Плейлист

Scorpions – Still Loving You

Ameritz-Tributes – Can't Pretend

Alex Who? – Smoke

WHITE GALLOWS, Ева Барац – Море Обнимет

qost – Танцуй

ЛСП – Канат

Lana Del Rey – Born To Die

Welshly Arms – Locked

STERVELL – Не обещай

Alex Who? – Mr. Sticky Fingers

Bobby Bazini – Under The Weight

Skyfox Rock – Ты моя

Akmal – Раневская

Егор Крид – Не вынести

Matt Maeson – Put it on Me

Jeremy Renner – Love Is War

Jeremy Renner – Main Attraction

Isak Danielson – Power

Panic! At The Disco – House of Memories

Ziggy Sullivin – Back to Sorrow

Royal Deluxe – Fighter

Hemi Moore – Poison Ivy

Lana Del Rey – Dark Paradise

Tidiet, Jutidy – Him And I (Speed Up)

Mourners – Die Like This

Lana Del Rey – Sad Girl

Пролог

Лукас остановил машину около поворота на пустынное поле. Я повернулась к нему, едва различая его из-за плотной пелены слез, застилающей глаза. Глупое сердце стучало в ушах, хотелось схватиться за него и выбросить в открытое окно, чтобы не мешало.

Его пальцы сомкнулись на руле с такой силой, что костяшки побелели. В тусклом свете блеснуло кольцо.

Черт.

Лукас сжал челюсть и повернулся ко мне. Его взгляд оказался нечитаем, словно в этот момент он находился где-то не здесь, в своих мыслях, а я просто смотрела, как одинокий уличный фонарь игрался с тенями на его лице. Так Лукас правда выглядел монстром. Только вот я знала, что это лишь маска. Знала, что он король.

Мой король.

И сейчас он собирался сойти с трона, на котором сидел всю жизнь.

Я едва могла дышать, цеплялась за ручку на двери как за спасательный круг. В ушах до сих пор стоял тикающий звук, отмеряющий время до конца. До нашего падения.

– Убирайся, Лола, – в его голосе прорезались стальные нотки, взгляд стал донельзя серьезным и опасным. Вот только там было что-то еще. Что-то, что съедало и меня.

Горечь и боль.

Я всхлипнула. Под ребрами закололо от нежелания его отпускать. Но это было концом. Я понимала это. И Лукас тоже, но он все равно сделал шаг к пропасти.

Я отрицательно замотала головой, платиновые волосы растрепались, из глаз брызнули слезы, заливая лицо. Я не хотела верить в происходящее.

Нет, нет, нет.

Мы только недавно обрели то, о чем не могли даже и мечтать.

Дверь с моей стороны резко открылась, Лукас перевел взгляд за мою спину, утвердительно кивнул. В темных глазах мелькнуло сожаление. Оно разбивало все внутри, втыкало иглы под кожу, заставляло кричать, не размыкая губ. Я медленно умирала.

Мы прощались навсегда, а его младший брат стал свидетелем нашей слабости.

– Не вздумай, Лукас, – прошептала я, пока горячие слезы обжигали кожу на щеках, пока желание кричать сжимало горло.

– Ты обещала, – отозвался он, затем посмотрел на брата. – Забери ее.

На моей талии тут же сомкнулись сильные пальцы. Я дернулась к Лукасу, но ничего не вышло. Адам потянул меня из машины, пока Лукас вглядывался в темнеющую впереди дорогу.

– Посмотри на меня, Лукас! – взвизгнула я. Крик оказался оглушающим, таким, что ударной волной оставил бы на стеклах трещины.

Я стряхнула руки Адама с себя. У нас оставалось чертовски мало времени, но я не могла просто уйти, поэтому потянулась к Лукасу, почти забираясь на него, и впилась в губы отчаянным поцелуем. Поцелуй со вкусом прощания и слез.

Лукас сдался под напором моих губ, скользнул языком внутрь. На какой-то миг мне даже показалось, что не все потеряно, что у нас есть шанс на будущее. Но это длилось всего несколько секунд. Несколько гребаных секунд, за которые потом я буду себя проклинать.

– Ты должна уйти, Лола, – он тяжело сглотнул, вглядываясь в мое лицо и осторожно убирая волосы с мокрых щек. Я отрицательно закачала головой, не веря, что это происходит с нами.

– Мы сделаем это вдвоем, – прохрипела я, Лукас грустно усмехнулся. – И в горе, и в радости, и в смерти едины, помнишь? – это звучало до жути жалко, сопливо и тупо, но разве я могла иначе? Разве могла оставить его?

– Я не дам тебе погибнуть, Лола, осталась всего минута, уходи, прошу тебя, – он с силой схватил мои запястья, отстраняя от себя, и посмотрел на Адама. – Забери ее.

– Нет! – взвизгнула я. Адам, не церемонясь, вытащил меня на улицу. Лукас безучастно наблюдал за нами, но я знала, что больше всего на свете ему не хотелось умирать. Адам захлопнул дверь, скрывая одинокую и притихшую фигуру Лукаса. Машина резко сорвалась с места, скрываясь за поворотом на огромный пустырь и поднимая в воздух кучу пыли.

– Отпусти! Отпусти! – я брыкалась, кусалась и царапалась, кричала, не скрывая боли, что разъедала изнутри, словно кислота. Я была готова бежать за ним, сбивая ноги в кровь, наступая босыми ногами на камни и осколки стекла, только бы держать его за руку. Ладонь в ладони – как сделка, как печать. Глаза в глаза – как немой разговор, как признание без слов. И смерть со смертью – как вечность, как любовь. Но руки Адама прижимали к себе до тех пор, пока не прогремел взрыв. Небо разорвала яркая вспышка, в воздух взвился столб дыма.

На секунду я забыла, как дышать, слезы прекратились, а сердце на миг остановилось, чтобы затем с еще большей скоростью забиться внутри.

– Лукас! – я закричала, не жалея себя. Крик, в котором смешались все чувства разом. Крик, который опустошил и разрушил все. Крик, после которого не стало лучше. Он стал синонимом конца.

Наверняка я бы свалилась на колени, если бы не Адам, не давший сдвинуться с места, спрятавший мое лицо у себя на груди и мягко поглаживающий по спине, будто это могло успокоить.

Я только что стала вдовой. И как бы мне ни хотелось, я не могла ничего изменить. Я пыталась проснуться, но ничего не выходило. Это не сон. Руки Адама на моей спине были реальны, запах дыма стоял в носу, а на шелковом платье все еще ощущался парфюм Лукаса. Больше он никогда не сможет им воспользоваться.

Глава 1. Лукас Несколько месяцев назад

Она почти попадала в музыкальный ритм, доносившийся из основного помещения клуба. Мои пальцы путались в окрашенных светлых волосах, направляя, задавая темп. Губы Лолы скользили по напряженному члену вслед за языком, рисующим острые узоры.

Черная маска прикрывала верхнюю часть ее лица, ушки зайчика то и дело царапали мой живот. Так и хотелось стащить их с нее и выбросить как чертов мусор, но Лола наивно полагала, что это спасет ее от лишних глаз, что мало кто узнает в ней дочку мэра и не примет за распутную девчулю, танцующую по вечерам на потеху потным, мерзотным ублюдкам. Она всерьез полагала, что никто не узнает ее и о том, что она любила пилон.

Ее надежды не оправдались. Я об этом знал.

Как и многие другие парни из круга, в котором она вертелась. Знали, но никто из них никогда не прикасался к ней, ведь все знали, с кем именно она спит. А я никогда не любил делиться, хотя Лола не вызывала во мне никаких чувств. Как и я в ней. Просто время от времени мы оказывались в горизонтальном положении, даря друг другу удовольствие. Я не комментировал ее увлечение танцевать полуголой на глазах всего клуба, а она молчала о том, что иногда мне приходилось убивать. Хотя, конечно, недавний арест главы моей семьи, а заодно и подозрения ее отца наложили отпечаток на наши встречи. Теперь мы встречались только в закрытой комнате моего клуба, я буквально за руку стаскивал ее с шеста, и следующие несколько минут мы молча занимались сексом прямо в одежде. Примерно так же, как сейчас.

Лола причмокнула, отстранилась, на секунду подняв взгляд на меня. Ушки зайчика взметнулись вверх, снова царапнув по животу.

Ладно, я бы соврал, если бы сказал, что эта маска не возбуждала.

Я потянул девушку наверх, усаживая к себе на колени. Она вцепилась в мои плечи, закусила губу и откинула короткие волосы назад.

Привычно было видеть ее в таком виде: серебряное платье с огромным декольте и открытой спиной, оно совсем не скрывало задницу. Из него почти выпрыгивала упругая грудь, когда Лола танцевала.

Я оттянул вырез вниз, оголяя девушку еще больше, оставил поцелуй на ложбинке между грудью, прикусил торчащий сосок, пока Лола плавно двигалась на мне.

Секс с ней никогда не длился долго. Это было лишь способом разрядки, способом выдохнуть и отвлечься. И он всегда заканчивался одинаково: она запускала пальцы в мои волосы, сжимала бедра, то и дело меняя скорость, откидывала голову назад, открывая шею для засосов, которые я всегда оставлял. Она никогда не протестовала, а мне нравилось видеть красные отметины, которые потом становились фиолетовыми.

Вот и сейчас Лола проделала все, что делала обычно. Я ущипнул ее сосок, опустил руки на бедра, с силой сжимая нежную кожу. Лола опустила тонкие пальцы с черными острыми ногтями на клитор, помогая себе.

Мои губы вцепились в кожу на шее, пока она с тихим стоном сжималась внутри, заставляя закончить следом за ней.

Мы никогда не разговаривали, никогда не стремились узнать друг друга получше, но сейчас она устало стянула с себя маску, откинув ее в сторону, опустила голову на мое плечо, часто задышала.

– Отца арестовали, – припечатала девушка, вперив в меня затем злой взгляд.

– И ты решила сказать это, сидя на моем члене? – с усмешкой уточнил я, пока мои пальцы скользили вниз по ее бедрам к чувствительному месту.

Лола нахмурилась, приподнялась, но не смогла сдержать стон, когда мои пальцы проникли в нее.

– Больше я не ублюдок? – шепотом спросил я, Лола закусила губу, откинув голову и сжав ткань моей футболки на плечах. – Больше я не монстр?

– Ты еще хуже, – так же тихо отозвалась девушка, пока волна удовольствия накрывала ее во второй раз.

Я усмехнулся, пересаживая Лолу с коленей на диван. Серебристое платье бесстыдно задралось, а ей, казалось, было все равно. Да и с чего бы ей меня стесняться.

– Думаю, все решится, скоро повторное слушание. Так что мы не увидимся, чтобы не создавать ненужных слухов.

– И слава богу, – фыркнула Лола, поджигая сигарету. Я усмехнулся, мысленно соглашаясь с ней. Меня мало кто хотел бы видеть. А она в особенности. Если уж когда-то Лола отшила даже друга Тайфуна – Хорхе, то что говорить о других?

Я ничего не ответил, молча натянул брюки и покинул клуб. Время едва перевалило за полночь. Кажется, еще никогда прежде я не возвращался домой так рано, но в последнее время пришлось отказаться от многих привычек. Например, от тех, где я не ночевал в своей кровати, развлекался так, будто завтрашнего дня не существует, и поддавался на провокации Лолы. Хотя скорее просто снисходительно наблюдал за ее попытками. Она ничего не просила, ничего не хотела, меня это устраивало. Только секс и ничего больше.

Хотя я еще не знал, что все изменится, как только я переступлю порог собственного дома.

В гостиной был включен тусклый свет, на диване сидел лишь один человек. София – моя мать. Перед ней на журнальном столике стояла открытая бутылка красного вина, наполовину пустой бокал и тарелка с фруктами. Давно я не видел ее такой. Она смотрела в пустоту, изредка покручивая обручальное кольцо на пальце, как делала, когда очень нервничала.

София, – было трудно называть ее мамой в своих мыслях, слишком уж редко она играла эту роль, – услышав шаги, вздрогнула и обернулась. В последнее время стала пугливой.

Напряженное лицо расслабилось, когда она заметила меня. Хотя я последний человек, рядом с которым нужно расслабляться. Даже ей. Пусть она и была моей матерью, но я был тем, кто предал собственного отца и всю семью разом, даже не моргнув. И я бы сделал это снова. И плевать на причины.

– Ты рано.

– Только сейчас заметила, что я уже пару месяцев возвращаюсь почти ровно в полночь, как гребаная Золушка? – хмыкнул я, отбрасывая толстовку на кресло. София поджала под себя ноги, закуталась в плед, будто пыталась отгородиться от меня. Что ж, эту картинку я видел с детства, так что даже привык.

– Отец уже успел сказать тебе?

– Из-за решетки это становится трудновато. Что-то серьезное?

– Ты знаешь, что мэр Хименес под арестом?

Мне не нравилось, куда свернул наш разговор, но я все равно кивнул. Лола сказала мне об этом полчаса назад. Мама взяла в руки бокал, будто пыталась спрятаться за ним.

– Так вот, чтобы спасти их положениеи наши деньги в случае проигрыша в суде, Карлос решил, что ты и его дочь должны пожениться, – она уставилась в пустоту перед собой, будто разговаривала сама с собой, а меня и вовсе тут не существовало.

– Что? – я подскочил с дивана, София в испуге вздрогнула и отодвинулась назад.

Черт возьми. Когда я свидетельствовал против отца, я не думал, что он решит женить меня наней .

– Я не собираюсь жениться на девушке, которая переспала с половиной города!

София уперла в меня тяжелый взгляд, как делала часто, когда с ней не соглашались. Жаль, что это никогда не срабатывало. Все ее протесты оставались висеть в воздухе пустым звуком.

– Лукас, весь город знает, что спишь с ней только ты. И что изменится? Подумаешь, будете жить под одной крышей, – фыркнула она, будто сейчас не говорила о моем будущем. О, черт возьми, семейной жизни с Лолой.

Это даже звучало как гребаная шутка.

Какая может быть семейная жизнь с Лолой?

И ради этого я рисковал своей жизнью? Чтобы теперь моя мать распоряжалась моей судьбой по указке отца?

Иногда мне казалось, что наша с братьями извращенная привязанность к Софии не имела для нее значения. Ей было важно лишь одобрение мужа. Но я почему-то из раза в раз продолжал спасать ее, хоть ей это было и не нужно.

– Я не женюсь на ней, – припечатал я, подхватывая бутылку вина со столика. Мама пожала плечами, как бы говоря, что в этой битве я заранее проиграл.

Я направился в сторону стеклянных дверей на задний двор.

– Иногда ты забываешь об ответственности, которая лежит на твоих плечах, – ударил в спину уставший голос. Вот только о чертовой ответственности я никогда не забывал. Из-за нее я не спал, не заводил друзей и никогда ни с кем не встречался. Лола не в счет, ей просто невыгодно меня убивать, подставлять или шантажировать. – Если Карлос решил, то этот брак состоится, что бы ты ни говорил.

– Я уже сказал, что не женюсь на девушке, которая танцует за деньги перед всем городом. И дело не в ответственности,мама , – отозвался я, выходя на задний двор.

Черт возьми!

Я отхлебнул прямо из горла. Никогда не понимал, как мать пила эту кислятину. Хотя она говорила, что это показатель хорошего вкуса. Ну если я до сих пор спал с Лолой, то, вероятно, хорошего вкуса у меня и правда не было.

Маленькие светильники игрались бликами на водной глади бассейна на заднем дворе. Было еще холодно для купания, но я все равно поставил бутылку на маленький столик у шезлонга, стащил с себя одежду, оставаясь в одних трусах, и прыгнул в ледяную воду. Может быть, это поможет мне очнуться от кошмара.

Холод колол каждый участок тела, обволакивал, вытесняя из головы мысли. Все, кроме тех, которые действительно хотелось забыть. Я невольно представлял Лолу в свадебном платье, а затем снова на шесте, и все те руки, которые тянулись к ее телу с одним похабным желанием. Она не могла стать моей женой. Одно дело просто спать с кем-то, совершенно другое – брак. Помолвка с Лолой испортит репутацию нашей семьи среди партнеров и других кланов. Она была танцовщицей в клубе, дочкой бывшего мэра, чей развод обсуждала общественность еще долгих три месяца и который сейчас находился под арестом из-за дела о взятках. Я же в глазах газетчиков был золотым мальчиком, бедным ребенком, у которого негодяй отец и красивая, но глупая мать.

Отец спятил, если думал, что я поведусь на это. Может быть, это одна из его идиотских проверок? Вполне в его духе. Вот только черта с два я снова заиграю по его правилам.

Я вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Кажется, под водой я пробыл довольно долго. Вокруг все еще царила темнота, разрываемая только ночной подсветкой бассейна и садовыми лампами.

– С горя решил утопиться?

Я резко обернулся, замечая Адама на шезлонге. Как обычно, в скучном сером свитере, с уложенными набок волосами и книгой в руках. Я всегда считал его слишком правильным для нашего мира. Он часто поступал по совести, думал о других, когда, например, в младшем брате ничего из этого не наблюдалось. Томас и Адам – две противоположности, которые не притягиваются, а просто друг друга не замечают.

Я ничего не ответил, подплыл к лестнице и выбрался из бассейна. Даже не заметил, как сильно замерз, пока находился в воде. Все-таки конец апреля – не лучшее время для заплыва.

Адам кинул полотенце, попав прямо в меня. Я обернул вокруг себя теплую ткань и опустился рядом с братом, подхватив бутылку с вином. Снова отхлебнул из горла, заслужив укоряющий взгляд со стороны. Как я уже говорил, Адам слишком правильный для нашего мира. Удивительно, что он атеист.

Мы все еще молчали, и я поднялся, чтобы найти сигареты в кармане брюк. Адам протянул руку за своей порцией отравы, вызывая этим у меня усмешку. Почему-то его правильность не распространялась на курение.

Я снова сел рядом с ним, поджег сигарету, задумчиво вперив взгляд в голубую воду бассейна и выпустив кольца дыма в воздух. Адам тоже ничего не говорил.

– Иногда я жалею, что я старший брат и наследник, – нехотя признался я. Адам так или иначе вывел бы меня на откровенный разговор. Он это любил.

– У каждого своя ноша.

– Твоя – это стаканы с виски и книги? – с усмешкой поинтересовался я. – Кто вообще читает книги с такой историей на плечах?

– Ну по тебе видно, что ты и книгу ни разу в руках не держал, – мрачно отозвался брат, затягиваясь.

– Ты знаешь что-нибудь о решении отца и свадьбе? Это очередная его проверка? – я посмотрел на Адама, который в темноте казался даже жутким. Как психопат, чей внешний вид всех обманывает.

– Ты его наследник, ты общаешься с ним ближе всех. Я не видел его с момента ареста, Лукас. Если кто-то и должен что-то знать, так это ты, – припечатал он, оставляя недокуренную сигарету в пепельнице. Вот только я ни черта не знал. И был только один человек, который мог ответить на мои вопросы. Человек, которого я меньше всего хотел видеть.

Карлос Санчес.

Мой отец.

Глава 2. Лола

Я зажмурилась, пытаясь продлить те крохи сна, что мне удалось урвать за эту ночь, но музыка играла слишком громко. Я со стоном выдохнула, перевернулась на другой бок, закрывшись одеялом с головой. Это не помогло.

Чертова идиотка снова взялась за свое!

Пальцы нащупали под подушкой телефон, я ткнула нужный номер, но, как и ожидалось, в ответ прозвучал лишь монотонный и безэмоциональный голос автоответчика.

Голова ужасно болела из-за ночи, проведенной в клубе, мышцы ныли после пилона и Лукаса. Наверняка на шее и груди остались синяки. Как и каждый раз.

Надо бы заканчивать с этим. Почему я так легко забываю о принципах? Просто потому, что его отец работал с моим? Мафиози совершенно не моя тема.

Музыка зазвучала еще громче, заставляя кровать буквально вибрировать из-за мощных ударов.

Я лениво сползла с постели, нащупала розовый шелковый халат, заглянула в зеркало, замечая растрепанные светлые волосы, несколько засосов, как я и думала, на груди и шее, синяки под глазами и смазанную розовую помаду. Неужели я ходила так по городу? Боже… хотя все равно. От репутации нашей семьи не осталось ничего после развода родителей, а после ареста только ленивый не написал про нас. Так что вряд ли мой внешний вид сделал бы хуже.

Я поплотнее запахнула халат, поправила волосы, скрывая синяки, и вышла из комнаты. Музыка в коридоре играла еще сильнее, заставляя морщиться от головной боли.

По дому почти не ходила прислуга, а это значило только одно – стерва снова выставила всех в пристройку, чтобы вдоволь повеселиться с друзьями, пока отца нет.

Так и оказалось. Из гостиной на первом этаже доносилась мелодия, от которой едва не дребезжали окна. В просторной комнате обнаружилась странная компания, а девушка танцевала на журнальном столике, задирая пышную юбку платья неприлично высоко. Так высоко, что я видела красное белье. И дело не в том, что я могла судить, что правильно, а что нет. А в том, что меня раздражало все, что касалось Рамоны. И она сама тоже меня бесила.

Интересно, что бы сказал на это отец?

Чертова идиотка – моя мачеха. Едва не моложе меня, невообразимо тупа и, конечно, вышла замуж ради денег и положения.

Удивительно, но им довольно долго удавалось скрывать свои встречи, хотя они проходили почти у нас под носом. Я думала, что накручиваю себя, когда чувствовала чужой парфюм в холле; когда видела отца с телефоном в руке и глупой улыбкой на лице; когда он задерживался на работе и слишком много времени проводил в ресторанах, в которые раньше ходил только на бизнес-встречи с партнерами.

В итоге мама развелась с отцом, лишилась денег и привычного уровня жизни, я осталась в доме предателя, потому что мне больше некуда было пойти. Мои бабушка и дедушка – родители моей матери, ненавидят меня. Для них я синоним разрушенной жизни их дочери. А теперь чертова идиотка-мачеха заняла место в моем доме и танцевала на моем стеклянном столике!

– Рамона! – окликнула я, но мой возглас потонул в многообразии звуков, даже не дойдя до нее.

Я закатила глаза, сложила руки на груди и направилась к девушке.

Компания разного возраста заулюлюкала, когда я подошла. Конечно, нечасто ведь можно увидеть дочку мэра в коротком халате поверх ночной сорочки. Черт возьми, да этот комплект стоил дороже, чем их жизни вместе взятые.

Мои пальцы сжались вокруг запястья Рамоны, усыпанного золотыми браслетами, потянули вниз. Она остановилась, повернулась в мою сторону и недовольно поджала губы.

– Что тебе нужно?

– Ты в своем уме?! – прошипела я, подавшись вперед и едва не залезая на столик следом. – Что за кружок мудаков?

– Эй! Полегче! – крикнул кто-то с дивана. Я прикрыла глаза, подавляя отвращение. Придется менять мебель после них. Кто знает, что они протирали своими задницами, прежде чем сесть здесь.

Рамона вскинула руку, призывая всех замолчать. Кто-то выключил музыку, и на комнату опустилась слишком давящая тишина. Зато голова почти перестала болеть.

Я смотрела на девушку. Наверняка она сейчас мысленно перебирала варианты оправданий перед моим отцом. Я собралась поддержать ее игру.

– А теперь все расходятся, – усмехнулась я, откинув волосы с лица кивком головы. Рамона дернулась в сторону, но я лишь усилила хватку. – Ты останешься здесь. И придумаешь объяснение для отца. Не думаю, что в этот раз он тебя так легко простит.

– Может, тебе пора начать беспокоиться о себе? – раскрыла рот она, положив руку с аккуратным маникюром поверх моих пальцев. Появилось желание помыться. – Не переживай, ты скоро поймешь, как работают отношения между супругами, я даже расскажу тебе о секретных методах примирения, – по-змеиному прошептала Рамона. Я дернула руку, нахмурилась и потянула Рамону вниз. К моему удивлению, она не стала сопротивляться и послушано спустилась на пол.

– Оставь уроки камасутры своей сестре.

– Тебе они пригодятся всего через пару недель, Лола, а ей через пару лет.

– Что ты имеешь в виду? – переспросила я, пока недоброе предчувствие закрадывалось в сердце. Она никогда не говорила ничего осмысленного или умного, а сейчас все выглядело так, будто дразнила меня. Чертова идиотка. – Отвечай на вопрос, Рамона, – я подалась вперед, из-за чего ее ноги впечатались в столик, на котором она танцевала буквально несколько минут назад. Я знала, что Рамона боялась меня. И не потому, что я могла рассказать все отцу. По другой причине. Однажды я ударила ее и едва не столкнула с лестницы. Обычно я так не поступала, но в отношениях с ней жалости не находилось. Как и здравого смысла.

– Отец тебе разве не сказал? – глупо моргнула она, подняв ладони вверх. – Он и твоя мать заключили соглашение на твой брак с одной семьей.

Вот он, момент, определяющий жизнь. Я сжала челюсть, давя желание ударить девушку. Подо мной точно разверзлась земля.

– С какой семьей? – я пыталась дышать, сдерживать панику и проглотить уже этот ужасный ком в горле, но ничего не выходило.

– С-с-санчес, – выдала она, отодвинувшись еще. – Твоя свадьба с Лукасом Санчесом состоится через несколько недель.

Слова, из-за которых почва ушла из-под ног. Я почувствовала, что падаю, но на деле стояла прямо, вперив взгляд в кулон-ключик на шее Рамоны. Мир сузился до бриллиантов, сверкающих в украшении.

– Но, кажется, уроки супружеской жизни тебе не понадобятся, – вдруг хмыкнула девушка, ткнув в засосы на ключицах. Я со злостью шлепнула ее по руке, запахнула халат и выбежала во двор.

Чертов Лукас!

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Сначала арест отца, а теперь свадьба?! Что с ним не так?

Я пнула кашпо с цветами, которые еще не успели распуститься. На тротуарную плитку посыпалась земля вперемежку с осколками глины. Я чувствовала себя точно так же, как этот жалкий горшок. Сломленной и разбитой. Меня будто так же пнули, заставив безвольно лежать на полу под яркими лучами весеннего солнца.

Но, может, Рамона пошутила? Вполне в ее стиле.

Я выдохнула и села в кресло в белой беседке. Пальцы тряслись и даже не попадали по цифрам на экране. В рот будто сунули камень, заставили жевать, ломая зубы, раня язык, а я не могла выплюнуть его. Давилась, кашляя и задыхаясь.

Гудки в трубке казались оглушительнее музыки Рамоны. Я звонила человеку, который приложил руку к моей продаже. Я никогда не думала, что выйду замуж по любви, но и никогда не думала, что моим мужем может стать монстр, человек без принципов и морали. Я никогда не думала, что стану товаром, предметом сделки купли-продажи.

Чертов Лукас! Чертов отец! Чертовы мужчины!

– Да, милая? – голос мамы привел в чувства, я втянула воздух сквозь сжатые зубы, прикрыла глаза, пока ветер раздувал волосы и подол халата.

– Это правда, что вы продали меня? – вопреки желанию, голос дрогнул. Мама замолчала, а я вслушивалась в прерывистое дыхание на том конце провода, пытаясь понять, зачем они это сделали. Неужели я так сильно мешалась, что они решили просто кинуть меня первому попавшемуся парню? Неужели они были готовы отдать меня Лукасу, зная, что он за человек? Чем я заслужила такое отношение?

– Отец тебе сказал?

Я подавила желание истерично рассмеяться.

– Рамона. А вот мои собственные родители не посчитали нужным сказать мне об этом.

– Милая…

– Какого черта, мама? – не сдержалась я, пытаясь усмирить противное чувство внутри. Я не хотела думать о том, что стала лишней, ненужной, словно школьная медаль во взрослом возрасте. Красиво, но значения не имеет.

– Так было нужно, – прошептала мама, а мне снова захотелось рассмеяться. Значит, чертова идиотка все же иногда бывает честной. – Лучше спроси отца, милая. Ты ведь его знаешь, – конечно, я его знала. И ненавидела. Так сильно, что Рамона в качестве жены казалась не самым худшим событием в мире. Может быть, это его карма.

– Конечно, у тебя никогда нет своего мнения. Ты ведь никогда в жизни не встанешь на защиту дочери. И никогда не поймешь, что продавать своего ребенка – так себе решение, – с горечью выдала я, хотя до последнего хотела скрыть свои эмоции.

– Но… – я сбросила вызов, потому что не собиралась слушать оправдания. Да и как можно это оправдать? Вряд ли это спонтанное решение. Тем более семья Санчес не самая простая в городе. Это точно не быстро принятое решение.

Во мне не находилось слез, зато злости было так много, что она затопила бы все вокруг. Я резко подскочила с кресла, из-за чего оно просто свалилось на пол, заставив меня вздрогнуть.

Телефон зазвонил, но я сбросила звонок, увидев на экране контакт «мама». Она бы сделала вид, что прервалась связь, и сказала бы, что хочет лучшего для меня. Вот только я уже наслушалась в своей жизни лжи. Искупалась в ней как в теплом море.

Очень хотелось закурить, но на улице было слишком холодно для того, чтобы разгуливать в одном халате. Я вернулась в дом, даже не взглянув на разбитое кашпо с цветком. Рамона сидела на диване в гостиной, без особого интереса смотря телевизор. Никогда не понимала ее желания жить такой жизнью.

– Мне жаль, что так вышло, – вдруг обернулась она. Я сжала телефон в руке, представляя, как он летит прямо в ее тупую голову.

Ее я сейчас тоже ненавидела. Даже больше прежнего.

– Засунь себе свою жалость в задницу, Рамона, – лжемилая улыбка тронула мои губы. Рамона ничего не ответила, лишь пожала плечами. Откуда ей знать, что такое жалость? Откуда ей знать, что это такое, когда тебя продает собственный отец и даже не удосуживается об этом сообщить? Узнала бы я об этой свадьбе? Или меня бы просто разбудили в день торжества, поставив перед фактом?

Наверное, самое страшное то, что я не находила ответов на эти вопросы.

Правда, у меня был еще один. Я снова потянулась к телефону, выбирая нужное имя в контактах. Он ответил почти сразу. Хриплое «да» прозвучало как удар топора по моей шее. Я зажмурилась, вбежала в комнату и захлопнула дверь.

– Ты знал?

– Знал что, Лола? – голос Лукаса звучал устало, но я была уверена, что это маска.

– О нашей свадьбе, черт побери!

– Узнал вчера.

– И ты оставишь это просто так?

– Да, – и вот снова приговор. Пожизненное заключение, без права на досрочное освобождение. Меня толкали в клетку, из которой только один выход. Смерть. – Так надо, Лола.

Я не верила своим ушам. Я думала, что сплю, а все происходящее дурной сон.

– Мне тоже это не нравится, но так надо. Пока что так надо.

– Знаешь что, Лукас? – усмехнулась я, даже не осознавая уже своих эмоций, они все смешались в один большой ком, который я бы ни за что в жизни не распутала. – Я ненавижу тебя так сильно, что готова убить.

– Если бы ты знала, как часто мне это говорят, ты бы расплакалась, – зло усмехнулся парень. – Если думаешь, что меня прельщает возможность жениться на стриптизерше, то ты сильно заблуждаешься.

– Катись к черту! – выплюнула я, отбрасывая телефон на кровать. Я все же выбралась на балкон, сжимая пачку сигарет в руках. Ладони дрожали, я с трудом поднесла зажигалку к кончику сигареты, несколько раз промазав.

Как моя жизнь стала кошмаром? Как?

Слез не находилось. Только отчаяние и пустота. Вот так и закончится моя свобода? Вот так просто она превратится в клетку?

Мне было все равно, что он думал о том, что я танцевала в клубах, но, черт возьми, раньше он никогда так не говорил. Неужели этот человек станет моим мужем?

Смогла бы я сбежать?

Я едва не рассмеялась от абсурда. Я слишком слабая для такого. Меня бы нашли через две минуты после побега.

Я затянулась, рассматривая облака на голубом небе. Вокруг царило все то же спокойствие, только сейчас оно казалось не умиротворяющим, а убивающим. Жизнь вокруг будто бы замерла, никто не обращал внимания на то, что я сгорала внутри, теряя желание жить.

Глава 3. Лукас

Белая рубашка, черный пиджак, галстук, идеально уложенные волосы и выбритое лицо. Отец ненавидел разгильдяев, всегда наказывал нас с братьями за слишком расслабленный вид. Может, поэтому я ненавидел классические костюмы и офисный стиль. Они всегда казались мне сковывающими, держащими в рамках. А рамки я никогда не любил. Как и девушку, которая должна стать моей женой. Именно поэтому я собирался рискнуть и поехать на встречу к отцу. И именно поэтому вытащил из шкафа костюм, который надевал только в крайних случаях.

Я надеялся, что ему не станет известно о том, что его заключение – моя вина. Мне все еще была нужна моя жизнь. Не знаю, для чего, но я не собирался с ней прощаться.

Дверь неожиданно открылась, я взглянул в отражение зеркала. Адам, как и всегда, в сером свитере замер на пороге. Вот кто точно пример идеала. Никогда не видел его с растрепанными волосами и в мятой одежде.

– Поехать с тобой?

– С чего такая доброта?

– Не хочется, чтобы и тебя загребли, – усмехнулся брат, постучав телефоном по ладони.

– У них на меня ничего нет, стоило бы беспокоиться за Томаса.

– Ты думаешь, ему не все равно? Он снова набухался, как чертова свинья, и уснул, не дойдя до кровати полметра.

Я сжал челюсть, поправил галстук, который сейчас оказался слишком удушающим. Когда-нибудь Томас точно нас погубит.

– Надо что-то делать с его зависимостью, нельзя допустить, чтобы наша репутация пострадала еще сильнее. И будет хуже, если он вляпается во что-то, пока не будет соображать. Я не хочу разгребать после него кучу дерьма, – устало отозвался я.

– Ну мы ведь не можем просто упечь его в больничку.

Я метнул на Адама грозный взгляд, подхватил телефон с небольшого столика у зеркала и направился к выходу из комнаты.

– Если он перейдет черту, то реабилитационный центр – последнее, о чем ему придется беспокоиться, – проговорил я, поравнявшись с Адамом. Он скупо кивнул. Мы обсуждали младшего брата уже так много раз, что, кажется, даже успели подготовиться к самому крайнему случаю. И даже смирились с тем, что сделает мать, если узнает, что ее драгоценный младший сын оступился. Мы со всем успели смириться. Но сейчас важнее Томаса был вопрос о моей скорой свадьбе.

Я навещал отца всего пару раз, хотелось поскорее избавиться от его присутствия в наших жизнях, но он, как назло, все равно мелькал в ней случайной доставкой на свое имя, кружкой для кофе, фамилией и чертовыми светлыми волосами, которые мы все видели в зеркале. Генетика явно посмеялась над нами, подарив почти такую же, как у отца, внешность.

Желания видеться с ним не было. Как, впрочем, и желания жениться на Лоле. Поэтому вскоре машина остановилась около высокого забора с колючей проволокой. Я оставил пистолет и телефон в машине, взял с собой только документы и прошел проверку на посту.

– Идем, – хмурый сопровождающий потянул меня к выходу из небольшого помещения. Я оглядел свой костюм, белую рубашку, которую успели помять при осмотре. Отцу вряд ли понравится мой внешний вид. Мне нравилось думать, что в наручниках он ничего не сможет с этим сделать.

Сопровождающий провел меня по небольшому коридору, несколько раз сворачивая направо и здороваясь по пути с другими мужчинами в форме. Я рассматривал все вокруг, будто оказался здесь впервые. Признаться честно, это самое отвратительное место, в котором я бывал. И мне нравилось то, что теперь отец находился здесь.

Мы остановились около железной двери. Щуплый мальчик открыл дверь, пропуская меня внутрь. Его оценивающий взгляд скользнул по татуировке на моей шее, идеальному костюму и остановился на лице.

– И ты здесь скоро окажешься, – задумчиво выдал он.

– Время покажет, – хмыкнул я, входя в маленькую комнатку для свиданий. Она почти ничем не отличалась от тех, что показывали в фильмах: посередине столы со стульями, выцветшая краска на стенах, крохотное окно под потолком с решеткой, еще одна дверь, ведущая на ту сторону жизни, и два сопровождающих, словно греческие статуи у входа в какой-нибудь безумно древний храм.

Отец сидел за столом, его запястья были скованы наручниками, голова опущена вниз, в волосах прибавилось седины, а на лице морщин. Ему даже шла эта кротость, отражающаяся во всем внешнем виде. Он выглядел не таким безумным, когда несколько пар глаз наблюдали за каждым его действием.

Я отодвинул стул напротив него. Ножки противно заскрипели по полу. Отца всегда бесила небрежность. И это сработало, он резко поднял голову, прищурился, оглядывая меня. Скорее всего, уже заметил мятую рубашку.

Мы не сказали друг другу ни слова. Я сел, сложив руки в замок перед собой и усмехнулся.

– Даже не обнимешь отца? – он театрально выгнул бровь.

– Оставим прелюдии до лучших времен, –которые никогда не наступят .

– И чем же я заслужил визит своего наследника?

– Его свадьбой, – усмехнулся я, деловито откинувшись на спинку старого стула, расстегнул пуговицу на пиджаке. Он понимающе кивнул, задорно подмигнул, будто никогда в жизни не делал ничего незаконного.

– Отличный ход, да?

– Сомнительный. Не думал, что ты так беспечно поставишь на кон нашу репутацию моим браком с ней, – мне вмиг стало невесело. – Отмени свадьбу, пока не поздно, отец.

– Эти дела тебя не касаются.

– Моя свадьба меня не касается? Я не собираюсь жениться на ней. И, если нужно, устрою несчастный случай. Ты знаешь, что я не бросаю слов на ветер, – да, ведь однажды я пообещал себе, что уничтожу его. И сдержал обещание. Правда, отец об этом не знал.

Он был первым из боссов на побережье, который оказался за решеткой. И все потому, что Тайфун не хотел войны, как его отец. Гонсалес-младший хотел справедливости по закону. И он ее получил.

– Не смей никуда влезать, – отец вдруг ударил по столу, метнул на меня злой взгляд, как раньше. Только вот теперь замахнуться он не сможет. Я не сдержал улыбку.

– И как ты мне помешаешь? Я пришел сюда только для того, чтобы сказать тебе об этом. Свадьбы не будет, отец. Я не женюсь на девушке, чья репутация может похоронить мою, – проговорил я, нависнув над столом. Отец смотрел на меня, а его губы медленно складывались в хитрую усмешку. Он явно что-то скрывал.

– Тогда ты удивишься, когда увидишь пустой банковский счет, – рассмеялся он, запрокинув голову. Я всегда подозревал, что он не в себе, но сейчас только убедился в этом. – Ее отец пойдет на все, чтобы отделаться от обвинений. И это только вопрос времени, когда его ручки потянутся к нашим делам.

– И ты думаешь, что моя свадьба с Лолой остановит его?

– Конечно, ты ведь не дурак, – его зубы обнажились в хищной ухмылке. – Ты знаешь, что даже если он полезет к нам через дочь, ты всегда сможешь осадить его. В брачном контракте юристы пропишут ограничения для нее. Так что мы обезопасим себя.

– Зачем тогда ты его подставил?

– Помнишь то дело с девкой? – его голос снизился до шепота, отец оглянулся на сопровождающих, затем нагнулся вперед. Я последовал его примеру. – Это Хименес ее подослал, но убирать его нельзя, слишком большая поднимется шумиха. Она нам ни к чему, так что подонок просто расплатился за свои грешки этими обвинениями. Мне даже не пришлось сочинять, он сам себя замарал.

Я задумался, разглядывая его уставшее лицо. Мог ли я ему верить?

– Нам необходим этот брак, Лукас, чтобы он не пошел дальше и не уничтожил нашу ювелирную империю. А он сделает это, если однажды он не увидит свою долю в конверте. Я обещал ему процент от бизнеса, когда просил сделать документы для нескольких шлюх, – подвел итог отец. – И даже если с ним что-то случится, его единственная наследница – твоя будущая жена. Мы в любом случае в выигрыше.

– Ты хочешь убрать его? – догадался я, коротко усмехнувшись. Теперь его действия становились вполне логичными.

– Со временем, может быть.

– И ты уверен, что наследница – дочка?

– Молодая жена не получит ни копейки, Лукас, я проверил. Если свадьба не состоится, он раздавит нас. Особенно сейчас, когда наши ряды немного опустели. И я не только о деньгах, – он все еще говорил шепотом, но для того, чтобы я понимал, о чем он говорит, не нужно было кричать. Я прекрасно знал, что происходило в нашем клане. На низших слоях происходили волнения, постоянные стычки девушек в борделях, мелких перебежчиков. Становилось все больше убийств, хотя мы с Адамом и Тайфуном контролировали ситуацию как могли. Почти получалось. С уходом отца многое стало проще. В управлении тоже.

– Не заставляй напоминать, что это твой долг, Лукас, – в его интонацию врезались стальные нотки. Слишком знакомые нотки. Я кивнул. Если дело обстоит так, значит, браку с Лолой быть. Я бы женился даже на ящерице, если бы на кону стояла наша семья. И под семьей я имел в виду не отца, а бизнес. – Поезжай в магазин в центре, там по моему распоряжению должны подготовить кольцо. Надеюсь, ты сделаешь все, как подобает настоящему мужчине.

– Можешь не сомневаться, – усмехнулся я, поднимаясь со стула. Я могу использовать этот брак и свадьбу в свою пользу. Пока не знаю как, но скоро точно придумаю.

Я прищурился, оглядывая отца. Он все еще руководил делами отсюда. Нужно убрать его, пока дело не зашло слишком далеко. Меня окружало много верных ему людей, а мне нужны только верные мне. В конце концов, в живых останется только один из нас.

– Заходи почаще, Лукас. Я скучаю, – вдруг проговорил он, отвлекая от мыслей. Несомненно, это всего лишь игра для двух зрителей.

– Конечно, отец, – кивнул я и покинул маленькую, душную комнатку для свиданий, надеясь больше никогда в ней не оказаться. Мне нужно найти как можно больше союзников, пока отец не выбрался из этого места. Или не узнал о том, что попал сюда из-за меня.

Я вышел на улицу, перед этим снова пройдя по узкому коридору через пункт проверки и оценивающие взгляды. Они все знали, кто я такой. Наверное, были бы рады, если бы я сидел на одной лавке с отцом за обедом. Вот только на меня ничего найти нельзя. Я умел заметать следы.

На улице вовсю светило солнце, но я не торопился залезать в машину. Встал под тень дерева, ослабил узел ненавистного галстука и закурил в полной тишине.

Брак с Лолой – это необходимость, и плевать на репутацию, если на кону привычная жизнь. В конце концов, всегда можно развестись. Или найти ее в постели с любовником, а дальше за меня все сделают. Хотя не хотелось видеть Лолу мертвой. Пожалуй, ее можно назвать жертвой обстоятельств. Я никогда не думал, что наши игры зайдут так далеко. И никогда не думал, что приеду в наш ювелирный магазин не для того, чтобы забрать отчеты, а для того, чтобы выбрать кольцо.

Колокольчик на двери звякнул, девушка натянула улыбку на лицо, двинувшись ко мне навстречу. Однажды мы с ней переспали прямо на столе в подсобке. С тех пор я так и не вспомнил ее имя.

– Здравствуйте, рада вас видеть! Вы за бумагами? Их уже подготовили, – живо проговорила она, пытаясь не теряться.

– За кольцом для невесты, которое оставил отец, – безэмоционально припечатал я, оглядывая витрину и блеск бриллиантов.

– Для невесты?

– Да, для моей невесты, – я отвлекся от разглядывания безделушек. Девушка перестала улыбаться, потупила взгляд, но все же вытащила из небольшого шкафчика бархатную коробочку.

Интересно, что чувствуют нормальные люди в такие моменты? Волнение, трепет, нежность?

Я чувствовал только скуку. Хотя реакция этой девушки забавляла. Надо же так смущаться.

Она раскрыла коробочку, показывая кольцо в виде большого цветка, лепестки которого украшали бриллианты. Я скривился от отвращения. Это ужасно. И вполне походило на вкус отца.

– Я выберу другое.

– Но мне сказали отдать это, – возразила девушка, замявшись. Я тяжело вздохнул.

– Не переживай, заплачу, – усмехнулся я, двинувшись по рядам.

– Я не это имела в виду…

Я ничего не ответил, продолжая разглядывать многообразие колец. Какое из них подошло бы ей? Хотя нет, какое из них мне было бы сносно видеть на ее тонких пальцах?

Вот это с сапфирами? Или с розовыми топазами? По классике – бриллианты?

– Возьму вот это.

– Хороший выбор, – качнула головой девушка, показывая маленькое колечко с огромным прямоугольным розовым камнем, обрамленным мелкими бриллиантами.

Да, выбор действительно хорош.

– Оплачу картой.

– Я могу заменить то кольцо в описи на это.

– Будет очень кстати, – я обворожительно улыбнулся. Налаживать связи явно моя сильная сторона.

Девушка продолжала улыбаться, заигрывающе расстегнула пуговицу на белой блузке, скользнув ладонью по моему предплечью.

– Я тут одна.

– Наверное, тебе очень скучно. Но мне пора, нужно вручить кольцо невесте, – мне понравилось, как с ее лица снова пропала улыбка. Впрочем, сделал я это не из-за великой любви к Лоле. Просто терпеть не мог, когда девушки питали по отношению ко мне ложные надежды. Из меня вряд ли бы получился образцовый парень.

Я подхватил коробочку с кольцом и вышел на улицу. Телефон зазвонил, на экране высветилось имя Лолы. Правда, ничего нового она мне не сказала. Все это я уже слышал много раз. И о ненависти, и о собственной смерти. Она еще не знала, что после этого разговора я приеду к ней домой и суну чертово кольцо прямо в руки.

Охрана без труда пропустила меня на территорию семьи Хименес. Здесь было светло, почти как у Тайфуна. Сразу понятно, что руку к этому саду и обустройству внутренней территории приложила женщина. Вероятно, его бывшая жена. Темно-синюю крышу поддерживали декоративные колонны в греческом стиле, большие арочные окна дополняли бежевую отделку. Здесь все напоминало какой-нибудь сад из греческих мифов. Я приезжал сюда на приемы и бесчисленное количество раз подвозил Лолу. Иногда мы даже задерживались в машине, и она ловила несколько оргазмов за раз на заднем сиденье. А сейчас этой беззаботной жизни пришел конец.

Лола выбежала на улицу почти сразу. Я даже не успел выйти из машины, а она уже стояла на крыльце в розовом халатике, который ничего не скрывал. Ветер трепал светлые волосы, открывая засосы на шее и груди. Может быть, Лола в роли жены и не такой уж плохой расклад. Если она будет встречать менятак , то я готов смириться со всем остальным.

– Зачем ты приехал?!

– Хотел лично надеть кольцо на твой пальчик, милая, – усмехнулся я, достав из внутреннего кармана пиджака коробочку. Лола нахмурилась.

– Можешь сунуть его себе в зад!

– Свадьба состоится, Лола. Мы ничего не изменим, – я старался сохранять спокойствие, но выходило скверно. Она, кажется, была создана, чтобы играть на моих нервах.

– Делай что хочешь, но отмени ее!

– Что изменится, Лола? Раньше ты была не против моего общества.

– Неужели ты так сильно боишься остаться один? Изменилось все, Лукас! – Лола выхватила у меня коробочку, потрясла ею перед моим лицом. – Это не кольцо, это оковы!

Я сжал челюсть, сунул руки в карманы брюк. Будто я сам этого не понимал.

– Сделай что-нибудь! Убей кого-нибудь! Я не знаю, Лукас! – слова все лились и лились из нее, она впечатывала маленькие кулачки в мою грудь, и мне было даже жаль ее. Жаль до момента, пока она не ударила меня.

Я обхватил ее подбородок пальцами, почти прижав к входной двери.

– Не забывай, с кем говоришь, Лола, – прошептал я, наклонившись к девушке. Она прикрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. Ее тело била дрожь, то ли от холода, то ли от страха.

– Ненавижу тебя так сильно, как могу. И моя свадебная клятва будет состоять из слов ненависти. Однажды я зачитаю их на твоей могиле, – прошипела девушка, пока слезы текли по ее щекам, обжигая и мои пальцы. – Надеюсь, ты умрешь от моей руки.

– Тебе придется свыкнуться с этим, потому что я нескоро исчезну из твоей жизни. Мне тоже не нравится идея жениться на тебе, – я наклонился к ней так близко, что почти касался своими губами ее. Лола испуганно взглянула в мои глаза и дернулась, пытаясь освободиться из хватки. Я отступил, оставляя ее одну на крыльце уютного семейного гнездышка.

Глава 4. Лола

Прошло несколько недель с момента, как я узнала о свадьбе. Отец даже не стал ничего объяснять. Будто мог распоряжаться моей жизнью как каким-то неважным бухгалтерским отчетом или кредиткой, которая перестала действовать. Хотя, конечно, из-за решетки сообщать о таких вещах, наверное, становилось трудно. Правда, арест почему-то не мешал ему осыпать Рамону золотом и цветами.

Я отказалась заниматься подготовкой к концу собственной незамужней жизни. Мама взяла весь этот ужас на себя. Должна ли я быть благодарной? Она считала, что да. Смешно. Еще смешнее то, что мама предложила поучаствовать в этом Рамоне. Неужели у нее не было самоуважения, раз она подпустила любовницу мужа к свадьбе собственной дочери?

Все эти три недели я только и слышала о том, как мне повезло, ведь меня выбрали партией для короля ювелирной сети магазинов. И плевать, что от этого бизнеса только одно название. Плевать, что меня отдавали в руки монстру. Это ведь не просто секс. Даже если захочу, я не смогу уйти. Не теперь, когда на пальце будет чертово кольцо.

Мама занималась всем – от списка гостей до украшений, закусок и цветов. Жаль только, что она не могла заменить меня и на примерке платья.

Я никогда не любила белый цвет, а теперь он окружал меня постоянно. Я смотрела в свое отражение и не видела там ничего красивого, ничего из того, что замечала раньше. Теперь там были потухший взгляд, синяки под глазами и опухшее лицо. На светлых волосах отросли темные корни, а мне было все равно. Я не находила в себе сил, чтобы пойти в салон.

Я не видела Лукаса, не заглядывала в его клуб и не танцевала с тех пор, как он вручил мне то проклятое кольцо. А сегодня, кажется, собралась сделать все, что не делала до этого.

Я так и не надела бесполезную побрякушку. Кольцо как будто жгло кожу, когда блестело на пальце, заставляло жалеть себя и свою жизнь. Было проще притвориться, что ничего не происходит, что я все так же живу свою обычную жизнь. Вот только белое платье в пол на мне говорило об обратном.

– Какая ты красивая! – воскликнула мама, сложив руки в замок. Я нахмурилась, оглядывая пышную блестящую юбку, тугой корсет, поднимающий грудь так высоко, что она становилась на парочку размеров больше. Мне не нравилось. Я выглядела как диснеевская принцесса, а на самом деле была, как и сказал Лукас, обычной стриптизершей.

– Нет, – категорично отозвалась я, отходя от зеркала. Отец тяжело вздохнул, Рамона вопросительно вздернула брови. Я все еще не могла поверить в то, что его отпустили из-под стражи пару дней назад до окончания следствия.

– Но почему?

– Потому что это не то платье, в котором я хочу быть проданной.

– Лола! – не сдержавшись, прокричал отец. Мама положила руку на его плечо в попытке успокоить. И почему именно сейчас я должна еще и наблюдать за их треугольником?

Я вернулась в примерочную, задернула штору, потащила корсет вниз. Рамона заглянула внутрь. Слишком спокойная в последнее время для того, чтобы я посылала ее к черту несколько раз за день.

– Чего тебе?

– Думала, понадобится помощь со шнуровкой.

– Не думай, у тебя не получается.

– Может быть, тебе нужно какое-то определенное платье? Все девочки ведь когда-то мечтали об идеальной свадьбе.

– Рамона, ты, как никто другой, должна понимать, что такое вынужденный брак, – устало отозвалась я, позволяя ей распутать шнурки на спине. Проворные пальцы освободили меня от корсета намного быстрее, чем если бы это делала я.

– И почему это должно мешать свадьбе мечты? Почему ты должна отступаться от своих желаний? Пусть ты и выходишь замуж не по любви, но разве ты не можешь сделать этот день хоть немного лучше?

– Он станет лучше, если Лукаса в этот день убьют, – я взглянула на девушку в отражении зеркала. Она поджала губы и легко кивнула. – Ты не моя подруга и не можешь давать мне такие советы, – осадила я, придерживая платье у груди одной рукой. Рамона сжалась, опустив голову так, что ее темные волосы рассыпались по плечам. На долю секунды мне даже стало жаль ее.

– Принесу следующее платье.

– Принеси то, которое не одобрил отец, оно прямо как из моей мечты, – сама удивилась тому, что сорвалось с моих губ, но это была правда. И, как бы ни хотелось этого признавать, Рамона права. Вряд ли Лукас умрет в день свадьбы. Я должна сделать этот день хоть немного радостным. Пусть я буду великолепно красива. Никто и не заподозрит, что я плакала почти каждый день.

Рамона вернулась через несколько секунд, держа в руках то самое платье: полностью кружевное, с открытой спиной и закрытое спереди, с длинным расклешенным рукавом и обтягивающей юбкой в форме русалочьего хвоста. Однажды я даже сохранила страничку журнала с фотографией этого платья. Вероятно, она до сих пор лежит в какой-нибудь из книг в качестве закладки.

– Ты не наденешь это, – нахмурился отец, когда я вышла в небольшой зал ожидания. Мама скосила на него злой взгляд, затем нерешительно улыбнулась мне. Я закатила глаза.

– Если уж продаешь меня, то дай хотя бы выбрать упаковку.

– Не смей так говорить!

– А то что? Выдашь меня замуж за другого убийцу?

– Какая разница, Лола? Это ведь не мешало тебе скакать на его члене несколько лет!

– Николас! – воскликнула мама, прикрыв рот ладонью. Рамона молчала, рассматривая маникюр. Я же просто стояла, ожидая еще тонну оскорблений, которыми он осыпал меня каждый раз, когда я перечила.

– Ты все равно выйдешь за него. Мне плевать, что ты думаешь!

– Хорошо, если не в этом платье, то я появлюсь там голой.

– Нового никто не увидит, ты ведь крутишь задницей перед всем городом, позоря меня!

– Ты сам себя опозорил сделками с Санчесом, – хмыкнула я, сложив руки на груди. Лицо отца побагровело, он подскочил с дивана, в считаные секунды оказался рядом со мной. Кожу на лице обожгло. Звук пощечины звенел в ушах, а на глаза набежали слезы из-за внезапной вспышки боли.

Черт возьми.

Я просто стояла и смотрела на него. И ничего не могла сказать.

– Ты не имеешь права говорить так со мной, – прохрипел он. А мне так сильно захотелось воткнуть шпильку, держащую волосы, в его сонную артерию, что сводило челюсть.

Мама поднялась с дивана, осторожно взяла отца под локоть.

– Нам всем нужно выдохнуть, – ласково произнесла она. Мама всегда знала, как его успокоить. Рамона же только умела раздвигать ноги в нужный момент. Я выдохнула, отвернулась, пытаясь беззвучно глотать слезы. Я не расплачусь в голос перед ним, не покажу свою слабость. Нет уж. Он не увидит этого.

– Если ей так нравится это платье, то пусть берет его, любимый, – вдруг подала голос Рамона. Я повернулась, удивленно оглядывая девушку, что уже успела подсесть к отцу, кокетливо положить руку на его плечо и мило улыбнуться. Не знаю, как это работало, но она профессионально косила под дуру. – Вряд ли семья Санчес настолько консервативна.

Я вернулась в примерочную, стянула с себя платье, которое вмиг стало невыносимым. Теперь оно будет напоминать об этом инциденте. Вот так очередная сказка обернулась кошмаром. Я взглянула в зеркало. Еще никогда до этого я не видела в себе полное отсутствие жизни.

– Хорошо, пусть берет его, – донеслось приглушенное из зала. Я хмыкнула, оглядывая белую кружевную ткань. Вот и все. Совсем скоро все изменится.

Я вернулась в зал, уже одетая в привычные джинсы и шелковую блузку. Мама поднялась с дивана, оставляя на нем отца и Рамону. Я даже не посмотрела на них.

– Ты проголодалась? Может быть, сходим в твой любимый китайский ресторанчик? – затараторила мама, подхватив меня под руку. Я машинально кивнула, хотя последнее, чего я хотела – общаться с кем-то из них.

Мама все еще держала меня, когда мы вышли на улицу. Я зажмурилась и потянулась за солнцезащитными очками.

– Не злись на отца, ты ведь знаешь его, – проговорила мама, я выдернула руку. Стало противно, будто меня окунули в помои. Прошло три года с момента их развода, а она до сих пор защищала его, хотя он уничтожил и ее, и ее репутацию, и ее жизнь, и ее самоуважение.

– К черту вас всех, – выплюнула я и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону такси.

– Тогда я договорюсь о доставке твоего платья!

– Оставь его себе, – крикнула я, но тут послышался перестук каблуков, и на моем запястье сомкнулись холодные пальцы. Я со злостью развернулась. Мама виновато опустила глаза в пол, позволяя рассмотреть темные волосы, россыпь веснушек, прямо как у меня, худое лицо с высокими скулами и четкими бровями. Мама была красива, но брак с отцом сделал ее почти невидимой, почти прозрачной. Я не хотела последовать по ее пути, не хотела, чтобы брак с Лукасом сделал менятакой . И не хотела, чтобы у меня забрали мою, пусть мнимую, свободу.

– Не поступай так со мной, Лола.

– Следовало сказать это отцу.

– Как бы я сказала ему об этом? Твоя ситуация почти точь-в-точь повторяет мою, – вдруг призналась она, а по коже побежали мурашки. Неужели меня ждет такая же жизнь?

– Я не хочу повторения твоей судьбы.

– Ничего уже не сделаешь.

– Если будет нужно, я воткну нож в свое горло, мама. Или в горло Лукаса, – припечатала я, оттолкнула ее и забралась в такси, оставляя свою чокнутую семейку. Пусть делают, что хотят. Может быть, им становилось проще, когда они распоряжались чужими жизнями, а не своими.

Машина высадила меня около клуба, в котором я танцевала чаще всего. Он принадлежал семье Санчес, и там все знали, что меня нельзя трогать. Хотя, наверное, сейчас Лукас бы предпочел, чтобы меня убили. Правда, я до сих пор не знала, почему он так легко согласился на эту свадьбу. Что ему давал этот брак, если он сам сказал мне, что не в восторге от жены-стриптизерши?

Клуб только начал работу, поэтому я нырнула в гримерку, скинула привычную одежду, нацепила серебристое платье и маску с ушками зайчика. Я не пыталась прятаться, не скрывалась и не думала о том, что это помогало мне оставаться неузнанной. Я понимала, что все знали о моем увлечении. Но было проще думать о том, что это кто-то другой, – не я, – танцует перед толпой зрителей, что я могу быть просто кем-то, а не Лолой Хименес. Девушкой, что должна хранить верность, честь и печься о репутации. И плевать, что уже никто не считал меня хорошей и приличной девушкой. Желтые газеты все равно ждали от меня примерного поведения. А если я оступалась, то на меня выливалось больше грязи, чем на остальных. Мне хотелось оставить хоть на несколько часов эту ношу. И мне это удавалось.

Я знала, в какой семье родилась, знала, что никогда не выйду замуж по любви и никогда не буду счастлива, но иногда мне просто хотелось забыть обо всем. Примерно как сейчас, когда я вышла к пилону и зазвучала музыка. Я плавно качнула бедрами в такт мелодии. Мысли пропали, оставляя только меня и розовый неон, отражающийся в металле шеста, моих волосах и поблескивающий в пайетках платья.

Я оставляла все переживания где-то там, далеко за пределами этой маленькой сцены, позволяла себе думать, что все по-прежнему, что ничего не случилось. Я никогда не хотела замуж. Видела, что происходило в отношениях родителей, и была уверена, что это обойдет меня стороной, но… судьба подкинула именно то, от чего я пыталась убежать.

Музыка сменилась, я распахнула глаза, пытаясь отдышаться. Взгляд наткнулся на Лукаса, облокачивающегося на спинку одного из высоких диванов. Я вздрогнула и сползла с шеста, отвернувшись от парня. Не хотелось думать, что этот человек станет моим мужем. Одно дело спать с ним, зная, что слухи о нем оберегают от придурков, и понимать, что в любой момент можно уйти. Совсем другое дело – брак. Я все еще чувствовала себя использованной.

Мужская ладонь вцепилась в мою лодыжку, и если бы я не ухватилась за пилон, то полетела бы вниз. Какой-то ублюдок схватил меня, смотря снизу вверх и похабно улыбаясь. Так и хотелось заехать по его лицу туфлями на платформе. Но я только потянула ногу на себя.

– Сколько ты стоишь, малышка?

– Тебе не по карману, – фыркнула я, пытаясь освободиться из его хватки.

– Разве ты не для этого тут? Разве я не могу купить тебя?

– Меня уже купили.

– Я перебью цену, милая, – он растянул губы в такой противной улыбке, что снова захотелось съездить по его лицу.

– Не перебьешь, – совсем рядом раздался хрипловатый голос, заставивший меня вздрогнуть. На моей ноге сомкнулась еще одна ладонь.

Черт возьми, сегодня мои ноги явно пользовались успехом. Правда, это мне совсем не нравилось.

– Я сказал что-то непонятное? Это моя невеста, исчезни.

– Не знал, что кто-то хочет жениться на проститутке, – пожал плечами ублюдок. Я снова вздрогнула, как от пощечины. Вот кем меня считали в обществе – распутной девкой. Но мне уже давно было на это плевать.

– Тебе так сильно хочется наведаться в больницу, парень? – спросил Лукас, грозно нависнув над ним. Мужчина качнул головой и исчез в толпе. Я глянула на будущего мужа, мечтая исчезнуть прямо здесь и сейчас.

Он потянул меня вниз и спустил со сцены.

– Танцуй, сколько тебе влезет, Лола, но никакого привата, ты поняла? – он встряхнул меня, словно я измятая футболка или брюки. Я выпрямила плечи, пытаясь казаться уверенной, хотя на самом деле сердце колотилось от страха так сильно, что я едва слышала свои мысли.

– Будто я этим занималась, – фыркнула я, сложив руки на груди. Лукас опустил ладонь на мое плечо, оттянул бретельку вниз, почти оголяя грудь. Я гневно взглянула на него. – Не смей меня трогать, ублюдок! – я отшвырнула его ладонь от себя и поправила платье.

– Так и не носишь кольцо?

– Готова засунуть его в твою глотку, чтобы ты подавился им, – подбородок взметнулся вверх, я вглядывалась в нарочито спокойное лицо Лукаса.

– Не забывай, с кем говоришь, Лола.

– А ты не забывай, что я не одна из твоих шлюх.

– Уже смирилась с ролью невесты? – хмыкнул он, я впечатала кулак в его грудь.

– Никогда в жизни я этого не приму.

– Тебе придется, милая Лола, – он наклонился ко мне, на какую-то долю секунды показалось, что он поцелует меня, но Лукас только хищно усмехнулся, провел большим пальцем по моей нижней губе, зная, что это всегда меня возбуждало. Черт возьми, почти сработало, вот только злость была сильнее. Я оттолкнула его и поправила волосы.

– Надеюсь, ты умрешь ко дню нашей свадьбы!

– Осталось всего два дня, – усмехнулся он, явно наслаждаясь моими эмоциями. И я, развернувшись, ушла, оставляя его посреди полупустого клуба. Пусть подавится своим кольцом, приватными танцами и свадьбой!

Глава 5. Лукас

Снова этот тошнотворный костюм, галстук-бабочка и ослепительно-белая рубашка. Я вглядывался в идеальное отражение в зеркале, стараясь не думать, что весь этот пафос был ради одного события. События, которое вроде ничего не меняет, но при этом изменит многое.

Я оперся руками на небольшой столик у зеркала, опустил голову. Эта идея все еще казалась глупой. Самой отвратительной из всех, что придумывал отец. Я знал, что это мой долг – сохранить семью и бизнес любой ценой, но я никогда не был роботом, никогда не был настоящим монстром, хоть отец и пытался сделать его из меня. И пусть так и считали другие. Я не собирался никому ничего доказывать. Вот только все равно нарушил клятву. Предал свою семью, отца, который меня всему научил. Предал свое наследие и то, ради чего должен был сражаться и умереть в бою.

Никто из клана не принял бы мой поступок, и им было плевать, что отец в тюрьме, а не в гробу, по одной простой причине – я не получил бы ничего. Бордели, ювелирная сеть – все это отошло бы его партнерам, если бы я убил его. В первую очередь я думал о деле, уже потом о семейных интригах. Но даже так я все равно оставался предателем.

Пачка сигарет маячила перед глазами, призывая закурить. Я не стал сопротивляться, подхватил зажигалку и двинулся на задний двор, надеясь не встретить никого по пути.

Повсюду уже пестрели белые украшения, прислуга носилась взад-вперед по узким коридорам под ненавязчивую музыку. Где-то здесь была и Лола, наверняка закрылась в одной из комнат вместе со своей тупой подругой Моникой.

Все вокруг выглядело дурным сном. Почти кошмаром. И по всем законам жанра именно сейчас пора бы открыть глаза и проснуться, тяжело вдохнув воздух. Вот только вместо этого я вышел на задний двор.

В противоположном конце стояла свадебная арка, а вокруг снова все ослепительно-белое: лавочки в прованском стиле, бантики и ленты, цветы и даже чертовы облака без единой серой крапинки. Если бы я верил, что однажды попаду в рай, то подумал бы, что это уже произошло. Только вот все явно напоминало дьявольские происки. Если отца можно считать дьяволом, конечно.

Я дошел до самой арки, задумчиво затягиваясь сигаретой и выпуская в воздух едкий дым. Наверное, я был бы счастлив, если бы это была свадьба по взаимному желанию. Сейчас же я не чувствовал ничего, кроме скуки и усталости.

Взгляд снова прошелся по украшениям, аккуратным лавочкам и белой дорожке, метнулся к дому, осматривая окна и небольшие – снова белые – балкончики. В одном из окон мелькнула фигура вбелом . Кажется, этот цвет скоро станет ненавистным, и мне придется поменять все футболки из своего гардероба.

Я прищурился, прикрылся ладонью от солнца и затянулся. В костюме становилось невыносимо жарко. Или это из-за того, что в чертовом окне я разобрал очертания Лолы?

Она просто смотрела вниз, сцепив руки на животе. Я надеялся, что она не смотрела на меня. Видеть невесту в платье до свадьбы – дурная примета, да? Кажется, все плохие приметы уже давно сбылись.

Я никогда не был тем, кто принуждает к чему-то девушек. Обычно они сами давали все, что могли дать. Мне оставалось только взять. А сейчас все перевернулось с ног на голову. Мне было плевать на ее ненависть, но это ставило под угрозу мой секрет и жизнь в целом. Я знал, что Лола – самая настоящая стерва без тормозов. В безумии мы даже слишком напоминали друг друга. Лола бы с легкостью смогла подставить меня, а потом сказать, что так надо.

Брак с ней только все усложнял, но он укреплял мое положение в обществе. Пусть ее отец и почти последовал за моим, но их семья – не последняя в городе по влиянию. И если сеньор Хименес будет на стороне клана, он может привести еще союзников. А если с ним что-то случится, то все, чем он владеет, так или иначе перейдет в наши руки. Лола – гарантия, что ее отец не будет рубить ножки стула, на котором так хорошо устроился. Сейчас, когда отец за решеткой, а мое положение еще не такое стабильное, как когда-то было у него, я не мог допустить, чтобы кто-то мешал мне.

И меня не интересовало то, что думала и чувствовала Лола, пока это приносило мне и моей семье пользу. Ей придется смириться.

Я выкинул сигарету на землю, сунул руки в карманы брюк и наступил на дымящийся кончик. Это то, что я собирался сделать с ее чувствами. И с ней, если она надумает мешать.

Я вернулся в дом под спасительную прохладу. Мать вышла из гостиной, придирчиво оглядывая меня с головы до ног.

Странно было видеть ее такой тихой и спокойной, без внезапных приступов паники, без страха в глазах и без желания постоянно оглядываться. Кажется, исчезновение отца пошло ей на пользу. С лица даже сошли синяки, и она перестала скрывать их за толстым слоем макияжа.

– Выглядишь уставшим, – вдруг заметила София, пригладив пиджак на моих плечах.

– Так и есть, – выдохнул я, позволяя поправить галстук и воротник рубашки. Давно она не делала ничего подобного. Примерно все прошлые десять лет. Кажется, ее внимание для нас закончилось, когда отец взял меня, Адама и Томаса под свое крыло, начав обучать семейному делу. Не только управлению незаконным бизнесом, а еще ювелирным тонкостям. Так что к пятнадцати годам я уже умел мастерить золотые кольца, ожерелья и браслеты без помощи и подсказок отца. Когда он взялся за мое воспитание, мамино внимание кончилось, точнее, переметнулось к бутылке вина по вечерам и бесконечному шопингу с другими, такими же пустышками, женами других влиятельных людей. Я не мог поверить в то, что некогда умная и красивая женщина, как она, превратилась в безмозглый и бесхребетный трофей, который отец доставал на важные мероприятия. И я знал, что для Лолы уготована та же участь. Она лишь конфета в красивой обертке, которую я иногда буду доставать из шкафчика. Наверное, если бы не наши отцы, однажды она бы вышла замуж по любви.

Я терпеливо ждал, пока София закончит, и надеялся, что она не решит задушить меня этим галстуком. Мой взгляд скользнул по ее тонким бровям, нахмуренному лбу и блестящим прядям волос, спустился к покрасневшим глазам. Я смотрел на нее и думал, почему она согласилась на такую жизнь. Ради денег, побрякушек и власти? Но ведь у нее не было ничего своего. И от этого становилось горько. Моя мать, женщина, которая учила меня плавать и варить кофе, была лишь игрушкой в руках моего отца.

– Скоро все закончится, – проговорила она, оценивая результат своей заботы и возвращая меня в реальность. Я моргнул, пытаясь избавиться от навязчивой мысли, что я бы смог убить человека, чтобы защитить ее.

– Но жена у меня все равно останется.

– Такова твоя доля, Лукас. От судьбы и смерти не убежишь, так что постарайся сделать вашу совместную жизнь хоть немного проще.

– Она ненавидит меня.

– Когда-то я тоже ненавидела твоего отца.

И ненавидишь до сих пор…

Конечно, вслух я этого не сказал.

– Любовь, – хмыкнула София, ненадолго задержав пальцы на моих плечах и поймав мой взгляд. Сейчас, когда ее тело и лицо не украшали синяки, она выглядела даже красивой. Такой, какой я помню ее из своего детства. Красивой, теплой и мудрой. – Она приходит постепенно, со временем, с каждым новым днем, что люди проводят вместе.

– Я и не думаю о любви,мама , – осадил я, даже не пытаясь мечтать о чем-то похожем с Лолой. – Мне уже не десять, чтобы верить в эту чушь.

Я знал, что не создан для любви. Не умел любить и не думал, что кто-то может полюбить меня. И я совсем не привык обманываться ложными надеждами.

– Тебе не стоит об этом переживать, – мои пальцы перехватили тонкие запястья, отстраняя руки матери от себя. Она взглянула на меня снизу-вверх, улыбнулась одним уголком губ и кивнула. – От судьбы ведь не убежишь, – хмыкнул я, оставил легкий поцелуй на ее щеке и, пока она не успела ничего сказать, двинулся дальше – проверить подготовку к церемонии.

К пяти начали съезжаться гости, дом наполнился неразборчивым гулом, смешанным с музыкой, шепотом персонала и льющимся шампанским. Я обходил всех присутствующих, мама встречала прибывающих, а Адам и Томас играли роли идеальных сыновей и братьев, будто это не отрепетированный годами сценарий.

Семейные торжества, приемы, на которые нас приглашали, всегда вызывали у меня смех. Как и сегодня. Только смеяться хотелось громче привычного.

Лола так ни разу не вышла из комнаты. Я подозревал, что она явится только к самой церемонии. И в принципе я понимал ее. Если бы не обязанности, то поступил бы точно так же. Жаль будет ее расстраивать, но после свадьбы она не сможет прятаться.

К шести все двинулись на задний двор, рассаживаясь по лавочкам. Я занял место у арки, как чертов придурок, сложив руки перед собой, оглядывал присутствующих и думал, зачем мне все это нужно. Конечно, это было риторическим вопросом, потому что я много раз думал об этом.

Музыка заиграла громче, я прищурился, пытаясь спастись от яркого солнца, заходящего за горизонт. Все до боли напоминало кошмар, которые раньше часто навещали меня по ночам. Но я все никак не мог проснуться и просто смотрел, как Лола под руку с отцом медленно выходит из стеклянных дверей, маленькими шагами идет по белоснежной дорожке прямиком ко мне.

Наверное, я должен восхищаться ее красотой, наблюдать с замиранием сердца за ее приближением и чувствовать себя самым счастливым человеком в мире, но я желал только быстрее со всем покончить. Конечно, я бы соврал, если бы сказал, что она уродлива. Обтягивающее кружевное платье подчеркивало все, что только могло, прозрачная фата закрывала лицо и светлые волосы. Она даже ни разу не споткнулась на своих высоченных каблуках – Лола умела подать себя, знала, как подчеркнуть одеждой то, что дано от природы. Может быть, если бы она не была такой стервой, то у нас могло бы что-то получиться. Не брак по любви, конечно, но взаимовыгодный союз.

Сеньор Хименес отпустил дочь, вложив в мои руки ледяные ладони Лолы. Она опустила голову вниз, стараясь даже не смотреть на меня. Интересно, о чем сейчас думала? Хотела ли исчезнуть, испариться, перебить всех к чертовой матери? Я хотел, вот только не мог. Это ведь то же самое, что покончить жизнь самоубийством, – от этих людей зависело все.

Священник заговорил, слова монотонно слетали с его обветренных губ, отмеряя неизбежный конец. Лола немного дрожала, и я был уверен, что она недавно плакала и проклинала свою жизнь и отца. Разве об этом мечтают молодые девушки – выйти замуж за настоящего мудака? Лола ведь всегда считала меня таким, вряд ли что-то изменилось за эти несколько дней. Скорее ее вера в это лишь окрепла.

Мужчина замолчал, ожидая от нас ответа. Я глянул на Лолу, едва сдержался, чтобы не повернуться к гостям.

– Готов ли ты, Лукас Санчес, взять в жены Лолу Хименес, оберегать ее и любить, делить с ней радости и горести до момента, пока смерть не примет вас единым целым в свои объятия?

Конечно, я не готов. И конечно, этот вопрос лишь для того, чтобы соблюсти формальности.

– Да, – оказалось тише, чем я задумывал, но решимости это не изменило.

– Готова ли ты, Лола Хименес, взять в мужья Лукаса Санчеса, оберегать его и любить, делить с ним радости и горести до момента, пока смерть не примет вас единым целым в свои объятия?

Девушка вздрогнула, подняла голову и резко кивнула, будто боялась передумать.

Хватило бы ей смелости сделать что-то с собой или со мной?

– Объявляю вас мужем и женой, вы можете скрепить свои клятвы поцелуем, – если бы лицемерие было водой, то сейчас мы бы все захлебнулись, оно бы наполнило наши легкие, задушило, медленно выжимая из хрупких тушек жизнь.

Я придвинулся к девушке, легко подцепил фату, открывая бледное, истощенное лицо, на котором красовалось ярко-красное пятно. И либо она переборщила с румянами, либо это что-то другое.

Я видел и нанес достаточно ударов разным людям в своей жизни, чтобы понять, что это не макияж. Неужели постарался ее отец? Я стиснул челюсти, подавляя желание сделать с ним то же самое.Ублюдок.

Но не это испугало меня… а ее взгляд. Лола смотрела полными ужаса покрасневшими глазами.

Точно плакала.

Неужели она так сильно боялась меня? Что стало с девушкой, которая стонала от каждого моего прикосновения, что дерзила мне и обзывала, без страха получить что-то в ответ? Почему она так быстро превратилась в невидимку, какими были все жены боссов?

Ну, пожалуй, все, кроме Луизы Перес. Чертовка сияла ярче любого бриллианта рядом с Гонсалесом. Правда, они еще не успели пожениться.

Лола прикрыла глаза, неестественно выпрямила спину, сжав мои ладони в ответ, будто это могло ей как-то помочь. Я наклонился, соединяя наши губы в легком, почти целомудренном поцелуе. Естественно, она не ответила. Замерла, напряглась, став почти статуей. Я отстранился так же быстро, как коснулся ее губ.

– Я не собираюсь тебя убивать, Лола, – прошептал я, пытаясь поймать взгляд голубых глаз. Девушка распахнула веки.

– Очень жаль, – тихо отозвалась она, а затем раздались оглушительные овации. Я усмехнулся. Лола всегда знала толк в помпезности и эффектности.

Девушка обхватила мое предплечье. Больше она не дрожала, высоко задрав голову. Лола знала, как вести себя в обществе, но никогда не следовала правилам. Она могла открыто злиться, выплескивать эмоции, показывая их другим. По большей части, если они не касались меня, мне было все равно, потому что я и сам редко соблюдал этикет и приличия. Ведь с Лолой мы занимались непристойностями в разных позах и местах еще задолго до нашей свадьбы.

Гости медленно перебрались на открытую веранду, тоже украшенную белыми цветами и лентами, будто невинность действительно могла описать хоть что-то из наших жизней. В нашем мире даже дети рождались с кровью на руках, а что говорить о взрослых?

Я отодвинул стул для Лолы. Наверняка в глазах других этот жест выглядел до безумия романтично. На самом же деле в нем сквозил лишь расчет, четко отрепетированное действие. Лола на это легко улыбнулась, будто ее лицо не горело от слез час назад.

Вот только рука девушки сразу метнулась к бокалу с вином, Лола залпом осушила содержимое и, когда его обновили, снова коснулась тонкого хрусталя губами. Я ничего не говорил, позволяя Лоле бессовестно напиваться. Все-таки нас не ждала брачная ночь или культурная программа, так что я последовал ее примеру, оставляя стаканы с виски пустыми и осматривая гостей. Здесь собрались все, кто когда-либо общался с моим отцом или с родителями Лолы, те, кто имел большой вес в нашей сети магазинов и борделей. Они все улыбались друг другу, как старые и верные друзья, но никто из них не знал, что такое верность и дружба. Я тоже этого не знал.

Взгляд остановился на Софии – она говорила с бывшей сеньорой Хименес. Женщины, которые с легкостью продали своих детей. И если с моей матери нечего спрашивать, потому что она всецело зависела от отца, то мать Лолы казалась мне ужасной в своей нерешительности. Хотя я не мог ее судить, как не судил и свою мать за бездействие и смирение.

Посуда с грохотом разбивалась о стены, осыпая осколками пол, как снег покрывал землю в редкие зимние дни. Громкая ругань сопровождалась женскими визгами и криками.

Эти звуки стали привычными, но мысли – нет. Они каждый раз заставляли сердце стучать в груди, добираться до ушей и отключать здравый смысл.

Я спустился на кухню. Не думал, что что-то во мне все еще умело испытывать страх. Мои ладони едва заметно дрожали, секунды казались резиновыми, шаги медленными, а дыхание слишком громким. Я боялся зайти на кухню и увидеть ее в луже крови, увидеть тело, которое уже не спасти. Я боялся увидеть Софию мертвой.

Полоска света из-за приоткрытой двери рассеивала мрак в коридоре, я осторожно вошел, задерживая дыхание, боясь ощутить металлически-сладкий запах, какой окутывал гараж, в который нас с Адамом как-то привел отец, когда нашли девушку Адама. Мертвой. Даже ее смерть от рук своих врагов отец сумел превратить в урок. Буквально показал, что делает с беззащитными людьми наш мир.

Я помню бледное лицо брата, брызги крови на стенах, полу и даже на потолке. Я помню этот запах запекшейся крови. Помню ее хрупкое тело в синяках. И сейчас я страшился увидеть точно такую же картину.

Но когда я оказался на кухне, София, вполне себе живая, стояла напротив отца за барной стойкой.

С ее губы текла кровь, а отец держался за порванную рубашку на груди. Они не видели меня, зато я видел, как отец, словно бешеный волк, двинулся в сторону матери. Он бы легко убил ее. Один удар, и душа вылетела бы из ее истощенного тела.

Я почти бегом добрался до нее, перехватывая руку отца. Кажется, он даже не особо соображал.

– Отойди, малец, пока и тебя не прибил! – прорычал он, отталкивая меня в сторону. Я не сдвинулся ни на сантиметр. Все-таки за последние пару лет я обогнал его в росте.

– Уйдешь ты, – отозвался я, не веря в то, что он послушает, но отец смерил меня злым взглядом и вышел из кухни.

Я повернулся к матери, оглядывая лицо в синяках и крови, порванный свитер и несколько порезов на руках. Я знал, что она никогда не бросит его. Не потому, что не хочет, а потому, что не сможет. Я боялся не только ее смерти. Я боялся стать таким же, как отец.

– Мог бы хотя бы на нашей свадьбе не рассматривать всяких девиц. И даже не думай гулять, Лукас. Не хочу, чтобы про меня еще и так думали, – недовольно отметила Лола, опьяневшим взглядом скользнув по мне. Я моргнул, отвлекаясь от воспоминаний, неловко прокашлялся, будто она спалила меня за чем-то неправильным, и отпил виски.

– Я смотрел на свою мать, – проговорил я. – Если бы не знал твою натуру, то подумал бы, что это ревность.

– Просто не хочу казаться дурой в глазах других.

– Быть стриптизершей проще? – со злым весельем поинтересовался я, не хотелось обнажать душу перед ней. Какого черта она вообще так напилась, что заговорила об изменах?

– Ты не поймешь, – без интереса выдала девушка, покручивая пустой бокал в руке. Я повернулся к ней.

– Верно, но я бы хотел послушать о том, чего тебе не хватало в жизни, раз ты решилась на такой шаг.

Лола вдруг оставила бокал в покое, повернула голову ко мне, сведя брови к переносице, и скривилась.

– Иди к черту, – выдала она, небрежно отбросила салфетку с колен на стол и, поднявшись, направилась на улицу. А я смотрел на обнаженную спину в вырезе платья и думал, сбежит она с собственной свадьбы или нет.

Глава 6. Лола Два часа назад

Казалось, все слезы, которых до этого не было, решили найти выход именно сегодня. Они обжигали щеки, пока подруга поправляла мои волосы.

– Не думаю, что Лукас оценит твои красные глаза, – заметила Моника, встав около меня. Я осмотрела красное короткое платье с декольте, из которого выглядывала грудь, светлые волосы спадали на спину в полном хаосе, будто она только что попала под ураганный ветер, но для Моники это естественное положение вещей. После того как ее уволили из крупной фирмы, по ее словам, где-то в Штатах, она переехала сюда в попытке найти счастье. Получалось так себе. Примерно так же, как у меня. Иногда Моника танцевала в том же баре, но не ради удовольствия, а ради денег. Я не осуждала ее. Хотя знала, что Лукас терпеть ее не мог. И она – единственный гость, которого пригласила на свадьбу я.

– Не думаю, что ему есть до этого дело, – прошептала я, теребя в руках салфетку, которой вытирала слезы.

– Зато он красив, богат и… – она задумчиво уставилась в потолок, прикусив губу.

И может убить.

Впрочем, ей нельзя этого знать, поэтому я промолчала, поднялась, отрываясь от ее проворных пальцев, и подошла к окну.

Возможно, я бы назвала это свадьбой мечты, если бы все сложилось по-другому. Все-таки мама постаралась на славу, подбирая декорации к этому празднику лжи и лицемерия: белые лилии, розы и гортензии, круглая арка, украшенная цветами и зелеными ветвями эвкалипта, скамейки с гипюровыми лентами и бантами, дорожка к арке. Все выглядело в точности как вырезка из свадебного журнала для людей с высоким достатком.

Сейчас я ненавидела белый цвет сильнее, чем прежде. И сейчас я ненавидела Лукаса сильнее, чем прежде, потому что наблюдала за тем, как легко он прохаживался вокруг декораций, дымя сигаретой. Я не хотела смотреть на него, но не могла отвести от него взгляда.

Все внутри меня так сильно противилось свадьбе, что я запросто бы самовоспламенилась, если бы это было возможно.

– Пора делать макияж, Лола, – отвлекла Моника, потянув меня за руку к туалетному столику. Я подчинилась. Выбора мне все равно никто не оставил.

В следующий раз я заплакала, когда отец без стука вошел в комнату, объявив о том, что пора выходить.

Моника благоразумно отошла в сторону. Отец встал напротив меня, разглядывая так пристально, будто я была куском мяса на прилавке. Стало тошно. Желудок скрутило, я даже думала, что меня вырвет, что отравляющая желчь все же выберется наружу, но на чувстве тошноты все и закончилось.

– Не противься, Лола, все уже решено, – проговорил отец. Я всхлипнула, обхватывая его толстое предплечье.

Я не могла выйти за Лукаса. Это не правда. Это просто дурной сон.

Я должна проснуться.

Отец потянул меня за собой, а я замерла, не находя в себе сил сделать хотя бы шаг.

– Нет, нет, нет, – повторяла я, пока слезы смывали свежий макияж. Они все никак не останавливались, я цеплялась за руку отца, едва держась на ногах.

Мужчина тяжело вздохнул, повернулся ко мне.

Пелена слез застилала обзор, не позволяя рассмотреть его выражение лица. Я медленно осела на колени, все еще держа его за руку.

– Прошу, не отдавай меня ему, прошу, – никогда в жизни я не унижалась так, как сейчас. Никогда в жизни я ни о чем не молила. До этого момента. Я не могла стать женой Лукаса. Я не могла войти в мафию. Моя жизнь не могла статьтакой . – Отец, прошу тебя, что угодно, но не это, – рыдания слышались уже в каждом слове, сопровождаясь заиканиями и всхлипами. А отец просто смотрел на мои унижения.

– Если ты закончила, то поднимайся, нам пора, – безэмоционально проговорил он, потянув меня за руку. Я вцепилась в его ладонь, подняла голову.

– Пожалуйста, не надо.

– Посмотри на себя, Лола, выглядишь, как жалкая дешевая девка с панели, – произнес он, глядя на меня сверху вниз. Я ненавидела себя в этот момент, хотела умереть, исчезнуть. Хотела, чтобы меня никогда не существовало. Вот только судьба не дала мне такого шанса.

– Отец.

– Поднимайся! – рявкнул он, заставляя вздрогнуть. Я отрицательно закачала головой, а слезы с удвоенной силой текли вниз по коже. Щеку обожгло, раздался звонкий удар. Моника удивленно охнула. – Вставай и делай, что велено, Лола, – прошипел отец, подавшись вперед и дергая меня за руку вверх. Я, как болванчик, подчинилась. Слезы пропали, а кожу все еще жгло от боли.

Может быть, мне действительно стоило смириться и сидеть тихо.

Отец что-то сказал Монике, она кивнула, я же даже не пыталась понять, о чем они говорили. Пусть довольствуется тем, что сломал меня. Пусть его проклятая душа радуется тому, что я больше не хотела жить. Хотя это чувство оставалось со мной так долго, что стало абсолютно нормальным.

Моника поправила мой макияж, кажется, что-то спрашивала у меня, но я молчала, даже не слушала ее болтовню, как не слушала и наставления отца, пока он вел меня к алтарю.

По телу прошлась ощутимая дрожь, я никак не могла успокоиться. Уже не плакала, но тряслась так, что, если бы не рука отца, то с легкостью бы свалилась на землю. Думаю, даже тогда отец бы потащил меня к алтарю. Даже если бы мне пришлось ползти на коленях.

Руки Лукаса оказались теплыми, от его прикосновения и разницы температур вслед за дрожью побежали мурашки, забираясь в волосы на затылке и, казалось, в самую душу. Я старалась держаться, старалась играть свою роль на отлично. Так, чтобы у критиков не возникло ни единого вопроса к сценарию и актерам.

Священник что-то говорил, но и в его слова я не вслушивалась. Да и принесли бы они хоть каплю спокойствия или должного счастья? Вряд ли.

– Готов ли ты, Лукас Санчес, взять в жены Лолу Хименес, оберегать ее и любить, делить с ней радости и горести до момента, пока смерть не примет вас единым целым в свои объятия? – это звучало даже романтично, как мечта влюбленной девушки, которой мне не суждено стать. Наверное, мне бы понравилась эта клятва, если бы здесь стоял не Лукас, а любовь всей моей жизни.

– Да, – «да», прозвучавшее как приговор. «Да», прозвучавшее как конец.

– Готова ли ты, Лола Хименес, взять в мужья Лукаса Санчеса, оберегать его и любить, делить с ним радости и горести до момента, пока смерть не примет вас единым целым в свои объятия?

Я вздрогнула, понимая, что настал мой черед превращать свою жизнь в клетку. Я машинально кивнула. Вот и все. Ни одна мольба не помогла, ни одна молитва не сработала, ни одно желание не исполнилось. И кто-то после этого утверждал, что мечты сбываются? Где же тогда хоть одна сбывшаяся из тех, которые я загадывала, глядя на падающие звезды?

Лукас потянулся к фате, легко отбросил ткань назад. Сердце стучало в ушах так громко, что было готово выпрыгнуть из груди, разорваться. Я была готова умереть прямо здесь, у его ног, и пусть он даже наступит, растопчет меня… только бы я перестала существовать.

Он осторожно коснулся моих губ, а я замерла, снова не находя в себе сил пошевелиться. Не так выглядят влюбленные девушки. Все тело сковал страх, необъятный ужас. Я никогда не боялась Лукаса. Да, ненавидела его, да, возбуждалась и с легкостью отдавалась, ругалась и кидалась с кулаками, но никогда не боялась. Что изменилось сейчас?

Все .

Он отстранился, вглядываясь в мое лицо так пристально, будто пытался запомнить каждую веснушку и мимическую морщинку. Наверное, увидел и след от удара. Если и так, то пусть видит, чего мне стоит брак с ним.

– Я не собираюсь тебя убивать, Лола.

Уже мертва.

– Очень жаль, – произнесла я вместо того, о чем подумала. Раздались громкие хлопки, Лукас криво усмехнулся, предлагая мне взять его под локоть. Я послушалась, выпрямив спину и задрав подбородок. Пусть все видят то, что хотят видеть – красивую, глянцевую картинку. Они хотят шоу – они его получат.

Лукас повел меня к беседке, даже галантно отодвинул для меня стул, опустился рядом. А мне так сильно хотелось отвернуться, чтобы не видеть все эти любопытные взгляды, направленные на нас. Но вместо этого подхватила бокал с вином, опустошая его в несколько глотков, а за ним еще один и еще.

Лукас молчал, застыв взглядом на толпе девиц. А я вдруг подумала, что однажды проснусь, оказавшись в точно такой же ситуации, как моя мать. И я была готова откусить свой собственный язык, когда сказала ему то, чего не должна была.

Какого черта?

Мне с трудом удалось сдержаться и не засунуть ему целую куриную ножку в рот, лишь бы он заткнулся, но вместо этого просто ушла, оставляя его в одиночестве. Пусть играет клоуна сам.

Я сдерживала слезы как могла. Сначала в комнате, пока Моника колдовала над платьем и прической, потом, когда отец вел к алтарю, затем, когда Лукас надевал на мои дрожащие пальцы кольцо. Они тряслись так сильно, что мне оставалось только молиться, чтобы он не промазал и не уронил чертово украшение на землю. Я вышла во двор, уже заметно стемнело, и улица подсвечивалась небольшими садовыми светильниками. В доме семьи Санчес было красиво. Наверное, уже нужно привыкать называть это место своим. И привыкать называть себяего фамилией.

По вечерам все еще царила прохлада, заставляющая обхватывать себя за плечи в попытке согреться. Но я не хотела возвращаться внутрь. Прошлась вдоль бассейна, вода которого заманчиво мелькала голубым отсветом, двинулась дальше по саду.

Тот, кто следил за растениями, явно знал, что делать: газон уже позеленел, цветы готовились вот-вот распуститься, окутывая все легким ароматом лета. Раньше я всегда любила лето, теперь же оно стало для меня синонимом конца. Я не расцвела, как эти лилии, я завяла.

Я свернула на небольшую аллею, она вывела меня к неприметной лавочке, вокруг которой стояло несколько клумб. Вот только там оказалось занято. Парень, склонив голову, курил, изредка тяжело вздыхая.

Кажется, я увидела то, чего не должна была. Я развернулась, чтобы уйти, но каблук попал в расщелину между плитками, и мои мельтешения привлекли ненужное внимание.

Парень поднял голову, тень пробежалась по его лицу, даже напугав меня. Я легко узнала в нем Адама Санчеса – одного из младших братьев Лукаса.

– Не хотела тебя тревожить, – пискнула я, все же выдернув каблук. Парень быстро скрыл тяжелые эмоции, легко улыбнулся.

– Ничего страшного, я все равно собирался уходить, – Адам затушил сигарету, я обхватила себя руками, пытаясь и спрятаться от его взгляда, и защититься от холода.

– Решила сбежать с собственной свадьбы? – Меня бы нашли и убили.

– Решила отдохнуть от твоего брата.

– Он бывает таким, да, – усмехнулся Адам, хотя я была уверена, что он осадит меня, покажет, где мое место, как это делал каждый второй в последние несколько недель.

Ноги безумно устали за эти несколько часов в туфлях, так что я направилась к скамейке, даже не спрашивая его разрешения. Адам молча подвинулся, позволяя опуститься рядом.

– Замерзла? – внезапно спросил он.

Странно, но его присутствие не нервировало.

Я кивнула, Адам стянул с себя пиджак и накинул его на мои плечи. Его действия казались странными, я знала, что обычно за ними шел подвох, и ждала его. Во всей этой враждебности Адам казался слишком правильным, слишком спокойным. И я даже думала, что это проверка, но парень молча протянул мне пачку сигарет, подал зажигалку. Я не стала отказываться.

– Сложно сбежать от того, кто найдет тебя в любой точке земного шара.

– Нет ничего невозможного, – пожал плечами Адам. – Но я бы не советовал проверять. Пусть Лукас и не в восторге от этой свадьбы, но долг перед семьей для него – это вся жизнь.

– Я и не собиралась, – фыркнула я, вспоминая удар отца и его полный ненависти взгляд. Неужели я настолько противна ему, что он решил просто кинуть меня на растерзание, как кость на лакомство собакам? Неужели в его отношении ко мне всегда крылась ненависть? Отец пытался защитить семью? Или ему плевать на всех, кроме себя? Я не искала для него оправданий, но все же задала бы ему один вопрос. За что?

Я снова была готова разрыдаться.

– Не принимай на свой счет, Лола, – внезапно отозвался Адам. Я затянулась, вместе с дымом глотая слезы.

– К черту их всех.

– Это правильный настрой.

– Ты так думаешь?

– Я поступаю так почти каждый день, – парень отобрал у меня сигарету, затянулся. – Иногда нужно забивать на других, иначе можно запросто сжечь самого себя.

Он отдал мне сигарету, я смотрела на оранжевый кончик, тлеющий в полной темноте. Присутствие Адама успокаивало, его пиджак висел на моих плечах, окутывая теплотой и парфюмом с древесными нотками.

– Думаешь, я смогу когда-нибудь так жить?

– Лукас не так ужасен, Лола, пусть все и считают его чудовищем и говнюком. Он бывает им, конечно, но по-другому он почти и не умеет.

– А еще Лукас бы предпочел, чтобы вы не говорили о нем в его отсутствие.

Я вздрогнула, едва не выронив сигарету из рук. Хриплый голос Лукаса раздался совсем рядом, я подняла взгляд, замечая его высокую фигуру в конце небольшой аллеи.

– О себе в третьем лице? Не думал, что твое эго настолько огромное, – саркастично выдал Адам, откидываясь немного назад. Я же, наоборот, вся сжалась, будто Лукас мог легко пристрелить меня сейчас.

В темноте он казался еще более пугающим, но почему-то сейчас выглядел уставшим, а не страшным.

– Танец жениха и невесты, – хмыкнул он, сделав приглашающий жест рукой. Я затушила сигарету, скинула пиджак с плеч, возвращая его владельцу.

– Спасибо.

– К черту их всех, верно? – подмигнул Адам, принимая из моих рук пиджак. Впервые за вечер я искренне улыбнулась, но моя улыбка становилась меньше с каждым шагом к Лукасу.

Он протянул руку, за которую я тут же ухватилась.

– И почему я должен бегать и искать невесту по всему двору как верный песик?

– А почему я должна сидеть около тебя как послушная кукла? – спросила я, с силой сжав его ладонь в попытке причинить хоть немного боли. Лукас не ответил.

Мы вернулись на веранду, большинство гостей уже знатно опьянели, и вряд ли бы они вспомнили слишком грустную невесту, но я все равно улыбнулась до боли в щеках. Лукас расслабил плечи.

– Танец молодых! – объявил ведущий, заиграла медленная мелодия. Наверное, мы должны улыбаться друг другу, украдкой срывать поцелуи и кружить в танце так, будто это наш единственный день на Земле, но… музыка пробивала на слезы, объятия Лукаса отдавали могильным холодом, а из меня сочилось напряжение.

– Больше не обсуждай меня с моей семьей, – проговорил Лукас поверх моей головы. Я нахмурилась, чувствуя, как злость разливалась в каждую клеточку тела, заставляла сердце колотиться в груди – не от страха, от ярости.

Какого черта он указывал мне?

– Если мы женаты, это не значит, что ты можешь указывать мне! – прошипела я, впиваясь ногтями в его плечо. Лукас сжал пальцы на моей спине.

– Что с твоей щекой? – перевел тему он, я потупила взгляд, а вся злость мигом схлынула. Неужели мое красное лицо видели все?

– Укусил комар, – соврала я, опустив голову.

– Это ложь.

– А еще это не твое дело, – я не собиралась посвящать его в детали. Никогда бы не призналась в своей слабости. Никогда бы не сказала, что умоляла отца на коленях. И никогда в жизни не покажу Лукасу своих слез. Он никогда не увидит настоящую меня. Сломанную, раздавленную, несчастную Лолу. Он не увидит этого, и я была готова поклясться в этом самой себе на крови.

Лукас больше ничего не спрашивал. Мелодия прекратилась, сменившись более энергичной, и мы вернулись за стол. Я осмотрела зал, но так и не увидела Адама, даже позавидовав его свободе.

Ни мама, ни отец так и не подошли ко мне. Признаться, я была рада, что они оставались в стороне. Наверное, я бы не сдержала эмоций, если бы они сделали вид, что ничего не происходило. Я не готова общаться с ними. Даже если бы Лукас сейчас выкинул меня на улицу и разорвал свадьбу, я бы не вернулась к ним в дом. Я бы ночевала в подворотне, но не вернулась бы.

Торжество закончилось далеко за полночь, я даже не стала спорить и просто пошла за Лукасом в его спальню. К черту всех. Буду играть роль живой куклы, пусть наслаждаются.

Комната Лукаса оказалась непривычно светлой: белые обои и светлый паркет разбавляла темная мебель и гардеробная во всю правую стену. Слева стояла большая кровать, с каждого края – тумбочки и небольшие коврики. Здесь все выглядело неживым: ни снимков, ни картин, ни книг, ни какого-либо другого подобия жизни. Даже в моей комнате в родительском доме можно найти парочку фото с Моникой и несколько грамот со школьных времен. А здесь полная пустота, будто кто-то старательно уничтожил само пребывание Лукаса здесь.

– Ванная там, – бросил парень, стянув с себя пиджак. Я кивнула и направилась к двери, на которую он указал.

В просторной уборной я наспех скинула с себя платье и белье, приняла душ, желая только одного – уснуть, нацепила на себя бледно-розовую сорочку и короткий халатик, которые уже успели принести, и вернулась в спальню.

Вот только я не учла одного. Спать мне придется с Лукасом.

Парень растянулся на кровати, что-то рассматривая в экране телефона, а я замерла, глядя на него. И, словно почувствовав мои мысли, Лукас повернулся. Он, нахмурившись, оглядел меня с головы до ног, прикрыл глаза и приглашающе откинул край одеяла.

– Мы уже сотню раз спали и просыпались вместе, – проговорил он.

– Ты считал?

– Нет, но думаю, цифра даже больше, – Лукас снова уткнулся в телефон. Я сцепила пальцы в замок, не сдвинувшись с места. – Чего ты так боишься? Я не собираюсь тебя насиловать.

– Ты уверен? – я несмело шагнула вперед.

– Мне больше нравится, когда ты наслаждаешься от того, что я рядом, – усмехнулся он. Я забралась в кровать, накрывшись одеялом почти полностью.

– Этого никогда больше не произойдет.

– А что изменилось? К другим мужчинам у тебя все равно ход закрыт.

– А до этого был открыт? – не сдержавшись, воскликнула я, сев в кровати. Лукас отложил телефон в сторону. Я вперила взгляд в стену напротив, пока его глаза буквально прожигали мое лицо. – Я не твоя собственность, Лукас. И я никогда не прощу тебе и нашим семьям эту свадьбу.

– Мне не требуется твое прощение, – в его голосе появились стальные нотки. Он явно злился. – Я никогда не видел тебя в роли своей жены.

– Будто я хотела за тебя замуж!

– Кто знает, – хмыкнул он и погасил свет. Я съехала вниз по подушкам, не сдержав слез. Никто не понимал меня, того, что я чувствую. Никому не было дела до того, о чем переживает Лола. Всем было плевать. И даже если я вскрою вены, никто не заплачет на моих чертовых похоронах. Может быть, это и не худший план из всех существующих?

Глава 7. Лукас

Она просыпалась намного раньше меня, будто боялась, что если потеряет контроль, то случится что-то непоправимое.

Она делала вид, что спала, когда кровать прогибалась под моим весом, а я шел в ванную. Я никогда ее не будил, молча уходил и возвращался только тогда, когда она уже спала.

Неплохая получилась семейная идиллия. За все то время, что мы женаты, разговоры между нами можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Не сказать, что это меня волновало.

Лола запиралась в комнате, никого не впускала и не выходила сама. Но при этом я знал, что иногда она все же проскальзывала к холодильнику. Заморить ее голодом ни в чьи планы не входило. Да и не хотелось, чтобы за мной закрепилась и такая слава. «Убийца» – уже достаточно, не обязательно ведь превращать это в «убийца жены».

Я повернулся к Лоле, которая снова делала вид, что спит, пока ее длинные ресницы подрагивали, а дыхание иногда замирало, как у маленькой антилопы перед опасностью. Когда она успела так сильно испугаться меня, что забыла о своей ненависти? Или это ненависть заставляла ее бояться?

В этот раз, поднявшись, я снова не стал ее будить, тихо проскользнул в ванную и залез под прохладный душ, пытаясь привести мысли в порядок. Не из-за Лолы. Из-за семьи. Признаться, сейчас несчастный брак – последнее, что меня беспокоило. Куда сильнее тревожил ее отец, отказывающийся уже от третьей встречи за неделю. Где-то в глубине души я надеялся, что его снова арестовали. Так он перестал бы путаться у меня под ногами.

Я выключил воду, стараясь не думать о девушке, с которой засыпал и просыпался уже несколько дней подряд. Вот она и превратилась в безвольную фарфоровую куклу. Впрочем, это ее выбор – запираться в комнате каждый день и забывать обо всем. Я не собирался учить ее жизни. Хотя было странно, что она сразу после свадьбы не выпросила отдельную комнату. Я не стал бы возражать. Никто бы не стал.

Лола все еще делала вид, что спит, уткнувшись лицом в мою подушку и расположившись на кровати поперек. Я не сдержал усмешку. Она делала так каждое утро. Не то чтобы я наблюдал, мне просто не нравилось, что кто-то спал на моей кровати.

Я наспех переоделся, нацепив на себя брюки и одну из белых футболок, что носил почти каждый день, еще раз глянул на девушку и вышел из комнаты, направившись прямиком в кабинет отца.

С самого его ареста я стал работать из дома. Хотя сложно называть работой контроль нескольких магазинов, клуба и охраны, потому что эту систему отец выстроил так, чтобы она функционировала даже в его отсутствие. Мне оставалось только следить за выполнением задач, просчитывать риски и иногда встречаться с бизнес-партнерами. Такими, как отец Лолы – скользкими, неверными и мутными. Такими же, как мы сами.

Отец с детства приучал меня к этому месту, к своему кабинету, устраивал ловушки и проверки, ведь я наследник. Я должен знать все и даже больше, должен разбираться в его делах, должен знать, как отмазаться от полиции и заговорить зубы учителям в школе, будто кто-то из них не боялся со мной общаться, должен уметь хорошо лгать друзьям, воровать и подавлять других. Единственное, чему я оказался необучаем – я так и не смог поднять руку на женщину. Даже на шлюху из борделя. Каждый раз они смотрели так, будто я решал, жить им или умереть. А мне не нравилось принимать такие решения в их сторону. Каждый раз на их месте мне виделась избитая София.

Кабинет отца представлял из себя небольшую комнату, вход в которую был спрятан под лестницей. Поправка, второй кабинет отца, который он старательно прятал от чужих глаз. Здесь он хранил все документы, планы и досье на тех, кто работал в борделях. Именно здесь он вел секретные переговоры и точно знал, что в этом месте его никто не подслушает.

Здесь не было окон, только стол посередине, заваленный бумагами, стеллажи вдоль стен, диванчик и барный столик. За одним из стеллажей скрывался тайный ход на улицу. На крайний случай, как говорил отец. Он продумал все для того, чтобы у него была возможность сбежать. Не у нас. У него. И он часто называл это место «алтарем своих дел». И, конечно, его сыновья знали о нем. Мы иногда собирались вчетвером, чтобы обсудить дела. Отцу было важно, чтобы мы все были чем-то заняты: я учился управлять; Адам занимался охраной; а Томас был предоставлен самому себе, только иногда отец поручал ему припугнуть кого-нибудь или добыть правду. У Тома это получалось особенно хорошо. Многие считали его садистом. И, признаться, я думал так же. Отец вырастил из него идеального воина.

Я не чувствовал к отцу ненависти. Скорее не понимал и не принимал. Зачем все это? Я не знал, но почему-то думал, что и сам поступил бы так же. Он воспитал из меня копию самого себя, вылепил из глины по своему образу и подобию. И образ этот омерзителен. Но я не собирался ничего менять, именно поэтому занял его место, опустившись в кресло за столом. Занял место ювелирного короля. В обычном мире. В нашем истинном мире – место владельца нескольких борделей. Черт возьми, мне не хватало только долбанной короны из слез и костей.

Я ненавидел нашу империю, но понимал, что она позволяла нам жить так, как мы жили. Именно бизнес отца поднял нас со дна, помог выплыть. Его безумие привело нас к достатку. Наверное, кто-то бы сказал, что это глупо, бесчестно и бесчеловечно, но разве в мире, где матери убивают детей, осталось хоть что-то человечное? Мы не заставляли девушек раздвигать ноги перед клиентами. Это их выбор. А я не привык его осуждать.

В этом кабинете, в отличие от первого, всегда царили прохлада и темнота, здесь все будто было соткано из тьмы, из самого настоящего мрака. И даже свет нескольких напольных ламп не прогонял ощущение щупалец на плечах. Наш мир затягивал подобно осьминогу, который крепко держит и тащит на самое дно. И, конечно, мы находились даже ниже этого самого дна. Никто из нас не хотел и не собирался выплывать.

Я надел очки, взялся за бумаги прошлого квартала. Три месяца с момента ареста отца. Три месяца, за которые расследование Тайфуна не продвинулось далеко. Не потому, что он плохо работал, он почти не вылезал из участка, а потому что за отцом шли слишком многие. Именно поэтому я собирался посетить почти все светские мероприятия в городе. Мне были нужны собственные партнеры, нужно было убедить их в том, что отец уже не выберется из трясины и его не нужно спасать.

Я провел в кабинете несколько часов, иногда прерываясь на кофе и сигареты, пытаясь разобраться в его отчетах и записях. Не знаю, что за систему он выработал в своих ежедневниках, но в нее он меня точно не посвящал, и я пытался разгадать его сокращения и заметки. Встречи отца обычно были расписаны на месяцы вперед, а теперь все эти встречи должен был посещать я. И не обо всех знала его секретарша.

Дверь неожиданно открылась, заставив обернуться. На пороге возник Адам, держа в руках очередную книгу.

– Чего тебе? – спросил я, стягивая очки. Признаться, никто не знал о том, что во время работы я надевал их. Никто, кроме Адама, разумеется.

– Там приехала мать твоей жены, – проговорил он, закрыв за собой дверь.

– Мне постелить красную дорожку?

– А она у тебя есть? – как бы невзначай поинтересовался брат, но, наткнувшись на вопросительный взгляд, стал серьезнее. – Лола не выходит из комнаты, никого не впускает, не отвечает на звонки и вообще не отзывается.

– И что? Я бы на ее месте тоже бы не общался с родителями.

– Ключ от твоей комнаты есть только у тебя, – напомнил он. – И она могла сделать что-то с собой, – дополнил Адам, опустив взгляд на книгу. Это Лола-то? Она бы ни за что не убила себя прекрасную. Скорее всех нас, чем себя.

Я фыркнул, но все же поднялся из-за стола, направившись к выходу из кабинета. Доводить жену до суицида я тоже не хотел. Как и находить ее тело в своей комнате. Как бы я потом там жил?

Адам двинулся за мной. Уже в коридоре я остановился и повернулся к брату.

– Почему тебе так не дает покоя Лола?

– Ты ревнуешь? – выгнув бровь, спросил он, сложил руки на груди. Я нахмурился. Конечно, я не ревновал.

– Нет, мне просто интересно, почему моя жена так волнует моего брата.

– Это и называется ревность, – усмехнулся Адам и, обойдя меня, пошел в сторону лестницы на второй этаж.

Я не ревновал. Просто не понимал. И слухи о чем-то таком мне тоже были не нужны.

– Учти, что я узнаю, если между вами что-то будет! – проговорил ему вслед я.

– Не знал, что ты такой собственник, – со смешком выпалил Адам уже около лестницы, но замер, заглянув в небольшую гостиную. Я подошел к нему, пытаясь понять, что его так удивило.

Лола .

Я поднял брови, бесстыдно разглядывая девушку при полном параде, с укладкой и легким макияжем, что сидела с неестественно прямой спиной на небольшом диванчике. Напротив примостилась ее мать. В руках у Лолы покоилась маленькая чашка, из которой она чинно отпивала чай. Это она-то не выходила из комнаты несколько дней подряд?

– Так и зачем ты приехала? – вдруг спросила Лола, со звоном поставив кружку на блюдце.

Мы не должны были подслушивать, но мне стало интересно, что могла сказать женщина, которая продала своего ребенка моей семье.

– Хотела узнать, может, тебе что-то нужно, – тихо выдала женщина, сжав край твидовой юбки.

Лола наигранно задумалась, постучала длинным ногтем по подбородку, затем усмехнулась и повернулась к матери. Я уже говорил, что она любила драму?

– Нормальных родителей, пожалуй, но таких еще не завезли.

– А она не промах, – тихо присвистнул Адам. Я согласно кивнул. Не просто же так я спал с ней два года. Чертова стерва. Но, признаться, хорошая актриса.

– Лола, – устало начала женщина. Они с дочерью сильно походили друг на друга: те же острые черты лица, выступающие ключицы и плечи, россыпь веснушек на носу и щеках. Мать Лолы оставалась брюнеткой с длинными волосами, Лола же уже несколько лет подряд коротко стригла волосы и красила их в платиновый цвет.

– Снова хочешь оправдаться?

– Этот брак был тебе необходим.

– Он был необходим отцу! – воскликнула девушка со злостью.

– Наша семья рассыпалась, Лола! Отец женился на этой идиотке, сам едва не угодил за решетку. Куда бы ты пошла, если бы нас не стало? Тебе был нужен этот брак, – женщина перешла на повышенные тона, заставляя едва не прикрывать уши от слишком высокого голоса. Лола скривилась, резко поднялась на ноги, отряхнув подол обтягивающего платья.

– Вас уже нет, – горько усмехнулась она. Теперь я узнавал прежнюю Лолу, которая была готова скормить обидчикам их же слова. – Больше не приходи сюда, или я попрошу охранумоего мужа не пускать тебя в дом, – вдруг заявила Лола, послышался перестук каблуков, Адам потянул меня наверх.

– Но я твоя мать! – прокричала женщина в спину девушке, но она ничего не ответила, вышла из гостиной и стала подниматься наверх, даже не заметив нас с Адамом за углом. Этот разговор точно не предназначался для наших ушей, но когда мы делали что-то по совести?

Примерно…никогда .

Лола скрылась за дверью нашей… моей комнаты. Я пошел следом, оставляя Адама в одиночестве посреди коридора.

Тихие рыдания раздались совсем рядом, заставляя остановиться. Может, стоило постучать? А хочет ли она меня видеть? Вряд ли. Хотел бы я видеть ее плачущей? Нужно ли это мне? Тоже вряд ли. Все-таки мы просто чужие друг для друга люди, которые оказались на одном берегу.

Я поджал губы, сунул руки в карманы брюк и направился в противоположную сторону. Ее рыдания сопровождали почти каждый мой сон, начиная с первой ночи нашего брака. Не думаю, что я тот, кто должен ее успокаивать.

Уже вечером мы с Адамом сидели около бассейна, выпивая виски и выкуривая сигарету за сигаретой в полной тишине. Томаса снова не было дома. Вероятно, придется вытаскивать его из участка или искать по подворотням, как и каждую пятницу. Никогда не думал, что мой младший брат окажется таким трудным. Ну если говорить уж совсем честно, я никогда не думал, что предам обожаемого мною в детстве отца. Жизнь имела хорошее чувство юмора. И любила шутить судьбами людей.

Жужжание фильтров бассейна сопровождалось стрекотом сверчков где-то в саду, мягкий свет расплывался по бежевой плитке, а мы сидели на шезлонгах. Я затянулся, поднял голову, выдыхая дым в небо и рассматривая дом, который со стороны выглядел вполне мирным и тихим, будто здесь никогда не происходило ничего страшного и неправильного, будто мы – обычная, спокойная семья.

Вдруг стеклянные двери открылись, выпуская на задний двор Лолу в длинном шелковом халате. Ее короткие волосы трепал ветер, он же игрался с легкой тканью, оголяя ноги до самых бедер. Я повернулся к Адаму, который уважительно не смотрел на девушку.

– Лола и мой покой никак не связаны, – вдруг проговорил брат. Я качнул головой, сначала не понимая, о чем он говорил, а потом вспомнил наш недавний разговор.

Адам залпом отпил виски. Я не отвлекся от Лолы, наблюдая за тем, как она нагнулась к одному из цветочных кустов, нежно погладила лепестки.

– Мне жаль ее.

Я фыркнул и повернулся к брату. За такие слова она бы убила его. Лола не терпела жалость.

– Сам подумай, жила себе, ни о чем не думала, в ее постели изредка бывал самый завидный холостяк из молодежи, но он ей и за бесплатно был не нужен, потому что она знала, к какому миру он принадлежит. Она не собиралась быть частью этого, а тут все перевернулось с ног на голову, и теперь они женаты. Сказка про Золушку с несчастливым концом. Как думаешь, долго она протянет? – он спрашивал не всерьез, но я почему-то задумался. Что, если ее терпения не хватит? Что, если она так и не найдет причин жить? Я не собирался лезть в ее душу, по большей мере мне было плевать, я беспокоился лишь о том, что скажут обо мне, если такое с ней случится.

– Ты несешь бред, – покачал головой я и затушил сигарету.

Глава 8. Лола

Я проснулась раньше Лукаса. Странно просыпаться в чужой постели, без оглушающей музыки Рамоны, в полной тишине и темноте – Лукас задергивал шторы, погружая комнату в полный мрак. Неизменным оставалось только одно – злость. Может быть, еще желание исчезнуть. Я не знала, в каком месте оно чувствовалось острее. В доме, где все напоминало о предательстве, или в доме, где все было чужим.

Лукас выглядел таким спокойным, что я бы никогда не заподозрила в нем парня, связанного с мафией. Конечно, только до первого взгляда в глаза.

Как он и сказал, мы уже сотню раз засыпали и просыпались вместе, но я бы предпочла не видеть его, не находиться рядом, не смотреть, как мирно он спал. Это неправильно. Почему он не думал о том, что я могу убить его во сне? Естественно, я бы этого не сделала, мне бы не хватило смелости.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок, пытаясь найти в себе силы подняться и сделать вид, что все происходит так, как должно.

Я все пыталась понять, изменилось ли что-то или я просто накручивала себя, боясь смотреть реальности в глаза.

Вот только даже если и боялась, то я точно никогда не видела себя в этом доме. Тем более в роли его жены.

Близость Лукаса и тепло его тела вмиг стали чужеродными, странными, душащими, заставляя подняться с кровати, нацепить розовый халат и направиться в ванную, а после на кухню.

Раз уж мне предстояло здесь жить, то хотя бы нужно выучить расположение комнат. Вдруг я могла бы занять одну из них.

Хотя без «вдруг». После визита матери стало понятно, что отсюда живой мне не выбраться. Я точно отвоюю себе отдельную комнату. Жить под крылышком Лукаса слишком невыносимо. Да и какого черта я с первого дня свадьбы об этом не подумала?

Видимо, за прошедшие два года слишком привыкла спать с ним под одним одеялом.

Я спустилась на первый этаж, свернула в один из коридоров слева. В таких домах планировка обычно одинаковая, так что через несколько минут блужданий я все же услышала приглушенные голоса за одной из дверей.

Я поплотнее запахнула халат и коротко постучала. Бесило то, что приходилось делить дом с кем-то. Это у родителей я могла расхаживать в чем угодно, здешних же правил я не знала. И не собиралась узнавать, если честно. Если Лукас не согласится на отдельную комнату, то я пойду дальше и запрошу квартиру. Раз уж им этот брак так нужен, то пусть постараются. Хотя я вряд ли бы смогла шантажировать его разводом или чем-нибудь еще. Не хотелось вспоминать о том, что жертва здесь одна. И это я.

Дверь открылась, на пороге показался Адам с кружкой кофе, оглядел меня с головы до ног и тепло улыбнулся. Будто он обычный парень, а не средний сын одного из самых опасных мафиози.

– Доброе утро, – поздоровался он, отхлебнув кофе. А я пыталась пригладить волосы и поправить халат. Но только в своих мыслях. В жизни же я просто смотрела на Адама, пока он насмешливо разглядывал меня.

– Лукас еще не встал? – лениво протянул он, продолжая попивать кофе на пороге кухни. Я отрицательно качнула головой.

– Так сюда вход только с ним под руку или что? Кофе платный? По карте или наличкой надо? – выпалила я, выгнув бровь. Адам рассмеялся, опустив голову, и открыл дверь пошире, приглашая меня войти.

Я скользнула под его руку, замечая, что Адам был немного ниже Лукаса. Кожа на его руках и шее оставалась чистой, без единого рисунка или шрама, тогда как у Лукаса и того и другого хватало с головой. Глаза у всех трех братьев отдавали голубизной, я знала это еще с многочисленных приемов, на которые меня раньше таскал отец.

Небольшая кухня оказалась очень уютной, обставленной в бежевых тонах, с островком посередине, перед которым стояло несколько барных стульев. На одном из них сидела София, на другом обнаружился Томас.

Я опустила взгляд в пол, пригладила волосы, совсем не желая с ними разговаривать и контактировать. Но все же пришлось.

– Доброе утро, – голос стал слишком тихим. Компания Софии и Томаса явно не располагала к себе так, как это делал Адам или даже Лукас. От придирчивых взглядов сеньоры Санчес и ее самого младшего сына хотелось съежиться, исчезнуть и вернуться в комнату. Пока Лукас спал, там вполне тихо и спокойно.

– Неужели вы так сильно увлеклись друг другом, что Лукас проспал свой золотой час? – зло хмыкнул Томас, пока я пыталась сообразить, куда ткнуться в кухне, которая теперь казалась огромной, и как найти чертов кофе.

Я повела плечами, пытаясь сбросить с себя его клейкий, противный взгляд. Понятия не имела, что за золотой час. Надеюсь, не что-то из мира порно.

– Не нужно смущать девушку, Томас, – упрекнула София и приторно мило улыбнулась мне. – Как тебе новый дом?

Я вернула ей улыбку.С радостью бы сожгла все, что здесь находилось.

– Очень просторно.

– Кофе со сливками? – спросил Адам, нагнувшись к моему уху. Я вздрогнула, машинально кивнула и села на свободный стул около Софии.

– Что планируешь делать дальше?

– А у меня есть выбор? Вам очень нужны внуки или можно подождать? – как бы невзначай спросила я. Адам не сдержал смешок, поставив передо мной чашку на перламутровом блюдце.

Пора забыть о своей слабости, о том, что я жертва. И о том, что совсем недавно я унижалась перед отцом.

София снисходительно покачала головой, отпила из своей кружки ромашковый чай.

– За кого ты нас принимаешь? Сейчас трудные времена, да и это ваше с Лукасом дело, – выдала она. Я выдохнула и, пытаясь избавиться от желания провалиться под землю, отпила горячий кофе. – Но, конечно, не советую затягивать, – подмигнула София. Я обожгла язык и едва сдержалась, чтобы не закашлять.

Черт возьми.

Эта семейка явно доставит мне проблемы.

– Я пошутила, Лола. Ребенок сейчас совсем некстати.

Как радостно, что никакого ребенка никогда не будет. Даже если Лукас бы остался последним мужчиной на земле, – а для меня с некоторых пор так и было, – я бы не стала с ним спать. И пусть я буду вечно неудовлетворенной. Зато с гордостью.

Теперь, после нашей с ним свадьбы, все, что было между нами, казалось неправильным.Я казалась себе неправильной. Как и секс с ним. Для Лукаса я была не больше чем вещью, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. И если бы я сдалась, если бы позволила ему снова овладеть моим телом, это означало бы проигрыш. Я бы упала в своих собственных глазах еще ниже.

– Не думал, что у Лукаса с этим проблемы, – осуждающе покачал головой Томас.

О, у Лукаса сэтим точно никаких проблем нет.

Я закусила губу, пытаясь прогнать непрошенные воспоминания о нашей близости. Черт возьми, я только что добровольно отказалась от секса. Пусть Лукас и раздражал до чертиков, тело все еще помнило жаркие поцелуи и его руки повсюду.

– У меня нет ни с чем проблем, Томас, – и вот снова этот хриплый голос, заставляющий вздрагивать и покрываться мурашками. Сначала я уставилась на кружку в руках, затем несмело подняла голову, разглядывая Лукаса в проеме.

Светлые волосы оказались взъерошены, хлопковая свободная рубашка была наполовину расстегнута, открывая часть тату на груди.

Я зажмурилась и снова отвернулась.

– Не думаю, что это та тема, которую нужно обсуждать при женщинах, – встрял Адам, я согласно кивнула. Не потому, что оскорбилась, а потому, что стало невыносимо жарко.

Черт бы побрал Лукаса и его член!

– Все верно, – бросил Лукас, оттолкнувшись от дверного проема. Томас заметно стушевался, а я пыталась делать вид, что слишком занята напитком.

Присутствие Лукаса будто заполнило всю комнату. И мне вдруг до слез захотелось сбежать и спрятаться. Но София, как назло, поднялась со стула, привлекая внимание старшего сына.

– Пусть Лукас и Лола побудут вдвоем, – и почему она не могла быть той самой невыносимой свекровью, что вставляла палки в колеса и всячески мешала уединению своего драгоценного сына с женой? Я бы кланялась ей в ноги, если бы это было так.

Лукас усмехнулся, заметив, как я сгорбила плечи и еще сильнее запахнула халат на груди.

– Удачи, – бросил Адам, когда проходил мимо меня. Хотелось бросить в него кружку, но вместо этого я слабо улыбнулась. Все-таки он единственный человек из этой семейки, который относился ко мне нормально.

Лукас принялся молча варить кофе, не сказал мне ни слова и даже ни разу не взглянул. Такое положение вещей радовало. Пусть и дальше не замечает меня. Я буду счастлива. А пока я рассматривала широкую спину, облаченную в белую рубашку. Он редко носил что-то подобное. За все те два года, что мы знакомы, Лукас предпочитал спортивный стиль: футболки, широкие брюки и белые кеды. Нельзя сказать, что он выглядел в этом плохо. Наоборот, даже очень хорошо. Но в те редкие вечера, когда он облачался в классику, я не могла себя сдерживать и обязательно стягивала с него пиджаки и рубашки где-нибудь в совершенно неподходящем для этого месте.

Черт.

Я снова зажмурилась, шумно выдохнула, пытаясь усмирить дрожь в руках. В горле пересохло, так что я сделала несколько больших глотков кофе. Совершенно точно нужно охладиться.

Лукас повернулся, оперся бедром о столешницу, а задумчивый взгляд голубых глаз остановился на мне. Я не хотела смотреть на него в ответ, но почему-то так же бессовестно разглядывала его.

– И как тебе в новом статусе? – вдруг спросил он, склонив голову набок. Я прикусила губу, пытаясь не выдать что-нибудь из того, что сейчас крутилось в голове.

– Ты все так же сильно меня раздражаешь.

Лукас покачал головой, подняв уголок губ в улыбке, и двинулся в мою сторону.

Я тяжело сглотнула и сжала несчастную кружку в руках.

Что он задумал?

Парень остановился прямо напротив меня, по другую сторону кухонного острова, долго рассматривал мое лицо, будто пытался прочитать мысли или что-то в этом роде. Я вздернула бровь, постукивая длинными ногтями по кружке с кофе.

Лукас нагнулся, оказываясь чересчур близко ко мне. Так, что между нашими губами осталось всего несколько сантиметров. Я тяжело сглотнула, чувствуя, как волна жара поднимается внизу живота и расходится по всему телу.

Чертов Лукас.

Он насмешливо поднял брови.

– Тебе нужен сегодня водитель? – поинтересовался Лукас и резко отстранился, оставляя меня в полном недоумении.

Чертов идиот! Ненавижу!

Почему он так легко мной манипулирует? Всего лишь оказался рядом, а я уже растеклась лужицей под его ногами, готовая раздвинуть ноги.

Полная задница!

Я зло поджала губы, повертела кружку с остывшим кофе в руках и не придумала ничего лучше, чем плеснуть напиток на Лукаса.

Я вылила чертов кофе на Лукаса, а когда поняла, что именно сделала, вылетела из кухни, оставляя разозленного парня в одиночестве.

Идиотка! Просто идиотка! Он ведь с легкостью прибьет меня и спрячет тело так, что его никогда в жизни не найдут.

– Лола! – раздалось гневное вслед, я ускорилась, взбираясь по лестнице наверх. Правильно. Я ведь хотела умереть. Видимо, это мое желание точно сбудется.

Лукас догнал меня у двери в комнату, легко схватил за подбородок и просто толкнул внутрь, угрожающе нависнув сверху.

Халат от быстрого бега распахнулся, не скрывая вырез сорочки. Впрочем, я не стеснялась. Тем более с ним. Но все равно стало неловко. В мои планы не входило соблазнять его.

– Что это было, черт возьми? – тихо спросил Лукас, разглядывая меня.

Сердце колотилось даже в ушах. Не знаю, от бега или от страха. Лукас молчал, ожидая от меня ответа, а я просто смотрела на него, глупо моргая. Пришлось подняться на носочки, чтобы не сломать собственную шею, пока его пальцы крепко держали мой подбородок.

– Что это было? – переспросила я. Лукас усмехнулся, отодвинулся от меня, я не успела выдохнуть, как он схватил мои запястья и поднес к запачканной рубашке.

– Снимай, – пальцы задрожали, дыхание ускорилось. Черт возьми.

– Может, еще и постирать? – выгнула бровь я и сложила руки на груди. Нет уж, я не буду играть по твоим правилам.

– Может, а я на это посмотрю, – хмыкнул он, потянувшись к рубашке. С каждой расстегнутой пуговицей открывалось все больше рисунков тату, я уже видела их: несколько змей на ребрах, очертания цветов на плечах, непонятные узоры и надписи на незнакомом мне языке. Но самой яркой татуировкой был череп под левой ключицей, обрамленный лилиями.

Лукас знал, какое влияние оказывал на других девушек. И я почему-то попадала в эту категорию. Вот только сейчас не собиралась бросаться в омут с головой. Нет.

Парень приблизился, я отрицательно качнула головой и уперла руку в его живот.

– Я не нанималась в горничные, Лукас.

– Да? А я думал, любящие жены иногда занимаются такими делами.

– Весь секрет в слове «любящие», – я лжемило улыбнулась, убрав прядь волос с лица. – Ненавидящие поступают наоборот.

– Так и скажи, что не умеешь пользоваться стиральной машинкой, хозяюшка, – ядовито выдал Лукас, нагнувшись ко мне.

Даже если не умела, то что? Я всю жизнь прожила в доме, где есть прислуга. У меня были задачи усердно учиться и не отсвечивать, а потом удачно выйти замуж. С последним возникли проблемы.

Я потупила взгляд, а Лукас схватил меня за запястье и потащил из комнаты.

– Отпусти! – я ущипнула его за руку, пытаясь вырваться из хватки, но он крепко держал и продолжал идти, а я почти бегом переставляла ноги, едва поспевая за его огромными шагами.

Лукас шел прямо по коридору на втором этаже и остановился в самом конце у маленькой дверцы, которая точно не могла быть входом в чью-нибудь спальню.

– Это комната для прислуги, здесь стираются вещи, Лола, – с наигранно умным видом проговорил Лукас, подтолкнув меня внутрь маленькой комнатки со стиральной машинкой, корзинами для белья и полками, заставленными всякими банками. Я нахмурилась, а злость постепенно просыпалась где-то внутри. Лукас все сильнее раздражал.

– Удивлена, что ты об этом знаешь, – фыркнула я, выдернув запястье из его хватки.

– И считаю, что тебе тоже нужно это знать, – отозвался Лукас и, повернувшись ко мне, принялся стягивать с себя рубашку. Я отвернулась, рассматривая этикетки на баночках и бутылках.

Лукас вдруг сократил расстояние между нами, я испуганно шагнула назад, ударившись о стиральную машинку.

– Неужели ты так сильно меня боишься, антилопка? – усмехнулся он, его пальцы легко прошлись по моим бедрам, поднялись к талии, плечам, вызывая маленькие искорки внутри тела. Я замерла, ощущая, как по коже побежали мурашки. Он снова делал это – с легкостью манипулировал мной. А я почти не дышала, позволяя ему меня касаться.

– Ну раз я антилопа, то ты самый настоящий козел! – рявкнула я, возвращая себе рассудок и сбрасывая его руки. Лукас же насмешливо ухмыльнулся и как ни в чем не бывало достал с верхней полки средство для стирки.

Говнюк .

– А теперь нужно нажать всего несколько кнопок, – снова включил учительский тон Лукас, заставляя меня закатить глаза. Я злилась сильнее прежнего. К чему устраивать этот цирк? Зачем дразнить меня? Доводить?

Я не понимала ни одного его действия. И не хотела понимать.

– Иди к черту, мне не нужны твои уроки, – я толкнула его и направилась к выходу из комнатки. Лукас дернул меня за руку, останавливая.

– Урок еще не закончен, милая Лола.

– Закончен, – я обернулась. – Вывод урока: я готова залить гель для стирки в твое горло.

Лукас сунул руки в карманы брюк, рубашка валялась на полу уже никому не нужная, а сам он стоял наполовину обнаженным, и теперь можно было рассмотреть россыпь тату, небольших шрамов и подкачанные мышцы. Я надеялась, что мое лицо не залила краска, потому что стало жарко. Слишком жарко…

Я отвернулась и направилась прочь из комнаты, поправляя сползший на одно плечо халат.

Чертов Лукас!

Но я все равно вернулась вего спальню, закрыв дверь на замок, и все равно легла вего постель, которая насквозь пропахлаим .

Лукас больше не возвращался в комнату, судя по звукам в коридоре и виду из окна на парковку, он уехал. А я собиралась просидеть в комнате до вечера, потом прокрасться на кухню и найти что-нибудь съедобное, как я делала уже несколько дней подряд.

Лукас всегда возвращался в разное время, но никогда не позже двенадцати, будто в него встроили какой-то таймер или будильник, и тот каждый раз срабатывал, когда парню пора было выдвигаться в сторону дома.

Сегодняшний день не стал исключением для моей ночной вылазки. А вот Лукас впервые не переступил порог дома до двенадцати. Может быть, карета превратилась в тыкву?

Я спустилась на кухню в половину двенадцатого ночи, когда свет уже везде выключили. Обычно в такое время я ни с кем не встречалась. Но сегодня жизнь решила искупать меня в неожиданностях.

Кухня на первый взгляд тоже пустовала, я включила небольшую боковую лампочку и сразу вздрогнула, заметив в углу Томаса – младшего брата моего мужа. Он стоял, опершись бедром о столешницу, как часто делал и сам Лукас.

Я развернулась, чтобы уйти, но тут Томас повернулся, растянув губы в омерзительной улыбке. Не знаю почему, но он пугал меня больше всего. Я видела и говорила с ним всего пару раз, включая сегодняшнее утро, и каждый раз от близости к нему становилось неуютно, странно и страшно. Хотелось убежать и спрятаться.

– Не хотела мешать, – буркнула я, складывая руки на груди. Томас кивнул, осмотрел меня с головы до ног. Липкий взгляд задержался на груди, на завязках халата, затем на ногах. Захотелось помыться.

– Разве такая красота может помешать? – хмыкнул он, помешивая сахар в кружке. Я едва подавила желание скривиться. Уж как-нибудь прожила бы без его комплиментов. – Ждешь Лукаса?

– Пришла перекусить.

– Правильно, вряд ли он появится скоро, – кивнул парень, я вопросительно изогнула бровь, не понимая, почему в этой семье никто не общался нормальными фразами. – Если он не вернулся до полуночи, значит, забыл о времени и проводит время с кем-то, – пожал плечами Томас. Я поморщилась.

– Существует сотня причин, из-за которых он не приехал.

– Но она одна – девушки по вызову, – осадил Томас. Стало гадко. Так гадко, что желчь застряла в горле. Мы не обсуждали с Лукасом этот момент, ну если не считать мою пьяную выходку на свадьбе. По большей части мне все равно, с кем он встречается и спит, но, черт возьми, потом-то он ложится со мной в одну постель!

Я ничего не ответила, открыла холодильник, рассматривая целую гору продуктов. Я не хотела думать о Лукасе и других девушках, но почему-то воображение рисовало совсем не те картинки.

Мне плевать.

Но аппетит почему-то пропал, а тяжесть опустилась на плечи, придавив к земле с такой силой, будто на меня опустили булыжник.

Вдруг затылка коснулось чье-то дыхание, я вздрогнула, когда рука легла на бедро, смяв шелковую ткань халата. Вмиг я ощутила себя маленькой, слабой и беззащитной.

– Если тебе вдруг надоест холодная постель, – горячий шепот обжег шею, а губы едва не оставили поцелуй на чувствительной коже. – Ты можешь прийти ко мне.

Я отодвинулась, почти вжимаясь в холодильник всем телом. Сейчас он ведь мог делать со мной все, что вздумается. В тесном пространстве между нами летал запах алкоголя и сигарет. Я едва дышала от страха. Наверное, Томас тоже слышал гулкие удары моего сердца о грудную клетку внутри. Наверное, ему нравилось ощущать мой страх.

Никто бы не стал меня спасать. Никто бы не услышал моих криков. А потом никто бы не нашел мое тело.

Что, если это задумал Лукас? Решил убрать меня руками брата? Сломать меня?

– Он не стоит того, чтобы ждать ночами, пока он переспит со всеми девушками города, – тихо проговорил Томас. Я прикрыла глаза, сдерживая слезы. И почему, когда я решила жить так, как прежде, судьба снова толкнула меня с обрыва?

– Мне плевать, с кем он проводит время, – отозвалась я, отодвигаясь от парня еще сильнее. Томас хмыкнул мне на ухо, но все же немного отошел, позволяя выдохнуть.

– Не думаю, что тебя устроит такой брак, так что мое предложение в силе.

Я им не воспользуюсь. Никогда в жизни. Ответа он не получил, так что еще раз прошелся по мне клейким взглядом и вышел из кухни, оставляя меня в тишине, темноте и одиночестве.

Аппетит окончательно пропал, оставляя только сосущую пустоту и желание исчезнуть. Как было бы просто не существовать, раствориться в мироздании, не оставив после себя ничего, что могло бы кому-то напомнить обо мне.

Я забралась на барный стул, оглядела совершенно чужую кухню, тяжело вздохнула и заплакала. Здесь не было ничего моего. Но, примечательно, и в родительском доме ничего моего не находилось. В этот момент я четко осознала, что в этом мире не существовало ничего, что принадлежало бы мне, что было бы моим целиком и полностью. В этом мире у меня было только мое одиночество. Еще никогда раньше я не ощущала себя такой несчастной.

И когда в коридоре раздались шаги, я утерла слезы, уставившись в одну точку. На кухню вошел Лукас, поправил растрепанные волосы и остановился посреди комнаты, оглядывая меня. Черная рубашка оказалась наполовину расстегнута, а галстук перекинут через шею.

Значит, Томас был прав. Лукас проводил время не один.

Я поджала губы, нахмурилась.

– С кем ты был? – хриплый голос резал тишину подобно тому, как металл скрипел по стеклу. Лукас усмехнулся.

– Обычно спрашивают «где», – проговорил он, заглядывая в холодильник. Я сжала ладони в кулаки, оставляя следы от ногтей на коже.

– Отвечай на вопрос, – потребовала я, а злость медленно растекалась по телу, заставляя дрожать. Пока он развлекался там с кем-то, его брат вел себя как настоящий придурок! И хорошо, что ничего не произошло, но я не собиралась терпеть его похабные предложения, не собиралась слушать все, что он говорил мне. Вот только сейчас я видела факты собственными глазами. Чертов Лукас Санчес проводил с кем-то время!

– Почему я должен на него отвечать?

– Потому что я имею право знать, если ты с кем-то спишь! – прошипела я, подавшись вперед. Лукас обернулся, захлопнул холодильник и подошел ко мне.

– Не имеешь, Лола. Если ты забыла, наш брак ненастоящий, я не клялся хранить тебе верность до гроба, не обещал не смотреть на женщин и не обещал держать член в штанах. Я свободный человек. И ты свободный человек.

– Ну раз так, то я последую твоему примеру, – вызывающе проговорила я, Лукас сжал челюсть, а я ухмыльнулась, смотря в его глаза. И каково это – когда в тебя тыкают твоими же словами? Лукас прикрыл глаза, затем снова посмотрел на меня. Я улыбнулась, кивнула и покинула кухню, оставляя Лукаса в одиночестве. Что ж, если он хотел играть, то я придумаю собственные правила.

Глава 9. Лукас Шестнадцать часов назад

Ну по крайней мере, она не собиралась умирать. Почему я вообще повелся на тревожные мысли Адама, решив, что Лола могла свести счеты с жизнью? Она слишком любила себя, чтобы умирать такими способами.

Я поднял облитую кофе рубашку с пола, кинул в стиральную машинку и вышел из прачечной. Лола снова заперлась в комнате. Это и к лучшему. Я не стал ее донимать, просто одолжил рубашку у брата и спустился вниз.

Телефон зазвонил, когда я оказался на кухне. Мамы, Томаса и даже Адама уже не было. Вероятно, Томас ушел отсыпаться перед очередным ночным загулом, а мама… мама, как обычно, трезвонила подружкам. Что они могли обсуждать часами, я так и не смог понять.

– Да? – недопитый кофе безбожно остыл. После выходки Лолы на полу и столешнице еще остались следы расплесканного напитка.

– Лукас, у нас проблемы, – проговорил Джозеф – один из моих людей. Он был верен мне, а не отцу. А еще следил за магазинами.

– Говори.

– Магазин в центре вскрыли, – черт возьми! – И та девушка… она мертва, – выпалил он, будто боялся, что я задушу его через телефон.

Твою мать!

Я был близок к этому.

Кому вообще взбрело в голову залезать в магазин, принадлежащий мафиози?! В ювелирный магазин.

Тот, кому не нужна голова.

Этого я никак не ожидал. Убитая продавщица, вскрытый магазин. Что теперь напишут в газетах?

«Ни в чем не виновную девушку убили из-за разборок мафии»?

Чудесно. Просто здорово. Заголовки газет уже пестрели перед глазами.

– Много вынесли? – я зажмурился, прикрыв лицо ладонью.

– В этом и загвоздка, Лукас. Ничего.

– Ничего? – казалось, лимит на удивления исчерпан, но я почему-то удивился.

– Да, только вскрытый магазин и девушка.

– Предупреждение, – одновременно проговорили мы.

Черт возьми.

Я выдохнул и залпом допил холодный кофе.

– Скоро буду.

У меня было правило – никогда не выходить из дома без завтрака. Сегодня я его нарушил, схватил ключи и почти бегом вышел на улицу. Проигнорировал и первую сигарету, сев в машину и вдавив газ в пол.

Существовал только один человек, который мог замять это дело. Я знал, что у убитой была семья, знал, что они вряд ли успокоятся. Они ведь не имели понятия, на кого она работала. Думаю, она и сама не знала.

Я позвонил Тайфуну.

Аарон ответил почти сразу, выслушал мой сбивчивый рассказ и через несколько минут мы уже вместе входили в магазин.

Стекла на витринах оказались разбиты, а все украшения стояли на своих местах. Металлически сладковатый запах окутывал маленькое помещение, заставляя морщиться и задерживать дыхание.

Тайфун, нахмурившись, разглядывал все вокруг, присел около тела продавщицы, рассматривая ранение и лужу крови.

– Это не я и не мои люди, – проговорил я, разбив тишину. Здесь находились только мы. Больше ничьих глаз и ушей. Камеры выключил Джозеф по моей просьбе. Записи сохранены в двух экземплярах: один мне, другой Тайфуну.

– Верю, – отозвался Аарон, поднимаясь на ноги. – Твой отец? – я отрицательно качнул головой.

– Вряд ли он настолько спятил, что решил уничтожить свою же репутацию.

– Почему ты позвонил мне? Не думаешь, что моих рук дело? – вдруг спросил он, заставляя усмехнуться. Я сунул руки в карманы брюк.

– Даже если так, ты ведь не признаешься сейчас, а дело все равно замнешь, чтобы не выдать самого себя.

– Хорошо, мне нужны камеры и время, чтобы поработали криминалисты, – он замолчал, оглядывая меня. – Они все держат язык за зубами. Иначе не ходили бы со мной дополнил Аарон. Я поджал губы и кивнул.

Конечно, мне не нравилось то, что здесь будут шастать чужие люди. Люди не из моего клана. Тем более всего несколько лет назад, когда при власти находились наши отцы, кланы не жили в мире. Роберта Гонсалеса – отца Тайфуна, и Карлоса Санчеса – моего отца, связывала долгая и кровопролитная война. И с уходом Роберта от дел она не закончилась, отец продолжал воевать с Тайфуном, пока не проиграл. Не без моей помощи.

– Если они найдут того, кто это сделал, то пусть.

– Найдем, – заверил Тайфун и вышел позвонить, оставив меня с телом девушки наедине.

Я не хотел смотреть на нее, но упорно не отводил взгляд. Вот что делала наша жизнь с теми, кто оказывался рядом. Она ведь даже не знала, что это за мир, что мы за люди. Она просто работала, продавала чертовы побрякушки и обеспечивала младшую сестру.

Я едва сдержался, чтобы не доломать уцелевшие витрины. Я бы сровнял магазин с землей, лишь бы не смотреть на этот ужас.

– Скоро будут, – Аарон вернулся внутрь. – Закрой здесь все, ее семье сообщат.

– Мои люди займутся этим, твое дело – расследование, – проговорил я, сверкнув злым взглядом. Тайфун понимающе кивнул.

Что скажет отец, если узнает об этом? Хотя не «если», а когда.

Черт возьми.

Ему наверняка уже обо всем рассказали.

Удивлен, что он до сих пор не выбрался из тюрьмы, чтобы убить меня собственноручно.

Мы проторчали с Тайфуном и его людьми из полиции до глубокой ночи. Они обшарили каждый угол, каждый сантиметр магазина и улицы вокруг него. Я же стоял безучастным наблюдателем, рассматривая то, как они снимали отпечатки, делали фото места убийства, а затем уносили тело.

Ей было всего двадцать пять. Из личного дела я узнал, что она собиралась учиться и помогала семье выжить.

Мир мафии не прощал ошибок, не прощал не тех знакомств и наказывал за любые промахи. Даже если это не твои промахи. Даже если ты ничего не знал, ты все равно соучастник.

Мы разошлись поздней ночью, я вызвал ребят, которые умели убирать такие места. Магазин на какое-то время придется закрыть. Потеряем большую часть выручки, но лучше пожертвовать деньгами, чем головой.

Я вернулся домой, когда дороги уже пустовали, а в окнах не горел свет. Что ж, у меня не было настроения встречаться с кем-то из них сейчас. Как и рассказывать о произошедшем. Пусть хоть одна ночь пройдет в тишине, без слез Лолы, без бесконечных мыслей и голоса матери в голове, который кричал о том, как сильно я ее разочаровал. И без страха смерти. Рано или поздно правда проявится, отец узнает обо всем, и я окажусь на грани.

Я не ожидал увидеть на кухне Лолу, не ожидал увидеть ее покрасневшие глаза и усталый взгляд, будто все ее существо устало от действительности.

– С кем ты был? – вдруг спросила она. Я усмехнулся. Знал, что это не ревность, а желание держать все под контролем. Знал, что она не переживет такого унижения и позора. Уничтожит и меня, и саму себя.

– Обычно спрашивают «где», – проговорил я, заглядывая в холодильник. С самого утра в моем желудке не было ничего, кроме кофе. Сначала я забыл о еде, а потом пытался продышаться и избавиться от запаха крови в носу. Не получилось. Зато получилось перебить его табаком, которым пропахли салон авто и мои волосы.

Лола раздраженно выдохнула и скривила губы. Забавно было дразнить ее. Она всегда так легко на это велась.

– Отвечай на вопрос, – потребовала Лола, больше походя на расстроенную антилопу. Она смотрела на меня так открыто, ждала, что я оправдаюсь, скажу что-то, что ее или успокоит, или уничтожит, а я едва держался, чтобы не спросить у нее, ревнует ли она. Но вместо этого лишь устало вздохнул. За два года, которые мы провели вместе, я больше ни с кем не спал. Меня устраивало, что Лола почти в любой момент была рядом. И я знал, что она не станет делать мне мозги после быстрого перепихона в машине из-за того, что я не перезвонил. Потому что ей было так же все равно, как и мне. Или мы только делали вид?..

– Почему я должен на него отвечать?

– Потому что я имею право знать, если ты с кем-то спишь!

– Не имеешь, Лола. Если ты забыла, наш брак не настоящий, я не клялся хранить тебе верность до гроба, не обещал не смотреть на женщин и не обещал держать член в штанах. Я свободный человек. И ты свободный человек.

– Ну раз так, то я последую твоему примеру, – выпалила она и, спустившись на пол с барного стула, вышла из кухни, оставляя меня в одиночестве.

Чертова стерва!

Уж точно не так я представлял себе семейную жизнь и возвращение после тяжелого дня. Не так выглядит счастливый брак. Или его имитация.

И она ведь правда могла последовать моему примеру. Примеру, которого не было. Но разве Лола поверила бы мне? Поверила бы в то, что я не изменял ей и не собирался? Меньше всего меня сейчас волновал вопрос о том, куда пристроить свой член.

Я захлопнул холодильник и направился в первый кабинет отца. Виски – лучший ужин, придуманный человечеством.

Это место отличалось от второго кабинета. Здесь не было мрака, давящего на плечи, не было темноты и пугающей тишины. Наоборот, много света, большие окна, выходящие на бассейн и задний двор. Держу пари, отец просто любил наблюдать за матерью, которая звонила подругам, лежа на шезлонге. Контролировать человека проще, когда он перед глазами.

У стены стоял большой кожаный диван с маленькими подушками, а напротив пристроились широкий стол с креслом и несколько закрытых шкафов.

Этот кабинет отец использовал для встреч и переговоров. Здесь не было важной информация или сейфа с наличкой. Здесь существовала только имитация бурной деятельности. И хранился шикарный виски.

Я плюхнулся на диван, потянулся к небольшому столику рядом и плеснул в прозрачный стакан янтарную жидкость, которую залпом опрокинул. Затем щелкнула зажигалка, а пространство вокруг наполнилось дымом от сигареты. Я не особо любил курить. Не любил дым и то, что после волосы и пальцы пахли табаком. Но все равно курил. Находилось в самом процессе что-то успокаивающее, умиротворяющее, помогало думать.

Я выпил еще виски. Еще и еще, пока бутылка не опустела наполовину, а желудок не начал протестовать. Вставать не хотелось, как и думать о том, что жизнь катилась с горы, подобно снежному шару. И он с каждым оборотом становился больше и тяжелее, норовя разрушить все, что стояло у подножия горы.

Диван был чертовски неудобным для сна. Особенно с моим ростом, но я все равно подложил декоративную подушку под голову и медленно провалился в сон, а проснувшись утром, едва поднялся на ноги, потому что шея ужасно болела, ноги затекли. Лоле точно нужна отдельная комната. Я больше не хотел жертвовать своей кроватью. И сном, который прерывался из-за чьих-то слез.

Я потянулся, глянул на часы. Время близилось к полудню. Наверное, иногда полезно досыпать до обеда. Я обернулся к окну и почти сразу замер.

Твою мать.

Лола, нагнувшись к Адаму, выпятила пятую точку, обтянутую алой тканью купальника. Брат подчеркнуто не смотрел на девушку, но вот по его лицу пробежала тень, и Адам, не сдержавшись, рассмеялся. Лола тоже засмеялась, опустившись на соседний шезлонг.

Я впервые видел брата таким расслабленным после смерти Марго. Не сказать, что я не радовался тому, что он мог смеяться так, как раньше: открыто, весело и легко. Но смеющаяся рядом с ним Лола…

Рядом со мной она никогда так не смеялась. Злилась, возбуждалась, кричала, боялась и ненавидела, но не смеялась.

И я, как чертов извращенец, стоял около окна, наблюдая за тем, как мой брат и моя жена улыбались друг другу, смущенно отводили взгляды и снова находили темы для разговоров, пока летнее солнце игралось на их бледной коже, пока красный купальник срабатывал как красная тряпка для быка. Черт возьми, кажется, она основательно взялась за то, чтобы взять меня за пример. Лучше бы она занялась чем-нибудь другим, а не расхаживала перед моим братом полуголой!

Лола вдруг наклонилась над Адамом, который был лишь в одних шортах, и принялась его щекотать, а он смеялся, пытаясь сбросить ее руки с себя. В этот момент Лола не казалась стервой, но все так же до жути раздражала. Почему она вообще вела себя таким образом? Почему заигрывала с моим братом? Какого черта он позволял ей это?

Я поджал губы, оперся ладонью о стекло, продолжая с мазохистским желанием смотреть на них. Может быть, отцу нужно было выдать Лолу за Адама. По крайней мере, она не шарахается от него в страхе и не кричит в ответ на каждое действие.

Адам схватил тонкое запястье, потянул на себя, а Лола, не удержавшись на ногах, плюхнулась прямо на него. Завязки на лифе купальника не выдержали, легко развязавшись сверху. Лола вцепилась в ткань руками, мгновенно покраснев.

Признаться, я первый раз, после всего, что между нами было, увидел покрасневшую и смущенную Лолу. И не сказать, что мне понравилось то, что она вела себятак рядом с моим братом.

Я шумно выдохнул и поправил волосы, направившись к выходу из кабинета. Нет уж, я не мог позволить им развлекаться вдвоем. И не мог позволить Лоле поступить так, как она задумала!

Солнце неожиданно оказалось слишком ярким. Или, может, меня догнал похмельный синдром, но голова разболелась сильнее, чем прежде, а раздражение накопилось где-то в груди, под ребрами, когда смех Лолы и Адама стал громче.

Адам что-то рассказывал, глядя в книгу, а Лола слушала, кивая в такт его словам. Признаться, я и не знал, что она могла быть такой заинтересованной. А что я вообще про нее знал, кроме эрогенных зон? Смешно. Хотя мне не было дела до того, какие цветы она любит и какой кофе предпочитает пить. Я не собирался превращать этот брак в настоящий. Как и не собирался терпеть ее задницу в купальнике, который ни черта не скрывал!

– Лола, – позвал я. Девушка вздрогнула, улыбка тут же схлынула с бледного лица. Что ж, я не думал, что она расплывется лужицей, если меня увидит. Адам поднял взгляд от книги, оставаясь таким же спокойным, даже умиротворенным. Брат всегда умел скрывать эмоции. Если Томас был вспыльчивым, легко выходил из себя, то Адам терпел до последнего, а потом с хладнокровной улыбкой уничтожал соперника.

– Чего тебе? – буркнула Лола, сложив руки на груди.

И правда, чего мне? Зачем я вообще сюда пришел? Сказать ей, что она неподобающе себя ведет? Что она раздражает меня до глубины души? Что я не хочу видеть ее рядом с братом? А не пойти ли мне в задницу? Она ведь именно так и скажет. Какого черта я вообще думал о том, что она скажет? Она не может так себя вести.

– Оденься, – выдал я, Адам удивленно поднял брови, ткнувшись в книгу. Лола опустила руки. Купальник, к слову, остался на месте. Интересно, Адам помог поправить или она сама справилась?

– С чего бы это?

– Потому что ты не можешь сверкать задницей направо и налево.

– Лучше пойду, – Адам захлопнул книгу и, поднявшись с шезлонга, двинулся в сторону дома. Что ж, я был рад, что не позорился перед младшим братом. Лола проводила его долгим взглядом, затем посмотрела на меня.

– А ты не можешь указывать мне, в чем ходить! – воскликнула она, порывисто шагнув ближе. Я сжал челюсть и сунул руки в карманы брюк.

– Хорошо, ты не можешь флиртовать с моим братом, крутить задницей перед ним и тем более что-то большее, ты поняла? Мне не нужны разговоры и сплетни за спиной о том, что ты себя неправильно ведешь!

– Да иди ты к черту! – девушка толкнула меня плечом и направилась в сторону дома. Я схватил ее за запястье, останавливая. Лола дернулась, пытаясь вырваться, а я смотрел на исказившееся злостью лицо и точно так же разозлился.

– Нет уж, ты сделаешь так, как я сказал.

– Никогда в жизни, Лукас, – прошипела она, подавшись вперед и едва не коснувшись моих губ своими. Глаза в глаза, рука в руке. Если бы все происходило при других обстоятельствах, то, быть может, эта ситуация приобрела бы более интимный характер. – Если я захочу, то буду крутить задницей хоть перед всем городом, буду спать, с кем хочу, и ты меня не остановишь.

– Да? Тогда, может, мне поступать так же? Что, если я буду приводить других девушек в нашу постель? – я нес полный бред, но на Лолу он подействовал. Она вдруг еще сильнее нахмурилась и скривила губы, а затем сделала то, чего я не ожидал. Кажется, она и сама этого не ожидала.

Девушка толкнула меня прямо в гребаный бассейн. Чертовски холодный бассейн. Но она не учла, что полетит вместе со мной, потому что я держал ее за руку. И не вспомнила о том, что не умела плавать. Я же спокойно стоял на ногах, вода едва прикрывала мою грудь.

Я дернул Лолу вверх, вытаскивая на поверхность. Она испуганно вжалась в меня, будто пару секунд назад не отправляла к черту.

От холода ее соски затвердели и просматривались даже через плотную ткань купальника. Лола прижималась грудью ко мне, пока я пытался не перебирать в памяти моменты нашей близости.

– Я не умею плавать, – пискнула она, обхватив меня за шею.

– Я помню, – опустил руку на тонкую талию, прижав к себе сильнее, и тут же об этом пожалел. Черт. И почему ей нужно быть такой гордой и делать из меня монаха?

Я направился к выходу из бассейна, пока Лола висела на мне, как обезьянка. Она первой ступила на лестницу, и теперь крутила задницей передо мной, вызывая естественную реакцию. В брюках стало ощутимо теснее, а она не торопилась, медленно виляя бедрами, взяла плед с лежака, зло обернулась на меня, закуталась в темную ткань почти полностью, спасая от невыносимых фантазий.

Мы в полной тишине вернулись в дом, поднялись на второй этаж, а когда оказались в спальне, Лола сбросила плед на пол около комода, нагнулась над нижним ящиком, снова выпятив задницу. Я прикрыл глаза, тяжело сглотнул и проскользнул в душ, наспех скинув с себя прилипшую к коже одежду.

Совсем не доброе утро. И даже не добрый день.

Прохладная вода должна была успокоить, но почему-то сделала только хуже. Теперь перед глазами мелькала Лола в разных позах. Память подкидывала наши вечера, наслаждение и удовольствие, которое сейчас ощущалось фантомным, едва существующим.

Черт возьми, будто я никогда в жизни до этого не видел женщин.

Рука сама по себе скользнула к члену, легко сжала, провела сверху вниз.

Никогда не думал, что буду дрочить при живой жене, но все-таки пришлось.

И я представлял губы Лолы на себе, почти чувствовал касания черной маски с ушками к животу, почти держал ее волосы в пальцах, направляя, задавая темп. Пока в реальности ладонь ритмично двигалась по всей длине.

Я коснулся лбом холодного кафеля, ускоряя движения и представляя ее верхом на мне. Фантазия оказывалась намного лучше мира вокруг, а воспоминания из прошлого намного лучше действий из настоящего.

Я злился на себя, на Лолу, на свою реакцию. Злился из-за того, что не мог взять ее прямо в бассейне. Злился из-за того, что у меня все-таки были чертовы принципы – я никогда не относил себя к тем, кто берет женщин силой. Для меня это не было показателем авторитета. Скорее – его отсутствия. И я презирал мужчин, которые так делали.

Мне всегда нравилось смотреть за тем, как взгляд Лолы пьянел от удовольствия и приближающегося оргазма, нравилось слушать ее стоны и ощущать острые ногти на плечах. Крики боли – не то, что должно звучать в стенах спальни. Уж этот урок я усвоил, пусть отец и пытался научить меня противоположному. Но слишком живы были воспоминания, когда по дому разносился плачь Софии и то, как она умоляла отца перестать.

По телу пробежали мурашки, мираж на секунду пропал, оставляя перед глазами только пустоту и тишину в мыслях, расслабление укутало каждую клеточку тела, а дыхание сбилось.

Чертова стерва постоянно делала мою жизнь невыносимее.

Глава 10. Лола Два часа назад

Когда я открыла глаза после ночной встречи с Лукасом на кухне, вторая половина кровати пустовала, отчего-то раздражая еще сильнее. И где он ночевал?

Я выдохнула, перевернувшись на спину.

Черт, я сама вчера закрыла дверь.

Но у него ведь есть ключ от комнаты, так что он мог спокойно пойти спать сюда.

Боже.

В моей жизни стало слишком много Лукаса. И мне не нравилась эта тенденция. Хватило того, что я всю оставшуюся жизнь буду проводить с ним каждый день. Рука об руку. Может быть, с этим пора было смириться, перестать задевать его, думать о других девушках, с которыми он, вероятно, проводил вечера. Мы ведь и правда не клялись друг другу в верности, не давали обещаний. Может быть, однажды и я окажусь с кем-нибудь другим. Нельзя было отрицать такую возможность. Хотя я была больше чем уверена, что Лукас убил бы любого парня, который во мне бы побывал. И это за ним я замужем?.. Наверняка ему бы не составило труда убить и меня.

Я поднялась с кровати, пытаясь не представлять, как Лукас направляет на меня пистолет, как втыкает нож в мой живот или медленно душит, наблюдая за тем, как жизнь покидает мое тело. Я знала, что он этого не сделает, он на грани безумия переживал за сплетни и желтую прессу. Вряд ли бы они прошли мимо новостей о смерти его жены. Да и молоденькие дуры выстроились бы в ряд в качестве претенденток на черное сердце вдовца. Я бы не стала их винить, если бы они не плясали на моей могиле.

Холодная вода в душе немного отрезвила, заставляя оставить эти мысли. Я не собиралась умирать и не хотела умирать от рук Лукаса или кого-то из мафии. Это казалось низким. Это не мой мир, я не хотела в нем жить, но мне пришлось. Так что я решила играть по их правилам и спустилась вниз, делая вид, что ничего не происходило.

На кухне оказался только Адам. Он сидел за барной стойкой, задумчиво опустив взгляд в книгу и попивая кофе.

Теперь я знала расположение предметов в шкафчиках на их кухне – не прошли даром мои ночные вылазки, так что я обошлась без его помощи и подсказок. Да и становилось неловко постоянно спрашивать его о чем-то, будто он должен быть рядом и подсказывать в нужный момент.

Я включила кофемашину. Так и не поняла, почему Лукас и Адам предпочитали варить кофе на плите. Разве не быстрее просто поставить кружку и нажать нужную кнопку? И этот парень учил меня пользоваться стиралкой?

– Чего так смотришь? – спросил Адам, я вздрогнула, скользнув по нему рассеянным взглядом. Даже и не заметила, как уставилась на него.

– Думаю, чем заняться, – невинно улыбнулась я, пытаясь не краснеть. И почти не соврала. Я правда умирала от скуки в лабиринте стен этого дома. Конечно, меня никто в нем не запирал, но Моника занималась своими делами, встречалась с парнями и искала основную работу – танцы в баре не могли обеспечивать достойное существование, ей было некогда возиться со мной. София и Томас – явно последние, с кем я бы хотела общаться. А Лукас… про него я вообще не могла ничего сказать.

Адам снисходительно улыбнулся, захлопнув книгу. Сегодня на нем красовалась серая толстовка с надписью на английском. Интересно, у него была одежда других цветов в гардеробе?

– Весь дом в твоем распоряжении.

– Мне уже не семь лет, чтобы придумывать сюжеты в голове и играть с невидимым другом, – грустно усмехнулась я, взяв кружку с кофе.

– Разве у тебя нет подруг?

– Только одна, и она занятая дама, – улыбнулась я, вспоминая, как однажды Моника скрывала под словами «не могу, занята» двухдневное похмелье.

Адам повернулся ко мне, повертел книгу, словно пытался на что-то решиться.

– Сегодня очень тепло, так что я хотел занять место у бассейна и немного почитать, – вдруг неловко произнес он, отведя взгляд в сторону. Я заправила прядь волос за ухо, покручивая кружку с кофе в руках и не понимая, к чему он клонил. – Не хочешь составить компанию? – если бы я успела отпить кофе, то наверняка бы выплюнула им в него от неожиданности. Но я только захлопала ресницами, сдерживая порыв кинуться его обнимать.

– Правда?

– Да.

– И я не буду тебе мешать?

– Ну, ради справедливости, – загадочно заметил парень, – иногда я буду плавать, чтобы отдохнуть от тебя, – Адам тихо рассмеялся, вызывая этим улыбку и на моих губах. И все же с ним все было легко. Может быть, семья Санчес не так ужасна, как мне показалось. Конечно, это относилось только к Адаму.

– Идет, – я протянула ему руку, парень осторожно сжал ее в ответ, а затем я принялась за завтрак.

– Встретимся у бассейна, ты узнаешь меня, я буду почти голым, – со смехом проговорил Адам, выходя из кухни.

– Ты тоже узнаешь меня. Я леди в красном.

Парень кивнул и скрылся за дверью, пока я медленно допивала свой кофе, думая, что впервые за весь брак с Лукасом на моем лице красовалась улыбка. Я давно не чувствовала легкость в груди.

Я помыла за собой кружку и почти бегом пошла в спальню, опасаясь встретить там Лукаса, но его не оказалось, так что я переоделась в купальник, задержавшись около зеркала, чтобы рассмотреть точеную фигуру, плоский живот и тонкие руки. Я редко ощущала себя красивой, а сейчас и подавно. Я бы не поверила, даже если бы меня осыпали комплиментами.

Адам, правда, обнаружился около бассейна, на шезлонге, прикрытом зонтиком. Из его телефона играла тихая мелодия, я плюхнулась на соседний лежак, прикрыв глаза из-за яркого солнца. Сегодня лето чувствовалось сильнее прежнего.

– Не думал, что ты так быстро соберешься, – проговорил Адам, оторвавшись от чтения и повернувшись ко мне. Я легко улыбнулась.

– Подумала, что у твоего предложения может быть срок действия, а мне просто хочется с кем-нибудь поговорить, – призналась я, даже не ожидая от самой себя такой честности.

– Да, из Лукаса отстойный собеседник, только молчит и кивает.

Я рассмеялась, соглашаясь с этим описанием. Лукас редко болтал не по делу. Чаще всего с его языка слетали колкости, оскорбления и приказы.

– Но я собирался провести здесь весь день.

– Отлично, тогда я не буду торопиться загореть. Если бы знала, взяла бы солнцезащитные очки, – проворчала я, прикрыв лицо ладонью. Адам уткнулся в книгу, повел ладонью.

– Возьми мои.

– Правда? – удивленно спросила я, свесив ноги вниз. Адам посмотрел на меня и согнул ногу в колене, показывая очки на желтом полотенце.

– Смысл мне обманывать тебя в таких вещах?

– А в других обманывать смысл есть? – Господи, почему ты не дал мне мозгов? Другой вопрос, почему я не думала, когда открывала рот?

– Есть вещи, о которых лучше никому не знать, – спокойно отозвался парень. – Не стесняйся, я не жадный.

Я закусила губу, неожиданно смутившись, и потянулась за очками, перегнувшись через его ноги.

– И как, мне идет? – я вернулась на свой шезлонг и нацепила очки. Адам взглянул на меня, прикрыл губы книгой, но мимические морщинки около глаз выдавали его. – Почему ты смеешься?! – лжеобиженно спросила я, сложив руки на груди.

Адам уже в открытую смеялся, и это было так странно, что я задержала дыхание, наблюдая за ним. Я никогда не видела, как он смеялся. Впрочем, мы не так уж и хорошо общались, чтобы делиться такими эмоциями.

Я шуточно шлепнула его по ноге.

– Ты выглядишь как маньяк, – сквозь смех проговорил парень, прикрыв глаза.

– Тогда я буду действовать как маньяк, – заявила я, потянувшись его пощекотать. Чистое ребячество, но почему-то мы звонко смеялись и смущались, и в этом не виделось ничего неправильного. Будто мы обычные люди, не хранящие в сердцах семейные тайны и груз проблем на плечах.

Адам вдруг схватил меня за руку, я, не удержавшись, рухнула прямо на него, а завязки на купальнике не выдержали, оставляя меня почти с голой грудью.

Я прижала красную ткань, Адам тут же успокоился, посадив меня. Мои щеки залила краска, а сердце ухнуло. Стало неловко. Все вдруг показалось неправильным, странным и чужеродным.

Пальцы Адама пробежались по моим позвонкам, а затем нащупали завязки. Я вздрогнула – его кожа была намного холоднее моей.

– Я сама, – голос оказался тихим, едва различимым, но Адам все равно убрал руки от моих плеч, позволяя мне самой вернуть купальник на место. Как раз в тот момент, когда на заднем дворе показался Лукас. Мой муж.

Черт возьми!

Мне не особо нравилось то, что он увидел нас. Может быть, я и хотела позлить его, но почему-то этот момент хотелось сохранить при себе, оставить где-то внутри и не пускать туда мрак. Но было поздно. Адам ушел, оставляя нас наедине, пока Лукас распинался о моем поведении, будто мне было до этого дело.

Я не собиралась отчитываться перед ним, как и он передо мной, не собиралась играть по его правилам и вестись на манипуляции. И я не придумала ничего лучше, чем толкнуть его в бассейн, не учтя, что все это время он крепко держал мою руку. Я полетела следом.

Холодная вода окутала каждую клеточку тела, заставляя задохнуться от испуга и шока. Я ведь не умела плавать! Страх не успел завладеть моим телом. Лукас поднялся на ноги, буквально вытащив меня за руку из воды. Я чувствовала себя облезлой собакой и выглядела наверняка так же.

– Я не умею плавать, – пискнула я, обхватив его за шею.

– Я помню, – тихо отозвался Лукас, выбираясь из бассейна. По телу побежали мурашки, то ли от его пробирающего шепота, то ли от холода. Честно, я не ожидала услышать от него подобное. Не думала, что он мог запомнить обо мне что-то настолько личное. О том, что я не умела плавать, знали всего несколько человек: мои родители, Моника и Лукас. И то он узнал совершенно случайно, когда на одной из светских вечеринок все полезли в бассейн, а я осталась в доме, наблюдая за всем из окна. Меня тогда хотели запихнуть в воду насильно, а Лукас вырос настоящей стеной передо мной, послав тех парней к черту. После этого мы переспали первый раз. Уж не знаю, была это задуманная акция или случайность. Лукас так и не признался.

Он осторожно опустил меня на ступеньки, и я выбралась из бассейна, дрожа от холода так сильно, что слышала, как зубы стучали друг об друга. Плед, который принес Адам, оказался спасением. Я закуталась в него с головой, направившись в дом. Лукас шел следом, оставляя мокрые следы за собой.

На талии все еще ощущались крепкие руки Лукаса, когда он держал меня в бассейне. Я боялась воды после того, как чуть не утонула, а рядом с ним было спокойно. Почему-то я знала, что он не даст мне пойти ко дну. По крайней мере, в прямом смысле.

Мы вместе прошли путь до спальни, я сбросила плед и полезла в комод за сухой одеждой. Лукас скрылся в ванной и проторчал там довольно долго. Так долго, что я успела замерзнуть еще сильнее, стянуть с себя купальник и завернуться в плед.

Когда Лукас вернулся в спальню, он казался еще более мрачным, чем до этого. Я поджала губы и направилась в ванную, чувствую его внимательный взгляд на спине, заставивший остановиться у самой двери и повернуться к нему.

Лукас правда смотрел на меня.

– Что? – я вопросительно выгнула бровь, он достал из шкафа белую футболку.

– Это плед Адама? – поинтересовался он, я сжала край теплой ткани на груди, дернула вниз, скидывая его на пол и оставаясь обнаженной.

– Да, – и скрылась за дверью, оставляя его в пустой комнате. Маленькая глупость, но согревающая душу. Не знаю, что на него нашло возле бассейна и какого черта он так себя вел, но я не позволю ему играть на моих нервах, не позволю ограничивать меня и указывать, что делать. Лукас Санчес не будет распоряжаться моей жизнью так, как отец распоряжался жизнью моей матери. Эта стратегия заранее проигрышная. У Лукаса никогда не будет власти надо мной. Пусть не ждет, что я буду покорной овечкой только потому, что он не дал мне утонуть. И я вышла из ванной с огромным желанием сказать это все ему, но его уже не было. Что ж, это и к лучшему.

Я закрыла дверь на замок, развалилась на кровати прямо в полотенце и позвонила Монике. Признаться, от желания выйти из дома уже начинала кружиться голова.

– У тебя должна быть уважительная причина, чтобы будить меня так рано, – пробубнила девушка.

– Уже обед.

– Для меня это раннее утро, – буркнула Моника, заставляя меня рассмеяться.

– Хотела предложить тебе сходить в торговый центр или, может, в клуб, кафе и еще сотню мест, где можно отдохнуть.

– Уже устала от своего замка?

– Дракон, охраняющий башню, надоел рычать.

– Ладно.

– Отлично, как насчет сегодня? – спросила я, закусив губу и болтая ногами в воздухе. Моника простонала, кажется, шлепнула себя по лбу.

– Завтра, Лола, завтра. Сегодня в мои планы входит лежание в кровати и дом. Я работала несколько ночей подряд.

Я потупила взгляд. Иногда мне становилось жаль Монику. Особенно когда я смотрела на ее рабочий график в клубе. Она совсем не жалела себя, буквально собирая собственную жизнь по осколкам былого счастья и успеха. И ради этого ей приходилось стирать ноги в кровь, проводить по несколько дней в постели после стольких часов физических нагрузок.

– Конечно, – мягко проговорила я и, попрощавшись, сбросила вызов. Затем сползла с кровати, переоделась в длинное легкое платье, высушила волосы и спустилась вниз.

Раз уж мне придется провести в этом замечательном, в кавычках, доме жизнь, то нужно привыкнуть ходить по нему не только по ночам. Я двинулась по коридору, рассматривая бежевые, почти белые, обои с небольшими блестками, переливающимися на солнечном свету. Каждый мой шаг отдавался эхом по светлому паркету, пока я разглядывала картины на стенах.

Да, этот дом совершенно точно ничем не отличался от всех остальных. Те же двери, те же обои и полы, те же свет и атмосфера правильности, за которой скрывался самый настоящий мрак.

Я не знала, чьи комнаты находились в этом крыле, и не особо хотела знать. Так сохранялась иллюзия того, что я просто зашла в гости, задержалась на пару недель, но обязательно отсюда уйду.

В конце коридора стояла почти полная темнота, обнаружился тупик, так что я развернулась, чтобы уйти, но врезалась во что-то. Или в кого-то?

Я отшатнулась, едва не стукнувшись затылком об стену, подняла взгляд, замечая Томаса передо мной. Парень рассматривал меня с головы до ног своим невозможно отвратительным взглядом и пугал до чертиков. Даже Лукас не внушал мне такого ужаса, как Томас. Вот кто настоящий монстр, притаившийся в тени.

– Заблудилась? – прищурившись, спросил он, заставляя вжаться в стену еще сильнее. – Или зашла в гости? – на его губах растеклась отвратительная, пошлая ухмылка, от которой захотелось отмыться.

– Просто гуляла, – проговорила я, пытаясь сделать голос ровным. Вот только страх клокотал в горле, а монстры, как известно, его чуют. Томас приблизился, положил руку на мою талию, сжав ткань платья. – Что ты делаешь? – я нахмурилась, вцепившись в его ладонь. Томас улыбнулся еще шире, нависнув сверху. Он загораживал собой почти весь проход.

– Решила воспользоваться моим предложением? – прошептал парень, склонившись к моей шее. Я сжалась, желая исчезнуть, раствориться прямо в его руках. И почему у меня не было такой суперспособности? Почему я находила в себе смелость перечить Лукасу, но не могла найти ее в себе сейчас?

– Я просто гуляла, – повторила я, дернувшись в сторону. Рука Томаса уперлась в стену около моей головы, мешая выбраться из ловушки.

– Томас? – хриплый, низкий голос прошелся по коридору, кажется, даже отразившись от стен. От облегчения я прикрыла глаза и опустилась вниз, заметив, что все это время стояла на носочках. Томас поджал губы, отвернулся от меня.

– Тут твоя женушка заблудилась, просила показать дорогу, – хмыкнул он.

Ага, единственная дорога, которую он мог показать – это дорога в его постель.

– Я сам покажу ей дорогу, – строго проговорил Лукас, заставляя Томаса отодвинуться от меня еще дальше.

– Никакой благодарности от вас не дождешься.

Черт возьми, я бы придушила его собственными руками. Убивала бы так долго и нудно, что он скорее бы сошел с ума от ожидания, чем от боли. Я нахмурилась, наблюдая за тем, как он скрывается за одной из дверей. Ладони все еще дрожали, а от ощущения его липких рук на мне хотелось отмыться. С Лукасом такого не было.

Он, будто читая мысли, оказался рядом, оглядывая меня с ног до головы. На секунду даже показалось, что в его взгляде промелькнуло волнение. Стало спокойнее с его появлением. Может быть, мое подсознание понимало, что Лукас не сделает ничего против моей воли. Кроме свадьбы, разумеется. Я выдохнула, понимая, что Лукас Санчес, с недавних пор мой муж, не самый плохой вариант.

– Одного тебе мало, решила взять сразу трех братьев? – угрожающим шепотом поинтересовался парень, скучающе сунув руки в карманы брюк.

Показалось.

– Вдруг один из них все же адекватный! – выплюнула я и, задев его плечом, двинулась обратно, гневно стуча каблуками. Чертов Лукас делал мою жизнь просто невыносимой!

Глава 11. Лукас

Конечно, отец обо всем узнал. Да и как бы от него укрылось убийство в собственном магазине?

Пока отца официально не признали виновным, информация легко доходила до его ушей. Расследование все еще шло, так что он находился под арестом до окончания следствия. И это усложняло жизнь. Он знал о каждом моем шаге и действии.

Я поправил галстук, который сейчас душил слишком сильно, шумно выдохнул, настраиваясь на разговор с отцом. Вряд ли наше общение окажется приятным. Да и что отец мог сказать мне, кроме желчных слов о том, какой я плохой наследник? Будто я и сам этого не знал.

От судьбы не убежишь, верно? Она все равно рано или поздно настигнет, положив на лопатки, разбив нос и сломав пару ребер. Так лучше встречать ее испытания вовремя и стоя на ногах. Больше шансов остаться целым.

Я вышел из машины под палящее солнце, щурясь из-за яркого света. Зашел в неприметную дверь, где меня обыскали со всех сторон, будто я мог пронести пистолет в заднице. Потом провели тем же путем, что и несколько недель назад, до камеры для встреч. Сопровождающий смерил меня точно таким же, как в прошлый раз, осуждающим взглядом. И я так же, как в прошлый раз, показательно не обратил на это внимания.

Я стал здесь слишком частым гостем. Мне это не нравилось. Отец явно оказался за решеткой не для того, чтобы раздражать меня своим видом так часто.

Он уже сидел на стуле за столом посередине комнаты. Вот только теперь его голова была высоко поднята, а глаза прожигали меня насквозь. Так, будто я по меньшей мере убил собственную мать. Ненависть в его взгляде казалась осязаемой. Наверняка если бы я подошел ближе, если бы между нами не было гладкой поверхности стола, то эта злость ядом бы просочилась под кожу, отравляя все органы и саму душу.

Он молчал, сложив руки перед собой в замок. Я играл в его игру, разглядывая глубокие морщины, осунувшийся вид и седину в волосах. Вот годы и нагнали его за все прегрешения. Теперь не получится свалить все на загадочный портрет на чердаке[2] . Теперь все поступки отпечатывались на нем самом. Не сказать, что это не радовало. Как я уже говорил, от судьбы не убежать.

– И какого черта происходит, Лукас? – о, этот нарочито небрежный тон всегда говорил об одном – отец в бешенстве. Вот только сейчас он ничего не мог сделать, потому как сидел смирно, а на его руках красовались наручники.

– Твои шавки наверняка выложили все и даже больше. Уверен, они смогли бы рассказать то, чего не знаю даже я, – усмехнулся я, подавшись вперед. Верхняя губа отца дернулась, обнажая белые зубы.

– И после этого ты называешь себя наследником?

– Ты меня им назвал, – я откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по столу. Отец нахмурился, сидя напротив с таким видом, будто я унизил его. – Или уже забыл?

Конечно, он не забыл. Не просто так после моих слов сжал челюсть, скрипнув зубами и звякнув наручниками. Его все еще бесил момент собственной слабости. Разве такой человек, как мой отец, мог признаться в том, что он чего-то боится? Нет. Но тогда… тогда он был близок к этому.

Он не боялся терять людей, легко отпускал их из своей жизни, легко заносил нож над спиной друга, но отец бы никогда не смог пережить потерю своей империи. И когда грянула опасность, он отпустил контроль, позволил себе запаниковать. Именно таким образом большая часть его владений перешла ко мне.

Сейчас я чувствовал превосходство над ним. Он был бессилен, а в моих руках находилась власть. Не такая, как когда-то у отца, но ведь всему свое время.

– Так и зачем ты меня позвал? Отчитать решил? – ехидно поинтересовался я, смотря на то, как отец пытался подобрать слова. – Я и сам знаю, что в полной заднице, папа.

– Тогда почему ничего не делаешь?! – взревел он, подскочив на ноги. Сопровождающий с его стороны кинулся к нему, рывком усадив обратно на стул. Я усмехнулся. Отец ничем не отличался от Томаса. Они оба были слишком импульсивными. Именно поэтому отец оказался за решеткой, а Томас жил рука об руку с зависимостью.

Я делал многое. И о большинстве моих действий отцу не нужно было знать.

Я поднялся, пока его тяжелый взгляд наблюдал за каждым моим действием.

– Мы не договорили, Лукас!

– А тебе есть что сказать?

– Присмотрись к отцу своей жены, – ядовито выпалил он. Я скупо кивнул. К нему нужно не просто присматриваться, его нужно долго и мучительно убивать. Такие, как Хименес, не должны жить. А он в точности напоминал моего отца.

Сопровождающий ничего не говорил, молча провел меня к выходу. На улице я стянул с себя пиджак, небрежно бросил на соседнее сиденье в машине, закатал рукава рубашки и расстегнул верхние пуговицы.

Я знал, что отец Лолы не виноват во взломе магазина и убийстве. Ему бы не хватило смелости сделать ход в открытую. Он бы подставил в денежном вопросе, в бизнесе или с поставками. Но никак не с убийствами. Мэр Хименес слишком слаб, чтобы играть по правилам нашего мира. Он мог лишь подстраиваться под них.

Но кто-то точно хотел уничтожить нас, потому что весь интернет и газеты пестрели новостями об этом убийстве. Нашу ювелирную империю стали обвинять во всех смертных грехах, кто-то начинал копать под историю. И накопать они могли многое, потому что под поставками камней и материалов для украшений отец часто скрывал черную бухгалтерию.

Черт возьми, я реально оказался в заднице.

Телефон зазвонил, обрывая мысли и мелькающие заголовки газет в голове. На экране высветилось имя Тайфуна, я сразу ответил, шумно выдохнул и полез за сигаретами.

– Надо встретиться, – вместо приветствия проговорил парень. Щелкнула зажигалка, в воздух взвился сероватый дым, играющийся в ярких лучах солнца. Я прикрыл глаза.

– Где?

Тайфун назвал место, я сразу направился туда, игнорируя звонки Джозефа – моего помощника. Сейчас он последний, кто должен знать о том, с кем я проводил время. Ну если не считать отца. И Лолу. И всю мою семью.

Я остановил машину около пляжа, огляделся вокруг, выискивая следы ловушки или чего-то в этом роде. Я не всецело доверял Тайфуну, мы все еще оставались конкурирующими семьями. Особенно в глазах светского общества и нашего мира.

Он всего лишь помог мне убрать отца, тем самым помог и себе – очистил город от одного из сильнейших боссов. Сделал то, о чем его отец, Роберт Гонсалес, в свое время мог лишь мечтать. Правильно говорят, дети либо уничтожают семейное дело, либо выводят его в большой плюс. Правда, я не знал, на каком уровне сейчас находился Тайфун или хотя бы я. Эти рейтинги меня не касались. Я просто делал свое дело. Но, наверное, стоило хотя бы изредка интересоваться ими. Так, чтобы понимать, насколько сильный между нами получался разрыв в выручке. В конце концов, наши отцы были готовы убить друг друга за количество нулей на счете.

Солнце клонилось к закату, на пляже становилось все меньше людей. Я дождался шести часов, как мы и договаривались, вышел из машины, оставив пиджак и телефон внутри – нельзя рисковать, люди отца могли следить.

Белые кеды утонули в песке, ветер гонял песчинки по пляжу, а волны набегали на берег. Я не любил море, не любил песок и ощущение его на коже. Сразу хотелось отмыться и стереть с себя раздражающее чувство грязи.

Я нашел Тайфуна около небольшого фургончика с мороженым. Парень сидел за розовым столиком, поедая шоколадное мороженое.

И это, по его мнению, не привлекало внимания?

– Не слишком романтично для встреч со мной? – хмыкнул я, усаживаясь напротив него. Аарон поднял взгляд, отставив стаканчик в сторону.

– Здесь нет камер, людей, укромный уголок, а еще, – парень качнул головой в сторону продавца, – он платит нам за охрану.

– Ладно, и о чем ты хотел поговорить? – сложил руки на груди я. Аарон снова взялся за мороженое, нахмурив брови.

– Мы нашли следы, – вдруг выдал он, устало бросив ложку в стаканчик. Я подался вперед, собираясь впитывать каждое его слово, каждое движение. – Работал явно профи.

Значит, точно не Хименес, хотя и мог кого-нибудь нанять. Но я мало в это верил.

– С чего вы взяли, что профи? Кто-то из семей? – Аарон скупо кивнул.

– Я нашел отличительный признак киллера одной из семей, – он потянулся за сигаретой, я сделал то же самое. – Моей семьи, Лукас. Я нашел знак одного из моих парней.

Я так и застыл с сигаретой во рту. Лимит удивления за эти несколько недель закончился. Почему все не остановилось на свадьбе?

Если бы взял с собой пистолет, то он бы уже давно упирался в лоб Тайфуна. Не для того, чтобы убить. Точно не здесь и не сейчас. А для того, чтобы допросить. Хотя он вряд ли рассказал бы такие детали, если бы был причастен.

Я нахмурился и затянулся, выпуская дым в парня.

– Надеюсь, ты понимаешь, что кто-то пытается меня подставить? – держу пари, нас всех кто-то подставлял. Не просто так знак его убийцы оказался в моем магазине, на моем работнике. Все не просто так.

– Не совсем дурак, – буркнул я, поставив локти на стол. – Что будешь делать?

– А ты? – вернул вопрос он. Чертовски хорошая задачка. Я понятия не имел, что делать дальше. Наверное, как и он. – Проведу чистку в своих рядах. Кто-то мог что-то видеть, рассказывать или своевольничать.

– Удивительно, но займусь тем же самым, – правда, я не знал, как объяснять все происходящее брату и матери, не раскрывая союз с Гонсалесом. Держать в неведении Адама вечность тоже нельзя – если со мной что-то случится, он займет место главы, будет на чертовом троне из трупов.

– Наши договоренности должны остаться только между нами, – предупредил Тайфун, будто прочитав все мысли на моем лице, отправил докуренную сигарету в пластиковый стаканчик с мороженым. Я поджал губы.

– Так же как ты сохранил их в секрете от своего брата и невесты?

– Уж прости, Лукас, но люди твоего отца нападали на него дважды, ты шантажировал его девушку и похитил его ребенка. Скажи спасибо, что после всего я оставил тебя в живых.

– У тебя бы рука не поднялась.

– Не советую проверять мое терпение, оно не вечно, – хмыкнул парень, поднимаясь на ноги и загораживая собой солнце, уходящее за горизонт. – Завтра прием у действующего мэра, ты будешь?

– Конечно, – мне нужно больше союзников. Больше, чем у отца. – Никому не говори о том, что нашел. Отец не станет разбираться в причинах, сразу нападет.

– Спасибо за предупреждение, – отозвался Аарон и направился к выходу с пляжа. Я же остался на месте, разглядывая морской горизонт, розово-голубое небо и яркий солнечный диск. В пальцах покоилась почти истлевшая сигарета, а мысли летали где-то далеко за пределами этого места.

Наверняка со стороны я выглядел даже комично: парень под два метра ростом за розовым столиком у лавки с мороженым, раскрашенной в целую палитру ярких цветов и украшенной воздушными шариками. Картинка из чертовой комедии про неудавшуюся жизнь.

Я не стал продлевать неприятные ощущения и раздумья о собственной судьбе, поэтому последовал примеру Тайфуна и покинул пляж, направившись домой.

Адам сидел около бассейна с книгой, Лолы рядом с ним не оказалось. И, признаться, последнее, о чем я хотел знать, это то, где она пропадала. София нашлась в гостиной, как обычно, с бокалом красного вина на столике. Я устало плюхнулся на диван, разглядывая семейный портрет над камином. Кажется, мы слишком идеальны для этого мира. Идеальности не существовало, но почему-то в глазах окружающих наша семья казалась примером. Хотя я бы назвал это примером того, как не надо. Наша семья – антипример идеальности. И я никогда не понимал, почему люди этого не замечали. Неужели никто из них не замечал синяки матери, потухший взгляд, сальную ухмылку отца и акулью усмешку? Никто не замечал замутненные глаза Томаса и поникшие плечи Адама?

Всем плевать на всех.

Я успел в этом убедиться.

– Как там отец? – вдруг спросила мать, разрывая тишину. Я посмотрел на нее, замечая, с какой силой она сжала бокал в пальцах.

Мама так и не навестила отца за все эти месяцы, только спрашивала у меня каждый раз о его делах. И я никогда не мог сказать правду. Его дела паршивы. Настолько, насколько они могут быть ужасны у человека, который находился под арестом и из наручников уже никогда не выберется.

– Нормально.

– Ты снова обманываешь меня?

– А что я должен сказать? Он как обычно, мама. Каждый его день проходит одинаково, он не болен и не собирается умирать, – выпалил я, наблюдая, как на ее глазах наворачиваются слезы. Неужели она жалела его? Неужели думала о нем? Как могла переживать за человека, который принес ей столько боли и унижений? Неужели она совсем не думала о себе? Моя мать не могла быть такой глупой, но почему-то все равно плакала и переживала за того, кто убивал ее морально каждый день. Было больно видеть, что она уже не умела жить по-другому.

Я поднялся с дивана, не желая больше смотреть в ее покрасневшие глаза. Не так должна выглядеть женщина, освободившаяся от тирана. Точно не так. Но когда в моей жизни происходило хоть что-то нормальное? Умели ли мы жить по-нормальному? Вряд ли.

– Мы со всем справимся. И он тоже, – проговорил я и покинул комнату, зная, что бессовестно лгал ей в лицо.

Глава 12. Лола

Моника шла рядом, рассеянным взглядом скользя по всему вокруг. Она снова почти не спала всю ночь. И, держу пари, легкая, незамысловатая музыка, которая всегда играла в торговых центрах, сейчас безумно ее усыпляла.

Чертов Лукас только вчера ночью рассказал мне о приеме, на котором мы обязаны появиться сегодня вечером. Знал бы он, сколько времени требуется на сборы, подумал бы об этом за месяц до мероприятия. Вероятно, на этой вечеринке я бы оказалась с отцом и Рамоной. Но теперь появлюсь там с новоиспеченным мужем. Наш первый выход и все такое. Хотя была бы моя воля, я бы никогда в жизни не вышла бы с ним под руку в свет. Но меня никто не спрашивал. Это уже какая-то давно сложившаяся традиция – не спрашивать о желаниях Лолы.

Но, смотря на Монику, я понимала, что все не так уж и плохо. Я танцевала в клубе просто потому, что мне нравилось танцевать, нравилось отвлекаться от дерьма, которым отец посыпал мою жизнь. Для Моники же это был единственный способ выживания. Она никогда не рассказывала, почему сбежала из родного города и как оказалась здесь. Что сподвигло ее пойти по этой скользкой дорожке, которая рано или поздно заканчивается плачевно? Почему она не думала, что наш город – явно не тихая гавань, чтобы начать все заново?

Я встряхнула волосами, пытаясь не представлять ее счастливой и успешной. Такой, какой она была до того, как переехала сюда. Я ничего не знала о ней. Моника предпочитала не рассказывать свою историю, поэтому мы каждый раз заводили разговоры на отвлеченные темы. Она не спрашивала меня об отце, не комментировала свадьбу и тот момент с моим унижением. Моника просто была рядом, поддерживала и вытирала слезы. Мне этого хватало. Я старалась поступать так же, хотя не уверена, что получалось.

Девушка потянула меня в один из магазинов с платьями, лениво перебирала вешалки, разглядывала блестящие ткани, периодически зевая и прикрывая глаза.

– Тебе нужно было остаться дома, – проговорила я, рассматривая темно-синее платье в пол. Мон скривилась, отобрала его и вернула на стенд.

– Как я могла пропустить такое событие? Я туда не приглашена, но я должна проконтролировать твои сборы, Лола. Ты ведь надела бы что-то вроде того платья, в котором танцуешь, – фыркнула девушка, еще раз зевнула и пошла дальше по рядам.

Я промолчала, мысленно соглашаясь. Именно так бы я и сделала.

Мы ходили по магазинам уже несколько часов, и я не знала, сколько еще мы здесь пробудем. Ноги устали, желудок урчал и требовал кофе, а Моника продолжала упорно перебирать платья и костюмы, пытаясь найти то самое. Хотя я не понимала, зачем мне «то самое платье». Кого мне впечатлять? Ради кого стараться? Ради себя не видела смысла. А ради чужого мнения и подавно. Пусть каждый им подавится.

– Когда мы уже поедим? – спросила я, заглядывая через плечо Моники и рассматривая в ее руках золотистое платье. – Вот его я и примерю.

– Лучше это, – улыбнулась девушка, вытащив точно такое же, но белое.

– Это то, в котором я танцую?

– Круче, – усмехнулась она, подтолкнув меня к примерочным.

И оно почти ничем не отличалось от моего обычного клубного платья. Я наспех скинула с себя джинсы и легкую футболку, натянула ткань, застегнув сзади молнию.

Ладно, оно было совершенно другим, и я почти не узнала саму себя. Я ненавидела белый цвет, но почему-то сейчас выглядела красивой. Платье со спущенными рукавами, длиной чуть ниже колен и вырезом на бедре. Я выглядела так, как и должна выглядеть девушка моего нового статуса. Не верилось, что это теперь моя рутина, моя жизнь.

– Ну что там? – не выдержала Моника, бесцеремонно заглядывая в примерочную. – Что-то случилось? – от нее не укрылись мои покрасневшие глаза. Безумно непривычно смотреть на себятакую . Как-то совершенно неожиданно и быстро пришлось вырасти, принять чужие решения, которые почему-то влияли на мою жизнь.

– Ничего не случилось, просто красиво, – проговорила я, отвернувшись к зеркалу. Моника задернула шторку.

– Не просто красиво, а сногсшибательно красиво. Твой муж обязан влюбиться в тебя заново, – но он и впервые в меня не влюблялся. Его, как и меня, устраивали отношения, которые у нас были. То есть их отсутствие. И я не хотела, чтобы он в меня влюблялся. И сама не хотела влюбляться в него. Лукас Санчес будет вечным призраком несчастья моей жизни. – Ты ведь возьмешь это платье, да? – с мольбой в голосе спросила Моника. И хорошо, что она не видела одинокой слезы, скатившейся по моей щеке. Мне ведь придется смириться с тем, что свои оставшиеся года я проведу в золотой клетке, из которой выйти самостоятельно можно было только в окно.

– Я не собираюсь мучить тебя до смерти, Мон, – усмехнулась я, потянувшись расстегнуть молнию. Девушка помогла снять платье и уселась на небольшую лавочку у стены, наблюдая за тем, как я одевалась.

– Честно, не думала, что мы отсюда когда-нибудь выберемся, тебе ведь ничего не нравится, – буркнула она и снова зевнула, прикрыв рот ладонью. Я покачала головой, разглядывая белое платье на вешалке. И снова мне приходилось играть по чужим правилам, бегать, как собачонка, по их очень важным делам. А что мне оставалось делать? Я ничего не умела, ничего не делала и ничем не была занята. Только бесполезно проживала отведенное на земле время. Это все, что мне оставалось – плясать под чужую дудку.

Я с остервенением схватила платье, сдвинула шторку в сторону и направилась к кассе. Моника подорвалась следом, запыхавшись догнала меня.

– Скажи честно, ты счастлива?

Я скосила взгляд в сторону, замедлилась, обдумывая ответ. Разве мог быть счастлив человек, оказавшийся в моей ситуации?

– Почему ты спрашиваешь?

– Люди часто говорят, что дело не в деньгах, и мне интересно, что они имеют в виду, если они у них есть, – пожала плечами девушка. Теперь в ней не виделось ни капли сонливости, будто один лишь вопрос, одна мысль подействовали лучше кофеина и любого энергетика.

– Деньги не гарантия того, что тебя не предадут, полюбят и все простят.

У Лукаса много денег, он сорил ими направо и налево. У моего отца много денег, он тратил их на Рамону, осыпая подарками. У меня, можно сказать, много денег, я тратила их на безделушки, развлечения и учебу. Но кто из нас был по-настоящему счастлив? Убийца и сын владельца борделей? Арестованный бывший мэр? Или навязанная жена мафиози? И простила бы я им все? Конечно нет. Я ненавидела отца. И ненавидела Лукаса. И если с отцом я больше никогда не собиралась встречаться, то Лукаса видела каждый день, засыпала и просыпалась с ним. И это никогда не изменится.

– Но я не говорю, что деньги это плохо. Они открывают столько возможностей, что в них можно захлебнуться, – улыбнулась я, повернувшись к подруге. – Не деньги делали меня счастливой, – а тишина, теплый завтрак, который готовила мама перед школой, цветы от отца на день рождения, семейные вечера в гостиной, когда все еще было хорошо, поддержка папы на выборах и годовщина их свадьбы – все это делало меня счастливой, пока не развалилось, не осталось лишь воспоминаниями, которые теперь причиняли боль.

Я отвернулась от Моники и все же дошла до кассы, положив платье на стойку. Девушка приветливо улыбнулась. Я протянула карту.

– Спасибо, что не забываешь про меня, – вдруг сказала Моника, а я поняла, что это единственный человек, который относился ко мне как к человеку. Не как к товару и выгоде.

И нужно было что-то ответить, но у меня будто отключили способность говорить, я смотрела на нее, как самая настоящая идиотка, пытаясь не заплакать от ощущения пустоты, пожирающей изнутри. Это ведь я никому не была нужна. От меня избавились при первой же возможности. И даже Лукас поступил бы так же, будь у него такой шанс, выкинул бы меня на улицу.

– Извините, – вдруг влезла девушка за кассой. Я повернулась к ней, натягивая улыбку на лицо. – Ваша карта заблокирована, – вдруг проговорила она, заставляя нахмуриться. Я протянула ей другую, надеясь, что это не то, о чем я подумала. Вся грусть мигом схлынула.

– К сожалению, эта тоже не работает, – девушка вернула мне чертову карту.

Твою мать.

– Мне нужно позвонить, – буркнула я и вышла из магазина. Моника засеменила следом. Я набрала номер отца, гадая, ответит он или нет. Может быть, его уже снова упекли за решетку. Не считала нужным следить за новостями. Хотя если бы там показали арест Лукаса, то, вероятно, это стало бы моим любимым выпуском.

Отец ответил.

– Что, закончились деньги? – ехидно хмыкнул он вместо приветствия, заставляя сжать свободную ладонь в кулак. Чтоб его сожрали черви!

– Почему мои карты заблокированы? – поинтересовалась я, будто его вопрос не имел ко мне никакого отношения. Отец усмехнулся, цокнул языком.

– Потому что они оформлены на Лолу Хименес, а ты недавно заявила, что у тебя нет семьи, доченька. А раз у тебя нет семьи, значит, нет и сбережений, – лжеласково проговорил отец.

– Какого черта?!

– Спроси это у своего отражения.

– Семья не продает своих детей убийцам! – выкрикнула я, тут же в страхе оглянувшись по сторонам, но никого не увидела.

– Пока, Лола, – попрощался отец, а я чуть не кинула телефон в стену. Чертов старик совсем выжил из ума! На этих картах были не только его деньги. Я хранила там сбережения на квартиру. Те, которые заработала сама.

Черт.

– Все в порядке, Лола? – Моника оказалась рядом, положив руку на мое плечо. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы, растянула губы, будто отец только что не оставил меня без средств к существованию.

– Отец заблокировал мои карты по ошибке, – соврала я.

– Хочешь, я заплачу, отдашь потом?

Я отрицательно качнула головой, снова пытаясь не думать о том, как она ко мне относилась.

– У меня ведь есть муж, – да, именно. У меня есть муж, так что пусть раскошелится на мое платье в качестве компенсации за свое дерьмовое поведение и позднее сообщение о чертовом приеме.

Я позвонила Лукасу, думая, что он вообще не ответит мне, но иногда он умел удивлять.

– Лола?

– Тут такое дело, – начала я, закусив губу. – Волею судьбы, нас связали священные узы брака, поэтому…

– Ближе к делу, – буркнул Лукас, обрывая мои слова.

– Дай денег.

– Не настолько ближе.

– Отец заблокировал мои карты, мне нечем расплатиться за платье, – призналась я, сгорая от стыда. Еще никогда в жизни мне не приходилось унижаться настолько сильно. Даже мои слезы перед отцом не были такими унизительными. Я ждала, что парень начнет издеваться, сыпать ехидными комментариями в духе «так тебе и надо» или «а чего ты ожидала после всех своих выходок», но он лишь тяжело вздохнул.

– Я ведь говорил, что ты можешь брать водителя…

– Прямо-таки «брать»? – усмехнулась я, перебивая Лукаса и испытывая какое-то извращенное наслаждение от того, что издевалась над ним.

– Лола.

– Да-да?

– На тебя не посмотрит ни один парень из моего клана, если хочет остаться в живых.

– Неужели готов убить за меня? – с вызовом спросила я, зная, что никогда не услышу положительный ответ. Да и я бы не хотела его слышать, не хотела бы, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Из-за того, что я снова решила поиграть с огнем.

– Не за тебя, Лола, а за свою честь, – строго оборвал парень. – Адам приедет за тобой.

– И ты не думаешь, что я снова буду крутить задницей около него?

– А ты собиралась это делать?

– Ну вдруг я захочу примерить платье, и мне понадобится помощь?

– Думаю, ты сможешь решить этот вопрос без моего брата, – спешно выдал он и сбросил вызов.

Чертов Лукас!

Я убрала телефон в сумку, повернулась к Монике, которая почти заснула на лавочке.

– Скоро меня выручат, – хлопнула в ладоши я, заставив девушку подпрыгнуть на месте. Приходилось улыбаться через силу. Делать вид, что я счастлива и радостна, пока на самом деле мою душу пожирал самый настоящий огонь. Я умирала от желания разрыдаться, залезть под одеяло и больше никогда из-под него не выбираться. Все вокруг казалось неважным и ненужным, но я все равно потащила подругу в кафе, заказала кофе и поздний завтрак, буквально впихнув в Монику еду. Я знала, что иногда она просто забывала поесть. А иногда у нее просто не хватало денег на что-то кроме легкого перекуса. Однажды я предложила ей помощь. В тот день мы сидели в гримерке, передавая друг другу бутылку красного вина в попытке заглушить чувство вины после того, как один ублюдок посмел распустить руки. Моника тогда впервые при мне заплакала, призналась, как сильно ненавидит себя за все, что ей приходится делать ради выживания.

Тогда я сунула ей в руки всю заработанную выручку за вечер, а она кинула стопку наличных мне в лицо и сказала, чтобы я подавилась своей жалостью. С тех пор я только молча оплачивала редкие походы в кафе и приносила ей обеды.

Сейчас же я наблюдала за тем, как Моника лениво ковырялась в тарелке, и прокручивала стакан апельсинового сока по столу. Она знала обо мне слишком многое, знала об отношениях с семьей.

– Почему ты переехала сюда? – может быть, и мне стоило узнать что-то о ней. Моника вдруг вся сжалась, отвела взгляд в сторону и покраснела. Нечасто увидишь у танцовщицы в клубе такие эмоции.

– Я ведь рассказывала уже, – небрежно пожала плечами она, я придвинулась ближе. Не потому, что хотела залезть в ее душу и разбередить раны, а потому что, возможно, могла помочь. Сделать хоть что-то полезное в своей никчемной жизни, состоящей только из одних лишь светских вечеров. – Тебе этого мало, да?

Я с усмешкой кивнула. Моника вздохнула, закатила глаза и отодвинула от себя тарелку с омлетом.

– Ладно, не было никакой фирмы, – она тяжело вздохнула, будто собиралась рассказать что-то, за что я могла ее осудить. – Я выросла в штате Огайо, в маленьком городке, в котором из развлечений можно было найти только алкоголь и крепкие сигареты. С шестнадцати лет я работала официанткой, чтобы маме было не так накладно. Она воспитывала нас одна – меня и моего младшего брата. Он связался с плохой компанией, – ее глаза заслезились, и я едва усидела на месте от желания обнять подругу. Мне казалось, что это еще не конец ее истории. Так и оказалось. – Однажды к нам на порог заявился детектив и рассказал, что Мэттью нашли на стоянке супермаркета с ножевым ранением. Он не выжил, – Моника горько усмехнулась. – Полез защищать девушку от придурков, с которыми и водился, а они не посмотрели на то, что они «друзья». Ублюдки оставили его умирать, а она еле добрела до заправки, чтобы вызвать копов. После смерти Мэттью мама сломалась, все реже я видела ее трезвой, а однажды нашла ее на диване в гостиной. Ее убил один из ее любовников, когда они вместе напились и не поделили что-то, – она всхлипнула и потянулась за салфеткой. – Я сбежала. Дождалась, пока закончатся судебные дела, и уехала из страны в поисках лучшей жизни. Как видишь, найти не удалось, – она хмыкнула и вытерла глаза краем салфетки.

Моника опустила плечи, затравленно взглянула на меня. Я мягко улыбнулась и поднялась, чтобы пересесть поближе к ней, но не успела сделать и шага, как перед столиком возник Адам.

– Дамы, – поприветствовал он, подняв уголок губ в улыбке. На нем все так же красовался серый джемпер.

Чертов правильный мальчик.

– А вы джентльмен, – безэмоционально буркнула Моника, подхватывая сумочку. – Прямо как из книжки.

– Она любит читать дарк-романы про мафиози, – шепнула я, но так, чтобы и Моника тоже услышала. Девушка зло нахмурилась и живо покраснела.

– Интересный выбор книг, – протянул Адам, едва сдерживая смех. Она ведь не знает, кто он. Но правда в том, что ни Адам, ни Лукас и не походили на главных героев этих романов. Это ведь жизнь, а не книга, написанная второсортным писателем.

Глава 13. Лукас

Я сбросил вызов, не желая больше слушать бредни Лолы. С каждым днем она все больше раздражала, заполняя дни своим присутствием. В ванной собиралась целая тонна ее волос, полочки оказались заставлены всякими баночками, среди которых я не мог найти ничего своего, будто моя спальня превратилась в спа-салон. А сейчас она добралась и до моих счетов. Я никогда не был жадным, и вряд ли одно платье могло разорить меня, но какого черта она так близко? Почти проникала под кожу, перекрывала кислород. Лола не вызывала никаких чувств, кроме злости и желания запереть ее в другой комнате навсегда, чтобы она не маячила перед глазами, то крутясь вокруг Адама, то издеваясь надо мной своими вопросами.

Конечно, я бы не убил ради нее. Я убил бы, чтобы спасти свою семью или репутацию. И, конечно, если это будет связано с Лолой, я сделаю то, что должен. Я не мог считаться со своими чувствами и желаниями, когда на мне висело столько обязательств. И браком с Лолой отец затянул веревку на моей шее еще крепче, забыв выдать мыло.

Я заперся в первом кабинете отца, пытаясь выучить тех, кто будет на сегодняшнем вечере. Признаться, у меня всегда была плохая память на имена и фамилии. Я запоминал только врагов. Потенциальных знакомых знать не обязательно.

Адам привез Лолу уже после обеда, и я надеялся, что она не просила его помощи с примеркой платья. Мне хватило того, как она крутилась около него у бассейна.

Чертова Лола.

Я снова уткнулся в список приглашенных, стараясь не вспоминать красный купальник, который ничего не скрывал, и продрогшую девушку, цепляющуюся за мою шею, как за спасательный круг.

Почему я вообще о ней думал?

Имена перед глазами расплывались, слипались в одно неясное, темное пятно на белой бумаге. И сколько бы слоги не слетали с моего языка, они упорно не складывались в слова, которые можно запомнить, поэтому я поднялся из-за стола, решив, что уже можно готовиться к приему. В этот раз мне снова придется терпеть костюм и удушающий галстук.

Дверь в спальню оказалась заперта, так что я достал ключ и открыл ее сам. Лола вздрогнула, когда раздался щелчок, повернулась и резко прижала белую ткань платья к груди, заставив меня усмехнуться.

– И чего я там не видел?

– Если ты там что-то видел, это не значит, что можешь видеть сейчас.

– Кольца на наших пальцах говорят об обратном, – заметил я, подходя ближе. Девушка задрала подбородок, как делала всегда, когда хотела смотреть прямо в глаза.

– Да, они говорят о том же, о чем говорят наручники на заключенных. О клетке, оковах и рутине, – отозвалась она. Я пожал плечами. Мне плевать, что они значили, пока это не мешало жить. Хотя, конечно, Лола немного все усложняла.

– Повернись.

– Что? – непонимающе переспросила девушка, выпучив глаза, я обхватил острые плечи, развернул ее к себе спиной и легко застегнул молнию на платье.

– Я уже говорил, что не собираюсь тебя насиловать, – прошептал я, наклонившись к тонкой шее. – А сейчас говорю о том, что, если тебе понадобится помощь с платьем, то, будь добра, позови своего мужа.

Лола дернулась, сбрасывая мои ладони со своих плеч, повернулась обратно и нахмурилась, сложив руки на груди.

– Я лучше умру, чем попрошу тебя о помощи.

– Но все же при первой проблеме ты позвонила мне, – как бы невзначай заметил я и, потеряв к растерянной девушке интерес, стянул с себя футболку и брюки, принявшись переодеваться в более официальную одежду. Ту, в которой я выглядел, как и подобает главе семьи.

Никогда не понимал, как Тайфун постоянно носит костюмы и рубашки. Весь его гардероб, казалось, состоял из классической одежды, будто он тот самый парень из журнала про мужскую моду. Хотя о чем говорить, если весь мой шкаф занимали белые футболки и спортивные брюки.

Лола все это время молча наблюдала за мной, сидя на самом краю кровати. На ней уже были надеты белые туфли, в которых она была в день свадьбы, а на шее красовались привычные тонкие золотые цепочки. Я не тешил себя иллюзиями насчет нее и ее поведения. Знал, что ей больше некому было позвонить. От нее отвернулись самые близкие для нее люди, и не то чтобы мне было ее жаль. Не было. Но я понимал, каково это – остаться в одиночестве, в кругу чужих людей. Именно таким я для нее и был – чужаком, который забрал ее свободу и жизнь. Она имела право меня ненавидеть. А я имел право ненавидеть ее. Хоть в чем-то у нас была взаимность.

– Не хочешь помочь? – я повернулся к девушке, держа в руках галстук. Лола нахмурилась.

– Могу тебя им задушить.

– Однажды я покажу тебе альтернативные варианты использования галстука, – ухмыльнулся я, в два счета расправляясь с узлом. Лола хлопнула ресницами, отвела взгляд и закусила губу. Она делала это неосознанно, но всегда на бледных щеках появлялся румянец. Это говорило громче любых слов.

Я направился к выходу из комнаты, Лола с готовностью подскочила с кровати и, стуча каблуками, догнала меня. Всегда удивлялся тому, как ей удавалось так быстро и легко передвигаться на тонких шпильках, даже не смотря под ноги.

Она шла рядом с высоко поднятой головой, и ничто не выдавало в ней самую настоящую стерву. Она выглядела так, как и должна выглядеть девушка ее статуса: презентабельно, в меру скромно и ухоженно. Лола походила на одну из тех кукол-жен, которых доставали по праздникам, чтобы похвастаться перед кругом таких же хвастунов. Но мне, признаться, не было дела до чужих жен. Мне и до своей-то дела не было.

На улице я открыл для Лолы дверь машины, затем обошел ее, опускаясь на соседнее сиденье. Сегодня пришлось взять водителя, потому что самому приезжать на такие мероприятия – верх неприличия и невоспитанности, почти приравнивалось к банкротству и прочим прелестям.

Прием проходил в доме действующего мэра города и, как и каждое сборище элиты, сопровождался сбором средств на спасение какого-нибудь лягушатника. Гости приходили ради шампанского и свежих сплетен. Всем было интересно, кто с кем спит, кому изменяет муж, и с какой периодичностью он это делает. Грешным делом я подозревал, что сегодня главной темой для сплетен будем мы с Лолой. Наша свадьба оказалась слишком громким и неожиданным событием для общественности. Так что я готовился к тому, что отовсюду на нас будут сыпаться вопросы о том, как так получилось.

Если бы я знал.

Дом мэра чем-то походил на наш: те же бежевые стены, большие арочные окна и колонны, светлая крыша и теплый, желтоватый свет, создающий уютную, спокойную атмосферу. Вокруг росло много деревьев и цветов, между которыми расходились дорожки из цельного камня. Его дизайнер явно знал, что делал, потому что получилось довольно красиво даже для меня.

Я вышел из машины, помог выбраться Лоле и, вопреки моим ожиданиям, от нее возражений не последовало, когда я положил ее ладонь на свое предплечье. Наша игра должна выглядеть правдоподобно. И как хорошо, что она выбрала белый цвет. Пусть все думают, что мы воспроизводим события нашей свадьбы.

– Проклятые души, – прошептала девушка, смяв ткань моего пиджака. Я накрыл холодные пальцы своими, вынуждая Лолу посмотреть на меня.

– Никто не должен догадаться.

– Я знаю, – шикнула она, гордо двинувшись вперед. Мы всегда держались на таких приемах вместе – мне не нужно было учить ее, как смотреть на других. И мне нравилось это. Нравилось, что она в одно мгновение могла очаровательно улыбаться какому-нибудь придурку, а в следующий момент закатить настоящий скандал или громко уйти. И ни одна живая душа не посмела бы ей что-то сказать, потому что она была дочкой бывшего мэра. А еще потому, что видели, с кем она проводила эти вечера. Со мной.

– Рад, что вы пришли, – улыбнулся седовласый мужчина, которого под руку держала женщина в возрасте с кроткой улыбкой на губах, будто ее натянули так специально.

Я протянул ладонь.

– Разве мы могли не помочь морским котикам? – улыбнулся я, хотя понятия не имел, кому они тут собрались помогать.

– Черепахам, любимый, – мягко поправила Лола, выйдя из-за моей спины.

– Точно, черепахам! Спасибо, милая, – держу пари, что она готова вымыть рот с мылом после таких слов. И мне, и себе.

– Должно быть, вы та самая молодая жена.

– Да вроде и мой муж не старик, – дружелюбно усмехнулась Лола, нарочито нежно взглянув на меня. Я даже не знал, что она так умеет.

– Это точно! – воскликнул мэр, рассмеявшись. Его жена растянула губы в еще большей улыбке. Она напоминала мою мать. Идеальная картинка идеальной семьи. – Вы оба молоды, прекрасны и влюблены, что может быть лучше?

– Ваш вечер, – обворожительно проговорила Лола, заставив мужчину даже расправить плечи. Старый дурак. Если бы она захотела, через несколько часов он бы уже выполнял ее просьбы и не понимал, что делает это не по своему желанию.

Лола умела крутить мужчинами. И хорошо, что я об этом знал. Еще лучше то, что она ненавидела меня так сильно, что не собиралась использовать.

– Вы так любезны.

– Она говорит абсолютную правду, вечер прекрасен, – встрял я, желая поскорее от них избавиться. – Мы пойдем, поздороваемся со всеми.

– Конечно-конечно, а мы тут в роли лакеев, – несмешно пошутил он, но посмеяться все же пришлось.

Мы двинулись дальше, я рассматривал присутствующих, сопоставляя их с тем списком, который пришлось выучить. Лола скучающе стояла рядом, наверняка считая время до нашего ухода. Признаться, я бы тоже хотел уехать. Я ненавидел светские вечера с тех самых пор, когда отец решил, что пора прививать мне манеры и учить поведению в обществе.

Все здесь знали, что это змеиное логово, где каждый готов убить любого. Ради денег, власти, мести или просто изощренного желания.

За одним из столиков я заметил отца Лолы. И, кажется, его заметил не только я – пальцы на моем предплечье снова сжались, Лола потянула меня в сторону.

– Мы должны поздороваться.

– Я ему ничего не должна, – прошипела она, почти спрятавшись за моей спиной. Ей легко это удалось, учитывая нашу разницу в росте.

– Ты ведь не хочешь, чтобы пошли сплетни?

– Мне плевать. Не после того, что он сделал.

Я сжал челюсть, не испытывая особого желания спорить. Тем более на глазах у стольких людей.

– Ладно, сделаем вид, что не заметили, – проговорил я, отцепил руку Лолы от себя и поправил прическу. – Пройдусь по знакомым, выпей пока шампанского. Хотя ты и так знаешь, что делать на этих «убойных» вечеринках.

Лола заметно усмехнулась, а я вдруг поймал себя на мысли, что отныне и навсегда мы – два актера, заговорщика, которые пытаются нагнуть весь мир.

И я двинулся по кругу, пожимая сотни рук и натягивая улыбку так усердно, что щеки начали болеть. Но я продолжал это делать, мельком посматривая на Лолу в углу. К ней никто не подходил. Даже те, с кем раньше девушка близко общалась, держались в стороне. Я знал, что насчет нашей свадьбы ходило много разговоров и пересудов. Каждый считал себя правым. Но никто из них не знал истины. Да и существовала ли эта правда вообще? Может быть, это чертов миф, канувший в небытие много тысяч лет назад?

Тайфун и Луиза Перес тоже были здесь. Она все так же светилась рядом с ним, а он смотрел на нее, будто был готов убить всех, кто хотел только коснуться ее. Они оба меня раздражали. Но я не считал их плохими. Они нашли в себе смелость жить так, как жили, признаваться себе и всему миру в своих слабостях. Хотя я не понимал, как так легко Аарон подвергал ее опасности. Луизу ведь легко могли использовать, чтобы воздействовать на него.

Вероятно, я никогда их не пойму, но все равно направился в их сторону.

– Это правда, что вы поженились, потому что ты беременна? – голос, полный энтузиазма, оказался таким громким, что привлек еще несколько любопытных ушей. Я остановился, прислушиваясь к разговору.

– Нет, – строго оборвала Лола.

– Значит, все так, как сказал ее отец, – добавил еще один похожий голос.

– Как он сказал?

– Что не смог с тобой справиться из-за бара, в котором ты танцуешь, и из-за того, что зарабатываешь сексом, – невинно выдала девушка. Лола шумно выдохнула. Черт возьми. Ее отец правда говорил так о ней? О собственной дочери?

– Не знаю, что там, но все говорят, что ты просто отбилась от рук, именно поэтому и пошла по близким знакомствам.

– Это неправда! – воскликнула Лола, привлекая ненужное внимание. Ни один из голосов не ответил, послышался перестук каблуков. Лола быстрым шагом удалялась в сторону выхода на небольшую веранду.

– Бедная, мне кажется, она очень несчастна.

– Думаю, она правда беременна.

Я смотрел ей вслед, слушая бредни девушек, которым явно скучно жилось, пока тонкая фигура в белом не скрылась за дверью, а потом подошел к группе тех самых сплетниц.

Кажется, они только-только закончили школу. Они испуганно переглянулись, когда я вырос перед ними.

– Не думаю, что вам стоит говорить с моей женой, – проговорил я, сунув руки в карманы брюк.

– Мы лишь обсуждали теории, о которых болтает весь город.

– Пока что я слышал, что их обсуждаете только вы, – усмехнулся я, из-за чего они только сильнее прижались друг к другу, пытаясь спрятаться за бокалом с шампанским. – Не нужно говорить о моей жене, не буду говорить про «иначе», вы ведь уже большие, сами понимаете.

Одна из них с усердием отличницы закивала. Наверное, они бы согласились с любым моим словом, лишь бы избавиться от меня.

– Вот и славно.

Я направился в ту же сторону, в которой скрылась Лола. Она оказалась на небольшой веранде, сидела на ступеньках, даже не заботясь о белом платье, которое легко могло испачкаться в грязи.

Лола вздрогнула, услышав звук открывшейся двери.

– Я не должна была тебя там оставлять, – хрипло отозвалась она, поднимаясь на ноги. Я подошел ближе, оглядывая почти в полной темноте заплаканное лицо.

– Плевать на них.

– Не думала, что отец зайдет так далеко, – вдруг призналась Лола, сцепив руки в замок перед собой. Не думала, что он унизит тебя или не думала, что испортит репутацию, которой и так не было?

Лола отвела глаза, сжала губы, пока глаза медленно наполнялись слезами. Она пыталась их сдерживать, но одна слезинка все же сорвалась с пушистых ресниц, упав на щеку.

Не знаю, чем я думал, но пальцы потянулись к мраморной коже, осторожно стирая маленькую капельку. Лола вдруг подняла на меня удивленный взгляд, а слезы пропали вовсе.

Вот так надо успокаивать девушек, да?

В лунном свете, разбавленном теплым, доносящимся из окон дома, Лола выглядела даже красиво. И ее слезы не казались неправильными. Она была всего лишь девушкой, которую заставили выйти замуж, когда она думала, что имеет власть над своей жизнью, когда строила планы на будущее и хотела лучшего для себя. Теперь я понимал, о чем говорил Адам. Ее жизнь не была расписана по минутам, как моя. Лола думала, что может не торопиться и делать то, что ей хочется, а по итогу оказалась в грязном мире, который не прощал ошибок.

Девушка глянула на мою руку, все еще осторожно касающуюся ее лица. Я отдернул пальцы, почти обжегшись.

Какого черта?

Я только что назвал ее красивой в своих мыслях?

Мы стояли в полной тишине, просто разглядывая друг друга, будто видели впервые. Муж и жена, которые ничего друг о друге не знали и узнавать не собирались. Мы целиком и полностью пропитались фальшью и желанием лучшей жизни, которая никогда не наступит. Мы бывшие любовники, которые ненавидели друг друга так сильно, что проще было бы, если бы мы никогда и не встретились, но все же мы не торопились уходить и не торопились разрывать тишину.

Глава 14. Лола

Я бесстыдно рассматривала Лукаса, надеясь, что темнота скрывала мой любопытный взгляд.

Что это было? Щеку жгло, будто он все еще касался кожи.

Я пыталась дышать, но воздух отчего-то не шел в легкие, застревая где-то на полпути. Лукас казался пугающим в тусклом свете, но в то же время красивым.

Мы были с ним вместе несколько лет до этой свадьбы. Просто спали, не заботясь о будущем и друг друге, а сейчас вдруг оказались мужем и женой, которые жили как соседи. И нас все устраивало. Я не собиралась возвращать секс, не собиралась создавать с ним что-то новое, наверное, и он тоже.

Не знаю, сколько прошло времени, но я до сих пор слышала гулкие удары сердца о грудную клетку, пока он проходился по моему растерянному лицу задумчивым взглядом.

О чем он думал?

Я почти задала этот вопрос, но дверь на веранду открылась, яркий свет резанул глаза, заставляя поморщиться и отвлечься. Лукас поджал губы и сунул руки в карманы брюк.

Может быть, нам просто требовалась перезагрузка, как старому компьютеру, и ничего таинственного в этом моменте не было?

На веранде появился Тайфун.

– Надо поговорить, – выдал он, оказываясь около Лукаса. Я отошла в сторону. Лукас посмотрел на меня, нахмурился. Уверенность в том, что он просто пошлет Гонсалеса, была почти стопроцентной, но вот Лукас обернулся ко мне.

– Здесь прохладно, подождешь меня внутри? – наверное, волнение в его взгляде мне снова показалось. Но все же я кивнула и направилась ко входу в дом. Вот только я так и не зашла внутрь, а остановилась за небольшим кустом гортензии. Отсюда отлично просматривались и Лукас, и Тайфун. И отсюда отлично слышался их разговор.

Меня не учили не подслушивать. Меня учили изощряться, извиваться и добиваться своего любыми способами.

А разговор Тайфуна и моего мужа наедине – событие любопытное, так что я притаилась, разглядывая, как Гонсалес достал сигарету и закурил. Лукас остался стоять, серьезно оглядывая его.

Я все еще помнила, как Лукас ходил с гипсом на всю руку несколько месяцев, потому что Гонсалес по нему прошелся. Почти в буквальном смысле. И как после этого Лукас мог с ним так спокойно разговаривать?

– Уже готовите открытие магазина? – Тайфун оперся бедром о небольшой заборчик белой веранды. Лукас остановился напротив.

С чего бы им обсуждать такие темы? И что за магазин?

– Ищем помещение, – сухо отозвался парень. – Не думаю, что у нас выстроится толпа клиентов на месте убийства. Прошла всего неделя.

О чем это он?

Пора бы начать читать новости. Слишком уж часто там стало мелькать что-то связанное с моей новой семьей.

– Получилась бы отличная акция к Хэллоуину, – усмехнулся Тайфун. – Поймай привидение – получи скидку.

– Ты позвал меня потрепаться?

– В тот день твоего отца навещал твой помощник, – сразу перешел к делу Тайфун. – Визит всплыл сегодня утром, подумал, что ты должен об этом знать. Если что-то затевается за твоей спиной, то я не смогу удерживать Карлоса дальше. Если он причастен к убийству, то дело плохо. Возможно, он уже знает о нашем соглашении.

– Он считает, что виновен отец моей жены.

Так-так. Что?! Мой отец? В убийстве?

А дальше что? Что еще я узнаю сегодня?

Я подалась вперед, пытаясь не прослушать ни одного слова.

– Ты так не считаешь?

– Ему не хватит смелости решиться на убийство, – отрицательно качнул головой Лукас. Я прищурилась, пытаясь понять, о чем они говорили.

– Тогда я бы на твоем месте был осторожнее со своими, ты сам говорил, что у Карлоса много верных последователей, которые могут тебя сдать, – задумчиво отозвался Гонсалес. – Я проверил своих, никого не было в городе. Так что кто-то нас подставляет, Лукас.

Черт возьми! Я замужем не просто за убийцей. Я замужем за предателем.

Я слишком хорошо понимала, что обычно делают с предателями в кланах. И что делают с их женами, я тоже знала.

Черт, черт, черт.

Если раньше я не задумывалась о побеге, то сейчас самое время.

Я шагнула в сторону, собираясь убраться подальше от чертовой веранды, правды и своего мужа. Дощечка под моими ногами скрипнула, я замерла, оба парня повернулись на звук.

– Именно об этом я и говорил, – мрачно заметил Тайфун. Лукас двинулся в сторону куста, за которым я пряталась. Даже если я побегу, он все равно заметит меня, так что я осталась стоять на месте. И почему я не могла вымыть собственную память с мылом, чтобы забыть обо всем, что услышала? Чтобы не представлять для них угрозы.

Лукас двинулся в мою сторону, и с каждым шагом его лицо становилось мрачнее. Наверное, ему бы не составило труда убить меня прямо сейчас. Его огромная ладонь легко сжала бы мою шею до хруста.

– Я разберусь, – оповестил он Тайфуна, подошел еще ближе, буквально вжимая меня в цветочный куст. Вот здесь я и умру. Дракон загнал никчемную мышь в ловушку. Поймал. Клетка захлопнулась, отрезая кислород и отключая здравый смысл.

– Не буду мешать, – хмыкнул Гонсалес, затушил сигарету и вернулся в дом.

Лукас, не говоря ни слова, схватил меня за руку и потащил к парковке.

Я едва могла дышать, переступая так быстро, как могла, чтобы поспевать за его большими шагами.

– Что все это значило? – почти шепотом спросила я, выдергивая руку из стальной хватки, когда Лукас остановился около машины.

Он сжал челюсть, отвернулся, шумно втянув воздух. Я выпрямилась, пытаясь держать страх под контролем. В конце концов, вряд ли он убьет меня прямо в доме действующего мэра. Члены семьи Санчес хоть и были почти всемогущими, все же не боги. Нельзя убивать людей направо и налево. И моя семья в обществе тоже не последние люди.

– Что именно ты услышала?

– То, что замужем за предателем! – воскликнула я и тут же заозиралась по сторонам, выискивая свидетелей. Наш разговор легко могли подслушать так же, как я подслушала разговор Тайфуна и Лукаса.

Лукас повернулся ко мне, почти вжав меня в машину, открыл дверь переднего пассажирского сиденья и буквально засунул меня в салон. Я даже не успела понять, что произошло, как он уже садился за руль.

– А как же водитель?

– Умный мальчик, разберется, – зло хмыкнул Лукас, заводя машину. Я вжалась в сиденье, боясь даже смотреть на человека рядом со мной. У него ведь не осталось ни одной причины, чтобы терпеть меня. – Расслабься, я не собираюсь тебя убивать, – фыркнул Лукас, мельком глянув на меня.

Легко ему говорить! Меня трясло, как пожелтевший лист на осеннем ветру.

– Конечно, меня убьет твой отец, – ядовито выплюнула я. – А перед этим его люди сделают со мной такое, из-за чего я сама вскрою себе вены! Они заставят смотреть меня на то, как тебя пытают, а ты будешь наблюдать, как меня насилуют. А потом нас обоих убьют. Такой судьбы ты мне желаешь?! – я не заметила, как страх взял верх, заставляя горячие слезы скатываться по щекам. Это смахивало на самую настоящую истерику, из которой тяжело найти выход. Я даже не понимала, что говорила дальше, захлебываясь слезами. А перед глазами мелькали все эти страшные картинки, которые я сама и придумала.

Лукас резко съехал на обочину, остановив машину. Горячие пальцы сомкнулись на моем подбородке. Он повернул мое лицо к себе.

– Никто тебя не убьет, Лола.

– Ненавижу тебя, – прошептала я, пытаясь разглядеть усталого парня. Лукас свел брови к переносице, сжал губы в тонкую линию, осматривая мое заплаканное лицо.

– Я не позволю, чтобы с тобой такое случилось. Ты ни в чем не виновата, ни о чем не знала. И сейчас ни о чем не знаешь. Ясно?

Я несмело кивнула, наблюдая за его уверенностью. Каждое его слово отдавало твердостью, сталью. Сейчас в нем отчетливо виднелся глава семьи.Король.

Он убрал пальцы с моего подбородка, осторожно вытер слезы. Я замерла, как-то быстро успокоившись, даже забыв о своем страхе. Я поверила ему. Не потому, что до безумия любила, а потому, что не хотела, чтобы было по-другому.

Его внимательные глаза вглядывались в мои, и в этой темноте я подумала, что Лукас походил на монстра, но из-за которого мрак уже не кажется страшным. Он становится желанным. И мне почему-то захотелось податься вперед. Как раньше, почувствовать его теплые ладони на своей талии и ниже. Но он вдруг резко отстранился, а я испугалась своих собственных мыслей.

– Не думал, что ты такая истеричка, – Лукас шумно выдохнул, откинулся назад, устремив взгляд на пустое шоссе, едва освещенное редкими фонарями. Я ничего не ответила. Сама от себя не ожидала.

– Почему вы вообще обсуждаете такие вещи в доме, где целая куча гостей?

– Люди привыкли судить поверхностно о других. Написали бы пару статей, придумали теории заговора и прочее, пошептались бы и забыли. Ты тоже не услышала ничего полезного для себя, если бы целенаправленно не осталась там, а просто прошла мимо, – проговорил Лукас, заводя машину и выезжая на трассу.

– Все люди разные.

– Да? Скажи это учебнику психологии, – язвительно выдал он. Я замолчала, отвернувшись к окну.

Лукас и сам понимал, что совершил ошибку. Не знаю, правильно ли то, что я обо всем узнала или нет. Кажется, лучше было бы оставаться в неведении.

Черт возьми, почему все снова стало отвратительным, когда вроде бы стало походить на что-то нормальное?

Мы добрались до дома в полной тишине, я просто смотрела в окно. Может быть, правда пора смириться со своей судьбой. Что я еще могла? Они нашли бы меня в любой точке земного шара. И вряд ли бы Лукас простил мне побег.

Может быть, он знал, что делал.

Хотя я не была в этом уверена. Кто из нас вообще знал, что делать? Даже моему отцу пришлось подстраиваться под ситуацию с этой чертовой свадьбой.

Я прокрутила кольцо на пальце, желая одного – снять его и выбросить в окно, чтобы не попадалось на глаза. Глянула на пальцы Лукаса, колечко блеснуло в свете промелькнувшего на дороге фонаря. Кажется, я только сейчас начала осознавать, что мы не просто знакомые, случайно оказавшиеся вместе. Мы женаты. Мы живем под одной крышей. И все поступки и действия делим на двоих. Так или иначе я причастна к его предательству, пусть и ничего об этом не знала. Никто ведь не поверит в мою невиновность. В их мире жена шла сразу за мужем, склоня голову и ожидая его слова.

Лукас остановил машину около дома, но не спешил выходить, разглядывая темные окна. Я тоже сидела на месте, теребя край платья пальцами.

– Лола, – позвал парень, заставляя вздрогнуть и повернуться.

– Да?

– Знаю, что это не твой мир, но молчи о том, что слышала, ясно? Твои истерики сделают только хуже, – устало проговорил он, глянув на меня сверху вниз. Я сдержанно кивнула вместо ответа. Да и что можно было сказать в такой ситуации? – Пока не забыл, – он потянулся в мою сторону, залез в бардачок и достал оттуда банковскую карту, которая легким движением прилетела на мои колени.

Я подняла ее, покрутив с разных сторон. На одной из них оказались инициалы Лукаса.

– Хочешь купить мое молчание?

Наши взгляды столкнулись, будто мы собрались играть в гляделки в машине среди ночи.

– Цена твоего молчания – твоя жизнь, – строго заметил он, возрождая страх в моей груди. Я пыталась не думать о том, чем может обернуться его предательство для нас… для меня. Я не хотела представлять, но я ведь не совсем идиотка, чтобы не понимать, что силы не равны. Отец Лукаса годами выстраивал свою империю, тогда как Лукас только занял его место. Он еще ничего не доказал.

– Я сделал эту карту, потому что твой отец придурок, а мне не нужно, чтобы ты все-таки начала танцевать в привате, – нарочито небрежно проговорил Лукас, не обращая внимания на меня, будто речь вовсе и не шла о моей жизни, будто он не записывал меня в проститутки! Я нахмурилась, собираясь сказать что-нибудь язвительное, но Лукас снова меня перебил. – Думал сказать тебе об этом после приема, но можешь занять комнату, в которой была перед свадьбой, – его слова заставили удивленно замереть и уставиться на него. Мне не послышалось?

– Что?

– Ты глухая, Лола? – устало спросил парень, повернувшись ко мне. – Можешь занять отдельную комнату. У меня больше нет сил играть в супругов и терпеть твои баночки в ванной и волосы повсюду.

Я едва успела подавить довольную усмешку. И почти кинулась ему на шею. Но потом вспомнила, по какой причине такая мелочь сделала меня счастливой, и просто вышла из машины, оставляя его в одиночестве и темноте.

Я устала бороться, сражаться, постоянно отстаивать себя и куда-то бежать. Мне надоело играть в войну с Лукасом, с обществом, которое меня окружало. Я устала, поэтому собиралась брать все, что дает мне жизнь. И я вошла в дом, скинула туфли, чтобы не разбудить тех, кого не хотелось видеть, поднялась на второй этаж и вошла в одну из пустующих комнат в конце коридора.

Совсем недавно я унижалась здесь перед отцом в белом платье. Совсем недавно Моника делала мне прическу, поправляла платье вот здесь – около большого окна, выходящего на сад. Здесь ничего не изменилось. Даже я не изменилась. При этом все стало еще более невыносимым. И сейчас, в полной тишине и одиночестве, я не придумала ничего лучше, чем развалиться на кровати, раскинув руки в разные стороны и уставившись в потолок, шумно выдохнуть, сминая в пальцах накрахмаленную белоснежную ткань.

Вот только полоски света на белом потолке рисовались неправильно. Подушка была неправильной. Даже постельное белье – не то.

Чертов Лукас.

За то время, что мы женаты, я привыкла ощущать его рядом. Каждая ночь, каждое утро и день сопровождались его присутствием. Я засыпала и просыпалась рядом с ним. И я не думала, что постель может казаться пустой. Не думала, что одеяло, которое никто не отбирает ночью, может быть таким тяжелым и жарким.

Ненавижу его.

С радостью бы вонзила нож в его сердце, прокрутила бы и смотрела в невыносимые глаза, наслаждаясь страданиями и болью. А в реальности поднялась с кровати, еще раз осмотрела почти нежилую комнату и вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

Пусть его и дальше бесят мои баночки в ванной. Пусть он хоть сойдет с ума, находя мои волосы повсюду.

Босые ноги тихо ступали по ламинату, пока я шла к спальне в другом конце коридора. Наверняка он уже спал, но я все равно остановилась напротив его двери.

Пальцы замерли над ручкой. Вмиг идея показалась идиотской. Что хотела сказать или сделать? Наш брак – фальшивка. Наши чувства – отсутствуют. Взаимность – только в ненависти. Зачем я пришла? У меня не было ответа на этот вопрос, но я все равно нажала на ручку, открывая дверь, и вошла в темную комнату.

И я уже готовилась услышать язвительный комментарий, вопрос или пожелание пойти далеко и надолго, но кровать оказалась пуста, свет выключен, а из ванной не слышалось звука воды.

Снова ушел.

Что-то внутри едва ощутимо кольнуло, заставляя отвести взгляд от расстеленной постели.

Я развернулась и закрыла за собой дверь, так и не понимая, зачем пришла. Может быть, для того, чтобы убедиться в том, что я и так знала: Лукас – последний человек, к которому стоит приходить.

Желания возвращаться в ту комнату не было, как и оставаться посреди темного коридора, так что я спустилась вниз и направилась на кухню.

Этот дом так и не стал моим. Здесь все казалось пугающим: тени по углам, темнота, даже свет луны, проникающий сквозь занавески, был враждебным. Мне никогда не нравилось здесь, но я бы не назвала это место некрасивым. Отголоски роскоши и семейной жизни все же остались в редком декоре, подушках на диване, картинах на стене и в вазах с цветочными композициями.

София не занималась ничем из этого. Судя по тому, что я видела, она и сама – декор, который нужно только поддерживать в красивом состоянии. Однажды я боялась стать такой же. Но, кажется, вся моя жизнь и вела меня к этому моменту. К тому моменту, когда я стану лишь копией самой себя без чувств, желаний и целей.

На кухне горел свет, заставляя вспоминать о ночной встрече с Томасом. Мне бы не хотелось ее повторять. Я ничего о нем не знала. Как и о причинах его зависимости. Хотя… нужны ли для этого причины, когда твоя семья буквально синоним аморальности? Удивительно, что Адам в их семейке получился таким правильным.

Я осторожно заглянула в помещение сквозь небольшую щель в двери. Но за барной стойкой обнаружился только Адам, заварник, кружка и книга перед ним. На парне оказались надеты очки для чтения, а привычный серый джемпер сменился… голым торсом.

Как-то совершенно неожиданно щеки покрыл румянец, я отвела взгляд, а потом тихонько скользнула внутрь, отвлекая Адама от чтения.

Он переместил очки на голову, из-за чего волосы поднялись, придавая ему задорный вид. Адам легко улыбнулся, оглядев меня с головы до ног.

– Все-таки сбежала с собственной свадьбы?

– Ты бы вряд ли тогда увидел меня на этой кухне, – отозвалась я, достав апельсиновый сок. Адам качнул головой, тусклый желтый свет играл в его волосах и на бледном лице, застревая в голубых глазах. Атмосфера казалась до одури уютной. Сам Адам был уютным, как вязаный плед, теплое летнее утро и зимний вечер с какао в руке, тогда как Лукас больше походил на осень, на дождь, бьющий холодом и острыми каплями. Но почему-то под этим дождем хотелось бегать, хотелось вдыхать аромат мокрой земли и свежести.

– Вы рано вернулись, – заметил Адам, я моргнула, возвращаясь в реальность.

– У меня заболела голова, и Лукас великодушно вернулся домой, – выпалила я быстрее, чем осознала то, что ложь слетела с моих губ.

– Странно, – ухмыльнулся Адам. – А он сказал мне, что ушел из-за Тайфуна. – Черт! Я прикусила губу, отвела взгляд в сторону, мгновенно покраснела, понимая, что Адам только что поймал меня на лжи. – Похвально, что ты лжешь ради него. – Я лгала не ради него, а ради своей жизни. – Но мне можешь не врать. Лукас держит меня в курсе всех событий.

Интересно, а про предательство он тебе тоже рассказал?

Я прищурилась, пытаясь найти ответ на свой вопрос, но Адам смотрел снисходительно, спокойно, будто я провинившийся ребенок, которому говорят, как сильно он разочаровал. Только вот Адам не знал, что такие взгляды для меня пустышка. Они ничто по сравнению с наказаниями отца.

– Извини, – буркнула я, хотя искренности в этом не было. Лишь формальность. Я бы соврала снова. И сделала бы это столько раз, сколько пришлось. – И часто он так уходит среди ночи? – и вот еще одна снисходительная улыбка. Пусть лучше думает, что я ревнивая жена, чем обманщица.

– После ареста отца второй раз, – переменившись в эмоциях, отозвался Адам. – Первый раз был в день убийства в магазине.

Значит, Лукас ни с кем не развлекался. Но почему-то не стал отрицать этого. Почему?

– Ты так за него переживаешь? – вдруг спросил Адам, заставляя вздрогнуть. Я уселась рядом с ним за барной стойкой.

– Забудь о моих вопросах, – качнула головой я, пытаясь придать голосу небрежность. Мне плевать, с кем Лукас проводит вечера. Наверное. – Почему ты так много читаешь?

Кажется, мой вопрос оказался самой бестолковой вещью, которую я когда-либо совершала. Если не считать брак с Лукасом.

Парень заметно потускнел, вперив взгляд в пустоту и задумавшись.

Никогда еще я не ощущала себя настолько лишней, настолько неправильной. Пусть он и не лучший человек во всем мире, но он единственный проявил хоть какую-то человечность ко мне, когда все отвернулись.

– Извини. – В этот раз не формальность, а самая настоящая просьба о прощении.

Адам встрепенулся, натянул привычную улыбку на лицо.

– Однажды реальность стала невыносимой настолько, что проще было спрятаться от нее, убежать, – вдруг проговорил он. – Книги – отличный способ заглушить боль. – Адам неожиданно тепло улыбнулся, его пальцы взметнулись вверх, к моему лицу, заправили выбившуюся прядку волос за ухо, заставляя смутиться еще больше.

– Не думала, что это окажется настолько личным.

– Никто не думает, но личным может оказаться что угодно, Лола. Даже кружка для кофе может иметь смысл и ценность.

Я опустила взгляд, больше не желая так бесстыдно его разглядывать. Все имеет смысл и ценность. Даже проклятая золотая полоска на моем пальце.

Глава 15. Лукас Полтора часа назад

Я смотрел, как Лола раздраженно переставляла ноги, направляясь к дому. Все ее движения отдавали злостью: карточка в пальцах сжата так, что еще немного и вовсе переломится пополам, каблуки вбивались в дорожку с такой силой, что монотонный стук слышался даже через закрытое окно, а спина была такой ровной, что Лола походила на дерево – напряженное и несгибаемое.

И зачем ей нужно все так усложнять?

Чтобы купить Лолу не хватит и всех накоплений нашей семьи.

Чертова стерва знала себе цену. Точнее, любила играть в бриллиант. Мило хлопала ресницами, позволяла оплачивать счет в ресторанах, принимала ухаживания. Знала, что нравится многим. Но продолжала вертеть задницей на шесте в клубе, будто это имело хоть какой-то смысл.

Я шумно выдохнул, вспоминая, как иногда она танцевала только для меня. Это неизбежно заканчивалось быстрым сексом в укромном уголке.

Черт.

Пора бы перестать дрочить на воспоминания о собственной жене.Жене, которая была лишь формальностью.

Я поспешно вышел из машины, пересек лужайку и зашел в дом, сразу поднявшись к себе в комнату. Странно не видеть здесь Лолу. Обычно, когда я приходил, она уже спала или притворялась, что спит, свернувшись калачиком на самом краю. Теперь же здесь царила темнота, идеально заправленная постель оказалась пуста.

Я развалился на кровати, устремив взгляд в потолок. Да, определенно странно было лежать здесь, не видя ее перед собой. Но еще страннее не видеть распластанных по подушке светлых волос.

«Какого черта?» – хотелось прокричать этот вопрос отражению в зеркале. Сейчас были дела намного важнее Лолы, которая все-таки решила поселиться в другой комнате. Это к лучшему. Может быть, я наконец-то смогу выспаться. Но этот день наступит точно не сегодня. Раз уж мы вернулись раньше, чем должны были, я собирался наведаться к одному очень интересному человеку. К парню, которого считал помощником, но который, кажется, играл сразу в двух командах. Хорошо, что мне хватило ума не доверять ему и вообще кому бы то ни было.

Желания откладывать его допрос не нашлось, так что я поднялся с кровати, оставляя там же желание уснуть и проспать до обеда завтрашнего дня. Увы, такой привилегии у меня никогда почему-то не было. Всегда были дела поважнее сна и отдыха.

В коридоре царила полнейшая темнота – на ночь прислуга всегда отключала освещение, не в целях экономии, а в качестве меры предосторожности. Вот и сейчас, выйдя в коридор, я заметил силуэт в конце. Почти около комнаты Лолы. В вытянутой, худощавой фигуре легко угадывался Томас. Он, услышав щелчок замка, быстро засеменил к своей двери.

Меня начинало напрягать его поведение. Пусть мы почти не разговаривали, потому что большую часть времени он проводил вне реальности, но Томас отбивался от рук. И, признаться, это единственное, с чем я не справлялся после ареста отца. Только он мог занять Томаса так, чтобы парень не кидался в пучину своих зависимостей и желания причинять боль. Ему плевать на других людей, он наслаждался их криками, их болью, страданиями. Для него не существовало ничего святого. Не существовало идеалов. Так выглядит поистине страшный человек – без принципов, морали и желания жить. Он не ценит ни свою жизнь, ни чужую. Именно поэтому Томас считался лучшим охотником, лучшим чистильщиком. Он делал все четко и быстро, не опираясь на эмоции.

И, черт возьми, он бы легко убил всех нас.

Дверь хлопнула, скрывая за собой младшего брата. Уверен, он снова набухался, как последняя скотина, и сейчас уляжется в кровать. Если дойдет до нее, конечно.

Я спустился вниз, пересек темную гостиную, вышел на улицу и снова оказался в машине, где все еще чувствовался парфюм Лолы, который я тут же перебил сигаретным дымом. Я почти выехал со двора, когда дверь неожиданно открылась, и в салон нырнул Адам, поправив очки для чтения и заставив меня застыть с сигаретой во рту.

– Чего стоишь? Поехали! – весело усмехнулся он, я нахмурился, заглушив мотор.

– Свали.

– Я поеду с тобой, – припечатал парень. – Ты давно никуда не выбирался среди ночи, значит, дело нечисто. Вряд ли при живой жене ты собрался навестить бордель.

– Адам, вернись в дом, – а еще я не собирался объяснять брату, почему поехал к помощнику, который всего лишь навестил нашего отца. Я не хотел признаваться в своем предательстве. Пока что. Хотя иногда мне казалось, что он все понимал. Просто прикидывался неведающим. – Ты прекрасно знаешь, что мы не ездим вдвоем, потому что ты следующий наследник. Не заставляй вытаскивать тебя отсюда силой.

– Иногда ты такой зануда, Лукас.

– Лучше присмотри за Томом, меня начинают напрягать его ночные вылазки, – проигнорировал его выпад я, выкинул сигарету в приоткрытое окно. Адам нахмурился и скупо кивнул.

– Как прикажете, босс, – он осторожно вылез из машины. – Надеюсь, однажды я все-таки удостоюсь чести узнать, что за дела ты там вертишь.

– Когда придет время.

– Иногда ты слишком напоминаешь отца этими высокопарными фразами, братец, – хмыкнул Адам, захлопнув дверь, так и не дав мне ответить. Да и что бы я сказал? Послал бы его к черту за сравнение с отцом? Выложил бы весь план? Я не мог доверять никому. Даже ему. Даже самому себе. Именно поэтому вжал газ в пол и направился прямиком к Джозефу домой.

Ему принадлежала одна из квартир в центре. В том же жилом комплексе, где жила Луиза Перес до знакомства с Тайфуном. Я и не думал о том, чтобы встретить ее здесь. Просто вспомнил, как в ее квартиру влезли, обойдя все камеры и посты охраны. Не существовало ни одной крепости, которую нельзя взять. То же самое касалось и людей. Не было ни одного человека, которого нельзя купить. Видимо, Джозеф оказался одним из таких.

Я припарковался в тени деревьев на соседней улице, вышел из машины, закатав рукава белой рубашки до локтей, надел перчатки и без труда вошел на территорию жилого комплекса.

Джозеф обычно не спал в такое время – парень любил футбол и часто зависал перед телевизором, смотря очередной матч. Однако сегодня свет в его окнах не горел, а за дверью квартиры не слышалось нецензурной лексики и криков.

Я постучал, притаившись в тени. Вряд ли визит босса среди ночи может обрадовать. Ну, может быть, только в случае, если он принес зарплату. А не расплату.

Никто не спешил открывать, казалось, в квартире вообще никого не было. Я постучал еще раз, сейчас дверь, не выдержав, тихо скрипнула старыми петлями, призывая войти в темноту. Кто я такой, чтобы отказываться?

Внутри ни одного источника света, ни одного звука, будто время замерло, остановилось вместе с жизнью и не хотело запускаться заново.

Может быть, он просто устал после рабочего дня и решил лечь пораньше? И забыл закрыть дверь. Конечно, мы ведь в ромкоме, а не в реальной жизни.

Я тихо переставлял ноги, направляясь в гостиную. Сердце стучало в ушах, я даже, кажется, задержал дыхание, чтобы не быть услышанным и замеченным, если здесь кто-то был. И темнота, разливающаяся, словно вино в бокалах, вызывала неприязнь, отторжение. Все здесь было неправильным. В особенности сладковатый запах, который я слишком хорошо знал.

Пальцы нащупали выключатель на стене. Резко зажегся свет, ослепив на несколько секунд. Пока глаза привыкали к свету, я не двигался, боясь наступить на что-нибудь… или кого-нибудь.

Уж точно я не хотел увидеть Джозефа мертвым. Точно не сейчас, а теперь все выглядело так, будто я, узнав от Тайфуна о том, что Джозеф посещал отца, приехал его убить. И вот незадача: тело парня обнаружилось на диване перед телевизором с пулей прямо во лбу, а я на месте преступления. И, скорее всего, у меня не будет алиби на время предполагаемого убийства.

Я в полной заднице. Смерть ублюдка кинет подозрения и на меня в глазах отца. Как я должен объяснить это? Прежде всего самому себе. Интересно, здесь тоже найдется отличительный признак киллера Тайфуна? Если так, то кто-то старательно пытался вывести нас на тропу войны. И этим кто-то мог быть мой отец. А если это не он, то в игру вступил кто-то еще. Это пугало. Всегда проще сражаться с противником лицом к лицу.

Я позвонил Тайфуну. После того что он нашел в магазине, его присутствие здесь такая же необходимость. Даже если все происходящее его рук дело. Если он старательно топил меня, то я собирался унести его за собой.

Интересно, что обсуждали отец и Джозеф? Зачем мой помощник понадобился ему?

Черт возьми. Почему вокруг так много смертей? Что, если Джозеф убил ту девушку? Мог ли? Стал бы? Я уже не знал, чему верить и за какую из версий хвататься. Все закружилось в странное, неровное колесо фортуны, которое почему-то каждый раз останавливалось на словах «никакой удачи, Лукас».

Я еще раз глянул на Джозефа, подмечая все такое же молодое лицо, густые брови и смуглую кожу. Внешний вид портила только дыра аккурат посередине лба. Я отвернулся и вышел из квартиры в подъезд. Одно дело убивать незнакомого человека. Совсем другое, смотреть на того, с кем находился бок о бок много лет. Однако сожаления во мне не находилось. Если он предатель, то поделом ему. Если же все-таки оставался верен мне, то… а что «то»? Рано или поздно смерть придет за каждым. Просто к нам она забредала чаще.

Тайфун приехал через полчаса. Заспанный, уставший, со взъерошенными волосами и без привычного костюма. Кажется, я поднял его из постели своим звонком. Как жаль, что мне было плевать на его удобства и неловкость.

Парень нахмурился, устремив на меня серьезный взгляд.Взгляд праведника.

– Мне вот что интересно, Лукас, – проговорил он, обернувшись по сторонам, пока полицейские в форме заходили в квартиру. – Я говорю тебе о том, что парень, возможно, тебя предал, а через несколько часов он мертв. Тебе не кажется это подозрительным?

– Засунь свои обвинения в задницу, Гонсалес, – выпалил я, подавшись вперед. – Ты – последний человек, которому я бы позвонил в таком случае.

Он еще пару секунд всматривался в мое лицо, затем шумно выдохнул и кивнул, направившись в сторону квартиры. Я засеменил следом, готовясь снова увидеть нелицеприятную картину. Тайфун зашел еще дальше, опустившись рядом с телом на диван, надел белые перчатки и пробежался по карманам убитого. Скорее всего, искал еще один отличительный признак. Отметку кого-то из семей.

И нашел.

В заднем кармане джинсов нашлась небольшая монетка, не имеющая никакой финансовой ценности, с вырезанным с двух сторон доберманом. Знак киллера семьи Гонсалес.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как контроль стремительно покидал меня, как песок, утекающий сквозь пальцы – быстро и бесповоротно.

Второе убийство за неделю. Моих людей кто-то принялся косить, при этом подставляя Гонсалеса. Либо же подставлялся сам он. Я поднял взгляд на Аарона, пытаясь разгадать его мотивы или залезть к нему в мысли.

Я уже ничего не понимал, но все же остался до самого конца, наблюдая, как парни Тайфуна обшаривали каждый уголок квартиры, заглядывали в шкафчики и каждую щель. Точно так же, как делали в магазине. Иногда иметь знакомых в полиции полезно. Раньше я бы не стал разбираться, сразу бы объявил ему войну. Более того, так поступил бы и отец. Вот только сейчас война – последнее, что мне нужно. Я не смогу играть на два фронта. В конце концов, это все еще могло оказаться подставой. Я не верил в то, что набожный и принципиальный Аарон мог напасть исподтишка. Он всегда наносил удар в открытую и по делу. Вспомнить только то, как придурок сломал мне пальцы. Они до сих пор болели, когда менялась погода. С тех пор меня можно использовать как ходячий метеопрогноз.

Мы проторчали в квартире Джозефа до самого утра, домой я вернулся, когда на небе уже рассвело, а утренняя прохлада сменилась духотой, от которой хотелось спрятаться. Вопреки желанию уснуть на несколько дней, я заперся в секретном кабинете отца. Нужно было разложить все, что я знал, по полочкам.

Убийство и разбитый магазин, где нашли отличительный признак семьи Гонсалес. Еще одно убийство моего человека, где тоже найдена проклятая монетка с доберманом. И вот совпадение – я нахожу Джозефа мертвым после того, как узнал, что он встречался с отцом, которого я упек за решетку. Все указывает на Гонсалеса. Все, кроме последнего. Зачем ему убивать Джозефа, подставляя меня? Намного проще устроить внутри моей семьи междоусобицу, внутренняя война в клане – вот что страшно. Она разбивает сильнее, чем воздействие со стороны.

Тайфун и отец – два возможных подозреваемых, если, конечно, в этой партии не появилась новая фигура. Что, если это кто-то из его клана? Или что, если это человек, которого давно никто не видел в Испании? Который отошел от дел, но решил вернуться? Хотя… Тайфун бы об этом знал, а не ошивался бы вместе со мной на местах преступлений.

Кто-то убил Джозефа, чтобы насолить мне или потому что он много знал? Он знал что-то, что не должен был узнать я? Тогда я бы подозревал отца.

Твою мать.

Нужно найти этого человека или доказательства как можно быстрее. Я не хотел лишиться головы. И доверия со стороны партнеров. Мне все еще нужна их поддержка, чтобы удержать власть в своих руках и не отдать ее отцу или бывшему мэру.

Я опустил голову на сцепленные руки, шумно выдохнул, позволяя усталости приобнять за плечи, будто мы старые друзья, и сам не заметил, как провалился в сон. Может быть, отдых иногда это то, что и расставляет все по местам.

Не знаю, сколько часов или минут я спал, но настойчивые уведомления телефона все же разбудили.

Я так и проснулся, лежа на столе, в куче бумаг и писем, которые всегда аккуратными стопками рассредоточивались вокруг, создавая как бы целую стену.

Аккумулятор разрядился почти в ноль, а сообщения продолжали приходить. Я глянул на время, понимая, что проспал весь день. Удивительно, что уведомления не разбудили меня раньше. Обычно я ставил на беззвучный, потому что иначе спать совсем не получалось. Сейчас же на панели уведомлений высветились сообщения от Тайфуна, Адама, даже от матери, которая никогда мне не писала. Наш диалог я открыл первым. И тут же об этом пожалел.

В полном хаосе, царящем вокруг, мне, конечно же, не хватало только сестры Софии – моей тети, которая всегда и везде таскала за собой дочку Лиззи. Не очень подходящее время для визита родственников в гости. И разве они не наговорились на свадьбе?

Я отбросил телефон в сторону. Гадкое настроение стало еще более гадким. Моя тетка – самая противная женщина из всех существующих. Если у Софии были шарм, харизма, еле уловимый аристократизм, то Лаура полная ее противоположность. Скорее всего, она даже не знала слова «этикет», а что уж говорить об обществе, в котором сейчас наша семья занимала шаткое положение?

Именно об этом я написал Софии. Нам некогда принимать гостей. Точно не сейчас. Может быть, после приговора отца. И поимки того, кто так усердно занялся чисткой наших рядов. Я не собирался подставляться и рисковать. На мне и так было слишком много ответственности за чужие жизни.

Телефон звякнул, оповещая о новом сообщении. Первой мыслью хотелось вообще пропустить его, оставить непрочитанным и уснуть дальше, потому что начинать что-то сейчас не имело смысла – время перевалило за десять вечера. Но я знал, что, если пропущу это сообщение, последствия могут оказаться необратимыми. Тем более сейчас, когда Джозеф убит. Все ждали объявление о новом смотрителе. Я должен выбрать из приближенных ко мне лиц, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. Конечно, я выберу брата. Почему-то казалось, что пора привлекать Адама.

Я открыл сообщение от Томаса, содержащее видео и небольшую подпись. Мне не составило труда узнать помещение клуба. И танцующую Лолу в серебристом платье на одном из шестов.

Твою мать…

Она почти точь-в-точь повторяла танец, который однажды танцевала для меня.

«Теперь я понимаю, почему ты спал с ней столько времени. И понимаю, почему все эти грязные ручонки так рьяно к ней тянутся. Она красива».

Я несколько раз моргнул, вчитываясь в текст и пытаясь понять, не померещилось ли мне и отпустил ли сон полностью.

Да, точно сообщение от Томаса. И это точно Лола. Уж ее движения и чертово платье я узнаю из тысячи других. Сомнений быть не может.

Придурок снова напился какой-то дряни, иначе с чего бы стал писать мне такое? Правило насчет Лолы распространялось на всех и после фальшивой свадьбы никуда не пропало. Только приобрело официальный оборот.

«Может быть, она согласится провести время и со мной?» — экран загорелся еще одним сообщением.

Я подскочил на ноги, сонливость спала, будто ее и не было. Прошла головная боль и шею от целого дня на столе перестало тянуть.

Томас совсем слетел с катушек.

Я набрал номер Адама, но в ответ послышался только равнодушный голос автоответчика. Затем позвонил Томасу, но он сбросил мой звонок.

Я убью его, если он успеет что-то натворить. Я знал, что Томас мог делать с людьми, и откровенно боялся, что такая участь могла постигнуть Лолу. Уж кто, а она точно никак не провинилась перед ним, чтобы умереть такой бесчестной и ужасной смертью. Хотя, я уверен, Том просто решил меня подразнить. И он получит за это по лицу, потому что я не выспался, не поужинал, а просто вылетел из дома, забрался в машину и поехал в клуб, в который не собирался приезжать еще очень долго, но почему-то через несколько минут все же переступил его порог.

Я глянул на сцену, замечая танцующую Лолу. Как и всегда в своем серебристом платье, в котором потом уединялась со мной в одной из VIP-комнат. И я понимал, о чем написал Томас, которого я так и не нашел возле барной стойки.

Я снова посмотрел на Лолу, вокруг которой крутились все эти ужасные, противные ублюдки. И в их взглядах не было ничего правильного. Ничего из тех эмоций, с какими нужно смотреть намою жену .

Это было совершенно глупо, но злость почему-то пробивалась изнутри, заставляя хмуриться и безмолвно наблюдать за девушкой, которая, кажется, и не замечала никого. Пусть она и не видела ничего, кроме пилона, но, черт возьми, они все смотрели на нее. Они все хотели ее. И я, признаться, не исключение.

Черта с два они будут пускать слюни на мою жену.

Я двинулся вперед, расталкивая толпу. Привычным жестом обхватил ее лодыжку, заставляя остановиться и вернуться в реальность. Лола нахмурилась, дернув ногой.

– Не порть нам развлечение, парень! – крикнул кто-то позади. Я обернулся. Кажется, сегодня кто-то еще хотел стать трупом. Придурок так и не дождался моего ответа, я молча потянул Лолу вниз, и она покорно спустилась, почти упав в мои руки.

– А говорят, девушки не падают с потолка, – мрачно подметил я, опуская Лолу на пол, и, обхватив тонкую ладонь, повел в маленький коридорчик VIP-комнат.

Музыка перестала долбить по голове, оставшись лишь приглушенной вибрацией на фоне. Не в основной части, а здесь, обычно происходили самые настоящие неправильные вещи. Ну как сказать, неправильные. Может быть, далекие от морали. По типу тех, где чья-то жена уединяется в объятиях какого-нибудь забулдыги ради острых ощущений. Конечно, я надеялся, что эта чья-нибудь жена не моя.

– Что происходит, Лукас? – спросила Лола, пытаясь меня остановить. Я обернулся к ней, замечая размазанную помаду на губах, потекшую тушь. Обычно после простого танца девушка так не выглядела.

Я подошел ближе, сокращая расстояние между нами и почти вжимая Лолу в стену. Она приподнялась на носочки, хотя в своих туфлях и так была на порядок выше.

– Танцевала для кого-то? – я наклонился так близко, что увидел отблеск ламп в ее голубых глазах. Лола моргнула, свела брови к переносице и, собрав все силы, которые в ней были, толкнула меня в грудь.

– Ты за этим пришел?

– Что с внешним видом, Лола? – повторил я, даже не планируя отступать. Мне необходим ответ. Черт возьми, я должен знать, что моя жена не спала ни с кем за моей спиной.

– Ненавижу тебя! Почему ты все портишь?! – воскликнула она, впечатав маленькие кулачки в мою грудь. Большие глаза наполнились слезами. Теперь я понимал, почему она злилась на кухне, когда я вернулся домой поздно ночью и так и не ответил на ее вопрос о других девушках. С другой стороны, мы ничего друг другу не обещали. Но, черт возьми, только от мысли, что ее губы касались кого-то еще, вызывали желание убивать.

– Ты моя жена, Лола, и танцевать будешь теперь только для меня, – проговорил я, понимая, насколько абсурдно звучали мои слова. Девушка тоже это понимала. Она встрепенулась, разозлилась еще сильнее, но слезы никуда не ушли. Их стало больше.

Я чувствовал себя ублюдком. И поступал как ублюдок. Я не привык обманываться.

– Из-за тебя я и так не могу спокойно жить! – удар прилетел в плечо. – Не могу! Неужели такова расплата? – и еще несколько ударов, сопровождающихся всхлипами и словами ненависти.

– Лола…

– Не хочу ничего слышать! Я хочу умереть, Лукас, – неожиданно призналась она, обессиленно опустив руки. Внутри что-то щелкнуло от ее слов. Совсем незаметно, но разбилось. Как случайно упавший на плиточный пол стакан.

Пальцы скользнули на тонкий подбородок, я поднял ее лицо, заставляя посмотреть в мои глаза. Что-то внутри дрогнуло. Едва ощутимо, но укололо иглой прямо в сердце. И я вдруг понял – да, она чертова стерва, которая только и делает, что ругается со мной и со всем окружающим миром, но ведь ей пришлось такой стать. Ее отец настоящий мудак, который выгодно продал ее замуж. Ее муж – ублюдок, которому ничего не стоит похитить ребенка. А она просто хотела быть счастливой и, может быть, нужной.

Я тяжело сглотнул, на секунду прикрыл глаза, пытаясь подавить ком в горле. Еще никто не заставлял меня думать о таком. Кроме Софии в моменты, когда жестокость отца выходила за все возможные рамки.

И когда я вновь посмотрел на нее, во мне расцвела уверенность в том, что я бы не хотел видетьсвою жену мертвой.

– Даже не смей говорить такое, – сдавленно припечатал я.

– Я больше не могу, Лукас, – простонала девушка, прикрыв веки, пока слезы беззвучно стекали по бледным щекам, размазывая и без того потекшую тушь. А я просто смотрел на ее слезы, понимая, что вел себя как самый настоящий кретин. Она стояла передо мной в своем невыносимом полуголом платье, плакала от отчаяния и совсем не хотела жить. Как давно жизнь перестала иметь для нее смысл? Как давно желание просыпаться покинуло ее? До свадьбы со мной или после? Как долго она разрушалась изнутри, улыбаясь всем вокруг, злясь на меня и выдерживая все, что подкидывала судьба? Как долго она живет в кошмаре из собственных мыслей?

Черт возьми.

Я подался вперед, даже не понимая, что именно делал, коснулся розовых губ своими. Осторожно, так легко, будто боялся, что она сожжет меня, если поймет, что я поцеловал ее.

Лола всхлипнула и уставилась на меня полными слез глазами. Я был уверен, что она ударит меня еще раз, но аккуратные ладони скользнули на мою грудь, губы приоткрылись, а ресницы опустились вниз.

Я снова наклонился, срывая еще один поцелуй. Не страстный, не съедающий изнутри от желания, а легкий, изучающий, будто мы только что познакомились и ничего друг о друге не знали. Хотя в этом крылось больше правды, чем в том, что мы уже несколько лет проводили время вместе.

И мы просто целовались посреди коридора в клубе, полном людей, где-то вдалеке, словно под водой, играла музыка, создавая вибрации и кружа голову. Или это от ее близости я так размяк?

Лола отстранилась, затуманенным взглядом рассматривая мое лицо.

– Я не хочу, чтобы ты так думала, антилопка, – прошептал я, убирая светлые волосы с мокрых щек. И вот мы снова прожигали друг друга взглядами, не говоря ни слова, не двигаясь и, кажется, даже не моргая.

Все между нами было таким: резким, жарким, иногда холодным, переходящим из крайности в крайность. От ненависти до страсти и желания, которое могло выжечь внутри дыру, если не будет удовлетворено.

Она первая сократила расстояние, снова сплетая наши губы и языки, подтолкнула меня к одной из комнат.

Никто из нас не обратил внимания на обстановку. Мы просто рухнули на диванчик, продолжая целоваться, пока ладони блуждали по всему телу без запретов и ограничений: забирались под платье, рисовали круги на коже, оставляли красные пятна и полосы, расстегивали пуговицы на рубашке, выводили рисунки тату и опускались к ремню на брюках. Медленно, изучающе. Мы узнавали друг друга заново. Пусть сквозь ненависть, злость и отчаяние, но с желанием, играющим с нами, как с глупыми подростками, с возбуждением, которое затапливало, как вышедшая из берегов река.

Лола прогнулась в пояснице, откинула голову, открывая шею, а я, не медля, оставил несколько влажных поцелуев на пульсирующей точке, пока пальцы неспешно проникали под тонкое и уже мокрое кружево белья.

Может быть, я все еще спал? Вот только такой сон с ее участием казался адским наказанием. Я бы вряд ли захотел просыпаться, если бы сон не оказался вещим.

Пальчики Лолы подцепили тонкие бретельки платья, спустив их по плечам. Серебристая ткань, огладив плечи и грудь, скользнула на талию, оставляя девушку почти обнаженной. Я прошелся поцелуями по ключицам, спустился на грудь, слегка прикусывая соски, а затем проходясь по ним языком. Лола запустила пальцы в мои волосы, слегка сжав у корней.

– Теперь мне можно к тебе прикасаться? – издевательски спросил я, обдавая шею горячим дыханием, из-за чего по бархатной коже побежали мурашки. Лола что-то простонала в ответ, вильнув бедрами. – В прошлый раз ты ударила меня.

– Ты вел себя как кретин, – выпалила девушка, прикрыв глаза, растворяясь в ощущениях. Я убрал пальцы от ее трусиков.

– Что-что?

– Что слышал, Лукас, – вполне серьезно проговорила она, затем сорвала еще один поцелуй. – Я же знаю, что сейчас ты не остановишься, даже если весь твой клуб накроет полиция, – прошептала Лола прямо в мои губы, заставляя усмехнуться. Чертова стерва. Стерва, которая заставляла меня терять контроль над самим собой. Стерва, которой я бы не смог причинить боль по-настоящему по одной простой причине – мне бы не хватило духу. Но я не собирался признаваться в этом ей.

Я поднял ее под бедра, поставив коленями на диван. Лола уперлась руками в спинку, прогнулась в пояснице, вызывающе выпятив пятую точку. Я не стал медлить, спустил брюки и белье, толкнулся внутрь, вызывая протяжный стон.

Лола обернулась через плечо, разглядывая меня, по губам с размазанной помадой скользнула довольная усмешка, будто она обыграла меня в одной ей известной игре. Мне было плевать. Я готов отдать ей эту победу. И еще сотню таких же, если она продолжит так смотреть, стонать и выводить меня из себя.

Глава 16. Лола

Я снова проснулась раньше Лукаса. Вчерашний вечер все еще мелькал картинками перед глазами, заставляя прикусывать губу, думать и желать большего.

Зачем я сдалась? Зачем уступила его объятиям? Говорил ли он правду? А был ли способен такой человек, как Лукас Санчес, на правду, честность, какие-либо чувства? Что он вообще забыл вчера в клубе?

Я перевернулась на спину, устремив взгляд в потолок.

Жалела ли я? Нет. Абсолютно точно нет.

Мышцы все еще немного тянуло, наверное, я снова найду россыпь синяков на груди и шее. Черт. Я не знала, как вести себя с ним теперь. Раньше все было предельно понятно – провели вечер вместе, разошлись по домам, но что делать, если дом у нас один на двоих, а на пальцах красуются обручальные кольца? Почему все так вдруг усложнилось?

Я откинула одеяло и тихо поднялась с кровати, чтобы не разбудить Лукаса. Не хотелось разговаривать с ним и сгорать от неловкости. Я бы оставила все, как было до этого. Без разговоров и слов «между нами ничего не изменилось». Мне кажется, я бы сломала ему нос после такого. Особенно после того, о чем я призналась в клубе. Пусть на эмоциях, но это была правда. Маленькая часть айсберга из моих чувств. Так что сейчас я точно не хотела видеть Лукаса, поэтому скользнула в душ, надела купальник, просмотрела зону у бассейна на наличие людей и через несколько минут уселась на бортик, опустив ноги в прохладную воду.

Солнце щипало кожу теплом, прогревая, кажется, даже внутренности, доставало до самых глубин души, расплавляя давно окаменевшие, зачерствевшие уголки. Лето подкралось незаметно.

Иногда я даже задумывалась, как так быстро прошла весна. И сколько времени я уже замужем? Почему эти месяцы промелькнули так быстро, будто я успела всего лишь моргнуть? Неужели в таком ритме пройдет вся жизнь? Просто пролетит, оставляя меня все такой же глупой, несчастной и с горой вопросов к собственной судьбе?

Я открыла глаза. На голубой воде бассейна солнечными зайчиками игрался свет. Иногда я жалела, что не умела плавать. Так и хотелось с разбега нырнуть в морские волны, не боясь, что они утащат на дно, заставляя задыхаться и пробуждая непрошенные воспоминания. Мне бы хотелось иметь возможность забыться, позволить воде обволакивать каждую клеточку тела. Но единственное, что я могла себе позволить – это сидеть вот так, на краю, и рисовать ногами круги на поверхности.

Я надеялась не встретить никого из обитателей дома, но, признаться, даже не посмотрела на время, когда выходила из спальни.

Стеклянная дверь вдруг открылась, заставляя оторваться от воды и взглянуть на незваного гостя, которым оказался Лукас. Парень был по пояс обнаженным, и я старалась не глазеть на тату, пока он медленно шел ко мне. Его лицо не было мрачным, но и добродушным его нельзя было назвать.

– Доброе утро, – проговорил он. Кажется, это первое утро за все время нашего брака, когда мы поздоровались без желания убить друг друга. Я кивнула, прищурившись из-за яркого солнца. Лукас стянул с головы очки, подал мне, а затем без слов нырнул в бассейн, создав вокруг кучу капель, попавших и на меня.

Я взвизгнула, вытащив ноги из воды, и отпрянула назад, а Лукас как ни в чем не бывало вынырнул весь мокрый и с хитрой усмешкой повернулся ко мне.

– Это ужасно, – засмеялась я. Было странно видеть его таким беззаботным. Сейчас ничто не омрачало его вид. И почему-то в груди разлилось едва уловимое тепло. Будто так и должно быть. Будто это правильно.

Лукас подплыл ко мне, его ладони скользнули на мои лодыжки, и парень снова опустил мои ноги в воду.

– Я так ужасен? – насмешливо спросил он, взглянув на меня снизу вверх. Я подалась вперед, заглядывая в голубые глаза.

– Не ты, а вода, – отозвалась я, пока его руки мягко поглаживали мои ноги, вызывая легкий трепет по всему телу, оседающий томным желанием внизу живота.

– Иди сюда, – он осторожно обхватил мою талию, потянув вниз. Я уперлась в его плечи руками.

– Нет, нет, нет, – страх заклокотал в ушах, заставил тело покрыться противным потом. Я задержала дыхание, зажмурилась, ожидая встречи с водой. Но ее почему-то не произошло.

Теплые пальцы Лукаса все еще лежали на талии, контрастируя с прохладой от бассейна и обжигающим солнцем. Я приоткрыла один глаз, замечая, как внимательно Лукас рассматривал меня.

– Ты сидишь на месте, не в воде, – на всякий случай уточнил Лукас, осторожно погладив кожу на талии. Я усмехнулась, опустив голову так, что волосы почти полностью закрыли лицо. Какой позор! И в главных ролях снова Лукас, я и мои слабости, которые почему-то всегда вылезали перед ним. За одно лишь только это нужно его ненавидеть.

– Почему ты боишься?

Легкий поцелуй вдруг прилетел на внутреннюю сторону бедра, заставив все же поднять взгляд на Лукаса. Он втиснулся прямо между моих ног, опустил руки на мои колени, а его глаза бегали по моему лицу, будто читая мысли, заглядывая в саму душу и ища там необходимые ему ответы.

Я пробежалась пальцами по тату, обвела узор виноградной лозы, спустилась к розе и нескольким птицам, закусила губу, думая, нужно ли рассказывать ему эту историю или мы все же останемся друг для друга чужими людьми.

Перед глазами замелькали образы, жуткие картины, которые мне пришлось пережить в тот момент. Я зажмурилась и попыталась отстраниться. Не в этот раз.

– Мне просто страшно, – соврала я, прекрасно понимая, что Лукас не поверил.

– Но сейчас ты сидишь здесь, рядом со мной, возле воды, – подметил он. С ним страха не было. Я не думала, что он может кинуть меня на дно и наблюдать, как я мучаюсь, медленно набирая воду в легкие и умирая.

Я пожала плечами. Лукас вдруг крепче сжал пальцы на моих бедрах, потянул к себе. Я дернулась, пытаясь выбраться из стальной хватки и остаться на суше.

– Обещаю не топить тебя и не отпускать.

Я отрицательно замотала головой, а Лукас медленно потянул меня на себя.

– Все в порядке, Лола. Я буду рядом.

– И твоим обещаниям можно верить?

– Если я пообещал, то да, антилопка, я сделаю все, чтобы сдержать свое слово, – непривычно мягко, будто ребенку, улыбнулся Лукас. Я нерешительно кивнула, чувствуя, как страх медленно принимает в свои объятия, так же, как Лукас обвил мои ноги вокруг своей талии, как сам положил мои руки на свои плечи и легко опустил меня в воду.

Я зажмурилась, вцепившись в него мертвой хваткой, и не хотела открывать глаза.

Теплые ладони пробежались по спине, мокрые пальцы легко коснулись щеки.

– Открой глаза и расслабься, Лола, – в голосе слышалась непривычная улыбка. Черт возьми, я будто была не с Лукасом, а с кем-то другим. Его словно подменили за эту ночь.

– Ты точно тот Лукас, которого я знаю? – усмехнулась я, все же сделав то, что он сказал.

– Точно ли ты меня знаешь? Знаю ли я тебя?

Конечно, он был прав. Мы ничего не знали друг о друге, но почему-то сейчас, в бассейне его семейного особняка, я, не умеющая плавать, с огромным страхом воды, чувствовала себя правильно.

У меня не нашлось ответа, так что я просто опустила голову на его плечо, позволяя воде, как в недавних мыслях, окутывать каждую клеточку тела, пока Лукас аккуратно поддерживал меня на весу.

– Спасибо, – едва слышно прошептала я, даже не зная, за что именно благодарила.

– Не хочу, чтобы твоей мечтой было расстаться с жизнью, Лола, – вдруг признался Лукас.

Я и не думала, что в нем может быть что-то человеческое, что-то такое, из-за чего побегут мурашки, а на глаза навернутся слезы.

Я снова оставила его без ответа, разглядывая голубую воду до тех пор, пока гравий на парковке не зашуршал под шинами нескольких машин.

Лукас напрягся, направившись к лестнице из бассейна, заставляя вцепиться в него еще сильнее, почти как в спасательный круг. Хотя я не заходила в воду даже в специальном жилете и с надувным кругом, а с Лукасом даже почти не испугалась.

Он вернул меня на сушу, выбрался из бассейна сам, окинув красный купальник цепким взглядом, заставляющим покраснеть и отвести взгляд.

Черт возьми, он ведь всегда так смотрел. Почему сейчас я смутилась?

– Знаешь что? – хриплый голос заставил поднять глаза. – Гости подождут, – ухмыльнулся Лукас так, что все внутри перевернулось. Сердце гулко ударилось о ребра, в горле пересохло. Обычно так выглядели хищники перед тем, как совершить прыжок и напасть на добычу. Пожалуй, в этот момент мне вполне подходило прозвище «антилопка». И если я была антилопой, то он львом.Королем .

По телу прошло тепло, осевшее внизу живота и заставившее покрыться мурашками. В голове замелькали воспоминания о прошлой ночи и многих ночах до этого. Лукас, будто читая мои мысли, сократил расстояние между нами, наклонился, небрежно поцеловав меня, слегка приподнял. Я скрестила ноги за его спиной, обхватила за шею, целуя так же остервенело, не боясь сделать больно. Вчерашнего вечера нам оказалось чертовски мало.

Лукас оторвался от моих губ, все еще держа меня на руках, и направился в дом.

– Ты ведь знаешь, что я могу ходить сама, да? – спросила я, обводя рисунок на его плече. Лукас усмехнулся, легко поднялся по лестнице, будто я ничего не весила.

– Мы бы значительно замедлились, если бы ты сверкала задницей впереди, – прошептал парень, провел губами по моей шее, заставляя прогнуться в пояснице.

Черт возьми.

Лукас толкнул дверь в комнату, из которой я буквально сбежала пару часов назад. Остановился около кровати, опустив меня на мягкое одеяло и навис сверху, очень медленно рассматривая мои покрасневшие щеки и слегка припухшие от поцелуев губы. Наверное, взгляд зацепился и за синяки, которые он же каждый раз и оставлял, а потом вот так внимательно разглядывал, словно художник, оценивающий собственную картину.

Хотелось бы мне быть полотном, на котором кто-то создает рисунок с нуля. Новыми, чистыми красками, без примеси боли, страданий и грусти. И Лукас, исполняя немую просьбу, легко подцепил бантик купальника, потянув на себя завязки, освободил меня от красной ткани. Оставил несколько влажных поцелуев на животе, груди, опаляя горячим дыханием все еще мокрую после бассейна кожу, по которой побежали мурашки от контраста температур.

Тугой узел внизу живота завязывался все сильнее, желая его всего и полностью, без остатка. А он, дразня, медлил, то целуя, то прикусывая нежную кожу, оставляя отметины, пока горячие ладони повторяли тот же путь, что и губы.

И снова медленно, изучающе, тягуче плавно, не обращая никакого внимания на мир вокруг.

Я приподнялась на локтях, наблюдая, как он, склонившись, осыпал меня поцелуями, от которых по телу проходили разряды тока, только усиливающие желание.

Черт возьми, и это с ним я просто спала столько времени?

Мои пальцы прочертили дорожку по подкачанному животу, спустились к белью. Ногти заигрывающе оставили несколько красных полос около резинки.

Меня всегда забавляла эта игра с ним. Возьми, если сумеешь. Догони, если сможешь. Вот и сейчас: взгляд из-под полуопущенных ресниц, развязные движения рук, прикусанные губы и изученные вдоль и поперек тела. Мы знали, как доставить удовольствие друг другу.

Я знала, что ему нравились распущенные волосы, в которые можно запускать пальцы. Знала, что ему нравилось оставлять засосы и иногда быть грубее, чем обычно.

Лукас знал, что мне нравилось, когда он вел. Знал, что мне нравились его руки повсюду и быть сверху, иногда все же перетягивая власть себе.

Вот и сейчас он стянул с себя белье, улегся на кровать, усадив меня сверху и плавно опустив на всю длину, заставляя откинуть голову назад и тихо застонать.

По коже поползли мурашки от удовольствия, грудь качнулась в такт движению. Я опустила руки на его плечи, слегка нагнулась вперед, меняя угол проникновения. Лукас поймал губами торчащий сосок, слегка прикусил, а затем прошелся языком, как бы извиняясь.

Все было почти как раньше. Ничего не изменилось за исключением разве что нашего статуса. Но кого волновали формальности, когда на каждое движение в ответ – полустон, на каждый поцелуй – такой же нетерпеливый укус, на каждую волну удовольствия – наслаждение, накрывающее с головой.

И только один вопрос – почему мы так долго к этому шли?

Комнату наполняли несдержанные стоны, пошлые звуки, которые наверняка слышались и за стенами. К нашему стыду, которого, впрочем, не было. Мы с Лукасом вполне оправдывали все те слухи, что про нас ходили.

Его грубые пальцы вцепились в мои бедра, оставляя на молочной коже красные пятна, а в дальнейшем – синяки. Движения становились резче, глубже, сильнее, будто натягивали невидимую пружину, которая должна вот-вот лопнуть, разнести по телу расслабление и наслаждение.

Лукас ловко подхватил меня, переворачивая, и навис сверху, оставив смазанный поцелуй на губах. Я сжала простынь, сцепила ноги за его спиной и прогнулась в пояснице.

– Лукас, – прошептала я, как делала уже сотню раз, а затем прикрыла глаза, отдаваясь во власть удовольствию, пока он плавно двигался внутри, доводя до исступления и наслаждения и себя. А затем завалился на бок, опустив тяжелую руку поперек моей талии.

Я пыталась отдышаться, все еще ощущая мурашки и приятное покалывание во всем теле. Потолок слегка кружился, а мысли разбежались, оставляя в голове лишь пустоту и тишину. Я прикрыла глаза. Лукас сделал то же самое, а его теплый нос ткнулся в мою шею.

Черт. Мы лежали так едва ли не впервые. Не знаю, что после всего произошедшего представляли из себя наши отношения? Как охарактеризовать их? Определить для себя что есть иллюзия, а что – реальность? Человек не может долго существовать в неопределенности, все его существо не заточено под это, не настроено под спонтанность и вечные вопросы. Но почему-то искать ответы всегда было слишком боязно.

– Как думаешь, нам простят, как молодоженам, опоздание на семейный обед? – спустя несколько минут спросил Лукас хриплым голосом и оставил легкий поцелуй на моей шее. Губы сами по себе растянулись в улыбке, я повернулась к нему лицом.

– А мы ими считаемся?

Он напрягся, резко открыл глаза, пробежался по моему лицу взглядом и расслабился, заметив улыбку.

– Я сказал, что ты моя жена, еще вчера.

– Фактически ты просто запретил мне танцевать на публике, – припомнила я, театрально задумавшись. – Кстати, насчет этого у меня есть вопросы и возражения. – Лукас сжал пальцы на моей талии, придвинулся ближе. Я уже говорила, что играть с ним было забавно?

– С радостью посмотрю, как ты танцуешь, – проговорил Лукас, его ладонь накрыла мою грудь. – В закрытом клубе, – добавил он. – Передо мной, – и ехидно усмехнулся. Я шуточно ударила его по плечу.

– Стриптизерша и глава мафии, что может пойти не так? – выдала я, поднявшись на подушках повыше. Лукас устремил взгляд куда-то поверх моей головы и шумно выдохнул.

– Абсолютно все, антилопка.

– Не думаю, что нам простят еще большее опоздание, – перевела тему я. Не хотелось думать о будущем, которого, возможно, и не существовало. Я отстранилась, направляясь в душ и прикидывая, что могла надеть в летнюю жару, чтобы скрыть засосы. Но так ничего и не придумала, даже когда вернулась в комнату. Мой гардероб не содержал в себе закрытых вещей. Если не считать толстовок и свитеров.

Так что я заняла место около зеркала, взяла тональный крем поплотнее, пытаясь скрыть следы, пока Лукас принимал душ. И к тому моменту, как он вышел, я была уже полностью одета и почти загримирована. «Почти» – потому что замазать синяки все равно не получилось.

Лукас пробежался по летнему платью внимательным взглядом, ухмыльнулся каким-то своим мыслям и направился к шкафу, сбросил полотенце на пол, принявшись натягивать на себя белую футболку и черные свободные брюки.

– Интересно, а у тебя другая одежда есть? – не сдержавшись, спросила я, сложив руки на груди. Лукас повернулся ко мне, поправил волосы и направился к двери.

– Нет.

Я поплелась следом, едва сдерживая нервный смешок. Мне не особо хотелось встречаться с его родственниками. Как я знала, Лаура – тетя Лукаса по материнской линии. Лаура и София сестры. София вышла замуж за Карлоса – отца Лукаса, а Лаура – за его подчиненного, с которым они переехали в небольшой городок в Италии и вели дела там. Сеть Карлоса разрослась почти по всему миру. И я не только о ювелирных магазинах.

Лиззи – дочь Лауры – тоже должна была приехать вместе с ней, но когда мы спустились вниз, девушки там не оказалось. К моему счастью.

Просторную столовую в светлых тонах использовали только во время приемов и семейных встреч, которых, по словам Лукаса, не было уже несколько лет. Обычно все обитатели дома уходили и приходили, когда кому вздумается, и редко оказывались на кухне в одно время. Может быть, только редкие завтраки были исключением.

Не сказать, что сегодня здесь собралась вся семья: место во главе стола пустовало, дожидаясь Лукаса, как и место рядом с ним.

Первый совместный обед в статусе мужа и жены. Отвратительно. И отвратительным был не наш брак. Однако, вместо того чтобы скривиться, я приветливо улыбнулась.

Лауру я видела однажды на приеме у действующего мэра, а потом они с дочерью Лиззи присутствовали на нашей свадьбе, и я бы не назвала это приятным семейным времяпрепровождением. Лаура осуждающе, как и на свадьбе, оглядела меня с головы до ног, выдавила подобие улыбки в сторону Лукаса.

– Надеюсь, мы не слишком задержались, – начал он, опускаясь за стол. Я последовала его примеру, садясь между ним и Адамом.

– Горячее только принесли, – оповестила София, как и полагает хорошей хозяйке. Хорошо, что она не пыталась повесить эту роль на меня. Все равно бы ничего не получилось. Как мы выяснили, я даже не умела пользоваться стиральной машинкой.

Оценивающий взгляд Лауры снова нашел меня. Правда, не вызывал ничего, кроме смеха. Такие взгляды я встречала на каждом шагу всю свою жизнь. После свадьбы с Лукасом их стало больше. Всем было интересно, кто же стал женой ювелирного короля.

– Куда делось хваленое воспитание твоего сына? – хмыкнула Лаура, возвращая внимание к Софии. Сестры были совершенно разные по характеру. София всегда с вежливой улыбкой, легким взглядом и утонченным вкусом. Лаура резка, надменна и невообразимо глупа. Для нее не существовало этикета. И она до жути завидовала положению Софии. Не знаю, как при таком раскладе они сохраняли какое-то подобие хороших отношений.

– Не забывай, что говоришь о главе семьи, Лаура, – мрачно заметил Лукас.

– Овременном главе, – Томас развалился на стуле напротив Лукаса, на губах расцвела противная ухмылка, показывающая, что ему все дозволено. Ни один взгляд Лауры не оскорблял так, как это делал он.

– Лукас – наследник, рано или поздно все же глава, – отозвалась я, вздернув подбородок вверх. Теплая ладонь Лукаса нашла мою под столом, несильно сжала, как бы призывая замолчать. Наверное, это и правильно. Пусть сам разбирается со своими родственниками.

– Уж не руками ли твоего отца наступит это «рано или поздно»? – язвительно поинтересовался Томас, заинтересованно подавшись вперед. Я скривила губы, провела языком по зубам, нарочито небрежно и совсем не по этикету постучала ногтями по белой скатерти – единственный звук, прозвучавший между затихшими разговорами, затем тонкие пальцы подхватили вилку. Жаль, что она не могла оказаться у него в глазу.

– Откуда мне знать, сколько врагов у вас накопилось, раз вы ждете подставы от друзей?

– Почему об этом вообще рассуждает какая-то девка с панели, которая даже следы своей работы не постаралась скрыть? – вклинилась Лаура, заставляя Софию закатить глаза.

– Ты говоришь о моей жене.

–Фиктивной жене, – поправил Томас. Я так же, как и Лукас несколько минут назад, сжала его пальцы.

– Омоей жене, – повторил он с нажимом. Я прикрыла глаза, мечтая исчезнуть. Это самый отвратительный семейный обед из всех, что у меня бывали. Исключением может быть только тот, когда отец притащил домой Рамону. Черт возьми, я и забыла о ней. Вот вам и обед с семьей мужа. До недавних пор – фиктивного. – Мне заставить тебя извиниться или позвонить твоему супругу? – обратился он к Лауре.

– Ладно, извини, – буркнула она. – Не думала, что у вас так серьезно.

– Серьезнее некуда, – ухмыльнулся Адам, подцепив помидор на вилку. Я покраснела, кажется, до самых кончиков ушей и, наверное, сейчас смахивала на этот самый помидор. Больше никто так ничего и не сказал, и в полной тишине слышался лишь стук приборов о тарелки. И все время до конца этой пытки мы сидели молча, только изредка кидая друг на друга злые взгляды. Впрочем, никто не хотел проверять терпение Лукаса. Вряд ли его осталось много.

Уже в комнате я устало расстегнула молнию на платье, но так и не стянула его с себя. Лукас закрыл дверь, остановился напротив меня, так что мне пришлось вздернуть подбородок, чтобы видеть его лицо.

– Позорище, – прошептала я, ткнувшись лбом в его грудь. Лукас опустил руки на мою спину и прижал к себе. – Ты обнял меня? – удивилась я, обвивая его руками в ответ, боясь, что все вокруг исчезнет, как мираж.

– Что?

– Ты обнимаешь меня.

– Помолчи, – отозвался он, опустив подбородок на мою макушку. Мое платье было наполовину расстегнуто, вокруг царила полная тишина, солнечные лучи заливали просторную комнату светом, а мы не произносили ни слова, просто обнимались. Так, будто никогда в жизни этого не делали, учили друг друга быть нормальными, обычными, будто никаких договоров между нашими семьями не существовало. Может быть, стриптизерши и монстры тоже имеют право на такие моменты?

Глава 17. Лукас

Адам сидел на диване около стены, а я задумчиво разглядывал бумаги перед собой. Где-то за просторами этого дома уже стояла глубокая ночь. Идеальное время, чтобы плести интриги и говорить правду, которую никто не должен знать.

Последние дни казались самым настоящим сумасшествием – убийство Джозефа, его тайная встреча с отцом, Лола, приезд Лауры и какая-то несвоевременная и странная задержка ее дочери дома. Жизнь будто только сейчас осознала, что никогда не стоит на месте, а всегда несется вперед, как чертова колесница, сбивая все препятствия на своем пути.

Я выдохнул, из-за чего вокруг расцвело серое облако. Адам поморщился, помахав ладонью перед лицом, отгоняя дым.

Пора сказать ему.

Хотя бы часть правды.

– Джозеф мертв, – выпалил я, даже удивившись тому, как ровно и безучастно прозвучал голос.

– И ты только сейчас решил об этом сказать?

– Времени подходящего не нашлось.

– Знаю я, чем ты был занят, – усмехнулся он, заслужив серьезный взгляд с моей стороны.

– Оставь свои колкости при себе, позвал не за этим, – я снова затянулся, возвращая взгляд к бумагам. Завещание и назначение Адама.

Вряд ли Лаура приехала просто так. Вряд ли Томас просто так неожиданно выбрался из комнаты.

Нужно перестраховаться.

Адам непривычно серьезно кивнул и отложил книгу в сторону. Иногда мне казалось, что книги приросли к его руке, стали частью его самого. И я все еще жалел, что ему пришлось пережить смерть Марго. Именно после этого он замкнулся, стал непривычно тихим, превратившись в тень себя настоящего – яркого, громкого и светлого, самого непохожего на нас. Сейчас же в редких случаях в нем проглядывало что-то давно забытое. Особенно когда рядом находилась Лола. Я не ревновал. Наверное. Но был уверен, что он позаботится о ней, если что-то случится со мной. А дурное предчувствие почему-то с каждым днем становилось все сильнее, ярче, будто разрушающее пламя пожирало маленький домик, разрезая ночную мглу.

Хотя я не особо хотел этому верить.

Дверь открылась, впуская Томаса в кабинет. Он, по обыкновению, уже успел приложиться к бутылке. Если честно, то более склонным к зависимостям и побегу от реальности как раз был Адам, но почему-то он выбрал другой способ, тогда как Томас пробовал все, что видел.

Я нахмурился, оглядывая таких разных братьев. И все же мы были семьей. Пусть и почти разрушенной.

– Зачем позвал? – Томас развалился на диване рядом с Адамом. – Захотел признаться? – он прищурился, заставляя меня напрячься. Сигарета осталась тлеть в пальцах. Я усмехнулся, успокаивая страх. Вот так и живут предатели, да? В постоянном ожидании, что правда всплывет наружу?

– А есть в чем? – влез Адам, переводя взгляд с меня на Томаса и обратно. Младший брат обнажил белые зубы в акульей усмешке, что сейчас так сильно напоминала усмешку отца.

– Не в чем, – осек я. С большей вероятностью, он просто дразнился. Хотя я не собирался полагаться лишь на случай. Отец, скорее всего, уже знал о смерти Джозефа, и если это правда, то странно, что он до сих пор не вызвал меня к себе. Возможно, что-то заподозрил. – Повторяю для опоздавших, – я вперил взгляд в младшего брата. Томас ухмыльнулся. Признаться, так и было задумано. О смерти Джозефа сначала нужно было рассказать Адаму. Томас мог быть замешан в убийстве. Как и во взломе магазина. – Джозеф, который ходил за мной собачкой, найден мертвым. Магазин в центре перебрался в новое помещение после убийства и взлома, – я выкладывал факты один за другим, наблюдая за двумя младшими братьями. Одному я доверял жизнь. Другому не доверил бы даже пакет из магазина от Лолы. – Открытие состоится со дня на день, мы все должны там быть.

– Просишь нацепить на себя маску хорошего мальчика?

– Именно это, Томас, – шикнул я. – И не прошу, а ставлю перед фактом как глава семьи.

– Не рано ты сбросил отца со счетов? – он еще раз прищурился. Два вопроса с похожим смыслом. Вряд ли совпадение. Я пытался не подавать виду, что от его слов по спине пробежали противные мурашки. Я не собирался сдаваться в этой игре, я хотел дойти до конца, забраться на вершину и поставить на чертовой горе флаг. Он не обыграет меня, потому что я на шаг впереди.

Адам молча наблюдал за перепалкой, его задумчивый взгляд был устремлен в пол, а очки съехали на кончик носа.

– Отец сам сбросил себя со счетов, когда решил довериться не тем людям, – им ведь не обязательно знать, что это я, верно? – В любом случае не тебе об этом переживать.

– Просто не понимаю, почему ты так спокойно относишься к Гонсалесу, к его клану и людям, пока наш отец по его вине сидит за решеткой! – выплюнул брат, теряя терпение. За последний год он разучился контролировать свои эмоции. – Я знаю, что это его люди бродили рядом с трупами наших людей. Какого черта, Лукас?

– Да, какого черта, Лукас? – очнулся Адам, устремив взгляд на меня. Я сжал челюсть, вот уж точно от кого я не ожидал услышать упреков. – Какого черта ты все еще не сказал нашему младшему брату захлопнуть рот. – Он глянул на Томаса, ухмылка с лица которого быстро схлынула, сменившись злой гримасой.

– Я хочу сказать это вам двоим, – буркнул я, теряя терпение. Добродетель никогда не была моей сильной стороной. – Адам займет место Джозефа и, надеюсь, не закончит как он. Да, Томас?

Оба брата замолчали, уставившись на меня, как на полоумного. Честно сказать, именно сумасшедшим я себя и считал. В последнее время все стало странным.

– К чему такая честь?

– К тому, что ты второй наследник.

– Ты подозреваешь меня в убийстве Джозефа? – Томас поморщился, будто его оскорбляла сама мысль об этом. Я снова закурил, отрицательно мотнул головой.

– Надеюсь, что это был не ты. – Вряд ли им нужно знать, что мы нашли на трупах. И Адам, и Томас не стали бы разбираться в причинах, они уже завтра бы собрали лучших ребят, чтобы уничтожить Тайфуна.

– Это был не я.

– Джозеф приходил к отцу.

– Зачем?

– Это я и хотел узнать, но нашел только дыру у него в голове.

Кабинет снова заполнился едким дымом, силуэты Адама и Томаса стали расплывчатыми, подернутыми туманом. Наверное, такой же туман медленно заполнял и голову.

– И думаю, наша драгоценная тетушка приехала не просто так.

– Конечно, именно поэтому и не привезла Элизабет, – встрял Адам. Томас усмехнулся. Конечно, он все понял. Понял, что я сначала перевел тему, а потом выложил часть карт на стол.

– Думаю, ее муж хочет проверить ситуацию и, если что-то пойдет не так, он вмешается. Так что, Лукас, тебе придется быть еще более бдительным и отвратительным, чем обычно, – усмехнулся младший брат. И пусть его мозги и плавились от постоянных пьянок, сейчас он был прав.

– Пусть проверяет, пусть смотрит и умирает от желания получить положение нашей семьи, – хмыкнул я. – А я буду смотреть, как он мучается.

Адам злобно ухмыльнулся. Именно такая усмешка время от времени и не давала забыть, кто он на самом деле. Не добрый, милый мальчик, а теперь моя правая рука. Парень, который запросто может забить врага книгой.

– Ладно, пора расходиться, – тишину разрезал мой уставший голос. Адам согласно кивнул, и только Томас надолго задержал на мне задумчивый взгляд. Его внимание было липким, жутким и донельзя противным. И сейчас предчувствие стало орать самой настоящей сиреной внутри, расходясь по телу неприятным ознобом. Я сделал вид, что не заметил его взглядов. Томас поднялся, еще раз посмотрел на меня.

– Будь осторожен, Лукас, – тихо предупредил он. – Отец твоей жены тоже может быть причастен, а если причастен он, то я бы на твоем месте не доверял ей.

– Я сам разберусь со своей женой, Томас. – Его внимание к ней мне не нравилось даже больше того, как менялся рядом с ней Адам. Я вел себя как кретин. – Но спасибо. Рад, что ты все еще в семье.

– О, – коротко выдал Томас уже на выходе из комнаты. – Даже больше, чем ты думаешь. – И вышел, оставляя меня в полной тишине и темноте с ворохом внезапно возникших вопросов.

Томас явно знал то, чего не знал я. Возможно, ему даже было известно о моем предательстве. Тогда у меня оставалось еще меньше времени, чтобы найти ответы и убийцу, который подставлял Тайфуна. Если отец подозревал, что я причастен к его аресту, то совсем скоро меня, как и Джозефа, найдут с пулей во лбу.

Я открыл верхний ящик рабочего стола, вытащил прямоугольную бархатную коробочку и вышел из кабинета, надежно закрыв дверь. Так, чтобы люди вроде Лауры, Софии или постоянно мелькающей по дому прислуги не нашли эту комнату. Там хранилось слишком много компромата на нашу семью. Именно здесь я нашел те книги, что передал Хорхе. Книги, которые в итоге сыграли ключевую роль в аресте отца.

Я поднялся в спальню, ожидая увидеть спящую Лолу, но она сидела около окна, вглядываясь в темное небо, будто хотела посчитать все звезды, которые видела.

Девушка обернулась на звук открывшейся двери, обхватила себя за плечи, становясь еще меньше, чем обычно. Странно, но мне нравилось, как мы смотрелись вместе. Я не сдержал усмешки.

– Поздно ты, – проговорила Лола почти шепотом, но без раздражения или упрека. Просто факт.

– Нужно было обсудить кое-что с братьями. – Я пересек комнату, оказываясь рядом с ней. Лола подняла голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Без посторонних девушек. – Она вдруг слегка ударила меня в плечо.

– Дурак, – буркнула Лола, заставляя меня тихо рассмеяться. Я знал, что теперь буду часто припоминать ей тот случай. Скорее всего, как и она мне мою ревность в клубе. Что ж, может быть, мы друг друга стоили.

Я ничего не ответил, потянул ее к кровати, опустился на подушки и привлек Лолу к себе. Не пошло, не развязно, а просто нуждаясь в том, чтобы чувствовать кого-то рядом. Иногда мне казалось, что ее ненависть и злость проникали под кожу, вызывая ответную реакцию на проникновение вируса в организм – поднимая температуру моего тела. А иногда казалось, что она делала меня мягче, чем я есть на самом деле. Будто можно было не притворяться главой семьи, монстром, который способен на убийство.

Лола вдруг приподнялась, повернулась ко мне, заглядывая в глаза, закусила губу, словно пыталась найти в себе решимость что-то сказать или спросить. Не знаю, смогу ли я ответить хоть на один ее вопрос. Не вся правда полезна, а некоторая и вовсе опасна.

Девушка отвела взгляд, снова посмотрела на меня.

– Почему ты поступил так со своим отцом? – внезапно спросила она. Так тихо, что даже если бы захотели, то ее – не услышали. Я вглядывался в растерянное и испуганное лицо и понимал, что она все еще меня боялась, что на место ненависти сначала пришел страх, а затем вовсе что-то непонятное. Наверное, самое время для того, чтобы сделать ее страхи более реальными. Или наоборот развеять их.

– Потому что не мог смотреть, как мучилась София, – тихо признался я, отведя взгляд в сторону. Лола первая после Тайфуна и Хорхе, кому я об этом рассказал. И почти сразу же об этом пожалел. Не потому, что она могла предать меня. А потому, что могла оказаться в опасности из-за этой информации. Я ощутил себя кретином, но почему-то так и не замолчал.

Лола выпучила глаза, так и застыв с рукой, что лежала на моей груди. Девушка слушала рассказ, затаив дыхание и не сводя с меня взгляда, будто боялась, что я сделаю с ней то же самое – предам или вовсе убью. Но, по правде сказать, она единственный человек, которого мне не за что было уничтожать. Она не сделала ничего.

И когда я закончил говорить, был уверен, что Лола сползет с кровати и снова спрячется в комнате, которую занимала до этого, но вместо того, чтобы убежать, она легла рядом, опустив голову на мое плечо.

– Я бы сделала со своим то же самое, – прошептала Лола. А от ее слов внутри разлилось что-то горячее, будто в меня влили кипяток, приправленный перцем и чесноком.

Пальцы скользнули на ее подбородок, слегка приподняв и заставив Лолу опереться на локоть. Она посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, а щеки побледнели, словно мой рассказ и ее признание пробудили что-то давно забытое и очень острое, как лезвие ножа, что разрезало глубины памяти.

– Так тогда был все же не укус комара, – больше утверждение, чем вопрос, но Лола все равно кивнула. Я осторожно убрал светлые волосы от лица, заправив пряди за уши, приподнялся, обхватывая ее щеки руками. – Больше тебя никто не тронет, Лола. В особенности он. – Не стоило уточнять, что под «он» имелся в виду ее отец. Она и так не общалась с родителями после свадьбы, но черта с два кто-то из них снова окажется в ее жизни.

– Не думаю, что они и сами горят желанием со мной общаться, – хмыкнула она, но без злости и сожаления. Скорее, с каким-то тихим принятием. Сейчас в ней отчетливо виделась девушка из клуба, которая призналась в том, что не хочет жить.

Я поджал губы.

– Хочу, чтобы ты знала, что люди твоего отца могут использовать тебя, чтобы подобраться ко мне. И мы не договаривались о верности, не признавались друг другу в вечной любви и прочей ереси, но просто будь осторожна, ладно? Не дай им воспользоваться тобой, – серьезно проговорил я, убрав ладони от ее лица. – Знаю, что, по сути, я никто, но обязан предупредить.

Теперь была ее очередь осторожно касаться меня. Холодные ладони скользнули на мои щеки, Лола приблизилась, сокращая расстояние между нашими губами, мягко коснулась их. Я сжал розовый шелк сорочки на тонкой талии, отвечая на поцелуй.

– Ты мой муж, Лукас. Я не предам тебя, пока ты не предашь меня, – прошептала Лола, заставив меня усмехнуться. Ну еще бы. Других слов от нее я и не ждал.

Я ничего не ответил, потянулся к карману, в котором все это время лежала небольшая коробочка. Лола с любопытством наблюдала за моими действиями, потом прищурилась, отсев на кровати подальше.

– Что это? – она положила руки на колени. Я покачал головой. Лола походила на отличницу и правильную девочку, которой никогда даже не умела притворяться.

Не знаю, чем я думал, когда пропадал в ювелирной мастерской отца в подвале целый день, делая это.

Я точно кретин.

Я протянул Лоле коробочку, она неуверенно взяла ее, повертев с разных сторон.

– Не бойся, там не бомба.

– Очень смешно, Лукас, – упрекнула девушка, а затем все же открыла подарок. Я вглядывался в острые черты лица, впитывая каждую эмоцию, каждый вздох. Кажется, она перестала дышать. Пальцы осторожно коснулись украшения, глаза метнулись ко мне.

Я знал, что она там увидела.

Небольшой кулон из золота в форме антилопы и маленьким бриллиантом на месте глаза.

– Где ты это взял? – спросила Лола, вытащив кулон на золотой цепочке.

– Сделал.

– Сам?

– Ну, – я усмехнулся, хотя на самом деле чувствовал себя школьником, который рассказывал стишок перед всем классом. – Ювелир я или кто?

– Застегнешь? – Лола придвинулась ближе, протянула мне цепочку и повернулась спиной, придерживая волосы у затылка. Я опустил кулон на аккуратную грудь, скрытую шелковой тканью, застегнул цепочку и замер, разглядывая веснушки на плечах, которые раньше не замечал, тонкие руки. От Лолы всегда приятно пахло – смесью шоколадного шампуня и кокоса. Аромат никогда не забивал легкие, не душил, только окутывал легким шлейфом.

Я, не сдержавшись, провел носом по ее плечу до шеи. Лола замерла, задержав дыхание. Но так и не дождалась поцелуя. Я развернул ее к себе. Она опустила руки, и волосы веером рассыпались вокруг лица.

В тусклом свете настольной лампы Лола выглядела спокойной, даже тихой. Не такой, какой казалась обычно – резкой, грубой и стервозной. Но сейчас… сейчас позволила себе не притворяться. Примерно так же, как я.

– Спасибо, – прошептала она, подцепив пальцами кулон. Я ничего не ответил, наблюдая, как непривычно мягкая улыбка украшает ее лицо.

И я не придумал ничего лучше, чем поцеловать ее. И она ответила, перебросив через меня ногу и усевшись сверху, как часто любила делать.

Мы целовались, пока руки в полной свободе забирались под одежду, сминая тончайший шелк где-то на уровне талии, пробирались пальцами в волосы, сжимали бледную кожу собственнически, нагло, дразняще, с полной уверенностью, что она сделает точно так же. И она делала – нетерпеливо расстегивала пуговицы рубашки, обводила пальцами узоры тату, прикусывала губы во время поцелуя и касалась языком моего, ерзала на бедрах, желая получить большее, не стесняясь своих желаний и шумных вздохов от того, как пальцы, забираясь под белье, касались чувствительных мест. Грудь часто вздымалась, а взгляд казался мутным, подернутым дымкой возбуждения.

Я лег на подушки, потянул Лолу и приподнял ее бедра над своим лицом.

– Лукас, что…

Я не дал ей договорить, сдвинул трусики в сторону и коснулся языком влажных складок. Лола протяжно застонала, вцепилась пальцами в спинку кровати, позволяя мне доставлять ей удовольствие.

И я целовал и прикусывал, доводя до исступления и еще большего желания, заставляя хрупкое тело мелко подрагивать от каждого касания.

Черт возьми, эта невыносимая стерва была моей женой, и почему-то невыносимо хорошо было от того, что она стонала от моих прикосновений.

Пальцы скользнули внутрь, медленно двигаясь вверх-вниз, пока Лола, прикрыв глаза, закусила губу и пыталась сдерживать стоны.

Этого в моих планах не было, но ощущать ее на себе в таком откровенном виде, причем одетую, казалось чертовски невыносимым, возбуждающим и сносящим крышу. И когда она напряглась, сначала опустившись на пальцы еще сильнее, а потом замерла и застонала, все вокруг стало еще невыносимее от удовольствия.

Лола обессиленно опустила голову, я снял ее с себя и аккуратно устроил рядом, обхватив поперек талии. Девушка повернулась ко мне, опустила руку на возбужденный член, сократила расстояние между нашими губами, но так и не поцеловала. Я перехватил ее запястье.

– Не сегодня, антилопка.

– Но…

– Считай, что это твой вечер удовольствия, – хмыкнул я. – А теперь спи.

Лола пробурчала что-то неопределенное, по-свойски закинула на меня ногу и ткнулась носом в шею, будто мы засыпали так уже сотню раз, будто это нормально. Кажется, я все не мог привыкнуть к тому, что мы – муж и жена. Да и как привыкнуть к тому, чего никогда не видел? Отец и мать, сколько себя помню, жили в разных комнатах. И единственное, что они показывали – драки и ссоры, а мне бы не хотелось брать это за пример.

– Знаешь, однажды мама спросила меня, куда я пойду, если семьи не станет, – задумчиво произнесла Лола, так и не подняв головы. – Может быть, в чем-то решение отца было верным… я приду к тебе, Лукас, – голос был таким тихим, что, наверное, она надеялась, что я не услышу. Но слова все же долетели до меня, заставив прижать ее к себе еще крепче. Да, в чем-то наши родители были правы. В том, что сами обрекли себя на жалкое существование.

Глава 18. Лола

Иногда Лукас казался скалой, у которой нет чувств, эмоций и слабостей. Он казался крепостью, которую не мог взять ни один штурм. Но я смотрела на синяки под его глазами, на осунувшийся вид, и не понимала, как у него хватало сил выносить мои истерики, нападки тети и пьянство младшего брата. Как его терпение могло быть таким крепким?

Я перевернулась, пытаясь взглянуть на навязанного мне мужа, но тут же оказалась прижата к кровати тяжелой рукой. Вопреки воле, на моих губах нарисовалась улыбка. Я бы никогда не подумала, что в его постели может быть так спокойно.

Сейчас не хотелось убегать. От него или от одолевающих чувств?

Я зажмурилась от этих мыслей. Слишком правдивыми и пугающими они казались. Слишком ранними.

– Антилопка, – хриплым ото сна голосом позвал Лукас. Я прижалась к его груди спиной, ругая себя за дурацкое желание оказаться как можно ближе к Лукасу. Я не хотела сближаться. Не хотела становиться с ним семьей, но по коже все равно пробежали мурашки, когда его пальцы пробежались по моей ноге, рисуя невидимые узоры.

– Да, мой монстр? – не оскорбляла, но подначивала, ходила по лезвию. Мне нравилось играть с ним, доводить и знать, что я подливала в огонь бензин.

Матрас прогнулся, когда Лукас пошевелился и навис надо мной. Вопреки суровому выражению его лица, вокруг глаз пролегли мимические морщинки, выдающие смех. Я отстранилась, стараясь рассмотреть мужа получше. Смеющийся Лукас – редкое зрелище.

– Думал, что это прозвище осталось в прошлом, – хмыкнул он, проведя носом по моей шее.

– Много что там осталось, но мне нравится идея, что тымой монстр, Лукас, – внезапно призналась я, чувствуя, как щеки заливаются краской. Лукас стал серьезнее. Смешинки пропали из его взгляда. Мне на миг показалось, что он придушит меня и я навсегда останусь призраком, что преследует его по ночам. Но тут Лукас рухнул обратно на свою сторону кровати, позволяя мне спокойно выдохнуть.

– Ты жена этого монстра, Лола.

Я знала это. Меня заперли с ним в клетке, не дав даже возможности выбраться. Но что, если я сделала этот выбор задолго до того, как оказалась с ним за одной решеткой? Что, если просто не понимала этого раньше? И что, если я никогда не боялась его по-настоящему, потому что знала, он не причинит мне боли, как бы я себя ни вела?

Я скосила в сторону Лукаса взгляд, прикусила губу и нащупала его руку под одеялом. Его ладонь казалась обжигающе-теплой, когда я переплела наши пальцы.

Мой монстр. Мой король. Мой щит.

– Съездим кое-куда сегодня? – боясь услышать отказ, тихо спросила я. Было жутко неловко просить его об этом. Еще более неловким было то, что я собиралась сделать и рассказать.

– Ты собираешься убить меня, как и хотела все дни до свадьбы и после? – ехидно поинтересовался он.

– Да. Скину твое тело с обрыва, и никто никогда не найдет.

– И кто из нас еще монстр? – хмыкнул Лукас, поднимаясь с кровати.

– Подобное к подобному, милый муж, – пропела я, наблюдая за действиями Лукаса. Он внезапно повернулся, его губы растянулись в ухмылке, и я готова была поклясться на крови, что это потому, что я сказалато слово из трех букв. Я назвала его мужем. И впервые не из-за того, что кто-то заставил меня.

– Собирайся, антилопка, мы должны вернуться до вечера, – Лукас кинул в меня мой шелковый халатик и направился в ванную. Я удивленно уставилась на его спину, пытаясь понять, точно ли это Лукас Санчес. И почему он так легко согласился поехать со мной в неизвестном направлении.

– И ты даже не спросишь куда? – удивилась я, когда он почти скрылся за дверью. Лукас обернулся и вопросительно поднял брови.

– Хоть на край света. Главное, вернуться до вечера, – он вдруг улыбнулся и все же вошел в ванную.

Я выдохнула и откинула одеяло в сторону.

Все во мне сосредоточилось на новых ощущениях. На одной простой возможности – жить. И пусть мне до безумия не хотелось, чтобы мои родители смотрели на нашу пару и думали, что это благодаря им я счастлива. Но я не могла отделаться от дурацких бабочек, которые порхали в груди, когда Лукас касался меня.

Я встряхнула волосами и сползла с кровати. Ни Лукас, ни кто-либо другой не должен узнать о том, что ненависти к нему во мне больше не было. И плевать, что это видели и понимали все.

Особенно это бросилось в глаза, когда мы вышли из комнаты и спустились на первый этаж, где уже собралась его семья. Никто из нас не сказал ни слова. Лукас направился к выходу из дома, даже не обратив внимание на собравшихся в столовой. Просто прошел мимо. Я попыталась сделать так же, но в последний момент…

– И куда вы? – раздался противный, словно скрежет гвоздя по стеклу, голос Лауры. Я поморщилась и повернулась, пытаясь спрятаться за широкую спину Лукаса. Должно быть, если встать под определенным углом, меня и вовсе не будет видно.

– Какое твое дело? – безучастно поинтересовался Лукас, собираясь выйти на улицу.

– Вообще-то все собрались на семейный завтрак, ждем только вас, – она сложила руки на груди и вопросительно выгнула бровь.

– Лаура, оставь эти попытки, ладно? Мне уже не десять лет, я не буду с радостью бежать за стол, чтобы послушать взрослые разговоры, – хмыкнул он в ответ и, схватив меня за руку, вышел из дома.

Я семенила следом, едва успевая переставлять ноги. Лукас замедлился только у машины, помогая мне забраться внутрь.

Я пристегнулась и молча уставилась в окно, пока Лукас обходил машину, чтобы усесться за руль.

– Так и куда мы едем? – он повернулся ко мне, ожидая ответа. И если бы кто-то сказал мне, что Лукас Санчес умеет бытьтаким , я бы не поверила.

– Нам нужен пляж Гранаделья[3] , – тихо проговорила я. Лукас присвистнул и удивленно поднял брови.

– Ты решила устроить мне экскурсию по туристическим местам Испании? – поинтересовался он, послушно выезжая на трассу.

– Лаура всегда себя так вела? – перевела тему я, стараясь не думать, что скажу ему, когда мы все-таки приедем. Лукас качнул головой, не отрывая взгляд от дороги.

– Они с Софией выросли в небогатой семье, – начал он, не комментируя мой резкий интерес к истории его семьи. – Бабушка была помешана на деньгах и богатых мужчинах, она спала с ними за деньги, ложилась под криминальных авторитетов, некоторые даже платили ей за добытые сведения, – легко выдал Лукас, будто речь шла не о его родне. Я удивлено уставилась на него, а он, заметив это, рассмеялся. – Бабуля у меня была что надо, да? Ее убили, когда ей стукнуло сорок шесть. Вынесла не те документы из кабинета какого-то ублюдка. У моей матери и Лауры не осталось выбора. Только один путь – в руки мафии. Либо шлюхой, либо трофейной женой. Ты знаешь, что они выбрали, – Лукас скосил на меня взгляд. – Софии повезло, она отхватила себе босса, а Лауре не особо. Ее муж – шестерка моего отца. Она всегда была завистливой, так что сейчас просто пытается принизить меня и моих братьев, чтобы насолить сестре. София устроилась на самой верхней ступеньке в иерархии, и наплевать, что для нее это ничего не значит, – заключил он, сворачивая на нужную улицу.

Я выдохнула и прикрыла глаза. Софию действительно не интересовали дела мужа, то, чем занимался сейчас Лукас, ее тоже не волновало. Она просто жила, терпела, унижалась перед супругом. Ее работой было выглядеть красиво и улыбаться, когда нужно. Я боялась такой жизни. Ведь даже сейчас, когда отец Лукаса никак не угрожал ей, она все равно не была свободной. Софию связали по рукам и ногам, когда она была молодой и беспечной, и теперь она не могла выбраться из кошмара, в который когда-то сама и забежала.

Я ничего не ответила. Мне было нужно подобрать слова, чтобы объяснить ему, зачем на самом деле я позвала его на этот пляж.

Через час, когда машина остановилась на парковке с живописным видом на лазурный горизонт, я так и не нашла слов. Вся эта идея показалась дурацкой и бессмысленной. С чего я вообще взяла, что Лукасу нужны мои откровения? С чего я решила, что секс между нами что-то изменил? Лукас не из тех, для кого несколько ночей вместе что-то значат. Да и я, признаться, тоже не из таких. Мы не были способны на близость. Но почему-то, когда мы оказались на улице, Лукас протянул мне ладонь, за которую я тут же ухватилась.

Пляж Гранаделья несколько раз признавался лучшим пляжем Испании. И, может быть, для туристов он таким и являлся. Но для меня стал точкой, после которой не началось новое предложение. Моя история, написанная на белоснежном песке с ракушками, была трагичной.

Мы молча спустились к воде, игнорируя туристов и горячий песок, прошлись вдоль пляжа в полной тишине и остановились в небольшой тени скалистого берега. Я все еще пыталась найти подходящие слова, а Лукас будто видел меня насквозь. Читал мысли.

Я вгляделась в голубую поверхность. Противные мурашки побежали по моей коже, вызывая неприятные ощущения. Я поежилась, пытаясь избавиться от ощущения призрачных рук на своих плечах. Может быть, это знак, что пора признаться в своих грехах?

– Когда ты молод, тебе кажется, что смерти не существует, что она еще долго будет бежать за твоей спиной. И ты идешь на риск, словно бессмертный. Но чертова судьба хитрее. Она бьет, когда ты не ожидаешь удара, – наконец проговорила я, не сводя глаз с горизонта. Красиво. Красиво и опасно. – Никто из нас тоже не ожидал удара. Выпускной класс, штормовое предупреждение, и мы, которым наплевать на погоду. Ведь мы готовились несколько недель. Алкоголь, музыка и все, что не одобряют родители, – я судорожно вздохнула, пытаясь избавиться от кома в горле. – Мы полезли в воду: я, не умеющая плавать, и моя подруга, еле стоящая на ногах после нескольких бокалов вина. Тогда-то и начался шторм, мы не продержались и двух минут, нас просто смыло волной. И следующее, что я помню, как не могла дышать, вязкий страх и кричащую мысль о том, что я умру. Это произошло на этом пляже, Лукас, – я повернулась к мужу. – Моя единственная лучшая подруга умерла здесь. Я видела, как ее несло на скалы, и ничего не могла сделать. Меня вытащил друг Тайфуна, а Габи так и не нашли. Она просто перестала существовать. – Сердце сжалось от воспоминаний, которые висели на моих плечах тяжелым грузом так много времени. Голос сдавливало от рыданий. Я уже не сдерживала слезы, они обжигали щеки и стекали по подбородку. Мне было все равно, что подумает Лукас. Пусть запишет меня в истерички, слабачки и все прочее. Плевать. Спустя столько лет эта рана все еще болела и гноилась. – С тех пор я задавалась вопросом, почему она исчезла, а я – нет? – я сглотнула и нашла взгляд Лукаса. – Это было моей идеей, Лукас. Я предложила пойти в воду.

Лукас нахмурился, оглядывая мое зареванное лицо, а в следующий миг сжал в объятиях, пряча меня у себя на груди. Его теплые руки легли на мою спину, успокаивая и даря тепло. Вот только я уже не могла прийти в себя.

– Он спас меня, а я послала его, потому что к тому времени их руки с Тайфуном уже были по локоть в крови. Хотя сама была ничуть не лучше, – я всхлипнула.

– Почему об этой истории никто не знал?

Мне вдруг захотелось еще больше расплакаться. Он спросил это с таким безразличием, будто жизнь человека для него ничего не значила, будто чувство вины было для него неведомо.

– Папа отмазал меня и еще нескольких ребят, ее смерть признали несчастным случаем, – сквозь слезы отозвалась я. – Это я монстр, Лукас. Самое настоящее чудовище.

– Антилопка, – тихо позвал Лукас, отстранившись и поддев мой подбородок пальцами. –Я твой монстр, а ты мое чудовище, Лола.

Я заглянула в голубые, как море, глаза. И поймала себя на мысли, что он действительно был скалой. Скалой, о которую мне будет суждено разбиться. И пусть сейчас царил полный штиль, я никак не могла отделаться от мысли, что это лишь затишье перед бурей.

Глава 19. Лукас

Честно, я думал, что у меня поехала крыша. Других причин для оправдания своих поступков я просто не мог придумать. Если не считать идиотское ожидание чего-то непоправимого.

Все вокруг было слишком хорошо, чтобы быть реальным. Я знал это не потому, что был пессимистом, а потому, что так всегда и происходило в нашем мире. Стоит расслабиться, и вот уже в спину летит нож, а в лоб – пуля. Я старался не терять бдительность. Но рядом с Лолой делать это становилось трудно. И дело не в том, что у меня плавились мозги и мучила вечная эрекция.

Хотя, может, именно в этом и дело?..

Лола развалилась на соседнем сиденье, вытянула ноги, закинув их на приборную панель, и прикрыла глаза.

Я все никак не мог отделаться от мысли, что она единственная из моей семьи знала, в чем я виноват. В ее руках буквально находился топор, висящий над моей шеей. И пусть я никому не доверял, почему-то сейчас знал, что он не упадет. Сейчас, пусть и на короткий миг, но между нами было тихо. Но это молчание не давило, оно успокаивало.

Девушка пошевелилась, привлекая внимание, и я задержал на ней взгляд. Лола так и не открыла глаза.

Я все еще не понимал, почему мы рассказывали то, о чем раньше бы не заговорили даже под страхом смерти. Лола не любила казаться слабой. Она была эгоистичной, но при этом ранимой. Она танцевала в клубе, но при этом не танцевала приваты никому, кроме меня. Она называла меня монстром, а потом добавляла приставку «мой». И я был уверен в том, что тоже мог говорить про нее «моя».

Моя жена. Девушка, перед которой я обнажил душу. И девушка, ради которой, наверное, был готов убить.

Я остановил машину около неприметного здания, все еще не до конца веря в то, что действительно сделал это. Лола непонимающе огляделась, спустив ноги.

– Думала, мы едем домой, – поежившись, проговорила она. Я заглушил мотор и посмотрел на жену.

– У нас есть кое-какие дела, – без эмоций выпалил я и вышел из машины. Сейчас идея, которая несколько дней назад казалась хорошей, выглядела идиотской. И я успел разозлиться на самого себя, на Лолу и мир вокруг.

Лола выскользнула на улицу и остановилась рядом, задрав подбородок в попытке заглянуть в мои глаза. Я сделал вид, что не заметил этого, сунул руки в карманы брюк и направился к небольшой железной двери. Лола послушно пошла следом за мной, и в тишине улицы слышался только перестук каблуков по асфальту.

Я скосил взгляд в ее сторону, подмечая кошачью плавность, гордость, граничащую с настоящей гордыней, и элегантность, которая появилась с недавних пор. Она выглядела надменной, богатенькой сукой. Она заводила. Играла с огнем и ожидаемо проигрывала.

Вернее, мы оба.

Я открыл дверь, в узком пространстве показалась лестница, ведущая вниз. Лола с сомнением остановилась и сложила руки на груди.

– Решил избавиться от меня по-тихому? – шикнула она, нахмурив брови. Я усмехнулся. Впервые с момента как мы сели в машину и выехали с пляжа.

– Ну, – я пожал плечами. – Ты ведь хотела умереть, – мне тоже нравилось играть с ней. И проигрывать.

Лола на секунду отвела глаза, а когда ее взгляд снова нашел меня, я увидел в нем то, что желал увидеть. Злость. Наверное, она бы убила меня, если бы умела пользоваться оружием.

Она порывисто шагнула вперед, собираясь то ли поцеловать меня, то ли ударить. Я отступил, спускаясь на одну ступеньку вниз.

– Хочешь отомстить мне? – мы оба знали, что она не сможет этого сделать. Но Лола все равно кивнула и пошла за мной. И почему-то в этот момент, в моей голове промелькнула мысль, что она направилась бы со мной и в ад.

Мы спускались в полной тишине, наши шаги эхом разнеслись по узкому коридорчику и потонули, только когда лестница сменилась темной комнатой, куда уже не проникал свет с улицы.

Я повернулся к Лоле, но во мраке не заметил даже очертаний ее фигуры.

– Закрой глаза, антилопка.

– Чтобы больше никогда их не открыть? – ворчливо уточнила Лола, и я был почти уверен, что она сложила руки на груди.

Я фыркнул и нащупал выключатель на стене около входа. Секунда, и помещение залилось ярко-розовым неоновым светом. Лола охнула, видимо, так и не закрыв глаза.

Теперь же я стоял за ее спиной и жалел, что не видел выражение ее лица. Она ничего не сказала, рассматривая несколько шестов, огромные зеркала на двух стенах, небольшой диванчик в углу и вешалку из ее комнатки для персонала в клубе.

Я нашел это помещение случайно и почти сразу же выкупил его. Какими бы ни были наши с ней отношения, мне было не нужно, чтобы моя жена крутила задницей перед всем городом. Да, может быть, раньше меня все устраивало. Но теперь нет. Дело уже касалось не только моей репутации, но и репутации всей моей семьи. И мне не нравилось, что там на нее смотрят ублюдки, желающие ее трахнуть. Мне хотелось самому смотреть на нее. Единолично наслаждаться зрелищем.

– Не похоже на склад органов, да? – не выдержал затянувшейся тишины я. Лола повернулась в мою сторону, и я понял, почему она молчала.

– Хочешь запереть меня здесь? – Лола сделала шаг вперед, почти впечатывая меня в стену. Я не отступил, сжав ее запястье в попытке остановить. – Сначала ты хотел, чтобы я не танцевала в клубе в часы работы. Теперь хочешь, чтобы я танцевала в подвале? А дальше что? Запрешь дома? И я буду сидеть там в ожидании твоих приказов? – сорвалась девушка, пытаясь освободиться из моей хватки.

Мои брови в удивлении поползли вверх. Признаться, не думал, что она воспримет это так.

Я подался вперед, наклоняясь к ее лицу, сжал тонкое запястье сильнее и заглянул в блестящие голубые глаза.

– Я говорил, что ты будешь танцевать только для меня, – голос стал тише, снизился до угрожающего шепота. – Хочешь отомстить мне за все? Тогда сделай это. Станцуй для меня, – мои губы почти касались ее губ, наше дыхание сплеталось в ничтожно маленьком пространстве между нами, а сердцебиение слышалось даже в ушах. Лола прерывисто втянула воздух в легкие, раскрыла глаза, вмиг растеряв всю свою ярость. Но уже в следующую секунду вырвала руку из моей хватки и отошла в сторону.

– Я оставлю тебя в роли тех, кто только смотрит, Лукас. Будешь мучаться от желания и ничего не сможешь с этим сделать, – прошипела она, облизнувшись. Я проследил за движением ее языка, тяжело сглотнул, прогоняя одолевшие фантазии.

Лола развернулась, не дождавшись моего ответа. Да и, если честно, у меня не находилось слов. Я молча опустился на диван, наблюдая, как девушка включает музыку на небольшой колонке в углу, как стягивает с себя платье, оставаясь в одном нежно-розовом кружевном белье.

Мне уже на этом моменте захотелось закончить ее представление, но я с мазохистским интересом продолжал смотреть. Лола медленно потянулась, повернувшись так, чтобы я мог заметить напрягшиеся соски, виднеющиеся сквозь белье.

Она делала вид, что меня здесь нет, и, черт побери, меня это бесило. Мне хотелось, чтобы она смотрела на меня с таким же бьющимся в крови желанием, с каким я смотрел на выпирающие ребра, тазобедренные косточки, небольшую грудь и точеную талию. И когда Лола ухмыльнулась, найдя в зеркале мой взгляд, я был готов взять ее прямо сейчас.

Но она ухватилась за шест и закружилась, обхватывая его ногами. Лола делала то, что умела лучше всего – танцевала, и я, как одержимый, наблюдал за ней. Хотя никогда прежде не замечал за собой такого. Я часто занимал ее время ради приватов, когда она работала в клубе. Но кроме возбуждения это ничего мне не приносило. Сейчас же было что-то еще. Что-то, чему я не мог дать определения.

Лола танцевала так, будто приносила жертву. Будто это был ритуальный танец, немая мольба о большем. Я был ее богом. Богом похоти, разврата и ярости. И я не мог отказать ей в ее молитвах.

Жертвоприношение принято с удовольствием.

Я рывком поднялся с дивана и оказался около девушки. Она спустилась с пилона, но не повернулась, продолжая смотреть на меня в отражении. Мои пальцы опустились на ее шею, едва касаясь, провели линию к плечу и подцепили бретельку бюстгальтера, потянув ее вниз.

Со стороны Лолы не последовало сопротивления, она снова делала вид, что ее это никак не волнует, и только частое дыхание выдавало настоящие чувства. Я собирался зайти еще дальше, оголяя грудь и сжимая пальцами сосок. Мой взгляд ни на секунду не отрывался от ее лица. И вот мое ожидание было вознаграждено: Лола приоткрыла губы, судорожно втягивая воздух в легкие, по бледной коже побежали мурашки, и девушка едва заметно поежилась.

– Все верно, антилопка, я мучаюсь от желания, но не намерен быть просто зрителем, – прошептал я, наклонившись к ее шее и оставляя на ней влажный поцелуй. Реакция Лолы не заставила себя ждать, девушка издала тихий стон, позволяя покрывать ее кожу поцелуями и оставлять на них красные метки. Уже завтра она будет ругаться из-за новых синяков и засосов, но сейчас нам обоим было слишком хорошо, чтобы об этом думать. Мне хотелось сделать ее своей не только в постели. Хотелось, чтобы она принадлежала одному только мне, чтобы приносила не только жертвы, но и свою душу.

– И я знаю, что ты не готова оставлять меня в зале, – мои пальцы спустились ниже, по плоскому животу, и остановились на резинке трусиков. – Ты хочешь меня на сцене, Лола, – и я скользнул под тонкое кружево, которое уже успело намокнуть. Помещение наполнил нетерпеливый стон, а Лола сдалась под моим напором, потерялась в ощущениях, откинув голову на мое плечо, и наслаждалась лаской.

Моя рука накрыла аккуратную грудь, играясь с соском. Я выводил круги на клиторе, проникал внутрь и смотрел на все через зеркало. И это было чертовски хорошее кино.

– Открой глаза, – прохрипел я, опалив горячим дыханием ухо Лолы. Она послушалась, резко распахнув веки, и нашла мой взгляд в отражении. Немой вопрос сменился очередным стоном, когда Лола поняла, начто нужно смотреть. Именно в этот момент моему терпению пришел конец.

Я вытащил руку из ее трусиков, поймал запястья Лолы и положил их на шест, за который она с готовностью ухватилась.

– Раздвинь ноги, – скомандовал я, опускаясь вниз и стягивая с нее белье. Лола послушалась, прогнулась в пояснице, не оставляя места моей фантазии.

Я поднялся, проведя языком линию по стройным ногам, оставил легкий поцелуй на бедре и, очертив пальцами выпирающие позвонки, запутал их в светлых волосах. Лола качнулась, нетерпеливо переступила с ноги на ногу и обернулась через плечо. В голубых глазах мелькнула мольба. И я снова не нашел причин отказывать, спустил брюки и вошел, вырывая из нее протяжный стон, который был слышен даже через музыку.

Мой взгляд снова устремился в зеркало. Я брал Лолу сзади, она держалась за шест, чашечки ее лифчика сдвинулись в сторону. Мои руки были повсюду: сжимали бедра, оставляли шлепки на ягодицах, путались в волосах, заставляя девушку запрокидывать голову, рисовали круги на клиторе, вырывая из Лолы новые стоны.

Воздух наполнился электричеством, стало тяжелее дышать, будто кто-то выкачал отсюда весь кислород. Но нам было плевать, мы самозабвенно наслаждались друг другом.

Неоновый свет бликами оседал на наших фигурах, подсвечивал тени, игрался в светлых волосах Лолы. Музыка обволакивала, как теплая вода, задавая ритм, сводила с ума. Она сливалась с нашими стонами, шумными выдохами и пошлыми шлепками разгоряченных тел.

Я выдохнул и прикрыл глаза, не выдерживая этой пытки.

Черт…

– Лукас, – тихо позвала Лола, заставив вернуть взгляд на зеркало, выпятила пятую точку и привстала на носочки. Я ускорился, наблюдая, как каждая мышца в ее теле напрягается, как Лола постепенно теряет связь с происходящим, как она неосознанно подается назад, пытаясь насадиться на всю длину. И, твою мать, я знал, что ей мало удовольствия. Всегда мало. Она не просила, а требовала большего. Всегда и во всем.

Мои пальцы опустились на клитор, помогая Лоле дойти до края и перешагнуть через него. И когда мои движения стали размереннее, глубже, Лола сжалась вокруг члена, закатила глаза и задержала дыхание, пока ее сотрясала мелкая дрожь.

Я ускорился, подхватывая ее. И если я был богом похоти, то сейчас позволял ей утонуть в своем удовольствии, в страсти, которая стала не чувством, а существом, заполнила собой все вокруг.

Но Лола не дала мне закончить следом за ней. Нащупала мою руку, слегка сжала и качнулась вперед. Я вышел из нее, поймав захмелевший взгляд в зеркале. Лола облизнула губы и, выпрямившись, повернулась ко мне.

Она ничего не сказала, только кивнула в сторону диванчика и слегка толкнула меня в грудь. Теперь уже я слушался ее. И когда я потянулся к девушке, ожидая, что она сядет сверху, Лола опустилась на колени, ухмыльнулась, смотря на меня снизу вверх. Ее ладони заигрывающе прошлись по моим ногам. Лола привстала, задевая сосками мои бедра.

На какую-то долю секунды я пожалел, что на ней не было привычной маски с ушками. Но уже в следующую понял, что она не нужна. Мне нравилось смотреть в ее глаза. Нравилось видеть лицо, которое Лола не пыталась скрыть от мерзких ублюдков. Нравилось, что она не пряталась от меня.

И когда ее губы коснулись головки члена, уже я стонал от ее прикосновений. Она знала, как сделать мне хорошо, как заставить меня просить о большем, как довести до такого состояния, что желание становилось одержимостью. И уже не я бог похоти, а Лола – жестокая богиня, требующая и дающая.

Ее острый язычок прошелся по всей длине, очерчивая выступающие венки. Мои пальцы зарылись в светлые волосы на затылке, направляя, задавая темп. Хотя это и не требовалось. Мы успели изучить друг друга за то время, что спали вместе. Нас не интересовало ничего, кроме секса.

Изменилось ли что-то сейчас?

Даже если нет, плевать. Удовольствие заглушало все доводы рассудка. Лола причмокнула, как часто делала, а затем снова сомкнула губы вокруг члена, вбирая его на всю длину.

Чертова стерва, с которой было почему-то райски хорошо.

Я надавил на ее затылок, глянул вниз, замечая слезы в уголках голубых глаз. Это стало последней каплей, я откинул голову, чувствуя, как по телу пробежала волна удовольствия и расслабления.

Лола знала, когда нужно отстраниться, но не отодвинулась. Приняла меня полностью, позволяя мне кончить в ее рот. И, черт возьми, облизнулась, когда я опустил на нее взгляд.

– Вот ты и стал ручным, Лукас, – хитро усмехнулась Лола, пальчиком вытирая уголок губ. Я устало вздохнул и потянул девушку на себя, нетерпеливо целуя ее.

– На коленях стояла ты, – оторвавшись от нее, прошептал я, затем снова смял ее губы в нетерпеливом поцелуе. Мне было мало.

– Но ты не выдержал пытки сценой, милый муж, – Лола чмокнула меня и устроилась на узком диванчике у меня под боком, обхватив поперек талии рукой.

– Я даже не пытался сопротивляться, – хмыкнул я.

– За этим ты привел меня сюда? – ехидно поинтересовалась Лола. Я усмехнулся и опустил ладонь на ее бедро.

– Ты ведь не можешь всю жизнь танцевать в клубе, даже закрытом, – хриплым голосом отозвался я. – А здесь, если захочешь, можешь сколько угодно. Или учить этому других, – я открыл глаза и нашел ее взгляд. – Никто не собирается запирать тебя дома, антилопка.

Она отвернулась и прикусила губу. И если бы я не знал Лолу, то подумал бы, что ей стыдно за свой срыв. Но она обладала удивительной способностью не осуждать себя за свои поступки. Уверен, что Лола забыла о своем недовольстве так же быстро, как разозлилась.

Я даже перестал считать себя придурком и похвалил за идею подарить ей эту студию. Если мы будем проводить здесь время таким образом, то это можно считать неплохим вложением.

Я прикрыл глаза, пока спокойствие обволакивало каждую клеточку тела. Тишину разбавляла только музыка, все еще звучащая из колонки. Но и мне, и Лоле было слишком лень вставать, чтобы выключить ее. А еще она заглушала дурное предчувствие. Весь сегодняшний день казался мне прощанием. И я сам не заметил, как обнял Лолу крепче, пока где-то на задворках сознания кричала мысль о том, что «мы» стали чем-то гораздо большим, чем просто секс.

Глава 20. Лола

В этот раз я подготовилась заранее: купленное платье висело на дверце шкафа, а над прической и макияжем колдовал стилист. Приятная девушка молчала, только изредка кидала взгляд в зеркало, чтобы понять, нравится мне или нет. Признаться, мне было все равно завиты мои волосы или нет, заплетены они или распущены, я смотрела на золотой кулон на шее, и теперь, может быть, понимала, почему Рамона пищала каждый раз, когда отец приносил очередную побрякушку. Хотя не хотелось думать о кулоне как о «побрякушке», которыми отец часто откупался от Рамоны и ее истерик.

Не знаю, возможно, я была слишком наивной, раз думала, что у меня все может сложиться по-другому?

Я еще раз оглядела себя в зеркале, одобрительно кивнула, рассматривая волосы, уложенные легкими волнами, неброский, спокойный макияж и блеклую розовую помаду. То, что надо для удачных снимков в газеты. И подходит под платье, которое я выбрала.

Девушка вышла из комнаты так тихо, что я заметила это, только когда дверь закрылась. Я поднялась, сбросила с себя джинсы и блузку и надела маленькое черное платье с пышной юбкой до колен.

Вдруг раздался стук, заставив вздрогнуть от неожиданности и расправиться с молнией на спине за несколько секунд. Лукас никогда не стучал. Это и понятно – его ведь комната.

Я еще раз взглянула в зеркало, а потом открыла дверь, ожидая увидеть кого угодно, но не Адама в сером костюме с галстуком-бабочкой и еще не уложенными волосами. Он, заметив меня, тоже замер. Сердце гулко ударилось о грудную клетку, щеки загорели, и я была рада, что сейчас на мне было столько макияжа, что мое смущение можно было принять за румяна.

Адам оглядел меня с головы до ног, легко улыбнулся.

– Прекрасно выглядишь.

– Спасибо, – смутилась я, не зная, куда себя деть. – Ты только за этим пришел? Сказать то, что и так очевидно? – парень со смешком качнул головой.

– Лукас здесь?

– Нет.

– Ладно, машина готова, скоро выезжаем, – его глаза снова нашли мои. Адам сунул руки в карманы брюк так же, как это часто делал Лукас. – Если что-то очевидно, это не значит, что об этом не нужно говорить. И я рад, что вы с Лукасом все же нашли общий язык, – вдруг выдал он, еще раз заставляя меня покраснеть. Я не успела ничего ответить, как Адам, развернувшись, направился к лестнице.

– Адам, – окликнула я, даже не понимая для чего. Что я еще могла сказать? Парень обернулся, вопросительно подняв брови. – Спасибо, – за слишком многое. За все, что я не могла сформулировать в единую мысль. Адам вдруг тепло улыбнулся, отчего его лицо стало по-мальчишески задорным, и кивнул.

Я выдохнула. Не знаю, почему его присутствие действовало так странно, из-за чего возникала эта неловкость? Я знала его столько же, сколько знала Лукаса. И ни один из них до этого времени не вызывал неловкость. Лукас – ненависть и желание. Адам – чисто дружескую симпатию.

Взгляд зацепился за кольцо на пальце.

Черт…

Я вернулась к зеркалу, стараясь не думать ни о чем, взяла золотистый клатч и телефон на столике и вышла из комнаты.

Лукаса я нашла уже на улице. Он стоял около машины, спешно докуривая сигарету глубокими затяжками. Я остановилась на крыльце, оглядывая его в черном костюме в мелкую полоску. Почему он так редко их носил? Сейчас Лукас выглядел так, как и подобает главе семьи – презентабельно, красиво и невероятно сексуально.

И ведь этот мужчина – мой. Целиком и полностью. Наверняка весь оставшийся вечер я буду думать о моменте, когда стяну с него этот костюм.

Лукас отбросил докуренную сигарету в сторону, сунул руки в карманы брюк, наблюдая за моим приближением, и когда я остановилась около него, запрокинув голову, он привлек меня к себе.

– И самым ярким бриллиантом там будешь ты, антилопка, – прошептал Лукас и, наклонившись, оставил легкий поцелуй на моей шее.

Ноги подкосились и от его слов, и от поцелуя, вызвавшего волну мурашек по коже. Я шумно выдохнула, вцепившись пальцами в его предплечья, пока на губах Лукаса расцветала ехидная усмешка.

– Ого, – раздалось наигранно-удивленное откуда-то сбоку. Я отодвинулась от Лукаса, нахмурилась и сложила руки на груди, когда увидела рядом Томаса. Тоже в костюме. Вот только ничего красивого в нем не было. Он по-прежнему вызывал страх. Наверное, с моим инстинктом самосохранения все еще было хорошо. – Оделась под стать профессии, – выдал Томас, оглядывая меня липким, цепким взглядом. Таким, от которого захотелось помыться. И почему он не мог просто меня не замечать?

– Томас, – предупреждающе проговорил Лукас, по-свойски положив руку на мою талию. Я молчала, даже не пытаясь с ним спорить. Пусть говорит, что хочет. Пусть делает, что хочет. Если ему так жилось проще, то ладно. Пошел он к черту.

Лукас взял меня за руку и повел к машине, на которой обычно ездил сам.

– Не обращай на него внимания, с ним все сложно, – тихо сказал он, повернувшись ко мне. Я качнула головой.

– Плевать.

Если бы я обращала внимание на все злые языки, то, вероятно, уже давно умерла бы от грусти и печали, но я умела выживать, умела забивать на чужое мнение. Особенно если это мнение парней, которым ничего не светит.

Лукас открыл для меня дверь, затем обошел машину и занял водительское место.

– Сегодня у тебя смена профессии?

– Пусть два младших брата наслаждаются обществом друг друга, – усмехнулся Лукас и завел мотор. Я покачала головой, устремив взгляд в окно.

Не думала, что моя жизнь так легко и быстро изменится. Вот я танцую в клубе, а вот уже еду на открытие магазина моего мужа. Все изменилось – и статус, и ответственность, и эмоции, которые вызывал Лукас.

Я повернулась к нему, разглядывая аристократический профиль, сильные руки, тату, выглядывающее из-под воротника рубашки. Как я буду жить, если он внезапно исчезнет? Что буду делать? Я ведь только успела привыкнуть к изменениям, но что, если жизнь снова решит все переиграть, перетасовать колоду? Выпадет ли мне хоть одна сильная карта? Мне не хотелось об этом думать, но едва уловимая печаль все равно холодила что-то под ребрами.

Мы остановились через пару десятков минут на одной из центральных улиц. Новый магазин находился буквально через дорогу от старого. Признаться, мне не нравилось открытие новой точки после убийства на старой. Больше походило на парад лицемерия или ярмарку тщеславия. Но, скорее всего, было необходимостью, чтобы показать партнерам и конкурентам, что семья Санчес выстоит, будет бороться до последнего и не падет. Я не знала, могла ли относить себя к их семье или нет. К своей уже точно не могла.

Лукас вышел из машины, обошел ее и открыл для меня дверь. Это не было чем-то странным. Все то время, что мы встречались ради простого секса, он вел себя так же. За исключением подарков и ревности, конечно.

Никогда бы не подумала, что такой человек, как Лукас, умеет ревновать. Хотя стоило догадаться, вспомнив только о том, что все парни разбегались, когда я заходила в помещение.

Лукас подставил локоть, за который я тут же ухватилась. Вечер мне уже не нравился. С большой вероятностью, здесь будут и отец с Рамоной. С ними мне не хотелось встречаться, особенно после того, как Лукас узнал о специфике наших семейных отношений. Но я все равно выпрямила спину, нацепила дежурную улыбку на лицо, устроила пальцы на предплечье Лукаса так, чтобы два кольца – обручальное и помолвочное, виднелись издалека. Пусть исходят слюной и желчью. Пусть отец радуется тому, как выгодно продал меня. Пусть думает, что я так же, как мама и Рамона, скрываю свое несчастье за ослепительным блеском золота.

Двери магазина для нас приветливо открыла охрана. Мы вошли под прохладу кондиционеров, а несколько десятков пар глаз уставились на меня и Лукаса. Изучающе, оценивающе. Послышались щелчки камер, несколько вспышек разрезали спокойное освещение магазина. Снимки должны получиться отменные.

Вокруг Лукаса сразу столпилась целая куча людей, среди которых нашелся и мой отец. Я отошла в сторону, взяла бокал с шампанским, не желая ни с кем разговаривать и пересекаться, и просто разглядывала витрины. За начищенным стеклом притаилась целая россыпь украшений. А на самом высоком стенде блестели ленты и бантик, который чуть позже Лукас перережет. Холодные, яркие лампы слепили глаза, заставляя совсем не по этикету морщиться и прикрывать веки в попытке спастись от противного света.

– Уже привыкла к новому статусу? – этот голос я бы узнала из тысячи таких же противных и писклявых голосов.

– Ты обо мне переживаешь, это так мило, Рамона, – обернулась я, натянув змеиную усмешку на лицо. Девушка не подала вида, что ее как-то задел мой комментарий.

– Рада, что ты не пытаешься сбежать или что-то похуже.

– Зачем ты все это говоришь? Чего добиваешься? – слишком уж мне не нравилось ее внимание. Как и мнимое беспокойство. Я не верила и не хотела верить ни одному ее поступку, ни одному ее слову. Рамона всегда играла на стороне отца. Она сделала бы все, о чем бы он ни попросил.

– Мы все-таки одна семья.

– Ты ошиблась, Рамона, у меня нет семьи, – ядовито выплюнула я, не зная, кому хотела сделать больнее – себе самой, ей или родителям. А может быть, всем. Мне хотелось, чтобы они захлебнулись в боли так же, как это сделала я. И если мне удалось выплыть, пусть и не полностью, то им я желала захлебнуться.

– Когда-нибудь ты поймешь, что мы действовали во имя твоего блага, – прозвучал еще один голос.

Я прикрыла глаза, желая только одного – открыть их и не увидеть отца рядом с мачехой. Но, увы, мои мечты почему-то сбывались редко.

Отец сально улыбался, вызывая только отвращение. Он больше походил на слизняка, чем на человека, которого я когда-то звала папой.

– Да, ты ведь сам отказался от меня, – мой голос не дрогнул.

Его лицо от этих слов покраснело, брови свелись к переносице. Он всегда так менялся, когда я говорила то, что ему не особо нравилось. Удивительно, но Рамону он всегда спокойно переубеждал. Наверное, совсем во мне разочаровался, раз стало проще один раз ударить, чем тратить на меня слова и время.

– Не здесь, любимый, – прошептала Рамона, положив руку ему на грудь. Я покачала головой, будто мне в горло влили что-то невыносимо горькое и противное.

– Сказала бы спасибо Рамоне за то, что до сих пор можешь нормально жить, – выплюнул он, но резко замолчал, глянув за мою спину. Я повернула голову, замечая Адама, нависшего над нами.

– Если она и скажет кому-то спасибо, то это будет ее муж, – он по-свойски закинул руку на мои плечи. Так, что под ее тяжестью мне пришлось немного сгорбиться.

Если я и скажу кому-то спасибо, то оно будет звучать так: «Катитесь в ад, ублюдки!»

Но я промолчала.

Отец ничего не сказал, смерил меня и Адама каким-то непонятным взглядом, обхватил тонкую талию Рамоны и поплелся в другой конец магазина, отсалютовав кому-то шампанским. Я выдохнула, прикрыла глаза, а когда открыла, залпом выпила остатки алкоголя из своего бокала.

– Не налегай, подружка, тебе сегодня еще играть роль примерной жены.

– Жаль, нельзя играть роль примерно спящей жены, – буркнула я, желая забраться под одеяло и никогда оттуда не выползать.

– Пришло время резать ленточку, – оповестил Адам и, не убирая руки с моих плеч, развернул к Лукасу с золотыми ножницами в руках. Он обвел взглядом присутствующих, наткнулся на меня и Адама и поманил к себе.

Я вручила Адаму пустой бокал и двинулась сквозь толпу к мужу.

Лукас взял меня за руку, вложил огромные ножницы в мои пальцы, обхватил их сверху своими. Теплые ладони Лукаса согревали. Его грудь впечатывалась в мою спину и почему-то напоминала щит, за которым можно укрыться от остального мира. Почти как одеяло в темной комнате, когда хочешь спрятаться от своих кошмаров. Теперь я отчетливо понимала, что Лукас спасал меня от них.

Ножницы подхватили красную ленту, лезвия легко разрезали ее, отправляя красивый и ровный бант на пол. Я наклонилась, чтобы поднять его и положить на витрину – знак новых открытий, нового начала.

Толпа зааплодировала. Лукас переплел наши пальцы, широко улыбнулся, а я повторила за ним. Для всех мы должны быть примером идеальности.

Отовсюду полетели вспышки камер, послышалось несколько одобрительных возгласов. Я снова отошла в сторону, позволяя Лукасу сфотографироваться с партнерами. Еще один парад лицемерия. Они все хотели сдвинуть его с места, отобрать акции, пока отец Лукаса ничего не может решать из-за решетки.

– Как тебе представление? – тихо спросил Адам, появившись рядом и протянув мне новый бокал с шампанским. Я благодарно кивнула и отпила почти половину.

– Там еще не подвезли несколько актерских наград? Мне кажется, я заслужила хотя бы одну.

– Заслужила сразу несколько. Держалась так, будто всю жизнь только и делала, что резала ленточки, – рассмеялся Адам, вырывая смешок и из меня.

– Иногда мне кажется, что ты слишком… м-м-м… неподходящий для этого мира.

– Мне уйти?

– Нет!

– Да ты напилась, подружка! – театрально воскликнул он. А я облегченно рассмеялась. Мне не хотелось обидеть его необдуманными речами.

– Если я живу в таком мире, это не значит, что я по определению мудак. У всех есть разные стороны, даже у твоего мужа, – уже серьезнее заметил он. Я глянула на Лукаса, который о чем-то переговаривался с действующим мэром. Кажется, он на своем месте. Там, где и должен быть. На вершине, на чертовом троне и в центре внимания. Лукас знал, как себя подать, в какой момент улыбнуться, на какой вопрос ответить, а когда пожать руку и попрощаться. Он будто чувствовал эти грани, не позволял никому через них переступить и сделать что-то лишнее, неправильное.

– У мужа, который не любит, что мы о нем говорим, – задумчиво отозвалась я, покрутив шампанское в бокале, наблюдая за приближением Лукаса.

Иногда я думала, как они несут на своих плечах такое наследие? Как справляются со всем?

– Снова пытаешься увести у меня жену? – буркнул Лукас, по-хозяйски опуская руку на мою талию. Я усмехнулась, устало опустила голову на его грудь.

– Уведешь ее, она только и говорит, что о тебе.

– Это неправда! – воскликнула я, коротко рассмеявшись.

– Вот ты и попалась, антилопка, всегда знал, что ты первая захотела за меня замуж!

– Не пытайся прикрывать свои желания моим позором, Лукас, – проговорила я. – А ты, Адам, свою любовь к старшему брату.

Адам рассмеялся, пальцы Лукаса сильнее сжались на моей талии.

– Так обо мне еще никто не говорил, – хмыкнул Адам.

– Привыкай, я слышу такое почти каждый день.

– Это тоже ложь, – оповестила я, отпив шампанское и едва подавив желание зевнуть. Такие вечера никогда не приносили ничего, кроме скуки и сонливости. Но этот почему-то был не так уж и плох. Мне нравилась компания, в которой я его проводила. Лукас ревностно прижимал меня к себе, будто думал, что я исчезну прямо из его рук. Адам отбросил тоску, которая ощущалась почти осязаемой, когда он подходил близко, и даже смеялся. А я чувствовала покой и какую-то едва уловимую теплоту, правильность. Будто не находилось ничего странного в том, что я обнимала мужа, которого до недавнего времени считала фиктивным, шутила над его братом, и никто не имел ничего против.

И я представила, что живу нормальной жизнью, потому что всего через несколько часов эта иллюзия рассыпалась, как карточный домик под наступающим ураганом.

Глава 21. Лола

Опьяневшие гости медленно расходились, обсуждая новую коллекцию ювелирных изделий. Как я и думала, отец подарил Рамоне колечко и браслет с топазами. Я наблюдала за ними так, будто никогда не знала раньше. И кто в здравом уме поверит в то, что у них брак по любви, когда он буквально покупал ее расположение при целой толпе зрителей?

Ладно, это не мое дело, кто и что приобретает. Главное, что их деньги падали на счет Лукаса, а от него приходили ко мне.

Мы вышли из магазина в числе последних. Ноги после стольких часов в туфлях неприятно ныли, хотелось лечь и сразу уснуть. Иногда я эгоистично радовалась тому, что моя жизнь состояла из таких вот мероприятий и событий. Мне не нужно было работать, хотя я и собиралась когда-нибудь к этому прийти. Мне не нужно было вставать по утрам и ненавидеть весь мир. Мне и без того хватало ненависти.

Лукас, как и в прошлый раз, открыл для меня дверь машины, затем обошел ее и занял водительское место. Я шумно выдохнула, оглядев улицу, по которой даже в поздний час туда-сюда сновали машины и люди.

Гости вечера все еще находились около магазина, негромко переговаривались и курили, иногда тишину разрезали чьи-то смешки и ругань.

Лукас завел машину. Мне до безумия не терпелось оказаться дома, в теплой постели.

Из колонок вместо тихой музыки вырвалось противное шипение, экран пошел полосами, через которые неясно пробивалось изображение.

Я напряглась, выпрямив спину и подавшись вперед, пока сердце ускоряло свой ритм, а время замедлялось. Лукас сдвинул брови к переносице, наблюдая, как изображение становится четче, а шипение превращается в нормальный звук.

На экране появился его отец. Карлос в тюремной робе и с наручниками на руках. Он всегда пугал сильнее, чем Томас. Он пугал и вызывал дрожь, парализующий ужас, заставляющий замереть и не двигаться. Вот и сейчас его вид на экране в авто вряд ли принесет хорошие новости.

– Я разочарован, сын, – из динамиков донесся скрипучий голос. – Так разочарован, что вынужден пойти на крайние меры, Лукас, – он покачал головой. – Я дал тебе положение, доверил тебе власть, даже выбрал хорошую жену, а ты отплатил мне чем? Ножом в спину? Разве так я тебя воспитывал?

Я глянула на Лукаса, пока голос Карлоса все еще вещал что-то. Я уже не прислушивалась. Мой мир постепенно рушился под камнем реальности, рискуя похоронить под собой и меня, и Лукаса, и все, о чем я могла только подумать. Карлос обо всем узнал, понял правду так, как ему было выгодно. И, видимо, выгода эта заключалась не в перемирии.

Лукас сжал челюсть, прикрыл глаза, тяжело задышал, а я смотрела на него и давилась слезами, потому что сейчас стало по-настоящему страшно. И ничто до этого не стоило моих переживаний.

– Отсчет пошел, Лукас. Ты знаешь, что это значит, – хмыкнул Карлос. – Надеюсь, успеешь покаяться перед расплатой, – изображение оборвалось, звук затих, и в машине воцарилась мертвая тишина. До тех пор, пока не раздался первый писк, а на экране не высветился таймер.

Лукас выругался, оглянулся на толпу людей вокруг и посмотрел на меня. Я ничего не понимала. Кажется, страх стал таким сильным, что просто отключил мозг.

– Лола, пообещай мне кое-что, – проговорил парень, выезжая на дорогу. Я кивнула, была готова обещать что угодно, лишь бы очнуться от этого дурного сна, вернуться на несколько часов назад. В невыносимо глупый вечер. – Пообещай, что сделаешь так, как я скажу.

– Лукас…

– Пообещай, – его ладонь нашла мою. Обычно теплые пальцы сейчас оказались обжигающе холодными.

– Обещаю, – выдала я и, всхлипнув, вытерла слезы. Я не должна плакать. Хотелось верить, что мы все решим, что ничего страшного не случилось. – Что происходит?

– Еще не поняла? – со злой иронией спросил Лукас, не отрывая взгляда от дороги и не отпуская моей руки. – Заботливый папочка решил от меня избавиться самым грязным способом из всех существующих. Это его почерк – огненные шоу и взрывы.

Я замолчала, пока смысл сказанного пытался пробиться в голову, обойти страх, панику и боль.

Почему? Почему все вмиг обернулось кошмаром? Почему за крохи чего-то хорошего приходилось так много платить?

– Ты уверен, что он не просто запугивает тебя? – мой голос дрожал от подступающих слез.

– Даже если это одна из его очередных проверок, я не могу рисковать, – Лукас сжал челюсти и вдавил педаль газа в пол. – У меня есть всего несколько минут, чтобы увести машину подальше от жилых районов и оставить тебя в безопасности.

– Нет!

– Я должен, иначе погибнет много людей.

– Да плевать мне на людей! – воскликнула я, повернувшись к нему. Лукас ничего не ответил, продолжая смотреть вперед.

Стрелка на спидометре уже давно перевалила за сотню, и если бы у нас не было такой биографии за спиной, мы бы уже давно нарвались на парочку штрафов, но Лукас продолжал вжимать педаль газа в пол, зная, что ему ничего за это не будет. Все самое страшное уже произошло. Жизнь висела на волоске. На чертовой крохотной и старой ниточке, которая в любой момент могла оборваться.

– Мне не плевать на тебя! Что я буду делать без тебя, Лукас? Куда пойду? – да, эгоистично. Да, совершенно неправильно, но я не хотела представлять другую жизнь.

Лукас снова не ответил, выпустил мою руку из своей, нашел телефон и набрал Адама. Я откинулась назад, вперив взгляд в окно, рассматривая мелькающие там улицы, пока таймер противно отсчитывал каждую секунду. Наверное, этот писк еще долгое время будет навещать меня в кошмарах. Неужели это конец?

Я хотела проснуться, хотела снова услышать оглушающую музыку Рамоны, хотела забрать все пожелания смерти Лукасу назад.

Хотела все изменить.

Ладони похолодели. Все тело будто покрылось льдом, заставляя конечности окоченеть, а меня почти не двигаться. Я боялась, что если хотя бы посмотрю в сторону мужа, то не сдержусь. Я уже была готова проклясть весь мир. Я была готова уничтожить его. Но разве мне это под силу?

– Знаешь, почему я не высадил тебя у магазина? – хриплый голос разрезал тишину, отвлек от тикающего звука. Я прикрыла глаза, с ресниц сорвалось несколько слез. – Хотел попрощаться по-человечески.

А я бы хотела не слышать его, не чувствовать камень в груди, мешающий дышать, но с мазохистским усердием ловила каждое слово, вдыхала еще глубже, по ощущениям забивая гвозди в легкие.

– Ты лучшая жена из всех, которая у меня только могла быть. Пусть ты и стерва, пусть иногда тебя и хочется прибить, но вместе с этим ты невозможна сама по себе. И если бы я не знал, чем закончится эта поездка, я бы никогда в жизни тебе этого не сказал. Я надеюсь, что однажды ты все же станешь счастливой, выбросишь мысли о смерти, потому что ничего в ней нет спасительного. Смерть не спасает, только усиливает боль, – он снова коснулся моих пальцев, вынуждая взглянуть на него.

Я повернулась и, не сдержавшись, разрыдалась. Лукас печально улыбнулся, а мне захотелось ударить его. Какого черта он улыбался сейчас?! Как мог? Как у него хватало сил?

– Лукас…

– Ты со всем справишься, антилопка, – он вдруг поднес мою руку к своим губам, оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони и отпустил. А внутри меня все леденело от ужаса. Я не находила слов, не находила сил смотреть на него. И не могла поверить в то, что происходящее реально.

Лукас остановил машину около поворота на пустынное поле. Я повернулась к нему, едва различая его из-за плотной пелены слез, застилающей глаза. Глупое сердце стучало в ушах, хотелось схватиться за него и выбросить в открытое окно, чтобы не мешало.

Его пальцы сомкнулись на руле с такой силой, что костяшки побелели. В тусклом свете блеснуло кольцо.

Черт.

Лукас сжал челюсть и повернулся ко мне. Его взгляд оказался нечитаем, словно в этот момент он находился где-то не здесь, в своих мыслях, а я просто смотрела, как одинокий уличный фонарь игрался с тенями на его лице. Так Лукас правда выглядел монстром. Только вот я знала, что это лишь маска. Знала, что он король.

Мой король.

И сейчас он собирался сойти с трона, на котором сидел всю жизнь.

Я едва могла дышать, цеплялась за ручку на двери, как за спасательный круг. В ушах до сих пор стоял тикающий звук, отмеряющий время до конца. До нашего падения.

– Убирайся, Лола, – в его голосе прорезались стальные нотки, взгляд стал донельзя серьезным и опасным. Вот только там было что-то еще. Что-то, что съедало и меня.

Горечь и боль.

Я всхлипнула. Под ребрами закололо от нежелания его отпускать. Но это было концом. Я понимала это. И Лукас тоже, но он все равно сделал шаг к пропасти.

Я отрицательно замотала головой, платиновые волосы растрепались, из глаз брызнули слезы, заливая лицо. Я не хотела верить в происходящее.

Нет, нет, нет.

Мы только недавно обрели то, о чем не могли даже и мечтать.

Дверь с моей стороны резко открылась, Лукас перевел взгляд за мою спину, утвердительно кивнул. В темных глазах мелькнуло сожаление. Оно разбивало все внутри, втыкало иглы под кожу, заставляло кричать, не размыкая губ. Я медленно умирала.

Мы прощались навсегда, а его младший брат стал свидетелем нашей слабости.

– Не вздумай, Лукас, – прошептала я, пока горячие слезы обжигали кожу на щеках, пока желание кричать сжимало горло.

– Ты обещала, – отозвался он, затем посмотрел на брата. – Забери ее.

На моей талии тут же сомкнулись сильные пальцы. Я дернулась к Лукасу, но ничего не вышло. Адам потянул меня из машины, пока Лукас вглядывался в темнеющую дорогу впереди.

– Посмотри на меня, Лукас! – взвизгнула я. Крик оказался оглушающим, таким, что ударной волной оставил бы на стеклах трещины.

Я стряхнула руки Адама с себя. У нас оставалось чертовски мало времени, но я не могла просто уйти, поэтому потянулась к Лукасу, почти забираясь на него, и впилась в губы отчаянным поцелуем. Поцелуй со вкусом прощания и слез.

Лукас сдался под напором моих губ, скользнул языком внутрь. На какой-то миг мне даже показалось, что не все потеряно, что у нас есть шанс на будущее. Но это длилось всего несколько секунд. Несколько гребанных секунд, за которые потом я буду себя проклинать.

– Ты должна уйти, Лола, – он тяжело сглотнул, вглядываясь в мое лицо и осторожно убирая волосы с мокрых щек. Я отрицательно закачала головой, не веря, что это происходит с нами.

– Мы сделаем это вдвоем, – прохрипела я, Лукас грустно усмехнулся. – И в горе, и в радости, и в смерти едины, помнишь? – это звучало до жути жалко, сопливо и тупо, но разве я могла иначе? Разве могла оставить его?

– Я не дам тебе погибнуть, Лола, осталась всего минута, уходи, прошу тебя, – он с силой схватил мои запястья, отстраняя от себя, и посмотрел на Адама. – Забери ее.

– Нет! – взвизгнула я. Адам, не церемонясь, вытащил меня на улицу. Лукас безучастно наблюдал за нами, но я знала, что больше всего на свете ему не хотелось умирать. Адам захлопнул дверь, скрывая одинокую и притихшую фигуру Лукаса. Машина резко сорвалась с места, скрываясь за поворотом на огромный пустырь и поднимая в воздух кучу пыли.

– Отпусти! Отпусти! – я брыкалась, кусалась и царапалась, кричала, не скрывая боли, что разъедала изнутри, словно кислота. Я была готова бежать за ним, сбивая ноги в кровь, наступая босыми ногами на камни и осколки стекла, только бы держать его за руку. Ладонь в ладони – как сделка, как печать. Глаза в глаза – как немой разговор, как признание без слов. И смерть со смертью – как вечность, как любовь. Но руки Адама прижимали к себе до тех пор, пока не прогремел взрыв. Небо разорвала яркая вспышка, в воздух взвился столб дыма.

На секунду я забыла, как дышать, слезы прекратились, а сердце на миг остановилось, чтобы затем с еще большей скоростью забиться внутри.

– Лукас! – я закричала, не жалея себя. Крик, в котором смешались все чувства разом. Крик, который опустошил и разрушил все. Крик, после которого не стало лучше. Он стал синонимом конца.

Наверняка я бы свалилась на колени, если бы не Адам, не давший сдвинуться с места, спрятавший мое лицо у себя на груди и мягко поглаживающий по спине, будто это могло успокоить.

Я только что стала вдовой. И как бы мне ни хотелось, я не могла ничего изменить. Я пыталась проснуться, но ничего не выходило. Это не сон. Руки Адама на моей спине были реальны, запах дыма стоял в носу, а на шелковом платье все еще ощущался парфюм Лукаса. Больше он никогда не сможет им воспользоваться.

Глава 22. Лола Scorpions – Still Loving You

Знаете ощущение, когда смотрите ужастик по телевизору? Вот монстр выпрыгивает прямо на вас на экране, и вы знаете, что его не существует в реальности, но мозг все равно рисует впереди чудовище. А потом становится страшно высовывать ногу из-под одеяла, закрывать глаза в ванной, чтобы никто не подкрался сзади и не утащил на тот свет.

Этот вечер ощущался таким же фильмом. Вот только казалось, что картинкой в телевизоре была я. И зрителем тоже стала я.

Отовсюду слышались сирены, полицейский допрашивал Адама, пожарные машины одна за другой съезжались к полю, а я стояла посреди этого хаоса с размазанным макияжем, обнимала себя за плечи и пыталась понять, как здесь очутилась.

Жизнь иногда умела метко окунать в дерьмо.

Меня почему-то не просто окунула, а решила в нем утопить.

По телу проходилась сильная дрожь, в носу стоял запах гари, а холод обнимал за лодыжки, как подкроватный монстр. И теперь меня некому было от них защитить.

Не знаю, сколько часов мы провели на этом пустыре. Летние ночи должны быть пронизаны романтикой, сигаретным дымом и робкими поцелуями, а не пустотой, пожирающей изнутри, словно вместо души образовалась черная дыра, которая поглощала весь свет.

По щекам снова заструились слезы, хотя до этого казалось, что плакать уже нечем.

Я бы хотела сгореть там, вместе с ним, но почему-то сгорала в своих чувствах и невыносимой скорби. Как это – никогда больше не просыпаться раньше и не разглядывать символы его татуировок? Как это – больше никогда не плавать, держась за него? Как это – жить с кольцом на пальце, но без мужа? Как понять, что его больше нет? Как уложить это в своей голове?

Я покачнулась, медленно опустилась на корточки, прикрыла голову руками и заплакала, даже не думая о том, как выглядела в глазах других.

Плевать.

Плевать на этикет, на вежливость, на воспитание и репутацию.

Плевать на все. Даже на жизнь.

Совсем рядом раздались шаги, я подняла голову. Адам, сдвинув брови к переносице, замер передо мной. Новая волна слез прокатилась по щекам, пока я пыталась не издавать ни звука. С большей вероятностью, если бы я позволила себе это, то закричала бы.

Парень присел рядом, тяжелым взглядом прошелся по моему лицу. Кажется, я впервые видела его таким разбитым и собранным одновременно. Конечно, теперь вся власть перешла в его руки, а вся тяжесть опустилась на его плечи. Мне хотелось хоть кого-нибудь обвинить, кого-нибудь ненавидеть, но я не находила в себе сил на это. Ничего не говорила и просто смотрела, мечтая либо проснуться, либо закончить все это.

Адам осторожно убрал волосы с моих щек, а я снова едва не разрыдалась. Зачем я сблизилась с Адамом? Зачем говорила мужу все те слова о ненависти и смерти? Может быть, мысли материальны и это моя вина?

Адам поднял меня, вот только ноги не хотели слушаться, колени подкашивались, а лодыжки подворачивались в туфлях на высоком каблуке, но парень держал крепко, прижимая к своему боку, будто на какое-то время стал опорой. А я держалась за него, потому что он единственный здесь был хоть немного в здравом уме.

Адам повел меня к машине, я сжалась, вспоминая, чем закончилась прошлая такая поездка. Он замедлился и остановился.

– Я все проверил, Лола, здесь чисто, – серьезно проговорил Адам.

– Откуда мне знать, что я не следующая? – сквозь слезы выдавила я, хотя, признаться, это звучало не как вызов, а как жалкая попытка выжить.

– Потому что в другом случае Лукас бы не попросил меня заботиться о тебе.

– Я сама о себе позабочусь! – я вывернулась из его рук, но тут же чуть не упала. Адам поймал меня, прижав к себе. Я не знала, что делать и как себя вести. Не знала, что правильно, а что нет.

Адам осмотрел царящий вокруг нас хаос, почти запихнул меня в машину и сел за руль.

Я не хотела уезжать. Не хотела оставлять Лукаса. Вдруг он все же остался жив? Вдруг сейчас появится со своей язвительной усмешкой и до конца жизни будет издеваться надо мной из-за того, что поверила в его глупый розыгрыш?

Все внутри меня кричало о том, что это неправда. И все внутри меня знало, что это реальность.

Вдруг в окно Адама постучали. Я вздрогнула, огонек надежды проклюнулся где-то под ребрами, заставив слезы высохнуть, а меня обернуться.

Адам опустил окно, но там оказался лишь мужчина в форме. И я была готова выхватить пистолет у Адама и пустить пулю в голову этого полицейского, потому что мне совсем не понравилось то, что он сказал.

– Огонь потушили, но тела не нашли, слишком мощный был взрыв, – я зажмурилась, пытаясь выбросить эти слова из головы.

Что я буду чаще слышать в кошмарах: звук таймера или слова полицейского?

– Они продолжат поиски, так как это их работа, но не думаю, что они что-то найдут. Все сгорело.

– Можете не продолжать, – приглушенно выдал Адам. – Главное, чтобы пожар был нейтрализован и взрывчатки не осталось.

Почему? Почему он сказал им не продолжать?!

– Я за всем прослежу, – серьезно кивнул полицейский.

– Спасибо, – Адам закрыл окно и завел машину. Я снова беззвучно давилась слезами, пока в салоне царила полнейшая тишина.

Уже на полпути к дому пальцы Адама нашли мои, несильно сжали. Жест поддержки, не более, но почему-то стало невыносимо больно. Совсем недавно Лукас держал меня так и прощался.

Я отдернула руку, почти обжегшись, открыла глаза.

– Почему ты сказал им не продолжать? – показалось, что он даже не услышал моего вопроса, но тени на его лице стали темнее, а взгляд суровее.

– Прости, Лола, но я бы не хотел угадывать брата по обгорелым костям.

– Проще вообще забыть о нем?

– Что ты такое говоришь?

Я первый раз увидела, как Адам злился. Только что. С тихой угрозой, нахмуренными бровями и глазами, что становились похожими на грозовое небо.

– Думаешь, я бы заставил тебя пройти через это? Ты ведь его жена, тебя бы первую привели туда.

Я понимала, что он прав, но все равно не могла ничего с собой поделать и просто плакала, зажав рот ладонью и мутным взглядом рассматривая пейзаж за окном. У меня был только один вопрос. Тот, что кричал громче остальных мыслей.Простой вопрос. Его обычно задают дети, когда их наказывают, отбирая конфеты.

За что?

Хотелось прокричать его в открытом поле, чтобы он дошел до вершителей судеб, чтобы они ответили.

Я не понимала, чем заслужила это. Не хотела понимать. И никогда не захотела бы.

Адам остановил машину около дома, в который я сейчас должна была войти. В свой личный ад. Зная, что туда больше никогда не войдетон .

Как принять это? Как понять?

Что значит это идиотское «больше никогда»?

Я открыла дверь машины, не дожидаясь, когда Адам заглушит мотор и выйдет на улицу. Теплый ветер ударил по лицу, начинало светать. Самая темная ночь перед рассветом, верно? Так почему никакого рассвета в моей жизни даже и не предвиделось? Почему тучи сгущались лишь сильнее?

Желудок скрутило в приступе тошноты, но я сдержалась, зажав рот ладонью, пересекла лужайку на негнущихся ногах и вошла в дом. Адам последовал за мной. И хорошо, что он был рядом, потому что в гостиной оказался включен свет, а Лаура и София сидели на диване, укрывшись пледами. Перед ними на столике стояли баночки с успокоительными. Признаться, я бы отхлебнула сразу всего и много, лишь бы заглушить боль под ребрами.

Они просто посмотрели на меня. У обеих женщин покраснели глаза, а София вообще выглядела так, будто все годы, которые она пыталась скрыть, догнали ее и уложили на лопатки.

Я прошла мимо. А что я могла сказать?

«Мне жаль»?

Мне не просто жаль, мне так, будто меня вскрыли, достали все внутренности, хорошенько их потрясли и сунули обратно, не удосужившись заглянуть в учебник анатомии. Меня просто перемешали, пропустили через мясорубку. И теперь я должна жить. Как?

У нас не было великой любви, о которой слагают легенды и пишут песни. У нас было всего несколько месяцев, чтобы почувствовать жизнь хотя бы сносной.

Если бы я могла, то забрала бы все свои пожелания смерти. Может быть, тогда он был бы жив.

Я поднялась на второй этаж, остановилась около спальни, помедлила. Пальцы замерли в нескольких сантиметрах над ручкой. Это ведь будет похоже на призраков, да?

Запахи, положение вещей, подушка определенной плотности, баночки в душе – все будет напоминать о нем. Готова ли я?

Не знаю.

Точно не готова расставаться.

Я нажала на ручку двери. Пресловутый ящик Пандоры. Только из чувств, эмоций, ощущений. Только из моей боли.

Я вошла внутрь.

Здесь ничего не изменилось. Мир продолжал существовать. Лукас – нет, а мир – да. Время все еще шло, Земля все еще вращалась вокруг Солнца, ветер все еще дул с моря.

Я опять захотела умереть.

Здесь – та же тишина, темнота и спертый воздух, будто кто-то запечатал капсулу времени, оставил прошлое для будущего.

Я сделала несколько шагов вперед, сорвала платье, пропахшее гарью, стащила туфли, растерла макияж по лицу и просто опустилась на колени, позволяя слезам скатываться по щекам, уже в который раз за вечер. Вечер, который должен был стать чем-то привычным, нормальным, но превратился в кошмар.

Не знаю, сколько времени я так просидела, но в конце концов поднялась, направилась в ванную, вымыла волосыего шампунем, взялаего гель для душа, а когда вышла, то открылаего шкаф и выбрала одну из белых футболок, которую тут же на себя надела. Затем забралась в кровать, устроившись посередине, как обычно, обнялаего подушку и свернулась клубочком, пытаясь нырнуть в темноту. Но почему-то вместо спасения без снов, я всю ночь то выплывала на поверхность, то захлебывалась в кошмарах, то пыталась избавиться от отсчета таймера в ушах. Он преследовал меня. Мне казалось, что сейчас откуда-нибудь из темноты появится Карлос и убьет меня. Честно, я бы обрадовалась такому исходу. Может быть, тогда между грудью не царапалось бы дикой кошкой отчаяние.

Рассвет наступил очень быстро, а за ним так же быстро пришло утро. Первое утро без Лукаса.

Я не хотела выходить из комнаты, я бы похоронила себя здесь. Вот только мир так и не хотел исполнять мои желания.

Раздался стук в дверь, я думала, что если не буду отвечать, то они уйдут, но это не сработало. Ручка щелкнула, дверь открылась, заставляя повернуться. В проеме показалась голова Адама.

Кажется, он тоже не спал этой ночью: под глазами залегли темные круги, на лице добавилось морщин, а серый костюм сменился привычным джемпером и брюками.

– Приехали твои родители, – звук его голоса прозвучал в отдалении, словно я находилась под толщей воды, а он что-то кричал мне.

– Не отдавай меня им, – прохрипела я, мечтая спрятаться от мира вообще. Адам скупо кивнул, оглядел меня с головы до ног, замечая, что я стояла в одной лишь футболке Лукаса и босиком.

– Тебе все равно придется к ним выйти, хоть я и не хочу, чтобы вы встречались, – проговорил парень, уже не прячась за дверью. Пришла моя очередь молча с ним соглашаться.

– Мне нужно привести себя в порядок.

– Я их задержу, – мягко улыбнулся он, вызывая этим ответную улыбку.

– Спасибо, Адам. За все, – и снова у меня находилась куча причин, чтобы говорить ему спасибо. И снова эта кроткая улыбка и кивок головой. Он обещал Лукасу заботиться обо мне, но на самом деле начал делать это задолго до своего обещания.

Не думала, что все может стать еще хуже, но почему-то оно стало. Зачем сюда приехали родители? Что они хотели увидеть? Что ценный товар все еще пригоден для продажи?

Интересно, кому бы они продали меня после Лукаса?

Я метнулась к зеркалу, завязала волосы в пучок на затылке, замазала синяки под глазами, хотя предпочла бы замазывать синяки от поцелуев Лукаса, накрасила губы розовой помадой и надела черное офисное платье до колен.

Теперь не счастливая невеста. Теперь молодая вдова.

Я шумно выдохнула, поправила невидимые складки на платье, пытаясь успокоить дрожь в ладонях. Если возьму чашку, то с огромной вероятностью просто пролью на себя чай.

В коридоре оказалось непривычно тихо, все звуки схлынули, обнажая реальность, которую всегда заглушали музыкой, работой или разговорами. Сейчас же все вокруг замолкло. И это единственное изменение.

Мне все еще казалось, что Лукас откроет двери, увидит всех нас в черном и с ехидством рассмеется. Мне бы хотелось, чтобы это оказалось правдой, но я пыталась утопить в себе эту надежду.

В гостиной на первом этаже уже сидели родители. Отец и Рамона на диване, Адам расположился на другом конце от них, мама в кресле, а София стояла рядом с сыном, опустив ладони на его плечи. Все, кроме моих родителей, были одеты в темные тона.

Мама подскочила с кресла, когда увидела меня. Злая усмешка прорезалась на моем лице. К чему весь этот цирк?

София взглянула на меня, сжала плечо сына.

– Пожалуй, будет правильнее оставить их, – ее неестественно прямая спина стала еще напряженнее, еще прямее, будто это вообще было возможно. Адам нахмурился, но, увидев положительный кивок с моей стороны, поднялся с дивана и вышел из гостиной вслед за матерью.

– Убедились, что я жива? – с нажимом начала я, оглядывая присутствующих. – Теперь можете проваливать, – я остановилась почти у самого выхода из комнаты. Происходящее напоминало детский утренник. Вот я стою посередине комнаты, а родители ждут от меня стишок, только почему-то в эту компашку затесалась и Рамона. Вот они смотрят на меня в ожидании, а потом хлопают и фальшиво улыбаются.

– Надеюсь, ты успела собрать вещи, – припечатал отец, а я задумалась, почему он все еще не за решеткой. Почему он не составляет компанию Карлосу?

– Я никуда отсюда не уйду.

– Думаешь, ты кому-то здесь нужна? – взревел отец, подскочив с дивана. Я прикрыла глаза, стараясь сдерживать слезы, сложила руки на животе, выдохнула. Я не покажу ему свою слабость, не дам насладиться своей болью.

Мама подошла ко мне, взяла за руки.

– Лола, девочка моя, отец прав, собирайся домой, – в ее глазах, неожиданно, стояли слезы. Вот только где она была, когда отец распоряжался моей жизнью? Когда наказывал за несогласие? – Ты чудом осталась в живых, – и у этого чуда было имя.

– Убирайтесь, забудьте о том, что у вас есть дочь, как ты это уже успел сделать, папочка, – я криво усмехнулась, метнув взгляд на отца. Он снова покраснел. Удивительно, как он мог так легко дурить избирателей и своих коллег. Его же буквально можно было читать как открытую книгу. И книга эта явно не из романтики. Самый настоящий хоррор.

– Не смей говорить такое! – прошипел отец, подлетая ко мне. На секунду показалось, что он убьет меня. И, признаться, это бы облегчило мою боль. Но он лишь обхватил мои плечи и встряхнул, пытаясь привести в чувства. Я подняла глаза, из которых уже давно пропала жизнь. И мне было все равно, ударит он или нет. Вряд ли что-то могло оказаться больнее того, как сердце сжималось от каждой мысли, от каждого воспоминания и постоянного кома в горле, который мешал дышать.

– Кому ты хочешь продать меня? – бесцветно спросила я. Помада наверняка уже стерлась, оставляя губы потрескавшимися, бледными и сухими. Я точно напоминала поломанную игрушку и даже не пыталась это скрыть.

– Я сказал, собирай вещи и едем отсюда, – угрожающим шепотом проговорил отец, явно пытаясь держать злость под контролем. Я выпуталась из его рук.

– Я сказала, что никуда отсюда не уеду, – стальная хватка оказалась на моем локте, сжимая бледную кожу до покраснения. Я потянула руку на себя, ноги подкосились от слабости, а отец продолжал угрожающе нависать надо мной.

Он ненавидящим взглядом прошелся по моему лицу, ничего не сказал, потянув в сторону выхода из комнаты. Рамона поднялась с дивана, засеменив следом. Мама тоже не отставала, прикрывая губы ладонью, наблюдая за тем, как я пыталась избавиться от рук отца.

– Отпусти! – взвизгнула я, резко остановившись. В коридоре появился Томас, облокотился плечом о дверной косяк, нарочито небрежно откусил яблоко, наблюдая за разворачивающейся сценой.

– Что, Лола, жизнь наконец-то показала тебе твое место? – хмыкнул он, отец нахмурился, оглядев младшего Санчеса, но ничего не сказал. Я тоже промолчала. Сейчас не было никого, кто смог бы защитить меня от Томаса или от отца. Я снова осталась одна на поле боя. Без оружия, без щита, без надежды и цели. Просто стояла в ожидании удара.

– Она останется здесь, – ни злости, ни агрессии в этом голосе не было. Только тихая власть, знание. Адам появился в коридоре, сложив руки на груди. Отец намеревался что-то сказать, но Адам поднял руку, призывая его молчать. – Она носит фамилию Санчес, еще не успела похоронить мужа. Она теперь принадлежит клану, – сыпал фактами парень, а я думала, что иногда не так уж и плохо быть чьей-то вещью.

Отец выпустил меня из хватки, я, покачнувшись, едва не упала, но устояла на ногах и выпрямилась.

– Поговорим об этом потом, – выплюнул отец, направившись к выходу. – Спасибо за гостеприимство.

– Я ждал не такого финала, – разочарованно покачал головой Томас и, потеряв ко мне всякий интерес, скрылся на кухне.

Адам в два шага оказался рядом со мной, оглядывая бледное лицо и трясущиеся руки.

– Все в порядке?

Я смогла только кивнуть в ответ, а затем просто ткнулась в его грудь лбом, позволяя себе еще раз расплакаться.

– Знаешь, иногда лучше не молчать, – теплые руки коснулись спины. – Иногда полезно выговориться, а если говорить не хочется, то можно рисовать или писать, – он говорил так, будто пробовал все эти методы, но я не хотела слушать. Я хотела только плакать, хотела утопиться в своих слезах, лишь бы не чувствовать ничего. Если бы все было так просто, я бы уже давно отдала свою жизнь Лукасу.

Глава 23. Адам

Ночи без сна стали довольно привычными. Как и отсутствие удушающих наставлений Лукаса.

Какого черта этот придурок решил сдохнуть так неожиданно? Какого черта бросил всех нас, ни о чем не сказав?

Я сунул сигарету обратно в пачку. Курение как-то резко разонравилось. Обычно я курил только вечерами с Лукасом. Сейчас же стало невыносимо душно и отвратительно, будто никотин мог его оживить, а дым превратиться в джинна с лицом старшего брата, по которому я бы с радостью въехал.

Не лучшие мысли перед встречей с отцом, которого я ни разу не навестил. Лукас встречался с ним, решал какие-то вопросы и передавал последние новости. Он был наследником и главой, а мне не хотелось видеть отца в наручниках. Наверное, по этой же причине и мать не навещала его. Но сейчас все изменилось, место Лукаса пришлось занять мне.

Я вышел из машины, поправил серый свитер, следом волосы. Этот правильный образ всегда одобрял отец. Будто серость могла подарить утраченный контроль. Контроль, который потерян так давно, что уже и не поймешь, существовал ли он когда-нибудь на самом деле.

Меня без вопросов пустили внутрь, провели по узким коридорчикам и завели в небольшую обшарпанную комнатку. Было странно видеть отца здесь, а не в секретном кабинете, в костюме и с сигарой в руках. Кажется, он даже постарел на совсем не добрый десяток лет.

– Неужели тебе нужно было занять мое место, чтобы прийти? – хмыкнул отец, пока я усаживался на стул напротив него. Я не ответил. – Как поживает наш очаровательный новый член семьи? – вопрос о Лоле. С чего бы?

– Она готовится к похоронам мужа, как ты думаешь? – фыркнул я, сложив руки в замок. Отец усмехнулся, подался вперед.

– Она готовится к похоронам предателя.

– Что?

– Ты думал, чьими стараниями я здесь оказался? – он наигранно покачал головой. – Надеюсь, ты не пойдешь по стопам своего старшего брата, Адам. С него не нужно брать пример.

– Так это ты… – я выдохнул, откинулся на спинку стула. Твою мать. Моего старшего брата убил мой отец. Я что, в гребанном мексиканском сериале?

– С предателями всегда один разговор, – пожал плечами отец, будто только что не признался в том, что убил собственного сына, наследника.

– Он твой сын!

– Защищать его вздумал? – отец помрачнел, едва сдержав гнев. Я не знал, что ему ответить. Кажется, это открытие еще не до конца дошло до меня.

Черт возьми, как я должен к этому относиться?

Конечно, отец прав. С предателями всегда разговор короткий. Но… это ведь Лукас. Придурок, который был моим старшим братом, успокаивал после смерти Марго, решал все вопросы семьи и бизнеса. Конечно, я подозревал, что он мог быть в этом замешан. Уж слишком много нарыл на отца Тайфун. Но не был уверен до конца, ждал, что Лукас признается мне. Доверится, как бывало раньше. Но он не успел…

Я выдохнул и уставился на отца.

– Что делать дальше? – я сжал челюсть, оставляя свое мнение при себе. У Лукаса точно были причины так поступить. Вряд ли это киношное «я не могу жить, пока живешь ты». Он не стремился к власти раньше времени, всегда знал, что рано или поздно займет место отца. И для него, кажется, было лучше «поздно». Я не верил в предательство без причин.

– Как думаешь, женушка знала о его планах? – из его рта каждое слово о Лоле казалось таким неправильным, таким грязным, что я едва не скривился. Пусть мы гребанные убийцы, пусть позволяли девушкам торговать своими телами, но я понимал, что есть люди, которые никак к этому не причастны. И более того, не хотят даже прикасаться к этому.

– Не думаю.

– Тогда тебе нужно готовиться к смене статуса.

– Что? – я рассмеялся. Жениться на Лоле? Звучит как очень плохая комедия нулевых. Я бы не удивился, если бы Лукас вернулся с того света только для того, чтобы врезать мне за это. – Мы еще не похоронили Лукаса. Какая свадьба?

– Не вздумай, – прорычал отец, сверкнув голубыми глазами. Точно такими же, как у меня, Лукаса и Томаса. – Предатели этого не заслуживают.

– К нам приехала Лаура, сегодня приезжает Лиззи, ты думаешь, что все оставят новость о предательстве? – я вздернул бровь. – Конечно, никто этого не забудет, наше положение пошатнется. Что за семья такая, раз не смогли предвидеть измену, – я все говорил и говорил, убеждая отца непонятно в чем. Признаться, мне просто не хотелось разбираться с последствиями его решений. Я не хотел брать за них ответственность.

Отец хищно усмехнулся, покачал головой.

– Кажется, ты готов к этой роли даже лучше Лукаса, – имя брата, слетающее с его губ, тоже казалось кощунством.

– Просчитываю наперед.

– Впиши в свои планы и свадьбу с этой девушкой, ее нельзя отпускать обратно. Она может что-то знать, – наставлял отец, пока я согласно кивал, на самом деле не собираясь даже думать об этом. Лола и так в нашей семье. Она никуда не денется.

Я глянул на время.

– Мне нужно встретиться с детективом и забрать Элизабет, – поднявшись, проговорил я. Отец понимающе кивнул. Теперь в нем отчетливо виделся монстр, который привел своего ребенка посмотреть на труп его первой любви. Я поджал губы, вспоминая Марго в луже крови. За что он поступал так с нами?

Может быть, Лукас и не так уж неправ.

Я не попрощался. Наверное, скоро придется снова увидеться с ним.

Как он может быть таким спокойным? Как может так легко относиться к смерти сына, которую сам же и устроил? И как так легко признался в этом мне? Хотя, конечно, что в этих вопросах сложного – он показал, что меня ждет, если я оступлюсь.

Я вышел на улицу, взял из машины сигареты и закурил. Жаль, не возил в бардачке бутылку виски.

Чертов Лукас решил помереть прямо сейчас, оставить после себя руины и неразбериху. Это ведь самая настоящая внутрисемейная война. Теперь понятно, почему он переживал из-за того, что Джозеф навещал отца. Интересно, в смерти Джозефа тоже виновен отец?

Захотелось ударить кого-нибудь. Желательно Лукаса. Или отца. Но вместо исполнения своего желания я глянул на время, сел в машину и поехал в полицейский участок.

Меня встретил тот же офицер, который был на месте. Его брови все так же хмурились, а взгляд бегал по помещению. Мужчину явно не радовало такое событие – смерть босса мафии, не последнего человека в городе. Я понимал, что он опасался мести, возможной войны. И я не собирался его успокаивать или переубеждать. Я и сам ни в чем не был уверен.

Я приветственно кивнул и сунул руки в карманы брюк. Идиотский серый джемпер начинал раздражать. Теперь мне стало понятно, почему Лукас так рьяно игнорировал костюмы и официальный стиль.

Офицер кивнул в сторону кабинета и направился к неприметной двери, ожидая, что я пойду за ним. Я так и поступил. И как только за мной закрылась дверь, он поджал губы и обернулся ко мне.

– Мы нашли останки и, – полицейский потянулся к рабочему столу и подхватил прозрачный пакетик. – Вот это, – в тусклом свете блеснуло обручальное кольцо.

Я тяжело сглотнул и растерянно уставился на украшение.

Значит, это не глупая шутка Лукаса. Я до последнего надеялся, что он сыграл свою главную роль в этом сраном спектакле.

– Я ведь просил не искать, – сквозь зубы выпалил я, чувствуя, как внутри что-то ломается. Может быть, эта просьба была даже не ради Лолы, а ради меня… Лукас – единственный человек, который помог мне выплыть со дна. И получилось так, что я не отплатил ему тем же.

Офицер шумно вздохнул и сложил массивные руки на груди.

– Нам поступил приказ как можно быстрее закрыть это дело, так что пришлось обыскать машину, – хмуро заявил он, на секунду отвел взгляд, а затем снова вернул его на меня. – Вы не все контролируете в городе.

– Не все, но многое, – хмыкнул я и протянул раскрытую ладонь. Я собирался забрать это чертово кольцо.

Офицер цокнул языком и отдал мне пакет для улик с содержимым. У этой вещи был законный хозяин.

– Мне потребуется ваша ДНК, чтобы установить личность и удостовериться в том, что погиб ваш брат, – он вдруг стал еще серьезнее, а я почувствовал себя загнанным в ловушку. Тогда у меня не останется ни единой причины думать, что Лукас остался жив.

Я тяжело сглотнул и спрятал кольцо в карман брюк.

– Это обязательно?

– Да, если нужно, я приведу ответственного детектива, – с нажимом проговорил полицейский. Я качнул головой.

– Не нужно, делайте, что хотите.

Он согласно кивнул и достал из кармана специальную колбочку и длинную ватную палочку.

– Я смотрю, вы сразу подготовились, – мрачно хмыкнул я, но все равно опустился на стул позади меня и открыл рот. Офицер криво усмехнулся и проделал необходимую процедуру.

– Вам позвонят, когда результаты будут готовы.

– Спасибо, если это все, то я пойду, – лжемило улыбнулся я.

– Даже не спросите, что за бомба? Механизм? Как действовала?

– Если бы меня это интересовало, я бы торчал здесь с самого утра и уже раз десять попытался бы в вас выстрелить, – конечно, мне было интересно. Более того, я догадывался, что это была за бомба и какой у нее механизм. Отец всегда доверял одному человеку в этом вопросе. Этот раз не стал исключением.

– И все же я вам соболезную, – вдруг сдался мужчина. В нем будто победило что-то человеческое. Что-то, что пересилило неприязнь ко мне.

Я сжал кольцо в ладони и скупо кивнул. Поезд Элизабет скоро прибудет на вокзал.

– Спасибо, – это все, что офицер от меня услышал. Я покинул кабинет раньше, чем он успел что-либо сказать.

Я закурил, как только сел в машину и завел мотор. Впервые с момента взрыва. Теперь я понимал Лукаса и его пристрастие к никотину. Теперь я понимал его. Но имело ли это значение?

Кольцо жгло кожу даже через карман брюк, и на одном из светофоров я достал его, тщательно рассматривая. На лицевой стороне виднелись следы копоти и пепла. Я вытащил украшение из пакета для улик, протер его рукавом джемпера, надеясь, что на нем не осталось…Лукаса .

Позади послышались нетерпеливые сигналы – загорелся зеленый, и я спрятал кольцо обратно.

Некогда было размениваться на слезы и сантименты. Лукас был хорошим братом, но сейчас не время для скорби. Правда, память почему-то все равно унесла в тот день.

Стояла невыносимая духота. Отец мрачно отпил лимонад, который приготовила мать. Снова вся в синяках. Лукас провожал ее долгим, задумчивым взглядом, затем повернулся к отцу, сжав челюсть. На секунду показалось, что Лукас его ударит, но тут отец со звоном поставил стакан на столик.

– Ты должен подписать эти бумаги, Лукас, – мужчина нахмурился. Ему и самому не нравилась эта идея – расставаться с властью. Он слишком любил свою фамилию и подпись. Особенно любил видеть их на документах. – Это расследование, скорее всего, приведет к моему аресту, так мы хотя бы не потеряем магазины и недвижимость.

Лукас взял стакан, чтобы чем-то занять руки, покачал головой.

– С чего ты взял? Неужели твои адвокаты настолько плохи? – брат усмехнулся, отпивая лимонад. Отец нахмурился еще сильнее.

Если бы тогда я знал, что Лукас наводил справки о состоянии отца и возможностях его адвокатов, я бы… а что «я бы»? Вряд ли бы Лукас послушал меня и перехотел копать под собственного отца. Но так у меня хотя бы была информация. Хоть какая-то.

Я выдохнул, останавливаясь около здания вокзала. Лаура и Лиззи собирались приехать, чтобы разведать обстановку, а получилось так, что приехали на похороны своего нового главы. Какая-то насмешка от жизни. Кажется, она никогда не перестанет смеяться над нашей семьей. Отец ведь сам передал Лукасу часть своей власти, а теперь удивлялся тому, что оказался за решеткой. Хотя вряд ли можно ожидать такой подставы от человека, который половину своей жизни тебя боготворил.

Я едва подавил желание снова закурить и глянул на время. Поезд Элизабет уже должен был прийти, вот только не успел я выйти из машины, как дверь пассажирского сидения открылась, а в салон влетело шумное яркое пятно.

Элизабет улыбалась во все тридцать два, ее темные волосы растрепались из-за ветра – передали штормовое предупреждение на день похорон. Чертов братец даже уйти спокойно не захотел. В волосах Лиззи запутались ленты, кольца и крупные разноцветные бусины, на шее висели ожерелья, на худых запястьях куча браслетов, а вязаный разноцветный топ чем-то походил на одежду хиппи.

Лиззи сразу бросилась меня обнимать. Я не сдержал улыбку. Не знаю, как ей удавалось оставаться оптимистичной в такой семье.

– Ты все такой же скучный серый парень, – выдала она, бросив сумку на заднее сидение.

– А ты слишком весела для того, кто приехал на похороны, – в шутку упрекнул я. Улыбка с ее лица слетела, девушка потупила взгляд.

– Я не думала, что приеду на похороны.

– Знаю, – отозвался я. Даже я не мог этого предположить. Но уже ничего не изменишь.

Я снова завел машину и направился в сторону дома, пока Лиззи что-то рассказывала о жизни. Я не стал говорить ей ничего из того, что знал о смерти Лукаса. Ее никто не впутывал в эти дела. Лаура и ее муж решили, что будет лучше, если она будет расти вдали от информации, которая может ее погубить. Не знаю, почему они оказались адекватными в качестве родителей. Я и не думал, что такие бывают. Но и на своих не жаловался.

Мы приехали всего через несколько минут, Лиззи выпрыгнула из машины, угодив в объятия Лауры, затем мамы и даже Томаса. Я хмыкнул, представляя ее более близкое знакомство с Лолой. Блондинка и так не особо дружелюбна, а сейчас и вовсе превратилась в ходячий депрессивный комок, и я не мог ее винить. Если бы не бумаги, не открытие нового магазина и не сама Лола, я бы тоже нашел время для того, чтобы скорбеть, но я сбежал в работу. Этот способ еще ни разу не подводил. Правда, трудные решения принимать все равно приходилось. Я до сих пор не знал, на чьей я стороне – мертвого брата или отца, который его и убил.

Не знал.

А потом увидел ее. Девушку, что сидела у бассейна с газетой на коленях. Девушку, которая потеряла любимого человека, как когда-то я. Наши шрамы в душе слишком похожи.

Кажется, ноги сами понесли меня к Лоле.

Она вздрогнула, когда тень оказалась около шезлонга, на котором она отдыхала. Но, увидев меня, заметно расслабилась.

Я ничего не сказал, поднял газету с ее колен, разглядывая черно-белую фотографию Лолы и Лукаса на открытии магазина. Всего за несколько часов до взрыва.

Что чувствует человек, когда счастье за долю секунды превращается в сущий кошмар? Лава протекает по его органам, мешается с отчаянием, болью и желанием вырвать собственное сердце, чтобы больше никогда и ни за что не жить в этом мире – вот, что ощущает человек, который теряет все.

Я сел рядом, сдвинув ее ноги в сторону. Кажется, Лола похудела еще сильнее: щеки впали, под глазами пролегли синяки, которые она даже не пыталась скрывать, вся девушка стала какой-то бледной, потухшей.

Интересно, я тогда выглядел так же?

– Пытаюсь делать рутинные дела, будто ничего не произошло. Получается скверно, – тихо призналась девушка. Я поджал губы, испытывая одно желание – спрятать ее. Захотелось обнять, дать выплакаться, помочь пережить утрату и вернуть ее к жизни. – Ощущение, будто предаю его тем, что живу, – Лола обхватила острые колени руками, спрятала в них лицо, пытаясь не показывать заслезившиеся глаза.

Я придвинулся ближе, осторожно касаясь ее. И когда жизнь стала такой, что я – единственный человек, с которым она может поделиться болью?

– Это нормально, Лола. Но эта вина… она, как сорняк, прорастает корнями так глубоко в тебе, что ее нельзя вырвать, ее можно только выкорчевать, и ты должна это сделать, иначе не сможешь жить, – девушка подняла голову, выискивая ответы или осуждение на моем лице. Я знал, что она ничего из этого там не найдет. Еще я знал, что она чувствовала.

– Что, если я и не хочу? – Лола вопросительно вскинула брови. А я не смог ничего ответить, потому что прекрасно ее понимал. Не существовало лекарства от душевной боли. Даже время и то не избавляло от невидимых ран, скорее, как снег, присыпало следы.

– Не могу оторваться от нее, – Лола мельком улыбнулась, переведя тему, отобрала у меня газету и ткнула в фото. Я не думал, что мое сердце все еще может так сжиматься. Я и не собирался плакать из-за смерти брата, а вот вид его жены вызывал жалость. Какой к черту из меня глава семьи?

Лола вдруг нахмурилась, отодвинула газету в сторону и приблизилась.

– Ты знаешь, что это твой отец его убил? – шепотом спросила она, оглянувшись по сторонам. Я свел брови к переносице.

Может быть, она не так уж и не осведомлена?

Я кивнул.

– Мне плевать на ваши разборки, – обозначила она, – но не делай из Лукаса предателя, – цепкие пальцы тут же обхватили мое предплечье, с силой сжали ткань джемпера, а почти безумный взгляд остановился на моем лице. – Я знаю, что делают с женами предателей, Адам.

– Никто не обидит тебя, Лола. Я знаю обо всем. Точнее, подозревал, но наверняка узнал сегодня, – я перехватил ее руки. Девушка расслабилась. – И никто не посмеет подумать о Лукасе как о предателе.

Лола выдохнула, ткнулась лбом в мое плечо.

– Спасибо, Адам, – прошептала она, – спасибо.

Я кивнул, мельком посмотрел на голубую воду в бассейне, на которой игрались солнечные зайчики, и снова вернул взгляд на Лолу.

– У меня есть для тебя кое-что, – выпалил я быстрее чем подумал. Рука сама по себе скользнула в карман и вытащила кольцо. Лола вытаращилась на украшение так, будто увидела призрака, и я уже успел пожалеть о том, что напомнил ей об этом. Но тут она вдруг протянула дрожащие ладони и осторожно взяла его.

Я впервые услышал от нее такой звук – всхлип вперемежку с судорожным вздохом и тихим воем. Лола заплакала. Так тихо, что казалось, это ветер играется в ветвях гортензий. А я просто смотрел на нее и не знал, что мог сказать или сделать. Она, не переставая плакать, ловко сняла цепочку с кулоном с шеи, надела на нее кольцо и, протянув мне, повернулась спиной, приподняв светлые волосы.

Я послушно застегнул ее, стараясь не разглядывать острые плечи, которые, кажется, стали еще острее.

Лола повернулась, ее щеки блестели от слез, а глаза покраснели. Мне даже не хотелось спрашивать, сколько раз она плакала за эти пару дней. Остались ли в ней хоть какие-то силы?

С моих губ не сорвался ни один вопрос. Я не придумал ничего лучше, чем обнять ее. В этом не было пошлости, намека или подтекста. Мне казалось, что объятия иногда справляются лучше, чем слова. Признаться, это то, что могло хоть немного облегчить мою боль после того, как отец показал мне Марго.

Глава 24. Лола

Гроб был пустым. Я знала это, как и Адам, София, Томас, Лаура. Об этом знали все, кроме Элизабет. Признаться, я завидовала ей. Почему она заслужила ничего не знать, а я нет? Почему этот мир поглотил меня точно так же, как огонь – Лукаса?

Я старалась не плакать. И у меня получалось. Уже не находилось слез, поэтому я стояла с прямой спиной, смотря прямо перед собой. Голову украшал черный кружевной платок, на ногах высоченные каблуки, черное платье-футляр облепляло тело, на глазах красовались солнцезащитные очки, которые казались самым абсурдным дополнением. На небе не проглядывало ни единого солнечного луча, все затянули тучи, с которых периодически срывались капли дождя.

Адам стоял рядом, иногда касаясь пальцами моей руки, будто меня могло успокоить простое касание. Когда пошел дождь, парень раскрыл над моей головой зонт, хотя мне было бы все равно, если бы я вышла отсюда мокрой курицей. Я снова не знала, зачем мне жить. У меня не было ни целей, ни желания. Пусть это и выглядело мерзко – зависеть от мужа, но… я и не умела по-другому. В этот крошечный промежуток времени, что мы провели вместе, как настоящая пара, я вдруг поняла, что реальность может быть другой. Не серой, а наполненной теплотой, спокойствием. Одиночество перестало скрести под ребрами. А сейчас снова отрастило когти и уже не просто царапало, а разрывало органы внутри.

Мне не хотелось возвращаться в клуб. Не хотелось возвращаться в дом родителей. Все, что я могла сейчас, – носить черное и играть роль вдовы.

Мои родители, все трое, тоже находились здесь, стояли в противоположном ряду с гостями и косились на меня так, будто я их предала, потом убила собственного мужа и собиралась скрыться с наследством в другой стране. Может быть, этот вариант не так уж и плох, но вряд ли бы я смогла осуществить хоть одну часть этого плана.

Интересно, существовал ли рай? Ад? Где был Лукас? Было ли ему больно? Мучился ли он сейчас, или все это лишь сказки, которые придумали, чтобы контролировать глупых людишек?

Я опустила голову, мимолетное касание снова обожгло ладонь. Я шевельнула рукой, обхватила палец Адама, как маленький ребенок, который боялся потеряться в супермаркете. Во всем этом мраке, и даже до него, Адам оставался спокойным, как залив, в котором никогда не бывает штормов. Хотя я была уверена, что такие люди во время злости уничтожают целые города. Но сейчас он больше походил на тихий вечер четверга, в котором я бы хотела остаться навсегда, лишь бы не испытывать желание разрыдаться, которое давило на ребра, мешало дышать.

Хорошо, что мы обошлись без прощальных речей.

Никто из семьи Лукаса не плакал. Даже София. Она больше походила на статую, чем на мать, потерявшую сына. Конечно, все переживали горе утраты по-разному, но я лишь однажды видела ее пустой взгляд. В тот день, когда вернулась без Лукаса впервые. Иногда мне хотелось кричать, хотелось спросить у них, почему они не замечают, что его нет. А потом я понимала, что жизнь продолжается. Адам разгребал все, что не успел Лукас. Томас, кажется, перестал убегать по ночам. София топила горе на дне бокала красного вина, как делала это и раньше. И только у меня было столько свободного времени, что я могла рыдать в голос, закрываясь в ванной комнате.

Моника тоже хотела приехать, но я не пустила ее. Честно сказать, у меня просто не находилось сил, чтобы общаться с кем-то, даже если она бы молча сидела рядом. Единственный человек, с которым я разговаривала, именно разговаривала, был Адам. Не знаю, почему он был так добр ко мне до сих пор. Хотя и понятно, почему он не выгнал меня, теперь я относилась к их семье по всем правилам, я могла знать слишком многое, чтобы вот так легко отпускать меня в свободное плавание.

Здесь был даже Тайфун. Мужчина, с которым Лукас заключил союз ради ареста отца. Мужчина, который, увы, не смог ничего сделать со смертью Лукаса. Мне хотелось задать вопрос «почему?», но и на это у меня не было сил. Да и что он мог ответить? Они не друзья, никогда ими не являлись и не стали бы.

Я выдохнула, когда Адам выпутался из моей хватки. София первой направилась к выходу. С гордо поднятой головой, прямой спиной и идеальной укладкой. Она будто пришла на показ мод, а не на похороны сына. Я не могла ее винить. Она привыкла так жить. А я, кажется, больше не могла ничего: ни испытывать эмоции, ни любить, ни жить дальше. В груди разрасталась такая огромная пустота, что сил находилось только, чтобы смотреть в одну точку, а потом проваливаться в тревожный сон. Пусть даже иногда я и пыталась совершать привычные действия, ничего все равно не получалось.

Дождь бил по зонтику так сильно, что создавал шум в ушах, ветер пытался сорвать с головы платок, а в грязи легко пачкались туфли. Признаться, я бы с легкостью упала в нее коленями и больше никогда не поднималась.

Где Лукас?

Его нет почти неделю. И все это время мне хотелось просто поговорить с ним, завернуться в одеяло и прижаться к теплой груди. Но… глупо ведь приходить поговорить с гробом, в котором никого нет. Глупо говорить с пустотой в поле или обломками машины.

Почему его отец выбрал такой способ? Почему наказывал всех за решения Лукаса? Почему с дырявым сердцем должны жить мы, а не парень, который его предал?

Около выхода нас уже ждал мой отец. Я поджала губы. Он последний, с кем бы мне хотелось сегодня разговаривать, но Адам все равно остановился перед ним.

Отец протянул руку. Адам без слов ее пожал. Рамона держала зонтик, больше напоминая куклу, чем живого человека. Кажется, из всей моей семьи она все же была самой адекватной. Что я о ней знала, кроме того, что она была любовницей моего отца? Ничего. Конечно, это ее не оправдывало, но и ведьмой не делало.

Кажется, я просто устала. Так сильно, что никогда бы больше не выбиралась из кровати.

– Мне интересно, когда моя дочь вернется домой, – проговорил отец, глянув на меня. Я не отреагировала, продолжив молча ждать, пока закончится разговор. Жаль, законы приличия не позволяли мне просто взять и уйти.

– Она не вернется, – серьезно выдал Адам, сильнее сжав ручку зонтика. Пусть делают, что считают должным. Почему-то мне думалось, что даже если меня захотят убить, то я не испытаю ни единой эмоции.

– С чего бы это?

– Лола носит нашу фамилию, я уже говорил вам, что она не сможет вернуться, даже если захочет.

– А она не хочет, – хмыкнула я, взяла Адама под локоть и потянула в сторону. – Спасибо, что пришли. Для нас это очень важно.

– Ты выросла в точности такая же, как я, малышка, – покачал головой отец, легко улыбнулся, а я едва не заплакала. Так он называл меня в детстве, когда мир еще не казался адом.

Пусть мы и были слишком похожими, это не давало ему права так обращаться со мной. И это «малышка»… оно ничего не изменит. Наша семья уже давно распалась, так что я ничего не ответила. Адам попрощался кивком головы, и мы направились к машине, в которой уже ждали София, Лаура и Лиззи.

Я села рядом с Элизабет. Лаура цокнула языком, когда увидела меня, серьезно глянула на Адама.

– Почему она не вернется к родителям? Она молода, ее еще можно выгодно выдать замуж, – выпалила женщина, заставив меня усмехнуться и уставиться в окно. Адам нахмурился, а Лиззи покраснела, уронив взгляд на ладони.

– Потому что она Санчес, ясно? – Адам глянул на тетушку. – Ты не принадлежишь к этой фамилии, даже к клану лишь косвенно, как и твой муж, поэтому не задавай вопросов, которые тебе по рангу не положено задавать, – осадил он, а мне было все равно, что они обсуждали меня при мне же.

– Просто не понимаю, почему правила не распространились на женушку нашего драгоценного Лукаса.

– Отец так решил, теперь ты успокоишься? – он повысил голос, кажется, теряя терпение, а я почувствовала, как пальцы на руках стали деревянными от холода, ноги свела судорога, а сердце сжалось от страха. Он сказал это, чтобы Лаура заткнулась? Или Карлос действительно спрашивал обо мне?

Я все еще молчала, не отпуская ручку двери, когда зубы сомкнулись так сильно, что стало больно, а шея вжалась в плечи и затекла, но я не могла позволить себе расслабиться. Я слишком легко доверилась. Неужели забыла, в каком мире теперь живу? В том, где сын с легкостью предает отца, а отец убивает сына. Что здесь может какая-то молоденькая вдова? Правильно сказала Лаура, только еще раз выйти замуж.

Адам даже не успел заглушить машину, как я вылетела из нее, промчалась мимо Томаса на второй этаж и хлопнула дверью спальни Лукаса. Только там опустила плечи. Только там сделала первый вдох и осела на пол.

Слез не было. Только усталость, которая почему-то не проходила после сна, а лишь усиливалась, будто я заставляла себя жить, открывать глаза, делать хоть что-то.

Я добрела до кровати, устало села на самый край, взяла телефон в руки. Может быть, все же позвонить Монике? А что я ей скажу? Что не справляюсь? Так она и без звонка это понимала. Да и имела ли я право на это, если у нее не было почти ничего? Почему она сражалась, боролась, шла дальше, а я не могла? Почему я застряла?

Я снова разрыдалась так, будто никогда до этого не плакала. Телефон пискнул, а я отшвырнула его в стену, словно могла избавиться от душащей пустоты и обилия эмоций одновременно.

Карлос прикажет меня убить? Или они тоже продадут меня так, как это сделал мой отец? Наверняка найдется куча желающих жениться на вдове, которая была замужем за боссом. Да я ведь теперь как гребаный раритет, экспонат в музее, который хочет себе каждый антиквар и коллекционер. Меня в любой момент могут вышвырнуть, как собачонку, на помойку. И мне некуда было пойти, не к кому. Лукаса не стало. И вот я снова осталась одна со своим желанием не жить.

Дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге возник Адам с растрепанными волосами, разглядывая меня полубезумным видом. На первый план вместо слез вылез страх. Я никогда не видела его таким.

– Все в порядке?

Я подняла заплаканные глаза на него, Адам шагнул в комнату. Верхние пуговицы его рубашки оказались расстегнуты, галстук перекинут через шею.

– Не обращай внимания на Лауру, она иногда забывается, вот и приходится напоминать о ее положении, а Лиззи не скажет ничего плохого, она безобидная, – уже более спокойно сказал он, зачесав волосы назад.

Если честно, на его родственников мне точно было плевать. Такие, как Лаура, даже выглядели одинаково, у них обычно самая скучная жизнь, ограничивающаяся мужем, детьми и домом, им больше нечего обсуждать, кроме чужих жизней. И часто мнение таких людей не стоило ни гроша. На него не нужно было обращать вниманияя, тем более переживать из-за этого. Вот и меня беспокоило сейчас совсем другое.

Адам остановился напротив меня, смотрел сверху вниз, а я глупо моргала, пока слезы все еще скатывались по щекам.

– Он убьет меня, да? – шепотом спросила я и зажмурилась, словно боялась, что прямо сейчас Адам и исполнит приговор.

Адам присел на корточки, теплые руки опустились на мои колени, заставляя вздрогнуть и открыть глаза.

Он ободряюще улыбнулся, слегка прищурился, из-за чего вокруг глаз пролегли маленькие морщинки. Адам будто повзрослел за эти несколько невыносимых дней: лицо выглядело уставшим, плечи осунулись, даже серый костюм в нескольких местах был помят, волосы торчали в разные стороны, губы потрескались и стали бледными. Кажется, смерть Лукаса отразилась на всех нас.

– Вообще-то он хотел, чтобы я на тебе женился.

– Что-то вроде «донашиваешь за старшим братом»? – хмыкнула я, вытирая слезы маленькими кулачками. Адам легко рассмеялся. Почему-то в его присутствии становилось проще, словно все в жизни можно пережить, словно дыра в груди не такая огромная, не такая пустая.

А что, если?..

Я подалась вперед, сокращая расстояние между нами, опустила взгляд на его губы, снова посмотрела в голубые глаза. Сама не понимала, что делала, но до безумия хотелось унять тянущую боль под ребрами, закрасить ее, забыть.

Пальцы Адама сжались на моих бедрах, он внимательно разглядывал мое лицо, а я смотрела на него, пытаясь прочесть мысли, эмоции, найти хоть что-то, из-за чего мне пришлось бы остановиться, но… я ничего не нашла. И стоп-слова не прозвучало. Я поцеловала его. Медленно, изучающе, едва касаясь своими губами его. Несколько секунд ничего не происходило, а потом он ответил. Нерешительно, тоже проверяя, изучая реакцию. И почему-то это подействовало, как пощечина.

Я только что похоронила мужа.

Пусть там и был только пустой гроб, но он совсем недавно умер у меня на глазах.

Я отскочила от Адама так быстро, словно обожглась. Слезы заструились по щекам, заставляя прикрыть лицо ладонями в попытке скрыться от стыда, вины и позора.

– Прости, прости, прости, – зашептала я, всхлипывая и прячась от него, желая исчезнуть, испариться прямо сейчас и здесь. Перестать существовать.

Черт возьми. Я выжила из ума, совсем спятила, потеряла рассудок. И куча таких же комментариев о безумии, в котором купалась вместе с отчаянием под руку.

На запястье легли все те же мягкие ладони, отстраняя мои руки от лица.

– Лола, – тихо позвал Адам, а я пыталась унять бешеное сердцебиение, которое слышалось даже в ушах.

– Я не должна была.

– Все нормально, Лола, я понимаю, – парень опустился на кровать напротив меня.

– Не понимаешь.

– Ты первая девушка, которую я поцеловал после… – он отвел взгляд и снова посмотрел на меня, – после смерти Марго, – стало больно. И противно от самой себя. Но я просто упала в его объятия, затем съехала на его колени, устроившись на нем, как на чертовом спасательном круге, пока его пальцы путались в моих волосах, успокаивая.

В комнате уже стало темно, дождь все еще барабанил в окна, вокруг скапливалось столько мрака, что из него нельзя было найти выход. Мы оба были такими сломленными, разбитыми, что сердце болело лишь от одной мысли, что он переживал что-то похожее, что он тоже блуждал в той же темноте, что и я.

– Адам, – тихо позвала я. – Боль со временем утихла? – голос охрип от частых рыданий. Адам на несколько секунд замер.

– Нет, – спустя время отмер он. – Я так и не перестал представлять ее на полу в крови. Просто научился уживаться с этим кошмаром.

А я не могла не вспоминать Лукаса в машине. В тот момент, когда Адам вытащил меня. Не могла перестать вспоминать взрыв, запах гари.

– Я рад, что ты осталась жива, Лола.

А я нет. Как можно радоваться такому? Как можно считать это чудом?

– Почему?

– Хороший вопрос. Просто рад, – припечатал он, а я опять доверилась ему. Я чувствовала себя воздушным шаром, с корзины которого скинули мешки с песком, и он стал набирать высоту.

Почему Адам не осуждал меня? Почему ничего не сказал про этот нелепый поцелуй? Почему так просто принял?

Я обхватила его колено, боясь, что и он покинет меня, уйдет, ничего не сказав, оставит блуждать одну посреди пустоты.

Глава 25. Лола

Когда я открыла глаза утром, лежа в непонятной позе и на краю кровати, я испугалась. Было странно ощущать рядом чье-то тепло. Сначала показалось, что все произошедшее просто дурной сон, а потом воспоминания и сосущая пустота вернулись, похоронив под собой проклюнувшуюся надежду.

Адам лежал рядом, подложив руку под голову, пиджак, рубашка и галстук смялись. Он все еще спал, а я смотрела на него и думала, что это единственный парень, кроме Лукаса, с которым я провела ночь без секса.

Я поднялась с кровати, пытаясь убежать от эмоций, которые налетели сразу после пробуждения. И страх, и чувство вины, и стыд. Я спряталась в ванной, наспех стянула с себя платье и встала под горячую воду, надеясь, что она смоет меня вместе с грязью в водопровод, но почему-то этого не происходило, а вода больно ударяла по голове.

Неужели Карлос действительно хотел, чтобы Адам женился на мне? Считал ли меня кто-то из них предательницей?

Черт.

Вчера я сама поцеловала Адама. Что, если он все же решит, что предложение отца о нашей свадьбе – хорошее решение? Я доверяла Адаму, но не настолько, чтобы бежать замуж во второй раз через семь дней после смерти мужа.

Неделя без Лукаса. Я все еще брала его шампунь. Этот раз не стал исключением. Так казалось, что он рядом, просто куда-то уехал, живет где-нибудь, а однажды мы встретимся. Самая настоящая тупость, но почему-то она вызывала только больше слез.

Я надеялась, что когда выйду из ванной, Адама в комнате уже не будет, но все оказалось еще хуже. Он сидел на кровати, явно ожидая моего появления, держа в руках измятый пиджак и галстук. По лицу пробежала тень, когда он заметил футболку Лукаса на мне. Я замялась, не зная, куда себя деть, а потом все же задала вопрос, который тревожил меня больше всего.

– Твой отец правда хочет, чтобы мы поженились?

– Забавные мы с тобой, – усмехнулся Адам и, покачав головой, поднялся, в несколько шагов оказываясь около меня. Я замерла, неожиданно смутившись. Хотелось еще раз ощутить тишину в голове, избавиться от мыслей и пустоты, но я не двигалась, а пальцы Адама легко скользнули на мою щеку, убирая влажные волосы за ухо. – Не переживай, я на тебе не женюсь, Лола. И отцу сказал так же. И сказал ему, что ты была не заодно с Лукасом.

– В мире еще не придумали слов, которыми я смогла бы сказать тебе «спасибо». В таком масштабе, в каком я это вижу, – призналась я, цепляясь за подол футболки. Честность слишком легко слетала с губ в его присутствии.

– Мне хватит того, что ты жива. Это самая большая благодарность, – произнес Адам и, не дожидаясь моего ответа, направился к выходу из комнаты. – Дома остались только ты, я и Элизабет, – он повернулся ко мне. – Поешь, пожалуйста.

Я опустила взгляд в пол.

Неужели кому-то есть дело до меня? До моей жизни? Неужели для кого-то это имело сейчас значение? Почему?

Дверь хлопнула, возвращая в реальность. Я повернулась на звук, смотря на пустую комнату, в которой все напоминало о Лукасе. Здесь все было привычным, правильным, таким… нормальным, что я не выходила отсюда, пряталась в кровати, как в коконе, как в единственном безопасном месте, где никто не сможет добраться до меня. Но сейчас вместо этого я натянула джинсы и вышла в коридор, прислушиваясь к звенящей тишине. Я снова вспомнила оглушающие пробуждения от Рамоны по утрам. Интересно, как бы все сложилось, если бы меня не продали? Остался бы Лукас жив? Осталась бы я прежней? Жаль, нельзя все переиграть. Может быть, все стало бы не таким невыносимым.

Я спустилась вниз, почему-то уверенная в том, что в меня не влезет ни один кусочек, но зачем-то все равно зашла на кухню, остановилась на пороге, заметив Элизабет за барной стойкой.

Я развернулась, чтобы уйти. Плевать, что там пытался говорить Адам о ней. Скоро она и ее мать уедут, и больше я их не увижу.

– Не уходи, – вдруг проговорила девушка, со звоном опустив чашку на столешницу. Я замерла, а потом все же повернулась, разглядывая огромные печальные глаза. – Не думала, что в нашем мире кто-то плачет по-настоящему, – задумчиво выдала Элизабет, переведя взгляд с меня на окно. Я застыла, бесстыдно изучая бусины, запутанные в непослушных, кудрявых волосах. Она совсем не походила на братьев Санчес, зато удивительно смахивала на Софию. Сразу было понятно, что они родственники. Хорошо, что София не пыталась меня утешать. Впрочем, как и я ее.

– Кто-то, может, и плачет, – все же пожала плечами я и села рядом с ней, придвинув тарелку с фруктами к себе.

– Не удивлена, что Лукас решил жениться на тебе.

Я не сдержала нервный смешок. Лукас бы никогда не женился на мне по собственной воле. Как и я не вышла бы за него замуж. Видимо, Лиззи не сказали, что наш брак не совсем настоящий. Впрочем, не мне рушить ее наивность.

– У него просто не было выбора, – усмехнулась я.

– Ты права, – вдруг согласилась она, глянула на меня и сползла с высокого стула. – Мне жаль, что так вышло, что тебе приходится переживать все это. И извини за слова моей мамы, – уже около выхода из кухни произнесла девушка, а затем оставила меня в одиночестве и тишине. Я вперила взгляд в зеленые яблоки и виноград на тарелке, пытаясь найти в себе хоть каплю желания поесть. А нашла только желание оказаться в возрасте Лиззи, когда у меня еще были подруги, когда родители жили вместе, а никакой Рамоны и в помине не существовало. Хотелось снова взглянуть на мир в розовых очках, с тонной наивности на плечах и любопытством, которые сочились из каждого действия и вопроса. Хотелось снова найти причину просыпаться по утрам, но почему-то этих причин становилось все меньше с каждой прожитой секундой.

Мелодия звонка прервала размышления и даже напугала. На экране высветилось имя Моники. Уже в который раз за день. И, как и каждый раз, я нажала на красную кнопку. Не знала, что можно ей сказать, как найти в себе силы вымолвить хоть что-то похожее на ответ, а не два слова «да» или «нет».

Следом пришло сообщение от матери. Одно из многих, которые я даже не открывала. Поздно она решила вспомнить, что у нее есть дочь. Поздно решила налаживать отношения. Это нужно было восемнадцатилетней Лоле, которая пряталась от последствий их действий и решений. Мама нужна была мне тогда, а сейчас мне уже никто не нужен, даже я сама и моя жизнь. Да и после их соглашения с отцом и моей свадьбы… разве можно простить такое? Может, кто-то и простил бы, но точно не я.

Я с отвращением отодвинула от себя тарелку, выключила телефон и вернулась в спальню, в свой безопасный, спокойный кокон, из которого меня никто не достанет.

Глава 26. Лола

Две недели без Лукаса.

Я все так же пропускала сообщения Моники, игнорировала звонки матери и Рамоны и почти не выходила из комнаты.

Адам же взвалил на себя ответственность за клан, пока Томас был занят тем, что напивался до беспамятства. Лаура и Элизабет еще не уехали, а София все так же мало напоминала скорбящую мать, хотя, конечно, никто не знал, что происходило за закрытой дверью ее комнаты.

Я почти свыклась с тем, что вторая половина кровати пустовала. Почти свыклась с тем, что скоро опустеет и остальная часть комнаты, вместе с его вещами и чертовым шампунем, от которого портились волосы, но почему-то я так и не смогла перестать использовать его.

Газеты все еще говорили о Лукасе. Они все писали о том, как им жаль, как им больно, как тяжело. Но что они знали? Ничего. Как не знали и Лукаса.

И почти к каждому заголовку о взрыве прилагались снимки. Чаще всего наши совместные фото с приемов, с открытия магазина. Каждый заканчивал статью одним вопросом – «как справляется молодая вдова?». И тысячи комментариев о том, как им жаль меня.

Мне и самой себя было жаль.

Дыра в груди становилась больше, разверзлась до таких масштабов, что давила на легкие, заставляя задыхаться. Она не уменьшалась, время не притупляло боль, стачивало острые края, закрашивало когда-то жизнь в цветах серостью.

Серым было все – от костюма Адама до стен комнаты. Когда-то чистый белый цвет потемнел на несколько тонов. Даже мое лицо стало серым.

Сколько человеку нужно времени, чтобы пережить утрату? Сколько нужно времени, чтобы прийти в себя? И сколько нужно времени, чтобы стать прежним? Хотела ли я жить так, как раньше?

Да.

Только если Лукас тоже будет в этой жизни.

Я все еще не вылезала из теплого кокона одеяла. За окном вовсю цвело лето, окутывая жарой и жгучим солнцем, а я не выходила из дома. Да и что говорить, даже из комнаты. Кажется, мой организм уже перестроился на питание один раз в сутки – ночью, когда все уже спали. И то мой ужин заключался в том, что легко было взять и съесть сразу. Я не готовила, даже не умела это делать. И не собиралась учиться.

Я взяла телефон, проверяя несколько пропущенных от Моники, сотню сообщений от нее и еще столько же от Рамоны, будто мы были подружками, которые общаются без остановки и без сообщений вроде «привет, как дела?». Я проигнорировала их, залезла в новостную ленту, читая громкие заголовки, в которых сейчас реже встречала свое имя.

Этот день ничем не должен был отличаться от других таких же дней после взрыва, но почему-то в дверь постучали. Я вздрогнула, едва не выронив телефон.

Я быстро пригладила волосы, натянула одеяло до груди, почти скрываясь под ним.

Дверь открылась, в проеме показался Адам, воровато оглядываясь по сторонам. Взгляд голубых глаз нашел меня.

– Хорошо, что ты здесь, – и, как и всегда, ни одной эмоции на лице, кроме вежливой улыбки. Иногда мне казалось, что если бы Адам притворялся, то он был бы самым хорошим актером в этом доме.

– Чем заслужила твой визит? – я вопросительно вскинула брови, сложила руки на коленях.

– Тебе не нужно заслуживать мои визиты, – он на секунду смутился, мне даже стало неловко, но это чувство пропало через несколько секунд. – Если так хотелось меня увидеть, то ты знаешь, где находится кабинет, кухня и даже моя спальня, – добавил Адам, заставляя отвести взгляд. И что, я опять бы пришла к нему, неся в себе непомерную скорбь? Что бы я сказала? Лила бы слезы о его мертвом брате? Поцеловала бы в попытке избавиться от пустоты в груди?

Захотелось рассмеяться над самой собой.

– Что ты хотел?

– К тебе кое-кто приехал, – он отошел в сторону, а из-за его спины вышла… Моника.

Я удивленно распахнула глаза, а затем накрылась одеялом с головой, будто это могло унести меня от реальности.

– Правильно делаешь, что прячешься, ты ужасно выглядишь! – воскликнула Моника, по-хозяйски заходя в комнату и плюхаясь на кровать.

– Теперь понятно, почему она не нравилась Лукасу, – удивленно воскликнул Адам. В груди что-то кольнуло, выпрашивая слезы и порцию жалости к себе. Вся его одежда все еще пахла им, и я не могла стянуть с себя чертову футболку, которую уже успела заляпать кофе. Почему они могли так спокойно говорить о нем, а я нет?

– И где он сейчас? – в тон ему отозвалась Моника, я стянула одеяло с лица.

– Не нужно говорить о нем так, – прошептала я, рассматривая отросший черный маникюр. Адам помялся у входа, покачал головой.

– Развлекайтесь, – в итоге кинул парень и закрыл за собой дверь. С его уходом стало еще тоскливее. Будто только Адам во всем этом огромном и страшном мире мог меня понять, мог успокоить и подарить надежду на будущее. А было ли у меня это будущее? В качестве кого?

Я глянула на Монику.

– Зачем ты пришла?

– Затем, что ты в край обнаглела, подруга, – всплеснула руками она, повернулась ко мне, позволяя заметить, что в ее глазах блестели слезы. Пожалуй, стало стыдно. Вот перед кем мне стало стыдно. Перед девушкой, которая не жалела себя, работала и пыталась заново построить свою жизнь. Хоть она и была буквально разрушена до основания, самого фундамента. Она даже не общалась ни с кем из своей семьи, они просто отвернулись. – Ты представляешь, как я переживала, Лола? – тихо спросила Моника. Я закусила губу, чтобы не расплакаться. – Боялась, что ты погибла вместе с ним, а потом ты не отвечала на сообщения и звонки. Все это время я не знала, как ты переживаешь эту потерю. Почему, почему ты не ответила?

– А что бы я сказала, Мон? – шепотом выдавила я. Не хотелось жить. Ни капли этого желания не было ни в сердце, ни в голове. Я казалась себе настолько отвратительной, что лучше бы там умерла я.

Я прикрыла глаза, одна слеза все же сорвалась с ресниц, очертив щеку.

– Все нормально, – соврала я, но так и не открыла глаза. В том, что плохо, сложно признаваться даже себе, сложно говорить о своих эмоциях, о чувствах, будто звуки могли облечь их в осязаемые образы, оживить.

– По тебе заметно, – хмыкнула девушка и, больше ничего не сказав, обняла меня. – Тебе нужно выбраться из комнаты. Пусть я и не теряла мужа, но знаю, что такое разбитая жизнь.

– Не думаю, что хочу этого.

– Тебе точно нужно потанцевать, – Моника с усердием закивала, вызывая своим непосредственным видом улыбку. Я покачала головой. Лукас был против моих танцев в клубе. И если раньше я плюнула бы на его слова и пошла танцевать, то сейчас было странно. Мне вернули почти полную свободу, а я не хотела пользоваться возможностью, будто желала снова оказаться в клетке из золота и хрусталя. В студию, которую он подарил мне, я бы не вернулась и с дулом у виска. Ей было обречено стать памятником.

– Лучше иди ты, – мягкая улыбка скользнула на мои губы. – Я посижу дома.

– Нет уж, Лола, я дала тебе две недели, не трогала тебя, не давила…

– Правда? То есть двести сорок пять сообщений для тебя это «не давила и не трогала»? – перебила я со смешком, сложив руки на груди.

– Ну я же приехала сюда только сейчас, – она пожала плечами, вцепилась в край одеяла и потянула на себя. – Господи, Лола, ты выглядишь ужасно.

– Ты сказала это уже дважды.

– Потому что ты трижды выглядишь так, словно ночевала на помойке, – девушка демонстративно сморщила нос. – Тебя ждет душ, возражения не принимаются, а потом мы идем танцевать. И пока ты не начала говорить о своем муже, его брат сказал, что только за то, что ты выйдешь из комнаты, а уж какими способами – не так важно.

Я молча хлопнула ресницами, нахмурилась, но все же сползла с кровати, направившись в сторону ванной комнаты.

Моника была права. Я не могла игнорировать базовые потребности. Правда, до безумия сильно хотелось именно этого.

И вот снова я, Моника и пустая комната. Не хватало только ненависти на весь мир и ожидания свадьбы. Желание умереть было на месте, как и вселенская тоска в груди. Такая, что хотелось заделать эту язву цементом, залить бетоном, чтобы больше никогда не ощущать, но почему-то ничего из этого с чувствами сделать нельзя. Почему-то все советовали проживать их.

Моника нашла подходящее платье в шкафу, протянула его мне, с каким-то тотальным контролем наблюдая, как я собиралась, сделала мне прическу и легкий макияж, а потом почти силком вытащила из комнаты.

К моему великому сожалению, мы почти врезались в Томаса в коридоре.

Я поджала губы, когда заметила его липкий взгляд, проходящийся по мне с головы до ног.

– Решила вернуться туда, где тебе и место? – язвительно хмыкнул он, отпивая виски из прозрачного стакана. Моника нахмурилась, собираясь что-то сказать. Я сжала ее ладонь, останавливая. Томас был слишком непредсказуем, ни я, ни Адам и Лукас не знали, что он может выкинуть в следующую секунду. Будет это пуля в лоб или благословение – не угадаешь. Иногда казалось, что даже Бог или Вселенная, или кто там всем управлял, тоже потерял контроль над Томасом. Он больше походил на бойцовскую собаку, которую выдрессировали для боев, не научив при этом команде «нельзя».

– Спасибо, что беспокоишься за меня, Томас, – кивнула я и потянула Монику к лестнице.

– Платье стоило бы надеть покороче, раз уж зарабатываешь тем, что раздвигаешь ноги, – донеслось мне вдогонку. Я ничего не ответила, молча продолжила спускаться вниз, буквально таща за собой подругу, которая пыталась вырваться. Она бы точно сказала ему пару ласковых, но Томас – последний человек, с которым мне бы хотелось спорить и что-то доказывать. Инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше его не трогать. И, как оказалось позже, моя интуиция была права.

– Почему ты позволяешь ему так обращаться с собой? – возмутилась девушка, когда мы вышли на улицу. Я выпустила ее руку из хватки, забралась в машину.

– Так надо, Моника, – я не собиралась признаваться в том, что он наводил на меня такой страх, что пальцы холодели, а дыхание замирало. Я не собиралась говорить, что потеряла контроль над самой собой. Даже себе.

Моника ничего не ответила, сжала небольшую сумочку на коленях и уставилась в окно.

До самого клуба мы ехали молча, будто пытались насладиться тишиной перед тем, как обилие звуков обрушится на голову.

В клубе тоже ничего не изменилось: все та же музыка, яркий свет, разбавленный неоном, бар, за которым всегда собиралась толпа, и куча пьяных людей, пытающихся заглушить жизненную пустоту и провалы «отдыхом». Сегодня я собиралась присоединиться к ним. Не внизу, на сцене. Там, где на меня будут обращены все их взгляды.

Мы скользнули в помещение для сотрудников, переоделись, я взглянула в зеркало.

Было странно видеть себя в серебристом платье. Снова. В прошлый раз, когда я надевала его, Лукас назвал меня своей женой, а до этого сотню раз наблюдал за моими танцами. Тогда он подумал, что я изменяла ему, а я всего лишь плакала. Танцевала и думала, как сильно хочу умереть, и всего через несколько минут призналась в этом и ему.

Я скучала больше, чем думала. Не знала, что могла привязаться так к кому-то. Ни Рамона, ни Моника, ни родители не вызывали тупой боли под ребрами от воспоминаний. Из-за Адама появлялась теплота, из-за Томаса страх, а из-за Лукаса желание плакать. Язва начинала кровоточить.

Я не понимала, почему мне так больно, ведь мы были по-настоящему женаты всего пару месяцев, а до этого нас связывало только сексуальное желание и ничего более. Что изменилось за несколько месяцев? Может ли человек стать другим за такой короткий срок? Почему я не могла привести себя в порядок? Почему не могла делать все то же, что делала до этого? Я усмехнулась. «Это» – подходящее определение для смерти, да?

Всего три буквы, как попытка избежать слова, из-за которого по коже бежал мороз. Всего три буквы, которые почему-то вызывали еще больше ужаса.

С ним случилосьэто .

Со мной случилосьэто в метафорическом смысле.

А со всем миром не случалось ничего.

И вроде мы всю жизнь живем с мыслью, что рано или поздноэто настигнет нас, но почему-то никто и никогда не оказывается готов. Смерть всегда приходит неожиданно. Как гроза среди ясного неба. Как надежда. Как любовь.

– Не уверена, что выдержу такую нагрузку, – глухо отозвалась я, разглядывая вырез на груди.

Моника подошла ближе.

– Тебе нужно отвлечься, – учительским тоном проговорила она, погладив мои плечи. – Ты должна понять, что в мире осталось что-то неизменное, спокойное, то, что не исчезнет. Нужна опора, Лола. Каждому необходим стержень, который будет держать в жизни. А тебе он сейчас особенно сильно нужен.

Я прикрыла глаза, стараясь удержать слезы в себе, а когда снова посмотрела на Монику, скупо кивнула, соглашаясь с ней.

– Узнаю прежнюю Лолу, – улыбнулась подруга, взяв меня за руку, несильно сжала мою ладонь в жесте поддержки и открыла дверь.

Музыка ударила по голове, заглушая мысли, желания и тревогу. Я понимала, почему люди любили такие места – здесь можно забыть обо всем. Громкость мелодий, легкая вибрация и мигающий свет – они сбивали концентрацию, мешали задумываться. Наверное, Моника была права. Может быть, это отвлечет меня.

Первый раз я оказалась у пилона в восемнадцать. Совершенно случайно. Одна из школьных подруг привела меня в танцевальную студию. Просто стечение обстоятельств, которое почему-то так легко подарило мне возможность отвлечься, заняться чем-то интересным и не разрушающим изнутри. В клубах я решила танцевать уже сама, через пару лет после первого занятия. Хотелось убежать от голоса совести, чувства вины и кома в груди, возникшего после отъезда матери и издевательств в школе из-за их позорного развода. Все в городе узнавали меня, тыкали пальцем, считая нужным указывать, что моя мать поступила неправильно, рассказав всем об отце и его похождениях. Почему-то никто не винил его, не винил Рамону. Зато отчаянные домохозяйки перемывали кости матери, а их тупые дети – мне.

Мелодия сменилась, я заняла место у пилона. Отточенные движения, плавные круги и легкие волны. Даже без должной разминки и после долгого перерыва получалось все. Может быть, потому что я танцевала не умом, а сердцем, выплескивала все возможные мысли, эмоции, убегала от мира, исчезала из реальности, в которой оставалось лишь тело, умело растекающееся в такт музыке.

Я думала, что это поможет мне, но… я хотела открыть глаза и увидеть недовольный взгляд Лукаса, стоящего у бара, хотела услышать «ты моя жена» и тонну прочих слов, но все из перечисленного так и останется несбыточной мечтой. И пусть я продолжала танцевать, крутясь у самого потолка, растворяясь в музыке, становилось тошно. Ненависть к себе – она как оползень, катясь по склону, забирала с собой все больше камней, под которыми собиралась похоронить радость, счастье и желание смотреться в зеркало. Кажется, меня уже давно придавили. С такой силой, что размазали внутренности по земле.

Руки ослабели, я едва не полетела вниз, но вовремя схватилась за металл, аккуратно спускаясь на сцену.

Это была отвратительная идея. Я даже не уверена, что смогу дойти в туфлях на высоких каблуках до комнатки за сценой, чтобы переодеться. Все казалось, что подверну ноги, как только опереться будет не на что. Я бы с радостью свалилась прямо на сцене, свернувшись комочком. С радостью бы затопила всех здесь своей болью, но вместо этого нашла в себе силы сделать первый шаг. Как и всегда. Как и чертов каждый раз, когда жизнь роняла вниз лицом. Хотелось бы хоть один раз остаться лежать. Я устала бороться. И в этот момент перестала. Я не обязана жить дальше. Никто и не заметит, если я перестану существовать.

Я толкнула дверь в гримерку, резкая тишина, окутавшая комнату, заставила зажмуриться. Кто-то словно выкрутил звук мыслей на полную, подключил к колонкам, и теперь они кричали так, что хотелось зажать уши руками, вот только это не помогло бы. Серебристое платье отправилось на пол, неудобные туфли туда же, а я нацепила то, что подобрала для меня Моника. Наверное, она поймет, что я ушла. У меня не было сил говорить. Не было сил подбирать слова.

Экран телефона загорелся, подсвечивая новое сообщение. Я открыла его.

Адам: « Надеюсь, ты повеселишься. Иначе я не пущу тебя на порог :)»

Смогу ли я хоть когда-нибудь веселиться?

На глаза набежали слезы, а я уже не могла их сдерживать. Крик рвался из горла, и я позволила ему ожить. Так, будто мне заклеили рот скотчем. Почти безмолвная просьба о спасении.

Я почти бегом вышла на улицу, села в машину и направилась в сторону дома, пока слезы застилали глаза и размывали вид на дорогу впереди. И даже если бы та вильнула, а я потеряла управление, слетев с обрыва или врезавшись в дерево, это бы не добавило эмоций, не притупило бы остальные. Это не изменило бы ничего. И я думала, что это так, пока телефон не зазвонил.

Рамона.

Вряд ли ей приспичило звонить мне просто так среди ночи. Слезы схлынули, но никуда не пропали.

– Да? – я ответила. На том конце не слышалось ни звука.

Если это одна из ее чертовых шуток, то я бы с радостью сейчас попросила Адама дать мне пистолет.

Но тут послышались всхлипы, сбивчивое дыхание и непонятные звуки, которые нехотя складывались в слова.

– Николаса убили, – напряженным шепотом выдала Рамона, а я так и замерла с ключом от машины в руке.

– Что?

– Нашли с пулей во лбу, – девушка зарыдала, – Лола… – простонала она, давясь слезами и задыхаясь из-за нехватки воздуха. Хотела бы я сказать, что счастлива такому повороту, но, кажется, мое сердце не до конца превратилось в лед, потому как еле ощутимо дрогнуло. Все же он был моим отцом.

Может быть, я проклята? Может быть, всех, кто меня окружает, пометила смерть?

– Когда?

– Несколько часов назад, – выдала Рамона. – Я не знаю, что мне делать, – и снова всхлипы, которые душили уже и меня. Если бы я знала, что делать, то, вероятно, жила бы сейчас совсем по-другому.

Я тяжело сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле.

– Позвони моей матери, – строго отозвалась я и сбросила вызов.

Пустота в груди стала моим вечным спутником. Она кружила вокруг, ища подходящий момент, чтобы напасть, утащить в свои сети, стать больше. Я никогда не думала, что она разрастется настолько сильно. Пусть отец и был самым настоящим ублюдком, но из-за него я вообще появилась на свет. Взгляд приковался к одной точке, я почти не моргала. Все никак не могла осознать, что происходящее – моя жизнь, а не дешевый индийский сериал. Пусть режиссер моей судьбы удавится по собственному желанию, потому что я не понимала, за что расплачивалась. В прошлом не за что, а за будущее… каким оно должно быть, чтобы сейчас переживать это? Проверка на выносливость и силу воли? Так я уже сломалась. Не существовало во мне ни единой целой части – все они покрылись трещинами, черной плесенью и поросли колючим кустарником.

Я с трудом нашла в себе силы выбраться из машины, подняться по ступенькам в дом и добрести до кабинета Адама. Почему-то думалось, что он единственный, кто еще не сошел с ума в этом мире. Вот о чем говорила Моника. Адам был стержнем, который мне необходим, – спокойным, тихим и сильным.

Я ворвалась в кабинет. Парень удивленно поднял взгляд поверх очков, а потом мне показалось, что мир рухнул, фундамент разрушился окончательно, повалив за собой и стены. Голова закружилась, в глазах потемнело, а ноги подкосились. Я просто осела вниз, как кукла, у которой не предусмотрели скелет.

Я пришла в себя в комнате Лукаса, нашей спальне. Потолок перед глазами кружился, воздух казался тяжелым и спертым, давил на грудь, а сознание казалось таким мутным, будто я блуждала в тумане, откуда не находилось выхода.

Рядом явно кто-то лежал, голова была такой тяжелой, что я еле повернулась, чтобы рассмотреть.

Я боялась увидеть призрака.

– Как себя чувствуешь? – тихо спросил знакомый голос. В нем легко угадался Адам. Я облегченно выдохнула.

– Нормально, – буркнула я шепотом, прикрыла глаза, вспоминая все, что произошло за вечер. Клуб, звонок Рамоны и новости об убийстве отца.

Доигрался в мафию. Вошел в игру на выживание и проиграл.

Чертов придурок. Тут ведь нет этих дурацких правил, масок и карт, указывающих, кто ты. Тут все по-настоящему.

– Отец мертв, – выдала я, натянув одеяло до подбородка. Матрас прогнулся, когда парень переместился ближе ко мне, нависнув сверху.

– Мне жаль, Лола.

– Иногда кажется, что я проклята, – зачем-то призналась я. Казалось, что он поймет, не рассмеется и не скажет, что я сошла с ума.

– Это совпадение.

– Интересно, мой отец умер от рук того же человека, что и мой муж? – задумчиво проговорила я, игнорируя Адама и его слова. Это не совпадение, а чей-то расчет и план. Я не верила в такие случайности. Случайно можно разбить стакан, но не убить двух людей, которые мешались под ногами.

Я продолжала молчать, пока Адам вглядывался в мое лицо, пытаясь прочесть эмоции или узнать, о чем я думала. Вот только сейчас в голове копошилось очень мало мыслей. Их забрала в себя пустота, как и все чувства.

Адам поднялся с кровати, подхватил пиджак и направился к выходу, так ничего и не сказав. Теперь, кроме воздуха, давила еще и тишина. Обнимала за плечи, пробиралась под кожу, заставляя сходить с ума. Теперь хаос клубной жизни казался спасением, но я не сдвинулась с места, только повернулась к окну, вглядываясь в небо, усыпанное звездами.

Если бы я была ребенком, то наверняка верила бы, что Лукас стал одной из этих мерцающих точек вдалеке, что он видит меня. Что ветер, путающийся в волосах – его касания, обжигающие лучи солнца – поцелуи, а поющие птицы – признания. И что отец тоже откуда-то наблюдает за мной, впервые за все время думая, что я не ничтожество. Но я уже давно не ребенок, уже давно не верю в чудо. Я уже давно жду только одного гостя – старуху с косой. Но мои мечты никогда не сбывались, потому что дверь открыла не смерть, а темная фигура, от которой веяло болью, ужасами и страданиями. Хотя, быть может, его и прислала сама смерть.

Я заметила быстрое приближение слишком поздно, цепкие ладони уже схватили запястья, приковав их над моей головой.

Ужас заколосился в груди, подобно тому, как растущая пшеница танцевала под штормовым ветром. Сердце заколотилось в ушах, будто забивая гвоздями и досками вход в него. Дыхание замерло, кажется, желая умертвить.

Я распахнула глаза, замечая Томаса, нависшего надо мной.

– То есть Адам может согревать твою постель, а я нет? – прорычал он, наклонившись к моей шее. Я дернулась, пытаясь вырваться, но сделала только хуже. Томас перехватил мои запястья одной рукой, перекинул ногу через меня, устраиваясь сверху. Его ледяная ладонь заскользила вниз, очертила грудь, а я не могла сбросить его прикосновения, избавиться от них. И я закричала, замотав головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить его с себя.

– Лучше молчи, панельная девка, – голос, полный гнева, а за ним звонкая пощечина. По губам потекло что-то теплое, во рту появился металлический привкус, а мой взгляд застыл в потолке.

В носу застрял запах алкоголя и сигарет, он явно был не просто пьян. Снова набухался, а теперь пришел, чтобы что?.. Согреть мою постель? Изнасиловать меня?

Знал бы он, как мне все равно, сразу бы потерял интерес.

Томас расстегнул ремень на своих брюках, стянул бретельки с моих плеч вниз, бесстыдно задрал подол платья.

Может быть, сегодня я умру? Может быть, желание все же исполнится?

Я чувствовала его руки повсюду, а своими не могла даже пошевелить, они затекли, кажется, даже перестали чувствоваться. Пустота накрыла с головой, унося в непонятные мысли.

За что?

Я хотела прокричать этот вопрос на самой высокой горе в мире, обращая его к Богу, судьбе или Вселенной.

Почему это все происходило со мной? Почему моя жизнь складывалась именно так?

Что я такого сделала?

Если дети расплачивались за грехи родителей, то где мои успели так сильно накосячить? Что сделали? Мне бы хотелось знать, за что я терпела липкие прикосновения, противный шепот, за что я потеряла мужа таким ужасным образом?

Я надеялась, что Томас убьет меня, как закончит. Я бы никогда не смогла убить саму себя. Не хватило бы сил, и я возносила молитвы, чтобы он сделал это. Снова дурацкое «это», будто смерть бы поклонилась за такое обращение.

На небе все так же мерцали звезды, где-то в городе все так же кипела жизнь, а я ждала неизбежного, пока Томас, сидя на мне, возился со своей одеждой. Он стянул с себя рубашку, перехватив мои запястья другой рукой. Я осмелилась взглянуть на него.

Монстр в истинном своем обличье. Не хватало только рогов, копыт и хвоста с острым концом. Томас выглядел безумным. В каждом движении – резкость. В каждом взгляде – наслаждение от боли других. В каждом вдохе – жажда крови.

В какой-то момент мне захотелось рассмеяться над самой собой из прошлого. Я ведь действительно считала настоящим чудовищем Лукаса. Но, каким бы он ни был, он бы не причинил мне вреда. Он был моей защитой, опорой, что помогала держаться в мире. Тогда как его брата будто породил сам дьявол. Для Томаса Санчеса не существовало ничего святого.

Он наклонился ко мне, намереваясь перейти черту. Я посмотрела на звезды. Уж лучше видеть бескрайнее небо, чем его. Но Томас не успел ничего сделать. Раздался оглушительный звук. Выстрел. Кровь брызнула на мое лицо, залила руки и серебристое платье. Томас завалился набок. Я пыталась понять, что произошло, еще больший ужас поднимался в груди, мешая дышать. Казалось, я снова упаду в обморок.

Глава 27. Адам День назад

После встреч с отцом всегда было тяжело. Он, как яд, проникал в самую суть, растворялся в крови, медленно убивая внутри все человеческое. Прошло несколько часов с момента, как я вышел от него. После этого я уже успел встретиться с Тайфуном и обсудить соглашение, что они заключали с Лукасом – Лукас отдал Тайфуну часть нашей черной бухгалтерии и списка смертников, которые связаны с отцом, а Тайфун использовал эти данные, чтобы посадить нашего отца. Смешная схема. Я и не думал, что пара стопок бумажек сможет сломить всесильного Карлоса Санчеса.

Я качнул головой и выдохнул. В груди все еще сидело отвращение к нему, от которого сводило желудок.

Отец больше не казался примером. Хотя… был ли он им когда-нибудь? Мог ли человек, который привел сына к телу погибшей девушки, быть отцом? Вряд ли.

Я до сих пор не знал многих деталей о смерти Марго. Все еще думал, что это моя вина, что ее убили из-за моей причастности к криминальному миру. Именно так сказал отец в тот день. Именно эти слова въелись в подкорку, записались на жесткий диск, который теперь не подлежал очистке.

«Вот что делают наши дела с людьми, Адам. Ты не должен привязываться к ним. Особенно к женщинам. Лукас, ты тоже запомни это».

Он говорил это все, а я не мог оторвать взгляда от расползающегося красного пятна. Оно дошло тогда до самой подошвы кроссовок. Я выкинул их сразу, как только отец ушел в свой кабинет. Сжег на заднем дворе, боясь, что картинка с Марго в неестественной позе будет преследовать всю жизнь. Еще никогда раньше я так не ошибался.

Кроссовки можно было отмыть. Память – нет.

Она уже давно стала моим ночным кошмаром, одним из многих. Каждый раз, когда я видел отца, я вспоминал. И вспоминал сейчас то, что случилось с Лукасом, моим старшим братом, который каждый раз был рядом, заставил жить дальше, сунул в руки первую книгу. Для меня он никогда не был монстром. Для меня он был братом, главой семьи. А сейчас его призраком стала Лола. Я смотрел на нее, и все внутри разрывалось от противоречий.

Она – первая девушка, которую я поцеловал после Марго. Около нее хотелось смеяться, быть собой, забывать о боли и вспоминать о самом себе. Казалось, тоска так сильно вросла в меня, что стала неотделимой частью моего существа.

Я надеялся, что приезд ее подруги хоть немного, но встряхнет ее, покажет, что жизнь не изменилась, что она все еще продолжается, что она не так невыносима, как кажется. Хотелось бы и мне в это верить.

Рука сама потянулась к телефону, сама набрала сообщение, и палец не дрогнул над кнопкой «отправить».

Не знаю, зачем я это сделал.

Я выдохнул, опустив голову на сцепленные на столе руки.

Отцу не понравился вопрос о его причастности к смерти наших людей. Не понравилось, что я посмел подозревать его. Признаться, я боялся закончить, как Лукас. Боялся, что смерть придет неожиданно, что не успею всего, потому что только начал по-настоящему жить.

День не заканчивался, длился целую вечность, крутил мной во все стороны, но хотя бы дал ответы на многие вопросы. Теперь я знал точно, что это не приказ отца – убийство девушки из магазина и Джозефа. А еще это не вина Тайфуна.

Отец нес ответственность за взрыв, в котором погиб его наследник, его сын, когда-то его гордость, а теперь позор семьи. Тайфуна кто-то старательно подставлял, и мы не знали кто.

Одна из теорий Лукаса оказалась рабочей. На нашей шахматной доске появились фигуры другого цвета.

Дверь открылась, вырывая из мыслей, я поднял голову, разглядывая мертвецки бледную Лолу, сжимающую в руке телефон. Она, увидев меня, выдохнула и повалилась на пол. Я сорвался с места, но все равно не успел ее поймать. Лола рухнула вниз, а мне оставалось только подхватить ее на руки и направиться в спальню.

Видимо, план ее подруги оказался провальным.

Я осторожно опустил девушку на кровать, накрыл одеялом и спустился за аптечкой, пытаясь привести ее в чувства.

Черт возьми.

Иногда мое спокойствие виделось проклятием, а сейчас почему-то росла уверенность, что это самый настоящий дар.

Лола открыла глаза спустя пять минут, остановила непонимающий взгляд на потолке, повернулась ко мне.

Я уже знал, кто виновен в смерти сеньора Хименеса. Сомнений в том, что этот человек – мой отец, не находилось, но я не стал говорить об этом ей. Тем более сейчас. Тем более зная, что он причастен и к смерти Лукаса. Правда, кажется, она и сама сложила два плюс два. Лолу никогда не считали глупой.

Я оставил ее. Но я еще не знал, что совершил самую огромную ошибку в своей жизни, сделав это.

В кабинете все так же царила темнота. Никто из глав семей не работал за этим столом, сидя в этом кресле, но я почему-то находил здесь успокоение. Тайный кабинет отца никогда не приносил ничего, кроме скорби и желания поскорее сбежать.

Я не успел сесть, как по всему дому пронесся грохот. Слишком знакомый звук, чтобы гадать о том, что это было.

Кто-то выстрелил.

–Лола … – сорвалось тихо с моих губ. Я бросился к двери, а затем к лестнице на второй этаж.

Ноги заплетались, перескакивая через ступеньку, дыхание сбивалось, а сердцебиение по скорости походило на скорость воды в гигантском водопаде. Стало жутко. Не хотелось представлять возможные картинки произошедшего. Но, признаться, то, что я мог себе вообразить, не переплюнуло бы реальность.

Я ворвался в комнату, замечая темную высокую фигуру посреди комнаты, бледную Лолу в крови и неподвижного Томаса на полу.

Передо мной стоял призрак. Видимо, я тронулся умом, потому что прямо перед моими глазами, на расстоянии вытянутой руки, стоял мой старший брат.

– Лукас, – прошептал я, входя в комнату и оглядывая уставшего, заметно постаревшего парня. И надо бы кинуться к нему на шею, задушить в объятиях, но второй мой брат лежал мертвым около кровати Лолы. Она оглядела дрожащие руки в крови, невидящим взглядом прошлась по нам, соскользнула с кровати, трясясь так сильно, что с огромным усилием шагала в сторону ванной. Две пары глаз наблюдали за ее нетвердой походкой.

И хорошо, что она ушла.

– Что произошло? – спросил я, поворачиваясь к старшему брату и все еще не веря, что это он. Может быть, у Лукаса был потерянный злой брат-близнец?

– Хреново ты следил за моей женой, – без злости выплюнул он. – Теперь я не просто убийца, а братоубийца, и скоро добавлю к этому отцеубийство. Господи, чувство юмора отстой, – проговорил Лукас, убирая пистолет за пояс брюк.

Я зажмурился, желая только одного – открыть глаза и проснуться. Вот только этой мечте не суждено было сбыться. Когда я открыл глаза, Лукас все еще стоял рядом со мной, в воздухе мешался запах крови, алкоголя, пороха и сигарет. Желудок скрутило, меня едва не стошнило под ноги Лукаса. Запах и атмосфера переворошили память, достав из глубин то, что старательно закапывалось там много лет.

– Никто не должен знать, что здесь произошло, – выдал я, тяжело сглотнув, поправил волосы. Лукас кивнул. – Но ты расскажешь мне все, черт тебя дери, придурок!

Лукас не успел ответить. В коридоре послышался перестук каблуков. Мы переглянулись.

Мама .

Вот кому точно нельзя видеть этого.

Я толкнул Лукаса в сторону шкафа. Почему-то не хотелось прятать его в ванной с Лолой. Кажется, он это понял, тихо хмыкнул, но послушно спрятался.

– Что случилось? – высокий женский голос раздался на пороге. Признаться, я так и не понял, почему она не спряталась, как делала всегда. Какого черта вся семья решила этим вечером собраться в комнате Лукаса?

Я перехватил маму за плечи, останавливая на входе в спальню.

– Кто это? – с любопытством спросила она, вытягивая шею. Я толкнул ее в коридор, боясь, что она увидит его, но было поздно. Цепкий взгляд заметил Томаса.

Она вскрикнула в моих руках, осела на колени.

– Это она убила его? Как она посмела?! – взвизгнула мама, вырываясь из стальных объятий. Я выдохнул, держа ее, достал телефон, набирая одного из наших ребят. Нужно сделать все по-тихому, придумать версию.

– Это не она, – шикнул я, когда сообщение отправилось. – В дом залезли, – ложь никогда раньше не слетала с языка так просто, но сейчас… сейчас я был готов сочинить хоть целую книгу, состоящую из неправды, чтобы сберечь тех, кого коснулась эта история.

Я встряхнул маму, пытаясь привести ее в чувства. И какого черта она не спряталась, как делала это раньше? Кто дернул ее выйти из своего убежища и пойти на звук?

– Иди в свою комнату, закройся там, хорошо? – строго проговорил я, с силой сжав плечи матери.

– Да, да, хорошо, – она закивала, на заплетающихся ногах засеменив дальше по коридору.

Я вернулся в спальню, Лола уже вышла из ванной и теперь сидела на полу около Томаса, оттирая кровь с паркета. Взгляд – пустой. Движения – дерганные. Картина до жути страшная.

И вот снова сердце сжалось. Это выглядело хуже, страшнее, чем самый отвратительный и мерзкий фильм.

Дверца шкафа скрипнула, Лола замерла, вслушиваясь в тишину, а затем с еще большим усердием стала размазывать кровь по светлому напольному покрытию.

Лукас прошел мимо меня. К ней. А я остановил его, схватив за руку.

– Не сейчас. И не ты, – припечатал я, пытаясь отдышаться. Проклятое спокойствие теперь казалось благословением. – Она похоронила тебя, сегодня узнала о смерти отца, а на ее глазах только что умер человек. Она тронется умом, если ты воскреснешь сейчас.

Лукас поджал губы, нахмурился, но кивнул. А я направился к Лоле, опустился перед ней на корточки, нежно обхватил ледяные ладони своими.

– Лола, – позвал я, задерживая дыхание. Она подняла стеклянные глаза, которые тут же заблестели. Губы затряслись, вслед за ними плечи и руки. Лола едва сдерживала слезы, и я не придумал ничего лучше, чем подхватить ее на руки и выйти из комнаты. Труп – не лучшая компания, чтобы успокаивать девушек.

Я принес ее в комнату, которую она занимала перед свадьбой, осторожно опустил на кровать, усевшись рядом. И мне не хотелось уходить. Точно не сейчас. Точно не после того, что произошло, когда я в прошлый раз ушел. Точно не так. Но все стало сложным. Лукас оказался жив, Томас мертв, и меня ожидала еще целая куча вопросов, на которые нужно вытрясти ответы из старшего брата.

– Это моя вина, – тихо проговорила Лола. – Я проклята.

Я наклонился ближе к ней, заправил прядь мокрых волос за ухо – видимо, она успела принять душ.

– Ты ни в чем не виновата, – отозвался я, сжимая ее ладонь. Не признаваться же в том, что мы с Лукасом уже много раз обсуждали возможную смерть Томаса…

– Я сошла с ума, да? – стеклянный взгляд остановился на мне. Казалось, она даже не моргала. – Я видела Лукаса.

– Это не сумасшествие, Лола, это жизнь, – с нажимом проговорил я, погладил ее по волосам, пытаясь подобрать нужные слова. Черт, нам оставалось только молиться, чтобы она не тронулась умом. Молиться и искать хорошего психиатра в наших рядах. – Поспи, а завтра я тебе все расскажу, – словно после моих снов она возьмет и в два счета заснет.

Я поднялся с кровати, нехотя высвобождая руку из ее хватки. Как бы там ни было, что бы я ни чувствовал, я все еще оставался главой семьи. Семьи, в которой творился полный хаос. И моей обязанностью было разобраться в нем, расставить все по полочкам, выложить красивый узор мозаики, так что я направился к Лукасу, молча кивнул ему и повел в сторону секретного кабинета.

Мои люди позаботятся и о Томасе, и об истории. Найдут тех, кто «причастен», накажут их, показав, что все под контролем. Хотя как контролем может называться два умерших сына? И не важно, что один из них все-таки жив. Об этом никто не знал.

Лукас плюхнулся на диван, я разлил виски по стаканам, игнорируя желание хлебнуть добрую половину прямо из горла. Только сейчас рассмотрел на брате потрепанные джинсы, старую футболку и куртку на несколько размеров больше.

– Рассказывай, – кивнул я, опускаясь рядом и поджигая сигарету.

– А ты быстро вжился в роль, – хмыкнул Лукас, но напоровшись на серьезный взгляд, замолчал на несколько секунд, и только потом заговорил. – Мне нужны были свидетели моей смерти, чтобы сделать все правдоподобным. Отец не оставил бы меня в живых, не отступился бы от своих принципов и безумных идей. А мне требовалось время, чтобы найти ублюдка. Того, кто подставляет Тайфуна, убивая наших людей. И отец со своим сюрпризом появился вовремя. Вот и вся история. Скучная, правда? Ты наверняка уже несколько раз все возможное в голове прокрутил.

– И что нашел?

– Разве ты не хороший сын? – Лукас вопросительно выгнул бровь, как иногда делала Лола. Я едва не скривился, залпом осушив бокал.

– Я умею думать, Лукас, а еще делать выводы.

– Ничего не нашел, кроме того, что ты уже знаешь. Тайфун и отец в этом не замешаны.

– То есть убийца все еще гуляет где-то поблизости?

Он кивнул, я затянулся. Наш разговор больше походил на игру вопрос-ответ, догадка-теория-практика.

– Вы сблизились.

– Что?

– Ты и Лола, – подметил Лукас, стало неловко… и стыдно. В мыслях сразу всплыл поцелуй после похорон. И множество моментов с ней. Я отвел взгляд.

– Можешь врезать мне. Однажды мы даже поцеловались, – в кабинете повисла звенящая тишина. И если бы он ударил меня сейчас, то я бы не злился. Решил бы, что это заслуженно. – Кстати, это произошло сразу после твоих похорон, – я глянул на Лукаса, замечая, как он сжал челюсть, свел брови к переносице, разглядывая меня так внимательно, будто пытался прожечь дыру прямо в моей голове.

– Ладно, я ведь умер.

– Ну сейчас ты либо живее всех живых, либо мы с Лолой тронулись умом на фоне горя.

– Интересное у вас горе, – зло заметил Лукас. – И «мы» в контексте тебя и Лолы звучит отвратительно.

– Так и знал, что ты ревнивец.

– Она – моя жена! – возмутился он, вызывая у меня усмешку.

– Которая считает, что ты разлетелся на маленькие кусочки. Бум, – я изобразил взрыв, оставив сигарету во рту.

Это странно – шутить о смерти, выяснять отношения, вести разговоры и прочее, когда от рук старшего брата только что умер младший, но таков был наш мир. В нем не находилось места ничему нормальному. Только полный хаос, неразбериха, боль и страдания.

– Нужно решить, что делать дальше. Официальная версия: в дом влезли. На фоне остальных событий внутри семьи, никто не удивится, но большинство решит, что это дело рук Тайфуна, так что пусть готовится к нападениям от особо заинтересованных, – я глянул на Лукаса, затушил сигарету. – И да, место главы снова твое. Я наигрался.

Глава 28. Лола

Я удивилась, когда утром открыла глаза и поняла, что находилась в более-менее здравом уме. Кажется, это именно тот момент, когда приходит осознание, что нужно жить дальше. Отец мертв. Томас… черт возьми, я действительно хотела оставить все так, как есть?

На смену страху пришла злость. В первую очередь на саму себя. Почему вдруг решила не бороться?

Знаю ведь почему… потому что не видела ни будущего, ни жизни. А сейчас?

Тоже не находила.

Проклятье!

Я прикрыла лицо ладонями, тихо застонала, воспроизводя в памяти вчерашние события. Это второй худший вечер в моей жизни. Первый был тот, когда машина взорвалась.

Я пыталась не думать о Лукасе… боже. Вот что казалось сумасшествием. Я не уверена, что смогла бы найти хоть пару слов, чтобы сказать их ему. В груди мешалось слишком много чувств: смятение, неловкость, радость, боль. Казалось, я выплакала все слезы, но почему-то перед глазами все равно расплывались предметы и белые стены. Именно в этот момент стало понятно, что страх никуда не ушел, только притупился. Страх, что я спятила. Страх, что все – лишь сон. Да, было страшно от каждого события. Я будто бы боялась всего: выходить из комнаты, думать, говорить. Особенно когда жизнь переворачивала все с ног на голову. Каждый раз, когда я привыкала к новой реальности, спокойствие отбирали, кидая меня в пучину неизвестных чувств, эмоций и ужасов. Каждый раз судьба окунала меня в бочку с отчаянием, из которой я не должна выплыть. И может быть, я уже в ней захлебнулась.

Телефон пискнул, оповещая о новом сообщении. Я взглянула на экран. Ни мама, ни Рамона никогда мне не писали. Но сегодня жизнь тоже решила разрушить все привычное. Они собирались приехать, чтобы обсудить похороны отца. Быстро же они. Его убили только вчера вечером, а сегодня утром его настоящая жена вместе с бывшей собирались обсуждать похороны.

С каких пор посещений кладбища стало больше, чем прогулок по торговому центру? С каких пор моя жизнь превратилась в череду смертей?

Я все еще рассматривала версию с проклятием.

Я написала Монике о том, что со мной все в порядке. После ее вчерашнего визита не хотелось больше игнорировать единственного человека, который обо мне подумал. Ладно, не единственного. Просто… просто я не верила, что нужна кому-то. А сейчас тем более.

Мама и Рамона приехали через несколько часов. К этому времени я уже была собрана: еще одно черное платье до колен без рукавов, завязанные в низкий хвост волосы и синяки под глазами, которые стали сопровождать каждый мой день.

Признаться, иногда я задумывалась, как до сих пор у меня получалось просыпаться по утрам, переставлять ноги и куда-то идти. Пусть даже это «куда-то» – кухня. Я не знала, как переживала все это. Не знала, как переживу. Переживу ли?

Я вышла из комнаты, заметив в другом конце коридора бледную тень. София. Теперь она выглядела так, как должна выглядеть скорбящая мать. Кажется, за одну ночь она похудела на килограмм пять, кожа побледнела, украсившись глубокими морщинами, а взгляд стал таким тяжелым и пустым, что стало страшно смотреть. Наверное, и хорошо, что Лаура и Лиззи уехали. Не знаю, как Адам и Лукас будут выкручиваться из этой ситуации.

Я спустилась вниз, в гостиную. Рамона и мама уже сидели на диване, чинно сложив руки на коленях. Как две статуи. Стало смешно. У мамы будто появился второй ребенок. И куда смотрел отец, когда выбирал ее? Она ведь старше меня всего на пять лет. Рамоне в феврале исполнилось двадцать восемь. А моему отцу в сентябре было бы сорок девять.

Почему мама теперь таскалась с Рамоной повсюду? Неужели нашла себе компанию, которая не придумывала за спиной обидные прозвища? Я почти задала этот вопрос им, но не успела. Мама подскочила на ноги, как только увидела меня. Рамона отвела взгляд.

– Девочка моя, – прошептала мама сквозь слезы, обнимая меня за плечи. Я похлопала ее по спине, будто мы и не были знакомы раньше, будто моя боль всего лишь игра.

– Что вы хотели? – я вопросительно выгнула бровь, кивнула прислуге. – Принесите ромашковый чай.

– А ты изменилась, – буркнула Рамона, остановив взгляд на мне, а я рассматривала их обеих в ответ: и мама, и Рамона в строгих черных платьях, и у той, и у другой блестели глаза от слез, а темные волосы оказались заколоты на затылке. Игра или они действительно оплакивали смерть отца?

Я ничего ей не ответила. Разве может остаться неизменным человек, которому пришлось пережить настоящее дерьмо, которое и не собиралось заканчиваться?

– Не рано начали обсуждать похороны? – хмыкнула я. Вряд ли его убийство оставят без расследования. Понятно, что дело замнут, но общественности необходимо знать хоть что-то. Именно так работали газеты. Надеюсь, мое имя не будет мелькать на желтых полосах.

– Ты единственная наследница, Лола, – проговорила мама, театрально промокнув глаза платком и усевшись обратно на диван. Я сложила руки на груди, покачала головой.

– И вы пришли попросить пожить вмоем доме? Или мне кинуть вам купюру, как кость собакам, и наблюдать, как вы за нее деретесь? Чего вы от меня хотите? Разве не удалось выгодно меня продать, мама? Отец ничего не дал тебе в награду за содействие в его идиотском плане? – я усмехнулась, наслаждаясь их растерянностью. Теперь я была уверена, что карма существует. Я была этой кармой. Кажется, жестокость заражала. Иначе откуда бы во мне взялась вся эта ненависть, в которой я хотела их утопить?

Мама вскочила, подцепив клатч с колен, зло взглянула на меня, почти как в детстве, когда пыталась взять ситуацию под контроль. Я не отреагировала.

– Тогда ты и займешься похоронами! – выплюнула она, а затем направилась к выходу, звонко стуча каблуками. Это не вызывало ничего, кроме смеха.

– Лола, – позвала Рамона. Она была такой тихой, что я даже забыла о том, что девушка тоже здесь находилась. – Знаю, что просить неправильно, но мне больше некуда пойти, негде жить, – Рамона сжала ладони в кулаки, будто все, что она говорила, шло вразрез с ее мыслями. Мне стало ее даже жаль.

– Оставайся в его доме, – припечатала я, зная, что никогда туда не вернусь. Этот дом уже не мой. Я еще помнила ее слова, отдаленно похожие на поддержку. Подругами мы никогда не станем, пусть она молча сидит в белых стенах.

Рамона округлила глаза, разглядывая меня с немым вопросом в глазах, а я не посчитала нужным отвечать, поднялась на ноги, даже не попробовав принесенный ромашковый чай.

– Дверь найдешь сама, – оповестила я, направляясь из гостиной, и едва не упала, заметив в проеме Лукаса. Сердце кольнуло, дыхание остановилось, словно кислород в мире кончился.

Он выглядел таким уставшим, будто не спал все то время, что играл в мертвеца. Хотелось обнять его, потрогать, но я лишь поджала губы и прошла мимо.

Лукас не может быть жив.

Не может.

Но он, черт побери, выжил! Мой муж не умер в той машине. Он притворялся. После всего, в чем я призналась ему, он позволил мне поверить в то, что он мертв, бросил меня. И да, я вела себя как чертова идиотка. Снова не нашла в себе сил хотя бы удостовериться в том, что Лукас – не бред моего уставшего сознания. Я была слишком слабой, чтобы предпринимать хоть что-то. Я могла только притворяться тупой стервой, как делала это с мамой или Рамоной, но, признаться, для меня они уже давно были чужими. А Лукас… я не знала. Мужем, который ожил? Мужем, которого я потеряла, а теперь вновь обрела?

Я убежала от него, как от привидения среди ночи, а за углом врезалась в Адама.

Вот кто по-настоящему жив.

Я вцепилась в его предплечья, пытаясь удержаться на ногах. Адам придержал меня за талию.

– Слышал, ты оставила дом мачехе, – ехидно спросил он, оглядывая мое лицо, пытаясь найти там признаки сумасшествия или чего-то в этом духе. – Щедрый подарок, – хмыкнул парень.

– Я бы все равно не вернулась туда. Там произошло слишком много неправильного, – мои глаза поймали взволнованный взгляд Адама, подметили легкую щетину и тени под глазами. Привычный свитер был помят.

Наверное, они оба не спали всю ночь.

– А здесь не много?

Очень много. Так много, что я удивлялась, как мы еще были живы. Жестокостью здесь пропитался каждый уголок, эта тьма исходила отовсюду, проникала под кожу, вызывая противные мурашки и мороз по телу.

– Достаточно для того, чтобы сойти с ума.

– Все еще думаешь, что спятила?

– Нет, но… – я потупила взгляд, не зная, что собиралась сказать. Что не понимала, как относиться к его брату? Что не понимала, как общаться со своим мужем? И что в груди нестерпимо жгло от обиды и горечи одновременно?

Позади послышались шаги, я почти отпрыгнула от Адама.

– Почему вы просто не поговорите? – спросил парень, удержав меня за локоть, когда заметил, что я собиралась уйти.

– Ты не наш семейный психолог, Адам!

– Он убил брата ради тебя, – он прищурился, не позволяя мне выдернуть руку.

– Он убил брата, чтобы сохранить честь семьи, – прошипела я, подавшись вперед. Адам благоразумно отодвинулся и отпустил меня.

– Нет, Лола, – возразил он. – Чтобы сохранить честь семьи, он убил бы тебя, а он хотел спасти.

А нужно ли было мне это спасение?

Если бы я и нашла в себе смелость заговорить с Лукасом, то пришлось бы объяснять поцелуй с Адамом и мою симпатию к нему.

Чертова стерва. Мой муж только что вернулся из мертвых, а я думала о том, как оправдать себя. Идиотка! Самая настоящая идиотка.

Я обогнула Адама и почти бегом направилась вверх по лестнице. По старой памяти открыла не ту дверь, оказываясь один на один с тишиной и красным пятном на полу. Память услужливо подкидывала все, что произошло вчера.

Он убил брата из-за меня.

Черт возьми, это звучало просто ужасно, и на самом деле было таким.

Хотя сейчас казалось, что лучше бы я все-таки умерла вчера.

Я вылетела из этой спальни, сдерживая тошноту. Воспоминания наслаивались друг на друга. Я помнила, как на лицо брызнула кровь, как Томас завалился на бок, придавив меня, как потом он упал на пол с глухим стуком, как в комнате появился Адам и как Лукас смотрел на меня всю в крови и дрожащую, как антилопа, которая осознавала свой конец перед хищником.

Комната встретила звенящей тишиной. Такой, от которой обычно сходили с ума, но я справилась и без нее. Мой рассудок и так нельзя было назвать здоровым.

Голова болела так сильно, будто по ней постоянно ударяли молотком. Сердце стучало в висках, создавая свою собственную мелодию. Дыхание останавливалось где-то на уровне вдоха, словно я пыталась задушить саму себя.

Я плакала так, когда его не стало. Оплакивала, скорбела. А сейчас делала все то же самое, но по живому человеку. Лукас был жив, он вернулся домой, а я рыдала так, будто это самое настоящее горе.

Черт возьми, наверняка он сидел где-то в соседней комнате. И, как порядочная жена, я должна кинуться к нему на шею, целовать, обнимать и радоваться тому, что он жив, а я почему-то вернулась в комнату, просто прошла мимо, сделав вид, что не заметила его. Хотелось подойти к зеркалу и задать отражению вопрос. Почему? Почему я не могла упасть в его объятия? Почему не могла поцеловать? Почему не могла ничего из этого, если так сильно хотела?

Глава 29. Лола

Похороны Томаса и моего отца состоялись через неделю. Решено было объединить все в один день. Том принадлежал клану, а отец был косвенно связан с Карлосом Санчесом, так что Адаму не составило труда все устроить. Расследование смерти бывшего мэра Хименеса свернули спустя несколько дней после начала. Просто кинули кость репортерам и общественности, заткнули им рты, а те и довольны не копать дальше за небольшое вознаграждение.

Не знаю, из-за чьей смерти я расстраивалась сильнее. Возможно, когда-то в будущем я проснусь и пойму, что зря ненавидела отца всю жизнь. А возможно, этого никогда не произойдет. На любой из раскладов мне было абсолютно все равно.

Томас умер как герой. В глазах общественности и Софии он оказался защитником. По официальной версии в дом влезли, чтобы убить меня, воссоединить с мужем, так сказать, а Томас помешал этому, героически приняв пулю на себя.

Смешно.

Принял он точно не только пулю, но кого это волновало?

Справедливости в этом мире никогда не существовало. Здесь монстры уходили с почестями, а настоящие герои играли роль злодеев.

Можно ли считать смерть справедливостью?

Думаю, что да. Значит, Томас расплатился за все, что сделал. За все те мысли, что успели посетить меня с момента его появления в комнате до выстрела.

София безудержно рыдала, даже не пытаясь держаться. Лиззи и Лаура снова приехали на похороны. Это казалось даже забавным. Отличный повод для встречи с родственниками – смерть. Отличное место для встречи с родственниками – кладбище.

Никто так и не знал о том, что Лукас жив. Никто, кроме меня, Адама и Тайфуна. Они пытались найти что-то еще на Карлоса, а я не занималась ничем. Игнорировала Монику, Рамону и маму. Кажется, даже для разговоров с ними кончились силы. Язык устал поворачиваться, чтобы складывать звуки в слова. Я и сама устала. Все стало еще сложнее, чем было до этого.

Я игнорировала Лукаса всю эту неделю, убегала, когда встречала в коридорах, а потом запиралась в нашей спальне и рыдала, потому что чувствовала себя самым настоящим дерьмом. Не знаю, как у него хватило терпения на все эти семь дней. Не знаю, почему он до сих пор не вытряс из меня хотя бы одно слово. Наверное, так было бы проще собрать мысли в кучу.

За окном уже расстелилась ночь, я бродила по дому, пытаясь сложить головоломку из собственных переживаний. Я снова оказалась потеряна для жизни, для самой себя. Снова не знала, что делать дальше и как жить, будто хоть раз за все двадцать три года строила планы на будущее.

Мне нравился мрак, который укутывал каждый угол дома по ночам, этот дом уже стал привычным, родным, но я бы все равно хотела отсюда уехать. Куда-нибудь очень далеко, к морю, просыпаться и засыпать под шум волн, пока в занавесках на окнах играется влажный ветер. Хотелось бы, но я знала, что никогда эта мечта не сбудется. Тем более я и так жила в городке у моря. Куда тут еще бежать? От самой себя, разве что, но и с этим случались огромные трудности. Даже в смерти от себя не никуда не деться, не избавиться.

Обычно в такой поздний час все уже спали, но сейчас в конце коридора хлопнула дверь, раздались тихие шаги. Я не успела спрятаться и уйти, а передо мной настоящей стеной вырос Лукас.

Мой муж.

Мы впервые встретились вот так, наедине, без возможности, что кто-то окажется рядом, спугнет нас, как мальков у берега, которые разбегались от перемены течения.

Я запрокинула голову, пытаясь рассмотреть его лицо. Лукас нахмурился, сунув руки в карманы брюк, почти как раньше. Теперь я точно могла сказать, что он повзрослел. Наверное, покушение отца на жизнь не оставляет другого выбора. Интересно, он видел что-то похожее во мне?

Мы стояли в полной тишине, не произнося ни звука, кажется, даже не дышали, будто это могло изгнать видение.

Не верилось, что он настоящий. Все произошедшее сейчас казалось лишь фильмом, картинкой. Событиями, которые никогда и не происходили. Это все выглядело как совершенно другая реальность.

Глаза заслезились, а сердце гулко ударилось о грудную клетку, словно пыталось выбраться и распластаться прямо под его ногами. Совершенно разбитое, расклеенное и неживое. Пусть он увидит, что сделал со мной.

Все во мне кричало «не сегодня», но почему-то оно перебивалось словами «сделай это». Нас разделяло всего несколько шагов, но я развернулась, чтобы уйти, не рискнула шагнуть вперед. К нему. «Не сегодня» победило.

На запястье сомкнулись горячие пальцы, я сжала ладонь в кулак, зажмурилась. Несколько слез сорвалось с ресниц, а в душе поднялся ураган ненависти к самой себе и непонимания. Почему я так поступала, почему избегала его, почему выбрала самую ужасную стратегию поведения? И тут же находился ответ. Все, что было между нами, видимо, было игрой. Он не доверял мне, не открывался по-настоящему. Позволил поверить в его смерть, позволил похоронить его. Я чувствовала себя жалкой, глупой и беспомощной. Человек, который защищал меня, сделал мне больнее всего.

Черт возьми, лучше бы Томас убил меня.

– Почему ты каждый раз уходишь? – плотину прорвало, когда хриплый голос заполнил маленькое пространство, я всхлипнула, дернула руку и повернулась к нему. Вмиг нашлись ответы на все вопросы.

Я со злостью толкнула Лукаса, впечатывая маленькие кулачки в его грудь, будто это могло хоть немного усмирить пустоту под ребрами, будто это помогло бы выразить все, что я чувствовала, все, что хотела сказать.

– Ты бросил меня! – сорвалось гневное с моих губ. – Ушел! Оставил! Ты обещал, что не уйдешь! Обещал, что со мной не случится ничего страшного, Лукас! Но я две недели жила в самом настоящем аду! Ты заставил меня поверить в то, что тебя не стало! Ты заставил меня поверить, что ты умер на моих глазах! Сначала мать ушла, оставив меня одну! Потом ушел ты! А теперь и отец! Почему все меня бросают, Лукас?! Что я такого сделала? Чем заслужила все это? – это поломка. Трещина, которую нельзя залить цементом, ее нельзя заклеить обоями или зашить, как открытую рану. Она кровоточила, оставляя пятна крови повсюду. Пусть и никто этого не видел, но этих пятен становилось больше, потому что пустота разверзлась до таких масштабов, что стала давить. Казалось, совсем скоро она поглотит и мою физическую оболочку. – Я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что мне пришлось пережить! За то, что пришлось говорить и делать!

Лукас молчал, спокойно принимая каждый мой удар, поджав губы, наблюдал, как я обессиленно ударяла его, не совсем понимая, что делаю. А потом я просто ткнулась лбом в его грудь, как делала уже миллион раз, и расплакалась.

Сильные руки обвились вокруг меня, окутывая теплом и заключая в надежный кокон. Это точно Лукас. Теплый, живой и настоящий. Мой Лукас. Такой, каким его знала я.

– Я скучал, антилопка, – прошептал он, зарывшись носом в мои волосы, я сомкнула руки за его спиной с такой силой, что ни у кого бы и не получилось оторвать меня от него. – Прости, что тебе пришлось через это пройти. Прости за Томаса. За каждую слезу, что тебе пришлось пролить, Лола, – еще тише добавил Лукас. На секунду показалось, что это даже не он – разве мог Лукас Санчес говорить такое? Разве он умел извиняться и говорить «я скучал»?

Видимо, все же мог.

Я подняла голову, пытаясь поймать взгляд голубых глаз. Лукас наклонился ко мне. Сердце ударилось о ребра. Губы приоткрылись. Волна теплоты поднялась откуда-то из самых глубин души, смыв печаль и тоску.

Я первая сократила расстояние между нами, осторожно коснулась своими губами его, боясь, что он растворится под моими касаниями, все же окажется миражом, сном, после которого просыпаешься разбитым и жалким. Я все еще страшилась оказаться сумасшедшей. Но Лукас никуда не исчез, запутал пальцы в светлых волосах, привлек к себе, заставляя приподняться на носочки, и ответил на поцелуй так нежно, будто тоже боялся, что я исчезну.

Так целуют самое дорогое, что есть в жизни – нежно, ласково, медленно, как закат, как рассвет, как момент, который никогда не закончится. Ни один наш поцелуй не был похож на этот. Здесь не находилось места страсти, ненависти, скорби. Здесь царили облегчение, тихая радость и легкая грусть, как волны, набегающие на берег летним вечером. Здесь томное желание, возбуждение и ожидание, пробегающее мурашками по коже. Здесь едва уловимые касания, за которыми хотелось тянуться.

Боже, я никогда не была благодарна жизни так, как в этот момент. Я не могла перестать плакать. И в этом поцелуе смешалось все: запах сигарет, кофе и слезы.

Мои руки блуждали повсюду, забирались под футболку, очерчивали плечи, руки, сжимали ладони. Я походила на одержимую, все еще не верила, что он стоял передо мной. Мне понадобилась неделя, чтобы это понять, чтобы уложить все в своей голове, которая точно не привыкла к внезапным смертям и взрывам. В моем детстве такого не было, я не знала, что это такое – слышать выстрелы, видеть кровь и трупы.

Послышались шаги, по лестнице кто-то спускался, а мы стояли прямо под ней, и со второго этажа это место легко просматривалось. Я вздрогнула, вдруг понимая, что нас могли увидеть.

Черт.

Стало страшно.

Мои пальцы вцепились в ладонь Лукаса. Я точно знала, что не переживу еще одну его смерть. Ни настоящую, ни подстроенную.

Лукас потянул меня в сторону, под лестницу, сдвинул одну из панелей в сторону и буквально затащил меня в небольшой темный кабинет.

Я осмотрелась, все еще не отпуская его руки. Здесь было темно, словно весь мрак дома сконцентрировался в этой комнате. Лукас включил небольшую лампу около дивана. Тусклый свет разлился по темным стенам и полу, кипам бумаг и столику, на котором примостилась бутылка с виски. Не удивлена.

– Это еще один кабинет отца, – пояснил Лукас, утягивая меня на диван. Я плюхнулась рядом, опуская руку на его колено. – И сюда не ступала нога ни одной женщины до тебя.

– Вы такие сексисты, – я поморщилась, а затем тихо рассмеялась. На несколько минут воцарилась полнейшая тишина, прерываемая только нашим дыханием. Будто ничего не случалось. Будто я не варилась в своем отчаянии столько времени, будто мы только вчера шутили друг над другом на приеме. Но прошло три недели с того момента, и сейчас я вдыхала древесный парфюм Лукаса, чувствовала тепло его тела и расслаблялась, отпускала контроль и напряжение.

Как мало нужно для счастья. И если бы Моника задала мне сейчас вопрос о счастье, я бы, наверное, сказала «да». А что я могла еще ответить, когда впервые за долгое время в конце тоннеля появился свет?

– Лукас, – тихо позвала я. – Адам знал, что ты жив? – парень шумно выдохнул, провел ладонью по моему бедру.

– Никто не знал.

– И тебе пришлось делать все в одиночку?

– Да, – коротко выдал он. – Тайфуну я не мог доверять, Адам, Томас и София могли быть под влиянием отца, а ты… – Лукас замолчал, ища подходящие слова или боясь ранить.

– А я?

– Должна была оплакать меня, – его голос дрогнул, словно это и ему доставляло боль. – Я думаю, нам нужно поговорить о том, что сделал Томас, – прошептал Лукас, а я замерла, мысленно возвращаясь в ту ночь. Сердце гулко забилось, а руки похолодели. Кажется, липкие касания все еще причиняли боль. Я и сама не заметила, как прижалась к Лукасу. В этом проклятом, продажном и опасном мире, я знала, что муж защитит меня. Черт возьми, он вернулся из мертвых, когда мне угрожала опасность.

– Мне жаль, что тебе пришлось поступить так со своим братом, – тихо отозвалась я, прикрыв глаза в попытке сдержать слезы. Лукас пошевелился, теплые ладони легли на мои щеки, вынуждая распахнуть веки. Он, нахмурившись, рассматривал меня.

– Не говори такого, Лола, – большой палец нежно стер скатившуюся по щеке слезу. – Это ему должно быть жаль. Он посмел тронуть тебя, нарушить все наши законы, предать главу. Такая участь постигла бы каждого. Ты ни в чем не виновата, – он все говорил, а я плакала, как самая настоящая тряпка, оседая в его руках.

Не виновата. Не виновата.

А что бы он сказал о поцелуе с Адамом? Тоже убил бы его? Или меня?

– А Адам? Его бы ты тоже убил? – Лукас сжал челюсть, даже сквозь пелену слез я могла разглядеть, что ему тяжело давалось держать себя в руках. Он стал терпеливее. Место главы семьи изменило его.

– Он сделал что-то против твоей воли? – я могла бы сказать «да». Могла бы очернить имя Адама, обелить свое. Но я не стала обманывать. Может быть, хоть раз в жизни нужно принять последствия своих действий.

Я отрицательно качнула головой. Я ведь сама его поцеловала. Адам бы не стал этого делать.

Лукас ничего не ответил, а теплые пальцы продолжали стирать слезы с моих щек. Его молчание казалось таким неправильным, таким тяжелым, что я даже начала верить, что это конец. Но вот Лукас коротко усмехнулся, покачал головой, будто мы обменивались шутками, будто я только что не призналась в том, что целовала его брата.

– Пусть будет мне уроком. Моя жена слишком ослепительна, чтобы я мог спокойно умереть и оставить ее в одиночестве.

– Лукас…

– Ты хочешь, чтобы я злился на тебя? Ненавидел? – я меньше всего этого хотела. – Жизнь слишком коротка, Лола, чтобы тратить ее на это. Да, я злюсь. Да, мне это радости не принесло. Но будь я проклят, если еще раз оставлю тебя.

Я пошевелилась, выбираясь из кольца его рук, заглянула в голубые глаза, скользнула ладонью на колючую щеку и поцеловала.

Добровольно сдалась в клетку. Наденьте наручники. Заприте дверь. Я вечный заложник обязательств.

И пусть это звучало глупо, высокопарно и так, будто у меня не было самоценности. Может быть, ее и правда не было. Но сейчас я делала то, что считала правильным – целовала мужчину, который каким-то странным образом стал моим мужем.

Лукас легко поднял меня, усадив к себе на колени, и теперь его руки блуждали повсюду, задирая шелковую блузку и юбку, очерчивая острые изгибы талии и бедер. Горячие губы опускались на шею, оставляли влажные дорожки на ключицах, спускались в вырез.

Так и хотелось кричать «я твоя», отдаваться во власть его сильным рукам, плавиться от возбуждения и желания, самозабвенно целоваться, потому что, оказывается, жизнь – всего лишь миг, который может оборваться в любую секунду, и каждый этот миг нужно использовать. Нужно жить.

Я потянулась снять с него футболку, Лукас дернул пуговицы на моей блузке в стороны, отчего они отлетели, рассыпавшись по полу. Он стянул с меня остатки одежды, замер, разглядывая цепочки на шее. Пальцы осторожно подцепили ту, что сделал он. Рядом с кулоном висело кольцо.Его кольцо.

– Не думал, что ты будешь ее носить, – тихо признался Лукас, оторвав взгляд от украшения.

– Я не расставалась с ней с того самого момента, как ты застегнул ее на моей шее, – улыбнулась я. – Стоит ли говорить о том, что это поводок?

– О господи, – со смешком простонал Лукас.

– Не знала, что ты молишься, – усмехнулась я, а он подался вперед, оставляя между нашими лицами всего несколько сантиметров.

– Только если богиня – это ты, – он заглянул в мои глаза, а его пальцы проворно сняли с меня цепочку. Лукас вытащил кольцо, вернул подвеску на мою шею и надел кольцо на свой палец. – А это принадлежит мне.

Несколько секунд мы молча вглядывались друг другу в глаза, а потом… все померкло. Перестало существовать прошлое, будущее и все остальные времена. Губы Лукаса накрыли мои – остервенело, с безумной одержимостью и страстью. И я ответила.

Внизу живота закрутился тугой узел. Кажется, наши сердца сейчас бились в одинаковом ритме, иначе почему тяжелое дыхание сопровождалось гулкими ударами?

Лукас подцепил бретельки бюстгальтера, потянул их вниз, обнажая грудь, не отрываясь от поцелуя.

Мои пальцы скользнули к ремню на его брюках.

Каждое его касание отдавало нежностью, граничащей со страстью, с безумным желанием, которое уже и нельзя было удержать, ослабить или потушить. И я знала, что утром все рассыпется, словно разбитое зеркало, оставив только осколки этой ночи, но сейчас, в этот момент, мы неспешно касались друг друга, дарили удовольствие и наслаждение. Именно сейчас чувствовалось, что все закончилось, что кошмары позади.

Лукас стянул брюки. Я медленно опустилась вниз, закусив губу, чтобы не застонать, закатила глаза, вцепившись ногтями в его плечи. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– По этому я тоже скучал, антилопка, – прошептал Лукас мне в губы, сорвал еще один нетерпеливый поцелуй, сплетая наши языки.

Я едва не задохнулась от обилия чувств и ощущений, накрывших так резко, как волна, смывающая все на своем пути. Так и произошло. Мысли – прочь. Реальность – вон. Оставить только искушение. Оставить только наслаждение.

Он и я. Снова вместе. Как что-то нерушимое, вечное, сложное, сотканное из одних лишь негативных чувств, из боли, из горя, из ненависти. Может быть, лишь грезы, а может, реальность, в которой мы жили.

Я плавно двигалась на нем, задавая темп, руки скользили по рисункам тату, очерчивая узоры, а его губы находили все те же места, на которых отмечались раньше.

Поцелуи – немой договор. Касания – как подпись. Удовольствие – как жизнь.

Укусы сменялись поцелуями. Я откидывала голову, открывая шею для засосов, а Лукас послушно оставлял красные метки. И завтра я буду пытаться спрятать синяки, но ведь это будет только завтра, сейчас же было до дрожи, до трясущихся коленей хорошо.

Стоны раз за разом все громче слетали с губ, некоторые из них ловил Лукас, а некоторые так и оставались висеть в воздухе, накаляя атмосферу до предела. И пусть хоть весь мир услышит или узнает. Пусть… только не сейчас, не в момент, когда расслабление мешалось с напряжением и удовольствием, когда по телу проходили волны наслаждения, а вслед за ними бежали мурашки, смешивая все ощущения в один опьяняющий без градуса коктейль.

Я опустилась на всю длину, закатывая глаза от удовольствия. Пальцы Лукаса накрыли клитор, усиливая ощущения. Я тихо застонала, искусав губы до крови, больше не пытаясь сдерживаться.

Лукас ловко подхватил меня под бедра, переместил спиной на диван, навис сверху, забирая власть себе. А я и рада сдаться.

Движения ускорялись, становились жестче, требовательнее, теперь узнавался привычный Лукас. Тот, который брал то, что хотел, который делал то, что считал нужным. И, черт возьми, это всегда мне в нем нравилось.

Волна удовольствия накрыла во второй раз, заставляя цепляться за парня в попытке остаться в реальности. И наслаждение мы снова делили на двоих. Лукас тяжело дышал, едва не вдавив меня в диван. Я пискнула, шумно втягивая раскаленный воздух в легкие. Лукас усмехнулся, завалившись набок.

– Что-то мне подсказывает, что стены этого кабинета и секс видели впервые, – проговорила я, поправляя волосы. Лукас тихо засмеялся мне в макушку, положил руку на талию, пригвоздив к месту.

– Ты устроила настоящую революцию, Лола, – отозвался он, а я впервые почувствовала себя правильно. Да, вот так все должно быть. Без взрывов, смертей и игр. Вот так спокойно, размеренно и в тишине.

Я приподнялась, разглядывая татуировки на его торсе. Все происходящее казалось сном. И если бы это вышло действительно так, то это было бы слишком жестокой пыткой.

Мой взгляд обводил рисунки, подмечал знакомые линии и картины: череп, оплетенный ветвями, несколько цветов и узоров, надписи и… я прищурилась. Под ребрами красовалась маленькая антилопа, стоящая на россыпи лилий.

– Это что, новая татуировка? – я ткнула в его бок острым ногтем. Лукас вздрогнул от неожиданности и поморщился.

– Да.

Он кивнул и прикрыл глаза, будто это ничего не значило, а я выпрямилась и сложила руки на груди.

– То есть пока мы все страдали из-за твоей смерти, ты татушку набивал? – выпалила я, сдвинув брови к переносице. Лукас устало выдохнул и, опустив ладонь на мою талию, придвинул ближе к себе.

– Спи, Лола.

Я раздраженно выдохнула и все же опустила голову на его грудь.

– И все-таки я тебя ненавижу, Лукас, – буркнула я, прикрывая глаза.

– Именно поэтому сейчас так прижимаешься ко мне? – ехидно хмыкнул Лукас, не давая мне выбраться из его объятий. Я зевнула, впервые за все время чувствуя, как напряжение покидает мое тело.

– Мне просто холодно.

– Конечно, – Лукас тихо рассмеялся и оставил на моем лбу легкий поцелуй. Я прикрыла глаза, вдыхая аромат сигарет, древесины и цитрусов.

Жаль, что утром от этого не осталось ни следа. Для всех остальных Лукас оставался мертв. Я для всех оставалась вечно скорбящей вдовой. Все встало на свои места. На свои неправильные места. Если мы – пешки на шахматной доске, то стоило сломать пальцы тому, кто нас так расставил.

Я собирала пуговицы с пола, когда дверь резко открылась, а на пороге возник Адам, растерянно переводя взгляд с меня на Лукаса и обратно.

– Ты серьезно привел девушку всекретный кабинет? – спросил парень, вызвав ухмылку у Лукаса. Я глянула на мужа, растянув губы в довольной улыбке.

– Хочешь переехать в мою квартиру в центре? – со смешком выдал Лукас, посмотрев на меня. Я была в ней лишь однажды. Когда мы пьяные не смогли поймать такси и добраться до их дома. Больше Лукас меня туда не приводил, да и сам там не появлялся. Насколько я знала, ему нравился фамильный особняк.

– С огромной радостью, – улыбнулась я, не отрываясь от своего занятия. Он кивнул и тут же вернул внимание к брату.

– Чего хотел?

– Печальные новости, – голос Адама сразу изменился. Ушли веселые нотки, сменились сталью, злостью. – Отца нашли убитым в камере. Перерезано горло.

Я вздрогнула, замерла, а собранные пуговицы рассыпались по паркету, привлекая внимание парней.

– Лола?

– Все в порядке, – ни черта не в порядке. Еще одно убийство. И не кого-то с улицы, а Карлоса Санчеса! Босса мафии!

Проклятье!

Хотя скорее благословение. Если Карлос мертв, действительно мертв, то Лукасу больше не нужно скрываться, не нужно переживать о новом покушении от отца.

Я прикрыла глаза, выдохнула, успокаивая дрожащие ладони.

Телефон Адама зазвонил, но слышался так, будто находился где-то за стеной. Адам отвернулся и ответил.

Лукас шумно выдохнул и потянулся за бутылкой с виски. Я даже не стала комментировать его действия. Кажется, только так они еще могли остаться в здравом уме.

Я прислушалась к словам Адама.

– Ошибки быть не может? – спросил он, зачесав волосы назад. – Хорошо, спасибо.

Разговор длился не больше минуты, но, когда Адам снова повернулся к нам, на его лице возникла какая-то странная смесь эмоций, которую мне не удалось разгадать.

Он долго смотрел на Лукаса, а потом криво усмехнулся.

– Мне тут звонил детектив, – начал Адам. – Так вот, по результату теста ДНК мой брат все-таки погиб в той машине.

Я вздрогнула, но ничего не сказала. Может быть, пора было привыкнуть к жестокости, которая будет сопровождать меня всю оставшуюся жизнь? Жизнь, которую я собиралась провести с Лукасом.

Взгляд мужа скользнул по мне, затем снова метнулся к Адаму.

– Так было задумано.

– Может быть, мне все-таки вызвать санитаров для нас, Лола? – хмыкнул Адам. Я тихо усмехнулась, покачала головой и, поднявшись на ноги, положила пуговицы на рабочий стол.

– Нас поселят в одну палату? – я уперла руки в бока, наигранно игнорируя Лукаса, который, кажется, уже начинал злиться из-за нашего спектакля.

– Да не вопрос, – пожал плечами Адам и хитро посмотрел на меня перед тем, как резко сдвинуться в бок. Лукас рывком потянулся вперед и, схватив меня за запястье, усадил к себе на колени. Я, не сдержавшись, рассмеялась и обхватила его руками за шею.

– Чудовище мое, ты спятила только в том случае, если решила, что можешь заигрывать с моим братом, – угрожающе тихо произнес Лукас. Я вгляделась в голубые глаза и кротко кивнула.

– Тогда больше никогда не оставляй меня, – прошептала я, почти касаясь его губ своими.

Лукас не успел ничего ответить. Телефон Адама снова разорвала навязчивая мелодия, и ему пришлось взять трубку.

– Сюрпризы не закончились, – мрачно отозвался он спустя несколько минут и постучал телефоном по ладони. – У нас гости. И они нам не понравятся.

Адам вышел из кабинета. Лукас направился следом за ним. Я не отставала, стараясь идти так тихо, как вообще позволяли туфли на высоком каблуке.

Мы втроем вошли в гостиную. Мне приходилось держать руки на груди, чтобы блузка не расползлась самым неприличным образом.

В комнате был только один человек. Мужчина, который всегда курил сигары. Мужчина, которого давно никто не видел. Мужчина, для которого не существовало ничего, кроме семьи. Мужчина, появление которого дало ответы на все вопросы. Вот почему на местах убийств находили метки Гонсалеса. Вот почему Карлос мертв.

Все просто. Они давние враги.

– Ты? – не сдержавшись, выпалил Адам. Мужчина повернулся, обнажив ряд ровных зубов в обворожительной улыбке.

Он явно любил эффектные появления. Перед нами стоял тот, кто год назад отошел от дел, оставил весь свой бизнес наследнику. Роберт Гонсалес. Отец Тайфуна.

Эпилог

Стояла знойная жара, от которой плавилось все вокруг. И не важно, что небо уже потемнело, усыпавшись миллиардами звезд. Казалось, даже воздух стал осязаемым, видимым. Белое платье Лолы развевалось от горячего ветра, она постоянно поправляла волосы, изредка кидая взгляды в мою сторону.

Не думал, что я размякну и стану таким придурком. Жизнь умела шутить, да. Я в этом не сомневался.

Прошло не так много времени с момента, когда Лола стала моей женой, не так много времени с момента, когда мне пришлось играть в мертвеца. Но почему-то этот короткий промежуток времени изменил то, что не смогли изменить все прожитые до этого годы.

Не знаю, зачем я привел ее на этот пляж. На тот, где однажды она уже чуть не рассталась с жизнью. Здесь было красиво, пусть я никогда и не любил море и никогда не думал, что могу мерить все таким образом.

– Так и зачем ты вытащил меня из-под прохлады дома?

Я снова ощутил себя идиотом. Но я еще помнил ее слова, с которыми она бросалась на меня в коридоре. Помнил каждое проклятое слово, отравляющее, как яд.

Я не ответил, остановился напротив нее.

– Что ты знаешь о клятвах на крови?

Лола удивленно вздернула брови, сложила руки на груди.

– Даже не надейся, я не буду себя резать из-за тупых предубеждений.

Я усмехнулся, покачав головой.

– Я и не прошу тебя об этом. Ты сказала, что я бросил тебя, ушел, хотя обещал, что этого не будет, что с тобой ничего не произойдет. Это обещание в силе, Лола. И сейчас моя решимость даже сильнее, чем прежде, – припечатал я, достал из кармана брюк маленький складной нож. Девушка выпучила глаза, наблюдая за моими действиями.

– Не надо, Лукас, – выпалила она. Я нашел ее взгляд, легко улыбнулся.

– Клятва на крови – нерушимый обет. То, что нельзя отменить, забыть и не сделать. Либо ты выполняешь обещание, данное на крови, либо умираешь. Мне не особо хочется умирать еще раз, но я все равно сделаю это, чтобы ты знала, что мои слова не пустой звук, – проговорил я, рассматривая заблестевшие голубые глаза. Ночь точно ее время. Она выглядела красивой в белом сарафане, без пафоса и мнимой роскоши.

Острое лезвие коснулось моей ладони. Кожу обожгло болью. Несколько красных капель сорвалось вниз, распластавшись по песку, как пятна яркой краски. Хотя землю нашего городка почти каждую ночь окропляла кровь.

Я даже не моргнул, продолжая смотреть на девушку, которая каким-то странным образом оказалась моей женой.

Лола вздрогнула, приподнялась на носочки, положила ладони на мои щеки и поцеловала. Так, как целуют самое дорогое, что есть в жизни. С недавних пор, наверное, так и было.

Моя ладонь, оставшаяся целой, спустилась вниз по стройному телу, подцепила ткань платья, потянув наверх. Лола отпрянула, игриво закусив губу.

– Не здесь же, Лукас! – воскликнула она, заставив меня рассмеяться и покачать головой.

– Не думал, что ты такая извращенка.

– Лукас! – взвизгнула Лола, шлепнула меня по руке, но почему-то не перестала улыбаться, глядя мне в глаза.

Я стянул с Лолы платье, оставляя ее в одном кружевном белье, а она несильно-то возражала, пока луна играла бликами на волнах и на бледном лице, усыпанном веснушками. Я сбросил футболку и брюки с себя на песок.

Ладонь Лолы снова была холодной, если бы я не знал ее, то сказал бы, что вся девушка была такой, но… не теперь.

Лола уставилась на меня с немым вопросом во взгляде, а я потянул ее к воде.

– Нельзя вечно торчать у бортика бассейна, антилопка.

– Ты хочешь сунуть меня в море?! – она остановилась, потянув меня за руку. Я устало развернулся к девушке.

– Совать я тебя точно никуда не хочу, Лола.

– А как же рука? – Лола кивнула в сторону порезанной ладони. Я нахмурился. – Нужно обработать!

– Это просто царапина, – я не пытался казаться крутым парнем, как из фильмов, которые отмахиваются на пулевое ранение, порез вышел действительно неглубоким. Даже крови уже не было. А Лола просто боялась заходить в воду, и я не мог ее за это винить.

Я выпустил ее ладонь из своей, коснулся щеки пальцами. Лола потянулась за моей рукой, будто все еще не могла поверить, что я реален. Признаться, я сам иногда думал о том, что так и остался в машине, которая взорвалась на пустыре.

Что, если на самом деле моя жизнь уже давно не жизнь?

Иногда я думал об этом, а потом смотрел на бумаги перед собой, на Адама с книгой или на Лолу у бассейна, и все вопросы отпадали. Все-таки мне еще было рано умирать.

– Ты ведь знаешь, что я не отпущу тебя, – тихо сказал я. Лола распахнула глаза, кажется, понимая, что речь шла совсем не о море.

Боже, если бы отец был жив, он бы точно вставил несколько комментариев о том, какая я тряпка. Честно, я и сам это понимал. Но зато Лола не плакала из-за физической боли после вспышек агрессии, не замазывала синяки от побоев, не искала в шкафу вещи посвободнее и с длинным рукавом в июльскую жару.

Лола кивнула и сама направилась к морю, хотя все ее тело было напряжено. Она зажмурилась, когда легкая волна коснулась пальцев, но не остановилась, продолжая заходить глубже и держа меня за руку. Я шел следом, позволяя ей справляться со своими страхами, но когда уровень воды оказался на уровне груди, Лола повернулась ко мне, обхватила за шею и скрестила ноги за моей спиной.

– Всегда думала, как это – ощущать морские волны, – прошептала девушка, с детским восторгом оглядываясь по сторонам. Я нежно завел выбившиеся пряди светлых волос за уши, наблюдая за ее реакцией. Она все же выглядела лучше слез. Лола вдруг остановила серьезный взгляд на мне, будто о чем-то размышляла, затем немного отодвинулась. – Готов ли ты, Лукас Санчес, оберегать меня и любить, делить со мной радости и горести до момента, пока смерть не примет нас единым целым в свои объятия? – слова священника на нашей свадьбе. Неужели она запомнила их? Лола склонила голову набок, изучая меня, а мне захотелось рассмеяться.

– Я уже это делаю.

– Ответь нормально.

– А ты, Лола, к слову, тоже Санчес, готова оберегать меня и любить, делить со мной радости и горести до момента, пока смерть не примет нас единым целым в свои объятия? – с ехидством произнес я, а Лола хмурилась из-за того, что я не сделал так, как она просила.

– Я уже это делаю.

Я все же рассмеялся, Лола тоже долго не могла играть в серьезность. Ее смех пронесся эхом по волнам, потонув где-то в морской пучине. Однажды она уже сказала, что пришла бы ко мне, если бы семьи не стало. Это Лолы не стало для ее семьи. И теперь она принадлежала мне.