

Марко вернулся к папке с материалами по Бьянкини. Он перечитывал протоколы допросов свидетелей, отчёты наблюдения. В одном из них было упоминание: за неделю до смерти капитан изменил маршрут дважды. Не сильно, но заметно. Марко отметил это. Может, он почувствовал слежку. Или кого-то ждал.

Он встал и снова подошёл к карте. Провёл пальцем по линии от забегаловки до места убийства. Потом вернулся к столу и открыл записную книжку Мебрата. Слова. Цифры. Ничего. Но он чувствовал, что где-то здесь есть связь. Просто нужно посмотреть под другим углом.

День продолжался. Марко проверял списки грузов, прибывших из Массауа, подписывал отчёты о патрулировании, отвечал на запросы из других подразделений. Но мысли постоянно возвращались к Бьянкини. Если деньги были причиной убийства, то кто мог о них знать? Только те, кто видел сумку в ту ночь. Сумка с деньгами — это не случайность. Это часть той самой цепочки, которую Марко пытался раскрутить уже несколько месяцев. Деньги шли через Ахмеда, через Али, через Таддесе. Потом исчезали. Теперь они исчезли снова — уже у Бьянкини.

К вечеру Марко вышел на крыльцо участка. Солнце уже село, но жара не спадала. Улицы постепенно пустели. Торговцы собирали лотки, женщины несли корзины домой. Итальянские солдаты патрулировали перекрёстки. Марко стоял и смотрел на город. Под этой обыденностью чувствовалось что-то другое. Листовки появлялись снова и снова — в кварталах за рекой, на рынках. Кто-то распространял их по ночам. Марко приказывал собирать каждую и отправлять в штаб, но источника найти не могли.

Он вернулся в кабинет. На столе лежала записная книжка Мебрата. Он открыл её снова. Слова на сомалийском смотрели на него со страниц. «Вода камень ночь три». Что может означать «вода»? Может, река или колодец? «Камень» — какой-то ориентир? Цифра «три» — время или количество шагов? Он попробовал соединить несколько строк подряд. Получалось бессмысленно. Потом он попробовал читать только цифры: 3, 2, 4, 5, 7, 1… Никакой последовательности.

Марко отложил ручку. Голова слегка гудела. День заканчивался, а дело оставалось на том же месте. Он подумал о том, как много нитей в этом расследовании обрываются в никуда. Трое в камерах. Мебрат в своей. Бьянкини в могиле. Деньги неизвестно где. А сеть продолжала работать. Кто-то наверху продолжал получать фунты, передавать их дальше. Рим ждал ответов, а здесь появлялись только новые вопросы.

Марко закрыл папки и убрал записную книжку в ящик стола. Он вышел из здания и медленно пошёл пешком к своему дому. Улицы постепенно пустели. Дома он поужинал простой едой, выпил немного вина и сел за маленький столик у стены. Он достал копию нескольких страниц из книжки и снова начал работать. На этот раз он попробовал читать строки задом наперёд или менять порядок слов. Результат был таким же — полная бессмыслица.

Около полуночи он лёг спать, но сон не шёл. В голове крутились слова из записной книжки: вода, камень, птица, солнце. Они смешивались с образами города — пыльными дорогами, узкими переулками. Марко понимал, что завтра нужно будет продолжить работу.

Марко лежал в темноте и думал, что этот день, как и многие предыдущие, не принёс прорыва. Но он не собирался сдаваться.

На следующий день Марко прибыл в участок рано, как всегда, и сразу направился к своему столу. Он разобрал свежие рапорты от патрулей, проверил списки задержанных за ночь и дал указания Риччи относительно очередного обхода северных кварталов. Просмотрел обновления по грузам из Массауа, отметил отсутствие новых зацепок по делу Бьянкини и кратко поговорил с переводчиком Абдуллой о возможных вариантах допроса Мебрата. Всё оставалось на месте: трое в камерах молчали, записная книжка по-прежнему не поддавалась разгадке, а город жил в своём ритме под итальянским контролем.

К середине дня Марко почувствовал, как накопившаяся тяжесть от постоянных размышлений давит на плечи. Мысли о сумке, об убитом капитане и о тех, кто мог стоять за всем этим, не отпускали ни на минуту. Он решил, что после смены стоит немного отвлечься, чтобы привести голову в порядок. Марко хотел посидеть в тихой забегаловке, где можно взять стакан вина и лёгкую закуску. Он выбрал место неподалёку от рынка — забегаловку «У Паоло», куда иногда заходили солдаты и офицеры. Там всегда было спокойно, и никто не лез с вопросами.

Когда рабочий день закончился, он вышел из участка, кивнул часовому у входа и направился по улице в сторону рынка. Вечерний воздух был тёплым, но уже не таким удушливым, как днём. Улицы постепенно заполнялись людьми, возвращавшимися с работы: торговцы сворачивали свои лотки, женщины несли корзины, а патрули итальянских солдат маячили на перекрёстках. Марко шёл не спеша, размышляя о том, как лучше распределить работу на завтра.

За ним, на расстоянии в два десятка метров, следовал мальчик-абиссинец лет тринадцати. Мальчик появился из переулка сразу после того, как Марко миновал первый поворот. Он шёл осторожно, прижимаясь к стенам домов. Когда Марко остановился у телеги с овощами, чтобы пропустить группу местных жителей, мальчик мгновенно нырнул за угол ближайшей лавки и замер там, выглядывая только одним глазом. Сердце у него колотилось, но он не позволял себе ни единого лишнего движения. Стоило Марко продолжить путь, как мальчик выскользнул следом, обогнув телегу с другой стороны и спрятавшись за спинами двух женщин с кувшинами на головах. Он держал дистанцию ровно такую, чтобы не потерять лейтенанта из виду, но и не попасться на глаза. На одном из перекрёстков Марко неожиданно повернул голову в сторону шума от проезжавшей повозки — мальчик в тот же миг присел за большим глиняным горшком у входа в мастерскую и затаил дыхание, пока взгляд итальянца не скользнул дальше. Мальчик выждал пару секунд, затем поднялся и продолжил преследование, петляя между прохожими. Он знал эти улицы лучше любого патрульного: каждый закоулок, каждый выступ стены служил укрытием. Когда Марко пересёк небольшую площадь, мальчик перебежал её по краю, прячась за колоннами старого фонтана. Каждый раз, когда лейтенант замедлял шаг, мальчик находил новый повод задержаться — то у лотка с фруктами, то у группы играющих детей.

Марко дошёл до забегаловки «У Паоло» и толкнул дверь. Внутри было уютно и не слишком людно: несколько столиков у стен, барная стойка с бутылками и пара посетителей за стойкой. Он подошёл к хозяину, заказал стакан красного вина и небольшую закуску — ломоть хлеба с кусочками сыра и оливками. Взяв поднос, Марко сел за столик в углу. Вино оказалось терпким, приятным после долгого дня. Он отхлебнул глоток, отломил кусок хлеба и начал есть медленно, стараясь ни о чём не думать. Но работа не выходила из головы. Мысли то и дело возвращались к папкам на столе, к строкам в записной книжке Мебрата, к тем деньгам, которые исчезли вместе с Бьянкини.

Не прошло и десяти минут, как к его столику подошёл сержант Сальвати. Это был крепкий мужчина средних лет, служивший в подразделении уже несколько месяцев. Сальвати улыбнулся и кивнул на свободный стул.

— Господин лейтенант, не против, если я присяду? Вижу, вы один.

Марко кивнул и жестом пригласил его садиться. Сальвати устроился напротив, поставив свою кружку пива на стол.

— Слышал, у вас сейчас очень много забот. Может, сыграем в карты? Просто так, ни на что. Развлечёмся немного.

Марко отставил стакан и покачал головой.

— Сейчас вряд ли могу думать. Голова забита другими вещами.

Сальвати усмехнулся и достал из кармана колоду карт на сорок листов.

— Так вы не думайте, просто играйте. Руки сами всё сделают. Это же брискола, а не экзамен в академии. Расслабьтесь, господин лейтенант.

Марко подумал секунду и согласился. Почему бы и нет. Он отодвинул тарелку с остатками закуски, и они начали. Сальвати быстро перетасовал колоду, снял и предложил Марко раздать. Игра в брисколу вдвоём шла по простым, но увлекательным правилам: из колоды убирали восьмёрки, девятки и десятки, оставляя сорок карт. Сначала сдавали по три карты каждому, затем открывали одну карту посередине стола — это определяло козырную масть на всю партию. Цель — набрать как можно больше очков на взятках. Каждая взятка оценивалась по силе карт: туз давал одиннадцать очков, тройка — десять, король — четыре, дама — три, валет — два, а остальные карты — ноль. Выигрывал тот, кто первым набирал шестьдесят одно очко или больше за несколько розыгрышей. Игроки ходили по очереди, стараясь либо забрать взятку козырем, либо подрезать противника, если масть совпадала.

Первая партия началась. Сальвати сдал карты. Марко посмотрел свои: туз пик, тройка червей, валет треф, а козырь — бубны (открытая карта). Он ходил первым и выложил валета треф. Сальвати ответил дамой треф и забрал взятку. Очки пошли сержанту — три. Марко взял из колоды новую карту — короля бубен. Сальвати тоже взял. Во второй взятке Марко сыграл тузом пик, но сержант покрыл его тройкой пик и забрал десять очков. Так продолжалось: Марко пытался держать козыри про запас, но Сальвати ловко подрезал его ходы, используя мелкие карты, чтобы выманить сильные. К концу первой партии сержант набрал двадцать восемь очков, Марко — только четырнадцать.

Они сдали заново. Теперь козырем стали черви. Марко получил тройку бубен, даму пик и туза треф. Он начал с дамы пик. Сальвати ответил валетом пик и забрал три очка. Марко взял туза треф и пошёл им — сержант покрыл королём треф, забрав четыре. Постепенно Марко удалось взять пару взяток с тузом и тройкой, но Сальвати снова вышел вперёд, умело распределяя свои козыри. В третьей взятке Марко попытался блефовать, выложив мелкую карту, но сержант не купился и ответил козырем. Партия закончилась со счётом тридцать пять к двадцати шести в пользу Сальвати.

Третья партия развернулась жарче. Козырь — трефы. Марко достались хорошие карты: король червей, туз бубен, тройка треф. Он начал ходить агрессивно — тузом бубен. Сальвати покрыл дамой бубен, но очков взял мало. Марко забрал следующую взятку королём червей. Сержант попробовал контратаковать, но Марко удержал лидерство на пару ходов. Однако в середине партии Сальвати выложил свой туз треф в нужный момент и перевернул ход. Марко пришлось тратить козыри раньше времени. Итог: сорок два к тридцати одному. Марко проигрывал уже третью подряд.

Они продолжили четвёртую. Козырь — пики. Марко получил валета червей, тройку бубен, даму треф. Сальвати ходил первым и сразу выложил сильную карту. Марко отвечал осторожно, стараясь сохранить козыри. Одна взятка за другой переходила из рук в руки: Марко удалось забрать туза и тройку в одной комбинации, набрав двадцать одно очко за раз, но сержант ответил серией точных ходов, используя дам и королей. К концу Марко набрал всего двадцать четыре, Сальвати — тридцать семь.

Пятая партия стала последней. Козырь был снова черви. Марко пытался сосредоточиться, но карты не шли. Сальвати сдал ему слабый набор: семёрку пик, валета бубен, короля треф. Сержант начал с туза пик и забрал одиннадцать очков сразу. Марко отвечал, но каждый его ход Сальвати перекрывал умело, выманивая последние козыри. В середине Марко удалось взять две взятки подряд — королём и тройкой, — но этого было мало. Финал партии: Сальвати набрал шестьдесят четыре очка, Марко — сорок семь. Общий счёт за вечер показал уверенную победу сержанта.

Марко откинулся на стуле и улыбнулся.

— Ладно, ты меня сделал сегодня.

Сальвати рассмеялся и собрал карты.

— В следующий раз повезёт, господин лейтенант. Просто день такой.

Марко кивнул хозяину и заказал ещё граппу. Он выпил её одним глотком, чувствуя, как тепло разливается по телу. Они поболтали немного о мелких происшествиях в городе. Сальвати рассказал пару историй из предыдущей службы, Марко поделился общими наблюдениями, не углубляясь в детали расследования. Разговор шёл легко, без лишних вопросов.

Наконец Марко расплатился за вино, закуску, граппу и даже дал сержанту немного денег за проигрыш в карты, хотя Сальвати протестовал. Он пожал сержанту руку, вышел из забегаловки и направился домой. Улицы уже опустели, фонари горели редко.

За ним снова следовал тот же мальчик-абиссинец. Теперь мальчик шёл ещё осторожнее, потому что улица стала почти пустой. Когда Марко проходил мимо освещённого участка у рынка, мальчик пригнулся за телегой, оставленной на ночь, и ждал, пока лейтенант отойдёт дальше. Преследование длилось до самого дома Марко. Когда лейтенант вошёл в дверь, мальчик остановился в конце улицы, убедился, что цель на месте, и растворился в темноте переулка так же незаметно, как появился.

Марко закрыл за собой дверь, прошёл в комнату и сел за маленький столик. День закончился так же, как и начинался, — без прорывов в расследовании, но хотя бы он немного отвлёкся. Он понимал, что нитей всё ещё мало, однако одна из них обязательно приведёт куда нужно.

Глава 8

Август 1938 года. Кабул.

Бертольд решил, что пора проверить тайник. Сообщение должно было прийти в эти дни, и откладывать поездку дальше было нельзя. Он поднялся ещё затемно. В задней комнате у Мирзы стояла тишина. Мирза уже подготовил осла с вечера, как просил Бертольд. Тот проверил подпругу, положил в сумку лепёшки, сушёные абрикосы и флягу с водой. Надел широкие штаны, рубаху из грубой ткани и чалму.

Аккуратно закрыв за собой ворота, Бертольд вывел осла на улицу. В предрассветной полутьме она была пустой. Копыта мягко ступали по утоптанной земле. Муэдзины уже призывали к молитве с минаретов, и их голоса разносились над крышами. Бертольд понимал, что скоро люди начнут выходить на утреннюю молитву, поэтому лучше было не попадаться никому на глаза. Он направился знакомой боковой тропой, обходя основные дороги. Кабул постепенно оставался позади: сначала последние дома, потом поля и сады.

Он свернул на едва заметную тропу между холмами. В этот час здесь ещё было безлюдно. Бертольд время от времени оглядывался, но никого не замечал. К полудню жара усилилась, однако он не торопил животное. До тайника оставалось меньше часа.

Наконец показалась знакомая лощина между двумя холмами. Бертольд остановил осла у большого валуна, привязал его и внимательно осмотрел окрестности. Всё выглядело нетронутым. Он подошёл к подножию холма, отодвинул несколько плоских камней и открыл неглубокую яму. Передатчик лежал на месте, завёрнутый в промасленную ткань. Бертольд достал устройство, проверил батарею и антенну. Всё работало исправно.

Он сел на камень, достал блокнот и быстро составил короткое подтверждение готовности. Затем настроил частоту и передал сигналы. Передача заняла меньше минуты. Теперь оставалось ждать ответа. Бертольд отвязал осла и отвёл его в тень под выступом холма. Там он устроился сам, достал остатки лепёшек и стал ждать.

Прошло около часа. Бертольд заметил слабый сигнал на приёмнике. Он быстро настроился и записал короткое сообщение, пришедшее в зашифрованном виде. Расшифровка заняла несколько минут. Текст был ясным: большая партия оружия скоро прибудет в точку сбора неподалёку от границы. Караван должен встретить её и доставить в британскую Индию. Это будет последний выход в августе. После него наступит пауза на неопределённый срок. Количество ящиков увеличено, груз тяжёлый. Нужно подготовить больше животных и надёжных людей. Подтвердить сроки в следующем сеансе связи.

Бертольд перечитал сообщение дважды. Большая партия означала больше риска. Он достал блокнот и сделал короткие пометки зашифрованными знаками. Затем снова включил передатчик, настроил частоту и отправил подтверждение получения. Передача прошла быстро. Устройство он выключил, завернул в ткань и положил обратно в яму. Камни вернулись на свои места. Бертольд тщательно присыпал землю, чтобы никаких следов не осталось.

Он постоял ещё немного, прислушиваясь к тишине вокруг. Убедившись, что всё в порядке, Бертольд отвязал осла, сел на него и медленно поехал обратно в сторону Кабула.

По дороге он думал о том, что теперь нужно делать. Большая партия требовала серьёзной подготовки.

Маршрут оставался прежним: выход из Кабула ночью узкой тропой на север, первый привал за Чарикаром, потом движение к Пули-Хумри параллельными тропами. Оттуда — подъём в горы Бадахшана через боковые долины. Дальше — в сторону Ваханского коридора, вдоль реки, используя высокогорные пастбища. Переход границы — через один из малых перевалов южнее основного коридора. Оттуда предстоял спуск в сторону Читрала или ближе к Гилгиту. Путь получался длинным, но именно поэтому он мог оказаться неожиданным для британцев.

Риски были понятны: холодные ночи на высоте даже в августе, возможные оползни на осыпях, усталость животных. Нужно было взять больше корма и запасных верёвок. Разбойники в отдалённых местах иногда встречались, но небольшой караван без видимого богатства обычно проходил спокойно. Близость советской границы тоже требовала осторожности — лучше обходить крупные кишлаки.

Осёл шёл неторопливо. Бертольд время от времени оглядывался назад, но дорога оставалась пустой. Встречные крестьяне попадались редко и проходили мимо, не проявляя интереса. Один из них кивнул в приветствии. Бертольд ответил тем же и продолжил путь.

К полудню жара стала ощутимее. Бертольд сделал короткий привал в тени редких кустов, дал ослу отдохнуть и попил воды. Когда Кабул показался вдали, он свернул на другую тропу, чтобы войти в город не с той стороны, откуда выезжал. За полкилометра до первых домов Бертольд спешился и повёл осла в поводу. По пути он заметил обычные картины: один крестьянин чинил забор, другой нёс корзину с овощами.

Вернувшись во двор Мирзы, Бертольд отдал осла хозяину и прошёл в заднюю комнату. Там он сменил одежду на более чистую, умылся и сел на циновку. Достав блокнот, он начал делать новые пометки зашифрованными знаками. Большая партия оружия требовала и больших ресурсов. Двадцать пять ящиков — это был серьёзный объём. Придётся взять больше мулов. Животные устанут на подъёмах, поэтому привалы нужно делать чаще в долинах, где есть трава.

Бертольд записал основные пункты подготовки. Сначала — выбор людей. Каждый должен быть тщательно проверен. Никто не должен знать заранее полный маршрут. Задатки следовало выдавать по пять афгани при первой встрече, потом ещё по десять перед выходом. Остальное — уже после возвращения.

Бертольд закрыл блокнот и лёг на циновку. День шёл к вечеру. Поездка к тайнику прошла спокойно. Он лежал и смотрел в потолок. Мысли всё ещё крутились вокруг деталей. Кто мог передать сведения в прошлый раз — этот вопрос оставался открытым. На этот раз всё должно быть иначе. Он не будет посвящать никого в полную картину. Только сам будет знать весь план. Эта партия оружия должна дойти.

Август подходил к середине. Бертольд с небольшой группой вышел из Кабула ночью узкой тропой на север. С ним были Фарид и трое его родственников из Бадахшана, Карим из окрестностей города и ещё двое мужчин из кишлаков у Пули-Хумри. Всего восемь человек. Они вели десять крепких мулов, нагруженных мешками с сушёными фруктами, хлопком и тканями. Ящики и корзины с настоящим грузом пока оставались в другом месте.

Караван двигался медленно, стараясь не привлекать внимания. Тропа вилась между холмами, потом поднималась в предгорья. К утру они уже отошли достаточно далеко, чтобы основные дороги остались в стороне. Днём отдыхали в тени редких деревьев или в неглубоких лощинах, где можно было укрыться от посторонних взглядов. Фарид шёл впереди: он хорошо знал эти места и выбирал боковые пути, где путники встречались реже.

Через три дня они достигли условленной точки в предгорьях за Чарикаром. В небольшой долине, скрытой от главной тропы, их уже ждали. Двое проводников из дальних кишлаков привели дополнительных мулов с тяжёлыми вьюками. Груз прибыл из северных районов частями. Бертольд внимательно осмотрел животных. Мулы выглядели крепкими, хотя и заметно уставшими от долгого перехода.

Они разбили временный лагерь у подножия скалистого склона. Мужчины быстро развьючили животных и разложили мешки с прикрытием по кругу. Бертольд подошёл к новым вьюкам и начал проверку. Под верхним слоем сушёных абрикосов и тканей лежали деревянные ящики. Он открыл один из них. Внутри, аккуратно завёрнутые в промасленную бумагу, находились винтовки Lee-Enfield. Стволы были чистыми, механизмы смазаны. Рядом в отдельных корзинах лежали гранаты, уложенные между слоями фруктов. Патроны распределили по нескольким мешкам, чтобы вес оставался равномерным.

Бертольд пересчитал ящики. Двадцать пять штук — точно как сообщали. Каждый ящик весил немало, но мулы могли справиться, если распределить груз правильно. Он проверил винтовки выборочно: затворы работали исправно, прицелы стояли на месте. Гранаты не имели повреждений. Патроны были в фабричных пачках.

— Перегружаем, — тихо сказал он Фариду.

Мужчины работали молча и слаженно. Фарид с родственниками умело перекладывали ящики, затягивая верёвки так, чтобы ничего не болталось. Карим проверял подпруги на мулах. Двое из Пули-Хумри следили за тропой, чтобы никто не подошёл неожиданно. Работа заняла несколько часов. К вечеру все двадцать пять ящиков и корзины были надёжно укрыты под обычным товаром. Теперь караван выглядел как обычная группа торговцев, везущих фрукты и ткани на север.

Ночь провели в той же долине. Развели небольшой огонь из сухих веток и поели лепёшек с сыром. Бертольд сидел в стороне и ещё раз обдумывал дальнейшие действия. Груз приняли, но до перехода границы оставалось ещё очень далеко.

На следующее утро караван тронулся дальше на север. Теперь они шли заметно медленнее: мулы несли тяжёлый груз. Тропа поднималась, становилась уже. Вокруг появлялись более крутые склоны, поросшие редким кустарником. Фарид вёл группу по боковой долине, где вероятность встретить афганских патрулей или местных жителей была ниже.

Через день пути они достигли района ближе к Пули-Хумри, но обошли само поселение широкой дугой. Здесь, в горах Бадахшана, местность становилась суровее. После долгого осмотра Бертольд выбрал место для временного укрытия. Это была группа небольших пещер в скалистом выступе, скрытая за осыпью и густым кустарником. Вход в главную пещеру был узким, но внутри пространство расширялось достаточно, чтобы разместить ящики.

Они остановились чуть ниже по склону. Сначала развьючили мулов и отпустили их пастись под присмотром. Затем мужчины начали переносить груз вверх. Каждый ящик поднимали вдвоём или втроём. Дорога к пещерам была крутой, камни скользили под ногами. Бертольд шёл первым, показывая путь.

Внутри пещеры было прохладно и сухо. Пол покрывал мелкий песок и мелкие камни. Свет проникал только через узкий вход. Мужчины сложили ящики у дальней стены аккуратными рядами. Сверху накрыли мешками с тканями и сушёными фруктами. Корзины с гранатами поставили отдельно, в боковой нише. Когда работа закончилась, пещера выглядела как обычное хранилище торговца, который оставил товар до следующего перехода.

Бертольд осмотрел всё ещё раз. Ящики стояли устойчиво, ничего не торчало наружу. Он отметил про себя, что пещера хорошо защищена от дождя и ветра. Даже если кто-то пройдёт мимо, вход будет трудно заметить издалека.

— Оставим груз здесь, — сказал он Фариду. — Мы вернёмся через несколько дней с остальными людьми и животными. Пока проверим тропу дальше.

Они замаскировали вход ветками и камнями. Один из родственников Фарида остался неподалёку, чтобы присматривать за местом из скрытой точки ниже по склону. Остальные спустились к мулам.

Караван с оставшимся грузом продолжил путь. Теперь они двигались налегке, но всё равно очень осторожно. Нужно было проверить, насколько тропы проходимы дальше, найти удобные места для привалов и убедиться, что британские осведомители не появятся в этих районах. Фарид знал несколько боковых путей через долины рек. Они шли вдоль мелких потоков, где животные могли напиться.

Дни проходили в постоянном движении и проверках. Утром поднимались рано, ещё до жары. Днём делали привалы в тени скал или под редкими деревьями. Вечером разбивали лагерь в укромных местах. Бертольд записывал в блокнот расстояния, время в пути и состояние троп. Он отмечал, где можно найти корм для мулов и где текут ручьи с чистой водой. Один раз они заметили вдалеке группу местных жителей с овцами, но те шли другой долиной и не приблизились.

Через четыре дня такой разведки группа вернулась к пещерам. Всё было на месте. Человек, оставленный на присмотре, сообщил, что никто не появлялся. Бертольд решил, что пора собирать полный караван. Он отправил Карима и одного из мужчин обратно ближе к Пули-Хумри, чтобы привести оставшихся мулов и дополнительные мешки для прикрытия.

Пока ждали, мужчины занимались подготовкой в пещере. Они укрепили несколько ящиков дополнительными верёвками и проверили, не отсырело ли что-нибудь. Бертольд распределил роли на будущее: Фарид будет вести группу до Вахана, двое его родственников отвечают за животных на подъёмах, Карим следит за грузом. Сам Бертольд возьмёт на себя переход через малые перевалы.

Когда Карим вернулся с дополнительными мулами, работа началась снова. Они перенесли все ящики из пещеры вниз. Груз распределили равномерно по вьюкам.

Бертольд провёл последний осмотр. Каждый мул был нагружен так, чтобы не переутомиться на подъёмах. Верёвки затянули крепко, но они не врезались в спины животных. Мужчины проверили свою одежду и обувь.

Они провели ещё одну ночь у пещер. Утром, ещё до рассвета, караван тронулся дальше в сторону Ваханского коридора. Тропа теперь шла вверх через менее известные перевалы. Воздух становился свежее, ночи — холоднее. Бертольд шёл рядом с головным мулом и смотрел вперёд. Начинался настоящий путь через горы Бадахшана.

Дорога впереди была длинной. Высокие горы Бадахшана ждали их. Путь через Вахан требовал сил и осторожности, но именно в этих далёких районах британский контроль был слабее. Караван продолжал путь, оставляя позади предгорья и углубляясь в горную страну.

Спустя небольшое время пребывания в городе Рахимджон уже чувствовал себя на базаре вполне уверенно. Он приходил рано, когда лавочники только поднимали ставни. Корзины с сушёными абрикосами и изюмом были аккуратно расставлены, рулон шерстяной ткани лежал на виду, а рядом он положил небольшой отрез ферганского шёлка, чтобы привлечь внимание. Место в ряду сушёных фруктов и тканей уже стало для него привычным.

Соседи здоровались с ним как со своим. Старый торговец орехами по имени Юсуф протянул ему горсть свежих фисташек.

— Попробуй, Мирзо-джан. В этом году они особенно хорошие.

Рахимджон взял несколько орехов, кивнул с благодарностью и ответил:

— Спасибо, Юсуф-ака. У тебя всегда лучший товар. Мои абрикосы тоже сладкие, если хочешь — бери для пробы.

Они перекинулись парой фраз о ценах. Юсуф жаловался, что в последнее время много товара идёт из северных районов и покупатели стали разборчивее, поэтому торговля может упасть.

Ближе к обеду Рахимджон, как всегда, оставил мальчишку присматривать за товаром и направился в знакомую чайхану на краю базара. Под навесом из старых циновок уже сидели несколько человек. Он заказал зелёный чай и лепёшки, сел за свободный стол и стал наблюдать.

Через некоторое время к нему подсел недавний знакомый — Саид из Герата. Молодой торговец тканями принёс с собой небольшой свёрток.

— Мир тебе, Мирзо-джан. Я принёс то, о чём вчера говорил. Посмотри эту шерсть.

Мирзо развернул ткань, потрогал её пальцами и одобрительно кивнул.

— Хорошая выделка. Мягкая. Сколько просишь за такой рулон?

Они начали обсуждать цену. Саид назвал сумму, Рахимджон немного поторговался, и они сошлись на приемлемой цифре. Рахимджон купил небольшой отрез.

Пока они пили чай, к столу подошёл Ходжа Насир с Мулло Ахмадом. Оба поздоровались тепло, как со старым знакомым.

— Мирзо-джан, ты уже здесь? — улыбнулся Ходжа Насир. — Хорошо, что пришёл.

Сначала говорили о фруктах: сколько абрикосов можно выгодно продать в Кабуле, как правильно их сушить, чтобы они не потеряли вкус. Потом перешли на ткани и шерсть. Саид рассказывал, какие рисунки сейчас больше нравятся покупателям в столице.

Позже к их компании присоединился ещё один человек — пожилой торговец по имени Гуль Мухаммад. Он торговал мулами и верблюдами и часто помогал собирать караваны. Гуль Мухаммад был разговорчивым и сразу включился в беседу.

— Я вчера смотрел хороших мулов у одного знакомого за городом. Крепкие, привычные к горам. Если кому нужно для небольшого каравана — могу подсказать.

Ходжа Насир кивнул:

— Мне как раз нужны шесть-семь животных через две недели. Мирзо-джан, а ты сам думаешь идти куда-нибудь дальше или пока только в Кабуле торгуешь?

Рахимджон улыбнулся:

— Пока осматриваюсь. Но если дело пойдёт, то, возможно, соберу небольшую партию и двинусь на север. Там у меня остались старые связи.

Время в чайхане шло незаметно. Мужчины говорили о семьях, об урожае в разных провинциях, о том, как меняются цены на базаре из-за приезда новых купцов. Гуль Мухаммад рассказал пару историй о том, как однажды караван пришлось разделить из-за сильного ветра в горах, а потом снова соединиться в условленном месте.

Рахимджон слушал с интересом, иногда вставляя короткие замечания из своей легенды.

Вскоре компания начала расходиться. Ходжа Насир сказал:

— Мирзо-джан, приходи сюда завтра после утренней торговли. Мы почти каждый день здесь собираемся. Если решишь идти с караваном — скажи заранее, места ещё есть.

Рахимджон поблагодарил и пообещал подумать.

Вернувшись на своё место на базаре, он продолжил торговлю. После полуденной молитвы свернул оставшийся товар и передал мулов обратно в караван-сарай. Вместо того чтобы сразу вернуться в комнату, Мирзо решил пройтись по другим рядам базара. Он медленно шёл мимо лавок с коврами, медными изделиями и специями. Иногда останавливался, смотрел товар и перекидывался парой слов с торговцами.

В одном из рядов он заметил знакомого по недавнему разговору — молодого торговца по имени Фарид. Тот стоял у своей лавки с рулонами ткани. Мирзо подошёл и поздоровался.

— Мир тебе, Фарид. Как торговля сегодня?

— Нормально, брат. А у тебя?

Они поговорили немного о ценах на шерсть. Фарид тоже упомянул опасения торговцев: в последнее время много товара идёт из северных провинций, и все боятся, что цены могут упасть.

— Некоторые купцы теперь стараются отправлять товары меньшими партиями, — сказал Фарид.

Мирзо кивнул.

К вечеру, когда солнце начало клониться к западу, Мирзо вернулся в караван-сарай. Он умылся, сменил рубаху и сел во внутреннем дворе, где несколько постояльцев пили чай. Абдулло, хозяин, тоже был здесь. Разговор шёл о том, как в этом году обстоят дела с урожаем в разных районах.

На следующий день всё повторилось с небольшими изменениями. Мирзо пришёл на базар рано, разложил товар и вскоре снова оказался в чайхане. На этот раз там уже ждали Ходжа Насир, Мулло Ахмад и Саид. К ним присоединился ещё один торговец — невысокий человек по имени Исмаил, который занимался поставками корма для животных.

Разговор начался с шуток, потом перешёл на практические вопросы. Исмаил рассказывал, где сейчас можно купить хороший корм по разумной цене и как лучше хранить его в дороге. Ходжа Насир делился опытом, как распределять груз на мулах, чтобы животные не уставали на длинных подъёмах.

Рахимджон задавал вопросы только общего характера:

— А в какое время года тропы через те горы становятся особенно трудными?

— А как вы узнаёте заранее о состоянии перевалов?

Он слушал ответы, запоминая детали о маршрутах, о деревнях, где можно найти надёжный ночлег, и о том, какие патрули сейчас чаще всего встречаются на дорогах.

Дни проходили похожим образом. Рахимджон торговал на базаре, проводил время в чайханах и заводил новые знакомства. Он познакомился с ещё несколькими торговцами: один занимался коврами, другой — кожаными изделиями, третий поставлял верёвки и мешки. Каждый разговор давал новые крупицы информации: названия троп, имена старшин в кишлаках, слухи о том, где сейчас спокойнее, а где патрули стали активнее.

Он продолжал оставаться простым и дружелюбным купцом. Улыбался, шутил, иногда помогал соседям с тяжёлыми корзинами. Никто не видел в нём человека, который ищет что-то особенное.

Вечерами, вернувшись в караван-сарай, он делал короткие зашифрованные заметки в блокноте: имена новых знакомых, что они рассказали о тропах, о состоянии дорог и о том, как меняется торговля в последние месяцы. Ночью, когда в караван-сарае всё затихало, он иногда выходил через заднюю калитку к старому колодцу и отправлял короткие сообщения. Ответы из Центра приходили лаконичные: «Продолжай наблюдение. Собирай сведения постепенно».

Он понимал, что торопиться нельзя. Любое слишком прямое любопытство о грузах, идущих в британскую Индию, могло вызвать подозрение. Поэтому он продолжал действовать медленно и осторожно: торговал, слушал, запоминал. Шаг за шагом он встраивался в жизнь кабульского базара, становился своим среди торговцев и караванщиков.

Вскоре он уже знал имена почти всех постоянных посетителей чайханы на краю базара. Он знал, кто из них собирается в ближайшее время идти на север, кто предпочитает небольшие группы, кто имеет хорошие связи в северных провинциях. Он знал, какие товары сейчас лучше всего идут в Кабуле и какие лучше везти дальше на север.

Но о главном — о том, кто и как переправляет оружие или другие грузы через границу в британскую Индию — он пока не спрашивал. Он просто был здесь. Тихий, надёжный купец из Бадахшана по имени Мирзо Латифи.

Август продолжался. Город жил своей шумной жизнью, а Рахимджон Саидов продолжал свою тихую, незаметную работу.

Глава 9

Август 1938 года. Окраина Берлина, воскресенье.

День выдался тёплым, но не таким знойным, как предыдущие недели. Хансен вышел из дома ближе к полудню. На нём была простая светлая рубашка с короткими рукавами и тёмные брюки. Он дошёл до ближайшей станции, спустился по ступеням и смешался с редкими пассажирами выходного дня.

Вагон был полупустым. Несколько семей с детьми, пара пожилых женщин с корзинами и рабочие в выходных костюмах. Хансен сел у окна, глядя, как за стеклом мелькают туннели и станции. Поезд покачивался на рельсах, иногда издавая негромкий гул при торможении. Он думал о том, как быстро меняется всё вокруг. Ещё недавно такие поездки на метро казались обычным делом, а теперь каждая встреча с Зейдлицем требовала осторожности — даже в выходной.

Через полчаса он вышел на станции на северной окраине, где район переходил в более тихие улицы с низкими домами и небольшими фабриками вдалеке. Здесь Берлин выглядел проще: было меньше парадных фасадов, больше обычных людей, которые просто жили своей жизнью. Зейдлиц уже ждал у выхода — в такой же неприметной одежде, с газетой под мышкой. Они кивнули друг другу и пошли по улице в сторону небольшой забегаловки, известной среди местных как место, где можно недорого поесть и выпить.

Забегаловка занимала первый этаж углового дома. Над входом висела простая вывеска «Zum Alten Krug», а внутри пахло жареным мясом, пивом и табачным дымом. В зале стояли тяжёлые деревянные столы с лавками, на стенах висели старые плакаты с видами гор и несколько охотничьих трофеев. По воскресеньям здесь собирались рабочие, мелкие служащие и те, кто хотел просто провести день без лишних глаз. Сегодня народу было достаточно: за одним столом громко смеялись четверо мужчин в рубашках с закатанными рукавами, у стойки стоял парень с кружкой и рассказывал что-то бармену, а в углу семья ела горячее.

Хансен и Зейдлиц выбрали столик в дальнем конце зала — подальше от окна, но не в самом углу, чтобы видеть вход и при этом не привлекать внимания. Официантка, крепкая женщина лет сорока в белом переднике, подошла к ним почти сразу.

— Что будете, господа?

— Две большие кружки пива, — сказал Хансен. — И сосиски — по четыре порции с горчицей и квашеной капустой. Ещё тарелку с салом, ветчиной и кровяной колбасой. Хлеб свежий, если есть. И картофельный салат.

Зейдлиц добавил:

— И шнапс — по две рюмки для начала. Потом посмотрим.

Они дождались заказа молча, оглядывая зал. Люди вокруг веселились по-своему: кто-то стучал кружками, обсуждая футбольный матч, кто-то рассказывал анекдоты, от которых раздавался громкий смех. Когда официантка принесла поднос, стол быстро заполнился: две высокие кружки с пеной, дымящиеся сосиски на тарелках, миска с толстыми ломтями сала и ветчины, нарезанная кровяная колбаса, горка картофельного салата с майонезом и луком, свежий ржаной хлеб.

Они подняли кружки и чокнулись.

— За выходной, — тихо сказал Хансен.

Пиво было холодным, с приятной пеной. Они принялись за еду: Хансен отрезал кусок сосиски, обмакнул в горчицу и отправил в рот, запив пивом. Зейдлиц начал с сала — толстый ломоть с прослойками мяса приятно хрустел на зубах.

— Слышал новость про Ланге? — спросил Хансен, накалывая на вилку кусок ветчины. — На днях его сделали генерал-майором и заместителем Канариса.

Зейдлиц кивнул, жуя картофельный салат.

— Да. Рейхсканцлер ясно даёт понять, кто теперь решает дела в разведке. И это не Канарис, но и не Ланге, а лично он сам.

Зейдлиц взял рюмку шнапса, которую официантка только что принесла, и выпил одним глотком. Лицо слегка покраснело от крепкого напитка, но он тут же закусил куском кровяной колбасы.

— Ланге давно ведёт свою игру, это ясно. Но я не думаю, что его поставили заместителем именно для того, чтобы он обязательно вскоре занял место Канариса. Геринг вряд ли захочет так сильно кого-то усиливать. Скорее, эта должность для Ланге — как морковка у носа ослика. Канарис останется во главе, а Ланге будет в подвешенном состоянии: ближе к власти, но не на самом верху.

Хансен кивнул, разрезая очередную сосиску. Сок от неё потёк по тарелке, смешиваясь с капустой.

— Эта версия тоже имеет право на существование. Геринг любит стравливать людей между собой — проверенный способ держать всех в тонусе. Другой вопрос, как это всё повлияет на работу Абвера. Мы же видим, что уже сейчас отделы работают не так слаженно, как раньше.

Они заказали ещё по кружке пива и новую порцию шнапса. В зале тем временем стало шумнее: компания за соседним столом затянула песню, которую подхватили ещё несколько голосов. Кто-то хлопал в ладоши в такт. Официантка ловко лавировала между столами с новыми подносами.

Зейдлиц откинулся на лавке, держа в руке кружку.

— Абвер и так уже давно лихорадит. Перестановки, новые указания, которые приходят сверху и меняются каждую неделю. Но Герингу, похоже, важнее что-то своё — то, что он замыслил и никогда не расскажет.

Хансен взял ломоть сала, положил его на хлеб и откусил. Вкус был насыщенным, с лёгкой копчёностью.

— Знаешь, я вот думаю: Геринг заберёт Австрию, Судеты, если, конечно, решится. А что дальше? Он пойдёт на Польшу? А потом? Мне кажется, мы все окажемся в очень плохом положении, если это случится. Если он думает, что спровоцирует волнения в Индии и британцы будут заняты ею и оставят ему Европу, то он сильно заблуждается. Есть ещё СССР — Сталин очень сильно укрепил государство и армию. Есть Штаты, где Рузвельт отодвигает сторонников нейтралитета, и американцы явно хотят влезть со своей мощной экономикой в европейские дела.

Зейдлиц кивнул.

— Да, ты прав. Но что толку от того, что мы это понимаем, если все решения принимает Геринг. Он видит картину по-своему.

Они выпили по второй рюмке шнапса. Хансен почувствовал, как тепло разливается по телу. Еда на столе постепенно уменьшалась: сосиски кончились, осталось немного сала и колбасы. Они заказали ещё одну большую тарелку жареных колбасок и картофеля.

Зейдлиц продолжил, понижая голос, хотя в общем шуме зала их никто не слышал:

— Мы с тобой уже далеко забежали в этих разговорах. Но на сегодня мне больше интересно, что будет делать Ланге. Вполне возможно, что и нас с тобой он заменит своими людьми.

Хансен усмехнулся, поддевая вилкой кусок картофеля.

— Мне тоже интересно, насколько Геринг дал Ланге реальной власти. Я сомневаюсь, что он будет просто заместителем. Скорее всего, ты прав — он сможет ставить своих людей на должности в обход Канариса. А Канарис всё подпишет, потому что деваться некуда. Если же он пойдёт на разговор к Герингу, то вряд ли чего-то добьётся. Рейхсканцлер уже показал, куда ветер дует.

Они продолжали есть и пить. Пиво лилось рекой. Шнапс тоже не заканчивался: официантка приносила новые рюмки. В зале люди веселились вовсю: кто-то встал и начал рассказывать историю, размахивая руками, отчего все вокруг смеялись. За другим столом играли в карты, громко объявляя ставки.

Хансен отрезал последний кусок ветчины и закусил им шнапс.

— Если Ланге начнёт расставлять своих, то отделы изменятся довольно быстро. Мы с тобой — полковники, начальники отделов. Но это не защита. Он может привести молодых, преданных ему людей.

Зейдлиц кивнул, жуя колбасу.

— Именно. И тогда наши контакты, наши методы работы окажутся под вопросом. Ланге любит контролировать всё лично. А Геринг даёт ему пространство для манёвра.

Они заказали ещё пива и порцию горячих булеттен — берлинских мясных котлет с соусом и картошкой. Тарелки прибывали одна за другой. Хансен почувствовал, как голова слегка кружится от выпитого.

— Помнишь нашу охоту в июле? — спросил он. — Там, в лесу, всё казалось проще. Здесь же, как только я оказываюсь в городе, каждый день напоминает мне, что спокойствия нет.

Зейдлиц улыбнулся, поднимая кружку.

— Спокойствия нет и не будет. Но мы всё равно должны держаться вместе.

Они чокнулись кружками. Пиво было уже тёплым, но они пили его с удовольствием. Кто-то заказал музыку — старый патефон в углу заиграл весёлую мелодию, и несколько пар встали потанцевать между столами.

Хансен налил себе ещё шнапса и выпил.

— Главное сейчас — не лезть вперёд. Наблюдать и делать свою работу. Если Ланге задумает чистку, мы увидим это первыми.

Зейдлиц согласился:

— Да. И тогда решим, как действовать. Пока же просто держим ухо востро и не лезем на рожон.

Они ели дальше: булеттен оказались сочными, с хрустящей корочкой. Сало давно кончилось, но они взяли добавку — ещё тарелку с копчёностями. Выпивка не заканчивалась. Кружки опустошались, и официантка приносила новые, иногда в шутку приговаривая: «Господа сегодня в ударе!»

Разговор то затихал, то возобновлялся. Они обсуждали мелкие детали: кто из знакомых в министерстве уже перешёл под влияние Ланге, какие слухи ходят в отделах. Хансен рассказал о недавнем совещании, где Ланге ещё до повышения выступал увереннее обычного. Зейдлиц поделился, что в его отделе уже появились новые инструкции, которые явно шли не от Канариса.

Время шло. Солнце за окном начало клониться к закату, но в зале горели лампы, и веселье не утихало. Кто-то запел громче, и вся компания подхватила. Хансен и Зейдлиц сидели, слегка откинувшись на лавках, с полными кружками в руках.

— Ещё по одной? — спросил Хансен.

— Конечно, — ответил Зейдлиц и подозвал официантку.

Они выпили, закусив остатками колбасы и хлеба. Разговор вернулся к будущему Абвера.

— Если Геринг продолжит в том же духе, то Канарис окажется в трудном положении, — сказал Хансен. — А Ланге будет тянуть одеяло на себя.

Зейдлиц кивнул:

— И нам придётся выбирать, к кому прислушиваться. Хотя выбора, по сути, нет.

Они посидели ещё около часа, допивая последние кружки и доедая то, что осталось на столе. В зале постепенно становилось тише — некоторые посетители начали расходиться. Хансен посмотрел на часы.

— Пора собираться. Метро ещё работает, надо успеть.

Они расплатились — щедро, оставив хорошие чаевые официантке. Вышли на улицу, где уже стемнело. Воздух был свежим после душного зала. Они дошли до станции молча, каждый думая о своём.

На платформе пожали руки.

— Следующая встреча — как обычно, если ничего не изменится, — сказал Зейдлиц.

Хансен кивнул.

— Держись.

Поезд пришёл, и они разъехались в разные стороны. Вагон снова покачивался, унося Хансена обратно в центр. В голове ещё шумело от выпитого пива и шнапса, но мысли оставались на редкость ясными. А впереди была следующая неделя, где каждый день мог принести новые перемены.

Глубокая ночь далеко за пределами Берлина.

Заброшенный склад для хранения строительных материалов давно перестал использоваться по назначению. Его кирпичные стены потемнели от времени, металлическая крыша кое-где проржавела, а вокруг простирались заросшие травой поля и редкие группы деревьев. Ближайшая асфальтированная дорога проходила довольно далеко, поэтому сюда почти никто не заглядывал даже днём. Ночью же место становилось совершенно безлюдным.

Пятеро мужчин прибыли по отдельности, оставляя автомобили и мотоциклы в разных местах. Посреди помещения стоял большой деревянный стол, вокруг которого разместили несколько крепких ящиков и две перевёрнутые металлические бочки. В центре стола горела керосиновая лампа, фитиль которой был закручен так, чтобы свет оставался слабым. Четверо сели, пятый остался стоять.

Они обращались друг к другу исключительно по кличкам: Лис, Барсук, Сова, Крот и Филин.

Как обычно, разговор начал Лис.

— Надеюсь, никто не привлёк внимания. Перейдём сразу к делу. Кабан собирается пойти есть желуди. Нам нужно окончательно согласовать, как мы будем к этому готовиться.

Барсук, мужчина плотного сложения с большими руками, положил на стол чистый лист бумаги и карандаш. Он не рисовал схемы, а лишь делал редкие пометки.

— Подготовка должна идти в несколько этапов. Первый этап — люди, которые обеспечат наблюдение за обычными перемещениями Кабана. Второй — те, кто подготовит средства для самого момента. Третий — группа, отвечающая за пути отхода и временные укрытия. Мы считаем, что на всех этих этапах вместе можно задействовать больше тридцати человек.

Сова, самый худощавый из них, слегка наклонился вперёд.

— Тридцать с лишним — это достаточное количество, если распределить их грамотно. Часть будет работать только на подготовительном этапе: собирать информацию о привычках Кабана, отмечать дни, когда он особенно активен. Другие подключатся ближе к событию. Самые близкие к моменту исполнения будут знать лишь свою узкую задачу и не увидят общей картины.

Крот, сидевший ближе к краю стола, добавил:

— Важно разделить группы так, чтобы они почти не пересекались. Одна отвечает за транспорт в определённом районе, вторая — за наблюдение с дальних точек, третья готовит места, где можно будет скрыться на несколько часов после того, как Кабан съест желуди. Если кто-то из одной группы попадёт в сложное положение, он не сможет выдать остальных.

Филин, стоявший у стены, впервые подал голос:

— Я думаю, это количество позволяет сохранить управляемость. Если мы начнём привлекать больше, вероятность случайной утечки вырастет. Лучше иметь крепкую цепь из тридцати проверенных, чем рыхлую сеть из пятидесяти.

Они перешли к обсуждению того, как именно Кабан может пойти есть желуди. Лис обрисовал общий подход: выбрать такой день, когда Кабан будет находиться в движении по своим обычным делам, окружённый привычным сопровождением, но не в состоянии повышенной охраны. Барсук говорил о необходимости подготовить несколько простых вариантов воздействия, которые можно привести в действие быстро и без сложного оборудования.

Сова развил мысль дальше:

— Мы должны создать условия, при которых Кабан сам приблизится к желудям. Ничего вычурного не нужно. Достаточно правильно подобрать момент и место, где его внимание будет сосредоточено на других вопросах. В такие минуты защитный круг вокруг него становится чуть менее плотным.

Крот предложил разделить роли ещё подробнее:

— Одни будут следить за тем, как меняется расписание Кабана из недели в неделю. Другие заранее проверят возможные маршруты его передвижения и отметят места, где можно подготовить всё необходимое. Третьи займутся обеспечением связи между этими группами, но только через промежуточных людей, которые не знают полной цели.

Разговор продолжался. Они обсуждали, как организовать передачу информации. Нельзя было передавать даже зашифрованные записки и устраивать длительные встречи. Только короткие, заранее оговорённые сигналы: определённый предмет в определённом месте, короткая фраза в разговоре на нейтральную тему или изменение порядка повседневных действий, которое заметит только свой человек.

Барсук добавил новые детали:

— Для отхода подготовим не меньше четырёх разных направлений. Каждое будет иметь свои временные укрытия, где человек сможет переждать первые часы после события. Один вариант — через обычный городской транспорт, другой — через менее заметные дороги за городом, третий — через места, где можно быстро сменить внешний вид и документы.

Сова продолжил:

— После того как Кабан съест желуди, реакция в верхах будет быстрой. Нам нужно, чтобы большинство участников плана в этот момент находились на своих обычных местах работы или дома. Их поведение не должно отличаться от повседневного. Только те, кто был непосредственно задействован в ключевом моменте, воспользуются путями отхода.

В этот момент Крот немного помолчал, а потом произнёс, понизив голос:

— Если всё-таки что-то пойдёт не так и план не сработает… я даже боюсь подумать, что с нами будет.

Филин ответил:

— Всё будет выполнено идеально. Нам нужно только дождаться, когда Дятел даст знак.

Сова сразу уточнил:

— Дятел точно будет знать, когда именно подать этот знак?

Филин кивнул:

— Да. Он очень близок к Кабану. Находится рядом с ним почти ежедневно и видит все детали, которые недоступны нам. Когда обстановка сложится наиболее благоприятно, он подаст условленный сигнал. Мы все будем находиться в полной готовности и отреагируем немедленно.

Лис поддержал эту мысль:

— Дятел — наш самый важный элемент внутри. Он не принимает решений вместо нас, но именно он определяет точный день и час. Нам остаётся только держать всё в рабочем состоянии и ждать его указания.

Они вернулись к практическим вопросам. Барсук рассказал, как можно распределить людей по уровням готовности: первая группа уже сейчас выполняет мелкие подготовительные задачи, вторая перейдёт к активным действиям только после сигнала Дятла, третья останется в резерве на случай, если потребуется изменить план в последний момент.

Крот предложил обсудить поведение после события:

— Когда новости распространятся, многие начнут искать виновных. Мы должны вести себя так, будто ничего необычного не произошло. Никаких внезапных отпусков, никаких изменений в привычках.

Сова добавил соображения о связях между группами:

— Каждая группа будет иметь своего координатора. Координаторы общаются только с одним человеком из общей цепочки.

Они продолжали разбирать мелкие, но важные элементы плана: как обеспечить, чтобы люди не нервничали в ожидании сигнала и продолжали выполнять свою обычную работу без сбоев; как подготовить несколько вариантов сигнала Дятла на случай, если основной канал окажется недоступен; как организовать временное хранение необходимых вещей в разных местах города, чтобы никто не держал всё у себя дома.

Лис говорил о том, что Кабан в последнее время проявляет всё большую активность в своих замыслах. Если он успеет глубоко погрузиться в поиски новых желудей, последствия для всех могут оказаться тяжёлыми. Поэтому план должен сработать до того, как Кабан полностью развернёт свои намерения.

Барсук отметил:

— Мы уже собрали достаточно сведений о его привычках. Он предпочитает определённые маршруты и определённые часы. Мы используем это знание, но не будем полагаться только на него. Всегда должны быть запасные варианты.

Филин время от времени вставлял короткие замечания, уточняя связи между разными частями плана. Он напомнил, что Дятел не будет участвовать в исполнении напрямую — его задача только подать сигнал в правильный момент. После этого он тоже должен вернуться к обычному поведению, чтобы не вызвать никаких вопросов.

Лис подвёл итог очередной части обсуждения:

— Основная структура ясна.

Барсук добавил:

— Через две недели каждый из нас должен иметь свежие сведения по своему направлению.

Сова поднялся со своего места первым.

— Тогда на сегодня достаточно. Расходимся по одному.

Они погасили лампу. Склад погрузился в полную темноту. Один за другим мужчины покинули помещение.

Они возвращались в город поодиночке, каждый со своими мыслями о прошедшем разговоре. План больше не был просто идеей — он приобрёл чёткие контуры, распределение ролей и понимание следующего шага.

Теперь оставалось только поддерживать готовность и ждать сигнала от человека, которого они называли Дятел.

Глава 10

Август 1938 года. Нанкин.

В резиденции временного совета в квартале Сяньлинь братья Чэнь провели почти весь день вместе, обсуждая будущее страны за закрытыми дверями кабинета.

Утро началось с того, что Чэнь Гофу вернулся из порта, где лично наблюдал за разгрузкой американских грузовиков и ящиков с медикаментами. Он вошёл в кабинет, снял лёгкий летний пиджак и сел напротив брата. На столе уже стояли две чашки горячего зелёного чая и тарелка с ломтиками дыни и арбуза.

— Поставки идут по графику, — сказал Гофу, открывая портфель. — Сегодня утром пришло ещё четыре корабля.

Чэнь Лифу кивнул, просматривая утренние отчёты из министерства финансов.

— Мы усилили проверку на всех уровнях. Каждый командир, который хочет получить технику или топливо, должен предоставить полный список личного состава, состояние оружия и отчёт о предыдущих расходах. Хэ Инцинь уже подписал приказ, согласно которому любое нарушение в отчётности автоматически сокращает следующую квоту поставок.

Гофу отпил чай и продолжил:

— Сегодня утром мне звонил премьер Накамура из Токио. Разговор был неожиданным, но вежливым. Он официально пригласил меня посетить Японию в ближайшее время. Я принял приглашение.

Лифу отложил бумаги и внимательно посмотрел на старшего брата.

— Накамура… Он никогда не испытывал симпатии к Чан Кайши, и я сомневаюсь, что теперь относится к нам с большим доверием. После того как милитаристы были отстранены от власти и японские войска покинули Маньчжурию, он старается выстраивать прагматичные отношения по всей Азии. Но это не значит, что он хочет видеть сильный и единый Китай.

Гофу поставил чашку на стол.

— Я прекрасно это понимаю. Накамура — осторожный и расчётливый политик. Однако визит в Токио даст нам серьёзное преимущество здесь, в стране. Если я приеду и вернусь с соглашениями о торговле и взаимном признании границ, это покажет всем генералам и губернаторам, что наше руководство способно обеспечивать стабильность не только с Америкой, но и с ближайшим соседом. Это укрепит наш авторитет и сделает любые разговоры о расколе менее вероятными.

Лифу медленно кивнул, обдумывая слова брата.

— Политика часто требует вести переговоры даже с теми, кому не доверяешь. Но к поездке нужно подготовиться очень тщательно. Мы должны чётко определить, какие вопросы можно обсуждать, а какие — нет. Никаких намёков на уступки по территориальным вопросам. Только экономика, торговля и подтверждение мира между нашими странами.

— Именно так, — ответил Гофу. — Я дам указание нашим дипломатам в Токио проработать повестку. Основная тема — восстановление нормальной торговли через порты Шанхая и возможность совместных проектов в области транспорта. Японцы нуждаются в стабильных поставках сырья, а мы — в том, чтобы они не оказывали скрытую поддержку никаким региональным силам.

Братья перешли к вопросам внутренней политики. За последние недели они последовательно выстраивали систему, при которой все регионы страны становились зависимы от решений, принимаемых в Нанкине.

— Финансовый контроль работает всё лучше, — сообщил Лифу, открывая толстую папку. — Все доходы от экспорта чая, шёлка и вольфрама теперь поступают на центральные счета. Провинциальные власти могут использовать средства только после нашего утверждения. В Юньнани и Гуанси уже почувствовали эту перемену. Лун Юнь и Бай Чунси продолжают получать поставки, но строго по нашим спискам и в тех объёмах, которые мы считаем необходимыми.

Гофу просмотрел сводку поступлений.

— Это правильный подход. Мы не отбираем у них всё, но даём понять: без сотрудничества с центром ресурсы быстро закончатся.

Лифу добавил ещё одну бумагу к стопке.

— Мои люди начали работу с молодым поколением офицеров. Лучшие из них будут направлены на должности в штабы дивизий, расположенных в Гуанси и Юньнани. Они не связаны старыми региональными кланами и будут видеть источник своего продвижения именно в Нанкине.

Гофу одобрительно кивнул.

— Это правильный подход. Бай Чунси и Лун Юнь всё ещё обладают значительной силой. Сейчас их нельзя трогать — любой открытый конфликт обойдётся слишком дорого. Мы будем продолжать давать им ровно столько ресурсов, сколько нужно для поддержания порядка в их районах, но не больше.

— Согласен, — сказал Лифу. — Позже, когда центральная власть станет сильнее, мы начнём постепенно менять окружение этих генералов. Молодые офицеры, прошедшие наши курсы и получившие повышение благодаря Нанкину, займут ключевые позиции в штабах. Со временем даже самые опытные военачальники потеряют возможность действовать самостоятельно.

Они подробно обсудили план работы с региональными командирами. В Гуанси уже работала группа инструкторов из столицы, которые проводили занятия по организации снабжения и связи. Лучшие слушатели получали рекомендации на перевод в центральные части или на повышение. В Юньнани усилили присутствие инспекторов министерства транспорта, которые следили за состоянием дорог и движением грузов через границу с Бирмой.

— Ма Буфан и другие генералы на северо-западе пока не создают сложностей, — продолжил Лифу. — Мы увеличили поставки для охраны границ, но каждая партия сопровождается нашими людьми. Они понимают, что дальнейшая помощь зависит от их поведения.

Гофу встал, подошёл к карте, висевшей на стене, и указал на юго-западные провинции.

— Самое уязвимое направление — Юньнань. Если Лун Юнь решит действовать самостоятельно, поставки через бирманскую дорогу могут оказаться под угрозой. Поэтому мы должны ускорить строительство новой железнодорожной ветки и увеличить число контролёров на существующих маршрутах. Всё должно проходить через наши руки.

Братья вернулись к столу. Лифу достал список предполагаемых кадровых назначений, подготовленный за последние дни.

— Я предлагаю выдвинуть несколько молодых полковников на должности заместителей командиров бригад в дивизиях Бай Чунси. Эти люди окончили академии, прошли дополнительную подготовку и уже показали себя на учениях.

Гофу внимательно изучил имена.

— Хороший выбор. Такие назначения нужно делать постепенно, чтобы не вызвать подозрений. Каждый новый офицер на важном посту — это дополнительный канал информации и влияния.

После обеда братья продолжили обсуждение. Гофу рассказал о деталях разговора с Накамурой.

— Премьер подчеркнул желание видеть стабильную обстановку в Восточной Азии. Он сказал, что Япония готова развивать торговые связи с Китаем при условии взаимного уважения интересов. Я ответил, что мы тоже заинтересованы в мире и экономическом сотрудничестве. Визит поможет развеять любые сомнения в нашей способности вести дела на международной арене.

Лифу задумчиво посмотрел на брата.

— Нужно быть готовыми к тому, что японцы будут пытаться получить максимум выгоды. Они могут предложить кредиты или технику в обмен на определённые преференции в торговле. Мы примем только те предложения, которые не ослабят наш контроль внутри страны.

— Конечно, — ответил Гофу. — Главная цель визита — показать внутри Китая, что временный совет ведёт независимую и эффективную внешнюю политику. Когда генералы увидят фотографии и сообщения о встречах в Токио, многие из них дважды подумают, прежде чем рассматривать варианты противостояния центру.

Они перешли к вопросам пропаганды и работы с общественным мнением. Лифу доложил, что редакции газет в Нанкине должны получить указания подготовить материалы о предстоящем визите как о важном шаге к миру и развитию в Азии. Радио должно выпустить серию передач о восстановлении экономики и укреплении армии благодаря централизованному руководству.

Во второй половине дня в кабинет принесли подробные отчёты из министерства иностранных дел. Американский посол запросил встречу на следующей неделе, чтобы обсудить распределение очередного транша помощи. Британский и французский представители также проявляли интерес к ситуации в стране. Братья решили подготовить для них полные цифры по поступившим грузам и планам их использования.

— Иностранцы должны видеть, что помощь идёт на общее дело, а не на укрепление отдельных региональных лидеров, — сказал Гофу. — Это укрепит нашу позицию в переговорах с Накамурой.

Лифу записал несколько пунктов для будущей встречи.

— Мы покажем им карты распределения и отчёты о контроле за расходованием средств. Это должно снять любые вопросы.

Ближе к вечеру разговор вернулся к долгосрочным планам по обновлению командного состава армии.

— Через полгода мы сможем предложить первые серьёзные перестановки, — отметил Гофу. — Несколько ключевых должностей в штабах Гуанси и Юньнани перейдут к нашим людям. Бай Чунси и Лун Юнь получат почётные звания и дополнительные ресурсы для своих провинций, но реальная власть в войсках постепенно сместится в сторону офицеров, преданных Нанкину.

Лифу согласился.

— Это нужно делать аккуратно, шаг за шагом. Каждый новый назначенец должен быть тщательно проверен. Мы не можем допустить, чтобы на важные посты попали люди с двойной лояльностью.

Они обсудили также экономические меры. Было решено расширить полномочия министерства промышленности по контролю над фабриками в Шанхае и окрестностях. Часть прибыли от производства товаров на экспорт направлялась на нужды центрального бюджета. Это позволяло финансировать ремонт дорог и мостов без дополнительных просьб к провинциям.

Когда солнце начало клониться к закату, братья подвели итоги дня. Гофу собрал документы в портфель, а Лифу закончил последние записи в блокноте.

— День был продуктивным, — сказал Гофу. — Мы продолжаем выстраивать систему, в которой все регионы зависят от центра. Визит в Токио станет важным внешним подтверждением нашей силы. А внутри страны мы будем укреплять позиции через финансы, снабжение армии и выдвижение нового поколения командиров.

Лифу кивнул.

— Армия постепенно становится более лояльной, но мы будем держать ситуацию под постоянным контролем. Старых генералов пока не трогаем, но готовим замену их ближайшему окружению. Молодые офицеры — это те, кто в будущем обеспечит настоящую устойчивость власти.

Братья встали. За окном вечерний Нанкин жил своей обычной жизнью: по улицам двигались рикши и грузовики, солдаты патрулировали кварталы, а в порту продолжалась разгрузка судов.

Гофу положил руку на плечо брата.

— Завтра продолжим. Нужно подготовить детальный план визита и списки офицеров для выдвижения. Каждый шаг должен приближать нас к полному контролю над ситуацией в стране.

Лифу ответил:

— Всё будет сделано, брат. Я думаю, мы движемся в правильном направлении.

Они вышли из кабинета вместе. В коридоре их уже ждали адъютанты с новыми документами и телеграммами. Нанкин готовился к ночи, а братья Чэнь продолжали работу, которая должна была определить будущее Китая.

Август 1938 года, Гонконг.

Сун Цзывэнь сидел в своём кабинете на втором этаже дома на холме. Лампы под абажурами давали мягкий свет, освещая полированную поверхность стола из тёмного дерева и стопки бумаг с телеграммами, разложенными в аккуратном порядке.

Рядом с ним за столом расположился его доверенный помощник — Ван Цзин, человек средних лет, который уже больше десяти лет занимался связями с банками и иностранными представителями.

— Господин Сун, поступили свежие сведения из наших контактов в Шанхае и через дипломатические каналы, — начал Ван, раскрывая тонкую папку. — Чэнь Гофу действительно готовится к поездке в Токио. Встреча с премьером Накамурой назначена на ближайшие недели. Японская сторона уже подтвердила повестку: будут обсуждаться вопросы торговли, поставок сырья и подтверждения мирных отношений между странами.

Сун Цзывэнь откинулся в кресле, внимательно слушая. Его пальцы слегка коснулись края одной из телеграмм, но перечитывать её он не стал. Новости не были неожиданными.

— Гофу встретится с Накамурой, — повторил Ван. — Это уже обсуждают в определённых кругах. Братья Чэнь представляют поездку как важный шаг к стабилизации внешней политики после смерти Чан Кайши.

Сун Цзывэнь кивнул и ответил:

— Америке это может не понравиться. Штаты предоставляют кредиты и помощь как Китаю, так и Японии. Их интерес заключается в том, чтобы обе страны оставались в определённой зависимости от американских ресурсов, технологий и рынков. Если Китай и Япония начнут договариваться напрямую и плодотворно сотрудничать в торговле, то вскоре Вашингтону будет сложнее влиять на ситуацию. Думаю, мы можем использовать этот момент в наших целях.

Ван Цзин сделал короткую паузу, перебирая записи в папке. Он поднял взгляд и продолжил:

— Накамура вряд ли будет стремиться к настоящей дружбе с Китаем. Японцы всегда преследуют свои интересы. Они не забудут прошлые противоречия, даже после ухода войск из Маньчжурии. Их премьер осторожен и расчётлив.

Сун Цзывэнь согласился лёгким движением головы.

— Верно. Главное здесь не реальное сближение, а то, как всё выглядит со стороны. Поставь себя на место американцев. Они выделяют значительные суммы кредитов обеим сторонам, а те начинают договариваться друг с другом, обходя прямое посредничество США. Выглядит не очень красиво. Это может вызвать вопросы о том, насколько эффективно распределяется помощь и идёт ли она действительно на общие цели или же служит укреплению позиций одной группы внутри Китая.

Ван Цзин кивнул, соглашаясь с логикой.

— Да, это может создать нужное впечатление. Американские дипломаты и представители в Гонконге уже проявляют интерес к деталям распределения грузов. Если подчеркнуть, что братья Чэнь концентрируют контроль, а теперь ещё и ищут прямые каналы с Токио, то вопросы возникнут сами собой.

Сун Цзывэнь продолжил развивать мысль:

— Братья считают, что смогут укрепить свою позицию, сделав все провинции полностью зависимыми от Нанкина. Но это иллюзия. Пусть думают именно так. Чем больше они будут уверены в своей силе, тем быстрее допустят ошибку, которая станет заметной для всех.

Ван Цзин ответил:

— Это верно. Их подход к централизации заметен уже сейчас. Однако всё упирается в деньги. Финансирование провинций, поставки для войск Бай Чунси и Лун Юня — всё проходит через каналы Нанкина. Без альтернативных источников генералы вынуждены считаться с условиями.

Сун Цзывэнь слегка улыбнулся.

— Вот поэтому и нужно посеять обоснованное подозрение у Рузвельта и его окружения. Если следующие кредиты запоздают или придут не в том объёме, на который рассчитывают братья, то ситуация изменится. Генералы в Гуанси и Юньнани сразу заявят о себе. Они не захотят оставаться без ресурсов, когда увидят, что поток из центра слабеет.

Они продолжили разговор, переходя к практическим вопросам противостояния. Ван Цзин достал ещё несколько листов с заметками о текущих делах.

— Как ещё мы можем противостоять братьям Чэнь? — спросил он. — Их инспекторы уже работают в нескольких провинциях, а контроль над экспортом ресурсов усиливается.

Сун Цзывэнь ответил, опираясь на уже продуманные ранее идеи:

— Мы продолжим укреплять независимые каналы. Наша сеть банков и торговых компаний в Гонконге и Шанхае остаётся ключевой. Можно организовать дополнительные контракты на поставки чая и шёлка через порты, где британские власти дают больше свободы. Часть доходов от этих сделок мы направим на поддержку проектов в южных провинциях — ремонт дорог, закупку оборудования для местных фабрик. Это покажет генералам, что есть варианты финансирования помимо Нанкина.

Ван Цзин записал несколько пунктов.

— Представитель уже выехал в направлении Юньнани. Он встретится с людьми Лун Юня под видом обсуждения торговли через Бирму. Никаких письменных документов не будет — только устные договорённости о взаимной выгоде.

— Хорошо, — сказал Сун Цзывэнь. — С Бай Чунси тоже нужно поддерживать контакт через надёжных посредников. Его войска хорошо обучены, и он ценит самостоятельность. Если мы предложим альтернативные источники поставок топлива или запчастей для грузовиков, это даст ему пространство для манёвра. Главное — не создавать видимость открытого противостояния. Публично все наши заявления должны подчёркивать поддержку единства страны и эффективного использования американской помощи.

Разговор перешёл к роли Сун Мэйлин. Сун Цзывэнь отметил:

— Сестра сохраняет влияние в американских кругах. Её знакомство с Элеонорой Рузвельт и другими может помочь передать информацию не как жалобу, а как объективные наблюдения. Нужно подчеркнуть, что помощь должна распределяться прозрачно, с участием разных групп, чтобы избежать концентрации решений в одних руках. Это в интересах долгосрочной стабильности Китая.

Ван Цзин добавил:

— Мы уже подготовили отчёты для иностранных фирм через China Development Finance Corporation. Там указана эффективность независимых проектов в провинциях — цифры по объёмам торговли и количеству рабочих мест. Британские и американские бизнесмены в Гонконге проявляют интерес. Если они увидят, что есть надёжные партнёры за пределами прямого контроля Нанкина, то часть инвестиций пойдёт по нашим каналам.

Сун Цзывэнь встал и прошёлся по кабинету, рассматривая карту региона, разложенную на отдельном столике. Он указал на юго-западные провинции.

— Юньнань остаётся важным направлением. Контроль над торговыми путями через Бирму даёт Лун Юню определённые возможности. Если мы поможем с организацией совместных поставок, то он увидит практическую пользу от сотрудничества с нами. В Гуанси ситуация похожая: Бай Чунси получает технику, но под строгим отчётом. Любое ослабление центральных траншей заставит его искать альтернативы.

Они обсудили детали логистики. Ван Цзин рассказал о готовности шанхайских торговцев работать через старые связи:

— Многие из них помнят времена, когда баланс между разными группами позволял вести дела эффективнее. Теперь, когда братья Чэнь усиливают проверки, некоторые предпочитают маршруты через Гонконг. Мы можем направлять часть грузов напрямую в провинциальные склады под видом коммерческих партий.

Сун Цзывэнь согласился:

— Это нужно делать осторожно. Особый отдел братьев работает хорошо, поэтому встречи должны выглядеть как обычная деловая активность. Обсуждение контрактов на экспорт, ремонт инфраструктуры — всё в рамках экономики, без политических заявлений.

Сун Цзывэнь вернулся к теме визита Гофу в Токио:

— Этот шаг братьев даёт нам хороший повод. Мы не будем открыто возражать, но через надёжных посредников донесём до Вашингтона мысль о необходимости диверсификации каналов. Если американцы увидят риск того, что их помощь используется для укрепления монополии одной фракции, которая ещё и налаживает прямые связи с Японией, то условия следующих траншей могут стать жёстче. Это даст нам время.

Они обсудили также возможности работы с молодыми офицерами в провинциях.

— В Сычуани местные военачальники заняты внутренними делами, — сказал Ван Цзин. — Экономические предложения могут привлечь их внимание. Небольшие кредиты на местные проекты через наши компании покажут им практическую пользу от сотрудничества с нами.

Сун Цзывэнь подвёл промежуточный итог:

— Наша задача — сохранить множественность подходов. Братья Чэнь сильны в организации партии и контроле над аппаратом, но финансы и международные связи — это область, где у нас накоплен значительный опыт. Если они продолжат концентрировать всё в Нанкине, то рискуют столкнуться с сопротивлением, когда ресурсы станут ограничены.

Ван Цзин согласился и добавил детали по срокам:

— Завтра мы отправим дополнительные инструкции в Шанхай. Представитель в Юньнани должен вернуться с первыми отзывами через две-три недели. Тем временем можно подготовить письмо для контактов с сестрой, где изложить все факты без эмоций.

Разговор длился ещё около часа. Они затронули вопросы мониторинга перемещений инспекторов из Нанкина и возможные варианты координации между Гуанси и Юньнанью через экономические проекты. Старые противоречия между Бай Чунси и Лун Юнем существовали, но общая заинтересованность в сохранении автономии могла помочь найти общий язык.

Сун Цзывэнь отметил в конце встречи:

— Страна нуждается в сильном руководстве, но не в единоличном контроле. После смерти Чан Кайши естественны попытки разных групп определить своё место. Мы же предлагаем баланс, который позволит использовать помощь эффективнее и избежать ошибок чрезмерной централизации.

Ван Цзин собрал бумаги в папку и встал.

— Всё будет выполнено.

Когда помощник ушёл, Сун Цзывэнь остался в кабинете ещё на некоторое время. Он просмотрел последние телеграммы из Шанхая, где сообщалось о готовности нескольких торговых домов к новым контрактам.

В последующие дни тихая работа в Гонконге продолжилась. Сун Цзывэнь провёл встречи с иностранными бизнесменами, обсуждая инвестиции в провинциальные проекты. Его люди отправили сообщения о готовности к поставкам через альтернативные маршруты.

Тем временем в Нанкине братья Чэнь продолжали укреплять позиции, но в Гонконге формировались механизмы, которые могли повлиять на распределение влияния. Поставки из Америки шли своим чередом, генералы в провинциях взвешивали варианты, а разные политические группы в Китае готовились к следующим шагам в сложной игре интересов.

Глава 11

Август 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба в своём кабинете. На зелёном сукне лежали несколько папок с документами. Рядом стояла чашка с чаем, от которой ещё поднимался лёгкий пар.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Павел Судоплатов. Он держал в руках кожаную папку, которую сразу положил перед собой, заняв место напротив.

— Добрый вечер, Иосиф Виссарионович, — сказал Судоплатов, слегка наклонив голову.

— Добрый вечер, Павел Анатольевич, — ответил Сергей, указывая рукой на стул. — Садитесь. У вас, судя по всему, срочные новости.

Судоплатов кивнул и раскрыл папку. Он достал первый лист с краткими записями и протянул его через стол.

— Товарищ Сталин, источник в Риме, которого мы считаем надёжным, передал информацию о том, что на Бенито Муссолини готовится покушение. Детали пока неполные: неизвестны точные сроки, точное место и состав исполнителей. Но сам факт подготовки подтверждён через несколько косвенных каналов. Наблюдения за передвижением отдельных лиц и необычная активность в определённых районах Рима указывают на серьёзность намерений.

Сергей взял лист, прочитал записи и отложил его в сторону. Он достал трубку, медленно набил её табаком и раскурил. Синий дым поднялся над столом.

— Кто готовит это покушение, Павел Анатольевич? Кто за этим стоит?

Судоплатов ответил без промедления:

— Выяснить это точно пока не удалось. Мы прорабатываем разные версии. Но по ряду признаков это выглядит как иностранная операция. Не итальянская оппозиция и не местное подполье. Нет характерных следов внутренних групп — ни коммунистов, ни монархистов, ни разочарованных фашистов. Организация выглядит профессиональной, с элементами прикрытия и планирования отхода, что типично для внешних служб.

Сергей откинулся на спинку стула, держа трубку в руке. Он сделал затяжку и выпустил дым в сторону.

— У Муссолини в последнее время напряжённые отношения с Герингом. Дуче сотрудничает с британцами и передавал им информацию о немецких караванах с оружием, которые шли из Афганистана в Индию. Это могло сильно задеть самолюбие рейхсканцлера. Геринг самодоволен, и такие вещи он обычно не прощает. Вопрос в том, решится ли он на прямое убийство главы иностранного государства в текущей ситуации.

Судоплатов кивнул, перелистывая следующую страницу в папке.

— Мы прорабатываем и этот вариант, Иосиф Виссарионович. Связь с Берлином просматривается через отдельные фигуры, но пока это лишь предположения, а не точная информация. Нет прямых доказательств участия Абвера или других немецких структур. Мы усилили работу по итальянским каналам и пытаемся выйти на возможных посредников. Если это действительно немцы, то они действуют через третьи руки, чтобы запутать следы.

Сергей сделал ещё одну затяжку и посмотрел на собеседника.

— Нам нужно это узнать как можно скорее. Используйте все доступные ресурсы, но без лишнего шума.

— Будет исполнено, товарищ Сталин. Мы направим дополнительные усилия на установление личности возможных организаторов и на мониторинг передвижений подозрительных лиц в Риме.

Судоплатов убрал лист обратно в папку и перешёл к следующему вопросу.

— Ещё одна новость, теперь уже из Германии. Полковник Ланге повышен до генерал-майора и стал заместителем Канариса в Абвере. Наш источник сообщает, что в ведомстве уже готовятся к перетряскам. Появились разговоры о новых назначениях и пересмотре некоторых направлений работы.

Сергей положил трубку на край пепельницы и взял чистый лист бумаги. Он сделал короткую пометку карандашом.

— Если в Абвере начнётся недовольство, это может сыграть нам на руку. Перетряски часто затормаживают текущую работу на некоторое время — люди заняты интригами вместо оперативных дел. Но Ланге — очень скользкий человек. Мы помним, как он курировал работу Абвера в Абиссинии. Теперь он занимается Индией и Афганистаном. А Геринг ставит его заместителем. Мы пока не знаем, какие именно поручения получит Ланге от рейхсканцлера.

Судоплатов подтвердил:

— Да, Иосиф Виссарионович. Ланге уже давно показывает себя как человек, который умеет выстраивать личные связи и продвигать свои интересы. В Абвере отмечают, что он начал собирать вокруг себя группу офицеров, которые раньше работали под его началом в других направлениях.

Сергей кивнул и продолжил:

— Впереди, по их планам, восстание в британской Индии. Оно должно состояться уже через пару недель. Британцы при этом знают о подготовке?

— Знают, — ответил Судоплатов. — Наши данные подтверждают, что английская разведка получила информацию по нескольким каналам. Они не растеряются. У них достаточно сил в Индии, чтобы подавить выступление, если оно не получит широкой поддержки. Но немцы рассчитывают на то, что восстание отвлечёт Лондон от европейских дел.

Сергей сделал ещё одну пометку на листе.

— Британцы вряд ли позволят себе расслабиться. Они умеют держать колонии в узде. Если немцы думают, что Индия станет для них лёгкой картой, они ошибаются. Но само восстание создаст дополнительные сложности для Лондона. Нам нужно внимательно следить, как это отразится на их позиции по Европе.

Они обсудили возможные последствия повышения Ланге для немецкой разведки в целом. Судоплатов упомянул, что в некоторых отделах уже появились новые инструкции, которые шли напрямую от нового заместителя. Сергей задал несколько уточняющих вопросов о конкретных фигурах в Абвере и о том, как эти изменения могут повлиять на их собственные операции в Европе.

— Если Ланге начнёт расставлять своих людей, — сказал Сергей, — это создаст дополнительные трещины внутри ведомства. Мы должны фиксировать имена тех, кто выражает недовольство. Такие контакты могут пригодиться в будущем.

— Уже ведётся работа в этом направлении, Иосиф Виссарионович, — ответил Судоплатов. — У нас есть несколько косвенных выходов на офицеров среднего звена, которые не в восторге от быстрых карьерных скачков Ланге.

Разговор перешёл к более мелким вопросам. Они обсудили последние данные по американским контактам Баруха и Рокфеллера, которые продолжали посещать Белый дом. Сергей напомнил о необходимости усиливать мониторинг республиканских сенаторов, недовольных слишком тесным взаимодействием этих фигур с Рузвельтом.

Они затронули вопросы торговли и возможных поставок ресурсов. Судоплатов передал сводку по косвенным данным о настроениях в деловых кругах США. Сергей сделал несколько пометок и задал вопросы о том, как эти настроения могут отразиться на европейских делах.

— Американский капитал ищет выгоды от любых политических сдвигов в Европе, — подытожил он. — Наша задача — не только наблюдать, но и находить способы использовать их внутренние противоречия.

Обсуждение длилось ещё около часа. Сергей слушал внимательно, иногда прерывая доклад уточняющими вопросами. Он подчеркнул важность точности информации:

— Нам нужны не слухи, а проверенные факты. Особенно по Риму. Если покушение состоится, последствия будут серьёзными для всего европейского баланса.

Судоплатов заверил, что все указания будут выполнены в кратчайшие сроки.

Они подвели итог по основным направлениям. Сергей отложил карандаш и посмотрел на собеседника.

— Хорошо, Павел Анатольевич. Подготовьте к следующей встрече более детальный отчёт по римскому направлению и по возможным последствиям повышения Ланге. Особое внимание — на связь между этими событиями и планами по Индии. Также проработайте, как мы можем использовать недовольство в Абвере через косвенные каналы. И ещё один момент по американцам: не забудьте, что мне нужно знать личность того европейца, который контактировал с Рокфеллером и Барухом.

— Будет сделано, Иосиф Виссарионович.

Судоплатов собрал документы в папку и поднялся. Они обменялись короткими прощальными фразами, и он вышел из кабинета.

Сергей остался один. Он допил остывший чай, раскурил трубку заново и ещё раз просмотрел сделанные пометки. Новости из Рима требовали немедленного внимания. Покушение на Муссолини могло стать поворотным моментом. Если за этим стоял Геринг, то напряжённость между Берлином и Римом резко возрастёт. Если же за операцией стоят другие силы — французские, британские или иные, — это тоже существенно меняло картину.

Он подумал о Ланге. Повышение этого человека говорило о том, что Геринг укрепляет контроль над разведкой. Абвер под новым влиянием мог стать более агрессивным в южном и восточном направлениях. Восстание в Индии через пару недель станет важной проверкой их планов. Британцы подготовлены, но любое крупное выступление отвлечёт их ресурсы.

Сергей встал, подошёл к карте, висевшей на стене, и отметил несколько точек карандашом. Рим, Берлин, Лондон, Вашингтон — все эти центры были связаны невидимыми нитями. Каждая новая информация помогала лучше понимать общую картину.

Он вернулся за стол и написал короткую записку для Молотова с указанием подготовить анализ возможного влияния событий в Италии на советско-итальянские отношения. Затем сделал пометку для себя о необходимости усилить работу по Афганистану и Индии.

В кабинете было тихо. За окном окончательно стемнело. Сергей продолжал работать с документами.

Через несколько дней Судоплатов должен был вернуться с обновлёнными данными. До тех пор оставалось только ждать и анализировать имеющееся. Сергей знал, что в такой игре мелочей не бывает. Каждый факт мог повлиять на решение, которое определит позицию Советского Союза в ближайшие месяцы.

Август 1938 года. Париж, 16-й округ, район Пасси.

Утренний свет разливался по широким авеню, обсаженным платанами и каштанами. Листья ещё сохраняли насыщенную зелень лета, хотя в воздухе уже чувствовалась лёгкая свежесть, предвещавшая близкую осень. Район Пасси оставался одним из самых спокойных и престижных уголков столицы. Здесь не было слышно грохота центральных бульваров, не мелькали толпы туристов у Эйфелевой башни. Вместо этого тянулись ровные фасады особняков, скрытые за коваными воротами и живыми изгородями, просторные дворы с гравийными дорожками и ухоженные сады, где розы и гортензии цвели до позднего лета.

Автомобили здесь двигались неторопливо: чёрные Citroën и Delage, иногда более скромные Renault, принадлежавшие прислуге или поставщикам. По тротуарам прогуливались дамы в светлых платьях и широкополых шляпах, сопровождаемые детьми в матросских костюмчиках или гувернантками. В нескольких кварталах располагались частные школы с безупречной репутацией, а чуть дальше, ближе к Булонскому лесу, открывались виды на зелёные массивы, где по выходным собирались семьи из высшего общества.

Дом, в котором жил хозяин, находился на тихой улице недалеко от площади Пасси. Здание построили в конце 1920-х годов по индивидуальному проекту, сочетавшему традиции французской классики с элементами современного стиля. Фасад из светлого известняка поднимался на три этажа, высокие окна были обрамлены тонкой резьбой. Балконы второго этажа украшали кованые решётки с растительным орнаментом. Крыша из тёмной черепицы слегка выступала вперёд, образуя аккуратный карниз. Перед входом располагался небольшой палисадник, отделённый от улицы невысокой каменной стеной и металлической оградой. Внутри двора стоял фонтан в виде чаши, окружённый лавандой и самшитом.

Входная дверь из массивного дуба открывалась в просторный холл с полом из светлого мрамора. Стены покрывали панели из тёмного дерева, на которых висели несколько картин — пейзажи нормандского побережья и натюрморты с фруктами. Слева от входа находилась лестница с широкими ступенями и перилами из полированного дерева. Справа располагалась дверь в приёмную. На втором этаже находились основные жилые комнаты, включая библиотеку и гостиную, окна которой выходили в сад позади дома.

Сад занимал значительную часть участка. Газон был ровным, как бильярдный стол, по краям росли аккуратно подстриженные тисы и несколько старых лип. В дальнем углу стояла беседка из кованого железа, увитая плющом. Летом здесь часто подавали кофе или лёгкий завтрак.

Хозяина дома звали Рено де Монфор-Ламори. Хотя он происходил из дворянского рода, он не принадлежал к высшей аристократии, однако его положение в деловых кругах делало его заметной фигурой. Рено работал советником и доверенным лицом французской ветви семьи Ротшильд — своего рода консильери, который занимался координацией интересов в банковских, промышленных и дипломатических вопросах. Он умел находить общий язык с политиками, промышленниками и иностранными партнёрами, сохраняя при этом необходимую дистанцию и не привлекая к себе лишнего внимания прессы.

В этот августовский день Рено принимал гостя из Америки — сенатора от штата Нью-Йорк Чарльза Э. Харпера, близкого к администрации Рузвельта и представлявшего интересы крупных предпринимательских кругов. Харпер прибыл в Париж по официальным делам, связанным с торговыми переговорами, но эта встреча проходила в частном порядке.

Сенатор появился около одиннадцати утра. Его доставил автомобиль с дипломатическими номерами. Харпер был высоким мужчиной лет пятидесяти пяти, с седеющими висками и уверенной походкой. На нём был светлый летний костюм, белая рубашка и галстук в тонкую полоску. В руке он держал трость с серебряным набалдашником — скорее для вида, чем по необходимости.

Рено встретил его у входа в холл. Хозяин выглядел собранно: на нём был тёмно-серый костюм и белая сорочка без лишних украшений.

— Месье сенатор, добро пожаловать в мой дом, — произнёс Рено на хорошем английском с едва заметным французским акцентом.

— Благодарю, месье де Монфор-Ламори. Париж в августе просто великолепен. Я уже успел пройтись по набережным и не могу надышаться этим воздухом.

Они прошли в гостиную на втором этаже. Комната была просторной, с высокими потолками и большими окнами, через которые открывался вид на сад. Стены были обиты светлой тканью, мебель представляла собой смесь классических французских кресел и более современных диванов. На низком столике уже стояли два бокала, графин с охлаждённым белым вином из региона Луары, кувшин с водой и лёгкие закуски: тонкие ломтики ветчины, сыр бри, свежий инжир и маленькие тосты.

Сенатор подошёл ближе к окну, оглядел сад и кивнул с одобрением.

— Да, этот город прекрасен, — ответил Рено, занимая место в кресле напротив. — Я не парижанин по рождению. Родился в небольшом городке Анже на Луаре. Но Париж — самый красивый город, который я видел, хотя поездил немало. Лондон, Рим, Берлин, даже Нью-Йорк — каждый по-своему впечатляет, но здесь всё собрано в гармонии.

Харпер улыбнулся и сел.

— Анже — это, кажется, замки и вина? Звучит идиллически. А здесь вы создали себе настоящий оазис.

Рено слегка наклонил голову в знак согласия.

— Именно так. И я бы не хотел, чтобы кто-то вроде Геринга, если он вдруг возомнит себя императором Европы, разрушил эту красоту.

Сенатор поставил бокал, который только что взял, и посмотрел на хозяина дома с выражением уверенности.

— Президент Рузвельт не позволит этому случиться. Америка следит за развитием событий. Мы не собираемся оставаться в стороне, если угроза со стороны немцев примет серьёзный оборот.

Рено кивнул, не торопясь с ответом. Он налил себе немного вина и добавил воды в бокал гостя по его просьбе.

— Рад это слышать. Франция тоже ценит поддержку за океаном.

Разговор постепенно перешёл к делам. Сенатор Харпер представлял не только официальную линию Вашингтона, но и интересы американских предпринимательских кругов, связанных с банковским сектором, тяжёлой промышленностью и торговлей. Они обсудили текущие финансовые потоки. Рено поделился наблюдениями о состоянии французских рынков капитала и о том, как меняются настроения инвесторов в отношении континентальных облигаций. Харпер, в свою очередь, рассказал о тенденциях в американской экономике: росте производства в определённых отраслях, корректировке контрактов на поставки сырья и интересе к европейским технологиям в области машиностроения и химии.

— Наши компании ищут надёжных партнёров здесь, в Европе, — говорил сенатор. — Не только для сегодняшнего дня, но и с расчётом на то, что торговые маршруты могут измениться. Нефть, сталь, оборудование — всё это требует стабильных каналов.

Рено слушал внимательно, иногда уточняя цифры или условия. Он упомянул несколько общих направлений, в которых французские банки и промышленные группы уже вели подготовительную работу: диверсификацию поставок, корректировку портфелей инвестиций и поиск новых посредников в третьих странах.

— Важно, чтобы эти процессы шли согласованно, — заметил Рено. — Когда ресурсы и рынки перераспределяются, те, кто действует заранее, получают преимущество.

Сенатор согласился и добавил данные по американскому экспорту в Европу за последние месяцы. Цифры показывали рост в отдельных секторах, связанных с возможной нестабильностью на континенте. Они поговорили о фрахтовых ставках, перспективах морских перевозок через Атлантику и о том, как изменения в Центральной Европе могут повлиять на цены сырья из Южной Америки.

После финансовой части беседа плавно сместилась к политической ситуации во Франции.

— Правительство здесь меняется довольно часто, — сказал Харпер. — Как вы оцениваете устойчивость нынешнего кабинета?

Рено поставил бокал и посмотрел в сад, где лёгкий ветер шевелил листья лип.

— Кто бы ни стоял во главе Франции в ближайшие годы, страна должна идти в фарватере с Соединёнными Штатами. Это единственный путь, который обеспечит безопасность и экономическое развитие. Изоляция или сближение с другими силами принесёт только потери.

Сенатор заметно оживился. Его лицо выразило удовлетворение.

— Полностью с вами согласен. Президент думает точно так же. Наши ценности и интересы совпадают. Торговля, безопасность, общие рынки — всё это требует тесного сотрудничества.

Они продолжили обсуждение возможных сценариев. Рено отметил, что французская дипломатия сохраняет гибкость, но внутренние дебаты в парламенте иногда замедляют принятие решений. Харпер рассказал о настроениях в Конгрессе: изоляционистские голоса ещё сильны, но деловые круги и администрация постепенно сдвигают акценты. Они коснулись роли прессы по обе стороны океана — как отдельные издания формируют общественное мнение, подчёркивая экономические аспекты европейских событий.

Рено упомянул, что культурные и научные связи тоже играют свою роль. Фонды, образовательные программы, обмены специалистами — всё это создаёт дополнительные каналы влияния, которые работают в долгосрочной перспективе. Сенатор кивнул и добавил, что американские университеты и исследовательские центры уже расширяют контакты с европейскими коллегами.

Время приближалось к обеду. Прислуга тихо подала на стол более основательные блюда: холодный суп из огурцов и мяты, запечённую рыбу с овощами, лёгкое белое вино и свежий хлеб.

— Через год-два картина в Европе может сильно измениться, — сказал Рено. — Границы, альянсы, экономические связи — всё будет выглядеть иначе. Важно, чтобы наши позиции в этой новой структуре оказались прочными.

— Именно, — ответил Харпер. — Подготовка на уровне ресурсов и влияния даёт наилучшие шансы. Мы видим это по тому, как развиваются события.

Они обсудили детали координации: надёжные каналы передачи информации, корректировку инвестиционных планов в зависимости от новостей и поддержание контактов без излишней публичности. Всё оставалось на уровне устных договорённостей. Сенатор отметил важность роли деловых кругов в обеих странах для формирования более взвешенного общественного мнения. Рено согласился, добавив, что во Франции тоже существуют влиятельные группы, заинтересованные в стабильных отношениях с Америкой.

После обеда они вышли в сад. Прогулялись по гравийной дорожке мимо клумб. Воздух был тёплым, но не жарким. Сенатор похвалил ухоженность участка и спросил о растениях. Рено ответил, что садовник работает здесь уже много лет и хорошо знает предпочтения хозяина.

Около трёх часов дня встреча подошла к концу. Сенатор поблагодарил за приём и выразил надежду на продолжение диалога.

— Я всегда рад таким гостям, как вы, — сказал Рено. — Особенно когда разговор приносит взаимную пользу.

Харпер сел в автомобиль. Машина тихо выехала со двора и скрылась за поворотом улицы. Рено остался в саду ещё на несколько минут, глядя на листья, которые слегка покачивались на ветру.

Дом вернулся к своей обычной тишине. Прислуга убрала со стола и закрыла окна на первом этаже. Рено поднялся в библиотеку, где на полках стояли ряды книг по экономике, истории и международным отношениям. Он открыл одну из папок с заметками, сделал несколько кратких записей, затем отложил всё в сторону.

Вечерний свет начал понемногу золотить фасады соседних домов. Район Пасси продолжал жить своим размеренным ритмом: где-то вдалеке проехал велосипедист с корзиной свежих булочек, в соседнем саду слышался смех детей.

Рено де Монфор-Ламори знал, что следующие месяцы принесут новые обсуждения и новые решения. Но пока всё развивалось в том направлении, которое соответствовало интересам кругов, которые он представлял.

Глава 12

Август 1938 года. Токио.

В одном из самых престижных закрытых районов на юго-западе столицы, где высокие каменные ограды скрывали обширные участки земли от посторонних взглядов, располагался дом Курасава Такаси. Усадьба занимала просторную территорию, окружённую аккуратно подстриженными соснами и клёнами, чьи кроны создавали естественную защиту от летнего зноя. Главное здание представляло собой сочетание традиционной японской архитектуры с современными европейскими элементами: широкие деревянные веранды переходили в крытые галереи, а за ними виднелись каменные пристройки с высокими окнами. Внутренний сад включал искусственный пруд с карпами, каменные фонари и дорожки из гравия, которые вели к отдельному павильону для приёма гостей. Вечерний воздух наполнялся ароматом цветущих растений.

Курасава Такаси, мужчина около пятидесяти лет с уверенной осанкой и коротко подстриженными волосами с заметной проседью, сидел в просторном зале на втором этаже главного здания. Пол был покрыт толстыми татами высшего качества, а вдоль стен размещались низкие полки с редкими книгами по экономике и отчётами компаний. На столе перед ним лежали аккуратно разложенные документы: сводки о поставках, расчёты по объёмам угля и стали, а также проекты новых контрактов. Он был одет в лёгкое шёлковое юката тёмного оттенка. Через открытые сёдзи проникал мягкий ветерок, приносивший прохладу из сада.

Сегодня Курасава принимал заместителя министра торговли и промышленности, господина Хосино Тацуя. Слуги заранее подготовили зал для встречи: на низком столе расставили изысканные закуски — тонко нарезанный тунцовый сашими с соевым соусом и васаби, маринованные овощи в специальном бульоне, небольшие порции темпуры из креветок и свежие листья периллы. Рядом стояли кувшин с охлаждённым сенча и чашки из тонкого фарфора с тонким узором в виде бамбука. Слуга тихо доложил о прибытии гостя, и Курасава поднялся, чтобы встретить его у входа в зал.

Хосино Тацуя вошёл с почтительным поклоном. Это был мужчина средних лет в безупречном западном костюме серого цвета, с портфелем в руке. Он снял обувь и прошёл к столу, заняв место напротив хозяина. Его движения были полны уважения, а речь сразу приобрела оттенок, который обычно используют при общении с уважаемыми людьми.

— Курасава-сан, я глубоко благодарен вам за то, что нашли время принять меня в своём доме в этот тёплый вечер, — начал Хосино, удобно устраиваясь на подушке. — Ваш дом всегда поражает своей гармонией и спокойствием.

Курасава ответил лёгким поклоном и жестом пригласил гостя к закускам и чаю.

— Хосино-сан, я рад нашей встрече. Давайте сначала освежимся чаем, а затем перейдём к делам. Я слышал, что в министерстве рассматривают вопросы увеличения объёмов поставок сырья для нужд армии и заводов. Как вы оцениваете текущие планы по этим направлениям?

Они сделали по несколько глотков зелёного чая. Хосино поставил чашку и продолжил, внимательно глядя на хозяина дома.

— Кабинет под руководством премьера Накамуры уделяет большое внимание укреплению экономической базы страны. Мы стремимся обеспечить стабильные поставки угля и металла. Ваши структуры уже контролируют значительную часть маршрутов и мощностей, и это приносит заметные результаты. С моей стороны я вижу возможность расширить поддержку именно тем предприятиям, которые демонстрируют наибольшую эффективность в работе с государственными заказами. Как вы сами смотрите на перспективы увеличения доли ваших компаний в этих поставках?

Курасава взял палочками кусочек сашими и ответил после небольшой паузы:

— С позиции управления производством ситуация открывает хорошие возможности. Регионы предоставляют богатые ресурсы угля и железной руды, и наши компании уже наладили эффективные цепочки поставок. Мы можем увеличить объёмы добычи и переработки, если получим дополнительные льготы по транспортировке и налоговым условиям. Премьер Накамура всегда подчёркивал важность надёжных партнёров в этих вопросах, и наши совместные усилия уже позволили заметно нарастить поставки стали для промышленных нужд. Я полагаю, что дальнейшее расширение контрактов пойдёт на пользу всей экономике.

Хосино кивнул с видимым одобрением и взял порцию темпуры.

— Совершенно верно, Курасава-сан. Ваша близость к премьеру и ваш опыт в управлении крупными проектами делают вас незаменимым советником в этих делах. В министерстве мы готовим предложения по выделению дополнительных средств на развитие железнодорожных и морских маршрутов. Если ваши компании возьмут на себя основную часть работ по модернизации портов и складов, это позволит ускорить поставки и снизить затраты. Я лично прослежу, чтобы тендеры были организованы таким образом, чтобы преимущества получили те, кто уже показал свою надёжность.

Они продолжили разговор, переходя от общих тем к конкретным цифрам. Слуги принесли следующую порцию закусок — жареные баклажаны в мисо-соусе и свежие ломтики огурцов с кунжутом. Курасава налил ещё чаю в чашки.

— Для увеличения прибыли наших структур важно обеспечить приоритет в распределении государственных заказов на оборудование и сырьё, — сказал Курасава. — Сейчас около сорока процентов крупных контрактов в определённых категориях уже проходят через наши компании. Если мы сможем довести эту долю до пятидесяти или даже выше в следующем финансовом году, то это даст возможность инвестировать в новые мощности в регионах. Там можно построить дополнительные заводы по переработке угля в кокс и по производству специальных сортов стали для военных нужд.

Хосино внимательно слушал, кивая на каждое предложение.

— Курасава-сан, ваши расчёты всегда отличаются точностью и дальновидностью. Я полностью поддерживаю идею расширения. В министерстве мы можем подготовить доклад, в котором подчеркнём вклад ваших предприятий в общую стабильность снабжения. Это позволит обосновать выделение дополнительных субсидий на транспорт и логистику. Кроме того, я предлагаю рассмотреть вопрос о предоставлении эксклюзивных прав на определённые маршруты поставок. Это исключит ненужную конкуренцию и позволит вашим компаниям работать более эффективно.

Курасава взял ломтик баклажана и развил тему дальше:

— Эксклюзивные права действительно упростят процесс. Мы уже имеем опыт управления крупными проектами, где наши специалисты наладили добычу и первичную переработку. Если министерство одобрит дополнительные инвестиции в размере нескольких миллионов иен на развитие шахт и металлургических цехов, то объёмы поставок угля можно увеличить на двадцать-тридцать процентов в течение года. Это укрепит позиции армии и промышленности, а наши компании получат стабильный доход для дальнейшего роста.

Хосино улыбнулся и ответил с явным уважением:

— Ваше видение всегда вдохновляет, Курасава-сан. Как заместитель министра я могу инициировать создание рабочей группы, в которую войдут представители вашего холдинга. Мы обсудим детали распределения средств и подготовим необходимые документы для утверждения в кабинете. Премьер Накамура высоко ценит ваш вклад, и я уверен, что такие шаги получат его полную поддержку.

Курасава кивнул и продолжил:

— Хорошо. Также стоит обратить внимание на вопросы таможенных процедур и ускоренного оформления грузов. Наши суда и поезда часто задерживаются на проверках, что увеличивает расходы. Если министерство издаст соответствующее распоряжение о приоритетном прохождении грузов компаний, связанных с ключевыми поставками, это заметно сократит сроки и повысит общую эффективность.

Хосино взял палочками свежий огурец и ответил без промедления:

— Я займусь этим вопросом лично. Мы можем оформить специальные разрешения для ваших основных маршрутов. Кроме того, в ближайшее время планируется пересмотр тарифов на железнодорожные перевозки в северном направлении. Я прослежу, чтобы ваши компании получили наиболее выгодные ставки. Это позволит дополнительно увеличить маржу прибыли без роста цен для конечных потребителей.

Разговор плавно перешёл к планам на следующий финансовый год. Слуги принесли новые блюда: лёгкий суп мисо с тофу и водорослями, а также небольшие порции риса с приправами. Хосино продолжал говорить с тем же почтительным тоном, подчёркивая значимость каждого слова Курасава.

— Курасава-сан, ваши предложения по развитию металлургических мощностей в регионах выглядят крайне перспективно. Если мы выделим средства из бюджета на строительство двух новых заводов, это даст вашим предприятиям преимущество перед другими участниками рынка. Я могу подготовить обоснование, где будет указано, что именно ваши структуры обладают необходимым опытом и уже действующими связями на континенте. Это минимизирует риски для государства и обеспечит быстрый запуск проектов.

Курасава ответил, беря себе порцию супа:

— Именно так. Мы уже провели предварительные расчёты. Строительство можно завершить за десять-двенадцать месяцев при условии своевременного финансирования. В обмен мы гарантируем фиксированные объёмы поставок стали по ценам ниже рыночных для нужд армии. Это создаст взаимовыгодную ситуацию: правительство получает надёжное снабжение, а наши компании — долгосрочные контракты и стабильный поток доходов.

Хосино кивнул несколько раз подряд.

— Прекрасный подход. Я также предлагаю рассмотреть возможность участия ваших компаний в развитии химической промышленности, связанной с производством взрывчатых веществ и топлива. Министерство готово предоставить льготные кредиты через государственные банки.

Они обсудили детали нескольких потенциальных проектов. Курасава поделился цифрами по текущим объёмам добычи и планами расширения складских мощностей. Хосино внимательно записывал ключевые моменты в небольшой блокнот, время от времени задавая уточняющие вопросы, но всегда в форме, полной уважения и готовности поддержать.

— Курасава-сан, если позволите, я хотел бы затронуть ещё один аспект, — сказал Хосино, когда слуги убрали пустые чашки и принесли свежий чай. — В парламенте иногда поднимаются голоса о необходимости большей открытости в распределении заказов. Пока это остаётся на уровне отдельных замечаний, но чтобы предотвратить любые ненужные обсуждения, мы можем заранее подготовить материалы, показывающие эффективность работы именно ваших структур. Я организую несколько встреч с ключевыми чиновниками министерства, где ваши представители смогут представить отчёты.

Курасава ответил:

— Это разумная мера. Мы подготовим подробные данные о выполненных контрактах, сроках и качестве поставок. Важно подчеркнуть, что концентрация заказов у надёжных партнёров снижает общие расходы государства и ускоряет реализацию планов. Если потребуется, я могу направить своих специалистов для консультаций в министерство.

Хосино улыбнулся и поднял чашку с чаем.

— Буду очень признателен. Ваша поддержка всегда была ключевой для успешной работы нашего министерства. Премьер Накамура неоднократно отмечал, насколько важны такие партнёрские отношения для укрепления экономики страны.

Когда ужин подходил к концу, слуги подали лёгкий десерт — свежие ломтики дыни и персика с небольшим количеством сладкого сиропа. Хосино отставил пустую чашку и подвёл итог встречи:

— Курасава-сан, сегодняшний разговор был крайне плодотворным. Я вернусь в министерство с конкретными предложениями и начну подготовку документов уже на следующей неделе. Все шаги будут направлены на то, чтобы ваши компании получили максимальные преимущества в распределении государственных ресурсов.

Курасава проводил гостя до прихожей, где они обменялись прощальными поклонами.

— Хосино-сан, благодарю вас за визит и за конструктивный подход к нашим общим делам. Я уверен, что наше сотрудничество принесёт пользу как промышленности, так и всей стране. Если возникнут новые вопросы, мой дом всегда открыт для вас.

Когда машина заместителя министра отъехала от ворот усадьбы, Курасава вернулся в зал. Вечер выдался полезным. С поддержкой таких чиновников, как Хосино Тацуя, позиции Курасава Такаси становились ещё более прочными.

Август 1938 года. Токио.

Вечер конца августа снова привёл Кэндзи Ямаду в тихий юго-западный район столицы. Чёрный седан остановился у тех же ворот. Слуги в тёмно-синих кимоно уже ждали с бумажными фонарями в руках. Они низко поклонились и провели гостя по знакомой дорожке, где гравий тихо шуршал под ногами.

Ивасаки Каору встретил его в главном зале.

— Ямада-сан, рад вас видеть снова, — сказал Ивасаки, приглашая гостя сесть. — Сегодня я приготовил кое-что действительно редкое. Надеюсь, вечер вам понравится.

Кэндзи поклонился и занял своё место. Слуги сразу принесли горячие влажные полотенца, ароматизированные лёгким ароматом юдзу. После этого появились первые закуски: маленькие порции маринованного дайкона с кунжутом, холодный тофу с тёртым имбирём и зелёным луком, а также тонкие ломтики свежего огурца в лёгком уксусе.

Ивасаки взял одну из бутылок — тяжёлую, тёмного стекла, с простой этикеткой на французском языке.

— Это коньяк из региона Гранд Шампань, урожай 1912 года. Выдержка более двадцати пяти лет. Такие бутылки можно пересчитать по пальцам даже среди тех, кто имеет доступ к импортным поставкам. Давайте начнём с него.

Он аккуратно разлил янтарную жидкость в два небольших стакана из тонкого стекла. Кэндзи взял свой стакан, слегка согрел его в ладонях и сделал маленький глоток. Вкус был глубоким, с нотками сухофруктов, дуба и лёгкой сладостью, которая долго оставалась во рту.

— Действительно исключительный напиток, — тихо сказал Кэндзи.

Они выпили по второму глотку. Слуги продолжали подавать блюда: сашими из тунца и морского окуня, суп с моллюсками и грибами шиитаке, небольшие порции темпуры с креветками и сладким картофелем.

Разговор начался легко, как всегда бывало в гостях у Ивасаки.

— Как продвигается подготовка к свадьбе, Ямада-сан? Вы уже нашли подходящее место для церемонии?

Кэндзи ответил, пробуя очередной кусочек сашими:

— Мы выбрали небольшой синтоистский храм недалеко от парка Уэно. Там красивая аллея и старые деревья. Гостей будет немного, все свои.

Ивасаки кивнул с одобрением и налил ещё коньяка.

— Хороший выбор.

Постепенно тема перешла к литературе.

— Вы много читаете, Ямада-сан. Как вы относитесь к современной японской литературе? — спросил Ивасаки, держа стакан в руке. — Последние годы появилось немало интересных авторов.

Кэндзи немного подумал и ответил:

— Мне нравятся вещи Кавабаты Ясунари. У него очень тонкое чувство красоты и одиночества. «Страна снега» ещё не вышла полностью, но то, что уже опубликовано, оставляет сильное впечатление. Ещё я ценю произведения Танидзаки Дзюнъитиро — его внимание к деталям повседневной жизни и традициям.

Ивасаки улыбнулся и кивнул.

— Согласен. Кавабата умеет передать то, что не сказано словами. А Танидзаки интересно показывает, как старое сталкивается с новым. Я недавно перечитывал его повесть. Там есть особая атмосфера.

Они продолжили разговор, сравнивая разных писателей. Кэндзи упомянул Нагаи Кафу и его описания старого Токио, Ивасаки добавил несколько слов о произведениях Сатоми Тона.

Затем разговор естественно перешёл к западной литературе.

— А что вы думаете о европейских и американских авторах? — спросил Ивасаки, наливая очередную порцию коньяка. — В последние годы их книги всё чаще переводят и обсуждают в Японии.

Кэндзи сделал глоток и ответил:

— Мне интересен Томас Манн. «Волшебная гора» — это целый мир идей и внутреннего развития человека. Ещё я читал Хемингуэя — его стиль простой, но очень точный. «Прощай, оружие!» оставляет сильное послевкусие. Из французских авторов мне близок Марсель Пруст, хотя его длинные предложения иногда требуют особого настроения.

Ивасаки слушал внимательно и добавил свои мысли:

— Пруст — это погружение в память и время. А Хемингуэй интересен своей сдержанностью. В японской литературе тоже есть эта традиция — говорить меньше, чтобы сказать больше. Возможно, поэтому некоторые западные книги находят у нас отклик.

Они обсудили ещё несколько имён: Скотта Фицджеральда, Вирджинию Вулф, Андре Мальро. Коньяк в стаканах постепенно убывал, но слуги вовремя подливали и меняли закуски — теперь на столе появились лёгкие ниимоно из овощей и рыбы, а также свежие листья периллы с мисо.

Когда ужин подошёл к середине, Ивасаки как бы между делом спросил:

— Кстати, Ямада-сан, вы наверняка слышали имя Курасава Такаси?

Кэндзи поставил стакан и кивнул:

— Конечно. Это крупный промышленник. Его компании занимаются поставками угля, стали и оборудования, особенно в северных регионах.

Ивасаки посмотрел на коньяк в своём стакане и спокойно продолжил:

— Да, я тоже бизнесмен и хорошо знаю эту среду. Курасава действительно достиг многого. Но некоторые люди зарабатывают не столько благодаря своему таланту и упорству, сколько благодаря близости к власти. Премьер Накамура создаёт определённые условия, которые особенно выгодны именно таким фигурам, как Курасава. Государственные заказы, льготы, приоритет в маршрутах поставок — всё это сосредотачивается вокруг узкого круга.

Кэндзи кивнул, пробуя очередной кусочек закуски.

— Такое бывало всегда. Наверное, всегда и будет. Когда кто-то получает блага благодаря близости к власти, это часть человеческой природы.

Ивасаки согласился лёгким движением головы и налил ещё коньяка в оба стакана.

— Полностью искоренить такое, конечно, не удастся. Но в обществе должно существовать мнение, что это не норма.

Кэндзи посмотрел на янтарную жидкость в стакане.

— Люди и так об этом говорят. В редакциях, в кафе, дома. Но что толку от разговоров, если ничего не меняется?

Ивасаки поставил бутылку на место и ответил:

— Люди знают гораздо меньше, чем мы с вами. Они заняты своей работой, семьями, повседневными заботами. А как вы думаете, Ямада-сан, пресса должна доносить такие вещи до общества или нет?

Кэндзи сразу понял направление разговора. Он подумал о сумке с двадцатью тысячами иен, которая до сих пор лежала дома, и о том, что Ивасаки приглашает его уже не в первый раз. Это был мягкий, но заметный нажим. Он ответил, тщательно подбирая слова:

— В наше время цензура очень сильна. Пресса, к сожалению, пишет не те материалы, которые могли бы быть по-настоящему важными, а только те, за которые газету точно не закроют. Поэтому репортажи часто получаются сухими, формальными. Горячие темы остаются в стороне.

Ивасаки кивнул, не меняя выражения лица.

— Да, времена неспокойные. Но многие люди умеют читать между строк. Иногда намёков бывает достаточно, чтобы мысль дошла. Не обязательно писать прямые обвинения. Достаточно показать факты, цифры, разные точки зрения — и читатель сам сделает выводы.

Кэндзи молча сделал глоток коньяка. Он чувствовал, как Ивасаки аккуратно ведёт разговор в нужном направлении. «Асахи симбун» могла бы опубликовать материал о распределении государственных заказов, упомянув Курасава Такаси косвенно. Но он понимал риски. Цензура работала жёстко, особенно когда речь заходила о премьере и его окружении.

Они продолжили ужин. Слуги принесли основное блюдо — запечённого морского леща с овощами и рис с маринованными сливами. Коньяк всё ещё стоял на столике, и Ивасаки иногда предлагал добавить по капле.

Разговор вернулся к более лёгким темам: к новым фильмам, которые показывали в токийских кинотеатрах, к предстоящему осеннему фестивалю в храмах. Но Кэндзи уже не мог полностью расслабиться. Он понимал, что подарок в двадцать тысяч иен и эти приглашения — часть одной картины.

Когда ужин подходил к концу, Ивасаки снова вернулся к литературе, словно желая оставить приятное послевкусие.

— Знаете, Ямада-сан, иногда в хорошей книге, как и в хорошем коньяке, важна не только прямота, но и глубина послевкусия. Читатель или собеседник сам достраивает картину.

Кэндзи улыбнулся вежливо и кивнул.

Слуги убрали основную посуду и подали десерт — свежие ломтики дыни, персика и небольшие вагаси с начинкой из сладкой фасоли. Они пили зелёный чай и говорили о погоде, которая в августе всё ещё оставалась тёплой, но уже намекала на приближение осени.

Когда Кэндзи собрался уходить, Ивасаки проводил его до прихожей.

— Спасибо за приятный вечер, Ямада-сан. Надеюсь, мы скоро увидимся снова. Если возникнут какие-то мысли по поводу наших разговоров — вы знаете, как со мной связаться.

Кэндзи поклонился.

— Благодарю вас за прекрасный коньяк и интересную беседу. Всё было очень вкусно и интересно.

Машина отвезла его домой по ночным улицам Токио. Кэндзи сидел на заднем сиденье и смотрел на редкие огни. В голове крутились слова Ивасаки о «чтении между строк» и о роли прессы.

Дома Кэндзи долго сидел на веранде с чашкой холодного ячменного чая. Коньяк оставил приятное тепло, но мысли были тревожными. Он понимал, что Ивасаки Каору хочет использовать его положение в «Асахи симбун». Не грубо, не напрямую, а мягко и постепенно.

Ивасаки Каору, проводив гостя, вернулся в зал и сделал несколько коротких записей в блокноте. Разговор с журналистом прошёл ровно так, как он планировал. Намёки были сделаны. Теперь оставалось ждать, как Кэндзи Ямада отреагирует в ближайшие недели.

Глава 13

Август 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Был вечер. В кабинете горела лишь настольная лампа, мягко освещая полировку большого стола. На столе выстроились четыре бутылки коньяка и обильное угощение. Hennessy XO, Rémy Martin Louis XIII, Courvoisier Napoleon и ещё одна бутылка ждали своего часа. Рядом стояли широкие бокалы. Слуги принесли множество закусок: большие тарелки с камамбером, бри, гаудой, тонко нарезанной ветчиной, копчёной колбасой, маринованными огурцами, оливками, свежим багетом и другими мясными нарезками. Стол выглядел богато и аппетитно.

Дверь открылась. Ланге вошёл, закрыл её за собой и подошёл к столу.

— Добрый вечер, господин рейхсканцлер.

— Ланге, отлично, что ты здесь. Садись, — Геринг кивнул на кресло. — Сегодня мы будем пить и закусывать как следует.

Ланге сел. Геринг взял Rémy Martin Louis XIII и наполнил оба бокала. Коньяк переливался тёплым янтарным цветом. Ланге поднял свой бокал, слегка покрутил его и сделал небольшой глоток. Напиток мягко согрел горло.

Геринг сразу потянулся к закускам. Он отрезал кусок гауды, положил на ломтик багета и с удовольствием съел. Затем добавил ветчины и запил коньяком.

— Спиртное обязательно нужно хорошо закусывать, Ланге. Без еды оно не даёт полного удовольствия. Смотри, сколько всего на столе. Бери сыр, мясо, хлеб. Сегодня мы не торопимся, времени полно.

Ланге взял одну оливку и медленно прожевал.

Геринг заметил и улыбнулся:

— Мало берёшь. А зря. Коньяк любит сопровождение. Камамбер или бри делают вкус глубже, ветчина добавляет солёности, колбаса — насыщенности. Без этого просто теряешь смысл хорошего напитка. Давай, угощайся по-настоящему.

Он нажал кнопку. Слуга появился почти мгновенно.

— Принеси ещё сыров, ветчины, свежей колбасы, огурцов и хлеба.

Вскоре появились новые подносы. Закусок стало ещё больше: горки нарезок, тарелки с разными сортами, хрустящий багет. Геринг активно ел — брал бри, намазывал на хлеб, добавлял колбасу, жевал с видимым аппетитом и запивал каждый кусок глотком коньяка. Ланге продолжал есть очень мало, ограничиваясь оливками, небольшим кусочком ветчины и хлебом.

— Как продвигается подготовка восстания в британской Индии? — спросил Геринг, наливая себе из Courvoisier Napoleon. — Докладывай подробно.

Ланге поставил бокал и ответил:

— Всё полностью готово. Восстание начнётся уже на днях. Сигналы ушли к исполнителям, оружие распределено, люди на местах знают свои задачи. Бенгалия поднимется первой. За ней последуют Пенджаб и Бомбей. Мы применили несколько независимых каналов доставки, чтобы ничего не сорвалось. Британцам придётся перебросить крупные силы, и это даст нам необходимое время.

Геринг выслушал внимательно, кивая и продолжая жевать ветчину.

— Если всё пройдёт успешно, я этого не забуду, Ланге. Такая работа заслуживает высокой награды и нового положения.

— Я полностью уверен в успехе операции, — сказал Ланге. — Все детали продуманы.

Геринг поднял бокал:

— Вот за это и выпьем. За успех в Индии и за твою новую роль заместителя.

Они чокнулись. Коньяк снова полился в бокалы. Геринг выпил солидную порцию и сразу вернулся к закускам — взял камамбер, положил на багет, добавил оливок.

— Видишь, как правильно. Еда помогает коньяку раскрыться. Ты всё ещё мало ешь. Бери гауду, она отлично идёт под этот Napoleon. Или колбасу — она плотная, насыщает.

Они продолжили вечер. Геринг расспрашивал о количестве уже доставленного оружия, о складах в Лахоре и Калькутте, о связях с посредниками в Кабуле. Ланге отвечал подробно, приводя цифры. Пока он говорил, Геринг ел — ветчину, сыр, колбасу, огурцы, периодически подливая коньяк в оба бокала.

Стол постепенно менялся: пустели тарелки, но слуги приносили новые порции по просьбе Геринга. Рейхсканцлер настаивал:

— Закусывай, Ланге. Коньяк без хорошей еды — это не дело. Смотри, как я сочетаю бри с ветчиной. Кремовость сыра и солёность мяса создают прекрасный баланс. А багет добавляет текстуру. Попробуй эту комбинацию.

Ланге брал небольшие порции, но ел действительно мало, больше слушая и отвечая. Геринг же наслаждался трапезой в полной мере. Он говорил о достоинствах каждого продукта:

— Этот камамбер выдержан как надо — мягкий, но не растекается. С Hennessy XO он идёт особенно хорошо. А Courvoisier любит более плотные сыры, вроде гауды. Копчёная колбаса даёт дымный оттенок, который подчёркивает ореховые ноты напитка. Огурцы дают приятную кислоту — освежают вкус.

Разговор надолго задержался на теме еды и напитков. Геринг делился знаниями о выдержке коньяков, о том, как возраст влияет на аромат, и какие продукты лучше всего подходят к каждой марке. Он сравнивал Hennessy и Rémy Martin, объяснял, почему один больше подходит к мясным закускам, а другой — к сырам.

— Ты правильно делаешь, что не переедаешь, — заметил он. — Но совсем мало есть тоже не годится.

Они выпили за новые успехи. Бутылки постепенно пустели. Геринг открыл следующую, когда Courvoisier подошла к концу.

Продолжая есть, Геринг перевёл тему на жизнь в Берлине. Он говорил о новых проспектах, которые расширялись в центре, о зданиях, где использовали современные материалы. Ланге вставлял замечания о районах, которые видел во время своих поездок.

— Эти широкие улицы изменят облик столицы через несколько лет, — сказал Геринг, жуя ломтик колбасы. — Всё будет величественно и удобно. А ты что заметил в последних изменениях?

Ланге ответил, описывая увиденное. Они обсудили архитектуру, преимущества камня и стекла в новых проектах. Геринг оживился, когда речь зашла об авиации. Он подробно рассказывал о новых моделях самолётов, двигателях, возможностях дальних перелётов и почему определённые конструкции лучше подходят для военных задач.

Ланге слушал, задавал вопросы. Тем временем Геринг продолжал угощаться. Он брал то сыр, то мясо, то хлеб, запивал коньяком и предлагал Ланге разные сочетания.

— Попробуй колбасу с огурцом. Или гауду с ветчиной. Ты мало ешь, но вечер длинный, нужно поддерживать силы.

Когда часы показали поздний час, Геринг откинулся в кресле, довольный обильной трапезой и беседой.

— На сегодня, пожалуй, завершим. Следи за Индией внимательно. Всё должно решиться в эти дни.

Ланге встал.

— Будет исполнено, господин рейхсканцлер.

Они пожали руки. Ланге тихо вышел.

Геринг остался за столом среди остатков богатого угощения. Он допил последний глоток, посмотрел на карты с отметками Индии и улыбнулся. Вечер прошёл плодотворно.

Марко пришёл в участок рано утром, когда солнце только поднималось над крышами домов и окрашивало улицы в мягкий свет. В воздухе сохранялась лёгкая прохлада, которая скоро должна была исчезнуть. Дежурный капрал, стоявший у входа, выпрямился при его появлении и сразу протянул конверт.

— Господин лейтенант, это подкинули ночью возле участка. Конверт адресован лично вам.

Марко принял плотный пакет в руки. Бумага была обычной, надпись выполнена аккуратным почерком: «Лейтенанту Марко». Он повертел конверт, осматривая его со всех сторон.

— Кто подкинул? Вы видели кого-нибудь?

— Никого не заметил, — ответил капрал. — Было темно и тихо.

Марко нахмурился и посмотрел капралу прямо в глаза.

— Вот так вы и несёте службу.

Капрал пожал плечами, не пытаясь спорить или оправдываться.

— Лейтенант, после того что произошло с капитаном Бьянкини, мало ли что может находиться внутри. Может, стоит передать конверт химикам для проверки? Вдруг там какой-то порошок или вещество. Местные могли начать действовать против итальянских офицеров.

Марко усмехнулся и покачал головой.

— Я слишком мелкая сошка для таких планов. Если бы хотели нанести удар по кому-то важному, выбрали бы не меня.

Он забрал конверт и вошёл внутрь здания. Дверь его кабинета закрылась за спиной с тихим звуком. Марко сел за стол, включил лампу и некоторое время просто смотрел на конверт, лежавший перед ним. Затем взял нож для бумаг и аккуратно вскрыл пакет. Внутри находился один лист, сложенный вдвое. Текст был написан на итальянском языке.

«Я знаю, что вы ищете, и могу с вами поделиться информацией, если вы, конечно, этого хотите. Сразу скажу, что это будет стоить денег, я сильно рискую, поэтому хочу, чтобы риск был оправданным. Если вы готовы со мной сотрудничать, то завтра идите на рынок Меркато к двенадцати часам дня и возле лавки с посудой остановитесь и снимите шляпу, а потом снова её наденьте. Это будет знак, что вы согласны сотрудничать. После этого вам придёт следующее письмо».

Марко перечитал сообщение несколько раз, медленно проговаривая каждую фразу про себя. Неизвестный автор знал, чем именно занимается лейтенант, и предлагал именно то, в чём Марко нуждался больше всего, — информацию о шпионской сети. Как этот человек узнал о его роли в расследовании? Значит, у него имелись свои источники внутри итальянского аппарата. Это открывало сразу несколько возможностей и одновременно несло в себе серьёзные риски.

Марко откинулся на стуле и задумался. С одной стороны, предложение могло быть искренним. Человек, связанный с сетью или наблюдавший за ней со стороны, решил заработать, продавая сведения. В таком случае это становилось настоящим прорывом. С другой стороны, это легко могло оказаться попыткой увести следствие в сторону и заставить тратить время и ресурсы на ложные направления. После гибели Бьянкини любое новое событие требовало тщательной оценки. Деньги капитана, которые, скорее всего, стали причиной его смерти, до сих пор не были найдены. Сумма наверняка была значительной, раз кто-то пошёл на убийство итальянского офицера. Марко думал о том, как эти средства могли проходить через руки Ахмеда, Али и Таддесе, а потом исчезать. Теперь они исчезли снова — уже вместе с Бьянкини.

Он встал и прошёлся по кабинету, обдумывая варианты. Если отказаться от контакта, расследование продолжит стоять на месте. Трое в камерах молчат, Мебрат с записной книжкой не говорит ничего нового, расследование не приносит результатов. Рискнуть стоило хотя бы потому, что других путей решения проблемы пока не видно. Марко решил принять предложение и выполнить условие. Он убрал письмо в ящик стола и запер его.

Вечером Марко вернулся домой, поужинал и долго сидел за маленьким столиком, обдумывая план на следующий день.

На следующий день Марко вышел из участка ближе к полудню. Он отмечал про себя расположение перекрёстков, возможные точки наблюдения и лица, которые попадались чаще обычного. Рынок Меркато приближался, и с каждым шагом гул голосов становился громче.

Когда Марко вошёл на территорию рынка, его встретило настоящее море звуков и движения. Ряды тянулись в разные стороны, заполненные товарами: здесь были ткани ярких расцветок, специи в мешках, свежие овощи и фрукты, глиняная посуда. Воздух был насыщен различными ароматами. Марко пробирался через толпу, иногда останавливаясь. Он прошёл ряд с фруктами, затем повернул к центральной части, где располагались мастеровые лавки.

Наконец он дошёл до лавки с посудой. На прилавке стояли кувшины разных размеров, миски, тарелки и другие изделия из глины. Хозяин сидел неподалёку и наблюдал за потенциальными покупателями. Марко приблизился, остановился и начал рассматривать товар. Он взял в руки один кувшин, осмотрел его со всех сторон, поставил на место. Затем выбрал миску, повертел её в руках. В этот момент он снял шляпу, провёл рукой по волосам, словно поправляя их после ходьбы по жаре, и надел шляпу обратно.

Марко постоял ещё минуту у прилавка, обменялся коротким взглядом с хозяином, который кивнул ему, и отошёл в сторону. Он не стал задерживаться надолго, чтобы не вызывать подозрений. Вместо этого продолжил идти по рынку, прошёл ещё несколько рядов, купил небольшую порцию еды у одного из торговцев и съел её на ходу. Толпа вокруг двигалась непрерывно. Кто-то громко торговался, кто-то просто проходил мимо. Марко внимательно наблюдал за окружением, но ничего, что указывало бы на слежку или особый интерес к его персоне, не заметил.

Он постепенно направился к выходу с рынка. Обратный путь занял немного времени. Улицы вели обратно к участку, и по дороге Марко продолжал обдумывать произошедшее. Знак был подан. Теперь оставалось ждать, появится ли ответ. Если аноним действительно обладает сведениями о сети или о судьбе денег Бьянкини, это могло сдвинуть дело с мёртвой точки. Марко думал о возможных сценариях: сколько запросит информатор, какие детали сможет предоставить, насколько надёжной окажется информация. Риск оставался, но он был готов его принять.

Вернувшись в участок, Марко зашёл в свой кабинет. Он закрыл дверь, сел за стол и налил воды из графина в стакан. Марко выпил первый стакан медленно, затем налил второй и поставил его перед собой. Он сидел и думал, глядя на поверхность стола. Он вспоминал все детали расследования: ночное убийство, сумку, которую видел только ограниченный круг людей, молчание задержанных, загадочные записи в книжке. Теперь к этому добавился неизвестный человек, предложивший сотрудничество.

Если следующее письмо придёт, нужно будет тщательно оценить условия. Если нет — значит, контакт оказался одноразовым или ловушкой на раннем этапе. В любом случае он сделал шаг, который мог привести к результату.

Он думал о том, как именно будет развиваться дальнейшее общение и какие меры предосторожности стоит предпринять.

На следующий день Марко пришёл в участок так же рано утром. Не успел он разложить бумаги на столе, как в дверь постучали. Вошёл дежурный капрал, держа в руках плотный конверт.

— Господин лейтенант, это только что принесли. Девочка-подросток, примерно четырнадцать лет. Сказала, что это лично вам.

Марко взял конверт. Почерк на нём был знакомым — тот же аккуратный, что и в предыдущем послании.

— Что она сказала? Кто её послал?

Капрал развёл руками.

— Я спросил прямо. Она ответила, что на улице к ней подошёл мужчина. Лицо было закрыто тканью, рост средний, телосложение обычное. Дал немного денег и попросил отнести конверт сюда. Больше ничего не знает. Девочка выглядела обычной, испуганной только оттого, что её допрашивают.

Марко отпустил капрала и закрыл за ним дверь. Он сел за стол, некоторое время просто смотрел на конверт, поворачивая его в руках. Сердце билось чуть быстрее обычного. Он взял нож для бумаг и аккуратно вскрыл пакет. Внутри лежал один лист.

«Я рад, что вы согласились сотрудничать, но поймите меня правильно: вы не доверяете мне, а я не доверяю вам, и это нормально. Прежде чем мы с вами перейдём к следующему этапу, я хочу убедиться, что вы настроены серьёзно. Приходите вечером к старому складу за кладбищем на окраине — это будет самый первый склад. Там внутри стоит бочка, отдельно от остальных, в которой будет лежать кое-что для вас. Приходите один, если не боитесь. Поверьте, это того стоит. После того как вы возьмёте то, что там будет, я свяжусь с вами снова. И не пытайтесь найти меня через посредников, иначе наше сотрудничество прекратится».

Марко прочитал текст несколько раз. Он откинулся на стуле и начал размышлять. Засада? Возможно. Но зачем устраивать такое сложное представление ради простого лейтенанта? Если хотели устранить его, сделать это можно было гораздо проще — нож в переулке, выстрел из темноты. Никто не стал бы тратить время на письма и тайники. Ловушка, чтобы выманить и захватить? Тоже сомнительно. Слишком много шагов для одного человека. Может, просто проверка — хочет убедиться, что Марко готов рисковать по-настоящему.

Он встал и прошёлся по кабинету. В голове крутились разные картины: пустой склад, тени за спиной, внезапный удар. Но отступать теперь было поздно. Расследование не двигалось. Трое в камерах молчали, Мебрат с его записной книжкой не давал ничего нового, деньги Бьянкини исчезли. Это мог быть шанс. Марко решил идти.

Остаток утра и весь день прошли в обычных делах. Он разобрал свежие рапорты от патрулей, проверил списки задержанных, дал указания Риччи усилить внимание к северным кварталам. Капрал принёс очередной отчёт по допросам — снова ничего существенного. Марко слушал, кивал, подписывал бумаги, но мысли постоянно возвращались к вечеру. Он несколько раз ловил себя на том, что смотрит на часы. Время тянулось медленно, но неумолимо приближало назначенный момент.

К середине дня жара стала сильнее, но Марко почти не замечал её. Он думал о возможных рисках. Если это ловушка, то на складе могут ждать несколько человек. Если проверка — то он должен показать, что не боится. А если настоящее предложение информации — тогда это может стать поворотным моментом. Марко не мог позволить себе упустить шанс.

Когда рабочий день подошёл к концу, солнце уже клонилось к горизонту. Марко вышел из участка, не сказав никому, куда направляется. Улицы постепенно пустели. Торговцы закрывали последние лотки, женщины спешили домой с корзинами. Редкие прохожие шли быстрым шагом, стараясь успеть до темноты. Марко шёл не спеша, выбирая маршрут через центральные улицы. Он миновал рынок, где ещё пахло специями и свежим хлебом, потом свернул в тихий район с низкими домами. Здесь людей почти не осталось. Только собаки рылись в отбросах у стен, да в одном окне горела лампа.

Воздух стал прохладнее. Марко шёл дальше на северо-восток. Переулки становились уже, стены домов ближе. Он несколько раз оглядывался, проверяя, нет ли хвоста. Никого.

Он вышел к дороге, ведущей к кладбищу. Ворота были приоткрыты. Марко вошёл, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Кладбище лежало перед ним широким пространством с рядами могил. Простые камни местных жителей, деревянные кресты, редкие памятники итальянцам. Луна уже поднялась, заливая всё серебристым светом. Тени от камней казались длинными и живыми.

Он шёл по центральной тропе. Земля под ногами была сухой и твёрдой. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только редким шелестом сухой травы. Марко держал руку ближе к кобуре, хотя и понимал, что в случае настоящей опасности это вряд ли поможет. Он прошёл мимо группы старых деревьев, ветви которых тихо двигались от лёгкого ветра. Тропа слегка поднималась. Каждый звук — хруст камешка под ногой, далёкий лай собаки — заставлял его замирать на секунду. Что, если за одним из памятников кто-то прячется? Что, если весь этот путь — лишь способ привести его в удобное место? Марко продолжал идти, стараясь сохранять спокойствие. Кладбище казалось бесконечным в ночном свете. Ряды могил уходили в обе стороны, напоминая о том, сколько людей уже нашли здесь покой. Он миновал итальянскую часть, где памятники были богаче, и направился дальше.

За кладбищем начинались пустыри и окраинные постройки. Марко свернул на узкую дорогу. Первый склад стоял сразу за небольшим холмом — грубое каменное здание с частично провалившейся крышей. Двери были приоткрыты. Марко остановился в нескольких метрах, прислушался. Ни единого звука. Он достал фонарик, включил его и вошёл внутрь. Луч света разрезал темноту, выхватывая пыльные стены, старые ящики у дальней стены и несколько бочек в центре.

Он подошёл к первой бочке, которая стояла чуть отдельно. Крышка была закрыта неплотно. Марко сдвинул её в сторону и посветил внутрь. Там лежал холщовый мешок, завязанный простой верёвкой. Он вытащил мешок, развязал его и вынул содержимое. Внутри было несколько сложенных карт города. Марко разложил их на ближайшем ящике и начал внимательно изучать.

Первая карта показывала северные кварталы с подробными отметками всех итальянских патрульных маршрутов: точки постоянных постов, время смены, численность — от трёх до восьми солдат в группе. Вторая карта охватывала дороги из Массауа: расположение блокпостов, график движения грузов, количество охраны. На полях были короткие заметки: дни недели, примерное время прохождения, слабые места. Третья карта детализировала полицейские участки и временные позиции. Всё было нарисовано точно, с указанием имён подразделений и даже привычек отдельных патрулей. Это была настоящая внутренняя информация итальянской администрации. Кто-то имел доступ к документам высокого уровня.

Марко долго стоял над картами, перекладывая их одну за другой. Сердце билось сильно. Это был настоящий подарок — или очень умелая приманка. Но цена этого подарка могла оказаться высокой. Марко аккуратно сложил карты обратно в мешок и ещё раз осмотрел склад. Пусто. Никто не появился.

Выключив фонарик, он вышел наружу. Обратный путь через кладбище прошёл быстрее, хотя напряжение не отпускало. Он вышел на окраинные улицы, выбрал маршрут через восточные переулки. Редкие прохожие попадались навстречу, но никто не обращал на него внимания. Марко вернулся в более оживлённую часть города, когда поздний вечер уже полностью перешёл в ночь. Патруль из двух солдат прошёл по соседней улице — он кивнул им издалека.

Дома Марко запер дверь, сел за маленький столик и снова разложил карты под светом лампы. Он изучал каждую линию, каждую отметку, сравнивая с тем, что знал из собственных отчётов. Совпадения были точными. Это меняло многое. Теперь оставалось ждать следующего контакта и решать, как использовать полученные сведения. Марко убрал карты и лёг спать. Мысли продолжали крутиться в голове, но усталость постепенно взяла верх, и он заснул.

Глава 14

Август 1938 года. Нью-Йорк.

Джейкоб Миллер открыл глаза и несколько минут смотрел в потолок. За окном уже шумела улица: проезжали автомобили, кричали мальчишки-разносчики газет. Он медленно сел на край кровати, потёр лицо ладонями и прошёл на кухню. Зажёг газ под кофеваркой, насыпал овсянку в миску и налил молока. Пока завтрак готовился, Джейкоб сидел за столом и думал о последних днях. После возвращения из Балтимора он почти не выходил из дома. Те случаи, когда за ним наблюдали в метро и на улицах, до сих пор вызывали неприятное чувство.

Кофе был готов. Джейкоб налил себе чашку и сделал несколько глотков. В этот момент он заметил кремовый конверт, который лежал на полу у двери. Кто-то подсунул его рано утром. Джейкоб поднял конверт, вернулся за стол и аккуратно вскрыл его перочинным ножом. Внутри был один лист машинописного текста.

«Мистер Миллер. Объект: мужчина около 65 лет, представительный, рост шесть футов один дюйм, седые волосы зачёсаны назад, носит дорогие костюмы тёмного цвета, часто с жилетом и часовой цепочкой. Всегда сопровождает охранник — крепкий мужчина 35–40 лет, рост пять футов одиннадцать дюймов, короткие волосы, тёмный костюм. Наблюдение с 10:00 до 19:00. Место начала: главный вход в отель „Plaza“, Центральный парк Саут, угол Пятой авеню. Задача: фиксировать все перемещения, встречи, любые остановки дольше трёх минут. Особое внимание — лица собеседников и любые переданные предметы. Негативы передать в 20:30 у северного входа в Центральный парк, та же скамейка. Оплата — 400 долларов наличными. Опасность низкая. Уничтожьте письмо».

Джейкоб прочитал письмо несколько раз. Четыреста долларов. Сумма была заметно выше всего, что он получал раньше. Он отложил лист и допил кофе. В голове крутились мысли. После недавних событий в Нью-Йорке он твёрдо решил больше не браться за такую работу здесь, в городе. Джейкоб хотел взять длинную паузу, уехать на время из города или хотя бы ограничиться обычными заказами на портреты и свадьбы. Но четыреста долларов меняли картину. На эти деньги можно было оплатить квартиру на несколько месяцев вперёд, обновить оборудование и наконец позволить себе передышку без подсчёта каждого цента.

Он ходил по комнате, взвешивая варианты. Разум говорил, что риск слишком велик. Любое новое задание в Манхэттене могло закончиться плохо. Однако практичная часть сознания напоминала о реальности: заказы на съёмки приходили редко, а жизнь в Бруклине требовала средств. «Один последний раз, — повторял он себе. — Выполню это задание, получу деньги и на два-три месяца исчезну. Никаких конвертов». Решение созрело. Джейкоб сжёг письмо над конфоркой, тщательно размешал пепел и спустил воду в раковине.

Камеру «Contax» он проверил дважды, протёр линзу, положил три запасные кассеты. В портфель отправились блокнот в кожаной обложке, два сэндвича и фляжка с водой. Складной нож с костяной рукояткой он положил в карман брюк. Одежду выбрал неприметную: светлую рубашку с короткими рукавами, серые лёгкие брюки, бежевый пиджак и панаму. В зеркале он увидел обычного человека среднего достатка — одного из многих, кто ежедневно ходит по улицам Манхэттена.

В 8:50 Джейкоб вышел из дома. Он дошёл до станции метро пешком, купил билет и доехал до Манхэттена. На Пятой авеню он был за пятнадцать минут до десяти. Купил свежий номер газеты и занял позицию неподалёку от главного входа в отель «Plaza». Джейкоб развернул газету и наблюдал.

В 10:05 объект появился. Высокий пожилой мужчина с безупречной осанкой, седые волосы аккуратно уложены назад, тёмный костюм сидел без единой складки, на жилете поблёскивала золотая цепочка часов. Рядом шагал охранник — крепкий, широкоплечий, взгляд которого быстро осмотрел улицу. Джейкоб сделал первые снимки, пряча камеру за газетой. Группа двинулась вдоль Центрального парка на север.

Джейкоб держал расстояние примерно в два квартала. Иногда переходил на противоположную сторону Пятой авеню, чтобы лучше видеть через поток машин. Мужчины шли неспешно. Объект иногда останавливался, показывал тростью на какое-то здание и говорил несколько фраз. Охранник внимательно слушал. У витрины крупного ювелирного магазина на 58-й улице они задержались на пять минут. Джейкоб сделал несколько кадров крупным планом.

Дальше путь лежал в офисное здание на Мэдисон-авеню. Джейкоб подождал снаружи у соседнего магазина, купил стаканчик лимонада и пил его не спеша. Через двадцать три минуты мужчины вышли в компании ещё одного человека — среднего роста, в коричневом костюме, с кожаной папкой. Они остановились на тротуаре и продолжили разговор. Джейкоб зафиксировал лица всех троих, а также момент, когда папка перешла из рук в руки.

К одиннадцати часам группа направилась в банк на 52-й улице. Джейкоб устроился в небольшом сквере напротив, развернул газету и ждал. Мужчины провели внутри около сорока минут. Когда вышли, у объекта в руках был небольшой конверт. Он передал его своему спутнику в коричневом костюме. Камера щёлкнула несколько раз подряд.

День продолжался. В полдень они зашли в ресторан при отеле «The Waldorf-Astoria». Джейкоб остался на улице, нашёл свободную скамейку через дорогу и съел один из своих сэндвичей, запивая водой из фляжки. Через большое окно хорошо просматривался их столик. К объекту присоединился новый собеседник — высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с аккуратной бородкой. Они говорили долго. Джейкоб сделал серию снимков: момент, когда официант подаёт меню, когда приносят основные блюда, когда собеседники обмениваются бумагами.

После обеда объект и охранник вернулись на Пятую авеню и зашли в галерею искусств. Джейкоб купил билет и прошёл внутрь вместе с другими посетителями. В просторных залах с картинами старинных европейских мастеров он держался на расстоянии. Объект долго рассматривал одно большое полотно, что-то объясняя охраннику и подошедшему куратору. Джейкоб сделал несколько удачных кадров, используя колонны и группы людей для прикрытия.

Из галереи мужчины направились в антикварный магазин на 57-й улице. Джейкоб наблюдал с противоположной стороны, делая вид, что рассматривает витрину аптеки. Они провели там около тридцати минут. Когда вышли, у объекта в руках появилась небольшая коробка, перевязанная лентой. Он аккуратно передал её охраннику, который убрал находку в портфель.

Во второй половине дня группа посетила ещё один офис на Парк-авеню. Там объект встретился с двумя бизнесменами. Джейкоб ждал в кафе напротив, заказал кофе и фиксировал моменты входа и выхода. Разговор на тротуаре длился почти двадцать минут. Потом мужчины совершили короткую прогулку по Центральному парку. Они сели на скамейку у пруда с утками. Охранник купил пакетик корма. Объект бросал крошки в воду, продолжая беседу. Джейкоб устроился под большим деревом в тридцати ярдах и сделал нужные снимки.

К пятнадцати часам они ненадолго вернулись в отель «Plaza». Через сорок минут объект и охранник вышли снова и взяли такси. Джейкоб быстро поймал следующую машину.

— Следуйте за тем жёлтым такси впереди. Держите расстояние в один квартал, — сказал он водителю.

Поездка привела их в район Уолл-стрит. Объект провёл больше часа в деловых встречах внутри одного из зданий. Джейкоб менял позиции, снимал вход и выход, фиксировал новых людей, которые присоединялись и уходили. К семнадцати тридцати группа вернулась в центр. Они заглянули в большой книжный магазин, где пожилой мужчина выбрал несколько томов в кожаных переплётах. Продавец упаковал их тщательно. Потом — в цветочный магазин на углу, где охранник оплатил большой букет белых роз.

В восемнадцать сорок пять мужчины вернулись к «Plaza». Джейкоб сделал последние снимки у входа. День был долгим, но продуктивным. Он направился в небольшую фотолабораторию, где заранее договорился о проявке. К 20:20 Джейкоб уже сидел на указанной скамейке в Центральном парке.

Мужчина в тёмном костюме появился точно в половине девятого. Сел на край скамейки.

— Вечер, — произнёс он.

— Вечер, — ответил Джейкоб и протянул конверт с негативами.

Тот просмотрел несколько кадров под светом ближайшего фонаря, кивнул и отсчитал четыреста долларов. Мужчина встал и ушёл в сторону аллеи.

Джейкоб поднялся и направился к выходу из парка в сторону станции метро на 59-й улице. На середине квартала он заметил мужчину в сером пиджаке, который шёл за ним на расстоянии около тридцати ярдов. Сначала Джейкоб подумал, что это случайный прохожий. Но когда он ускорил шаг, незнакомец сделал то же самое. Джейкоб оглянулся. Мужчина продолжал идти следом, лицо скрывала шляпа.

Джейкоб перешёл на более быстрый шаг. Сердце забилось сильнее. Он услышал за спиной тяжёлые шаги — преследователь тоже побежал. Джейкоб рванул вперёд. Ноги несли его к входу в метро. Шаги за спиной приближались. Он сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Внизу были турникеты и люди у касс. Джейкоб купил жетон за несколько секунд и проскочил через проход.

Оглянулся. Преследователь уже спускался, расталкивая прохожих. Джейкоб бросился вглубь платформы. Поезд подходил. Он протиснулся ближе к краю, лавируя между людьми. Мужчина в сером пиджаке пробирался сквозь толпу, расстояние сокращалось до десяти шагов.

Двери вагона открылись. Джейкоб вскочил внутрь в последний момент и сразу протиснулся дальше в вагон. Преследователь рванулся следом, но двери начали закрываться. Мужчина успел подбежать почти вплотную, однако створки захлопнулись прямо перед ним. Поезд тронулся.

Джейкоб стоял, держась за поручень, и смотрел, как платформа уходит назад. Преследователь остался там, тяжело дыша и глядя вслед составу. Джейкоб перевёл дыхание. На следующей станции он вышел, быстро перешёл на другую линию и поехал в Бруклин кружным маршрутом. Несколько раз проверял отражения в стёклах и витринах. Никого не было. Только дома, заперев дверь, он позволил себе расслабиться. Четыреста долларов лежали на столе. Работа сделана, но цена за эти последние минуты казалась слишком высокой.

Завтра нужно было серьёзно подумать, как надолго исчезнуть из города.

Джейкоб проснулся на рассвете. Свет едва касался стен комнаты, но он уже не мог лежать. Четыреста долларов лежали на столе ровной стопкой. Он пересчитал их снова, отделил часть на билет и первые дни в новом городе, а остальное спрятал в двойное дно чемодана. Сердце сжалось. Нью-Йорк был не просто городом — он был домом. Здесь он родился и прожил всю жизнь. Теперь всё это оставалось позади, и он не знал, увидит ли эти улицы снова.

Он пошёл к мистеру Розенблюму. Арендодатель пил кофе на кухне, газета лежала раскрытой на столе.

— Мистер Миллер, рано вы сегодня.

— Доброе утро. Я уезжаю сегодня. У меня долгая командировка, и я не знаю, когда точно вернусь, но хочу сохранить за собой квартиру. Вот оплата за полгода вперёд.

Розенблюм посмотрел на деньги, потом на Джейкоба.

— Серьёзные дела, раз уезжаете так надолго. Семья в Нью-Йорке у вас есть?

— Никого. Только я.

— Что же. Возвращайтесь, когда закончите свои дела, мистер Миллер. Я буду вас ждать. Ключ оставьте у меня. И пишите, если что.

Джейкоб кивнул. Слово «возвращайтесь» повисло в воздухе. Он поднялся к себе и начал собирать вещи медленно, будто прощаясь с каждой мелочью. Рубашки, брюки, запасные ботинки. Contax в футляре, кассеты, химикаты, завёрнутые в мягкую ткань. Блокнот, где последние месяцы он записывал адреса и наблюдения. Складной нож лёг в карман — привычка, от которой он уже не мог отказаться. Когда багаж был собран, Джейкоб сел на край кровати и обвёл взглядом комнату. Пустые стены, выцветшие обои у окна, след от картины, которую он когда-то повесил. «Если вернусь, то не скоро, — подумал он. — А если не вернусь… что тогда останется от меня в этом городе?»

В половине четвёртого он вышел из дома. Чемодан оттягивал руку, саквояж с едой и мелочами — другую. Grand Central встретил его привычным гулом голосов, запахом кофе и свежих булочек. Джейкоб купил газету и подошёл к кассе.

— Один билет до Чикаго на сегодняшний вечерний поезд.

— Спальный вагон, место в купе. Отправление в девятнадцать ноль-ноль, прибытие завтра в четырнадцать. Двадцать восемь долларов пятьдесят центов.

Джейкоб заплатил, получил картонный билет и прошёл на платформу. Поезд уже стоял — длинный, с блестящими вагонами. Проводник в тёмной форме помог ему подняться. Купе было на двоих. Его попутчик — мужчина лет сорока пяти в хорошем костюме — уже сидел, читая газету.

— Генри Кларк, — протянул он руку. — Еду в Детройт по делам компании.

— Джейкоб Миллер. Фотограф. Еду на работу в Чикаго.

Они разговорились. Кларк рассказывал о новых автомобилях, о том, как меняется промышленность. Джейкоб слушал, кивал, сам говорил о съёмках для каталогов и журналов.

По коридору ходили пассажиры. Молодая мать с мальчиком лет десяти пыталась уговорить сына не бегать. Пожилая дама в тёмном платье несла маленькую собачку. Два коммивояжера громко смеялись, обсуждая последние продажи. В соседнем купе расположилась семья: отец, мать и дочь-подросток. Дальше — трое студентов, которые сразу начали распаковывать еду и карты. Джейкоб насчитал в их вагоне около двадцати человек. Обычные люди, едущие по своим делам. Никто не обращал на него особого внимания, и это успокаивало.

Поезд тронулся точно по расписанию. Джейкоб вышел в коридор, когда Манхэттен начал уплывать назад. Огни небоскрёбов, мосты, знакомые силуэты. Он смотрел, пока мог различать детали. В груди росло странное чувство — смесь облегчения и потери. Нью-Йорк больше не мог его защитить. Те, кто следил за ним в метро, могли появиться снова.

Вернувшись в купе, он достал блокнот и сделал несколько записей — просто чтобы занять себя другими мыслями и не думать о родном городе. Кларк предложил сыграть в карты. Джейкоб согласился. Они играли тихо, разговаривая о погоде, о ценах на билеты, о том, как меняется страна. За стенкой слышался смех студентов, тихий голос матери, уговаривающей дочь почитать книгу. Проводник прошёл по вагону, раздавая подушки и проверяя, всё ли в порядке.

За окном проплывали пригороды, потом тёмные поля. Джейкоб пошёл в вагон-ресторан поужинать. Там было светло и уютно. Он выбрал столик у окна и заказал ростбиф с картофелем и кофе. Рядом села женщина лет тридцати пяти с тёплой улыбкой и книгой в руках.

— Можно к вам присоединиться?

— Конечно. Джейкоб Миллер.

— Элизабет Харпер. Еду к сестре в Чикаго. Вы тоже туда?

— Да. По работе. Нужно сделать серию снимков для одного проекта.

Разговор завязался легко. Элизабет рассказывала о школе, где преподавала литературу, о своих учениках. К ним подсел Сэм — толстый весёлый коммивояжёр, продающий швейные машинки.

— А я вот уже пятый раз за год еду этим маршрутом! — объявил он. — И каждый раз нахожу новых друзей. Вот вы, например. Давайте выпьем за новые знакомства!

Они говорили о многом: о новых фильмах, о том, стоит ли покупать автомобиль в рассрочку. Джейкоб улыбался, вставлял реплики, но мыслями был далеко. Он думал о том, как легко было бы остаться в Нью-Йорке, если бы не та слежка. Теперь каждый новый город — это шанс начать заново. Но и каждый новый город мог таить в себе опасность.

После ужина он вернулся в купе. Кларк уже готовился ко сну. Джейкоб лёг на свою полку. Поезд покачивался мерно, колёса отбивали ровный ритм. За окном проплывали редкие огоньки ферм. Он лежал с открытыми глазами и думал: «Сколько мне придётся ждать? Год? Два? Или всю жизнь?» Сон пришёл поздно, тяжёлый и беспокойный.

Утром он проснулся от голоса проводника. Было семь часов. Джейкоб умылся в маленьком умывальнике, надел свежую рубашку и пошёл в вагон-ресторан. Солнце уже стояло высоко, за окном тянулись поля Индианы — золотистые и спокойные. Он заказал омлет, бекон, тосты и большую чашку кофе.

Элизабет была уже там. Они снова разговорились. Она расспрашивала о его работе, о том, какие снимки ему нравятся больше всего. Джейкоб рассказывал о свете, о моментах, которые нельзя повторить, о том, как важно поймать настоящее выражение лица. Подошёл Сэм, потом присоединился молодой инженер по имени Томас, возвращавшийся домой из Нью-Йорка.

— Я видел, как строят новые небоскрёбы, — говорил Томас. — Город растёт как на дрожжах. А вы откуда?

— Из Нью-Йорка, — ответил Джейкоб. — Но теперь еду по работе в Чикаго.

Они мило общались. Кто-то делился новостями из газет, кто-то рассказывал семейные истории. Пожилая дама с собачкой подсела на минуту и угостила всех печеньем. Мальчик из соседнего купе бегал по коридору, а его мать устало улыбалась. Джейкоб наблюдал за всеми ними и чувствовал странную теплоту. Эти люди не знали его прошлого. Для них он был просто фотографом, едущим по делам. Это давало ощущение свободы.

После завтрака он вышел в тамбур. Воздух был свежим, с запахом травы и лёгкого дыма от паровоза. Поезд иногда замедлял ход у маленьких станций. Джейкоб видел людей на перронах — фермеров в соломенных шляпах, женщин с корзинами, детей, машущих руками. Жизнь текла своим чередом, и эти виды его успокаивали.

Джейкоб вернулся в купе, почитал книгу, которую взял с собой из дома. Кларк рассказывал о своей семье в Детройте. В коридоре студенты затянули тихую песню под гитару. Дочь из семьи напротив вышла с журналом и села читать у окна. Джейкоб иногда ловил себя на мысли, что мог бы жить такой простой жизнью — ездить, встречаться с людьми, снимать то, что нравится.

Он думал о том, вернётся ли когда-нибудь на Пятую авеню, сможет ли снова спокойно пройти мимо отеля «Плаза». Эти мысли приходили волнами, но он отгонял их, глядя в окно. Поля сменялись небольшими городками, реки — мостами.

К обеду все снова собрались в ресторане. Говорили о будущем, о том, как изменится мир через десять лет. Сэм шутил, Элизабет улыбалась, Томас спорил о политике. Джейкоб слушал и чувствовал, как внутри что-то отпускает.

После обеда пассажиры начали собирать вещи. Поезд приближался к Чикаго. За окном уже появились промышленные районы — трубы, склады, рабочие у ворот. Потом — центр с высокими зданиями, которые казались ниже нью-йоркских, но всё равно впечатляли.

В четырнадцать часов состав плавно остановился на Union Station. Джейкоб пожал руку Кларку, кивнул Элизабет и Сэму, сказал несколько тёплых слов молодому инженеру.

Он постоял несколько мгновений. Нью-Йорк остался далеко позади. Здесь никто не знал его имени. Джейкоб вдохнул глубоко и двинулся к выходу из вокзала. Толпа несла его вперёд. Новый этап жизни начался. И на этот раз он сам выбирал, куда идти дальше.

Джейкоб вышел из Union Station в тёплый августовский день. Солнце светило ярко, над городом плыли лёгкие облака. Толпа пассажиров несла его вперёд по широкому тротуару. Он поставил чемодан на землю, огляделся и решил сначала найти место для ночлега. Недалеко от вокзала, на West Jackson Boulevard, стояла трёхэтажная гостиница с вывеской «Hotel Grant».

Джейкоб вошёл в прохладный вестибюль, где за стойкой сидел пожилой портье в очках.

— Добрый день. У вас есть свободный номер на несколько дней? — Конечно, сэр. Есть одиночный с видом на улицу — два доллара в сутки. Подойдёт? — Вполне. Я возьму на три ночи.

Джейкоб заполнил карточку гостя как Джейкоб Миллер, фотограф из Нью-Йорка, и поднялся на второй этаж. Номер оказался скромным, но чистым: кровать, стол, стул, небольшой шкаф и умывальник. Он поставил чемодан и саквояж у стены, открыл окно и вдохнул городской воздух. Джейкоб лёг на кровать и впервые за последние дни позволил себе просто полежать без мыслей.

Вечером он спустился в небольшую столовую при гостинице, поужинал тушёной говядиной с овощами и выпил кофе. За соседним столиком двое мужчин обсуждали бейсбол. Джейкоб слушал их разговор и улыбался. Никто не обращал на него внимания. После ужина он прогулялся по ближайшим улицам. Магазины уже закрывались. Он прошёл пару кварталов, купил свежую Chicago Tribune и вернулся в номер. Перед сном прочитал несколько страниц и быстро заснул.

На следующий день Джейкоб встал рано, позавтракал в гостинице яичницей с беконом и вышел на поиски квартиры. Он знал, что хочет поселиться где-то недалеко от Lincoln Park. Район казался спокойным и зелёным. Джейкоб сел на надземный поезд и доехал до станции Fullerton. Оттуда пешком направился к парку.

Lincoln Park встретил его широкими аллеями, старыми величественными деревьями и видом на озеро Мичиган. Джейкоб прошёл по дорожке, наблюдая за людьми: няни катали коляски, молодые пары гуляли под руку, несколько художников устанавливали мольберты. Здесь было просторно и спокойно. Он вышел на North Clark Street и начал смотреть объявления на дверях домов и витринах магазинов.

В небольшой бакалейной лавке он разговорился с хозяином — мистером О’Коннором, ирландцем лет пятидесяти.

— Я ищу квартиру в этом районе. Небольшую, но удобную. Желательно с отдельной кухней. — Как раз сегодня утром приходила миссис Хиггинс. У неё на Seminary Avenue освободилась квартира на втором этаже. Два окна на улицу, спальня, гостиная, кухня. Она хочет сорок пять долларов в месяц. Хорошая хозяйка, не дерёт лишнего.

Джейкоб записал адрес и через двадцать минут уже стоял у нужного дома — аккуратного трёхэтажного кирпичного здания с белыми наличниками. Миссис Хиггинс, женщина лет сорока пяти в светлом платье, провела его наверх.

Квартира сразу ему понравилась: просторная гостиная с двумя окнами, спальня поменьше, кухня с плитой, отдельный санузел. Стены недавно покрашены светлой краской, полы деревянные, чистые. Вполне хватило бы места даже для двоих.

— Сорок пять долларов, — подтвердила хозяйка. — Коммунальные услуги отдельно, обычно выходит шесть-восемь долларов. Вода, газ, электричество. Соседи здесь тихие. Можно въезжать хоть сегодня. — Беру, — сказал Джейкоб без колебаний. — Заплачу за два месяца вперёд.

Он отсчитал деньги, получил ключи и расписку. Миссис Хиггинс показала, где стоит мусорный бак, и объяснила, как работает замок на входной двери. Джейкоб вернулся в гостиницу, забрал вещи и уже к обеду переехал на новое место.

Оставшуюся часть дня он обустраивался: купил в ближайшем магазине постельное бельё, полотенца, несколько тарелок и кружек, кофе, хлеб, масло и яйца. В хозяйственном отделе взял простую лампу, щётку и ведро. К вечеру квартира приобрела жилой вид. Джейкоб поставил Contax на полку, разложил кассеты и блокнот. В углу гостиной он решил позже организовать небольшой уголок для проявки — пока хватало и кухни.

На третий день Джейкоб занялся работой. Утром он купил несколько газет: Chicago Tribune, Chicago Daily News и Chicago American. В разделе объявлений нашёл адреса редакций. Сел за стол и написал текст:

«Опытный фотограф Джейкоб Миллер предлагает услуги: портретная съёмка, семейные и детские фотографии, свадебные торжества, коммерческая съёмка для каталогов и рекламы. Профессиональное оборудование. Качественная проявка. Обращаться: Seminary Avenue, 1428, квартира 2. Телефон: Lakeview 4–3872».

Он отнёс объявления в редакции лично. В Tribune ему сказали, что оно выйдет уже в завтрашнем номере. В Daily News взяли сразу два варианта — покороче и подлиннее. Джейкоб также напечатал несколько простых визиток в небольшой типографии неподалёку и оставил их в аптеке и двух магазинах одежды на Clark Street.

После обеда он вышел прогуляться. Погода стояла тёплая и ясная. Джейкоб дошёл до Lincoln Park, сел на скамейку у озера и долго смотрел на воду. Лёгкий ветерок шевелил листья. Рядом играли дети, их смех звучал легко и беззаботно. Он подумал, что здесь действительно можно начать жить заново.

На следующий день Джейкоб продолжил знакомство с районом. Прошёлся по магазинам, купил вторую пару ботинок и пару рубашек. В небольшой кофейне на Lincoln Avenue выпил кофе и поговорил с владельцем. Тот оказался разговорчивым и посоветовал оставить визитку у него на стойке — у него часто спрашивают фотографа на свадьбы и юбилеи.

— У нас тут много молодых семей, — сказал он. — И немцы, и ирландцы, и поляки. Все любят хорошие снимки.

Джейкоб оставил визитку и пообещал зайти через неделю.

Вечером он снова гулял по парку. Солнце садилось за зданиями, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона. Джейкоб шёл по тропинке, слушая, как где-то вдалеке играет музыка. Он старался думать только о настоящем: о новой квартире, о возможных заказах. Нью-Йорк оставался где-то далеко. Иногда воспоминания всё же приходили, но он просто переводил взгляд на деревья или на проезжающий трамвай и возвращался к текущему моменту.

Четвёртый день начался с того, что в дверь постучали. Миссис Хиггинс принесла запасной ключ и спросила, всё ли в порядке. Джейкоб поблагодарил её и предложил сделать несколько снимков, если ей будет нужно. Хозяйка улыбнулась и сказала, что подумает.

После этого он отправился в центр. Прошёлся по улицам, посмотрел на высокие здания, зашёл в пару магазинов фотооборудования. Пополнил запас кассет и купил новый проявитель. В одном из магазинов разговорился с продавцом, который рассказал, что в Чикаго много рекламных агентств и фабрик, которым постоянно нужны снимки продукции.

— Если будете делать качественно и недорого, работа найдётся, — заверил продавец.

Джейкоб вернулся домой ближе к вечеру. Приготовил простой ужин — омлет с овощами и кофе. Сел за стол с блокнотом и начал записывать планы на ближайшие недели. Составил список мест, куда можно предложить услуги: школы, магазины одежды, небольшие фабрики на окраине. Также отметил, что стоит познакомиться с местными газетчиками — вдруг понадобятся снимки для репортажей.

Когда стемнело, он вышел на небольшую прогулку по Seminary Avenue. Улица была тихой. В окнах горел свет, где-то играло радио. Джейкоб шёл медленно, чувствуя, как постепенно привыкает к новому ритму.

Он вернулся в квартиру через час, закрыл дверь, лёг в постель и долго смотрел в потолок. Четыре дня в Чикаго пролетели быстро. Город уже начинал казаться своим. Завтра должно было выйти первое объявление.

За окном тихо шелестели листья деревьев. Где-то далеко прогудел поезд. Джейкоб улыбнулся в темноте и наконец уснул глубоким сном.

Глава 15

Конец августа 1938 года.

Ещё до рассвета над широкой дельтой Ганга повисла тяжёлая тишина. Небо только начало светлеть, когда в деревнях и пригородах вокруг Калькутты первые группы мужчин вышли из домов. Они несли то, что доставили тайными путями: немецкие карабины, револьверы, гранаты — как настоящие, так и самодельные из консервных банок, набитые порохом и гвоздями.

В маленькой деревне на восточном берегу реки Амит двадцатидвухлетний рыбак первым поднял оружие. Он собрал одиннадцать соседей. Они шли вдоль узкой тропы между рисовыми полями, ступая босиком по влажной земле. У первого же полицейского поста, где стояли двое индийских констеблей на британской службе, Амит поднял карабин. Выстрел разорвал утреннюю тишину. Пуля вошла констеблю в бедро. Тот закричал, упал на колени, кровь потекла по штанине. Второй констебль выхватил револьвер, но трое нападавших уже набросились на него с ножами. Удары пришлись в руки, в бок, в горло. Тело дёрнулось несколько раз и замерло.

Слух разлетелся мгновенно. К семи утра толпы в пригородах Калькутты выросли до нескольких сотен. Люди бежали из домов с чем попало — с палками, с топорами, с теми немногими винтовками, что удалось получить. В квартале, где тесно стояли глинобитные лачуги, группа из сорока человек атаковала небольшой британский патруль из шести солдат. Британцы открыли огонь первыми. Две пули попали в грудь молодому парню по имени Рахим — он рухнул навзничь, хватая ртом воздух, пока кровь заливала рубашку. Его брат ответил выстрелом и попал одному солдату в плечо. Тот закричал, выронил винтовку. Остальные солдаты залегли за стеной и начали отстреливаться.

Повстанцы обошли их с фланга через задние дворы. Один из них, пожилой крестьянин с седеющей бородой, бросил самодельную гранату. Взрыв прогремел глухо, разметав осколки. Двое британцев получили ранения в ноги и лицо. Крики раненых смешались с рёвом атакующих. Повстанцы ворвались во двор. Близкий бой превратился в сплошную свалку. Штык пронзил одного бенгальца насквозь. Другого ударили прикладом по голове — кость хрустнула. Британский сержант успел выстрелить ещё дважды, убив одного и тяжело ранив второго, прежде чем его самого сбили с ног и добили несколькими ударами.

К восьми часам центр Калькутты уже кипел. На большом рынке толпа разнесла первые европейские лавки. Стекло сыпалось на мостовую с резким звоном. Люди хватали ткани, рис, керосин. Хозяина одной из лавок — полного англичанина лет пятидесяти — вытащили на улицу. Он пытался защищаться, размахивая руками, но его повалили и забили ногами. Кровь потекла по камням. Рядом подожгли склад с товарами — пламя поднялось высоко в небо, чёрный дым повалил густыми клубами.

В другом районе, ближе к порту, группа повстанцев численностью около восьмидесяти человек попыталась захватить полицейский участок. Первый залп из окон участка уложил сразу шестерых. Один юноша получил пулю в живот, упал и катался по земле, прижимая руки к ране. Его крики разносились далеко по округе. Остальные залегли и открыли ответный огонь. Пули дырявили стены, выбивали щепки из дверных косяков. Повстанцы подтащили телегу и подожгли её, толкая к воротам участка. Когда огонь перекинулся на здание, защитники начали отступать через задний выход.

Там их уже ждали. Несколько человек были застрелены в спину. Один британский офицер, раненный в руку, пытался уйти вдоль канала. Его догнали. Он повернулся, выстрелил в упор, убив одного нападавшего, но следующий удар ножом пришёлся точно в шею. Кровь брызнула сильной струёй. Офицер упал на колени, потом лицом в грязь.

В Пенджабе всё началось чуть позже, но с ещё большей силой. В Лахоре у Золотого храма и на оживлённых базарах сикхи, мусульмане и индусы в этот день выступили вместе. Здесь оружия было больше — карабины, несколько пулемётных лент, ящики патронов. В семь тридцать утра крупный отряд в сто двадцать человек атаковал британские казармы на северной окраине. Они подкрались по узким улочкам, где дома стояли почти вплотную. Часовые заметили их слишком поздно. Первый залп повстанцев убил двоих солдат на месте. Один упал с простреленной головой, второй — с разорванной грудью.

В казармах подняли тревогу. Британцы и лояльные индийские солдаты заняли позиции у окон и на крыше. Ответный огонь был плотным. Пули летели сплошным потоком. Один сикх с длинным мечом и пистолетом в руке бежал впереди всех. Пуля попала ему в бедро, но он продолжил идти, хромая. Вторая пуля ударила в грудь. Он сделал ещё несколько шагов и рухнул. Его товарищи перешагивали через тело и продолжали атаку.

На главном базаре Лахора толпа собралась ещё быстрее. Купцы пытались закрыть лавки, но люди уже ломились внутрь. Европейский магазин с тканями и посудой разграбили за минуты. Хозяина, пожилого британца, вытащили за воротник. Он кричал, просил пощады. Несколько рук схватили его, подняли и повесили на деревянной балке у входа. Тело раскачивалось, ноги дёргались ещё минуту. Толпа ревела. Рядом подожгли несколько повозок — огонь перекинулся на соседние дома.

В маленьком переулке неподалёку семья британского миссионера оказалась в ловушке. Отец семейства вышел на порог с револьвером. Первый выстрел ранил одного из нападавших в руку. Но следующая пуля, выпущенная из толпы, попала ему в плечо. Он упал. Жену и дочь пятнадцати лет втащили обратно в дом. Крики длились недолго. Когда толпа двинулась дальше, внутри остались только тела.

Британцы были готовы. Ещё за несколько дней до этого командование перебросило в Калькутту и Лахор дополнительные батальоны пехоты, отряды гуркхов и пулемётные расчёты.

В Калькутте к девяти утра на улицы вышли колонны солдат в хаки. Бронемашины с пулемётами двигались впереди. Первый крупный бой вспыхнул у большого рынка. Повстанцы успели построить баррикады из телег, мешков с рисом и бочек. Они открыли огонь, как только увидели британцев. Пули цокали по броне, ранили двоих солдат в первых рядах. Один упал, схватившись за простреленную руку. Командир британского отряда отдал короткий приказ.

Тридцать винтовок ударили залпом. Баррикада разлетелась. Двое бенгальцев упали сразу — один с простреленной головой, второй с несколькими ранами в груди. Толпа за баррикадой заколебалась. Женщина с маленьким ребёнком на руках пыталась уйти в боковой переулок. Пуля настигла её. Она сделала ещё шаг и рухнула, закрывая сына своим телом. Мальчик заплакал, но рядом уже бежали другие люди, крича от страха.

Британцы пошли в наступление. Они очищали квартал за кварталом. В одном дворе восемь повстанцев заняли оборону в двухэтажном доме. Они стреляли из окон почти полчаса. Пули выбивали куски штукатурки. Британский сержант подполз ближе и бросил гранату. Взрыв разнёс окно и часть стены. Трое защитников погибли на месте. Ещё трое выбежали наружу в дыму, один из них был ранен в бок. Их добили короткими очередями.

В другом месте небольшой отряд повстанцев пытался удержать мост через канал. Они лежали за мешками и стреляли по приближающимся солдатам. Один британский офицер получил ранение в ногу и упал в воду. Его вытащили товарищи. Повстанцев обошли с двух сторон. Когда те попытались отступить, пулемётная очередь прошлась по ним. Несколько тел упали в канал. Вода вокруг них окрасилась красным.

К полудню сопротивление в Калькутте начало слабеть. Многие повстанцы, увидев количество войск, бросали оружие и пытались скрыться. Но британские патрули ловили их в переулках. Одного раненого в ногу мужчину прижали к стене. Он поднял руки, но солдат выстрелил ему в грудь с близкого расстояния. Другого, с карабином в руках, повалили на землю и били прикладами, пока он не перестал двигаться.

Мирные жители, которые утром кричали лозунги, теперь прятались по домам. Двери и ставни закрывались. Внутри матери зажимали рты детям, чтобы те не плакали. Один мальчик — тот самый, которого мать прикрыла собой у рынка, — сидел у стены разрушенного дома и молча смотрел на её тело. Рядом валялась его сломанная деревянная игрушка.

В Пенджабе бои были тяжелее. На главной площади Лахора повстанцы несколько раз пытались прорваться к зданию администрации. Они шли волнами под прикрытием огня. Самодельные бомбы взрывались, раня солдат. Один взрыв разнёс окно и убил двух британцев на месте. Но пулемёты, установленные на крышах и в окнах, работали без остановки. Очереди косили ряды атакующих. Тела лежали на площади десятками — в неестественных позах, с простреленными конечностями, головами, животами. Кровь текла по камням, собираясь в тёмные лужи между булыжниками.

Высокий сикх, потерявший почти всех своих людей, бросился в последнюю атаку с пистолетом. Он выстрелил дважды, ранив британского офицера в руку. Следующая пулемётная очередь разорвала ему грудь. Он упал на колени, потом медленно завалился на бок. Рядом с ним лежал четырнадцатилетний мальчик, который нёс патроны для старших. Пуля попала ему точно в висок. Маленькое тело казалось особенно беззащитным среди взрослых трупов.

Британские солдаты продвигались вперёд, используя штыки и приклады. Они обыскивали каждый подозрительный дом. В одном нашли тайник с оружием и сразу троих мужчин. Всех троих расстреляли на месте. Жёны убитых кричали, пытаясь закрыть тела руками, но солдаты оттащили их в сторону. К трём часам дня основные очаги в Лахоре были взяты. Оставшихся повстанцев собирали в колонны под конвоем. Тех, кто пытался бежать, стреляли без предупреждения. Один такой случай произошёл у канала: мужчина средних лет, хромая, бросился в воду. Пули догнали его. Тело медленно погрузилось, оставляя за собой красный след на поверхности воды.

К вечеру, когда солнце опустилось низко и окрасило небо в густые красные и фиолетовые тона, в обоих регионах наступила тяжёлая тишина. Улицы Калькутты и Лахора были покрыты обломками, гильзами, телами. Несколько кварталов продолжали гореть, но пожарные команды под охраной солдат уже работали. Британские офицеры ходили между убитыми, отдавая приказы. Потери повстанцев исчислялись сотнями только в этих двух провинциях. Среди британцев и лояльных частей были десятки убитых и раненых.

Выжившие прятались где могли: в подвалах, на крышах, в дальних деревнях. Женщины тихо оплакивали мужей и сыновей. В Калькутте британский генерал в штабе принимал последние доклады. «Восстание подавлено. Уроки будут учтены». Солдаты устало чистили оружие, перевязывали раны, курили, глядя в пустоту. В Лахоре на площади уже начали грузить тела на повозки. Их везли к окраинам, где рыли длинные общие могилы.

Один день. Один день, когда надежда вспыхнула ярко и быстро угасла под плотным огнём. Люди, поверившие в обещания скорой победы, остались лежать на улицах Бенгалии и Пенджаба. Вечерний ветер нёс над ними только запах дыма и крови.

Конец августа 1938 года. Мумбаи.

Первые выстрелы раздались около половины пятого в районе портовых складов. Группа из тридцати вооружённых мужчин вышла из тени между ящиками и грузовыми контейнерами. Они шли в полном молчании, пока не подошли к британскому блокпосту у главных ворот доков. Двое индийских полицейских, стоявших на посту, заметили их слишком поздно. Повстанцы открыли огонь из немецких карабинов и британских винтовок Ли-Энфилд. Пули ударили точно. Оба полицейских упали на землю. Один попытался дотянуться до сигнального рожка, но вторая очередь прервала движение.

Сразу после этого повстанцы разделились. Часть отряда перерезала телефонные линии, другая заняла позиции за штабелями ящиков. Когда через несколько минут появился патруль из четырёх британских солдат, их встретили плотным огнём. Солдаты успели ответить всего несколькими выстрелами, прежде чем отступить назад по узкой дороге. Повстанцы не преследовали их далеко — они знали план. Их задача на этом этапе заключалась в захвате ключевых точек и удержании позиций до подхода основных сил.

К шести часам утра сигналы о начале событий разошлись по заранее установленным каналам. В Дхарави, в мусульманских кварталах недалеко от Кроуфорд-маркета и в рабочих районах вокруг порта мужчины начали выходить из домов. Оружие, которое прятали в течение недель, теперь извлекали из тайников. Немецкие винтовки, английские пулемёты Брен, гранаты с надёжными запалами — всё это передавали из рук в руки. Группы формировались по двадцать-тридцать человек. Каждая имела назначенную цель: один отряд шёл к почтовому отделению, другой — к полицейскому участку в южной части, третий оставался в резерве для прикрытия.

Абдул Хаким проснулся от первых далёких звуков выстрелов. Он лежал несколько секунд, прислушиваясь, потом медленно встал. Аиша уже была на ногах. Она собрала детей в самой дальней комнате дома, подальше от окон, выходящих на улицу. Фатима помогала матери расстилать циновки на полу. Мариям сидела тихо, обнимая маленького Юсуфа. Абдул Хаким подошёл к входной двери, выглянул во двор и закрыл тяжёлые деревянные ворота на засов. Затем он вернулся внутрь и закрыл все ставни.

— Сегодня никто не выходит из дома, — сказал он спокойно. — Еды и воды хватит. Будем ждать.

Аиша кивнула и продолжила готовить. Она сварила большой котёл риса с далем заранее, нарезала фрукты, которые Абдул принёс несколько дней назад. Дети ели молча. Юсуф иногда тянулся к манго, но Аиша давала ему маленькие кусочки. Абдул Хаким сел у стены главной комнаты, спиной к закрытому окну. Он слышал, как звуки боя постепенно приближались и становились громче. Время от времени раздавались взрывы гранат. Он не двигался с места. Его решение было твёрдым: семья важнее всего. Он не собирался искать Салима или присоединяться к тем, кто сейчас действовал на улицах.

Рамеш не остался в своей хижине. Ещё затемно он поднялся по шаткой деревянной лестнице на плоскую крышу соседнего двухэтажного дома. Крыша была окружена низким парапетом из кирпича. Он лёг за ним и достал старый бинокль. Отсюда открывался хороший обзор на несколько кварталов в сторону порта и центральных улиц. Рамеш устроился удобно и начал наблюдать.

В порту события развивались быстро. Повстанцы захватили два склада с припасами. Они подкатили телеги ближе к зданиям и забросали окна гранатами. Взрывы разрушили часть стен и подняли клубы пыли. Из одного склада выбежали британские солдаты. Их сразу накрыли пулемётные очереди с крыши соседнего здания. Двое упали на месте. Остальные залегли за ящиками и начали отстреливаться. Повстанцы действовали слаженно: пока одна группа вела огонь, вторая обходила позицию противника по боковому проходу. Они появились с фланга и открыли огонь с короткой дистанции. Британский патруль потерял троих и отступил.

К семи часам утра в районе Форт-роуд собралась большая группа — около ста пятидесяти человек. Они заняли здание почты. Стрелки поднялись на верхние этажи и установили два пулемёта у окон, выходящих на главную улицу. Третий пулемёт поставили на крыше. Когда к почте подъехали два британских грузовика с солдатами и одна бронемашина, повстанцы открыли огонь одновременно из всех стволов. Гранаты полетели под колёса первого грузовика. Взрыв перевернул машину. Солдаты, которые успели выскочить, попали под перекрёстный огонь. Британцы ответили из пулемёта бронемашины. Пули ударяли по кирпичной кладке почты, отбивая куски. Один повстанец упал с крыши вниз. Другой получил ранение в руку. Группа удерживала здание больше часа.

Британцы были готовы к такому развитию. Командование заранее перебросило дополнительные роты пехоты. Мобильные отряды на грузовиках могли быстро перемещаться между районами. К восьми часам утра на улицы вышли колонны солдат. Бронемашины ехали впереди, поддерживая пехоту.

Рамеш с крыши видел, как британцы начали систематическую зачистку. У большого рынка повстанцы подготовили несколько линий обороны. Они поставили телеги поперёк улиц, укрепили их мешками с песком и рисом. Стрелки заняли крыши домов и окна. Когда британский отряд попытался пройти по главной дороге, его встретили сразу три пулемёта и несколько гранат. Солдаты залегли. Несколько человек получили ранения. Командир вызвал подкрепление. Через короткое время подошли миномёты. Первые мины упали на баррикады. Один взрыв разнёс часть телеги и убил двоих повстанцев. Другой взрыв повредил угол дома, где сидели стрелки.

Повстанцы не отступали сразу. Небольшой отряд в десять человек прошёл через узкие переулки и ударил британцам во фланг. Они забросали гранатами одно из пулемётных гнёзд. Расчёт был уничтожен. На некоторое время наступление британцев замедлилось. Но основные силы перегруппировались. Они обошли рынок с двух сторон и начали давить огнём. К одиннадцати часам рынок был окружён. Британские пулемёты работали длинными очередями. Повстанцы начали отходить группами, унося с собой раненых. Те, кто остался прикрывать отход, вели огонь до последнего. Несколько человек погибли на позициях.

В это время Абдул Хаким и его семья оставались внутри дома. Ставни пропускали только узкие полоски света. Дети сидели тихо. Фатима иногда шёпотом рассказывала Мариям историю, чтобы отвлечь. Юсуф спал на руках у матери. Аиша время от времени подходила к Абдулу и клала руку ему на плечо. Они почти не разговаривали. Абдул Хаким слушал звуки боя и думал о том, что происходит за стенами. Он знал многих из тех, кто сейчас сражался. Но он продолжал сидеть на месте. Выходить наружу означало оставить семью без защиты.

Рамеш продолжал наблюдать с крыши. Он видел, как бои переместились ближе к Дхарави. Британцы продвигались широким фронтом. В одном узком переулке повстанцы устроили засаду. Они дождались, пока колонна солдат войдёт в проход, и открыли огонь с обеих сторон и сверху. Гранаты полетели вниз. Британцы потеряли пятерых за короткое время.

Ответ последовал сразу. Солдаты вызвали поддержку и начали обстреливать весь квартал. Пулемётные очереди били по стенам домов. Несколько хижин загорелись. Жители выбегали на улицу. Некоторые попадали под огонь. Рамеш видел, как молодой мужчина с винтовкой пытался перебежать открытое пространство. Очередь настигла его. Он упал и больше не поднялся.

К полудню сопротивление в центральных районах заметно ослабло. Британские отряды зачищали улицу за улицей. Они входили в дома и проверяли всех мужчин. Тех, кто пытался сопротивляться, расстреливали на месте. В одном дворе нашли шестерых с оружием. Их поставили к стене и открыли огонь. В другом месте группа из двенадцати повстанцев пыталась удержать небольшой мост через канал. Британцы обошли их и открыли огонь с тыла. Несколько тел упали в воду.

Рамеш отмечал про себя, насколько организованно действовали британцы. Они не бросались вперёд без подготовки. Сначала вели разведку, потом подавляли огнём, затем занимали территорию. К двум часам дня основные очаги в порту и центре были под контролем. Солдаты собирали пленных и раненых. Тех, кто продолжал держать оружие, добивали. Улицы покрылись следами боя: гильзами, обломками дерева, разбитыми ящиками.

Абдул Хаким в эти часы дал детям по кусочку папайи. Он сам выпил воды и съел немного риса. Аиша спросила тихим голосом, что будет дальше. Абдул ответил, что они переждут этот день, а потом посмотрят. Он не позволял себе думать о том, что могло происходить с Салимом или другими.

Во второй половине дня британцы усилили давление на окраины. Они использовали бронемашины для прикрытия. Повстанцы, у которых ещё оставались силы, пытались отходить в сторону трущоб. Некоторые группы сумели уйти, другие были настигнуты. К четырём часам дня крупные боевые действия закончились. Мумбаи перешёл под полный контроль британских войск. Солдаты патрулировали улицы, устанавливали новые посты.

Когда солнце начало опускаться, над городом повисла тяжёлая тишина. Британские офицеры осматривали места боёв и отдавали распоряжения. Потери среди повстанцев были большими. Британцы тоже потеряли людей, но их командование считало операцию успешной.

Ночью начались облавы. Отряды солдат и полиции шли на задержания по спискам, которые у них имелись. Они подходили к домам подозреваемых, стучали в двери. Если не открывали сразу, то вышибали их. Мужчин выводили на улицу, связывали руки и уводили. В квартале, где жил Салим, окружили сразу несколько домов. Из них вывели больше десяти человек. В Дхарави облавы шли особенно тщательно. Солдаты с фонарями проверяли каждую хижину. Крики и плач раздавались в темноте. Тех, кто пытался скрыться через задние дворы, ловили и возвращали назад.

Рамеш спустился с крыши только после полуночи. Он вернулся в свою хижину, лёг на циновку и закрыл глаза. Перед ним всё ещё стояли картины увиденного за день. Он понимал, что попытка восстания закончилась поражением.

Абдул Хаким и его семья провели всю ночь внутри дома. Они слышали, как отряды проходили по соседним улицам, но их двор солдаты обошли стороной. Абдул держал Аишу за руку. Дети спали. Он думал о том, как дальше жить в этом городе. День принёс много крови. Но главное, что его семья осталась в безопасности.

Город постепенно затих. Только патрули продолжали ходить по улицам. В некоторых домах до утра горел свет — люди собирали вещи и готовились к возможным новым обыскам. Восстание провалилось, и теперь надо было думать, как это отразится на жизни людей. Ответов не было. Оставалось только ждать.

Глава 16

Начало сентября 1938 года. Пешавар.

Абдур Рахим открыл глаза ещё до того, как первый свет коснулся неба над горами. Он встал, умылся, совершил утренний намаз и спустился во двор. Рам Лал уже суетился у очага: разогревал еду, нарезал спелые персики и манго.

Абдур Рахим сел на низкую скамью, принял пиалу с крепким чаем и пил его медленно, небольшими глотками. Горячая жидкость с лёгким ароматом кардамона разливалась по телу. Новости из Калькутты, Лахора и Мумбаи не давали покоя уже несколько дней. Восстание подавили. Теперь по всей стране шли обыски, облавы и допросы. В Пешаваре открытого бунта не случилось, но последствия ощущались повсюду.

После лёгкого завтрака Абдур Рахим переоделся в светло-серый костюм английского покроя, надел удобные чёрные туфли и взял небольшой блокнот в кожаной обложке. Он вышел из дома и направился в сторону центра города.

Улицы встречали его необычной тишиной. Было меньше привычных криков разносчиков, меньше детских голосов. Женщины с кувшинами на плечах шли быстрее обычного, опустив головы. Несколько раз он замечал британские патрули — солдаты в форме ходили парами, внимательно осматривая прохожих.

На одной из широких улиц недалеко от поворота к Кисса-Хвани Абдур Рахим увидел сцену, которая заставила его внутренне сжаться. Двое британских солдат остановили мужчину лет тридцати в простой курте. Один из них что-то резко спросил, а когда ответа не последовало достаточно быстро, ударил задержанного прикладом винтовки в плечо. Человек охнул и согнулся. Второй солдат толкнул его к глиняной стене дома. Абдур Рахим не замедлил шаг, прошёл мимо, глядя строго вперёд, и свернул в первый же проулок. Сердце билось чаще, но лицо оставалось спокойным. Нельзя было показывать интерес или страх. Такие картины теперь случались часто.

Британцы стали действовать жёстче, словно хотели заранее пресечь любое возможное недовольство. В центральной части Пешавара картина была ещё заметнее. Многие лавки, которые годами открывались с раннего утра, теперь стояли с закрытыми дверями и тяжёлыми засовами. Торговцы тканями, медными изделиями и коврами уехали в свои деревни и пригородные дома. Они говорили, что в городе опасно, что в любой момент могут начаться массовые обыски.

Ряды, где раньше расстилали яркие ткани красного, синего и зелёного цветов, теперь пустовали. Связки сушёных перцев и лука висели редко. Ослы с корзинами фруктов проходили реже. Абдур Рахим шёл мимо закрытых дверей и думал, что если так продолжится, то базар совсем опустеет и торговля встанет.

Он зашёл на свой склад у Кабули-гейт. Помощник уже был на месте. Абдур Рахим проверил записи в главной книге, осмотрел мешки с сушёными абрикосами и персиками, распорядился подготовить небольшую партию для отправки на юг. Они обсудили цены, которые немного выросли из-за тревожных новостей, поговорили о караванах из Афганистана, которые теперь шли медленнее из-за усиленных проверок на перевалах. Абдур Рахим лично пересчитал несколько ящиков, сделал пометки в блокноте и убедился, что всё в порядке.

К полудню, когда солнце уже сильно припекало, он направился в чайхану Ахмада. Занавеска на входе была отодвинута, но внутри сразу бросалась в глаза пустота. Обычно в это время зал наполнялся людьми, звучали разговоры, смех, звон пиал. Сегодня за низкими деревянными столами сидело едва ли треть от привычного числа посетителей.

Абдур Рахим выбрал место у дальней стены, где мог видеть весь зал, и заказал обильный обед. Слуга вскоре принёс большое медное блюдо с пловом. Рис был золотистым от шафрана, сверху лежали крупные куски баранины, морковь и изюм. Рядом поставили шампуры с кебабами, посыпанными свежим кориандром и кольцами лука, горячий наан с хрустящей корочкой, чапати, пиалы с густым йогуртом, посыпанным мятой, и большую миску с салатом из помидоров, огурцов и зелёного перца. Отдельно принесли чайник с крепким чёрным чаем.

Абдур Рахим начал есть не торопясь. Он отломил кусок наана, зачерпнул им плов, чувствуя тепло риса и аромат специй. Баранина была хорошо прожаренной, мягкой внутри. Он макнул кусочек наана в йогурт, съел и запил глотком чая.

Постепенно зал наполнялся лёгкими запахами еды и чая. К нему подсел Мухаммад Ибрагим, старый знакомый, торговец сушёными фруктами и орехами. Они поздоровались.

— Видел, что происходит вокруг? — начал Мухаммад Ибрагим тихо, наклонившись ближе. — Восстание в других городах подавили очень быстро. Много погибших, ещё больше арестованных. Теперь британцы ищут связи с повстанцами повсюду. В Пешаваре тоже начались облавы. Вчера в соседнем квартале забрали нескольких мужчин на допросы. Держали весь день, спрашивали о знакомых, о поездках, о товарах, которые приходят издалека.

Абдур Рахим кивнул, продолжая есть. Он взял шампур с кебабом, снял мясо пальцами и медленно прожевал, чувствуя вкус специй.

— Да, вести приходят тревожные. Британцы стали заметно злее. Патрули ходят чаще, проверки стали строже. Многие торговцы закрыли лавки и уехали в деревни, боятся, что волна облав докатится и сюда. Но что нам делать? Мы люди базара. Наше дело — следить за поставками и продавать товар. Если все разбегутся, кто будет поддерживать жизнь в городе? Торговля должна продолжаться. Со временем всё наладится. Главное — оставаться на своём месте и не менять привычный порядок дел.

Мухаммад Ибрагим взял пиалу с чаем, сделал несколько глотков и продолжил:

— Легко сказать. У меня вчера проверяли склад. Пересмотрели все мешки с орехами. Хорошо, что ничего лишнего не нашли. Но люди шепчутся, что в Лахоре и Калькутте до сих пор хватают всех, кто хоть как-то был на виду.

Абдур Рахим доел порцию плова, попросил добавить ещё наана и свежих фруктов. Ему принесли нарезанные персики, виноград и дополнительный чай. Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

Разговор продолжался вокруг цен на абрикосы из горных садов, которые слегка поднялись, о том, как дожди повлияли на урожай в этом году, о караванных путях, которые теперь контролируют внимательнее. Абдур Рахим вставлял спокойные замечания, стараясь удерживать тему в рамках торговли.

В чайхане люди сидели группами по двое-трое, говорили приглушённо. Он заказал ещё одну порцию кебабов и йогурта. Пока ел, заметил, как в зал вошли ещё несколько посетителей. Мухаммад Ибрагим рассказал о своём дальнем родственнике, которого вызывали на разговор в полицейский участок. Абдур Рахим слушал внимательно, кивал и отвечал:

— Нам, торговцам, важно сохранять спокойствие. Политика меняется, а торговля продолжается. Мы продаём сухофрукты и орехи. Наши склады открыты для проверок. Если будем вести дела как всегда, никто не сможет нас в чём-то заподозрить. Времена трудные, но они уже были такими раньше. Всё наладится.

Они проговорили ещё долго. Абдур Рахим выпил несколько пиал чая, съел фрукты, почувствовал приятную сытость. В зале постепенно становилось теплее от солнца и горячей еды. Разговоры вокруг касались только товаров, погоды и цен. Никто не рисковал обсуждать события открыто.

Наконец Мухаммад Ибрагим поднялся, сославшись на дела на складе. Абдур Рахим остался ещё ненадолго, допил чай и расплатился.

После чайханы он провёл остаток дня в делах. Обошёл ещё один свой склад ближе к окраине, проверил поступившую партию гранатов, поговорил с поставщиком о следующих поставках. Солнце клонилось к закату, когда он направился домой. По пути снова встретил патруль, но прошёл спокойно, не привлекая внимания.

Рам Лал уже ждал с простым ужином: рис с овощами, свежий наан, йогурт и фрукты. Абдур Рахим поел в кабинете, сделал последние записи в блокноте за день. Когда стемнело, он лёг в постель.

Но сон не шёл. Абдур Рахим лежал в темноте, слушая тихие звуки ночного города. Где-то вдалеке раздавались шаги патруля, лай собак, редкие голоса. Мысли возвращались снова и снова: удар прикладом на улице, закрытые лавки в центре, пустые столы в чайхане, слова Мухаммада Ибрагима об облавах.

Он думал о прошлых встречах, о том, насколько тщательно всё было спрятано. Британцы теперь будут искать связи с восставшими повсюду. Один неосторожный разговор, один неверный взгляд — и они могут обратить внимание на него.

Он встал, выпил воды из глиняного кувшина, походил по комнате и снова лёг. Мысли не отпускали. Абдур Рахим вспоминал лица торговцев, которые уехали в деревни, представлял, как солдаты обыскивают дома. Нужно было сохранять внешнее спокойствие. Продолжать ходить на базар, встречаться с людьми, вести торговлю. Любое изменение в поведении могло стать заметным.

Он перевернулся на другой бок, попытался сосредоточиться на планах на завтра. Но беспокойство оставалось. Ночь тянулась долго. Абдур Рахим несколько раз закрывал глаза, но через короткое время открывал их снова. Глубокой ночью усталость всё же взяла своё. Сон пришёл тяжёлый, прерывистый.

Абдур Рахим знал, что утром нужно будет встать и прожить новый день так, словно ничего не изменилось. В этом заключалась сейчас вся его задача — сохранить обычный порядок дел в городе, где жизнь стала намного тяжелее.

Начало сентября 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Вечер опустился на город. В кабинете Геринга горела только настольная лампа, отбрасывая мягкий круг света на полированный стол. За окнами уже полностью стемнело, и редкие огни Берлина едва пробивались сквозь тяжёлые шторы. На столе стояли две бутылки элитного шотландского виски — одна уже открытая, с заметно опустившимся уровнем жидкости. Рядом стояли широкие тяжёлые стаканы и обильные закуски: тонко нарезанная копчёная рыба, несколько сортов сыра, солёные орехи, маринованные овощи и свежие ломтики хлеба с хрустящей корочкой.

Геринг сидел в кресле, откинувшись назад. Китель был расстёгнут, лицо выражало явное недовольство. Он барабанил пальцами по подлокотнику, глядя на бумаги, разбросанные перед ним. Когда дверь открылась, он медленно поднял голову.

Ланге вошёл, закрыл дверь за собой и остановился у стола.

— Добрый вечер, господин рейхсканцлер.

Геринг кивнул на кресло напротив.

— Садись, Ланге. Разговор будет долгим.

Ланге опустился в кресло. Геринг взял бутылку, плеснул виски в оба стакана. Он поднял свой стакан, выпил залпом, поставил его на стол с глухим звуком и жестом указал Ланге на второй.

— Пей.

Ланге взял стакан, сделал глоток. Виски обожгло горло тёплой волной, оставив послевкусие дыма и сухофруктов. Геринг сразу налил себе ещё одну порцию и откинулся в кресле.

— Всё прошло в Индии вовсе не так, как хотелось бы, — сказал он, глядя в стакан.

Ланге кивнул.

— Да, британцы подготовились лучше, чем мы ожидали. Они заранее усилили гарнизоны в ключевых городах. Калькутта, Лахор, Мумбаи — везде были дополнительные батальоны, пулемётные расчёты и мобильные отряды. Восстание вспыхнуло, но продержалось всего день. Потери среди наших сторонников оказались значительными.

Геринг взял кусок копчёной рыбы, положил на хлеб и съел, запив виски.

— Продолжай. Что ещё произошло?

Ланге сделал ещё глоток и поставил стакан.

— Британцы провели множество арестов. Взяли не только тех, кто участвовал напрямую. Они забирали людей, которые просто прятали оружие или передавали сообщения. Списки у них были заранее. Многие из тех, кого мы считали надёжными посредниками, уже в тюрьмах. Но не все.

Геринг взял горсть орехов, прожевал и налил виски в оба стакана.

— Что будет дальше?

Он взял ещё один ломтик сыра, намазал его на хлеб и откусил большой кусок, ожидая ответа.

Ланге выпил свою порцию и продолжил:

— Тюрьмы уже переполнены. Англичане не станут действовать слишком жёстко по отношению ко всем задержанным. Они повесят пару десятков человек для острастки — тех, кого поймали с оружием в руках или среди организаторов на местах. Непосредственных руководителей, если найдут, казнят или дадут большие сроки. Но многих придётся отпустить. Британцы понимают, что постоянный источник недовольства им не нужен. Они хотят вернуть порядок и продолжить управлять, а не держать всю Индию под ружьём.

Геринг кивнул, доел сыр и потянулся за маринованными овощами.

— Все наши люди, кто был задействован, убиты или арестованы?

Ланге покачал головой.

— Пока я не получил полную информацию, но по тем данным, что есть, — нет. Британцы арестовали далеко не всех. Они нашли не все склады с оружием. Я спланировал операцию так, чтобы в открытом восстании были задействованы не все ресурсы. Часть оружия и людей осталась в резерве. Подполье сохранило возможности для продолжения работы. Сети связей, которые не вышли на поверхность, остались целыми.

Геринг посмотрел на него внимательно, потом улыбнулся. Он взял ещё рыбы, положил на тарелку перед собой и налил новую порцию виски.

— Хорошо. Это разумно. Я хвалю тебя за предусмотрительность, Ланге. Но всё равно я ожидал большего. Теперь Иден точно удержится. Его положение укрепилось. Подавленное восстание — это для них победа, которую они используют в пропаганде.

Ланге взял свой стакан, сделал глоток и ответил спокойно:

— Ещё далеко не всё кончено. Мы проиграли один раунд, но война продолжается. В ближайшие недели будут новые сюрпризы. Часть наших каналов работает без перебоев. Люди на местах получили указания перейти в режим долгой борьбы. Следующие действия будут другими — более точечными, более выверенными. Британцам придётся держать силы в Индии, и это отвлечёт их от европейских дел.

Геринг слушал, жуя очередной кусок хлеба с сыром. Он допил свой стакан и сразу наполнил оба.

— Тогда за это и надо выпить. За то, что ещё не всё кончено.

Они чокнулись. Стаканы издали тяжёлый звон. Геринг заметно расслабился после нескольких порций. Он откинулся глубже в кресло и взял новую закуску — теперь уже колбасу, которую слуга принёс по его звонку чуть раньше.

— Расскажи подробнее о том, что осталось. Какие склады не нашли? Сколько людей у нас ещё на связи?

Ланге начал перечислять детали. Он говорил о конкретных районах — о тайниках в пригородах Калькутты, о сохранившихся группах в Пенджабе, о каналах через Кабул, которые продолжали работать. Геринг слушал внимательно, периодически кивая и угощаясь. Он ел солидно: брал сыр, рыбу, овощи, хлеб, запивал каждый кусок виски и иногда предлагал Ланге последовать его примеру.

— Бери больше, — сказал он, подвигая тарелку. — Виски надо хорошенько закусить.

Ланге взял несколько орехов и кусок хлеба, но ел мало, сосредоточившись на разговоре. Геринг же продолжал трапезу с видимым удовольствием. Бутылка виски постепенно пустела. Он открыл вторую и налил снова.

Разговор перешёл на общие вопросы. Геринг спрашивал о настроениях в Берлине, о том, как люди воспринимают новости из Индии. Ланге отвечал, что официальная пресса подала события как мелкие беспорядки, которые быстро подавили. Большинство населения не вникает глубоко в такие вопросы.

— Это хорошо, — заметил Геринг, жуя ломтик колбасы. — Нам не нужны лишние вопросы дома.

Они выпили ещё.

Время шло. Слуга несколько раз приносил свежие закуски — новые тарелки с сыром, мясными нарезками, фруктами. Геринг активно угощался, сочетая разные продукты с виски и объясняя, почему та или иная закуска лучше всего подходит к напитку.

— Вот этот выдержанный сыр с копчёной рыбой — отличная пара. Виски становится мягче, а вкус глубже. Бери, не стесняйся.

Ланге поддерживал разговор, но ел сдержанно. Он понимал, что Геринг использует такие вечера, чтобы отвлечься от плохих новостей. Индия стала разочарованием, но рейхсканцлер быстро искал новые возможности.

— Скажи, Ланге, как думаешь, сколько времени британцам понадобится, чтобы полностью успокоить ситуацию? — спросил Геринг, наливая очередную порцию.

— Несколько месяцев. Но полное спокойствие им не вернуть. Наши люди уже готовят новые акции — саботаж на железных дорогах, нападения на мелкие патрули, распространение листовок. Постепенно давление будет нарастать снова.

Геринг кивнул и выпил.

— Хорошо. Главное — чтобы они не могли перебросить войска обратно в Европу. Нам нужно время.

Стол постепенно покрывался пустыми тарелками, но слуги убирали их и приносили новые. Виски в бутылках убавлялось. Геринг уже заметно повеселел после нескольких полных стаканов. Его недовольство отступило, уступив место расчётливому оптимизму.

— Ты правильно сделал, что сохранил резервы, — сказал он, поднимая стакан. — Это показывает, что ты думаешь на несколько шагов вперёд. Заместитель главы Абвера должен быть именно таким.

Ланге кивнул и выпил вместе с ним.

— Я продолжу работу в том же духе.

Они обсудили ещё несколько деталей по Индии: какие именно каналы связи остались открытыми, кого из посредников нужно срочно проверить заново, какие новые поставки можно организовать в ближайшие недели. Геринг слушал, ел и периодически подливал виски.

Когда часы показали поздний вечер, он откинулся в кресле и посмотрел на почти пустые бутылки.

— На сегодня хватит. Следи за всем внимательно. И готовь те сюрпризы, о которых говорил.

Ланге встал.

— Будет исполнено, господин рейхсканцлер.

Они пожали руки. Ланге вышел из кабинета, тихо закрыв дверь.

Геринг остался один. Он допил последний глоток из своего стакана, посмотрел на карту Индии, которая лежала среди бумаг, и медленно провёл по ней пальцем. Улыбка вернулась на его лицо. Вечер принёс разочарование, но были и новые планы. Августовское восстание не стало решающим ударом, но оно посе́яло семена, которые ещё могли дать всходы.

В Индии же, в Мумбаи и Калькутте, жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Британские патрули ходили по улицам, аресты продолжались, но уже не такими масштабами. Абдул Хаким наконец открыл ставни своего дома и вышел на улицу. Аиша готовила еду, дети играли рядом. Он посмотрел на них и подумал, что главное — то, что семья уцелела. В Берлине же Геринг уже думал о следующих ходах.

Глава 17

Начало сентября 1938 года в Риме выдалось солнечным и тёплым. Дни ещё несли в себе остатки летней жары, но по утрам в воздухе уже ощущалась лёгкая свежесть, предвещавшая приближение осени. Муссолини находился в своей официальной резиденции в центре столицы. На большом столе из тёмного дерева лежали стопки документов, свежие донесения из министерств, телеграммы из колоний и блокнот для записей.

Дуче начал день, как обычно, рано. После лёгкой физической разминки и чтения утренних сводок он позавтракал простым итальянским завтраком: выпил кофе, съел свежий хлеб, сыр и фрукты. Затем он прошёлся по внутреннему двору резиденции, обдумывая текущие дела. Положение в Европе требовало внимания: события в Германии вызывали вопросы, а связи с Лондоном приобретали всё большее значение. Африка оставалась одним из ключевых направлений итальянской политики, и Муссолини решил лично разобраться в ситуации в Абиссинии.

Вернувшись в кабинет, он сел за стол и взял трубку телефона. Оператор в Риме быстро установил соединение с Аддис-Абебой. Линия работала слаженно благодаря усилиям итальянских инженеров, которые за последние годы значительно улучшили коммуникации с колонией.

В Аддис-Абебе маршал Лоренцо Адриано ди Монтальто находился в своём рабочем кабинете в административном комплексе бывшего императорского дворца. Помещение было обставлено функционально: большой стол, карты на стенах, несколько шкафов с документами. За широкими окнами открывался вид на город — новые итальянские здания соседствовали со старыми абиссинскими постройками, по улицам ехали автомобили и повозки, а в отдалении виднелись холмы нагорья.

— Дуче, рад вас слышать, — произнёс маршал, когда соединение установилось.

— Маршал, доброе утро, — ответил Муссолини. — Я звоню, чтобы получить полный отчёт о положении дел в Абиссинии. В первую очередь меня интересует вопрос английских шпионов, которые действуют с территории Британского Сомали. Расскажите подробно, как продвигается операция по их выявлению и нейтрализации.

Маршал подготовил свои записи и начал обстоятельный доклад.

— Губернатор Аддис-Абебы генерал Витторио Руджеро ди Санголетто направляет мне регулярные и подробные отчёты. Операция развивается успешно и по плану. На сегодняшний день мы задержали уже нескольких местных жителей, которые занимались сбором сведений и их передачей через границу. Эти люди предоставляли информацию о передвижении наших войск, о поставках материалов, о состоянии дорог и объектов в приграничных районах. Мы работаем, не поднимая головы, собирая доказательства и выявляя их связи. Сеть постепенно раскрывается. По оценкам моих офицеров, в ближайшие недели мы сможем выйти на организаторов всей этой деятельности.

Муссолини слушал внимательно и сразу начал задавать уточняющие вопросы. Он хотел знать конкретные районы на границе, где отмечена наибольшая активность, сколько человек задействовано в операции, какие методы используются для работы с местными информаторами, как организованы допросы и какие именно сведения удалось получить от задержанных. Ди Монтальто отвечал подробно, приводя названия местностей, цифры и примеры.

— Это хорошие новости, — отметил дуче. — Продолжайте работу с той же тщательностью. Однако я хочу особо подчеркнуть один важный аспект. Если в ходе операции будут задержаны граждане Британии, сделайте так, чтобы они оставались живы, содержались в нормальных условиях и не подвергались пыткам. Отношения с Лондоном имеют большое значение для Италии в текущей политической обстановке.

— Я понял вас, дуче, — ответил маршал. — Все ваши указания будут выполнены.

Разговор продолжился и перешёл к другим аспектам управления колонией. Маршал подробно рассказал о строительстве новых дорог в южных провинциях. Он сообщил, сколько километров уже проложено, какие участки находятся в активной работе, какие материалы используются и какие инженерные решения применяются для преодоления сложного рельефа. Муссолини интересовался сроками завершения проектов, стоимостью работ и тем, насколько новые дороги улучшат снабжение гарнизонов и перевозку товаров. Ди Монтальто привёл конкретные примеры и назвал ожидаемые даты.

Затем они обсудили развитие сельского хозяйства. Маршал доложил об расширении плантаций кофе, хлопка и других ценных культур. Он рассказал о поставках семян и техники из Италии, о работе с местными фермерами и о первых результатах урожая. Дуче расспрашивал о качестве почв, о системах орошения и о планах по увеличению объёмов производства. Маршал также сообщил о состоянии гарнизонов, уровне подготовки войск и мерах по поддержанию порядка в различных провинциях.

Муссолини затронул тему работы с местным населением. Он хотел знать, как итальянская администрация взаимодействует с вождями племён, какие меры принимаются для создания школ и медицинских пунктов, как местные жители воспринимают новые порядки. Ди Монтальто описал несколько успешных примеров сотрудничества, рассказал о строительстве небольших больниц и учебных заведений, а также о программах, которые предлагали местным жителям участие в торговле и сельском хозяйстве.

Беседа длилась почти час. Дуче задавал много дополнительных вопросов, уточнял детали и давал рекомендации. В завершение он сказал:

— Держите меня в курсе всех значимых изменений, маршал. Абиссиния должна стать сильной и процветающей частью итальянской империи. Её ресурсы и стабильность напрямую влияют на положение нашей страны в мире.

Закончив разговор, Муссолини положил трубку. Он остался за столом, просматривая карту Африки и делая новые пометки в блокноте. Остаток утра он провёл за работой с документами, принял нескольких министров по вопросам экономики и промышленности, а после обеда вышел во внутренний двор резиденции, чтобы пройтись и обдумать дальнейшие шаги.

В Аддис-Абебе маршал ди Монтальто сразу после разговора с дуче распорядился установить связь с генералом Витторио Руджеро ди Санголетто. Связь наладили быстро.

— Витторио, я только что завершил разговор с дуче, — начал маршал. — Он положительно оценил ход операции против шпионов, действующих с территории Британского Сомали. Он попросил меня передать, что если среди задержанных окажутся граждане Британии, их необходимо сохранить в живых и содержать в нормальных условиях. Отношения с Лондоном имеют сейчас особое значение, и дуче не желает никаких инцидентов, которые могли бы их нарушить.

— Всё будет исполнено, — ответил Витторио.

Ди Монтальто продолжил разговор, передав дополнительные рекомендации по координации действий. Они обсудили текущую ситуацию на границе, результаты последних допросов и планы по усилению наблюдения. Маршал попросил генерала подготовить подробные сводки по провинциям и быть готовым к дальнейшему обсуждению вопросов завтра по телефону.

— Завтра утром встретимся для более детального разговора один на один по другим темам, — сказал маршал. — Собери все необходимые материалы и будь у меня в восемь утра.

— Будет сделано, — подтвердил ди Санголетто.

Они обменялись ещё несколькими практическими деталями о патрулях, поставках и работе с информаторами. После завершения разговора маршал занялся подготовкой общего отчёта для Рима. Он изучал поступающие документы, подписывал распоряжения и проводил короткие совещания с сотрудниками.

Генерал ди Санголетто после разговора собрал в штабе группу ближайших офицеров. Он передал основные указания, подчеркнул важность осторожности в отношении англичан и распределил задачи. Остаток дня генерал провёл за изучением карт, отчётов и подготовкой материалов. Завтра он должен был ехать к маршалу и понимал, что разговор пойдёт вовсе не о том, о чём говорили по телефону.

Маршал Лоренцо Адриано ди Монтальто поднялся рано, как всегда. Он просмотрел свежие сводки, поступившие за ночь, и отдал несколько коротких распоряжений адъютанту.

Генерал Витторио Руджеро ди Санголетто прибыл точно в назначенное время — без пяти восемь. Он вышел из машины с портфелем в руке, полным документов и карт. Офицеры охраны приветствовали его сдержанными кивками.

Внутри дворца сохранилась атмосфера прежних времён, хотя итальянские инженеры уже внесли изменения: укрепили стены, провели новую проводку, расставили мебель в европейском стиле. Зал для совещаний на втором этаже выходил окнами на внутренний двор с фонтаном.

Маршал ждал генерала за длинным столом. На нём стояли две бутылки граппы, два стакана и лёгкая закуска — сыр, оливки и свежий хлеб. Ди Монтальто поднялся навстречу, они обменялись рукопожатием.

— Доброе утро, Витторио. Рад тебя видеть. Садись, разговор предстоит серьёзный.

Генерал поставил портфель на стул рядом и сел. Маршал налил граппу в оба стакана.

— За успехи последних дней, — сказал маршал, поднимая стакан.

Они выпили.

— Операция против сети шпионов на границе идёт как надо, — начал генерал, открывая портфель. — Мы выявили ещё двух посредников. Один из них работал через деревню недалеко от Харгейсы. Показания совпадают с тем, что дали раньше.

Маршал кивнул, слушая внимательно. Они обсудили детали: расположение постов, движение патрулей, новые маршруты поставок. Генерал разложил карту, показал точки, где усилили наблюдение. Маршал задал несколько вопросов по снабжению гарнизонов и по работе с местными вождями.

Разговор шёл по делу, но оба чувствовали, что главная тема ещё впереди. Когда первые вопросы были закрыты, маршал откинулся на спинку стула и налил ещё по чуть-чуть граппы.

— Теперь давай поговорим о другом, Витторио. О том, что ждёт нас всех через год-два. Дуче… ему осталось недолго.

Генерал поставил стакан и посмотрел на маршала.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказал. Положение в Европе меняется быстро. Дуче думает, что он ведёт большую игру, но на самом деле его время подходит к концу. Нам нужно уже сейчас думать о том, что будет дальше.

Генерал помолчал, переваривая услышанное. За окном внизу по двору проходили солдаты, кто-то отдавал команды.

— Всё уже решено? — спросил он наконец.

Маршал кивнул и сделал маленький глоток.

— Да. Эти люди уже решили. Высшие круги в Соединённых Штатах и в Британии. Они смотрят на карту мира и видят, как всё должно сложиться. Италия в нынешнем виде им не нужна. Нужна другая Италия — без дуче и его амбиций, которые мешают большим планам. Или, возможно, Италия вообще в другом виде.

Нам с тобой главное — не замараться в политике Муссолини. Держаться в стороне от тех решений, которые потом будут называть ошибками. Потому что нам предстоит жить совсем в другой Италии или даже не в Италии.

Генерал налил себе ещё граппы.

— Ты говоришь об этом так уверенно. Есть конкретные сигналы?

— Сигналы приходят постоянно, если уметь их читать. Донесения из Рима, разговоры с теми, кто бывает в Лондоне и Вашингтоне.

Они продолжили пить граппу маленькими глотками. Маршал рассказал о нескольких встречах, которые прошли в Риме в последние месяцы. Не называя имён, он описал, как некоторые генералы и промышленники уже ведут осторожные беседы о будущем. Генерал слушал, задавая уточняющие вопросы.

— А что с Африкой? — спросил ди Санголетто. — Абиссиния — это наш главный проект. Если всё изменится в Риме, что станет с колонией?

— Абиссиния останется важным местом, — ответил маршал. — Но под другим управлением. Возможно, под международным контролем или в новом статусе. Те, кто принимает решения за океаном, хотят стабильных поставок ресурсов. Кофе, хлопок, минералы. Они не заинтересованы в постоянных восстаниях и войнах. Поэтому нам нужно уже сейчас выстраивать связи с местными вождями так, чтобы потом можно было перейти к новой системе без больших потерь.

Разговор перешёл к практическим вопросам. Они обсудили, кого из офицеров можно считать надёжными для будущих перемен. Маршал подчеркнул необходимость осторожности: никаких записей и никаких открытых разговоров.

— Я уже начал собирать информацию о тех, кто проявляет излишнюю преданность дуче, — сказал генерал. — Для того чтобы понимать, кого нужно держать подальше от важных решений.

Маршал одобрил. Они говорили о конкретных фамилиях, о подразделениях, о поставках оружия. Граппа закончилась, и маршал достал вторую бутылку.

Они коснулись экономики. Генерал рассказал о плантациях, которые расширяются в южных районах. Маршал отметил, что эти объекты нужно оформлять так, чтобы в случае смены власти собственность можно было сохранить или быстро перерегистрировать.

— Главное — не оказаться среди тех, кого потом объявят виновными, — повторил маршал. — Муссолини взял на себя слишком много. Его речи, его законы, его войны. Всё это ляжет тяжёлым грузом. Мы же — администраторы. Мы строим дороги, поддерживаем порядок, управляем. Это можно представить как полезную работу независимо от политики наверху.

Генерал кивнул. Они проговорили больше двух часов. Маршал описал возможные сценарии: мирный переход власти в Риме, давление извне, экономические санкции. Генерал предложил варианты действий по укреплению позиций в Абиссинии — усиление разведки, работа с британскими контактами через нейтральных посредников, подготовка запасных маршрутов снабжения.

— Если Лондон и Вашингтон уже всё решили, то нам стоит подумать о прямых каналах, — сказал генерал. — Не через Рим, а напрямую.

— Именно об этом я и думал, — ответил маршал. — У меня есть несколько имён. Люди, которые бывают здесь по торговым делам. Они могут передать нужные сигналы.

Они обсудили, как организовать такие встречи, чтобы никто в Риме не заподозрил ничего лишнего. К полудню они перешли к лёгкому обеду. Слуги принесли пасту, овощи и вино. За едой они говорили уже о повседневных делах колонии — о строительстве школ, о медицинских пунктах, о том, как местные жители реагируют на новые порядки.

Маршал отметил, что эти проекты помогут создать образ стабильности, который пригодится позже.

— Когда всё изменится, нам нужно будет показать, что мы всегда работали на благо региона, а не только на Рим, — сказал он.

Генерал согласился.

— Дуче верит в свою звезду, — заметил маршал. — Но звезда уже тускнеет. Нам нужно смотреть дальше.

Они выпили ещё граппы за будущее. Генерал собрал документы ближе к вечеру. Они договорились о следующей встрече через неделю и о способах обмена информацией.

Перед расставанием маршал положил руку на плечо генерала.

— Помни, Витторио. Мы не предаём страну. Мы просто готовимся к реальности. Италия, которую мы знали, меняется. И мы должны измениться вместе с ней.

Генерал кивнул и вышел. Автомобиль ждал его у входа. Пока машина ехала по улицам Аддис-Абебы, он смотрел на новые здания, на солдат, на местных жителей. Его мысли возвращались к разговору.

Вечером маршал ди Монтальто остался в кабинете. Он написал несколько отчётов для Рима, подписал приказы. Потом сел с блокнотом и сделал личные заметки — короткие, без имён, которые можно было уничтожить в любой момент.

День подходил к концу. Солнце опускалось за холмы нагорья, окрашивая небо в мягкие тона. В бывшем дворце императора горели лампы, и работа продолжалась.

Оба офицера понимали, что отныне каждый их шаг должен учитывать не только приказы из Рима, но и то, что готовится за пределами Италии.

Марко вошёл в участок ранним утром начала сентября 1938 года. Дежурный капрал сразу направился к нему и протянул конверт.

— Господин лейтенант, доставили около часа назад. Мальчишка с улицы принёс конверт и ничего толком не объяснил.

Марко взял конверт. Он прошёл прямо в кабинет, закрыл дверь и сел за стол. Нож для бумаг легко разрезал пакет, он достал лист и начал читать.

«Теперь вы убедились, что я вполне серьёзен. Я дал вам абсолютно бесплатно важные доказательства. Думаю, у вас было время проверить эти карты и убедиться, что это не фальшивка. Теперь я хочу кое-что получить от вас взамен, но не просто так. Я предоставлю вам ещё кое-какие сведения, которые вас заинтересуют. Идите на окраину к заброшенному колодцу за старыми мастерскими. Ориентир — три засохших акации рядом с тропой. В десяти шагах к северу от них, под плоским камнем, будет закопано то, что предназначено для вас. Возьмите это и оставьте там десять тысяч лир. Это справедливая цена за начало настоящего обмена. После этого я свяжусь с вами снова. Приходите ночью, один».

Марко прочитал текст несколько раз. Информатор переходил к прямому обмену. Карты оказались точными, и теперь за новые данные требовалась оплата. Сумма соответствовала оперативным расходам, выделенным генералом Витторио ди Санголетто. Марко понимал: отказ мог оборвать связь.

Он убрал письмо в ящик стола и запер его. Утро прошло в обычных делах: просмотр рапортов патрулей, распределение задач капралам, короткие разговоры с Риччи о текущих наблюдениях в северных кварталах. К полудню он принял решение.

Деньги из фонда лежали в сейфе. Он отсчитал необходимую сумму, завернул купюры в чистую тряпицу и поместил свёрток в небольшой холщовый мешочек. Затем проверил револьвер, подготовил фонарик и складную лопатку.

День тянулся размеренно. Марко обедал в участке, просматривал списки задержанных, давал указания усилить внимание к портовым складам. К вечеру жара спала, и город начал готовиться к ночи. Торговцы закрывали лавки, жители расходились по домам.

Марко дождался полной темноты, переоделся в гражданскую одежду и вышел через боковой выход. Улицы постепенно пустели. Он шёл, выбирая маршрут через менее освещённые переулки. Несколько раз сворачивал, чтобы проверить, не идёт ли кто следом. Никого не было.

Центральные кварталы остались позади, сменившись районами с низкими постройками. Дальше начинались пустые пространства окраины. Старые мастерские стояли тёмными силуэтами. Марко миновал их и нашёл тропу. Три засохших акации выделялись на фоне неба. Он остановился, осмотрелся по сторонам. Место было открытым и безлюдным.

Плоский камень лежал именно там. Он сдвинул его, включил фонарик и начал работать лопаткой. Земля поддавалась без усилий — она была сухая и рыхлая. Лопатка углублялась быстро. На глубине около полуметра металл задел ткань. Марко расчистил ямку и вытащил свёрток. Развернув плотную материю, он увидел небольшой блокнот.

Присев на корточки, лейтенант раскрыл его и начал читать при свете фонарика. Список включал около двадцати имён — это были сомалийцы и абиссинцы, проживающие в Аддис-Абебе. Возле каждого — короткие записи: получает регулярные небольшие выплаты, передаёт данные о передвижении итальянских грузов, связан через посредника с контактом в Джибути. Указывались занятия: мелкие служащие в администрации, торговцы, носильщики в порту. Ничего значительного — только низовой уровень, собирающий обычную рутинную информацию.

Марко перелистывал страницы, запоминая детали. Несколько имён ему были знакомы по прежним рапортам. Информация выглядела правдоподобной. Он убрал блокнот в карман, достал мешочек с деньгами и положил его на дно ямки. Аккуратно засыпал землёй, утрамбовал поверхность и вернул камень на прежнее место. Осмотрев округу ещё раз, Марко направился в обратный путь.

Вернувшись домой, он запер дверь, зажёг лампу на маленьком столике и снова раскрыл блокнот. Имена были реальными. Некоторые люди работали в местах, где утечки информации были возможны. Марко сидел и обдумывал увиденное. Если информатор сдаёт этих мелких посредников, значит, он не опасается их разоблачения. Эти фигуры, скорее всего, не играют важной роли в основной структуре. Возможно, их уже считают расходным материалом.

Марко размышлял дальше. Информатор постепенно повышает ставки. Сначала карты бесплатно, теперь список за деньги. В следующий раз цена вырастет, а сведения могут стать серьёзнее. Или, напротив, среди правдивых деталей появится ложь. Британская разведка могла вести такую игру через местного человека: давать верную, но малозначимую информацию, чтобы завоевать доверие, а потом направить расследование по ложному пути. Марко не исключал этой возможности. Источник явно имел доступ к внутренним данным итальянской стороны. Но проверить всё равно было необходимо.

Он составил в уме план действий на завтра: поручить Риччи собрать косвенные сведения по каждому имени — но только тихо, без лишнего шума. Марко закрыл блокнот и убрал его. Он понимал риски: деньги отданы, сведения получены. Теперь оставалось ждать следующего шага от неизвестного.

Расследование по делу Бьянкини по-прежнему требовало результатов. Трое в камерах молчали, записная книжка Мебрата не давала новых зацепок, деньги капитана оставались пропавшими. Лейтенант прошёлся по комнате, обдумывая варианты. Информатор мог быть человеком, решившим заработать на стороне. Или частью сети, ищущим способ выйти из игры. А возможно, это тщательно спланированная операция противника. В любом случае Марко решил продолжать. Другого пути пока не было.

Он сел обратно за столик и ещё раз просмотрел список. География имён охватывала Аддис-Абебу и связи с Джибути — это совпадало с известными ему каналами. Марко отметил для себя несколько человек, которых можно было проверить в первую очередь. Один торговец часто ездил через границу, другой клерк имел доступ к графикам поставок. Такие детали могли помочь в расследовании.

Ночь за окном стояла тихая. Марко погасил лампу и лёг спать. Утром предстояло начать проверку, не раскрывая источник. День принёс новый этап в расследовании, и лейтенант был готов его пройти.

Глава 18

Сентябрь 1938 года. Окраина Берлина, воскресенье.

День выдался мягким и солнечным, с лёгким ветерком, который шевелил листья на деревьях вдоль тихих улиц. Хансен вышел из дома ближе к полудню. На нём была обычная светлая рубашка с короткими рукавами и тёмные брюки. Он дошёл до станции, спустился по ступеням и встал среди пассажиров. Хансен смотрел в окно, как мелькают станции и туннели.

Через полчаса он вышел на северной окраине, где район переходил в тихие улицы с невысокими домами и фабриками на горизонте. Зейдлиц уже ждал у выхода — в такой же неприметной одежде, с газетой под мышкой. Они обменялись короткими кивками и направились по улице к забегаловке, которую выбрали на этот раз.

Заведение называлось «Zum Goldenen Fass» и занимало первый этаж небольшого углового дома с тёмно-красным фасадом. Простая вывеска с изображением золотой бочки висела над входом. Внутри воздух наполняли ароматы жареного мяса, свежего пива и свежего хлеба. В зале стояли крепкие деревянные столы с широкими лавками, на стенах — старые картины с охотничьими сценами и несколько пивных кружек на полках. По воскресеньям сюда приходили местные рабочие, служащие и жители окрестностей, желавшие спокойно провести день. Сегодня народу было достаточно: за одним столом четверо мужчин в рубашках с закатанными рукавами громко смеялись, у стойки парень рассказывал историю бармену, а в углу семья ела горячее.

Хансен и Зейдлиц выбрали столик в дальнем конце зала — удобный для обзора входа и в то же время скрытый от лишних взглядов. Официантка, крепкая женщина в белом переднике, подошла почти сразу.

— Что будете, господа?

— Две большие кружки пива, — сказал Хансен. — Четыре порции сосисок с горчицей, тарелку с салом, ветчиной и кровяной колбасой. Свежий хлеб и картофельный салат.

Зейдлиц добавил:

— И шнапс — две рюмки.

Они ждали заказа, спокойно оглядывая зал. Люди вокруг наслаждались выходным: стучали кружками, обсуждали матчи, смеялись над шутками. Когда официантка принесла поднос, стол быстро заполнился закусками и выпивкой.

Они подняли кружки и чокнулись.

— За выходной, — тихо произнёс Хансен.

Пиво было холодным и приятным. Хансен отрезал кусок сосиски, обмакнул в горчицу и съел, запив большим глотком. Зейдлиц начал с сала — ломоть приятно хрустел на зубах.

— Слышал, что после провала в Индии Геринг затаил злобу на весь Абвер, — начал Хансен, накалывая на вилку кусок ветчины. — Рейхсканцлер явно недоволен тем, как всё обернулось.

Зейдлиц кивнул, жуя картофельный салат.

— Там многое планировал его любимчик Ланге. Операция была его детищем от начала до конца.

— Да, — согласился Хансен, разрезая очередную сосиску. Сок потёк по тарелке и смешался с едой. — Но повесят это не на одного Ланге, а на всех нас. Найдут крайних в отделах.

Зейдлиц пожал плечами.

— Это следовало ожидать. Такие вещи всегда бьют по всей структуре.

Хансен помолчал какое-то время, медленно прожёвывая хлеб с салом. В зале шум нарастал — компания за соседним столом затянула песню, которую подхватили другие голоса. Наконец Хансен поставил кружку и посмотрел на собеседника.

— Зейдлиц, у меня есть очень важная новость. Не могу сказать даже тебе, откуда я об этом узнал. Просто слушай.

Зейдлиц кивнул.

— Главного может скоро не стать, — произнёс Хансен тихо, но вполне отчётливо.

Зейдлиц удивлённо поднял брови.

— Здоровье?

— Всякое возможно, — уклончиво ответил Хансен. — Подробностей не знаю, но слухи серьёзные.

Зейдлиц откинулся на лавке, держа кружку в руке.

— Я уже мало чему удивляюсь.

Хансен сразу сменил тему.

— Смотри, какое пиво сегодня особенно хорошее. Пена густая, вкус насыщенный, с лёгкой горчинкой. А сосиски здесь сочные, хорошо прожаренные. Приятно, что мы выбрали это место — спокойно и еда достойная.

Они продолжили есть. Хансен доел сосиски и подвинул ближе салат. Зейдлиц взял ещё ветчины. Официантка принесла новые кружки пива. Они заказали дополнительную порцию жареных колбасок и картофеля. Тарелки быстро заполнили стол.

— Давай попробуем здешнюю капусту, — предложил Хансен. — Говорят, она здесь особенно удачная — кислая в меру, с правильными специями. К мясу должна отлично подойти.

Зейдлиц улыбнулся.

— Отличная идея. Заказываем.

Официантка принесла большую миску ароматной квашеной капусты. Они сразу попробовали: капуста хрустела, отлично сочетаясь с сосисками и хлебом. Хансен наложил себе полную ложку и запил пивом.

— Вот это сочетание! Капуста даёт нужную кислинку, которая освежает после жирного сала и колбасы.

Зейдлиц тоже оценил.

— Действительно хороша. Правильно сделали, что взяли.

Зейдлиц подозвал официантку.

— Принесите ещё шнапса к пиву, по две рюмки.

Хансен кивнул в знак согласия.

Рюмки появились быстро. Они выпили по первой, закусив горячей колбасой. Тепло приятно разлилось по телу.

Они заказали добавку: ещё сосисок, новую тарелку копчёностей и свежий хлеб. Хансен отрезал ломоть ветчины, положил на хлеб и съел с удовольствием. Зейдлиц наложил картофельного салата и капусты. Пиво продолжало литься — кружки пустели, официантка приносила полные.

— Это пиво сегодня особенно удачное, — заметил Хансен, поднимая кружку. — Не слишком крепкое, но с характером. А с капустой и горчицей — просто находка.

Они чокнулись. Шнапс добавлял остроты, и после каждой рюмки следовала хорошая закуска — сало, колбаса или кусок хлеба. Разговор перешёл на более спокойные темы: мелкие новости из отделов, кто из знакомых получил новые обязанности, какие слухи ходят в министерстве. Хансен упомянул недавнее совещание, где все были сдержанны, но чувствовалась общая озабоченность. Зейдлиц рассказал о дополнительных отчётах по Индии, которые пришлось срочно готовить.

Солнце за окном начало клониться к закату, но в зале горели лампы, и веселье продолжалось. Они съели почти всё и попросили ещё порцию булеттен — берлинских мясных котлет с соусом и картошкой. Котлеты пришли горячими, с аппетитной корочкой. Хансен разрезал одну, обмакнул в соус и съел с хлебом.

— Эти булеттен всегда меня радуют. Сочное мясо и правильные специи. С капустой вообще замечательно.

Зейдлиц взял вторую. Они выпили ещё шнапса и вернулись к пиву.

Они пробовали разные сочетания — капусту с кровяной колбасой, сало с горячим картофелем, сыр, который официантка предложила в дополнение. В зале кто-то запел громче, и вся компания подхватила старую песню. Хансен и Зейдлиц сидели, слегка откинувшись на лавках, с полными кружками.

— Ещё по одной рюмке? — спросил Хансен.

— Конечно, — ответил Зейдлиц и подозвал официантку.

Они выпили, закусив остатками еды. Просидели ещё около часа, допивая последние кружки и доедая то, что осталось на столе. В зале постепенно становилось тише — посетители начали расходиться. Хансен посмотрел на часы.

— Пора собираться.

Они расплатились, оставив хорошие чаевые официантке за прекрасное обслуживание. Вышли на улицу, где уже стемнело. Воздух казался особенно свежим после тёплого зала. Они дошли до станции молча, каждый думая о своём. На платформе пожали руки.

— Следующая встреча будет как обычно, если ничего не изменится, — сказал Зейдлиц.

Хансен кивнул.

— До встречи.

Поезд пришёл, и они разъехались в разные стороны. Оба чувствовали, что таких беззаботных выходных скоро может стать намного меньше.

Сентябрь 1938 года. Токио.

Воскресное утро в начале сентября встретило город мягким светом. Летняя жара уже отступила, уступив место прохладному ветерку, который приносил с собой первые признаки осени. Листья на деревьях парка Уэно едва заметно начали менять оттенки — от глубокого зелёного к лёгким золотистым и красноватым тонам. Кэндзи Ямада прибыл к главному входу чуть раньше назначенного времени. Он стоял у ворот, наблюдая за прохожими: семьи с детьми несли корзинки для пикника, молодые пары шли рука об руку, а пожилые люди неспешно прогуливались по аллеям.

Ровно в десять появилась Мицуко. На ней было лёгкое платье кремового цвета с тонким узором из осенних листьев, удобные туфли и соломенная шляпка, украшенная небольшой лентой. В руках она держала небольшую сумочку и букетик полевых цветов, собранных, по-видимому, по дороге.

— Доброе утро, Ямада-сан, — произнесла она с искренней улыбкой, от которой у Кэндзи потеплело на душе.

— Доброе утро, Мицуко-сан.

Они пошли по главной аллее. По обе стороны дорожки расстилались клумбы с ирисами и астрами. Мицуко то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть особенно яркий цветок или послушать пение птиц в кронах.

— Осень в этом году приходит так красиво, — заметила она. — Вчера в библиотеке я перебирала книги и нашла старый сборник стихов о смене сезонов. Там есть строки про то, как листья шепчут секреты ветру.

Кэндзи кивнул, наслаждаясь её голосом и тем, как она легко касается его руки, когда хочет показать что-то интересное.

— Я тоже заметил эти изменения. В такие дни особенно приятно думать о будущем. О нашей церемонии в октябре. Храм, который мы выбрали, уже готовят к осенним праздникам.

Они говорили о деталях свадьбы: о выборе кимоно для Мицуко, о подарках родственникам, о том, как рассадить гостей за столом. Кэндзи соглашался, добавляя практичные замечания о количестве приглашённых и меню ужина.

Прогулка длилась больше часа. Они покормили карпов в пруду, где вода уже слегка покрылась опавшими лепестками, посидели на любимой скамейке у холма. Мицуко делилась историями из библиотеки: о читателях, которые ищут книги о путешествиях, о новых поступлениях европейских романов в переводе. Кэндзи рассказывал о повседневных событиях в редакции, избегая серьёзных тем.

Когда солнце поднялось выше, Кэндзи предложил сменить маршрут.

— Сегодня я хотел бы показать вам кое-что особенное, Мицуко-сан. Не против небольшой прогулки за пределы парка?

— Конечно. Куда пойдём?

— Недалеко. В один тихий район.

Они вышли из парка и направились к трамвайной остановке. Поездка заняла около двадцати минут. Трамвай мягко покачивался на рельсах, за окнами проплывали улицы Токио: лавки с товарами, велосипедисты, женщины в кимоно, спешащие по делам. Наконец они сошли в районе, где дома стояли дальше друг от друга, окружённые небольшими садами. Здесь было заметно спокойнее, чем в центре.

Мицуко огляделась с интересом. Дома были добротными: деревянные постройки с черепичными крышами, аккуратные заборы, ворота с резными элементами.

— Какое приятное место, — сказала она. — Здесь так спокойно. Словно время течёт медленнее.

Кэндзи улыбнулся и взял её под руку.

— Давайте пройдёмся по этой улице. Я хочу показать вам один домик.

Мицуко повернулась к нему с любопытством в глазах.

— А зачем мы сюда пришли? Вы что-то задумали?

Кэндзи посмотрел на неё тёплым взглядом.

— Хочу показать вам один дом. Просто посмотреть.

— Правда? Вы хотите посмотреть дом? — в её голосе прозвучало неподдельное удивление и радость.

— Да. Я уже договорился с хозяином. Просто не стал говорить заранее, чтобы сделать сюрприз.

Они свернули на боковую улочку, где дома стояли особенно уютно. Каждый участок был ухожен: тут были небольшие сады с каменными фонарями, кустами азалий и клёнами. Кэндзи остановился у ворот одного из домов — двухэтажного, но не слишком большого, с просторной верандой и садом позади. Дом выглядел солидно: тёмные деревянные балки, светлые стены, крыша с изящным изгибом. Цена такого жилья в этом районе превышала девяносто тысяч иен.

Хозяин, пожилой мужчина по имени Сато, уже ждал у ворот. Он был в простом, но опрятном кимоно, с доброжелательной улыбкой на лице.

— Добро пожаловать. Рад вас видеть. Проходите, пожалуйста.

Они поклонились и вошли на участок. Сад встретил их ухоженными дорожками из гравия, которые приятно шуршали под ногами. По обе стороны росли кусты с поздними цветами — хризантемы белого и жёлтого оттенков, несколько невысоких клёнов с первыми красными листьями. В углу сада стоял каменный фонарь, а рядом — небольшой прудик с парой карпов, лениво плавающих в прозрачной воде.

— Сад небольшой, но продуманный, — объяснял Сато, ведя их по дорожке. — Здесь можно посадить дополнительные растения или поставить скамейку для вечернего чая. Летом здесь много тени, а осенью листья создают красивый ковёр.

Мицуко шла, внимательно рассматривая всё вокруг. Её глаза светились интересом. Они подошли к входу. Хозяин открыл дверь, и они сняли обувь, надев приготовленные тапочки.

Внутри дом встретил их уютом и светом. Прихожая была просторной, с нишей токонома, где стоял свиток с осенним пейзажем и ваза с веткой клёна.

— Здесь гостиная, — показал Сато, открывая фусума. Комната была средней величины, с татами высокого качества. В центре стоял низкий столик, а у стены — полки для книг и мелочей. Через раздвижные двери открывался вид на сад. — Можно сидеть здесь вечерами, читать или просто смотреть на деревья.

Мицуко подошла ближе к окну и выглянула в сад.

— Как красиво. Свет падает так хорошо. Здесь можно поставить вазу с цветами и наслаждаться видом в любое время года.

Они прошли дальше. Кухня была оборудована всем необходимым для приготовления еды. Рядом находилась столовая, где могли разместиться восемь-десять человек — достаточно для семейных ужинов и гостей.

— А наверху спальни, — продолжил хозяин, поднимаясь по деревянной лестнице, которая слегка поскрипывала под ногами.

На втором этаже было две спальни и небольшая комната для хранения вещей. Главная спальня выходила окнами на восток, так что по утрам в ней было особенно светло. Мицуко провела рукой по бумажной перегородке.

— Здесь будет приятно просыпаться. Можно услышать птиц по утрам.

Кэндзи наблюдал за ней, отмечая, как она представляет себе их будущую жизнь в этих стенах. Хозяин показал ванную комнату с деревянной кадкой для купания — традиционной офуро — и отдельный туалет. Всё было в хорошем состоянии, без излишней роскоши, но с вниманием к удобству.

Они спустились вниз и снова вышли в сад. Сато показал на заднюю часть участка.

— Здесь можно сделать небольшой огород или просто оставить пространство для отдыха. Земля плодородная, растения приживаются хорошо.

Мицуко задавала вопросы: о соседях, о том, не протекает ли крыша во время дождей, о расстоянии до ближайшего рынка и храма. Хозяин отвечал подробно, с гордостью за свой дом.

Осмотр занял почти час. Они обошли каждый уголок, представили, где поставить мебель, где устроить место для чтения, где повесить семейные фотографии. Кэндзи чувствовал, как в груди разливается тепло от мысли, что это могло бы стать их общим домом.

Наконец они поблагодарили Сато и вышли за ворота. Хозяин проводил их до улицы, пожелав удачи.

Когда они остались вдвоём, Мицуко некоторое время шла молча, обдумывая увиденное. Затем она тихо произнесла:

— Дом действительно прекрасный. Приличного размера, в хорошем районе. Сад, светлые комнаты, удобное расположение. Но он, конечно, стоит больших денег. Наверное, намного больше, чем мы можем себе позволить сейчас.

Кэндзи остановился и посмотрел на неё с мягкой улыбкой.

— Это моя забота, Мицуко-сан. Я хочу, чтобы у нас было хорошее начало. Не нужно беспокоиться о цене прямо сейчас. Главное, что вам понравилось.

Мицуко взяла его за руку на мгновение. Её глаза были полны благодарности и лёгкой тревоги.

— Мне очень понравилось. Там чувствуется тепло и возможность создать настоящий уют. Но я не хочу, чтобы вы брали на себя слишком много. Мы можем начать и с меньшего. Главное — быть вместе.

Они продолжили путь по тихой улице. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя узоры на земле. Кэндзи рассказывал о том, как они могли бы обустроить сад: посадить несколько кустов, поставить фонарь, сделать место для вечерних разговоров. Мицуко добавляла идеи о книгах на полках, о чайной церемонии по выходным, о том, как будет звучать смех будущих детей в этих комнатах.

Они вернулись в центр города ближе к вечеру. По дороге зашли в небольшую чайную, где взяли по чашке сенча и сладости.

Когда Кэндзи проводил Мицуко до её дома, солнце уже клонилось к закату. Небо окрасилось в мягкие оранжевые и розовые тона.

— Спасибо за сегодняшний день, — сказала она на прощание. — И за то, что показали дом. Это было неожиданно и очень приятно.

— Я рад, что вам понравилось. Позвоню вам на этой неделе. Отдыхайте.

Кэндзи шёл домой пешком, размышляя о событиях дня. Дом действительно был хорош — именно такой, о каком они мечтали. Сумма в девяносто тысяч иен казалась огромной, но двадцать тысяч, полученные от Ивасаки, могли стать первым шагом. Остальное требовало решений. Пока он не хотел об этом думать. Сегодняшний день принадлежал только им с Мицуко — их прогулке, мечтам и лёгкому осеннему ветру, который нёс обещание перемен.

Он вспоминал улыбку Мицуко в саду того дома, её восторг от вида на клён и прудик. Эти моменты стоили многого. И он был готов сделать всё, чтобы они стали частью их общей жизни.

Сентябрь 1938 года. Токио. Спустя несколько дней.

Вечер в квартире был тихим. Кэндзи Ямада вернулся из редакции позже обычного, повесил пиджак и сразу прошёл к низкому столу. Он зажёг лампу, поставил рядом чашку свежего сенча и разложил чистые листы бумаги. Чернильница стояла открытой, кисти уже были заточены.

Кэндзи долго сидел неподвижно, глядя на первый пустой лист. В голове звучали слова Ивасаки Каору из прошлой встречи — о близости к власти, о государственных заказах, о Курасава Такаси. Нужно было написать так, чтобы любой внимательный читатель понял, о ком идёт речь, но цензура не смогла бы придраться. Ни одного имени. Ни одного прямого обвинения. Только наблюдения и факты.

Он взял кисть и начал первые строки.

«В последние годы в важных отраслях, связанных с поставками для государственных нужд, особенно в северных регионах, заметно, как крупные контракты сосредотачиваются в руках небольшого числа компаний. Эти предприятия показывают уверенный рост, получают доступ к ресурсам и маршрутам, которые для других участников оказываются недоступны…»

Кэндзи остановился, перечитал и тяжело вздохнул. Слишком заметно. Он зачеркнул целые строки толстыми линиями, взял новый лист и начал заново. Теперь он писал медленнее, тщательно подбирая каждое слово.

«Экономика страны развивается, и это приносит удовлетворение многим. Однако внимательный взгляд замечает, что в сферах поставок угля, стали и промышленного оборудования преимущества часто получают те компании, которые имеют особое положение. Их успех не всегда объясняется только лучшей ценой или качеством. Иногда другие факторы играют большую роль».

Он отложил кисть, встал, прошёлся по комнате, вернулся и снова сел. Кэндзи описывал общую картину: как одни и те же имена регулярно появляются в отчётах о крупных контрактах, как новые компании с хорошими предложениями остаются в стороне, как это влияет на цены и развитие. Он приводил обобщённые цифры, которые слышал от разных источников, — без ссылок, но достаточно точные, чтобы они звучали убедительно.

Время шло. Кэндзи писал, перечёркивал, переписывал. Один абзац казался слишком мягким — он усилил его. Другой — слишком резким — смягчил. Полстраницы пришлось зачеркнуть. Он начал новый вариант, потом ещё один. Руки уже слегка устали, но он продолжал. Каждый раз, перечитывая, находил, что можно улучшить.

Наконец, ближе к полуночи, текст получился таким, как он хотел. Кэндзи переписал его начисто, медленно и аккуратно. Получилось около трёх страниц. Намёк был ясным для тех, кто следил за деловой жизнью Токио. Курасава Такаси узнает себя. И многие другие тоже. Но прямых обвинений не было. Только вопросы о честной конкуренции и прозрачности.

Кэндзи откинулся назад, допил остывший чай и долго смотрел на готовые листы. В груди было странное чувство — смесь решимости и беспокойства. Он знал, что делает шаг, от которого уже не будет пути назад. Но дом, о котором они мечтали с Мицуко, стоял перед глазами. Её улыбка в саду, её слова о скромном счастье.

На следующий день, ближе к вечеру, он позвонил.

— Ивасаки-сан, добрый вечер. Это Ямада. — Ямада-сан! Как я рад вас слышать, — голос Ивасаки звучал тепло и искренне. — Я подумал, что было бы хорошо увидеться. У меня есть кое-что для вас. — Конечно! Завтра вечером вас устроит? Машина приедет в обычное время. Я очень рад, что вы позвонили.

Кэндзи дал согласие, положил трубку и почувствовал, как внутри всё сжалось. Решение было принято.

Чёрный седан остановился у редакции точно вовремя. Поездка прошла в привычной тишине. Когда машина въехала в ворота усадьбы, слуги уже стояли с бумажными фонарями в руках. Они низко поклонились и проводили Кэндзи по гравийной дорожке.

Ивасаки Каору встретил его в главном зале с широкой улыбкой. На нём было лёгкое тёмно-серое хаори поверх белого кимоно. Лицо выглядело довольным и расслабленным.

— Ямада-сан, наконец-то. Я весь день с нетерпением ждал этой встречи. Проходите, пожалуйста. Сегодня я попросил поваров приготовить особенно хорошие блюда.

Они сели за низкий стол. Слуги сразу подали горячие влажные полотенца с тонким ароматом юдзу. Первые закуски появились быстро: тонко нарезанный дайкон в лёгком уксусе с кунжутом, холодный тофу с тёртым имбирём и зелёным луком, маленькие порции свежих огурцов и маринованных ростков бамбука. Всё выглядело аппетитно.

Ивасаки лично налил дайгиндзё в небольшие чашечки.

— За нашу встречу и за то, что вы нашли время приехать.

Они выпили. Сакэ было прохладным и мягким. Ивасаки выглядел по-настоящему радостным — глаза блестели от интереса. Он сразу начал расспрашивать о последних новостях в редакции, о том, как идёт подготовка очередного номера. Разговор шёл легко.

Затем принесли сашими: розовые ломтики тунца, белоснежный лещ, жирный морской окунь. Каждый кусочек лежал на бамбуковом блюде с тонкими листьями периллы и имбирём. Ивасаки выбрал бутылку коньяка. Он осторожно разлил янтарную жидкость в два стеклянных стакана.

— Сегодня начнём с этого. Думаю, вам понравится ещё больше, чем в прошлый раз.

Кэндзи взял стакан, согрел его в ладонях и сделал маленький глоток. Вкус раскрылся медленно: сухофрукты, дуб, лёгкая сладость. Он кивнул с искренним одобрением.

— Действительно исключительный.

Они ели и пили неспешно. Слуги меняли блюда. Коньяк приятно согревал изнутри. Ивасаки рассказывал о новых поставках оборудования для своих верфей, о том, как меняется торговля. Кэндзи слушал, вставлял вопросы, поддерживал беседу.

Когда основные блюда были съедены, а на столе остались только рис, маринованные овощи и свежий чай, Кэндзи решил, что момент настал.

— Ивасаки-сан, я принёс статью. Пока это ещё черновик. Хотите, я прочитаю её вам?

Ивасаки поставил стакан и подался чуть вперёд. На его лице появилось живое любопытство, смешанное с удовлетворением.

— Конечно. Я очень хочу услышать. Пожалуйста.

Кэндзи достал сложенные листы. Голос его звучал спокойно, но внутри всё было напряжено. Он читал медленно, делая паузы после важных фраз. Ивасаки слушал внимательно, иногда кивая. По мере чтения его улыбка становилась всё шире. Когда Кэндзи закончил последний абзац и замолчал, Ивасаки несколько секунд сидел молча, потом хлопнул ладонью по столу — не сильно, но выразительно.

— Ямада-сан, это прекрасно! Именно то, что нужно. Намёк ясный, но всё в рамках. Читатель, который в теме, сразу поймёт. А те, кто не в теме, просто прочитают интересную статью об экономике. Вы отлично справились.

Он был явно в восторге. Глаза блестели, голос стал чуть громче.

— Можно сделать пару небольших уточнений. В части про транспортные поставки добавьте, что иногда контракты получают даже при более высокой цене предложения. Это усилит впечатление. И в самом конце мягко подчеркните, что большая прозрачность идёт на пользу всей стране и её развитию. Но в целом — отлично. Я впечатлён.

Кэндзи кивнул и записал замечания.

— Я внесу их завтра же. Сама статья выйдет через две недели.

— Две недели… Хорошо. Очень хорошо, — Ивасаки выглядел довольным.

Они продолжили ужин. Слуги принесли десерт: свежие ломтики дыни и персика, вагаси с сладкой фасолью. Коньяк ещё оставался в бутылке, и Ивасаки иногда подливал по чуть-чуть. Разговор плавно перешёл к личному.

— Расскажите, Ямада-сан, как ваши дела? Как Мицуко-сан? Как продвигается подготовка к свадьбе?

Кэндзи улыбнулся, вспоминая недавнюю прогулку.

— Мы недавно смотрели один дом. В тихом районе недалеко от парка Уэно. Двухэтажный, с небольшим садом, светлыми комнатами, верандой. Мицуко-сан очень понравилось. Она ходила по комнатам, представляла, где будут стоять книги, где мы будем пить чай по вечерам. Её глаза светились от счастья.

Ивасаки слушал внимательно, кивая. Когда Кэндзи закончил, он поставил стакан и посмотрел на него тёплым, почти отеческим взглядом.

— Я очень рад за вас обоих. Я искренне хочу, чтобы именно этот дом достался вам. Вы заслуживаете спокойной и комфортной жизни с Мицуко-сан. Как друг, я готов помочь. Если потребуется дополнительная сумма или помощь с хозяином — просто скажите. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этот дом стал вашим.

Кэндзи почувствовал, как внутри разлилось тепло, смешанное с лёгким беспокойством. Слова Ивасаки звучали искренне, но за ними стояли и будущие ожидания. Он слегка поклонился, стараясь сохранить спокойствие.

— Спасибо, Ивасаки-сан. Ваши слова очень много значат. Я подумаю, как лучше поступить.

Они ещё долго сидели за столом. Ивасаки выглядел расслабленным и довольным. Кэндзи чувствовал, что вечер прошёл именно так, как хотел хозяин дома.

Когда пришло время уходить, Ивасаки проводил его до прихожей.

— Жду новостей после публикации. И обязательно дайте знать про дом.

По дороге домой Кэндзи сидел на заднем сиденье и смотрел на ночные улицы Токио. В голове крутились слова Ивасаки о доме. Предложение было щедрым. Слишком щедрым. Но улыбка Мицуко в том саду не выходила из памяти. Он понимал, что теперь события будут развиваться быстрее, и знал: нужно придумать, как соблюсти баланс и выйти из этой ситуации без серьёзных проблем.

Глава 19

Сентябрь 1938 года. Кабул.

Бертольд спустился с последнего перевала на закате. Караван вышел к окраине города уже в полной темноте. Мулы шли медленно, усталые после долгого обратного пути. Фарид и остальные попрощались у развилки троп, получив остаток платы.

Бертольд повёл своего осла в поводу через боковую улицу, избегая главных ворот. Мирза ждал его во дворе, как всегда. Он молча принял животное, поставил корм и кивнул в сторону задней комнаты.

В комнате Бертольд снял дорожную одежду, вымыл лицо и руки холодной водой из кувшина. Тело ныло после недель в горах. Он сел на циновку, достал из сумки остатки сухих лепёшек и съел их без особого аппетита. Мирза принёс горячий чай и свежий сыр.

Пока Бертольд пил, хозяин дома заговорил тихо, почти шёпотом:

— Новости из Индии дошли до нас сегодня утром. В Калькутте, Лахоре и Мумбаи люди вышли с оружием против британцев. Но британцы оказались готовы. Всё закончилось за несколько часов. Говорят, там много убитых.

Бертольд поставил чашку.

— Говорят, солдаты ждали. Кто-то предупредил их заранее, — добавил Мирза. — Теперь облавы идут по всем большим городам.

Бертольд кивнул. Он не стал задавать вопросов. В его положении лучше было слышать, а не говорить. Груз доставили точно по плану. Двадцать пять ящиков прошли через перевалы, через долины, через все проверки. Люди на той стороне получили оружие. Что произошло дальше — уже не его дело.

Но новость легла тяжёлым камнем. Ночь он провёл почти без сна: лежал на циновке, смотрел в темноту потолка. За стеной тихо храпел Мирза. Снаружи иногда раздавались шаги поздних прохожих и лай собак.

Бертольд перебирал в памяти весь маршрут: ночной выход из Кабула, привалы за Чарикаром, пещеры в Бадахшане, холодные ночи у Вахана, малые перевалы. Всё прошло гладко. Не было ни одной крупной встречи с патрулями. Теперь это уже не имело значения.

Утром первого дня после возвращения Бертольд вышел на базар. Он надел обычную местную одежду: чалму, широкие штаны. Нужно было показаться людям, чтобы никто не удивился его долгому отсутствию.

Рынок шумел как всегда: торговцы кричали цены на фрукты, муку, ткани. Бертольд остановился у знакомого лавочника, купил несколько мотков хлопка и заговорил о делах.

— Караваны из Индии стали приходить реже, — сказал торговец, взвешивая товар. — Там неспокойно. В больших городах была стрельба, и британцы многих забрали и кинули в тюрьмы.

Другой купец рядом кивнул и добавил подробности. В Калькутте толпы вышли рано утром, захватили рынок и несколько участков. Но солдаты с бронемашинами подошли быстро. В Лахоре бои шли дольше, однако пулемёты сделали своё дело. В Мумбаи повстанцы держали порт несколько часов, но потом их вытеснили. Цифры погибших называли разные — от нескольких сотен до тысячи. Британцы уже проводили суды и отправляли людей в тюрьмы.

Бертольд слушал, торговался за цену, кивал. Никто не связывал его с этими событиями. Для всех он был просто торговцем, который иногда ездил в северные районы. Он купил ещё сушёных абрикосов, поговорил с третьим человеком о ценах на шерсть. Слухи повторялись: британцы знали заранее, войска стояли наготове, оружие у повстанцев быстро закончилось.

Бертольд не показывал интереса сильнее обычного. Купил чай, лепёшки и вернулся во двор Мирзы.

Во второй половине дня он помог Мирзе починить забор. Вечером к Мирзе зашёл сосед — старый торговец из района у реки. Они сели во дворе, пили чай. Сосед рассказал то же самое, но с новыми деталями. В Пенджабе сикхи и мусульмане выступили вместе, однако британские гуркхи и пехота разогнали их за день. В Бенгалии сожгли несколько европейских лавок, но потом огонь перекинулся и на местные дома.

— Многие перешли обратно через границу, — сказал сосед. — Боятся, что британцы будут их искать и повесят.

Бертольд молчал. Он представлял себе горы, которые только что прошёл. Там, за ними, сейчас шла другая жизнь. Люди прятались, хоронили убитых, ждали следующего дня.

На второй день после возвращения Бертольд встал до рассвета. Он подготовил осла, положил в сумку еду, воду и небольшой свёрток с тканями — для вида. Мирза ничего не спросил.

Бертольд вышел из города знакомой тропой между холмами. К полудню он добрался до лощины. Место выглядело нетронутым. Бертольд привязал осла в тени, отодвинул плоские камни и достал передатчик. Батарея была в порядке. Он отправил короткое подтверждение: груз доставлен, группа вернулась без потерь. Передача заняла меньше минуты.

Затем настроился на приём и стал ждать. Ответ пришёл примерно через час. Бертольд записал группы цифр в блокнот и расшифровал их. Сообщение было ясным: операция завершена. На ближайшие месяцы активные действия прекращаются. Никаких новых караванов. Нужно оставаться в Кабуле, вести обычную жизнь торговца, не привлекать внимания. Наблюдать за настроениями в городе и среди приезжих. Связь сократить до одного сеанса в месяц. Ждать дальнейших указаний.

Бертольд перечитал текст ещё раз. Приказ был ожидаемым после такого провала. Центр не хотел рисковать людьми и каналами. Британская разведка теперь будет ещё внимательнее. Афганские власти тоже могут усилить проверки.

Он убрал передатчик обратно в яму, тщательно закрыл камнями, присыпал землёй и мелкими ветками. Сел в тени под выступом холма, достал лепёшки и воду. Осёл щипал сухую траву.

Бертольд думал о полученном приказе. Залечь на дно. Это означало месяцы обычной жизни: базар, торговля, разговоры ни о чём. Никаких встреч с Фаридом или Каримом сверх необходимого. Никаких вопросов о политике. Он должен стать одним из многих торговцев в Кабуле.

Обратный путь занял чуть меньше времени. Бертольд вошёл в город с другой стороны и провёл осла через тихие улицы. Мирза принял животное.

В комнате Бертольд сел на циновку и достал блокнот. Сделал короткие зашифрованные записи о новостях из Индии и полученном приказе. Остаток второго дня он провёл во дворе: починил седло, почистил упряжь, помог Мирзе перебрать мешок с рисом.

Соседи проходили мимо, здоровались. Один спросил, где он был так долго. Бертольд ответил, что ездил за товаром в северные кишлаки.

Вечером они с Мирзой снова пили чай. Говорили о ценах на хлопок, о предстоящей осени, о том, что в горах уже холодно. Когда стемнело, он лёг на циновку.

Два дня после возвращения подошли к концу. Груз доставлен, восстание подавлено, новый приказ получен. Теперь начинался период ожидания.

Бертольд закрыл глаза. За стенами Кабула шумел ветер. Город жил своей жизнью, и он должен был стать частью этой жизни, не выделяясь. Следующие недели потребуют терпения. Приказ есть приказ. Караванов больше не будет. По крайней мере пока.

В комнате было тихо. Мирза уже спал. Бертольд лежал и слушал редкие звуки ночного города. Где-то далеко, за горами, люди хоронили своих, прятались от солдат и думали о следующем шаге. Здесь, в Кабуле, для него всё остановилось. На время.

Рахимджон пришёл на базар рано утром, когда лавочники только поднимали ставни. Он расставил корзины с сушёными абрикосами, разложил рулоны ткани и небольшой отрез ферганского шёлка. Соседи здоровались, обменивались короткими фразами. Старый Юсуф протянул ему горсть орехов.

— Попробуй, Мирзо-джан.

Рахимджон взял несколько орехов, кивнул с благодарностью. Пока они говорили о ценах, к ряду подошёл Гуль Мухаммад. Торговец мулами выглядел оживлённым.

— Слышал, Мирзо? Абдулла Хан вчера поздно вечером вернулся с группой. Ходили далеко на север, почти до Вахана. Мулы пришли сильно нагруженные туда, а обратно — налегке. Фарид с родственниками тоже были с ним.

Рахимджон продолжал перебирать абрикосы в корзине, не показывая особого интереса.

— Абдулла Хан? Тот, что из северных кишлаков?

— Да, он самый. Живёт у Мирзы.

Гуль Мухаммад рассказал ещё пару деталей о животных и о том, как группа обошла основные дороги. Рахимджон слушал, запоминая имена и направления. Из Центра приходили сведения о немецких агентах в Кабуле, которые действуют под видом местных. Абдулла Хан появлялся в городе уже не первый раз, исчезал на недели и возвращался. Совпадения с событиями в Индии не давали покоя. Прямых доказательств у Рахимджона не было, но подозрения росли.

К обеду Рахимджон оставил мальчишку у лавки и направился в знакомую чайхану на краю базара. Под навесом из циновок уже сидели несколько человек. Он заказал зелёный чай и лепёшки, сел за свободный стол у края. Через некоторое время в чайхану вошёл Бертольд. С ним пришли Фарид и ещё двое знакомых караванщиков.

Рахимджон выбрал место так, чтобы видеть их стол боковым зрением. Он развернул небольшой свёрток с тканью, будто собирался осмотреть качество на свету. Это позволяло сидеть спокойно и не выделяться. Бертольд сел в углу, кивнул соседям. Разговор за их столом начался с обычных тем — о ценах на мулов, о состоянии троп после лета, об осенней торговле.

Рахимджон поддерживал беседу с Исмаилом, который подсел рядом. Они говорили о корме для животных и о том, где сейчас выгоднее покупать. Но основное внимание Рахимджон держал на Абдулле Хане (как его тут знали). Бертольд пил чай небольшими глотками, слушал больше, чем говорил. Когда Фарид упомянул долгую дорогу, Бертольд коротко ответил:

— Тропы были свободными. Мулы справились хорошо, хотя подъёмы там тяжёлые.

Рахимджон отметил, как Бертольд время от времени оглядывал помещение — спокойно, будто просто осматривался вокруг. Он не проявлял беспокойства, когда кто-то за соседним столом заговорил о событиях в Индии, только кивнул и перевёл разговор обратно на торговлю.

Прошёл примерно час. Рахимджон допил чай, расплатился. Он вышел на улицу, прошёл немного вперёд и встал у стены соседней лавки, откуда был виден выход из чайханы. Ждал он недолго. Бертольд вышел один и направился в сторону тихих кварталов. Рахимджон пошёл следом на небольшом расстоянии. На базаре было достаточно людей, чтобы не бросаться в глаза. Он останавливался у лавок, рассматривал товар, покупал мелочь — горсть орехов, моток верёвки.

Бертольд шёл не торопясь. Иногда он задерживался у прилавков, обменивался приветствиями. Рахимджон повторял то же самое. Путь вёл через боковые улицы, подальше от главных дорог. Когда Бертольд свернул к дому Мирзы, Рахимджон прошёл дальше по параллельной улице и вернулся кружным путём.

Вернувшись на базар, Рахимджон продолжил торговлю. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, он собрал оставшийся товар и отвёл мула в караван-сарай. В комнате сделал короткие зашифрованные записи в блокноте: дата, возвращение Абдуллы Хана, имена людей из его группы, которые удалось услышать, детали разговоров в чайхане, поведение объекта. Позже, когда в караван-сарае затихло, он вышел через заднюю калитку к старому колодцу и отправил сообщение.

Ответ из Центра пришёл быстро: «Продолжай наблюдение. Будь крайне осторожен. Собирай сведения о связях».

Рахимджон лёг на циновку. Он думал. День принёс новые сведения, но и новые вопросы. Бертольд вёл свою игру под видом простого торговца. Рахимджон продолжал свою. Город жил своей жизнью, а в его переулках и чайханах продолжалась незаметная для большинства работа людей из разведок.

Лондон, сентябрь 1938 года.

В небольшом конференц-зале на верхнем этаже здания у Темзы собрались пять человек. Часы показывали половину десятого утра. На длинном столе лежали крупномасштабная карта Афганистана и северо-западной Индии, несколько папок с донесениями, блокноты и два графина с водой.

Сэр Артур, руководитель ближневосточного направления Секретной разведывательной службы, занял место во главе стола. Справа от него сидел Реджинальд Хоторн, недавно прибывший из Дели специалист по приграничным территориям. Напротив расположились капитан Грант и майор Эллингтон из оперативного отдела. Пятым присутствовал мистер Кларк из Министерства по делам Индии — худощавый человек в тёмно-сером костюме, который вёл записи аккуратным почерком.

Сэр Артур открыл совещание, не тратя времени на вступления.

— Господа, цель сегодняшней встречи — выработать меры по укреплению наших позиций в Афганистане после событий в Индии. Восстания в Калькутте, Лахоре и Мумбаи подавлены, но они показали серьёзную уязвимость наших северо-западных границ. Оружие и люди проходили через афганскую территорию. Мы не можем позволить, чтобы этот коридор оставался открытым для любых внешних сил. Сегодня мы должны определить, как получить больший контроль над разведывательной обстановкой в Кабуле и на перевалах.

Хоторн первым раскрыл свою папку.

— За последние две недели мы получили подтверждённые донесения из Пешавара и Кабула. Караваны шли через Ваханский коридор и Бадахшан. По оценкам, речь идёт о значительном количестве винтовок и боеприпасов. Афганские власти либо не заметили этого, либо предпочли не вмешиваться. Наша сеть в Кабуле сейчас слишком малочисленна. Основные источники — сотрудники посольства и несколько платных информаторов среди торговцев. Этого недостаточно для надёжного контроля.

Капитан Грант кивнул и указал на карту.

— Перевалы остаются главными путями. Летом и ранней осенью движение особенно оживлённое. Если мы не усилим наблюдение сейчас, к следующей весне ситуация может повториться в ещё большем масштабе. Предлагаю сосредоточиться на трёх направлениях: усиление существующей сети, создание дополнительных каналов и работа с афганскими властями.

Сэр Артур сделал пометку в блокноте.

— Давайте по порядку. Сначала — текущее состояние. Хоторн, что у нас есть на сегодняшний день?

— В Кабуле работает резидент посольства. У него четыре проверенных контакта среди местных торговцев, ещё два источника в Кандагаре и один в Герате. Информация приходит с задержкой в несколько дней, иногда недель. Радиоперехват из Индии ловит отдельные сигналы, но расшифровка идёт медленно. Мы не имеем полного представления о том, кто именно организует проходы через северные районы.

Майор Эллингтон добавил:

— По линии пограничной разведки из Индии поступают данные о росте числа караванов из северных афганских провинций. Часть из них идёт налегке обратно. Это может указывать на доставку грузов. Нам нужно больше глаз непосредственно на тропах.

Мистер Кларк отложил ручку.

— С политической стороны Афганистан остаётся независимым государством. Мы не можем открыто размещать дополнительные военные посты или разведывательные пункты без риска протестов в Кабуле. Однако возможно расширить техническую помощь. Например, предложить программу обучения афганских пограничников методам контроля контрабанды. Под этим прикрытием можно направить наших инструкторов.

Обсуждение перешло к конкретным предложениям. Грант развернул отдельный лист.

— Первый этап — немедленные меры. Увеличить финансирование существующих информаторов в Кабуле и на базарах. Добавить премии за сведения о крупных караванах, направляющихся на юг. Одновременно направить в Кабул ещё двух офицеров под коммерческим прикрытием. Один может работать по линии торговых компаний, второй — под видом представителя медицинской миссии. Это позволит собирать сведения без привлечения лишнего внимания.

Хоторн продолжил:

— Второй этап — караванные маршруты. У нас уже есть надёжные контакты среди торговцев в Пешаваре и Кветте. Предлагаю увеличить их ежемесячное вознаграждение и поставить чёткую задачу: отслеживать движение грузов из Афганистана. Это даст нам возможность перехватывать информацию раньше, чем она доходит до Индии.

Сэр Артур слушал, время от времени кивая.

— Третий этап — взаимодействие с афганцами. Кларк, насколько реально получить их согласие на совместные меры?

— Реалистично, если подать это как помощь в укреплении их собственного суверенитета. Афганское правительство не заинтересовано в беспорядках на границах. Мы можем предложить оборудование для пограничных постов и обучение. В обмен — регулярный обмен сведениями о подозрительных лицах и грузах. Переговоры лучше вести через Министерство по делам Индии, чтобы не создавать впечатления прямого давления от разведки.

Грант поднял вопрос о ресурсах.

— Для полноценной работы нам потребуется дополнительное финансирование на шесть месяцев вперёд. Технические детали тоже нужно проработать. Нам необходимо обновить карты перевалов — существующие уже устарели.

Эллингтон добавил детали:

— Стоит организовать регулярный анализ всех донесений в одном центре здесь, в Лондоне, и в Дели. Сейчас информация разбросана. Создадим общую картотеку имён торговцев, караванщиков и маршрутов, которые появляются чаще других. Это позволит выявлять повторяющиеся схемы.

Совещание продолжалось. Участники обсуждали кандидатуры офицеров, которых можно направить. Говорили о необходимости строгих правил связи: никаких открытых телеграмм, только проверенные курьеры и шифрованные сообщения. Рассматривали возможность использования самолётов для периодической аэрофотосъёмки приграничных районов под видом картографических работ.

Хоторн отметил важный момент:

— Нужно избегать излишней активности, которая могла бы насторожить афганские власти. Всё должно выглядеть как естественное развитие торговых и технических связей. Наши действия будут постепенными. К весне мы хотим иметь сеть, которая покрывает основные перевалы и даёт предупреждение минимум за неделю до любого крупного движения.

Сэр Артур подвёл промежуточный итог после первого часа обсуждения.

— Итак, план в общих чертах ясен. Теперь давайте уточним ответственность. Грант займётся подбором и инструктажем офицеров для Кабула. Хоторн — координацией с источниками в Индии и обновлением карт. Эллингтон — подготовкой предложений афганской стороне по обучению пограничников. Кларк обеспечит необходимое политическое прикрытие в министерстве. Финансовые запросы я подпишу сегодня же.

Они перешли к рассмотрению возможных рисков. Обсудили, как избежать утечек через местных сотрудников посольства. Проговорили порядок действий в случае, если афганцы откажутся от предложенной помощи. Уделяли внимание тому, чтобы новые меры не мешали текущей работе посольства.

Кларк задал практический вопрос:

— Как скоро мы можем ожидать первых результатов от усиления?

Грант ответил:

— Первые дополнительные отчёты от информаторов — в течение двух-трёх недель после передачи средств. Новые офицеры смогут приступить к работе через шесть-восемь недель. Полноценная картина будет видна к началу зимы.

Сэр Артур закрыл свою папку.

— Хорошо. К концу следующей недели жду от каждого письменные предложения по своему направлению. Общий план должен быть готов к отправке в Дели к концу сентября. Мы не можем допустить, чтобы Афганистан оставался слабым звеном. После событий в Индии это стало вопросом прямой безопасности наших позиций в регионе.

Участники совещания сделали последние записи. Разговор перешёл к мелким деталям: какие легенды использовать новым сотрудникам, как лучше передавать деньги информаторам, какие вопросы задать резиденту в Кабуле в следующей телеграмме.

К половине первого основные решения были приняты. Сэр Артур встал.

— Благодарю всех. Работа начинается немедленно. Империя нуждается в надёжных границах, а границы держатся на своевременной информации. Действуйте осторожно.

Участники начали расходиться. Папки собрали в сейф. Карту свернули. Курьер уже ждал в приёмной, чтобы разнести зашифрованные инструкции в соответствующие отделы.

В Кабуле в это время ещё только начинался новый торговый день на базаре. В Лондоне же были приняты решения, которые вскоре могли изменить жизнь в Афганистане больше, чем думали изначально.

Глава 20

Адис-Абеба, сентябрь 1938 года.

В административном комплексе бывшего императорского дворца шла обычная утренняя работа. Маршал Лоренцо Адриано ди Монтальто сидел за широким столом в своём кабинете. Перед ним лежали стопки свежих донесений, доставленных с рассветом.

Он читал внимательно, лист за листом. Первое донесение касалось строительства дорог в южных провинциях. Инженеры сообщили о завершении очередного участка длиной в двенадцать километров. Грунт был укреплён щебнем, на сложных склонах установлены подпорные стены. Маршал отметил сроки поставки дополнительных материалов и сделал пометку о необходимости проверить качество работ на месте в ближайшие недели. Следующий отчёт пришёл от начальника гарнизона в приграничном районе. Патрули за прошедшие сутки задержали двух местных жителей, замеченных в передаче сведений через границу. Маршал изучил описания маршрутов и имён, которые уже фигурировали в предыдущих материалах.

Он перешёл к сводке по сельскому хозяйству. Плантации кофе в восточных районах дали первые заметные результаты после поставок семян из Италии. Местные фермеры, привлечённые к работе, начали осваивать новые методы орошения. Цифры выглядели обнадеживающе: площадь обработанных земель выросла на восемнадцать процентов по сравнению с прошлым месяцем. Маршал записал несколько вопросов, которые следовало задать генералу ди Санголетто при следующей встрече.

За окном слышались редкие команды солдат и шум проезжающих грузовиков. Маршал продолжал работу, когда в приёмной раздался телефонный звонок. Через несколько секунд вошёл адъютант.

— Маршал, Рим на линии. Вас соединяют с королём Италии.

Ди Монтальто отложил бумаги в сторону и кивнул. Он выпрямился в кресле. Линия щёлкнула, и в трубке прозвучал голос Виктора Эммануила III.

— Маршал ди Монтальто, доброе утро. Доложите, как обстоят дела в Абиссинии. Меня интересуют основные направления.

Маршал начал доклад. Он рассказал о продвижении дорожного строительства, о результатах операций на границе с Британским Сомали, о состоянии гарнизонов и о планах по расширению плантаций кофе и хлопка. Король слушал, иногда задавая короткие вопросы о сроках завершения проектов и о количестве задействованных войск. Разговор шёл деловым тоном около десяти минут.

Затем король перешёл к главному.

— Теперь слушайте внимательно, маршал. Сегодня же днём вам необходимо вылететь в Италию. Через четыре дня вы должны прибыть в Рим. Тянуть нельзя. Прибытие точно в назначенное время обязательно. Это моё личное указание.

— Будет исполнено, ваше величество, — ответил ди Монтальто.

— Важный момент: Муссолини об этом разговоре ничего не знает, и ему не следует знать. Вы нужны лично мне. Все текущие дела в Абиссинии полностью передайте генералу Витторио Руджеро ди Санголетто. Пусть он временно возьмёт управление в свои руки. Возможно, вам придётся задержаться в Риме на продолжительный срок.

Маршал подтвердил, что всё понял. Король коротко попрощался, и связь прервалась. Ди Монтальто медленно положил трубку. Он остался сидеть за столом, глядя на разложенные бумаги. Почему такая спешка? Король никогда не вызывал его подобным образом, обходя главу правительства. Мысли шли одна за другой, но ясного ответа не находилось. Ситуация в Европе менялась быстро, однако прямой вызов из дворца вызывал множество вопросов.

Маршал встал, подошёл к небольшому шкафу у стены, достал бутылку граппы и налил себе в стакан. Выпил медленно, чувствуя, как тепло распространяется внутри. Затем вернулся к столу и вызвал адъютанта.

— Немедленно соедините меня с генералом ди Санголетто. Скажите, что дело срочное.

Примерно через двадцать пять минут генерал уже входил в кабинет. Он был в полной форме, с портфелем документов в руке. Они обменялись крепким рукопожатием. Маршал предложил сесть и налил граппы в два стакана.

— Витторио, только что звонил король, — начал ди Монтальто прямо. — Я вылетаю сегодня днём в Рим. Через четыре дня должен быть там. Ты остаёшься здесь за главного. Все вопросы — строительство, граница, плантации, гарнизоны — переходят под твоё полное управление. Я могу задержаться в Италии надолго.

Генерал выслушал без лишних эмоций. Он поставил портфель на пол рядом с креслом.

— Что же подсказывает тебе твоё чутьё, которое тебя никогда не подводит? — спросил он после небольшой паузы.

Маршал посмотрел ему в глаза.

— Момент волнительный. Но чутьё говорит, что скоро поменяется судьба всей Италии. И мы должны быть к этому готовы.

Они выпили. Маршал продолжил:

— Держи всё в своих руках, Витторио. Я полностью на тебя полагаюсь. Продолжай работу точно по тем планам, которые мы обсуждали. Операцию на границе веди осторожно, как договаривались. Отчёты в Рим отправляй в обычном порядке. О моём отъезде сообщи как о плановой инспекционной поездке по делам колонии. Никто не должен видеть в этом ничего необычного.

Генерал кивнул и начал задавать практические вопросы. Они обсудили, кому именно передать контроль над приграничными патрулями, как часто обмениваться сведениями по телефону и какие сводки готовить в первую очередь. Ди Монтальто подчеркнул важность сохранения обычного ритма жизни. Генерал предложил усилить наблюдение за определёнными офицерами, проявлявшими излишнее рвение в следовании приказам из Рима. Маршал одобрил эту мысль.

Когда основные вопросы были закрыты, ди Монтальто вызвал помощника.

— Подготовьте всё необходимое для немедленной поездки в Рим. Слуги пусть соберут вещи, документы и форму. Организуйте специальный самолёт. Вылет сегодня днём, как только будет возможно. Сообщите экипажу и обеспечьте дозаправку по маршруту.

Помощник ушёл выполнять распоряжения. В кабинете началась тихая, но быстрая деятельность. Слуги заходили и выходили, упаковывая портфели с бумагами, личные принадлежности, запасную форму. Маршал провёл короткое совещание с несколькими старшими офицерами, раздал последние указания и объявил, что отбывает в столицу по срочным государственным делам.

После лёгкого обеда маршал проверил последние документы. Генерал ди Санголетто проводил его до выхода из комплекса. Они ещё раз обменялись несколькими словами наедине у автомобиля.

— Удачи тебе в Риме, — сказал генерал.

— Держи связь и контролируй ситуацию, — ответил маршал.

Машина тронулась. Дорога к аэродрому, расположенному за пределами города, заняла около сорока минут. За окном проплывали знакомые виды: новые итальянские постройки, колонны грузовиков с материалами, группы местных жителей, занятых на работах. Маршал смотрел на всё это и думал о том, как быстро может измениться положение дел.

На аэродроме уже шёл подготовительный процесс. Специальный самолёт стоял на взлётной полосе. Механики заканчивали проверку двигателей, пилоты получали последние данные о маршруте. Слуги быстро погрузили багаж. Маршал вышел из автомобиля, обменялся приветствиями с экипажем и поднялся по трапу в салон.

Он занял своё место у окна. Внизу виднелось поле, окружённое холмами. Маршал смотрел, как техники отходят от самолёта. Двигатели запустились, и машина начала медленно выруливать на взлётную полосу. Шум нарастал. Самолёт разогнался, колёса оторвались от земли, и он стал набирать высоту.

Внизу расстилалась Абиссиния — холмы, долины, реки и дороги, которые они строили последние годы. Маршал смотрел на удаляющийся пейзаж. Мысли возвращались к разговору с королём, к словам, сказанным генералу, к тому, что ждало впереди. Самолёт взял курс на север, и Абиссиния постепенно превращалась в далёкую линию горизонта.

Сентябрь 1938 года, Рим.

Кортеж выехал из палаццо Венеция точно в десять часов двенадцать минут. Утро выдалось солнечным. Бенито Муссолини спустился по широкой лестнице в полной форме: чёрная рубашка, брюки-галифе, высокие сапоги и фуражка с золотым орлом. На груди блестели ордена. Он кивнул охране и сел в среднюю машину — открытый чёрный Alfa Romeo с усиленной подвеской и низким бортом. Рядом устроился личный секретарь Карло, впереди — водитель Джузеппе и охранник Риккардо.

Машины плавно тронулись. Впереди ехали две машины с вооружёнными людьми, позади — ещё две. Отдельный автомобиль с сотрудниками в штатском двигался параллельно по соседней улице. Четыре мотоциклиста в чёрных кожаных куртках вырвались далеко вперёд, расчищая путь. Кортеж набирал скорость по Виа дель Корсо. Муссолини откинулся на сиденье и смотрел на фасады зданий и почти пустые тротуары, где после полицейского оцепления осталось совсем мало прохожих.

— Карло, запиши, — заговорил он уверенным голосом. — Сегодня на встрече с промышленниками я хочу услышать конкретные цифры. Нам нужны новые заводы в Ливии и Абиссинии. Нужен цемент, сталь, трактора. Империя растёт, и она требует ресурсов. Если они будут жаловаться на затраты, напомни им, кто сейчас хозяин в Италии.

Секретарь кивнул и открыл блокнот. Ручка быстро заскользила по бумаге.

— Также скажи им про хлопок и кофе. Африканские плантации уже дают неплохой результат. Через два года мы сможем снизить зависимость от иностранных поставок. Это вопрос национальной силы.

Муссолини говорил спокойно, глядя вперёд. Кортеж повернул на Виа Национале. Улица здесь становилась шире, солнце отражалось в стёклах верхних этажей. Водитель слегка притормаживал на перекрёстках, мотоциклисты держали дистанцию. Всё было как всегда. Обычный рабочий день дуче.

Он продолжал развивать мысль:

— Германия смотрит на нас. Геринг укрепляет позиции, но мы не должны отставать. Наше место в Средиземном море. Если мы проявим слабость сейчас, завтра нас будут считать второстепенными. Этого я не допущу.

Секретарь записывал, кивая на каждую фразу.

Кортеж приближался к Тибру. Впереди уже виднелся мост в районе Трастевере. Это место всегда считалось удобным — дорога здесь слегка сужалась, а за мостом начинался пологий подъём. Машины снижали скорость, но охрана знала это и держала интервалы минимальными.

Никто не замечал ничего необычного.

А в это время на заранее выбранных точках уже находились четверо. Марко лежал на плоской крыше старого трёхэтажного дома в сорока пяти метрах от въезда на мост. Винтовка Carcano с оптикой была тщательно пристреляна ещё накануне. Рядом, в чердачном окне соседнего здания, расположился Лука с такой же винтовкой и запасными обоймами. На уровне земли Паоло прятался за грузовиком с овощами, поставленным у самого въезда на мост; под брезентом у него находился автомат Beretta. Джованни занял позицию в узком переулке на противоположной стороне — у него было два пистолета и четыре гранаты.

Наблюдатель на Авентине только что подтвердил: кортеж идёт по основному маршруту, изменений нет.

Марко смотрел через прицел. Мотоциклисты показались первыми. Два чёрных силуэта, потом ещё два. Расстояние быстро сокращалось.

Кортеж въехал на мост. Водитель средней машины слегка сбросил газ. Именно в этот момент Марко плавно нажал на спуск.

Первый выстрел ударил по передней машине охраны. Пуля пробила лобовое стекло и вошла водителю прямо в грудь. Машина резко вильнула влево и ударилась бортом об ограждение моста. Почти сразу Лука открыл огонь по второй машине. Три выстрела один за другим: две пули попали в мотор, третья — в охранника на переднем пассажирском месте. Тот дёрнулся и обмяк.

Паоло дал длинную очередь из автомата. Пули прошили колёса и борта машин. Джованни бросил первую гранату — она упала точно перед машиной Муссолини. Взрыв прогремел оглушительно. Столб дыма и пыли поднялся вверх, осколки изрешетили капот и крылья Alfa Romeo.

В машине дуче всё изменилось за секунды.

Муссолини инстинктивно пригнулся, когда услышал первые удары по металлу.

— Что это⁈ — резко крикнул он.

Водитель Джузеппе нажал на газ, пытаясь проскочить мост. Двигатель закашлял — несколько пуль уже повредили его. Машина начала терять ход. Охранник Риккардо, сидевший впереди справа, вдруг открыл дверь и буквально вывалился наружу. Он даже не оглянулся, не вытащил пистолет, не попытался закрыть собой дуче. Просто побежал к краю моста и исчез в переулке, оставив дверцу распахнутой настежь.

— Риккардо! Сволочь! Назад! — заорал Муссолини.

Но ответа не было.

Марко поймал в прицел открытую дверь и фигуру в чёрной форме. Выстрел. Первая пуля попала Муссолини в левое плечо. Кость хрустнула, кровь брызнула на сиденье. Вторая пуля вошла в бок, пробив лёгкое. Дыхание сразу стало хриплым. Третья пуля прошла через шею, разорвав крупный сосуд. Кровь хлынула мощной струёй между пальцев.

Он пытался говорить, но изо рта вырывался только влажный хрип. Тело начало заваливаться на секретаря. Карло уже был мёртв — две пули попали ему в грудь и голову.

Перестрелка разгорелась в полную силу. Охранники из задних машин выскакивали наружу, стреляя по крышам и окнам. Один мотоциклист получил очередь в спину и упал вместе с мотоциклом. Второй пытался укрыться за своей машиной, но Паоло добил его короткой очередью.

Марко продолжал работать винтовкой. Он прицельно снимал охранников, которые пытались подбежать к машине дуче. Два выстрела — и два тела упали на мостовую. Лука перенёс огонь на задние машины, не давая им продвинуться и прикрыть дуче. Паоло бросил вторую гранату — взрыв прогремел между второй и третьей машиной кортежа. Осколки и ударная волна раскидали нескольких охранников. Один из них, с разорванным животом, кричал, пытаясь ползти.

Улица превратилась в зону боя. Прохожие, оказавшиеся в зоне обстрела, бросились в разные стороны. Женщина с корзиной овощей упала, сражённая шальной пулей. Мужчина в костюме пытался спрятаться за газетным киоском, но очередь из автомата пробила тонкую стенку и убила его на месте. Лошадь, запряжённая в повозку, получила ранение в шею и понеслась, волоча за собой разбитую телегу. Крики, выстрелы и взрывы смешивались в сплошной гул.

Муссолини ещё был в сознании. Он полулежал на сиденье, зажимая шею рукой. Кровь заливала всю форму, стекала на пол машины. Глаза были широко открыты. Он смотрел на распахнутую дверь, где предатель Риккардо только что бросил его. Попытался подняться, опираясь на здоровую руку, но сил уже не хватало. Ноги не слушались.

Лука поймал его в прицел и выстрелил в четвёртый раз. Пуля попала в голову чуть выше уха. Муссолини резко дёрнулся и откинулся назад. Тело замерло. Глаза остались открытыми, глядя в римское небо.

Один из старших охранников, капитан охраны, наконец прорвался к машине сквозь огонь. Он увидел тело дуче, залитое кровью, и понял всё сразу. Попытался нащупать пульс, но раны в шее и голове не оставляли надежды.

— Дуче убит! — закричал он во весь голос. — Убит!

Оставшиеся охранники усилили огонь, но нападавшие уже отходили. Марко и Лука спустились с крыши через чердак, сбросили верхнюю одежду и вышли на параллельную улицу. Паоло ушёл через подвал. Джованни, раненный в бедро, сумел добраться до машины с фальшивыми номерами и уехал в сторону окраин.

На мосту продолжали гореть две машины. Дым поднимался высоким столбом. Полицейские и солдаты из ближайших частей уже бежали к месту, сирены выли со всех сторон. Раненые охранники стонали на мостовой. Несколько случайных прохожих лежали убитыми или тяжелоранеными.

К полудню весь Рим уже знал главную новость: на мосту через Тибр, в самом центре столицы, Бенито Муссолини был убит.

Сентябрь 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом в кабинете. На зелёном сукне лежали раскрытые папки с донесениями из разных стран. Рядом стояла чашка с чаем. Дверь открылась, и вошёл Павел Судоплатов. В руках он держал кожаную папку.

— Товарищ Сталин, я пришёл со срочной новостью, — сказал Судоплатов, заняв место напротив.

Сергей указал рукой на стул.

— Садитесь, Павел Анатольевич. Что произошло?

Судоплатов положил папку на стол и раскрыл её.

— В Риме убит Бенито Муссолини. Покушение произошло сегодня утром на мосту через Тибр во время движения кортежа. Дуче получил несколько ранений и скончался на месте. Кортеж подвергся нападению группы стрелков. Были убиты несколько охранников и случайные прохожие.

Сергей откинулся на спинку стула.

— Что ж, этого следовало ожидать. Вы узнали, кто мог стоять за подготовкой покушения?

Судоплатов кивнул и достал лист с записями.

— Наши источники видят в этом след из США. Мы не наблюдаем прямого участия американских служб, но в деле замешаны люди из итальянской диаспоры. Насколько они связаны с американскими структурами, пока неизвестно. Однако мы уверены, что в самой Италии на самом верху были в курсе событий.

Сергей взял лист и пробежал глазами текст.

— Вы имеете в виду короля?

Судоплатов кивнул.

— Да, и ещё нескольких человек из военных. Один из охранников дуче сбежал, бросив Муссолини в машине. Возможно, часть людей из охраны или руководства охраны тоже знала о плане.

Сергей положил лист обратно в папку.

— Что ж, Муссолини был мастером плести интриги. В итоге сам же запутался в своей паутине. Теперь Италия останется без своего главного лица. Следите за обстановкой там очень внимательно, Павел Анатольевич. Докладывайте мне незамедлительно обо всех изменениях — кто берёт власть, какие заявления делают король и военные, как реагируют их спецслужбы и население.

— Будет исполнено, товарищ Сталин, — ответил Судоплатов. — Мы уже усилили работу по всем каналам в Риме и других городах. Через несколько дней ожидается больше деталей о похоронах и первых шагах нового руководства.

Они обсудили ещё несколько моментов по текущим операциям. Судоплатов передал дополнительные сводки по Германии и Индии, но основное внимание осталось на итальянских событиях. Сергей задал несколько вопросов о возможных кандидатах на роль преемников и о том, как быстро итальянская армия может перегруппироваться. Судоплатов отвечал по существу, опираясь на имеющиеся данные.

Через полчаса разговор подошёл к концу.

— Хорошо, Павел Анатольевич. Продолжайте работу. Я жду следующего доклада как можно скорее.

Судоплатов собрал документы, поднялся и вышел из кабинета.

Сергей остался один. Он допил чай и отодвинул чашку в сторону. Новости из Рима не стали неожиданностью после предыдущих предупреждений, но детали заставляли задуматься. Муссолини, конечно, заслужил то, что с ним произошло. Однако то, что в деле оказались замешаны не только местные элиты, но и след из США, вызывало серьёзные вопросы.

Итальянская диаспора в Америке — это тысячи людей, многие из которых сохраняли связи с родиной. Но никто из них не смог бы организовать операцию такого уровня — с точным выбором места, участием стрелков на крышах, предательством в охране и планом отхода — без присмотра со стороны американских спецслужб и политиков. Это требовало ресурсов, координации и прикрытия. Значит, за действиями стояли интересы, которые выходили далеко за пределы простой мести или внутренних итальянских разборок.

Сергей встал и прошёлся по кабинету, размышляя. Американцы всегда действовали через посредников, когда хотели остаться в тени. Рузвельт и его окружение могли видеть в ослаблении Италии способ повлиять на европейский баланс. Если Рим выйдет из игры или перейдёт под более нужное руководство, это изменит расстановку сил. Британия и Франция получат больше пространства для манёвров. А Советский Союз должен извлечь из этого свою выгоду.

Он вернулся к столу и сделал несколько пометок. Нужно было срочно проанализировать возможные сценарии развития событий в Италии. Кто займёт место Муссолини? Как поведёт себя армия? Будут ли новые договорённости с Германией или, наоборот, попытки сблизиться с Западом? Каждый вариант открывал возможности для советской дипломатии.

Сергей подумал о том, как американцы могли использовать эту ситуацию. В любом случае, их вмешательство показывало, что Вашингтон всё активнее вмешивается в европейские дела. Это требовало усиления разведки по американскому направлению. Нужно было понять настоящие цели Рузвельта и его окружения — не только публичные заявления, но и реальные планы.

Он вызвал секретаря и попросил принести свежие сводки по Италии и США. Пока документы готовили, Сергей продолжал анализировать. Убийство дуче могло спровоцировать нестабильность на юге Европы. Италия с её колониальными амбициями в Африке и интересами в Средиземном море была важным игроком. Без сильного лидера она могла стать объектом давления. Германия, скорее всего, попытается восстановить влияние. Британия получит шанс усилить свои позиции.

Сергей сделал пометку о необходимости подготовить предложения для Молотова по дипломатическим шагам. Нужно было прощупать почву через существующие контакты в Риме. Возможно, направить осторожные сигналы о готовности к диалогу. Главное — не дать событиям развиваться без участия СССР.

Через некоторое время принесли новые документы. Сергей углубился в чтение. Отчёты подтверждали хаотичную реакцию в Риме: полиция оцепила центр, объявлен траур, король созвал совещание. Реальная власть переходила к военным и двору. Это было ожидаемо.

Он представил карту Европы. Рим теперь становился точкой нестабильности. Лондон и Париж будут следить за развитием. Берлин попытается сохранить контроль. Вашингтон продолжит действовать через посредников. А Москва могла стать тем центром, который предложит стабильность и взаимовыгодное сотрудничество.

Сергей написал короткую записку для подготовки аналитического доклада. Нужно было собрать все данные по итальянской диаспоре в США, их связям и возможным каналам финансирования.

Если США начинают активно влиять на европейскую политику через такие операции, то нужно готовиться к тому, что они будут делать это и дальше. Это могло касаться и других стран — Испании, Польши, Балкан. Советская разведка должна была выявлять подобные связи заранее.

Он понимал, что в выигрыше останется тот, кто лучше просчитает ходы. СССР имел преимущества — огромную территорию, ресурсы, растущую промышленность и централизованное управление. Нужно было использовать момент, пока другие державы разбираются с последствиями убийства в Риме.

Сергей закончил работу над записями и отложил карандаш. Ответ на вопрос, как сделать так, чтобы Советский Союз остался в выигрыше, постепенно складывался. Укреплять внутреннюю силу, внимательно следить за всеми игроками, предлагать сотрудничество там, где это выгодно, и быть готовым к любому развитию. Он знал, что найдёт правильные решения. Каждый новый факт, каждая сводка помогали строить верную линию. И в итоге СССР выйдет из этих событий сильнее, с лучшими позициями в Европе и мире.

За окном стемнело. Сергей продолжал работать. До следующего доклада Судоплатова оставалось время, которое нужно было использовать с максимальной пользой. Будущее зависело от его точных шагов, и он знал, что не ошибётся.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Я – Товарищ Сталин 17