1. Избушка-избушка…

— Погоди-ка, давай кое-что проясним, — я устало потëр переносицу и поглядел на сухонького мужика. Он хмурился, воинственно сопел и корчил губы так, что того и гляди лицо пополам треснет.

Этот упëртый тип, скрестив руки на груди, уже в третий раз талдычил мне одно и то же. И ладно бы он был один! Но нет. К лесу явились и два его дружка: один с клюкой, перебинтованной ногой и замотанной, очевидно, пустой, головой, а второй — с перевязанной рукой. Оба одновременно кивали в такт словам своего предводителя, чем напоминали мне игрушки для машин с дëргающимися головами. Думал, прошлая жизнь осталась далеко позади, но от образов и аналогий никуда не денешься.

— Ну, значится… — вновь завёл свою шарманку тощий.

Опять слушать одно и то же мне совершенно не хотелось.

— Стоп. — Я вскинул руку и обвëл всю троицу недобрым взглядом. — Значит вы, трое из ларца, обвиняете меня в том, что вас подрал медведь?

— Твой медведь. — Худой злобно прищурился и показал на меня пальцем. — В твоём лесу! — палец дважды дернулся.

Я спокойно поглядел на него и сухо бросил:

— Откушу.

Палец тут же опустился и скрылся у хозяина за спиной.

— Чего ты зверьë своë в узде не держишь? — уже осторожнее продолжил главный в троице.

— Ты же сам сказал, — я усмехнулся в усы, — это мой лес и мой медведь, а вас сюда никто не звал. Что хочу, то и ворочу.

— Дык… непорядок, выходит, — впервые подал голос тип с подвязанной рукой.

— У вас — возможно.

Тип тупо моргнул.

— А у вас? — зачем-то спросил он.

— Наверное, не очень, — я пожал плечами. — Вы не думали, что в лесу свои устои и, коли вы в него вошли, вас они тоже касаются? Или вы в принципе не думали?

— Дык, медведь… — промямлил тот, что с забинтованной рукой.

— Что медведь? — я обжëг человека взглядом, и тот сразу стушевался. — Скажи ему спасибо, что он вас, дураков, жрать не стал. Побрезговал, небось. И это при том, что ему в спячку скоро.

Мужики озадаченно переглянулись. Тот, что с перевязанной башкой, решил еë почесать и тут же зашипел от боли. Я же продолжил:

— И не тронул бы вас мишка, коли бы вы к нему в берлогу с рогатинами не полезли. И это без моего дозволения! — мои глаза сверкнули, из горла раздался глухой низкий рык.

Храбрость мужики начали терять едва меня увидели, поэтому сейчас инстинктивно попятились.

— У нас деревня рядом, — попытался объяснится тощий, — там дети. А медведь, бывает, по дворам бродит. Того и гляди задерëт кого…

Это, конечно, непорядок и, с одной стороны, мужики правы. Но им стоило сразу ко мне обратиться. Жаль, что до них это дошло уже после того, как медведь доходчиво донёс до них свою позицию. Он был совсем ещё молодым самцом, поэтому к порядку я его только приучал. Вроде парень-то послушный. Людей, опять же, не съел. Что же до деревни — наверное, медведь приходил на запах еды. Надо бы с ним по этому поводу переговорить.

— Зверя оставьте мне. — Сурово произнëс я. — Больше он вас не побеспокоит. Слово даю.

— Ты его… — тип с подвязанной рукой сделал страшные глаза, — того? — здоровой конечностью он резко провёл себе вдоль горла, задев густую, пропахшую брагой бороду.

— Я сейчас тебя «того», — мрачно пообещал я, и мужик нервно сглотнул. — Поговорю я с медведем.

— А нам как быть? — опять взялся за своё тощий, поглаживая ушибленную ногу.

— А вам в следующий раз быть бы поумнее, — посоветовал я без тени сочувствия.

— Мы теперь работать не можем, — проблеял забинтованная голова.

— Нам бы получить чего, — дополнил третий.

— По шеям сейчас получите, — я сделал шаг вперёд, и мужики одновременно отпрянули. — Вы чем слушали, когда я вам поумнее быть советовал?

Калеки переглянулись.

— Ушами? — робко предположил тощий.

Я снова зарычал.

— Откуда вы такие недалëкие на мою голову-то свалились?

— Из Больших Лугов мы, — оживился тип с повязкой на голове и улыбнулся мне щербатым ртом. — Деревня наша и правда недалече. Отседова рукою подать, — он повернулся и махнул рукой в сторону холмов.

У меня уже почти не осталось сил удивляться тупости этой троицы. Но к говорившему последним хотя бы претензий было меньше — у него имелось оправдание в виде полученной от медведя оплеухи. Может, он сотрясение получил, отчего и соображал медленно. Двое оставшихся же, судя по всему, такими тугодумами и уродились.

— Можно хоть хворосту да дров нам? — попросил тощий.

Я вздохнул.

— Можно. Завтра идите глубже в лес за моей спиной и возьмите, что надобно. Молодые деревца и зверьё не трожьте. Грибов же берите, сколько хотите. Их там на всех хватит. Но только или срезайте ножом или осторожно выкручивайте, с корнем ничего не выдирать иначе я вам самим чего-нибудь выдру. Поняли?

Троица вновь синхронно закивала. Тренировались они что ли?..

— Благодарствуем, леший! — произнёс тощий.

Но его слова до меня донёс уже ветер, так как я уже переместился к берлоге молодого и не в меру общительного медведя. Сам виновник торжества задумчиво сидел у входа в своё обиталище и ковырялся в пасти когтистой лапой. Он был настолько сосредоточен на своём занятии, что даже не заметил моего появления. Лишь когда ветер сменился, зверь поводил носом и наконец соизволил повернуться в мою сторону.

Поглядев в удивлённые глаза медведя, я с укором покачал головой.

— Не удивительно, что ты мужиков заметил, когда те уже в берлогу сунулись. Внимательнее надо быть, приятель.

Медведь, даром, что молодой, заворчал, будто старый дед, чем напомнил мне Кузьмича. Недовольство он выражал довольно долго и резко, как и положено подростку. Я устало вздохнул, прислонился плечом к березке и принялся выслушивать рассказ о том, что в случившемся виноват кто угодно, но никак не один косолапый любитель совать свой черный кожаный нос куда не просят.

— Что значит «это твоя берлога»? — переспросил я, улучив момент, когда собеседник прервался, чтобы набрать воздуха для очередного многозначительного вздоха.

Мой собеседник таки вздохнул и снова заворчал.

— Да, люди знают, что такое берлога. Они именно за тобой туда и полезли. Да, я понимаю, что ты их туда не звал. Они тебя тоже к себе в деревню не приглашали, а ты попёрся.

Застигнутый врасплох медведь замер с открытой пастью.

— Что, — усмехнулся я, — думал не узнаю? Ты в этом лесу от меня ничего не утаишь. И за его пределами тоже. И даже то, что в твоей пасти окажется, станет мне известно. Кстати, что там у тебя? — оттолкнувшись от березки, я направился к медведю, который тут же закрыл рот и насупился. — Давай, вижу же, что болит.

К счастью, косолапый хотя бы тут решил не проявлять своё природное упрямство и позволил мне осмотреть свои зубы. Их, как и полагается порядочному медведю, было сорок два. Но меня интересовали не они, а острая щепка, застрявшая слева между моляром и премоляром. Судя по всему, она осталась от рогатины, которую медведь перекусил, защищаясь от мужиков. Острый кусок дерева глубоко впился в десну, отчего та кровоточила и причиняла медведю значительные неудобства.

— Сейчас, — я отрастил когти и ловко поддел щепку, вытащив её из пасти пациента и отбросив в сторону. Коснувшись повреждённой десны, я прошептал короткий наговор, и от раны не осталось даже следа. — Вот и всё.

Медведь пробурчал что-то, напоминающее «спасибо». От самцов его вида услышать нечто подобное — настоящая редкость. Вот самки и ребятня на благодарность куда щедрее, да и нрав у них более покладистый. Но мой долг с каждым зверем в Белоярском лесу общий язык находить, вот и с этим медведем договоримся.

— К людям больше не ходи, — наказал я ему. — И мне всё равно, что от их деревень вкусно пахнет. Тебе там не будут рады. Ослушаешься, так в следующий раз мужиков соберется больше, и ты не сдюжишь. Да, задерешь парочку, а дальше что? Не знаешь? Так я скажу — станет твоя шкура ковриком у кого-то дома.

Такое медведю совсем не понравилось. Он оскалил клыки.

— Нет, человеческие шкуры в берлогах стелить нельзя. — Пояснил я непутёвому. — Что значит «почему»? Потому что я запрещаю убивать людей просто так.

И снова мой собеседник продемонстрировал норов.

— Всё, — моё терпение тоже было не железным. — Если что-то не нравится — проваливай на все четыре стороны в любой другой лес.

Клыки зверя оскалились сильнее. Он подался вперёд, но я среагировал быстрее, обернулся медведем и легко прижал бунтовщика к земле. Сороки на ближайшей ветке довольно захихикали.

— Коли слов не понимаешь, так я иначе растолковать могу, — мой голос стал рыком, а огромная лапа сильнее вдавила морду медведя в пожухлую траву. — Надо или так смекнешь?

Ох и не люблю я так поступать, но иногда иначе не получается. К счастью, до моего подопечного всё же дошло, что спорить с лешим в его же лесу — крайне глупая и бесполезная затея. Он снова вздохнул и пообещал вести себя подобающе.

— То-то же, — смилостивился я и, приняв человеческий облик, отступил. — Я тебе не враг, а друг.

Зверь поднялся на четыре лапы, встряхнулся и уселся на траву, поглядев на меня с легкой обидой.

— Так ты сам виноват. Кто первый полез?

Крыть медведю было нечем, и он снова заворчал.

— Это не запреты, а правила. Благодаря им, лесные звери и люди из окрестных поселений друг другу не мешают и живут в мире. И я никому не позволю портить то, что строил ценой серьезных усилий. Да, если люди сами придут к тебе с недобрыми намерениями, то им от меня достанется.

На этом мы и порешили. Медведь пообещал проявлять больше благоразумия и попросил перебраться поглубже в лес для подготовки к зимовке. Я отвел его на незанятую никем территорию, и все остались довольны.

Послушав лес, я обратился дроздом и полетел домой. Всё вокруг было спокойно, а значит можно и самому расслабиться. Дома Кузьмич наверняка сварганил что-нибудь вкусненькое, если, конечно, Дуся ему не подсобила. А даже если и так, я был настолько голоден, что съел бы что угодно. Лишь бы там не плавали насекомые, которых кикимора вполне могла добавить в качестве изысканной, по её мнению, приправы. Хотя вот Пирожок стряпню моей миниатюрной помощницы уплетает за обе щеки и не жалуется. Он вообще никогда ни на что не жалуется. В этом собаки и хороши — они живут моментом и искренне наслаждаются даже какой-то незначительной для других радостью.

Эти мысли заставили меня вспомнить прошлую жизнь. Когда я был ветеринаром, то приютил алабая, которого хотели усыпить. В молодости он доблестно охранял производство, но потом состарился. Из-за генетики, несбалансированного питания и просто наплевательского отношения «хозяев» у пса стремительно развилась дисплазия тазобедренных и локтевых суставов, переросшая в остеохондроз и артрит, а там и остальное здоровье дало сбой. Платить за лечение «хозяева» не захотели и предпочли просто избавиться. Я сам покупал препараты, но они не слишком помогали. Бедолага едва передвигался, но всё равно оставался преданным, умным и жизнерадостным животным. Со мной он прожил два, надеюсь, счастливых года, хотя и заслуживал гораздо большего. Но у каждого свой век…

Порхая от дерева к дереву, я полетал по лесу просто для себя, после чего вернулся домой. Уже начинало смеркаться, так что стрекотание серых кузнечиков, которое не смолкнет до первых заморозков, понемногу начало вытесняться непрерывным, высоким и довольно мелодичным звоном стеблевых сверчков. Они шуршали в подстилке из листвы у основания деревьев, перешептываясь о чём-то своём.

Сделав довольно большой крюк, я подлетел к дому как раз в тот момент, когда с порога раздалось громкое:

— Ай!

Голос я узнал, так что без лишней суеты обратился человеком и выпрямился во весь свой немаленький рост.

— Получила? — спокойно осведомился я у Олеси, которая прижимала к груди правую руку. На бледной коже стремительно затягивались четыре глубокие борозды от острых когтей. Окажись на месте упыря обычный человек, речь шла бы о серьезной кровопотере. Мне даже показалось, что повреждены вены. Но Олесю это не смущало.

— А еще нас кровожадными называют! — посетовала красноглазая девица, с обидой глядя на пушистого кота-манула.

Ганя сидел на завалинке и брезгливо тряс лапой, при помощи которой только что пояснил упырю, что руки, пока они целы, лучше не распускать. Да и потом тоже не стоит. Покосившись на меня жёлтым глазом, кот едва заметно склонил голову и пошевелил усами в знак приветствия. Оправдываться он не собирался, а наоборот хотел, чтобы Олеся продолжила посягательства на его пушистость, чтобы ещё раз проверить на ней бритвенную остроту своих когтей. Вот ведь садюга…

Олеся, судя по всему, подумала также и пригрозила коту кулаком.

— Ух, зараза усатая!

— Ты же первая полезла, — я поглядел на упыря.

— Он меня вынудил! — принялась пояснять Олеся, на всякий случай отступив подальше от манула. — Лежит тут такой красивый пузом кверху. Хвост распушил, глазища прикрыл и нежится. Как тут не погладить?

Мой ответ оказался прост и лаконичен:

— Легко и просто. Особенно если пальцы дороги.

Олеся обижено поджала бескровные губы.

— Мог бы и предупредить, что он у тебя злющий!

— А по нему не видно? — я перевел взгляд на манула, который как раз протяжно зевнул, демонстрируя длинные изогнутые клыки.

— Не видно, — передразнила меня девица, довольно точно скопировав интонацию. Ещё одна актриса без Оскара…

А их вообще посмертно вручают? Я тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль.

— Ну, стало быть, ты выяснила всë опытным путëм. Урок усвоен или надо повторить?

— Вредный ты мужик, — пуще прежнего надулась Олеся. — Поэтому и живешь со зверями, стариком да кикиморой. Ни одна девка тебя терпеть не станет!

— Я переживу.

— Не сомневаюсь. — Олеся скрестила руки на груди и окинула меня подозрительным взглядом. — Но теперь сам все новости узнавай, а я тебе ничего не скажу!

— О чем? — лениво спросил я, направляясь к дому и уже слыша, как за дверью радостно приплясывает Пирожок. Уж он-то мне завсегда рад.

— Сам скоро всë узнаешь, — загадочно проронила Олеся и улыбнулась как-то особенно зловеще.

Мне это не понравилось, но виду я не подал — многовато чести. Зазнается ещё. Олеся секунд пять потопталась на месте, фыркнула и была такова. Только ветки сухо скрипнули, сомкнувшись за её тощей спиной. Торопливые шаги быстро удалялись, и вскоре даже мой обострённый слух перестал их улавливать.

Я поднял глаза на ближайшее дерево. Сороки были тут как тут.

— Вы знаете, о чём она говорила?

Пернатые сплетницы только крыльями развели, мол, мы ни сном, ни духом. Пришлось мне возвращаться домой ни с чем. Хотя, возможно, ничего и не случится. Олеся могла просто сболтнуть что-то для красного словца, чтобы подчеркнуть свою значимость. Уж не знаю, зачем это упырю, да и знать не хочу.

Стоило открыть дверь, как вырвавшийся наружу Пирожок принялся весело скакать вокруг меня, словно гавкающий вихрь из шерсти и слюней. Огрызок его хвоста непрерывно дергался туда-сюда так быстро, что превратился в размытое пятно. Ганнибал, наблюдавший за всем этим теперь уже с крыши, презрительно фыркнул лишь одно слово: «ничтожество». Точнее это было даже не слово, а сильная эмоция, которую я уловил и глянул на кота с осуждением. Гане мои суровые взгляды были до лампочки, по крайней мере, пока он понимал, что за ними ничего не последует, поэтому он распушил хвост и был таков.

— Чего на пороге торчишь? — из-за дверного косяка появилась угрюмая физиономия Кузьмича. — Еда стынет.

Но мне не составило труда раскусить нехитрый, как и он сам, план домового.

— Ты не о еде печешься, а хочешь узнать, как там Забава.

— Может и хочу, — Кузьмич ожесточённо поскрёб затылок. — И что с того?

Я пожал плечами.

— Да ничего.

Стол пусть и не ломился от еды, но аромат, исходивший от приготовленных домовым яств, был весьма аппетитным. Пирожок прямо-таки разрывался между моим ленивым поглаживанием и едой, поэтому метался туда-сюда до тех пор, пока Кузьмич не пригрозил ему веником. Тогда пёс лизнул домового прямо в нос, за что получил косточку и счастливый побежал на улицу закапывать её под невысокой ольхой, которая росла за избушкой.

— И не вздумай землю от дома откидывать, — крикнул я вслед собаке. Уж не знаю почему, но псу очень нравилось рыть подкопы.

Дуся выбежала из-под стола и потопала в другую комнату, где из окна было видно ту самую ольху. Молодец. Контролирует. Кузьмич же и ухом не повёл. Он вскарабкался на лавку и уселся рядом со мной.

— Как там Забавушка? — с надеждой спросил он. Этот вопрос домовой задавал мне каждый раз, когда я возвращался из Валдайского леса.

— Думаю, скоро сможешь сам её увидеть, — успокоил я Кузьмича, и тот едва не подскочил от радости. Мне даже пришлось податься вперёд и поймать его, чтобы крошечный старичок не свалился с лавки.

— Как скоро-то? Как скоро⁈ — затараторил он.

— До первого снега.

На лице Кузьмича засияла мечтательная улыбка, и он замолчал, позволив мне поесть в тишине. Утолив голод, я решил завалиться спать до самого утра. Но моим мечтам не суждено было сбыться.

Как только ночь полностью вступила в свои права, тревожно зашелестел лес. Следом ветер донёс до меня неприятный, чуждый этому месту, но отчего-то знакомый запах. И откуда я его знаю? Низко зарычал спящий на пороге Пирожок. Стоило мне сесть на кровати и потереть глаза, как скрипучий голос снаружи зычно произнёс:

— Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом!

Мой дом скрипнул, а потом вздрогнул всеми стенами сразу…

2. Новое знакомство

Изба шаталась, как при землетрясении. Горшки падали с полок и с грохотом разбивались. Шкафы трещали, грозя сломаться. Стол уехал в другой угол. Свалившийся с печки Кузьмич с воплем катался по полу. Дуся всеми силами пыталась его остановить, но в результате лишь повторила судьбу домового. Пирожок забрался под лавку и держался там каким-то непостижимым образом, а Ганя, ночевавший в сенях, шипел громче клубка рассерженных змей.

— Какого хрена⁈ — взревел я, хватаясь за стены отросшими когтями и пробираясь к выходу.

— Не ведаю-ю-ю-ю-ю! — с воем мимо меня прокатился Кузьмич. Приложившись о стену, домовой попробовал сфокусировать расплывающийся взгляд. — Сила моя в этих стенах пропала-а-а-а-а-а-а! — едва договорив, он заскользил в сторону кровати.

Я ухватил Кузьмича рукой и усадил себе на плечо. Дуся смогла-таки юркнуть за печку и теперь глядела оттуда огромными, полными страха глазами. На моей памяти впервые что-то смогло настолько напугать кикимору.

Дом продолжал ходить ходуном, и мне это надоело. Призвав силу леса, я поднял из земли корни вековых дубов, чтобы те оплели избу и зафиксировали её на месте. Всё кругом стихло.

— Благодарствую, — пробормотал Кузьмич и, соскользнув с моего плеча, едва не бухнулся на пол. Я успел поймать старичка.

— Ты как?

— Будто пыльным мешком приложили, — пожаловался домовой. — Но жить буду.

Кивнув, я усадил Кузьмича на лавку, а сам направился к двери. Точнее к дверному проему: сама дверь, не выдержав тряски избы, слетела с петель и теперь валялась где-то на земле. Почему «где-то»? Да потому, что крыльцо теперь висело в воздухе. От него до пола было метра два, если не больше.

— Хм… — я легко спрыгнул вниз и обернулся. Несмотря на кромешную тьму и скрывшие звезды дождевые тучи, моё обострённое зрение позволило разглядеть открывшуюся картину, которая вызывала лишь один вопрос. — Что за?..

Поднятые мной из земли корни оплетали покосившуюся избу. Та же ни с того ни с сего отрастила гигантские куриные лапы, и теперь стояла на них как на сваях. Открывшаяся взгляду сырая земля была устлана человеческими костями. Лес, как и я, ничего о них не знал. Но как такое возможно?

За моей спиной зашуршала опавшая листва. Резко развернувшись, я увидел женщину. На миг она увиделась мне дремучей старухой со спутанными седыми волосами, крючковатым носом и морщинистым лицом. Но стоило присмотреться, как незнакомка оказалась молодой стройной женщиной в чёрном платье, подчеркивающем весьма пышные формы. Волосы цвета воронова крыла ниспадали до пояса, обрамляя овальное лицо с пухлыми красными губами и тёмными глазами. Но всё это я отметил лишь вскользь. Куда больше меня интересовали капли дождя, которые стекали вокруг незнакомки, словно натыкаясь на незримый зонт.

— А ты кто таков? — мурлыкающим голосом спросила ночная гостья.

Я скрестил руки на груди и поглядел на неё сверху вниз.

— У меня к тебе тот же вопрос.

Женщина вскинула соболиную бровь.

— Я тут живу.

Мои губы растянулись в недоброй усмешке.

— Надо же, какое совпадение. А где же, по-твоему, живу я?

Мы оба замолчали, глядя друг другу в глаза. Мой слух различил, как одно из сердец внутри избы забилось быстро-быстро. Оно принадлежало не животному, а нечисти. Определенно, Дусю что-то напугало до смерти. Или кто-то. Продолжая разглядывать ночную гостью, я приготовился к возможной агрессии.

Но незнакомка вдруг обворожительно улыбнулась и нарушила тишину первой.

— Кажется, наше знакомство пошло не по лучшему пути, — пропела она. — Меня зовут Ягишна. И эта избушка, — он взглядом указала мне за спину, — принадлежит мне уже… — женщина осеклась, — давно.

— Белояр, — всё же представился я.

Брови Ягишны поползли вверх.

— А ты вроде как помолодел, Белояр. — её улыбка приобрела лукавый оттенок. — И похорошел.

— Ты, вероятно, застала моего предшественника. Прошлый Белояр сгинул в Чёрном лесу.

— Ох, — выдохнула Ягишна, весьма театрально изобразив нечто среднее между скорбью и удивлением. Сердце её при этом билось всё так же размеренно, как и прежде. — Скорбная весть. Скорбная…

Мы помолчали ещё немного.

За моей спиной раздались тихие шаги. Даже не оборачиваясь, я понял, что Кузьмич и Дуся не совладали с любопытством и выглянули из-за дверного косяка. Причём домовой остался на месте, тогда как кикимора опрометью бросилась обратно в дом.

— Куда же ты, милочка, — вслед ей произнесла Ягишна, от которой волнами начала расходиться непонятная угрожающая аура. — Разве так встречают хозяйку? Или мне преподать тебе урок радушия?..

Маленькое сердечко спрятавшейся в доме Дуси замерло. Я сделал шаг навстречу Ягишне и уверенно заявил:

— Ты и пальцем её не тронешь.

— Ой ли? — женщина нисколько не испугалась. — Уж не ты ли мне запретишь?

— Если придется.

Пару мгновений Ягишна колебалась, пытаясь пронзить меня взглядом, но потом хмыкнула.

— Ты определенно люб мне больше, чем прошлый леший.

— Не могу ответить тебе взаимностью.

— А что так? — покачивая крутыми бёдрами, Ягишна двинулась ко мне. — Али я не красива?

— Красива, — отрицать очевидное было бессмысленно.

— Тогда в чём дело? Я могу приласкать так, что… — рука женщины потянулась к моему лицу, но я перехватил её узкое запястье. Многочисленные браслеты тихо звякнули.

Я же уловил едва различимый запах, лишь однажды учуяв который, не забудешь никогда. Мой низкий голос обратился в рык:

— От тебя смердит Чёрным лесом.

— Пф! — Ягишна рывком высвободила руку и отступила на шаг. Надув пухлые губы, она наградила меня разочарованным взглядом. — Кто тебя учил с женщинами общаться? Мы не смердим, а благоухаем. Или хотя бы пахнем. Но точно не смердим.

— Как ни назови, суть не изменится. — Ровно парировал я, всем естеством ощущая растущее напряжение.

— Возможно, — чуть смягчилась Ягишна. — Но и от тебя тем местомвоняет . — Последнее слово она выделила и интонацией, и ядовитой ухмылкой.

Ощущение, что я общаюсь не с женщиной, а с гадюкой заметно усилилось. Увидев, что её укол не попал в цель, Ягишна устало вздохнула.

— Давай зайдём в избу, Белояр, — предложила она. — Убирай с моего дома вот это вот своё безобразие, — женщина показала пальцем на обвивающие избушку корни. — Я умаялась с дороги и хочу отдохнуть, а не мокнуть под дождём.

Я не сдвинулся с места.

— Ты и так под ним не мокнешь. И мне очень интересно, почему.

— Я немного смыслю в ворожбе, — уклончиво ответила Ягишна. Она взмахнула рукой, и невидимый купол спрятал от тяжелых капель и меня.

— Убери. — Холодно велел я.

Вновь вздохнув, Ягишна развеяла магию, и дождь снова заколотил мне по голове и плечам.

— Ты зануда, Белояр, — сообщила мне гостья.

— О себе я всё знаю. А вот о тебе, — встав вполоборота, чтобы видеть и Ягишну и дом, я покосился на кости под избой, — мне ничего не известно.

— Так давай посидим и познакомимся, — глаза женщины сузились, и в тот же миг куриные лапы избы напряглись, но корни не позволили той даже рыпнуться.

— Может, это и твой дом, — сказал я нахмурившейся женщине, — но стоит он в моём лесу. И в нём лишь один хозяин.

И вновь выражение неприязни легко слетело с красивого, но холодного лица Ягишны, сменившись доброжелательной, но фальшивой улыбкой.

— Вот как, — она кивнула каким-то своим мыслям и вновь шагнула ко мне. — Мне нравятся властные мужчины. Думаю, мы поладим.

— Время покажет, — едва я договорил, как корни заставили избу опуститься и вдавили в землю. — Входи.

— Благодарю, — Ягишна пошла в дом.

Стоило женщине переступить порог, как на неё тут же зашипел кот и глухо зарычал пёс. Животные боялись. Ягишна же лишь улыбалась и не замедляла шаг. На Кузьмича она даже не взглянула и вошла в самую большую комнату, где Дуся трясущимися от страха руками пыталась навести порядок. Получалось у неё еще хуже, чем обычно.

— Всё такая же бесполезная, — Ягишна шагнула было к ней, но на её пути встал Кузьмич. Оказался он там вроде бы случайно и чтобы помочь кикиморе, но от моего внимания не укрылось то, как домовой глянул на гостью.

— Ещё раз оскорбишь кого-то из моих друзей и пожалеешь об этом, — предупредил я гостью.

— Ты что, — делано удивилась та, — ударишь женщину?

Я не ответил и, подняв с пола стул, поставил его рядом с Ягишной. Благодарно кивнув и откинув подол платья, та села и картинно закинула ногу на ногу так, чтобы разрез открыл округлое и крепкое бедро. В этом мире мне довелось видеть разных женщин, но ни одна из них так не одевалась и не вела себя подобным образом.

— Да ты меня взглядом пожираешь, — елейным голоском произнесла Ягишна, изображая смущение.

— Если понадобится, то могу и просто пожрать, — мрачно пообещал я и вернул улыбку, обнажив длинные клыки. — В прямом смысле.

— А вот это уже интересно. — Ягишна трактовала мои слова как-то по-своему и облизала губы.

Каждый своим жестом, она стремилась разжечь во мне похоть и, кажется, теряла уверенность, видя, что не может преуспеть. Моё обоняние уловило, как изменился исходящий от неё запах — теперь он был сладким и манящим. Возможно, Ягишна получила бы, что хотела, окажись на моём месте обычный мужчина. Но с лешим такие фокусы не пройдут. Куда больше меня интересовало другое.

— Откуда под домом человеческие кости и почему я их не чувствовал.

— А, это, — Ягишна принялась кокетливо наматывать локон волос на пальчик. — Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Скажем так.

— И насколько же глубока та старина?

— У женщин такое не спрашивают! — тут же парировала Ягишна.

— А я вот спросил.

Брюнетка закатила глаза.

— Я уже говорила, что ты занудный?

— Мне больше нравится слово «любознательный».

— Как ни назови, суть не изменится, — с неприкрытым ехидством повторила мои же недавние слова Ягишна и развела руками.

И вновь на моём лице не дрогнул ни один мускул, что серьезно огорчило гостью. Постоянно держа её в поле зрения, я не забывал краем глаза наблюдать за Дусей. Дрожащая кикимора постоянно старалась держаться так, чтобы между ней и брюнеткой был кто-то или что-то. А еще, стоило взгляду женщины хотя бы скользнуть по Дусе, как та тут же съеживалась, словно в ожидании удара.

— Кости, — напомнил я гостье.

— Да что ты к ним привязался? — всплеснула руками та. — Лежат и лежат, есть не просят, никому не мешают.

— А люди, которым эти кости принадлежали, кому-то мешали? — в тон спросил я. — Или, может, просили их съесть?

Кузьмич и Дуся закончили наводить порядок, и домовой отвел кикимору в другую комнату, где уже обосновались Ганя и Пирожок. Никому из обитавших в избе её прежняя хозяйка по душе не пришлась.

— Просили, не просили, какая теперь разница⁈ — Ягишне надоели расспросы, и она резко встала, опрокинув стул. Теперь её красивое лицо искажала гримаса злобы. Тёмные глаза метали молнии. Впрочем, спустя миг от гнева женщины не осталось и следа. — Умерли и умерли, чего бухтеть-то? Это было давно и не правда.

— Ага, — неспешно пройдя по комнате, я встал так, чтобы перекрыть брюнетке выход. — И насколько давно?

— На столько, сколько стоит мой дом. — Ягишна постучала босой ногой по полу. — Он тут появился ещё до твоего леса.

В том, что изба принадлежал именно Ягишне, я уже не сомневался. Она могла управлять домом и знала Дусю, а та, в свою очередь, знала её. Моя изначальная догадка о том, что изба принадлежала прошлому Белояру, оказалась неверной. Но никто из лесных жителей, да и сам лес ничего мне не сказали.

— Поэтому лес не узнаёт тебя?

Женщина коротко кивнула.

— Мы давно не виделись.

— Стало быть, — я окинул её изучающим взглядом, — ты не так молода, как хочешь казаться?

На миг перед моим взором вновь оказалась страшная старуха, которую через секунду опять сменила красавица. Судя по глазам Ягишны, она поняла, что я увидел.

— Я выгляжу так, как пожелаю, — спокойно произнесла она. — И могу стать тебе другом или врагом. Выбирай.

Меня эта угроза не смутила.

— Всё зависит от того, что ты собираешься делать.

— Для начала, — Ягишна подняла правую руку к лицу и задумчиво постучала указательным пальцем по точёному подбородку. — Перестановку. Нужно тут всё обновить и вычистить шерсть. — Она сделала левой кистью круговое движение, и в воздух поднялось целое облако мелких шерстинок. — Только не говори, что это твоя, — поморщилась женщина, после чего силой мысли открыла окно и выбросила сор туда.

Я промолчал, поэтому Ягишна продолжила:

— Затем, перенесу избушку поближе к воде. Её журчание успокаивает. Кости заберу с собой, не волнуйся.

— Меня волнует не их наличие, а причина, по которой они здесь оказались, — напомнил я.

Ягишна долго смотрела мне в глаза, потом вздохнула.

— Раньше я жила в другом месте. Туда пришли кочевники, которым не очень-то понравилась моя ворожба. Мы, скажем так, немного повздорили.

— Немного?

— Немного, — утвердительно кивнула женщина и продолжила будничным тоном. — Их хан возжелал меня. Но он был старым и некрасивым сморчком. Я отказала. Дед не пожелал отступать, так что оказался вывернут наизнанку.

Теперь бровь вскинул уже я.

— Оказался?

— С моей помощью, да, — судя по тону, Ягишна не испытывала по этому поводу хоть каких-то сожалений или угрызений совести. — Это, как ты понимаешь, не слишком-то обрадовало его подопечных. Они стали меня преследовать. Поначалу меня радовало такое внимание большого числа мужчин, но потом бегать надоело. Кости под избой принадлежат тем печенегам, которым не хватило ума понять, что иногда женское «нет» значит именно «нет». Кости я оставила и построила на них дом. Человеческие останки помогают ворожить. Вот и всё. Теперь ты доволен?

— А по мне не видно?

Женщина скептически поглядела на меня и покачала головой.

— Нет.

— Значит, недоволен.

— Так давай это поправим, — и снова в голосе Ягишны зазвучали игривые нотки. Она стрельнула в меня глазами и захлопала длинными ресницами. — Я долгое время была одна. Ты, судя по нраву, тоже. Так почему бы нам не порадовать друг друга? Только сходи на реку, помойся, а то от тебя пахнет мокрой шерстью.

— Женщины постарше не в моём вкусе.

— Да ладно, — подавшись вперед, Ягишна прильнула ко мне всем телом. — Ты же знаешь, что в старой печке огонь жарче? — проворковала она.

Я мягко, но настойчиво отстранил от себя не в меру похотливую особу, чем сильно её расстроил.

— Тогда убирайся прочь! — крикнула Ягишна, вокруг которой заплясали молнии. Наэлектризованные волосы поднялись и лишились чёрного цвета, окрасившись сединой. Идеальной лицо стало страшной маской безобразной старухи. Ровные зубы пожелтели, а на загнувшемся, словно орлиный клюв, носу выскочила большая волосатая бородавка.

— Злоба никого не красит, — произнес я, перекрывая треск электрических разрядов. — А тебя тем паче. Так что или ты успокоишься, или я тебя успокою, — мои руки стали когтистыми лапами, а в окна избы полезли ветви и корни деревьев. — Выбор за тобой.

Один глаз Ягишны выцвел, другой затянуло бельмом, но оба были направлены на меня. К счастью, взглядом она убивать не умела или не хотела, поэтому только сплюнула и вновь вернула себе привлекательный вид.

— Да ну тебя, — махнула рукой она. — С тобой каши не сваришь. В отличие от печенегов. — Женщина плотоядно улыбнулась, чем напомнила мне Олесю.

— Если хочешь жить в моём лесу, то заруби себе на носу — людей есть нельзя.

— А если они сами напрашиваются?

— Всё равно нельзя. — Я оставался непреклонен. — Вражда с другими жителями леса тоже под запретом. Кроме этого, ты расскажешь мне, где была всё это время и чем занималась, а там поглядим, позволю я тебе остаться или нет.

Ягишна ненадолго задумалась.

— Добро, — наконец согласилась она. — Как я уже говорила, властные мужчины мне любы. Даже если воняют мокрой псиной. Но о себе я расскажу, когда отдохну. Хочешь — оставайся на ночь, — женщина снова шагнула ко мне с явно пошлыми намерениями.

Вот только после увиденного и сказанного мне было совершенно не до этого. Возможно, стоило выгнать эту странную особу. Вот только куда она пойдёт? К людям? Тогда точно добра не жди. Лучше держать её под присмотром. По крайней мере, пока.

— Забирай свой дом, — я развернулся и направился к выходу. Жить над чужими костями, в чужой избе, да ещё и на курьих ножках мне совершенно не улыбалось. — Часть припасов тоже тебе оставлю. Хватит на пару дней. Потом поговорим и всё решим. А до тех пор, — я повернул голову, — веди себя хорошо, иначе…

— … ты меня накажешь? — сладострастно пропела Ягишна, медленно поднимая подол своёго черного платья.

— Да, — не стал отрицать я. — Но совсем не так, как ты того хочешь.

— Ты совершенно невыносим, — резюмировала женщина и разжала пальцы, позволяя юбке вновь опуститься до щиколоток. — Иди, куда шел, а мы с кикиморой…

Дуся выскочила из соседней комнаты и вцепилась в мою ногу, резко замотав головой из стороны в сторону. И пусть она не говорила, а лишь тонко поскуливала, я всё понял без слов.

— Кикимора пойдет со мной.

Глаза Ягишны опасно сузились. Она сделала шаг к Дусе.

— Ах ты маленькая предательница…

— Она под моей защитой. — Я выставил вперед руку в предостерегающем жесте. — Как и всё здесь.

— Вот как? — Ягишна снова заулыбалась и сделала ещё один шажок. — А коли я останусь, так ты и меня защищать будешь? — поднявшись на носочки, она встала так, чтобы её грудь коснулась моих пальцев.

Я убрал руку прежде, чем женщина свершила задуманное.

— Посмотрим.

— Посмотри. — Согласилась Ягишна, стреляя глазками. — Только скажи, что сперва показать, а уж я…

— Спокойной ночи, — пожелал я, и ушел.

За моей спиной раздался сначала разочарованный вздох брюнетки, а потом торопливые шаги. Но они принадлежали уже не Ягишне, а Дусе, Кузьмичу, Гане и Пирожку. Когда все мы оказались на улице, к нам присоединился и банник Васька. Он, как и остальные, выглядел озадаченным.

— Куда пойдем-то? — озвучил домовой вопрос, который вертелся у каждого на языке.

Подняв голову, я подставил лицо дождю и послушал песнь леса. Она звучала обнадеживающе и призывно. Ветер сменил своё направление, словно указывая мне путь.

— Домой, — сказал я остальным и первым пошёл вперёд.

3. Первое древо

Путь оказался неблизким. Я не мог мгновенно провести сквозь лес домового, кикимору и банника, который и вовсе не привык ходить куда-то дальше, чем на десять метров. К счастью, Пирожок оказался не против подработать ездовым пони и без видимых усилий тащил на спине облепленного листами крохотного мужчика, который глазел по сторонам и прижимал к груди драгоценный банный веник. Манул чинно следовал чуть в стороне усердно делая вид, что это не он с нами, а мы с ним. Пусть и дикий, но типичный кот, что с него взять?

Шли мы почти всю ночь. Дуся забралась мне на плечо и теперь спала, громко сопя мне прямо в ухо. В другое же ухо безостановочно причитал Кузьмич.

— И какой я домовой без дому-то⁈ — кажется, уже в седьмой или восьмой раз вопрошал он непонятно у кого. — Все домовые, как домовые. Каждый при своей хате. А я что? Скажу кому — засмеют же! Скажут, не домовой ты, Кузьмич, а бездомовой. Ах… — он нарочито шумно вздохнул и покосился на меня из-под кустистых бровей в поисках сочувствия.

Я решил сжалиться над ним.

— Ты всегда можешь переместиться к Забаве. Разве нет? В Валдайском лесу у неё вполне себе подходящее жильё.

— И что я там буду делать? — тут же оживился домовой. — Ты говорил, что хата пустая и вся в корнях да ростках. Да и Забавушка спит пока. Нечего мне там делать.

— А здесь, значит, есть? — мой вопрос был риторическим, так как занятие у Кузьмича действительно имелось — жаловаться на тяжелую судьбинушку и действовать мне на нервы.

Но у него, как всегда, было своё мнение, которое домовой незамедлительно и озвучил:

— Есть, а как же иначе? За тобой вот, непутёвым, приглядываю. — Кузьмич горделиво подбоченился и едва не споткнулся. — Вот вернётся Забавушка, — он выровнялся, — и спросит меня: дедушка, родненький, а где тот негожий леший, что меня спасал? А я ей что скажу? Вона там, деточка, заросший и грязный в канаве валяется да ягоды жрёт! Так что ли? — старичок насупился.

— Я не грязный.

— Зато бездомный! — тут же добил Кузьмич и вновь душераздирающе вздохнул, добавив. — Как и я…

— Насчет тебя не уверен, а вот у меня дом есть, — я развел руками, — мы по нему идём.

— А крыша-то, — домовой ткнул пальцем вверх, навстречу падающим каплям дождя. Несколько из них попали старичку точно по макушке, так что выставленный указательный палец сменился грозящим кулаком. Но грозить небосводу было бессмысленно, и даже ворчливый домовой это понимал, поэтому вернулся к насущному вопросу. — Крыша-то где? В каждом доме она должна быть. Без неё никак.

Ответить я решил цитатой и даже напел её:

— Наша крыша — небо голубое.

Однако Кузьмич остался не впечатлён. Он скорчил кислую мину.

— Какое голубое-то? Глаза-то разуй. Ночь на дворе… — домовой осекся и огляделся, — в лесу тобишь. Ещё через добрую крышу вода на темечко не капает. А сквозь твою льёт, как из ведра. Апчхи! — Кузьмич чихнул так, что перебудил лесных жителей в радиусе километра. Одна лишь Дуся просто всхрапнула и продолжила спать, как ни в чём ни бывало.

— Тогда возвращайся в царский терем, — предложил я другой вариант. — Там и крыша добрая, и харчи богатые, и…

— Никто меня не ждёт, — привычные ворчливые нотки в голосе Кузьмича сменились печальными. В этот раз он обошелся без вздоха и задумчиво уставился в тёмную чащу. — Я же в царские хоромы за Улитой пришёл, матерью Забавушки, прямиком из её отчего дома. Сыновья моей прошлой хозяйки пошли в отца, а вот Забавушка вся в неё уродилась. Привязался я к ней. Теперь, где она, там и я.

— Но её тут нет, — на всякий случай напомнил я.

— Ты это чего, — домовой уставился на меня круглыми жалобными глазами, — гонишь меня?

Я покачал головой и тепло улыбнулся.

— Нет, Кузьмич. В моём лесу тебе всегда рады. Оставайся, сколько захочешь.

Домовой благодарно кивнул. Немного помолчав, он тихо произнес:

— Уж не серчай на меня, если ворчу много. Я не со зла…

— Понимаю, — я нагнулся и похлопал его по плечу. — Иначе сожрал бы тебя при первой же возможности.

Кузьмич побледнел и стал похож на мгновение показавшуюся из-за туч луну.

— Ты же хохмишь, да? — дрогнувшим голосом спросил он, на всякий случай, отступив на шаг в сторону. Сойдя с тропы, старичок тут же споткнулся о кочку и едва не упал, не подхвати я его.

— Не боись. Не трону.

— Это хорошо, — домовой поправил одежду. — А то мне и так тут неспокойно. То упыри в гости ходят, то волколаки, теперь вот колдунья явилась…

— Кстати о ней, — мысленно я воспроизвёл облик Ягишны. — Ты что-то об этом знаешь?

— Только то, что она тёмный человек, — Кузьмич поёжился, но вовсе не от прохладного ночного ветра. — Если вообще человек. Надо было тебе её пристукнуть — и дело с концом.

Признаться, я так и собирался поступить, но в последний момент передумал. И дело не в том, что от Ягишны исходила аура могущества. Скорее всего мне удалось бы справиться с колдуньей в собственном лесу. Но она могла бы сбежать и натворить всяких дел. А ещё у неё точно имелись ответы на интересующие меня вопросы.

— Она может знать о скверне, — только и сказал я.

— Так это же дело былое, — Кузьмич выглядел озадаченным. — Али нет?

Вспомнив подземную реку под Чёрным лесом, я нахмурился и поджал губы. Чутьё подсказывало мне, что ничего ещё не кончено. Пучай-река несла свои воды под этой землёй очень далеко, и было неясно, что и когда она вскормит вновь. Природа этого явления оставалась для меня загадкой, которую неплохо было бы разгадать. Вот только с какой стороны к ней подступиться?

— Ты же сам говорил, что скотина домашняя теперь не хворает. — Продолжил Кузьмич.

— Говорил.

— Так победили, выходит, скверну эту. — Голос домового звучал так, будто он хотел убедить самого себя в только что сказанном. — Нету её теперь. Была, да сплыла. Так?

— Пока да, — неопределённо ответил я.

— Что значит «пока»? — уже всерьёз забеспокоился Кузьмич. — Она опять за Забавушкой явится?

— Едва ли, — успокоил я домового, и тот облегченно выдохнул. — Но лучше поговорить об этом с тем, кто ведает. Точнее с той.

— Была б моя воля, я бы эту Ягишну век не видел! — заявил Кузьмич. — Пусть и красна она, словно яблочко наливное, но внутри вся червём поточена. Укусишь, а там одна гниль.

— Не собираюсь я её кусать. — Я криво усмехнулся. — Хотя она, кажется, и не против.

Кузьмич издал неопределённый смешок, который мог означать что угодно, и наш разговор прервался. Домовой погрузился в свои мысли, а я в свои. Возможно, мне не стоило давать приют колдунье, но упускать такой источник информации было бы неразумно и недальновидно. Пусть живёт. Пока. А если начнёт чудить, враз об этом пожалеет. Уж я-то прослежу.

Пройдя тропами, которые создавал для меня лес, мы поднялись на высокий холм. Таких холмов вокруг было полно, и конкретно на этом мне доводилось бывать множество раз. Но всё, что на нём имелось, так это старый трухлявый и невысокий пень. Он давно прогнил и стоял тут неизвестно сколько, упрямо цепляясь за почву остатками корневой системы. Вот только толку от этого не было — само дерево давным-давно умерло. А ведь когда-то оно, наверняка, возвышалось над лесом и шелестело листвой вместе с ним. Но если кто-то и слышал его песню, так это прошлый Белояр. Теперь же на поляне осталась только трава, да и та пожухла и опала.

Манул замер чуть в стороне. Пирожок улегся рядом на траву, а дремавший у него на спине Васька проснулся и потёр глаза, оглядываясь.

— И чего мы тут забыли? — домовой потопал вперед, обошёл пень, на что ему потребовалось больше минуты, и вернулся ко мне.

— Скоро узнаем, — сняв с плеча Дусю, я подошёл к мёртвому дереву и опустился перед ним на колено. Стоило кончикам пальцев коснуться гнилой древесины, как я ощутил едва уловимую волну тепла. Отклик, которого раньше тут не испытывал.

— Руку потом помой, — посоветовал из-за плеча Кузьмич, с нескрываемым отвращением наблюдая, как мои пальцы всё глубже погружаются в трухлявый перегной. — Мерзость-то какая…

— Это не мерзость, — в отличие от домового, я видел то, чего многие не замечали — благодатную почву для новой жизни. — Когда-то тут росло первое дерево, с которого и началась история Белоярского леса.

— Такая себе история, — Кузьмич подошел поближе и поковырял остатки ствола лаптем. — С гнильцой.

Я сурово поглядел на него и сказал лишь одно слово:

— Выселю.

Примирительно подняв руки. Кузьмич отступил. Проснувшаяся кикимора уже неотступно следовала за ним.

— Если это дерево такое важное, — тихо и уже без пренебрежения начал домовой, — то чего оно захирело?

Ответ дал мне лес, а я лишь повторил его для остальных:

— Оно было связано с первым лешим Белояром, моим предшественником. Когда он поддался скверне, то вместе с его сердцем сгнило и древо.

— Так теперь оно с тобой связано, да?

Я покачал головой.

— Нет. Это не моё дерево.

— Ты меня запутал, — Кузьмич почесал затылок. — Тут разве не каждое дерево твоё?

— Каждое, кроме этого, — терпеливо пояснил я. — Оно мертво.

— А лес-то стоит…

— Рад, что ты это заметил, — пробормотал я, занятый своими мыслями.

— Но как он стоит, когда самое главное дерево увяло?

— А как живут дети, когда увядают их родители? — вопросом на вопрос ответил я. — Важно посеять семена, чтобы те дали ростки. Такова жизнь.

Домовой всплеснул руками.

— Причем тут люди-то⁈ И, ежели это дерево своё дело уже сделало, то чего мы тут тогда топчемся?

— Там, где есть смерть, — я полез за пазуху, — там будет и новая жизнь.

Затаив дыхание Кузьмич наблюдал, как я достаю полученный в дар от Богуша мешочек, в котором лежали семена заморского дерева. У меня так и не нашлось времени высадить их. Теперь же для билобы из далёкого Хитая, кажется, нашлось местечко.

Шепча наговоры, я высыпал семена на покрытую перегноем ладонь, и те тут же дали ростки, сплетаясь между собой и формируя единое семя. Сжав его в кулаке, я опустил его внутрь прогнившего пня так глубоко, как только смог. В оставленную моей рукой дыру тут же полилась дождевая вода. Земля под нашими ногами задрожала, а песнь леса стала явственнее. Сплетаясь с шумом ливня и воем ветра, она звучала, как гимн новой жизни, которая прямо сейчас пробивала себе путь сквозь смерть и разложение.

— Что делается-то, что делается! — забубнил Кузьмич, пятясь назад.

Все последовали за ним. Я отступил последним, не сводя глаз со стремительно вытягивающегося зеленого ростка. С каждым мгновением он рывками поднимался всё выше и выше, расширяясь и разбрасывая в стороны многочисленные ветви.

Сомневаюсь, что в своём обычном состоянии подобные деревья вырастают таких размеров, но сила моего леса изменила росток, да так, что тот вытянулся вверх метров на шестьдесят, если не больше. В толщину же могучий ствол втрое превосходил водонапорную башню. Раскидистая, состоявшая из больших желтых листьев крона приветственно зашелестела под дождём, перехватывая большинство капель до того, как те касались земли. У подножья древа поднялась сочная трава, а промеж его корней зажурчал весёлый родник.

— Дела-а-а-а, — только и выдохнул Кузьмич.

Крутящаяся подле него Дуся весело захлопала в ладоши.

Я не проронил ни слова, наблюдая, как наверху ветви сплетаются в нечто напоминающее крышу просторной беседки. Ствол древа разошелся в стороны, обозначая вход. Внутри один за другим загорались огоньки светлячков и люминесцентных грибов.

— Это как это? — домовой первым подошёл к импровизированному порогу, но так и не решился перешагнуть его.

— Это так это, — в тон ему ответил я и первым вошёл внутрь дерева.

Остальные осторожно двинулись следом. Последним двигался Ганя. Манул опасливо оглядывался и грозно топорщил усы, всем своим видом демонстрируя то, что затея ему абсолютно не нравится. Но мокнуть коту нравилось ещё меньше, поэтому вскоре он замер рядом с нами. Стоило всем оказаться внутри, ствол древа вновь стал цельным, с тихим хрустом сомкнувшись за нашими спинами.

— Лепота-то какая, — выразил общие мысли Кузьмич, делая осторожный шаг и оглядываясь.

Внутри гигантская билоба выглядела словно деревянная башня с покрытыми мягким душистым мхом стенами, сплетенными из ветвей предметами мебели и витыми лестницами. То там, то тут предметы интерьера обвивал дикий плющ, а в деревянном полу виднелся лаз вниз. Из него доносилось мелодичное журчание. Блики светящихся грибов отражались от воды.

Кузьмич тут же засеменил проверить, что там.

— Вроде как погребок, — доложил он, вернувшись. — Прохладно там, светло и водичка чистая. А наверху что?

Прежде чем я успел хоть слово сказать, деловитый домовой уже ринулся проверять всё сам. Выглядел он при этом весьма воодушевлённо и радостно. Сверху только и слышалось:

— Ого! Вот так да! Дела-а-а-а! Бывает же! Чудеса-то какие!

— А ты что стоишь? — я поглядел на кикимору, которая робко держалась крохотными ручками за мою ногу. — Располагайся.

Дуся глянула на меня полными надежды глазами.

— Я же сказал, что ты со мной. Места тут всем хватит.

Неестественно широко, но очень душевно улыбнувшись, Кикимора подпрыгнула на месте и побежала следом за домовым изучать наше новое обиталище, а Васька направился в подвал, где уже зашлепал босыми ногами по воде. Ганя тоже куда-то пропал, и только Пирожок, вдоволь напившись из родника, растянулся на моховой подстилке в углу.

— Уже нашел себе местечко? — спросил я, медленно шагая вперёд.

Пёс поднял морду, вильнул огрызком хвоста и пошевелил носом, после чего вновь растянулся на мягкой растительности и прикрыл глаза. Всё-таки к долгим переходам он не привык. Как-никак полжизни на цепи провёл. Но, ничего, ещё освоится.

Оставив собаку отдыхать, я начал подниматься по лестнице. Определённо лес создал это место основываясь на моих воспоминаниях из прошлой жизни. Память у нас с ним была общая, вот он и решил уважить нового стража подходящими хоромами. Почему лес не поступил так раньше, мне оставалось лишь догадываться. Может, испытывал меня, может, ждал, когда появится нужда, а может я его просто об этом не просил. В любом случае, теперь это уже не имеет значения.

— Спасибо, — я коснулся ладонью чуть тёплой стены и почувствовал, как она слабо пульсирует в такт моему сердцебиению. Теперь мы с Белоярским лесом действительно едины.

— Да зачем тебе печка-то? — воскликнул откуда-то сверху Кузьмич.

Дуся зашипела и защёлкала в ответ.

— На огне можно готовить, — заявил домовой.

Поднявшись по лестнице, я увидел эту парочку на третьем этаже. Как обычно, они уже начали ссориться.

— Ты её понимаешь? — прервал я гневную проповедь Кузьмича.

Тот погрозил Дусе кулаком и ответил мне:

— Когда как. — Кузьмич пожал плечами. — Порой, вроде как и понятно всё, а иногда ничего не понятно. Совсем. Женщины, — философски резюмировал он с таким видом, будто это всё объясняло.

Дуся тут же наступила домовому на ногу, показала язык и была такова. Зашипев не хуже Гани, да и самой кикиморы, Кузьмич бросился вдогонку. В тот же миг новый дом стал мне немного роднее. Кому-то другому такая суета была бы в тягость, но не мне. То ли привык, то ли просто не заострял внимания, ведь в лесу постоянно что-то происходит и хорошо, если ничего плохого. А суета, что суета? В ней сама жизнь.

Ступени кончились, и выше меня поднимала двигающаяся ветвь, напоминавшая некий волшебный эко-лифт. Она помогла мне добраться до самого верха дерева. Здесь располагалась мансарда, которую я тут же определил, как свои главные покои, уже больно мне тут понравилось. Из этого помещения наружу вёл еще один выход. За ним, почти на самой верхушке находилась открытая площадка. Отсюда весь Белоярский лес был как на ладони.

Вон царский терем едва виднеется, вон горы, вон деревни. Одна, вторая, третья и…

— Да чтоб вас, — в сердцах выдохнул я, глядя на зарево пожара далеко за рекой.

4. В клубах дыма

Как выяснилось позже, горела не деревня, а сарай на окраине, от которого занялась и сухая трава. К счастью, местные жители вовремя спохватились и смогли справиться с огнём прежде, чем он перекинулся на жилые дома.

Пока я добирался до поселения, очаг возгорания полностью ликвидировали. Теперь все жители от мала до велика стояли рядом с тем, что осталось от сарая по щиколотку в воде и угрюмо глядели на покрытого сажей с ног до головы голого мужика. Тот стыдливо переступал с ноги на ногу, прикрывая достоинство руками, и вопрошал:

— А что такого-то⁈

Мое прибытие осталось незамеченным, так что я в облике птицы уселся на дерево и принялся наблюдать за происходящим.

— Тьфу, срамота! — сухонькая старушка демонстративно сплюнула под ноги и прикрыла ладонью глаза, видимо, молоденькой внучке. Сама же бабка глаз не отводила. — Ты чего тут устроил, олух?

Остальные собравшиеся возмущенно загудели, желая узнать, что же тут стряслось и из-за чего они едва не остались без крова. Некоторые из жителей были настроены весьма решительно. От такого напора чумазый мужик даже попятился.

— Вы не подумайте чего, люди! Я же не со зла!

— А с чего тогда, скажи на милость? — продолжала допрос старушка, подходя все ближе. Внучку она оставила позади и теперь поудобнее перехватывала клюку. — Ты всю деревню чуть не спалил, дурная твоя голова! Чего ты жег-то⁈

— Одежду, — признался мужик, стыдливо отводя взгляд.

— Зачем⁈ — удивился молодой парнишка с едва пробивающейся бородкой.

— Потому что она так сказала, — пробормотал подкопченный поджигатель и залился краской. По крайней мере, мне так показалось. Щёки у него густо покрывала сажа, так что судить было сложно. Но сердце у него забилось чаще — факт.

— Кто «она»? — задался вопросом другой мужчина, в чьей бороде лопатой уже поблескивала седина. В руках он держал какую-то увесистую оглоблю, как бы намекая, что над ответами погорельцу надо думать, как следует.

— Красавица с волосами, что крыло у ворона, — мечтательно произнёс тип в саже, и на его губах заиграла совершенно идиотская улыбочка.

А мне вот резко стало не до веселья. Но вмешиваться я не стал. Пока что.

Жители же оглядели друг друга. Я тоже их оглядел и выяснил, что все они светловолосые. Почти. Имелось еще четверо рыжих. Но никаких жгучих брюнеток среди собравшихся обнаружено не было.

Старуха удручённо вздохнула.

— Клим, ты опять что ли не те грибы собирал? Я же тебе сколько раз говорила: те, которые…

— Да не так всё было! — запальчиво крикнул мужик.

— Не доварил их что ли? — вновь озадачилась старушка.

— Не варил я их!

— Сырыми что ли ел? — ахнула сердобольная бабка, страдальчески закатывая глаза.

— Вообще не ел! Вон они, в лукошке лежат… — тип в саже махнул рукой в сторону сарая и осекся. — Лежали, — исправился он.

— Ну теперь-то ты их точно приготовил, — хохотнул мужик с оглоблей, но больше никто не засмеялся. Разве что пара мальчишек-сорванцов, что прятались за мамкиной юбкой, тихонько захихикали, но быстро замолчали, получив нагоняй от стоявшего рядом отца.

— Не про то речь! — попытался оправдаться незадачливый Клим. — Да, по грибы я ходил. Набрал лукошко. Но хороших, как ты, Семислава, поучала. Собрался обратно идти, да решил поесть на дорожку. Сел под деревом, а из-за него вдруг дева вышла, краше которой я вовек не видовал! Ликом бела, как снег, глазами темна, как ночь, волосы, что вода в омуте, а голос, точно у птицы певчей, перси…

Женщины неодобрительно загомонили, называя Клима развратником. А вот мужики, наоборот, заинтересовались и подошли поближе.

— Где ты, говоришь, грибочки-то собирал? — как бы между прочим поинтересовался один мужчина и тут же получил затрещину от стоявшей рядом женщины, после чего благоразумно прикусил язык.

— Да погодите вы! — одёрнула всех старая Семислава. — Может ему голову напекло? Вот и привиделась…

— Не привиделась! — топнул босой ногой Клим. — Видел её, как вас сейчас! Из-за дерева вышла и поесть попросила. Сказала, что утомилась с дальней дороги. Я ей все отдал и спросил, как она меня отблагодарит. Она обещала отблагодарить так, что вовек не забуду. — Клим замолчал.

Несколько мужчин нервно сглотнули и придвинулись ещё ближе.

— Дальше-то чего? — с нетерпением спросил один из них. — Отблагодарила?

— Нет, — сокрушенно выдохнул Клим. — Я её и по бедрам гладил, и по плечам, а она ни в какую.

— Она тебе, дураку, сказала же, что устала с дороги! — неожиданно вмешалась одна из женщин. — Ей отдохнуть бы, а тут ты со своими бесстыдствами!

Остальные женщины согласно закивали.

— Много вы понимаете! — прогудел мужик с оглоблей, на что получил единогласный ответ, мол, побольше твоего.

— Тише вы! — одёрнула всех Семислава и обратилась к Климу. — Одежду-то ты зачем сжег, негожий? Говоришь, она велела?

Погорелец быстро закивал.

— Она сказала, мол, увидимся и тогда я получу то, что заслуживаю. Но для того надобно сжечь одежду, потому как не нужна она нам с ней будет. Всё надо было бросить в огонь, и через пламя перепрыгнуть столько раз, сколько пальцев на руках. — Клим поднял ладони и показал почерневшие пальцы.

— Плохо прыгал, видать! — язвительно подметил один из молодцев.

Молодые девушки тут же захихикали, а незадачливый ловелас поспешно опустил руки и вновь прикрыл ими достоинство. Чтобы отвлечь всех от увиденного, он продолжил свой рассказ:

— Я как лучше хотел. Отошел подальше, за сарай. Развёл огонь ну и… сделал, как она велела. Всё скинул и сжёг, только лапти оставил. Они-то и загорелись. Я из костра выскочил, а тут и трава занялась. Дальше вы знаете, — вновь вздохнув, Клим опустил голову, пряча лицо в спутанных волосах.

Над деревней повисла тишина.

— Как был дураком, так и остался, — сделала вывод Семислава и покачала головой. — Пойдём, в кадке у меня помоешься. Одёжу только из дому возьми. Нечего тут хозяйством светить.

— Погодите! — вмешался мужик с оглоблей. — А баба-то где? Та, что с волосами, как ночь и персями…

— Да ну тебя, — махнула в его сторону клюкой старушка. — До седых волос дожил, а всё одно на уме. Пошлите по домам уже, ночь на дворе.

Ещё немного обсудив случившееся, жители деревни стали расходиться. Я тоже спрыгнул с ветки и, поднявшись повыше в рассветное небо, полетел обратно в свой лес. Кажется, поговорить с Ягишной придётся раньше, чем хотелось бы.

Служившая мне домом избушка встретила меня своим привычным видом: никаких костей и куриных ног. Вопреки словам хозяйки, домик стоял на том же месте. Видимо, колдунья решила отложить переезд на неопределённый срок.

Подойдя к избушке, я едва по привычке не распахнул дверь, но в последний момент постучал по дереву костяшками пальцев. Точнее не постучал, а лишь собрался это сделать, как вдруг дверь открылась и на пороге появилась темноволосая женщина. Одежды на ней не было, лишь мало что скрывавшая шкура, которую Ягишна прижимала к груди.

— Уже соскучился? — томно поинтересовалась женщина, потирая заспанные глаза.

— Нет. — Я не позволил очарованию колдуньи подействовать на меня.

— Жестоко, — губы Ягишны изогнулись в легкой улыбке. — Тогда зачем пожаловал?

— Разговор есть.

— Пока что звучит очень скучно, — поделилась со мной женщина и демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью. Второй рукой она решила поправить волосы, и как бы не нарочно выпустила шкуру, которая с тихим шорохом упала к босым ногам колдуньи. — Ой, — делано смутилась она. — Не смотри.

Вопреки ожиданиям Ягишны, направление моего взгляда не изменилось. Я всё ещё смотрел в её тёмные глаза.

— Даже так? — теперь хозяйка избушки на курьих ножках выглядела практически оскорблено.

— Я не деревенский мужик, Ягишна, со мной такое не сработает.

— Деревенский, не деревенский, — женщина махнула рукой и грациозно подняла шкуру. — Все вы одинаковы. Лишь одно на уме. — Она стрельнула в меня глазками. — Может, у тебя просто сучок не…

— Прекращай. — Строго велел я.

— А не то что? — игриво спросила колдунья.

— Ничего хорошего.

— Вот ты зануда! — Ягишна щёлкнула пальцами, и на ней вмиг появилось всё то же чёрное платье. Она расправила складки и, оставшись довольной, пошла в избу, поманив меня пальчиком. — Пойдём в дом, чего на пороге стоять?

Я вошёл внутрь и не узнал избушку. Если внешне она оставалась всё такой же, то внутри выглядела не хуже царского терема. Даже второй этаж невесть откуда появился, хотя с улицы его видно не было.

— Какие-то фокусы с пространством? — я поскрёб когтем висевший на стене ковёр: ворс, как настоящий. Или это и есть настоящий?

— Мудрёно говоришь, — Ягишна уселась на кровати, закинув ногу на ногу. — Впервые учёного лешего вижу. — Она похлопала ладошкой по месту рядом с собой, но я остался на месте.

— Я полон сюрпризов.

— Уж я бы поглядела, — и снова на губах колдуньи обозначилась пошлая улыбка.

— Ты всегда такая? — устало спросил я её.

— А ты? — вопросом на вопрос ответила она.

— Всегда.

— Вот и я тоже.

Мы помолчали, изучающе глядя друг на дружку. И если я искал что-то подозрительное в облике Ягишны, то она просто пожирала меня глазами. Или это был лишь умело разыгранный маскарад. Я склонялся ко второй версии — слишком уж непростая передо мной женщина. Да и женщина ли, коли поселилась тут ещё до того, как Белоярский лес пророс. Даже глубокие старухи столько не живут.

— Зачем ты заставила деревенского мужика ерунду творить? — спросил я, нарушая тишину.

— Всё-то ты знаешь! — Ягишна пригрозила мне пальчиком, ноготь на котором стал чёрным. Маникюр что ли делала, пока меня не было?

— Зачем?

Ягишна передернула плечами, не забыв при этом обнажить одно из них.

— Просто было скучно.

— Он чуть деревню не спалил.

Колдунья пару секунд глядела на меня, а потом мелодично рассмеялась.

— Жаль, что я не видела! Вот олух-то!

Я её веселья не разделял.

— Могли пострадать люди.

— Но не пострадали же, так? Один похотливый дурак не в счёт. Я его о помощи попросила, а он давай сразу под подол лезть.

— Мне казалось, что ты и не против. — Я испытывающе посмотрел на Ягишну, но та лишь пренебрежительно фыркнула.

Впрочем, она тут же завела любимую песню.

— Это уж мне решать, милый, — проворковала женщина, закидывая ногу на ногу и проводя кончиками пальцев по крутому бедру. — Когда и с кем. Вот тебе я многое могу позволить.

Помассировав переносицу, я всё же опустился на стул.

— Ты невозможная женщина. — Устало сообщил я Ягишне, но та приняла это за комплимент.

— А ты — невозможный мужчина. — Она вдруг растворилась в воздухе и, не успел я и глазом моргнуть, оказалась у меня на коленях. — Мы просто созданы друг для друга. — Горячее дыхание колдуньи обожгло мою щёку, а руки оплели шею.

В тот же миг чужая воля попыталась проникнуть в мой разум. Я глухо зарычал и отрастил когти. Ягишна тут же отпрянула, быстро переместившись обратно на кровать. Теперь она откинулась на подушках.

— Ишь какой, — томно произнесла колдунья. — Никак к тебе не подступиться.

— В моём лесу ни к кому подступаться не надо. — Я поднялся на ноги. — Последний раз предупреждаю. Здесь все мирно живут. Вздумаешь этому препятствовать — пожалеешь.

— Да не буду я никому мешать. Делать мне больше нечего.

— Кстати об этом. — Я не спешил убирать когти. — Чем ты собираешься тут заниматься?

— Зависит от того, с кем… — начала было Ягишна, но я снова зарычал. — Тем, чем и раньше, — наконец сдалась женщина и села на кровати нормально. — Собирать травы, изучать растения, познавать ворожбу, изредка помогать тем, кому есть, что предложить в обмен, есть людей…

— Чего⁈

— Шучу! — Ягишна пропала с кровати и оказалась за столом и усмехнулась. — Людей я не ем. Просто хотела поглядеть, на твое лицо, когда ты это услышишь. — Она провела рукой над белой скатертью, и на той тут же появились всевозможные яства. — Голоден?

— Нет, — я окинул взглядом меню, которому мог позавидовать и сам царь Всеслав.

— Как хочешь, — Ягишна взяла с ближайшего блюда булку и, отломив маленький кусочек, отправила себе в рот. — Но не говори потом, что я не радушная хозяйка.

— Где ты была всё это время,радушная хозяйка , — я специально выделил это обращение.

— В заточении, — просто ответила Ягишна. — В подземном мире. Но потом открылась брешь, в которую я и выскользнула.

— Брешь?

— Какой-то леший уничтожил Чёрный лес. — Ягишна стрельнула в мою сторону глазами. — Знаешь такого?

Я продолжал смотреть на неё не мигая.

— Как ты попала в подземный мир?

— Искала знаний там, где не следовало, — просто ответила колдунья зубами зажав виноградинку и раскусив её. Облизав попавший на губы сок, она откинулась на резном стуле.

— Что за знания такие? — не унимался я.

— Колдовские.

— И зачем они тебе понадобились?

— Чтобы колдовать, глупенький!

Моё терпение медленно, но верно, заканчивалось. Но Ягишна словно решила испытать его. Она или не понимала грозящей ей опасности, или же вся эта ситуация её искренне забавляла. Как бы то ни было, мне нужна была информация, а не насмешки.

— Ты можешь отвечать нормально?

— Могу, — серьезно кивнула Ягишна, хотя в её голосе звучал подвох.

— Но не станешь, — догадался я.

— Люблю умных мужчин.

— А умные мужчины не любят, когда их водят за нос.

— Могу поводить за что-то иное, — крайне недвусмысленно намекнула Ягишна.

— Я думал, мы это уже проходили.

— Я бы запомнила! — томно произнесла колдунья. — И ты тоже. Уж поверь. Или лучше проверь, — её пальцы скользнули вниз, к откровенному декольте.

Настолько озабоченных женщин мне ни в одной из двух жизней встречать ещё не доводилось. Мужчин, к счастью, тоже. Но Ягишна, как ни старалась, не могла ввести меня в заблуждение. Я видел, что она что-то скрывает. Можно было попытаться заставить её говорить, но мне не хотелось причинять боль пусть и весьма не невинной, но все-таки женщине. Да и формально она не сделала мне ничего плохого. Кроме того, Ягишна обладала сильным магическим даром, так что наше противостояние могло повредить лесу, а то и уничтожить его. Такого ни один леший допустить не мог.

Глядя на меня, колдунья, судя по всему, думала о чём-то схожем. Кивнув своим мыслям, она решила, наконец, скинуть маску и серьезно сказала.

— Пребывание в подземном мире меняет людей, леший. — С затаённой печалью произнесла Ягишна. — А я провела там много времени. Слишком много. Теперь моё прошлое для меня самой, всё равно, что отражение на воде, но после того, как в него бросили камень.

— Интересное сравнение.

— Да? Так вот тебе ещё одно: попробуй увидеть что-то через густой да едкий дым, на который чем дольше смотришь, тем сильнее глаза болят и дыхание перехватывает. — Ягишна поводила над столом рукой, и в тот же миг глиняный кувшин взлетел в воздух, наливая в кружку пахнувшую виноградом жидкость. Колдунья подняла кружку, поболтала содержимое и сделала небольшой глоток. — Коли знала бы что к чему, так сказала бы, не сомневайся. Врагов я не ищу. Но пока мне больше нечего тебе сказать.

Я несколько секунд испытывающе смотрел в её темные глаза гадая, лжет она или нет. Если Ягишна и хотела обвести меня вокруг пальца, то делала это весьма искусно: её дыхание не участилось, сердце тоже билось ровно, даже поза оставалась непринуждённой.

— Мне нравится, когда ты на меня так смотришь, — тихо произнесла Ягишна, делая ещё один глоток.

— Да чтоб тебя! — не выдержал я. — Мы же только начали говорить серьезно.

— Как начали, так и закончили. Я всё равно уже сказала тебе всё, что сама знаю.

— Ладно, — я решил прервать этот разговор. — Если ты и правда потеряла память, то мы найдём способ её восстановить. И тогда ты мне всё без утайки расскажешь. Уговор?

— Уговор, — медленно поднявшись, Ягишна подошла ко мне и протянула руку.

Я пожал её мягкую и теплую ладонь. В этот раз воля и сила колдуньи остались при ней. Она больше не пыталась вторгнуться в мои мысли и подстроить их под себя. Вероятно, это добрый знак. Вот только цепкие пальчики Ягишны никак не желали разгибаться.

— Какая у тебя сильная рука, — промурлыкала она. — Вот бы…

— Ягишна!

— Что такое? — делано изумилась колдунья, мигом выпуская мою ладонь.

— Веди себя прилично.

— Вот об этом меня даже не проси. Но если попросишь о другом, — в тёмных глазах снова заплясали уже знакомые мне озорные искорки, — то я на всё готова. Только скажи.

— Говорю. Прекрати вести себя, как косуля в гон, и тогда мы поладим.

— А другого способа нет? — уже серьезнее спросила колдунья.

Я покачал головой, и женщина вздохнула.

— Ладно, леший, будь по-твоему. — Нехотя согласилась она. — Но в обмен я попрошу тебя об услуге. Поможешь, и отблагодарю так, что вовек не забудешь!

Теперь вздохнул уже я…

5. Услуга

Днём я, как и положено лешему, осматривал свои владения. Всё шло тихо, спокойно и своим чередом. Жизнь в лесу потихоньку начинала замедляться и ощущалась сонной. Животные завершали последние приготовления к долгой зиме и берегли энергию, так что проблем у них заметно поубавилось.

Я навестил Богуша, Варвару и Олесю, сообщив им последние новости и рассказав о новой жительнице леса. Как и ожидалось, никто из них Ягишну не знал. Значит, она попала в подземный мир очень давно. Похвастаться знакомством с дремучей колдуньей могли разве что Дуся и старый Белояр. Но первая по-прежнему не говорила, а второй уже никому ничего не скажет. Вот и оставалось лишь строить догадки.

Но я догадок не любил, поэтому отправился в гости к Лихо. Но того не оказалось дома. Где посреди бела дня моталось это чудище, не знали даже вездесущие сороки. Они вообще старались держаться от него подальше и как можно реже попадаться на глаз после того, как Лихо сожрал парочку их самых надоедливых товарок.

Погруженный в сладкую дрёму лес тоже не мог сказать мне, где находится один из его самых загадочных обитателей. Лихо ушел за границу моих владений и неизвестно, когда вернётся. Да и вернётся ли? Ему всякое в голову взбрести может. Но, в случае чего, скучать по нему я не собирался.

К моему возвращению в новое обиталище, Кузьмич успел навести везде свои порядки. Из многочисленных помещений внутри древа он выделил кладовую, погребок, жилые комнаты, коих оказалось больше, чем жильцов, кухню с самодельным очагом и даже зоны отдыха. Последних было две: настоящая пещера с подземной рекой между корней и наверху со смотровой площадкой.

В пещере под древом теперь хозяйничал Васька. Они с домовым даже начали возводить там новую баньку. Откуда эти двое брали всё необходимое, мне оставалось лишь догадываться, но тандем у банника и домового вышел толковый и работящий. Грустила только Дуся. Она сидела в небольшой заросшей мхом нише, глядела на светло-синие люминесцентные грибы и печально вздыхала.

— Там Васька с Кузьмичом делом заняты, — сказал я ей. — Боюсь, без тебя не сдюжат.

По счастью домовой был слишком увлечен делами, чтобы слышать мои слова, иначе непременно стал бы ворчать, выражая всё, что о них думает. Причём в присущей ему эмоциональной манере.

Дуся поглядела на меня, опять вздохнула, но не сдвинулась с места. Но я и не ждал задушевной беседы. Если бы кикимора могла говорить, то за время нашего знакомства точно проронила бы хоть одно слово. Однако я слышал лишь набор звуков, по которым только и мог, что определять настроение сверхъестественного существа. Сама же она речь понимала, так что для общения нам всего хватало.

— Не любишь Ягишну?

Кикимора сделал страшные глаза и затрясла головой.

— Я от неё тоже не в восторге. Она тебя обижала?

Дуся задумалась, потеребила острый подбородок, а потом сделала неопределенный жест короткой ручкой. Я трактовал это как «не особо».

— Просто человек не очень хороший?

Уверенный кивок.

— От неё стоит ждать зла?

В этот раз Дуся пожала плечами.

— А общий язык с ней можно найти?

И снова однозначного ответа не последовала.

— Ладно, — решил я, — поживём, увидим. Да?

В этот раз Дуся снова кивнула.

— Ты не переживай. Тебе здесь ничего не грозит, — успокоил я её. — А если Ягишна вздумает что-то плохое сделать, то очень быстро пожалеет об этом.

Улыбка кикиморы сначала была робкой, но становилась всё шире и шире. Послав мне нечто напоминающее воздушный поцелуй, она ловко спрыгнула на пол и маленьким ураганом понеслась в подпол. Не прошло и минуты, как оттуда донёсся удручённый вздох Кузьмича.

— А я всё гадал, — угрюмо произнёс он, — когда ж ты явишься. А то… Не тронь это!

Слова домового заглушил грохот, а потом, судя по всплеску, что-то упало в воду. Дремавший в углу Пирожок оживился и побежал смотреть, что там происходит такое веселое, куда его никто не позвал.

— И этот припёрся! — продолжал возмущаться Кузьмич.

— Не хочешь вместе со всеми? — спросил я у манула, который сидел на верхней ступеньке и самозабвенно вылизывал свой бок. Бок, кстати, стал заметно толще — Ганя успешно проводил зажировку к зиме и уже набрал пару килограммов.

Дикий кот поглядел на меня сверху вниз, пренебрежительно дернул длиннющими усами и демонстративно отвернулся. Как обычно, он считал участие в чём-то подобном ниже своего пушистого достоинства. Но долго сохранять величественный вид у Гани не вышло — он заметил муху и тут же погнался за ней, как маленький котёнок. Со стороны происходящее могло показаться даже милым, но только если не слышать кровожадных мыслей манула.

Муха, к несчастью Кузьмича, полетела в подпол. Ганя последовал за ней.

— И тебя ещё нелёгкая принесла! — тут же заголосил домовой. — Вам тут что, всем мёдом намазано?

Послышалось неразборчивое бормотание банника.

— И что, что муха прилетела? — не понял Кузьмич.

Васька буркнул ещё пару раз.

— Что значит, «мухи не на мёд слетаются»? — снова не сообразил домовой.

Дуся тихонько захихикала.

— Да ну вас! — разозлился Кузьмич. — Давайте, бестолочи, помогайте или не мешайте хотя бы!

Спустившись вниз, я осмотрелся. Банник и домовой стояли посреди сруба. Часть они уже успели собрать, и то, что получалось, очень уж напоминало мне прежнюю баню, что осталась у лесной избушки. Может, Ваське так привычнее?

Мимо меня пролетела муха, сзади которой наперегонки бегали Ганя и Дуся. Оба шипели и друг на дружку, и с досады, что никак не могут настигнуть добычу. Пирожок поначалу пил из родника, но потом решил вписаться в общее дело. Смысла он не понимал, поэтому просто весело гонялся за кикиморой. Муха же выдавала пируэты, что истребитель на авиашоу. Гудела примерно так же.

— Забери их, а? — жалобно попросил меня Кузьмич.

— У меня дела, — ответил я, обходя постройку. Места в пещере хватало, да и вентиляция имелась — подземная речушка дальше выходила из-под земли, формируя живописный грот.

— А мы, значит, тут ерундой по-твоему маемся? — упёр руки в боки домовой.

— Нет, вы молодцы, — похвалил я его и банника. — Вот только в толк никак не возьму, откуда у вас брёвна-то?

— Он достал, — Кузьмич с гордостью показал на Ваську. — Толковый паренёк. Не то, что некоторые, — он неодобрительно покосился на кикимору, которая до сих пор гонялась за несчастной мухой.

Я вопросительно поглядел на банника. Тот пожал плечами и пробубнил нечто в духе «где взял, там уже нет». Ответ не то, чтобы устроил меня, но и вникать в подробности не хотелось. Против бани в зоне доступа я ничего не имел. Вещь полезная и даже необходимая в хозяйстве. А то, что её еще и делают без моего непосредственного участия, так даже хорошо. Но Кузьмич всё же решил внести ясность.

— Водяной ему подсобил. Богуш который, ага. Сплавил нам бревна из затопленной старой деревеньки. Васька их своею силой омолодил, так что банька будет — загляденье! Завтра уже попариться сможешь.

Банник скрестил руки на груди и важно кивнул.

— Я иногда только и делаю, что парюсь. — Мои губы скривились в ухмылке.

Васька округлил глаза — банника задело то, что кто-то принимает банные процедуры без его ведома.

— В переносном смысле. — Поспешил я успокоить приземистого облепленного листьями мужичка.

— Ежели чего, то смысл никуда переносить не надо, — пояснил баннику уже привыкший к моей речи Кузьмич. — Наш леший просто не в себе немного.

Снова кивнув, банник жестами показал домовому, что пора вновь браться за работу. Меня помогать не просили, да и неотложные дела требовали срочного присутствия. Поэтому я пожелал всем удачи, и покинул новый дом. Уже на улице до меня донесся крик и ругань — кто-то из преследователей мухи налетел на Кузьмича и опрокинул его в воду, за что бы нещадно обруган. В этот раз домовой не стеснялся в выражениях, так что у меня получилось обогатить свой словарный запас парой едких ругательств. К тому моменту, когда я соколом улетал прочь, Кузьмич продолжал браниться, да так, что не повторился ни разу.

Вскоре в моих ушах запел ветер, и ворчание старичка осталось позади. Пролетая над почти потерявшими листву деревьями, я летел туда, где условился встретиться с Ягишной. Уж не знаю, что ей понадобилось в горах, но она просила помочь. У меня же в данный момент не имелось никаких дел, а так и контакт с колдуньей налажу, и погляжу, как бы она ничего не учудила.

В том, что Ягишна может чудить, у меня сомнений не имелось. Причём речь шла вовсе не о её нарочито неуёмной неудовлетворенности. Если не полностью, то точно частично подобное поведение было маской. Способом что-то скрыть. Но что? Как раз это мне и предстояло выяснить. Учитывая колдовскую силу, последствия проделок Ягишны могли быть самыми неприятными. Так что с ней следует держать ухо востро.

Горы стремительно приближались. Всё ещё теплые лучи закатного солнца отражались от их снежных шапок, а ветер доносил оттуда аромат прохлады и свежести. Пейзаж был очень красив. Правда, его немного портила несущаяся чуть ниже меня Ягишна. Как и полагается колдунье, передвигалась она в ступе. Чёрные волосы женщины развевались, а на её лице застыло выражение нетерпения, придававшее ему чуть хищные черты.

Ступа летела довольно быстро, тягаться в скорости с сапсаном она не могла. Но и я не стал спешить и обгонять колдовское транспортное средство, а поднялся чуть выше и принялся наблюдать. К моему удивлению, Ягишна вскоре повернула голову и задумчиво огляделась. Наконец, заметив сокола, она приветливо помахала рукой.

Несмотря на свою дружелюбность, такой жест мне не понравился. Точнее не жест, а тот факт, что Ягишна легко определила, кто скрывается за обликом птицы. Эта женщина определенно была не так проста, как хотела казаться.

Не видя больше смысла играть в скрытность, я опустился ниже и поравнялся со ступой.

— Добрый молодец, ясный сокол, — подмигнула мне Ягишна. — Не думала, что прибудешь.

Я ничего не ответил, лишь слегка покачал крыльями.

Колдунья снова улыбнулась и стала набирать высоту. Что бы ей ни понадобилось в горах, оно было не у подножья. Я заложил небольшой вираж и сел на край ступы — зачем напрягать крылья, когда нам по пути? Вот только Ягишна тут же принялась распускать руки и чесать мою голову, приговаривая:

— А кто тут у нас такой красивый?

Для двух взрослых людей в ступе было маловато места. Клюнуть надоедливую женщину у меня тоже не получалось — она оказалась куда проворнее, чем следовало ожидать. Пришлось вновь подняться в воздух, чтобы избежать посягательство на свои честь и достоинство.

Ягишна лишь мелодично рассмеялась и погнала ступу вперед быстрее. Мы подлетели к самой высокой горе на окраине моего леса. Снег не таял здесь даже летом, а склон выглядел неприступным. Обычному человеку не забраться сюда даже с профессиональным оборудованием. Разве что на вертолёте, да и то вряд ли. У вершины бушевал такой ветер, что мне пришлось вновь опуститься на ступу колдуньи, которую защищал магический барьер.

Колдунья облетела вершину шесть раз, постоянно что-то высматривая в белой мельтешащей круговерти. Она была так сосредоточена, что даже забыла о своих домогательствах. Это позволило мне тоже оглядеться. Соколиное зрение было куда острее человеческого, а мигательная перепонка или так называемое «третье веко» защищала глаза, позволяя видеть всё вокруг. Так что вскоре я увидел едва заметную прогалину на снежной шапке и махнул крылом в её сторону.

— Хороший мальчик, — промурлыкала Ягишна, глядя на меня, как кошка на мышку.

Умей соколы закатывать глаза, я бы так и сделал. Но, увы, хищные птицы таким не занимались. Природа как-то не предусмотрела. А стоило бы…

По мере того, как ступа приближалась к прогалине, ветер выл все сильнее. Он пробирал до костей и казался мне неестественно холодным. Незримый щит вокруг меня и ведьмы стал видимым, когда на нём начали появляться морозные узоры. От дыхания Ягишны повалил пар. Сама она прищурилась, явно концентрируя силу. Сердце колдуньи забилось быстрее.

Но, когда до цели оставалось рукой подать, мы будто наткнулись на прозрачную преграду. Ступа отчётливо ударилась обо что-то. Нас тряхнуло, но, к счастью, никто не выпал за бортик. Зашипев не хуже Дуси, колдунья сжала тонкие пальцы в кулак и с размаху зарядила им по невидимой преграде. По ушам ударил звон хрусталя, и ступа влетела в узкую пещеру, задев бортами неровные обледенелые края.

Стоило нам оказаться внутри горы, как внешние звуки мгновенно стихли, словно за спиной закрылся герметичный люк. Холод сменилась ощутимым жаром. Вокруг царила тьма, но где-то внизу ярко алело нечто раскалённое. Колдунья щёлкнула пальцами, и над нами, словно фонарь, засияла одинокая серебристая звёздочка.

Я сбросил личину сокола и стал самим собой, но значительно уменьшенным.

— Где мы?

Ягишна уставилась на меня так, словно впервые увидела.

— Ты умеешь менять размер? — удивлённо спросила она.

— Как видишь, — чуть раздражённо отозвался я и повторил свой вопрос. — Где мы?

Колдунья благополучно пропустила вторую часть моей реплики мимо ушей.

— А больше ты становиться умеешь? — в её темных глазах сверкнула озорная искорка.

— Могу.

— Весь целиком или можно увеличить только отдельные части? — улыбка Ягишны стала ещё шире.

— Ты невыносима. — Сухо бросил я, прохаживаясь по борту медленно снижающейся ступы.

— А ты слишком уж черств для взрослого мужчины, который живёт отшельником в лесу, — парировала колдунья. — Неужели тебе не хочется женского тепла?

— Вот прямо сейчас? — я развёл руками. — Не очень.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Но я видел твой истинный облик. Так что извини — женщины постарше не в моём вкусе. — Хотя, — я поскрёб подбородок, — есть на лесном погосте один упырь. Прохором кличут. Так вот он как раз по твоему профилю.

Ягишна презрительно фыркнула.

— То, что ты видел — одна из моих форм. — Её голос звучал возмущённо или даже оскорблённо. — Я же не называю тебя лесным зверем лишь потому, что ты можешь принимать их обличия.

— Давай вернёмся к этому разговору позже, — примирительно предложил я. — Например, когда не будем спускаться непонятно куда.

— Хорошо, — согласилась Ягишна. — Но помни — ты слово дал.

— И, кажется, уже об этом жалею.

— Поверь, жалеть тебе не придётся, — многозначительно протянула колдунья и, изогнувшись, выглянула из ступы. — Интересно, — пробормотала она, — что там внизу?

На миг у меня пропал дар речи, а когда он вернулся, на языке вертелся лишь один вопрос:

— Ты что, не знаешь?

— Неа, — беззаботно ответила Ягишна. — Говорила же, что память потеряла. Как выбралась из подземного мира, так знала только где избушка. Туда и шла. Кикимору тоже вспомнила, но мельком. А это место и вовсе видела во сне. Может, узнала бы больше, но тут явился ты и разбудил меня.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — я тоже поглядел вниз — раскалённое нечто приближалось, но детали по-прежнему скрывал густой мрак. — Ты не думала повременить с этой экспедицией и поспать ещё немного? Вдруг чего нового увидела бы.

— Думала, — призналась Ягишна и посмотрела мне в глаза. — Пробовала поспать днём, но снов не видела.

— Так попыталась бы ещё. Куда спешить? — мне вовсе не улыбалось спускаться невесть куда непонятно зачем. — Вдруг там опасно?

— Поэтому я позвала тебя, — просто ответила колдунья. — Леший же защищает всех, кто живёт в его лесу и соблюдает правила, так? А мы, позволь заметить, всё еще в твоём лесу. Да и я ничем не заслужила твой гнев, так что, Белояр, — женщина принялась наматывать чёрный локон на пальчик, — ты же не бросишь бедную девицу в беде?

— Сдаётся мне, что стоило бы, — признался я. — Причём даже не в беде, а вот прямо туда, вниз.

— Ты так не сделаешь, — уверенно заявила Ягишна. — Слишком уж добрый и порядочный.

Недовольно скривившись, я проворчал:

— На мне что, написано?

— Да, — вновь улыбнулась Ягишна. — Но только если знать, где читать.

Я ожидал какой-нибудь пошлости, но её не последовало. Женщина замолчала, к чему-то прислушиваясь. Обратившись к своему звериному чутью, я затаил дыхание. Откуда-то снизу доносились равномерные гулкие удары, словно в непроглядном мраке билось огромное сердце. Вскоре это услышала и Ягишна.

— Знаешь, — прошептала она, — может ты и прав. Надо бы мне ещё попробовать поспать, а то…

Договорить колдунья не успела, так как стены пещеры вздрогнули.

6. Как в страшном сне

— Взлетай! — крикнул я колдунье.

— Пытаюсь! — огрызнулась Ягишна.

В этот миг упавший сверху увесистый валун заставил её магический барьер задрожать. Второй камень спровоцировал целую паутинку трещин, а третий застрял в пробитой дыре, словно в лобовом стекле машины.

— Да чтоб тебя! — Ягишна вцепилась в края ходящей ходуном ступы, пытаясь вернуть летательному средству равновесие, но всё было безуспешно.

Нас трясло, будто в зоне турбулентности. Град из падающих камней усилился. И каждый их удар заставлял ступу опускаться всё ниже и ниже. Оттуда поднимались потоки тёплого воздуха, который с каждой секундой становился горячее. И это не предвещало ничего хорошего.

— Не могу поддерживать сразу два заклятья, — сквозь стиснутые зубы процедила Ягишна. — Помогай!

— Легко сказать, — я воззвал к силе леса, но гора просто не выпустила из себя мой зов. Он отразился от шершавых стен и сгинул в безызвестности. Я сразу вспомнил, как пропали звуки леса, стоило нам проникнуть внутрь горы, и выругал себя за неосмотрительность. Это место словно существовало отдельно от всего, само по себе.

Я поднял голову, чтобы оценить расстояние до трещины и не увидел её. Разлом, послуживший нам входом, затянулся, подобно ране, только во множество раз быстрее. Возможно, у меня и получилось бы пробиться, но летящие сверху камни не позволяли взлететь. А жаль, так бы я мог попробовать обратиться большим орлом и вытащить ещё и Ягишну. Я с сожалением посмотрел на спутницу, и та будто прочитала мои мысли.

— Уходи, — решительно заявила она. — Спасайся.

— Не выйдет.

— Ты хотя бы попробуй! — не сдавалась Ягишна. Она уже оставила попытки стабилизировать в пространстве ступу и полностью сосредоточилась на поддержании барьера, чтобы бесконечно падающие сверху камни не разбили наши дурные головы. — Превратись в белку и по стенке наверх!

В словах колдуньи имелся смысл. Я и сам рассматривал подобный способ выбраться, но он означал бы оставить спутницу на верную смерть.

— Не могу бросить бедную девицу в беде, — повторил я недавние слова Ягишны, и та горько хмыкнула.

— Помрёшь, как дурак, — заявила она.

— Лучше так, чем всю жизнь жалеть, что не помог тому, кто в этом нуждался, — ответил я, глядя вниз, где билось незримое огромное сердце. У меня никак не получалось понять, кому или чему оно принадлежит и чего ждать от нашей скорой встречи.

— Спорно, — парировала мою реплику колдунья. — Я бы на твоём месте лучше ещё пожила-а-а-а-а! — голос Ягишны перешёл на крик, когда ступа резко дернулась и стала снижаться с утроенной скоростью.

— Но ты не на моём месте, — я начал увеличиваться в размерах, обхватил одной рукой тонкую талию колдуньи, а другую обратил когтистой лапой, после чего выскочил из ступы и вцепился в стену. Полностью остановиться не вышло, так что мы продолжили скоростной спуск вниз, но теперь он был хоть как-то управляем.

— У тебя сильные руки, — стоило ситуации немного наладиться, Ягишна вернула свою привычную маску.

Это меня не слишком-то обрадовало, а вот то, что колдунья усилила купол, и нас не забило камнями — весьма вдохновляло. Но расслабляться было рано. Очень рано! Внизу ожидало не пойми что, да и когти то и дело норовили выскользнуть из неподатливой поверхности. Для подстраховки пришлось цепляться ещё и ногами.

Эх, мне бы сейчас пригодились щупальца, как у того кокона из скверны. Но имеем то, что имеем.

Воспользовавшись подходящим моментом, я глянул вниз. То, что алело на глубине, оказалось лавой или чем-то подобным. Оно было густым, раскалённым и тягучим, и попадать в него абсолютно не хотелось. Падающие в жижу камни дымились и пропадали в вязкой субстанции без следа. От ступы уже почти ничего не осталось. Так и от нас с Ягишной тоже ничего не останется. Если только…

Увидев на другой стороне спуска небольшую платформу, я что было сил оттолкнулся от стены, и прыгнул туда. Цель находилась значительно ниже нашего местоположения, так что долететь до неё имелись все шансы. Но выдержит ли щит колдуньи такой удар?

В воздухе я обхватил вскрикнувшую женщину лапами, прижал к себе, после чего обратился медведем и, извернувшись, рухнул на спину. Мы проскользили по горячему камню метра три, прежде чем остановились, ударившись о стену пещеры.

— А ты умеешь впечатлить девицу, — чарующе улыбнулась Ягишна, лежавшая на мне сверху. К её побледневшему лицу начал возвращаться обычный цвет. — Вот только не мог бы ты снова стать человеком? Медведь — это даже для меня чересчур.

— Ну да, я же тут лишь для того, чтобы тебе угождать, — я бесцеремонно спихнул женщину на пол, под небольшой навес и, став человеком, сам поднялся на ноги.

— Грубиян, — поджала пухлые губы Ягишна и тоже встала. Поправив платье, она зажгла над головой погасшую во время падения звездочку и осмотрелась. — Не помню этого места.

— Я тоже тут впервые, — не желая стоять под дождём из булыжников, я шагнул под навес. — И, знаешь ли, не слишком хочу задерживаться. Уж больно здесь негостеприимно. — От моего внимания не ускользнула одна деталь — каждая волна падающих камней совпадала с ритмом сердца, которое теперь билось куда ближе.

— Это ты ещё не бывал в подземном мире, сладкий, — с печальной улыбкой сообщила мне Ягишна. — Вот уж где погано, так погано. Но вот гостей там любят: сажают каждого в свою ржавую клетку и мучают, когда кошмарами, а когда истязая плоть. — Женщина поежилась и обхватила плечи руками, явно вспомнив нечто неприятное.

— Звучит, как не самое лучшее место для отдыха.

— Что правда, то правда, — согласились колдунья. — Я даже рада, что забыла почти всё, что со мной там приключилось. Помню лишь боль и… — она поглядела на меня и тряхнула головой. — И всё.

— И всё, — эхом повторил я, идя вдоль стены и касаясь её шершавой поверхности кончиками пальцев — тёплый камень слабо пульсировал. — Но если там так плохо, то чего ты сюда полезла?

— Меня сюда тянет, — призналась Ягишна.

— Знаю я одну девицу, которую тоже тянуло, куда не надо, — пробормотал я. — Но не по её воле.

— И куда же это? — тут же с интересом спросила колдунья.

Я даже не взглянул на неё.

— Сказал же: куда не надо.

Фыркнув, Ягишна вновь призвала свой защитный купол и пошла к краю платформы. Камни продолжали падать сверху, но щит колдуньи держал удар, позволяя ей осмотреться. Закончив изучать стену, я наблюдал за действиями спутницы.

— Я тут уже была, — бормотала она. Говорила Ягишна тихо и, если бы не мой обострённый слух, её слова растворились бы в гвалте камнепада. — Но зачем? Как выбралась? И выбралась ли?.. — последний вопрос она адресовала булькающей лаве, чьи брызги зашипели на магическом барьере, стоило колдунье подойти к краю платформы.

— Ты бы поосторожнее, — предупредил я женщину, когда босые ноги оказались слишком близко к хрупкому краю.

— А что? — она улыбнулась мне вполоборота. — Неужто волнуешься за меня?

— Не люблю напрасных смертей. И ненапрасных тоже не люблю.

— Так я и не-е-е-е!.. — как и ожидалось, край под ногой колдуньи надломился, и она взмахнула руками, балансируя на грани.

К счастью одной неловкой брюнетки, я не ловил ворон ни в прямом, ни в переносном смыслах. Хотя нет, в прошлой жизни ловил одну, чтобы подлечить ей крыло. Но это другая история. В этой же, я вовремя ухватил Ягишну за запястье и притянул к себе, подальше от края.

— Мой спаситель, — промурлыкала она, прижимаясь ко мне всем телом.

И тут до меня дошло. Я отстранил колдунью.

— Ты специально оступилась?

— Не-е-е-ет, — с самыми лживыми в мире глазами протянула ведьма, не забывая беззастенчиво улыбаться.

— А если бы мне камень в голову попал?

— Не попал бы, — Ягишна показала наверх, где над моей макушкой тоже сверкал её барьер. — Как видишь, я всё предусмотрела.

— Ага, кроме того, что мы застряли невесть где, и понятия не имеем, как выбраться.

— Ну, почти всё, — исправилась Ягишна, невинно хлопая длиннющими ресницами. — Всего же не предугадаешь. Но тут вот какое дело!

Не успел я и глазом моргнуть, как моя спутница прыгнула в лаву и…

…замерла прямо в воздухе.

— Летать умеешь?

— Нет, но здесь и не надо, — Ягишна потопала босой ступнёй по воздуху. — Тут невидимые камни. Но они небольшие. И горячие, — она переступила с ноги на ногу. — Заметила, когда на краю стояла, как те камни, что падают, отскакивают непонятно от чего.

Это напомнило мне один фильм про неуёмного археолога в шляпе…

— Давай за мной, — Ягишна ловко перескочила на другую опору, потом на третью.

Я наблюдал за ней не двигаясь.

— Если отойду далеко, то моя сила тебя от камней не прикроет, — пропела колдунья, которая почти перебралась на другой край пещеры.

Прыгнув вперед, я обратился белкой и легко проскакал по выщербленной стене к своей спутнице.

— Гляди-ка, — сказала та, выставляя руку, которая прошла сквозь казавшийся настоящим камень. — Хитро, да?

Оставаясь белкой, я согласно кивнул и прыгнул на плечо Ягишны. Ты вдруг взвизгнула, а потом задергалась.

— Щекотно же! Ах-ха-ха! Хватит! — кричала серьезная с виду колдунья в припадке совершенно детского смеха.

Опасаясь, как бы женщина не свалилась в лаву, я быстро пробежал по её руке прямо сквозь иллюзорную стену и оказался в длинном тоннеле, на пол которого и спрыгнул. Вновь став человеком, я осмотрелся и произнёс:

— Тут безопасно, заходи.

Но Ягишна никуда не спешила. Её рука продолжала торчать из стены, а пальцы с кольцами быстро и призывно шевелились. Подавив приступ гнева, я взял ладонь колдуньи в свою и легко потянул на себя

— Благодарю, — она кокетливо стрельнула в меня глазками, а потом перевела взгляд на тёмный тоннель. — Что у нас здесь? — повинуясь воле создательницы, волшебная звездочка полетела вперёд, указывая нам путь.

— Тут явно проходил кто-то большой, — обратил я внимание на следы на полу: огромные лапы с длинными когтями оставляли следы даже на камне, а его поверхность в середине была отполирована до блеска, подозреваю, чьим-то объемистым брюхом.

Первым, кто пришёл мне на ум при взгляде на следы, оказался крокодил. Но у меня в лесу и поблизости они не водятся. Если не считать того, что приволок с собой Богуш. Однако, питомец водяного едва ли дорастёт до размеров лимузина.

— И на каких же харчах местный обитатель так разъелся? — спросил я вслух сам себя, а потом увидел ответ дальше по тоннелю. Там обнаружилась целая россыпь самых разных костей.

Это впечатлило даже Ягишну.

— Неприятная находка, — прошептала она, нервно облизав пересохшие от жары губы.

— Ага, — я подошёл ближе и осмотрел кости, среди которых встречались и человеческие. Некоторые были расщеплены. Другие же хранили на себе отпечатки огромных зубов, каждый длиннее моего указательного пальца. На вид останкам было много лет, и больше ничего при их осмотре узнать не удалось.

— В твоём лесу обитает зверь, который может сотворить такое? — Ягишна, судя по взгляду, тоже приметила следы зубов.

Я покачал головой.

— Зверей таких нет. Волколаки могут сотворить нечто подобное, но таких мощных челюстей нет даже у вожака их стаи. У упырей и утопцев зубы почти что человеческие, а тут клыки. — Мне на глаза попался череп зубра, в котором зияли пробитые отверстия. — Причём здоровенные.

— Что-то мне домой захотелось, — призналась Ягишна. — Может, ну её, эту память? Она у меня всё равно короткая, девичья. Зачем хвататься за былое, когда можно жить грядущим?

Мне оставалось лишь криво усмехнуться.

— Мудрые слова, с которыми ты порядком так припозднилась.

— Что есть, то есть.

Мы пошли дальше. С каждым шагом костей вокруг становилось всё больше. Часть останков обратилось костяной мукой, будучи перемолотыми неизвестным зверем при его перемещении. Это ещё больше убедило меня в том, что обитатель пещеры похож на крокодила или огромную ящерицу. Чем дальше мы углублялись в его мрачное обиталище, тем явственнее звучало таинственное сердцебиение. Но при этом я не слышал звука чьего-то, кроме нашего с Ягишной дыхания. Колдунья, кстати, дышала всё чаще.

— Все в порядке? — тихо спросил я её, замедляя шаг.

— Сам-то как думаешь? — резче, чем обычно, отозвалась женщина. — Мне здесь не по себе. Слишком уж всё напоминает подземный мир, а я туда, знаешь ли, возвращаться желанием не горю.

— Следовало подумать об этом прежде, чем лезть в пещеру.

— Своевременный совет, — скорчила Ягишна кислую мину, а потом поглядела на меня с подозрением. — Леший, тебе что, ни капельки не страшно?

— Нет, — спокойно ответил я, шагая вперёд. — Но я, как и ты, предпочёл бы оказаться в другом месте подальше отсюда.

— Значит, всё-таки боишься.

— Нет.

— Почему? — не поняла колдунья.

— Потому что это бессмысленно, — просто ответил я с изрядной долей фатализма. — Чему быть, того не миновать. У нас сейчас лишь один путь, и то, что мы встретим в конце тоннеля, останется неизменным вне зависимости от того, боимся мы или нет.

— Ишь, какой умный, — Ягишна немного помолчала. — Все лешие такие или только ты?

— Не сказать, чтобы я многих знал. А ты разве не была знакома с прошлым Белояром?

— Я его почти не помню, — пожала плечами колдунья. — Большой, заросший, пах грибами и сухими листьями. Вот и всё.

— Негусто.

— Как есть. У меня… — колдунья осеклась и подошла к стене.

Я, наоборот, направился в другую сторону, так как моё внимание привлёк старый след запёкшейся крови. Он был почти незаметен, и едва пах серой. Кровь или нечто подобное брызнуло в стороны, испачкав даже потолок. Находка колдуньи же оказалась не менее интересной — глубокий след на камне, который словно прожгли лазером. Температура была такая, что края широкой борозды когда-то расплавились, а теперь застыли подобием пены.

— Что тут произошло? — затаив дыхание, спросила Ягишна.

— Если б я знал, — я прошёл чуть дальше, осматривая следы боя. Их становилось всё больше — то тут, то там камень оказывался расплавлен, а на стенах, полу и потолке темнела застарелая кровь. Теперь к неизвестной и пахнувшей серой примешалась другая, человеческая. Но её аромат был уже неуловим даже для нюха лешего. К следам от непонятного лазера прибавились борозды от чудовищных когтей.

— Держись ближе ко мне, — велел я спутнице.

— Вот бы услышать это от тебя при других обстоятельствах, — вяло отшутилась та, но послушалась.

Мы продолжили путь, пока не очутились в огромной пещере, буквально заваленной сокровищами: монеты, украшения, драгоценные камни, куски руды, утварь, оружие — чего тут только не было. Уверен, ни одному царю и не снились подобные богатства в таком количестве. Помимо сокровищ, то тут, то там белели черепа тех, кто хотел их присвоить.

Но нас с Ягишной куда больше заинтересовало нечто иное, на что мы оба уставились, широко раскрыв глаза от удивления.

— А как это? — севшим голосом спросила моя спутница.

— Хороший вопрос, — глухо отозвался я, глядя на точную копию колдуньи.

Босоногая женщина в чёрном, пропитанном кровью и обгорелом платье тяжело привалилась к огромному кованному сундуку, доверху набитому монетами. Ягишна или кто-то на неё похожий лишилась руки. Половина лица представляла собой жуткое месиво из плавленой плоти и волос. Уцелевшая часть губ изогнулась в злобном оскале. Единственный глаз уставился вперёд, на замершее без движения существо.

Больше всего гигантская тварь напоминала дракона. Только с тремя головами. Точнее на данный момент голова была всего одна, две другие шеи заканчивались жуткими ранами. Крылья змея были сожжены, черная чешуя в некоторых местах была разрезана, словно алмазным резаком или всё тем же лазером, что плавил камень.

Два тела замерли друг напротив друга так, чтобы было понятно — они убили друг друга. Но почему? И как тут оказалась Ягишна?

Я посмотрел на колдунью. Судя по выражению лица, ответов у неё не имелось. Женщина задрожала всем телом и на негнущихся ногах направилась к телу близнеца. Опустившись на колени, она осторожно коснулась кончиками пальцев уцелевшей щеки покойницы, и та тут же рассыпалась серым пеплом. В прах обратилась даже одежда.

— Не понимаю, — прошептала Ягишна, уставившись на свою руку. — Это была я или нет?

— Чего не знаю, того не знаю, — задумчиво пробормотал я, обходя тело гигантского змея.

Таких существ раньше мне видеть не приходилось. Даже та часть памяти, что хранила знания леса, тоже молчала. Значит, это создание обитало здесь задолго до появления Белояра. А теперь погибло. В этом не было никаких сомнений — плоть под чешуёй истлела, и та висела на костях, будто на вешалке.

Но меня интересовало нечто иное. А именно — сердцебиение. Оно доносилось откуда-то поблизости. Словно в гигантской твари ещё теплилась жизнь. Но это было исключено.

— Что ты делаешь? — спросила Ягишна, наблюдая, как я увеличиваюсь в размерах.

— Сейчас увидишь, — я поднатужился и сдвинул тушу змея с места.

Под тварью обнаружилось сложенное из золота подобие гнезда, где лежало одно единственное яйцо размером с большую тыкву, но по форме напоминавшее страусиное. Его покрывала чёрная чешуя, а внутри что-то пульсировало. Сомнений быть не могло — существо внутри было всё ещё живо. И у него с этим местом имелась какая-то связь.

— Это… — Ягишна попятилась и вскинула руку. — Это!..

С кончиков пальцев моей спутницы вырвался чёрный луч. В последний миг я успел убрать яйцо змея в сторону, и выпущенный колдуньей заряд угодил в стену, заставив камень расплавиться.

Я уставился на Ягишну, а та на свою руку. Змеиное яйцо запульсировало быстрее. Свод пещеры вздрогнул. Сверху посыпались камни, а со стороны тоннеля запахло едким дымом и жаром. Обстановка в прямом смысле слова накалилась.

— Как это я? — женщина побледнела и, так и не договорив, лишилась чувств, упав на груду золота.

Только этого прямо сейчас и не хватало…

7. Росток

В пещере мертвого змея и так не было уютно, а теперь, с приходом лавы, стало совсем уж погано. И, что самое скверное, единственный выход отсюда оказался отрезан. С Ягишной на плече и чёрным яйцом подмышкой, я метался из стороны в сторону, словно загнанная в угол мышь.

На ум некстати пришёл Валдай. Уж не будь он тем помянут, но старый леший знал толк в выживании. Сейчас и мне ничего не стоило обратиться грызуном, а лучше кротом, найти какую-нибудь трещинку повыше и прокопать себе путь к свободе. Но это означало бы обречь спутницу на гибель. А так поступить я не мог. Значит, надо искать другой выход.

Вот только сказать проще, чем сделать.

Лава неспешно прибывала. Добравшись до основания горы из золота, она начала плавить драгоценный металл. Лес давал мне всё, что нужно, поэтому за пропажу ценного для многих ресурса я нисколько не переживал. У меня имелись иные приоритеты.

Пещера медленно, но верно заполнялась едким дымом и паром. Они пахли серой и смертью. Если не найти выход, то задохнуться получится куда быстрее, чем сгореть. Вот только ни то, ни другое в мои планы сегодня не входило.

Поднявшись на самый верх золотой горы, я оглянулся и увидел, как лава медленно пожирает останки огромного змея. Его чёрная чешуя плавилась неохотно, но всё же не могла долго сопротивляться воздействию столь высоких температур. А жаль, у меня имелась шальная идея использовать тушку подземного дракона в качестве импровизированного плота.

Но нет, так нет.

Мне, наконец, удалось забраться на верхушку золотой горы. Здесь получилось немного перевести дух и вновь оглядеться. В этот раз уже внимательнее. Но, увы, это ничего не дало. Обстановка если и менялась, то лишь в худшую для меня сторону: уровень лавы медленно, но верно поднимался, дым прибывал, и дышать становилось всё труднее.

Раскидав монеты и драгоценности в стороны, я сформировал относительно ровную площадку, и аккуратно положил на нее женщину. В арсенале колдуньи могла иметься пара фокусов, которые в сложившейся ситуации точно не были бы лишними.

Несмотря на то, что в прошлой жизни я работал ветеринаром, мне также довелось проходить курсы по оказанию первой помощи людям. Настало время вспомнить былые уроки. Для начала следовало положить пациентку на спину и обеспечить доступ кислорода, коего в пещере оставалось всё меньше. Вместо тугого ворота платье Ягишны обладало нисколько не стесняющим дыхания декольте, так что тут был полный порядок. Разве что пояс вокруг точёной талии я ослабил, чтобы не мешал дышать.

Теперь следовало приподнять ноги для притока крови к мозгу. В момент, когда я взял Ягишну за тонкие щиколотки, а её юбка чуть сползла вниз, колдунья улыбнулась в беспамятстве и пробормотала нечто несвязное. И пусть выглядело всё глупо, но результат был обнадёживающим.

Найденное мною яйцо змея оказалось довольно большим и прочным, что позволило мне использовать его в качестве валика и подложить Ягишне под колени. Я легонько пошлёпал колдунью по щекам, но результата не заметил. Тут пригодился бы нашатырь, но взять его было неоткуда.

Зато имелось кое-что другое! Среди листвы на моём плаще росли ещё и травы. В их числе были полынь и мята. Сорвав их, я растер листья и стебли пальцами и сунул их Ягишне под нос.

Сработало.

— Фу! — женщина поморщилась, судорожно вдохнула и тут же закашлялась. — Ну и вонь. Что ты сделал?

— Спас тебе жизнь в надежде на то, что ты спасёшь нас обоих, — честно ответил я.

— А что?.. — Ягишна попыталась встать, но я удержал её за плечи.

— Пока воздержись от резких движений, иначе можешь снова потерять сознание.

— Лучше сознание, чем жизнь, — колдунья всё же смогла осмотреться. — Что тут творится?

Мне оставалось лишь констатировать факт:

— Как видишь, ничего хорошего. Можешь что-то с этим сделать?

— Ну, — Ягишна осторожно села и посмотрела вниз. Несколько секунд она молча смотрела, как неспешно поднимается уровень лавы. — Разве что убить нас быстро и почти не больно. Но сначала, — взгляд колдуньи замер на яйце змея. — Избавимся от этого.

— Оставь яйцо в покое, — строго велел я. — Что бы там ни жило, оно ничем не заслужило смерти.

— А как насчет того, что его или её мамаша прикончила меня? — колдунья, пусть и неуверенно, но встала на ноги.

— А там внизу точно была ты? — с сомнением спросил я, на всякий случай вставая между яйцом и Ягишной.

Женщина сжала кулаки, но потом разжала и выдохнула.

— Не знаю. Ничего я не знаю, понял? Я просто хотела вспомнить, а теперь и себя сгубила, и тебя. Ты… — её темные глаза влажно заблестели. — Ты уж прости меня.

— Прощу, — кивнул я, — как только кое-что сделаешь…

Колдунья выжидающе посмотрела на меня.

— И даже не пошутишь в своей манере? — осведомился я, когда пауза затянулась.

— Вроде как не лучшее время, — с ироничной улыбкой ответила Ягишна, вытирая глаза. — Так что ты хотел-то?

— Там внизу ты чуть не ударила по яйцу каким-то колдовством. Лучом, что мог плавить камень. Сможешь повторить?

— Так ты же вроде не хочешь его уничтожать, — не поняла Ягишна, заглядывая мне за спину, на лежавшее в груде золота яйцо змея.

— Его и не нужно, — терпеливо пояснил я. — Прожги камень над нами.

— Даже если у меня получится повторить те чары, то едва ли дыра выйдет достаточно широкой. Хотя, — она оценивающе поглядела на меня, — ты можешь ужом каким-нибудь проползти.

— У меня другая идея, — я не стал вдаваться в детали. — Просто прожги дыру в потолке, пусть даже и с игольное ушко. Мне хватит.

— Мог бы напоследок и чего другого попросить, — лукаво улыбнулась Ягишна, все же отыскав в себе силы на пошлость. После очередного сального намёка она отступила на шаг и вскинула руки. — Только многого не жди, эта сила у меня только появилась. Но я постараюсь… — её лицо приняло суровое выражение. — Береги голову, Белояр.

Подхватив яйцо, я отступил на несколько шагов от того места, куда смотрела колдунья, потом немного подумал, и отошел ещё дальше. Как говорил один мой старший коллега из прошлой жизни: «Запомни, Ярослав, главное в этой жизни — местоположение, местоположение и ещё раз местоположение». Вот тогда он и отходил назад, а пока я его слушал, меня за руку куснул ротвейлер, которому мы в паре делали прививку. Швы накладывали…

— Готов? — спросила меня Ягишна.

Я пожал плечами.

— Мне-то к чему готовиться?

— К тому, чтобы носить меня на руках, когда спасешь нас обоих, — пояснила колдунья и, сделав руками пару пасов, отрывисто и гортанно вскрикнула.

Чёрный, словно созданный из оникса луч ударил в потолок. Каменная крошка брызнула в стороны. Вскоре осколки сменились каплями, что застывали, едва долетая до золотой горы. Поддержание таких чар давались Ягишне тяжело — её лицо исказила жуткая гримаса, на лбу выступил пот, волосы намокли и развевались в стороны, а зубы скрипели друг о дружку. На шее колдуньи вздулись вены, руки задрожали, поза стала напряжённой, но она не сдавалась и продолжала прожигать каменную толщу над нашими головами.

Я ощущал, как тяжело колдовство пробивается сквозь преграду. Но Ягишна не сдавалась. С её плотно сжатых губ сорвался стон. Ониксовый луч стал чуть шире, капли расплавленного камня стали падать быстрее. Женщина сделала последнее усилие, после чего упала на колени без сил. На миг мне показалось, что сознание вновь покинет её, но в этот раз обошлось.

— Всё, — только и выдохнула Ягишна. — Больше не могу.

— Больше и не нужно, — я отчетливо видел, как едкий дым, почти заполнивший пещеру, устремился к прожжённой в камне дыре, сквозь которую действительно мог проползти разве что уж. Но этого было достаточно. Я посмотрел на бледную, словно Олеся, колдунью. — Ты хорошо постаралась.

— Ну, хоть перед смертью похвалили, — устало улыбнулась она, усаживаясь на золото и вытягивая босые ноги. Зачерпнув ладонью горсть драгоценных камней, она медленно высыпала их на монеты. — К тому же, умру богатой.

— Не спеши ты нас хоронить. — Приободрил я спутницу, передавая ей яйцо и вставая точно под отверстием в камне. Оттуда едва уловимо пахло лесом, и звучала его спокойная песня. — Это никогда не поздно успеть.

— Да я и не спешу, — Ягишна с любопытством наблюдала за моими действиями. Яйцо змея она больше не пыталась уничтожить и осторожно прижимала к груди. — А что ты собираешься?..

Так и не досказанный вопрос колдуньи повис в воздухе, когда пещера в очередной раз содрогнулась. Но теперь уже не из-за вулкана или землетрясения. Колдовство Ягишны нарушило герметичность каменного мешка и разбило охватывающие его чары, позволив мне вновь слышать лес. Он тоже меня услышал и пришёл на помощь.

Сначала из дыры в потолке появился робкий зелёный росток. Я встретил его с радостью, а колдунья со скептической ухмылкой.

— Такой крошечный? — пробормотала она. — А разговоров-то было…

Моё настроение заметно улучшилось, так что я позволил себе понимающую ухмылку.

Росток, тем не менее, опускался всё ниже и постепенно расширялся. Вскоре к нему присоединились и другие побеги. Прямо на глазах они обращались могучими ветвями и корнями, цеплялись за края увеличившейся в размерах трещины и раздвигали каменную толщу в стороны. Пренебрежение пропало с лица колдуньи. Теперь она наблюдала за происходящим широко раскрытыми глазами и затаив дыхание.

— Тебе лучше прикрыть нас своим щитом, — посоветовал я Ягишне, так как подступавшая к нам со всех сторон лава уже не позволяла отступить в сторону от падающих сверху камней.

— Я бы с радостью, но, — колдунья виновато поглядела на меня. — Сейчас у меня не осталось сил на ворожбу.

— Ладно, тогда сядь и пригнись, — обратившись огромным медведем, я навис над ней. Несколько камней тут же ударили по спине, но не смогли повредить ни толстую шкуру, ни находившиеся под грудой мышц прочные кости и внутренние органы.

Когда всё вокруг заволокло дымом, я велел корням осторожно оплели нас с Ягишной и вытащить наверх. Подъем занял довольно много времени, но, когда он закончился, мы оказались у подножья высокой горы. Свежий воздух тут же приятно защекотал ноздри, легкий ветерок прогнал дым и неприятный запах, а накрапывающий с затянутого тучами неба дождь смысл усталость и копоть.

— Никогда бы не подумала, что буду радоваться льющейся на голову воде, — по-кошачьи поморщилась Ягишна, но тут же подставила лицо дождевым каплям. Сил у нее и правда не осталось, так что женщина опустилась на колени и притихла.

Мне отдыхать было рано. Использовав свои способности, я при помощи леса вернул земную твердь на место. Толчки сразу прекратились, словно мы мешали подземному миру и, избавившись от живых, он вновь затих. Такой расклад меня вполне устраивал.

— Ступу жалко, — с чувством вздохнула Ягишна. — Как мне теперь до дома добраться?

— Об этом не волнуйся, — я обратился лосем и опустился перед женщиной, чтобы той было проще забраться мне на спину.

— Благодарю, — одной рукой удерживая яйцо змея, Ягишна кое-как забралась на меня верхом. — Сейчас снова без шуточек. Уж извини, но даже на них сил не осталось. Удержаться бы…

Услышав это, я не стал бежать слишком быстро, чтобы моя спутница не сорвалась вниз. Лось — могучее животное, и падение с его спины вполне могло закончиться серьезной травмой. И это если повезёт не попасть под копыта.

Вездесущие сороки тут же слетели с ветвей и устремились следом. Они уже обсуждали случившееся и гадали, что же леший делал под землёй. Белки из ближайшего соснового бора тут же подхватили последние новости и понесли их дальше, передав кукушкам, а уж эти растрепали и всем остальным.

Но меня подобные разговоры не слишком интересовали. Пусть зверье гадает и дальше. Едва ли у них найдётся ещё один достойный повод для обсуждения до следующей весны. А может и найдётся. Эту мысль навеяло мне сердцебиение внутри яйца, которое продолжала держать Ягишна. Под прочной чешуёй теплилась жизнь, и мне, и лесу не терпелось увидеть, какое же живое существо появится на свет.

Точнее мы это вполне представляли. Но знали, что будущее любого семечка зависит не от породившего его древа, а от почвы, в которую он попал, и условий. Мне не была известна судьба чёрного змея, но я твердо знал, что ни одно животное не рождается с ненавистью ко всему и всем. А раз так, то и вырасти оно может беззлобным. По крайней мере, на это есть надежда. А пока она есть, то и судьбу змеёныша решать рано. Время всё расставит по своим местам.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, как ослабла хватка Ягишны. Её пальцы выпустили мои рога, и женщина завалилась на бок. Благо в последний момент я успел обернуться человеком и подхватить её. Яйцо же для меня поймал куст папоротника.

Быстро осмотрев колдунью, я облегчённо вздохнул — обессилев, она уснула. Дышала Ягишна ровно, выглядела, пусть и усталой, но вполне здоровой. Это обнадёживало, пусть и замедляло моё дальнейшее продвижение. Но бросить женщину посреди леса я не мог, точно так же, как и отнести в её избу, предоставив самой себе. Сейчас ей требовался уход.

Решение был принято незамедлительно, и, спустя миг, я уже нёс Ягишну на руках к своему дому. Яйцо же завернул в плащ и закинул за спину. Уверенно шагая по осеннему лесу, я поймал себя на мысли, что испытываю ощущение дежавю — женщину на руках в дом уже вносил, да и зверя в плаще таскал. Так себе традиция намечается, надо бы что-то менять…

После заполненной дымом пещеры, дышалось в лесу просто чудесно. Немного погуляв, я дождался ближайшего лося, который мог нести на себе двух человек. На мой зов откликнулся крупный самец, проделавший долгий путь для того, чтобы послужить лешему. Он вмиг домчал меня до дома, за что я попросил недоумевающего Кузьмича выдать зверю морковку. Сам же занёс Ягишну в дом, где, к своему удивлению встретил Варвару.

Волчица сидела у стены, гладила ластящегося к ней Пирожка и смотрела на меня с укором. Ганя тоже поглядывал недобро, но с верхних ступенек.

— Я понимаю, что мужику без женщины в хозяйстве тяжко. — Негромко сказала Варя, переводя взгляд с меня на так и не пришедшую в себя колдунью. — Но может хватит уже кого ни попадя в дом таскать?

— Сам намедни об этом думал, — пройдя дальше, я положил Ягишну на лавку, которую за миг до этого затянул мягкий мох.

— И чего надумал? — Варвара встала и подошла поближе, принюхиваясь. — Серой воняет, — она фыркнула и поморщилась. — От тебя тоже. Ты где её нашел? — волчица указала пальцем в Ягишну.

— Она сама пришла. Эта та самая колдунья, хозяйка избы, в которой я раньше жил.

— А, эта, — в голосе Вари послышалось облегчение. — Я уж подумала, что ты ещё одну бабу откуда-то притащил.

— Очень странная была бы коллекция.

— Кто? — не поняла волчица.

— Не бери в голову, — я махнул рукой. — Ты с чем пожаловала? Снова братцу худо?

— Нет, — Варя смутилась и отвела взгляд. — Тебя вот навестить пришла. Думала, вдруг по хозяйству надо помочь. Дом-то новый.

— Новый, — согласился я. — Спасибо тебе за заботу, но у меня помощников хватает.

Стоило мне это сказать, как из подпола раздалась ругань Кузьмича и шипение кикиморы. Что-то упало, влажно хлюпнуло, а потом в комнату пулей влетела Дуся. Она подалась было ко мне, но тут увидела Ягишну и застыла с открытым ртом.

— Не бойся, — сказал я кикиморе, — она придёт в себя и покинет этот дом. Принеси лучше водицы попить.

Дуся хлопнула глазищами, рассеянно кивнула, и вернулась в подпол. Вновь чем-то выведя Кузьмича из себя, она вернулась с крынкой родниковой воды, споткнулась и вылила всё содержимое точно на голову Ягишны.

— Тоже вариант, — одобрил я, глядя, как отплевывающаяся и отфыркивающаяся колдунья приходит в себя.

— А понежнее нельзя? — Ягишна села на лавке и огляделась. — Кто это сделал? — она пальцем указала на своё мокрое лицо.

Я быстро забрал у дрожащей от страха кикиморы крынку и помахал ею в воздухе.

— Ты не приходила в себя, так что выхода не было.

Дуся благодарно кивнула мне и тут же пропала. Ягишна этого даже не заметила. Она не мигая уставилась на Варю.

— А ты ещё кто?

— У меня к тебе такой же вопрос, — с вызовом отозвалась Варвара.

Обе женщины как-то нехорошо прищурились. Пришлось мне вновь брать ситуацию в свои руки.

— Вы обе мои гостьи, так что ведите себя подобающе.

— Или что? — в один голос нахально спросили и колдунья, и волчица.

— Или пожалеете, — мрачно пообещал я.

Это подействовало, и обе дамы притихли.

— Так-то лучше, — улыбнулся я. — А теперь давайте поужинаем. Кузьмич, сделаешь?

— Уже! — бодро отозвался с кухни домовой. — Пока тебя не было, Богуш свежесваренного пива притащил и рыбы вяленой. Сказал, что тебе на новоселье. Подавать?

— Подавать, — с радостью велел я и подумал, что жизнь постепенно налаживается.

8. Суета

Варвара и Ягишна ушли уже ночью, ни сказав друг другу ни слова. Между ними словно чёрная кошка пробежала. Но тут удивляться было нечему: волчица всегда плохо сходилась с людьми, а характер колдуньи оставлял желать лучшего. Возможно, они когда-нибудь будут терпимее друг к другу, а может и нет. При последнем раскладе проблем у меня заметно прибавится, а не хотелось бы…

Заглядывать наперёд я не слишком-то любил, поэтому, допив свой утренний сбитень, полетел на окраину леса, где меня ждало подношение от селян. Им зачем-то понадобился леший, а мне как раз следовало пополнить припасы перед зимой, так что почему бы и не помочь друг другу? Да и работа чаще всего не пыльная.

Ага…

На опушке меня поджидала целая толпа. Гомон стоял такой, что лесное зверьё убралось куда подальше подобру-поздорову. Мне тоже захотелось улететь на другой конец леса, но ведь селяне не отстанут. Чего доброго ещё пойдут меня в лес искать. Лучше уж здесь и сейчас всё порешать, чем спустя несколько дней расхлёбывать то, что отложил на потом.

— Вы чего голосите-то? — зычно спросил я, слетая с ветки и принимая человеческий облик, но с увеличенным ростом.

Такой трюк всегда впечатлял обычных людей. Сработал он и сейчас. Собравшиеся тут же замолчали и уставились на меня со смесью страха, почитания и любопытства. Несколько человек вышли вперед и поставили на траву лукошки да корзинки с едой и питьём, чтобы сразу же задобрить меня и добиться повышенного внимания к своим персонам.

Перво-наперво меня засыпали вопросами о том, почему из высокой горы давеча валил чёрный дым. Людей я успокоил и заверил, что во всём разобрался. Как только главный вопрос на повестке дня был решён, пришла пора перейти и к остальным.

— Ты, — я указал на ближайшего просителя — дородного широкоплечего мужика с сильными, покрытыми шрамами руками. — Говори первым.

— Благодарствую, — мужчина чуть склонил голову — этот жест был для него не слишком привычен. Когда он подошёл поближе, то стало видно, как человек прихрамывает на правую ногу. — Решил я оставить ратные дела, — начал мужчина, — да остепениться. Нашёл жену себе. Вот хотим хозяйство завести, избу построить. Дерева надобно…

— Мои правила просты, — эти слова я повторял уже давно, — бери ровно сколько, сколько требуется, и не трогай молодые деревца.

Мужчина обрадовано кивнул, но не спешил отступать назад.

— Что ещё?

— Мы бы у реки хотели жить, — сообщил бывший воин.

— С этим к водяному, — посоветовал я. — Просто подойдите к воде в том месте, где хотите избу поставить. Опустите в реку кувшин с хреновухой, и Богуш к вам явится. Дальше уже сами договоритесь.

Ещё раз кивнув, мужик отступил назад и радостно зашептался с дожидавшейся его молодой девушкой с косой ниже пояса. Ладная девица, повезло бывшему ратнику с ней. Особенно если она в хозяйстве также хороша, как внешне красива.

Следующим просящим оказался старичок, у которого никак не могла разродиться коза. Этому пришлось пообещать, что прибуду лично и погляжу, в чём проблема. Следом девица пожаловалась на лису, которая повадилась таскать цыплят из курятника. Эта проблема тоже требовала личного вмешательства, как и следующая. Там без очереди протиснулся взъерошенный мужик с криком, что бык перестал покрывать коров. Пару человек шутками предложили просящему дать бедняге передохнуть, так как бурёнок в стаде много, а он один.

Не успели шутки стихнуть, как подошёл молоденький пастушок и попросил найти убежавшую в лес овечку. В награду он предложил краюшку хлеба, которую, видно, сам не доел. Этому я пообещал помочь просто так и выдал ещё крынку молока, чтобы всухомятку не давился.

За пастушком небольшая свора девиц попросилась по грибы да по ягоды. Красавицы явились сразу с лукошками, так что я велел сидевшей на ветке сойке проводить их в хорошее местечко. Следом за девушками увязались и добры молодцы, которые вроде как пришли за хворостом, но то ли передумали, то ли решили совместить приятное с полезным. В любом случае, я ничего против не имел.

Выслушав и других собравшихся, я отправил их по домам. Всех, кроме пастушка. Ему пришлось немного подождать, пока я не найду овечку. К счастью для животного, оно не успело углубиться в лес, так что вернулось к хозяину ещё до того, как он успел доесть свой скромный завтрак.

Я же быстро отчитал полюбившую таскать чужих кур лису, после чего полетел по деревням, чтобы принять роды у козы, разобраться, почему куры перестали нестись, попросить журавлей убрать гнездо с чужой крыши, подлечить ногу лошади, велеть пчёлам на пасеке уйти уже на зимовку и так далее. Даже несчастного быка-производителя проведал, но лишь для того, чтобы убедиться в том, что бедолага просто устал.

Умаявшись уже к обеду, я решил передохнуть на берегу реки. Тут же вынырнувшие из воды русалки хотели составить мне приятную компанию, но следом явился Богуш и прогнал девчонок. Прежде чем скрыться в воде, те показали водяному языки и обдали тучей брызг. Мне, пусть и случайно, но тоже досталось.

— Вот ты-то мне и нужен! — обычно Богуш отчитал бы своевольных дочек и внучек за подобное поведение, но сейчас был слишком уж озадачен чем-то иным. Он даже из воды вышел, шлепая босыми ногами с перепончатыми пальцами.

— Ты сегодня не первый, кому понадобились мои услуги, — кисло улыбнулся я, понимая, что отдых окончен. — Но, надеюсь, что хоть последний.

— У меня дело серьёзное! — навис надо мной Богуш. Идущий от реки запах тины и сырости тут же многократно усилился.

Я поднялся и посмотрел в его тёмные глаза. Те походили на два полных грусти бездонных омута. Впервые на моей памяти Богуш был так чем-то озадачен.

— Ну так излагай, раз серьёзное.

— Гена пропал! — выпалил водяной и затряс меня за плечи, разбрызгивая в сторону мутные капли. — Я его во всех реках, озерах и морях искал. Даже в ручьях и родниках! Нет нигде!

Не то чтобы весть о разгуливающем не пойми где крокодиле меня порадовала.

— Думаешь, он в лесу заблудился?

— Ничего не думаю, — Богуш выпустил мои плечи и удручённо вздохнул. — Помоги Гену найти, а? — взмолился он.

— Ну, давай поглядим, что можно сделать, — стоило мне взмахнуть рукой, как пролетающие мимо сороки тут же опустились на гибкую иву неподалёку. — Видели большую ящерицу? — спросил я сплетниц.

Сороки переглянулись и одновременно повернули головы набок: одна на левый, а другая на правый.

— Очень большую ящерицу, — пояснил я, показывая на Богуша, — питомец водяного.

— Гена — мой друг! — выпалил он, чем заслужил мой пропитанный скепсисом взгляд.

— Я вот тоже твой друг. Что ж я теперь, крокодил?

Водяной замотал головой.

— То-то же. И вообще, не мешай, — я вновь повернулся к сорокам. — Большая такая ящерица, цветом, как ёлка, с длинной мордой и хвостом. В пасти зубов много. Глазки маленькие и злобные…

— Добрые у него глаза! — снова встрял Богуш.

— У крокодила? — на всякий случай уточнил я.

— У Гены, — водяной кивнул. — Он очень добрый и ласковый.

— По сравнению с кем?

Сороки следили за нашей беседой, поворачивая головы каждый раз в сторону говорившего.

— Да хоть с твоим котом! — быстро нашелся Богуш.

Я хмыкнул.

— По сравнению с ним кто угодно добрый и пушистый. Хотя нет, просто добрый. С пушистостью у Ганнибала всё в порядке.

Сороки возмущённо зачирикали.

— Он уже на вас не охотится, — успокоил я их. — По крайней мере, если вы его не донимаете.

Одна из пернатых сплетниц попыталась возразить, но я остался непреклонен.

— Твою товарку он съел, потому что та его за хвост клюнула.

— Мы вроде про Гену говорили, — напомнил Богуш. — Давайте его искать, а? Сорок в лесу ещё много, а крокодильчик у меня один… — водяной вдруг шмыгнул носом. — Один одинёшенек где-то. Мёрзнет, небось, голодает…

— Вы всё поняли? — строго глянул я на сорок. — Поспрашивайте в лесу.

Птицы тотчас слетели с ветки и понеслись прочь. Богуш проводил их обеспокоенным взглядом.

— И что теперь? — тихо спросил он.

— Теперь будем ждать. — Просто ответил я.

— А давай ты ещё у людей поспрашиваешь? — не унимался Богуш. — Может, кто в деревнях у леса видел Гену? Мы же не знаем, куда он пошёл.

— Я совсем недавно с местными общался. Если бы кто-то из них видел крокодила, то мне бы точно сказали.

— Белояр, — проникновенно произнес водяной. — Ну будь другом, а? Поспрашивай.

— Ладно, — согласился я. — Если что узнаю, позову.

Богуш обрадовано кивнул

— А я пока ещё воду проверю. Мало ли, вдруг вернулся.

На том и условились. Я полетел к ближайшей деревне, а мой товарищ вернулся в свою стихию. Уж не знаю, когда Богуш успел так привязаться к крокодилу, но переживал он сильно. И пусть ситуация была неординарная, но оставлять друга в беде — последнее дело. Да и крокодилу по местным лесам да деревням гулять без присмотра негоже, а то слопает ещё кого и не подавится.

Первым делом я решил проверить те поселения, где сегодня ещё не был. Благо их насчитывалось не так уж и много. Да и цель поисков обладала весьма приметной внешностью для здешних мест. Ежели тут кто с крокодилом встретится, то уж точно всем растреплет. Разумеется, при условии, что его не обглодают прежде. Но, коли так случится, то с крокодила будет особый спрос.

Однако прежде Гену следовало отыскать. А с этим возникли определённые проблемы: ни в одной из деревень люд слыхом не слыхивал о подобной диковинной зверюшке. Уверен, некоторые селяне и вовсе подумали, что леший свихнулся, раз выспрашивает у них об огромных водоплавающих ящерицах.

Потратив на полёты и расспросы остаток дня, с наступлением сумерек я решил вернуться к реке ни с чем. В окрестных деревнях крокодила не видели, а дальше уйти он не мог. Оставалась ещё надежда на сорок и на Богуша. Возможно, кому-то из них повезло больше, чем мне.

Возвращаясь, я приметил поднимающийся в небо столп белого дыма. Добромил зачем-то собирал людей. Старый волхв делал это нечасто, так что я тоже решил заглянуть на огонёк. Мало ли, вдруг снова печенеги недоброе удумали?

Но никаких злобных кочевников у дома волхва не было. Там собрались несколько седобородых мужчин из близлежащих деревень. Все они внимательно слушали Добромила. Усевшись на крышу соколом, я занялся тем же самым.

— Говорю вам, зло вековое пробудилось! — зловещим голосом произнёс волхв. — Видали чёрный дым за лесом? Это мрачное предвестие невзгод. Беда грядёт, говорю вам!

Собравшиеся принялись нервно перешёптываться. Добромил же не унимался и продолжал нагнетать:

— В былинах сказано о чёрном змее, что люд в страхе держал, пока не одолели его воины храбрые!

Тут я мог бы поспорить: может, храбрые воины и добрались до змея, но разве что пополнили его коллекцию костей. Прикончила тварь Ягишна или какая-то её сестра-близнец. Вот только былины об этом по какой-то причине умалчивали.

— Да будет тебе, Добромил, — один из собравшихся всё же поставил под сомнение слова волхва. — В наших краях отродясь змеев крылатых не видели.

— Я видал! — вдруг выдал один из мужиков. — Рыбу удил и видел, как чудище из воды вышло. Без крыльев, но длинное! Зубастое! И глаза крохотные, но злющие!

— Знаем мы, как ты рыбу удишь, Горисвет, — рассмеялся седой старик. — Скажи уж, что снова от жены подальше пошёл настойку пить, да не проспался после.

Уже немолодой Горисвет вскочил места и ударил себя кулаком в грудь, отчего незамедлительно закашлялся.

— Своими глазами чудище видал! — выдавил он из себя, едва уняв кашель. — Рыбу удил и…

— Коли удил, то где рыба-то? — усомнился в словах товарища уже третий старейшина. — Я видал, как ты прямиком сюда с реки пришёл и ни рыбы с собой не принёс, ни сети.

— Рыбу чудище пожрало, а сеть порвало!

— Да он даже не проспался! — рассмеялся самый древний из собравшихся.

— Говорю вам! — не сдавался Горисвет. — Вышло чудище из воды и к горе пошло, из которой дым вчерась валил! Добромил, — обратился он к волхву, — ты-то мне веришь?

К моему удивлению, хранитель огня недоверчиво прищурился.

— А не ты ли, Горисвет, хреновуху у меня крал, а всё на анчуток да домовых клеветал? — строго спросил он. — Или, может, вспомнишь, как выпивши в лесу заплутал и уснул. Мы тебя всей деревней искали, а ты ответил, что леший тебя запутал.

Моё якобы участие в столь сомнительном мероприятии было наглым враньём, но я всё равно не вмешивался.

— А ещё за девками подглядывал на речке, а потом твердил, что водяной надоумил! — подхватил один из старейшин.

— И огонь в печи не погасил, чуть другие дома не спалил, а всем говорил, что предки прогневались! — поддержал другой.

— Да ну вас! — оскорбился Горисвет. — Вот пожрёт вас чудище, тогда и поймете, что я правду говорил.

— Коли так, то ответь, — всё же смягчился Добромил. — Чешуя у чудища имелась?

— Дык, темнеть начало уже, — замялся Горисвет. — Не разглядел.

— Змей должен быть чёрным, как сама ночь, — продолжил волхв.

Тут Горисвет пусть и с неохотой, но покачал головой.

— Не, моё чудище скорее бурым было. Но страшным — жуть!

Дальше обсуждение вновь скатилось к упрёкам незадачливого Горисвета. Слушать его было пусть и забавно, но у меня имелись другие дела. Однако перед этим, я всё же показался людям.

— Чёрный змей мертв, — сказал я им, выпрямляясь перед костром. — Своими глазами его тушу видел. И убили его не воители, а колдунья по имени Ягишна.

Старики переглянулись.

— Это ж где видано, чтобы баба со змеем сладила? — с сомнением спросил один из них.

— Дык ты не баба, а со своим «змеем» тоже уже не справляешься, — беззубо улыбнулся его сосед, за что получил болезненный тычок под ребра.

— Тихо! — гаркнул Добромил, после чего обратился ко мне. — Это правда, Белояр?

— А зачем мне врать? — вопросом на вопрос ответил я.

Немного посовещавшись, мужчины пришли к выводу, что, действительно, врать мне незачем. Я же спросил волхва:

— Знаешь ли ты былины, в которых говорится о колдунье Ягишне?

Добромил с сожалением покачал головой. Старейшины повторили этот жест.

— Былине о чёрном змее лет столько, что мой прапрапрадед едва родился, а она уже была древней. — Сообщил мне волхв.

— Ладно, — я отступил от костра и уже собирался улетать, но решил прояснить ситуацию. — На Горисвета зря не наговаривайте. Чудище он и правда видел, да не то, о котором речь. Это просто зверь диковинный. Он вам не навредит, не переживайте. — С этими словами я обратился соколом и полетел в лес, взяв курс к той самой горе, где мы с Ягишной чуть не встретили свою смерть.

По пути, приметив сорок, я спросил у них, не видали ли они крокодила. Одна ответила, что кто-то похожий ползал у высокой Белой горы, и что мне об этом должны были доложить. Но видать посланные мной сороки дожидались встречи на том самом месте, где получили от меня задание. Велев товаркам передать им «спасибо», я взмахнул могучими крыльями и ускорился.

Гена действительно нашелся у горы. Он копошился в земле, роя себе нору короткими лапами. Оглядевшись, я понял, что нахожусь там, где лес помог нам с Ягишной выбраться из-под земли.

— Чего тебе тут надо? — спросил я крокодила, подходя ближе.

Рептилия покосилась в мою сторону и продолжила своё занятие. Мысли её путались и были сосредоточены вокруг тепла. Опустившись на колено рядом с Геной, я потрогал землю — та оказалась прогрета, словно летом. Наверное, дело было в лаве под её толщей. Крокодил мерз, чувствовал тепло и хотел согреться.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал я Гене. — Давай я попрошу бобров запрудить ближайшую реку, а Богуш направит её воды сюда. Будет тебе тёплый водоём.

Немного подумав, крокодил согласился. Так мы и поступили. Правда, бобры не хотели работать ночью, так что я договорился, что они начнут подготовку поутру. Откликнувшийся на зов Богуш был так рад видеть Гену, что сразу же согласился на что угодно, лишь бы того порадовать. Я же, решив ещё одну проблему, благополучно вернулся домой. Но прежде чем отужинать, заглянул в подпол, где Васька с Кузьмичом почти закончили строить баньку.

— Скоро сладим, — ответил на мой немой вопрос домовой. — Ты уже попариться хочешь?

— Спасибо, сегодня я уже запарился, — вежливо отказался я. — Но мне пригодилось бы тепло бани для иных целей.

— Каких таких целей? — удивился Кузьмич, а Васька вопросительно вскинул кустистую бровь.

— Для этих, — я показал им яйцо змея и пояснил. — Чтобы детёныш вылупился, нужен жар.

— Васька, — домовой взглянул на банника и с печальным вздохом сообщил, — ты уж прости, но нам лучше всё разобрать. Иначе чудище вылупится, а мы все сгинем.

Банник печально поглядел на меня.

— Достраивайте, — велел я. — Никто не сгинет.

Кузьмич нехотя кивнул, но всё равно продолжил ворчать:

— Помяни моё слово!

— Если я каждое твое слово поминать стану, то обо всём остальном позабуду, — сообщил ему я. — Уж больно много ты говоришь.

— Много, — не стал спорить домовой. — А ты меня почаще слушай, может, уму разуму научишься.

Я смерил его взглядом.

— Мне моего ума вполне хватает.

— Да ну? — с сомнением спросил домовой, искоса поглядывая на яйцо чёрного змея. — А разве не ты только что заявил, что хочешь чудище тут вырастить? Оно ж нас первым делом и сожрёт.

В этот раз я добродушно улыбнулся домовому и спокойно произнес:

— Разве что только тебя.

9. Дела давно минувших дней

На следующий день строительные работы продолжались. Дело было не в умышленном саботаже процесса сборки бани, а в том, что я решил сладить её побольше, благо место позволяло. Помимо самой бани мне еще захотелось мостки к подземной речке и купальню, а ещё стол и лавки, чтобы отдыхать, не уходя далеко. Кузьмич, естественно, ворчал, а вот Васька, наоборот, принял идею с энтузиазмом. Ему и самому было тесновато в старой бане. Особенно если учесть, что он далеко от неё и не отходил, разве что за ветками для веников. А тут у банника получится разгуляться, чему он искренне радовался.

— Обо мне-то никто не подумал? — причитал Кузьмич. — Дом больше стал. Забот с ним у меня тоже больше. Надо порядок наводить, а я тут спину гну!

— Без тебя тут никак, — уважил я склочного старичка. — А наверху за порядком пока Дуся последит.

Домовой воздохнул и смял морщинистое лицо ладонью.

— За ней самой бы кто последил, — пробормотал он. — Не то вылезу из подпола, а от дома одни головёшки остались.

Васька согласно кивнул. За последние несколько дней он узнал кикимору получше, а вчера даже бросил в неё веником, чтобы не мешалась. Уроки Кузьмича, что тут скажешь. Вообще домовой и банник славно спелись, потому как оба к своим обязанностям относились крайне серьезно. Дуся, конечно, тоже хотела как лучше, вот только получалось у неё, как всегда. И это «как всегда» мало кого устраивало. Наверное, только я да Пирожок относились к кикиморе с теплотой. А ещё Забава её жалела…

— Она как-то раз печь чистить решила сразу после готовки. — Продолжал жаловаться Кузьмич. — Дык мне пришлось горячие головёшки вот этими вот руками, — он потряс натруженными ладонями передо мной, — с пола убирать, чтобы ничего не загорелось! А она меня ещё и водой облила!

— Это чтобы ты немного остыл, — я спрятал улыбку.

Банник сдерживаться не стал и тихонько захихикал.

— Смейся-смейся, — злобно произнёс Кузьмич. — Я Дуську буду почаще к тебе в помощницы отправлять. Погляжу тогда, как ты запоёшь.

Васька тут же прекратил хихикать и замотал косматой головой. Теперь в седую бороду усмехнулся уже домовой.

— Вот то-то же! — по-отцовски сказал он, после чего поплевал на ладони. — Хватит уже языком чесать. Банька сама себя не сладит. За работу!

— Успехов! — пожелал я и собрался уже уходить.

— Опять помогать не станешь? — возмутился мне вслед Кузьмич.

— Банька внутри дома, — принялся рассуждать я. — Вот и занимаются ею банник да домовой. Леший вам зачем?

— А дом-то в лесу! — нашелся Кузьмич.

— А лес-то рядом с Тридесятом царством. — Парировал я. — Может, тебе ещё царя Всеслава в помощники позвать?

— Не, — отмахнулся домовой, — он только говорить да мечом махать горазд. Нам и то, и другое сейчас без надобности. — Рассуждал он настолько серьезно, словно верил, что я прямо сейчас пойду за царём.

Что поделать, сарказма местная нечисть в большинстве своём не понимала. Кузьмич хотел сказать что-то ещё, но тут я насторожился. В тот же миг подал голос дремавший у двери Пирожок.

— Гостей ждешь? — выжидающе посмотрел на меня домовой.

— Нет, — я пошёл наверх, уже по запаху догадавшись, кто пожаловал.

Кузьмич узнал человека каким-то иным способом, и быстро потерял к нему всякий интерес.

— Давай, Васька, поднажмём, — сказал домовой и вместе с банником принялся за работу.

Я же погладил по голове Пирожка и провёл ладонью по дереву, веля тому открыться.

— Ого! — на пороге стоял никто иной, как Иван-царевич. Выглядел он удивлённым и по-детски восторженным. — Старуха-то не обманула, вон какие хоромы у тебя теперь!

— Какая ещё старуха? — не понял я.

— Которая в твоей прошлой избе теперь живёт, — охотно пояснил Иван и поморщился. — Ох и вредная бабка! Поначалу сожрать меня хотела. Хотя я так и не понял, шутка ли то была, али нет. — Царевич почесал голову под красной шапкой. — Но потом узнала, что мы с тобой други добрые, и вот, — он показал мне клубок чёрной пряжи, — дала такую диковинку. Клубок сам сюда катился, а мне только за ним идти оставалось.

— Ладно, — я потёр висок, — как ты сюда добрался, я понял. А старую избушку-то как нашёл?

— По цветам, — со счастливой улыбкой пояснил Иван.

Это окончательно сбило меня с толку.

— По каким ещё цветам?

— По одуванчикам. Они у меня прямо под ногами расти начали, стоило в лес войти. За ними и шёл.

— Интересно девки пляшут, — задумчиво протянул я.

Царевич же вытянул шею и заглянул мне за спину, явно ожидая увидеть там танцующих барышень. Но его ждал лишь суровый и крайне недоброжелательный Ганя. Видимо Ивана он недолюбливал по старой памяти, помня времена, когда жил в клетке.

— Ты котика обижал? — прямо спросил я царевича.

— Да ни в жизнь! — тут же запротестовал Иван и обратился к зашипевшему на него манулу. — Я ж тебе ещё мальчишкой яства с царского стола таскал, скотина ты неблагодарная!

Я вопросительно посмотрел на Ганю. Тот перестал шипеть, недовольно забурчал и ушёл на второй этаж, резко подёргивая пушистым хвостом.

— Чего это он? — опешил Иван.

— Сказал, что он охотник и падаль не жрёт, — процитировал я мысли манула.

Ваня снова почесал затылок.

— Так мне надо было ему в клетку живого порося запихать что ли⁈

— Возможно, — уклончиво ответил я и сменил тему, жестом приглашая гостя пройти. — Так ты с чем пожаловал-то?

— Хотел о Забаве спросить, — Иван осторожно переступил порог и вошёл внутрь дерева. Вёл он себя так, словно впервые оказался в музее — на всё внимательно и с восхищением смотрел, но руками ничего не трогал. Особённо парня заинтересовали светящиеся грибы и большая неспешно ползущая по вертикальной стене улитка.

— А что о ней спрашивать? — я вспомнил слова царевича о том, как одуванчики указывали ему дорогу. — Всё с ней хорошо, судя по всему.

— Ты её навещал?

— В последние дни нет, но…

— Тогда давай сходим! — взмолился Иван.

Глаза у царевича при этом стали, как у щеночка, которому уж очень хочется кусочек еды с хозяйского стола. Но оно было понятно — сестру свою он любил. Да и коли бы не Иван, Забавы скорее всего не было бы в живых, а вместе с нею и много кого ещё.

Сверху раздался визг, а потом по ступеням, словно мячик, скатилась Дуся. Тут же бодро вскочив на ноги, она улыбнулась и метнулась на кухню. Уже догадываясь, что сейчас произойдёт, я отступил на шаг в сторону.

— А что?.. — договорить Ваня не успел.

Вернулась кикимора с продолговатой чашей кваса в руках. Она хотела предложить гостю утолить жажду с дороги, но вновь споткнулась и обдала его холодным пенящимся напитком. Иван был в курсе особенностей моей помощницы, поэтому обречённо вздохнул, провел пальцем по намокшим усам и слизнул с него пару капель кваса.

— Спасибо, хозяюшка, — с вежливой улыбкой произнёс он, — напился я.

Но Дуся уже подхватила уцелевшую чашу, протёрла её подолом и умчалась в погреб за новой порцией кваса.

— Ты ей нравишься, — приободрил я Ивана, который обтирал лицо собственной шапкой.

Царевич кисло улыбнулся и быстро пошёл к спуску в погреб, где успел подхватить кикимору до того, как она упала вновь. Я одобрительно кивнул. Иван же взял из рук Дуси чашу, осушил одним большим глотком и вернул кикиморе.

— Благодарствую, — ещё раз поблагодарил он.

Улыбнувшись до ушей, кикимора вприпрыжку помчалась прочь, но поскользнулась на пролитом до этого квасе, который ещё не успел слизать Пирожок, упала и покатилась по полу в сторону кухни. Чашу она выпустила из коротких ручек и та, вращаясь в воздухе, приземлилась царевичу точно на голову.

Его отец, скорее всего, вышел бы из себя. Но Иван лишь пожал плечами и улыбнулся:

— Не зря молвят, чему быть, того не миновать, — философски изрёк он, снимая с головы чашу. Так что, пойдем к Забаве?

— Пойдём, — решил я. — Завтра жди меня на опушке Валдайского леса.

— Добро! — просиял царевич и засобирался.

— Умыться не хочешь? У меня внизу родник имеется.

— Я быстро! — Иван поспешил вниз, а я стал дожидаться его на пороге, наблюдая за тем, как колышутся на ветру почти потерявшие листву деревья.

Стихающая с приближением зимы песнь леса стала чуть громче и протяжнее. В неё вплелись новые нотки, которые я уже слышал прежде, но в другом месте. Что ж, теперь понятно, откуда в Белоярском лесу посреди осени взялись одуванчики.

— Готов! — бодро отрапортовал вернувшийся Иван.

Заслушавшись мелодией природы и залюбовавшись ландшафтом, я не заметил, как пролетело время. Царевич же успел привести себя в порядок и теперь всем своим видом излучал нетерпение. Разве что с ноги на ногу не прыгал. Можно было подумать, что мы поедем к Забаве прямо сейчас. Но нет, путь для человека к ней неблизкий.

— До опушки тебя довезут, — сообщил я царевичу и указал ему на лося, что согласился помочь.

— Мне ещё надобно старухе диковинку вернуть, — Иван показал мне клубок.

— Тогда я тебя провожу, — не то, чтобы я настолько не доверял Ягишне. Просто решил прояснить для себя один момент.

Второй лось откликнулся быстро, и вскоре мы с Иваном уже ехали к избушке на курьих ножках. По пути парень рассказывал мне о делах в царстве. Информация по большей части была для меня бесполезной, но я сделал вид, что внимательно слушаю. Однако вскоре беседа зашла в иное русло.

— А почему над Белой горой дым коромыслом стоял? — спросил вдруг царевич. — Светлан теперь постоянно твердит, что это дурной знак.

— Можешь ему сказать, пусть успокоится и бережёт здоровье — нервные клетки не восстанавливаются, — меланхолично посоветовал я, представляя, какую панику уже успел развести царский волхв.

— Вот и отец тоже про клетку сразу подумал! — оживился Иван. — Так и сказал, мол, Светлан, или ты умолкаешь или в клетку посажу. А волхв всё своё талдычит, дескать, чёрный змей то, чёрный змей сё. Наслушался сказок всяких и теперь остальных стращает.

— Сказок, значит, — я взглянул на спутника. — Знаешь, а я бы их послушал.

Царевич посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

— Так заглядывай в гости. Мы тебе завсегда рады.

— Зайду, — пообещал я, раздумывая, услышу ли что-то новоё от царского волхва. Кроме очередных подозрений, оскорблений и обвинений в том, что сделал-таки из царской дочки лешачиху. Хотя я этого и не делал.

Вскоре между деревьями замаячил силуэт избушки. Иван тут же нервно заелозил на спине у лося, о чём тот незамедлительно сообщил мне. Я успокоил животное и заверил, что его вины в этом нет. Лось покосился на седока и ускорил бег, но почти сразу замедлился, ощутив нечто, исходящее от жилища колдуньи.

Я же заметил недоброе куда раньше. Первое, что сразу же настораживало, так это тишина — в этой части леса не пели птицы и не копошились в кустах другие звери. Часть деревьев близ избушки неестественно изогнулись. Они до сих пор были живы и чувствовали себя отлично, но форма их изменилась, а на ветвях появились обереги и куколки из сухой травы, звериных костей и верёвок. Кости были старыми, так что не слишком-то меня волновали. Но всё в совокупности наводило на неприятные мысли.

— Ты когда сюда шёл, ничего не чувствовал? — между делом спросил я спутника.

— Чего ж не чувствовал? Чувствовал. Жутковато тут стало.

— И всё равно пошёл?

— Ну да, а чего мне в твоём лесу бояться?

Несмотря на то, что я мог назвать как минимум пять причин не ходить вглубь Белоярского леса просто так, говорить царевичу ничего не стал. Он всё равно не послушает.

Стоило нам подъехать к избушке, как на её порог вышла Ягишна в своём чёрном откровенном платье. Она игриво подмигнула мне и уставилась на царевича.

— Вижу, помог тебе клубочек, — певуче произнесла она.

— Помог, бабушка, спасибо, — спрыгнув с лося, Иван склонил голову и направился к колдунье, на ходу доставая из сумы клубок.

Я же не сводил глаз с Ягишны гадая, с какой стороны эта эффектная женщина похожа на бабушку. Да, лет ей, судя по всему, было немало. Да и в моменты стресса она могла менять личину, но почему Иван сейчас видит её иначе?

— Тогда отплати, как обещал, — Ягишна подошла к царевичу, забрала у него клубок и не глядя бросила через плечо куда-то в избу. В пальцах колдуньи появилась тонкая игла, которой она ткнула Ивана в палец.

— Ягишна, — предостерегающе произнёс я.

— Ему совсем не больно, — проворковала колдунья, выдавливая каплю крови юноши на свою ладонь. — Правда же, внучок?

— Не больно, бабушка, — отозвался царевич.

— Вот и славно, милок, — продолжая улыбаться, Ягишна закончила сбор крови и выпустила палец Ивана. — Вот и славно, — повторила она, скрываясь в своём жилище.

— Видал? — шёпотом спросил меня. — Настоящая карга! Ни одного зуба целого и руки сморщенные. А ногти-то! Ногти видал? Когти настоящие.

Я не знал, что ответить, поэтому промолчал, продолжая с недоверием поглядывать на тёмный дверной проём избы. Вскоре в нём вновь появился гибкий женский силуэт.

— Вас накормить, напоить или… — хищный взгляд Ягишны, которую я видел писаной красавицей, впился в меня не хуже клеща. — Спать уложить? — томно закончила она.

Ивана передёрнуло. Я слышал, как замерло его сердце, а потом юноша вздрогнул.

— Спасибо бабушка, но нас ждёт дорога, — сдавленно произнёс он и потянул меня за рукав в сторону отошедших подальше лосей.

— Иди, я догоню.

Царевич поглядел на меня, как на умалишенного, но спорить не стал. Я поднялся по крыльцу и встал напротив колдуньи.

— Что всё это значит? — спросил я так, чтобы спутник не слышал.

— Ты же понял, что спать мы не будем? — она поскребла чёрным ноготком по моей груди.

— Я не об этом. Почему парнишка видит тебя иначе?

— Потому что мне так удобно, — просто ответила колдунья. — Ты только подумай — разболтает он всем вокруг, что в лесу живёт одинокая красавица. Знаешь, сколько сюда деревенских мужиков набежит? Замучаешься всех ловить! — хотя, она задумчиво коснулась своих пухлых губ. — Может, и ревновать начнёшь? Я же краше, чем та волчица. Как её там?..

— Варвара.

— Ага, она самая. Строит из себя недотрогу, но я-то знаю, что у неё на уме.

— А у тебя?

— Что у меня на уме я тоже знаю, — доверительно сообщила мне колдунья. — Хочешь, шепну на ушко? — она привстала на носочки, но я уверенным движением отстранил женщину.

— Как ты выглядишь на самом деле?

Ягишна ответила вопросом на вопрос.

— А ты?

Её слова поставили меня в тупик. Лешему ничего не стоило принять форму любого лесного существа или человека. Но имел ли он свою собственную? То, как я выглядел сейчас, лишь образ, основанный на старых воспоминаниях о прошлой жизни и адаптированный к этому миру или нечто большее?

— Вот видишь, — прошептала Ягишна. — Мы похожи куда сильнее, чем ты поначалу подумал. Коли ты хочешь кого напугать, обращаешься медведем, — её пальцы скользнули по моим, — коли улететь желаешь — отращиваешь крылья, а вздумаешь спрятаться, так кротом под землю уйдешь и ищи, где хочешь. Можешь больше стать иль меньше, а…

— Я не могу менять лицо и возраст.

— А я не могу превращаться в зверей, — пожала плечами колдунья. — Каждому своё.

— Белояр? — неуверенно окликнул меня Иван. — Всё в порядке?

— Да, — отозвался я, не сводя глаз с Ягишны. — Уже иду.

— Но ведь ещё заглянешь? — игриво спросила женщина.

Не ответив ей, я отвернулся и зашагал к спутнику.

— Я тебе всегда рада, — пропела мне вслед колдунья и звонко рассмеялась.

— Ну и смех у неё, — поежился царевич, когда избушка осталась позади. — Слышал же? Петли ржавые и то так слух не режут. Даже если долго скрипят. Старость не радость, да?

— Ага, — выдал я, словно старый филин.

Наша беседа прервалась, и на опушку мы выехали уже в тишине. Иван попрощался, пересел с лося на дожидавшегося его коня и поскакал домой. Я же немного подумал и. обратившись соколом, тоже отправился в Тридесятое царство.

Но, в отличие от Ивана, мой путь лежал не в царский терем, а в дом волхва. Светлан как раз трапезничал, когда я вошёл в его дом. Мужик поперхнулся квашеной капустой и вытаращился на меня так, что глаза чуть не вылезли из орбит.

— Давай пропустим ту часть, где ты орешь «сгинь» и пытаешься прогнать меня при помощи всяких безделушек, — с порога заявил я, входя в избу.

Светлан проглотил, наконец, то, что осталось во рту, и буркнул:

— Дверь хоть закрой. Холод пускаешь. — Язык мужчины слегка заплетался, взгляд был блуждающим. Витавший в воздухе чуть кисловатый аромат браги лишь укрепил мою догадку.

Исполнить эту просьбу мне не составило труда. Да и грядущий разговор не предназначался для посторонних ушей, так что я закрыл дверь и сел напротив хозяина дома.

— Желаешь чего? — вспомнив о законах гостеприимства, волхв широким жестом обвёл свой стол.

— Спасибо, не голоден, — я положил руки на столешницу и спросил в лоб. — Что ты знаешь о чёрном змее?

Светлан поперхнулся второй раз за вечер.

— Явилось-таки чудище⁈ — испуганно спросил он, привставая и поспешно обтирая губы.

— Сдохло твоё чудище, причём давно, — я жестом велел собеседнику сесть. — Сам видел тушу. Можешь поверить — такое точно не оживает.

— А коли живой водой побрызгать? — с недоверием спросил Светлан.

— На голову себе ей побрызгай! — не выдержал я. — Может, соображать начнешь.

Волхв обиженно поджал губы и плюхнулся на прогнувшуюся под его немалым весом скамью. Меня его ранимость нисколько не заботила, так что я продолжил расспрос.

— Что за змей такой?

— А ты что, не знаешь? — и без того небольшие глаза царского волхва стали ещё уже, живо напомнив мне поросячьи.

Признаваться мне не хотелось, но и врать я не любил.

— Не знаю. Моего леса тогда ещё не было.

— Что верно, то верно, — важно закивал Светлан и приосанился, почувствовав собственную важность. — Сказ о Чёрном змее едва ли не древнее самой земли. Стращал он наших далёких пращуров и житья люду не давал, пока не сразили его чудо-богатыри.

— Богатыри, значит? — я наклонился над столом и посмотрел волхву в глаза.

— Богатыри, — неуверенно повторил тот, и стало ясно, что он недоговаривает.

— Выкладывай всё начистоту, — сказал я и, для пущего эффекта, вонзил отросшие когти в столешницу. — И даже не вздумай лгать. Я слышу, как бьётся твое сердце.

Светлан встал, подошёл к окну, выглянул наружу, затем дотопал до двери и опустил засов.

— Слух один есть, — шепнул он настолько тихо, что не будь я лешим, то ничего бы и не услышал. — Дескать, храбрые воины поняли — не справиться им со змеем клятым, и хитростью его взять решили. — Волхв замолчал, а спустя пару секунд уже захрустел квашеной капустой. — Хочешь? — предложил он мне. — С хреном. Ядрёная!

— Как они обманули змея?

— Говорят, что стравили как-то со злой колдуньей, а потом при помощи волхвов могучих заперли обоих внутри Белой горы и дело с концом.

— И всё? — я ожидал узнать куда больше, но Светлан меня разочаровал. Опять.

— И всё, — кивнул он. — Такую былину я лишь раз слышал, когда ещё мальчишкой был, — взгляд волхва вдруг сделался пустым. — Мальчишкой, — вздохнул и потянулся за кувшином, из которого пахло сильнее всего брагой. — А ты, леший, был мальчишкой? — спросил Светлан, наполняя кружку. — Помнишь те дни? Я вот свои помню. Как-то раз решили мы с братьями подглядывать за русалками…

Слушать ностальгические воспоминания хмельного волхва мне не хотелось.

— Не налегай на брагу, — посоветовал я волхву напоследок и направился к двери. — Иначе завтра голова болеть будет.

— Такова цена, — пожал плечами Светлан, и залпом осушил кружку и начал краснеть щеками. — А у тебя самого, леший, ничего не болит? Ты же нашу царевну ненаглядную лешачихой сделал! Да я тебя сейчас…

Дослушивать я не стал и вышел из избы волхва. К тому моменту, когда он выскочил на порог с ухватом, я был уже далеко.

10. Валдайский лес

По утру я полетел в Тридесятое царство, и первое, что бросилось в глаза, — Валдайский лес. Точнее его размеры. Узкая полоса от основного массива словно тоненький жёлтый мостик тянулась к моим владениям и практически граничила с ними. Теперь понятно, каким образом одуванчики показали Ивану дорогу — его дорогая сестрица озаботилась.

Не сказать, чтобы случившееся меня задело. Но разъяснительную беседу с царевной надо будет провести. Пущай в своём лесу хозяйничает, а в мой может разве что в гости ходить. И то без своего самовара.

Мой взгляд сместился в сторону, где на холме стояла небольшая уютная деревенька. Над некоторыми крышами поднимался белый дымок, словно пар из закипевшего чайника. Жители уже пошли работать в поля, а в домах остались старики да совсем маленькие детки, чей разливистый смех разносился над холмами, добавляя в их спокойные тона яркие краски новой жизни.

Меж тем солнце уже поднялось над деревьями и играло на оставшихся на них жёлтых листьях. Ветер нёс из-за горизонта сухой и тёплый воздух, заодно подгоняя редкие, белые и пушистые облачка, неспешно скользящие по высокому голубому небу.

Денёк обещал быть замечательным.

Вероятно, так думал и одинокий всадник, во весь опор мчавшийся к опушке Валдайского леса. Царевича я узнал сразу же, а вот он меня — нет. Но я был не в обиде: для обычного человека почти все птицы высоко в небе одинаковы, да и занимало Ивана больше то, что на земле. Заметив неподалёку застрявшую в грязи телегу, он свернул с дороги и поскакал к озадаченному деревенскому старичку в простой рубахе, ходившему вокруг уставшей рыже-бурой лошадки. С высоты мне было видно, что он ехал из одной деревни в другую, но теперь оказался почти посредине, и до обоих населённых пунктов оставалось весьма приличное для пешего расстояние.

Я решил спуститься вниз, но приземляться не стал, а принялся кружить над людьми.

— Здрав будь, дедушка, — вежливо поздоровался царевич, спрыгивая со своего скакуна.

— И ты не хворай, добрый молодец, — ответил старик, которого немного смутил тот факт, что богато одетый юноша остановился, чтобы заговорить с ним. — Случилось чего?

— Это я у тебя хотел спросить, — Иван подошёл к телеге и поглядел на увязшие в грязи деревянные колёса. — Никак?

Старик печально вздохнул.

— Никак…

— Давай подсоблю? — тут же предложил царевич, засучивая рукава.

Дед окинул незваного помощника оценивающим взглядом. Иван пусть и не отличался статью, но был вполне крепким парнем. Вот только едва ли его силы да удали хватило бы, чтобы достать крепко увязшую телегу.

— Перемажешься ж весь, — сочувственно произнес старик, — да и без толку. Даже вдвоём не сдюжим.

— А втроём? — обернувшись человеком, я расправил широкие плечи.

Цепкий взгляд старика тут же впился в меня.

— Ты и один справишься, — с беззубой улыбкой сказал он, сразу поняв, кто перед ним. — Здравия тебе, хозяин леса, — седой мужчина склонил голову.

— А царского сына ты, значит, не признал? — без обиды, а скорее с иронией произнёс Иван и повернулся ко мне. — Здравствуй, Белояр.

— Здравствуй, — я ответил на его рукопожатие, во время которого мужчины в этом мире сжимали не ладони, а запястья друг друга.

Поняв, что мы с царевичем друг друга знаем, старик отошёл в сторонку и погладил лошадку.

— Сейчас, родимая, сейчас, — успокоил он зверя, и я уловил, как уже немолодая кобыла тут же стала вести себя спокойнее.

Будь животное помоложе, оно бы справилось с задачей без помощи человека, но лошадка старика уже не обладала былой силой и хуже справлялась со своей работой. Однако, несмотря на это, он обращался с ней хорошо — кобыла была чистая и накормленная, да и хозяин видно, что любил её и заботился, как мог.

Я зашёл в грязь, увеличился в размерах и одной рукой приподнял увязший зад повозки. Старик тут же взял лошадь под уздцы и повёл вперед. Телега качнулась и выкатилась на твердую землю.

— Благодарствую, — склонил голову старик.

— Было бы за что, — кисло улыбнулся Иван, расправляя рукава обратно.

Я же просто махнул рукой, мол, всегда пожалуйста.

— Окажетесь у нас в Холмичах — заходите в гости, — на прощание сказал старик, запрыгивая на телегу.

Иван кивнул с таким видом, будто собирался воспользоваться приглашением едва ли не сегодня. На самом деле он понимал, что едва ли посетит жилище старика, но всё же решил показать тому, что польщен таким радушием. Не знаю, как бы поступил его отец в подобной ситуации, но поведение царевича мне понравилось. Он не кичился своим статусом, хотя и полностью осознавал то, кем является. Даже жаль, что править суждено не ему, а старшему сыну Всеслава. Хотя, кто знает, как жизнь повернётся?

— Ты дальше как? — спросил меня царевич, ловко запрыгивая в седло нетерпеливо роющего землю копытом коня. — Птицей?

— Поехали вместе, — с этими словами я обратился лосем.

Полёты полётами, но и конечности размять не помешает, да и не хочется потом царевича ждать. Конь у него, конечно, быстрый, но с соколом в скорости тягаться не сможет. А так прискакали мы почти одновременно. Но это лишь потому, что лосём я был необычным, иначе породистый скакун легко бы обогнал меня в поле. Всё же верховые животные специально выводились для подобных задач. А вот скачи мы по лесу или по снегу, тут победа была бы за лосём.

Однако мы с конём царевича не соревновались, поэтому держали комфортный для обоих темп и прибыли к месту довольно скоро. И пока Иван привязывал коня к ближайшему дереву, я смотрел на Валдайский лес и слушал его песнь. Если раньше это место было погружено в тишину и пропитано страхом прошлого владельца, то теперь здесь всё ощущалось совсем иначе. Даже многие листья, несмотря на осень, всё ещё сохраняли насыщенный зеленый цвет. Лес напевал мелодию весны и жизни, радуясь новой хозяйке и не желая погружаться в зимний сон, словно ребёнок, которого сложно уложить спать, когда он разыгрался.

— Всё хорошо? — осторожно спросил меня Иван, вставая рядом.

— Хорошо, — утвердительно кивнул я. — Даже очень.

Царевич посмотрел вперёд, будто ожидал увидеть между деревьями силуэт своей сестры.

— Забава постаралась?

— А кто же ещё? — я хлопнул его по плечу. — Пойдем. Она нас ждёт.

О том мне сказал лес.

В этот раз Забава не устлала путь брата одуванчиками, прекрасно зная, что он пришёл не один, а с провожатым. И пусть она пока не говорила в привычном для человека понимании, но выражала свою радость иначе: тихим шуршанием листвы, красивой песнью зарянки, тёплым касанием ветерка и приветливым отведением низких ветвей дальше от тропы.

Иван тоже всё это почувствовал.

— Если я один сюда приду, так же будет? — затаив дыхание, спросил он.

Я ответил с улыбкой.

— Можешь не сомневаться. Забава всегда тебе рада, так что мог бы меня и не звать. Сам бы дорогу нашёл.

— А тебе моя сестрица разве не обрадуется? — с хитрым прищуром спросил царевич, чуть толкая меня плечом.

— Отчего ж не обрадуется? Обрадуется, наверное.

Царевич довольно хмыкнул, а потом заметил что-то среди деревьев и потянулся к луку, но в последний момент расслабил руку. Хоть и запоздало, но он понял: сестра не позволит своему лесу навредить брату. И пусть теперь главное для Забавы — Валдайский лес, и даже кровь в её жилах изменила цвет, но всё же родство — не грязь, водой не смоешь, само тоже не отвалится. Да и от человеческих привычек тяжело отказаться — по себе знаю. Благо, лес о таком и не просит.

Мы с Иваном неспешно шли сквозь поющий, залитый солнцем лес. То тут, то там периодически мелькали силуэты диких животных. Пару раз на дорогу выбегала рыжая лиса и виляла пушистым хвостом, прежде чем вновь скрыться в чаще. Неподалёку от нового дома Забавы, лиса снова выглянула из-за коряги, но в этот раз рядом с ней были две небольшие любопытные мордочки молодых лисят. Меня они не боялись, а вот на вооруженного луком человека поглядывали с опаской.

— Идите сюда, сорванцы, поглажу, — Иван опустился на колено и полез за пазуху, откуда достал несколько кусочков вяленого мяса.

Лисята учуяли запах, отчего стали переступать с лапы на лапу и вопросительно поглядывать на мамашу. Та же уставилась на меня. Получив одобрительный кивок, животные направились к Ивану. Он же, радуясь, как мальчишка, гладил их и подкармливал.

— Эти животные не опасны, — менторским тоном начал я, — но вообще с лисами лучше не связываться.

— Потому как они хитрые, да? — Иван легонько похлопал одного из лисят между острыми ушами.

— Потому как они могут переносить бешенство, — пояснил я. — Это серьезная болезнь, от которой нет лекарства. Передаётся оно через слюну.

— И что делать, ежели зверь укусит? — несмотря на услышанное, царевич продолжал беззаботно играть с лисятами, которые во всю прихватывали его руки острыми зубками.

Я удручённо покачал головой — некоторых «горбатых» не исправит даже могила. К счастью для Ивана, лично мне в этих краях ни один больной бешенством зверь не попадался, но осторожность всё равно не помешает.

— Промыть рану, найти лекаря и надеяться на то, что зверь был здоров. — Сообщил я Ивану.

— Вроде ничего трудного, — беззаботно отозвался тот, выпрямляясь.

Лисята ещё побегали вокруг царевича, ожидая продолжения кормёжки или игры, но тот лишь виновато развёл руками:

— Лакомство закончилось, ребятня, — с досадой сообщил он, демонстрируя лисятам пустые ладони. — Да и пора нам. А вы, вон, за мамкой идите, да учитесь уму разуму.

Пушистое семейство затрусило обратно в чащу, а мы с царевичем подошли к землянке, по-прежнему усеянной желтыми цветами. Несмотря на время года, они всё еще цвели. Полагаю, так будет продолжаться до тех пор, пока Забава не очнётся от дремы и не переродится полностью. Судя по поведению леса, это должно было случиться уже в ближайшие дни.

Ветви над моей головой зашелестели, и я кивнул в ответ на их просьбу. Когда Забава станет лешачихой, ей понадобится помощь. Не сказать, чтобы я полностью разобрался в том, как правильно быть лешим, но определённый опыт в этом деле имел, и мог им поделиться.

Иван ничего не заметил и топтался у двери. На его лице царило выражение нетерпения и любопытства, точно такое же, какое недавно легко читалось на мордочках лисят. Я вскинул бровь.

— Чего ждешь?

— А можно? — осторожно спросил царевич, понизив голос.

— Если мы до сюда дошли, то можно.

Набравшись храбрости, Иван глубоко вдохнул, выдохнул и толкнул заросшую мхом дверь. Стоило ему переступить порог, как она замер, будто вкопанный.

— Забава? — с порога позвал царевич, не сводя глаз с подвешенного посреди комнаты кокона из ветвей, корней и листьев.

— Она тебя слышит, — заверил я парня, подталкивая глубже в лесной дом, — но по-человечески ответить не может. Пока что.

Стянув с головы подбитую мехом шапку, Иван с надеждой спросил:

— Значит, я могу с ней поговорить?

— Можешь. — Подойдя к кокону, я положил на него руку. Поверхность оказалась тёплой, словно нагретой солнцем. — Но говорить придётся только тебе. Она будет слушать.

— Хорошо, — теперь голос Ивана звучал с прежней решимостью.

— Не буду мешать, — я ободряюще похлопал его по плечу и деликатно вышел на улицу, добавив уже оттуда. — Как наговоритесь, попроси сестру позвать меня. Я пока осмотрюсь в её новых владениях.

— Добро.

Стоило Ивану произнести это слово, как я прикрыл дверь и пошёл прочь. Пусть родичи поговорят по душам. Я же поначалу брёл, куда глаза глядят, и слушал лес. Он говорил со мной, как с добрым другом. Всё тут было хорошо да ладно, и это не могло меня не радовать. Чёрный лес больше не нависал над этим местом тенью смерти. Теперь всё живое задышало здесь полной грудью, жадно ловя холодеющий с каждым днём воздух и уже ожидая прихода новой весны.

Немного погуляв и добравшись до полянки, я обратился соколом и взмыл в небо, взяв курс на реку, которая прежде разделяла два леса: живой и мёртвый. Сейчас она выглядела куда лучше, чем прежде, как и всё вокруг. Смрадное дыхание проклятого места больше не отравляло воду, и та весело журчала, гоня свои воды куда-то вдаль. Среди переливающихся на солнце брызг я даже заметил несколько рыбок. Одна из них, несмотря на течение, подплыла по ближе к поверхности и…

…исчезла в огромном рту вынырнувшего Богуша.

— Вкусно, — сообщил он мне, громко чавкая. — Ты сюда в гости к своей зазнобе пришёл?

— К Забаве, — меланхолично поправил я.

— Да как ни назови, — водяной поковырялся между острых зубов длинным когтем, и, вытащив рыбий хвост, выбросил его за спину не глядя.

— А ты тут какими судьбами? — сменил я тему.

— Порядок навожу, — по-хозяйски ответил Богуш. — Пока Чёрный лес по соседству стоял, я эти места забросил. Но теперь надо заново обживать. Думаю, внучек сюда подселить, а то в главной реке тесновато уже становится.

— Понимаю.

— Ага, — протянул Богуш. Несмотря на его слова, было видно, что ему тут не по себе. Мой знакомец то и дело опасливо озирался и вздрагивал от каждого шороха. Да и держался он вполоборота, чтобы видеть то место, где прежде рос Чёрный лес.

— Как Гена? — поддержал я угасающий разговор.

— Здорово! — при упоминании питомца, водяной просиял. — Я и сам к нему теперь плаваю, в тёплой воде погреться. Думаю, она там даже зимой не промёрзнет, так что с первым снегом переберусь поближе к Белой горе. Благодарю тебя. Яр, за помощь.

— Да будет тебе.

Водяного ответ вполне устроил, так что он важно кивнул.

— Ладно, Яр, пора мне. Свидимся ещё, чтобы твоё новоселье обмыть!

Я знал, что этот день неизбежен, да и против ничего не имел, поэтому улыбнулся.

— А как же. Заглядывай, как время будет. Мои уже и баньку сладили.

— Тогда загляну, — водяной помахал мне перепончатой рукой. — Бывай, друже! — крикнул он и скрылся под водой.

Поглядев, как на поверхности реки расходятся круги, я обратился соколом и легко перелетел на другой берег. Земля тут ещё не восстановилась после воздействия скверны. Надо бы надоумить Забаву продлить её владения и в эту сторону, чтобы помочь почве вновь стать плодородной.

Немного полетав над огромным пустырём, я отыскал то самое место, где прежде открылся разлом в Подземный мир. Сейчас он выглядел, словно старый рубец на теле земли. Но, если проводить аналогию и дальше, рана заросла хорошо, без осложнений и сепсиса. Значит, и жизнь сюда вернётся. Не сразу, но всё же.

Опустившись вниз, я обратился бурым медведем. Помимо силы, этот зверь обладал и одним из лучших обоняний среди жителей леса и мог улавливать запахи на расстоянии более чем тридцать километров. Покрутившись то тут, то там, я обратился волком, чей нос лучше различал оттенки, а потом и лисой, способной чуять добычу под снегом и землёй.

Наконец, мне удалось среди других запахов выделить тот, что был мне нужен. Идя по следу, словно гончая, я двигался вдоль разлома, всё дальше уходя в пустошь. Кругом меня встречал один и тот же пейзаж из безжизненной земли и голубого неба. Но продвинувшись далеко на север, я смог найти то, что искал — яму в земле, достаточно большую, чтобы через неё мог проползти человек.

Несмотря на прошедшие дожди, у края дыры всё ещё оставались глубокие борозды от ногтей. Из неё самой пахло тленом и скверной. Запах был резким и порядком напугал моё ставшее звериным естество. Что поделать, лисы далеко не самые смелые хищники.

Взяв эмоции под контроль, я стал кротом и заполз в дыру. Но там меня ждала неудача — на глубине, куда не копни, всюду был камень. Чёрный и холодный, словно могильная плита. Пробиться сквозь него не получалось, как я ни старался. Всё, что удалось отыскать — крохотная трещина. Из неё-то запах и исходил. Но проём был слишком маленьким, чтобы я смог туда протиснуться хоть зверем, хоть уменьшившись.

Но Ягишна как-то выбралась. Скорее всего, при помощи своей силы. Мысль о том, что скверна может зреть где-то под землёй и ожидать момента, чтобы вновь выбраться наружу, не давала мне покоя. Единственный способ докопаться до сути заключался в том, чтобы вернуть колдунье воспоминания.

Вот только как это сделать?

Размышляя над увиденным, я сам не заметил, как вернулся к дубу в Валдайском лесу. Иван всё ещё беседовал с сестрой. Сейчас он рассказывал ей о том, как обстоят дела в Тридесятом царстве и как скучает по ней отец. Забава отвечала брату шелестом листвы и исходящим из кокона теплом.

Я не стал мешать им и деликатно отошёл подальше, чтобы ненароком не услышать того, что не предназначалось для чужих ушей. И всё же услышал. Вот только то были не слова Ивана, а шаги. Много. Влажные. Хлюпающие.

С моих губ слетел низкий рык.

Утопцы…

11. Свои порядки

Шаркающие шаги приближались. Вскоре к ним прибавилось и невнятное бормотание. Уж не знаю почему, но среди всей виденной мной нечисти утопцы были самыми мерзкими. И речь не про их посиневшие раздутые тела и одутловатые некогда человеческие лица.

Дело в том, что эти твари полностью утратили способность мыслить. Их вели лишь голод и жажда крови. Всё это в совокупности делало утопцев не способными на переговоры. Они вообще не общались, даже с водяным. Только мычали, бурчали и пытались сожрать любого человека, которого могли учуять на весьма внушительном расстоянии.

Вероятно, я поспешил с заявлением, что Ивану в лесу его ненаглядной сестрицы ничего не грозит. Не на всё Забава влиять может. Но мне подсобить несложно.

— Говори с братом дальше, — прошептал я, зная, что Забава слышит.

Лес благодарно зашелестел, а я, обратившись матерым секачом, ринулся в чащу. Искать утопцев долго не пришлось: они создавали столько шума, что и глухой бы что-то да услышал. Целая толпа воняющей тиной нечисти тащила свои нелепо раздутые тела на человеческий дух. Совсем непуганые. Но это поправимо.

Так как утопцев в жизни интересовали всего две вещи: ближайшая мутная лужа и человеческая кровь, то на зверье они не обращали ровным счётом никакого внимания. А зря…

Первого противника я буквально снёс с дороги. Он отлетел в сторону и с влажным шлепком врезался в ближайшее дерево, повиснув на обломанном сучке, как безобразная ёлочная игрушка. Второй угодил под мои копыта и замер. Череп лопнул со звуком перезрелой тыквы, и тварь замерла без движения.

Мне не хотелось затягивать поучительное вмешательство, поэтому кабан сменился медведем. Тяжёлая же оплеуха отправила ближайшего утопца в глубокий нокаут. Его нерадивый собрат так и вовсе потерял голову, что называется, в прямом смысле. Ещё одного я разорвал на части используя только когти. Прежде по неопытности я утопцев из своего леса зверем кусал, а потом долго не мог избавиться от привкуса тины и гнили во рту — мерзость!

Тем временем до синих дошло, что между ними и добычей стоит кто-то ещё. Одно за другим одутловатые лица начали поворачиваться ко мне. Они были настолько отёкшими, что не выражали никаких эмоций. Лишь чёрные, словно омуты, глаза источали злобу.

— Проваливайте, пока можете, — посоветовал я, ненадолго сбросив звериный облик.

Утопцы поняли всё совсем не так, как мне хотелось бы. Они, пусть и ненадолго, но увидели перед собой человека и попёрли на него всем скопом.

— Ну, хоть не гоняться за вами, — философски рассудил я, вновь обращаясь медведем.

Окончательно сбитые с толку столь стремительными метаморфозами, утопцы на миг замерли, и я ворвался в их толпу, словно ураган. И, если местные воины в бою любят приговаривать нечто в духе «размахнись рука, разойдись плечо», то у меня получалось «захрусти рука, отвались плечо». И не на словах, а на деле: конечности утопцев летели во все стороны, как и их изувеченные туловища.

К своему сожалению, твари ничего не могли противопоставить разъярённому гигантскому хищнику. Их когти и клыки едва царапали мою прочную шкуру, застревая в густой и жёсткой шерсти. Но утопцы были слишком тупы, чтобы понять это и отступить. За что и поплатились все, до единого. Когда всё закончилось, я огляделся и, став дроздом, полетел обратно к жилищу Забавы.

Уже на подлёте я ощутил зов леса. Забава сообщила, что их с Иваном встреча подошла к концу. Царевич терпеливо дожидался меня на пороге.

— Гулял? — весело спросил он, даже не подозревая, что произошло. Настроение у юноши значительно улучшилось: он рад был воочию убедиться, что его сестра жива, и теперь хотел принести добрую весть и отцу с братьями.

— Ага, наслаждался видами, — бросил я, принимая человеческий облик. — Ты подожди немного, мне надо Забаве пару слов сказать.

Иван кивнул и уселся на ближайший выступающий из земли корень. Порывшись в походной суме, он выудил оттуда мех с водой и принялся утолять жажду. Я же вошёл в дом лешачихи Валдайского леса.

— Царевна, — чуть ли не с порога начал я, переходя сразу к делу, — ты бы прежде, чем в моём лесу одуванчики растить, в своём бы порядок навела. У тебя утопцы что хотят, то и делают. Точнее делали. Но ты уже знаешь.

От кокона Забавы разошлась волна тепла.

— Знаю, что ты хотела, как лучше. Но могла бы меня спросить, прежде чем дружбу между двумя лесами налаживать. Лучше бы свои владения за реку пустила. Там землице помочь надобно в том месте, где Чёрный лес стоял.

В этот раз царевна ответила весёлым пением птиц снаружи. Я же недоверчиво прищурился.

— Всему своё время говоришь? Ну поглядим, поглядим.

Трель птичек снаружи теперь напоминала заливистый и непринуждённый смех. Покачав головой, я улыбнулся.

— Мишка не хмурится, Забава, он ждёт тебя в гости. Скоро свидимся. — Стоило мне положить руку на кокон, как он тут же согрел её приятным теплом.

Лешачиха Валдайского леса проводила своего брата и меня до самой окраины своих владений, но не лично, а стайкой малиновок. Ивана они умиляли, а я вспомнил, как искал заморскую птицу, чтобы пробудить Забаву ото сна. Вроде как совсем недавно это было, а сколько всего изменилось? И сколько ещё изменится?..

Надеюсь, что в лучшую сторону.

На опушке мы с Иваном попрощались. Он зазывал меня погостить в тереме, но без особого усердия, а скорее из вежливости: понимал, что откажусь, ведь лес мне куда милее. Царевич, пусть некоторые его и звали дураком, временами проявлял поразительную для этих мест учтивость. А иногда, правда, нет. Но кто не без греха?

Ещё раз сердечно поблагодарив меня, царский сын поскакал в отчий дом. Я же полетел в свой лес. Но, как это водится, всё прошло не так, как планировалось изначально. Пролетая над той самой деревней Холмичи, куда в гости зазывал нас с Иваном седой старик, я почувствовал боль и страх животного. Не отреагировать на такое было для меня недопустимым поступком, поэтому, сложив крылья, я пошёл на снижение.

След чужих эмоций привёл меня в небольшой сарайчик, где уже знакомый дед хлопотал над той самой лошадкой, которая ещё утром выглядела пусть и старенькой, но здоровой для своих лет. Сейчас же с животным явно было что-то не так: оно лежало на боку практически без движения, почти не дышало и вращало полными страха глазами.

— Тише, тише, милая! — хлопотал старик, не зная, что делать.

К нему подбежала старуха с ведром воды, но так и застыла без движения. Она тоже не обладала должными знаниями, поэтому замешкалась. Я быстро взял ситуацию в свои руки и решительным шагом направился к лошади.

— Когда ей стало плохо? — спросил я, склоняясь над животным.

Старик на миг опешил, но быстро нашёлся.

— Недавно совсем, — затараторил он. — Мы сено по деревням развозили. И уже к дому возвращались, когда Буруша занемогла. Ей в горку тяжело было подниматься, а тут ещё и ветер налетел, пылью нас обдал, тогда и… — старик замолчал и смял морщинистое лицо сухой натруженной ладонью.

Старушка тут же подошла к нему и погладила по плечу. Дед поглядел на жену с благодарностью и повернулся ко мне.

— Сможешь помочь? — с надеждой спросил он.

Я прислушался и, явственно различив у лошади одышку, произнёс:

— Сейчас и узнаем.

Одну руку я положил лошади на шею, другую опустил ближе к груди и зашептал наговор, одновременно водя ладонями туда-сюда. Буруша немного успокоилась. Её дыхательные пути оказались значительно сужены, но это было поправимо. Не прошло и минуты, как животное задышало свободнее.

Теперь дыхание затаили уже старик со старухой. Оба переводили удивленные взгляды с меня на лошадь и обратно. Я же осматривал сарайчик, служивший здесь хлевом. Пыли тут хватало. Она покрывала как полки и утварь, так и старое сено, коим, скорее всего, лошадь и кормили. Не удивительно, что у бедняжки развилась обструктивная болезнь лёгких.

— Ты Бурушу всегда тут держишь? — спросил я старика, продолжая своей силой исцелять животное.

— Последние несколько зим, — кивнул дед. — Чуть холодает, так сразу сюда веду. Она уже не молодая, вдруг сквозняк или…

— Ни одно животное не умрёт от сквозняка, — менторским тоном произнёс я. — Буруше нужен свежий воздух, чистая вода и безпылевой рацион.

— Чегось? — одновременно спросили старик со старушкой.

— Ей нужно больше времени проводить на улице, — терпеливо пояснил я, стараясь изъясняться проще. — Сюда можно заводить в морозы и на ночь. И то, — дотянувшись до ближайшей кадушки, я провёл по ней пальцем и продемонстрировал собеседникам испачканную кожу. — Сор отсюда надо убрать как можно быстрее и впредь поддерживать частоту.

— Приберу, приберу, — закивала старушка и тут же начала суетиться.

Дед же приблизился к лошади и ласково погладил её по голове.

— Она поправится? — с надеждой спросил он.

— Поправится, — закончив лечение, я выпрямился. — Отныне корми её только пропаренным сеном. Обычное ей нельзя. А ещё сходи в Валдайский лес. Попроси лешачиху…

— Лешачиху? — округлил глаза старик.

— Её самую, — кивнул я. — Забавой звать.

Теперь на меня уставилась ещё и старушка.

— Как царскую дочку⁈ — спросила она.

— Чего сразу царскую-то? Вона, в соседней деревне жену кузнеца тоже Забавой звать.

— Дык, жену кузнеца мало кто знает, а о царской дочке все слыхали! — заупрямилась старушка.

Я скривился и кивнул, прерывая начинавшийся спор.

— Типа того, ага. Так вот, подойдешь к опушке. Скажешь лесу, что тебя прислал Белояр из Белоярского леса и попросишь чабрец и подорожник. Соберешь, поблагодаришь и домой. Тут, — я поводил рукой по плащу и сорвал с него несколько листьев мать-и-мачехи, которые отдал старику. — Смешаешь вот с этим и перетрешь. Сделаешь отвар. Примерно ведро. Пока отвар горячий, пусть Буруша его паром подышит. Дальше будешь давать ей пить по крынке утром и вечером. Запомнил?

— Запомнил! — старик прижал к груди полученные от меня листья. — Спасибо тебе, Белояр из Белоярского леса. Уже дважды меня выручил. Вовек твоей доброты не забуду!

— Лучше не забудь, как Бурушу лечить, — посоветовал я ему. — Если ей снова плохо станет, то попроси помощи у лешачихи Валдайского леса. Коли она сама не сможет помочь, то меня позовёт.

— А чего не сможет-то? — не понял пожилой собеседник.

— Она силу ещё не полностью получила. Но, думаю, после зимы будет со всем сама справляться.

Ещё раз проверив лошадку, я убедился, что ей стало лучше, попрощался с людьми и полетел в родной лес. День уже клонился к концу, и ласковые закатные лучи окрасили землю в розоватый цвет, подёрнув полосу горизонта алым.

Рассветы и закаты мне нравились и в прошлой жизни, но редко когда получалось встречать их там, где простор позволял насладиться увиденным в полной мере. С высоты же птичьего полёта зрелище было и вовсе чудесным. Наслаждаясь им, я с удовольствием проделал весь путь до возвышавшегося над Белоярским лесом могучего древа из далёкого Хитая. Несмотря на это, гинкго билоба смотрелась в традиционном славянском лесу вовсе не чужеродно, а так, словно росла здесь всегда.

Уже снижаясь, я почуял неладное. Внизу, чуть в стороне от моего нового дома, один неугомонный манул испытывал крайне кровожадные эмоции. Как выяснилось, неспроста. Лесной кот стоял на пеньке вздыбив шерсть и недобро пырился на задумчивую Ягишну. Женщина, как и всегда, выглядела великолепно, но это если говорить об одной лишь внешности.

— Чего не поделили? — обернувшись человеком, я подошёл поближе и как бы невзначай встал между Ганей и колдуньей.

— Я шла к тебе, а тут он, — увенчанный чёрным острым ногтём палец Ягишны указал на манула. — Запрыгнул на пенёк, шипит и таращится на меня так, будто я мышь какая-то.

Я позволил себе кривую ухмылку.

— Для этого кота ты не слишком от неё отличаешься.

— Ну спасибо, — Ягишна поморщилась. — Чего он у тебя такой злой? Не кормишь?

— Он сам себя кормит, — пожал плечами я. — И он не злой, у него просто кость кровожадная.

— Что? — не поняла колдунья.

Женщина отвлеклась, и Ганя тут же решил этим воспользоваться, готовясь к прыжку.

— Только попробуй, — сурово сказал я ему.

Ганя недовольно заворчал, но послушал. Ягишна же вновь взялась за своё.

— Люблю, когда ты приказываешь, — стрельнула она в мою сторону глазами.

— Я передумал, — сухо бросил я коту. — Можешь её съесть.

И манул, и колдунья с укором уставились на меня. Снова поворчав, Ганя презрительно дернул пушистым хвостом и вальяжно удалился в сторону дома. Я был готов поспорить, что Дуся уже узнала о его геройстве и заготовила для своего защитника миску сметаны из моих припасов. Но мне было не жалко.

— Красивый у тебя котик, — протянула колдунья, проводив манула взглядом. — Подаришь?

— Это не вещь, Ягишна, — поучительно произнёс я, — а живое существо.

Женщина фыркнула, тем самым продемонстрировав, как относится к моим словам.

— В деревнях скотом торгуют, — буркнула она.

— Так и иди в деревню, — в ответ посоветовал я.

— Там таких котов нет! — Ягишна даже ножкой топнула.

— Именно таких, как этот, нигде нет. — Я понизил голос и пробормотал. — Возможно оно и к лучшему.

— Если он тебе не мил, тогда давай я буду о нём заботиться, — колдунья не желала отступать, но я стоял на своём.

— Нет, а то коли вы с ним споётесь, то никому в лесу житья не станет.

— Да брось, будет весело!

— Не обижайся, Ягишна, — я посмотрел в тёмные глаза собеседницы. — Но на хрен такое веселье. В моём лесу ценится спокойствие и добрососедские отношения.

— Так уж и ценятся? — недоверчиво прищурилась колдунья.

— Да, пока не всё гладко, — спорить с очевидным было бессмысленно. — Но я над этим работаю, и ты мне не помешаешь.

— Ладно, — наконец сдалась Ягишна. — Да и не собиралась я тебе мешать. Мне помощь нужна.

— Опять⁈

Колдунья снова фыркнула и закатила глаза.

— Я вот ради тебя на всё готова, — она вдруг подалась вперёд и прижалась ко мне всем телом. — А тебе для меня дерева жалко?

— Какого ещё дерева? — не понял я, и даже не сообразил отступить, отчего цепкие руки женщины вцепились в меня, как кошачьи когти в добычу.

— Почти что обычного, — Ягишна заглянула мне в глаза. Взгляд у неё был самый что ни на есть честный.

Вот только меня таким не проведешь.

— Говори начистоту, — хмуро велел я, уже предвкушая неприятности. — Какое дерево и для чего.

— Для новой ступы, — охотно пояснила колдунья, явно стараясь вжать в меня своё богатое декольте. — А дерево сгодится любое, — она чуть помедлила, — лишь бы его корни вдоволь человеческой кровью напитались.

Такое условие мне не шибко понравилось.

— Любое, да? — я скептически глянул на неё сверху вниз и решительным движением отстранил от себя.

— Я же сказала — почти. — Невинно пропела Ягишна.

— «Почти» ты не говорила.

— Говорила, не говорила — не занудствуй, леший! Ты поможешь или нет?

— Что будет, если откажусь?

— Тогда, — подняв босую ступню, Ягишна поставила её на пенёк, где недавно стоял Ганя и провела кончиками пальцев по обнажившемуся бедру. — Мне придётся искать дерево самой, и на этих чудесных ножках появятся мозоли. Ты этого хочешь?

— Честно? Я хочу сходить в баню, скупнуться в подземной реке, а потом выпить холодного пива из погребка и завалиться спать. — Я вздохнул, понимая, что эта мечта, видимо, несбыточна. По крайне мере сегодня.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — одобрительно закивала колдунья. — Давай сначала найдём подходящее дерево, а потом сделаем то, что тебе так хочется. И даже лучше!

Её томный взгляд снова на меня не подействовал.

— Я разве говорил, что хочу сходить в баню с кем-то?

— А кто же тебе спинку потрёт?

— Банник.

Ягишна захлопала длинными ресницами.

— Но я же лучше, чем банник, — проворковала она.

Этот спектакль мне уже порядком надоел.

— Если ты и лучше, — сказал я Ягишне, — то лишь тем, что постоянно заставляешь меня париться.

— Ты о чём? — не поняла колдунья.

— О том, что в последнее время у меня лишь один источник беспокойств, — я уставился на неё так, как недавно Ганя. — Ты.

— Не наговаривай! Я каждый раз хочу тебя отблагодарить, но ты сам упорствуешь и не понимаешь, от чего отказываешься, — Ягишна плотоядно облизнулась.

— Наоборот, — парировал я. — Я это слишком хорошо представляю.

— Ты поможешь или нет? — колдунья умело скрыла разочарование.

Второй мой вздох вышел куда тоскливее предыдущего.

— Хорошо, поищем тебе дерево. Только без выкрутасов. — Сурово предупредил я. — Ты же можешь нормально общаться.

— Могу, — согласилась Ягишна и взяла меня под руку. — Но так слишком скучно, — улыбнулась она.

12. Омут памяти

Солнце опустилось за горизонт, и лес погрузился во тьму. Смолкли певчие птицы, успокоились дневные звери. Теперь тишину нарушали лишь тихие шорохи да отрывистое уханье филинов. Иногда в темноте раздавался шум их крыльев и тихий писк пойманной жертвы: кому-то повезло, а кому-то нет. Такова жизнь.

Мне вот везло не так, как хотелось бы, и вместо заслуженного отдыха приходилось бродить туда-сюда в не самой приятной компании. Хотя, стоило отдать Ягишне должное — свои нелепые подкаты ко мне она всё же прекратила. То ли ей они тоже надоели, то ли просто решила дать мне передохнуть. А может готовилась к чему-то ещё. Я больше склонялся к третьему варианту.

Пока мы бродили по лесу, она крайне придирчиво осматривал каждое из предложенных мной деревьев, но ничего поблизости её не устраивало: и крови-то мало пролито, и древесина трухлявая, и цвет не тот, и, цитата, «кривое какое-то». Вот и пришлось уходить дальше от дома, чтобы удовлетворить все запросы придирчивой колдуньи.

— Была бы у меня ступа, не пришлось бы столько бродить, — в очередной раз жаловалась Ягишна, повисая на мне и разглядывая свои ступни.

— Она у тебя и была, но ты сама её в лаве утопила, — меланхолично отозвался я. — А теперь капризничаешь и не можешь выбрать подходящее дерево. Сколько мы их уже посмотрели? Дюжину?

— Больше, — вздохнула колдунья. — Но толку-то? — она покосилась на меня. — Мне кажется, Яр, ты не полностью понимаешь смысл слов «зловещее» и «кровавое». То, где медвежонку лапку капканом поранило и на травку пару капель крови капнуло — не годится!

— А то, к которому парню руку ножом пригвоздили? — вспомнил я едва ли не первое дерево, которое показал колдунье.

— Вот если бы его самого к нему пригвоздили, скажем, копьем, — мрачно пропела Ягишна, — а лучше тремя, для верности, было бы другое дело.

— Ты же вроде память потеряла. Откуда тогда знаешь, что надо?

— Кое-что я вспомнила, когда коснулась другой себя, — нехотя призналась спутница. — Но это касается лишь ворожбы.

— Тёмной?

Ягишна наморщила острый носик.

— Ворожба не бывает ни тёмной, ни светлой, леший. Всё зависит от того, кто её творит. Чары — что нож: можно игрушки деткам мастерить, а можно глотки резать. — Женщина выразительно провела указательным пальцем по своему горлу. Али ты запамятовал, как моя ворожба нас из-под горы спасла?

Я покачала головой.

— Не запамятовал. А ещё не забыл, по чьей вине мы там оказались.

— Да ладно тебе, — колдунья толкнула меня крутым бедром, — кто старое помянет, тому глаз вон! — в этот раз её палец чуть опустил нижнее веко под правым подведённым углём глазом.

— А кто забудет, тому оба, — буркнул я.

— Ты всегда такой ворчливый?

— Только когда приходится заниматься не тем, чем хотелось бы, — я даже не взглянул на выступившую вперёд женщину.

Ягишна развернулась ко мне лицом и пошла спиной впёред, заложив за нее руки.

— Прогулка под луной с красной девицей — это разве не то, чего желает каждый мужчина? — кокетливо поинтересовалась она.

— Простые мужчины, может, и желают, но я — леший и предпочёл бы баньку, пиво и сон. И… Погоди. Вот! — остановившись, я указал на некогда вырванное с корнем дерево. Ветер повалил его ещё до моего прибытия в этот мир. Теперь же старая ель снова стояла на своём месте, вот только лишилась большей части ствола, да и основная корневая система находилась скорее над землёй, чем под ней. — Это дерево знает, что такое человеческая кровь.

— Ах, — губы Ягишны изогнулись в жестокой улыбке. — Казнь выворотнем. Её я помню. Знаешь, как всё происходит? — женщина подошла к дереву и «пробежала» по одному из корней пальчиками.

— Догадываюсь, — хмуро отозвался я.

Видимо, такой ответ не удовлетворил колдунью. Расхаживая вокруг того, что осталось от старой ели, она любовно поглаживала её сухой ствол ладонью и говорила:

— Сначала, разумеется, нужен тот, — колдунья ненадолго задумалась, — а может и та, кто заслуживает столь суровой расправы. Вина должна быть доказана, хотя, не думаю, что последнее так уж важно, — Ягишна печально улыбнулась. — А потом люди ищут подходящее дерево, как это, — она окинула сосну взглядом. — Недавно вырванное бурей вместе с корнями, но всё ещё цепляющееся ими за землю. Виновного связывают и кладут туда, где прежде находились корни, а потом отрубают большую часть ствола, корни, которые ещё цепляются за землю, тянут дерево обратно и раз! — колдунья звонко хлопнула в ладоши.

Эхо разлетелось по ночному лесу. Ягишна же рассмеялась.

— Уверена, если вновь опрокинуть дерево, то в земле можно увидеть белеющие косточки! — с непонятным восторгом сообщила она.

— Если тебе так нравится идея рыться в земле ради костей, то в следующий раз попрошу тебя Пирожка выгулять. — Скептически произнёс я. — У вас с ним много общего.

Красивое лицо Ягишны исказила гримаса отвращения.

— Сам гуляй со своей блохастой псиной!

— Точно, ты же кошатница, забыл.

— Я — ведунья!

— И она тоже, да, — я подошёл к дереву. — Так что, это годится?

Закусив губу, Ягишна трижды обошла ствол против часовой стрелки, а потом покачала головой:

— Нет.

— На тебя не угодишь.

— За то если угодишь, — она сверкнула глазками, — то…

— Поблизости мы больше ничего не найдём, — мне хотелось поскорее закончить с этим походом. — Как-нибудь в другой раз отведу тебя на заброшенный хутор, там ещё погост рядом, где упыри живут. Возможно, у них чего отыщем.

— Пойдём сейчас! — оживилась Ягишна.

Поднял глаза к тёмному небу, я нахмурился. Почти полную луну стремительно затягивал низкие тучи. В воздухе отчётливо пахло дождём. Вот-вот начнётся. Мокнуть в дороге мне не слишком-то хотелось.

— До хутора далековато и…

— Так перемести нас, — тут же нашлась Ягишна.

Я понял, что она имеет ввиду мой аналог телепортации по Белоярскому лесу.

— С людьми не сработает.

— А ты попробуй. — Продолжила настаивать колдунья. По её интонации было понятно, что она от меня не отстанет. — Я же не простой человек.

— Непростой, — я вздохнул, — это уж точно.

В принципе, мне ничего не мешало послать Ягишну куда подальше и пойти домой отдыхать. Но внутреннее чутье подсказывало, что эта неугомонная колдунья продолжит поиски сама, и тогда уж точно жди беды. Беды мне не нравились, так что…

— Пошли, — не успел я договорить, как ведьма оказалась рядом и схватила меня за руку так, как ни один утопающий не хватался за спасательный круг.

Шаг и…

…мы оказались у заброшенного хутора.

— Хм, — Ягишна задумчиво постучала чёрным ногтем по острому подбородку. Выглядела она скорее задумчивой, нежели удивлённой. — А ведь удобно. Как ты это делаешь?

— Само получается, — без раздумий ответил я, высвобождая ладонь из цепких коготков спутницы. — Просто представляю то место, куда мне нужно, и оказываюсь там. Но лишь в пределах своего леса. Он помогает.

— Леший, — неопределённо пробормотала колдунья и зашагала вперёд, к покосившемуся частоколу заброшенного хутора. Ни темнота, ни зловещая атмосфера этого места её нисколько не смущали.

Там, где врытые в землю заострённые брёвна покосились, одно за другим появлялись серые лица упырей. Сверкая красными глазами, они внимательно наблюдали за незнакомой женщиной. От атаки этих существ останавливало лишь то, что они знали — моя кара будет стремительной и беспощадной.

— А тут миленько, — Ягишна направлялась к ввалившимся воротам так, словно гуляла по парку. — Может мне велеть избушке прийти сюда?

Я пожал плечами.

— Если тебе так понравился вид. Но всё равно не советую.

Стоило женщине пройти за частокол, как упыри окружили её плотным кольцом. Впрочем, её это нисколько не смущало. Ягишна держалась уверенно и спокойно.

— Пожалуй, ты прав, — кивнула она, оглядывая хутор поверх голов его мёртвых обитателей. — Мрачновато тут, да и соседи назойливые. Ещё и пахнут плохо.

Упыри недовольно заворчали. Некоторые оскалили клыки. Чтобы исключить неприятный исход событий, я растолкал их и догнал колдунью, по пути отвесив пару отрезвляющих оплеух особо распалившимся кровососам.

Колдунья захихикала, но ей тоже досталось. Правда, на словах. Пока.

— Не задирай их, — сурово велел я Ягишне.

Я ожидал вопроса в духе «или что?». Но его не последовало. Колдунья лишь хмыкнула и пошла дальше. Первой целью она выбрала ближайшее дерево между двумя брошенными избами. Крыша первой обвалилась, а от второй постройки остался один остов, часть которого, будто устав, завалилась на изогнувшийся под такой тяжестью ствол.

— Не подходит, — даже не дойдя до дерева, решила Ягишна и сменила курс.

— Чего не подходит-то? — тихо спросила невесть откуда появившаяся рядом со мной Олеся. Она внимательно следила за каждым движением моей спутницы и хмурила брови.

— Дерево, — пояснил я. — Ей для ступы нужно.

Олеся нахмурилась сильнее.

— У тебя в лесу что, деревьев мало?

— Нужно особое, милочка, — не оборачиваясь, произнесла Ягишна, теперь гулявшая по некогда яблоневому саду. — Так, ты, кыш отсюда, — с видом хозяйки, колдунья замахала ладонью на неторопливого старого упыря, который ковылял ей навстречу.

— Ш-ш-ш-ш-ш, — древний даже для нечисти упырь попытался что-то сказать, но так и не смог. Вытянув руку, он сделал ещё один неуверенный шаг вперёд, но тонкая нога подвернулась, и старик начал заваливаться на женщину.

— Фу, — Ягишна отступила, а, когда упырь растянулся перед ней на земле, просто прошла по нему, словно по коврику.

Старик закряхтел. Судя по хрусту, одно из его ребёр не выдержало и сломалось. Над хутором повисла гнетущая тишина, в которой отчётливо прозвучал голос дремучеё нечисти.

— … такой и осталас-с-с-сь. — Прохрипел он.

Все, включая Ягишну, ошеломлённо уставились на едва шевелящегося упыря.

— Что ты сказал? — колдунья щёлкнула пальцами, и лежавшее на земле тело взмыло в воздух, вытянувшись перед ней чуть ли не по струнке. Упырь зашипел и попытался пошевелиться, но не смог — его руки и ноги будто удерживали невидимые кандалы. — Что ты сказал, стручок трухлявый? — с нажимом повторила свой вопрос Ягишна, чьи глаза опасно сузились.

— Ты… такая же… — прошелестел упырь и вдруг непонимающе захлопал глазами. — Какая? Ш-ш-ш-ш…

Ягишна повела бровью, и невидимые путы ещё сильнее растянули тело её пленника. С неприятными щелчками начали выкручиваться суставы.

— Оставь его в покое! — попыталась вступиться за знакомца Олеся, но я удержал её за плечо:

— Не вмешивайся. — Неожиданно для самого себя велел я.

Мне хотелось узнать всё, что можно, из столь непритязательного источника информации. Что же до здоровья упыря — ему всё равно ничего не будет. Завтра ночь проснётся, как новенький, если так о нём, конечно, можно сказать. Да и наверняка за свою долгую жизнь он сгубил немало заблудившихся в лесу людей. Пусть немного побудет в их шкуре.

Олеся благоразумно замерла, а вот близнецы Прохор и Мирошка никогда здравомыслием не отличались. Они, как дикие псы, бросились на Ягишну. И не успел я воспользоваться своей силой, чтобы защитить колдунью, как та сделала всё сама. Один взмах руки и рассечённый тонкой тенью Прохор упал на землю, бестолково уставившись на свою нижнюю половину, которая теперь была отделена от верхней ровным срезом. Брат-близнец упыря без видимой причины взмыл в воздух, комично дёрнул ножками, и с жалобным воплем насадился на один из кольев частокола.

Подобная демонстрация силы остудила даже самые буйные головы. Обитатели старого хутора замерли в нерешительности. Ягишна же обвела их мрачным взглядом ставших абсолютно чёрными глаз.

— Ещё кто-то хочет мне помешать? — в её обычно томном голосе заскрежетала сталь. Первая молния грядущей бури озарила её лицо, которое на миг стало уродливой физиономией безобразной старухи.

Упыри отступили от Ягишны.

— Я думала, что всё это сказки, — пробормотала Олеся, инстинктивно прячась за меня.

— Что за сказки? — слух у колдуньи оказался отменным.

Удерживаемый Ягишной старый упырь выдал неразборчивый набор звуков, за что был отправлен на соседний с Мирошкой кол.

— Что за сказки? — Ягишна решительным шагом направилась к Олесе, но перед ней встал я.

— Успокойся, — в моём голосе не звучало угрозы, лишь холодное предупреждение. — У тебя здесь нет врагов. Но сейчас ты можешь их себе нажить.

Первые капли дождя застучали по покосившимся крышам. Зашуршали ещё оставшиеся на деревьях редкие листья. Налетевший ветер всколыхнул поседевшие волосы колдуньи, а когда порыв прекратился, те вновь стали иссиня-чёрными. Ягишна вернула облик привлекательной женщины и поправила платье.

— Немного увлеклась, — абсолютно не виновато улыбнулась она и показала пальцем на вяло шевелящихся на кольях упырей. Сейчас те напоминали насаженных на иглы жуков. — Снять их или сами справитесь?

— Сами, — быстро ответила Олеся.

— Как хотите, — Ягишна пожала плечами. — Так про какие сказки ты говорила, милочка?

Я тоже повернулся к Олесе.

— Про бабу Ягу, — тихо произнесла та. — Нас ей в детстве пугали.

Некоторые упыри согласно закивали.

— Кто пугал? — учтиво спросила Ягишна, едва сдерживая нетерпение.

— Старый Могута и пугал, — прохрипел Прохор, подползая ближе.

— А он?.. — взгляд Ягишны скользнул по толпе.

— Вона висит! — Прохор указал пальцем на торчавшего на колу рядом с его братом старика. — Но только он ещё когда жив был последний разум растерял. Сейчас и вовсе околесицу одну несёт.

— Я заметила, — сухо проронила Ягишна, миновав меня, и подошла вплотную к Олесе. — И что же говорили вам про эту бабу Ягу?

— Что у неё костяная нога, — пролепетала отчего-то смутившаяся Олеся и отступила на шаг.

— Бред, — заявила Ягишна, намереваясь вновь сократить расстояние, но моя рука легла ей на плечо.

— Спокойнее, — напомнил я колдунье, и та нехотя кивнула, оставшись на месте. Я же обратился к Олесе. — Может, вспомнишь что-нибудь ещё?

Девушка хотела что-то сказать, но потом прикусила язык и быстро замотала головой. А вот Прохор языка не прикусил.

— Говорили, что ты детей крадёшь и жрёшь! — осклабился он так, будто нашёл в кармане что-то вкусное. Например, чьё-то сердце. — А ещё молвили, что тебе ведомо, где дорога в мир мёртвых!

— Да ты полна сюрпризов, — на всякий случай я сильнее сжал пальцы на плече вздрогнувшей женщины — неизвестно, что она может выкинуть в этот раз.

— Это все неправда, — покачала головой Ягишна, после чего обернулась и посмотрела на меня с надеждой. — Не правда же, да?

Ответить я не успел, так как Прохор не унимался.

— А ещё говорят, что ты страшная, как смерть! И…

Плечи Ягишны затряслись. Глаза влажно блеснули.

— Достаточно. — Поняв, что не услышу ничего, кроме детских страшилок, я оттолкнул половину тела упыря ногой.

Прохор возмущённо хрюкнул.

— Подожди! — попросила Ягишна. — Я хочу знать… — судя по её голосу, правда пугала женщину до чёртиков. Сейчас она выглядела так же, как при виде своего мёртвого двойника — потерянной, ошеломлённой и уязвимой.

— Сегодня ты узнала уже достаточно, — я потянул её на себя.

Ягишна не сопротивлялась, и прижалась спиной к моей груди. Но сейчас ей и в голову не пришлось вновь домогаться или отпускать сальные шуточки. Женщина лишь дрожала всем телом и часто дышала. Её сердце то замирало в груди, то билось быстрее.

— Должна, — шептала она едва слышно, — должна узнать… Должна вспомнить.

— Позже, — решительно заявил я и зло глянул на вновь открывшего было рот Прохора.

Все без исключения упыри знали, что означает такой мой взгляд, поэтому отпрянули. На месте осталась только сбитая с толку Олеся. К ней я и обратился.

— Расспроси своих. Узнай всё. Что сможешь. Завтра, как стемнеет, приходи.

Олеся с готовностью кивнула и покосилась на уставившуюся в пустоту Ягишну. Колдунья стояла без движения. Тяжело дышала и повторяла одно и то же:

— Должна вспомнить… Должна…

— Что с ней? — осторожно спросила Олеся.

— Хотел бы я знать, — ответил я и задумчиво повторил. — Хотел бы я знать…

13. Как из ведра

Начавшийся вчера вечером ливень отчего-то решил, что он тропический, и шёл не только всю ночь, но и не собирался заканчиваться даже днём. Причём темп он не сбавлял — большие капли падали часто и быстро, выбивая хаотичную барабанную дробь на любой твердой поверхности.

Задумчивая Ягишна сидела на верхнем этаже моего дома-дерева и потерянно глядела в пустоту перед собой. Иногда её затуманенный взгляд скользил по низким свинцовым тучам, но такое случалось лишь при вспышке очередной молнии.

Позабывшая свой страх Дуся сидела рядом с колдуньей и трагично вздыхала, изредка поглаживая женщину по ноге. Кузьмич же приносил гостье уже седьмую или восьмую кружку отвара на основе ромашки. На горячий напиток он заботливо дул сам, так как в нынешнем состоянии Ягишна могла меланхолично пить кипяток, не меняясь при этом в лице.

Так колдунья себя вела с самого вчерашнего вечера, когда я перенёс нас сюда из брошенного хутора. Судя по мешкам под глазами, она не спала всю ночь и, возможно, даже плакала — точно сказать я не мог, так как сам после полуночи задремал и мало что слышал из-за шума дождя.

Почуявший общий настрой Пирожок поборол свой страх перед лестницами и тоже поднялся наверх, чтобы растянуться в уголке. Поначалу он попробовал было пару раз ткнуться носом в бедро Ягишны, но, не увидев результата, решил не тратить время зря.

На первом этаже остался только Ганя, которого мало интересовали чужие проблемы. Он как уснул вчера на лестнице, так, кажется, даже позу не сменил. Всем приходилось перешагивать его пушистую тушку, рискуя быть покусанным в случае неверного движения. Меня кот не трогал и, едва заслышав шаги, всё же соизволил сменить место дислокации, устроившись на шкафу неподалёку.

Спустившись вниз, я наведался к баннику. Васька дремал на рабочем месте, а рядом с ним в тепле лежало яйцо чёрного змея. Никаких изменений в нём я не обнаружил, поэтому быстро умылся водой из родника и вернулся наверх.

Тут тоже всё оставалось без изменений. Разве что Ягишна решили внести хоть немного разнообразия и, время от времени, начала грустно вздыхать.

— Ты чего с бабонькой-то сотворил? — вполголоса спросил меня Кузьмич.

— Ничего, — честно ответил я, глядя на неспешно плывущие тучи. Их раздутые, наполненные влагой животы, казалось, вот-вот заденут макушку моего дома-дерева и прорвутся, залив всё вокруг ещё сильнее.

— А чего тогда она такая? — короткий палец домового указал на лицо колдуньи.

— Спроси у неё.

— Сам спрашивай! — тут же отрезал Кузьмич. — Это твоя гостья. И ещё, — он взял с пенька-столика пустую кружку — отвар надо другой. Этот не работает. Она, — домовой вновь кивком указал на Ягишну, — почитай ведро целое выглохтила, а сна ни в одном глазу.

Я окинул взглядом импровизированный балкон и произнёс:

— Оставьте нас наедине.

Кузьмич тут же недоверчиво прищурился, но подошедшая Дуся буквально вытолкала его на лестницу. Пирожок зевнул, сонно огляделся и решил тоже спуститься на первый этаж, так как там было куда теплее, чем наверху, да и ветер не дул.

Подойдя к Ягишне. Я коснулся её плеча. Женщина вздрогнула и медленно повернула голову.

— Я не ела детей, — прошептала она, и ветер тут же схватил слетевшие с её губ слова и унёс их прочь, куда-то в грозовое небо.

И пусть памятуя о костях под избой колдуньи, я мог бы допустить многое, но сейчас было не время для обвинений. Вместо них я сел рядом и сказал:

— Это могут быть просто сказки.

— А могут и не быть, — в тон мне ответила Ягишна, и её плечи вздрогнули, но вовсе не от холода. — Что, если?.. — она замолчала, будто набираясь сил. — Что, если это правда? — губы колдуньи предательски задрожали, в глазах заблестели слёзы.

В этот раз о маске или притворстве не шло и речи. Я был в этом уверен.

— Не тревожься раньше времени, Ягишна. Мы во всём разберёмся.

Колдунья смахнула слёзы и отвела взгляд.

— Не смотри на меня, — попросила она. — Не хочу, чтобы меня видели такой.

Я демонстративно отвернулся и подошёл к краю смотровой площадки. Ветер тут же попытался сорвать с меня плащ, но у него ничего не вышло, отчего по нашим с Ягишной ушам ударил разочарованный вой.

— Не думал, что тебя можно выбить из колеи, — сказал я собеседнице.

— Совсем не понимаю, что со мной творится, — всё также тихо ответила та. — Я сама не своя. Ты же видел, что вчера с упырями сталось? А ведь я не хотела, но разум словно затуманился… Вот и думаю теперь, а что, если у меня и прежде не получалось собой владеть? На что я вообще способна в таком состоянии?

— Поживём — увидим, — философски рассудил я.

— Не хотелось бы.

— Жить или видеть? — я повернулся к женщине.

Ягишна помедлила с ответом.

— Наверное, и то, и другое, — выдохнула она.

— Хм… — пройдя по площадке туда-сюда, я остановился перед колдуньей. — Даже не знаю, что хуже — видеть тебя такой или сносить твои былые пошлые намёки.

— Мне бы твои проблемы, — улыбка Ягишны вышла печальной. — Говорю же, я словно сама себе не хозяйка. Будто потеряла себя где-то в Подземном мире, а теперь по частям ищу. Как отражение в разбитом зеркале. Понимаешь?

Врать я не стал.

— В полной мере — едва ли. Такое не понять, не испытав на своей шкуре.

Ягишна поджала губы.

— Тогда лучше и не понимать вовсе. Никому бы такого не пожелала.

— В таком случае, то не так уж ты и плоха, как думаешь, — ободряюще улыбнулся я.

И пусть та ответила на улыбку, но голос её оставался печальным.

— Как бы ещё хуже не оказаться. — Ягишна встала и пошатнулась.

Я едва успел её удержать.

— Голова кружится, — часто заморгала женщина, касаясь виска. — И ноги подкашиваются…

— Тебе нужно отдохнуть, — подхватив колдунью на руки, я отнёс её вниз и уложил на кровать. — Поспи хоть немного. Если что-то понадобится, то позови меня или Кузьмича.

Кикимора тут же оказалась подле меня, дёрнула за штанину и указала пальчиком себе на грудь. Выглядела она при этом весьма недовольно.

— Или Дусю, — добавил я. — Но тут уж на свой страх и риск.

Маленькая помощница незамедлительно сильнее надула губы и ущипнула меня за ногу.

— Вы славно ладите, — заметила Ягишна. — А я вот и не помню, как с тобой обходилась, — она поглядела на забравшуюся на край кровати кикимору. — Наверняка дурно, да?

Дуся неопределённо пожала плечами и уселась, свесив ноги. На Ягишну она теперь поглядывала пусть и настороженно, но без страха. Эх, умела бы она говорить…

Видимо, колдунья подумала об этом же, так как осторожно спросила.

— Скажи, я… вредила детям?

Когда Дуся задумалась, глаза Ягишны испуганно расширились. Кикимора же вновь пожала плечами.

— Не помнишь?

Дуся замотала головой.

— Она не знает, — пояснил я и сам обратился к маленькой горе-помощнице. — Ты давно знаешь Ягишну?

Утвердительный кивок.

— До того, как она пришла в эти края?

Отрицательный ответ.

— Вы познакомились, когда лес уже вырос?

Кикимора снова кивнула.

— Сколько зим минуло с тех пор? — решила зайти с другой стороны Ягишна. Но, несмотря на находчивость, её ждало лишь разочарование, ведь Дуся не умела считать, поэтому сделала жест, словно показывала, какую огромную рыбу она поймала на рыбалке.

— Очень много, — перевёл я.

Дуся обрадовано закивала.

— Да уж, — выдохнула Ягишна и без сил откинулась на подушки, — каши с тобой не сваришь…

— Это ты зря сказала, — пробормотал я, глядя вслед стремительно удаляющейся кикиморе.

— Куда это она? — озадаченно спросила колдунья.

— Очевидно же, — мою речь ненадолго прервал звук разбившегося на кухне горшка, — варить кашу. Она… — и снова что-то разбилось, а потом послышались торопливые шаги Пирожка. Значит, на полу оказалось что-то съестное. Следом за псом на кухне оказался и Кузьмич.

— Дурында! — заорал он таким тоном, будто кричал «полундра». Хотя, в случае со взявшейся за дело кикиморой, морское или пожарное предупреждение об опасности тоже вполне подходило.

Бам!

И вновь мой импровизированный глиняный сервиз понёс очередную потерю.

— Пора переходить на деревянную посуду, — пробормотал я.

Ягишна же рассмеялась, причём не томно, наигранно или зловеще, а чисто, звонко и от души. У неё на глазах даже слёзы выступили, причем вовсе не от горя.

— Весело тут у вас, — сквозь смех произнесла колдунья.

— Ага, обхохочешься, — скептически отозвался я, вполуха слушая, как Кузьмич упражняется в красноречии, реагируя на очередной «бабах».

Но тут мои обострённые чувства уловили, как вода в подземной пещёре всплеснулась не так, как прежде. Всплеск повторился, а затем раздался взволнованный голос Богуша.

— Яр! Яр, беда!

Ягишна вопросительно уставилась на меня, но я жестом велел ей оставаться на месте, и, коротко бросив:

— Разберусь, — пошёл встречать очередного гостя.

С Богушем мы столкнулись уже на лестнице. И, раз водяной отрастил ноги и вышел на сушу, дело действительно было серьезным.

— Что стряслось?

— Гена пропал! — выпалил застывший на деревянных ступенях Богуш. — Запруду его, которая у горы, ливнем размыло. Теперь ума не приложу, где его искать!

— Не было печали, — я бросил взгляд через плечо и увидел появившуюся в дверном проёме Ягишну.

— Здравствуй, красавица, — тут же расплылся в широченной улыбке водяной. Его слова свидетельствовали о том, что и владыка рек прежде не был знаком с колдуньей. Богуш же шутливо толкнул меня в плечо и заговорщически подмигнул. — А ты времени даром не теряешь, а?

Услышав это, я подумал, что едва ли вынесу, если прежняя Ягишна с её пошлыми шуточками объединится с Богушем. Но, к счастью, водяной живо вернулся к своей проблеме, отчего его взгляд стал донельзя жалобным.

— Помоги Гену найти, а?

Я ещё раз посмотрел на Ягишну.

— Со мной всё будет в порядке, — заверила та.

— Ладно, — сказал я Богушу, — пошли искать твоего горемыку.

И мы пошли. Водяной переместился через воду, а я шагнул сквозь лес. У запруды под Белой горой мы оказались почти одновременно. И если раньше тут был небольшой живописный прудик, то теперь разлилось едва ли не целое море. Суетящиеся на дальнем берегу бобры едва увидели меня, тут же пожаловались на то, что непогода поломала их плотины.

— И это я ещё реку вспять повернул, — закивал Богуш. — Иначе тут и вовсе бы всё затопило.

— Дела-а-а, — протянул я, ощущая, что за считанные секунды уже вымок до нитки.

Дождь действительно лил, как ненормальный. Я такие разве что в прошлой жизни видел, когда в конце сентября ездил в отпуск в Пхукет и застал там настоящий тропический шторм. Воспоминания не самые приятные, ведь тогда стихия разбушевалась не на шутку и отель эвакуировали. Надеюсь, здесь и сейчас всё обойдется.

— Ге-е-е-е-ена-а-а-а! — заорал Богуш мне прямо на ухо.

— Он всё равно не сможет тебе ответить, — поморщившись, проворчал я, прочищая заложивший орган слуха. — Он же крокодил.

— И что? — изумился водяной. — Вдруг он услышит и хвостиком так по лужице вдарит.

Меня такое объяснение не вдохновило.

— Можно подумать, при таком ливне мы с тобой услышим.

— А ведь правда, — озадачился Богуш. — Тогда давай, зови своих сорок.

— В такую погоду все звери попрятались, — я покосился на работящих бобров, которым ливень был до лампочки — они всё равно находились в своей стихии, и знай себе таскали в воду сломанные ветром ветки. — Ну, почти все. — Наблюдение за бобрами натолкнуло меня на мысль. — Эй, трудяги, — обратился я к ним. — Большую ящерицу не видали тут?

Выбравшись на берег, бобры одновременно указали короткими лапками влево.

— Спасибо, — я толкнул Богуша плечом. — Пошли.

— Давай лучше поплывём, — предложил водяной.

— Тебе надо, ты и плавай, — я шагнул сквозь лес, совершив незначительный скачок в пространстве и оказавшись с другой стороны стихийного водоёма. В иной ситуации мне ничего не стоило обратиться птицей, но в таких погодных условиях летать — не лучшая затея.

— Дальше куда? — Богуш вынырнул из воды и, как матёрый кит, выпустил изо рта струйку воды.

— Хороший вопрос, — я обратился сначала волком, потом медведем, затем рысью, но так и не смог учуять крокодила — ливень и ветер делали своё дело. Но даже они не смогли спрятать один весьма узнаваемый запах. Я принял человеческий облик и нахмурился.

— Чего не так? — от нетерпения Богуш начал плавать кругами.

— Много чего, — неопределенно отозвался я и велел водяному. — Жди здесь.

— А?.. — договорить Богуш так и не успел, поскольку общаться ему теперь было не с кем.

Мне же понадобилось четыре шага сквозь лес, прежде чем удалось приметить между голых темных деревьев долговязый силуэт. Лихо сидел на сломанном непогодой дереве и разглядывал крокодила Гену, которого небрежно удерживал за хвост двумя пальцами.

— Развлекаешься? — вместо приветствия спросил я, приближаясь.

— Диковинный зверь какой-то, — поделился со мной одноглазый. — Сколько на свете живу, а такого впервые вижу.

— Это крокодил из далекого Хитая, — сообщил я. — И, кстати, ему не нравится, когда его держат за хвост.

Словно в подтверждение моих слов, Гена попытался цапнуть Лихо, но лишь клацнул зубами рядом с его лицом.

— Ничего, потерпит, — Лихо, словно желая подразнить рептилию, потыкал её в брюхо длинным пальцем. — Как его сюда занесло-то? — спросил он меня.

— Богуш его в наши края притащил. — Я подошёл ещё ближе не зная, что ожидать от непредсказуемого соседа. — Это вроде как его приятель теперь. Геной звать.

— И имя чудное, — пуще прежнего озадачился Лихо. — И какой с него толк? Он кроме как зубами щёлкать умеет чего?

— Лучше у Богуша и спроси, — посоветовал я. — А крокодильчика лучше отпусти, пусть гуляет.

Лихо поглядел на меня, будто раздумывая, как ему поступить. Ну или он решал, чего хочет на ужин. Не знаю. На лице этого существа почти не проступало эмоций, а единственный глаз завсегда светился мудростью, злобой и безумием.

— Ладно, — решил наконец Лихо, — всё равно он скучный и скользкий, — с этими словами он разжал пальцы, и крокодил совершенно не грациозно шлёпнулся в залитую водой траву.

Едва освободившись, Гена ещё раз щелкнул зубами и поспешил в сторону Белой горы. Как раз где-то там его и дожидался Богуш. Я же решил задержаться, и попросил поднявшегося было со своего места Лихо.

— Подожди. У меня к тебе есть вопрос.

— М? — склонив голову набок, одноглазый уставился на меня.

— Знаешь что-нибудь о бабе Яге?

Лихо кивнул, но не проронил ни слова. Выругав себя за постановку вопроса, я изменил формулировку.

— Что именно тебе о ней известно?

Принятые мною меры не слишком-то помогли, потому что Лихо ответил так:

— Она жила. Давно. Потом умерла.

— Не слишком-то информативно, — пробормотал я себе под нос.

Лихо снова склонил голову набок, но в этот раз на другой.

— Какой она была?

— Сначала живой, а потом мёртвой, — ровно ответил одноглазый и глупо хихикнул — кажется, наш разговор его очень забавлял.

Мне же было не до веселья.

— Она совершала зло?

— А кто из нас его не совершал? — продолжая говорить, Лихо зашагал куда-то по своим делам.

Выругавшись сквозь зубы, я увеличился в размерах и пошёл рядом.

— И что есть зло? — спросил будто бы сам себя Лихо. Но, как выяснилось, он обращался ко мне, пусть и продолжал смотреть перед собой. — Тебе ли не знать, леший, что смерть для зайца, то жизнь для поймавшего его волка. Или вот, — не наклоняясь, Лихо на ходу зачерпнул воду длинной рукой, поднял её на уровень глаза и пропустил влагу сквозь тонкие пальцы. — Для рыбы вода — это благо, а иной зверь в ней захлебнётся. Или ещё! — кажется, подобные рассуждения нравились моему собеседнику. — Та же вода. Она и добро, и зло. Людям она даёт жизнь, без неё они погибнут от жажды и не получат урожай. Но если её станет много, то человек утонет, а урожай сгниёт. Вот и думай сам, что есть зло…

Лихо замолчал.

Говорить с ним было, как обычно, той ещё задачкой. В голове я уже сформулировал новый вопрос так, чтобы он звучал предельно однозначно, но в этот миг песнь леса изменилось. Лихо будто бы тоже уловил это, потому как сам спросил меня:

— А ты, Белояр, добро или зло, если вместо помощи зверям меня расспросами донимаешь?

Скрипнув зубами, я шагнул сквозь лес как раз вовремя, чтобы вытащить из воды барахтающегося в ней лисёнка. Не успел я вернуть детёныша суетящейся на холме матери, как услышал новый зов, а за ним ещё один.

Погода внесла коррективы в мои планы…

14. Кругом вода

Ситуация на одном из участков моего леса стремительно ухудшалась. Вышедшая из берегов река хлынула в низину. Мутная вода неслась по склонам, сметая всё на своём пути. Перепуганные звери разбегались прочь в отчаянных попытках спастись. Часть крутого холма сместилась, став оползнем.

— Не было печали, — произнёс я, скрипнув зубами и недобро поглядев на низкие тучи, которые никак не желали не только пустеть, но и улетать прочь, хотя ветер всё крепчал. Своими порывами он неустанно пытался повалить могучие деревья, обрывая с их трепещущих ветвей последние листья.

Меж тем вода продолжала прибывать. Её уровень постоянно повышался и теперь почти скрывал небольшую кочку, на которой я стоял. Но это меня не шибко волновало: во-первых, я давно вымок до нитки, во-вторых, сейчас были другие забыто.

— Богуш! — гаркнул я.

На искажённой ливнем поверхности воды тут же появилась макушка водяного, а потом и его толстощёкое, немого одутловатое лицо. Рядом с первой головой всплыла и вторая, крокодилья.

— Звал? — спросил Богуш, поглаживая питомца.

Гена жмурился и издавал непонятные урчащие звуки.

— Помощь нужна, — кивком головы я указал на заполняющуюся водой низину.

— Мне тоже нужна была, когда Гена потерялся, — заворчал Богуш. Часть его головы вновь ушла под воду, отчего речь стала булькающей. — А ты взял и ушёл!

— Так я за ним и ходил.

— Да? — Богуш поглядел на Гену и тот кивнул. — Тогда прости, Яр, — водяной вновь вынырнул и виновато улыбнулся, — зря я о тебе плохо подумал…

— Так ты из-за обиды это допустил⁈ — сжав кулаки, я уставился в мутные глаза собеседника.

— Ну… — тот поводил рукой по воде туда-сюда и проводил россыпь брызг смущённым взглядом. — Река так-то сама разлилась. Ну, из-за дождя, смекаешь? А я… А я просто ничего с этим не сделал… Во-о-о-от… — теперь улыбка Богуша стала на редкость сконфуженной. Кажется, до него только сейчас дошёл масштаб трагедии.

Подавив в себе праведное желание отвесить водяному полностью заслуженную затрещину, я глухо рыкнул и выпалил:

— Так сделай сейчас!

— Сейчас-то сказать куда проще, чем сделать, — мой собеседник посмотрел на низину, медленно, но верно превращающуюся в водохранилище.

— Богуш, — я наклонился, сгрёб его за грудки и поднял в воздух так, что даже рыбий хвост не касался воды, — не зли меня.

— Так это ты ещё не злой? — нервно хихикнул водяной.

Я снова зарычал, на этот раз весьма угрожающе и оскалил удлинившиеся клыки.

— Ладно, ладно! — тут же дал заднюю Богуш. — Сейчас что-нибудь придумаю! Только пусти.

Разжав пальцы, я позволил тучному телу водяного вернуться в родную для него стихию и велел напоследок:

— Не мешкай! — после чего шагнул сквозь лес в низину, где о помощи просило множество зверей.

Первыми пришлось спасать семейство зайцев. Несмотря на свою скорость, от стихии им убежать всё же не удалось, и косые сбились в кучку на вершине почти затопленного холма. Они тряслись и жались друг к дружке, испуганно глядя на подступающую к лапкам воду.

— Сюда, живо! — сняв плащ, я распахнул его на манер мешка.

Один за другим зайцы ловко попрыгали внутрь. К счастью, они мне целиком и полностью доверяли, поэтому уговаривать никого не пришлось. Как только последний рысак сиганул в мешок, я закинул тот за спину и шагнул сквозь лес к своему дому. Гигантская билоба стояла достаточно высоко, и никакая стихия не могла ему навредить.

— А я как раз… — начала было сидевшая на крыльце Ягишна.

— Позже, — бросил я, вытряхивая из плаща пушистых пассажиров.

— Это?.. — колдунья уставилась на зайцев, а потом подняла взгляд на меня, но никого уже не увидела.

Следующими на очереди у меня была пара лосят. Взрослые особи смогли убежать прочь самостоятельно, а вот молодые самец и самка не успели за старшими родичами. Вода уже дошла до их животов, когда я перенёс обоих к своему дому, где уже обустраивались зайцы.

— Погоди! — шагнула ко мне Ягишна.

— Позже, — повторил я, и был таков.

Судя по всему, колдунья обиделась, но ей сейчас невдомёк, что промедли я хоть на миг, вышедшая из-под контроля река забрала бы волчат вместе с их матерью. Но я успел вовремя, чтобы выловить из воды всех серых щенков и вместе с волчицей доставить в безопасное место.

В этот раз Ягишна встретила меня равнодушным взглядом. Она сидела на крыльце в окружении зайцев и меланхолично пила что-то горячее из большой кружки. Рядом расположилась Дуся и растрачивала мои запасы моркови, скармливая одну за другой ушастой братии.

Зайцы, кстати, заметно напряглись, стоило появиться волкам, но я запретил все склоки и отправился за медведем, которого приметил в прошлый раз. Цепляясь за бревно, как за спасательный круг, молодой косолапый просто плыл по течению и выглядел так, будто его всё устраивало. Но от помощи он всё же не отказался и тоже был перемещён в безопасное место.

Мечась туда-сюда, я краем глаза заметил, что Ягишна уже тискает маленьких волчат, Дуся катается на лосе, а Кузьмич старательно не пускает зайцев в дом, откуда на тех плотоядно поглядывает Ганнибал. Один лишь Пирожок, видимо, тихо-мирно спал где-то внутри и ни о чём не беспокоился.

А вот мне побеспокоится ещё предстояло: ливень не собирался стихать, и вода стремительно прибывала. По заверению приплывших русалок, их отец делал всё, что мог. Дочек и внучек же Богуш послал мне в помощь, и теперь они тоже вылавливали из разбушевавшейся реки пострадавшее зверьё.

Спустя какое-то время, мой дом и его окрестности стали больше напоминать зоопарк. Но не всю живность притащил лично я. Некоторые звери пришли сюда сами в поисках спасения от стихии. Благо, места всем хватало, а там уже и вода начала убывать.

Перенеся семейку ежей к себе, я вернулся в низину и прислушался к лесу. Он пел уже спокойнее. О спасении больше никто не просил, так что русалок я отпустил восвояси, а сам позвал Богуша, чтобы поблагодарить за пусть и запоздалую, но помощь. Водяной не откликнулся, но его дочки, прежде чем уплыть, подсказали мне, где искать отца.

Следующим шагом сквозь лес я переместился к размытому устью реки. Богушу удалось перенаправить поток, но из-за оползня, вода всё равно выливалась в низину. Увеличившись в размерах, чтобы не утонуть, я добрался до возвышавшегося над потоком участка суши. Обильная корневая система многих деревьев делала его относительно прочным лишь на время. Но этого времени мне должно было хватить.

Опустившись на колени и погрузив руки в ставшую грязью землю, я воззвал к силе Белоярского леса, и тот без промедлений откликнулся. Повинуясь моей воле, могучие корни сплетались друг с другом, образуя мощную плотину, не позволявшую излишкам воды выливаться в низину. И пусть сотворение такой преграды потребовало много сил, оно того стоило: поток сначала замедлился, а потом и вовсе прекратился.

Крайне довольный собой Богуш тоже закончил и теперь плавал туда-сюда на спине. Ещё немного поплескавшись, он вынырнул из воды, подбоченился и огляделся.

— Видал? — с гордостью поинтересовался водяной, окидывая низину широким жестом. — Вода больше не прибывает. Ну, — он покосился на всё ещё затянутое тучами небо, — по крайней мере, из реки. Я её перенаправил. А вот с дождём ничего сделать не могу, уж прости.

— Ничего, — я тоже поглядел наверх, — рано или поздно дождь закончится. Не может же он вечно лить.

— Вечно — едва ли, а вот несколько дней — вполне, — зачем-то облизав палец, Богуш поднял его и прислушался к внутренним ощущениям. Лицо его при этом не менялось, лишь задумчивый взгляд блуждал из стороны в сторону.

— И что? — нетерпеливо спросил я, когда пауза затянулась.

— Не знаю, — водяной пожал плечами и опустил палец. — Люди так обычно делают…

— Они так направление ветра определяют, — пояснил я.

— А зачем? И так же видно, куда он дует, — Богуш указал на гнущиеся едва ли не к земле деревца.

— Это сейчас видно, а пальцем определяют, когда ветер слабый. — В очередной раз посвятил я непутёвого соседа. — Да и чего ты о людях-то вспомнил? Они там, а мы тут. У нас своих бед хватает.

— Ну так-то так, — замялся водяной, отводя глаза.

Я насторожился.

— Богуш?

— М? — захлопал глазами тот.

— Не темни. — Потребовал я.

— Кто темнит? Я темню? Да чего темнить-то? Темнить-то и нечего, — затараторил водяной. — Просто у людей тоже заботы имеются. Это ж не тайна какая, да? Непогода, опять же, всех ровняет же, так? Так!

С каждым словом Богуша, его тёмные глаза бегали всё быстрее, а улыбка становилась всё дёрганее. Былая уверенность куда-то подевалась, а на смену ей пришла неловкость. Это было совершенно не в характере моего знакомца, так что могло значить лишь одно.

— Богуш, — вкрадчиво обратился я к водяному, — что ты натворил?

— Говорил же — реку перенаправил… — теперь он уже мямлил, а не тараторил.

Я подошёл ближе, чувствуя подвох.

— Куда ты её перенаправил?

— Туда, — Богуш махнул рукой в сторону, обозначая направление.

Когда я проследил за его жестом, мой левый глаз дернулся.

— Там же две деревни, Богуш!

— Ну не то, чтобы прямо там, — начал оправдываться тот, постепенно отдаляясь от меня и погружаясь в воду. — Но, да, вроде как в той стороне.

— Ты что натворил⁈

— Реку… перенаправил, — последнее слово Богуш уже пробулькал, и над поверхностью воды остались лишь его глаза, брови, да макушка.

— Перенаправь в другую сторону! — тут же потребовал я.

— Не могу, — где-то под водой Богуш, вероятно, развел руками. — Реку вспять не обратить и не заставить течь туда, куда хочется. Можно лишь чутка изменить её ход, а дальше она с горочки-то и потечёт.

— Чтоб тебя, рыбья башка! — в сердцах выпалил я, напоследок обжег Богуша взглядом и шагнул сквозь лес прямиком на ближайшую к деревням опушку.

На месте пейзаж мне открылся далеко не радужный. Причём совсем далеко. Бурлящий грязный поток, в котором плавали обломки деревьев и комья земли вырывался из моих владений и несся вниз со склона прямиком к двум деревням, что находились рядом с оттоками лесной реки. Из-за этих самых оттоков поселения и так подтопило, но теперь людей ждала самая настоящая катастрофа. И вода — это только полбеды. Если начнётся оползень, жертв не избежать.

Я никогда не претендовал на территорию людей, но теперь пришлось изменить это решение. За пределами Белоярского леса у меня не выйдет помочь, так что остаётся лишь один вариант…

Опустившись на колени, я второй раз за сегодня погрузил руки в землю и попросил лес о помощи. И вновь он откликнулся. Даже не обладая обострённым слухом и, невзирая на непогоду можно было услышать нарастающий гул, с которым под моими ногами стремительно развивалась корневая система.

Лес разрастался в выбранном мною направлении, а я использовал его чтобы хоть как-то сдержать толщу воды. Сформировав несколько запруд, мне удалось немного изменить траекторию разлива реки. К счастью, объявился Богуш и подсобил, как смог, пока его дочки да внучки поплыли к деревням, чтобы предупредить местных жителей о надвигающейся угрозе.

— Да не смоет их, — попробовал успокоить меня водяной, но получилось у него так себе. — Скорее всего, — совершенно неуверенно добавил он, глядя на разлившиеся реки. — Вот если бы новое русло сделать…

Недолго думая, я шагнул сквозь лес к своему дому. Ягишна всё так же сидела на крылечке и задумчиво глядела на растекающиеся кругом пузырящиеся лужи, которые больше походили на небольшие озёра. Того гляди и лягушки заведутся.

— В этот раз без дружков? — спросила колдунья, с кривой ухмылкой оглядев рассредоточившийся по близлежащей территории небольшой контактный зоопарк. — Хотя куда уж больше-то.

— Мне нужна твоя помощь, — я протянул ей руку. — Быстро!

— Такой напористый и… — по моему взгляду Ягишна поняла, что сейчас не до шуток и в один миг стала серьёзной. — Что стряслось?

— Увидишь, — схватив её за запястье, я протянул женщину сквозь лес на сместившуюся в сторону деревень опушку.

— Не повезло им, — быстро сориентировалась колдунья, одновременно творя над головой спасающий от дождя купол.

— Вот и я говорю, — тут же поддакнул нарисовавшийся рядом Богуш. — Чистое невезение. И я тут вовсе не виноват!

Я даже не посмотрел на водяного и обратился сразу к Ягишне.

— Можешь помочь вырыть новое русло для реки?

Губы колдуньи изогнулись в ухмылке.

— Белояр, я, по-твоему, похожа на ораву мужиков с лопатами?

— Нет. — Невозмутимо отозвался я и озвучил свой план. — Ты похожа на колдунью, которая может плавить даже камень. Камень тверже и с ним должно быть сложнее, а землю тебе надо наметить и прорезать сверху, а дальше я уже сам.

Ягишна посмотрела на меня со странной смесью любопытства и скепсиса.

— Ты вроде как умный мужчина, Яр, — произнесла она. — Представь, сколько силы мне придётся потратить на нечто подобное. Я даже не знаю, есть ли у меня столько.

Поглядев, как вышедшие из воды русалки спешат к домам деревенских жителей, я остался непреклонен.

— Вот и проверь.

Колдунья вскинула бровь:

— Ради чего мне стараться? Да и тебе тоже зачем думать о людях или их скоте? Твоя забота лес и те, кто в нём живет.

— Не говори мне, что я должен, а что нет, — мой голос прозвучал угрожающе.

— Так-то красавица дело говорит, — поддержал колдунью водяной. — Люди-то нам что? Почитай, от них только голова болит: сети самовольно ставят так, что мои девочки в них путаются, рыбу удят без спросу, в воду, бывает, сор бросают, тонут, бестолковые, а потом утопцами покоя никому не дают! — Богуш вдруг осёкся и хлопнул себя по лбу ладонью. — Ох, — выдохнул он, и виновато поглядел на Ягишну, — поспешил я, солнышко, надобно помочь бедолагами, иначе утопцев вокруг столько будет, что не сосчитать!

— Странная мотивация, ну да ладно, — пробормотал я себе под нос.

Колдунья же стояла на своём. Она уперла руки в бока и окинула нас с водяным сердитым взглядом.

— Утопцы — тоже не моя забота. Да и разобраться с ними проще, чем прожечь в земле русло для целой реки!

Я нахмурился.

— А людей никому из вас не жалко?

И Богуш, и Ягишна одновременно покачали головами. С водяным-то всё было более-менее понятно, он древняя нечисть, а вот колдунья… Мне казалось, что в ней больше человеческого. Но мне позарез требовалась её помощь, так что пришлось затронуть больную для женщины тему.

— Там дети, — хмуро бросил я.

Ягишна вздрогнула и уставилась на деревню. Русалкам, кажется, удалось убедить жителей уйти, и те поспешно складывали всё добро в грубые самодельные лодки. Детей, разумеется, усадили туда первыми.

— Детей спасут, — с явным облегчением сказала колдунья.

— Из деревни-то они, может, и выплывут, — я указал себе за спину, где созданная из корней запруда уже с трудом сдерживала натиск воды. — Но когда в низину прольётся река, то часть лодок может перевернуть. Да и куда люди на них денутся в такую непогоду? Доплывут до холма, а дальше что?

В этот раз водяной решил не лезть. Ягишна же задумалась. На её лице застыло выражение нерешительности. Пальцы на руках сжимались и разжимались. Колдунья даже губу закусила, но так и не могла сделать выбор. Тогда я подтолкнул её.

— Совсем недавно ты задавалась вопросом, добрая ты или злая. — Я положил руки на плечи женщины и посмотрел в её темные глаза. — И пусть прошлое тебе неведомо, сейчас есть возможность не думать, какой ты была, а стать той, кем хочешь.

Несколько мгновений колдунья молчала, а потом с кривой ухмылкой вздохнула.

— Вот умеешь ты убеждать, Белояр, — произнесла она, погладив мою правую кисть. — Но, запомни, будешь моим должником. — С этими словами колдунья подмигнула мне, резко развернулась и пошла в направлении деревни, покачивая бёдрами.

— Ух, какая девка! — только и выдохнул Богуш, глядя её в след.

— Не о том думаешь, — сообщил ему я и вновь приложил ладони к земле. — Готовься перенаправлять реку.

— Это я завсегда, — водяной сделал вид, что засучивает несуществующие рукава. — Начинайте, а я подхвачу.

— Готовы? — Ягишна бросила на нас взгляд через плечо.

— Готовы, — ответил я за себя и за Богуша.

— А вот я — не очень, — призналась колдунья, и вскинула руки. Её короткий гортанный крик взметнулся к грозовым небесам, расколов их не хуже молнии и грома. С ладоней Ягишны сорвался уже знакомый мне луч, только теперь он был в разы шире. Словно гигантский шипящий плуг колдовство врезалось в сырую землю, вода на которой тут же закипела.

— Во даёт! — искренне восхитился Богуш, глядя, как луч движется в обход деревень и оставляет за собой глубокий след.

— Не зевай! — крикнул я ему и зашептал наговоры.

Удлинившиеся корни деревьев тут же вцепились в искусственно созданные берега и принялись раздвигать их в стороны, формируя на краях земляные навалы. Одновременно с этим, я ослаблял созданную недавно запруду, позволяя воде проливаться не всей массой, а хоть немного подконтрольно. Подключившийся Богуш тут же направил хаотичный поток туда, куда следует.

Общими усилиями нам удалось осуществить задуманное: деревню не смыло и не затопило полностью. Людям, конечно, хватит забот, но они справятся. Что же до нас…

— Доволен? — бледная, словно первый снег, Ягишна закончила творить свои чары и повернулась ко мне. Яркая струйка алой крови вытекла из её носа и заскользила вниз, капая на землю с острого подбородка. — А это что?.. — женщина коснулась лица рукой и уставилась на поалевшие пальцы. — Как-то мне… — она так и не договорила.

Рванувшись вперёд, я подхватил обмякшее тело колдуньи на руки.

— Живая? — обеспокоенно спросил Богуш.

— Да, — я отчётливо слышал, как бьётся сердце женщины. Она была очень слаба, но дышала. — Ей нужен покой. Закончишь тут?

— Закончу, — кивнул водяной. — Но с тебя банька и хреновуха.

— Договорились, — улыбнулся я Богушу и вместе с Ягишной шагнул сквозь лес.

15. Баба Яга

— Отнеси меня домой, — простонала Ягишна, когда я с ней на руках вышел из леса рядом со своим деревом. Несмотря на то, что сердце колдуньи билось ровно, а кровь из носа остановилась, она всё равно старательно делала вид, что не может передвигаться самостоятельно.

— Так сразу бы и сказала, — проворчал я, вновь собираясь шагнуть сквозь лес, но так и замер на полушаге. — А это ещё что?

— Сам-то не видишь? — вопросом на вопрос ответила Ягишна, приоткрывая один глаз и глядя на появившуюся неподалёку от моего дома избушку.

— Вижу, — мне очень хотелось опустить руки и позволить одной наглой ведьме упасть в лужу, но я сдержался. — Что она тут делает?

— Стоит, — невозмутимо отозвалась Ягишна и, словно почувствовав моё намерение, покрепче вцепилась в мои рукава.

Я глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул.

— Спрошу иначе. Почему твой дом оказался рядом с моим.

— Потому что я ему так велела, глупенький, — игриво подмигнув, колдунья коснулась кончиком указательного пальца моего носа и…

…незамедлительно оказалась в луже.

Взвизгнув неожиданно тонко, Ягишна вскочила словно кошка.

— Ты мне платье испортил! — прошипела она и опасно прищурилась.

— А ты мне — жизнь, — в тон колдунье отозвался я, совершенно не впечатлённый её грозным видом.

— Ну да, ну да, — совершенно не стесняясь, Ягишна задрала подол и отжала его точно на мои сапоги. — Да до меня в твоей жизни ничего хорошего и не было!

— Весьма спорное утверждение, — буркнул я, направляясь к своему дереву.

— Чего это спорное⁈ — Ягишна увязалась следом.

— Ты хотела домой, — напомнил я, даже не взглянув в её сторону. — Вот и иди.

— Я сама знаю, куда мне идти! — пуще прежнего распалилась колдунья.

— Как-то незаметно, — сухо бросил я, поднимаясь по ступеням и слыша за спиной торопливые шаги.

— Я не договорила! — крикнула мне вслед Ягишна.

— А я — договорил, — с этими словами я захлопнул дверь у неё перед носом.

— Чего опять? — устало спросил меня разместившийся на ступенях Кузьмич.

Рядом с домовым сидела кикимора и почёсывала за ухом дремавшего Ганю. Кот продолжил беззаботно дрыхнуть, тогда как верный Пирожок уже тёрся мордой о моё бедро. Я погладил пса по голове и ответил Кузьмичу:

— Меня преследует местная полоумная.

Кикимора хихикнула.

— Эта полоумная сейчас сожжет твою дверь, если ты её не впустишь! — донесся до всех присутствующих свирепый голос Ягишны. И она по-прежнему бы осталась на улице, если бы не использовала козырь в рукаве. — Ты мне должен, леший!

Тут крыть мне было нечем. Вздохнув, я вернулся к двери и открыл её.

— Чего тебе?

— Для начала попить чего-то тёплого, — Ягишна вошла в дом.

— Ты хотела к себе, — вновь напомнил я.

— Перехотела! — огрызнулась Ягишна, но быстро изменилась в лице. — Спасибо, золотце, — неожиданно мягко сказала она Дусе, которая уже успела притащить гостье кружку горячего, судя по запаху, смородинового ягодня.

Что удивительно, кикимора не упала, ничего не разбила и не разлила. Зато нечаянно наступила Гане на хвост, тут же получила лапой в лоб, врезалась в Кузьмича и вместе с ним покатилась по ступеням, словно мячик. Подумав, что началась какая-то весёлая игра, Пирожок поспешил принять в ней участие, не взирая на протестующие вопли домового.

И снова в доме началась чехарда…

Когда Ягишна пыталась аккуратно обойти весь этот беспорядок, Пирожок нечаянно задел её. Колдунья покачнулась, но устояла на ногах, чего нельзя было сказать о ягодне — горячий напиток рубиновыми каплями взмыл в воздух. И замер. Бросив на пса сердитый взгляд, Ягишна собрала все застывшие брызги в кружку, а потом уселась за стол, щелкнула пальцами и с наслаждением отхлебнула горячего напитка.

— Удобно быть колдуньей, а? — она с кривой ухмылкой посмотрела мне в глаза. — Лешие разве так могут?

— Лешие могут смотреть под ноги, — парировал я, проходя на кухню и прислоняясь к стене.

Ягишна фыркнула, но никак не отреагировала на колкость. Вместо этого она предпочла глядеть на меня так, словно пыталась прожечь дыру. К счастью, у неё ничего не вышло.

— Так чего ты хочешь за свою услугу? — сразу взял я быка за рога.

Колдунья сделала ещё один неспешный глоток, отодвинула кружку, откинулась на спинку стула и, уставившись в потолок, протянула:

— Пока не решила.

Теперь я начал жалеть о том, что просто уронил её в лужу, а не утопил там. Хотя, мелковато было…

Впрочем, пусть она и сама напросилась, но Ягишна являлась моей гостьей, так что надлежало соблюдать законы гостеприимства. Хотя и не слишком-то хотелось. Да и сама гостья будто бы забыла, зачем явилась. Пришлось ей напомнить.

— Не ты ли ломилась в мой дом с криком, что я тебе должен?

— А разве это не так? — делано изумилась Ягишна.

— Так, — не стал юлить я. — Но ты произнесла это таким тоном, словно хочешь взыскать долг здесь и сейчас. Поэтому и спрашиваю.

— Здесь и сейчас, — нараспев повторила колдунья и провела кончиком пальца по верхнему краю кружки. — Хм, — её глаза блеснули, — есть у меня одна идея.

— Знаю я твои идеи, — устало вздохнув, я сбросил мокрый плащ, и тот тут же распался сухой листвой, которая унеслась вверх по лестнице и разлетелась над лесом.

Ягишна расценила всё это по-своему.

— Смотрю, ты уже начал, — томно улыбнулась она.

— Мне просто не нравится мокрая одежда.

— Как и мне! — колдунья мелодично рассмеялась. — Так давай снимем её?

— И меня тогда точно кондрашка хватит, — раздался из-под стола голос Кузьмича и, спустя мгновение, домовой вышел оттуда и опасливо огляделся, пытаясь увидеть заигравшегося Пирожка раньше, чем пёс увидит его.

Колдунья проигнорировала слова старичка и продолжила:

— Сходим в баньку…

— Тогда кондрашка хватит ещё и Ваську, — рассудил домовой, перебираясь на лавку.

Судя по звукам из дальней комнаты, сейчас Пирожок был занят тем, что катал на спине кикимору, так что Кузьмич почувствовал себя в относительной безопасности и перевёл дух. Он неуверенно поёрзал на лавке, поглядел сначала на меня, потом на Ягишну, и пробормотал:

— Как-то неспокойно тут у вас.

— Да что ты говоришь? — всплеснула руками колдунья. — И почему же, как думаешь?

— Думаю, — домовой помедлил, — что из-за тебя.

Я хмыкнул, а Ягишна, кажется, потеряла дар речи. Когда же она снова заговорила, её голос источал яд.

— А не слишком ли ты много думаешь, старикашка?

— Порою кажется, что даже слишком, — совершенно серьезно ответил Кузьмич, скрестив короткие ручки на груди. — Но кто-то же здесь должен этим заниматься. У лешего только лес на уме, кикимора не шибко смышленая, у Забавушки свои заботы пока, так что токмо я и остаюсь.

— Так отдохни, — совершенно не дружелюбно посоветовала Ягишна.

Кузьмич же её намёка не понял.

— Я бы с радостью, да только кто тогда за тобой приглядывать станет?

В ответ на серьёзный взгляд старичка, колдунья запрокинула голову и звонко рассмеялась. На звук явилась даже Дуся и тут же напряглась, явно уловив намерения бывшей хозяйки.

— И что же ты можешь, маленький домовой? — тихо и вкрадчиво спросила Ягишна.

Я уже собирался вмешаться, но не успел.

— Ты меня не стращай, — встав на лавку, Кузьмич гордо выпятил грудь. — Это в твоей избе у меня силы почти не было. А здесь, в доме, где я домовой, никакой нечисти со мной не совладать.

— Проверим? — с готовностью предложила Ягишна, медленно поднимаясь на ноги.

Кикимора ойкнула и спряталась за мою ногу. Я же ударил кулаком по столу так, что спавший до этого Ганя дёрнулся и свалился со ступеньки.

— Хватит, Ягишна. — Произнёс я.

Уверен, у ведьмы в голове язвительных реплик было больше, чем пчёл в улье, но она неожиданно оставила все их при себе.

— Спасибо за угощение, — она толкнула пустую кружку, так, что та упала на столешницу, после чего ушла.

Дверь громко хлопнула, и кикимора снова вздрогнула.

— Нынче она ещё несноснее, чем обычно, — поделился со мной Кузьмич.

Я пожал плечами.

— Переутомилась, наверное.

Мы немного помолчали, а потом я засобирался в путь. Домовой хотел было полюбопытствовать, куда это я на ночь глядя, но не стал и потопал по своим делам, прихватив с собой и кикимору. У них в новом доме забот хватало. У меня же таковые имелись и за его пределами.

Выйдя под неутихающий дождь, я переместился к заброшенному хутору. В такую погоду даже упыри предпочитали сидеть в укромных уголках, а не слоняться под луной. Олеся не стала исключением. Она разместилась под покосившейся крышей, поджала под себя ноги и задумчиво разглядывала своё отражение в мутной луже. Из-за частых капель ливня и скудном освещении даже зрение упыря едва ли могло различить хоть что-то. Но Олеся, кажется, что-то видела. По крайней мере, она выглядела печальной, а на моей памяти грустила она лишь при виде своего отражения где бы то ни было.

Девушка не заметила моего появления и продолжила тяжело вздыхать. На самом деле в кислороде она не нуждалась, и просто издавала похожие на вздохи звуки, тогда как её грудь оставалось почти неподвижной, как и сама Олеся в целом. Лишь ветер продолжал играться с её нечесаными тёмными космами.

— Что пригорюнилась? — спросил я, подходя ближе.

— Вспомнила детство, — ответила девушка. Она провела когтистыми пальцами под красными глазами и поглядела на ладони, словно хотела увидеть на них остатки слёз. Но тех не было. Тогда Олеся выставила ладони под дождь, а потом посмотрела на них снова и печально улыбнулась.

— Приятные воспоминания?

Девушка медленно кивнула.

— Я спрашивала своих о бабе Яге, — поведала она. — Оказывается, все мы о ней только сказки помним, причём каждый разные. Вот думала, как дождь закончится, сходить к тебе и рассказать, но ты сам явился, — Олеся наконец взглянула на меня. — Вот только зря. Эта твоя женщина, пусть и похожа на Ягу, но не она.

— Почему?

— Потому что во всех сказках, что мы вспомнили, баба Яга умирает, — Олеся тяжело вздохнула и коснулась своей груди в том месте, где когда-то билось человеческое сердце.

— Уверена?

Олеся пожала плечами.

— А нога у неё костяная?

Я вспомнил босые ноги колдуньи.

— Вроде как из плоти и крови.

— Тогда точно не она, — решительно заявила девушка и снова изобразила вздох, после чего прислушалась к своим ощущениям. Разочарованная мина на её лице свидетельствовала о том, что чуда не произошло. Опять.

— Если Ягишна — не Яга, — принялся рассуждать я вслух, — то чего тогда ваш старик… Как там его?..

— Могута, — подсказал Олеся.

— Точно. Чего он Ягишну Ягой назвал?

— И что с того? — с уст упыря слетел смешок. — Сегодня ночью он залез вон на то дерево, — Олеся указала на высохшую высокую лиственницу, — назвал себя летней птичкой и сиганул вниз, размахивая руками.

Я присвистнул, оценив высоту.

— Сильно поломался?

Олеся хихикнула и кивнула, добавив:

— Старый дурак теперь не только на голову больной, но и на все косточки.

— И не жалко тебе его?

— Неа, — без раздумий ответила Олеся и снова хихикнула. — Слышал бы ты, как он курлыкать пытался!

— Хорошо, что не слышал, — пробормотал я. — Спасибо тебе, что узнала про бабу Ягу.

— Было бы за что.

— И всё же. Спасибо.

Я уже собирался шагнуть через лес, как вдруг Олеся спросила:

— Скоро там твоя царевна вернётся?

Обернувшись, я поглядел на девушку.

— Соскучилась?

— Она забавная, — в этот раз улыбка упыря вышла тёплой и это, пожалуй, было единственное тепло, что у неё осталось. — Забава и забавная, вот хохма, скажи?

Из соседних домов раздались смешки и даже похрюкивания — несмотря на то, что большинство упырей знать не знали царскую дочку, высказывание Олеси они сочли смешным. И это было ещё одним моим занятным наблюдением — из той блёклой и скудной гаммы эмоций, что осталась у упырей от прошлой жизни, многие из них не утратили чувства юмора. А некоторые вместе с чувствами, видимо, потеряли мозги, но это уже другой разговор.

— Забава скоро вернётся и навестит тебя, — сказал я Олесе.

— Тогда можно я в гости приду? — с надеждой спросила та. — И ещё Варю позовём! Посидим девицами.

— Тогда уж и русалок пригласите, — подсказал я.

— И Ягишну, — быстро закивала Олеся. — Ты же видел, как она ловко Прохора с Мирошкой на частокол насадила? Хочу послушать, чего она ещё умеет.

— Едва ли она сможет много тебе поведать, — себе под нос пробормотал я, вслух же сказал. — Ягишна теперь неподалеку от меня живёт. По крайней мере, пока. Может она вас у себя соберёт? У неё не дом, а хоромы, хотя снаружи выглядит простой избой.

— Ух ты! — по-детски восхитилась Олеся. — Поскорее бы увидеть!

Попрощавшись с девушкой, я шагнул сквозь лес к обиталищу Лихо одноглазого. В этот раз тот оказался дома. Точнее рядом с ним. Долговязое существо сидело на ближайшей сосне, напоминая гигантского и уродливого чёрного палочника. Разве что вымокшие длиннющие патлы не способствовали сходству. А ещё голос. Палочники говорить не умели, а петь тем более. Лихо же умел. Не двигаясь и прикрыв единственный глаз, он издавал то очень низкий, то до боли в ушах высокий монотонный звук, чередуя тональность с нездоровой частотой.

— Гляжу, ты в бодром расположении духа, — крикнул я.

Лихо открыл глаз, глянул в мою сторону, но, к сожалению, «петь» не прекратил. Лишь когда грянул гром, словно ставя точку в его музыкальном шедевре, долговязый затих.

— Как тебе? — спросил он, поворачиваясь на древесном стволе головой вниз, словно гигантский паук.

— Ушераздирающе, — признался я.

— Может «душе?» — задумчиво предположил Лихо.

— Едва ли.

Одноглазый хохотнул, и неожиданно ловко спрыгнул вниз.

— С чем пожаловал, леший? — спросил он, опуская голову на неестественно длинной шее и заглядывая мне в глаза.

— Я хочу больше узнать о Яге.

— А что, если я не хочу больше говорить о Яге? — спросил Лихо и снова хохотнул.

— Это важно.

— Важно для кого? — снова задался очередным вопросом одноглазый. — То, что важно для тебя — для меня пустое. Для меня вообще всё пустое. Даже живот. Может, мне съесть кого? — взгляд Лихо резко стал плотоядным. Зачем-то попробовав на зуб дерево, на котором недавно сидел, одноглазый скривился и выплюнул мне под ноги солидный кусок коры. — И как лоси её жрут?

— Если хочешь, могу спросить, но едва ли их ответ тебе понравится.

— Почему? — Лихо склонил голову набок и отжал волосы.

— Потому что они не скажут ничего конкретного. Лоси, как и другие звери, устроены так, что они не знают иной пищи, кроме той, которую едят с детства.

— А коли лося накормить человечиной? — озадачился мой жуткий собеседник, и его напоминающий скрип несмазанной двери хохот разнёсся далеко над лесом.

— Он не станет есть. — Спокойно ответил я, выдержав пытливый взгляд.

— Ну и дурак, — брякнул Лихо и опять полез на дерево, быстро перебирая нескладными конечностями. — Человеческое мясо вкусное, сытное, жирное и наваристое, если его варить. Яга вот варила, а я так ел.

Я напрягся, а Лихо, не заметив этого, мечтательно продолжил:

— Эх, славные были деньки да ночки. Богатыри нам проходу не давали — ешь, не хочу. Из далёких царств скакали, лишь бы тут помереть, да нас насытить.

— Нас?

Лихо глянул на меня сверху вниз.

— Нас, — кивнул он. — Меня, Ягу, волколаков, упырей, утопцев. Всех, кто здесь до появления леса жил. Но как-то собралась рать большая и ударила разом. Живым лишь я ушёл. Остальные костьми в эту землю легли, а на их останках лес твой вырос. Может, кто и сбежал, не ведаю. Но Ягу я с тех пор-то не видел. Вроде пленили её, а может и померла. Кто знает? — удерживаясь вниз головой одними лишь ногами. Лихо развёл длиннющими руками и вдруг попытался меня схватить.

В тот же миг вырвавшиеся из-под земли корни обвили долговязого и вжали в сырую землю.

— Вот так потеха! — рассмеялся Лихо и, обратившись тенью, выпрямился, после чего вновь обрёл материальную форму. — А давай ещё! — он снова попробовал меня схватить, но теперь лишился руки, которую начисто отсекли мои острые кривые когти.

Несмотря на то, что происходило здесь и сейчас, я не спешил рваться в бой.

— Ха-ха! Гляди, как могу, — Лихо поднял конечность и помахал мне ею, после чего прислонил к бескровной ране и срастил с собою вновь. — Когда мне станет грустно, давай подерёмся? — предложил долговязый.

— Если не насмерть, то ладно, — кивнул я, понимая, что лучше этому созданию выплеснуть энергию под моим контролем, чем найти кого-то другого. — А ты мне ещё что-нибудь про Ягу расскажешь?

— Да чего ты всё заладил: Яга, да Яга⁈ — взвыл Лихо дурным голосом. — Надоел! Нет её больше и всё на том. И это для всех кругом благо. — С этими словами одноглазый перескочил на другое дерево, с него перебрался на третье, потом на четвертое, потом на гору и был таков.

Я мог преследовать его, но едва ли добился бы желаемого результата. Если Лихо не захотел говорить, он не проронит ни слова, что бы с ним не делали. Стоило дождаться подходящего момента и тогда попробовать расспросить его снова. Пока же лучше вернуться домой.

Зевнув, я шагнул сквозь лес, и пронёсшаяся мимо избушка на курьих ножках едва не втоптала меня в грязь…

16. По следам памяти

Увернуться от обезумевшей жилплощади на куриных конечностях было тем ещё испытанием. Я обратился проворной рысью и сиганул на ближайшую ветку, избегая участи оказаться втоптанным в грязь. Обострённый слух животного различил, как внутри стремительно удаляющейся избы бранится Ягишна. Помимо её голоса постоянно что-то гремело, падало и ломалось: избушка неслась вперед, не жалея ни окружения, ни своего собственного наполнения. У домишки даже крыша подскакивала, то и дело норовя сорваться. Для этого ей хватило бы зацепиться за какую ветку помощнее и всё, будет у Ягишны почти кабриолет.

Первым моим желанием было призвать силу леса и спеленать буйный домишко корнями. Вот только едва ли он при этом уцелеет — уж больно скорость высокая. О Ягишне, которая сейчас внутри, и говорить нечего — точно что-то, да сломает, и никакая магия не поможет. Но и позволять избушке носиться туда-сюда тоже нельзя.

Значит, будем действовать иначе.

Обратившись птицей, я полетел следом за жилищем Ягишны. Преследование неожиданно проворной избы в ливень было той ещё задачей. А чтобы приземлиться на крышку, мне и вовсе пришлось попотеть, пусть и образно, ведь у птиц и нет потовых желез. Избушка постоянно оступалась и поскальзывалась, лишь чудом сохраняя равновесие, так что зацепиться за неё и удержаться мне удалось не сразу.

Стоило птичьим лапкам коснуться крыши, как я тут же перекинулся в ловкую белку, чьи цепкие коготки существенно снижали риски сорваться вниз. Шустро перебирая всеми четырьмя конечностями, я пополз по непрерывно дергающейся кровле, юркнул под неё, зацепился за брёвна и перебрался к ближайшей застрехе — щели между верхними венцами сруба и нависающей крышей. Но тут меня ждала неожиданная преграда: видимо Ягишна не любила сквозняки, поэтому щель оказалась забитой, соседняя с ней тоже.

Недолго думая, я обратился малой белозубкой и всё же смог протиснуться между перекрученной тканью. Благо, меня никогда не мучила клаустрофобия, так что очередное испытание было пройдено без особого труда. Правда, из-за быстрого обмена веществ пусть и крошечного, но всё же хищника, мне дико захотелось есть. Чтобы не начать охотиться на жучков и мух, я быстро пробрался внутрь избы и принял свой человеческий облик. Причём сделал это как раз вовремя, чтобы поймать пролетающую мимо Ягишну.

Женщина попыталась зацепиться за печку, но не смогла и врезалась бы в стену, не окажись на её пути я. Чтобы самому устоять на ногах, мне пришлось увеличиться в размерах и упереться широко расставленными ногами в пол, а отращенными на левой руке когтями вцепиться в крышу.

— Моё соседство тебе настолько не по нраву, что решила уехать, не попрощавшись? — спросил я с невозмутимой улыбкой.

Чуть выпятив нижнюю губу, Ягишна сдула несколько прядей своих волос, который закрывали её лицо, и поглядела на меня с укором.

— Я все ещё на тебя злюсь, — сообщила она, — но врать не стану — ты появился очень вовремя.

— Тогда давай ты продолжить обижаться после того, как мы во всем разберёмся. Что тут у тебя происходит?

— А ты не видишь? — держась руками за мою шею, колдунья обвела взглядом ходящее ходуном жилище.

— Может, наколдуешь чего? — предложил я.

— И правда! Как я сама-то, дура, не догадалась? — Ягишна всплеснула руками, но при этом выпустила меня и чуть не упала, быстро вновь вцепившись в мои плечи. Наткнувшись на мой спокойный взгляд, колдунья вздохнула и сменила гнев на милость. — Не выходит у меня ворожба. Много сил на русло реки потратила, да и не слушается меня изба, а почему — не могу в толк взять.

— Давай я её остановлю: оплету корнями да ветвями. Правда, за сохранность при таком раскладе не отвечаю.

Ягишна ненадолго задумалась, а потом покачала головой.

— Нет. — Твердо заявила она. — Я хочу знать, куда она меня несёт.

— Думается мне, что навстречу смерти.

— Да брось, — поморщилась женщина, — всё не так уж пло-о-о-о-о!..

Избушка всё же споткнулась, и покатилась, судя по скорости, с горы.

— Держись! — рявкнул я, цепляясь за потолок и второй рукой.

— А я что, по-твоему, делаю⁈ — колдунья, как кошка, которую пытаются помыть, вцепилась в меня и руками, и ногами.

За лишившимися ставень окнами небо и земля несколько раз сменились местами. Подоконник треснул, внутрь дома полетела вода, комья грязи и другой сор. Вдоволь накувыркавшись, избушка проскользила по грязи, вскочила на ноги и понеслась дальше. По пути она врезалась в дерево, лишилась части стены, развернулась вокруг своей оси и продолжила стремительный бег.

Насколько я мог судить по мелькавшему пейзажу, двигались мы к южной границе Белоярского леса. Там, за горами, находилось большое озеро, за которым раскинулись степи кочевников. Избушка закладывала широкую дугу, чтобы обогнуть неприступные даже для неё склоны, но я был уверен, что потом она вернётся на прежний курс.

— Лучше бы я просто перенёс нас через лес, — крикнул я Ягишне. Несмотря на то, что мы находились вплотную друг к другу, гул вокруг стоял такой, что пришлось повышать голос.

— А ты знаешь, куда? — судя по сильно побледневшему лицу, колдунья уже поставила свою былую идею ехать в избе до конца под сомнение. Но упрекать её за это мне и в голову бы не пришло.

— В степи, — кивком головы я указал на юг. — Помнится, ты говорила, что бежала из тех краёв в эти, и тебя преследовали печенеги.

— Да? — Ягишна удивлённо уставилась на меня. — Я такое говорила?

Я кивнул. Колдунья же смутилась и пробормотала:

— Не помню… — эти тихие слова мне удалось скорее прочитать по губам, нежели услышать.

— Чего вообще твоя избушка удумала своевольничать? — чуть сменил я тему, чтобы не вгонять невольную спутницу в ещё большее уныние.

— Кто ж её знает? — вопросом на вопрос ответила Ягишна. — Я вернулась домой злая, кстати, на тебя, — колдунья не упустила момент и стрельнула в меня глазами. — Подумывала даже спалить твоё дерево или хотя бы прожечь в нём дыру.

Я недобро поглядел на собеседницу.

— Сказала же — просто подумывала, но не прожгла же! — тут же оправдалась та. — Женское сердце, сам понимаешь.

— Не понимаю.

— Оно и видно, — кисло улыбнулась Ягишна. — Позлилась я на тебя, потом поела и решил спать лечь. Но сон всё не шёл, и я долго ворочалась.

— Очень содержательный рассказ. — Вставил я.

— А ты торопишься куда? Нет? Тогда слушай, — продолжила колдунья, которая кажется, расположилась на мне вполне комфортно и теперь почти не обращала внимания на то, что мы находились внутри ополоумевшей избы и неслись неизвестно куда. — Вот случается у тебя такое, что вроде как спишь, а вроде как нет?

— Обычно я или сплю, или не сплю.

— Хорошо тебе, — не скрывая зависти, произнесла колдунья и вернулась к прежней теме разговора. — А я вот мучаюсь. И этой ночью тоже лежу, словно в забытьи. Вроде как всё вокруг вижу, но будто со стороны, а надо моим телом старуха склонилась…

Я тут же вспомнил иной облик Ягишны и уточнил:

— Уродливая?

— Ну, смотря с какой стороны посмотреть, — ушла та от прямого ответа. — Но не в этом суть…

— А может в этом? — настоял я. — Ты в этой старухе себя узнала?

— Леший, ты слепой что ли⁈ — тут же вскипела Ягишна. — Где старуха, а где я⁈

— Вопрос, который давно не даёт мне покоя.

— Да ну тебя! — незамедлительно обиделась женщина. — Будешь ворчать, ничего рассказывать не стану-у-у-у-у!..

Избушка опять споткнулась и покатилась вперёд, устраивая нам очередной нежеланный аттракцион. В этот раз крыша не выдержала и частично отвалилась. Благо балка, в которую я вцепился, всё ещё оставалась на месте. Повреждённая ранее стена перестала существовать, а вместе с ней серьёзные повреждения получили и соседние, включая перегородку. Некоторые доски пола тоже приказали долго жить, и теперь в прорехах то и дело мелькали шустро дергающиеся куриные ноги.

У меня не было идей, почему вся конструкция всё ещё сохраняет какую-никакую целостность, хотя должна была давно развалиться по брёвнышку. Колдовство, не иначе. Впрочем, сейчас именно эта ворожба играла нам на руку — пока цела избушка, целы и мы.

Словно прочитав мои мысли, куриные ноги начали отталкиваться от земли, переходя на длинные прыжки. Ветви скребли по остаткам крыши, брызгая в дыры дождевой влагой. Комфорта путешествию это не прибавило. Ягишна тоже так решила, поэтому самовольно забралась под мой плащ. Впрочем, из-за постоянных рывков туда-сюда, укрыться от вездесущих капель ей всё равно не удалось.

— Что-то я уже и сама не рада, — поделилась колдунья.

— Пока мы ещё в Белоярском лесу, то можем вернуться ко мне домой в любой момент.

Ягишна посмотрела мне в глаза, потом отстранилась и выглянула наружу.

— Если вернёмся сейчас, то я могу никогда не узнать своего прошлого. А я хочу всё вспомнить…

— Даже если тебе не понравится то, что ты узнаешь?

Колдунья решительно кивнула. Мне оставалось лишь обречённо вздохнуть и посоветовать ей:

— Тогда держись крепче и, — моя рука метнулась вперёд, схватила женщину за плечо и дёрнула на себя. Влетевший в дом обломок ветки рассек воздух там, где мгновение назад находилась голова Ягишны, после чего ударился о стену за нашими спинами и выпал наружу. — Не высовывайся, — закончил я.

Благодарно взглянув на меня, женщина прислушалась к совету, и остаток пути провела, прижимаясь ко мне. Когда неугомонная избушка всё же остановилась, от неё мало чего осталось, а у меня ужасно затекли руки и ноги.

— Приехали. Конечная, — сменив, наконец, позу, я с хрустом размял спину и поглядел сквозь дыру в крыше на медленно светлеющее небо.

— У меня перед глазами до сих пор всё скачет, — пожаловалась Ягишна, не спеша выпускать меня из своих цепких рук.

— Тогда сядь и посиди, — моя очередная попытка высвободиться всё же увенчалась успехом, — а я пока осмотрюсь.

— Я с тобой, — тут же вызвалась Ягишна, сделала пару неуверенных шагов и чуть не упала.

— Посиди, — повторил я, придерживая её за плечо.

— Нет, — заупрямилась колдунья. — Давай ты меня на руках понесешь.

— Нет, — теперь уже сказал я. — Если снаружи опасно, то мы оба будем уязвимы. Колдовская сила к тебе ещё не вернулась?

— Ко мне и обычная-то не вернулась, — Ягишна села прямо на пол и с наслаждением вытянула босые ноги. Опустив взгляд, она посмотрела сквозь ближайшую дыру в полу на землю, а точнее на короткую выцветшую траву. — Где мы?

— В степи, — неопределённо отозвался я, выглядывая наружу.

Слева и справа, на сколько хватало глаз, тянулись бесконечные вереницы невысоких холмов, а позади виднелись горы и мой лес. Путь до него теперь был неблизкий. Птицей я преодолел бы его быстро, но что тогда делать с Ягишной? Топать обратно на своих двоих не хотелось, а избушка едва ли выдержит ещё один марафонский забег. Разве что её как-то починить…

Я прислушался, но разобрал лишь подвывания ветра да слабеющий, молотящий по остаткам крыши дождь. Поблизости не было ни одной живой души и, если учесть, что судьба, а точнее одна неуёмная избушка, завела нас в земли печенегов, это была даже к лучшему.

— Сейчас вернусь, — сказал я спутнице и выпрыгнул наружу.

Дом колдуньи всё ещё стоял на облепленных грязью куриных ножках, так что мое приземление на мокрую землю спровоцировало кучу брызг. В ноздри ударил аромат грозы и прелой травы, но, стоило вольному ветру поменять направление, как запах свежести сменился вонью разложения.

— Фу, — Ягишна наморщила острый нос. — Чем это так воняет?

— Тебе лучше самой это увидеть, — произнёс я, замерев подле одной из куриных ног избы.

Идти дальше мне очень не хотелось.

— А что… — колдунья свесила голову и огляделась, — там… — выдохнула она без какой-либо интонации.

— Ничего хорошего, — коротко описал я увиденное.

А видел я ни много ни мало, целую пирамиду из белых черепов. Высотой жуткое сооружение было метров пять, не меньше, и площадь занимало значительную. Пространство вокруг пирамиды устилали кости, плавающие в какой-то мутной жиже, от которой и исходил неприятный запах. Сама вязкая жидкость вытекала из пустых глазниц черепов, словно жуткая и гротескная пародия на чистый лесной родник. Это напомнило мне то, чем стали присягнувшие Чёрному лесу лешие — отвратной противоестественной тенью самих себя.

Я ещё раз огляделся и произнёс:

— Теперь понятно, почему поблизости нет ни одной живой души. Никто в трезвом уме сюда не сунется.

— Никто, кроме нас, — тихо добавила Ягишна. — Поможешь спуститься?

— Прыгай, — сказал я, и легко поймал женщину, которая без вопросов доверилась мне и соскользнула с высоты в три своих роста. Поставив колдунью на ноги, я спросил. — Уверена, что нам нужно приближаться к… этому?

— Нет, — честно призналась она, но осторожно, будто шагала по минному полю, двинулась вперёд.

— Не нравится мне всё это, — озвучил я очевидную мысль, придержал спутницу за плечо и пошёл первым.

Всё моё естество противилось приближению к постаменту, символизирующему, кажется, саму смерть. Но желание во всём разобраться заставляло делать один шаг за другим. Здесь пахло так же, как рядом с сердцем Чёрного леса и, возможно, у меня получится найти здесь ответы…

…или свою смерть.

Второй вариант был менее предпочтителен, но, как назло, наиболее вероятен.

Остановившись на самом краю вонючей жижи, я опустился на корточки и вгляделся в напоминающую мазут субстанцию. Казалось, что она полностью поглощала солнечные лучи и не отражала ничего, растворяя в себе всё, до чего только могла добраться. Даже капли дождя каким-то непостижимым образом исчезали, так и не касаясь чёрной, будто оникс поверхности.

— Дай какую-нибудь палку, — попросил я Ягишну и, спустя несколько секунд, у меня в руках был кусок доски от избушки.

— Сгодится? — спросила колдунья.

— Вполне, — перехватив длинную щепку, я опустил её в жижу. Дерево тут же потемнело и от него начал валить едкий дым. Погрузив почти метровый кусок дерева в заливавшую землю субстанцию, я так и не смог нащупать этой самой земли. А стоило мне разжать пальцы, как щепка исчезла в вязкой темноте без следа.

— Тут лучше не купаться, — неловко пошутила Ягишна и нервно хихикнула.

Я посмотрел на спутницу и увидел, что та не мигая смотрит на пирамиду черепов. Сделав несколько робких шагов, женщина застыла на самом краю, почти касаясь пальцами ног мутной жижи. Ягишна выглядела сама не своей.

— Вот и не купайся, — как можно спокойнее произнёс я, медленно поднимаясь на ноги и внимательно следя за каждым движением колдуньи.

Та подалась вперёд, явно намереваясь шагнуть в неизвестность. Моя рука почти легла ей на плечо, когда я заметил, как плавающие в жиже кости начинают смещаться, складываясь в подобие моста.

— Это ты делаешь? — спросил я севшим голосом.

Ягишна замотала головой и, с выражением страха и отвращения на лице, всё же ступила на костяную опору. Я хотел удержать её, но женщина покачала головой.

— Не надо. Мне нужно знать…

— Тогда пойду с тобой, — я собирался последовать за Ягишной, но кости тут же расплывались за её спиной, не давая мне возможности приблизиться и отсекая женщине путь к отступлению.

— Нужно знать… — шептала Ягишна, делая шаг за шагом, — должна узнать…

Затаив дыхание я наблюдал за происходящим, готовый в любой миг прийти на помощь спутнице. Вот только за пределами леса у меня не получилось бы использовать всю свою силу, а без нее встречаться с неизвестностью крайне не хотелось.

Но выбора не было.

— Что дальше? — Ягишна замерла прямо напротив пирамиды и обернулась.

Я лишь плечами пожал.

— Может надо… — дрожащая рука колдуньи потянулась к ближайшему черепу.

Запах разложения в воздухе стал куда явственнее, а вытекающая из пустых глазниц жижа теперь вырывалась оттуда неровными толчками. Над жутким местом разнёсся замогильный многоголосый стон. Ягишна испуганно отдернула руку и хотела сделать шаг назад, но оступилась и едва не упала в мутную жижу, из которой стали вырываться чёрные руки со скрюченными судорогой пальцами.

— Яр! — пронзительно крикнула Ягишна. — Помоги! — она посмотрела на меня. Стоило женщине увидеть, как я пячусь назад, её глаза испуганно расширились. — Яр?..

— Прыгай! — крикнул я, отступив достаточно, для разбега.

— Я не допрыгну! — Ягишна оценила расстояние до берега и нерешительно переступила с ноги на ногу.

— Прыгай вправо! — я сорвался с места, на ходу обращаясь огромным серым волком.

Избушка вздрогнула и бросилась мне наперерез явно с недобрыми намерениями. Нервно сглотнув, Ягишна всё же доверилась мне ещё раз. Стоило её ногам оторваться от костяного моста, как тот исчез в чёрной жиже, а пирамида из черепов начала рассыпаться…

17. Подземный мир

Избушка попыталась схватить меня огромной куриной лапой с ярко выраженными когтями, два из которых оказались сломаны. Но я в прыжке перекинулся в белку, разминувшись с лапой, а потом вновь стал большим волком, добежал до края относительно твёрдой земли и прыгнул так далеко, как только мог.

За моей спиной сомкнулись грязные когти куриной лапы. Избушка не удержалась и рухнула в жижу. Вязкие брызги попали на мою шерсть и тут же зашипели, причиняя боль. Но я не обратил на неё внимания, неотрывно глядя на приближающуюся Ягишну. К этому моменту она достигла пика своего прыжка, но всё ещё находилась далеко от берега. На лету обратившись человеком, я схватил женщину. Моей энергии хватило, чтобы мы оба перелетели через жижу и покатились по грязи берега. Позади черная субстанция засасывала в себя избушку, словно трясина.

— Ты как? — спросил я Ягишну, стоило нам остановиться. Женщина лежала на мне и тяжело дышала, её сердце колотилось гулко и часто.

— Пока не знаю, — с трудом произнесла она. — Надо…

Неведомая сила сдёрнула с меня колдунью и потащила обратно к чёрной жиже, из которой медленно поднимался словно облитый нефтью человеческий силуэт. Ягишна кричала и цеплялась пальцами за траву, оставляя в грязи глубокие борозды. Я схватил её за руки, но это никак не помогло, и теперь в жижу тащило уже нас обоих.

— Держись, как можешь, — велел я спутнице, а сам обратился рысью и перескочил через неё, чтобы острыми когтями рассечь чёрные гнилые корни, обвившие щиколотки Ягишны. Они выглядели точно так же, как вызванные скверной.

Когда отсечённые концы склизких жгутов конвульсивно задергались, разбрызгивая зловонный ихор, чёрный силуэт издал пронзительный вой. Он плетью ударил по ушам и в один миг растворил в себе абсолютно каждый звук. Кругом воцарилась звенящая тишина.

Освободившаяся Ягишна трясущимися рукам сбросила с ног остатки отростков и спиной вперёд поползла как можно дальше от медленно рассыпающейся пирамиды из черепов, из которой в небо ударил столп тёмно-зелёного огня. На его фоне стояла чёрная фигура. Вытянув руки, она вдруг двинулась на нас, дергаясь и смещаясь, словно изображение на старой плёнке.

— Отдай! Отдай! Отдай! — повторяла она, стуча бурыми, будто ржавыми, зубами. Голос тени оказался скрипящим и старушечьим. Нотки безумия переплетались в нём с истерией. — Моё! Я! Моё! Моё!

Мне сразу бросилось в глаза, что существо направляется к Ягишне. Меня оно игнорировало и тянуло костлявые руки к замершей без движения женщине. Я принял человеческий облик и посмотрел на спутницу.

— Твоя знакомая?

Ягишна замотала головой. В кои-то веки ей было не до шуток. Вот только это меня абсолютно не радовало. Колдунья была до смерти перепугана. В её тёмных глазах застыл суеверный ужас, губы дрожали, а тело словно свело судорогой.

Продолжая дергаться, подобно плохой анимации, тень из зловонной жижи двигалась к Ягишне, шлёпая босыми ногами. Точнее одной ногой. Вторая, негнущаяся и прямая, как палка, касалась земли беззвучно и не оставляла следов. Тем не менее, старуха, если это была она, вполне уверенно опиралась на подобную конечность.

— Назад! — я встал между Ягишной и непонятной сущностью, но та не замедлила шага, словно намеревалась пройти сквозь меня.

— Беги, — едва слышно прошептала Ягишна.

Но бежать я не собирался. В том, что нам угрожает смертельная опасность, у меня не возникало никаких сомнений. Бежать и бросить спутницу я не мог. Получается, меня загнали в угол, а дикий зверь в этом случае всегда сражается до конца.

— Я тебя предупреждал, — глухо прорычал я, меняя облик на медвежий.

Первый же удар когтистой лапой сорвал залитую чёрной жижей голову с узких дергающихся плеч. Вторая атака была уже лишней, но я совершил её по инерции и отправил изувеченное тело обратно в ту вонючую жижу, из которой оно вылезло.

— Сработало? — с надеждой спросила Ягишна.

Я прислушался и с сожалением покачал головой.

— Если бы…

— Не мешай! — раздался всё тот же дребезжащий голос, в этот раз приглушённый будто толщей воды. — Не то пожалеешь!

Ответом на эти слова стал грозный медвежий рёв.

В тот же миг отвратная жижа пошла пузырями, разлилась пуще прежнего, и из неё выступили сразу три одинаковых фигуры. Все они двигались синхронно и дергано, одновременно направляясь в мою сторону. Ничего хорошего это не предвещало, поэтому я вновь решил действовать на упреждение.

Вот только тени, как я их назвал, уже оказались к этому готовы.

Стоило мне податься вперёд, как они пошли рябью и сместились, таким образом рассредоточившись и попытавшись взять меня в клещи.

— Берегись! — крикнула Ягишна.

Но я и сам почувствовал нечто схожее, что ощущал, когда колдунья творила свою ворожбу. Звериное естество уловило колебания воздуха и что-то противоестественное. И, когда на смену рвущемуся в бой медведю пришел орёл, в землю под моими крыльям тут же ударило три чёрных луча, оставив в ней дымящуюся воронку.

Не успели тени понять, что промахнулись, как одна из них оказалась смята медвежьей тушей, рухнувшей с неба. Под моими лапами отчётливо хрустнули кости и лопнули внутренние органы. Изувеченное, покрытое чёрной жижей тело дернулось и затихло. Я легко подхватил его и швырнул навстречу новому лучу. Колдовство разрезало тень, словно нож масло, и ударило туда, где миг назад стоял я. Но теперь уже ловкая рысь подскочила ко второй тени и полоснула её когтями по горлу. Захрипев, тень упала на колени. Последний противник попытался разорвать дистанцию, но кабаньи клыки разворотили ему бедро и уронили на землю, где тяжёлые копыта завершили начатое.

Орлом я переместился к Ягишне, принял человеческий облик и рывком поставил её на ноги. Женщина продолжала дрожать и смотреть на растекающуюся чёрную лужу.

— Они идут, — сказала она.

— Знаю, — спокойно ответил я, слыша, как за спиной вновь начинают шевелиться обезображенные тела. — Беги. Я буду сдерживать их, сколько смогу.

— Но… — Ягишна не договорила.

Земля под нашими ногами задрожала, а потом разверзлась, и мы оба полетели во тьму. Обратившись огромным орлом, я схватил колдунью за руку и попытался набрать высоту, но сверху навалилось сразу четыре тени. Они облепили меня, лишая возможности двигаться, и стремительный полёт в неизвестность продолжился.

Падая, я видел, как земля с всё тем же тошнотворно-бурым свечением сходится над головой. Одна из теней соскользнула и мигом позже повисла на плечах Ягишны. Мощный рывок, и женщина с визгом отцепилась от меня. Но это оказалось к лучшему — наш с тенями клубок ударился о каменный выступ, отчего оказавшееся между мной и твердой поверхностью чёрное тело с хрустом согнулось пополам и обмякло. Отрастив когти, я разделался с двумя оставшимися и высвободился, расправив крылья.

Пока разлом окончательно не закрылся, у меня был шанс успеть вылететь наружу. Но на раздумья времени не было. Бросив мимолётный взгляд вниз, я встретился глазами с Ягишной. Одними губами она произнесла:

— Лети.

Не колеблясь, я сложил крылья и камнем бросился вниз.

Обнажив ржавые зубы, тень уже намеревалась впиться ими в горло Ягишны, когда мои когти вцепились в покрытую чёрной жижей голову и вошли в пустые глазницы. В тот же миг лапы хищной птицы стали медвежьими, и череп тени лопнул, словно перезрелый плод. Отбросив безвольное туловище в сторону, я схватил Ягишну, прижал к себе и развернул так, чтобы при падении она ударилась о мою грудь.

Теперь оставалось надеяться, что медвежья шкура и мышцы выдержат.

Земля над головой окончательно сомкнулась, и мы погрузились в темноту. Или же она наступила от удара о камни…

— Яр, Яр, ты как? — шептала Ягишна, трогая моё лицо дрожащими пальцами.

— Жить буду, — ещё не открыв глаза, я сообразил, что ненадолго лишился сознания, приняв в это время человеческий облик. Всё тело болело, но слушалось. Значит, ничего не сломано.

— А ты? — в горле першило, поэтому в конце фразы с моих губ сорвался хриплый кашель.

— Жива, — голос женщины стал ласковым и нежным, — благодаря тебе.

— Это хорошо, — отстранив спутницу, я сел и ощупал затылок. Пальцы коснулись чего-то тёплого и влажного. Затылок я рассёк прилично, но рана стремительно затягивалась.

Ягишна села рядом и тихо спросила:

— Почему ты не улетел?

— Потому что своих не бросаю, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Кругом царила такая темень, что хоть глаз коли. Человек бы точно ничего не увидел. Благо, я больше не был человеком и смог осмотреться. Мы оказались в каменном тоннеле примерно три на три метра. Куда бы он ни вёл, идти можно было только вперёд, так как противоположный конец завалило камнями. Тени куда-то исчезли. Может, не успели упасть до того, как земля сошлась?

Прислушавшись, я не уловил абсолютно никаких звуков, кроме биения наших со спутницей сердец и дыхания. Втянув ноздрями спёртый воздух, я поморщился — пахло в этой пещере так же, как и в Чёрном лесу, так что у меня не было ни малейших сомнений в том, где именно мы оказались.

— Зря ты это, — вздохнула Ягишна и тоже поднялась. В темноте она если и видела, то плохо, поэтому быстро нашарила мой рукав и вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг.

— Предпочла бы помереть в одиночестве? — криво усмехнулся я.

Ягишна вздохнула и толкнула меня кулачком в бок.

— Хотела, как в поговорке, чтобы двум смертям не бывать, а одной не миновать.

— Так получилось-то лучше, — неумело успокоил я женщину. — Мы оба живы. По крайней мере, пока.

— Вот именно, — судя по тону, колдунья пусть и немного, но приободрилась. — Уже понял, где мы?

— В Подземном мире.

— В нём, родимом, — судя по звуку, Ягишна сплюнула под ноги. — Век бы его не видеть.

— Так ты его всё же видишь? Даже в такой темноте?

— Нет, но от этого не легче. — Смешок колдуньи прозвучал в этом месте чем-то чужеродным. — Что будем делать?

— Идти, — я первым пошёл вперёд, увлекая спутницу за собой. Мои чувства лучше работали в зверином облике, но он мне не дался. Только голова заболела.

— Идти? Куда глаза глядят? Твои, — уточнила Ягишна. — Мои-то почти ничего не различают.

— У нас лишь один путь.

— Тебе виднее, — снова хихикнула Ягишна, видимо, от нервного напряжения. Впрочем, забавлялась она недолго. — В третий раз уже не так смешно, — поделилась колдунья, осторожно ступая по гладкому камню.

— Правда? — делано удивился я, стремясь отвлечь её ещё немного. — А чего тебе тогда пошлости не надоели?

— Сама не знаю, — призналась спутница. — Иногда что-то говорю и не понимаю, почему. Во мне словно несколько других людей… — она поёжилась, — или нелюдей.

— Зато не скучно, да?

— Лучше уж пусть скучно, — вытянув руку в сторону, Ягишна попробовала достать до левой стены, но не смогла. Тогда она посильнее потопала ногой. — Твёрдо, — поделилась ощущениями колдунья. — Ты кротом не пророешь?

— Нет, — тут же ответил я, не желая раскрывать Ягишне правду о том, что со мной сейчас происходило. Незачем её ещё сильнее волноваться.

Очередной удручённый вздох колдуньи слабым эхо унёсся по тоннелю в неизвестность.

— Жаль.

— Мы долго падали, — поделился я наблюдением. — Даже если бы у меня получилось, то рыть пришлось бы слишком долго. Да и ты бы не смогла выбраться. А без тебя я отсюда не уйду.

Ягишна немного помолчала, а потом прижалась ко мне плечом.

— Спасибо, — шепнула она.

Некоторое время мы шли молча, но потом я задал вопрос, который должен был задать:

— Эти тени из чёрного озера — они тебе знакомы?

Судя по предшествующей ответу паузе, тема была для Ягишны неприятной.

— И да, и нет, — наконец произнесла она. — Что-то внутри меня вроде как их признало, но у меня не получилось понять, кто они. Хотя на миг… — голос женщины дрогнул и стих.

В этот раз я не произнёс ни слова, дожидаясь, когда она найдёт в себе силы продолжить сама. Так и случилось.

— На миг мне показалось, что я смотрю в зеркало, — выдохнула Ягишна. — Не знаю, как объяснить.

— Тогда и не надо, — успокоил её я. — Разберёмся, когда выберемся отсюда.

— Говоришь так, будто это проще простого, — в этот раз и улыбка, и слова моей спутницы оказались горькими.

— Поживём — увидим, — куда более оптимистично отозвался я.

— Поживём, — эхом повторила Ягишна, будто сама в это не верила.

Мы пошли дальше. Тоннель то расширялся, то сужался так, что нам приходилось идти друг за другом. Ягишна продолжала крепко держаться за мой рукав и не отставала ни на шаг. Сердце её билось тревожно и часто. Дыхание было негромким, затаённым. Колдунья боялась, но старалась это скрывать. Я же решил подыграть ей.

Вскоре тишину нарушило едва уловимое журчание и шелест волн. Запах тлена усилился, но теперь к нему примешался ещё и тяжёлый металлический аромат свежей человеческой крови.

— Пучай-река, — произнёс я, уверенный в своей правоте.

— Река, что разделяет два мира, — поддержала Ягишна. — Ты её видишь?

— Слышу и чувствую.

Женщина прислушалась, но лишь пожала плечами.

— Ничего не ощущаю.

— Это пока, — путь у нас по-прежнему оставался один, так что рано или поздно, но колдунья тоже почувствует гнетущее присутствие сверхъестественной реки, волны которой будто бы уносили людские души в тёмную неизвестность.

Как я и думал, вскоре наш тоннель вышел в другой, куда выше и шире. По его дну и текла Пучай-река. Сердце Ягишны забилось быстрее. Но винить её было нельзя, ведь даже мне стало не по себе. Ощущение чего-то недоброго, вечного и неизбежного разом вытащило из тела всё тепло, оставив на его месте лишь могильный хлад. Когда я смотрел на эту реку через разлом в земле на месте Чёрного леса, ощущения были не такими яркими. Сейчас же всё обстояло иначе. Зверь внутри меня хотел лишь одного — сбежать и забиться в самый дальний угол. Наверное, именно это чувствовал старый Валдай…

— Гиблое место, — даже не видя всей картины из-за кромешного мрака, Ягишна безошибочно поняла, где находится. — Нам надо бежать.

Я промолчал, глядя на тёмные воды. И пусть колдунья не могла отследить направление моего взгляда, она всё же встала ко мне вплотную, нащупала бороду и резко дёрнула за нее, добиваясь того, чтобы я отвернулся.

— Не смотри в Пучай-реку, — зловеще зашептала Ягишна. — Сам не заметишь, как войдешь в неё, а обратно уже не воротишься!

— Купаться вроде не планировал, — я вытащил бороду из пальцев колдуньи. — И смотрю я с иной целью.

— Хорошо если так, — кивнула женщина, но на всякий случай вцепилась в мою руку сильнее. — А зачем смотришь? — спохватилась она, спустя мгновение.

— Пытаюсь вспомнить направление, — пробормотал я, оживляя в памяти увиденное через разлом на месте Чёрного леса.

— Я плыла по течению, — неуверенно произнесла Ягишна. — Не помню, сколько и куда, но меня несла ледяная вода.

— Нам в другую сторону, — уверенно заявил я.

— Почему? — тут же спросила Ягишна, но всё же пошла за мной вдоль берега.

— Когда я видел реку недалеко от своих владений, она текла в их сторону. С севера на юг. — Пояснил я. — В Подземный мир мы попали в южных степях. Значит, север будет против течения.

— Здесь всё не так, — замотала головой колдунья. — Нет дня, лишь ночь, нет ветра, лишь смрадное дыхание мертвецов…

— Зачем мертвецам дышать? — вставил я свои пять копеек.

— Не перебивай, — серьезно потребовала Ягишна и продолжила. — Даже времени тут нет: подумаешь, что прошёл день, а в обычном мире уже год минул, и не угадаешь, вперёд, али назад. Вот и Пучай-реке всё равно, в какую сторону проклятые воды гнать.

Я внимательно выслушал слова спутницы, но остался при своём мнении:

— Идём против течения.

— Как знаешь, — колдунья не стала противиться моему решению и покорно пошла за мной, ступая за мной след в след. Её ногти впивались в мою руку до крови, но женщина не отдавала себе отчета в том, что делает. Страх заставлял всё её естество непрерывно содрогаться от ужаса, а каждый вздох казался Ягишне последним.

И я хорошо её понимал…

18. Там за черной рекой

Хотел бы я знать, сколько именно мы двигались против течения реки, но совершенно потерял счёт времени. Да и шли мы не всегда против течения, ведь Пучай-река несколько раз меняла своё направление, словно издеваясь над нами. На тёмной поверхности то и дело появлялись силуэты, подобные теням, что напали на нас с Ягишной на поверхности. Они поворачивали безглазые головы в нашу сторону, шептали проклятья и вновь скрывались под мутной водой.

Поначалу моя спутница очень остро реагировала на каждую залитую дёгтем уродливую рожу, но потом, как и я, попривыкла. Хотя шагала Ягишна всё равно неуверенно. Пусть она и не жаловалась, но силы женщины были на исходе. Вдали от питавшего меня леса я тоже устал, вот только останавливаться не собирался.

Для экономии сил можно было обратиться волком. Этот зверь являлся настоящим хищником-марафонцем и мог за ночь пройти расстояние около восьми десятков километров. Да и волчье чутьё в текущей ситуации лишним бы не стало. Вот только имелась одна загвоздка — я уже несколько раз пробовал изменить форму, но не добился ничего, кроме головной боли и тошноты. Подземный мир не только угнетал мою психику. Он весьма успешно подавлял сверхъестественные силы. Благо Ягишна пока ни о чём не догадывалась. Ей сейчас ни к чему ещё один источник стресса.

— Как думаешь, — нарушила тишину колдунья, — что нас ждёт впереди?

Я пожал плечами.

— Надеюсь, горячий сбитень и свежий воздух.

— Хорошо бы, — мечтательно прошептала Ягишна. — Я бы ещё хотела искупаться.

— Вода уже холодная.

— Плевать, — женщина тряхнула головой. — Всё лучше, чем эта жижа, — он подошла к берегу и плюнула вниз.

В тот же миг из Пучай-реки появилось с дюжину скрюченных рук, путающихся ухватить колдунью за подол, но та успела вовремя отскочить.

— Вот вам неймется! — огрызнулась колдунья. — Чего вы от нас хотите⁈ Я… — Ягишна не договорила, так как моя рука легла ей на плечо.

— Спокойнее, — произнёс я, отводя тяжело задышавшую спутницу от берега. — Они хотят вывести тебя из себя.

— И у них получается, — пусть всё ещё зло, но уже тише сказала колдунья, пятясь назад. — Хотя, я и не уверена, что когда-то была в себе. — Она шумно выдохнула. — По крайней мере, если так и было, то эти воспоминания от меня сокрыты.

Впрочем, спокойствие Ягишны оказалось мимолётным.

— И даже это проклятое место не помогает вспомнить! — крикнула она, резким пинком отправляя в чёрную воду лежавший рядом камешек.

Стоило женщине это сделать, как она тут же зашипела и запрыгала на одной ноге, пытаясь унять боль в ушибленной босой ноге. В воздухе запахло свежей кровью. И это наверняка учуял не только я.

Пучай-река вновь изменила направление, и теперь неслась по ходу нашего движения.

— Зараза, — сквозь зубы причитала колдунья. — Вот ведь! Эй! — возмущённо вскрикнула она, когда я подхватил её на руки и припустил вперёд. — Я не то, чтобы против, но могу и сама идти.

— Насколько быстро? — спросил я, прибавляя шаг, так как видел то, чего не видела спутница.

— А насколько надо? — она уловила напряжение в моём голосе.

— Чем быстрее, тем лучше, — я перешёл на бег, стремясь уйти как можно дальше от того места, где из мутной жижи начали выходить тёмные, подволакивающие ноги силуэты.

— Опять они⁈ — Ягишна услышала тихие всплески и шлепки босых ступней по камню.

— Соскучились, наверное, — я хотел добавить кое-что ещё, но живо прикусил язык, вспомнив о необходимости не сбивать дыхание. Становление почти обычным человеком мне не слишком-то понравилось. Благо спутница на руках была весьма хрупкого телосложения и позволяла двигаться довольно быстро.

Вот только имелись и откровенно плохие новости: уродливые тени выбирались из реки не только за нашими спинами, но и впереди. Зрение, которое всё ещё оставалось нечеловеческим, позволяло мне видеть весьма мрачные перспективы.

Одна из теней пыталась вылезти на крутой берег в опасной близости от нас, отчего получила ногой в челюсть и свалилась обратно в реку. Вторая успела полоснуть меня когтями по бедру, прежде чем свалилась навзничь от удара коленом в висок. Этот маневр едва не стоил мне слишком дорого — я чуть не поскользнулся на влажном камне.

— Всё плохо? — спросила крепко державшаяся за мою шею Ягишна.

— Ага, — моё дыхание учащалось, в то время как теней на берегу становилось всё больше.

— С тобой что-то не так? — колдунья начала что-то подозревать.

— Как и со всеми тут, — я лихорадочно шарил взглядом по голым стенам в поисках иного пути. Но, насколько хватало глаз, неровная стена оставалась сплошной, что на одном, что на другом берегу.

Путь мне заступило две тени.

— Отдай! — прохрипела одна.

— Моё! — рявкнула другая.

Я метнулся в одну сторону, потом в другую и, запутав существ, проскользнул между ними. Но далеко убежать так и не успел. Упругие жгуты оплели ноги, и мы с Ягишной полетели прямиком в Пучай-реку. За миг до погружения в чёрную жижу, колдунья прижалась ко мне всем телом. Я крепко обнял её и задержал дыхание и…

…воды подземной реки сомкнулись над нашими головами, погружая в непроглядный мрак.

В один миг всё моё тело словно пронзили острейшие ледяные иглы. Конечности свело судорогой. Кожу обожгло лютым хладом, а из нутра будто разом вырвали всякое тепло. Не в силах пошевелиться, я осознал, что иду на дно. Но тут кто-то вцепился в мой плащ и потянул наверх. Подключив всё своё самообладание и волю вкупе с остатками стремительно тающего во тьме сознания, я смог-таки начать двигать руками и ногами, пытаясь совладать с давящей со всех сторон толщей чёрной воды.

Единственное тепло, которое я сейчас ощущал — это острое жжение в легких от недостатка кислорода. Каждое, даже самое незначительное движение давалось с трудом. Но я не сдавался и боролся изо всех сил. Голова на миг будто упёрлась в плёнку или же гигантский мыльный пузырь, который с глухим звуком лопнул, и в моё сознание вихрем ворвались звуки: всплески, гомон, многоголосый плач, металлический скрежет, истеричный смех и, самое главное, надсадное хриплое дыхание. Вот только не моё, а того, кто вытащил меня на скользкий берег.

Согнувшись пополам, я попытался судорожно вдохнуть, но ничего не вышло. Тело не слушалось. Расфокусированным взглядом я видел склонившуюся надо мной безобразную седую старуху. Но, стоило моргнуть, как на её месте оказалось бледное лицо Ягишны. Чёрные волосы липли к бледной коже, а льющиеся из глаз колдуньи слёзы капали мне на лицо.

— Дыши! Дыши! — умоляла она, ритмично давя ладонями на мою грудь. Прервавшись, она припала губами к моим губам, выдыхая воздух, после чего отстранилась и продолжила давить на грудь. — Давай же! Не бросай меня здесь, слышишь⁈ — колдунья снова коснулась моих губ своими.

Не успела Ягишна закончить, как я повернулся на бок и закашлялся, выплёвывая чёрную жижу. Вместе с каждой её каплей уходил и пронизывающий тело холод, а сознание, пусть и медленно, но прояснялось.

— Живой! — Ягишна подалась вперëд и стиснула меня в крепких объятиях.

Голоса вокруг нас зазвучали расстроено и даже сердито. Перед моими глазами пока что всё расплывалось, так что рассмотреть гомонящих не представлялось возможным. Но голоса их звучали неестественно и надрывно. Некоторые и вовсе походили на звуки, как если бы кто-то с силой водил ножом по тарелке.

— Твоими стараниями, — сдавленно подтвердил я. — Но если продолжишь в том же духе, то получится, что старалась ты зря…

— Прости, — женщина поспешно отстранилась и оглядела меня с ног до головы. — Как ты?

Прежде чем ответить, я прислушался к своим ощущениям. Вроде бы меня почти ничего не беспокоило. Кроме сложившейся ситуации, естественно.

— Бывало и получше. Но и хуже тоже бывало. А ты как?

— В порядке, — неуверенно ответила Ягишна и посмотрела на свои руки. Она пошевелила пальцами и хотела сказать что-то еще, но так и не решилась.

Тогда заговорил я:

— Сердечно-лëгочная реанимация входит в умения лесной колдуньи?

— Чего? — Ягишна не понимающе захлопала длинными ресницами.

— СЛР — то, что ты делала, когда приводила меня в чувства, — пояснил я, вспоминая былую жизнь. — Откуда ты знала, как поступить?

— А я и не знала, — Ягишна развела руками. — Точнее знала, наверное, но не понимала, что делаю. Как только в чëрной реке оказалась, меня будто подменили, а потом ещë раз и ещë. До сих пор сама я не своя.

— Любопытно, — пробормотал я, внимательно разглядывая колдунью — внешне она никак не изменилась, разве что взгляд стал рассеяннее.

— Давай любопытствовать станем, когда выберемся, — предложила Ягишна и затравленно огляделась. — Если, конечно, вообще выберемся, — мрачно добавила она.

Эти слова неизвестные встретили зловещим хохотом. Я сел, потёр глаза и, проморгавшись, наконец огляделся. Мы со спутницей оказались в большой пещере. Справа лежала Пучай-река, чьи воды будто застыли. Сейчас они напоминали мне ту субстанцию, что разлилась на поверхности вокруг пирамиды из черепов.

Но сейчас это волновало меня меньше всего. Виной тому была остальная пещера, доверху забитая ржавыми клетками. Внутри тесных, усеянных шипами клетей томились измождённые, больше похожие на обтянутые кожей скелеты люди. Голоса, что я слышал, принадлежали им. Кто-то рыдал, кто-то смеялся, кто-то бестолково раскачивался из стороны в сторону, а кто-то ревел и скалился. Но всех пленников объединяла одна общая черта — лихорадочный и абсолютно безумный взгляд, который был направлен на медленно летающие туда-сюда зелëные огни.

— Меня держали в похожем месте, — затаëнным шепотом поделилась Ягишна, глядевшая на узников со смесью сострадания и отвращения. Она обняла себя за плечи и зябко поёжилась.

Я кивнул и огляделся вновь, пытаясь понять, как мы сюда попали.

— Нас принесло течением? — мой взгляд замер на поверхности стоячей и зловонной воды. — Но как?

— Пучай-река, — ответила Ягишна таким тоном, будто это всё объясняло.

Мне стало интересно, что случится, если войти в чёрную реку вновь. Но проверять это на собственном опыте было совершенно неразумно. По-правде сказать, от одного взгляда на неё, мне становилось не по себе, а уж когда мутная поверхность пошла рябью и из неё стали появляться головы теней, разглядывать Пучай-реку перехотелось вовсе.

— Уходим, — отрывисто бросил я, поднимаясь на ноги.

Ягишна проследила мой взгляд, благо зелёные огни давали достаточно света, и вздрогнула. Спорить она не стала, лишь предложила:

— Может, обернешься лосем? Так будет быстрее.

— Не хочу тебя огорчать, но ничего не выйдет, — я взял спутницу за руку и потащил за собой. — Как только мы оказались в Подземном мире, моя сила почти пропала.

Колдунья застыла, как вкопанная.

— А раньше сказать не мог⁈

— Что бы это изменило?

Я дернул возмущенную колдунью за руку и поволок за собой между стоящих на полу клеток. Их обитатели тянули к нам тонкие бессильные руки, но пальцы с обломанными или обгрызенными ногтями едва касались одежды. В спину нам летели бесконечные мольбы и страшные проклятья.

— Им не помочь, — скорее самой себе, нежели мне, сказала Ягишна. — И никто из вас не заслуживает помощи! — неожиданно крикнула она, оборачиваясь. — Все вы! Все вы совершили нечто страшное настолько, что оказались здесь! Каждый из вас заслужил свою участь и… и я… — словно выбившись из сил, колдунья опустилась на колени и спрятала лицо в спутанных волосах, которые тот час начали менять чёрный цвет на белый. Плечи Ягишны затряслись, но вскоре жалобные всхлипы стали зубовным скрежетом, причем скрежетало будто бы железо.

— Эй, — я протянул руку, чтобы коснуться спутницы, но та наотмашь ударила по ней тыльной стороной ладони.

— Уходи, — едва слышно прошептала Ягишна дребезжащим старушечьим голосом. — Моё место здесь. Среди таких, как я.

— Наша! Моя! — тут же заголосили выбравшиеся из Пучай-реки тени. Их было больше двух десятков, и все выглядели одинаково.

— Заниматься самоуничижением будешь потом. Пошли, — я схватил женщину за плечи и рывком поставил на ноги.

Она подняла голову. На безобразном дряблом лице с бельмами вместо глаз застыло выражение глубокой скорби. Катящиеся по щекам слезы терялись в глубоких бороздах морщин, острый бородавчатый подбородок дрожал. Искривлённые в гримасе губы чуть приподнялись, обнажая ржавые зубы.

— Я не та, кто тебе нужен, — произнесла старуха, сдерживая рыдания. — Уходи.

— Вместе пришли, вместе и уйдем, — я поднял руку, коснулся её лица и смахнул одну из десятков слезинок.

Ягишна застыла. Бельмо на её одном её глазу исчезло, вернув тому цвет и сияние молодости.

— Но… — колдунья посмотрела на свои морщинистые ладони, кожа на которых вновь разглаживалась. — Что со мной происходит?

— Не знаю, — признался я, вновь увлекая её за собой. — Но обещаю, мы во всём разберёмся, но не здесь и не сейчас. Пойдём со мной.

— Стой! Замри! Окостеней! — завопили тени, заламывая руки. — Не сбежишь! Наша! Моя!

— Да заткнитесь вы наконец! — воскликнула Ягишна. Резко развернувшись, она рубанула рукой воздух, словно отмахиваясь от надоедливых насекомых.

Сорвавшийся с пальцев колдуньи сверкающий полумесяц с шипением полетел вперёд, одинаково легко рассекая воздух, металлические прутья клеток, плоть и кости пленников и замершие на месте тени. Трое из наших преследовательниц буквально сгорели изнутри белым пламенем и исчезли без следа. Остальные замерли.

— Как это я?.. — Ягишна ошарашено поглядела на свою руку.

— Как-то, — я был поражён не меньше спутницы. — А повторить сумеешь?

— Не думаю, — на всякий случай Ягишна ещё два раза взмахнула рукой, но ничего не произошло.

В тот же миг летающие зелёные огни замерли, а оставшиеся в живых пленники заголосили наперебой. Каждый орал что-то своё, но в беспорядочных воплях я выделил одну нередко повторяющуюся фразу: «Он идёт». Тени запрокинули головы и послали к высокому потолку пронзительный вой. Сверху тут же посыпались огромные ониксовые наросты-сталактиты. Всё кругом затряслось и загудело.

— Ходу! Ходу! — крикнул я Ягишне, но та и без моих слов сорвалась с места, побежав куда глаза глядят.

Поначалу я хотел двигаться за спутницей, но потом почувствовал нечто знакомое. Едва уловимый ветерок коснулся моей щеки и растаял в затхлом воздухе Подземного мира.

— Сюда! — догнав Ягишну, я указал ей путь в узкий тоннель между скоплением клеток.

— А если там тупик? — взгляд колдуньи лихорадочно бегал по сводам пещеры.

— Доверься мне.

Вместо ответа Ягишна коротко кивнула, и, спустя миг, мы уже неслись со всех ног по узкому коридору. За нашими спинами нарастал гул, больше похожий на траурный вой сотен глоток, в котором явственно слышались приближающиеся шаги. Но это был не звук босых ног по холодному камню, а звон латных сапог. Ни я, ни моя спутница не горели желанием узнавать, кто ещё выступил по наши души, поэтому мы прибавили хода.

Тоннель трижды вернул, а потом раздвоился. На бегу я втянул ноздрями воздух и крикнул:

— Направо!

Повиляв по коридорам, мы оказались в пещере, как две капли воды похожей на ту, что недавно покинули. В ней мне тоже удалось отыскать небольшой проход. И едва не оглохнув от воплей узников Подземного мира, мы с Ягишной продолжили безумную гонку. Один тоннель сменялся другим, каждой из них вёл в новую пещёру, коим я вскоре потерял счёт. Но в одной из них Ягишна встала, как вкопанная. Она подняла голову и указала пальцем под потолок, где болталась единственная пустующая клетка.

— Это моя, — выдохнула колдунья.

Я уже собирался снова тащить её за собой, как вдруг кое-что понял и спросил:

— Ты бежала отсюда?

Ягишна кивнула.

— Почувствовала, что появилась лазейка и выскользнула. Но как — не помню.

— Это уже не важно, — порыскав по потолку внимательным взглядом, я нашёл то, что искал — крохотную щель, сквозь которую и дул знакомый мне ветер, принося едва уловимый аромат присущий Валдайскому лесу.

Пахло одуванчиками.

Ветер усилился, словно вдыхая в меня былое могущество.

— Плоть не даст тебе сбежать, — раздался за нашими спинами резкий и властный голос. Он доносился из тоннеля, а вместе с ним оттуда пахло кровью и смертью. — Твоё место подле меня!

Колдунья прижалась ко мне. Я же обратился медведем и уже собирался встретиться с таинственным противником лицом к лицу, но потом передумал. Кем бы ни был наш преследователь, Подземный мир — его территория. Здесь он обладает преимуществом, тогда как я более язвим.

Решение пришло само собой, вместе с новым порывом ветра.

Обратившись гигантским орлом, я схватил Ягишну и захлопал широкими крыльями. Поднимаясь в воздух. Клетки задрожали, их обитатели испуганно заголосили, а из тёмного тоннеля донёсся лязг покидающего ножны меча. В клочьях чёрного тумана я успел заметить долговязую фигуру в ониксовых доспехах и с волнистым мечом в руках. Лицо нашего преследователя скрывал шлем с маской-черепом, увенчанный короной.

— Пади ниц и трепещи! — велел неизвестный.

От звуков пробирающего до костей голоса Ягишна задергалась, словно в приступе эпилепсии. Я же не собирался выполнять чужих требований и, неистово работая крыльями, приближался к тонкой расселине, ведущей в верхний мир. По мере того, как я набирал высоту, крохотный проём становился всё больше.

Но тут меня потянуло вниз. Тени из Пучай-реки вцепились в ноги Ягишны. Прямо на моих глазах они меняли свою форму, обращаясь в детей. Колдунья тоже видела это и замерла от ужаса.

— Бабушка Яга, — тоненькими голосками лепетали детишки, — помоги нам! Не бросай нас тут. Ведь кабы ты нас не съела, то мы бы сюда вовек не попали! — не замолкая ни на миг, замаскированные тени цеплялись друг за дружку, тогда как самая проворная ухватила Ягишну за щиколотку. Колдунья же, со слезами на глазах, пыталась извернуться, чтобы схватить руку лже-ребёнка и подтянуть его повыше.

— Держитесь! Держитесь! — кричала женщина, заливаясь слезами.

Тряхнув головой, я обратил её в человеческую и обратился к Ягишне.

— Не верь им! Отпусти прошлое!

— Но как же?.. — женщина подняла на меня полные слёз глаза.

— Отпусти прошлое или никогда не увидишь грядущего!

— Это же дети! — заупрямилась Ягишна.

— Посмотри на них! — захлопав крыльями изо всех сил, я совершил мощный рывок вверх, навстречу свету.

Могучие корни прорывались сквозь толщу земли, увеличивая дыру, через которую в Подземный мир пробивались солнечные лучи. Стоило им коснуться преследующего нас тумана, как тот съежился и отпрянул, а тени, зашипев, приняли свой истинный облик.

Ягишна вскрикнула и двумя ударами ноги по уродливому лицу сбросила вниз карабкающуюся по её щиколотке тень. Остальные сорвались следом. Лететь сразу стало легче, и я наконец вырвался наверх. Стоило мне это сделать, как земля внизу с грохотом сошлась, оставив на месте разлома лишь уродливый рубец, который быстро зарастал полем одуванчиков. Среди них стояла стройная девушка с рыжими, словно пламя, волосами и приветливо махала мне рукой.

— Давно не виделись, мишка! — звонко крикнула она и широко улыбнулась. — Чем занимаешься?

19. Одна голова хорошо

Мы сидели у землянки под раскидистым дубом. Бывшее жилище лешего Валдая теперь напоминало дом лишь отдалённо, представляя собой бесконечное переплетение ветвей, корней и цветов, на которые распался кокон Забавы. Всё это питало лес, совсем недавно расширивший свои границы в обе стороны, и только благодаря этому нам с Ягишной удалось выбраться.

Теперь Валдайский лес не только занял часть территории бывшего Чёрного леса, но и практически сросся с моим. С одной стороны, столь скорое и непрошеное соседство не слишком-то меня радовало, но, с другой стороны, открывало и новые перспективы вкупе с силами. Например, я мог управлять Валдайским лесом и передвигаться по нему, как по своему собственному, но лишь потому, что Забава была не против. Сама же новоявленная лешачиха крутилась вокруг меня и совершенно сбитой с толку Ягишны едва ли не приплясывая.

— Я только уму разуму наберусь и перестану тебе докучать! — уже в третий раз обещала она, доверительно заглядывая мне в глаза своими небесно-голубыми глазищами, в которых теперь появились необычные жёлтые искорки.

— Она всегда такая? — устало спросила Ягишна, растягиваясь не шелковистой и не по погоде зелёной траве.

— А что не так? — тут же отреагировала Забава и спохватилась. — Я же гостям ничего не предложила, вот ведь бестолковая! Дедушка, дедушка! — позвала она.

— Чегось? — из землянки показался взъерошенный и недовольный Кузьмич.

— Можешь что-нибудь на стол сообразить? — молитвенно сложила ручки на груди лешачиха.

Домовой почесал затылок.

— Сообразить-то могу, но не думаю, что кто-то станет жёлуди жевать. У тебя тут не дом, Забавушка, а невесть что. — Через плечо он поглядел на убранство землянки и покачал головой. — Сюда не то, что гостей звать, тут самой жить нельзя. Как так вышло-то?

— А я и не знаю, — виновато улыбнулась лешачиха. — Проснулась незадолго до твоего прихода.

— Так я и прийти смог, потому как ты проснулась, — Кузьмич снова почесал голову.

— Значит, за наше чудесное спасение и тебя надо благодарить? — я посмотрел на старичка, который тут же гордо подбоченился. Впрочем, ответил он без всякого самодовольства.

— Да я ничего и не сделал толком, просто рассказал, что тебя куда-то избушка утащила и попросил Забавушку подсобить, чем может.

— А я благодаря Валдайскому лесу тебя почувствовала! — подхватила Забава.

— Стало быть, мы у вас в долгу, — я глянул на Ягишну. — Ты, может, хоть спасибо скажешь?

— Спасибо, — кисло улыбнулась колдунья. — Позвала бы вас в гости и угостила чем-то вкусным, коли моя изба была бы в целости.

— Ещё одна бездомная на нашу голову, — вздохнув, Кузьмич бросил на меня многозначительный взгляд и скрылся в землянке. — Погляжу, что тут есть…

— В каком смысле на вашу голову? — Ягишна села и уставилась на меня.

— Да, в каком? — Забава встала рядом с колдуньей.

Мысленно «поблагодарив» гостеприимного коротышку, я всё же не мог с ним не согласиться. В конце-концов, когда я только оказался в Белоярском лесу, то жил в чужом доме. Что бы со мной сталось, если бы не избушка Ягишны? Кто знает. Вздохнув, я произнёс:

— У меня дома места на всех хватит. Можете пожить, пока что-то не придумаем.

— Спасибо! — молодая лешачиха тут же повисла у меня на шее.

— Ей, значит, можно, да? — с укором спросила Ягишна, снова растягиваясь на травке.

— Что можно? — невинно захлопала глазами Забава, которая в свои действия не вкладывала того смысла и умысла, который имелся у черноволосой колдуньи.

— Не бери в голову, — посоветовал я девушке. — Просто Ягишна сегодня не в духе. Как, наверное, и всегда.

— Будешь тут в духе, когда кругом непонятно что происходит, — заворчала колдунья, ерзая на мягкой зелёной подстилке и глядя на посветлевшее после дождей небо. — Я прошлое-то вспомнить не могу, а в настоящем такое творится, что голова кругом!

— Не переживай, душенька, — Забава опустилась на колени рядом с колдуньей и погладила её по волосам. — Белояр мне помог с недугом справиться, и тебе поможет! А коли он один не сдюжит, так я подсоблю.

Глаза Ягишны опасно сузились.

— Откуда ты взялась, такая доброжелательная? Милая, аж зубы сводит! — едва договорив, колдунья провела языком по зубам, словно опасалась, что те станут железными и ржавыми. Этого не произошло, и женщина немного успокоилась.

Забава озадаченно посмотрела на меня, но я только плечами пожал. Мне хотелось расспросить Ягишну о том, откуда она знает о правилах помощи утопающему, но лучше сделать это без лишних свидетелей и когда колдунья немного придёт в себя после пережитого. Да и мне самому не помешал бы отдых. Забава, видимо, это чувствовала, так что не лезла с расспросами.

Из землянки снова показался Кузьмич. Он тихо бранился, пытаясь достать из волос и бороды клочья паутины. Когда это ему относительно удалось, домовой доложил:

— Есть тут нечего.

— Значит, пойдём домой. — Решил я.

Кузьмич с готовностью кивнул, щелкнул пальцами и исчез. У домового имелись свои фокусы и лазейки в пространстве, позволяющие ему мгновенно перемещаться между жилищами, которые он считал своими. Это было что-то сродни моему шагу сквозь лес, но не ограничивалось протяженностью оного. Кроме того, домовому требовалось одобрение хозяина дома, чтобы беспрепятственно приходить и наводить порядок. Мне же в своих владениях ничье дозволение не требовалось.

— Только не говорите, что надо пешком идти, — простонала Ягишна, вставая на ноги.

— Могу покатать! — Забава топнула ножкой и обратилась косулей, которая тут же увеличилась в размерах, чтобы выдержать вес взрослого человека.

Изобразив улыбку, которая напоминала вежливую лишь очень отдалённо, Ягишна покачала головой:

— Давай в другой раз.

— Тогда погуляем? — предложила Забава, возвращая себе человеческий облик. — Небо чистое, воздух свежий!

Оптимизм, которым буквально светилась молодая лешачиха, действовал на колдунью как солнечный свет на обитателей Подземного мира. Ягишна разве что не шипела и не пыталась забиться в какой-нибудь тёмный угол. Выглядела она при этом крайне недовольной и усталой. Я сжалился над натерпевшейся за сегодня женщиной и взял её за руку.

— Пойдем сквозь лес.

Ягишна благодарно кивнула.

— Хорошо! — Забава взяла колдунью под локоть. — И раз!..

Валдайский лес полетел нам навстречу и в долю секунды сменился Белоярским. Стоило нам оказаться перед моим жилищем, как лешачиха восхищённо ахнула.

— Ух ты! — она подалась вперёд и задрала голову, оглядывая высокое и сильное древо. Не удовлетворившись увиденным, Забава обратилась ласточкой. Взлетев ввысь, она принялась кружиться над билобой и радостно чирикать.

— Вот ведь неугомонная, — Ягишна выпустила мою ладонь и помассировала виски. — Мы с ней едва знакомы, а я уже всерьез задумываюсь над тем, чтобы вернуться в Подземный мир. — Поймав на себе мой суровый взгляд, колдунья улыбнулась. — Да шучу я. Просто впервые вижу кого-то настолько жизнерадостного.

— Ты привыкнешь.

— Поскорее бы, — пробормотала колдунья и поплелась к дому. Выглядела она так, что подуй ветер сильнее, её унесло бы прочь, как и сухие листья.

Слетевшая с ветки билобы ласточка ударилась о землю, обратилась Забавой и заботливо подставила женщине плечо. К моему удивлению, Ягишна приняла помощь без ворчания. Вероятно, у неё просто не осталось сил на то чтобы язвить и возмущаться.

Впрочем, терпеть общество молодой лешачихи колдунье пришлось совсем недолго. Дверь распахнулась и из нее выскочил целый комитет по встречам. Самым первым вырвался Пирожок. Огрызок его хвоста метался из стороны в сторону с такой скоростью, что напомнил мне лопасть вентилятора. Радостный пёс облизал руки и лицо смеющейся Забавы. Даже Ягишне досталось, чему она была не слишком-то рада и отогнала Пирожка небрежным жестом. Тот ту же поспешил ко мне за заслуженным почёсыванием за ухом.

Кикимора, кажется, одинаково обрадовалась обеим гостьям. Забаву она приветствовала радостным писком, а вот Ягишну сочувственно погладила по ноге, за что удостоилась такого же поглаживания, но по непослушной шевелюре.

Последним нас встретил Ганя. Проходя мимо колдуньи, он как бы невзначай потёрся о неё боком, но, стоило Ягишне попробовать коснуться его, как тут же выгнулся и едва ли не ползком прошмыгнул к Забаве. Ей он разрешил погладить себя ровно три раза, после чего ушёл на ступеньки и принялся демонстративно умываться, чем очень повеселил лешачиху. Колдунья же просто фыркнула и первой вошла в дом.

— Кто-то даст мне чего-нибудь попить? — произнесла она, не обращаясь ни к кому конкретно.

Тут же подсуетившаяся кикимора подала Ягишне деревянную кружку.

— Не люблю квас, — поморщилась брюнетка, но кружку взяла, сделала небольшой глоток, после которого её брови поползли вверх. — А ты знаешь, что нужно уставшей женщине, — с толикой уважения сказала она Дусе, после чего подмигнула ей и сделала второй, намного продолжительнее первого, глоток.

— Что там? — тут же заинтересовалась Забава.

— Пиво, — ответил я, проходя мимо нее, и обратился к кикиморе. — Мне…

— Вот! — тут же рядом появился Кузьмич и протянул мне точно такую же, как у Ягишны, кружку. — Ты лучше меня проси. Не знаю, как так происходит, но кикимора только по просьбам Ягишны ничего не ломает.

Дуся тут же показала домовому язык.

— А можно мне тоже? — Забава глядела то на меня, то на колдунью, которая заметно повеселела.

— Что-нибудь сломать? — улыбнулась она, отдавая пустую кружку кикиморе, и жестом прося повторить. Новую порцию она получила незамедлительно.

Забава же замотала головой.

— Пива! — заявила она.

— Мала ещё, — пройдя на кухню, я опустился на лавку и с наслаждением вытянул ноги.

— Мала⁈ — лешачиха едва не задохнулась от возмущения. — Да коли не хворь, меня бы отец уже замуж выдал! А ты говоришь… — она вдруг осеклась и рассеянно повторила. — Отец. И братья ещё, они же волнуются до сих пор.

— Так и есть, — я сделал ещё один глоток прохладного бархатистого напитка.

— Мне надо к ним, — решительно произнесла Забава и зачем-то жалобно посмотрела на меняю. — Можно?

— Зачем ты меня-то спрашиваешь? — удивился я.

— Чтобы через твой лес пройти, — пояснила Забава.

До меня только сейчас дошло, что она-то мне позволила сквозь свой лес ходить, а от меня такого разрешения не получала. Благосклонно кивнув, я одобрил, так сказать, заявку:

— Можно.

— Спасибо! — порывисто подавшись вперёд, Забава чмокнула меня в щёку, помахала Ягишне и выбежала за дверь, где и исчезла в ворохе жёлтых листьев.

В этот момент в комнату влетела Дуся с кружкой пива, которую держала над головой. Видимо, она спешила дать её Забаве, но опоздала. А вот догадка Кузьмича полностью подтвердилась — стоило кикиморе выполнить просьбу не Ягишны, как у неё все опять получилось из рук вон плохо. Дуся споткнулась и едва не облила пенным напитком домового. Но вмешавшаяся ведьма щелкнула пальцами и заставила и кружку, и вылившееся из неё пиво застыть на месте.

— Удобно, — уважительно оттопырил нижнюю губу домовой. Он аккуратно взял висевшую в воздухе кружку, собрал ей всё, что разлилось, и залпом выпил сам. Довольно крякнув, Кузьмич вытер рукавом седые усы и удалился, похрустывая сухарём. — Еда готова, — напоследок бросил он, исчезая за углом.

Мы с Ягишной синхронно повернули головы и увидели ломящийся от яств стол. Постарался домовой на славу, но немного переусердствовал. Я и колдунья, конечно, вымотались и проголодались, но, судя по количеству и объему блюд, Кузьмич собирался накормить человек десять, не меньше.

— Когда он всё успел? — потрясённо пробормотала Ягишна, подходя к столу.

— У каждого свои секреты, — я многозначительно поглядел на неё, но женщина была слишком увлечена выбором первого блюда и не обратила на это внимания.

Пока колдунья накладывала в тарелку всего понемногу, я, с присущей мне практичностью, остановил выбор на тушёной капусте, почти свежем хлебе и свином окороке. Правда, немного подумав, присовокупил к нему пирог с яйцом и луком — уж больно хорошо они у Кузьмича получались. Дуся считала так же, поэтому, сцапав сразу два пирожка, уселась на лавку и, беззаботно болтая ногам, принялась откусывать то от одного, то от другого.

— Раздобреешь и перестанешь быть такой проворной, — сказала ей Ягишна, усаживаясь рядом.

Кикимора озадаченно поглядела на неё, потом на два надкусанных пирожка, потом вновь на колдунью и снова на еду. Кивнув своим мыслям, Дуся положила остатки одного пирожка на тарелку Ягишны и довольно осклабилась.

Колдунья вскинула соболиную бровь.

— Хочешь, чтобы я раздобрела?

Кикимора отрицательно затрясла головой, схватила с тарелки женщины пирог и положила в мою.

— Ну да, одному мне не суждено быть стройным, как кипарис, — пробормотал я, меланхолично работая челюстями.

— Смирись, — язвительно улыбнулась Ягишна.

Но у меня на этот счёт имелся свой вариант. Взяв кусок пирога, что от щедрот сердечных пожаловала мне Дуся, я опустил его под стол, где остатки выпечки мгновенно исчезли в челюстях одного вечно голодного пса.

— Пирожок съел пирожок, каннибализм какой-то, — Ягишна хихикнула, словно студентка-первокурсница, но быстро взяла себя в руки и сделала вид, что прочищает горло.

Я бы не стал заострять на случившемся внимание, если бы не одно резанувшее по ушам слово, которое ни разу при мне в этом мире не звучало.

— Откуда ты знаешь, что такое «каннибализм»?

— А я и не знаю, — судя по выражению тёмных глаз и сердцебиению, Ягишна не лгала. — Просто на ум пришло. С колдовством также порой бывает или со сменой характера… — она вдруг нахмурилась. — А что такое характер? Тоже чудное словцо, да? — она толкнула сидевшую рядом Дусю локтем и та, улыбаясь, закивала.

А вот мне было не до улыбок. Но пока я решил не углубляться в подробности. Да и имелись более важные темы для обсуждения. Например:

— Кто преследовал нас в Подземном мире? — спросил я у Ягишны.

Женщина сразу же помрачнела лицом.

— Не знаю, но от одного его присутствия меня бросало то в жар, то в холод. — Она с трудом проглотила кусок хлеба и поспешно запила его, словно тот встал поперёк горла. — Мне одновременно хотелось и бежать от него со всех ног, и быть с ним рядом. Понимаешь?

— Понимаю, — с серьёзным видом кивнул я. — Если учесть, что тебя держали в заключении в Подземном мире, то всё это напоминает стокгольмский синдром. Знакомое словосочетание?

Ягишна покачала головой.

— Первый раз слышу.

Теперь нахмурился уже я. Не знаю, откуда колдунья знает выражения из моего мира, но она определённо произносит их случайно. Если учесть изменения её личности, то, вполне возможно, что в бардаке внутри её хорошенькой головки есть нечто близкое мне куда больше, чем я думал. Точнее близкое мне прошлому. Или Ягишна такая же, как я?

— И почему каждый раз, когда мне кажется, что всё начинает проясняться, всё становится лишь запутаннее? — задумчиво пробормотал я.

Колдунья и кикимора посмотрели на меня, потом переглянулись и одновременно пожали плечами. Пирожок под столом ткнулся в мою руку мокрым носом, и я рассеянно отдал ему кусок мяса вместе с костью.

Донельзя довольный пёс тут же схватил угощение и побежал в другую комнату, будто кто-то тут мог отнять у него еду. Но Пирожок прогадал, ведь настоящий враг ожидал его на лестнице и, судя по шипению, настроен был весьма серьёзно. Спустя несколько секунд лая, крайне расстроенный пёс вернулся на кухню и с почти человеческим вздохом растянулся у моих ног. Дуся тут же схватила самый большой кусок мяса, старательно подула на него и пошла успокаивать мохнатого, который, едва поняв, что происходит, разом позабыл обо всех своих проблемах.

Жаль, что остальные так не могли. Судя по тяжёлому взгляду Ягишны, она подумала о том же…

20. Под лежачий камень

Утром, ни свет ни заря, ко мне заявился Богуш. Он вышел из подводной реки и, разводя сырость, притопал на кухню. Водяной был явно не в духе, так как сходу попросил хреновухи, да побольше, квашеной капусты и хлеба. Благо Кузьмич уже бодрствовал, так что в кратчайшие сроки организовал всё необходимое.

— Не рановато для хреновухи-то? — я поглядел в окно, где над лесом только поднимался золотистый солнечный диск.

— А тебе чего, жалко? — раздражённо огрызнулся Богуш.

— Мне для гостей ничего не жалко, — спокойно парировал я.

Перехватив мой дружелюбный взгляд, водяной устало вздохнул и помассировал виски.

— Прости, друже, — выдохнул он. — Дождь этот проклятый столько забот на меня вывалил, что продыху нет. Залило всё и везде. Еле сдюжил. Думал, хоть ты подсобишь, а тебя и след простыл. — Богуш посмотрел на меня с укором.

— Были неотложные дела.

— А, ну да, ну да, — тут же надул губы водяной, — это ты у нас занятой жутко, а я так, дурью маюсь. — Едва договорив, он одним махом опрокинул в себя порядочную порцию хреновухи, словно хотел утопить в ней и усталость, и досаду одновременно.

Увы, это так не работало.

— Прости, друг, — я налил гостю ещё, а сам отпил горячего сбитня, — спасибо, что лесу помог. Но у меня действительно не было никакой возможности поучаствовать.

По моему взгляду Богуш сообразил, что я не отлынивал, да и делами занимался серьёзными.

— Чего такое-то? — спросил водяной, аппетитно хрустя квашеной капустой.

Не зная, с чего начать, я решил сразу обозначить главную проблему:

— Нас с Ягишной затянуло в Подземный мир.

Богуш перестал жевать, замер с открытым ртом и даже уронил на стол немного недожёванной капусты. Глаза его при этом стали напоминать блюдца, по размеру сравнимые с тем, из которого он эту самую капусту и уплетал.

— Выпей, — посоветовал я, подвигая небольшую кружку ближе к гостю.

Водяной коротко кивнул, выпил, судорожно проглотил и в этот раз обошёлся без закуски.

— Это как так-то? — севшим голосом спросил он.

Немного поразмышляв, а не настало ли самое время для хреновухи, я всё же остановился на сбитне и поведал товарищу о наших с Ягишной приключениях во всех подробностях. Умолчал разве что о её памяти касательно моего старого мира — для собеседника сути это не меняло, а подробностей и вопросов прибавляло существенно.

К концу моего рассказа Богуш уже уговорил почти кувшин хреновухи и вовсе не потому, что я медленно говорил, а потому что он слишком быстро пил. Кузьмич едва успевал подливать. Богуш и слушал, и пил, и ел одинаково жадно. Так он вёл себя, когда очень волновался. Бедняга даже побледнел и начал потеть, что случалось с ним крайне редко, так как водяной по своему естеству влагу терять очень не любил и берёг каждую её каплю.

— Ну дела, — только и пробормотал он, уже без всякого стеснения допивая хреновуху сразу из горлышка кувшина. В этот раз закусить Богушу всё же захотелось, вот только со стола он всё уже смёл, поэтому просто занюхал седой головой Кузьмича.

— Теперь тиной вонять буду, — обреченно выдал домовой и пригладил волосы вместе с бородой. — Попросил бы чего пожевать, я бы сразу и…

На кухню буквально влетела Дуся с куском теста в крохотных ручонках. На ходу кикимора приветливо улыбнулась нам, а потом, по своему обыкновению споткнувшись, прокатилась по комнате кубарем, впечатавшись в противоположную от входа стену.

— А я всё думал, — протянул Богуш, — чего тут не хватает. — Он посмотрел на поднимающуюся с пола Дусю. — Но теперь вот всё на месте, по-старому.

— Ты чего удумала, болезная? — спрыгнув с лавки, Кузьмич пошел разбираться с отчаянно жестикулирующей кикиморой.

— Что ещё за кофя⁈ — вопрошал он. — Не знаю ничего такого. А второе что? Кура…круваса… тьфу ты! — домовой в сердцах сплюнул и топнул короткой ножкой. — Так и говори — булка! Не просто булка? Тогда пусть сама идёт и печёт, что душе угодно.

Дуся зашипела. Кузьмич зашипел в ответ, чем совершенно сбил кикимору с толку. На шум пришёл Ганя, посмотрел на шипящую парочку как на умалишённых (впрочем, он много на кого так смотрел), раздражённо дернул хвостом и удалился.

— Ничего не понимаю, — поделился со мной Богуш, пытаясь разобраться в предмете спора домашней нечисти.

А я вот понимал. Но просто сменил тему.

— Что тебе известно о Подземном мире?

— Ну и вопросы у тебя, друже, — запыхтел водяной. — То про Чёрный лес расспрашиваешь, теперь вот про Подземный мир. Тебе чего дома не сидится?

— Ещё как сидится, да только посидеть не дают, — я услышал шаги на лестнице. Забава ещё не вернулась от отца, значит, спускалась Ягишна. Спустя несколько мгновений я учуял исходящий от неё горьковатый аромат полыни, чабреца и ночной фиалки.

— И кто же тебе мешает, скажи на милость? — прищурился Богуш.

— Очевидно, что я, — слух у Ягишны был не хуже животного. Войдя на кухню в своём эффектном чёрном платье, она изобразила вежливую улыбку. — Доброго утра, леший и… как тебя там? — тёмные глаза обратились к водяному.

— Богуш, — улыбка моего друга была предельно сальной, но не произвела на колдунью никакого впечатления.

— Точно, водяной, — Ягишна потёрла сонные глаза. — Я должна была догадаться по запаху.

Тут к женщине подбежала Дуся и начала отчаянно жестикулировать, размахивая куском теста. Подоспевший следом Кузьмич принялся ворчать и спорить. Ягишна смотрела на них удивлённо.

— Чего я попросила?

— Кофья какого-то и булку с мудрёным имечком, — упёр руки в боки домовой.

— Когда я такое просила? — Ягишна перевела недоумённый взгляд на кикимору.

Дуся замаха руками вдвое быстрее и издала целую череду похожих на улюлюканье звуков.

— Говорит, во сне, — перевёл на человеческий Кузьмич.

— Не помню такого, — колдунья покачала головой.

Кикимора сурово сдвинула брови.

— Вот же дурёха! — сообщил её Кузьмич и тут же получил лепёшкой из теста точно в физиономию. — Ах ты маракуша!

Показав обидчику язык, Дуся убежала, а домовой припустил за ней.

Проводив суетную парочку задумчивым взглядом, Ягишна зевнула, потянулась и сказала:

— Шумно тут у тебя, Яр. — Порывшись в ящиках, она уселась за стол с сухарями и кружкой, в которую без спросу налила часть приготовленного для меня сбитня. — О чём толкуете?

Мне не хотелось омрачать утро колдуньи больной для неё темой, но водяной успел брякнуть:

— О Подземном мире.

Вопреки моим ожиданиям, Ягишна лишь кивнула и меланхолично захрустела сухарём, чуть позже запив его тёплым напитком.

— Могли бы тему поприятнее выбрать, — произнесла она, когда молчаливая пауза затянулась.

— Могли бы, — согласился Богуш, заискивающе заглядывая женщине в глаза. — Но Яр настоял.

— Это он умеет, — кивнула колдунья и покосилась в мою сторону. — Так до чего договорились?

— Пока не до чего, — буркнул я, чувствуя, как настроение понемногу портится. — Богуш, ты так и не ответил на мой вопрос.

— А чего тут отвечать? — Богуш запрокинул голову и попробовал вылить в рот остатки хреновухи из кувшина. Остатков было ровно две капли, которые быстро исчезли на синем языке водяного. Состроив кислую мину, Богуш вздохнул. — Гиблое это место. Ещё больше гиблое, чем Чёрный лес. Из того-то никто не возвращался, а уж из-под земли…

— Можно, — вставила Ягишна и вновь захрустела сухарём.

— Да ладно? — водяной поглядел на колдунью со смесью невольного страха и уважения.

— Угу, — подтвердила та с набитым ртом.

От моего внимания не укрылся тот факт, что женщина вела себя куда расслабленнее. К ней вернулись румянец и уверенность во взгляде. Сердце билось ровно, движения стали привычно плавными. Речь вновь стала томной, без излишней нервозности и истеричности. Может, ей всё же удалось принять себя? Или это сказываются те две кружки успокаивающего отвара, которым я её вчера напоил?..

В любом случае беседа продолжилась. Разразившись целой тирадой нечленораздельных и донельзя печальных звуков, Богуш всё же перешёл к рассказу. Начал он, по своему обыкновению, издалека.

— Вы же знаете, что светило в небе всему живому жизнь даёт. — Богуш выглянул в окно, где осеннее солнце уже встало над лесом. — Тепло его даже под водой чувствуется. А вот под землю оно не достаёт, только сверху пригревает, но не вглубь.

Ягишна протяжно зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Прости, — совершенно не виновато проворковала она Богушу. — Это вовсе не из-за того, что ты скучно рассказываешь. — Колдунья улыбнулась, но, наткнувшись на мой суровый взгляд, быстро прикусила острый язычок.

Богуш сокрушенно вздохнул и пожаловался мне:

— Верно говорят, чем красивее баба, тем ехиднее.

Я скривился.

— В таком случае краше нашей лесной колдуньи никого не сыскать.

— Вот! Наконец-то ты… Погоди! — Ягишна задумалась. — В толк не могу взять: мне обижаться или радоваться?

— Молчать, — подсказал я.

Женщина фыркнула и сосредоточилась на завтраке. Водяной же продолжил:

— Но даже там, где свет не греет, всё же жизнь теплится. — Он вдруг нахмурился. — Или холодеет?

Мне уже всерьез начало казаться, что пить с утра хреновуху было не такой уж и плохой идеей. Но, взяв себя в руки, я направил мысли собеседника в нужное русло.

— Это не важно, Богуш. Давай ближе к делу.

— Ну а что ближе-то? Твари всякие в Подземном мире живут, жуткие да мерзкие. Говорят, они тех, кто скверно жил, к себе утаскивают, чтобы те тоже тварями стали. А ещё питаются тамошние жители болью да скорбью. Лучше подальше и от их жилья, и от них самих держаться. Вот и весь сказ. — Богуш замолчал и самодовольно улыбнулся.

— Погоди, — я поднял руку. — Это всё, что ты знаешь?

— Ага, — гордо кивнул водяной.

— Ты же о реках всё знаешь, так? — нашёлся я. — Что насчёт Пучай-реки?

— Это не моя вотчина, — Богуш столь рьяно замотал головой, что его вечно мокрые волосы прилипли к одутловатому лицу. — Моё дело — живые воды, а там мёртвая течёт. Ни в одном месте она на землю не выходит, а полнится от пролитой крови, что вниз стекает.

— Ладно, — я решил зайти с другой стороны. — А кто тем миром правит?

— Кто-то злой, — скорее предположил, чем заявил Богуш. — Зуб даю, с ним лучше не связываться. Вот даже не думай, Яр!

Где-то внизу залаял Пирожок. В ответ ему пару раз клацнули мощные челюсти.

— Гена соскучился, — спохватился Богуш и начал собираться. — Спасибо за угощение, Яр, как-нибудь ещё посидим. — С этими словами водяной удалился.

Судя по тому, что Пирожок пришёл на кухню за наградой за защиту хозяйского дома от склизкого чудища, Гена убыл вместе с хозяином. Взяв со стола сухарь, я отдал его псу, и тот тут же захрупал где-то под столом.

— Этот твой приятель, — Ягишна окинула взглядом растекающиеся по полу мокрые следы. — Говорил много, а ничего толкового так и не сказал. Одна вода, — колдунья хихикнула, но быстро стала серьёзнее. — Может ещё у кого спросишь?

— Может, — неопределённо отозвался я, прикидывая, кто в лесу знает что-то о Подземном мире.

Из всех кандидатов выделялся разве что Лихо. Но он ничего не скажет, коли будет не в духе. Ещё упыри, так как меж жизнью и смертью застряли, могут что-то знать о Подземном мире. Ну и волколаков тоже лучше спросить, а то мало ли.

— Пойду прогуляюсь, — я решительно встал из-за стола.

— Я с тобой, — тут же вызвалась Ягишна. — Только умоюсь.

— Оставайся здесь, — велел я, не зная, как на появление колдуньи отреагирует Лихо. — Как вернусь — всё расскажу.

Судя по её виду, Ягишна намеревалась поспорить, но в последний момент передумала и лишь пожала плечами.

— Делай, как знаешь, — сказала она. — Только… береги себя, хорошо?

Я вскинул бровь.

— С чего такая забота?

Колдунья снова пожала плечами и вышла из кухни. Я же покинул своё жилище и, шагнув через лес, оказался у пещеры Лихо. Хозяина дома не оказалось. Зверья поблизости тоже не водилось, так что спросить, куда подевался одноглазый, было не у кого. Решив заглянуть к нему попозже, я собирался было на погост к упырям, но солнце только недавно встало, так что их не добудишься. Оставались лишь волколаки. К ним-то я и направился.

Знакомый бор встретил меня предсказуемым пейзажем. Из-за особенностей глинистой почвы, вода отсюда уходила неохотно, отчего поселение в лесу заметно подтопило. Чтобы добраться до деревни, мне пришлось обратиться птицей и вернуть человеческий облик лишь на пригорке, куда вода не доставала. И это ещё хорошо, что Богуш с ликвидацией последствий ливня подсобил, иначе всё могло обернуться куда серьёзнее. Впрочем, вожака волколаков это не шибко заботило.

— Смотрите-ка, кто явился, — оскалился Седогривый, который учуял меня первым. Он сидел на крыльце своей избы и строгал ножом, судя по виду, грубую ложку. — Где тебя носило, леший? — мужчина сурово поглядел на меня исподлобья.

— А с каких пор я тебе докладываться должен? — вопросом на вопрос ответил я.

Затянувшийся конфликт с вожаком волколаков меня порядком утомлял, но эта игра, судя по всему, ещё долго не закончится. Седогривый, в силу своей природы и положения в стае, должен был постоянно доминировать, демонстрировать окружающим агрессивную позицию почти по любому поводу, а иногда и вразумлять особо недалёких крепким тумаком. Возможно, ему это и самому уже надоело, но иначе держать в узде молодых волчат было бы сложно.

Седогривый нахмурился, сплюнул в ближайшую лужу и продолжил строгать деревяшку. Видя, как из домов стали выходить остальные члены стаи, он хмуро поинтересовался:

— Чего припёрся?

— Поглядеть, не утоп ли ты часом, — улыбнулся я.

Волколак мрачно оскалился.

— Не утоп, как видишь.

— Судя по всему, исключительно мне на зло, да? — я легко спрыгнул с крыши на ступени и, облокотившись на перила, обратился к вожаку стаи. — У меня к тебе разговор есть.

— Ко мне? — делано удивился Седогривый. — А я-то думал, что ты только к Варваре наведываешься. Но сегодня вы с ней разминулись. Она с другими девками и щенками к реке пошла одёжу стирать. Как видишь, мы тут по уши в грязи, — волколак широким жестом обвёл подтопленную деревню.

Я ещё раз огляделся. Некоторые домишки затопило по самую завалинку, другим повезло чуть больше. В целом состояние деревни можно было назвать удовлетворительным, но, естественно, её жителям хотелось бы лучшего. В отличие от своего вожака, волколаки относились ко мне куда доброжелательнее и приветливо махали, поймав мой взгляд. Тем не менее, я согласился с собеседником:

— Да, вам пришлось несладко. Такое сложно не заметить. Но пришел я именно к тебе.

— Хм, — Седогривый испытывающе посмотрел мне в глаза, потом перевёл взгляд на деревянную заготовку, удовлетворённо кивнул и отложил её. Нож он тоже убрал в ножны на поясе и поднялся. — И чего же тебе надо, хозяин леса?

Несмотря на то, что обращение звучало с явной издёвкой, я остался спокоен, чем разозлил собеседника и тот глухо зарычал, демонстрируя клыки. Что ж, у меня тоже клыки имелись, но скалить их попусту я не любил, поэтому продолжил разговор в спокойной манере:

— Мне нужно узнать как можно больше о таком месте, как Подземный мир.

Седогривый сурово свёл кустистые брови. Остальные волколаки, которые в силу своей природы обладали улучшенным слухом, тоже напряглись. Им явно не понравилось то, что я сказал. Впрочем, на лице вожака вскоре появилась мрачная ухмылка.

— Помирать, наконец, собрался? — осклабился он.

— Не дождешься, — хмуро отозвался я.

— Тогда зачем тебе знать о Подземном мире? — недобро прищурившись, Седогривый начал обходить меня справа, будто собирался напасть. На деле же он принюхивался и, с каждым вдохом, глаза его наливались кровью. — От тебя смердит этим гиблым местом, леший!

Мой ответ заставил вожака волколаков замереть на месте.

— Потому что я там был.

— Если бы не запах, то в жизни бы тебе не повер-р-рил, — рыкнул Седогривый. — Но, коли так, про Подземный мир ты знаешь поболе моего.

— Может да, а может и нет, — уклончиво ответил я. — Расскажешь мне всё, что тебе известно?

Прежде чем ответить, Седогривый ненадолго задумался, а потом вновь улыбнулся своей жуткой и кровожадной улыбкой.

— Услуга за услугу, леший, — твёрдо произнёс он.

21. Прошлое

Условия Седогривого, к моему удивлению, оказались вполне адекватными. Только вот это была не услуга, а услуги. Вожак волколаков просил землю, чтобы перенести поселение на холм, дабы избежать подтопления, но при этом недалече требовалась ещё и река, и чтобы почва была плодородной. Помимо территории, стая также нуждалась в дереве, из которого они собирались сладить новые избы. Ну и ещё помощь с колодцем для доступа к пресной воде.

Да, просил Седогривый немало за простой-то рассказ, но и не шибко много. Места в моём лесу было предостаточно, а стае действительно лучше перебраться из бора на холмы. Да и от людей подальше обоснуются, а ко мне поближе. Опять же, будут под присмотром. Что же до брёвен для изб — лесу необходимо обновляться. Старые деревья волколаки порубят, а новые я выращу — это не проблема.

На том и порешили. Однако переезд запланировали на весну, а то если не успеть до первых снегов, то даже хладостойкие волколаки могут отморозить хвосты. По словам лесных обитателей, зимы в этих краях могут быть лютыми, так что лучше перестраховаться. Седогрив не возражал, так что мы ударили по рукам и разошлись, условившись вновь встретиться на северо-восточной границе леса ближе к закату.

Времени у меня оставалось с запасом, так что я решил проверить свои владения. После страшного ливня жизнь в лесу возвращалась в привычное русло. Всё шло своим чередом, деревья и звери готовились к зиме. Помощь никому не требовалось, разве что знакомый мне молодой медведь оказался в сложном положении, так как облюбованную им берлогу затопило. Но новое место он отыскал без моей помощи и теперь обустраивался чуть западнее.

Наблюдавшая за медведем с высокой ветки ясеня сорока обмолвилась, что недавно тут проходил Лихо и напугал её товарку. Обратившись волком, я быстро напал на след чудаковатого соседа и потрусил за ним вглубь леса.

Лихо обнаружился на уединённой полянке. Напевая себе под нос какую-то незатейливую песенку, он занимался тем, что подбирал с земли ветки, тщательно осматривал, качал косматой головой и клал обратно ровно на тоже место, откуда брал. Понаблюдав за соседом издалека, я не увидел в его действиях никакой логики, поэтому обернулся человеком и спросил:

— Совсем заскучал перед зимой?

— М? — Лихо оборвал свою песню и глянул на меня через плечо. — А, это ты, леший, — отвернувшись, одноглазый при помощи своих длиннющих рук не нагибаясь, поднял очередную ветку, осмотрел и вздохнул. — Не то, — после чего положил находку обратно, весьма тщательно расположив её в точно том же месте и положении. — Снова не то.

— Помочь чем? — я подошёл ближе и вновь попытался понять, что же ищет это странное существо.

— Помоги, — кивнул Лихо и замолчал, разглядывая новую ветку.

Над полянкой повисла тишина, нарушаемая лишь подвываниями студёного ветра. Я смотрел на Лихо, а тот на ветку. Это длилось где-то минуту, после чего одноглазый вновь покачал головой, вздохнул и вернул ветку на землю, чуть прикрыв пожухлой травой, почти как было до его вмешательства.

— Чем помочь-то? — осторожно уточнил я, уже подозревая, что сосед вновь взялся чудить.

Единственный глаз собеседника уставился на меня.

— А ты не видишь? — чуть раздражённо спросил Лихо.

Я покачал головой.

— Ну, вот, смотри. — Одноглазый поднял новую ветку, поглядел на неё, фыркнул и сунул мне под нос. — Видишь?

— Это ветка, — озвучил я очевидный факт. — Вполне обычная.

— Вот! — торжественно изрёк Лихо и вернул ветку на место. — А мне нужна необычная.

Я скептически осмотрел поляну, на которой после ливня и ураганного ветра веток валялось чуть только поменьше, чем травинок в стоге сена и предложил собеседнику:

— Может, как-то сузить круг поиска? Что по-твоему значит «необычная»?

— Не такая, как другие, — в этот раз Лихо раздражения не скрывал. — Ты всегда такой непонятливый?

— Только когда речь идёт о необычных ветках, — со всей возможной серьёзностью ответил я. — Допустим, ты ищешь не такую, как другие. Но зачем остальные кладёшь туда, откуда взял?

Ответ Лихо поразил меня своей простотой:

— Потому что всё должно быть на своих местах, — сообщил он, изучая новый экземпляр.

Собственно говоря, такой довод крыть мне было не чем, да и незачем. Приняв чудное поведение одноглазого, как данность, я лишь уточнил:

— Ты сегодня никуда не спешишь?

— А куда мне спешить? — вопросом на вопрос ответил Лихо, склонившись над возвращенной на землю веткой и педантично укладывая на неё свалившиеся листочки один за другим.

Стоило ветру украсть последний листок, как одноглазый коротко рыкнул, с молниеносной скоростью сместился вперёд, выбросил долговязую руку и с ювелирной точностью ухватил беглеца двумя длинными когтями за самый краешек. Вновь опустившись на корточки, Лихо положил листик на ветку и лишь тогда выпрямился.

— Знаешь, что, — вынужденно признал я. — Кажется, у меня не получится тебе помочь.

— Я тоже так думаю, — согласился одноглазый, смещаясь на шаг вперёд и повторяя всё то же, что делал неизвестно сколько раз до этого.

Моё любопытство взяло-таки верх:

— Позволь узнать, зачем тебе ветки?

Лихо пожал острыми плечами.

— Я их собираю. Но не все, а только необычные.

— Интересная коллекция.

Беззвучно повторив новое для себя слово, Лихо снова пожал плечами и продолжил отбирать новый экспонат.

— И как давно ты их собираешь? — спросил я, следуя за ним по пятам.

— Недавно, — неопределённо отозвался Лихо, чей голос сейчас напомнил мне уханье старого филина. — Раньше кости собирал и зубы.

— Звериные?

— Всякие.

Мы немного помолчали, после чего я прочистил горло и нарушил ненадолго воцарившуюся тишину.

— Кости ты тоже необычные собирал?

— Поначалу да, — Одноглазый заметно оживился, видно, тема пришлась ему по душе. — Но потом я понял, что кости-то одинаковые. В каждом человеке одни и те же, только по размеру разные, ну и мужские от женских едва-едва отличаются. У зверей также. Ну и зачем мне одинаковые кости?

— Действительно, — я понимающе кивнул. — Незачем.

— То-то и оно, — Лихо, видимо, проникся моим участием и показал новую находку. — Гляди, эта на паука похожа!

— Скорее на палочника, — подсказал я и, покосившись на собеседника, добавил. — Или на тебя.

— А ведь и правда! — неестественно большой рот Лихо растянулся в счастливой улыбке. — Эту возьму. — Взяв ветку за краешек, словно цветочек, он выпрямился и потопал через поляну в лес.

Мне пришлось его догонять.

— Ты только одну возьмёшь?

— Одну, — кивнул Лихо, любуясь находкой. Он продолжал блаженно улыбаться и разве что не приплясывал.

— А вдруг там ещё необычные есть? — предположил я, оглядываясь через плечо на полянку.

Лихо остановился и серьёзно поглядел на меня.

— Белояр, — он строго поджал и без того тонкие губы, — мне, по-твоему, заняться больше нечем, кроме как ветки разглядывать?

И тут я познал одну крайне банальную, но прежде упорно скрывающуюся от меня истину — любые, даже самые железобетонные доводы, попросту разобьются о непостижимую логику этой древней нечисти. И даже если ответы Лихо будут нелогичными по мнению окружающих, его самого подобное нисколько не заботит. А если его что-то не заботит, то этого никто и ничто не изменит.

Даже примени я силу, всё бы осталось, как и прежде. Разве что на одного обитателя леса вышло бы меньше, но лучше бы никому не было. Факт. Вот и остаётся либо играть по правилам Лихо, либо не играть с ним вовсе. Я решил рискнуть и ступил на чужую безумную территорию и беззаботно поинтересовался:

— А чем тебе ветки не угодили, друже? Они все разные. Вон, — я кивком головы указал на ту, что Лихо держал в лапе, — и необычные встречаются.

— Да-а-а-а, — одноглазый довольно зажмурился, вновь залюбовавшись находкой. — Но хорошего помаленьку, леший, — со знанием дела добавил он. — Иначе, какой толк от радости, коли её много? Тогда и радость не радость, а всё равно, что ничего. Как только эта ветка достаточно мой взор усладит, тогда и новую сыскать нужда возникнет. А покамест мне и так хорошо.

— Так завернул, и не поспоришь, — оценил я нестандартное мышление собеседника. — Никогда бы не подумал, что ты такой мыслитель.

— Ты поживи с моё, молодой Белояр, может, и понимать друг друга лучше станем. Только… — он проникновенно посмотрел на меня единственным глазом. — Ты уж постарайся, не помри раньше срока.

— Приложу все усилия, — пообещал я, нисколько не покривив душой. Однако услышанное меня насторожило. Лихо точно добавил про смерть не для красного словца. — А что мне угрожает?

— В этот раз? — одноглазый хихикнул. — Кроме твоего усердия в благих делах, разве что тот, кому ты дорогу перешёл.

— Он, случаем, не высокий тип в чёрных доспехах и с волнистым мечом? — рукой я изобразил нечто похожее на подобный огненному языку клинок. В прошлой жизни я видел такой в музее, но не помнил, как точно он назывался. Кажется, что-то связанное с пламенем. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

— Он самый, — кивнул Лихо, сворачивая к журчащему неподалёку ручью. — Встречались уже?

— Было дело. В Подземном мире пересеклись.

— Гиблое место, — повторил одноглазый слова Богуша. — Больше туда не ходи.

— Да я и в первый-то раз не то, чтобы горел желанием. — Я вспомнил наши с Ягишной приключения. — Нужда завела.

— Пусть твоя нужда тебя лучше в другие места водит, — ровно произнёс Лихо.

— Хорошо бы, — полностью поддержал я собеседника. — Но пока придётся потерпеть.

Лихо дернул плечами.

— Тогда терпи, — хихикнул он. — Но знай, что Кош своего не упустит. Никогда не упускает.

— Этот тот воин в чёрных латах? — догадался я.

— И владыка Подземного мира. Как ты лесом своим правишь, он внизу властвует.

— Я не правлю лесом, а приглядываю за ним.

Лихо снова внимательно поглядел на меня.

— Тогда вы совсем разные. Впрочем, это и так было понятно.

— Ты говорил, что Кош своего не упускает. Что ему нужно?

— Это ты его спроси, — одноглазый задумался и тряхнул головой. — Хотя лучше не спрашивай.

Воспользовавшись тем, что собеседник разговорился, я продолжил расспросы:

— Чёрный лес из-за Коша появился?

— Не ведаю.

— А Пучай-река?

— До него была, — Лихо потряс веточкой перед лицом так, словно та была живой. — Правда, красивая? — спросил он.

— Очень. — Торопливо бросил я и вновь вернулся к насущной теме. — Ты сказал, что Кош не упустит своего. Что ему от меня надо?

— Не от тебя, а от колдуньи. Кошу нужна её душа, потому как она ему принадлежит.

— Душа Ягишны принадлежит ей. — Мой голос невольно перешёл в рык. — Как и душа любого живого существа.

Лихо поднял вверх тонкий и длинный указательный палец, больше похожий на лапу гигантского паука.

— То-то и оно, Белояр! Живого. А душа Ягишны давно мертва.

— Не понимаю.

— Такое мало кто понимает, — развел руками одноглазый. — Я в этом не силён. Одно скажу: Ягишна — жена Коша. Посему её место подле него. Он так решил. И лучше бы тебе отпустить её.

Услышанное меня не обрадовало, а лишь добавило новых вопросов. Но я понимал, что чем больше их задаю, тем меньше Лихо желает продолжать разговор. Его взгляд вновь становился блуждающим и рассеянным. Скоро он или что-то вытворит, или просто уйдёт.

И неизвестно что лучше.

— Я Ягишну не держу. Она сама в Подземный мир не хочет. Или… — я осёкся.

— … или какая-то её часть, — закончил за меня Лихо. — Здесь она не вся. Знаешь, как говорят, одна нога здесь, а другая там, — Лихо вдруг захихикал. — Как-то один витязь меня сразить вздумал, так с ним вышло ровно то же: одна нога тут, — одноглазый потряс правой рукой, — а другая там, — он помахал левой. — Стоило потянуть, он и порвался, аки тряпочка. Лишь косточки хрустнули.

— Очень интересная история, — без всякого энтузиазма произнёс я, совершенно не желая слышать новые подробности той незабываемой встречи, что стала для незадачливого воителя последней. — Но что делать с Ягишной?

— Она должна решить, чего хочет, а не рваться на части, а то получится, как с богатырём, — в этот раз Лихо расхохотался так, что перепугал сидевших на окрестных деревьях птиц, и те с тревожным криком взметнулись в небо. Но одноглазого это не смущало, и он продолжал смеяться. Вот только теперь его смех больше напоминал хриплое карканье воронья.

Я решил задать вопрос, который вертелся на языке, пусть ответ на него и казался очевидным. Но мне нужно было знать наверняка.

— С Кошем можно поладить?

Лихо перестал смеяться и уставился в пустоту перед собой.

— А огонь можно убедить не гореть? Или, может, если попросить, то снег растает?

И пусть чёткого ответа не прозвучало, мне всё стало ясно. Пришла пора двух последних вопросов.

— Как его найти?

— Он сам тебя найдет, — протяжно зевнув, Лихо ускорил шаг.

— Тогда как его убить?

Лихо двумя скачками отдалился от меня метров на двадцать. Напоследок обернувшись, он оскалился и негромко произнёс:

— Никак, леший. То, что уже мертво, умереть не может. — Он указал на меня увенчанным длинным когтём пальцем. — Подумай над этим, Белояр, авось и ты мыслитель? — хохотнув напоследок, Лихо без следа растаял среди чащи.

Пожалуй, я мог бы нагнать его, да только толку от этого не прибавится. Одноглазый уже сказал всё, что хотел, и большего от него не допросишься, как не бейся. Теперь вся надежда на Седогривого.

Солнце уже начало садиться, но перед тем, как отправиться на место встречи с волколаком, я решил проведать упырей и расспросить их о Подземном мире. К моему прибытию, кровососы едва начали просыпаться и покидать свои курганы. Отыскав среди них хмурую спросонья Олесю, я помахал ей рукой.

— Как спалось, красавица?

— Красавица, — одними бескровными губами повторила девица и растянула их в жутковатой улыбке. — Никак тебе от меня чего-то понадобилось, Белояр.

Я кивнул.

— Есть такое. Перво-наперво хотел тебе сказать, что Забава вернулась.

— Правда, что ли⁈ — на бледном лице Олеси отразилось некое подобие радости. — Вот ведь добрая весть. Где она?

— Сейчас навещает отца и братьев, но скоро должна вернуться. Может, этой ночью. Хочешь — заходи в гости.

Олеся кивнула, но тут же насторожилась.

— Даже представить не могу, чего тебе такого от меня надобно, что аж в гости зазываешь.

— Мне нужно узнать о Подземном мире и неком Коше. — По своему обыкновению я не стал ходить вокруг да около и теперь внимательно глядел на собеседницу, на лице которой не дрогнул ни один мускул.

— Про Подземный мир я не больше твоего знаю, — сообщила она. — А про Коша этого и вовсе в первый раз слышу. Он статный, красивый?

Пропустив вопросы упыря мимо ушей, я с сомнением поглядел на неё.

— Как это ты не знаешь про Подземный мир. Ты разве там не бывала?

— В том-то и беда, что нет, — разведя костлявые руки в стороны, Олеся крутанулась, будто в танце. — Мы, упыри, пусть человеческую жизнь и закончили, но всё ещё этому миру принадлежим. Даже не знаю, куда такие, как я, отправляются, коли нас совсем убить, да и знать не хочу. Тебе тоже не советую.

— Может, вашего старика спросите? Авось какие сказания вспомнит.

— Не сегодня. Он у нас вчера голову потерял, сейчас искать будем.

— Как это потерял? — не понял я. — В прямом смысле что ли?

— Агась, — с улыбкой кивнула девица. — И не только. Ещё ногу и руку. Хотя голову не всю, только нижнюю часть. — Упырь пошевелила челюстью. — Надоело, сказал, ему на погосте спать. Решил у медведя в берлоге обосноваться, а тот такому соседству не рад был, вот и, — удлинив когти, Олеся сделала резкий жест вдоль своей тонкой шеи. — Так что в ближайшие пару ночей старый Могута не только тебе, а никому ничего не скажет.

— Ясно, — я ещё раз оглядел погост, но не приметил тут никого старше Могуты или хотя бы близкого к нему по возрасту. Да и если бы такой упырь здесь был, Олеся бы на него указала. Но нет, так нет.

Пожелав девушке доброй ночи, я шагнул сквозь лес и оказался на опушке, где меня уже дожидался Седогривый. Он коротал время разглядывая разгоравшиеся на небосводе звёзды и сияющую среди них Луну. Стоило мне выйти из вороха жёлтых листьев, волколак оскалился и прорычал:

— Долго бр-р-р-родишь, Белояр-р-р, — с этими словами он сбросил человеческое обличие и обратился огромным белым волком.

22. Те, кто ведают

Седогривый прыгнул в мою сторону, но я остался недвижим и поглядел на него, как на мелкую собачку, решившую подать голос. Волколак — не Лихо, мне не составит труда разобраться и с десятком клыкастых чудовищ. И вожак стаи это понимал. Он знал, что я его не боюсь, и это жутко злило Седогривого. Изменить он ничего не мог. С положением дел мириться тоже не желал. Вот и вел себя периодически весьма вызывающе и раздражающе. Мне же оставалось лишь гадать: то ли он непроходимо туп, то ли до безобразия упрям. Впрочем, имели место и оба варианта.

— Только не говори мне, что позвал для того, чтобы силой помериться, — устало сказал я волколаку, глядя в его свирепые глаза. — Сейчас совсем не до этого.

Остановившись буквально в шаге от меня, Седогривый приблизил морду к моему лицу и прорычал:

— Ты мне не нравишься, леший. Я тебе тоже. Но не думай, что я дурак, который ищет бесславной смерти.

— Вот как, — я изобразил удивление. — Тогда чего постоянно задираешься?

— Потому что я вожак, — Седогривый ударил себя кулаком в мохнатую грудь. Звук вышел довольно гулким. — И веду себя так, как должно. Коли стану хвост поджимать, что молодняк подумает? Мне надобно всем показывать, что нет во мне ни страха, ни сомнений.

Ответ волколака меня нисколько не удивил. Его слова об отсутствии страха подтверждало и ровное сердцебиение. Я кивнул, принимая его позицию, но всё же уточнил:

— А сейчас-то перед кем выделываешься? Мы тут одни.

— И что? — волколак дёрнул головой и глухо рыкнул. — Или ты ждал, что коли не видит никто, так я перед тобой на задних лапках скакать буду?

— Вообще-то так и есть, — я взглядом указал на задние лапы Седогривого, на которых он передо мною и стоял.

Огромный волколак угрожающе засопел.

— Ладно-ладно, — мой голос звучал мягко и спокойно. — Я не за дракой сюда пришёл. Твои жизненные устои мне понятны, так что продолжим говорить друг с другом в прежней манере. Ты будешь рычать и угрожать, а я отвечать тебе тем же. Идёт?

Седогривый отрывисто кивнул и стиснул мою руку своей когтистой лапой. Но когда он разжал пальцы, я продолжил удерживать его запястье.

— Однако, ежели что серьёзное приключится, то давай условимся встретиться где-то вдвоём без лишних ушей и спокойно обо всём поговорить. Если что — ты знаешь, где меня искать.

Лапа волколака снова обхватила моё запястье и как следует его тряхнула.

— Уговор-р-р-р, — прорычал Седогривый.

— Уговор, — эхом повторил я, правда без рыка и излишнего драматизма.

Поставив, наконец, жирную точку в наших взаимоотношениях, мы с волколаком пустились в путь. Чтобы угнаться за выносливым и быстрым существом, мне пришлось принять форму волка. Так я мог долго держать заданный спутником темп и не терять его из виду. Вот только говорить в таком облике я не умел и теперь жалел, что раньше не спросил, куда именно мы бежим.

А бежали мы, судя по всему, далеко: Белоярский лес давно остался за нашими спинами, и впереди маячили высокие снежные шпили горной гряды, за которой я никогда не был. Расстояние до них было более чем приличным. Но, судя по тому, что Седогривый стал забирать левее, наша цель находилась не за горами. Я же искренне надеялся, что оно так и окажется, причём и в прямом, и в переносном смыслах.

Когда мы были почти у подножья одной из гор, Седогривый остановился и принюхался, выискивая одному ему ведомый запах. Я инстинктивно поступил также, но не смог разобрать ничего, кроме аромата сухой травы, влажной земли и спускавшейся сверху свежести. Да, было кое-что ещё, вроде смолы, влажной шерсти моего спутника и прочего, но ничего из этого не представляло интереса.

Вскинув голову, Седогривый осмотрелся, скорректировал курс и продолжил свой стремительный бег. Он останавливался ещё трижды, каждый раз немного изменяя направление движения, пока, наконец, не привёл меня к самому подножью. Здесь нам предстояло карабкаться по камням, благо, склон оказался пологим.

— Здесь, — волколак указал на каменную толщу перед собой.

Я обратился человеком и с сомнением поглядел на спутника.

— Что именно «здесь»? — не успел ночной ветер подхватить мои слова и унести прочь, как я заметил крошечные пылинки, пролетевшие сквозь преграду в виде неприступной каменно толщи. Или мне это показалось в неясном свете луны?

— Проход, — подтвердил мои наблюдения Седогривый и беспрепятственно погрузил лапу прямо в основание горы.

— Любопытно, — мне на ум сразу же пришла похожая иллюзорная стена, за которой скрывалась пещера змея внутри Белой горы. — Что за чары?

Седогривый не ответил и прошёл внутрь горы. Я последовал за ним и, стоило ненастоящей стене остаться позади, учуял запах смерти, а потом наткнулся на лапу преградившего путь волколака.

— Не тебе одному любопытно, — оскалился он, указывая взглядом на двух мертвецов, и добавил. — Было.

Один человек истлел до самых костей. Его скелет держался лишь за счёт острых ржавых копий, пробивших тело насквозь. Второму искателю приключений повезло больше. Хотя нет. Ему тоже не повезло, ведь столь красноречивое предостережение на глупца не подействовало. Он прошел дальше скелета шагов на пять, а потом нашёл свою собственную смерть под огромным валуном, раздробившим череп, словно ракушку.

— Как их сюда занесло? — я пригляделся к телу с раздавленной головой: вроде молодой парень. От его начавшей тлеть одежды едва уловимо пахло молоком и сеном. — Пастух что ли?

— Он самый, — в обыденной ворчливой манере согласился Седогривый, чем напомнил мне Кузьмича. — За овцой шёл. Она там, дальше сдохла. Слишком мелкая, чтобы попасть в ловушки… В эти.

— А есть ещё? — я осмотрел пещерный тоннель, который, скорее всего, был естественного происхождения.

Седогривый кивнул, глядя прямо перед собой. Поняв, что придётся тянуть из спутника по слову, я вздохнул.

— И зачем они?

— Чтобы не шастали те, кому не надо, — отозвался волколак и первым зашагал по тоннелю. — След в след, — не оборачиваясь, велел он.

Но, глядя на то, как Седогривый тщательно выбирает места, куда наступить, я уже всё понял и без его предупреждений. Неизвестно, что именно могло привести к срабатыванию ловушек: случайно задетый камень, тонкая нить или какой-то иной механизм, так что стоило быть предельно осторожным. Риск, конечно, дело благородное, но слишком многое стояло на кону, поэтому я обратился белкой и бесцеремонно запрыгнул спутнику на плечо.

Седогривый недовольно покосился на меня, но всё же признал:

— Хитро. — Он клацнул зубами рядом с моей головой. — А не боишься, что проглочу?

Я стал крохотным человеком и, держась за клок шерсти волколака, сообщил ему:

— Обращаюсь я быстро, так что не успеешь меня проглотить, как у тебя в пасти окажется, скажем, медведь. Как думаешь, харя твоя от такого не треснет?

Мой спутник фыркнул и отвернулся, продолжив путь, огибая опалённую тушку овцы.

За длинным, извилистым и наверняка полным ловушек тоннелем нас поджидал полностью перекрывающий проход валун. Его холодную поверхность испещряли неизвестные мне символы, чем-то напоминающие руны. В середине же имелась выемка, в точности повторяющая человеческую ладонь с растопыренными пальцами. По её краям виднелись следы давным-давно запёкшейся крови.

Волколак остановился и провёл когтем на левой руке по своей правой ладони.

— Только кровь вожака стаи откроет путь, — хрипло произнёс он, глядя на рану. Та затягивалась довольно быстро благодаря чудовищной регенерации его вида. Прежде чем края успели сомкнуться, Седогривый с силой вогнал руку в отверстие.

С обратной стороны что-то щёлкнуло, затем раздался громкий скрежет, от которого с потолка посыпалась каменная крошка. Валун вздрогнул и начал медленно откатываться в сторону, уходя в специальный паз. Стоило внушительной преграде убраться с пути, как я увидел просторный круглый зал, залитый неизвестно откуда берущимся лунным светом: под глухим потолком не было ни звёзд, ни жаровен.

В центре помещения возвышался небольшой пьедестал в виде обновлённого полумесяца. Он явно символизировал смену чего-то… или кого-то. Я оглядел десятки расположенных в нишах на стенах черепов. Они представляли собой нечто среднее между волчьими и человеческими и имели ярко выраженные клыки. Черепа располагались так, чтобы пустые глазницы каждого устремляли мрачный невидящий взор точно в центр зала, туда, где прямо на полумесяце сейчас стоял Седогривый.

— Слезь, — отрывисто произнёс он, глядя куда-то вверх.

Соскочив с плеча спутника ловкой белкой, я на лету обратился человеком и отошёл к выходу. Всё моё животное существо предупреждало о смертельной опасности, хотя вокруг не происходило ровным счётом ничего. Разве что от моего дыхания начал подниматься белый пар. Бросив беглый взгляд на Седогривого, я увидел, что тот поочерёдно заглядывает в глаза каждому из черепов, чуть склоняя косматую голову.

— Это те, кто возглавлял стаю до тебя? — тихо спросил я, словно не желая нарушать вечный покой тех, чьи кости навсегда стали частью этой древней усыпальницы.

— Стаи, — поправил Седогривый. — Это священное место для всего нашего рода. Здесь я отказался от своего старого имени и принял новое, когда прошлый Седогривый ушёл в леса вечной охоты. Быть здесь — великая честь.

— Даже для такого, как я? — в моём голосе звучало сомнение. Всё вокруг буквально кричало мне о том, что я здесь чужой.

— Такого как ты здесь быть не должно, — тихо произнёс Седогривый.

— Но я здесь.

— И тебе лучше молчать, — отрешенно бросил волколак и, запрокинув голову, издал оглушительный волчий вой, который многократной отразился от стен и тут же был подхвачен десятками других голосов.

Нестройный поначалу хор сливался воедино, и скоро всё вокруг гудело, а стены, кажется, пропитывалась древней энергией. Заливающий всё вокруг свет луны стал ярче. В нём начали проступать мечущиеся тени. Они напоминали стаю охотящихся волков и вначале рыскали у самых стен, но постепенно приближались к центру пещеры. Вскоре тени охватили могучую фигуру Седогривого и завертелись вокруг него настоящим вихрем. Свет луны пропал. Всё погрузилось в противоестественную и непроглядную даже для меня тьму. Оглушительный вой перешёл в свист, а потом вдруг разом стих.

Во мраке один за другим стали зажигаться яркие зелёные глаза. Вокруг каждой их пары формировался призрачный волчий силуэт, охваченный светящейся дымкой, что постепенно пропадала, по мере возвращения в пещеру лунного света. Спустя какое-то время стоявший без движения Седогривый оказался перед выстроившимися полукругом волчьими фигурами. Все они внимательно глядели на него, не удостаивая меня даже мимолётного взгляда.

Повисла гнетущая тишина.

— Кто прервал нашу охоту? — прозвучал единый голос, сотканный из множества других.

— Древние, — хрипло произнёс Седогривый. — Взываю к вашей мудрости.

— Только ты? — все волки, как один, повернули морды ко мне.

Я чуть склонил голову в приветствии.

— Леший, — утвердительно произнёс голос.

Я хотел было ответить, но вспомнил слова Седогривого и благоразумно промолчал.

— Он пришёл со мной, — гордо вскинув голову, заявил мой спутник, — и не нарушает наших традиций. В его голубой крови есть и человеческая, и волчья.

Волки переглянулись, после чего вновь уставились на Седогривого, явно ожидая более веского довода. И у волколака он имелся.

— Этот леший остановил Чёрный лес. — Произнёс он.

Но древним духам оказалось мало и этого. Тогда Седогривый выложил последний козырь:

— Дело, по которому он пришёл, важно для моей стаи.

— Чем? — коротко поинтересовался голос, и всё волки вновь уставились на меня своими яркими немигающими глазами.

Я всё ещё молчал.

— В наш лес идёт новая беда, — ответил за меня Седогривый.

— Так найдите себе новый, — посоветовал голос.

Едва услышав это, мой спутник оскалил клыки.

— Моя стая останется там, где жили наши пр-р-р-редки. — Прорычал он.

Несколько волков одобрительно кивнули.

— Ответ достойный вожака, — произнёс голос после недолгой паузы. — Ты ручаешься за лешего?

Седогривый поглядел на меня, словно сомневаясь в своём решении, но оскалился и произнёс:

— Ручаюсь. Пусть он та ещё заноза, но дело своё знает.

— Хорошо, — волки снова повернули ко мне свои полупрозрачные морды. — Говори.

Краем глаза заметив, как мой спутник кивнул, я сделал небольшой шаг вперёд.

— Рад приветствовать вас, духи. Меня зовут Белояр из Белоярского леса.

— Мы знаем, кто ты, — ответил голос. — Чего тебе надобно? Говори быстро. Нас ждёт охота.

— Я хочу знать о Подземном мире.

— Долго-о-о-о! — голос перешёл в вой.

Такого ответа я не ожидал. Седогривому стоило рассказать мне о том, как общаться с его нетерпеливыми предками. Разговор у нас едва ли заладится и продлится длительное время, так что мне следовало формулировать мысли как можно короче. Вспомнив разговор с Лихо, я спросил:

— Как убить того, кто уже мертв?

— Никак, — ответил голос. — Тот, кто мёртв — тот мёртв.

Это можно было оспорить на примере упырей, но я понимал, что едва ли духи волколаков оценят нечто подобное. Я решил зайти с другой стороны.

— Как остановить Коша?

— Убить! — грянул голос.

— Но он мёртв. — Парировал я. — И умереть не может…

Мои слова вновь прервал оглушительный вой.

— Если не знаешь как, то дай ему то, что он хочет, — рявкнул голос. Судя по интонации, обитатели пещеры стремительно теряли терпение.

— Он этого не получит, — твердо заявил я.

— Тогда спроси его сам! — все без исключения волки ринулись на меня.

Я и глазом моргнуть не успел, как призрачная стая подхватила меня и утащила во тьму. Дыхание на миг перехватило, вой оглушил, а потом исчез без следа. В ноздри мне ударил знакомый запах тлена и смерти. Спустя миг пузырь мрака и тишины разом лопнул во вспышке зелёных огней и безумных воплей беснующихся в ржавых клетках душ. Они кривили измождённые лица и пытались схватить меня тонкими руками. Узники Подземного мира голосили безостановочно, то проклиная всех и вся, то умоляя вызволить их.

Но тут я не мог помочь узникам. Тот, кто сидел на троне из костей и смотрел на меня сквозь опущенное, похожее на переплетение ветвей терновника забрало, тоже. Точнее мог, но не желал. Баюкая на коленях волнистый меч, Кош не двигался и не дышал. Сердце под его испещрённым отметинами нагрудником не билось. И лишь тени, льнущие к его ногам, непрерывно извивались в похожем на агонию танце.

— Молчать! — в знакомом мне голосе проскрежетало железо.

Словно убоявшись гнева Коша, все звуки разом пропали из его царства боли и тьмы. Тени замерли. Фигура в чёрных вороненых доспехах резко встала с трона из костей и указала на меня кончиком клинка.

— Пади ниц и трепещи! — потребовал Кош. Его холодный голос завибрировал, отражаясь от стен Подземного мира.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил я и выпрямился, скрестив руки на груди и глядя точно в забрало, под которым не было ничего, кроме скрывавшей лицо тьмы.

Где-то под шлемом злобно заскрипели зубы.

— Как ты сюда попал? — Кош спустился на одну ступень, продолжая указывать на меня мечом.

— Это не имеет значения, — я двинулся ему на встречу.

— А что имеет? — меч Коша с шипением распорол тяжёлый и влажный воздух. Владыка Подземного мира спустился ещё на одну ступень. Тень, обратившись вязкой жижей поструились за ним.

— Оставь Ягишну в покое. — Поставив ногу на первую из ведущих к костяному трону ступеней, я замер.

— Нет! — голос Коша больше напоминал удар меча о меч. — Она моя.

Тени приняли женские силуэты и вновь прильнули к своему повелителю. Каждая из них статью напоминала Ягишну, но выглядела скорее жуткой копией, нежели ей самой. Чёрные руки ласкали и гладили доспехи, оставляя на них кровавые подтёки. Но Кош не обращал на это внимания. Он спустился ещё на одну ступень.

Я не сдвинулся с места и продолжил смотреть на него.

— Мы ещё можем решить всё миром.

— Нет. — Холодно бросил владыка Подземного мира и прыгнул на меня, вздымая над головой свой жуткий меч. Двигался Кош с нечеловеческой скоростью. Едва оттолкнувшись, он растаял в клубах чёрного дыма, чтобы появиться прямо надо мной. Волнистый клинок описал дугу и…

…по ушам ударил волчий вой. Налетевшая стая подхватила меня и унесла прочь за миг до удара. Ступень, на которой я стоял, с сухим треском разлетелась на обломки. Меч со скрежетом вошёл в камень.

— Я приду и за Ягой, и за твоей головой! — Раздался мне вслед голос Коша. — Уже скоро!

23. Гори все огнем

Вой стих, мрак рассеялся, и я оказался в той же пещере, из которой призрачная стая перенесла меня в Подземный мир. Здесь ничего не изменилось, разве что огоньки в черепах погасли. Сегодгривый всё так же стоял в центре зала и взирал на меня с недоумением. Судя по выражению на его морде, волколак мало что понимал.

— Где ты был⁈ — выпалил он, направляясь мне на встречу.

— В Подземном мире, — хмуро ответил я, всё ещё ощущая касание противоестественного хлада смерти на своей коже.

— Что? — Седогривый тряхнул головой. — Но как ты туда попал?

— Твои предки подсобили, — следы от клыков на моих руках и ногах до сих пор не затянулись и кровоточили. Боль от них понемногу стихала, но ещё пульсировала на краях регенерирующих ран. Ощущение было сродни удару током, будто сотни крошечных крючков теребят кожу. Пальцы всё ещё сводило судорогой. Я поморщился, разминая их, и оглядел безжизненные волчьи черепа в нишах на стенах.

Седогривый принюхался:

— От тебя смертью разит, леший, — проворчал он. — Толк-то хоть вышел?

Я покачал головой:

— Не больно-то.

— Ну, — волколак развел когтистыми лапами, — уж чем мог.

— Спасибо. А теперь давай возвращаться. Мне нужно всё обдумать. — Обратившись белкой, я запрыгнул спутнику на плечо.

— Я тебе лошадка что ли, чтобы катать? — проворчал Седогривый, но всё же направился к выходу.

Приняв облик крошечного человека, я не упустил возможности пошутить над спутником:

— Ну блох же на себе ты возишь.

— Нет у меня блох! — тут же огрызнулся Седогривый. — И тебя не будет, если язык не прикусишь.

— Ладно, не ворчи, — примирительно произнёс я и снова стал белкой.

Но волколак ворчать продолжил и делал это всю дорогу по тоннелю обратно, чем очень мешал мне думать. Раз за разом я прогонял в памяти всё, что удалось узнать о Подземном мире и его владыке. Информации было негусто, а полезной и того меньше.

Одно я усвоил точно: лучше не пересекаться с Кошем в его царстве. Там мои силы стремительно истощаются, тогда как его неисчерпаемы. Но это вопрос решаемый, так как мой новый противник обещал явиться сам. И что-то подсказывало мне, что, даже заполучив Ягишну, он никого на поверхности в покое не оставит.

Вот только для этого владыке Подземного царства придётся ступить на мою территорию. А тут уж он со мной не сладит. Пока стоит Белоярский лес…

— Что за?.. — выдохнул Седогривый, едва мы миновали невидимую стену и выбрались на свежий воздух.

В отличие от своего спутника, я не проронил ни слова. Застрявший в горле ком мгновенно лишил меня возможности дышать. Сердце забилось гулко и часто. С каждым его ударом где-то в груди поднималась волна гнева. А виною тому было зрелище, страшнее которого для лешего попросту нет…

…Белоярский лес пылал зелёным пламенем…

— Леший, — хрипло произнёс Седогривый. — Нам надо-о-о-о!

Обратившись гигантским орлом, я легко подхватил волколака и понёс его к месту, что являлось домом не только нам, но и множеству других живых существ. И за каждое из них я был в ответе. Кош явился быстрее, чем я ожидал…

Будь он хоть трижды бессмертным, я буду рвать его на части столько, сколько потребуется. Судя по рычанию Седогривого, он думал о том же.

— Мне нужно к стае, — крикнул волколак. — Соберу всех и ударим вместе.

Я не ответил. Все мои мысли и чувства сейчас были обращены к Белоярскому лесу. Даже с такого расстояния я слышал его отчаянный крик. Он звал своего защитника. Своего лешего. Меня.

Набрав высоту, я расправил широкие крылья и заскользил вперёд, ведомый попутным ветром. Цель приближалась, и с каждым мгновением орлиному зрению раскрывалась жуткая картина: среди охвативших лес зелёных огней мелькали тени и измождённые силуэты узников Подземного мира. Несмотря на муки, которым подвергал их Кош, они решили поддержать его? Или же у них не было выбора? Не важно. Любой, кто осмелится вредить моему лесу, познает гнев лешего.

Мой взор обратился к гигантской гинкго билобе. Обрамлённая золотистыми листьями, она возвышалась нерушимы бастионом, вокруг которого собралось наибольшее количество тёмных тварей. Они лезли из многочисленных разломов, а вместе с ними оттуда вырывались и языки призрачного огня, уничтожавшие деревья.

Наконец, я достиг Белоярского леса. Его тревожная песнь тут же стала явственнее, и к ней примешались тысячи других голосов: зверей, птиц и деревьев, что метались в ужасе не зная, что делать. Я ответил им призывным кличем, поднимая и направляя на защиту нашего общего дома.

— Здесь! — крикнул мне Седогривый. — Опусти меня здесь!

Снизив высоту до предела, я пролетел прямо над деревьями и разжал когти. Волколак ловко зацепился за дерево и с него прыгнул уже на землю. Он понёсся к своим, а я прошёл сквозь лес и оказался у билобы.

Десятки теней и иссохших мертвецов ползли по гордо возвышавшемуся над лесом стволу. Мои когти сорвали несколько тварей, смяли их и швырнули вниз, в ряды их соратников, чтобы показать тем, что ждёт их в скором времени.

Мимо меня пролетела орлица, в которой я узнал Забаву. Она кружилась вокруг гигантского древа, срывая с него неугомонных тварей. Лешачихе помогала Ягишна. Она стояла на смотровой площадке моего дома и посылала вниз один полумесяц за другим. Серебристые чары колдуньи рассекали за раз несколько противников, но тем, казалось, не было конца.Несмотря на усилия Забавы и Ягишны, твари забирались на самый верх. Но тут их ожидал целый комитет по встречам! Олеся шинковала незваных гостей удлинившимися когтями. Варвара подключала к расправе помимо когтей ещё и мощные клыки. Кузьмич разбрасывал костлявые фигуры в стороны силой мысли. Упавших добивали орудующая кочергой Дуся и Ганя с Пирожком. Манул скакал буквально по головам, превращая одну физиономию за другой в фарш, а пёс прикрывал его, кусая ноги и всё, до чего мог дотянуться.

— Зашла, называется, в гости! — огрызалась Варя, разрывая ближайшую тень пополам.

— Тебя никто не звал! — ответила ей Ягишна, одним чёрным лучом прожигая сразу с дюжину теней.

— Меня Забава позвала! — парировала Варвара, бешено орудуя когтями.

— А меня Яр! — поддержала её Олеся. Она ловко скакала от врага к врагу, с ювелирной точностью вспарывая когтями горло за горлом.

— Ну и где он сам⁈ — тут колдунья всё же заметила, что в небе кружит не один гигантский орёл, а два. — А вот и он! Помянешь, лешего, он и явится.

— Не отвлекайся, — пыхтел Кузьмич, который силой домового без помощи рук поднял ближайшего восставшего мертвеца и колотил им остальных, будто костлявой дубиной. Стоило кому-то после такого удара оказаться на полу, как его тут же настигала суровая кара в виде кикиморы с кочергой. Домовой взмахнул рукой, и замершие без движения тела вылетели с площадки, устремившись вниз, прямо на головы соратников.

— С вами отвлечешься, — Ягишна смахнула выступившую из носа кровь и удвоила усилия.

Я прошёл над окружившей билобу армией мертвецов на бреющем полёте, ломая противников когтями и круша мощным клювом. Не знаю, сколько пародий на жизнь мне удалось оборвать, но это была капля в море вырывающейся из-под земли нечисти.

Прямо на лету я обернулся медведем, кубарем влетел в самую гущу врагов, которые тут же попадали на землю, будто сломанные куклы. Медведя сменил свирепый секач, что врезался в нестройные ряды нечисти, расшвыривая всех без разбору. Стоило теням попытаться взять меня в кольцо, как я шагнул сквозь лес и оказался на смотровой площадке своего дома.

— Белояр! — обрадовался Кузьмич. — Что тут происходит?

— Ничего хорошего, — отрывисто бросил я и воззвал к силе леса.

Могуче корни билобы тут же выбрались из-под земли и, подобно щупальцам огромного кракена принялись ломать и разбрасывать врагов сотнями. Тут из леса подоспели и дикие звери: волки, медведи, кабаны, лоси, хищные птицы и все, кто мог сражаться, единой волной бросились на захватчиков. Обитателей леса поддержали ворвавшиеся в самую гущу боя упыри. С другой стороны ударили воинственно завывающие волколаки.

Протекавшая неподалёку река вышла из берегов, сменила направление и мощным потоком смыла множество теней и мертвецов обратно в разломы. Показавшиеся на волнах Богуш и его дочки тоже приняли участи в защите нашего общего дома.

Даже Лихо решил поучаствовать во всеобщем «веселье». По крайней мере, сам он точно веселился, поскольку его каркающий хохот перекрывал даже гвалт боя. Одноглазый на своих длинных паучьих ногах, как на ходулях, скакал по полю боя, пронзая врагов когтями, отрывая им конечности и подбрасывая в воздух, где их настигала гигантская орлица-Забава.

Подвластные мне корни, ветви и трава оплетали и душили захватчиков, но на место каждой убитой твари тут же вставали две новые. Это заметил не только я.

— Они лезут из разломов! — крикнула Ягишна, привлекая моё внимание и указывая вниз. — Нужно закрыть их!

Но я и так пытался это сделать. Вот только зелёный огонь выжигал корни и не давал им закрывать прорехи, ведущие в Подземный мир. Но поведать об этом колдунье я не успел, так как та вдруг вздрогнула и замерла.

— Яга! — раздался замогильный голос Коша. — Я пришёл за тобой. Принеси мне сердце лешего и получишь прощение.

— Это чего ж ты такого натворила-то? — покачал седой головой Кузьмич, силой мысли завязывая налетевшую на него тень в узел и вышвыривая с крыши.

— Сбежала? — предположила Ягишна, словно очнувшись ото сна. — Ослушалась? Не знаю… — она выглянула наружу и крикнула. — Чего тебе надо, урод⁈

— Твою душу, — ответил ей Кош. Прямо на своём костяном троне он появился среди армии Подземного мира. — И голову лешего. Как только я получу их, то сразу уйду.

— Брешет, аки пёс! — безапелляционно заявил Кузьмич и поглядел на возмущённо гавкнувшего Пирожка. — Прости, собачка, ты хорошая, — добавил домовой, увеличиваясь в размерах до настоящего гиганта и увесистыми тумаками разбрасывая наседающих со всех сторон супостатов. Внутри дома сила седого и чахлого на вид старичка была почти безграничной, чем он и пользовался.

Дуся забралась на плечо Кузьмича и с видом военачальника обозначала приоритетные цели кончиком кочерги. Стоило кикиморе указать на какую-то тварь, как та тут же превращалась в лепешку от мощного шлепка домового, что отмахивался от врагов, как от надоедливых насекомых.

На смотровую площадку залетела орлица и, ударившись о землю, стала Забавой.

— Яр, — обратилась она ко мне, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Там внизу Лихо говорит, что надо убить Коша. Тогда и его армия разбежится.

Я лишь фыркнул, продолжая управлять корнями гигантского древа. Один из них как раз обрушился на голову закованной в чёрные латы фигуры. От костяного трона остались лишь обломки, но сам Кош не пострадал. Он перерубил корень почти пополам и вскинул свой меч над головой.

— Легко сказать, — я попробовал достать его вновь. Получив удар, способный разрушить и царский терем, владыка Подземного мира перелетел через всё поле боя, врезался в старый дуб, сломав его, а потом выпрямился, как ни в чём ни бывало.

Тогда я попытался связать Коша. Корни обвили его руки, ноги и шею, но предводитель армии тьмы распался клочьями тумана и стал самим собой в гуще боя, прорубаясь к дереву.

— Ого, — оценила силу врага Забава.

— Вот тебе и ого, — передразнила её Ягишна. Она тоже попробовала достать Коша своей магией, но тот лишь отмахнулся от полумесяца, развеяв его без следа. — Зараза! — только и выдохнула бледная колдунья. Пошатываясь, она отступила от края смотровой площадки. — Нам с ним не сладить, — устало произнесла она, уже не пытаясь стереть с губ и подбородка идущую из носа кровь. Ягишна пошатнулась, но её поддержали тонкие бледные руки.

— Да как он вообще сюда попал-то⁈ — Олесе стоило большого труда не соблазниться тёплой кровью.

— Место, где стояла моя изба, — с каждый словом, голос Ягишны звучал всё тише. — Там кости были. Они связаны с Подземным миром. Эту лазейку он и использовал…

— А раньше сказать не могла? — прорычала Варя.

— Я сама поняла это лишь тогда, когда стала уже слишком поздно, — собравшись с силами, Ягишна сотворила ещё два заклинания, на какое-то время полностью расчистив площадку на верхушке билобы. Ноги колдуньи подогнулись, и она села прямо на пол. — Вот, — собрав льющуюся из носа кровь в ладони, она протянула их Олесе. — Попей. Станешь сильнее…

— Мне нельзя… — девица было отпрянула, но потом взглянула на меня.

Я кивнул, и упырь жадно припала к ладоням колдуньи. С каждой каплей свежей крови, глаза Олеси разгорались всё сильнее. Но ей всё же удалось смирить свой аппетит и отстраниться от Ягишны прежде, чем прокусить её кожу. С громким шипением Олеся спрыгнула с дерева. Сбежав прямо по стволу, она воссоединилась с сородичами и принялась шинковать врагов, как заправский мясник.

Ягишна встала и тут же покачнулась. Она хотела вновь применить чары, но я удержал её.

— Хватит. Ты себя погубишь.

— И что? — улыбка женщины была вымученной. — Мы всё равно обречены. Кош не успокоится, даже если получит меня и тебя. Уж поверь.

— Ты вспомнила его?

Колдунья нехотя кивнула.

— У него есть слабые стороны?

— Нет, — с сожалением покачав головой, Ягишна добавила. — Что мертво, умереть не может…

— И Лихо о том просил тебе напомнить, — закивала Забава.

Стоило мне посмотреть в её глаза, как у меня в голове что-то щёлкнуло. Я вспомнил нашу первую встречу. Тогда девушку мучила скверна, а я вызвался ей помочь. Ведь от царского волхва толку не было. Он лишь раззадорил скверну когда…

— Что мертво, умереть не может, — эхом повторил я, быстро шагая к краю площадки. — Что мертво…

— Белояр? — окликнула меня колдунья. — Что ты задумал?

Я не ответил и исчез в ворохе жёлтых листьев. Внизу, у корней древа кипел нешуточный бой. Две стороны теснили друг друга с переменным успехом. Но если ресурсы защитников истощались, то армия тьмы пёрла из Подземного мира каждый миг, словно стая обезумевших муравьёв. Корни древа, которыми теперь с моего молчаливого одобрения управляла Забава, и волны вышедшей из берегов реки смывали захватчиков обратно, но те упрямо карабкались на поверхность, чтобы вновь вступить в бой.

Покончить с этим можно было, лишь разделавшись с бессмертным предводителем. И у меня имелся план, как это сделать. Шансы были невелики, но лучше так, чем никаких вовсе. Богуш, правда, оказался со мной не согласен. Стоило мне отыскать его и в общих чертах обрисовать свою тактику, как водяной чуть не поперхнулся.

— Яр, ты в своём уме⁈ — пробулькал он, вызывая из-под земли настоящий гейзер и отправляя пару десятков оживших мертвецов в свободный полёт. — Как я это проверну?

— Как хочешь, — честно ответил я. — Но как можно быстрее.

— Но это же просто сказка, — продолжал упорствовать мой товарищ.

Но упрямства у меня порою было больше, чем у стада ослов.

— На скверну подействовало.

Богуш закатил глаза, и уровень воды вокруг сразу поднялся. Нахлынувший слева поток подхватил целую кучу теней и унёс обратно в один из разломов, откуда тут же повалил пар.

— Здесь от меня будет больше толку. — Заявил водяной, и с этим сложно было поспорить. — Да и немного её у меня, если вообще осталась.

Но мне пришлось.

— Богуш, прошу.

— А вот если я вернусь, а ты уже помер? — пока дочки водяного хватали теней и топили в реке, он упёр руки в боки. — Что мне тогда делать прикажешь?

— Погоревать, а потом помянуть, — серьёзно ответил я, краем глаза наблюдая, как устремившегося к нам Коша перехватил Лихо. Два серьёзных противника бросились друг на друга с таким остервенением, что остальные дерущиеся отпрянули от них.

— Ты уверен? — напоследок спросил водяной, и я кивнул. — Ладно, — решился Богуш на мою авантюру. — Постараюсь обернуться как можно быстрее, так что не помри до этих пор.

— Постараюсь, — пообещал я.

Мы ударили по рукам, и водяной нырнул под воду. Я же поспешил на помощь Лихо, который весьма стремительно терял здоровье и конечности — волнистый меч отсёк одноглазому левую руку и правую ногу. Со стороны Лихо это никак не мешало, он продолжал скакать вокруг врага, нанося быстрые точечные удары, почти каждый из которых отскакивал от доспеха Коша. Изловчившись, одноглазый пропустил меч противника у себя подмышкой, а сам пронзил его шею когтями. Оба сражающихся застыли на миг, после чего Кош стремительно отступил на два шага, соскальзывая с руки Лихо, перехватил меч и одним быстрым ударом начисто отсёк Лихо голову за миг до того, как я вступил в бой.

Не успело тело одноглазого рухнуть на землю, как Кош уже пятился под градом ударов разъярённого медведя. Здесь его ловкость и скорость таяли, не выдерживая неистового темпа и яростного натиска. Мои широкие и размашистые удары или заставляли врага пятиться, или оставляли на его броне вмятины и трещины, отбрасывая Коша назад.

Я мял врага медведем, терзал кабаном, сбивал с ног лосем, хватал орлом и сбрасывал с высоты, рвал корнями, но владыка Подземного мира раз за разом упрямо поднимался, и вмятины на его броне выравнивались. Кроме этого, он успевал наносить быстрые, но точные удары, обращаясь с двуручным мечом, словно с пёрышком. От пагубных касаний этого оружия не спасала ни толстая шкура, ни мышечный корсет — клинок обжигал могильным хладом и вытягивал жизнь вместе с кровью. Если бы не помощь леса, мне не удалось бы противостоять такому противнику.

Но бой продолжался.

Сверху дома-дерева набравшаяся сил Ягишна вновь поливала орды оживших мертвецов и теней градом серебристых полумесяцев. Забава сминала десятки врагов корнями билобы. Другие защитники Белоярского леса тоже вносили свою лепту, сражаясь не на жизнь, а на смерть. Однако враг продолжал теснить нас.

Отражая когтями меч Коша, краем глаза я заметил, как отсечённые конечности Лихо ползут к его телу. Обретя опору, то поднялось само по себе и принялось на ощупь искать валявшуюся где-то голову. По счастью та оказалась рядом со мной. Я поднял косматую одноглазую башку и швырнул владельцу, пропустив при этом удар в ключицу. Меч рассёк плоть и крепко засел в кости.

— Готовься к смерти, — мрачно посоветовал мне Кош.

Он хотел сказать что-то ещё, но удар медвежьей лапы смял его забрало и впечатал в землю. Вырвав оружие из раны, я увеличился в размерах, схватил владыку Подземного царства за ногу и принялся колотить им по земле, кроша камни и валявшиеся повсюду тела его сообщников.

— Глупец! — кричал Кош, смеясь, — всё тщетно! Я восстану вновь. Нельзя убить того, кто уже мёртв!

— Это мы ещё посмотрим, — сказал ему я, видя, как вода неподалёку начинает бурлить и на её поверхности появляется макушка Богуша.

Стоило водяному показаться и кивнуть мне, как я бесцеремонно швырнул Владыку подземного мира поближе к нему. Кош в очередной раз поднялся.

— Говорил же… — начал было он, но прервался, когда Богуш выпустил изо рта струю серебристой воды, окатив бессмертного с головы до ног. — Что за глупость? — возмутился Кош, оглядывая себя. — Вода не убьёт меня, ты, жалкий слизняк! — окутывающий владыку Подземного царства туман начал опадать.

— А она и не должна, — улыбнулся ему Богуш, ныряя в реку и спасаясь от свистнувшего над головой клинка.

— Это живая вода, — просветил я противника, глядя, как чёрная дымка вокруг него пошла рябью. Не успев рассеяться, она уже начинала восстанавливаться. Счёт шёл на мгновения.

— И что? — не хмыкнул Кош понимая, что успеет вновь обрести бессмертие до того, как мне удастся добраться до него.

— И то, — усмехнулся я, складывая руки на груди и видя то, чего не видел Кош. Моя невозмутимость смутила его всего на один удар его ожившего ненадолго сердца.

Но этого хватило…

Владыка Подземного мира поднял меч, но в тот же миг челюсти Лихо сомкнулись на его шее. Голова вместе со шлемом отделилась от тела и исчезла в бездонной пасти одноглазого чудовища. Лихо захрустел ею, словно сухарём.

— Око за око, — произнёс одноглазый с набитым ртом.

Обезглавленное тело Коша сделала неуверенный шаг. Пальцы разжались, выпуская рукоять меча. Следом за оружием на землю упало и тело, теперь мёртвое уже окончательно. Не успело оно коснуться пожухлой травы, как начало распадаться пеплом. Вместе со своим предводителем исчезали и тени вместе с мертвецами. Их прах улетал в разломы, которые тут же затягивал корнями Белоярский лес.

Битва закончилась, и чащу огласили радостные крики победителей!

24. Зима

Я никогда не любил излишней суеты, а иногда и вовсе считал любую суету абсолютно излишней. Особенно эта моя черта проявилась в новом мире и новой жизни. Чем больше дней я проводил в качестве лешего, тем сильнее ценил неспешное течение времени. В дикой природе всë и всегда идёт своим чередом: день сменяется ночью, лето зимой, а если льёт дождь, то потом обязательно выглянет солнце. Прямо как сейчас.

Яркие лучи беспрепятственно проходили сквозь лишившиеся листьев ветви, заливая начинавшую остывать землю прощальным теплом, лаская перед разлукой и обещая непременно вернуться.

Из-за северных гор уже неспешно ползли несущие снег тучи. Я ощущал в воздухе их робкую морозную свежесть. Этот снег не ляжет, но даст понять лесным жителям, что зима почти пришла и вот-вот вступит в свои права.

Выдохнув облачко пара, я посмотрел, как оно легко поднимается вверх и растворяется в чистом воздухе. Хорошо всë-таки дышится в Белоярском лесу, легко и непринуждённо. Пусть так будет и дальше.

Я спрыгнул с высокой сосны и направился к последнему из оставшихся разломов, шурша устилавшей землю сухой листвой. Подпортил Кош мои угодья, чего уж, больше месяца пришлось потратить на ликвидацию всех последствий его дерзкого вторжения. Но теперь с ним покончено. Владыка Подземного мира сгинул, а лес, который он хотел уничтожить, вновь расцветëт после зимы. Уж я-то об этом позабочусь.

Стоило моим пальцам зарыться в листья, как корни росших поблизости деревьев очнулись от сладкой полудрëмы и неспешно поползли к разлому, стягивая его, как хирургические нити свежую рану. Разлом оказался большим, так что пришлось потратить прилично времени, но потом от уродливого шрама на теле Белоярского леса не осталось и следа.

Теперь можно отдохнуть. Мне хотелось покемарить где-нибудь на солнышке, а как оно начнëт садиться, полететь домой, чтобы встретить дорогих гостей, коих должно было собраться приличное количество. Но это не беда, места у меня на всех хватит. Посидим, поедим, поговорим, а там Васька и баньку растопит. Красота!

Но прежде, чем отдыхать, мне следовало убедиться, что с лесом всё в полном порядке. И пусть его песнь звучала ровно и спокойно, я решил полетать и оглядеться, мало ли. Лес может счесть что-то незначительным, тогда как мне совершенно несложно помочь очередному выпавшему из гнезда птенцу или потерявшемуся лисёнку.

Однако, на удивление, никому помощь не требовалась. Я около часа летал над лесом и уже собирался возвращаться домой, как вдруг приметил среди берёз долговязый тёмный силуэт, напоминавший гигантского палочника. Лихо задумчиво бродил между деревьев и рассматривал что-то в их ветвях. Это бы первый раз, когда я увидел его после битвы за Белоярский лес. Со стороны одноглазый почти не изменился: всё такой же угрюмый и непредсказуемый.

Приземлившись и приняв человеческий облик, я улыбнулся древнему существу:

— Как жизнь?

— Как жизнь, — равнодушно пожал острыми плечами Лихо и замолчал, выжидающе глядя на меня единственным глазом. Определить, что у него на уме, как и прежде не представлялось возможным.

Собственно говоря, чего-то подобного я от него и ожидал: не первый день знакомы, как-никак. Но меня подобное поведение чудаковатого соседа нисколько не смутило. Облокотившись на ближайшее деревце, я поинтересовался:

— Как голова?

— Которая? — в тон мне спросил Лихо и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. — Которая моя, — он указал когтем на свой сокрытый тёмными, похожими на паклю волосами висок. — Или которую я съёл? — коготь сместился ближе ко рту.

— Обе, стало быть. — Нисколько не смутился я.

— Моя, как видишь, на месте, — сообщил мне Лихо, потрогав свою тонкую и длинную шею в том месте, где её не так давно касался меч Коша. — Верно говорят, — прогудел мой сосед, — хорошей голове ничего не станется, а плохую и жалеть нечего.

— Так ты и не пожалел, — я во всех красках вспомнил, как одноглазый в прямом смысле закусил Кошем. Точнее его головой. — А плохая, значит?..

— Была, да вся вышла, — Лихо махнул лапой и, хихикнув, добавил. — Не бери в голову.

Я тоже улыбнулся.

— Не стану. Но только мою не откусывай, новая точно не вырастет.

Лихо захлопал глазом и почесал треугольный подбородок.

— А ты уже проверял?

Мне даже на миг показалось, что в голове собеседника проскользнуло некое разочарование.

— Не проверял. Но внутренне чутьё мне подсказывает, что нечто подобное я вряд ли переживу. В отличие от тебя.

Вновь потрогав шею, Лихо покачал головой.

— Это ерунда. Как-то меня богатыри на две дюжины частей порубили. Вот тогда попотеть пришлось…

— Когда тело срасталось? — осторожно предположил я, уже догадываясь, что ответ будет иным. Так оно и вышло.

— Нет, когда гонялся потом за ними. Зато мясца надолго хватило, — несмотря на слова, Лихо нахмурился. — Правда, оно жестковатое было. Жилистые эти богатыри, сам понимаешь, целыми днями тяжести на себе таскают да железками своими размахивают. Откуда тут жирку взяться? А я вот жирок люблю, — одноглазый мечтательно зажмурился и даже облизнулся — Мне бы его запасти на зиму не помешало. — Он поглядел на меня. — Недалече от леса печенеги лагерь разбили. Загляну, наверное, к ним на огонёк.

Лихо продолжал смотреть на меня, желая получить одобрения, но и прямым текстом не спрашивая при этом разрешения. Седогривый часто вёл себя так же. Я подобные правила игры не слишком жаловал, но принимал.

— Загляни, загляни.

Одноглазый кивнул, а потом вернулся к своему занятию — разглядыванию веток. Правда, в этот раз объекты его внимания не лежали на земле, а росли на деревьях. Впрочем, Лихо пока ничего не ломал, а просто смотрел.

— Снова нужна необычная? — я встал рядом с ним и тоже пригляделся.

— Не, — покачал косматой головой одноглазый. — Мне ещё прошлая не надоела. Паутину ищу.

— Паутину? — удивился я, пытаясь догадаться, что на этот раз пришло соседушке на ум.

— Паутину, — снова кивнул Лихо и опять замолчал, сложив тонкие губы трубочкой. Продолжать и пояснять хоть что-то он явно не собирался.

Я вздохнул.

— И зачем тебе паутина?

— Потому что где паутина, там и паук, — всё же снизошёл до столь нелюбимой им конкретики одноглазый. — Что тут непонятного-то, леший?

— Всё предельно понятно, — заверил я собеседника. — А где паук там?..

— Там паутина, — в своей неповторимой манере дополнил Лихо. — О, вот одна! — чуть не отдавив мне ноги, он быстро зашагал к соседней берёзке и разве что не носом ткнулся в плод стараний паучка. Вот только самого хозяина дома не оказалось. — Опять пусто! — после беглого осмотра вынес свой вердикт Лихо и удручённо вздохнул.

— Зачем тебе понадобился паук? — спросил я, всё ещё не понимая первопричину проблемы одноглазого. Справедливости ради, она могла оказаться совершенно непредсказуемой. Но я всё же рискнул предположить. — Мух в пещере развёл?

— Причём тут мухи? — не понял Лихо.

— Паук ими питается. — Теперь пояснял уже я. — Ещё ими питается Дуся, но для неё это скорее десерт. А вот Ганя их просто так ловит, для веселья.

— Мне тоже надобно поймать паука для веселья! — быстро закивал Лихо, чем окончательно меня запутал. К счастью, он сам и расставил всё по своим местам. — Помнишь, ту необычную ветку? — спросил меня одноглазый.

— Такое забудешь…

— Положил я её на камень у себя дома, — продолжил Лихо, — а она и правда паука напоминает. Но ветка-то недвижима. И пусть необычная, но не всегда любо смотреть за ней. Тогда-то я и смекнул, что мне нужен паук!

— Такого большого, как та ветка, в наших краях не сыщешь, — стоило мне это произнести, как Лихо тут же помрачнел лицом. Но мне пришлось раскрыть ему всю горькую правду. — Большинство пауков зимой в спячку впадают. Не спят только те, что в домах живут. Заходи ко мне, как-нибудь, может, Кузьмич для тебя поймает парочку.

— А он сможет? — с замиранием сердца спросил Лихо.

— Конечно, — заверил его я.

— А тебе пауков не жалко отдавать? — продолжил допытываться одноглазый. — Хочешь, на ветку сменяю?

— Пусть лучше у тебя и ветка, и пауки будут, — вежливо отказался я. — А ещё ты не там ищёшь, вот, — у моих ног ползал паук-сенокосец. Поймать его было совершенно несложно. — Этот паутину не плетёт, зато чем-то на тебя похож. — Я передал сенокосца Лихо.

— А ведь и правда! — пришёл тот в почти детский восторг и аккуратно взял паука в ладони. — Пойдешь ко мне жить? — спросил одноглазый паука, будто тот мог ответить.

К моему удивлению, паук прекратил все попытки сбежать и спокойно уселся на руке древнего чудовища.

— Вот и славно, — самым кончиком когтя Лихо погладил сенокосца и посмотрел на меня. — Благодарствую, леший. — Не дожидаясь ответа, он пошёл своей дорогой, полностью сосредоточенный на новом знакомце.

— Вроде как и не за что, — пробормотал я вслед одноглазому. — До встречи.

— До встречи, — не оборачиваясь, попрощался Лихо и добавил. — Тебя как раз одна такая ждёт, — сказал и пропал среди деревьев, прежде чем я успел узнать подробности.

И впору было помянуть одноглазого дурным словом, но такова уж была его природа, а про неё я знал куда больше многих. А ещё у меня не имелось никаких сомнений, что в случае опасности, мой знакомец предупредил бы меня как следует. Ну, или хотя бы попытался…

Размышляя над услышанным, я вновь обратился соколом, но, только поднялся в небо и взял курс к дому, как приметил ещё одного любителя погулять по осеннему лесу. Он был седым и высоким, с длинными волосами и бородой. Носил незнакомый старик белоснежную шубу с меховой опушкой, а вот ноги в тепле держать, видимо, не любил, так как разгуливал босым. Но это его абсолютно не смущало.

Я спустился и обратился человеком как раз в тот момент, когда седовласый незнакомец рассматривал выглянувший из-под сухой листвы гриб. Шляпка у него был бледно-зеленой, а пластинки белыми. Кроме того, имелось утолщение на ножке ближе к низу, но этого старик видеть не мог из-за травы и листьев, а вот характерное белое кольцо на верхней части точно должен был приметить.

Или нет…

Старец склонился, сорвал гриб и поднёс к лицу.

— Этот гриб есть нельзя, — поспешно произнёс я.

— М? — старик повернул голову и обратил на меня тяжёлый взгляд. Его тёмные глаза сияли на бледном морщинистом лице чёрными жемчужинами. — Нельзя? — улыбаясь в густые обвисшие усы спросил он.

— Вообще, конечно, можно, — внешний вид незнакомца меня не смутил, и я подошёл поближе отметив, что стало ощутимо холоднее. — Но только один раз.

Рассмеявшись, старик подмигнул мне чёрным глазом:

— Живём тоже один раз, Белояр, — с этими словами он отправил гриб в рот и быстро прожевал. — Пусть долго, — куда задумчивее изрёк он, — но всё же один раз.

— Выходит, ты меня знаешь, — я внимательно поглядел на гостя своего леса, — а вот твоё имя мне неизвестно.

— Зови меня Крачун, — бросил старик и улыбнулся, демонстрируя белые ровные зубы, коими в этом мире мало кто мог похвастаться.

— Будем знакомы, — я учтиво кивнул, не сводя с собеседника внимательного взгляда. То, что он не человек, было понятно сразу. Но кто? И с какой целью явился в Белоярский лес? Второй вопрос я озвучил сразу же, не откладывая на потом. — Чем обязан?

— Мне — ничем, — снова улыбнулся Крачун. — Это я тебе обязан, Белояр.

Это меня удивило.

— И чем же?

— Тем, что навёл порядок в Подземном мире, — будничным тоном произнёс старик. — У меня, знаешь ли, всё руки не доходили, — словно в доказательство своих слов, он поднял руки, пальцы на которых почернели от середины до кончиков.

— Кто ты таков? — я напрягся, пусть ничем и не демонстрировал агрессии.

— Просто старик, который не всегда везде поспевает. Годы, знаешь ли, — добродушная улыбка разом пропала с морщинистого лица. Взгляд тёмных глаз стал ещё тяжелее. — Ты мне помог, но больше в Подземный мир не суйся. — Предупредил он и погрозил мне пальцем.

— Мне и в первый-то раз не больно хотелось, — честно признался я. — Да нужда привела.

— Нужда, — эхом повторил Крачун. — Нужда…

Старик немного помолчал, разглядывая меня без особого любопытства.

— У каждого нужда может случиться, — продолжил он, растягивая слова. — Твоя тебя под землю завела, а Коша, наоборот, сюда вытащила. И ведь какая нужда! — в этот раз ухмылка Крачуна стала хищной. — Черноглазая, черноволосая, статная… За такой можно и в огонь, и в лёд.

С каждым словом этот разговор нравился мне всё меньше и меньше.

— Если у тебя есть какие-то вопросы к Ягишне, можешь задать их мне.

— Зачем спрашивать, коли мне всё и так ведомо? — Карачун покачал седой головой. — Э нет, леший, спрашивать я не стану. А вот сказать, скажу, ведь ты мне добрую службу сослужил…

— Я тебе не служил, — огрызнулся я.

— Пусть так, — согласился гость, — уважь старца, не цепляйся к словам. Лучше послушай вот что: Подземный мир твой лес больше не потревожит. Даю слово. Но и взамен кое-что попрошу.

Я промолчал. Крачун понимающе улыбнулся и произнёс:

— Пригляди уж за моей дочкой, коли тут ей милее, чем под землёй.

Мои глаза подозрительно сузились.

— Ягишна твоя дочь?

— Яга была моей дочерью, — пояснил Крачун. — Часть её теперь мертва, а часть в Ягишне осталась. Только ей о том знать не надобно. Пусть живёт, как живёт. И ты живи. Один раз ведь, — старик хлопнул в ладоши, в которых тут же появился ледяной посох. Опираясь на него, Крачун и побрел прочь.

— Подожди! — я догнал его и положил руку на плечо, чтобы развернуть. Пальцы тут же сковал лютый мороз. Замешкайся я — точно лишился бы их. Пришлось отдёрнуть руку и отступить на шаг назад. — Откуда у Ягишны память из другого мира?

— А у тебя откуда? — старик бросил на меня хитрый взгляд через плечо.

— Ты знаешь?..

— Мне многое ведомо, — кивнул Крачун и всё же повернулся. — Когда Ягу сразил змей, её дух попал в Подземный мир. И так полюбилась она Кошу, что он слово дал никогда её не терять. Даровать ей бессмертие он не мог, а любой дух в его царстве чах и угасал. Так заведено. Вот тогда-то он и стал создавать свою любимую из чужих душ, сливая их осколки воедино. В душах возникла большая нужда, посему брал Кош их отовсюду. Да только одна уж больно свободу любила и смогла покинуть Подземный мир.

— Ягишна, — прошептал я.

— Она самая. Память её создана из осколков. Есть среди них и моя дочка. Последняя осталась. Береги её. — С этими словами Крачун ударил посохом оземь и исчез во взявшейся невесть откуда вьюге.

Стоило мельтешащему кругом снегу пропасть без следа, как выяснилось, что солнце уже село. Я стоял посреди леса и пытался осознать всё, что услышал. Больше всего меня интересовало кто такой Крачун, но, одновременно с этим встречаться с ним ещё раз абсолютно не хотелось. Что же до Ягишны, то, что я о ней узнал, нисколько не меняло сложившиеся между нами отношения. Колдунья стала частью Белоярского леса, как и все, кто искал здесь приюта и желал жить в ладу с соседями. Некоторые из них, кстати, меня уже заждались…

В этот раз летать над своими владениями я не стал, а шагнул сквозь лес, чтобы как можно быстрее оказаться дома. Внутри гигантского дерева уже собрались гости. Они сидели за широким столом, который Кузьмич накрыл, не жалея припасов.

Сегодня в гости ко мне пришли и Олеся, и Богуш с двумя дочками, и Варвара с братцем, и даже Седогривый пожаловал. Впервые за долгое время я увидел его лицо без откровенно враждебного выражения. Вожак волколаков уже налегал на хреновуху вместе с водяным. Забава сидела рядом с Ягишной, и они о чём-то тихо беседовали. Разместившаяся на коленях у колдуньи Дуся важно кивала, явно принимая участие в разговоре.

Но вот дверь, закрываясь, скрипнула, и все повернулись ко мне.

— Чего так долго? — спросил домовой.

— Сам-то как думаешь? — вопросом на вопрос ответил я, проходя в дом и занимая место во главе стола, где меня уже дожидались еда, выпивка и хорошая компания — Делами я занимался. Их же у лешего невпроворот!

Все собравшиеся улыбнулись, а за окнами пошёл первый снег…

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Там леший бродит 2