1 глава

1 глава

Я шла по коридору, поднимая подбородок все выше, как будто натягивая невидимую нить от груди к макушке. Злые взгляды раскаленными иглами жгли спину. Я притворялась глухой, чтобы не слышать торжествующих шепотков придворных:

— Так ей и надо, выскочке!

— Надо же, какая наглая девка оказалась!

— Как его величество сразу не понял, какая она…

Мне хотелось зажать уши, но я только сильнее сжимала кулаки, отчего ногти больно впивались в ладони. Это помогало не разрыдаться прямо здесь, под их ненавидящими взглядами.

Наконец, знакомая дверь с двумя фениксами, расправившими крылья. Стражники, не глядя, отворили створки, и я, шурша тяжёлыми юбками, вошла в полумрак кабинета мужа.

Высокие стрельчатые окна с цветными витражами почти не пропускали света, только разноцветные блики ложились на наборный паркет из тёмного дуба. На массивном резном столе, догорали свечи в серебряных подсвечниках, и их жидкий жёлтый свет дрожал на лице Расмуса, делая его черты ещё более жёсткими.

Мой муж, король Лавитании, Расмус девятый сидел в своем обитом красным бархатом кресле. Он был хмур. Большие пухлые губы были сжаты в тонкую бледную линию, а на лбу залегла глубокая складка. Свет свечей выхватывал из полумрака раннюю седину в его тёмных волосах, которая появилась на висках после прошлогодней войны.

Я знала, что увижу там ЕЕ, но в груди все равно зажгло от нестерпимой боли.

Белокурая леди Каталина Бродо стояла рядом с креслом мужа с выражением вселенского страдания на лице. Она по-хозяйски опустила тонкую изящную руку на плечо Расмуса, как хищница, помечая свои владения. Я увидела счастливый блеск ее глаз, и к горлу подступила горькая, как полынь, тошнота.

— Ну наконец-то, леди Пульизи! — раздраженно проговорил первосвященник.

Я повернула голову. Его святейшество брат Лукарий тоже был здесь. Сейчас он оказался полной противоположностью суровому Расмусу: мягкий, даже рыхлый, с маленькими маслянистыми глазками, которые вечно бегали по сторонам, и тонкими бледными губами, привыкшими шептать молитвы и сплетни с равным сладострастием. Он с удобством расположился на небольшом диванчике, сложив пухлые руки на животе. Я тоже любила сидеть на этом диване, положив ноги на пуфик, и наблюдая за работающим Расмусом.

Глубокий поклон в сторону мужа. Я осторожно поднялась, пытаясь сглотнуть острый ком слез. Надо же, он позволил ей присутствовать при нашем разговоре. Я не ожидала, что очередное предательство ударит так больно.

Брат Лукарий откашлялся, привлекая внимание.

— Леди Пульизи, если вы сейчас признаете, что подделали метку истинности, то его величество, король Лавитании…

— Скажи правду, — перебил первосвященника Расмус, глядя мне в глаза. — Ради всего того хорошего, что между нами было, я не накажу тебя.

Брат Лукарий ахнул:

— Ваше величество, так нельзя! Баронесса Пульизи не только вас обманула, она все королевство провела!

Расмус осторожно отцепил лапку леди Бродо от плеча и поднялся.

— Хватит! — прогремел он, и первосвященник резко замолчал. — Сейчас я хочу услышать тебя Залия. Только не лги.

Я открыла рот и закрыла. Что он хочет сейчас услышать? Сколько раз я говорила, что ничего не подделывала. Почему метка сначала появилась на моем плече, потом резко исчезла и появилась уже на плече Каталины я не знала. Но точно не имела к этому никакого отношения.

Я облизала пересохшие губы.

— Я не подделывала метку. Ты же сам видел, как она появилась, там в лесу, — прошептала я.

Всего полгода назад Расмус спас меня от верной гибели, когда со своим отрядом проезжал через наши земли. Дикая виверна ранила меня и загнала на дерево. Еще немного и я бы ослабла от кровопотери и упала ей в пасть. Муж со своим ближайшим соратником графом Аккерманом прогнали виверну и спустили меня с дерева. Тогда-то и появилась моя метка.

Расмус со всей силы стукнул кулаком по столу. Я вздрогнула и сжалась, словно ожидая удара. Спина онемела, а пальцы рук стали ледяными.

— Ну, раз так, тогда брат Лукарий приступайте к проверке, — процедил Расмус и тяжело опустился в кресло.

Первосвященник поднялся, приосанился, одёрнул сутану и достал из кармана украшенную рубинами реликвию Светлого Бога, которая блеснула кровью в свете свечей.

— Леди Пульизи подойдите и протяните руку, — торжественно сказал он.

Я сделала шаг, другой, ноги стали ватными, колени задрожали. Я зажмурилась, ощущая, как брат Лукарий грубо схватил меня за руку и проколол палец.

Я еле сдержала усмешку, думая, как быстро все меняется во дворце. Еще совсем недавно он был моим духовником и лучшим другом, который наставлял меня и помогал освоится на новом месте. А теперь готов записаться в палачи.

— Ваше величество, позвольте вашу руку. — Услышала я его голос сквозь нарастающий шум в ушах.

Открыла глаза и заметила, как ярко-красная капля сорвалась с пальца Расмуса и упала на рубин в центр золотого круга реликвии. Я замерла, всем телом ожидая вспышки магии.

А ничего не произошло.

Не сдержавший, я всхлипнула, и тут же прикусила губу до крови. Расмус ожег меня ненавидящим взглядом и глухо приказал:

— Брат Лукарий, готовьте ритуал полного отречения и очищения.

Я почувствовала, как колени слабеют. Шум в ушах превратился в оглушительный гул.

Первосвященник ахнул. Его маленькие глазки забегали быстрее, на лбу выступила испарина. Он явно не ожидал, что всё зайдёт так далеко.

— Но как же… — испуганно забормотал брат Лукарий.

— Исполнять! — рыкнул Расмус. — Я давал ей шанс, а теперь она ответит за всю свою ложь.

Я мельком увидела довольную улыбку на кукольном лице Каталины.

2 глава

2 глава

Пол под ногами качнулся, и чьи-то грубые руки подхватили меня под локти. Я успела только кинуть взгляд на искаженное ненавистью лицо Расмуса, как меня вывели. Дальше были каменные ступени, ведущие вниз, в темницу. Меня окружил острый запах мышиного помета и сырости. Лязгнул засов. И моя прежняя жизнь окончательно закончилась.

Ночь я не спала. Лежала на голых досках, вжавшись спиной в холодную стену, и смотрела в маленькое зарешечённое окно под самым потолком. Там медленно плыла равнодушная луна, похожая на обручальный браслет, который я сняла перед сном и больше никогда не надену.

Сейчас я вспоминала сильные руки Расмуса и графа Эдгара Аккермана, которые снимали меня с дерева. Меня затопило такое облегчение, что я даже поблагодарить их толком не могла. Только растерянно хлопала глазами, разглядывая высокие мощные фигуры.

А потом кожу на плече нестерпимо зажгло, я осторожно закатала рукав и увидела проступившую татуировку феникса с расправленными крыльями. Оказалось, что это знак истинной пары наследника древних королей-драконов.

Расмус тогда так обрадовался. Встретить истинную дано не каждому. А тем более носителю такой сильной крови. Он осторожно провел пальцем по метке и пообещал, что сделает меня самой счастливой женщиной на свете. А я и поверила. Дура.

Хотя сначала все было прекрасно. Мы почти не разлучались ни днем, ни ночью.

Помню, как однажды Расмус взял меня на тренировку. Сначала я просто смотрела, как он в одних штанах скачет по полю с мечом. Я едва не залила песок слюнями, наблюдая за его мощной грудью с перекатывающимися под кожей мускулами. Потом взгляд скользнул ниже, туда, где штаны низко сидели на бёдрах, и я почувствовала, как внутри разливается тягучее, вязкое тепло. Ладони сами собой сжались, мне вдруг безумно захотелось провести пальцами по его влажной от пота спине, спуститься ниже, туда, где под тканью угадывалась твёрдая мужская плоть. Я сглотнула и на секунду представила, как он тяжёлый, горячий, пахнущий потом, прижимает меня к стене после тренировки. От этих мыслей стало трудно дышать, а между бёдер жарко запульсировало.

Когда Расмус позвал к себе, я сразу же подбежала, но вместо поцелуя, он неожиданно вручил меч и заявил, что будет учить меня драться. Но ничего толкового не получилось, меч был слишком тяжелым и неудобным.

Расмус то и дело ронял меня на песок, пока я окончательно не обессилила и не отказалась подниматься. Тогда он рассмеялся и подхватил меня на руки. Целовал, до тех пор, пока я не стала отвечать. Когда он уводил меня с поля, сказал, что мне больше не нужно учиться себя защищать по-настоящему, это сделает он сам. Но опять ничего хорошего не получилось.

И во дворце я прижилась почти сразу. Придворные сначала сторонились меня, потом начали улыбаться. Леди дарили мне ленты и духи. Лорды приглашали танцевать. Брат Лукарий ласково называл меня огненной королевой из-за рыжих волос и рассказывал, какие свечи лучше ставить перед алтарём Светлого Бога. Я думала, что они любят меня. А они просто ждали момента, когда я упаду, чтобы втоптать в грязь.

Я перебирала в голове каждое утро, обед и вечер моей прошлой жизни. Искала момент, когда всё пошло не так.

И не находила.

Метка исчезла через четыре месяца после свадьбы.

Однажды я проснулась и увидела, что кожа на плече чистая, только чуть порозовела, как от ожога. Расмус тогда побледнел, но обнял меня и сказал, что это ошибка, и он все проверит. А через несколько дней метка истинности вспыхнула на плече Каталины Бродо. Я до сих пор помню её притворно-испуганное лицо и горящие торжеством глаза.

Потом было расследование. Допросы. Шёпотки за спиной. И апофеозом стал разговор в кабинете, после которого я оказалась в этой камере.

Расмус пришел в казематы ночью.

Я издалека услышала и узнала его размеренные тяжелые шаги. Замерла, прижавшись к стене, ожидая, когда он подойдет. В проёме камеры зажглась тусклая лампада, и я увидела его силуэт. Расмус стоял по ту сторону решётки и молчал. Я тоже молчала.

Он смотрел на меня так долго, что у меня заныло в груди. Его лицо было в тени, но я знала, что он хмурится и сжимает челюсть. Я все ждала, что он что-нибудь скажет, позовет. Но Расмус продолжал молчал.

В этот момент я могла бы закричать, что не виновата. Потребовала бы, чтобы он все еще раз проверил. Припомнила бы его обещания защиты и покровительства. Но слова застряли в горле, превратившись в сухую горькую пыль. В них больше не было смысла. Расмус уже всё решил. Пусть так и будет. Унижаться я больше не буду.

Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Когда я снова их открыла, Расмуса уже не было.

А утром за мной пришли.

Меня вывели на площадь и поставили на возвышение посреди разъярённой толпы. Ледяные доски настила холодили босые ноги. Ветер дул в спину, я стояла только в одной льняной рубахе и дрожала. То ли от холода, то ли от страха.

Я обхватила себя за плечи, чувствуя, как холод проникает в сердце, вымораживая чувства.

Вокруг колыхалось море голов. Глаза, рты, пальцы, указывающие на меня. Злые, хриплые выкрики, срывающиеся на визг:

— Ведьма!

— Сжечь!

— Обманула короля!

— Смерть самозванке!

Слова били по лицу, как пощёчины. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и я не могла сглотнуть, только часто, мелко дышала, как загнанный зверь.

Я подняла глаза.

Справа от меня, в десяти шагах, возвышался огромный костёр. Дрова были сложены в два моих роста и пропитаны маслом. От них уже тянуло смолой и гарью. Посередине торчал толстый деревянный столб, обмотанный цепями. Вокруг костра суетились палачи в чёрных балахонах: проверяли растяжки, подносили факелы к креплениям, переговаривались низкими голосами.

Колени ослабли, от накатившего отчаяния стало физически больно. Мне казалось, что в живот воткнули ледяной клинок и медленно поворачивали.

Осталось совсем немного времени. Сейчас меня привяжут к этому столбу. И я буду гореть заживо. Истошно кричать. А они будут смотреть и радоваться.

Из горла вырвался тонкий, почти неслышный всхлип.

Я попыталась сделать шаг назад, но стражник грубо толкнул меня в спину, заставляя стоять на месте. От удара наверняка останется синяк, я его ещё не чувствовала, но знала, что он проявится. Если успеет.

— Стой смирно, ведьма! — рявкнули мне в ухо.

Я зажмурилась.

В голове пронеслись сто тысяч «почему». Почему я стою здесь? Почему никто не выяснил, что я не виновата? Брат Лукарий ведь проверял мою метку перед брачными обетами. Чего он только не делал, чтобы доказать, что метка не поддельная. Я видела, что она настоящая своими глазами. И Расмус. И брат Лукарий. И еще сотни придворных. Почему теперь все делают вид, что ничего не было?

Голоса людей, которые пришли на казнь, стали радостными, восторженными. Я открыла глаза и повернула голову туда, куда смотрели все.

На возвышении, в королевской ложе, появился Расмус.

Он был в парадном плаще из белого бархата, подбитого горностаем, в том самом, в котором венчался. Корона на голове блестела так ярко, что больно было смотреть. Рядом с ним стояла леди Каталина Бродо, в платье цвета слоновой кости, с распущенными белокурыми волосами, похожая на ангела. Плечо было оголено и на нем алела метка истинности. Моя метка.

Каталина кротко улыбалась.

Народ взвыл от восторга. Кто-то крикнул: «Да здравствует истинная королева!» — и толпа подхватила. Крики слились в единый гул, похожий на звериный рев.

Расмус поднял руку, и площадь затихла так резко, что у меня заложило уши. Повисла звенящая тишина, нарушаемая только треском факелов и моим собственным хриплым дыханием.

Первосвященник брат Лукарий вышел вперёд, развернул длинный свиток и начал читать обвинение скороговоркой, глотая окончания:

— Баронесса Залия Пульизи, урождённая Эрлих, обвиняется в чёрном колдовстве, подделке священной метки истинности, осквернении королевской крови и намерении ввести в заблуждение всех жителей королевства Лавитания. За сии тяжкие преступления, не имеющие оправдания перед Светлым Богом и людьми, приговаривается к лишению магии и сожжению на площади. Да свершится правосудие!

Он отступил на шаг, и толпа взорвалась криками:

— Сжечь! Сжечь! Сжечь!

Слово билось о стены замка, возвращалось эхом, ударяя меня в грудь. Я покачнулась. Мир перед глазами поплыл. Чёрные точки заплясали в воздухе. Я поняла, что сейчас упаду в обморок, и из последних сил уцепилась за остатки сознания.

Но тут Расмус снова поднял руку.

Воцарилась абсолютная тишина, даже дети перестали плакать.

Король медленно обвёл взглядом площадь так, словно хотел заглянуть в глаза каждому.

Потом заговорил:

— Согласно древней традиции, завещанной первым королём-драконом, любой осуждённый на смерть житель Лавитании может быть спасён, если найдётся тот, кто добровольно возьмёт его вину на себя. — Он сделал паузу. — Ценой своей свободы и чести.

По толпе пробежал удивлённый шёпот. Эту традицию применяли не часто. Но и королев казнили не каждый день.

— Тот, кто вызовется спасти эту женщину, — продолжил Расмус, кинув взгляд в мою сторону, — навсегда лишится титула, земель, права носить оружие и имени предков. Он станет изгоем. Нищим. Тем, чьё имя вычеркнут из всех хроник. — Голос короля стал жёстче. — И поэтому я спрашиваю сейчас, перед лицом Светлого Бога и всего народа: есть ли среди вас, благородные лорды Лавитании, тот, кто готов отдать свою свободу за жизнь этой женщины?

Наступила мёртвая тишина.

Я смотрела на ложи, где замерли вельможи в расшитых камзолах и дамы в драгоценностях. Никто не шевелился.

Конечно, кто станет жертвовать собой ради меня? Никто! Я же выскочка, девка с окраин королевства. Все были настроены посмотреть, как я сгорю.

Я уже почти приготовилась к тому, что палачи подхватят меня под руки и поведут к столбу. Но вдруг где-то в конце площади послышался нарастающий гул. Человеческое море в панике раздалось. Я услышала тяжёлый, дробный стук копыт по камням.

На площадь влетел всадник. Его вороной конь взмыл на дыбы, едва не задев копытами людей, а потом с грохотом опустился на брусчатку, высекая искры.

Всадник был в полном боевом доспехе без гербов и украшений. Темный пропыленный плащ развевался за плечами, и на короткий миг мне показалось, что на площадь вылетела сама смерть.

Всадник осадил коня прямо перед помостом, спрыгнул на брусчатку, и латы глухо лязгнули. Не глядя на стражу, он потянулся к шлему, отстегнул застёжки и снял его одним резким движением.

Из-под шлема показалось грубое, обветренное лицо лорда Аккермана, со шрамом на скуле. Глаза цвета зимнего неба горели от ярости. Тёмные волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу.

Лорд Аккерман. Эдгар. Ближайший сподвижник Расмуса, прославленный генерал.

Он повернулся к королевской ложе, потом посмотрел на меня. Я стояла, обхватив себя руками, босая, дрожащая, и, наверное, выглядела жалко.

— Я готов спасти ее, — сказал он.

3 глава

3 глава

Толпа на секунду потрясенно застыла, и тут же площадь взорвалась криками. Они обрушились на меня со всех сторон: злые, непонимающие, полные ярости:

— Предатель!

— Не отдадим ведьму!

— Сжечь! Сжечь!

Лорд Аккерман совершенно не обращал на них внимания. Он подошел вплотную к помосту. Его лицо было совершенно спокойным, только в уголках губ дрожала едва заметная усмешка.

— Не бойся, — сказал он негромко. — Я не дам им тебя тронуть.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Только бестолково кивнула.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. «Зачем тебе это? — хотела крикнуть я. — Мы едва знакомы. Ты даже не разговаривал со мной ни разу, кроме того дня в лесу. Почему ты пожертвовал всем ради меня?»

Но стражники уже подхватили меня под руки, на этот раз осторожно, как будто я была хрупкой вазой, и поволокли с помоста вниз по деревянным ступеням. Ноги совсем не держали, и я почти висела, опираясь на стражников.

Я оглянулась через плечо. Лорд Аккерман стоял на том же месте, глядя мне вслед. Его лицо ничего не выражало, только серые глаза горели ровным, спокойным огнём. За ним уже стояла стража, оттесняя беснующуюся толпу.

— Не задерживайся, — бросил один из стражников хрипло.

Я думала, что меня снова поведут в казематы. В сырой, пахнущий мышами каменный мешок. Но мы пошли не вниз, а наверх. По широкой лестнице, мимо гвардейцев, мимо знакомых коридоров. Сердце испуганно колотилось, в горле пересохло. Я ничего не понимала.

Куда меня ведут? Зачем он меня спас?

Я перебирала в голове все моменты, связанные с лордом Аккерманом. Их было так мало, что я могла пересчитать их по пальцам.

Наша первая встреча в лесу, полгода назад. Тогда с дерева меня снимали двое: Расмус и лорд Аккерман. Я почти ничего не видела от слёз и боли, вспоминались только сильные руки, а ещё его низкий, спокойный голос:

— Всё хорошо, мы тебя не бросим!

Потом, уже в седле, когда меня везли в замок, я на короткое мгновение прижалась к широкой спине лорда Аккермана, потому что Расмус скакал впереди. Ему некогда было со мной возиться.

Я чувствовала, как под кольчугой бьётся сердце лорда Аккермана. И мне стало так спокойно.

Потом мы случайно встречались несколько раз в замке. Он приходил к Расмусу на доклады, кидал на меня короткие взгляды, вежливо кивал. Он всегда был собран, суров.

Но больше мы с лордом Аккерманом не разговаривали. А потом быстро уехал на северные границы, где снова было неспокойно.

Я почти забыла о нём, пока однажды до меня не дошли страшные слухи, что лорд Аккерман тяжело ранен в стычке с дикими северными тварями. Он был при смерти. Расмус метался по дворцу, не находил себе места, даже на советах не мог сидеть спокойно. Он постоянно говорил о друге, который был ему ближе брата. И его эмоции передались мне. Я тоже не спала несколько ночей. Ворочалась в постели, думая о человеке, которого почти не знала.

А потом мне начали сниться сны.

Я стояла в чёрном, маслянистом огне, в центре которого с закрытыми глазами лежал обнаженный лорд Аккерман, иссечённый ранами. Во сне я подбегала к нему, тянула руки, пыталась вытащить. Я чувствовала нестерпимый жар, до волдырей обжигала ладони, но не останавливалась. А когда мне удавалось вытащить его из пламени, он вдруг открывал холодные, чужие глаза и шипел: «Предательница». В его ладони вспыхивал огонь, который летел в меня. Я просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго не могла уснуть.

Я не понимала, почему мне снятся такие кошмары. Лорд Аккерман был для меня чужим человеком. Да, сильным, молчаливым, настоящим воином Севера, но чужим. А теперь он добровольно отдал свою свободу и честь, чтобы спасти меня.

«Зачем?» — вертелось в голове, пока меня вели по коридорам.

Стражники остановились перед знакомой дверью с двумя фениксами. Кабинет Расмуса. Я замерла, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Из-за двери доносились громкие голоса. Я узнала их сразу.

— Ты ещё можешь всё переиграть, Эдгар! — голос Расмуса был резким, злым, срывающимся на шипение. — Зачем тебе это? Она не стоит этого! Эта ведьма обманула меня, обманула всех! Она посмела притвориться моей истинной!

Я прикусила губу, солёная кровь защипала язык.

— Я не буду ничего переигрывать, — ответил лорд Аккерман. Его голос был ровным, спокойным, без тени сомнения. — И решения не переменю.

— Ты, благородный дурак! — Расмус, кажется, стукнул кулаком по столу. — Она мечтала быть королевой, ей не нужен нищий изгой.

— Не в этом дело, — тихо ответил Аккерман. — Дело в справедливости.

На мгновение воцарилась тишина. Потом Расмус что-то невнятно прорычал, и дверь передо мной распахнулась.

Стражники втолкнули меня внутрь.

Я сделала несколько шагов и остановилась. Передо мной стоял лорд Аккерман уже без доспехов. На нём был чёрный, расшитый серебром камзол, который плотно облегал широкие плечи и грудь. Серебряные нити вились по вороту и манжетам, напоминая морозные узоры.

Увидев меня, он сделал шаг вперёд, быстрым движением снял с себя камзол и накинул мне на плечи. Ткань оказалась тяжёлой, но тёплой, она хранила его тепло и слабый запах кожи. Я вздрогнула, когда края камзола коснулись ледяной шеи.

— Уже скоро, — сказал он тихо, чтобы никто больше не слышал.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня спокойно, как будто делал самое обычное дело.

Расмус, сидящий в кресле с перекошенным от злости лицом, махнул рукой в сторону двери:

— Стража, вон!

Стражники поспешно отступили, дверь за ними закрылась. Мы остались втроём.

Я стояла посреди кабинета, закутанная в чужой камзол, босая, с растрёпанными волосами. Расмус сверлил меня ненавидящим взглядом. Лорд Аккерман смотрел спокойно и твёрдо.

— Я спрашиваю в последний раз, — сказал Расмус, поднимаясь из кресла. — Эдгар, ты готов отречься от всего: от титула, земель, чести, имени? Отдать свою свободу за эту… — он кивнул в мою сторону, — женщину?

— Готов, — без колебаний ответил лорд Аккерман.

— И ты не передумаешь?

— Не передумаю.

Расмус криво усмехнулся, прошёл к стене, где за гобеленом скрывался старый дубовый сейф, который только выглядел простецким, но был самым надежным местом в королевстве. Я слышала, как щёлкнул замок, скрипнули петли. Король достал что-то маленькое, блестящее, и повернулся к нам.

В его руке висел амулет на тонкой цепочке. Серебряная звезда с семью лучами, каждый из которых был усыпан мелкими бриллиантами. В центре звезды пульсировал тусклый голубоватый свет, ровный, холодный, как северное сияние.

— Ну что же, если возражений нет, тогда приступим, — сказал Расмус с кривой усмешкой.

Лорд Аккерман не шелохнулся.

Расмус надел амулет на шею, цепочка блеснула в свете свечей. Потом поднял руки и направил в нашу сторону.

— Силой Светлого Бога, данной мне по праву крови и трона, я лишаю вас, Эдгар Аккерман и Залия Пульизи, защиты рода, всех дарованных привилегий, прав на титул, земли и имени. — Голос Расмуса зазвучал торжественно, но горько. — Отныне вы не принадлежите ни к одному из благородных домов Лавитании. Вы — никто. Изгои. Да будет так.

В центре амулета ярко вспыхнул голубой свет, который начал все убыстряясь пульсировать. Я почувствовала, как воздух вокруг меня сгущается, становится тяжёлым, почти осязаемым. Что-то пронеслось сквозь меня, как ледяной ветер.

Магия ударила в грудь.

Это было похоже на то, как если бы из меня выдернули какой-то невидимый стержень, державший меня на ногах. Внутри всё оборвалось, разжалось, рассыпалось в пыль. Кровь в жилах, казалось, остановилась. Сердце пропустило удар и забилось снова, но уже слабее, будто у маленькой птахи.

Колени подогнулись. Мир накренился, пол ушёл из-под ног. Я начала медленно падать, как подрубленное дерево.

Но не упала.

Меня подхватили сильные руки лорда Аккермана. Теперь уже просто Эдгара, потому что родовые фамилии у нас отобрали. Он держал меня, одной рукой обхватив за спину, второй — придерживая за локоть.

— Всё хорошо, — сказал он тихо. — Держись, скоро все кончиться.

Я вцепилась в его руку, чувствуя под пальцами ткань рубашки и горячую, живую плоть. Дрожь сотрясала меня крупными волнами. Я не могла говорить, только часто дышала, пытаясь не потерять сознание.

Расмус снял с шеи амулет, положил на стол и насмешливо посмотрел на нас.

— Что, напугались, осознали? — спросил он с издёвкой. — Это только начало. Дальше будет хуже.

Эдгар, не выпуская меня, повернулся к нему:

— Что нужно ещё подписать? Чтобы мы могли уехать.

Расмус холодно, зло усмехнулся.

— Не спеши, мой бывший верный друг. Всё не так просто.

Я подняла голову, с трудом фокусируя взгляд.

— Брат Лукарий сейчас готовит особый брачный обряд, — сказал Расмус, растягивая слова. — Его невозможно будет расторгнуть. — Он посмотрел на меня, потом на Эдгара. — Вы будете связаны навеки. Ты, Эдгар, и она. Ни разводов, ни аннулирований. Вас разлучит только смерть.

4 глава

4 глава

Мы с Эдгаром стояли, обнявшись, посреди кабинета. Расмус застыл у окна, спиной к нам, и смотрел на площадь, где все ещё не разошёлся народ. Я видела его напряжённые плечи под белым бархатом. Расмус был зол. Вернее, он был в ярости, которую пытался сдержать.

А я стояла, прижимаясь к плечу Эдгара, и всё ещё не могла поверить, что это происходит наяву.

— Отпусти, — прошептала я, пытаясь выпрямиться. — Я уже не упаду.

Он осторожно разжал руки, но продолжал стоять рядом, так близко, что я чувствовала жар его тела даже сквозь тонкую рубаху. Камзол, который он накинул на меня, был слишком большим, сползал с плеча, и мне приходилось придерживать его рукой.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, глядя ему в лицо. Голос дрожал, хотя я пыталась говорить твёрдо. — Мы же почти не знакомы.

Эдгар посмотрел на меня спокойно, без тени смущения.

— Разве для того, чтобы спасти, нужно хорошо кого-то знать? — ответил он тихо. — Ты не заслуживаешь смерти. Для меня этого было достаточно.

— Но ты потерял всё! — прошептала я, только сейчас осознав, что отняла у него все, что только можно. — Стал изгоем из-за меня. Я не заслуживаю такой жертвы.

Эдгар чуть склонил голову, и в его глазах блеснула насмешка.

— Ты считаешь, что титул и земли — это всё, что делает человека человеком? — спросил он. — Я и без них останусь собой.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Как можно спорить с человеком, который только что добровольно шагнул ради тебя в пропасть?

— Я не понимаю, — выдохнула я.

— И не надо, — ответил он. — Просто прими это.

Эдгар отвернулся и сделал шаг в сторону, оставляя меня одну посреди кабинета. Я почувствовала, как холод снова обхватывает плечи там, где только что было его тепло. Но камзол остался на мне, и я машинально закуталась в него плотнее.

Запах его кожи, смешанный с дымом и хвоей, окружил меня, будто Эдгар всё ещё стоял рядом.

Время тянулось медленно. Расмус не оборачивался. Эдгар замер у стены, скрестив руки на груди. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как ледяные доски холодят ступни. В камине потрескивали дрова, но жар от них почти не чувствовался.

Наконец дверь отворилась.

Брат Лукарий вошёл с важным видом, неся перед собой небольшую шкатулку из чёрного дерева, инкрустированную перламутром. Его маленькие глазки бегали по сторонам, но на лице застыло выражение торжественной серьёзности.

— Ваше величество, — поклонился он Расмусу, — всё готово.

Король повернулся к нам. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но голос звучал ровно:

— Приступай.

Первосвященник поставил шкатулку на стол, открыл её. Внутри, на бархатной подушке, лежали две тонкие серебряные цепочки с маленькими кулонами в виде переплетённых колец. Они тускло блестели в свете свечей.

— Брачный обряд нерасторжимый, — начал брат Лукарий скороговоркой, достав из шкатулки ещё и маленький хрустальный флакон с тёмной жидкостью. — Светлый Бог скрепляет две души воедино, и никакая сила: ни человеческая, ни магическая, не сможет их разъединить.

Он подошёл ко мне, взял мою ледяную, дрожащую руку и капнул на запястье маслянистую жидкость из флакона. Она была тёплой и густой, остро пахла мятой.

— Этой кровью дракона, смешанной со святой водой, я запечатываю союз, — произнёс он, растирая жидкость по моему запястью круговыми движениями. Кожа под его пальцами нагрелась, загорелась, будто под ней разгорался маленький костёр.

Потом он повернулся к Эдгару и повторил то же самое. Тот не шелохнулся, только сжал челюсть, когда масло коснулось кожи.

— Теперь цепочки, — сказал брат Лукарий, доставая серебряные нити. — Наденьте их друг на друга.

Я посмотрела на Эдгара. Он взял свою цепочку, шагнул ко мне и осторожно, почти не касаясь, надел её мне на шею. Я почувствовала лёгкое прикосновение его пальцев к затылку, там, где он защелкнул застёжку. По коже побежали мурашки.

Потом пришла моя очередь. Я взяла вторую цепочку. Она была совершенно невесомой. Встав на цыпочки, накинула её на шею Эдгара. Он наклонил голову, помогая мне. На секунду мои пальцы коснулись его шеи. Я ощутила под ними горячую кожу и лёгкую щетину.

— Готово, — прошептала я.

Брат Лукарий заставил нас встать на колени и вытянул руки над нашими головами. Он затянул заклинание-молитву на древнем языке, которого я не понимала. Слова лились, как тягучий мёд, и воздух вокруг нас начал сгущаться. Запястье, которое брат Лукарий смазал маслом, вдруг обожгло нестерпимым жаром. Я выдохнула сквозь зубы, сжала кулак.

Потом жар перекинулся на грудь, туда, где на цепочке висел кулон. Он нагрелся так сильно, что, казалось, прожигает кожу сквозь тонкую ткань рубахи. Я хотела вскрикнуть, но не смогла, рот занемел, как будто больше не принадлежал мне.

В тот же момент я увидела, как кулон на шее Эдгара тоже засветился тусклым серебряным светом, который становился всё ярче. Свет потянулся от него ко мне, тонкой нитью, как паутина, и я вдруг почувствовала… Эдгара.

Не мысли. А ощущения. Его спокойствие, внутреннюю стойкость, уверенность. И еще непонятную нежность, спрятанную слишком далеко.

Эдгар тоже почувствовал меня. Я увидела, как он чуть дёрнулся, как расширились его зрачки. На мгновение наши взгляды встретились, и в его глазах я прочитала то же самое удивление.

Он, как и я, не ожидал, что между нами возникнет такая связь.

Брат Лукарий закончил молитву и опустил руки. Свет погас, кулоны остыли, но в груди у меня осталось странное тепло, будто кто-то зажёг свечу и поставил её прямо за рёбрами.

— Всё, — сказал первосвященник, вытирая пот со лба. — Отныне вы связаны навеки.

Расмус, который всё это время стоял в стороне, шагнул вперёд. Его лицо было непроницаемым, но в глазах металась буря.

— Теперь вы можете убираться, — сказал он глухо. — Оба. Конюшня в вашем распоряжении — возьмите любых двух лошадей. И больше никогда не возвращайтесь в Лавитанию. Иначе умрете.

Он махнул рукой, и дверь перед нами распахнулась.

5 глава

5 глава

Эдгар взял меня за руку, как будто делал это всю жизнь. Его ладонь была широкой и горячей, он крепко сжал мои ледяные пальцы.

— Пошли, — сказал он тихо.

Я послушно кивнула. Всё внутри как будто оледенело, я чувствовала себя растерянной, оглушённой, не осознавая до конца, что осталась жива, избежав костра.

Мы вышли из кабинета. Прошли по коридору мимо стражников, которые провожали нас злыми взглядами. Спустились по лестнице. Пересекли внутренний двор, где слуги замирали и шептались нам вслед.

Эдгар не отпускал мою руку. И я вцепилась в него изо всех сил, как растерянный ребёнок, который бежит вслед за взрослым.

В конюшне Эдгар быстро выбрал двух лошадей: вороного жеребца для себя и спокойную гнедую кобылу для меня. Помог мне сесть в седло. Его руки легли на талию, легко приподняли, будто я ничего не весила.

— Держись крепче, — сказал Эдгар и легко вскочил на своего коня.

Мы выехали со двора и направились к главным воротам. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.

Толпа на площади ещё не разошлась. Едва увидев нас, люди снова стали кричали, зазвучали ругательства. Кто-то кинул в меня ком грязи, и он шлёпнулся на камзол, оставив безобразное мокрое пятно. Я сжалась, ожидая очередного удара, но Эдгар неожиданно пришпорил коня и закрыл меня собой.

— Не смотри на них, — бросил он через плечо. — Смотри только вперёд.

Я вскинула голову и сморгнула слёзы. Как переменчива толпа: несколько месяцев назад они желали мне здравия и кидали цветы, а теперь злятся, что не увидели моей смерти.

Мы выехали за ворота. Широкий торговый тракт огибал город и шёл вдоль кромки леса, но Эдгар выбрал другую дорогу, которая вела напрямую через чащу.

Совсем скоро город остался позади. Мы спустились с холма, на котором стояла столица, и стены королевского замка скрылись из глаз. Места, где я была так счастлива и так несчастна, больше не было видно. От осознания, что больше я сюда никогда не вернусь, хотелось выть. Дыра в груди стала просто огромной, мешая дышать.

Эдгар молча ехал впереди. Я тоже молчала, только сжимала поводья так, что побелели костяшки пальцев. Несмотря на то, что я всё ещё была в камзоле Эдгара, холод пробирал до костей, и зубы выбивали позорную дробь.

Лес встретил сыростью и запахом прелой листвы. Солнце село, и между стволов поползли лиловые сумерки.

— Давай остановимся, — попросила я, когда мы немного углубились в чащу. — Я больше не могу.

Сил действительно не осталось. Последние дни слишком измотали меня. Эдгар натянул поводья, обернулся. В сгущающемся мраке его лицо казалось слишком холодным и чужим.

— Хорошо, — бросил он.

Осадил коня, спешился и, не говоря ни слова, снял меня с седла. Я слегка пошатнулась, но удержалась, вцепившись в его плечи. Босые ноги утонули в мокрой траве.

— Присядь туда, — кивнул Эдгар на поваленное дерево. — Я сейчас разведу костёр.

— Не надо, — испуганно сказала я, обхватывая себя руками. — Вдруг нас увидят.

Он насмешливо хмыкнул и бросил уже на ходу:

— Не бойся, нас никто не станет искать. Расмус безумно рад, что удалось тебя так быстро выставить из столицы. А я никому в принципе не нужен: старый вояка без семьи и связей при дворе.

Он методично собрал ветки по ближайшим кустам, половину сложил в невысокий костёр и высек искру. Огонь лизнул сухую кору, затрещал, разбрасывая искры. Я почти сунула ледяные руки и ноги в костёр, пытаясь согреться, но продолжала дрожать. Эдгар отошёл на другую сторону, сел на землю, прислонившись спиной к дереву, и молча уставился на пламя.

Мы застыли в неловкой, густой тишине.

Опять это проклятое молчание!

— Зачем ты это сделал? — спросила я наконец. Голос прозвучал хрипло, неуверенно. — Мы же чужие. А теперь… теперь мы связаны навечно.

Он молчал так долго, что я подумала — не ответит.

Ответил. Не глядя на меня, сказал то же, что и в кабинете Расмуса:

— Ты не заслуживала смерти.

— Это не ответ, — отрезала я и упрямо сжала зубы. — Ты отдал всё: титул, земли, честь! Ради кого? Ради выскочки, которую все ненавидят? Ради ведьмы?

— Ты не ведьма, — спокойно сказал Эдгар.

— Откуда ты знаешь? — истерично крикнула я. Изнутри поднималась обжигающая злость. — Ты меня вообще не знаешь! Видел один раз мельком в лесу — и всё!

Он поднял глаза. В свете костра они казались пустыми.

— Я знаю достаточно, — сказал он тихо.

— Ничего ты не знаешь! — заорала я, сжимая кулаки. Внутри кипела обида на Расмуса, на придворных, на весь мир. А на Эдгара — больше всего. — Ты спас меня, потому что тебе показалось, что это геройский поступок? Чтобы потом рассказывать внукам, как благородно ты поступил? Но ты забыл, что у тебя не будет внуков! У тебя ничего не будет! Ты — никому не нужный изгой!

Эдгар медленно поднялся. Рослый, широкий, он навис надо мной, так и не двинувшись с места, продолжая стоять по ту сторону костра.

— Я не жду от тебя благодарности, — сказал он ровно. — И не жду, что ты полюбишь меня. Я сделал то, что счёл нужным. А ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь.

— Ненавидеть? — Я зло, надрывно рассмеялась: — Я не знаю, что я к тебе чувствую. Я ничего не понимаю! Ты для меня чужой человек, который вдруг решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью. Ты даже не спросил, хочу ли я быть спасённой! Может, я предпочла бы сгореть, чем быть обязанной непонятно кому!

Эти слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Я тут же прикусила язык, но было поздно.

Лицо Эдгара заледенело, превращаясь в равнодушную маску.

— Я тебя не держу, если хочешь — возвращайся, — сказал он глухо. — Расмус устроит тебе огненный приём.

Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Слёзы подступили к горлу, но я их проглотила. Не сейчас. И не при нём.

— Ты… ты невыносим, — прошептала я.

— Знаю, — ответил Эдгар и отвернулся к костру.

Я села обратно на бревно, закуталась в его камзол и долго смотрела на огонь. Я всё же заплакала, украдкой вытирала слёзы рукавом, чтобы Эдгар не видел.

Но он и не смотрел на меня. Сел у лошадей, спиной ко мне, и больше не сказал ни слова.

Тишина между нами стала ледяной.

— Ты голодна? — спросил он, когда костёр почти догорел.

— Нет, — соврала я.

Желудок сводило от голода, но лучше я сдохну, чем стану что-нибудь просить у него.

Эдгар достал из седельной сумки хлеб и вяленое мясо, положил на бревно. Я отвернулась. Еда так и осталась лежать нетронутой.

— Ешь, давай, — сказал он устало.

— Не указывай мне, — огрызнулась я. — Ты мне не настоящий муж. Ты — никто. Как и я.

Эдгар подошёл ближе. В темноте его фигура казалась огромной, пугающей. Он навис надо мной, и я инстинктивно вжалась в бревно.

— Ты права, — сказал он. — Я никто. И ты никто. Но пока мы живы, нам придётся или как-то уживаться вместе, или завтра утром тихо-мирно разойтись. Не бойся: если ты захочешь уйти, я не стану тебя удерживать.

Он развернулся и отошёл, оставляя меня одну.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается новая волна злости, смешанная со стыдом. Но ничего ему не ответила.

Я взяла хлеб только потому, что иначе действительно упала бы в голодный обморок. Ела, давясь, и ненавидела себя за эту слабость.

Эдгар сидел у лошадей, прислонившись к дереву, и смотрел в ночное небо. Он ни разу не взглянул в мою сторону.

Когда костёр догорел, я легла на плащ, который он молча бросил на землю, укрылась его камзолом и долго лежала с открытыми глазами. Спать не хотелось. Внутри всё кипело от обиды, непонимания и злости на него и на себя.

Я стала погружаться в мутную дрёму, когда небо уже начало светлеть. И вдруг сквозь сон услышала равнодушный голос Расмуса:

— Залия, ты больше не моя любимая.

От боли перехватило дыхание, я всхлипнула и, не сумев сдержаться, зарыдала в голос.

6 глава

6 глава

Я проснулась оттого, что замёрзла. Костёр давно погас, оставив после себя только пепел. Влажный холод пробрался под плащ и камзол, я мелко дрожала, не в силах пошевелиться.

Голова гудела. Внутри было пусто и гадко, как после долгой болезни. А потом нахлынули воспоминания вчерашнего вечера, и меня захлестнуло жгучей волной стыда.

Я орала на Эдгара, как истеричка. Обвиняла его во всех своих бедах. А эти мои злые слова, что он никто?!

Господи!

Я зажмурилась, и слёзы снова защипали глаза. Что я наделала? Этот человек не побоялся выйти на площадь и защитить меня от разъяренной толпы, отдал всё, что у него было, чтобы спасти меня от костра, а я вела себя, как настоящая дрянь. Грубила, истерила. Как я ему вообще в глаза смогу посмотреть?

Я осторожно приподняла голову.

Эдгар уже не спал. Он что-то делал возле лошадей, но увидев, что я пошевелилась, повернулся. Когда наши взгляды встретились, он не улыбнулся, не отвернулся, не подал никакого знака, что помнит вчерашнюю сцену.

— Хорошо, что ты проснулась, — сказал он ровно. — Скоро нужно будет выезжать.

Я села, кутаясь в его камзол. После сна на земле всё тело ломило. Нужно было извиниться, сказать, что я не хотела. Что я была не в себе и на самом деле очень ему благодарна.

Но слова застряли в горле, превратившись в сухую, колючую массу. Я открыла рот и закрыла. Эдгар уже отвернулся, занятый лошадьми. Он перекинул попону, проверил подпруги, поправил сбрую всё с тем же бесстрастным, сосредоточенным видом.

Понятно, он будет делать вид, что ничего не произошло.

И это было хуже, чем если бы он кричал в ответ или бросался обвинениями. Его молчаливое, ледяное спокойствие давило на грудь, как камень. Я привыкла, что рядом всегда шумно. Расмус постоянно шутил, болтал, требовал внимания, даже когда я хотела побыть одна. Громкий, яркий, уверенный он заполнял собой любое пространство.

Я мотнула головой, отгоняя мысли о бывшем муже. Никогда больше не хочу о нем вспоминать!

Эдгар был другим замкнутым, немногословным. И его молчание сейчас угнетало сильнее любых криков. Я больше не могла находится в тишине!

— Там, за деревьями, ручей, — сказал он, не оборачиваясь. — Можешь сходить, привести себя в порядок.

Я посмотрела на свои испачканные руки с траурными лентами грязи под ногтями. Волосы свалялись в колтуны. Вся рубаха в саже от вчерашнего костра. Я чувствовала себя бродяжкой.

— Хорошо, — прошептала я.

— Я провожу, — сказал Эдгар и сделал шаг в мою сторону.

— Не надо! — выпалила я слишком резко, и сама испугалась своего голоса. Он замер, глядя на меня вопросительно. Я смутилась, опустила глаза. — Пожалуйста! Я хочу пойти сама.

Он помолчал, потом кивнул:

— Как хочешь, только далеко не уходи, это может быть опасно. И надолго не задерживайся, у нас совсем немного времени.

Я встала и на негнущихся ногах побрела в указанном направлении. Камзол я так и не сняла, хотя он был слишком велик, но я не могла остаться в одной рубахе. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за босые ступни. Лес вокруг стоял сырой, зелёный, сладко пахло цветущей черемухой и мокрой корой.

Ручей я нашла почти сразу. Узкий, но быстрый, с чистой прозрачной водой, которая весело бежала по каменистому дну. Я опустилась коленями на мягкий мох и заглянула в воду.

Испуганно отпрянула.

На меня смотрела чужая растрёпанная женщина с опухшим от слёз лицом, красными веками и потрескавшимися губами. Волосы висели грязными сосульками. На скуле виднелся тёмный след грязи. Я не узнавала себя. Та Залия, которая полгода назад блистала на балах в шелках и драгоценностях, исчезла без следа. Осталась только эта жалкая, замызганная девица в одежде с чужого плеча.

Я настороженно осмотрелась. Никого. Только лес, ручей и птицы, которые о чём-то щебетали в вышине.

Не раздумывая, я стянула с себя грязную, пропахшую дымом рубаху и бросила на берег. Холодный воздух обжёг кожу, и я поёжилась. Панталоны, хоть и были в пятнах, я решила не снимать — хотя бы какая-то защита. Опустилась в воду по пояс и дыхание перехватило. Ручей оказался ледяным.

Но я терпела. Набрала в ладони воды, умылась, смывая слёзы и грязь. Почувствовала, как к лицу приливает кровь. Прополоскала волосы, разбирая пальцами колтуны.

И вдруг, когда я нагнулась, чтобы зачерпнуть воды ещё раз, луч солнца пробился сквозь листву и упал мне на живот.

Я опустила глаза и замерла.

На моём животе, чуть ниже пупка, алела метка истинности. Та самая с фениксом. Каждая деталь была вычерчена с пугающей чёткостью, будто была выжжена на коже невидимым огнём. Крылья тянулись к рёбрам, хвост уходил вниз, к лобку. Та, предыдущая метка, на фоне этой выглядела неаккуратной подделкой.

От накатившей паники перехватило горло.

Как же так? Зачем она опять появилась? Почему именно сейчас?

Я же уже успела смириться с потерей. Да я же с другим соединена навечно!

Я ничего не понимала, четыре месяца назад я мечтала, чтобы она вернулась, и мы были снова счастливы с Расмусом. Теперь же я не знала, что мне делать. Но радости точно никакой не было.

Я быстро ополоснулась, дрожащими руками отжала панталоны и тут же натянула обратно, а поверх — грязную, влажную рубаху. Ткань прилипла к телу, и сквозь неё проступил слабый силуэт метки. Не такой яркий, как на голой коже, но всё равно заметный. Досада сжала горло, жаль, что у меня нет ничего чистого. Ни запасного платья, ни даже сухой тряпицы.

Я повернулась к берегу и вскрикнула.

Из кустов, метрах в десяти от меня, вышел Эдгар. Он стоял, слегка наклонив голову, и обеспокоенно смотрел на меня. Я не знала, сколько он там пробыл. Видел ли он метку?

— Ты что здесь делаешь?! — возмущённо воскликнула я, прикрывая живот руками, будто он мог что-то разглядеть сквозь мокрую ткань. — Ты же обещал не ходить!

Эдгар резко, властно прижал палец к губам. Его лицо было напряженным, глаза сурово блеснули.

— Тихо, — сказал он жестко. — Нам нужно срочно уходить.

Вся злость мгновенно испарилась. Внутри похолодело от страха.

— Что случилось? — прошептала я.

— Потом, — отрезал он и шагнул к воде. — Быстро выходи.

Я выбралась на берег, поскальзываясь на мокрых камнях. Эдгар не глядя протянул руку, помогая удержаться, и тут же убрал её, будто обжёгся. Подхватил меня за талию и почти понёс к лошадям.

Быстро и немного грубовато подсадил меня в седло. Я еле успела уцепиться за луку.

— Держись, — сказал он и, взяв под уздцы лошадей, повел их по воде.

Холодная влага окатывала мои босые ноги, но я не жаловалась, только молча сжимала поводья.

— Нужно скрыть наши следы, — объяснил он, не оборачиваясь. — Я услышал странный шум на рассвете. Кто-то шёл по лесу, думал может вооруженный отряд пройдет мимо, но они целенаправленно кого-то искали. Думаю нас.

Мы шли вверх по ручью, наверное, с полчаса, а потом выбрались на берег, поросший орешником. Эдгар несколькими пассами пригладил примятую нами высокую траву и поставил несколько ловушек, чтобы понять, напали ли на наш след преследователи. Лес неестественно, тревожно молчал.

— За нами отправили погоню. — сказал он тихо.

Я похолодела.

— Но зачем? Расмус же сам нас отпустил.

— Не знаю, — ответил Эдгар, и сурово нахмурился. Ледяные глаза опасно блеснули. — По факту, мы ему больше не нужны. Но кто-то нас определенно ищет. Я не жду от этой встречи ничего хорошего.

И тут на ум пришла злосчастная метка. Я открыла рот, чтобы рассказать Эдгару, что она вернулась. Эти два события могли быть связаны. А потом я подумала, что если я скажу, то совестливый Эдгар захочет вернуть меня в объятья друга, а я возвращаться категорически не хотела.

Ни за что. Расмус сам отрёкся от меня. Он не захотел разбираться, поверил клевете, едва не сжёг. Я не собиралась возвращаться к нему. Никогда.

— Мы же сможем сбежать от них?! — сказала я с надеждой. — Они поищут, поищут и вернуться назад.

Эдгар посмотрел на меня долгим, странным взглядом, но ничего не ответил. Только пришпорил коня.

До небольшой деревеньки мы добрались уже после полудня. Солнце во всю припекало, но лед внутри меня так и не растаял, поэтому я зябко куталась в камзол.

Деревня оказалась маленькой, не больше двух десятков домов с высоким частоколом заборов.

Эдгар остановил лошадей в густых кустах на опушке, спешился, помог слезть мне.

— Жди здесь, — сказал он. — От лошадей не отходи, я скоро вернусь.

— Можно я с тобой пойду? — испуганно спросила я.

Эдгар вздохнул и сурово сжав губы выдал:

— Вдвоем идти опасно. В таком виде ты привлечешь слишком много внимания. Нас будут искать, и одинокий мужчина меньше запомниться, чем такая колоритная пара, как мы.

Он кивнул на мою грязную рубаху, которая после стирки в ручье стала еще грязнее. Я покраснела до корней волос и сжалась, обхватив себя руками.

— Я быстро, — бросил он коротко и бесшумно растворился в лесу.

Я осталась одна, снова и снова переживая появление метки. Если бы я не боялась, что меня увидят деревенские, задрала бы рубаху и еще раз ее осмотрела.

Эдгар вернулся почти через час. Я уже начала нервничать, прислушиваясь к каждому шороху. Он вышел из-за поворота с двумя большими узлами в руках.

— Вот держи, — сказал он, кидая один узел мне.

Я развязала его и ахнула. Внутри лежало простое серое платье. Оно было без украшений из простой холстины, но чистое и целое. Еще там были растоптанные ботинки, гребень и кусок вонючего мыла. Это был шикарный подарок, я едва не прослезилась от благодарности.

Подняла на него повлажневший взгляд и с придыханием спросила:

— Как ты смог все это украсть среди белого дня?

Эдгар растерянно моргнул и вдруг громко раскатисто рассмеялся. На секунду его суровое лицо преобразилось: морщины на лбу разгладились, в глазах зажглись тёплые искры, и он стал красивым. Таким, на которого хочется смотреть и улыбаться в ответ.

— Я все эти вещи купил, а еще еду, — сказал он, отсмеявшись. — У меня был с собой кошель с монетами.

Я смутилась. И откуда взялись эти глупые мысли про то, что он симпатичный, когда смеётся? С чего вдруг?

Я смущенно опустила глаза, взяла платье и отошла за ближайший куст. Переодеваться при нём? Даже думать об этом было неловко. Но он сам отошёл к лошадям, отвернулся и принялся перебирать сбрую так демонстративно, будто хотел показать, что не смотрит.

Я быстро стянула грязную рубаху, натянула новое платье. Оно оказалось немного великоватым, но было чистое и мягкое, приятно пахло лавандой. Я расчесала волосы, как смогла, и закрутила их узлом на затылке, скрепив гребнем. Стало почти прилично.

Пока переодевалась, в голову закралась одна мысль, от которой стало жарко, а потом снова холодно.

Эдгар — мой муж перед Богами. Настоящий, по нерасторжимому обряду. Он имеет право… он может потребовать… исполнения супружеских обязанностей.

Я замерла, прижимая руки к груди. Сердце испуганно забилось где-то в горле. Нет. Я не готова. Я вообще не знаю этого человека. Он спас мне жизнь, но он чужой. Я не смогу. Я не хочу.

Но что я скажу, если он потребует? Он же может разозлиться, или даже хуже — взять насильно то, что ему принадлежит по всем законам? Я с трудом сдерживала подступающую истерику. Я не готова становится настоящей женой Эдгара. Даже если он хороший, и красивый, когда смеется.

Когда я вышла из кустов, Эдгар уже сидел в седле, спокойный, как скала.

— Едем скорее, — сказал он, протягивая мне руку, чтобы помочь забраться на кобылу. Я вцепилась в его ладонь, чувствуя привычную твёрдость и тепло.

Мы отъехали от деревни и углубились в лес, подальше от большой дороги. Эдгар вёл лошадей по едва заметной тропе, петлявшей между сосен. Солнце пробивалось сквозь кроны, но грело уже слабо, день клонился к вечеру.

— Залия, — окликнул он меня, и я вздрогнула. Он никогда не называл меня по имени.

— Да?

— Теперь тебе нужно решить, — сказал он, не оборачиваясь. — Поедешь ты со мной дальше, или я провожу тебя до родителей и буду уводить преследователей за собой?

7 глава

7 глава

Я растерялась.

— К родителям? — переспросила я.

— Они же живут на границах леса, где мы тогда тебя нашли? — сказал Эдгар. — Помню, Расмус говорил, что ты из обедневшей баронской семьи.

Я молчала. Он был прав. Отец, мать и трое моих братьев жили в старой усадьбе в трёх днях пути отсюда. Они не приезжали на свадьбу, ссылаясь на то, что столица была слишком далеко. Да и я не настаивала: мы жили слишком бедно, а присутствовать на таком пышном мероприятии было накладно. На свадьбу отец прислал короткое письмо с поздравлениями, а мать — сухой перечень того, что мне теперь следует делать, чтобы не опозорить род.

Расмус дал за меня хороший выкуп, но отец предпочёл на эти деньги отремонтировать усадьбу и дать образование сыновьям.

Я писала маме почти каждый день, но та отвечала редко, занятая делами в поместье. А когда я написала, что метка истинности исчезла, она уговаривала меня отказаться от рода, чтобы не подвергать их опасности. Больше мы не общались.

— Я не знаю, обрадуются ли они мне, — сказала я честно.

— Думай сама, — ответил Эдгар. — Я не буду тебя уговаривать или удерживать. Скажешь к родителям — отвезу. Захочешь остаться — останешься. Но решить нужно сегодня, чтобы я понимал, в какую сторону двигаться.

Мы ехали молча час, второй, третий. Лес медленно менялся: сосны уступили место берёзам, те — густому ольшанику. Солнце клонилось к закату, но Эдгар не останавливался. Он гнал коня вперёд по едва заметной тропе.

А я ехала следом, сжимала поводья и думала.

Я помнила последнее письмо матери наизусть. Жёлтый пергамент, мелкий бисерный почерк, ни одного лишнего слова.

«Залия, дочь, если метка пропала, это очень плохо. Сознайся в тёмном колдовстве. Скажи, что ошиблась, что это было наваждение. И немедленно откажись от рода. Не губи своих братьев. Мы не переживём очередной опалы. А ты сама справишься, ты сильная».

Она не предлагала вернуться. Не писала: «Приезжай, мы тебя укроем». Только беспокоилась, чтобы братья не пострадали от опалы. Да она даже мысли не допускала, что меня оболгали, сразу предлагала во всём сознаться.

Я разрыдалась прямо над письмом и долго не могла успокоиться. Расмус тогда ещё думал, что можно что-то исправить с меткой, поэтому обнимал меня, говорил, что всё образуется.

Не образовалось.

Утром пришла Каталина Бродо и предъявила свою метку.

Теперь я не знала, как родители отнесутся к моему приезду. Я же не в дорогой карете приеду, а в платье с чужого плеча и растоптанных ботинках. Может, они вообще сделают вид, что не знакомы со мной.

А с другой стороны, ехать с Эдгаром тоже было страшно. Он всё ещё оставался чужим. Я даже не знала, куда он собирается ехать. Он не говорил со мной ни о чём важном, не делился планами.

Молчание, которое установилось между нами, давило. От бесконечного щебетания птиц и круговорота мыслей в голове я начала сходить с ума. Родители — Эдгар — метка — погоня — родители — Эдгар. И так бесконечно по кругу.

Я больше этого не вынесу!

— Эдгар, — жалобно окликнула я.

Он не обернулся, но чуть наклонил голову, показывая, что слушает.

— Куда ты хочешь поехать? — спросила я. — Ну… потом. Когда мы уйдём от погони. У тебя есть… есть какое-то место?

Он немного помолчал, а потом неожиданно безэмоционально выдал:

— Значит, ты всё же решила ехать к родителям.

Я растерянно кивнула, хотя сама не была уверена. Но почему-то не смогла сказать нет.

— Да, — выдохнула я. — Наверное.

— Тогда я довезу тебя до них, — сказал Эдгар, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на облегчение. — А сам поеду дальше. На север. Или на запад. Я ещё до конца не решил.

Оказалось, что вот так у него всё просто: довезёт и попрощается. И ни сожаления, ни попытки меня переубедить. Я не знала, обижаться мне на эту холодность или благодарить за то, что не давит.

— Сейчас мы сделаем круг, — продолжил он, переходя на деловой тон. — Пойдём на север, чтобы сбить со следа. Покажем преследователям, что мы направляемся к Костяному лесу. А потом свернём на восток, к поместью твоих родителей.

— А если они не отстанут? — спросила я, чувствуя, как в груди разрастается тревога.

— Отстанут, — отрезал он. — Я позабочусь.

И мы поскакали дальше. Лес становился темнее, гуще. Я уже перестала ориентироваться. Эдгар вёл уверенно, но я заметила, как он то и дело прислушивается, вглядывается в чащу, хмурится.

А потом он резко натянул поводья.

— Слезай, — сказал он тихо.

Я сползла с лошади, чувствуя, как ноги затекли и не слушаются. Эдгар уже спешился, подхватил меня под руку и почти потащил к узкому, быстрому ручью.

— Я недооценил их, — бросил он, оглядываясь. — Они идут быстрее, чем я думал. Придётся разделиться.

У меня похолодело внутри.

— Разделиться? — переспросила я, не веря своим ушам. — Как?

— Я отведу их на север, а ты спрячешься здесь, — сказал он, уже опускаясь на колени у воды.

Он провёл рукой над поверхностью, и я увидела, как что-то серебристое сорвалось с его пальцев, легло на воду и потекло вниз по течению, покрывая серебром воду и пологие берега.

— Иди сюда, — велел Эдгар и подсадил меня на коня, а сам продолжил идти вброд, держа уздечки обеих животных.

Мы немного прошли вниз по течению, потом выбрались на берег, спустились в овраг, заросший папоротником, и совсем скоро оказались у небольшого озера. Вода в нём была тёмной, почти чёрной. Берега обрывались каменистыми выступами. Эдгар показал на холм, уходящий вверх от воды.

— Там пещера, — сказал он. — Небольшая, но сухая. Внутри бьёт родник, от жажды не умрёшь.

Я посмотрела туда, куда он указывал, и с трудом разглядела в сумерках тёмный провал между камнями.

— Ты должна вести себя тихо, — продолжал Эдгар, подводя меня к подножию холма. — Ни огня, ни шума. Даже если услышишь шаги — молчи и не высовывайся. Я вернусь к завтрашнему полудню.

— А если не вернёшься? — спросила я тонким испуганным голосом.

Эдгар обернулся. В свете угасающего дня его лицо казалось высеченным из камня.

— Тогда жди до вечера, — сказал он тихо. — И уходи.

— Куда? — прошептала я. — К родителям?

— Нет, — ответил Эдгар жёстко. — Скорее всего, там уже устроили засаду. Или скоро устроят. Я недооценил коварство новой невесты короля.

У меня подкосились ноги. Я оперлась о каменный выступ, чувствуя, как мир плывёт перед глазами.

— Что… что ты говоришь?

— Подумай сама, — сказал он, не повышая голоса. — Метка истинности исчезла, потом появилась у другой. Тебя обвинили в колдовстве. Кто больше всех заинтересован в твоей смерти? Расмусу по-настоящему всё равно, главное, что ты изгнана и не беременна. А вот леди Каталине нужно переживать за своё место. Она вполне могла нанять убийц. И, кажется, обратилась к профессионалам. По крайней мере, маг у них хороший, обошёл все мои ловушки.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Она не успокоится, пока ты жива, — продолжил Эдгар. — Ей нужно максимально укрепить своё положение, поэтому послала погоню. Живыми им никто не нужен: ни ты, ни я.

Он замолчал, и в этой тишине я вдруг услышала, как испуганной птичкой бьётся моё сердце, как шелестит листва, и где-то далеко-далеко ухает филин.

— А если ты не вернёшься… — с трудом проговорила я.

— Тогда ты пойдёшь на юг, — перебил он. — Притворишься простой крестьянкой. Забудешь, что когда-то была королевой. Сменишь имя. Пойдёшь в услужение. Никто не должен знать, кто ты.

Он говорил это так спокойно, будто речь шла о погоде на завтра. А у меня подкашивались ноги, и внутри всё сжималось в тугой, холодный ком.

— Я не смогу, — прошептала я. — Я не умею… Я не выживу одна.

— Сможешь, — отрезал он. — Ты сильнее, чем думаешь.

Он снял с седла узелок с едой, которую купил в деревне, и протянул мне. Себе оставил только пару кусков хлеба.

— С голоду не умрёшь, но особо на еду не налегай. Может, её придётся растягивать. Если я не вернусь, тебе лучше не заходить в деревни, пока не выйдешь из леса.

Я взяла узелок дрожащими руками.

— Эдгар, — позвала я, когда он повернулся к лошадям.

Он замер.

— Пожалуйста… — Я не знала, что просить. Пожалуйста, вернись? Пожалуйста, не оставляй меня одну? Пожалуйста, не умирай? Все слова казались пустыми и ненужными.

Он обернулся, посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И вдруг шагнул ближе, взял моё лицо в ладони и прижался лбом к моему лбу.

— Жди меня, — сказал он тихо. — И не высовывайся.

А потом резко отпустил, вскочил на коня и бесшумно уехал, растворяясь в сумерках, как тень. Мою лошадь он тоже забрал с собой.

Я осталась одна.

Стояла у подножия холма, прижимая к груди узелок с едой. Внутри пульсировал такой огромный страх, что перед глазами всё плыло, а кончики пальцев пощипывали.

Эдгар может не вернуться.

Я вдруг поняла это со всей отчётливостью. Он будет скакать всю ночь, путая погоню, устанет, а там — наёмники со стрелами и мечами.

Эдгар может умереть. И всё из-за меня!

Я закрыла глаза и почувствовала, как горькие, бессильные слёзы текут по щекам. Я не хотела, чтобы он умирал.

Но выбора не было.

Я развернулась и полезла на холм, цепляясь за камни и корни. Ноги скользили, колени дрожали. В пещере было темно и сыро, пахло влажной землёй и плесенью. Я забралась в самый дальний угол, прижалась спиной к холодной стене, поджала ноги и замерла. Камзол Эдгара, накинутый на плечи, окутывал теплом. Я сидела в темноте и слушала, как где-то далеко в лесу кричит ночная птица.

Так прошло несколько часов. Совсем скоро должно рассвести, и я решила, что схожу прогуляюсь.

Вдруг лес замолчал, затихли птицы.

Я затаила дыхание.

Снаружи, совсем рядом, под чьими-то ногами хрустнул камень. Высокая тень скользнула ко входу в пещеру, закрывая слабый свет посветлевших звёзд. А потом я услышала низкий, вкрадчивый голос, от которого кровь застыла в жилах:

— Тихо. Она кажется здесь. Я чувствую его метку...

Свет факела залил пещеру.

8 глава

8 глава

Свет факела ослепил, и я зажмурилась, вжимаясь спиной в холодный камень. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Здесь она! — крикнул тот же низкий голос куда-то за спину. — Я же говорил, что чувствую метку, а ты не верил.

Я приоткрыла глаза, щурясь от яркого пламени.

Перед входом в пещеру стояли двое мужчин. Один высокий, худой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. На нём был тёмный дорожный плащ, под которым угадывалась кожаная куртка. В одной руке у него был факел, а в другой — короткий меч с узким лезвием.

Второй мужчина был ниже ростом, шире в плечах, с бритой головой и тяжёлой челюстью. У него был взведенный арбалет, направленный мне в грудь. Остриё болта тускло блестело в свете факела.

— Она одна, — сказал лысый, быстро оглядывая пещеру. — А где этот мужик?

— Не знаю, — ответил худой. — Может, ушёл, бросил ее. Может, сидит где-то в засаде. Не нравится мне все это.

Я молчала. Язык прилип к нёбу, руки тряслись так, что узелок с едой выпал и закатился куда-то в темноту.

— Вставай, — велел лысый, качнув арбалетом в мою сторону. — И смотри без глупостей.

Я бы с удовольствием вскочила, но ноги вдруг сделались ватными. Сначала я вся оцепенела от страха, а потом стала дрожать, зубы с силой цокали, не давая сосредоточиться.

— Глухая, что ли? — Он сделал шаг вперёд, и арбалет нацелился мне между глаз.

— Подожди ты! — сказал худой, положив руку на плечо напарника. — Видишь, баба в истерике. Трясется вся, как припадочная. — Он склонил голову, внимательно разглядывая меня. — Это ты, бывшая королева? Тебя же выгнали за поддельную метку?

Я сглотнула. Слова давались с трудом.

— Я… не подделывала, — прошептала я.

— Да нам в общем-то плевать, — усмехнулся лысый. — Нам заплатили за твою голову и этого твоего спасителя. Кстати, где он?

— Не знаю, — сказала я неуверенно.

— Врёшь, — бросил он и присел передо мной на корточки. Я почувствовала застарелый кислый запах пота. Он схватил меня за подбородок, резко задрал голову вверх, заставляя смотреть на него. — Где граф Аккерман? Куда делся твой муж?

Я стиснула зубы, сдерживая отчаянные слезы. Я действительно понятия не имела, где сейчас Эдгар. Я думала, что он отводит преследователей, а они вот взяли и нашли меня. И теперь я понятия не имела, что делать.

— Я не… — начала я, но договорить не успела.

Лысый резко дернул рукой, и моя голова стукнулась о стену. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Бесполезно, — сказал худой, задумчиво посматривая на меня. — Но раз она здесь, то и он где-то рядом. Маг говорил, что их связали нерасторжимым обрядом. Они физически не смогут быть далеко друг от друга. Не помню, но там совсем небольшое расстояние.

— Значит, будем ждать, — прорычал лысый. — Возьмем с собой в лагерь. Пару раз пустим по кругу, а там уж она запоет.

Он захохотал, схватил меня за руку и рывком поставил на ноги. Колени подогнулись, и я повисла на нем, как тряпичная кукла. Он выругался, встряхнул меня и недовольно рявкнул:

— Чего раскисла?! Двигай давай!

Я собралась с силами. Идти нужно самой, но прикидываться немощной, чтобы потом сбежать. Или в озеро кинуться. Лучше утонуть, чем та судьба, которую приготовили мне эти ублюдки.

Мы почти дошли до входа, когда худой погасил факел о стену, оставив нас в полумраке.

— Выходим, — сказал он и первым шагнул к выходу, освещенному звездами.

Лысый толкнул меня в спину, и я пошла следом, цепляясь ботинками за невидимые в темноте камни. Камзол Эдгара сполз с плеча, и я натянула его обратно, прячась от задувавшего в пещеру сквозняка.

Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Пахнуло хвоей и близким дождем. Я подняла глаза. Там, между начавшими затягивать небо тучами, мерцали звёзды. Такие далёкие, равнодушные.

— Быстрее, — рявкнул лысый и снова толкнул меня.

Я споткнулась о корень, упала на колени, ободрав кожу. Вскрикнула, но поспешно поднялась, увидев занесенную для удара ногу.

— Ничего, заживёт, как на собаке, — усмехнулся он.

И тут из темноты выпрыгнула какая-то огромная бесшумная тень. Она сбила с ног лысого, я услышала хруст, как будто переломили сухую ветку. Арбалет выстрелил, болт ушёл вверх, врезавшись куда-то в крону дерева.

Я закричала, и тут же чья-то рука зажала мне рот.

— Тихо, Залия, — прошептал прямо в ухо Эдгар. — Это я.

Он стоял за спиной, прижимая меня к себе, и я чувствовала, как грохочет его сердце, так же сильно, как моё.

Худой наемник лежал на земле, не двигаясь, а лысый, подвывая, корчился у дерева. Укачивал руку, выгнутую под неестественным углом.

Эдгар отпустил меня и шагнул к нему. В руке блеснул длинный нож.

— Кто вас нанял? — спросил Эдгар тихо.

Лысый хрипло засмеялся.

— Ты труп, Аккерман. Маг сможет найти вас, где угодно. Убьешь нас — придут другие. Вам все равно не жить.

Эдгар занес нож, и я отвернулась, зажмурилась, зажав уши ладонями.

Эдгар взял меня за руку.

— Идём, — сказал он строго. — Кажется, у нас совсем мало времени.

— Хорошо, что ты решил вернуться пораньше! — прошептала я, едва сдерживая слезы.

— Я — глупец, а маг у них сильный и хитрый. Хорошо, я быстро понял, что они разделились. Одни гнали меня, а вторые почему-то пошли за тобой. — Он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. — Я тут подслушал разговор их подельников. Они говорили о какой-то метке-маяке. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

9 глава

9 глава

Я похолодела, вспоминая феникса на своем теле, но упрямо покачала головой. А потом посмотрела на мрачного Эдгара и поняла, что не смогу соврать. Да он и сам догадался, что со мной что-то нечисто.

— Я… — начала я и замолчала.

Эдгар стоял напротив, держа моего коня под уздцы, и ждал. Его лицо в предрассветном сумраке казалось высеченным из серого камня. Только холодные, внимательные глаза прожигали насквозь.

— Залия, — сказал он тихо, но в голосе зазвенела сталь. — Нет времени на кокетство. Что за метка?

Я опустила взгляд. Пальцы тряслись, пришлось соединить их в замок. Камзол Эдгара, который всё ещё был на мне, вдруг стал тесным, будто душил.

— Та метка, которая была у меня раньше, феникс, — выдавила я, не поднимая глаз, — она вернулась.

Эдгар молчал, но я слышала, как скрипнули его зубы.

— Когда? — спросил он зло.

— Не знаю. Я увидела сегодня утром, у ручья. Сняла рубаху, чтобы умыться, и заметила её на животе.

Я ждала взрыва гнева, требований, обвинений. Но Эдгар снова молчал. Я подняла голову, он смотрел куда-то в сторону темнеющего леса. Лицо было напряжённым, болезненно-сосредоточенным.

— И ты молчала, — протянул он.

— Я боялась, — выдохнула я. — Боялась, что ты захочешь вернуться, потребуешь, чтобы я предъявила метку Расмусу. Но он… он сам отказался от меня. Я не хочу к нему возвращаться. Даже несмотря на то, что я тогда тебе ночью наговорила. Никогда.

Эдгар медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах была усталость и странное, горькое понимание.

— Ты думала, что я отвезу тебя обратно, как нашкодившего котёнка, и скажу: «Ваше величество, ваша жена не солгала, вот её метка»? — Он усмехнулся. — После того, что они с тобой хотели сделать?

Я не ответила. Потому что именно этого и боялась.

— Я не предатель, Залия, — сказал Эдгар жёстче. — И никогда им не был. И спас тебя не для того, чтобы отдать обратно в руки палача. Но ты должна была мне сказать сразу! Потому что эта метка — не только твоя проблема. Если бы я знал раньше, повел бы себя совсем по-другому.

— Я понимаю, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Прости.

— Хорошо. Но больше ничего от меня не скрывай! — жестко сказал он. — Теперь нам нужно понять, как её скрыть.

— А это возможно? — спросила я с надеждой.

Эдгар задумался, потирая подбородок.

— В старых книгах я не встречал подобного. Но метка истинной пары — это не просто рисунок, это магическая связь. Она живёт в крови, в самой сути мага. Её нельзя снять или передать другому, чтобы тебе не говорили об этом во дворце. Но наверняка метку можно приглушить. Я попробую накинуть полог, а потом мы отправимся к одному старому знакомому. Если не он, нам никто не поможет. Или, по крайней мере, он все объяснит.

Он замолчал, прислушиваясь. Я тоже замерла.

Вдалеке, где-то за оврагом, послышался тяжёлый, размеренный стук копыт.

— Они идут, — сказал Эдгар. — У нас нет времени на долгие разговоры. — Он подхватил меня и подсадил в седло. — Сейчас мы поедем на запад. Там, за болотами, есть старое святилище. Если повезёт, мы сможем там укрыться. По дороге я попробую поставить на тебя простейший полог.

Мы тронулись в путь. Петляли между деревьев, стараясь не выходить на открытое пространство. Я сжимала поводья, чувствуя, как на коже пульсирует предательская метка. Хоть бы она опять пропала, одни проблемы от нее!

— Эдгар, — окликнула я шёпотом, — а если они нас догонят?

— Не догонят, — ответил он, не оборачиваясь.

— А если ты не сможешь поставить полог?

Он промолчал.

Лес вокруг становился всё темнее, деревья — корявее. Земля под копытами чавкала, мы въезжали в низину. Запахло болотом и гнилью.

— Скоро совсем рассветёт, — сказал Эдгар, глядя на светлеющее небо. — Я попробую наложить полог прям здесь, а потом мы углубимся в болота. Я знаю тут одну тропу, надеюсь мы успеем по ней уйти.

— А если маг нас опять засечет? — спросила я, и голос мой дрогнул.

Эдгар резко натянул поводья, остановил коня и обернулся ко мне.

— Тогда, — сказал он тихо, — придётся сражаться.

Мы еще немного проехали, и Эдгар, наконец, остановился.

— Здесь все проведем, — сказал он, оглядывая небольшую поляну, окружённую кривыми берёзами. Земля под ногами была сырой, но достаточно твёрдой. — Слезай.

Я сползла с лошади, чувствуя, как дрожат колени. Эдгар уже спешился, привязал коней к низкой ветке и подошёл ко мне.

— Показывай метку, — сказал он без предисловий.

Я попятилась.

— Что? Нет! Я здесь не могу. И вообще…

— Залия, прекрати! — Голос Эдгара звучал жестко. — К чёрту твою стеснительность! Скоро здесь будут наёмники, которые не будут церемониться. Мне нужно ее видеть.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он шагнул вперёд, и я упёрлась спиной в шершавый ствол берёзы.

— Показывай, — повторил Эдгар тихо.

Я всхлипнула. Закрыла глаза и дрожащими руками подняла подол, обнажая живот. Холодный воздух коснулся кожи, и я поёжилась.

— Открой глаза, — сказал Эдгар. — Ты должна видеть, что я делаю.

Сквозь ресницы я смотрела, как он опускается на колено передо мной. Его лицо было сосредоточенным. Он протянул руку, и я почувствовала первое прикосновение.

Пальцы Эдгара осторожно коснулись живота. Они легли на самую границу метки, туда, где выгибалась шея феникса. Я замерла, перестав дышать.

Он медленно повёл пальцем по контуру крыла, потом другого. Каждое движение было неторопливым, изучающим, почти нежным. Я чувствовала, как шершавые подушечки пальцев заскользили по моей коже, и внутри стал разгораться жар, пульсируя где-то внизу живота.

— Не дёргайся, — буркнул он, но я и не думала дёргаться. Я не могла пошевелиться.

Его рука скользнула ниже, к паху, очерчивая хвост птицы, и я едва сдержала стон.

Что со мной происходит?

Я никогда не чувствовала ничего подобного. С Расмусом было… приятно. Тепло. Уютно. Его ласки были лёгкими, почти невесомыми, и я отвечала на них, но всегда оставалась в себе — спокойной, контролирующей.

Сейчас я теряла контроль. Каждое прикосновение Эдгара отзывалось в теле искрой, которая разгоралась в пламя. Жар полз от живота к груди, шее, заставляя кожу гореть. Я хотела, чтобы он остановился и одновременно боялась, что он уберёт руку.

Пальцы Эдгара замерли на талии. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Его горячая, широкая ладонь лежала на моём животе. Я закрыла глаза, потому что боялась, что он увидит в моих зрачках то, что я не готова показывать.

— Эдгар… — прошептала я.

Он резко отдёрнул руку, словно обжёгся.

Я открыла глаза.

Эдгар стоял передо мной на коленях, но смотрел не на меня, а куда-то в сторону. Дыхание было тяжёлым, неровным. А когда он повернул голову, я увидела вытянутые драконьи глаза. Они пульсировали, сужаясь и расширяясь, а ноздри трепетали, раздуваясь, как будто он пытался вдохнуть больше воздуха и моего запаха.

— Твою мать, — выдохнул он глухо и закрыл глаза.

Я стояла, не двигаясь, придерживая юбку. Внутри всё кипело от стыда и недоумения. Мои пальцы тряслись.

— Эдгар? — позвала я тихо.

Он вскочил и сделала пару шагов в сторону. После этого открыл глаза.

— Полог поставлен, — сказал он севшим, чужим голосом. — Одевайся. Нам нужно ехать.

И быстро отошёл к лошадям.

Я опустила юбку, чувствуя, как щёки горят огнём. Что это было? Почему он так смотрел? Почему у него зрачки стали вертикальными? Человек ли Эдгар?

Я натянула камзол, закуталась в него, но жар внутри не утихал. Каждое прикосновение всё ещё горело на коже, как будто Эдгар только что убрал руки.

Бледный, напряжённый он уже сидел в седле. Его зрачки снова были по-человечески круглыми, но лицо всё ещё казалось чужим.

— Садись, — велел он хрипло.

Я забралась на кобылу, не глядя на него.

Эдгар поднял руку, и над трясиной, которая начиналась сразу за поляной, появилась узкая тропа, светящаяся тусклым серебряным светом. Она змеилась между кочек, уходя вглубь болота.

— За мной, — бросил он и тронул коня.

Мы ступили на тропу, и в тот же миг со стороны леса донёсся топот, лязг оружия.

— Вон они! — заорал кто-то.

Я обернулась. На поляну, ломая кусты, вылетело человек десять всадников с обнаженными мечами. В свете наступающего утра я успела разглядеть злые, перекошенные лица.

10 глава

10 глава

Эдгар выругался сквозь зубы.

— Держись!

Он ударил коня, и мы понеслись галопом по серебряной тропе, которая уходила всё глубже в болото. Вокруг клубился густой, молочный туман, он окутывал нас с головой, проникая под одежду и оседая холодной росой на лице. Под копытами чавкала болотная жижа, но магическая дорога держала крепко, не давая проваливаться.

— Они нас видят? — спросила я, пригибаясь к лошадиной шее.

— Пока нет, — ответил Эдгар, не оборачиваясь. — Но скоро увидят. Я не смогу одновременно держать тропу и полог над ней. Поэтому поспешим.

Я сжала поводья так, что костяшки побелели. Сердце колотилось в горле, мешая дышать, и каждый удар отдавался в висках. Внутри всё сжалось в тугой, холодный ком, страх смешался с отчаянием. «Только бы успеть, только бы не догнали», — твердила я про себя, вцепившись в лошадиную гриву.

А за спиной звуки погони становились всё ближе: топот копыт, лязг оружия, хриплые выкрики.

И вдруг один из преследователей заорал:

— Там! Светящаяся дорожка! Они там!

— Быстрее! — рявкнул Эдгар.

Мы влетели в туманную пелену, и мир вокруг исчез — остались только тропа, серебристо мерцающая под копытами, тяжёлое дыхание коней и стук моего сердца, которое, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.

Чем дальше мы уходили по серебряной тропе, тем плотнее сгущался вокруг туман. Я почти не видела Эдгара, только размытый силуэт впереди и мелькающие копыта его коня. Голоса преследователей доносились то справа, то слева, то сзади, и я не могла понять, где они.

— Потеряли нас? — прошептала я, когда стих очередной крик.

Эдгар не ответил. Он напряжённо крутил головой, вглядываясь в молочную пелену. Потом процедил сквозь зубы:

— Нет. Они нас окружают.

У меня похолодело внутри.

— Что? Как? — спросила я, и голос испуганно дрогнул.

— Маг знает, где мы, — коротко бросил Эдгар и вдруг резко натянул поводья.

Он спешился, зачерпнул ладонью что-то из воздуха, и я увидела, как между его пальцами заклубилась черная, тягучая масса, похожая на дёготь. Он бросил её в туман, и мир погас.

Я вскрикнула от неожиданности. Перед глазами была непроглядная тьма. Не было видно ни звёзд, ни тропы, ни собственных рук. Только густая и давящая чернота. Мне показалось, что я ослепла, и паника горячей волной подкатила к горлу.

Потом повернула голову и увидела Эдгара. Его фигура светилась тусклым серебром, будто кто-то обвёл её светящейся нитью.

— За мной! — крикнул он, и я пришпорила кобылу, вцепившись в поводья.

Мы скакали в полной темноте, и мне казалось, что мы движемся в никуда, в пустоту. Голоса преследователей то затихали, то снова возникали, но уже дальше, сбитые с толку. Я молилась всем известным мне богам, чтобы они нас не нашли.

Эдгар снова остановился. Я чуть не врезалась в его коня, вовремя натянув поводья.

— Бесполезно, — сказал он глухо. — «Полог ночи» не помог, хотя я под ним в свое время скрывал человек по десять. Маг всё равно чует твою метку и упорно гонит нас в ловушку.

— Что делать? — прошептала я отчаянно. Ни в какую ловушку попадать не хотелось. Я бы еще пожила.

— Придётся сходить с лунной тропы и возвращаться в болото. — Он помолчал. — Только там нас поймают еще быстрее.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила на секунду. «Нет, не может всё так закончиться. Эдгар Аккерман — не простой маг, он военный стратег. Он обязательно что-нибудь придумает!» Почему-то я была в этом уверена. И не ошиблась.

— Есть ещё один способ, — сказал Эдгар после паузы. — Спешивайся. Проверю метку, у меня тут появились кое-какие сомнения.

Я сползла с лошади. Руки дрожали, но стеснения почти не осталось, его вытеснил липкий, всепоглощающий страх. Я подняла юбку, оголяя живот. Отвратительный, предательский феникс смотрел нагло, будто насмехался над нами.

Эдгар опустился на колено и коснулся кожи. Его пальцы были такими ледяными, что я вздрогнула, кожа тут же покрылась мурашками. Он шептал что-то на незнакомом языке, и я чувствовала, как пощипывает кожу. Серебристый свет обволок феникса и тут же впитался в кожу.

— Я так и думал, — выдохнул Эдгар, убирая руку. — Полог лег плотно, держится хорошо, просто это не тот маяк, на который ориентируется их маг.

Я похолодела.

— Что ты хочешь сказать?

— Кто-то поставил на тебя следящую метку. — Он помолчал, хмурясь. — Снять ее здесь я не смогу, требуется сложный ритуал сначала по поиску, а потом нейтрализации.

Он резко поднялся, зачерпнул из окружающей нас тьмы горсть чёрной, жирной массы. Она стекала между пальцев, тягучая, густая, как смола, но совершенно не пахла болотом.

— Стой смирно, — велел он и мазнул этой тьмой по моей щеке.

Я фыркнула. Грязь была холодной, липкой. Эдгар быстро измазал мне лицо, шею, руки. Ляпнул большой кусок на грудь, стал возить по спине. Я послушно растирала, чувствуя, как грязь забивается под ногти.

Потом он так же быстро полностью обмазался сам и стал похож на болотного духа. На кого была похожа я, старалась не думать, чтобы не расстраиваться. Очередное платье пришло в негодность.

— Давай подсажу, — Эдгар поднял меня на коня и тихонько проговорил: — Дальше поедем молча.

Мы вскочили на коней и тронулись. Тьма вокруг оставалась непроглядной, но громкие голоса преследователей постепенно начали удаляться и затихать.

Через некоторое время воцарилась гулкая тишина, разбавляемая чавканьем копыт и моим хриплым дыханием.

— Кажется, сбежали, — выдохнула я, всматриваясь в спину Эдгара.

— Да, — ответил он облегченно. — По лунной тропе мы прошли болото. До старого капища осталось совсем немного.

Вокруг начало светлеть. Туман рассеивался, и я увидела чахлые корявые деревья с ободранной корой, которые постепенно сменялись более здоровыми, с зелёной листвой. Серебряная тропа под копытами внезапно оборвалась, и чавкающая грязь сменилась твёрдой землёй, усыпанной прелыми листьями.

Мы выехали к озеру.

Вода была тёмной, но чистой, в ней отражалось голубое весеннее небо. Грязь на моём лице уже засохла, стягивая кожу, и начала неприятно щипать. Я с тоской посмотрела на своё платье, оно превратилось в грязный мешок.

— Можно теперь умыться? — жалобно попросила я.

Эдгар с улыбкой кивнул и помог мне спешился.

— Да. Я хотел предложить смыть грязь. Она не полезна.

Он отошёл к берегу, и я принялась возиться с промокшими ботинками: шнурки затянуло грязью, пальцы не слушались. Я нагнулась, пытаясь развязать узел, и вдруг услышала плеск.

Я подняла голову.

Эдгар входил в воду. Одним движением он через голову снял рубаху, швырнул её на берег и нырнул, бесшумно уйдя под воду.

А я замерла с открытым ртом.

На его спине, прямо между лопаток, алела та же татуировка, что и у меня: феникс с расправленными крыльями. Те же когти, тот же хвост, уходящий к пояснице.

11 глава

11 глава

Я стояла на берегу, дожидаясь, пока Эдгар не вынырнет и подойдет. Перед глазами все еще стояла метка феникса на его спине. Наконец, он всплыл в нескольких метрах от меня, шумно отфыркиваясь.

— Откуда у тебя феникс? — крикнула я и осеклась, потому что голос прозвучал слишком неуверенно и жалко.

Эдгар поднял на меня взгляд, по лицу скользнула горькая тень.

— Значит она опять появилась, — сказал он устало. — Я уж думал, что все, избавился навсегда.

— Что значит «опять»? — выдохнула я, делая шаг к воде. — Объясни мне! Я ничего не понимаю!

Он медленно вышел из озера, не стесняясь наготы. Вода стекала по его груди, по животу, впитываясь в держащиеся на бедрах брюки. Но я смотрела только в его глаза.

— Метка истинности никогда не появляется у одного человека, Залия, — сказал он тихо. — Она всегда парная. Если она загорелась у тебя, значит, кто-то другой носит её вторую половину.

Я замерла. В голове пронеслись события того дня в лесу. Сильные руки Эдгара, которые снимали меня с дерева. Жар на плече, когда появился мой феникс. А потом его лицо, когда он отводил взгляд.

— Ты… у тебя она тоже загорелась тогда? — прошептала я. — В лесу, когда меня снимали с дерева?

Эдгар покачал головой, крупные капли воды тут же сорвались с волос, падая на плечи, скатываясь вниз по груди.

— Не сразу, только когда мы приехали во дворец. Я увидел её на руке, и понял, что ты — моя истинная, а не Расмуса, — зло сказал он. — Моя!

Я сглотнула. Горло пересохло, и слова давались с трудом.

— Почему ты ничего не сказал ни мне, ни Расмусу? Мы могли бы… всё могло бы быть иначе!

Эдгар горько, безрадостно усмехнулся.

— Если бы я почувствовал, что ты готова принять меня, я бы действовал. Украл бы тебя в конце концов, — он вздохнул. — Ты была так счастлива тогда, Залия. Смотрела на него влюблёнными глазами, строила планы, улыбалась. Расмус был королём, ты — его невестой. И если бы я заявил, что ты моя истинная, он бы ни за что тебя не отдал. Скорее убил бы меня и тебя заодно. Чтобы никто не оспаривал его прав.

Я опустилась на камень, стоящий у воды. Ноги не держали.

— Я решил не мешать вашему счастью, — продолжил он, и голос его стал глухим. — Но ощущать твою близость с другим было невыносимо. Я не мог спать, не мог есть. Я чувствовал тебя через метку. Это сводило с ума.

— И что ты сделал? — прошептала я.

— Я стал искал смерти. — Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела бездну. — Сошёлся в битве с диким драконом на северных границах. Он обжёг мою руку драконьим огнём, и метка исчезла. Сначала был болезненный рубец, но потом он сошел. Я перестал чувствовать тебя, и жить стало легче.

Я перевела взгляд на его левое предплечье. Там тянулась неровная бледная полоса старого шрама.

— И ты бы никогда не вернулся? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Нет, — ответил он. — Но, когда до меня дошли слухи, что тебя собираются казнить, я понял, что не допущу твоей гибели. И я прискакал в столицу.

Я сидела на камне, обхватив себя руками, и потрясенно смотрела на Эдгара. Он был моим истинным с самого начала и молчал.

— Почему я ничего не чувствовала? — спросила я. — Мы связаны меткой истинности, но я… я никогда о тебе не думала. Кроме снов. В них я спасала тебя из огня. Но это были просто сны, я не понимала…

Эдгар пожал плечами, вышел на берег, снял мокрые штаны и стал их выжимать. Я отвернулась, вглядываясь в темную воду озера.

— Метка была выжжена драконьим огнем. Возможно, это оборвало связь. Ты не чувствовала меня, потому что я сам уничтожил ту часть себя, что была связана с тобой.

— Но она вернулась, — сказала я.

— Вернулась, — эхом отозвался он, поглаживая шрам на руке. — Думаю, все дело в обряде, который проводил первосвященник.

Эдгар протянул руку, помогая встать.

— Давай быстрее мойся. Нам нужно сегодня попасть к Отшельнику. Он живёт на древнем капище и знает о драконах всё, что только можно. Он объяснит, как работает метка, и, возможно, поможет понять, где враги прячут маячок, по которому маг нас выслеживает.

Но не успели мы дойти до воды, как Эдгар хмуро сказал:

— Враги снова вышли на след. Ловушка сработала, они обогнули болото с другой стороны. У нас есть час, не больше. Поторопись!

Я послушно ступила в озеро, которое оказалось ледяным. От холода свело ступни, потом колени. Я зачерпнула воду, умывая лицо, но получилось только слегка размочить засохшую грязь. Она отваливалась кусками, унося в воду чёрные хлопья. Волосы отказывались отмываться, грязь въелась в спутанные колтуны.

Вдруг я почувствовала, что Эдгар подходит ближе и замерла, ощущая его тепло за спиной.

— Сейчас не до стеснений, — сказал он хрипло. — Я помогу.

Его пальцы коснулись моей спины, и я вздрогнула. Он начал тереть шею, лопатки, потом спустился вниз по позвоночнику, собирая грязь и смывая её в воду. Каждое прикосновение отзывалось мурашками и разливалось горячей волной в груди. Я чувствовала его тёплые, уверенные ладони, и сердце билось так сильно, что я боялась, он услышит.

— Спина более-менее чистая, — сказал он, отрываясь, и я выдохнула, не зная, рада я этому или расстроена.

— Ноги я помою сама, — сказала я, отворачиваясь.

Но он уже опустился на корточки и провёл ладонями по моим бёдрам, быстро смывая грязь. Я зажмурилась, сцепив зубы, чтобы не издать ни звука. Внутри всё горело от стыда, неожиданности и странного, пугающего желания, чтобы он не останавливался.

— Готово, — сказал он, вставая. — Теперь платье.

Он отошёл, отвернулся, и я, дрожа от холода и волнения, сняла с себя мокрое платье, оставшись в одной тонкой рубашке. Долго полоскала ткань в воде, выжимала, чувствуя, как зубы выбивают дробь.

— Давай сюда, — сказал Эдгар не оборачиваясь.

Я протянула ему платье. Он стал сушить его магией.

— Иди за валун, — сказал он. — Сними панталоны и рубашку. Я высушу.

— Что? — Я попятилась. — Нет!

Я все могла стерпеть, но только не это!

— Залия, — сказал он жестко, — нам нужно спешить. Обещаю, что не буду на тебя смотреть. Делай, что говорю немедленно!

Я закусила губу, отбежала за большой камень, дрожащими руками стянула мокрую одежду и протянула Эдгару, прикрываясь руками. Он взял вещи, не глядя, выжал магией и вернул сухие, тёплые.

Я натянула белье и платье, чувствуя, как сухая ткань согревает застывшее тело. Эдгар уже сидел на коне, протягивая мне руку.

— Едем быстрее.

Мы тронулись в сторону темнеющего леса. Сгущались сумерки, воздух наполнился влажной прохладой. Эдгар вёл уверенно, но я заметила, как он то и дело оглядывается, прислушивается.

— Скоро будем, — сказал он и вдруг остановился на небольшой поляне.

Спешился, опустился на колени и начал быстро чертить на рыхлой земле неизвестные мне руны. Потом достал из-под рубашки маленький кожаный мешочек, посыпал на руны серебристый порошок, и тот засветился, замерцал в темнеющем воздухе.

Эдгар зашептал слова на древнем языке, и прямо перед нами, в воздухе, начал разворачиваться проход, как будто кто-то отодвинул занавес, и лес стал светлее, прозрачнее. Трава под копытами стала более насыщенной, изумрудно-зелёной, а в воздухе запахло свежестью, как после грозы.

— За мной, — велел Эдгар, затирая ногой руны.

Мы въехали в светлую часть леса, и проход за нами тут же закрылся. Я видела мрачный темный лес снаружи, как за стеклянной стеной.

— Что это? — спросила я с удивлением оглядываясь.

— Это место силы, древнее капище, — ответил Эдгар, не сбавляя хода. — Здесь когда-то поклонялись драконам, приносили человеческие жертвы. А потом это место забросили и постепенно забыли, но магия здесь до сих пор сильна. Сюда постоянно рвутся темные жрецы, только Отшельник никого не пускает.

Мы выехали на поляну, и я замерла.

Прямо посередине возвышалась гора, поросшая мхом. У её подножия зиял тёмный вход в пещеру, окружённый каменными столбами, испещрёнными письменами. Всё вокруг дышало древностью и силой.

Мы спешились, оставили коней на краю поляны и пошли к пещере. В центре, перед входом, стоял высокий каменный столб с высеченной на нём фигурой дракона. Я протянула руку, чтобы коснуться, и тут из глубины пещеры раздался тяжёлый вздох.

Из темноты выступил огромный черный дракон. Его глаза горели алым, как угли. В пасти мерцало багровое зарево, приготовленного драконьего огня.

Я испуганно отступила назад и уперлась в грудь Эдгара. Если бы не он, я бы уже бежала прочь.

Дракон низко, гортанно засмеялся.

— Так-так, — пророкотал он, склоняя голову, чтобы разглядеть нас. — Я знал, что драконы в Лавитании порядком обмельчали. Но чтобы настолько?! — Он снова засмеялся, и земля под ногами задрожала. — Детёныш с выжженной меткой и его испуганная истинная. Вы думали, я буду вам помогать?

Он открыл пасть и дыхнул на нас пламенем. Я увидела летящий в лицо огненный вихрь, зажмурилась и завизжала.

12 глава

12 глава

Огонь прошёл сквозь нас, я чувствовала, как раскаленный воздух проносится рядом, сжалась ожидая боли. Но ничего не случилось.

Я открыла глаза.

Мы стояли на том же месте живые и невредимые. Огонь не причинил нам никакого вреда.

Дракон потряс головой и немного раздраженно сказал, обращаясь ко мне:

— Ну ты, девица, и визжать! Если бы я хотел вас сжечь, вы бы уже превратились в пепел. — Он низко, довольно засмеялся. — Я проверял, насколько вы готовы к разговору. Ну и заодно убрал следящие чары с ваших рук. Не люблю я их.

Дракон склонил голову, внимательно нас разглядывая. Мне стало как-то не по себе.

— На руках? — удивленно протянул Эдгар, потирая запястья, где брат Лукарий мазал нас перед ритуалом, который соединил наши жизни.

— Да. Чары довольно умело замешали на разбавленной крови древнего дракона.

Я облегченно выдохнула, одна проблема, кажется, решена. Если следилки не будет, мы с Эдгаром сможем спокойно уйти от преследователей.

— Мы пришли за помощью, — твёрдо ответил Эдгар. — И за информацией. Об истинных и связанной с ними магии.

Дракон хмыкнул, выпустив струйку дыма из ноздрей. Потом медленно, с хрустом, начал меняться.

Чешуя побледнела, превращаясь в грубую кожу. Крылья втянулись, вросли в спину. Тело сокращалось, перестраивалось, кости трещали и ломались, меняя форму. Через несколько мгновений на месте огромного чёрного дракона стоял высокий, сухопарый старик, с длинной седой бородой и пронзительными глазами того же алого цвета. Он был одет в простую холщовую рубаху и штаны, подвязанные верёвкой.

— Так-то лучше, — сказал он голосом, который уже не гремел, а звучал сухо и насмешливо. — Даже быть драконом постоянно утомляет. — Отшельник почесал кончик носа и серьезно сказал. — Давайте-ка установим правила. Я дам вам по три ответа каждому, — он повернулся к Эдгару, — но вы должны будете исполнить по три моих просьбы.

Эдгар нахмурился. Я видела, как он размышляет, взвешивает.

— Если это не будет связано с нашей гибелью или причинением вреда мне или Залии, — сказал он наконец, — то мы согласны.

Дракон довольно хохотнул, и его глаза сверкнули алым.

— Договорились.

Он повернулся ко мне.

— А теперь, Залия, пойдем за мной.

Я перевела растерянный взгляд на Эдгара. Он стоял в стороне, хмурился, потом коротко, ободряюще кивнул мне. Но я видела, как напряжены его плечи, как он сжимает кулаки. Ему явно не нравилось, что нас разлучают.

Отшельник махнул рукой, веля Эдгару отойти на другой конец поляны. Тот помедлил, потом развернулся и пошёл, но я заметила, как он то и дело оглядывается.

— Иди за мной, — сказал дракон и шагнул в пещеру.

Я послушно пошла следом, чувствуя, как страх заливает внутренности холодом. Внутри пещеры действительно было мрачно и страшно: обугленные стены, кости на полу, запах гари. Я попятилась, но Отшельник взял меня за руку и повёл глубже.

А там пещера преобразилась.

Мы вышли в огромный зал с высоким потолком, уходящим в темноту. Стены здесь были гладкими, сложенными из тёплого камня, освещённого мягким золотистым светом, исходящим откуда-то сверху. В центре стоял массивный диван, обтянутый тёмной кожей, рядом — низкий столик, заваленный свитками. В углу потрескивал камин, хотя я не видела дров.

— Садись, — сказал Отшельник, указывая на диван, и сам опустился напротив, в кресло, которое, кажется, было выточено из цельного куска дерева.

Я села, чувствуя, как мягкая кожа принимает моё дрожащее тело. Рядом на столике стоял кувшин с чем-то горячим, пахло травами и мёдом.

— Не бойся, — усмехнулся Отшельник, заметив мой взгляд. — Я не чудовище. Просить тебя убить кого-то или предать не стану.

— А что вы попросите? — вырвалось у меня.

— Пока подумаю, но сначала ты задавай свои вопросы., — ответил он. — Ты уже согласилась на сделку. Теперь спрашивай.

Я замерла. В голове пронеслись десятки вопросов — о метке, о погоне, о природе истинности. Но почему-то первым вырвался другой вопрос. Ужасно глупый.

— Почему Расмус сказал, что я его истинная? — спросила я. — У него не было метки. И он знал это. Он обманул всех?

Отшельник сухо хохотнул.

— Я не могу залезть в голову королю, девочка. Я не знаю. Считаю вопрос засчитанным.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Боги, какая же я дура! Потратила бесценный вопрос на то, о чём дракон не мог мне сказать. Мне захотелось спрятаться от его насмешливого взгляда под диваном.

— Но, — продолжил Отшельник, и я подняла голову, — я могу предположить, почему Расмус так сделал. Расскажи мне, как появилась твоя метка.

Я сглотнула, собралась с мыслями и начала рассказывать — про то, как сидела на дереве охраняемой виверной, про страх и руки Эдгара, которые снимали меня вниз. Про жар на плече, когда метка загорелась.

Отшельник слушал, не перебивая. Потом на пару мгновений задумался, поглаживая бороду.

— Расмус не мог не знать, — сказал он наконец. — Он догадывался, что ты — истинная его сводного брата.

Я похолодела.

— Сводного… брата?

— Дед Расмуса поступил так же, — продолжил Отшельник, не обращая внимания на мой шок. — Он украл истинную невесту у своего брата. Заполучил себе сильных сыновей. Кровь у братьев одна. Если Расмус забрал бы тебя у Эдгара, то вполне мог бы получить таких же сильных детей. По крайней мере, он так думал. Правда, счастья это ему не принесло бы. Рано или поздно тебя бы потянуло к истинному. Ты бы не смогла жить с ложным мужем вечно. Да и дети были бы не настолько сильны, как ему мечталось. Его дед тому пример.

Я была совершенно деморализована. Совершенно не ожидала такого ответа.

— Эдгар и Расмус… они братья?

Отшельник хитро прищурился, и в его глазах мелькнул огонь.

— Второй вопрос засчитан. Да, они братья по отцу. Старый король был очень любвеобилен. Его любовница забеременела почти одновременно с королевой и ее выдали замуж за графа Аккермана, вознаградив того деньгами и землями. А потом мальчика приблизил ко двору, он воспитывался вместе с законным наследником.

Я хотела спросить, знают ли они о родстве, но осеклась. Нет. Нельзя больше тратить вопросы впустую.

Но Отшельник, будто прочитав мои мысли, усмехнулся.

— Знают ли они об этом? Лучше спроси у них самих. Я не предсказатель, девочка. Я старый дракон, который много пожил и много повидал. Но я не знаю всего.

Он наклонился вперёд.

— У тебя остался один вопрос.

Я закусила губу. Сердце колотилось. Я снова чувствовала себя глупой, растерянной, неспособной выбрать правильный вопрос. А потом вдруг расслабилась. Мне не нужно спрашивать что-то правильное, спрошу то, что волнует лично меня.

— Почему я не чувствовала? — спросила я, и голос дрогнул. — Почему я не поняла, что Эдгар — мой истинный?

Отшельник задумался, потирая подбородок. Потом спросил:

— Когда Расмус надел на тебя брачный браслет?

Я замерла, перебирая в памяти.

— В лесу. Сразу после того, как они сняли меня с дерева. Задолго до самой церемонии. Он сказал, что это защита, чтобы я не боялась.

Отшельник медленно кивнул, как будто всё вставало на свои места.

— Вот и ответ. Брачный браслет — это не просто украшение. Он — магический артефакт. Законные короли Лавитании принимают присягу у всех подданых и имеют над ними власть. Расмус закрыл тебя от истинного, пользуясь своей властью. Да и маг он отличный.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Но надолго это сделать нельзя. Если одному истинному угрожает опасность, другой всё равно это почувствует. Рано или поздно заклятие бы ослабло.

И тут я вспомнила свои сны, где вытаскивала Эдгара из огня. Беспокойство, которое не давало мне спать, когда его ранили на северных границах.

— Сны, — прошептала я. — Я видела его во сне. Он горел, а я спасала его.

Отшельник довольно кивнул.

— Значит, связь должна была восстановиться сама по себе. А я закончил отвечать на твои вопросы.

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается и к горлу подкатывает ком слез. Все-таки какие глупые вопросы я выбрала! Столько всего можно было спросить: про истинность, про того, кто отправил за мной погоню, в конце концов.

Отшельник будто прочитал мои мысли.

— Не вини себя, девочка, за вопросы. Ты спросила о том, что действительно важно для тебя. Пришло время просьб.

Я подняла голову, готовясь к чему угодно: к сложному ритуалу или опасному путешествию, или к еще чему-нибудь такому же грандиозному.

— Ты должна соблазнить Эдгара, — сказал Отшельник, и его глаза сверкнули алым.

Я замерла.

— Что? — выдохнула, не веря ушам.

13 глава

13 глава

Я вышла из пещеры, чувствуя себя так, будто меня переехала телега, а потом проехалась по второму разу. Ноги подкашивались, в голове шумело, а перед глазами всё ещё стоял насмешливый взгляд Отшельника и его ужасная просьба. Вернее все три просьбы были ужасные, но первая просто ужасно-ужасная!

Как я буду соблазнять Эдгара?!

Я совершенно не представляла даже как подступиться к нему. Он такой молчаливый, закрытый, что я ему скажу?

Я вышла на поляну со столбами, и Эдгар тут же подошел.

— Ну что, как все прошло? — А потом он присмотрелся ко мне и жестко спросил: — Что тебе рассказал дракон, Залия? Что-то случилось?

Я подняла на него глаза, открыла рот и не смогла выдавить ни слова. Как я скажу ему, что Отшельник приказал мне его соблазнить? Как?

— Я… ничего, — выдавила я, отворачиваясь. — Всё в порядке.

— Залия. — Эдгар настойчиво повернул меня обратно, заставляя смотреть в глаза. Положил руки на плечи и слегка встряхнул. — Если что-то серьезное, то лучше сразу расскажи, не таи ничего!

— Потом, — сказала я, выскальзывая из его рук. — Пожалуйста, потом.

Эдгар хотел возразить, но из пещеры донёсся низкий, властный рык Отшельника:

— Аккерман! Хватит возиться со своей девкой, еще успеете наобжиматься! У меня нет целого дня, чтобы ждать тебя! Иди сюда, пока я не передумал!

Эдгар нахмурился, сжал кулаки, но повернулся к пещере.

— Я развёл костёр за пределами капища, — сказал. — Иди туда, отдохни. Я скоро вернусь.

Я кивнула, не поднимая глаз, и он пошёл к дракону. А я побрела к костру, который весело горел совсем рядом с наступающим лесом, разгоняя вечерний сумрак. Я села на траву, подтянула колени к груди, обхватила их руками и уставилась на пламя.

А как вообще можно соблазнить мужчину? Я слабо представляла, как это делается. У меня был только один мужчина в жизни — Расмус. И всё, что между нами было, он начинал сам, мне оставалось только отвечать. Я никогда не проявляла инициативу. Даже не знала, с чего начать.

Я закрыла глаза, и перед глазами сразу появился Эдгар, выходящий из озера. По его широкой груди стекает вода. Мышцы, перекатываются под кожей.

В груди разлился жар, и я тут же открыла глаза, замотав головой, отгоняя наваждение. Нет. Не сейчас. Не здесь. Я не буду его соблазнять! Вообще не буду! Потому что не хочу! Это же просьба дракона, а просьба не является обязательной, вот приказ да. Но приказа-то не было!

И тут сердце остро болезненно сжалось, как будто кто-то сдавил его ледяной рукой. Я задохнувшись схватилась за грудь. Боль нарастала, становясь невыносимой. Хорошо! Соблазню я вашего Эдгара! Боль тут же отступила.

Я сморгнула тут же навернувшиеся бессильные слезы. Отказаться от сделки нельзя. Отшельник сказал, что просьбы будут неопасны, но он не говорил, что их можно не выполнять.

Время тянулось бесконечно. Пламя костра трещало и взвивалось к небесам, вокруг плясали ночные тени. А я сидела на траве и смотрела в одну точку, ничего не видя. Мысли в голове мельтешили, как мотыльки у пламени, не давая сосредоточиться.

И вдруг я заметила в траве у своих ног что-то яркое. Красные, сочные ягоды. Земляника. Но какая-то странная, слишком крупная и яркая. Я удивлённо огляделась. Ранняя весна, до земляники ещё несколько месяцев. Но ведь это волшебное место, и Эдгар говорил, что здесь магия сильна.

Я сорвала одну ягоду, положила в рот. Сладкая, вкусная, с тонкой кислинкой. По телу разлилось тепло, печаль отступила, уступая место лёгкому, почти забытому ощущению радости.

Я сорвала ещё одну. Потом ещё. Сладость земляники стирал тревоги, заставлял забыть о всех моих бедах. Я нарвала целую пригоршню, чувствуя, как ягоды мнутся в ладони, пуская сок. Весело засмеялась, так легко мне было.

И тут я почувствовала на плечах тяжесть. Тёплые, сильные руки легли на мои плечи, сжали, поворачивая к себе.

Я обернулась.

Эдгар стоял надо мной, нависая, и его обычно холодные глаза были расширены, зрачки заполнили почти всю радужку. Лицо было напряжённым, обеспокоенным.

— Сколько ты съела, Залия? — спросил он строго.

Я растерянно разжала ладонь. Смятые ягоды посыпались на траву.

— Много, — сказала я, и улыбка расползлась по лицу. — Они такие вку-у-усные…

Он с силой встряхнул меня, заставляя смотреть в глаза.

— Ты идиотка! — прорычал он сквозь зубы. — В таких местах ничего нельзя брать без позволения хозяина! Это магия, Залия! Настоящая, древняя магия!

Я хотела возразить, но голова вдруг закружилась. Мир поплыл, костёр раздвоился, а потом стал расплываться. Я почувствовала, как тяжелеют веки, как тело наливается странной, тягучей истомой. Эдгар прижал меня к себе, я почувствовала, как сильно бьётся его сердце. Он казался таким надёжным, родным. Его запах окутывал меня, и хотелось раствориться в нём.

— Эдгар, — прошептала я, уткнувшись носом в его грудь. — Я должна сейчас выполнить просьбу Отшельника, пока не передумала.

— Какую? — Он напрягся, и я почувствовала, как его руки сжались сильнее.

Я подняла голову, встала на цыпочки. Мир качнулся, но я удержалась, вцепившись в его плечи и прижалась к его губам.

Секунду Эдгар был неподвижен, а потом отстранился, тяжело дыша, и спросил хрипло:

— Залия, ты что делаешь?

Я тихо засмеялась, чувствуя, как голову заполняет туман.

— Соблазняю тебя, — сказала я, глядя ему в глаза.

Сделала шаг назад, чтобы посмотреть на его реакцию, и мир перевернулся. Ноги подкосились, и я начала падать, но Эдгар успел подхватить меня за талию, прижав к себе.

А потом всё потемнело.

Во сне я увидела Отшельника. Он был очень зол, глаза сурово горели красным.

— За самовольство девка я тебя накажу, — сказал он сурово. — За то, что ты съела ягоды без моего позволения, твоими первыми детьми будут близнецы. И не будешь ты с ними знать покоя. Еще попомнишь этот день!

Он хрипло, довольно засмеялся и исчез. А я вдруг вспомнила его вторую просьбу, где Отшельник просил отдать моего первенца к нему на обучение.

Я очнулась среди ночи. Голова гудела, но тело было тёплым и расслабленным. Я лежала на чём-то мягком и было тепло.

Я приоткрыла глаза.

Эдгар обнимал меня, прижимая к себе, а моя голова лежала у него на руке.

Я замерла, не дыша. Он спал. Глаза были прикрыты, лицо расслаблено, суровые губы чуть приоткрыты. Он был таким уязвимым, таким… близким.

Лучшего времени для соблазнения не будет.

Я осторожно, стараясь не разбудить его, скользнула рукой под рубашку.

Провела пальцами по горячей, гладкой коже, чувствуя под пальцами тугие мышцы. По груди, по животу, вниз к поясу штанов.

Эдгар дёрнулся, открыл глаза.

— Залия? — Его голос был хриплым, низким.

Я не ответила, прижалась к его губам, чувствуя, как поцелуй зажигает внутри огонь желания. Эдгар на мгновение застыл, а потом ответил. Жадно, сильно. Его руки сжали мою талию, притягивая ближе, и я почувствовала, как напряжено его тело.

— Что ты творишь? — спросил он, отрываясь от моих губ. — Ты не в себе. Эти ягоды…

— Я хочу тебя, Эдгар, — прошептала я, касаясь его губ. — Сделай меня своей по-настоящему.

Он замер, глядя на меня, и в его глазах я увидела борьбу между желанием и честью, между тем, что он хотел, и тем, что считал правильным.

— Если ты хочешь передумать, — сказал он хрипло, — сейчас самое время. Потом я не остановлюсь.

Я прижалась к его губам, заставляя замолчать.

14 глава

14 глава

Эдгар на мгновение замер, давая мне время передумать. Я чувствовала, как рвано он дышит, как напряжены мышцы под моими пальцами, как бешено колотится сердце. А потом он сдался.

Его руки скользнули под моё платье, сжали бёдра, приподнимая, прижимая к себе. Я застонала, ощущая жар его тела сквозь тонкую ткань. Он целовал меня жадно, глубоко, его язык нырнул в мой рот, сплетаясь с моим, заставляя меня терять голову. Его губы были горячими, требовательными, и я отвечала ему с той же страстью, забывая о стеснении и страхе.

— Залия, — прошептал Эдгар, отрываясь от моих губ, чтобы поцеловать шею, ключицу, спускаясь ниже. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал.

Я запрокинула голову, чувствуя, как его губы оставляют огненные дорожки на коже. Каждая клетка тела отзывалась на его прикосновения, будто я была струной, на которой он играл. Его пальцы гладили мои плечи, спускались по позвоночнику, касались каждого позвонка, и я дрожала от этих прикосновений. Между ног разливалось тягучее, влажное тепло.

— Не жди больше, — выдохнула я и застонала, когда Эдгар сжал грудь через ткань платья.

Он рванул запутавшиеся завязки, сдергивая его с меня. И я услышала, как треснула ткань, но мне было всё равно. Потянула его рубашку, путаясь в пуговицах, и он сам разорвал её, обнажая широкую грудь. Я провела пальцами по его животу, по рельефным мышцам, чувствуя, как они подрагивают под моими пальцами, как его дыхание становится ещё более прерывистым.

— Ты красивая, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, и его глаза блестели в свете догорающего костра.

Я закусила губу, чувствуя, как жар заливает лицо, шею, грудь. Его пальцы скользнули по моему животу, коснулись метки, и я вздрогнула, потому что феникс вдруг засиял ярче, отвечая на его прикосновение пульсирующим, горячим светом, который разливался по всему телу.

— Метка живая, — прошептала я.

— Она чувствует меня, — ответил он и наклонился, целуя её. Его губы прошлись по контуру крыла, спустились к хвосту, к рёбрам, и каждый поцелуй отзывался во мне спазмом наслаждения. Я выгибалась под Эдгаром, вцепившись в его плечи, влаги между ног становилось всё больше, тело готовилось принять его.

Он медленно целовал мою грудь, обводя языком соски, заставляя меня стонать громче. Я чувствовала, как они твердеют под его губами, как по телу пробегают волны мурашек. Эдгар гладил мои бёдра, сжимал, приподнимал, раздвигал, внутри разливалось нетерпеливое томление, тело стало податливым, горячим.

А потом я вспомнила о метке на его спине. О том самом фениксе, который горел алым между лопаток. Я скользнула рукой по его боку, провела пальцами по спине, и когда коснулась контура крыла, он вздрогнул и низко, протяжно застонал, как будто я коснулась самого сокровенного.

— Хочу коснуться твоей метки, — прошептала я, продолжая гладить его спину. Пальцы скользили по горячей коже, обводя каждое перо, каждую линию. Феникс под моими пальцами пульсировал жаром, и я чувствовала, как его магия перетекает в меня, наполняя каждую клетку огнём.

Это было невероятно. Я чувствовала Эдгара не просто кожей, а всем существом. Его дыхание, стук сердца, его желание — всё это было моим. Я знала, что он чувствует сейчас, знала, как сильно хочет меня, как его член пульсирует от напряжения.

Связь между нами стала почти осязаемой — горячей, тугой нитью, которая тянулась от моей груди к его.

— Я чувствую тебя, — прошептала я, касаясь губами его плеча. — Всего тебя.

Эдгар зарычал, прижимая меня к себе, и его руки сжались так сильно, что я вскрикнула от смеси боли и удовольствия. Он перевернул меня на спину, навис сверху, и в его глазах загорелся безумный драконий огонь.

— Я тоже чувствую тебя, — сказал он хрипло и, приподняв мои бёдра, медленно вошёл.

Я закричала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как он заполняет меня собой. Каждый сантиметр его плоти. Я утонула в волне наслаждения, которая накрыла меня с головой, и мир перестал существовать. Остался только он, его тепло, запах, ритм.

Эдгар замер.

— Не останавливайся, — умоляюще прошептала я, глядя в его глаза. — Я хочу тебя всего.

Он двинулся сначала плавно, потом быстрее, глубже, и каждый его толчок отзывался во мне жаром. Его член пульсировал внутри, и я сжималась вокруг, не желая его отпускать. Я обхватила его ногами, прижимая к себе, и он застонал, уткнувшись лицом в мою шею.

— Залия, — выдохнул он. — Моя! Только моя!

— Да, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам от переполняющих эмоций. — Твоя!

Я почувствовала приближение оргазма. Внутри всё сжималось, по венам текло расплавленное золото, каждая клетка тела кричала о разрядке. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как он ускоряется, как его дыхание становится прерывистым, как он готовится достичь вершины вместе со мной.

И в тот момент, когда волна наслаждения одновременно накрыла нас, я ощутила, как внутри меня что-то взорвалось. Ослепительный свет вырвался из метки на моём животе, окутал нас, проникая всюду. Магия хлынула через нас, сплетая наши души в единое целое. Я закричала от пронзившего удовольствия и невыносимой полноты бытия, тело содрогалось от наслаждения. Эдгар зарычал, вжимаясь в меня, и я почувствовала, что он тоже кончил, выстреливая в меня семенем.

Магия окутывала нас, делая единым целым.

Мы лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Эдгар обнимал меня, прижимая к груди, и я слышала, как его сердце постепенно успокаивается, как дыхание становится ровнее. Его пальцы гладили мои волосы, спускались по спине, он легко целовал меня в макушку.

— Залия, — прошептал Эдгар, и голос его был тихим, почти неслышным. — Я…

Он замолчал. Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, но он закрыл глаза, будто не решаясь договорить. Мне показалось, или я действительно услышала то, что хотела услышать? — «Я люблю тебя».

Я не знала. Боялась спросить. Боялась разрушить хрупкую магию этого момента.

— Спи, — сказал он, поглаживая меня по волосам. — Завтра будет трудный день.

Я прижалась к нему, Эдгар сжал меня крепче, и я провалилась в глубокий, спокойный сон.

Утро ворвалось в моё сознание вместе с громким, недовольным голосом Отшельника.

— Просыпайтесь! — рявкнул он, стоя над нами. Я вскрикнула, дёрнувшись, и натянула плащ до подбородка. Эдгар мгновенно проснулся, прикрывая меня собой, его глаза сверкнули алым.

— Какого демона? — прорычал он.

Отшельник усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Ну наконец-то! Два идиота занялись сексом и скрепили свою связь! — Он довольно хохотнул. — Хорошо, что я догадался вас заставить, а то бегали бы вокруг да около. Одна трусиха, другой благородный болван! Твоя магия, Аккерман, наконец-то проснулась по-настоящему. Теперь ты сможешь защитить и её, и всё, что тебе принадлежит.

Эдгар нахмурился, но ничего не сказал. Я почувствовала, как его рука собственнически сжалась на моей талии.

— Теперь вы сможете развить ментальную связь, если захотите, — продолжил Отшельник, — Но пока об этом говорить рано. Сначала разберитесь с погоней и моими оставшимися просьбами. — Он хитро прищурился. — А ещё, девица, учти: теперь тебе придётся работать над первенцем каждую ночь. Я жду не дождусь, когда заберу его на обучение.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Каждую ночь?! Я бросила взгляд на Эдгара, он смотрел на Отшельника с каменным лицом, но я видела, как дрогнули его губы, и в глазах мелькнул огонёк удовольствия.

— Хватит, — сказал Эдгар холодно. — Мы сейчас соберемся и уедем. Спасибо за приют и за… информацию.

Отшельник хмыкнул, отступил, давая нам подняться.

Я лихорадочно натягивала платье, щёки горели огнём.

Мне было так стыдно, и так хорошо. Я не знала куда себя деть, боясь встречаться с Эдгаром взглядами.

Но чтобы потом не случилось, одно я знала точно: эту ночь я запомню навсегда. Она была прекрасной, нежной, страстной. И во много раз лучше всех тех ночей, что были у нас с Расмусом за всё время. С ним я всегда чувствовала себя куклой, игрушкой, объектом для удовлетворения его желаний и никогда любимой женщиной. С Эдгаром всё было иначе.

Но заниматься любовью каждую ночь? Я не была уверена, что готова к такому. Однако, судя по довольному огоньку в глазах Эдгара, он был не против.

Он уже подал мне руку, помогая встать, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои, подбадривая.

Мы выехали из закрытого пространства капища, и проход закрылся за нами, оставляя в обычном, сумрачном лесу. За спиной кричали птицы, солнце пробивалось сквозь кроны, и я чувствовала, как внутри меня пульсирует что-то чужое и одновременно родное. Магия Эдгара, переплетённая с моей, теперь билась в унисон с моим сердцем.

— Ты как? — спросил он, поворачиваясь ко мне. Его голос был низким, с хрипотцой, и я видела, как в его глазах всё ещё тлеет ночной огонь.

— Я… не знаю, — честно ответила я, прижимая руку к груди. — Я чувствую тебя всё время. Как будто ты внутри меня.

Эдгар усмехнулся.

— Я и есть внутри тебя, — сказал он, и в его голосе прозвучала собственническая гордость. — И теперь никуда не денусь.

Я опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. И в то же время внутри разлилось странное спокойствие. Он действительно прав: мы навсегда связаны. И это ощущалось правильным.

— Отшельник сказал, что твой магический потенциал увеличился, — сказала я, переводя тему. — Это правда?

Эдгар нахмурился, прислушиваясь к себе.

— Да, магия стала сильнее. Гораздо сильнее. Знаешь, я ощущаю себя так странно, как будто магия спала внутри меня все эти годы и только сейчас проснулась. — Он сжал кулак, и я увидела, как между пальцев сверкнула искра серебра. — Если враги догонят нас… я смогу дать бой.

Я перевела дыхание, это обнадеживало. Но в голове уже крутились мысли о двух оставшихся просьбах Отшельника. Смогу ли я их выполнить?

Мы ехали молча, углубляясь в лес. Дорога петляла между старыми дубами, солнце медленно поднималось все выше. Я почти расслабилась, поверив, что мы ушли от погони, когда Эдгар внезапно натянул поводья и вскинул руку, останавливая меня.

— Тихо, — прошептал он, прислушиваясь. — Там кто-то есть.

Я замерла, вглядываясь в лес впереди, который становился светлее. Там была поляна. И с ней явно было что-то не так: она казалась слишком правильной, слишком круглой, словно кто-то выжег её до земли.

— Что это? — спросила я шёпотом.

— Ловушка, — ответил Эдгар, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы попали в засаду.

15 глава

15 глава

Эдгар не стал ждать, пока враги выйдут из укрытия. Он поднял руку, и я почувствовала, как воздух вокруг нас загустел, наполняясь силой. Его пальцы дрожали от напряжения.

— Держись, — бросил он мне и взмахнул рукой.

В ту же секунду небо над поляной раскололось. Серебряная молния ударила ровно в центр. Земля вздрогнула, взметнулся столб пепла и камней. Я зажмурилась, чувствуя, как жар опаляет лицо.

Эдгар вытянул руку вперёд, из его ладони вырвался поток невыносимо яркого, белого огня, который расстелился по земле, выжигая всё на своём пути. Я услышала отрывистые, испуганные крики, которые тут же стихли.

— Ещё! — прошептал Эдгар.

Я увидела, как между его пальцев сплелась тёмная, почти чёрная нить. Он швырнул её вперёд, и она взорвалась, накрывая поляну плотным, непроглядным туманом. Тень залила всё вокруг, поглощая свет и звук.

Это было так эффектно, что я застыла с открытым ртом, наблюдая за действиями Эдгара.

Но пора было бежать, он схватил моего коня под уздцы и рванул в сторону.

— Быстрее! — крикнул он, и мы понеслись прочь, оставляя за спиной дымящуюся землю и завывания врагов, которые бились в магической тьме, не в силах выбраться.

Мы скакали долго. Лес мелькал за спиной, ветки хлестали по лицу, но я не чувствовала боли, только адреналин.

Наконец, когда мы отъехали достаточно далеко, Эдгар натянул поводья и осадил коня, который уже порядком выдохся.

Глаза Эдгара горели победным огнём.

— Почему ты не раскатал их? — выдохнула я, когда смогла говорить. — У тебя была возможность! Ты мог их всех уничтожить!

Он повернулся ко мне, и его лицо стало жёстким.

— Все не так просто, их было слишком много. Плюс один маг точно моего уровня, а то и выше. Это бы потребовало слишком больших усилий, — сказал он глухо. — Если бы я был один, то попробовал бы. Ввязался бы в бой не их условиях. Но рисковать твоей жизнью и здоровьем я не буду. С врагами я разберусь позже. А сейчас я оставлю тебя в надёжном месте и подготовлю им тёплый приём.

Он резко развернул коня и направил его в чащу, туда, где деревья становились всё реже. Я ехала следом, чувствуя, как внутри пульсирует тревога.

Лес вдруг закончился. Мы выехали на открытое пространство, и я замерла.

Знаменитый костяной лес.

Из голой песчаной земли торчали белые, изъеденные временем каменные столбы, похожие на гигантские кости древних чудовищ. Они тянулись вверх, к серому небу, создавая жуткий, неестественный лабиринт. Песок под копытами был холодным и хрустел, как битое стекло.

— Здесь обычная магия перестаёт действовать, — сказал Эдгар, не оборачиваясь. — Поэтому у нас здесь преимущество. Их маг будет бесполезен.

Он направил коня к одному из столбов, и я увидела, что за ним скрывается вход в пещеру. Мы въехали внутрь, и я поняла, что это не просто пещера. Это был лабиринт. Узкие проходы, развилки, тупики, всё здесь было сделано так, чтобы запутать любого, кто войдёт без проводника.

— Здесь раньше поклонялись другим богам, — сказал Эдгар, слезая с коня. — Они были настолько мощными, что их магия до сих пор охраняет это место. Никто из смертных не сможет пройти через эти коридоры без моего ведома.

Он провёл меня вглубь, в небольшое ответвление с сухим полом и естественным каменным выступом, похожим на лежанку.

— Здесь переждёшь, — сказал он, помогая мне спешиться. — Я пойду готовить засаду.

Я хотела возразить, но он уже исчез в темноте, оставляя меня одну.

Села на камень, прижимая руки к груди, и стала смотреть на чёрный проход, откуда должен был появиться Эдгар. Время тянулось бесконечно. Я перебирала в голове каждое слово Отшельника, его просьбы, и пыталась понять, что нас ждёт впереди.

Эдгар вернулся через час. Он был возбуждён. Я видела это по его глазам, по тому, как он часто касался меня, поправляя плащ, убирая прядь волос с моего лица. Его пальцы задерживались на моём плече, на колене, на руке. Каждый раз на долю секунды дольше, чем нужно.

Я чувствовала его возбуждение. Оно передавалось горячей волной, от которой срывало крышу. Сердце билось быстрее, дыхание сбивалось. Я понимала, что ещё немного и сорвусь.

Чтобы отвлечься, я заговорила.

— Нам нужно поделиться тем, что сказал Отшельник, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Ты что-то узнал? Про истинность?

Эдгар усмехнулся, садясь рядом. Его бедро коснулось моего, и я вздрогнула.

— Первая его просьба была такой же, что и у тебя, — сказал он, и в его голосе появилась хрипотца. —Я должен был соблазнить тебя.

Я хмыкнула, стараясь не смотреть на его губы.

— Он тебя заставил? — насмешливо спросила я. — Значит, ты сделал это не по своей воле?

Эдгар тихонько засмеялся.

— Нет. Я сделал это по своей воле. Отшельник просто дал мне повод перестать быть дураком и сделать то, что я хотел с первого дня, как увидел тебя тогда на дереве.

Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает лицо.

— Он многое рассказал мне об истинности, — продолжил Эдгар. — Это правда редкое явление. Истинные пары встречаются раз в несколько поколений. Отшельник сам никогда не встречал истинную. Поэтому так странно себя ведёт.

Я хотела спросить что-то ещё, но вдруг почувствовала, как в ушах что-то тонко, почти неслышно дзинькнуло. Я поморщилась, почесала ухо.

— Что это? — спросила я.

Эдгар вдруг подобрался, его глаза сверкнули.

— Началось, — сказал он.

Он резко встал, взял моё лицо в ладони и жадно, страстно поцеловал, как будто прощаясь навсегда.

— Я жалею только об одном, — сказал он хрипло. — Что я не сказал тебе раньше. Я люблю тебя, Залия. И когда я вернусь, я скажу это снова.

Он развернулся и исчез в темноте, а я осталась одна, чувствуя, как его поцелуй всё ещё горит на губах.

Время потянулось мучительно долго. Я сидела на камне, сжимая руки, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то вдали содрогнулась земля. Я почувствовала это даже сквозь каменный пол. Потом ещё раз. И ещё.

Я чувствовала Эдгара. Живая, горячая связь пульсировала между нами. Я знала, что он жив, и это успокаивало.

А потом всё стихло.

Я поднялась на ноги, вглядываясь в тёмный проход. Тишина была гулкой, неестественной. Ни шагов, ни криков.

И вдруг я услышала звук шагов многих людей. Они приближались.

Я отступила вглубь пещерных покоев, прижимаясь спиной к стене. Сердце билось так сильно, что я боялась его услышат.

Из темноты вышли люди. Чёрные плащи, блеск мечей. А в центре шёл Эдгар к его горлу было приставлено узкое лезвие. Его лицо было спокойным, но я видела, как в его глазах бушует ярость.

А за ним, из полумрака, вышел тот, кого я боялась увидеть больше всего.

Расмус.

Он холодно, торжествующе улыбался.

— Привет, Залия, — сказал он. — Я скучал.

16 глава

16 глава

Расмус стоял в проходе, раскинув руки, как будто ждал, что я брошусь в его объятия. На губах играла победная улыбка, которую я так хорошо помнила.

— Залия! — голос Расмуса звенел фальшивым радушием. — Иди же ко мне, моя дорогая жена! Я так скучал по тебе, малышка!

Я замерла, не в силах пошевелиться. Перед глазами всё плыло, слова не укладывались в голове. Бред какой-то! Это я сошла с ума или Расмус? Мир перевернулся?

— Ты… ты сошёл с ума, — выдавила я срывающимся голосом. — Ты же сам изгнал меня и едва не сжёг. Я больше не твоя жена. Теперь я принадлежу Эдгару, и это навечно.

Расмус коротко, снисходительно рассмеялся.

— О, это легко исправить, — сказал он, облизнув губы. — У вдовы, как известно, мужа нет.

У меня перехватило дыхание. Я машинально шагнула ближе к Эдгару, хотя его держали с мечом у горла.

— Что ты несёшь? — прошептала я. — Ты же нашёл свою истинную! У тебя есть Каталина!

Лицо Расмуса перекосило от ненависти. Глаза сузились, в них вспыхнула такая злоба, что я невольно попятилась.

— Эта дрянь? — прорычал он. — Она не истинная, а подлая обманщица! Поила меня приворотным зельем и брала мою кровь, чтобы подделать метку. Я уже отрубил ей голову и повесил на пику над главными воротами.

Меня затошнило. Мир вдруг качнулся, я схватилась за стену, чтобы не упасть. Как бы Каталина мне не нравилась, но я не желала ей смерти. Тем более такой.

Расмус убил её и пришёл за мной.

— Я… я не понимаю, — выдохнула я. — Зачем тебе я? Ты же сам сказал, что я ведьма, обманщица. Да и метка пропала.

— Я ошибся, — сказал Расмус нетерпеливо. — Ещё и эта Каталина меня постоянно сбивала. Но я всегда считал, что ты моя. Ты должна быть рядом. Идём, Залия, я верну тебе место рядом со мной и троном.

Он шагнул ко мне, протягивая руку.

Я сжалась, упираясь спиной в камень.

— Нет! — выкрикнула я. — Я никуда с тобой не пойду! У меня новый муж, и я довольна своим положением.

Расмус замер. Его глаза опасно блеснули, на губах застыла кривая усмешка.

— Довольна? — переспросил он, и в голосе зазвенел яд. — Ты готова променять дворец, драгоценности, власть на этого урода со шрамом на щеке? Выбрала нищего бастарда?

Я вскинула голову, чувствуя, как в груди разливается ледяная решимость.

— Да! — сказала я твёрдо. — Именно так. Я выбираю Эдгара! И поеду с ним хоть на край земли. Он — мой истинный муж, а не ты.

Расмус побелел от ярости, сделал пару шагов ко мне. Его рука взметнулась вверх, чтобы отвесить мне пощёчину.

Я зажмурилась, ожидая удара.

Но ничего не произошло.

Я открыла глаза. Ладонь Расмуса замерла в паре сантиметров от моего лица, уткнувшись в невидимую преграду. Воздух передо мной мерцал тусклым серебряным светом.

— Не смей касаться моей жены, Расмус, — ледяным тоном сказал Эдгар.

Я обернулась. Он стоял, сжимая руку наёмника, который держал меч у его горла, и смотрел на Расмуса с такой холодной яростью, что у меня мурашки побежали по коже. Эдгар отшвырнул наёмника, как тряпичную куклу, и сделал несколько шагов вперёд, становясь между мной и королём.

Расмус медленно отвёл руку и надрывно засмеялся.

— Ну-ну, — процедил он. — Похоже, ты уже раздвинула ноги перед моим незаконным братцем, Залия. Зря. Потому что вы всё равно не будете вместе. Я не позволю.

Он повернулся к Эдгару, и его лицо стало жёстким, властным.

— А ты, Аккерман, — сказал Расмус, и голос его зазвенел сталью, — встань на колени. Возьми кинжал и перережь себе горло. Таков мой приказ. Исполни вассальную клятву.

Нет! Я всхлипнула, не сумев сдержать эмоции.

Но ничего не произошло.

Эдгар спокойно стоял со скрещенными на груди руками.

— Нет больше никакой клятвы, Расмус, — спокойно сказал он. — Она исчезла в тот момент, когда ты отнял у меня родовое имя, земли и защиту королевского рода. Ты сам разорвал нашу связь и автоматически освободил меня от клятвы.

Расмус некрасиво пятнами покраснел. Взвизгнул, потеряв остатки самообладания:

— Хватайте их обоих! Я вам покажу, как мне перечить! Отрублю головы изменникам прямо здесь!

Воины рванули к нам, и в тот же миг я услышала в голове голос Эдгара:

«Не бойся, Залия. Всё будет хорошо».

Я вздрогнула, оглянулась на Эдгара, который неожиданно подмигнул.

А потом он начал стремительно меняться.

Это было невероятно. Его тело стало расти, вытягиваться, плечи раздвинулись, разрывая ткань рубашки. Кожа потемнела, покрываясь плотной, блестящей чешуёй. Из спины вырвались огромные перепончатые крылья, которые ударили по стенам лабиринта, высекая из камня искры. Голова вытянулась в морду, пасть наполнилась рядом острых, как клинки, зубов. Глаза загорелись алым огнём, который залил весь проход багровым светом.

Огромный чёрный дракон с серебряными прожилками на чешуе едва помещался в тесном лабиринте. Он нервно ударил хвостом по стенам, осыпая всех каменной крошкой, а потом взревел так, что земля задрожала под ногами.

Воины закричали, побросали оружие, пытаясь убежать, но дракон раскрыл пасть и выпустил поток ослепительно-белого пламени.

Огонь прокатился по каменному коридору, плавно обходя меня. Я чувствовала только тень жара, который совсем не обжигал. Враги вспыхивали, как сухие листья. Пепел оседал на камни.

Через несколько мгновений в лабиринте остались только я, Эдгар-дракон и Расмус.

Расмус тоже оказался совершенно невредимым, языки пламени опасливо огибали его. Он усмехнулся, скрестив руки на груди, и смотрел на дракона с насмешкой.

— Ну надо же, — протянул Расмус, когда Эдгар, тяжело дыша, начал уменьшаться, превращаясь обратно в человека. — Ты выучил новый трюк. Поздравляю. Теперь у меня появился личный ездовой дракон.

Эдгар стоял, обнажённый до пояса, на его коже ещё дымилась чешуя, но глаза уже снова стали человеческими. Он тяжело дышал, но голос звучал твёрдо:

— Ты что-то перепутал, братец. Я не твой слуга.

Расмус громко, истерично расхохотался.

— О, нет! — воскликнул он, сверкая глазами. — Это ты перепутал. Потому что ты бастард. Никто и не подумал рассказать тебе тайны нашего рода. А вот мне, законному наследнику, поведали все! Кстати, ты знал, что король на своей земле неуязвим и почти всемогущ? Пока я стою на земле Лавитании, ни один дракон, ни один маг не сможет причинить мне вреда. А вот я вполне могу. Ты как-то позабыл, что я маг не из последних?!

Он шагнул ко мне, схватил за руку, сжав запястье железной хваткой.

— А теперь, — сказал он, поворачиваясь к Эдгару с торжествующей ухмылкой, — что ты будешь делать, Аккерман? Можешь встать на колени и умолять меня о пощаде, или я прямо сейчас сверну шею этой шлюхе.

Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но пальцы Расмуса впились в кожу так больно, что я зашипела сквозь зубы.

Эдгар стоял неподвижно. Его лицо было спокойным, но в глазах бушевала буря. Он перевёл взгляд на меня, и я вдруг снова услышала в голове его голос:

«Доверься мне, Залия. Я не дам ему тебя обидеть».

Я замерла, перестав дёргаться. Эдгар чуть заметно кивнул, в его зрачках мелькнул серебряный огонь.

— Ну? — Расмус нетерпеливо дёрнул меня за руку. — Я жду. На колени, Аккерман. Или ты хочешь, чтобы я сначала сломал ей руку?

Я сжала зубы от боли, и вдруг, вопреки страху, разозлилась. Подняла голову и посмотрела Расмусу в глаза.

— Я хочу кое-что знать, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Почему ты притворялся, что я твоя истинная? Ты ведь знал, что у тебя нет метки. Знал с самого начала. Так зачем ты обманывал меня, двор, весь народ?

17 глава

17 глава

Расмус удивлённо вскинул бровь, а потом громко, откровенно расхохотался. Он отпустил мою руку ровно настолько, чтобы свободно жестикулировать, не разжимая хватки.

— Ах, вот ты о чём! — воскликнул он, облизнув губы. — Какая же ты наивная, Залия. Да какая разница, есть у меня метка или нет? Главное, она есть у тебя! Ты — подходящая самка, которая может родить сильных сыновей дракону. Любому дракону! Истинному только чуть сильнее. Мои предки давно это заметили и постоянно пользовались. Крали чужих истинных. И дети рождались сильнее, чем от обычной женщины без метки! Сильные сыновья, наследники с драконьей кровью. Я так жалею, что замечтался о собственной истинной, нужно было заставить вас с Каталиной обеих рожать от меня.

Меня затошнило от отвращения. Я до последнего думала, что хотя бы немного нравилась ему.

— Но сейчас нам ничего не помешает, — продолжил Расмус, сверкнув глазами. — Ты будешь рожать каждый год, пока я не выберу самого сильного ребёнка. А потом… ну, потом, раз ты не сумела держать ноги сомкнутыми, тебе придется умереть. — Он криво усмехнулся. — И не смей думать, что сможешь сбежать. Ты — моя жена. И будешь ею до тех пор, пока я сам не решу, что ты мне надоела и выполнила свою функцию.

Волна ярости прокатилась по телу. Больная сволочь! Как хорошо, что метка тогда исчезла с моего плеча!

— Ты чудовище, — прошептала я, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. — Я никогда, слышишь, никогда не вернусь к тебе. Даже если мне придётся умереть.

Расмус оскалился, явно задетый моим сопротивлением.

— Захочу — и вернёшься, — прорычал он. — И не смей воротить нос! Ты думаешь, я не замечал, как ты смотрела на меня глазами влюбленной коровы?! Текла от одного взгляда на меня! — насмешливо сказал он, и в памяти тут же всплыло, как я наблюдала за ним во время тренировки. Да, тогда я была сильно увлечена им. Но времена меняются. — Сейчас я привяжу тебя к седлу и увезу в замок. — Расмус кинул взгляд на Эдгара и язвительно продолжил: — А этому ублюдку Аккерману перережу горло прямо здесь. Он надоел мне до тошноты. Обернулся драконом и думаешь, что самый крутой здесь?! Дикие драконы тоже машут крыльями, и что?! Безмозглые твари, как и ты!

Эдгар неторопливо пошел к нам, в каждом его движении чувствовалась такая уверенность, что Расмус даже немного растерялся. Но тут же взял себя в руки и сильнее сжал мою кисть.

— Не торопись праздновать победу, Расмус, — сказал Эдгар спокойно. — Ты действительно думаешь, что королевская неуязвимость защитит тебя от всего?

— Я не думаю. Я знаю! — оскалился тот.

— Нет. Ты забыл одну маленькую деталь, — ответил Эдгар, останавливаясь в паре шагов. —Я уже не подданный Лавитании. Я — свободный дракон без земли.

Расмус побледнел.

— И что?

Эдгар довольно улыбнулся, оскаливая острые зубы.

— Да я недавно узнал от одного мудрого дракона, что могу назвать любую землю своей, покрыв ее пеплом врагов. И я объявляю эту землю своей!

Серебряные молнии вырвались из ладоней Эдгара и впитались в усыпанный жирным пеплом каменный пол.

— Теперь ты, братец пожаловал на мою землю. И здесь твоя неуязвимость не работает. Но если хочешь, можешь в бою оспорить мое право владения.

Эдгар сделал ещё один шаг, и Расмус инстинктивно отступил, выпустив мою руку из захвата.

Я скользнула в сторону, вставая рядом с Эдгаром. Он тут же обнял меня за талию, притягивая к себе. Даже дышать стало легче! Я сильнее вжалась в его теплый бок.

— Ты блефуешь, — прошипел Расмус, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Проверь, — ответил Эдгар и поднял ладонь, на которой мерцал огненный шар размером с крупное яблоко.

Лицо Расмуса исказилось от ненависти, смешанной со страхом. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эдгар опередил его:

— Убирайся, Расмус. Пока я не передумал. И запомни: если ты ещё раз коснёшься Залии, я убью тебя. И неважно, на чьей земле ты будешь стоять.

Расмус выпрямился, одёрнул плащ и смерил нас обоих ненавидящим взглядом, гордость не позволила ему бежать.

— Вы ещё об этом пожалеете, — процедил он и, развернувшись, пошёл по коридору, исчезая во мраке.

Его шаги долго стихали, пока не растворились в полной тишине.

Я стояла, прижимаясь к Эдгару, и чувствовала, как дрожь постепенно отпускает. Но в ушах продолжало шуметь.

— Он ушёл, — прошептала я неуверенно.

— Да, — ответил Эдгар и повернулся ко мне, сжимая в объятиях. — Но он вернётся. Я знаю его. Расмус не умеет проигрывать.

Лицо Эдгара было суровым, но в глубине зрачков я видела то самое спокойствие, которое вселяло в меня уверенность.

— Что мы будем делать дальше? — спросила я.

Он улыбнулся, провёл пальцами по моей щеке, стирая невидимую пыль.

— Для начала, немного отдохнем. Я с непривычки столько резерва бухнул в оборот, Отшельник показывал мне способ легче, но я не рискнул, опасался, что в первый раз не смогу легко обернуться. Поэтому немного подождем, когда мы выйдем отсюда, понадобится каждая крошка магии.

Я растерянно улыбнулась в ответ. Когда Эдгар все успел? И в дракона обращаться научился и мысленно общаться.

— Так здорово, что ты теперь можешь становиться драконом. И вообще… — прошептала я, чувствуя себя такой никчемной.

После слов Расмуса я чувствовала себя измаранной. Грязной. Словно его прикосновения и слова оставили на мне липкий, отвратительный налёт, который невозможно было смыть. Я опустила глаза, пряча взгляд, и вдруг почувствовала, как пальцы Эдгара касаются моего подбородка, приподнимая, заставляя смотреть на него.

— Залия, — сказал он тихо, и в его голосе было столько тепла, что у меня защипало в глазах.

Он провёл большими пальцами по моим скулам, стирая слёзы, которых я не замечала.

— Ты — самая удивительная женщина, которую я когда-либо знал, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я так счастлив, что ты — моя. Я выбрал тебя. И я буду любить тебя до конца своих дней.

Эдгар наклонился, и его губы мягко коснулись моего лба, переносицы, кончика носа, каждой щеки, стирая своей теплотой холод, который поселился в моей душе.

А потом его губы нашли мои.

Мягкие, медленные, полные нежности поглаживания его рта. Сначала он просто коснулся моих губ, едва ощутимо, будто пробуя их на вкус. Я ощутила мягкость его нижней губы, чуть шершавой от прохладного ветра, и тепло его дыхания, которое смешивалось с моим.

Я приоткрыла губы, его язык скользнул внутрь, углубляя поцелуй. Наши языки нежно сплелись. Каждое движение было наполнено любовью. Он то углублял поцелуй, то отступал, дразня, давая мне мгновение вдохнуть, и снова возвращался.

Пальцы Эдгара скользнули в мои волосы, перебирая пряди, поглаживая затылок, притягивая меня ещё ближе. Я чувствовала, как его ладонь лежит на моей шее, чуть сжимая, и от этого прикосновения по позвоночнику пробегала дрожь. Другая его рука скользнула на поясницу, прижимая меня к нему, я ощутила жар его тела даже сквозь слои одежды.

Я прильнула к Эдгару, отвечая на поцелуй с той же нежностью. Мои руки поднялись к его груди, и я чувствовала под пальцами сильное биение его сердца. Я провела ладонями по его плечам, шее, зарылась пальцами в волосы на затылке, ощущая их мягкость. Мы целовались долго, как будто время остановилось, и я растворялась в этом поцелуе, чувствуя, как уходят все страхи, обиды, вся грязь, которой меня пытались замарать.

Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Эдгар прижался лбом к моему лбу, и я видела, как в его глазах отражается моё лицо.

— Если бы не ты, Залия, у меня бы ничего не получилось, — прошептал он хриплым от переполняющих чувств голосом. — Спасибо, любимая.

Я прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею, чувствуя, как его руки обнимают меня, прижимая к груди. И в этот миг я поняла, что всё будет хорошо. Потому что у меня есть Эдгар.

И больше ничего не имело значения.

А потом мы сидели на камне и просто обнимались.

— Отшельник здорово тебя обучил, — заметила я, заглядывая ему в глаза. — А что он потребовал взамен? Такое же безумие, как и у меня?

Эдгар хмыкнул, склонив голову к плечу. В его взгляде мелькнула озорная искра, которая так редко появлялась на его суровом лице.

— А ты не хочешь сначала спросить, о чём я спрашивал Отшельника? — мягко поддразнил он.

Я фыркнула.

— Да я знаю два твоих вопроса из трёх, — уверенно сказала я. — Во-первых, ты спросил, как превращаться в дракона. Во-вторых, ты выяснил, есть ли у драконов уязвимости, и как их обойти. А вот третьего я не знаю.

Эдгар удивлённо вскинул брови, кажется, я угадала. На его губах заиграла лёгкая, почти мальчишеская улыбка.

— Ты почти права, — сказал он, беря меня за руку и переплетая наши пальцы. — Третий вопрос был… про тебя.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, заливая лицо жаром. По телу пробежала дрожь от его жадного взгляда. Мне стало одновременно стыдно и сладко.

— Дурак, — прошептала я, но в голосе не было злости. — Ты мог спросить что-то полезное.

Его пальцы сжали мои, и я почувствовала, как его тепло передаётся мне, разливаясь по всему телу.

— А что спросила ты? — поинтересовался он, чуть склонив голову.

Я поморщилась, отводя взгляд.

— Всякую ерунду, — буркнула я. — Про метку, Расмуса, почему я не чувствовала тебя. Глупости, в общем.

Он мягко коснулся пальцами моего подбородка, заставляя снова взглянуть на него.

— Не глупости. Для тебя это было важно, — сказал он серьёзно. — И я рад, что ты узнала правду.

Мы помолчали. Тишина была наполнена потрескиванием остывающих камней и далекими криками ночных птиц. Я вздохнула и решилась сказать то, что лежало камнем на душе:

— Отшельник попросил меня отдать ему нашего первенца, — сказала я тихо, глядя в темноту. — Я не знаю, как я переживу это. А ещё он велел мне соблазнить тебя, но это ты знаешь.

Я ожидала, что Эдгар удивится или расстроится. Вместо этого он вдруг громко рассмеялся, запрокинув голову. Смех эхом разнёсся по лабиринту, отражаясь от каменных стен.

— Хитрый змей! Он то же самое попросил у меня! — воскликнул Эдгар, отсмеявшись. — Соблазнить тебя и отдать первенца ему на воспитание. Похоже, старый дракон решил не заморачиваться и не придумывать ничего.

Я замерла, переваривая услышанное.

— Не переживай, — Эдгар ласково сжал мои пальцы. — Наш первенец отправится к Отшельнику, тогда, когда решит, что готов принимать драконью мудрость. До этого могут пройти десятилетия. Драконы поздно взрослеют.

Я смущенно улыбнулась. У нас нет детей, а мы уже обсуждаем их будущее.

— А третья просьба? — спросила я с любопытством.

Эдгар внезапно посерьёзнел, и в его глазах мелькнула тень.

— Я не могу тебе сказать, — ответил он глухо. — Я дал клятву, что не раскрою её. Это касается только меня.

Я хотела настоять, но вдруг поняла, что сама не смогу сказать о третьей просьбе Отшельника. Все по-честному.

Вместо этого я задала другой вопрос, который мучил меня всё это время:

— Как мы выберемся отсюда? Расмус явно устроил нам ловушку перед выходом из лабиринта.

Эдгар ухмыльнулся, и в его улыбке мелькнула та самая дерзость, которая делала его по-настоящему красивым.

— У нас есть очень большое преимущество, Залия. — Он отпустил мою руку и поднялся, потянувшись.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Хочешь прокатиться на драконе? — спросил он, и в его голосе зазвенела мальчишеская радость.

18 глава

18 глава

Я проснулась от резкой боли в животе. Вцепилась в одеяло, пытаясь дышать так, как учила повитуха: ровно, глубоко. Главное не паниковать!

Схватка отпустила, и я выдохнула, чувствуя, как по спине стекает пот. Господи, только не сейчас. Мы же договаривались с детьми, что ещё две недели. Две недели! Я не готова! Я вообще не готова!

Вторая схватка накатила почти сразу, и она была в тысячу раз сильнее первой. Я застонала сквозь зубы, хватаясь за живот.

Повернула голову. Эдгар спал рядом, и был таким милым. Суровые черты смягчились, тёмные волосы рассыпались по подушке. Но долго любоваться мужем я не могла, потому что тело скрутила следующая схватка.

— Эдгар! — простонала я сквозь зубы.

Он мгновенно проснулся.

— Что случилось? Залия? Тебе больно? — Эдгар сел и тут же побелел, когда понял, почему я его разбудила. — Уже? Повитуха говорила, у нас есть время. Я же еще не успел доделать кроватки!

— Эдгар! — заорала я, хватая его за руку. —Хватит нести чушь! Возьми себя в руки! Нам срочно нужно в Роксворд в госпиталь!

Он выскочил с кровати, дико оглядываясь в поисках одежды. Несмотря на боль, я едва сдержала смех. Мой грозный дракон, который не побоялся в одиночку выйти против толпы, сейчас стоял растерянный, с растрёпанными волосами, и его руки мелко тряслись.

— Жди. Я сейчас! — Он метнулся к шкафу, вытащил моё платье и выбежал из комнаты, на ходу крикнув. — Я запрягать лошадей!

— Вернись! — провыла я, с трудом поднимаясь с кровати. — Отдай мое платье, балбес!

Эдгар вернулся. И даже принялся помогать мне одеваться, но его руки дрожали так, что он никак не мог завязать шнуровку на платье. Я отпихнула его пальцы, закрыла спину шалью. Сил терпеть его растерянность не было, снова началась схватка. Я застонала, и придерживающий меня Эдгар еще сильнее побледнел.

— Милая, все будет хорошо! — очень уверенно сказал он, схватил меня на руки и понес на улицу.

Я пыталась возмущаться, а потом просто прижалась к Эдгару, чувствуя, что в его объятиях становится легче.

Наш большой деревянный дом, стоял на окраине леса, вдалеке от города. Настоящее драконье убежище, наполненное магией. Эдгар сам строил его. Внутри было тепло, пахло свежим деревом. Как же я любила наш дом! Мечтала осенью варить варенье из яблок, летом бегать с детьми на речку.

Но сейчас я очень жалела, что мы живем так далеко от города.

Эдгар усадил меня в повозку, накинул на плечи одеяло, и я застонала, чувствуя, как идет следующая схватка.

— Может полетим? Так явно будет быстрее, — неожиданно предложил он. — Залия, давай я превращусь! Мы будем в Роксворде через пять минут!

— НЕТ! — истерически крикнула я, вспоминая свой первый и единственный полет на драконе. — Я не хочу свалиться и разбиться в лепешку! Помнишь, как в прошлый раз тебя шатало во все стороны, и меня чуть не выкинуло?!

Эдгар обиженно замолчал.

— С тех пор я научился хорошо летать, Залия!

Я чуть смягчила голос, но все так же твердо сказала:

— В телеге мне будет удобнее!

Он вздохнул, хлестнув поводьями. Лошади понеслись по лесной дороге, и каждый толчок отдавался в животе новой болью. Я закусила губу, стараясь не кричать. Эдгар то и дело оборачивался, беспокойно поглядывая на меня.

— Дыши, Залия! — сказал он хрипло. — Повитуха говорила, что главное правильно дышать.

— Я дышу! — прорычала я. — Ты лучше смотри на дорогу, а не на меня!

Эдгард отвернулся и снова хлестнул лошадей, еще больше ускоряя телегу.

Роксворд был небольшим, но уютным городком Республики Свободных Земель, куда мы с Эдгаром переехали из Лавитании. Нам больше не хотелось ни дворцов, ни интриг, поэтому было решено уехать как можно дальше от короля Расмуса и его ненависти. И это нам удалось, Республика никак не граничила с Лавитанией и почти не торговала из-за отдаленности.

Телега прогрохотала по узким мощеным улочкам Роксворда и остановилась на Главной площади, где и стоял госпиталь. Эдгар схватил меня на руки и рванул внутрь.

— Моя жена рожает! Нам срочно нужна помощь! — рыкнул он лекарке, которая сидела в приемном покое.

Через пару минут меня позвали в палату, Эдгар попытался пройти следом, но суровая женщина с недовольным лицом перегородила дорогу.

— Мужчинам нельзя! — отрезала она. — Ждите в приёмной. Или в ближайшей таверне.

Эдгар выпрямился во весь рост. Я видела, как его глаза сверкнули алым, он был на грани превращения.

— Она рожает двух драконов! — прорычал он. — Моя магия нужна жене, чтобы выжить. Если вы не пустите меня к ней, я разнесу этот госпиталь на куски, клянусь своим пламенем!

Впечатленная лекарка испуганно попятилась и кивнула, пропуская Эдгара.

— Не бойся, Залия, — тихо сказал он, прижимая меня к себе, и я чувствовала, как его магия перетекает в меня, снимая часть боли. — Я всегда буду с тобой.

Роды длились несколько часов. Я кричала, сжимала его руку так, что на ней наверняка остались синяки. Но Эдгар даже не морщился, просто бережно вливал в меня магию, помогая вытерпеть боль.

А потом я услышала первый крик сына.

— Мальчик! — довольно сказала повитуха, и через секунду добавила: — И ещё один мальчик!

Меня захлестнула такая волна счастья, что я заплакала. Слёзы текли по щекам, а я не могла оторвать взгляда от двух красных, сморщенных крикунов, которых повитуха положила мне на грудь. Мои сыновья. Два близнеца с крошечными чёрными чешуйками на висках.

Я повернула голову к Эдгару. Он смотрел на нас с такой любовью, его глаза подозрительно блестели.

— Я так тебя люблю! — прошептала я, сжимая его руку. — Ты даже не представляешь, как сильно.

Он отвернулся, пряча слёзы, и я услышала его хриплый голос:

— Надо было назвать Отшельника мошенником. Он сказал, что возьмет первенца у тебя и у меня, а в итоге получит двух детей в ученики.

Я засмеялась, хотя от смеха заболел живот.

— Ничего, — сказала я, улыбаясь сквозь слёзы. — Мы еще нарожаем!

Эдгар рассмеялся, прижимаясь к моим губам. В его глазах была такая нежность, что у меня снова защипало в носу.

— Ты удивительная, — сказал он. — Моя удивительная Залия!

20 лет спустя

Я стояла в коридоре и смотрела, как близнецы Кейдан и Даррен собирают вещи. Их комната была завалена одеждой, книгами, амулетами и прочим барахлом, которое они планировали забрать с собой.

— Мам, ты уверена, что нам нужны тёплые вещи? — спросил Кейдан, отпихивая ногой кучу со свитерами и куртками. — Отшельник говорил, что у него всегда тепло.

— Он говорил, что для драконов тепло, — отозвалась я, привалившись к косяку. — А ты пока не умеешь толком превращаться, так что лучше не откладывай куртку. В Лавитании суровые зимы.

— Да я не знаю, куда все запихать! — возмутился Даррен, пытаясь засунуть в переполненный мешок огромную книгу по древним рунам. — Но эта книга мне точно нужна!

— Тебе нужны чистые штаны, — фыркнула я. — Отложи книгу, возьми лучше их. Мы чуть позже прилетим с папой, можем захватить пару книг.

Ой, зря я это сказала! Дети тут же оживились и стали бодро отбрасывать вещи, которые мы с Эдгаром должны будем им привезти.

Дом гудел. Снизу доносился крик и шум, младшие дети опять что-то не поделили. Я вздохнула и прислонилась к стене. Шестеро детей. Шестеро! Господи, как я умудрилась стольких нарожать? И все такие же самовольные, как их отец. Одним словом, драконы!

Подошел Эдгар и ласково приобнял меня за талию, прижимая к своему горячему телу.

— Знаешь, — пробормотала я, глядя, как близнецы в очередной раз начали ссориться из-за одного и того же мешка, — я тысячу раз пожалела, что тогда съела те проклятые ягоды у Отшельника. Сколько в моих детях энергии и непослушания, на десятерых хватит! Я даже немного радуюсь, что они уедут.

— Мам! — возмутились близнецы хором.

Эдгара фыркнул.

— Вот видишь, радуешься, а то весь месяц плакала! Жалко было малышей отпускать в самостоятельную жизнь!

— Мы не малыши! — снова хором отозвались близнецы.

Через час они, наконец, собрались. Стояли у дверей, гружёные мешками, и смотрели на меня с лёгким испугом, как будто опасались, что я могла передумать и не отпустить их.

— Ну всё, мам, — сказал Кейдан, обнимая меня. — Мы будем писать.

— Каждый день! — рявкнула я, сжимая его в объятиях.

Даррен обнял меня с другой стороны, и я почувствовала, как слёзы подступают все ближе, готовые пролиться неконтролируемым дождем. Но я держалась.

Мы с Эдгаром и остальными детьми проводили их до калитки. Близнецы вскочили на лошадей и уехали. Я стояла и смотрела, как они исчезают за поворотом, чувствуя, как в груди разливается пустота. Прислонилась к плечу Эдгара и, наконец, заплакала.

— Как быстро они выросли! — рыдала я.

— Они вернутся, — сказал Эдгар, обнимая меня. — Они всегда будут возвращаться домой.

Он гладил меня по волосам, и меня слегка отпускало. Подошла наша младшая дочь, пятилетняя Лиана, и обняла меня за ногу.

— Не плачь, мама, — сказала она серьёзно. — Вот я точно никуда от вас с папой не уеду. Буду жить здесь вечно!

Я улыбнулась сквозь слёзы, подняла её на руки и прижалась щекой к её мягкой макушке. Эдгар обнял нас обеих, и мы стояли так, глядя на дорогу, по которой уехали близнецы.

Я подняла глаза на Эдгара.

— Тогда, двадцать лет назад, Отшельник попросил меня рожать до тех пор, пока не родится дочь, — сказала я смущенно. — А тебя он о чем попросил? Теперь-то ты сможешь рассказать, столько лет уже прошло?

Эдгар хмыкнул и промолчал. Но его задумчивый вид мне не понравился.

— Эдгар, — стала настаивать я. — расскажи по-хорошему! — А потом жалобно заглянула в глаза. — Ну, пожаааалуйста!

Он помолчал, чмокнул Лиану в макушку и опустил на землю. Она убежала к братьям, и мы остались вдвоём.

— Он сказал, — начал Эдгар медленно, — что я должен обязательно рассказать первенцу, что в нем течёт кровь королей Лавитании. Потому что когда-нибудь он станет королём.

Я замерла, поперхнувшись воздухом.

— Что? — потрясенно выдохнула я. — Один из близнецов станет королём Лавитании?

— Да, — ответил Эдгар тихо. — Отшельник сказал, что близнецы продолжат королевский род, и один из них займёт трон. Лавитания ждёт своего истинного правителя. Но я не мог им сказать, пока они не повзрослеют.

Я смотрела на него, все еще до конца, не осознавая, какую тайну он хранил все эти годы. Как он мог молчать о таком?!

— Почему ты не сказал мне раньше? — прошептала я.

— Потому что дал слово, — ответил он, глядя мне в глаза. — А еще я хотел, чтобы наши сыновья выросли свободными. Пусть сами выберут свою судьбу. Может Отшельник ошибся. У них всегда должен быть выбор! А теперь они готовы узнать правду. Мы поговорим с ними на каникулах.

Я прижалась к нему, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам.

— Ты самый лучший муж, какой только мог у меня быть, — прошептала я.

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

— Да, удивительная Залия!

Ах ты! Я стукнула его по груди.

— Ты должен был сказать, что тебе тоже повезло! — недовольно рыкнула я.

Эдгар засмеялся.

— Конечно, повезло!