Адам Санчес прибыл в Палермо, чтобы выторговать мир для своего клана. Но за столом переговоров его встретил не только глава итальянской мафии Вито Скальфаро — рядом с ним сидела женщина, чьё лицо Адам видел в кошмарах пять лет. Амели, жена Скальфаро, — точная копия Марго, которую он похоронил, которую предал и не спас. Теперь она чужая жена, застывшая мрамором под чужой рукой, и каждый её взгляд — ледяной ответ на невысказанный вопрос. Адам должен забыть её ради сделки, но прошлое, которое он считал мёртвым, дышит в той же комнате. А за спиной остаётся Вито — человек, для которого жена лишь трофей, а ревность убивает быстрее пули.
Сердце в оковах Посвящается каждому, кто готов бороться за свою любовь. Даже если приходится сражаться со своими страхами «Человек не уходит из жизни, как с постоялого двора. Он оставляет ее, как свой дом, единственный, родной. Уходит в никуда. Просто в ночь и мрак» [1] Джек Лондон Плейлист Chris Stapleton – Cold I monster – Who is she Maneskin – Read your diary Isak Danielson – Power Angele Dubeau, La Pieta – Experience Tommy Down – Liquid Love Bratia Stereo, Tony Tonite – Ayayay Rozhden – Пустяк Edith Whiskers – It’s ok (slowed) Scorpions – When the Smoke Is Going Dowm Баста – Я найду тебя через века Свят – Не отпускай Мачете – Нежность Юля Паршута – Амели Сергей Лазарев – Сдавайся МакSим – Золотыми рыбками Лирида – Послание Слот – Круги на воде Polnalyubvi – Дикий райский сад John Murphy – Don Abandons Alice Пролог – Она хорошо сосет? – нагло спросил ублюдок, повернувшись ко мне и поддев подбородок Марго. Моя голова качнулась, желудок замутило, будто вот-вот вывернет. Меня тошнило не только от того, что рассудок затуманился, но и от этого мира. Я хотел убить их всех. Хотел, чтобы их не стало. Хотел всадить в каждого по пуле, а потом вырезать на их лицах улыбки от уха до уха. Так же, как сделал с теми, на кого указал отец после «смерти» Марго. Я бы повторил ту серию убийств. Только в этот раз был бы в сотню раз злее. Но в реальности я мог только наблюдать. Парень расстегнул ширинку, дернул Марго вниз, она рухнула на колени, но не издала ни звука. Кажется, Марго вообще отключила все чувства. – Что, я тебя не устраиваю? – прорычал он, шлепнув ее по щеке. Марго не отреагировала, и он просто ткнулся членом в ее подбородок. Мне хотелось оторвать его, а затем скормить ему же. Видимо, предсмертные фантазии все же нагнали меня. Я заставлял себя смотреть на нее. Я смотрел, хотя больше всего желал или отвернуться, или умереть. Что бы они с ней ни сделали, она моя жена. Этого не изменить. Ублюдок ударил ее еще раз. – Что-то наш гость слишком вялый. – Так звучал голос дьявола, и сейчас он выносил нам приговор. В мое бедро воткнули что-то острое, я согнулся пополам, заметив рукоятку ножа, торчащую из ноги. Черт. Я не должен кричать. Она ни разу не крикнула, и я не должен. Не должен. Неужели мы умрем сегодня? Неужели судьба никогда не встанет на нашу сторону? Хотелось обвинить хоть кого-нибудь, но следовало посмотреть в зеркало. Может быть, если бы мы убрались на Кубу немного раньше, то ничего не случилось бы. Может быть, я бы не смотрел бы, как эти мудаки пытались унизить Марго. Хотя им бы это не удалось. Они унижены жизнью. Марго нет. – Смотри внимательно, как думаешь, как скоро она начнет стонать? – Мои волосы у корней с силой сжали, подняв голову, заставляя глядеть на девушку. Но даже если бы я захотел, я бы не отвел от нее глаз. По ее щеке скатилась одна-единственная слеза. Глава 1. Адам Солнце оседало на многочисленных столиках ресторана. В ярких лучах кружились пылинки, за которые невольно цеплялся взгляд. Мы часто обедали и ужинали здесь, когда приезжали с отцом и Софией в Палермо. Мне всегда нравился этот город с его архитектурой, ярким морем, которое почему-то не заслоняла серость, как дома. Но Палермо не всегда бывал гостеприимен. Итальянская мафия стояла выше остальных семей. Долгие годы нас связывало только сотрудничество. Сейчас же меня привела угроза войны. Я понимал, почему Лукас поручил отправиться сюда. А еще понимал, что могу не вернуться живым. Но кого это волновало? Когда ты рождаешься в кровавом мире, ты умираешь в нем. Стрелки часов показывали полдень, и пусть вся остальная Италия заслуженно отдыхала, для нас это время, наоборот, становилось самым активным. Кафе и рестораны закрывались, а кланы собирались внутри для обсуждения грязных делишек. Именно это сейчас и начнется. Колокольчик на двери приветственно звякнул. Я лишь надеялся, что это не похоронный колокол, сдвинул брови к переносице, поднял взгляд, ожидая увидеть в дверях только мужчину с фотографии, которую рассматривал по дороге сюда, но он пришел не один. Сердце пропустило счет, запнулось, приготовилось сделать последний удар и замолкнуть. Во рту пересохло, а горло сдавило, будто кто-то сжал на нем сильные пальцы. Рядом с мужчиной под руку шел призрак. Я даже подумал, что мне напекло голову, потому что она казалась нереальной. Я медленно поднялся на ноги, хотя не был уверен, что они удержат меня. Может быть, это очередной кошмар, в котором она решила меня навестить? Мне хотелось пасть на колени и биться лбом об пол, моля о прощении, но я не мог двинуться в сторону. Мог только наблюдать, как она держалась за его локоть и приближалась ко мне. М. Это точно она ? – Адам Санчес. – Низкий голос мужчины раскатился по пустому залу. Я моргнул, пытаясь избавиться от наваждения. Не помогло. Она все еще стояла передо мной, разглядывая меня бесстрастным взглядом голубых глаз. – Вито Скальфаро. – Я натянул вежливую улыбку на лицо и протянул ладонь. Вито пожал ее и кивнул в сторону девушки рядом с ним. – Моя жена Амели. – Добро пожаловать в Палермо, синьор Санчес, – с холодом проговорила она и подала руку. Я едва сдержался, чтобы не схватить ее и не потребовать ответа. Вместо этого галантно поцеловал изящную ручку, задержав ее ладонь в своей неприлично долго. Такая теплая. Не такая, как была тогда. Вито предложил сесть, мы опустились за столик. Я старался не глазеть на… Амели, которая отчего-то так сильно напоминала ее . Сердце в груди стучало так громко и сильно, что мне казалось, Вито слышал его бой. – Кофе? – поинтересовался мужчина, остановив на мне внимательный взгляд. – Спасибо, – кивнул я в ответ, позволяя себе рассмотреть его получше. В темных волосах уже серебрилась седина, по виду ему было около сорока, а вот Амели я не дал бы больше двадцати пяти. Брак по расчету? По принуждению? Я редко верил в такие истории любви. У Вито было гладко выбритое лицо, тонкие губы и нос с горбинкой. Серый костюм идеально сидел на его фигуре, что наводило на мысль, что он сшит на заказ, на шее красовалась тонкая золотая цепь с крестиком, а на пальцах блестели тяжелые перстни, верхние пуговицы его рубашки оказались расстегнуты. Еще бы. Такая жара. – Ваш… – Он замолчал, видимо, подбирая для Лукаса удобное обращение. Я хмыкнул, старательно держа взгляд только на нем. Казалось, если я посмотрю на девушку, то точно сойду с ума или потеряю контроль. – Брат, босс, глава семьи – называйте как хотите. Мы все понимаем, что новых слов еще не придумали. – Ваш босс хочет мирный договор с пунктами о сохранении вашего нейтралитета в войне против Тайфуна. – Все так, – кивнул я, сцепив руки в замок на столе. – Мы не примем ничью сторону в ваших нападениях, Тайфун не получит помощи. Мужчина обнажил белоснежные зубы, со стороны это больше походило на оскал. Он расслабленно откинулся на диван, опустил руку на спинку позади жены, которая все это время сидела с идеально ровной осанкой и безучастным взглядом. Как украшение. Как сумочка или колье из жемчуга. Я рискнул посмотреть на нее. Почти сразу об этом пожалел. Она уставилась в ответ. Рыжие, явно крашеные волосы; светлые голубые глаза, пугающие, словно привидение в полночь; аккуратный, чуть вздернутый носик, пухлые губы и слегка тронутая загаром кожа. Она выглядела старше, чем в момент, когда я видел ее в последний раз. Черт возьми, но Амели… один в один. Я буквально вцепился взглядом в ее лицо в попытке найти отличия от образа, который сохранился в памяти. Я их не находил. Амели смотрела на меня, и ни одной эмоции не мелькало ни в ее взгляде, ни на лице. Она походила на античную статую, холодную, словно мрамор, твердую, как камень. Мне хотелось задать всего один вопрос, но только от возможного ответа в горле появился ком, который я никак не мог проглотить. Это ты? – У вас есть копия его договора? – вдруг подал голос Вито, едва не заставив вздрогнуть. В этот же момент на столик опустилось несколько чашек кофе, к которому никто не собирался притрагиваться. Это скорее формальность, показательная гостеприимность. – Конечно. – Я кашлянул, пытаясь избавиться от удавки на шее, достал из портфеля целую стопку бумаг и протянул ему. – Наши юристы все подготовили, плюсом вы получите долю от работы борделей. – А вы подготовились, – с понимающим видом усмехнулся он, лениво потянувшись к документам. Я ничего не ответил, наблюдая за тем, как его рука упала на плечо Амели. Девушка еле заметно вздрогнула, из-за чего губа Вито дернулась, а взгляд скользнул к девушке. Взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Мне хотелось убедить себя в том, что это не мое дело. Но я все никак не мог отделаться от чувства, что передо мной сидит она . – Я отлучусь, – выдал Вито, поднимаясь из-за столика. Амели не проронила ни слова, я только кивнул, разглядывая свои ладони. Когда Вито ушел, воцарилась такая тишина, будто громкость во всем мире выкрутили до нуля. Я не рисковал смотреть на нее. Кто она? Просто похожая девушка, попадающая под теорию о семи близнецах, – та самая, в которой говорится, что у каждого человека на земле есть семь копий? Моя М. неожиданно оказалась живой? Может быть, я тронулся умом? Никто бы не удивился. Сначала Лукас со своим театром, затем Томас в очередном угаре зависимости, разбитая Лола, которая почему-то вызывала те чувства, которых не следовало испытывать к жене старшего брата. А теперь эта встреча. Да, похоже на расстройство психики. Так я решил, пока Амели не заговорила. – Как вам Палермо, синьор Санчес? – спросила она ласковым, словно мед, голосом, а у меня возникло ощущение, что я включил старую пластинку или видеозапись, на которой Марго читала мне нашу любимую книгу. – Можно просто Адам. – Думаю, мой муж будет против, – холодно улыбнулась Амели. Она никогда не была холодна. – Прекрасный город, я здесь уже бывал, – отозвался я, хотя все внутри обливалось кровью от горечи. Даже если это она, я не мог ничего сказать. Хотя почему не мог? – Мы с вами не встречались ранее? – поинтересовался я, сощурив глаза, как будто это помогло бы увидеть ее эмоции, найти ответ на вопрос. – Нет. – Это все, чего я удостоился. Кто ты, Амели Скальфаро? Почему так похожа на девушку, которую я потерял пять лет назад? Почему ты так на нее похожа? Почему так холодна? Послышались тяжелые шаги Вито, он вернулся за столик, снова водрузив ладонь на плечо Амели, идеальная осанка, которая дала слабину около мужа. Я сжал губы, в который раз напоминая себе, что это не мое дело. Пора отключить внутреннего защитника слабых и угнетенных. Мне хватило одной жены по расчету. Жены Лукаса. – Я обдумал ваше предложение, – деловито выдал Вито. – Полагаю, это копия, я забираю ее с собой. Моему адвокату потребуется файл на почту. – Конечно, могу я сказать боссу, что мы на правильном пути? – Полдень понедельника – самое время для хороших новостей, – ухмыльнулся Скальфаро и протянул мне руку. Я пожал ее и, касаясь его теплой шершавой ладони, почему-то подумал, что заключал сделку с дьяволом. – Была рада познакомиться, синьор Санчес, – отозвалась Амели. – Вито, ваша жена просто клад. – Мне захотелось вырвать собственный язык, но ублюдский этикет всегда был превыше всего. – Рад слышать. – Сальная улыбка растеклась по его губам. Вито Скальфаро явно принадлежал к тому типу людей, которые воспитывают и ломают под себя других, они лепят из кожи и костей, как из глины, то, что им нужно. Хотя я не мог утверждать. В конце концов, и его и Амели я видел впервые. Мы попрощались, Вито с женой остались в ресторане, а я, оказавшись на улице, закурил, вместе с духотой втягивая в легкие сигаретный дым. Кто ты, Амели Скальфаро? Сигарета осталась в губах, я вытащил из внутреннего кармана пиджака бумажник, развернул. Там кроме денег хранилась одна фотография. Уже потрескавшаяся от времени и слегка выцветшая, но даже потертый вид не уменьшал красоты девушки, которую мне удалось запечатлеть на закате. От Амели Скальфаро ее отличал только цвет волос. Амели казалась обжигающим холодом. Волосы девушки с фото больше походили на какао, согревающее осенними вечерами. Девушка, которая умерла пять лет назад. Девушка, которая стала моим призраком и вечной виной, давящей на плечи. Девушка, чье тело я видел в крови. Моя Марго… Я едва не рассмеялся от абсурда. Надо же. Так бывает только в книгах. Я знал, что у Марго нет сестер-близняшек. Она единственная дочь в семье. Была. И тайные дети тоже исключены. Мой отец проверил ее родителей и их биографию вдоль и поперек, когда случайно увидел, как я провожал Марго до дома. Черт возьми! Мне хотелось ворваться в кафе, взять Вито за шкирку и потребовать ответа – она ли это? Хотелось притронуться к Амели, которая выглядела в точности как Марго. Неужели жизнь собиралась заново утопить меня в отчаянии и чувстве вины? Я ведь понимал, что скорее всего это совпадение, простое совпадение. Но это не помогало от давящей пустоты в груди. Марго умерла по моей вине. Из-за меня она так и не побывала на Гавайях. Не успела. А я обещал показать их ей. Я захлопнул бумажник, спрятал его поглубже в карман у самого сердца, выкинул сигарету и направился к отелю, так и не узнав, что все это время холодные голубые глаза смотрели в мою спину. И в них впервые за день промелькнула боль. Едкая и разрушающая. Глава 2. Амели – Приведи себя в порядок, рыбка. – Вито появился в комнате, я вздрогнула, почти отбросив от себя книгу. Взгляд черных глаз прошелся по белому легкому платью, зацепился за синяки на запястьях, скользнул на шею, где тоже красовались отметины от его пальцев. Я тяжело сглотнула, наблюдая, как на его губах расцвела хищная ухмылка. Звери чувствуют страх. – Что-то определенное? – спросила я, давя в себе ужас. Нельзя показывать, что я его боюсь, что каждый раз, когда он появляется в дверях моей комнаты, все внутри сжимается, словно меня положили под металлический пресс весом в несколько тонн с одной лишь целью – раздавить. – Встреча с возможным партнером. Выезд через час, – оповестил он, направившись обратно в коридор. – Что-то не слишком броское, но роскошное. Все должны видеть наш статус. – Дверь захлопнулась, отрезая все звуки разом. В звенящей тишине послышался лишь один тихий всхлип. Это все, что я могла себе позволить. Это все, что мне позволила судьба. Я поднялась с кресла, осторожно закрыла книгу и вернула ее на полку, заставленную разноцветными корешками, а через час уже вышла из комнаты в белой водолазке с воротом и белых брюках. Вито плевал на удобство, на то, что в такую жару я едва не падала в обморок от жары и душащего ворота, который закрывал синяки. Вито любил играть, и его игрушкой пять лет назад стала я. – Ты, как всегда, превзошла себя, – проговорил муж, когда я оказалась около машины, сжимая небольшой золотистый клатч в пальцах. Он откровенно лгал. Вито редко распылялся на комплименты и редко считал мои наряды подходящими, хоть сам их и покупал. – Спасибо, ты тоже выглядишь прекрасно, – мельком улыбнулась я, играя примерную жену. В отличие от него я не врала. В свои сорок два Вито выглядел так, что любой молодой мужчина мог позавидовать, он пропадал в спортзале, правильно питался, курил только в моменты, когда сильно нервничал, пил шампанское лишь по праздникам, а виски на вечерних приемах. В черных волосах уже угадывалась седина, но она не портила вид, наоборот, придавала шарма, едва уловимые статусность, властность. Вито родился боссом, хищником, это видел каждый, кто был с ним знаком. Я же не просто видела – чувствовала на себе. Вито открыл для меня дверь машины, помог сесть на кожаное сиденье, а затем и сам забрался в салон с другой стороны, уткнувшись в телефон. Он часто брал меня на встречи с потенциальными партнерами, красовался молоденькой женой, показывал картинку идеальной семейной жизни, которой, конечно, не существовало. Наш брак больше походил на минное поле, и моя нога ступала на него без карты, без опознавательных знаков и оборудования. Я натыкалась на мины, возносилась болью на небеса, но каждый раз возвращалась в ад на земле. В ад, где мое тело рассыпалось на кусочки. Улицы пустовали, магазинчики и кафе закрылись на свой законный перерыв. Мы остановились около ресторана, хозяин которого платил Вито за охрану. Значит, обойдется без разборок. Это радовало. После перестрелок или стычек он буквально слетал с катушек. После таких ночей я по несколько дней проводила в кровати, вздрагивая от каждого шороха и с ненавистью смотря на букеты цветов на тумбочке. Вито помог мне выбраться из машины, поправил мои волосы у лица, со стороны могло показаться нежно и ласково, но на самом деле он просто приводил трофей в порядок. Стирал пыль со школьного кубка. – Вот теперь мы готовы завоевать весь мир. – Ты готов, Вито. Ты. – Разве могло быть иначе? – Я улыбнулась, как делала всегда. На каждую его реплику, на каждое его слово. Этот урок я запомнила на всю оставшуюся жизнь. Вито не терпел возмущений и чужого мнения. Особенно если это мнение женщины. Мы вошли в кафе, его тяжелая рука, покоящаяся на моей талии, придавливала к себе, но я шла с гордо поднятой головой. Столики пустовали, лишь за одним в конце зала притаилась темная фигура. Потенциальный бизнес-партнер моего мужа. Он поднялся, когда нас увидел. Я едва не запнулась, едва не потеряла самообладание. Мне стало страшно. Так страшно, как еще никогда не было. И даже самые ужасные ночи в компании Вито не сравнились бы с тем, что я испытала сейчас. Ноги стали тяжелыми и вместе с тем ватными, я с трудом переставляла их, туфли вдруг показались не легкими брендовыми босоножками, а чугунными сапогами, которые приварили к ступням. Я была уверена, Вито заметит эту перемену. Заметит и непременно разозлится. И я упорно шагала, стуча каблуками о плитку. Маска дала трещину. Мне хотелось разрыдаться от страха, но я собрала всю обретенную волю в кулак и произнесла: – Добро пожаловать в Палермо, синьор Санчес. – Человек может справиться с чем угодно. Я знала это, потому что уже много лет жила в самом худшем кошмаре. Но о нем никто не знал. Губы Адама коснулись моей руки, мне хотелось отдернуть ладонь, словно его легкий поцелуй мог обжечь или вовсе убить. Ты узнал меня? Я даже не слушала, о чем они говорили, смотрела перед собой и молилась, чтобы он ничего не сказал. Вито бы убил нас обоих прямо здесь, а затем бы сел пообедать около остывающих тел и уже завтра женился бы снова. Но я осмелилась посмотреть на Адама. И пожалела об этом. Он глядел прямо на меня. Так пристально и изучающе, будто я воровка и украла у него нечто ценное и дорогое. Интересно, как он жил все это время? Женился ли? Тишина говорила громче слов, когда Вито отошел. Казалось, еще немного, и мы начнем обмениваться мыслями, только чтобы не говорить ничего вслух. Я опередила его. Никто не должен знать, кто я. Только Вито была известна половина моей истории. И он не должен узнать о том, что Адам ее часть. – Как вам Палермо, синьор Санчес? – собственный голос показался чужим, холодным и неприступным. Но именно так я жила все эти года. – Можно просто Адам. – Кривая усмешка разрезала его красивое лицо, на котором появилось несколько маленьких морщинок. Можно не просто Адам. Можно «моя душа», «мой мир» и «моя любовь», но вместо этого я произнесла: – Думаю, мой муж будет против. – Прекрасный город, я здесь уже бывал. – Ты вырос в Палермо. Как ты оказался здесь, Адам? Как? Почему именно с Вито решил заключить перемирие? Почему именно семья Скальфаро? Почему пришел в мою жизнь? Снова. Ты пришел за мной? Я пыталась скрыться от его внимательных глаз. Раньше они смотрели с такой теплотой, что в ней можно было утонуть. Сейчас же в них сквозило неверие. – Мы с вами не встречались ранее? – я почувствовала, как ладони холодеют, а пальцы становятся деревянными. Сердце и вовсе перестало биться, оно замерло, ожидая следующего поворота судьбы. Дыхание тоже остановилось, застряло где-то на уровне горла, в котором встал пресловутый ком. Я будто проглотила шерсть, и теперь он мешал дышать. – Нет, – меня хватило на одно слово, а потом вернулся Вито. И всего через пару десятков минут, показавшихся вечностью, Адам покинул ресторан, оставляя меня один на один со своим персональным кошмаром. – Вот видишь, рыбка. – Пальцы Вито с силой сжались на моем подбородке, горячее дыхание коснулось губ, а острый нос прочертил линию по щеке. – Не зря я тебя воспитывал. – Я прикрыла глаза, едва сдерживая слезы. Все, что я пыталась похоронить в себе, все, что пыталась скрыть, сейчас рвалось наружу. – Конечно, Вито, – сдавленно отозвалась я, когда хватка стала грубее. Он усмехнулся, оставил смазанный поцелуй на моих приоткрытых губах и отстранился, потеряв ко мне всякий интерес. Я выдохнула, едва сдержав порыв стереть касания мужа с себя, и посмотрела в окно, на ровную, как игла, спину. Адам изменился, стал серьезнее и… серее, будто потерял все те краски, которыми был наполнен раньше. Сигаретный дым взвивался в воздух, хотела бы и я так легко упорхнуть ввысь, чтобы не чувствовать, не дышать и не жить. Я не видела его лица, не видела действий. Только смотрела на черный пиджак и с остервенением засовывала свои эмоции обратно. Никто не должен узнать, что за каменной маской есть что-то еще. Проклятый Адам Санчес. Ладони все еще дрожали, а дыхание так и не пришло в норму после встречи с призраком. С прошлым, которое никогда не должно было настичь. Оно должно было остаться в темном гараже, залитом кровью и моими слезами. Я помнила ту ночь, помнила его крик, оглушающий и такой отчаянный. Он все еще стоял в ушах и снился холодными ночами. Вот и сейчас вместо обеда я глотала слезы, вместо кофе пила отчаяние, а вместо любви познала только боль. И я отрешенно наблюдала, как Вито нарезал стейк с кровью, представляя себя на месте этого куска. Жизнь с Вито поглотила меня точно с таким же аппетитом. – Поешь, рыбка, скоро поедем домой. – Я вздохнула, пытаясь протолкнуть ком в горле глубже, избавиться от него, но ничего не вышло. Вито не получил от меня ответа, только робкий кивок головой. Я уставилась на ненавистный салат и все же наколола помидор на вилку. Спустя час мы вернулись домой. Вито скользнул по мне заинтересованным взглядом, от которого по телу пробежали мурашки, но ничего не сказал и направился в кабинет. Я почти бегом поднялась по лестнице и закрылась в своей комнате, надеясь, что документы Санчеса утомят его настолько, что он не придет вечером. Когда я оказалась в привычной тишине, в белой комнате с видом на мерцающее вдалеке море, стало проще. Но не настолько, чтобы не проигрывать в мыслях весь сегодняшний день. Я надеялась, что Адам не понял, кто я, что он не узнал меня, что забыл. Хоть эта мысль и вызывала тупую боль под ребрами. Прошло пять лет. Я умерла для него, осталась лишь призраком в памяти. Привидением, которое утопилось в отчаянии. Я зажмурилась, в ушах снова зазвенел его нечеловеческий крик в ту ночь, когда он увидел меня на полу. Я помню все в мельчайших подробностях. Тогда думалось, что я попала в центр самого ада, но это был только первый круг. Я помню слова его отца, что не должна быть рядом с Адамом. Глава 3. Адам Тусклый свет библиотеки давил на глаза, но мне нужно было дочитать книгу. Большинство студентов уже разбрелись, сегодня в одном из общежитий устраивали вечеринку, так что в просторном, заставленном книгами помещении царили пустота и звенящая тишина – слышались только шорох страниц и мое дыхание. – «Маленькая хозяйка большого дома», – шепотом произнесла девушка, опускаясь напротив меня. Я поднял голову, сместив брови к переносице. – Интересный выбор. – Незнакомка широко улыбнулась, водрузив сумку на стол и достав из нее несколько тетрадей. Я молча обвел взглядом черные блестящие локоны, тронутую испанским загаром кожу, пухлые губы и остановился на голубых глазах. – Домашка по мировой классике, – буркнул я, желая поскорее вернуться к чтению. Экзамен уже завтра, а я до сих пор не продвинулся в подготовке. Признаться, если бы не мама, то ноги бы моей не было в этом колледже. Мне хотелось оказаться на вечеринке или в любом другом месте, кроме этой огромной и пустой библиотеки. – Конец печальный, – заметила девушка, снова отвлекая от чтения. – По-моему, у взрослых людей не должно быть столько трудностей в принятии решений. Главная героиня ведь обрекла их обоих на боль. – Я не мог с ней спорить и протянул руку. – Адам. – Марго. – Ее маленькая ладонь утонула в моей. А в скором времени мы утонули в сердцах друг друга. Она показала мне, что в мире может существовать не только мрак. Я подбирал галстук, когда позвонил Лукас. Честно, хотелось послать его к черту, туда же отправить Вито Скальфаро и уехать. Уехать туда, где меня не будут мучить вопросы, где на меня не будут смотреть холодные голубые глаза. – Тебе мало вчерашних новостей? – отозвался я, когда Лукас на том конце провода щелкнул зажигалкой. – Хотел сказать, чтобы ты не лез к другим семьям, пока Скальфаро не даст ответ, – он шумно выдохнул. – Незачем давать ему повод сомневаться в нашем расположении, если же он откажет, то у тебя зеленый свет. Делай что хочешь, но не допусти войны, если надо, пойдем на ковер к Тайфуну. – Я удивленно уставился в зеркало, отражение которого показывало не очень приятную картину: синяки под глазами после бессонной ночи, несколько новых морщинок и усталый вид. Я так и не смог уснуть после того, что увидел в кафе. Точнее, кого. – Ты так просто признаешь поражение? – Да, мне не нужны новые жертвы, Адам. – Достаточно одной – меня? – хмыкнул я, выбрав темно-синий галстук. На фоне белой рубашки он выглядел лучше, чем бордовый, который напоминал кровь. – Я не позволю своему брату погибнуть, – неожиданно строго проговорил Лукас, где-то в отдалении послышался голос Лолы. Я не мог признаться даже самому себе, что отъезд в Италию стал спасением, потому что в груди все еще давило, когда она оказывалась рядом. Такая близкая и бесконечно далекая. Лола стала первой девушкой, которую я поцеловал после Марго. Первой девушкой, к которой я испытал что-то кроме безразличия и снисхождения. Может, именно поэтому Амели Скальфаро выглядела в точности как давно потерянная любовь. Мне хотелось ее найти. Или же она явилась, чтобы отомстить мне за то, что я предал ее память. – Знаю, – наконец отозвался я. – Ты можешь найти информацию о жене Скальфаро? – Понравилась? – ядовито спросил брат. А я даже растерялся, потому что не смог бы придумать ни одной причины своего запроса. Впрочем, Лукас все увидит сам. – У тебя какое-то странное пристрастие к чужим женам. – Долго ты будешь напоминать мне о поцелуе с Лолой? – До конца твоих дней. – Тогда стоило убить меня в тот момент, когда я об этом рассказал, – да, может быть, тогда мне не пришлось бы умирать в ожидании сегодняшнего обеда. В ожидании встречи. С ней . – Мы уже обсуждали это, я просто злопамятный. – Лучше бы запоминал так дни рождения, – фыркнул я, включив громкую связь, и натянул пиджак. – Надеюсь, досье его жены для дела, а не потому, что у тебя на нее встал. По слухам, Скальфаро убил несколько приближенных только из-за того, что они помогли ей выйти из машины. – Отлично, я вновь рисковал головой. Видимо, жизнь меня ничему не учила. – Спасибо за предупреждение, теперь я буду лучше прятаться. – Адам… – многозначительно произнес Лукас, но отвлекся, когда рядом раздался спокойный голос Лолы. – Подумала, что ты снова пропустишь ужин, так что принесла сюда, – проговорила девушка, послышался звон посуды, громкое «ой» и смех. Такой искренний, такой простой, что от него в груди что-то сжалось. Я был рад, что Лукас счастлив. И радовался, что счастлива и Лола. Слишком живой в памяти остался ее разбитый образ после взрыва и похорон. – Надеюсь, ты меня понял. – После этих слов в трубке послышались гудки. Я откинул телефон, покачал головой и рухнул в кресло, оставаясь в тишине и темноте гостиничного номера: плотные занавески закрывали окна, пряча просторную комнату от солнца. Вито Скальфаро ждал меня на обед с мелкими боссами своего клана, а мне не хотелось даже подниматься на ноги. Я знал, что снова встречу свое прошлое, знал, что ее глаза снова будут смотреть на меня, напоминать о том, как смотрела на меня Марго. Черт возьми. Я думал, что прожил это. Думал, что оставил эту боль, закопал глубоко в себе, но стоило лишь тени прошлого появиться в настоящем, все смылось. У меня не было желания видеть Вито и Амели Скальфаро, но я все равно поднялся, все равно сел в такси и все равно позвонил в дверь их огромного дома. На пороге показался слишком счастливый Вито, держа за талию Амели, лицо которой оставалось непроницаемым. Казалось, она замерла в одной возможной эмоции и прикрывалась напускной вежливостью. Впрочем, этикет был на ее стороне. Я пожал руку Вито, всучил Амели бутылку дорогущего вина и оглядел дом, хотя это последнее, что меня интересовало. Здесь все чем-то напоминало наш семейный особняк – те же белые стены, которые слепили глаза, вылизанный мраморный пол, обилие растений в кашпо, картины на стенах. Я не знал ни одного современного художника, да и с классиками тоже не сложилось, зато Марго увлекалась искусством, ходила на выставки и часто пересказывала мне их биографии. Амели Скальфаро, кто ты? Я вновь посмотрел на девушку, к губам которой будто приклеили дружелюбную улыбку. Подчиненные Вито еще не собрались, так что нам пришлось побыть в гостиной втроем. Это походило на пытку, потому что Амели сидела напротив меня и от ее пронзительного взгляда я никак не мог спрятаться. – Надеюсь, ваш босс остался доволен новостями, – проговорил Вито, откинувшись на спинку стула. Я учтиво кивнул. – В этом году город необычайно приветлив. – Вы часто приезжаете сюда, синьор Санчес? – Я едва не вздрогнул, когда послышался голос Амели. Она все еще выглядела как образ из сна. – Бывает иногда, – нарочито небрежно бросил я. Не хватало еще, чтобы Вито приревновал и четвертовал меня прямо за обедом. – А вы здесь родились? – Нет, мои родители жили в Милане много лет, – по-светски ответила девушка, отпив шампанское из высокого бокала. Я кивнул. Марго родилась и жила в Мадриде. Там мы и познакомились. Ее отец держал небольшое кафе, но оно просуществовало несколько лет и закрылось, тогда они переехали в город поменьше. В город, в котором она нашла свой конец. Почему-то у меня не было сомнений в том, что передо мной она . Не знаю как, но Марго выжила и оказалась в Палермо. Я собирался узнать, как это произошло, и получить от нее признание. – Можно личный вопрос? – Я обратился к Вито, сделав вид, что его жена интересовала меня только из вежливости. – Конечно. – Как вы познакомились? Вы кажетесь счастливой парой, а это сейчас такая редкость, да и разница в возрасте очевидна. – Я ходил по чертовски тонкому льду, но моя вера в картинку, которую создал Скальфаро, ему льстила. Он обнажил белые зубы в ухмылке. Амели сделалась каменной, отрешенной, а я ждал его рассказ. Я любил истории. И эту мне тоже захотелось узнать. – На одной из выставок, Амели казалась сказочной, я подошел, зная, что получу отказ, но Амели вдруг улыбнулась и выдала мне факт об одной из картин, что я купил ее в тот же вечер. – Жену или картину? – лжевесело спросил я. Вито рассмеялся. – Картину, конечно. – Я просто пошутил. – Я поднял ладони в сдающемся жесте, Вито отпил виски, а Амели не произнесла ни звука. Раздался звонок в дверь, заставив девушку вздрогнуть, а спустя еще несколько минут комната наполнилась подчиненными Вито, которым он сразу меня представил. Я только кивнул, оглядывая разношерстную компанию. Амели была единственной женщиной за столом. В ее сторону не прилетело ни одного слова, никто даже не смотрел на нее, словно она – невидимка, ваза с цветами в центре, на которую никто не обращает внимания. Теперь понятно, о чем говорил Лукас. Вито ревностно относился к тому, чем владел. – Проверю прислугу, – тихо сказала Амели и, получив от мужа одобрительный кивок, вышла из-за стола. Я едва не побежал следом. Если я хотел найти доказательство того, что не спятил, настало лучшее время. – Где я могу найти уборную? – поинтересовался я у Вито. – По коридору налево, последняя дверь. Я не стал терять времени и покинул гостиную, но вместо того, чтобы свернуть налево, пошел направо, в сторону столовой, пока стук собственного сердца заглушал все мысли и даже страх. Страх быть пойманным. Страх быть убитым до того, как правда всплывет наружу. Она была там. Держалась за спинку стула, прикрыв глаза, и тяжело дышала. Казалась такой маленькой, что ее хотелось прикрыть, надеть пиджак и спрятать. Я сделал шаг. Звук потонул в мягком ковролине. Она не пошевелилась. Тогда я позвал. – Марго. Она вздрогнула, распахнула веки и с немым ужасом метнула на меня взгляд, будто я собирался ударить ее или вовсе убить. Впрочем, однажды ей уже пришлось пережить это. Смерть по моей вине. Мне показалось, что именно сейчас Амели Скальфаро раскроет свои тайны, расскажет о прошлом, но я не учел, что ее броня толще, почти как доспехи средневекового рыцаря. Или же мое сумасшествие стало очевидным. Она взяла себя в руки всего через секунду и нахмурилась, язвительно, почти издевательски вздернув бровь вверх. Я забыл, как дышать. – Меня зовут Амели, – холодно отозвалась она. – Видимо, в Испании мое имя сложно для произношения? – Извините, я заблудился. – Уборная в другом конце коридора, – произнесла Амели и, встряхнув головой, прошла мимо меня, опалив пространство вокруг сладким запахом спелых персиков. А я смотрел на нее, как в замедленной съемке, пока не раздался стук каблуков о плитку в коридоре, возвращающий в реальность. И перед глазами уже маячила ровная спина, скрытая белой шелковой блузкой, на фоне которой рыжие волосы плясали огнем, в котором мне суждено сгореть. Я пошел следом, но не свернул в гостиную, а направился в уборную. Уже там умыл лицо холодной водой, пытаясь успокоиться. Я мог бы перестрелять всех в этом доме, мог бы пытать Вито и бесконечно долго задавать ей один-единственный вопрос. Кто ты, Амели Скальфаро? Но вместо этого я вернулся за стол, познакомился с каждым, кто за ним сидел, принял приглашение в театр и почти ни разу не взглянул на бледнеющую с каждой минутой Амели. Я хотел узнать правду, потому что моя душа была не на месте все пять лет. Я хотел умереть вместе с ней, хотел, чтобы меня прокляли за то, что случилось с Марго. Смысл жизни так и остался пустым звуком. Я не смог его найти. Не смирился с ее смертью. И еще долго молил судьбу, чтобы меня убили. И ее отец собирался это сделать, но не смог. Хотя я бы поблагодарил его, если бы он довел дело до конца. Может быть, тогда мне бы не пришлось смотреть на руки Вито, блуждающие по хрупкому телу, которое еле заметно вздрагивало от прикосновений. Я обвел фигуру Амели взглядом, ничто в ней не выдавало грубости мужа или плохого обращения, кроме реакции на него. Она вдруг посмотрела на меня. Так, что стало тяжело дышать. Ты расскажешь мне свою историю… Амели. Ты расскажешь ее, потому что я этого хочу. Глава 4. Амели Несколько дней спустя Я рассмеялась, цепляясь за крепкую руку ладонями и пытаясь проникнуться чувствами, переполняющими душу. Смех ударился о пустоту и разразился эхом. Адам потянул меня на себя, я, не удержавшись, впечаталась в его грудь. Ночь обнимала нас за плечи. Луна благоволила нам, пока судьба готовила испытания. А море ласкало босые ступни, ему было все равно на происходящее. – Моя Марго, – прошептал Адам, нежно убрав волосы с моего лица. Я улыбнулась, чувствуя, как от его объятий тепло расходилось по телу. – Мое опасное и темное солнце, – отозвалась я, пряча лицо у него на груди. – Я люблю тебя, Адам. Я так и не смогла уснуть, смотрела всю ночь в окно, на море, а прошлое, которое, казалось, давно похоронено под пластами боли, вышло посмотреть на настоящее. Слезы давно не душили меня так, как в эту ночь. Я плакала, вспоминая те недолгие месяцы счастья. Плакала, понимая, что его появление ничего не изменит. Он получит подпись Вито и уедет, так и не узнав, кто я, а я останусь в своей привычной жизни, возле мужа. Здесь мне суждено закончить свой век. В золотой клетке, в которой я уже много лет живу. Я понимала, что это ничего не изменит, но дурацкая надежда все равно томилась в груди. Что, если это судьба? Что, если не все потеряно? Но у него не было ни одного доказательства, что жена Вито Скальфаро – когда-то его Марго . Теперь это имя ничего не значило, я умерла вместе с ним, вместе с ним закончилась моя жизнь, счастье и невинность души. На ее смену пришла Амели Скальфаро – каменная глыба, статуя, которую выточил Вито. Да и с чего я взяла, что Адам стал бы меня спасать? Он здесь ради предотвращения войны, а не ради того, чтобы ее развязать. Утром на лице не осталось ни капли слез. Я приняла душ, оделась, и, когда Вито вошел в комнату, ничто во мне не выдало бы моего состояния. Он удовлетворенно хмыкнул, оглядывая меня с головы до ног. – Отличный вид, рыбка, – проговорил он, – пора идти. – Вито взял меня за руку и увлек за собой в коридор. Сегодня Адам Санчес должен прийти на обед. Сегодня моя маска должна быть в десять раз тверже. Мне почти удалось. Я почти выиграла в битве с самой собой. Адам пришел первым из приглашенных гостей, и время в ожидании подчиненных Вито казалось адским. Может быть, я все же умерла пять лет назад и дьявол решил так пытать меня? Оставил в заложниках вечности и отнял голос, как у глупой русалочки? Вито казался лишним. Я не имела права даже думать об этом, он мой муж. Мужчина, которому я клялась в верности до гробовой доски. Но я никогда не клялась любить его, никогда не клялась принимать таким, какой он есть, и никогда не обещала терпеть его жестокость. Никогда. Но все равно сидела по правую руку от него. Я знала, что этот вопрос Вито напомнит мне вечером, будет со сладостным предвкушением ждать от меня оправданий и слез, но я все равно спросила. Мне хотелось прикоснуться к нему , как раньше. Пусть и позволено это только глазам. – Вы часто приезжаете сюда, синьор Санчес? – Я не узнала свой голос. Мне стоило бы вышибить себе мозги пулей, что Вито хранил в кабинете. Адаму не нужно знать, кто я. – Бывает иногда, – лениво отозвался он. Наслышан о репутации Вито? О тех мертвых охранниках? Правильно. Это знание не даст ему копать глубоко. – А вы здесь родились? – Нет, мои родители жили в Милане много лет. – Мне захотелось крикнуть: «Ты ведь знаешь. Знаешь, что я лгу, глядя тебе в глаза». Я сделала глоток шампанского, надеясь, что оно усмирит тошноту. Голова кружилась, будто я выпила несколько бутылок зараз. А Вито продолжал рассказывать историю, которую сам же и придумал на нашей свадьбе под одобрительное улюлюканье гостей, пока я едва сдерживала в себе желание прыгнуть с обрыва, на котором проходило торжество. Марго мертва уже пять лет. Пять лет существует Амели Скальфаро. И сейчас жизнь этой Амели трещала по швам, потому что прошлое Марго настигло. Я не выдержала, убежала, прячась от сканирующего взгляда Вито и голубых глаз Адама, так похожих на мои. Мне казалось, что кто-то из них точно проникнет в душу, разворошит там все и узнает, о чем я думала. Этим кем-то стал бы Вито. А я бы стала его обедом. Стук каблуков о плитку проводил меня до столовой, а там все звуки стихли, потонули в мягком покрытии. Я вцепилась в спинку стула, до боли сжав пальцы, надеясь, что это поможет вернуться в реальность. Мне было страшно. Слезы душили. Я жалела себя, ругала судьбу и бесконечно спрашивала у Бога: «За что?» За что он со мной так поступил? Где я провинилась? Чем заслужила такую жизнь? Я не услышала шагов. Зато услышала его голос. Он звал меня где-то над поверхностью воды, пока я лежала на самом дне. – Марго… Я вздрогнула и открыла глаза, метнув взгляд на Адама. Его лицо исказилось какой-то едва заметной эмоцией, от которой сдавило грудную клетку. Меня будто снова положили под пресс в несколько тонн. Хотелось кинуться к нему, умолять о прощении и просить забрать отсюда. Сказать, что на самом деле он не терял меня, что я жива. Но вместо этого я сжала губы, затолкнула все эмоции глубоко в себя. Я не дам ему это знание. Знание, которое может убить нас обоих. – Меня зовут Амели, – проговорила я. – Видимо, в Испании мое имя сложно для произношения? – Прости . – Извините, я заблудился. – Ложь. Ты хотел меня найти. Хотел произнести это дурацкое имя, от которого осталась только пыль, только надгробие. – Уборная в другом конце коридора. – Холод обжег и меня саму. Я прошла мимо Адама. От него все еще пахло книгами и спокойствием. От его взгляда все еще поднималась волна бабочек в животе. Рядом с ним все еще хотелось жить. Но я не остановилась, не посмотрела на Адама и ничего не сказала, оставила одного в пустой столовой и вернулась к мужу. К мужчине, которому когда-то клялась в верности. По крайней мере, я пыталась убедить себя в том, что моя клятва все еще действует, что я все еще верю в то, что с Вито можно жить. Обед плавно перетек в ужин. Я чувствовала руки мужа на себе и мечтала, чтобы хоть на секунду эти касания превратились в касания другого. Я чувствовала губы Вито на своей шее, который не стесняясь целовал меня на виду у всех, как дешевую девку, и закрывала глаза, представляя, что это губы другого, а вокруг никого нет. Я чувствовала, видела взгляд Адама, который натыкался на нас, и каждый раз его губы сжимались в тонкую полосу, словно он мог убить здесь всех. Эти мысли успокаивали, толкали меня в объятия наивности, надевали розовые очки на мои глаза, спасая от безумия и желания вскрыть вены прямо на шелковых простынях в просторной спальне. Я не имела права мечтать о лучшей жизни, не могла даже говорить с ним. У меня не было никаких прав. У меня не было ничего. Ни семьи, ни жизни, ни денег. Я никто. И я поняла это, когда вечером, после ухода гостей, Вито задержал меня на диване в гостиной. Его шершавые ладони прошлись по моим бедрам, задрали юбку, а губы оставили влажные поцелуи на подбородке и шее. Мне хотелось отмыться от его касаний и умереть, лишь бы их не чувствовать, но я сидела на диване и неуверенно теребила пуговицы на его рубашке. – Как хорошо, что Карлос продал тебя мне. – Дыхание Вито почти обожгло шею, его пальцы сжали подбородок. Он повернул мою голову к себе, вынуждая посмотреть в безжалостные черные глаза. Горло сдавило, а от касаний Вито становилось хуже. Я не должна плакать при нем. Не должна. – Ты такая горячая, рыбка. Видела, как они все смотрели на тебя? Такие жадные, похотливые взгляды, я бы убил их. Даже Санчеса, я бы нарвался на войну с его братом, но я бы сделал это, потому что он смотрел на тебя, – шептал он, срывая с меня одежду, пока я прикусывала губы по крови, задерживая дыхание и не двигаясь. – Я бы убил каждого и заставил бы тебя смотреть. Ты моя, рыбка. И ни один мужчина в мире не коснется этого тела. – Он произносил это, словно молитву, приговор или проклятие. Мне хотелось вырваться, убежать. Бежать так долго, как смогу, но я лежала на диване, позволяя ему меня касаться. Этой ночью Вито был груб. Он сыпал проклятиями, оставлял синяки на коже, грозился убить каждого, кто не так на меня посмотрит или прикоснется. А я безмолвно плакала, сжимая губы и бездушным взглядом сверля одну точку на стене. Я думала, что смогу смириться с такой жизнью, думала, что буду примерной женой. И я буду. Буду стараться лучше, потому что не хочу видеть его смерть. Хотя Вито бы не остановило и мое поведение. Если бы он захотел, он бы убил любого забавы ради. Глава 5. Адам Я вышел из дома Вито и Амели Скальфаро. Сигарета тут же оказалась в моих руках, дым достиг легких. Только сейчас я смог нормально дышать. Все время рядом с ними в легкие почти не поступал кислород. Мне казалось, если я начну нормально функционировать, то аромат спелых персиков проникнет внутрь, обоснуется там и больше никогда я не смогу жить, не смирюсь с тем, что видел. Она вздрогнула, потому что испугалась или потому что поняла, что я узнал ее? Как мог не узнать? Как? Я смотрел на ее фото много ночей подряд, запоминал каждую черту лица, каждую родинку и веснушку. Почему судьба так распорядилась? Почему она к нам так жестока? Мне хотелось вырвать Марго из рук Скальфаро, и будь что будет. Пусть хоть весь мир сгорит в огне. Пусть все вокруг полыхает, умирает и возрождается. Зато она будет рядом со мной. Я хотел вернуться в прошлое и убить всех, кто заставил меня поверить в ее смерть. До отеля я добирался пешком, потому что требовалось движение. Я плелся по узким улочкам, заставленным маленькими домишками, и курил. Так много, как не курил уже давно. Я бы проклял Лукаса за то, что он отправил меня сюда. Что, если он знал? Что, если брат скрывал от меня ее все это время? Что, если он не говорил мне о судьбе Марго, как не говорил о том, что София нам совсем не мать? Я набрал номер старшего брата. Он ответил не сразу, но на том конце провода все же раздался усталый голос. – Ты знал? – Знал что? – Марго, – выпалил я как обезумевший, – ты знал? – Адам, ты пьян? – Черт возьми, Лукас! Скажи мне правду! – повторил я, чувствуя, как в груди образовывается дыра. Мне хотелось рыдать, кричать и бить все, что находилось рядом. Мне хотелось, чтобы он сказал «нет». Пусть даже это будет ложь. Я бы не пережил предательства старшего брата. Я бы не пережил, что все эти пять лет она жила в аду, пока я жалел себя. – Адам. – Это не Лукас. Его голос сменился мягким, почти убаюкивающим голосом Лолы. Стало тошно. Так тошно, что меня едва не вырвало себе под ноги. – Расскажи мне, что случилось, – прошептала она, я едва не рассмеялся. – Я попросил его ответить всего на один вопрос, а он струсил! – Он просто не понял, о чем ты говоришь, – тихо, будто больному, объяснила Лола. Я почувствовал себя сумасшедшим и замолчал, докуривая сигарету. – Я делилась с тобой своей болью, помнишь? – Она на мгновение замолчала, будто воспоминания все еще вызывали скребущее ощущение на душе. – Ты можешь поделиться со мной своей, Адам, можешь рассказать мне все. – И я рассказал. Вылил на нее свою боль так же, как сделала однажды она. Лола не перебивала, слушала мой сбивчивый рассказ, только иногда говорила о том, что она рядом, что мы со всем разберемся. Я ей верил. У меня не было ни малейшего представления, что делать дальше. Я не знал, зачем говорил все это жене моего брата, и даже не знал, зачем обвинял Лукаса. – Я не знал, – сдавленно проговорил он, отобрав телефон у жены. Я шумно выдохнул и полез во внутренний карман пиджака за пачкой сигарет, которая оказалась пуста. – Черт! – выпалил я, сжал коробочку и бросил прямо на асфальт, потоптавшись по ней еще несколько раз. – Ты уверен, что это Марго? – после долгого молчания спросил брат. А я забыл, что мы говорили. – Ты думаешь, я не узнал бы ее? – Нервный смешок сорвался с губ сам по себе, потонув в пустоте вечерней улицы. – Прошло пять лет. – Не знаю, – признался я, выдохнул, пытаясь вернуть самообладание. – Я не знаю, Лукас. Таких совпадений не бывает. – О ней нет никаких упоминаний до свадьбы с Вито, – оповестил он. – Может быть, ты даже не сумасшедший. – Я рад. – Что ты хочешь сделать? – Я не знал. У меня даже не было четкой уверенности в том, что Амели Скальфаро – Марго. – Я на твоей стороне, Адам, но, пожалуйста, будь осторожен. – Лукас редко просил о таком. Я бы сказал, никогда. – Вито Скальфаро не тот, с кем можно играть в прятки. Это проигрышная стратегия. Назад я получу тебя пеплом в вазочке. – Он знает о том, кто она? – Если бы знал, не пустил бы тебя на порог, – отозвался Лукас. – Мы бы поддержали Тайфуна, и Вито бы не выиграл. – Или он хочет поиграть. – Не знаю, Адам. Честно. Я даю тебе свободу, просто вернись живым. И по возможности сделай то, ради чего приехал. – Я ничего не ответил, сбросил вызов и уселся прямо на траву, теперь ощущая в груди только жгучую пустоту. Лукас никогда не поступал так. Никогда не проявлял лояльность. Может быть, брак с Лолой все же что-то изменил в нем. Так, слегка, совсем незаметно, но что-то треснуло в его стальной броне. Она стала его слабостью. Моей слабостью всегда была Марго. Слабостью и болью. Я должен узнать наверняка то, что Амели – это она . Нам не нужна война с Вито, мы не выстоим. Я должен помнить, что клан превыше всего. Сначала семья, потом все остальное. Сначала долг, потом чувства. Я выдохнул, поднялся с земли, поправил волосы и пошел в сторону отеля, по дороге зайдя в магазин за сигаретами. Лукас прав. Я приехал сюда за подписью Вито на мирном договоре, а не для того, чтобы втянуть нас в войну из-за девушки. Нужно действовать по-другому. Роскошный номер встретил темнотой и пустотой. Я не раздеваясь завалился на кровать, раскинув руки в стороны, и прикрыл глаза. «Услыхав ее смех во мраке, я горячо полюбил ее». [2] Наверное, еще не придумали слов, чтобы описать то, как Марго появилась в моей жизни. Случайная встреча в библиотеке, которую я не ждал и не желал, изменила все. Я смотрел на отца и Софию и понимал, что их жизнь страшна. Страшно быть рядом с таким мужчиной. И страшно быть таким мужчиной. Отец всегда внушал нам, что силой можно добиться всего. Сила и жестокость – вот что удерживает людей на их местах. Если ты обладаешь этими качествами, то ты на вершине. Если же ты слаб, в тебе есть страх, ты мертв, даже если твое сердце все еще бьется. Я соглашался с ним. Наверное, до тех пор, пока не понял, что кроме этих качеств есть еще сотня других. Мне было уже достаточно лет для того, чтобы понимать других людей. Признаться, время в колледже самое скучное в моей жизни. Я никогда не понимал, почему люди, не принадлежащие криминальному миру, так цепляются за жизнь, за жалкую работу и людей, которые их не ценят. У нас все было проще: не понравилось – убей. Сейчас, лежа в пустом номере отеля и думая о девушке, которая однажды показала мне другую сторону человеческой натуры, я понимал, что в нашем мире не все просто, не все подчиняется правилам и законам, которые мы же и придумали. Здесь отцы убивали детей. Здесь дети убивали отцов. Ради власти, денег, положения, из-за несогласия и споров. Здесь жизнь значила чертовски мало. Незаменимых нет – на твое место всегда есть другой кандидат. Не всегда. Гудки казались оглушительными, сердце колотилось в груди от дурного предчувствия, ладони сами по себе сжимались в кулаки от тревожности, разрывающей изнутри. Я пытался не думать о плохом. Может быть, она просто опаздывала, помогала отцу по дому или матери в цветочном магазине. Она могла задержаться по любой причине. Или у нее сел телефон. Звонок оборвался. Я набрал еще раз. В этот раз раздалось всего два гудка, на звонок ответили. Но не та, кого я ожидал услышать. – Адам. – Я без труда узнал старшего брата. И вот тогда предчувствие стало реальностью. – Она в гараже отца, – сдавленно проговорил Лукас. Мне не требовались объяснения, я все понял и так. Случилось что-то плохое. Что-то ужасное. Что-то, что, вероятно, убьет меня. Я провел ладонью по лицу и побежал, оставил позади наше любимое место и сорвался на бег. Переставлял ноги так быстро, как только мог. Сердце работало на износ. Легкие не справлялись с поставкой кислорода, кажется, я даже не дышал, пока пересекал маленький ночной город и сходил с ума от догадок и ужаса, пробирающегося под ребра. Я знал, что не прощу себе то, что увижу. Лукас встретил меня у ворот. Он выглядел слишком серьезным, суровым и не хотел пускать меня внутрь, но я оттолкнул его и ворвался в гараж отца. В нос тут же ударил металлически-сладковатый запах, от которого в желудке поднялась волна тошноты. Я не сразу заметил ее. Темнота казалась осязаемой, обволакивающей, а она в ней – тенью. Я упал на колени, даже не обратил внимания на пронзившую ноги боль. То, что творилось внутри, ощущалось в сотни раз больнее, будто в меня влили раскаленное стекло, которое застыло в груди, а затем лопнуло, застряв осколками в органах. Марго лежала на полу, вся в крови и синяках, казалась такой маленькой, такой невинной, что мне захотелось удавиться, выстрелить себе в голову, лечь рядом с ней и умереть. В одном из миров мы все же должны быть счастливы. Может быть, этот мир – смерть? – Моя Марго, – прошептал я, не сдержав стон боли, пока слезы скатывались по щекам. Руки сами потянулись к ней, плевать на кровь, на то, что Лукас и отец находились рядом, на то, что они смотрели. Я притянул ее к себе в объятия, она была такой холодной, такой неживой. От нее все еще пахло спелыми персиками. И ее волосы все еще сверкали в свете луны настоящим шелком. Я плакал, прижимал к себе остывающее тело, пачкал лицо, руки и одежду в ее крови и кричал. Так громко, будто вместе с криком боль могла покинуть душу, освободить. Я баюкал ее. Девушку, что стала моей первой любовью. Девушку, которой пообещал защиту и счастье и не сдержал слово. Как она умерла? Кто ее убил? Мучилась ли она? Мне хотелось верить, что это сон. Я хотел проснуться, открыть глаза и понять, что это кошмар после предупреждения отца об опасности. Но почему-то запах крови стоял в носу, а Марго безвольной куклой лежала в моих объятиях. Кажется, Лукас оттащил меня от нее, поднял на ноги, несколько раз дал пощечину, пытаясь привести в чувство, а потом сунул в холодный душ, отмывая кровь с моего лица и волос, пока я безучастно смотрел в пустоту. Я не видел смысла в том, что он делал. Я не видел смысла ни в чем, что происходило после ее смерти. Кроме мести. Я отомстил врагам отца за нее. Я открыл глаза, между ребрами что-то сжималось, будто я снова оказался в том месте и держал ее тело. Но кому я тогда мстил? Что же с тобой случилось, Марго? Как ты стала Амели? Как стала женой Вито Скальфаро? Почему не пришла ко мне? Стало больно, ненавистно от мыслей, что я мог разрушить ее жизнь, что мой мир поглотил ее. В дверь вдруг постучали, заставив вздрогнуть и напрячься. Я достал пистолет и поднялся с кровати. Слишком поздно для визита гостей и персонала. В глазке виднелся только пустой коридор, я приоткрыл дверь, выглядывая наружу. Никого. Только белый конверт на вычищенном красном ковре. А внутри записка, на которой красовалось всего несколько слов: «Мир с Вито – самая большая ошибка твоего босса». Я хмыкнул, еще раз оглядел коридор и захлопнул дверь, закрыв сразу оба замка. Лукас предупреждал, что другие семьи могут влезть, пытаться переманить нас на их сторону и тоже объявить Скальфаро противостояние. Но я должен придерживаться цели – сделать Вито нашим союзником. Хотя этот план грозился рассыпаться прямо нам под ноги. Я стал угрозой для своего же клана, и, если бы Лукас не был моим братом, я бы уже давно кормил червей. Пистолет отправился на тумбочку, сообщение о предупреждении – Лукасу, а я на кровать. Сон этой ночью явно меня не навестит. Мне оставалось только представлять, как Амели расскажет мне правду. То, как она отзовется на имя, данное при рождении. Я прикрыл глаза, пытаясь придумать, как вытащить из нее правду. И придумал. Вспомнил одну незначительную деталь. Глава 6. Амели Слезы крупными каплями расплывались по темному дереву туалетного столика. Я даже не поднимала глаза на зеркало, потому что знала, что увижу там разбитую, сломленную девушку, по телу которой расходилось множество гематом. Вито никогда не был нежным. Я молилась о том, чтобы он навестил один из своих борделей перед приходом домой, чтобы досталось его девкам, а не мне. Иногда молитвы срабатывали и мне не приходилось запираться в ванной, спальне или сбегать в спа. Вчера, когда он закончил, Вито не стал задерживаться внизу, сполз с меня, поцеловал в благодарность и ушел, а я осталась на диване, разглядывая неровное мерцание свечей и вспоминая. Вспоминая время, когда не была вещью, когда могла жить. Вито не знал, как я связана с семьей Санчес. Карлос продал меня ему с единственным условием – я никогда не должна показываться в Испании, никто не должен знать, что у меня новый паспорт и имя. Вито тогда только похоронил свою вторую жену. Ему понадобилась новая игрушка. Ею стала я, потому что других путей для меня не существовало. Точнее, только смерть от рук Карлоса. Я в десятый раз за утро достала салфетку и посмотрела в зеркало. Это не помогло. По щекам снова потекли слезы, а я уткнулась лицом в ладони и зажмурилась, желая только одного – чтобы боль ушла. – Я буду ждать тебя у обрыва, – проговорила я, поднимаясь с кровати. Адам поймал меня за запястье и притянул к себе. – Побудь со мной еще немного. – Мне нужно идти. – Но вместо того чтобы подняться, я осталась рядом с ним, пряча лицо в его груди и растворяясь в чувствах. – Моя Марго, – прошептал Адам, оставляя поцелуй на макушке. – Нам подчинено все время мира, судьба на нашей стороне, так что мы можем выкроить у нее еще несколько минут. – Я рассмеялась, вглядываясь в голубые глаза, а затем мягко коснулась его губ. Если бы я знала тогда, чем закончится этот день, я бы никогда не покинула его объятий. Судьба никогда не играла на нашей стороне. Она стала нашим самым главным противником. Самым главным врагом. Я всхлипнула и открыла глаза, вновь потянулась за салфеткой. И снова – мимо. Слезы не прекращались. Мне оставалось только жалеть себя. – Как ты думаешь, что нас ждет в будущем? – спросила я, заходя в море по лодыжки. Адам поправил волосы, отросшие за несколько недель неприлично длинно. Он держал фотоаппарат, то и дело фотографируя меня и пейзажи вокруг. – Я брошу колледж, стану руководителем в одном из офисов отца, женюсь на тебе, а ты будешь заниматься тем, что тебе нравится, – не раздумывая отозвался Адам, словно продумывал сценарии будущего уже сотню тысяч раз. Я рассмеялась искренне и громко, а Адам поймал этот момент на фото. Я верила ему. – Всегда забываю, что мой парень гений, который закончил школу по ускоренной программе. – Просто отцу лень следить за мной еще и там, – хмыкнул Адам, отвлекаясь от фотоаппарата и опуская ладони на мою талию. Ни один из его планов не сбылся. Хотя, может быть, он стал руководителем в одном из офисов отца. Я не знала. Ничего о нем не знала. Теперь для меня он – возможный бизнес-партнер моего мужа. Я должна забыть об этом, как забыла все ужасы, в которые меня окунала жизнь. Точнее, делала вид, что забыла. Я поднялась из-за столика, отодвинула небольшую тумбочку у кровати, между ними оставалось небольшое свободное пространство, на котором лежал потрепанный блокнот. Личный дневник, исписанный от корки до корки. Небольшая биография моей жизни. Это помогало отвлечься от мыслей, помогало усмирить тревогу и страх. Я записывала в него почти все с момента, когда Карлос начал мне угрожать. Мне было необходимо подтверждение, что мое прошлое реально. Я спрятала дневник обратно, вернула тумбочку на место и поднялась, поправив шелковый халат и утерев слезы ладонями. Вито ждал меня к завтраку. Мне так и не удалось замазать следы его «любви», и я больше чем уверена, что на обеденном столе уже стоял новый роскошный букет цветов. Интересно, каких на этот раз? Его секретарша всегда выбирала разные. Будто и сама извинялась за то, что она с ним спала. Как жаль, что мне было плевать и на то, с кем Вито спит, и на его цветы. Я спустилась вниз прямо в халате. Вито уже пил первую чашку кофе, листая ленту новостей в телефоне. Наверняка с гордостью изучал, что о нем писали в газетах. В свете утреннего солнца он даже не казался монстром. Признаться, Вито был не таким уж и плохим мужем. Я знала, что могла влипнуть в историю похуже, что уже давно могла быть мертва. Стала бы очередной мертвой жертвой домашнего насилия или чего-то в этом роде. С ним бывало сложно, но в редкие моменты Вито проявлял искренний интерес. Не как к вещи, а как к человеку. В такие вечера думалось, что жизнь не очень и плоха. А потом он снова приходил в бешенство из-за ревности или неудач на работе. И тогда я жалела, что выжила. Вито услышал мои шаги, отвлекся от телефона и улыбнулся, оглядывая меня с головы до ног и заставляя вспомнить, что я вышла к нему в одном халате. Черт. – Доброе утро, рыбка, – произнес он, наблюдая, как я опустилась на стул справа от него. На столе правда уже стоял огромный букет пионов. – Красивые цветы, – выдавила улыбку я и принялась за завтрак, хотя вместо поедания омлета хотелось удавиться. Рука Вито скользнула к моим волосам, приподняла рыжую прядь. Взгляд приковался к шее, на которой темнели следы от его пальцев. – Это меньшее, что я могу, – отозвался он, но вопреки его словам в темных глазах мелькнул озорной огонек. Ему нравилось то, что он видел. И цветы – действительно меньшее, что он мог. Я ничего не ответила, Вито снова уткнулся в телефон, а я украдкой кидала на него изучающие взгляды. Вито стал боссом в семнадцать, он убил своего отца и старшего брата, чтобы занять это место. В восемнадцать женился на чьей-то дочке, что дало ему еще больше власти, в тридцать она трагически погибла в автокатастрофе. Я была уверена, что Вито приложил к этому руку. Ее отец тогда покинул свой пост в мэрии и стал для семьи Скальфаро бесполезен. Через три года Вито женился на богатой вдове, которая входила в городской совет. Спустя пять лет ее тело нашли в ванной – сердечный приступ, в который мне слабо верилось. За этой смертью стоял мой муж. И я была уверена в том, что однажды и я умру от его рук. И это меня никак не трогало. В этом мире мне больше нечего и некого терять. Моей семьи уже тоже не существовало, а случайная встреча с первой любовью не изменит ничего, только укрепит желание исчезнуть. – У меня есть еще кое-что для тебя, – вдруг проговорил Вито, заставляя меня вздрогнуть. Я перевела взгляд с цветов, аромат которых заполонил кухню. Вито не успел ничего сказать, его телефон зазвонил. Вито ответил. Он долго слушал, проводя по ободку пустой чашки пальцами, хмурился и поджимал губы. Новости явно ему не нравились. Я же молча наблюдала за ним, прерывалась на кофе, разглядывала цветы, которые в лучах солнечного света казались слишком яркими. – Мы должны ответить, – строго выдал Вито, сжал маленькую кружку в пальцах. На секунду я представила на месте керамики свою шею. – Возьми лучших ребят, устрой Тайфуну шоу. – Его голос часто скатывался до таких вот угрожающих ноток, походящих на скрип ржавого металла в ветреную погоду. – И семье де Скарцис, они зашли слишком далеко. – Он замолчал, внимательно слушая собеседника. Я сделала вид, что мне нет дела до его разборок. Признаться, я знала только то, что де Скарцис часто устраивали приемы, были баснословно богаты и конкурировали с семьей Скальфаро уже много лет. Но они не стремились друг друга убивать. Вражда – скорее традиция, которая сохранялась на протяжении трех поколений. Вито не собирался заканчивать эту войну, только иногда подкидывал дрова в костер взаимной ненависти. Он не считал нужным уходить в другую комнату или кабинет и часто разговаривал при мне, зная, что я ничего не скажу. Я все равно никого не знала в этом городе. Да и в любом другом тоже. Круг общения Амели Скальфаро насчитывал одного человека – Вито Скальфаро. Прислуга не считалась. Как и администратор спа-салона. Основной моей компанией все это время были книги. Благо Вито позволял мне тратить деньги на них. Светская жизнь часто шла рука об руку с саморазвитием, а в семье Скальфаро интеллект оценивался выше всех остальных качеств. В том числе тех, что присущи обычным людям, для которых убийство вместо завтрака – дикость. За последние несколько дней я даже не взглянула на огромный стеллаж, заставленный новыми книгами. Было тошно брать в руки новый том, перелистывать страницы, погружаться в другой мир, сбегая от реальности. Там героев почти всегда ждал хеппи-энд. В моем же случае существовали только траур, жизнь, покрытая мраком, без света в конце тоннеля. Я не могла пересилить себя и окунуться в новую атмосферу, мысли все время улетали к прошлому, к настоящему, даже к будущему, которое не смогу изменить. – Надеюсь на твое благоразумие, – выдал Вито и сбросил вызов. Его цепкое внимание тут же вернулось ко мне. – На чем мы остановились? – У тебя есть что-то еще для меня. Я надеялась, это не тонна боли. – Точно. – Я мило улыбнулась, будто все происходящее вызывало счастье и трепет. Вито полез в карман, поднялся из-за стола и оказался за моей спиной. Я не любила не видеть его. И сейчас вся напряглась, ожидая подвоха. Со стороны, скорее всего, это походило на нетерпеливое ожидание. Впрочем, Вито не глуп. Наверняка знал, что я его боялась. Его сильные руки подцепили мои распущенные волосы. Шеи коснулось что-то холодное, заставив поежиться от пробежавших мурашек по телу. Глаза скользнули вниз, пальцы поддели небольшое жемчужное ожерелье. – Какая красота! – воскликнула я, почти не обманывая. Ожерелье и вправду красиво сверкало на солнце. Шелковый халат соскользнул с плеча, открывая загорелую кожу, влажный поцелуй не заставил себя долго ждать. Я затаила дыхание, вперив взгляд в тарелку, и замерла, надеясь, что вчерашняя ночь не повторится на кухонном столе. – Надень его на представление. – Горячий шепот обжег место поцелуя. – Хочу, чтобы ты блистала, чтобы все видели, что ты моя. – Конечно. – Я натянула улыбку, хотя знала, что это ничем хорошим для меня не кончится. Для Вито я кукла, которую приятно наряжать, показывать остальным и хвастаться, а потом приходить в бешенство от того, что эта игрушка приглянулась кому-то еще. Объектом его злости всегда становилась я, будто была виновата в том, что родилась красивой, будто могла ответить за все взгляды, обращенные на меня, будто боль, которую он причинял мне, могла заставить его понять. Понять, что он наряжал меня своими руками каждый раз. Глава 7. Адам От Лукаса так и не было вестей. Я даже не знал, получил он мое сообщение о предупреждении или нет. Впрочем, плевал я на все это. Такие анонимные записки – всего лишь способ устрашения, но никак не угроза. Скальфаро принадлежала большая часть города, вряд ли кто-то бы стал в открытую нападать на его бизнес-партнера, то есть на меня. В Палермо, как и у нас, существовало три семьи: Скальфаро, де Скарцис и Моретти. Скальфаро и де Скарцис враждовали несколько поколений. Я знал об этом, потому что много лет назад клан моего отца принадлежал семье Моретти. Со мной в колледже учился их старший сын – Энзо. Мы даже неплохо общались, но потом я бросил учебу, потому что все там напоминало о Марго, и связь с Энзо постепенно оборвалась. Как и наши отношения с их кланом. Сейчас же более выгодным для нас стал Вито Скальфаро, именно поэтому Лукас и хотел с ним мир. Мир, угрозой для которого стал я. Этим утром в голове крутилось слишком много мыслей, так что я не придумал ничего лучше, чем пойти на пробежку. Город еще спал, лениво высыпались, словно белые крупинки из сахарницы, на улицу люди, петляли по улочкам, заполняли пляжи и открытые кафе. Я пробегал мимо них, пытаясь избавиться от навязчивого голоса в голове. Я здесь для того, чтобы получить подпись Вито на мирном договоре. Мне оставалось только ждать, когда его юристы все проверят, и изредка ходить на светские встречи вроде того обеда. Терпение всегда казалось мне моей сильной стороной. В этот раз ожидание показалось пыткой. Люди часто сдаются под его гнетом: выбирают меньшее, лишь бы заполучить желаемое скорее, признаются во лжи и пороках и сходят с ума, проигрывая возможные варианты будущего. Лукас любил оставлять неугодных в неизвестности. Они находились в темноте со связанными руками и ногами, страшась возможной участи. Большинство из них начинало говорить уже через два часа. Тогда они умирали быстро. Если же молчали, Лукас или Томас воплощали все их страхи в реальность. Томас особенно любил это дело, а Лукасу не нравилось марать руки в крови, от которой тяжело отмыться. Мне было плевать, я считался дипломатом, которого лучше не выводить на эмоции, потому что это всегда заканчивалось плохо. После смерти Марго от моей руки погибло по меньшей мере десять человек. Все они так или иначе были причастны. По словам отца, которые сейчас подвергались сомнению. Сейчас все его поступки подвергались сомнению. Вот уже несколько дней терпение было моей слабой стороной. Я жил в ожидании чего-то, о чем не знал сам. Я побежал быстрее, пытаясь оставить прошлое где-нибудь на обочине, за спиной. Переставлял ноги так быстро, как только мог, концентрировал внимание на мелькающем пейзаже, на море впереди, на ощущении ветра в волосах и на лице. Постепенно в голове прояснялось, мысли уходили на второй план. Я даже стал жалеть, что забросил эту привычку. Бег по утрам хорошо прочищал голову, а по вечерам расставлял все события по местам. Раньше я часто бегал. Лукас все время смеялся надо мной из-за этого, он из тех, кому и сосредоточиться, и расслабиться помогали сигареты и виски. Не просто так Лиззи называла меня правильным братом. Я бы точно не осилил обход всех клубов города за ночь, как Том, и не давал бы ей сигареты в четырнадцать, как Лукас. Я остановился, когда легкие стали гореть, а сердце стучать так громко, что заглушало собственное дыхание. Мне хотелось перемотать время вперед, чтобы избавиться от ожидания, но мысли хотя бы перестали душить, так что я направился обратно в отель. В два раза медленнее, чем добирался сюда. До представления в театре оставалось еще много часов; если точнее, целый свободный день. Я не знал, чем заняться. Отглаженный костюм уже висел в шкафу, начищенные туфли стояли на полке. За все это время я так и не притронулся к книге, которую взял с собой. Не мог отвлечься, погрузиться в выдуманный кем-то мир, все время возвращался к реальной жизни, будто впервые за пять лет пропала потребность убегать. Я вернулся в отель, принял душ и позавтракал, хотя время больше располагало к обеду, потом развалился на кровати и сверлил взглядом белоснежный потолок, на котором крутился вентилятор. В этом городе у меня не было знакомых. Я лежал на кровати в ожидании вечера и момента, когда смогу осуществить задуманное. На самом деле, жутко боялся, что у меня не получится, что так и не узнаю правду. Когда солнце зашло за горизонт, я уже садился в такси в идеальном костюме с галстуком цвета крови. Сердце так и стучало внутри, будто пыталось выбраться, чтобы разбиться прямо у ее ног. Нетерпение вернулось в еще большем объеме, накрыло, как внезапный ураган без предупреждения от синоптиков. Я знал, что Вито не упустит возможности похвастаться женой, так что Амели Скальфаро точно появится на этом вечере под руку со своим мужем. Кажется, у меня даже вспотели ладони, как у маленького, неуверенного в себе мальчишки, который впервые увидел красивую девушку. Это сравнение, пожалуй, стало лучшим, потому что, когда передо мной открылись двери театра, первым, что я увидел, была она . Амели держалась за локоть мужа, холодным взглядом осматривая все вокруг и изредка натягивая на лицо вежливую улыбку. Черт с ним, с холодом. На ней красовалось алое платье с глубоким декольте и длинными расклешенными рукавами, мерцающее в тусклом свете ламп. На плечах висела белая меховая накидка, скорее для вида, чем в попытке согреться, – на улице все еще тлел август. Рыжие волосы аккуратными завитками спадали на спину, будто сам огонь обнимал хрупкое тело. Я едва смог оторваться от этого зрелища, буквально заставил себя отвести глаза, потому что Вито бы точно отправил меня на тот свет за такие взгляды. Больше не Марго. Не маленькая громкая девчонка, готовая убегать от полиции глубокой ночью и лазать по заборам. Теперь это статная, величественная и безумно красивая молодая женщина, облаченная в роскошь, которой всегда была достойна. Теперь Амели, а не Марго. Да и я больше не тот Адам. В золотисто-красной отделке театра она выглядела так, будто сошла с росписей на стенах под руку с одним из королей. Было противно признавать, но Вито смотрелся рядом с ней правильно. Мне вдруг захотелось оставить свою затею и спокойно дождаться его вердикта о договоре. Нет . Я собирался влезть в их идеальную картинку и нагло там все переворошить, поэтому и направился прямо к ним. Вито широко улыбнулся, заметив меня. Возникло чувство, что с этой улыбкой он меня и проглотит. Я растянул губы в ответ, словно встретил старого друга, а не мужчину, который женился на девушке, которую я считал мертвой пять лет. Ее голубые глаза вдруг метнулись ко мне, пухлые губы слегка приоткрылись, а пальцы сжались в маленький кулак. Ухмылка как-то сама по себе нарисовалась на моем лице, а Амели тут же взяла себя в руки и вздернула подбородок вверх, словно я на несколько ступеней ниже. Это факт. Я правда стоял на лестнице. Почему я не подумал, что она хотела свадьбу с Вито? Что вышла за него по доброй воле? Почему я решил, что Марго – жертва? Может быть, она хотела сбежать от меня? Эти вопросы всплыли как-то сами по себе. Что, если она так холодна именно поэтому? Потому что встретила того, кого мечтала больше никогда не встречать? Впрочем, если это правда, то я хотел услышать пожелание пойти к черту лично от нее. – Добрый вечер, – проговорил я, останавливаясь около Скальфаро. Он еще ближе притянул девушку к себе, как мальчик в песочнице, который не собирался делиться лопаткой. Хотелось огреть его этой самой лопатой. – Уже думал, что вы не почтите нас своим присутствием, – деловито заметил Вито. – Вышла небольшая накладка. – Не хотел приходить. – Пришлось задержаться. – Теперь придется приводить свой план в действие. Амели не сказала ни слова, словно меня и не существовало вовсе. Меня вполне устраивала эта игра в молчанку. Хотя у Вито могли возникнуть вопросы о внезапно исчезнувшей вежливости со стороны жены. Впрочем, его больше волновал вырез одной из присутствующих на вечере дам. Вскоре мы прошли на балкон, обитый бархатом. Здесь насчитывалось ровно шесть мест: для Вито, его жены, меня и еще троих его бизнес-партнеров. Два телохранителя заняли место у дверей, будто кто-то решил бы напасть на Скальфаро в театре. Искусство священно для любого клана. Так получилось, что резные стулья с высокими спинками стояли в два ряда друг за другом. Как назло, Амели оказалась прямо перед моими глазами. Так близко, что я мог рассмотреть веснушки на ее плечах и несколько родинок на шее. Самым тяжелым испытанием стало держать себя в руках, потому что пальцы так и порывались дотронуться до нежной кожи, соединить точки между собой невидимыми линиями или дернуть за рыжий локон, словно я пятиклассник, не умеющий признаваться в чувствах. Я даже не обращал внимания на сцену, отсчитывал время до подходящего момента, который очень скоро настал. Я нагнулся, делая вид, что завязываю шнурок, а сам потянулся вперед, осторожно дотрагиваясь до руки Амели, безвольно свисающей вниз. Пальцы коснулись тонкой ладони, слегка сжали, пытаясь удостовериться в том, что она настоящая. Она не вздрогнула, не отняла руки, легко шевельнула мизинцем, как бы отвечая на прикосновение. По моему лицу сама по себе растеклась улыбка. Моя Марго . Один из партнеров Вито покашлял, заставляя вздрогнуть и выпустить пальцы Амели из своих. Улыбка тут же пропала. Мне захотелось его убить. Но вместо этого я поднялся и вышел в холл, надеясь, что она пойдет за мной. Я зашел в небольшую нишу, закрытую тяжелой бархатной шторой. Сейчас холл пустовал, любой звук и шаг отдавались эхом по длинному полутемному коридору. Я прислонился к стене, в мельчайших подробностях вспоминая невинное касание. На грани, на острие ножа. Даже за одно это Вито бы меня убил. Раздался скрип двери, возвращая в реальность; я приоткрыл штору, но так, чтобы из коридора меня не заметили. Это она. Амели огляделась вокруг, поджала губы и пошла вперед. Я поймал ее за руку. Она вздрогнула и замерла. В точности как мое сердце в этот момент. Ее запястье было теплым, на нем красовалось несколько золотых браслетов, но меня интересовали не они. Пальцы скользнули выше, под широкий рукав платья. Амели напряглась, словно на низком старте приготовившись бежать. Я не отступил. Мне требовались ответы. Я эгоистично собирался их получить. Дыхание остановилось. И не только у меня. Я знал, что найду на ее руке то, что искал. Длинный, неровный шрам, рассекающий предплечье почти полностью. Шрам, который она получила, когда мы перелазили через забор, сбегая от полиции поздно ночью. Я оказался прав. – Марго, – сдавленным шепотом выпалил я, когда пальцы коснулись гладкой кожи. Я едва сдержал в себе стон боли. Теперь у меня не оставалось ни одной причины, чтобы сомневаться в собственной адекватности. Передо мной стояла девушка, чью смерть я оплакал уже множество раз. Она повернулась ко мне. Ее лицо исказилось от боли, каменная маска треснула, показывая все, что она пыталась спрятать. Мне захотелось обнять ее, укрыть пиджаком, будто он – бронежилет или одеяло, спасающее от подкроватного монстра. Марго… Амели… шагнула вперед, не вырывая руки из моей. – Адам. – Ее голос почти сорвался на слезы. На секунду мне показалось, что она бросится ко мне и упадет к ногам. А в следующий момент двери в зал открылись, я выпустил тонкую руку из хватки и спрятался за шторой. Амели обернулась, нарочито громко выпалила «ой». – Ты меня напугал, – призналась она. И не тебя одну. – Потерял тебя, – отозвался Вито, обхватив ее щеки ладонями. Мне захотелось вырвать его руки, но я стоял неподвижно и почти не дышал, боясь быть увиденным. Я не знал, что буду делать с этим знанием, не знал, что изменится. Казалось, что ничего, а вместе с этим чертовски многое. Мир буквально перевернулся с ног на голову. Вито обернулся к охране, позабыв о жене. Она метнула взгляд в мою сторону, ее глаза раскрылись в ужасе, и Амели спешно отвернулась, поджав губы. – Ты везешь ее домой и не отходишь ни на шаг, – прорычал он, ткнув в одного из телохранителей. – Ты собираешь группу и едешь со мной. – Оба здоровяка кивнули, один из них повел Амели в сторону выхода, она послушно засеменила следом, пока Вито набирал чей-то номер. Значит, что-то случилось. Возможно, Тайфун начал наступление. Или же кто-то другой. Я сбился со счета, считая врагов Скальфаро. Их такое количество, что проще сразу сдаться в объятия смерти, чем бороться. Но Вито всегда побеждал. Я дождался, когда холл опустеет, вышел из своего укрытия и направился прочь из театра. Вряд ли кого-то будет волновать мой внезапный уход. Уже на улице закурил, пытаясь понять, что делать. Пусть я теперь знал наверняка, что Амели Скальфаро – мое прошлое, но я все еще не получил ответов на свои вопросы. Главный из них звучал так: «Какого черта?» Я решил пройтись до отеля пешком. Наверное, сегодня сон снова меня не навестит. Первый пункт моего плана оказался удачным. Я не думал, что зайду так далеко, поэтому не знал, что делать дальше. И запасного плана не было. За одним из поворотов мелькнула фигура, фонарь, мигнув, погас, погружая все вокруг во мрак. Только кончик зажженной сигареты у меня в губах виднелся в темноте. Я затянулся в последний раз, бросил окурок на землю и наступил на него. Ни к чему привлекать внимание. Если бы я знал, что это не поможет, то всадил бы горящий кончик в глаз нападавшему. Но вместо этого получил я, удар прилетел точно в челюсть, заставляя отшатнуться, а ноги сзади пронзила острая боль. От дорогущего костюма точно останутся одни лохмотья. Ублюдок подрезал кожу под коленями. Я рухнул вниз, сжимая губы от боли и злясь на самого себя. Попался, как школьник. Как чертов придурок, которого не научили не ходить по переулкам ночью. В них прячутся точно такие же люди, как мы, – монстры. Я не мог подняться, пока по лицу и телу прилетали удары один за другим. Их было несколько, а мои ноги меня не слушались, как и тело. Пистолет тоже не помог, пальцы его не удержали, так что он рухнул в грязную лужу около мусорки. Я остался лежать там же, чувствуя, как мышцы ломило, лицо заливала теплая жидкость, а кожу под коленями жгло, словно к ней поднесли открытый огонь, на котором меня собирались сжечь. Глава 8. Амели Адам Санчес лежал на кровати прямо передо мной. Я до сих пор не понимала, как это произошло. Красивое лицо залито кровью, губа и бровь разбиты, под глазом красовался синяк, от хорошего костюма осталась только жалкая пародия. Ему порезали кожу под коленями, так что белые простыни можно было отправлять вслед за костюмом в мусор. Руки дрожали так сильно, когда я пыталась обработать его раны, что думалось, я скорее убью, чем помогу. Дома не было прислуги, только два охранника, которые всучили мне поднос со спиртом, бинтами и ватой. Вито еще не появлялся и на телефон тоже не отвечал. Его люди принесли избитого Адама без сознания, водрузили на кровать и ушли, оставив меня разбираться с этим. Я была даже рада. Не тому, что он без сознания, конечно, а тому, что могла без страха касаться его, словно он – ожившая картинка из моей головы. Я прикрыла глаза, дотронулась до его ладони. Вот бы он очнулся. Сейчас, когда никого нет, когда я могу сказать, что он прав во всем. Хотя людей с такими шрамами, как у меня, могло быть сотни. Но вряд ли существовала сотня девушек с одинаковыми лицами. Я получила свой, когда полиция искала Карлоса Санчеса – отца Адама, но нашла Адама. Он отказался разговаривать, так что они стали преследовать. Та ночь вышла странной, мы бегали по закоулкам, прячась от мигалок, перелезали через заборы, смеялись, а потом шипели друг на друга с предупреждением вести себя потише. Тогда я окончательно поняла, что Адам непростой человек, что его семья явно не самая законопослушная. Меня это не напугало. Хотя кто знает, может быть, если бы я ушла тогда, то не сидела бы сейчас здесь. В театре я даже думала кинуться к нему, упасть в объятия, зная, что он поймает. Прошло пять лет, а я почему-то верила ему, хотя мы обменялись всего несколькими словами. Что, если это проверка Вито? Что, если муж проверял меня на верность? Вполне в его стиле. Я знала, что пройду эту проверку, потому что не собиралась терять голову окончательно. И не собиралась жертвовать всем ради того, что когда-то было в моей жизни. Нет больше той безрассудной, наивной девочки Марго. Теперь я всегда выбирала себя. Моей главной потребностью было выжить. Я обработала раны Адама, села на край кровати, прислушиваясь к ровному дыханию в тишине и гадая, вернулся ли Вито. За дверью гостевой комнаты не слышалось ни шагов, ни разговоров, и тогда я осмелела, повернулась к Адаму, лежащему без сознания. Пальцы коснулись его теплой щеки, прочертили дорожку к светлым волосам, поправили челку. Я склонилась над ним, наблюдая, как подрагивали ресницы, как тяжело вздымалась грудь. Больно ли ему? Больно ли так же, как было мне? Глаза защипало от слез. Почему наша история закончилась так? Почему ни я, ни, очевидно, он не получили счастья? Я зажмурилась, пытаясь вернуть холод под ребра, заморозить там все, что успело оттаять под палящими лучами августовского солнца. Пусть все остается на своих местах. Пусть все окажется только сном. Мне хотелось, чтобы он скорее уехал. Или, наоборот, оставался здесь как можно дольше, даже если я больше никогда с ним не заговорю. – Я умер? – Хриплый голос заставил вздрогнуть. Я шмыгнула носом, с опаской посмотрела на Адама, пока сердце в груди отсчитывало каждый удар. – Ты жив. – Тогда это сон. – Адам оглядел меня, разбитые губы дрогнули в подобии легкой улыбки, а потом он прикрыл глаза. – Не сон, – отозвалась я, сгорая от неловкости и вместе с тем желая снова дотронуться до него. Адам приоткрыл один глаз, я спешно отвернулась, прячась от его внимания. – Тогда почему ты здесь? – Потому что жива. – Точно сон, – нарочито небрежно выдал парень. Я нахмурилась – видимо, его слишком сильно ударили по голове. – Адам. – Марго? – Он повел бровью, словно ожидал моих слов о том, что он придурок и опять спутал имя, но я молчала, наконец перестав убегать. Да и смысл? Адам Санчес раскусил меня, как шоколадную конфету с орешками внутри. – Как так вышло, что ты замужем? Неужели я настолько тебе не нравился, что тебе пришлось умереть? Это последнее, что я ожидала от него услышать. Черт возьми! Да как он вообще подумал об этом?! Я подскочила, нахмурилась, хотя все внутри меня хотело добавить ему еще парочку синяков за такие слова. – Даже сейчас мне не так больно, как тогда, – бросил он так, словно я виновата во всем, что произошло. – Ты понятия не имеешь, что тогда случилось, – глухо проговорила я, надевая маску холодности и безразличия. Хотелось рассмеяться над самой собой. С чего я взяла, что Адам Санчес остался прежним, если даже я изменилась. – Так расскажи мне. – Какая дешевая манипуляция! – Я подалась вперед, почти нависнув над ним. Адам усмехнулся, заглядывая в мои глаза. Ему что, совсем не больно? Какого черта он очнулся именно сейчас?! – Сказала девушка, которую я считал мертвой пять лет, а когда увидел, оказалось, что она все эти пять лет замужем! – выпалил он. Мне хотелось сказать что-то еще, но слов не находилось. Мы играли в гляделки, сверлили друг друга взглядами, словно пытались выместить пласт боли, лежащий где-то под привычкой жить. И никто из нас не хотел сдаваться. Вдруг в коридоре послышались шаги, я отпрыгнула от Адама, с ужасом в глазах повернулась, когда дверь открылась, а на пороге появился Вито и семейный доктор. Черт возьми! Он видел? Видел? – Рыбка? – Вито подошел ко мне, махнул врачу на Адама. – Прости, – залепетала я, пряча глаза. – Не знала, что делать, ты не брал трубку, охрана тоже отмалчивалась, я обработала раны, как смогла, он очнулся. Я растерялась, Вито. – Лучший способ остаться целой – оправдаться быстрее, чем он начнет обвинять. Холодные ладони Вито легли на щеки, он поднял мое лицо, вынуждая посмотреть в его глаза. – Ты все правильно сделала, – успокоил он, оставляя на моем лбу влажный поцелуй. – Иди к себе, я скоро буду. – Я не смела перечить. Было трудно удержаться и не посмотреть на Адама в последний раз. Я вышла в коридор и направилась в свою спальню. Вито настоял на том, чтобы мы спали в разных комнатах. Я только обрадовалась его условиям. Пусть приводит в свою постель кого хочет, мне было плевать. В моей он появлялся не так уж и часто. Видимо, сегодня не одна из таких ночей. После тяжелых вечеров Вито становился неуправляемым. Я боялась, что и в этот раз его гнев на мир достанется одной мне, но через какое-то время он зашел в спальню. Я напряглась, ожидая худшего, но он только лег рядом, опустил голову на мой живот и обхватил меня рукой. – Я устал, рыбка. – Вито прижался ближе и казался таким уязвимым, что я вмиг почувствовала себя неправильной, жалкой предательницей. Хотя Вито – последний, кого стоило бы считать беззащитным. Я запустила пальцы в его темные волосы, зная, что ему это нравилось, а сама же мысленно находилась в другой комнате, около постели избитого парня, чьи слова расковыряли что-то глубокое, что-то колючее. – Адам пробудет у нас несколько дней, рыбка, – сонно прошептал Вито. – Я обещал его боссу безопасность. – Конечно, – выдохнула я, пытаясь не замечать, что его пальцы на миг замерли. Под одной крышей с Адамом несколько дней. Черт возьми, когда-то это было мечтой подростка. Сейчас же я хотела, чтобы он скорее уехал. Эмоции схлынули, теперь я понимала, что рисковала очень многим. В том числе жизнью. И не только своей. * * * Утром я проснулась в одиночестве. Вторая половина кровати пустовала, заставляя облегченно выдохнуть. Что ж, по крайней мере я могла не переживать из-за выполнения супружеского долга в начале дня. Хотя я была убеждена в том, что день будет дерьмовым. Он ничем не отличится от тысячи других дней, которые я провела в этом доме. Разве что теперь под одной крышей со мной спал человек, в чьих руках находилось мое спасение и проклятие. Я поднялась с кровати, осматривая комнату, стеллаж с книгами на противоположной стене, огромные окна, выходящие на море и сад, в котором Вито заботливо поливал цветы и деревья. Пожалуй, растения и бизнес – единственное, к чему Вито относился с нежностью. В одной из моих любимых книг нашлись такие слова: «История – это бинты для того, что сломалось. Швы для того, что разорвалось. Ковер, на котором мы пишем наши жизни… Истории порождают наши мечты и подпитывают то, что никогда не умирает» [3] . Я тоже своего рода женщина без имени, прямо как главная героиня книги Чарльза Мартина. Ей тоже пришлось стать кем-то другим. И ее, как и меня, настигло прошлое, накрыло бураном, настоящей сибирской метелью где-то в тайге. Я читала, чтобы не сойти с ума. Книги давали мне надежду. Я никогда не думала, что моя жизнь однажды окажется достойным сюжетом, но почему-то события последних пяти лет тянули на бестселлер. Адам никогда не любил читать, это пришло со временем, уже после нашей встречи. Мы зачитывались по ночам, вместо того чтобы бегать на вечеринки, напиваться до беспамятства и срывать друг с друга одежду в порыве пьяного бреда. Мы снимали ее друг с друга неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, подолгу смотрели в глаза, целовались с полной уверенностью в чувствах. Так смешно все закончилось. Мы были подростками, полными надежд и целей, а стали потерянными взрослыми. Я надела строгое платье, завязала волосы в высокий хвост и вышла из комнаты. Нужно пойти на кухню, взять чашку кофе и вернуться к привычной жизни – насладиться последними летними деньками в тени сада, но вместо этого ноги как-то сами по себе привели к комнате, в которой находился Адам. Я приоткрыла дверь, заглянула внутрь. Он все так же лежал на кровати – кажется, спал. Я почувствовала себя неправильной и спешно закрыла дверь. Мне там нечего делать. Если бы Вито увидел мой интерес, вряд ли бы ему это понравилось. – Можешь не прятаться, – раздался хриплый голос, от которого внутри все похолодело. Черт возьми! Я снова открыла дверь. Попытка номер два. Вряд ли она окажется более удачной. Адам устремил на меня взгляд, на его губах расцвела ехидная усмешка; даже несмотря на то, что лицо отекло, а синяки приобрели фиолетовый оттенок, мне захотелось врезать ему. Я злилась. Действительно злилась на парня, которого не видела пять лет. За то, что приехал, разрушив весь привычный уклад. За то, что подарил надежду. За то… – Пришла рассказать мне свою историю? – За то, что просил о невозможном. – Пришла с просьбой убраться отсюда в свою дыру. – Я думал, что мой город – твой любимый. Тот, в котором ты провела прекрасные несколько лет. – Провела, Адам, – холодно улыбнулась я, давя в себе желание опуститься рядом с ним на кровать. – Теперь у меня следующие несколько прекрасных – отвратительных, невозможных, адских – лет. – А потом ты так же исчезнешь? – Кто знает. – Я пожала плечами и повернулась к двери. – Надеюсь, я могу рассчитывать на завтрак, – крикнул он вслед, – и на хорошую книгу. – Найдешь сам. – Я думал, твой муж достаточно богат, чтобы держать прислугу. – Да, – я повернулась к нему. – Хочешь стать садовником? – Смешок слетел с моих губ, Адам покачал головой, и я поспешила уйти, закрыть эту дверь, как если бы могла оставить за ней свое прошлое. Я спустилась вниз, все же взяла свой кофе и завтрак и устроилась на белой веранде, увитой плющом. Вито где-то пропадал, прислуга шастала по дому, так что я могла никуда не торопиться. Будто последние пять лет мне приходилось опаздывать. Я едва не рассмеялась над самой собой. Почему? Почему его так волновала моя история? Почему он хотел ее услышать? Я не хотела ее рассказывать. Даже не хотела вспоминать. Глава 9. Адам Несколько часов назад Я проснулся из-за горящей боли в груди, когда солнце еще не коснулось рассветными лучами стен комнаты. Сон уже ушел, и его сменил Вито Скальфаро, появившийся в дверях. На какой-то момент показалось, что он ненастоящий, что я спятил. Но Вито шелохнулся, уверенной походкой подошел ближе, я только успел приподняться на подушках, чтобы не чувствовать себя уязвимым. Именно так я себя и ощущал рядом с ним. После того, как увидел ее. Я чувствовал себя проигравшим. – За нападением стоит семья де Скарцис. – Низкий голос окутал комнату бархатом. Я кивнул, разглядывая уже полностью собранного мужчину. – Они получили ответ, твой босс тоже получит то, за чем ты приехал. – Только сейчас я обратил внимание на бумаги в его руках. – Экземпляры с моей подписью. – Вито небрежно бросил стопку на край кровати. – Буду ждать твои подписи сегодня вечером. В качестве извинений мой доктор присмотрит за тобой, так что можешь остаться здесь на пару дней. Мне хотелось послать его к черту. – Ни в чем себе не отказывай, – бросил мужчина, направившись к двери. – Мои ребята привезли тебе кое-какую одежду из твоего номера. Интересно, ни в чем себе не отказывать распространялось на его жену? Я все еще жаждал узнать историю о том, как остался в дураках. Да что там в дураках, в чертовых идиотах. – Спасибо, – банальная вежливость, не более. – Мы ведь теперь партнеры, а партнеры помогают друг другу в делах, – отозвался он перед тем, как дверь с тихим щелчком закрылась. Я с трудом поднялся с постели, оглядел разодранный в клочья костюм с грязными пятнами повсюду. Галстука не было вовсе, как и половины пуговиц на белой рубашке. Как они не побрезговали положить меня на кровать? Я бы доверил разве что коврик у входной двери. Впрочем, Лукас бы поступил так же, как Скальфаро. Это и отличало боссов от меня. Я добрел до ванной комнаты, смыл с себя весь этот кошмар, нашел в сумке черную рубашку и измятые брюки. Пусть я и любил аккуратность, мне не хотелось шастать по дому Вито в поиске утюга. Как и просить его погладить мне брюки. Вряд ли бы эта просьба ему понравилась, так что я вернулся в кровать, сбросив тяжелое, грязное покрывало на пол. И, оказавшись в постели, просмотрел документы, на которых красовалась витиеватая подпись Скальфаро. Наверное, они и ее передавали из поколения в поколение. Мне было скучно. Я давно не оказывался в ситуациях, когда не мог делать никаких привычных вещей: пойти на пробежку, окунуться в книгу, поработать. Хотя моя работа после возвращения Лукаса сводилась к тому, чтобы отслеживать перемещения нашего товара. Это сложно назвать полноценной работой, я делал это скорее из-за чувства долга перед семьей. Хоть какой-то вклад я должен внести в наследие фамилии Санчес. Я устало откинулся на подушки, прикрыл глаза. Даже в таком состоянии сон не шел, будто окончательно обиделся на меня и исчез, оставив прозябать в реальности. Дверь вдруг открылась, в проеме появилось растерянное лицо Марго… или Амели. Черт ее разберет. А потом девушка снова исчезла в коридоре. Я едва не рассмеялся, как тихо она все это провернула. Как призрак. Разве я мог промолчать? Разве мог отпустить ее сейчас, когда знал, что Вито в доме нет? Конечно, не мог. Ее улыбка, как и при первой встрече, обожгла холодом. Держу пари, на ушибленные участки тела не понадобилось бы прикладывать лед – хватило бы ехидно искривленных губ. Я едва не рассмеялся от абсурда, когда она захлопнула за собой дверь. Марго никогда не была такой. Амели же холодная, колючая, едкая, самая настоящая Снежная королева, но почему-то на юге Италии. Если бы в Палермо вдруг выпал снег, винить в этом стоило бы Амели Скальфаро, потому что в тот момент она стала бы абсолютно искренна. Я уставился на темное дерево двери, гадая, пойти ли за ней. Стоило ли пугать ее еще больше? Стоило ли влезать в ее жизнь с эгоистичным желанием перевернуть все вверх дном? Уже этим вечером я понял, что стоило. Вито вернулся ровно к ужину, на который пригласили и меня. Об этом оповестила пожилая домоправительница, заглянувшая в комнату, когда мне хотелось кричать от скуки. Я спустился вниз, разгладив перед выходом складки на черной рубашке и брюках. В небольшой столовой во главе стола уже сидел Вито, рядом с ним примостилась Амели, неуверенно уткнувшись взглядом в тарелку. Я, как и в прошлый раз, оказался напротив нее. Только теперь ее голубые глаза не прожигали насквозь. Она не смотрела на меня вообще. – Спасибо за приглашение, – проговорил я, обращаясь к хозяину дома. Вито снисходительно улыбнулся. – За причиненные неудобства всегда нужно платить, верно? – наигранно усмехнулся он. – Ты мой гость, Адам, а семья Скальфаро всегда славилась гостеприимством. – Да, каждый член этой семьи гостеприимно мог всадить пулю в лоб и пожертвовать место, в лучшем случае на кладбище, но обычно в бетоне или где-нибудь на костре в лесу. Я улыбнулся в ответ и поднял бокал. Мышцы все еще ломило, а по пути к ужину пришлось несколько раз поправлять бинты под коленями. Жаль, что ублюдкам уже досталось. Мне бы хотелось лично подпортить им жизнь. – Как скоро планируешь уехать? – спросил Вито, отпивая белое вино. Я покачал головой. Пока не получу ответы. Глаза сами по себе нашли Амели, которая, будто почувствовав взгляд, подняла голову и нахмурилась. – Думаю, дома меня никто не ждет, – отозвался я, надеясь усыпить его бдительность. – Признаться, самочувствие все еще паршивое, так что я воспользуюсь твоей гостеприимностью и немного приду в себя, а еще скоро в вашем театре будет премьера, я бы не прочь задержаться ради нее. – Конечно, это ложь. Я даже не заглядывал в театральную программу. – Цените искусство? – вдруг подала голос Амели, я не сдержал усмешки. Ты научила меня любить искусство. Отец заставлял меня ходить в театр и читать книги, носить костюмы и танцевать. Он не пытался сделать из меня наследника, им всегда считался Лукас, но я должен был стать достойным его отражением. Я не хотел им быть. – Одна девушка рассказала мне, как его понимать, – сдержанно улыбнулся я, хотя все внутри так и хотело крикнуть «это ты». – О, – рассмеялся Вито. – Моя жена тоже прекрасно разбирается в искусстве. Впрочем, наша история тебе уже известна, – снисходительно заметил он. – А где та девушка? Ты ведь не женат? – К сожалению, ее не стало, – отозвался я, не отрывая взгляда от Амели. Ее глаза расширились в удивлении, будто я прямо сейчас собирался рассказать ее мужу всю нашу историю и сказать Вито, что он ее не достоин. – Мне жаль. – Жизнь умеет неприятно удивлять, – пожал плечами я. Так легко, словно смерть первой любви ни капли меня не заботила. – И на примете нет никого, на ком ты бы хотел жениться? – Видимо, для него нормально переходить на неформальное общение после пары подписей в договоре. Меня никак не трогало его любопытство. Хотелось спросить, зачем он женился на девушке почти на двадцать лет младше его, но я сдержался. – Слава богу, о наследниках переживать придется моему брату, а не мне. Могу позволить себе спокойную и размеренную жизнь. – Везет же. Я не могу без женщины, мне кажется жизнь неполной, когда никто не согревает мою постель. – Он хищно посмотрел на Амели, она не шелохнулась, а мне захотелось врезать ему за такие слова. Даже Лукас никогда бы не сказал такого о Лоле. А мой брат тот еще отъявленный придурок. Я ничего не ответил, только отпил еще вина. С недавних пор моему терпению нельзя верить. Благо за столом воцарилась тишина, сменившаяся потом светской беседой, в которой не пришлось ходить по острым, личным темам. Я разглядывал Вито, чье лицо тронула легкая щетина, украшенная сединой; глядел на Амели, которая казалась слишком юной, почти студенткой рядом с ним; и все гадал, как она оказалась в этом доме, с ним под руку? Как стала женой? Как сбежала из Испании? Мне уже даже было плевать на то, чувствовала ли она что-то ко мне или нет. И когда Вито поднялся из-за стола, как бы показывая, что ужин закончен, я и Амели поднялись следом. Он кинул на жену какой-то непонятный взгляд, опустил глаза на ее шею, поджал губы и молча вышел из столовой. Мне показалось странным, что он оставил жену рядом с чужим мужчиной. – Амели, – прошептал я, заставляя девушку вздрогнуть от неожиданности. Она схватила бокал со стола. На секунду показалось, что он полетит в меня или Амели выльет содержимое прямо мне в лицо, но она только отпила вино, оставив на ободке розовую помаду. – Чего ты добиваешься? – резко спросила Амели, со звоном вернув бокал на место. Я даже вздрогнул от неожиданности, от стали, звучавшей в голосе. – Вито ничего не знает о моем прошлом, он ничего не знает о… – громкое «тебе» зависло в воздухе. Я никогда не думал, что буду тем, кого скрывают от мужей. Видимо, жизнь и здесь решила посмеяться. – Я и не прошу рассказывать ему, – выдал я, подавшись вперед, пальцы легко дотронулись ее ладони, и от места соприкосновения по телу прошел разряд тока, будто я сунул пальцы в розетку или попал под удар молнии. – Прошу рассказать мне. Голубые глаза, полные боли, метнулись к моему лицу. – Иди к черту, – зло выпалила Амели. – Я с ним рука об руку уже пять лет, – усмехнувшись, покачал головой я. Ее слова больно ударили в грудь, будто Амели всадила в меня нож, которым пару десятков минут назад разрезала стейк. Но я так и не увеличил дистанцию между нами. В любой момент мог войти ее муж, и он был бы прав, если бы лишил меня головы. Я бы даже не сопротивлялся. Но сейчас стоять рядом с ней казалось таким… я будто попал в одну из книг, в которые убегал все это время. Я стал главным героем, а она – той, кого привела судьба. Тусклый свет напольных ламп игрался пламенем в ее волосах, оттенял бледную кожу и подсвечивал вставшие в уголках глаз слезы. Мне хотелось стереть их, прижать девушку к себе и сказать, что все будет хорошо, что счастливый конец все же существует, но я только смотрел на нее и даже не думал о том, чтобы позволить себе такую вольность. – Откуда мне знать, что ты не проверка от мужа на верность? – надломленно прошептала она. Так вот чего она боялась! Стать предательницей? Боялась не пройти проверку Вито? Боялась собственных желаний? Жизни? – Тогда я бы уже рассказал ему про театр, про то, кто ты. – Я тебе не верю. – «Не» в этой фразе точно лишнее, но оно все же было и кричало громче любых других слов. Прошло пять лет. За это время она успела пережить многое. – Марго… – Амели, – злость исказила ее красивые черты лица. – Запомни, меня зовут Амели Скальфаро, я замужем и меня не интересует прошлое. Вбей это себе в голову, – прошипела она, вглядываясь в мои глаза. В ее взгляде уже не виделось боли. А когда послышались шаги, Амели отстранилась, снова обдав меня холодом. Все, что она говорила, было правдой. Все до последней крупицы. Мне с трудом удалось скрыть разочарование, когда появился Вито, взял Амели за руку и куда-то повел. Она глянула на меня в последний раз, сжав губы в тонкую полосу, и, опустив голову, направилась вслед за мужем. Глава 10. Амели Очередной роскошный букет ждал на кухне. За что он в этот раз пытался своеобразно извиниться? Признаться, я перестала думать об этом через год после семейной жизни. Цветы – просто цветы, и они хорошо смотрятся на кухонном острове. В этот раз на столешнице лежал большой букет белых лилий. Я ненавидела их, аромат распространялся на небольшое помещение кухни, пролезал в легкие, словно пытался выжечь их. Но я все равно повернулась к мужу и опустила ладони на его плечи. – Они прекрасны, – улыбнулась я, невесомо касаясь его губ. Вито сжал мою талию, легко подхватил меня, усадив на столешницу и сдвинув букет в сторону. Я охнула, цепляясь за него покрепче и молясь о том, чтобы он не продолжил задирать платье на мне еще выше. Черт, черт, черт. Ладони Вито прошлись по бедрам, заползли под плотную ткань, а губы рисовали горячие дорожки на шее. Я вцепилась в мужа с такой силой, какую раньше и не подозревала в себе. Сюда мог войти кто угодно. Вито бы взял меня прямо здесь, не раздумывая. Ему было все равно, даже если бы нас видел целый мир. – Вито, – прошептала я, пытаясь отстраниться. Он зарычал, сжав пальцы на бедрах еще сильнее. – У нас гости, Вито. – И что? – Он оторвался от моей шеи и заглянул в глаза, нахально усмехнувшись. – Думаешь, он не поймет по звукам, что здесь происходит, и решит посмотреть кино для взрослых? – Я ему не доверяю, мало ли что он сделает. – Твое дело, рыбка, быть красивой и молчать, когда я говорю. – Его пальцы железной хваткой сжали мой подбородок, слова Вито казались обжигающим клеймом. Мне захотелось расплакаться. Я знала, что всего лишь красивая статуэтка, которую он в любой момент заменит другой. Это было унизительно. Унизительнее, чем все происходящее до этого: я сидела с раздвинутыми ногами на кухонном острове, вокруг царила темнота, которую рассеивал только свет из коридора, Вито, будто голодный зверь, нависал сверху и напоминал о том, что мое место у него в ногах. Я тяжело сглотнула, пытаясь не смотреть в его глаза, и кивнула. Звери чувствуют страх. – Славно, что ты со мной соглашаешься, рыбка, – приглушенно отозвался он, пройдясь языком по моей щеке. Я прикрыла глаза, сдерживая слезы. Вито никогда не останавливался перед преградами. Он шел напролом. – Ой, – раздалось чужое со стороны. Я испуганно раскрыла глаза, уставившись на хмурого Адама на входе в кухню. Если я думала, что раньше было что-то унизительное, я ошиблась. По-настоящему униженной я себя ощутила в этот самый момент. – Извините, – буркнул Адам, отвернувшись. Вито отстранился от меня, хищно облизнулся, глянув на мое испуганное лицо. – Ничего, Амели уже уходит, – выдал он, отойдя в сторону. Я, не испытывая терпение мужа, спрыгнула со столешницы и, одергивая на ходу платье, направилась в свою комнату. Адам проводил меня тяжелым взглядом, от которого становилось стыдно. Я буквально пробежала по коридору, а потом поднялась по лестнице как сумасшедшая. Какого черта? Я даже не знала, почему эта ситуация казалась мне ужасной. Потому что Вито в который раз сломал меня? Потому что это увидел Адам? Потому что мне пришлось убегать, поджав хвост и не имея возможности защитить себя? Возможно, Адам, сам того не понимая, спас меня от еще одной кошмарной ночи в объятиях мужа. Хотя я была уверена, что он все прекрасно понимал. Может быть, даже лучше, чем я. Но что, если он знал о плане своего отца? Что, если все это время я была игрушкой в их руках? Я встряхнула волосами, выбрасывая эти мысли из головы. Его крик в ту ночь не сыграл бы ни один актер, у которого ломятся полки от кинонаград. Да и спрашивал бы он тогда о моей истории? Он бы ее знал. Я забежала в комнату, захлопнула дверь, пытаясь очиститься от грязи, которая невидимой пленкой облепила тело. Щеку, где касался Вито, жгло, будто от удара. Я хотела стереть это ощущение, ничего не вышло, оно стало только сильнее. Мне снова захотелось расплакаться. Почему моя жизнь такая? Почему она стала невыносимой? И главное, почему я не могла ничего изменить? Я чертовски сильно хотела уйти, испариться, исчезнуть, но горсти таблеток раз за разом отправлялись в унитаз, окна закрывались, а лезвие выбрасывалось. Был ли у меня выбор? Я стянула с себя платье, которое с радостью бы сожгла, как синоним своего позора и очередного унижения, вошла в ванную и включила воду, испаряющуюся густым облаком под потолком. Здесь можно было не скрываясь плакать, сетовать на судьбу и жалеть себя. Здесь мои слезы никто бы не услышал. Здесь даже я их не слышала, поэтому яростно терла кожу, пытаясь, кажется, избавиться от себя. Жаль, я не карандашный набросок, которые Адам оставлял на форзацах книг. Иногда он удалял их ластиком. Я добралась до кровати только тогда, когда кожа приобрела красноватый оттенок и стало тяжелее дышать из-за пара, открыла окно, из которого слышались звуки ночного города и шум моря вдалеке. Наверняка меня разбудят крики чаек. Я почти жила в раю, вот только за нимбами, в тени райских садов, скрывались демоны, обжигающие огнем. Утром меня разбудили не птицы, а поцелуи. Мне даже казалось, что это сон, что я проснусь и окажусь в Испании, а ласковые губы, которые касаются меня, принадлежат Адаму. Но я открыла глаза, уставившись в белый потолок и изумрудные шторки на кровати. – Доброе утро, рыбка. – Голос Вито окончательно разрушил остатки сна, разбив их, как пустой бокал. – Доброе утро, – отозвалась я, прячась под одеяло почти с головой. – Пришел предупредить, что уеду до вечера, возможно, до утра, телефон будет выключен, – оповестил муж, нависнув сверху. Я нахмурилась, пытаясь понять, зачем он мне все это говорил. Очередная проверка? Замучила совесть? – Чтобы не было ситуаций, как в прошлый раз, у охраны есть четкие указания. Знаю, гость тебе не нравится, но он останется и будет вести себя как подобает. И охрана рядом. – Я едва не вздрогнула, понимая, в какой заднице оказалась. Адам Санчес не просто останется в доме моего мужа. Он останется в доме моего мужа, когда в нем никого, кроме нас, не будет, – охрана находилась в небольшом домике на территории, а не в основном. Мы останемся один на один. – И еще. Домоправительница напомнила, что у тебя какие-то твои женские штучки. Отлично, я смогу сбежать до вечера. – Спасибо. – Я легко коснулась его щеки губами и мягко улыбнулась, будто встречать утро в его объятиях было нормой, будто его прощания тоже норма для нас. – Не скучай, рыбка. – Вито поднялся с кровати, выглядел он намного спокойнее, чем вчера. Сейчас, в светлой комнате с росписью зелени на стенах, он казался обычным человеком, вероятно, мог бы сойти даже за заботливого и любящего мужа. Но я все равно расслабленно выдохнула, когда он покинул комнату. Я подорвалась с кровати, когда за окном послышалось шуршание гравия под колесами машины. Наспех оделась и приняла душ, а затем вышла из комнаты, проигнорировала кухню и оказалась на веранде, запнувшись о порог, потому что взгляд наткнулся на фигуру в черной рубашке. Адам. – Да, все подписано, – серьезно проговорил он в телефон, не заметив меня. Я застыла, оглядывая широкую спину, синяки на запястьях. Он держался за ограждение, слегка склонив голову и с трудом стоя на ногах. Я все еще помнила те ужасные порезы под коленями, которые самолично обрабатывала и перебинтовывала. Палермо никогда не любил чужаков. Пусть эти чужаки когда-то и бегали по его улочкам. – Еще задержусь, – скупо отозвался Адам. – Ты обо всем узнаешь первым. – Он рассмеялся, а меня будто окунули в ледяную воду. Я и забыла, как заразительно раньше звучал его смех. Бархатисто и легко, словно весенние лучи солнца. Наверное, если бы Адам был временем года, то точно весной. Он изменился. Стал спокойнее. Будто залез в коробочку и теперь глядел на мир из нее. Или его заставили быть таким? Адам закончил разговор, сбросил вызов, но так и не двинулся с места. Я тоже замерла, боясь, что он повернется, заметит меня, а в его глазах будет разочарование, которое я увидела вчера. – Услышала то, что хотела? – Теперь в его голосе не слышалось ничего весеннего. Там, скорее, билась вьюга. Я выпрямилась, вздернула подбородок, будто он только что не застал меня за подглядыванием, и подошла ближе, останавливаясь рядом с ним. Шевельни ладонью – и коснешься его. – «Маленькая хозяйка большого дома» [4] , не изменяешь себе. – Я ткнула в потрепанное издание книги, лежащее рядом с телефоном на ограждении. – Нашел вчера, решил освежить память. – Ты был в моей комнате?! – Черт возьми! – О, я думал, это гостевая с библиотекой, – наигранно смутился Адам. – Я смотрел только книги! Очень миленькая комната. – А может быть, ты искал там что-то против моего мужа? – С чего ты взяла? – Уж больно интересно все складывается. – Забавно, мы только что подписали мир, выгодный нам двоим. – Я не уверена, что Лукас играет честно, – пожала плечами я. – Впрочем, мне плевать. – Ты похожа на главную героиню, – он вдруг постучал пальцами по цветной обложке. Я повернулась к нему, но Адам не смотрел на меня, его взгляд был направлен на роскошный сад, а пальцы продолжали лежать на книге. Раньше он говорил, что я на нее похожа тем, что светила так же ярко. А сейчас? – И чем же? – Она тоже была влюблена в двух мужчин: в хозяина большого дома и в его загадочного друга, который однажды показался на пороге. Знакомая история, да? – Кто сказал, что я влюблена хоть в одного? – усмехнулась я. – Мы не в сказке, Адам. Ты наивен, если думаешь, что твой приезд хоть как-то изменит положение вещей. – Я знала, что делала ему больно. Мне и самой не нравилась эта правда, но в этом и заключалась жизнь. Правда редко казалась привлекательной. – Куда-то собралась? – перевел тему Адам, словно и те слова не должны были сорваться с его языка. – В салон красоты, – фыркнула я. Адам рассмеялся, будто услышал анекдот. – Думал, к таким, как ты, приходят домой и носят на ручках. – Я трофейная жена, Адам, понимаешь? Мне положено ходить по таким местам, чтобы немного отдохнуть от рутины. Я для красоты и статуса, как София. – При упоминании матери его лицо исказилось какой-то непонятной эмоцией, мне вдруг стало стыдно и неловко. – Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков, Амели, – наконец выдал Адам, потянувшись к пачке сигарет. Я вся похолодела от ужаса. Неужели София покончила с собой? Как? Как могла? Хотя мне ли осуждать? Я и сама об этом думала первые годы жизни с Вито. Только потом поняла, что могу пользоваться всем, что у него есть. Нельзя тонуть в депрессии и жалости к себе, иначе не выплывешь. Так что я стала примерной трофейной женой. Той, кого выводят в свет, показывая остальным. Я ничего не ответила, спустилась вниз на садовую дорожку и направилась к машине. Всю дорогу до салона я пыталась не думать о нем. Как проста была жизнь, когда в ней существовал только Вито. Я знала, что буду делать сегодня, завтра и через много лет после. Сейчас же привычный уклад в любой момент мог рассыпаться. Я припарковала машину – в суматохе даже забыла взять водителя, вышла под палящие лучи солнца, натянула солнцезащитные очки и почти влетела в двери небольшого салончика. Все в нем знали, что я отстойный собеседник, так что никто не докучал вопросами. Я сидела перед мастером маникюра и думала о словах Адама. Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков. Глава 11. Адам Лукас никогда не был таким. Его голос никогда не звучал умоляюще и тихо. Он привык приказывать, стоять на ступень, а то и на десять выше остальных, но в этот раз в интонации большого и страшного брата мелькнуло что-то такое… родное. То, что помогло мне выплыть со дна после смерти Марго. Это Лукас сунул мне в руки книгу. Ту самую. Ту, что сейчас лежала прямо под пальцами на белом ограждении веранды. Сначала она сделала только хуже, ведь мы с Марго считали ее своей историей, а потом я выдохнул. Пусть жизнь больше никогда не обретет красок, пусть остается серой и неприветливой. Может быть, это и есть пресловутый крест, который я обязан нести. Я посмотрел вслед удаляющейся Амели. И кто дернул меня сказать ей об этом? Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков. Иногда мне хотелось ударить себя за все те грубости, что летели в ее сторону. Но затем я вспоминал, сколько боли пережил, сколько раз хотел умереть из-за мыслей о ней, чтобы что? Чтобы узнать, что она жива и, черт возьми, замужем? И даже не объяснила причин. Это злило. Но я видел ее лицо вчера ночью, когда нашел их с Вито на кухне. Она правда едва не плакала, когда он ее касался. Что я должен был сделать? Просто уйти? Даже мой младший брат получил по заслугам за дурное обращение с девушкой. Что говорить о других? Может быть, я даже не имел права вмешиваться и задавать вопросы, но когда кто-то из нас играл по правилам? Она верно заметила, когда говорила о подозрениях Лукаса в нечестной игре. Впрочем, в договоре с Вито мой брат был предельно честен. А вот я – нет. Я хотел услышать от Амели «иди к черту». Я закурил, не двигаясь с места, хотя порезы на ногах все еще ныли и ужасно чесались под повязками, а голова на какие-то мгновения покрывалась туманом. Я не хотел признаваться в своей слабости. Особенно в этом доме, пусть даже Вито в отъезде. Почему он не переживает, оставляя жену в доме с чужим мужчиной? Так доверяет охране? Или ей? Я был уверен, что Амели не стала бы изменять. Может быть, даже не из-за великой любви. Она сказала, что Вито ничего не знал о ее прошлом, так ли это? Как она оказалась здесь? Почему так близко? Я ведь бывал в Палермо несколько раз после ее смерти. Оказывается, она все это время жила у меня под носом. Не знаю, из-за чего сдавливало грудь сильнее – из-за встречи с ней или из-за недавнего избиения. Вечером ответ на этот вопрос нашелся. Меня удивляло, что в гостиной этого дома за ужином царила полутьма. Они зажигали свечи и небольшой напольный светильник, который никак не рассеивал тьму, а только сильнее выделял тени на стенах, будто оттуда собирались выйти монстры. Я бы не удивился, если бы Вито вышел из какого-нибудь угла и пустил мне пулю в лоб. Амели сидела напротив, бросая на меня мрачные взгляды, словно я сделал или сказал что-то унизительное. Признаться, ничего унизительного я еще не успел сотворить. Да и хотел ли? Вряд ли. Но от отвращения, мелькающего на красивом и когда-то любимом лице, становилось жутко. Может быть, это она убьет меня, а не Вито. Амели ведь тоже Скальфаро. Кто знает, может быть, наследие этой семьи глубоко проникло в ее душу. – И как? – не выдержал я, бросив вилку в тарелку. Она громко звякнула, заставив Амели вздрогнуть. Я не видел смысла в этом ужине, а она сказала, что Вито приказал быть гостеприимной. Смешно. – Я постарел? Прибавилось морщин? Иначе не понимаю, почему ты так пристально на меня смотришь. Хочется что-то рассказать? – Я откинулся на спинку стула, сжал пальцы на тонкой ножке бокала с белым вином. Амели фыркнула, провела языком по губам и уставилась на меня, отзеркалив позу. – Да, – холодно выдала она. И когда уже было надежда проклюнулась где-то внутри, Амели едко усмехнулась: – Ты прибавил в весе. – Не могу сказать о тебе того же, – коротко рассмеялся я. – Ты была прекрасна, такой и осталась. – Амели неожиданно смутилась, отведя взгляд, а я решил, что пора. Пора сломать холодную стену. – И даже в тот день оставалась прекрасной. – Воспоминания приносили боль, душили, но я смотрел прямо на нее, не позволяя себе ни на миг подумать о чем-то другом. Амели зажмурилась. Я понимал, что делал ей больно, но так нужно. – Может быть, ты ведьма? – Только если меня прокляли. – Ее губы изогнулись в отвращении, она сморщилась, будто съела дольку лимона. – Обычно проклятые живут в оковах, – хмыкнул я, абстрактно обводя рукой комнату. Амели вскинула брови. – Довольно. – Она ударила ладонью по столу и, подскочив, бросилась к выходу из гостиной. Я смотрел ей вслед, позволяя уйти. Кажется, стена холода треснула, но до ее разрушения оставалось еще слишком много льда. Уже в дверях она остановилась, повернула голову и произнесла: – Проклятые живут в клетках, и обычно они из золотых прутьев. – Тонкие ладони сжались в кулаки, и Амели зашагала к лестнице на второй этаж. На смену льду пришла злость. А злость – лучшая из эмоций, она – двигатель прогресса, она лежит в основе человеческой натуры, и я собирался играть на злости Амели, как виртуозный скрипач. Надеюсь, она солгала, когда сказала, что я прибавил в весе. Я ничего такого за собой не замечал. Честно, лучше бы она сказала, что у меня морщины. Я залпом осушил остатки вина в бокале и встал из-за стола, намереваясь найти ее. Скорее всего, Амели спряталась в комнате с библиотекой и росписью на стенах. Конечно, я бесстыдно собирался вломиться в обитель ее спокойствия и безопасности, разрушить рамки и сломать границы, поэтому направился прямиком на второй этаж. Я знал, что останусь безнаказанным. Амели Скальфаро, пора стать собой. Я поднимался так медленно, будто меня могли осудить за спешку. Что она скажет? Что, если скажет Вито о том, что я ее достаю? Он ведь поверит жене. Вито с легкостью убьет меня за это и даже не оглянется на договор с Лукасом. Амели для Вито – самый ценный цветок, самый дорогой бриллиант, облаченный в золото, и он еще не наигрался в ювелира. Но настоящими королями ювелирного мира были Санчесы. Коридор второго этажа утопал в темноте, только тонкая полоска тусклого желтого света выглядывала из-за приоткрытой двери в конце. Сердце застучало в несколько раз сильнее. Она не закрыла дверь. Оставила для меня или вовсе об этом не думала? Что, если это ловушка? Хотя даже смерть не остановила бы меня. Я умер пять лет назад. Когда держал окровавленное тело любимой девушки в руках. Я не собирался и дальше оставаться в неведении, мне хотелось узнать, ради чего жил в аду столько времени. И это незнание отравляло, вырывалось желчью, едкой злостью и язвительностью. Я бы никогда этого не признал, но было больно жить с мыслью, что меня обманули. Ради чего я подружился с самим дьяволом? Я остановился около двери, в проеме виднелся небольшой туалетный столик, за которым сидела Амели в полупрозрачном халатике, который не скрывал тонкую фигурку в кружевном черном белье. Я тяжело сглотнул, почему-то не находя в себе сил оторваться от этого зрелища. Она не изменилась: все та же тонкая талия, аккуратная грудь, красивая шея и широкие бедра, только вот теперь на бронзовой коже тлели синяки. Кому могло прийти в голову ударить ее? Конечно, это риторический вопрос. Амели походила на какую-нибудь богиню, расчесывая огненно-рыжие волосы, словно собиралась ринуться в очередной бой и выйти из него с победой. Когда она успела покрасить их? Когда сменила стиль, образ жизни, имя? Пальцы сами потянулись к ручке, собираясь открыть дверь. Но за окнами послышался хруст гравия, заставив меня опустить руку, а Амели подпрыгнуть и метнуть взгляд за спину. Туда, где стоял я. Кажется, легкие и вовсе разучились дышать. Амели замерла, передавая и мне свой страх, цепенеющий, пробирающийся холодом в каждую клеточку тела. Мы смотрели друг на друга и не двигались. Меня словно поймали за чем-то неправильным, постыдным, уличили в извращении. Я чувствовал себя придурком, что подглядывает за чужими женами. В какой-то момент мне хотелось плюнуть на то, что приехал Вито, ворваться в комнату и… не знаю, что я собирался сделать. Моему желанию все равно не суждено сбыться. Входная дверь на первом этаже хлопнула. Глаза Амели испуганно раскрылись, я качнул головой и направился прочь от ее комнаты. И правильно сделал, потому что на лестничном проеме столкнулся с Вито. С изрядно потрепанным Вито: на рубашке тлело несколько дыр, брюки испачкались в грязи, волосы торчали в разные стороны, а взгляд бегал из стороны в сторону, как у бешеной собаки. – О, мой дорогой гость! – воскликнул он, протянув мне руку. Я с готовностью ее пожал, хотя все внутри меня надеялось, что он не направится к Амели в спальню. Вряд ли Вито обрадуется, если я влезу в еще один момент его уединения с женой. – Что-то случилось? – участливо поинтересовался я, пусть и хотел, чтобы случилось. И задело Вито. Я стал слишком озлобленным. – Небольшие волнения на границе, – отмахнулся он, будто это ничего не значило. – Я подумал, что нужно устроить небольшой прием среди боссов в честь моего нового бизнес-партнера, что скажешь? – Отличная идея, – согласился я. Он поднялся на ступеньку выше, хлопнул меня по плечу. – Хорошо, что ты согласен, я запланировал его еще неделю назад, – хмыкнул Вито. – А у меня был выбор? – Конечно, нет. – Черные глаза Вито хищно сверкнули исподлобья. Я по-доброму усмехнулся. Неужели он так уверен в себе? – Я шучу. Желания гостя для меня закон. – Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Так и хотелось спросить про его жену. Что, если мое желание – узнать ее? – Я ценю это, Вито. – Пришлось оставить свое ехидство при себе. – Рад, что мы договорились. Будь готов к семи. – Завтра? – Я ведь говорил, что приготовил все еще неделю назад. – Да, когда меня даже в городе еще не было. Интересно обстояли дела. – Удалось сказать только сегодня. – Конечно, ведь мы не проводили каждый день за ужином вместе. – Хорошо. – Все, что походило на более-менее адекватный ответ. Мне не хотелось с ним ссориться. Никогда не знаешь, что приготовила судьба. Может быть, завтра во власти Вито Скальфаро окажется возможность спасти мне жизнь. Или же отнять ее. – Там остался ужин, думаю, он еще не остыл. Вино подали отменное, – проговорил я, кивая в сторону гостиной, где еще не убрали стол. Вито широко улыбнулся, будто я сказал что-то смешное. – Быстро же ты освоился в моем доме. Хочешь занять мое место? – Что ты! Ты позаботился обо мне, когда я истекал кровью, я хочу отплатить тем же. Еще не существовало ситуации, которую не спас бы бокал хорошей выпивки. – Говоришь, как настоящий итальянец, – заметил Вито со знанием дела. Я умолчал, что София была итальянкой. Кем являлась моя настоящая мать, я не знал. И не хотел знать. Но меня воспитывала София, пусть из нее и вышла паршивая мама, она все же подбирала мне учителей и варила куриный бульон, когда я отказывался есть после потери Марго. Я обязан ей слишком многим, чтобы отворачиваться от светлой памяти из-за ее безумия. – Спасибо за заботу, Адам. Я уверен, что наше сотрудничество будет плодотворным, но сейчас мне нужен душ и чистые простыни. – Тогда доброй ночи. – Пусть ничто не омрачает твой сон, – отозвался мужчина и, развернувшись, направился дальше по коридору. Я спустился на одну ступеньку ниже, разглядывая ровную спину в черной рубашке и надеясь, что он пройдет мимо спальни Амели. Так и случилось. Вито замедлился около ее комнаты, о чем-то раздумывая, но все же направился к самой дальней двери, темнота около которой казалась существом из плоти и крови. Что ж, видимо, в дела на границе вписывалось и посещение их борделя. По слухам, самый элитный на юге Италии: с чистыми девочками, выпивкой и почасовой оплатой, которая в три раза выше, чем в Испании. Я простоял так еще несколько минут, а потом все же вернулся в свою комнату. Глава 12. Амели Отражение в зеркале показывало синяки под глазами, растрепанные волосы и слишком бледную кожу. Я кинула взгляд за спину, боясь, как и вчера, увидеть там Адама. Даже не увидеть, а почувствовать. То, чего не испытывала давно, – желания. Такого первобытного и правильного, без страха и паники, без отвращения к самой себе. Адам стоял за дверью, наблюдая, как я расчесывала волосы почти обнаженная. Может быть, моим смертным грехом был блуд? Хотя вряд ли. Скорее, я бы попала в ад за уныние. Я знала, что скоро должен приехать Вито, но не могла перестать играть в эту немую игру. Мне нравилось, как взгляд Адама скользил по мне, цеплялся за кружевное белье, за тонкий халат с оборками, как его голубые глаза находили мои. Как все было бы просто, если бы не существовало Вито, прошлого, этих пяти лет. Так просто, что я забыла бы об унынии и потонула в похоти. В той, из-за которой не пришлось бы с горечью глотать слезы, а потом ненавидеть себя и оттирать кожу в ванной. Я была уверена, что он войдет. Более того, я хотела, чтобы он вошел, остановился позади меня и теплые руки легли бы на мои плечи. Как когда-то давно. Но шуршание шин за окном разрушило картинку. Меня будто разбудили, показали реальное положение вещей. Если кто-то видел Адама около моей комнаты, то нам обоим расстелена красная дорожка на тот свет. Черт возьми. Уходи. Прошу тебя, уходи, пока не стало поздно. И он ушел. Я облегченно выдохнула, но все еще не настолько легко, потому что в любой момент мог войти Вито. После таких отъездов он почти сходил с ума, терял человечность, а я становилась объектом, на который можно выплеснуть злость. Я зажмурилась и открыла глаза. Вито так и не пришел ночью, зато заглянул утром, предупредив, что я должна быть готова к семи. Значит, навещал бордель на границе. Это радовало. Злость Вито в кои-то веки настигла не меня. Я не завидовала этим девушкам, не осуждала и не злорадствовала. У большинства из них не было ни семьи, ни защиты, ни дома, как и у меня. Однажды Вито привел меня в местный бордель, показал место, где я окажусь, если не выйду за него. Выбор стал очевидным. Но я все равно приравнивала себя к этим девушкам, они спали с мужчинами, чтобы покупать себе еду и одежду, я делала то же самое, только мужчина был один и положение слегка повыше. В остальном же мы ничем не отличались друг от друга: нет прав, свободы, выбора, только одна и та же картинка каждый день. Я вернула взгляд на зеркало, замазала синяки под глазами, несколько гематом на груди и руках, сделала прическу и направилась к шкафу, в попытке найти подходящее платье, хотя все внутри меня желало сжечь эти тряпки вместе с домом и Вито. Уничтожить весь мафиозный мир. Я ненавидела его всей душой, но знала, что выйти из него нельзя. Я вошла в него, когда подсела к Адаму в библиотеке, и застряла, как в болотной трясине, в которой почти захлебнулась. Мой муж любил приемы, любил хвастаться домом, омытым кровью его семьи, женой, новыми бизнес-партнерами и сделками. Вито любил внимание, купался в нем, словно в источнике живительной силы, напитывался негативной энергией, которую приносили с собой другие люди. Мне приходилось находиться рядом с ним. Со временем я даже привыкла к убийствам, перестала считать их чем-то неправильным и несправедливым, перестала бояться крови – Вито часто приходил в запекшихся красных пятнах, брал меня прямо так, не обращая внимания на то, что эта кровь отпечатывалась и на мне. Он извинялся за каждый такой раз. Вот только отражение в зеркале я никогда бы не простила. Все внутри горело от ненависти. Почему? Почему жизнь обошлась так со мной? Чем я заслужила все это? Я не видела выхода. И не знала, сколько еще продержусь. Внезапно зазвучала музыка. Обычно это означало, что приготовления к вечеру завершены. Я вздрогнула около гардеробной и принялась разглядывать огромное количество вещей, большинство из которых не успела бы надеть до моей смерти. Выбор пал на белоснежный классический костюм – прямые брюки и пиджак с золотыми пуговицами. Вито всегда нравился этот цвет – цвет непорочности и величия, которые он так жаждал заполучить. Может быть, величие у него было, только вот с непорочностью никак не выходило. И не вышло бы, даже если бы Вито собрал всех девственниц Палермо в один дом. Я нацепила на себя одежду, поправила прическу в зеркале. Я ненавидела эти вызывающие волосы, ненавидела оранжевый цвет и то, что походила на ходячий яркий флаг. Но рыжие волосы – единственное, что отличало Амели от Марго, то, что возвело стену между прошлым и настоящим. Внизу уже привычно выключили свет, оставив только теплое, неровное мерцание множества свечей. Вито любил полумрак, любил, когда пламя плясало на стенах, создавая причудливые фигуры. Я вошла в гостиную, когда музыка стала тише. То тут, то там уже находились гости – верхушка общества: мэр, представитель семьи Моретти, горстка младших боссов Вито с женами и дочерьми. Неужели всем им так интересно посмотреть на нового бизнес-партнера Вито? Взгляд пробежался по комнатке, выискивая не мужа, нет, бывшего парня. Эту историю можно легко превратить в анекдот, но почему-то, когда на глаза попался Адам около большого окна, выходящего на сад, я поняла, что это трагедия, а не мелодрама, ведь никто не рассчитывал на счастливый конец. Адам посмотрел на меня, сжимая в пальцах стакан с виски. Я тяжело сглотнула, по коже побежали мурашки, хотя в доме всегда было тепло, меня словно поставили на паузу – я замерла посередине комнаты, рассматривая светлые волосы, убранные назад, черную рубашку с бордовым галстуком, пиджак и брюки. Он никогда не выглядел так хорошо. Конечно, я соврала про лишние килограммы. Адам Санчес выглядел так же прекрасно, как и раньше. Сейчас даже в сотню раз привлекательнее. Почему жизнь так жестоко с нами обошлась? Адам поджал губы и отвернулся, а в следующую секунду на мою талию легла тяжелая ладонь и горячий шепот коснулся уха. – Мне нравится, когда ты носишь белое, рыбка, – проговорил Вито, очертив языком мое ухо. Я подавила желание поежиться, вместо этого натянула на лицо улыбку, словно рядом с ним в груди поднималась радость. – Поэтому я и надела этот костюм. – Знаешь, за сегодня я уже десять раз слышал комплименты в твою сторону от этих мелких уродов, – усмехнулся он, сильнее прижимаясь ко мне. Я снова почувствовала себя грязной. То ли от манеры, в которой Вито говорил это все, то ли от того, что взгляд Адама приковался к нам. Не хотелось рушить свой собственный образ в его глазах. Пусть уже и прошло столько времени. Я предпочла бы остаться в его памяти невинной и нежной Марго, а не грязной и разбитой Амели. – Некоторые из них предлагали мне поделиться тобой, что скажешь? – прошептал Вито. Кажется, вот сейчас почва ушла из-под ног, пальцы похолодели, а умение держать эмоции под контролем дало трещину, сломалось. Впервые мне стало по-настоящему страшно. Я знала, что в их кругах это обычное явление, но оно никогда… никогда не касалось меня. Я знала, что не выдержу. – Вито… – сдавленно проговорила я, поворачиваясь к мужу. Я никогда не думала, что смогу испытывать ненависть, злость и такой первобытный ужас одновременно. Я никогда не думала, что убийство мужа покажется мне хорошей идеей. Хватка на талии стала сильнее, будто Вито думал, что я могу убежать. По правде говоря, я бы не сбежала, даже если бы он начал раздевать меня прямо здесь и сейчас. Он бы нашел меня и сделал бы в сотню раз больнее. – Я сказал им, чтобы они шли к черту. – Черные глаза сверкнули в мерцании свечи. Я выдохнула. – Помнишь, что я сказал тебе после свадьбы? – Что не потерпишь чужих рук на моем теле? – Именно, рыбка, – угрожающим шепотом заметил мужчина. Мне снова стало страшно. Что, если он знал о моем прошлом с Адамом? Что, если видел его вчера у моей комнаты? Слышал наши разговоры? Что, если Вито вел какую-то свою игру, в которой я заранее проиграла? – Оставлю тебя, веди себя хорошо. – Шершавый поцелуй прилетел на мою щеку, ладонь Вито скользнула с талии, будто нечаянно задела бедро. Вито усмехнулся и подмигнул мне, а я, кажется, сделала первый вздох, словно заново родилась. Я потянулась за шампанским на одном из столов. Хотелось залпом опрокинуть в себя содержимое бокала, но за мной неотрывно следили несколько пар глаз. Я не могла портить репутацию мужа неправильным поведением, поэтому вела себя так, как положено трофейной жене. Взгляд сам по себе нашел Адама. Мне было спокойно от мысли, что он рядом. Почему-то он запомнился мне тихой гаванью и спокойствием, возможностью быть собой. Хотя лучше бы он так никогда и не узнал о том, что я жива. Становилось страшно от мыслей, что это знание может отнять у него жизнь. Я не хотела видеть его смерть, не хотела переживать это, плакать по ночам так, чтобы не узнал Вито. Черт возьми, я не выдержала бы. Адам разговаривал с какой-то девушкой, качал головой в такт ее словам, изредка улыбался своей невыносимо притягательной улыбкой, из-за которой появлялись ямочки на щеках, и дотрагивался до ее руки, обвешанной золотом. А я просто наблюдала за ним, сгорая от желания так же свободно разговаривать. Не обмениваться ядом, не оглядываться назад в страхе увидеть мужа, а смотреть в глаза, задавать вопросы, открыто улыбаться и заразительно смеяться. Не так, как смеются все эти трофейные жены, прикрывающие губы ладошками и отводящие глаза в сторону. Я давно не чувствовала себя собой. – Соскучилась, рыбка? – Низкий голос Вито вырвал из мыслей, я сжала бокал сильнее и улыбнулась, сдерживая подступающие слезы. – Ты заставил меня ждать. – Я посмотрела в глаза мужа, словно он – моя вселенная, мир и любовь. А на самом деле – боль, оковы и смерть. – В качестве извинений позвольте пригласить вас на танец, – галантно подал руку Вито. – Не уверена, что это хорошая идея. – Я не спрашивал. – Его лицо тут же исказила гримаса злости. – Хозяин и хозяйка дома открывают вечер. Не забывай о традициях, дорогая, – прошипел он, до боли сжав мою ладонь в своей. Хотелось отмыться от его ядовитого «дорогая». Я закусила губу, чтобы не разрыдаться. Вито всегда хорошо танцевал. Так и сейчас, на потеху зрителям, плавно двигался, ведя меня в танце, стальной взгляд приковался к моему лицу, а руки крепко держали. Порой мне казалось, что его хватка крепче наручников. – Будь хорошей девочкой, Амели, – нарочито нежно проговорил Вито, когда танец закончился. Шершавые пальцы очертили скулу, заправили рыжий локон за ухо. – И тогда я буду ласковым. – Я кивнула, опустив глаза в пол. Меня будто вывели обнаженной на центральную улицу и закидали помидорами. Я ненавидела его, ненавидела жизнь, ненавидела себя. – Я отлучусь поправить макияж, – улыбнулась я сквозь слезы. – Сначала я его испорчу, – усмехнулся Вито и, не стесняясь гостей, поцеловал меня, размазывая алую помаду. Он не был ласковым, прикусил губу, так, что я почувствовала металлический привкус крови во рту, вызывающий рвотный рефлекс. Пожалуй, именно сейчас я ощущала себя по-настоящему униженной. Мне хотелось сгореть прямо здесь, провалиться под землю и больше никогда не существовать. Я ощущала взгляд Адама на себе, видела, как его голубые глаза потемнели, а брови сдвинулись к переносице. Вот перед кем мне стыдно. Перед парнем, который оплакивал меня пять гребаных лет. – Вот теперь тебе точно следует его поправить. – Вито отстранился, оглядывая свою работу. Я кивнула, сжимая ладони в кулаки, и направилась к лестнице, желая закрыться в своей комнате и никогда оттуда не выходить. Я взлетела по ступенькам, пробежалась по коридору, уже в комнате схватила салфетку с туалетного столика и лихорадочно принялась стирать с губ смазанную красную помаду. Теперь я почти ничем не отличалась от девушек из борделя. Поставь на панель – никто не найдет отличий. Слезы душили, их уже невозможно было сдержать. Я тихо заплакала, глотая вместе с солью стоны боли и всхлипы. Я думала, что разучилась чувствовать, что стала каменной, стала скалой, о которую разбиваются все невзгоды, но нет… я все такая же слабая, никому не нужная девчонка, которую продали, как сломанную вещь на блошином рынке. Я плавно опустилась на диванчик около подоконника, стирая кровь с губы, перемешанную со слезами. Если бы Адам не приехал, моя жизнь была бы менее кошмарной? Или, наоборот, стала бы хуже? Дверь скрипнула. Слезы моментально исчезли. Я уставилась на проем, точнее, на фигуру, замершую на пороге. Мучитель ты для меня или благословение? Глава 13. Адам Я чувствовал себя неправильным, даже когда думал об Амели, когда смотрел на нее дольше положенного и когда представлял ее рядом. Я зажмурился, пытаясь вытеснить из головы образ около туалетного столика. Она превратилась из девчонки в настоящую леди. В одну из тех женщин, которых никогда не понимала. Они с Софией сразу друг другу не понравились – маме нравилось находиться с отцом, пользоваться его положением и деньгами, Марго же тянулась к науке, она хотела познать мир вокруг и саму себя. «Услыхав ее смех во мраке, я горячо полюбил ее» [5] – эти слова я бы использовал как эпиграф в нашей истории. Теперь она походила на каменное изваяние, но даже так оставалась прекрасной. Я был готов поверить, что по мою душу явился призрак, когда Амели вплыла в комнату в белоснежном костюме, с собранными на затылке волосами. Рождество, которое мы решили провести вместе. Наш первый праздник. Ни я, ни Марго не купили билет на автобус до дома. Я соврал отцу, что должен подготовиться к пересдаче зачета, ведь не хочу его подводить. Я всегда знал, как играть на его тщеславии. Марго сказала родителям, что билеты на автобус раскуплены и она останется праздновать с подругами. На самом же деле мы собирались пойти на вечеринку студенческой компашкой, с которой я общался. Нам совсем снесло голову от чувств. Мы оба это понимали, но ничего не собирались с этим делать. В конце концов, кто бы осудил нас за безумство? Она училась в пансионате, я в колледже. Для своих лет мы были даже слишком умны. По крайней мере, нам хотелось так думать. Вечером я ждал ее около небольшого дома, который снимал один мой знакомый. Музыка гремела даже на улице. Все вокруг украсили к Рождеству. Кажется, это первый праздник, когда я чувствовал себя немного счастливым. Так я думал, пока не увидел ее. Марго вышла из такси в белом вязаном платье, которое так удачно смотрелось на ее фигуре и подчеркивало бронзовую кожу. Она робко улыбнулась мне, и тогда я понял, что это единственное верное решение из всех, что я мог принять в жизни. Я чувствовал себя не просто счастливым, я буквально был самым счастливым парнем на планете. Я зажмурился, пытаясь вытеснить воспоминания из головы. Амели стояла в противоположном углу комнаты, сверля меня взглядом, будто пыталась уничтожить, заставить исчезнуть. Я смотрел в ответ, гадая, что творилось в ее мыслях. О чем она думала, когда засыпала? Мечтала ли о чем-то? Когда позади нее возник Вито, я отвернулся, хотя в большом окне отражалась вся гостиная. Я прекрасно видел, как он поцеловал ее, как его руки легли на ее талию и как на ее лице отразились разные эмоции – от страха до облегчения и желания разрыдаться. Куда же делась хваленая холодность Амели Скальфаро? Неужели маска дала трещину? Неужели мне удалось ее разрушить? – Неужто Адам Санчес! – воскликнула брюнетка, отвлекая от разглядывания Амели и Вито. Я перевел взгляд с окна на возникшую рядом девушку: темные волосы, острый нос с горбинкой, карие глаза и пухлые щеки. Она едва доставала мне до груди. – Анита Моретти, – протянул я, впервые за вечер улыбнулся даже искренне. Анита Моретти – младшая дочь семьи Моретти. Ее старший и единственный брат Энзо учился со мной в колледже. Я пришел на первый курс, Энзо заканчивал последний. У нас нашлось много общих тем. Например, криминальный мир. – Давно я не видела твою наглую морду, – воскликнула она, чокнувшись со мной бокалом. Я покачал головой. – Ты, как всегда, сама любезность, Энни. – Как твои дела? – Да вот, недавно обнаружил, что девушка, которую я похоронил, оказалась жива. – За то время, что мы не виделись, ничего не изменилось. – Я прищурился, разглядывая ее довольную усмешку. – Где твой засранец брат? – Застрял в Нью-Йорке с девицей, – она закатила глаза. – Нас всех интересует, почему твой засранец брат заключил договор не с нами? – Думаю, вы знаете ответ на этот вопрос, – хмыкнул я. – Да, а еще вы могли подписать мир с де Скарцис, и Моретти получили бы численный перевес в войне со Скальфаро. – Мне стоит говорить тебе о том, что ты забываешься? Мы на приеме у нашего партнера, я не собираюсь обсуждать с тобой выгоды. Если хочется, то отправь предложение моему боссу, – хмыкнул я, зная, что она замолчит. Так и произошло. – Я пробуду в Палермо еще несколько дней, если Энзо все-таки вернется, я не против с ним выпить. – А когда ты был против выпивки? – прищурилась она, заставляя меня рассмеяться. – Теперь я почти не пью, – отозвался я. Анита кинула красноречивый взгляд на стакан с виски в моей руке. – Ладно, подловила, но кому мешал хороший виски? Сейчас и ситуация располагает. – Слушай, я рада, что ты вернулся к жизни. – Она легонько хлопнула меня по плечу. Я кивнул, не собираясь оспаривать ее слова. Если со стороны так казалось, то отлично. Значит, я не такой уж и паршивый актер. Тем более никто из них не видел Марго, но все знали, кого я однажды потерял. – Пойду поиграю в любезность. – Анита устало выдохнула. – Не ко всем из них можно подойти со словами «как дела, старый ублюдок?». – Думаю, после этого твой отец бы не вручил тебе в руки пистолет. – Анита резко замолчала, улыбка схлынула с ее лица, я понял, что сказал что-то не то, поэтому вопросительно уставился на нее. – Мы недавно похоронили его, Энзо стал главой. – Мне жаль. – Плевать, – усмехнулась она, подняв бокал. – Мы выпили за упокой его души. – Анита еще раз дотронулась до моего плеча, а затем все же покинула мою компанию и медленно стала обходить собравшихся. Я надеялся, что Анита не предлагала им то же, что и мне минутами ранее. Я знал, что она шутит. Другие могли этого не понять. Я мельком глянул в сторону. Амели снова стояла одна, разглядывая меня и Энни, Вито разговаривал с кем-то из приближенных, ни на секунду не спуская глаз с жены. Кажется, она даже не замечала его ревностных, тяжелых взглядов. Как не замечала и моих. А потом я смотрел, как Вито кружил ее в танце, сжимая белую ткань на талии, глядел прямо в глаза, не позволяя Амели озираться по сторонам. Она стиснула зубы, но все равно держалась так, словно на ее голове находилась корона из бриллиантов и миллиона драгоценных камней. Семья Марго никогда не славилась богатством, они никогда не входили в узкий круг высшего общества, но она… она словно родилась для того, чтобы украшать такие вечера своим присутствием. Меня почти стошнило, когда Вито поцеловал ее на глазах у всех. Амели вывернулась из его рук и выбежала из гостиной. Не знаю, чем я думал, но спустя несколько минут направился следом. И, как и думал, увидел тонкую полоску света из-под двери ее комнаты. То ли виски, то ли разговор с Анитой придали смелости, но в этот раз я не медлил. Пальцы сжали тонкую ручку, опустили вниз. Раздался щелчок, показавшийся в тишине второго этажа чертовски громким. Я оглянулся в поиске возможных свидетелей и скользнул в комнату, которую освещал одинокий светильник около туалетного столика. В этот раз Амели за ним не оказалось. А моя память все еще работала и подкидывала воспоминания о вчерашнем вечере. Почему я не вошел в комнату? Почему остался наблюдателем? – Решил обыскать библиотеку? – хмыкнул дрожащий голос, я повернулся, замечая Амели на небольшом плоском диванчике около окна. Она подложила под себя ноги, сбросив туфли прямо на светлый коврик, прижимала салфетку к губе, из которой текла кровь. – Видел, как ты убежала, решил спросить, как дела. – Честность ведь лучшее из всего, что придумало человечество, да? Амели шмыгнула носом и натянула злую усмешку на лицо. Превосходящую, давящую, такую, какая достойна жены Вито Скальфаро. – Может быть, мне стоит пожаловаться мужу, что ты меня достаешь? – ехидно спросила она. – Заодно поведай ему историю, как я лишил тебя девственности в студенческой квартире. – Я отзеркалил ее позу. Вел себя, как настоящий кретин, но не мог иначе. – И расскажу ему, как ты подглядывал, – подначила она. – Тогда еще добавь то, что однажды ты поклялась выйти за меня, – парировал я, пока Амели отчаянно краснела, но все равно не сводила с меня внимательного взгляда. На какое-то время воцарилось молчание, а затем она, будто сдавшись, проговорила: – Не нужно меня спасать, Адам. Я не принцесса в заточении. – Ты сказала, что проклята, – напомнил я, останавливаясь в отдалении от нее, и сложил руки на груди. Было трудно держаться на расстоянии, когда она каждый раз прикладывала салфетку к губе, прикрывала глаза, а затем рассматривала новое красное пятнышко на белом полотне. Она выглядела так, словно уже прошла несколько кругов ада. А я не упрощал задачу. Ни задачу, ни жизнь. Но я не собирался отступать. – Как снять проклятие? – Смертью. – И чьей же? – Зависит от того, как ты хочешь использовать мой ответ. – Она поморщилась, облизнув губы, и едко ухмыльнулась. – Почему ты не можешь мне рассказать? Почему, Амели? Я ведь не прошу тебя рушить привычную жизнь. – Я шагнул вперед, обессиленно опустив руки. – Твое присутствие ее рушит. – Стало больно от ее безразличия. Я поймал себя на мысли, что готов умолять с таким же усердием, как молил Бога забрать и меня тоже. – Забавно, – вместо этого произнес я. – А твоя смерть разрушила мою. Почему ты не подумала об этом? Я умирал каждый день все пять лет! Засыпал и просыпался, представляя тебя. И вот, когда я смог шагнуть дальше, я приехал сюда. Черт возьми, Марго, почему? – Я – Амели! – Мне плевать, – отозвался я. Она замерла, словно в следующую секунду я окажусь рядом и сделаю больно. Вот только я причинял не физическую боль. Я давил на открытые, кровоточащие раны, сдирал с них пластыри, обнажал еще не затянувшиеся шрамы. – Знаешь, как мне больно? – Тебе больно?! – Вдруг воскликнула она, откинув салфетку на пол, и подскочила на ноги. В ее глазах замерли слезы, она изо всех сил старалась не плакать. Признаться, мне и самому хотелось разрыдаться. Разрыдаться и обнять ее, буквально омыть ее своими слезами. Я почти сделал это, но она вдруг метнулась к кровати, задев меня плечом, легко отодвинула тумбочку, что-то вытащила оттуда и сунула мне небольшой потрепанный дневник в руки. – Твой отец продал меня Вито, моя семья мертва – они все сгорели заживо в собственных кроватях, год назад я потеряла ребенка. Все еще думаешь, что больно только тебе? – Она сыпала фактами, а я чувствовал, как почва уходила из-под ног. Да я бы вырвал собственное сердце только ради того, чтобы не чувствовать. Что ей пришлось пережить? Моя Марго… – Амели, – прошептал я, прижимая дневник к груди, как самое великое сокровище. Она прикрыла глаза, утерла слезы ребром ладони, на пухлых губах, по которым размазалась красная помада, расцвела вымученная улыбка. – Возьми его, Адам. Там вся жизнь Амели Скальфаро. Возьми его и не мучай меня, прошу. – Ее голос был таким тихим, походящим на моросящий летний дождь. К нему прислушиваешься, он успокаивает, но наводит печаль, опускает ее на плечи незримым одеялом. – Поклянись мне, что уедешь. – Ее пальцы вдруг вцепились в мои ладони, полубезумный взгляд нашел глаза. – Клянусь, – сдавленно выдал я. – Поклянись жизнью. – Жизнь в нашем мире ничего не стоила, но я все же прошептал: – Клянусь. Я не мог перестать смотреть на нее. Мне хотелось, чтобы она держала меня как можно дольше, чтобы стояла так же близко, а аромат спелых персиков подольше витал в воздухе вокруг. Я бы с радостью растворился в нем. Я протянул ладонь к ее щеке, Амели отпрянула, отрицательно качнув головой. – Не нужно, – прохрипела она, прикрыв глаза. – Почему? – Не хочу представлять твои ладони вместо рук моего мужа. – Ее ответ отрезвил, ударил под дых. Черт возьми, она все еще замужем. Вито никуда не делся от этой честности, он не исчез волшебным образом. Он все еще мог увидеть нас вместе. – Уходи, прошу тебя. – Амели снова вцепилась в мои ладони. – Я не хочу видеть твою смерть. – Было бы честно, не думаешь, один – один? – хмыкнул я, с нежностью сжимая холодные пальцы в своих. Она нахмурилась, но не успела ничего сказать, телефон завибрировал в кармане брюк, на экране высветилось имя Аниты Моретти. Я свел брови к переносице и сбросил вызов. Только тогда увидел сообщение. С предупреждением, что Вито ушел из гостиной. Вполне возможно, что сюда. Чертова Энни. От нее никогда не спрячешься. Стерва замечала все: взгляды, касания, разговоры. Не существовало женщины внимательнее, чем Анита. Я глянул на Амели, сердце сжалось от ее испуганного вида, но я все равно выпустил хрупкие ладони из своих и вышел в коридор, оставляя ее одну в неярком свете напольного светильника, который пламенем отражался на рыжих локонах. Уже в своей комнате я провернул замок, закрыв дверь, опустился на кровать, оставляя темноту висеть в пространстве вокруг. Кажется, мрак сейчас мой самый лучший спутник. Я взглянул на коричневый дневник без подписи и рисунков, провел пальцами по корешку и обложке, представляя, как она брала его по вечерам и записывала туда все, что тревожило. В горле встал ком, мешающий дышать. Я не думал, что когда-то еще смогу плакать. Казалось, слезы во мне просто кончились, но сейчас почему-то перед глазами все застилала белая пелена. В окно бился лунный свет, галстук душил, пиджак стискивал движения, а я продолжал сидеть, не двигаясь, держа дневник когда-то любимой девушки, словно священный Грааль, свое собственное предание. Легенду о той, кто однажды пропала, облачившись в пальто из крови. Я моргнул, несколько слез упало на ковер. Пальцы подцепили обложку дневника. Глава 14. Амели Зачем я отдала ему этот чертов дневник? Почему так легко сдалась? Я стояла посреди комнаты, в которой как-то резко похолодало, словно Адам вместе со своим уходом забрал все еще существующее во мне тепло. Я зажмурилась, пытаясь избавиться от слез. Теперь он узнает обо всем. Теперь ему станет известна история моей жизни. Я буквально отдала ему частичку своей души. Снова. В прошлый раз это привело меня к смерти, приблизило к аду, что будет в этот раз? Придется ли мне тонуть в своем отчаянии, раз за разом захлебываясь в слезах? Я думала, что разучилась чувствовать, думала, что обросла каменными пластами, подобно тем, что лежат в недрах земли и которые нельзя сдвинуть или раздробить, но ошиблась. Спектр эмоций бегал от страха до отчаяния и злости. Мне хотелось ударить Адама, сказать, чтобы убирался отсюда, не рушил то, к чему я привыкла, то, с чем смирилась. И в то же время хотелось обнять его, скользнуть в теплые объятия и раствориться в них, будто не существует никакой боли, прошлого, страха и будущего. Я не думала о нем, не вспоминала, потому что боялась, что тогда точно не выдержу и сломаюсь. Так и вышло. Стоило только увидеть его, прикоснуться, понять, что прошлое все еще помнит меня, как внутри случился взрыв. Стена рухнула. Я вдруг снова стала девочкой, которую вынудили покинуть город и выйти замуж. Я шумно выдохнула и кинулась к туалетному столику, выхватила салфетку и утерла слезы. Как бы там ни было, настоящее ждало меня внизу. Мой муж ждал моего возвращения со свежим макияжем, я не могла подвести его и остаться здесь. Как не могла больше говорить с Адамом. Он поклялся уехать. Я надеялась, что он сдержит свое слово, что он оставался мужчиной, для которого обещания что-то значили. Я поправила помаду, подкрасила глаза. От взгляда Вито не укрылась бы моя грусть. Он, словно хищник, легко чувствовал страх и боль, улавливал тонкие нотки настроения, умело играл людьми, как кукловод, для которого не существовало ничего правильного. Вито поймал меня у подножия лестницы, черные глаза долго разглядывали мое лицо, словно читали то, что написано на нем открытым текстом. Почему он все еще не нашел презрение и ненависть, которую я хранила в сердце столько лет? – Не видела нашего гостя? – Видела, он умолял рассказать о прошлом. И я сделала это. – Встретила по дороге, он сказал, что неважно себя чувствует, и ушел в комнату, – соврала я, цепляясь за локоть мужа. – Вызвать врача? – Не стоит, перебрал с виски. – Ничем не отличается от своего отца, – презрительно фыркнул Вито, я едва не вздрогнула от упоминания человека, который устроил мне ад на земле. Я знала, что Адам отличался от Карлоса. Он буквально его полная противоположность. – С ним хотела переговорить Анита Моретти. – Я не знала, кто это, поэтому просто пожала плечами и безучастно оглядела гостиную, когда муж привел меня туда. Здесь ничего не изменилось за те десять минут, что меня не было. Может быть, гостей стало немного меньше. Я уже не обращала внимания на разговоры, пересуды и смех Вито, походящий на смех злодея из детского мультика. В моей истории, как и в истории многих людей, он и был злодеем. Тем, кто усложняет жизнь во имя себя самого. Может быть, мне стоило поучиться у него. Но я знала, что для меня это проигрышная стратегия. Уже в первую попытку усложнить кому-нибудь жизнь Вито бы отучил меня от этого так же, как отучают собак гадить в квартире – пинком под зад. Я безучастно улыбалась гостям, рассеянно отвечала на череду вопросов и цеплялась за Вито, как бриллиантовый браслет за запястье. Может быть, мне стоило потребовать у киногильдии несколько актерских наград? Это ведь нелегко – играть счастливую молодую жену, когда все внутри обливается кислотой; улыбаться, когда горло сводит от невыплаканных слез; целовать мужа, когда от его поцелуев поднимается тошнота, а от касаний хочется отмыться. Наверное, любая девушка была бы рада оказаться на моем месте, около Вито, он не скупился на подарки, не заставлял готовить и убираться, только приходил по ночам не с благими намерениями, а в попытке утолить собственный голод, насытиться властью над существом, которое он приобрел. Именно существом, а не человеком. Жены для Вито походили на собачек: сдохла – купи новую. Все его бывшие, как и я, остались без родителей и защиты. Все они оказались куплены. У каждой в доме была своя комната, в них до сих пор хранились личные вещи. Они походили на алтари, на напоминание о том, насколько безгранична сила Вито, насколько его поступки безнаказанны. Я заходила в эти спальни, проводила там по несколько часов, разглядывая фотографии, дневники, книги. Первая скучала по родителям. Вторая иногда оплакивала первого мужа. Я сорвала джекпот – оплакивала и родителей, и первую любовь, а через время и потерянного ребенка. Вечер плавно закончился, приглашенные разошлись по домам, и на гостиную опустилась тишина. Вито плюхнулся на диван со стаканом виски в руках, похлопал рядом с собой, приглашая меня сесть. Я подчинилась, муж подхватил мои ноги, закинул к себе на колени. Со стороны, наверное, мы походили на обычную семью, что коротала будние вечера на диване перед телевизором. А на самом деле от его простого жеста все внутри меня замерло, застыло, как старый чай на плите или так и не выпитый кофе. Пальцы Вито скользнули под широкие брюки, выводя невидимые линии на коже, а я глядела на его профиль и думала, что он красив. Иногда Вито бывал хорошим мужем. Раз в несколько лет в нем пробуждалось что-то человеческое, эмоциональное, что-то кроме агрессии и желания делать людям больно. Что он придумает для меня или Адама, если однажды узнает о том, что нас связывает? Разыграет сцену из какой-нибудь пьесы? Заставит меня прыгнуть с обрыва, как неверную жену, или подаст яд в роскошном бокале? – Ты хотела обновить гостиную. – Шершавый голос заставил вздрогнуть и моргнуть. – Выбрала дизайнера? Цвета? – Даже не думала об этом. – Не могу определиться с палитрой, – соврала я, отпив шампанское. Приезд Адама разрушил все планы, сломал привычный уклад жизни. Я не могла думать ни о чем другом. – Выбирай то, что нравится. – Он повернулся, на губы легла непривычно мягкая улыбка. – Только обговори со мной, не хочу однажды вернуться в дом Барби. – Я улыбнулась в ответ, хотя последнее, чего хотела, – это смеяться. Все наши разговоры сводились к краткому обмену любезностями, решению домашних дел и приказам Вито. Меня устраивало. Наверное, я бы не вынесла, если бы мы пытались узнать друг друга получше, поделиться страхами и детскими травмами. Не уверена, что Вито вообще чего-то боялся. – Я устал, рыбка, – прошептал Вито, запрокинув голову на спинку дивана, отпил виски. Я наблюдала за каждым его движением, боясь, что он стянет с меня одежду прямо здесь. Вито никогда не стеснялся. Думаю, он мог бы взять меня на глазах у всех своих боссов и даже не моргнуть. Хорошо, что он ревнивец. Вито поднялся, осторожно переложив мои ноги обратно на диван. Я выдохнула, расслабленно откидываясь назад. Стакан с виски звонко звякнул о поверхность стеклянного столика. Вито повернулся ко мне, обхватил щеки ладонями, будто бы нежно, но на самом деле собственнически, оставил поцелуй на моем лбу. – Добрых снов, рыбка. – Добрых снов, – тихо отозвалась я, когда он отстранился. Взгляд вцепился в ровную спину, пока муж не скрылся за поворотом на лестницу. Я устало опустила голову на большую подушку. Именно поэтому я не хотела, чтобы Адам касался меня. Я бы не отделалась от желания, чтобы он прикоснулся ко мне еще раз. И сошла бы с ума, представляя его ладони вместо ладоней Вито. Так нельзя. Я уже и так купалась в своем безумии. Интересно, сейчас он читал мой дневник? Что думал при этом? Зря я отдала его. Я писала в нем, когда отчаяние достигало таких масштабов, что я задыхалась от паники. Мне не с кем было поговорить, не существовало ни единой живой души, которая встала бы на мою сторону. Однажды я даже сбежала от Вито, решила, что полиция мне поможет. Наивная и глупая девочка. Они вернули меня прямо в руки разъяренного мужа, даже видели то, как он поднял руку, отвесив пощечину, а затем разбил мне губу и бровь. Сейчас это вспоминалось со злой иронией, а тогда было страшно, тогда я еще цеплялась за жизнь и надеялась на то, что новости лгут, а смерть семьи – ошибка. Я выдохнула, смахнула слезы и направилась в свою комнату. Адам не сможет сделать ничего. Да и не станет. Я надеялась, что его отец все же умер в муках, что враги достали Карлоса Санчеса и вершили свой справедливый суд. Как я и думала, Адам не стал ничего делать. Утром не появился за завтраком, не спустился на обед и ужин. Вито лишь пожал плечами, когда горничная сказала, что синьор Санчес очень извиняется, но нехорошо себя чувствует. Раскалывалась голова после вечера или на него так подействовало мое «не больно»? Впрочем, совсем скоро я поняла, как сильно ошибалась. Адам не просто остался мужчиной, для которого обещания что-то значили, он стал тем, кто готов закрыть собой от пули. Я замерла около кровати, увидев его заплаканное лицо. Неужели все еще существовал человек, для которого моя боль что-то значила? Глава 15. Адам Я открыл дневник. На первой странице размашистым почерком была выведена цитата: «…поломка – это, возможно, еще не конец вещей, а начало. Возможно, поломка – это то, что случается перед тем, как стать целым» [6] . Стало больно. Сколько надежды в нескольких простых словах. Желала ли она чего-то? Хотела ли изменить все? Перетасовать колоду, в которой не осталось ни одного козыря, туза или даже короля? Я провел по листу пальцами, будто мог прикоснуться к Амели через красивые буквы. Так, будто мог стереть ее печаль, убрать слезы с бронзовых щек, изгнать грусть из бесконечно красивых глаз. Имел ли я право так нагло и бесцеремонно влезать в то, что она тщательно оберегала? Наверное, нет, но я знал, что сделаю это. Старые листы зашуршали, вторя каждому моему вдоху. Я не стал включать свет, так и вглядывался в неровный почерк, выдающий то, что руки слегка подрагивали, когда выводили слова. 12.07.2019 «Я бы хотела сказать, что счастлива, но мне страшно. Кажется, за мной кто-то следит. Стоит только Адаму уйти, как появляется ощущение взгляда в спину. Сначала я думала, что мне кажется, но сегодня фигура шла за мной до самого дома. Я упустила его из виду, только когда свернула в переулок. Дома было проще, страх отпускал, но теперь шторы приходилось плотно задергивать. Это могли быть люди Адама, но я знала, что он сказал бы мне, если бы за мной кто-то присматривал. Мне страшно». Почему она ничего мне не рассказала? Через две недели ее не стало… Почему, Марго? Почему? 18.07.2019 «Сегодня я убедилась в том, что за мной следят. Меня поймали около библиотеки. Пишу это, а руки так сильно трясутся, что не могу даже крепко держать ручку. Я думала, что умру. Черт возьми, может быть, Адам был прав, когда сказал, что я должна держаться от него подальше? Это его отец. Меня посадили в машину с тонированными стеклами, там находился только один человек. Он походил на акулу, но в нем легко угадывались черты Адама. Он угрожал мне. Я должна оставить Адама, иначе вся моя семья погибнет. И я все еще не могу рассказать об этом Адаму». 22.07.2019 «Сегодня мы встречались с Адамом. Не могу смотреть на него без слез, хочется плакать и все ему рассказать. Держусь изо всех сил, думая о том, что моя семья должна жить. Отец Адама обещал оставить их в живых, если умру я. Точнее, исчезну». 28.07.2019 «Я слышала его крик и рыдала с ним в унисон. Мне хотелось плюнуть на все и броситься к нему, сказать, что я жива, что никуда не делась, но я сидела в машине за углом его дома и молча глотала слезы, поглядывая в сторону молчаливого охранника. Какая-то девушка умерла вместо меня. Не знаю, как отец Адама это провернул, но больше я не Марго. Теперь у меня нет имени. Я плакала, пытаясь не издавать ни звука, чтобы не злить охранника. Я ничего не понимаю. Почему? Чем я ему помешала? Где поступила не так? Мне страшно от неизвестности. Что будет дальше? Где я буду жить? Как моя семья оправится?» Я не имел права жалеть себя, и я смотрел на застывшие неровные пятна на бумаге. Она плакала, когда садилась за дневник. В нем не встречались радостные моменты, только боль. Были ли у нее эти счастливые моменты? В груди потяжелело, словно в меня влили раскаленное железо, а оно там и застыло, но я все равно продолжал вчитываться в размашистые буквы, потому что ей пришлось во много раз хуже. Какого черта? Я хотел воскресить отца и убить его снова. Почему Роберт Гонсалес сделал это за меня? Он должен был погибнуть от моих рук. Теперь я понимал, о чем он говорил, когда жаловался Лукасу на мою успеваемость в колледже. Теперь я понимал, что он имел в виду, когда бил меня со словами: «Ты не обычный человек, Адам. Тебе нельзя поддаваться их чувствам и порокам» . Я опустил дневник на кровать, сжал челюсть и уставился в пространство перед собой. Почему она ничего не сказала мне? А что бы я сделал? Тогда я даже не умел держать в руках оружие. Черт возьми, но я мог бы помочь ей и ее семье сбежать. Лучше ведь побег, чем все это. Я снова взялся за дневник. 12.09.2019 «Меня продали. Я уже смирилась со всем, что происходит в жизни. Я ничего не хотела. Только, может быть, умереть. Вчера я узнала, что вся моя семья погибла. Сгорели в пожаре ночью. Я не смогла сдержаться и расплакалась. Отец Адама избил меня, а на следующее утро привел девушку, которая замазала синяки. От ее жалостливого взгляда захотелось удавиться. Я уверена, что пожар – не случайность. Его явно устроил кто-то из его людей. Или из людей моего будущего мужа. Когда-то я поклялась Адаму выйти за него, а теперь моим мужем станет мужчина почти на двадцать лет старше. Я мельком видела его за ужином, он похож на монстра. Может быть, стоило все же выбрать смерть?» 12.10.2019 «Месяц, как я замужем. Смотрю на себя в зеркало и вижу живую боксерскую грушу. Мечтаю о том, чтобы однажды он забил меня до смерти, как одну из своих бывших жен. У меня больше никого нет в этом мире. Я никому не нужна. Никто не придет меня спасать». 25.12.2019 «Кажется, я перестала быть человеком. Вито привел несколько девушек в свой дом. Я слышала их стоны. Он не удосужился закрыть дверь в свою спальню. Мне хотелось истерически смеяться. Хотя я радовалась тому, что он использовал их, а не меня. Недавно он признался, что пожар, в котором погибла моя семья, – его рук дело. Еще я узнала, что Вито Скальфаро убил своего отца и брата, чтобы занять место главы семьи. Я замужем за монстром. Я ненавижу его. Ненавижу и боюсь». 13.04.2020 «Он будто сошел с ума. Я еле поднялась на ноги после того, как он вернулся с дела. Мне уже не страшно, даже не больно, я не нахожу в себе сил плакать. Мне уже все равно. Я просто тень». 27.08.2020 «Я трусиха. Нашла в аптечке снотворное, но так и не смогла проглотить все таблетки. Сунула два пальца в рот и склонилась над унитазом, задыхаясь от слез и рвоты. Я такая жалкая. Почему? Почему так трудно забрать свою собственную жизнь?» 12.09.2021 «Я радовалась, что моим первым мужчиной стал Адам. Я пыталась не думать о нем, потому что начинала рыдать, когда его светлый образ появлялся перед глазами. Но сегодня не сдержалась, вспоминала его нежные поцелуи, голубые глаза, что смотрели с нежностью, теплые руки, которые бережно касались меня. Наверное, стоило думать о нем почаще. Все-таки он – последнее мое счастливое воспоминание. Вито был груб. Я не плакала, слушала его ядовитый шепот и прикусывала губы до крови, чтобы не чувствовать липких рук на теле. Неужели так будет до конца моей жизни?» Я читал запись за записью и мечтал вырвать собственное сердце. Пока я убивался из-за ее смерти, жалея себя и ругаясь на жизнь, она на самом деле спустилась в ад и жила в нем. Черт возьми, вместо того чтобы быть с любимым человеком, жить, она оказалась замужем за монстром, который приводил девушек в дом. Разве это нормально, что последним ее счастливым воспоминанием стал я? Как она еще не возненавидела меня? Я и сам был готов выпрыгнуть из окна или пустить себе пулю в лоб. Это я привел ее в наш мир, это из-за меня мой отец решил поиграть в Бога. Это все моя вина. Все, что сейчас с ней происходит, – все это потому, что я не подумал о том, что мой мир опасен, он проглатывает тех, кто в нем появляется. Марго была слишком слаба для нашего мира. А теперь она в нем почти акула. Научилась жить. 20.06.2023 «Я узнала, что беременна. Еще не сказала Вито, но решила, что буду жить ради ребенка. Пусть я и по-другому представляла себе будущую семью, но выбора мне не оставили. Может быть, я все-таки не сойду с ума от уныния и желания умереть. Может быть, смогу стать матерью». 18.08.2023 «Сегодня я потеряла ребенка. Вито вернулся со встречи, которая перетекла в перестрелку, и избил меня. Я так испугалась, когда увидела кровь, ее было так много, что я вспомнила все молитвы, которые знала. Бог мне не помог. Кажется, он вообще забыл обо мне. Муж вызвал врача. Выкидыш. Никогда не думала, что услышу такие слова в свой адрес. Вито разозлился и, когда ушел доктор, сделал мне еще больнее». 28.08.2023 «Я не могла подняться с кровати всю неделю. В понедельник увидела на тумбочке букет цветов. Кто-то явно решил надо мной посмеяться. Я добрела до ванной, нашла припрятанный там бутылек таблеток. В этот раз мне хватило смелости проглотить их все. Так что я вернулась в постель в ожидании холода и темноты». 30.08.2023 «Я очнулась. Вито нашел меня без сознания и зачем-то спас. Я ненавидела его еще сильнее. Он отнял у меня слишком многое. Забрал все. Почему Бог не может даровать мне смерть? Почему он так немилостив, что не принимает мою жизнь? Я готова уйти в ад навечно, готова сгореть в котле за то, что сделала с собой. Я хочу этого. Хочу, чтобы под ребрами не распирало от боли, чтобы кости не ломались от желания плакать. Почему? Господи, почему все это происходит со мной? Как моя жизнь превратилось в кошмар?» 01.01.2024 «Я загадала в новогоднюю ночь желание. Мне все еще хотелось умереть, избавиться от кошмара, в котором живу последние пять лет, но я смирилась с ним. Сегодня проснулась и поняла, что привыкла. Привыкла к Вито, к его меняющемуся настроению, к жизни с ним, бесконечным приемам и роскоши, которой пыталась заглушить то, что ныло в груди. Если такова моя судьба, ладно. Мне плевать. Пусть жизнь делает со мной все, что ей захочется». Это последняя запись, сделанная Амели. За окном уже рассвело, а я все еще сидел в одной позе на кровати и касался неровных букв, будто мог что-то исправить или исцелить ее. Я плакал, как чертов маленький мальчик, всхлипывал, держа в руках дневник. Моя маленькая Марго… За что с ней обошлась так жизнь? Я отбросил дневник на кровать, словно он мог обжечь, оставить болезненные раны. Взгляд зацепился за точку в комнате, а в мыслях все крутились слова из ее дневника. Мой отец. Всему виной мой отец и его чертово желание власти. Я ненавидел его. Ненавидел так сильно, что раскопал бы его могилу и сжег кости, отправил бы в ад еще раз. Жаль, нельзя молиться за то, чтобы человека никогда не простил Всевышний. Я провел в комнате весь день, сославшись на дурное самочувствие. На самом же деле перечитывал ее записи, как мазохист. Моей болью стала ее боль, отчаяние, которое сквозило в каждой строчке, на каждой странице. Мне стало стыдно за то, как бесцеремонно я требовал у нее ответы, разворошил то, что она так старательно пыталась прожить и забыть. Я и сам стал монстром, который обрек ее на страдания. Более того, я стал первым монстром, которого она встретила в своей жизни. Я все думал, что скажу ей, но слова казались глупыми, бесконечно идиотскими. Да и хватило бы здесь обычного «прости»? Я бы вручил ей оружие и попросил выстрелить мне прямо в лоб, но когда стемнело, а в доме воцарилась тишина, я подскочил с кровати, схватил дневник и направился к ней в комнату. Было плевать, даже если по дороге встретится Вито. Было плевать, если я ворвусь к ней в комнату, а она исполняет супружеский долг. Мне было плевать. Я не медлил, не останавливался, нажал на ручку двери и замер на пороге так же, как она застыла около кровати. Красивое лицо исказилось от боли. Наверное, она заметила то, что я и сам плакал. Мы молча смотрели друг на друга, хотя все внутри меня хотело броситься к ней под ноги и молить о прощении. – Почему? – простонал я, входя внутрь. Она зажмурилась и отрицательно закачала головой. – Почему ты ничего мне не сказала? – Адам, – тихо проговорила она, а я, не сдержавшись, приблизился к ней и остановился в нескольких сантиметрах от девушки. Аромат спелых персиков ударил в нос. Одна слеза стекла по бронзовой щеке, я, как в недавних мыслях, стер ее большим пальцем. Я вернул Амели дневник, а затем рухнул на колени и, обхватив руками за талию, прижался к ее животу. Я заплакал, вспоминая все, что написано в дневнике, и не сдерживал слез. Ее теплые ладони зарылись в мои волосы, она мягко поглаживала меня по голове и сама беззвучно рыдала, я чувствовал, как горячие слезы капали на макушку. В комнате слышалось только завывание ветра, тусклый свет напольного светильника отбрасывал тени, а я прижимался к ней подобно тому, как великий грешник прижимается к святыне в попытке искупить грехи. – Адам, – тихо позвала Амели, поднимая мое лицо. Я глянул на нее снизу вверх. – Нам нельзя, – прошептала она, так же, как и я минуту назад, утирая мои слезы большими пальцами. Она плакала, но на губах цвела мягкая улыбка. Улыбка девушки, которая и написала ту, последнюю, запись в дневнике. Улыбка девушки, которая смирилась с тем, что дала ей жизнь. В этот момент я понял, что Амели не разрушит то, к чему привыкла. Я поднялся на ноги, желая только одного – прикоснуться к ней, спрятать в своих объятиях от холода и боли. Хотелось вернуть ей веру в чудо, в жизнь и в любовь. И я почти сделал это, но в следующую секунду дверь открылась. Амели отпрянула, с ужасом вглядываясь в мои глаза. Кажется, ее мольба о смерти все же услышана. Глава 16. Амели Стук собственного сердца казался слишком громким. Походил на бой напольных часов в гостиной моего отца, я часто кралась под их тиканье на кухню за сладким. И если дома надо мной бы просто посмеялись, назвав полуночницей, то тут меня ждала виселица. Я отпрянула от Адама, загородив собой дневник на кровати. Адам напрягся, будто смог бы убить Вито в его собственном доме. Черт возьми. Все зашло слишком далеко. Надо заставить его уехать. Кажется, я так и не избавилась от наивности. Кто еще мог так бесцеремонно входить в мою комнату в поздний час? Только бывший парень и… муж. Слезы все еще обжигали щеки, хотелось, чтобы этот момент близости длился немного дольше, хотя бы на пару секунд. Но я бы соврала, если бы сказала, что не рада и этим нескольким мгновениям, когда снова прикоснулась к нему. Я стала почти счастлива. Дверь открылась, дыхание остановилось. Тусклая лампа осветила светлые обои в коридоре, на порог шагнула одна из горничных и остановилась, заметив меня и Адама в комнате. Твою мать. Я выдохнула, прикрыла глаза, а затем задрала подбородок. Жаль, я не имела права их увольнять. А эта еще и на итальянском плохо понимала. – Синьор Санчес заблудился, он хочет уехать. – Я и сама удивилась тому, как холодно звучал мой голос. Адам даже не шелохнулся, стоял, словно на него наложили какое-то заклинание и проклятым стал уже он. Что, если мы оба прокляты? – Проводи его в кабинет моего мужа. – По крайней мере, он не придумает новые предлоги для того, чтобы остаться. – Конечно-конечно, – пробормотала девушка и вышла в коридор, ожидая, что Адам пойдет следом. – Спасибо. – Адам кивнул и сунул руки в карманы брюк, будто не стоял на коленях передо мной несколько мгновений назад. Я смотрела на его удаляющуюся спину и ощущала то, чего не чувствовала уже давно – легкость. Кто-то оказался вместе со мной в упряжке с безумием этой жизни. Только вот… за легкостью пришел страх. Я схватила дневник и спрятала его туда, где он и должен быть. Нельзя, чтобы его нашла горничная или кто-то из людей Вито. Наверное, я совершила ошибку, отправив Адама прямо к Вито в кабинет. Но для него это сейчас самое безопасное место. По крайней мере, я надеялась на благоразумие Адама. Лукасу не нужна война, а Адам не подведет старшего брата. Никогда не подводил. Я выключила свет, комната опустилась в темноту и тишину, в которой слышались тихие переговоры и торопливые шаги по коридору, кровать приняла холодными простынями. Этой ночью луна светила так ярко, что освещала крыши домов, деревья вдоль дороги, стоящие на парковке машины и отбрасывала тень на море вдалеке. Меня увезли уже довольно далеко от дома. Впереди маячила еще долгая дорога. Я не могла и не хотела спать, боялась, что эти мужчины могут что-то сделать. Их было двое, и Карлос Санчес ясно дал им понять, что нужно делать. Меня нужно доставить кому-то. Я ничего не понимала, уже даже не плакала, молча смотрела в окно, иногда косясь в сторону двух охранников. Они были такие огромные, что я едва доставала им до груди, а по размерам, наверное, больше походила на чей-нибудь бицепс. Жизнь казалась мне сказочной. Я всегда верила в счастливый конец, но почему-то все случилось по-другому. Я попыталась сбежать, выпрыгнуть из машины прямо на ходу, мне вкололи что-то, а дальше – темнота. Утром мы пересекли границу с Италией, где нас встретил мужчина. Я старалась не смотреть на него, но все равно бросала взгляды, не понимая, чего ожидать. Он усмехнулся, увидев мой взгляд, подошел ближе и, обхватив подбородок пальцами, заставил в открытую на него посмотреть. – Меня зовут Вито Скальфаро, рыбка, – проговорил он, обнажая белоснежные зубы. – Ты знаешь, кто я? – Я отрицательно качнула головой. – Твой будущий муж, сладкая. – Тогда я впервые поняла, что такое холодный пот. На улице светило солнце, щипая за кожу острыми лучами, дышать было совсем нечем из-за духоты, а мне стало холодно. Так холодно, что волоски на руках встали дыбом. Так я познакомилась с будущим мужем. Так я поняла, что войти в мафию можно легко. А вот выйти из нее можно только мертвым. В день нашей свадьбы я поклялась в этом на крови. А этой ночью мне так и не удалось уснуть. Этой ночью Адам Санчес покинул наш дом. А вместе с ним и моя надежда на возможную свободную жизнь. В конце концов, почему он должен предавать мир, в котором вырос, ради девушки? Дом опустел после его отъезда. Хотелось отмотать время немного назад, снова войти на кухню и поймать на себе серьезный, изучающий взгляд. Карты раскрыты, но какой в этом смысл? Чего он добивался? Чего хотела я? Поэтому я выбрала не чувствовать, поэтому возвела внутри себя эту каменную стену – когда нет чувств, тебе все равно, а когда тебе все равно, ты не задыхаешься от слез и не хочешь со всем покончить. Почему я так легко сдалась? Правда никак не облегчила мою жизнь. Его, наверное, тоже. Я не могла смотреть на мужа. Вито сидел, как обычно, во главе стола, я – справа от него. Он бросал на меня взгляды, я глядела на ровную яичницу, от которой сводило желудок. Ни есть, ни пить не хотелось, но я делала это, потому что Вито слишком внимательно за мной наблюдал, а когда его рука коснулась моей, я вздрогнула. – Все в порядке, рыбка? – Это не забота, скорее, сводка новостей. Я мельком улыбнулась, нашла в себе силы посмотреть на мужа, который купил меня, который убил мою семью, изменял мне, на мужчину, из-за которого я потеряла ребенка и саму себя. – Конечно. – Я вынуждена быть примерной женой. Тихой, чистой и нежной. Такой, какая будет противоположным явлением его мира. – Просто не выспалась. – Он ведь не знал, что уже полторы недели мои мысли занимает другой. Тот, с кем жизнь дает нам чертовски мало времени на встречи. Тот, с кем я почти не говорила. Интересно, он уехал из города совсем? Или все еще где-то рядом? Встретимся ли мы когда-то или мне пора забыть обо всем? Вито нарочито небрежно хмыкнул и отпил кофе. Я уставилась на него, сжав кружку в пальцах. Обычно с этого начинался мой девятый круг ада. – Забавно, – усмехнулся мужчина, не поворачиваясь в мою сторону. – Не потому ли, что наш гость слишком часто оставался с тобой наедине? – Вот сейчас, в этот момент, стало страшно, я буквально почувствовала, как по спине пробежал тот самый холодный пот, а мурашки спрятались за волосами на затылке. Я сильнее выпрямилась, поднесла чашку к губам, пытаясь отгородиться от его гнева и ревности. Смертным грехом моего мужа точно стала бы гордыня. И гнев. Его бы разорвали оба демона на части, а я бы смотрела на это и упивалась его криками, как дорогущим выдержанным виски. – С чего ты так решил? – Ты забыла, кто твой муж? – Вито рывком поднялся, нависая надо мной, словно грозовая туча, которая так и норовила ударить молнией. – Нет, – отозвалась я. – Ни разу за все время я не дала тебе повода усомниться в моей верности, Вито. – Была бы я такой смелой, если бы на кону стояла моя жизнь, а не жизнь Адама? Говорила бы я так открыто, если бы защищала того, кто ни в чем не виноват? Шершавая ладонь скользнула на мою щеку, Вито хищно усмехнулся. – Еще бы ты дала мне повод усомниться в тебе, рыбка. – Я давно научилась играть по твоим правилам, любимый муж. Я по ним жила. Я знаю тебя наизусть. Вито ничего не ответил, вышел из кухни, а после до меня донесся хлопок входной двери. Что-то определенно случилось, и мне оставалось лишь молиться, чтобы его смертный грех не коснулся меня. Но я забыла, что мои молитвы давно никто не слышит. Забыла, что никому не нужна. Я не могла перестать думать об Адаме. Это походило на навязчивую идею, на какую-то глупую и подростковую гиперфиксацию, но я все перелистывала и перелистывала в мыслях все эти дни: от встречи в кафе до вчерашнего вечера, и не могла успокоиться. Казалось, что он появился для того, чтобы мучить меня. Я залезла в компьютер Вито, перерыла почту, последние записи, нашла несколько переписок с девушками и полуголые фотки секретарши, мне было плевать на них всех. Даже если бы Вито привел кого-то в дом, я бы не испытала ничего, кроме отвращения, – пришлось бы заказывать клининг. Сейчас я искала его переписку с Адамом. И нашла. Он не покинул Италию, остался в городе. Там был даже его адрес. Это успокоило, я расслабленно откинулась на спинку кожаного кресла и прикрыла глаза. Что, если бы боссом была я, а не Вито? Стала бы такой же жестокой? Убивала бы людей недрогнувшей рукой, заглядывала бы им в глаза перед тем, как отнять жизнь? В кабинете мужа всегда царил холод, словно тайны и секреты Вито не выдержали бы теплоты, словно его образ бы рухнул, если бы его коснулся солнечный луч. Он вернулся за полночь, я сидела в гостиной с книгой, дрожа от страха и надеясь, что Вито не заметит вторжения на свою территорию. Бояться нужно было не этого. Я вздрогнула, когда входная дверь распахнулась, ударившись о стену в коридоре. Точно что-то не так. Послышались голоса, а следом отборная ругань, кто-то пищал. Я осторожно выглянула из-за спинки дивана. Вито ругался с кем-то по телефону, несколько его телохранителей держали какого-то парня, явно не из наших. – Я убью этого Бенито! – прокричал Вито в трубку, я задержала дыхание и замерла, будто эти слова предназначались мне. Он шумно выдохнул и ударил кулаком по стене. – Что угодно, Энзо, можешь пойти войной на Санчеса, мне плевать. Ты должен это сделать. Иначе я выведу в бой семью де Скарцис, они и твои враги, – прошипел Вито и, не прощаясь, сбросил вызов. Неужели он собирался разрушить мир с Лукасом? Черт возьми! Адам ведь не уехал из города. Взгляд черных глаз скользнул с пленника на диван, на котором сидела я. Губы Вито скривились, он постучал телефоном по ладони и убрал его в карман, а затем двинулся ко мне, ослабляя узел галстука. – Разве я не учил тебя, что подслушивать взрослые разговоры нельзя? – Его большая фигура загородила свет, льющийся из холла в гостиную. Я подняла голову и тяжело сглотнула. И как после этого верить в высшие силы? – Я читала, – отозвалась я, когда Вито погладил мою щеку. Он нарочито ласково улыбнулся, а в следующую секунду комнату разрезал звонкий удар. Кожу обожгло, слезы навернулись на глаза, я так и не смогла привыкнуть к боли. Да и может ли к ней привыкнуть человек, который вырос в семье, где царили любовь и полное взаимопонимание? Я знала, что Вито никогда не ударит по лицу еще раз. Мое лицо – товар, внешний вид которого не должен быть поврежден. Так и случилось, второй удар прилетел в плечо. Я не удержалась и рухнула на спину. Вито навис сверху. – Я выбью из тебя желание шпионить, маленькая гадюка, – проговорил он, пока на тело прилетал удар за ударом. Вито верил в то, что любого человека можно перевоспитать через боль. Видимо, это срабатывало. Со мной точно сработало. Я почти не защищалась, только прикрывала голову и живот руками – привычка, которая никак не хотела оставлять. Привычка, которая раз за разом приносила боль в груди. Намного острее той, что причинял Вито. В какой-то момент показалось, что он стащит с меня одежду прямо здесь, на глазах у своих людей, но пленник застонал, отвлекая внимание Вито, и он отстранился от меня, оставив лежать на диване в разорванной кофте и с наполовину стянутыми брюками. Я с трудом поджала под себя ноги, сил не было, из меня будто выкачали всю жизнь. Вот от чего я отвыкла, когда Адам жил с нами под одной крышей. Тогда меня мучила совсем другая боль. Вито правда решил расторгнуть мир? Знает ли об этом Адам? Я не успела об этом задуматься, разум от усталости просто выключился, проваливаясь в темноту. Утро застало меня в гостиной, я все еще лежала на диване с расстегнутыми брюками и ощущением, будто стала придверным ковриком, об который вытирали подошвы грубых ботинок после дождя, – так пусто было в душе. Хотелось провалиться в эту пустоту. Я соврала, когда сказала, что приезд Адама ничего не изменил. Он изменил многое, в первую очередь подарил надежду. Надежду на то, что жизнь может стать другой, а она в который раз посмеялась надо мной. Возможно, я не достойна счастья или любви. Возможно, не достойна даже жить. Может быть, я и правда проклята. Я не думала, что будет так тяжело вернуться к привычной жизни. Но все равно поднялась с дивана, прислушалась, понимая, что в доме царила тишина, словно все вокруг поставили на беззвучный режим. Значит, Вито распустил прислугу. Я поднялась в свою комнату, глянула на время, понимая, что проспала половину дня, и закрылась в ванной. Стянула с себя одежду, замечая в зеркале несколько налившихся синяков, пару царапин. Как я превратилась в это? Как допустила? Господи… я была счастливым ребенком, которого баловали родители. Все пророчили мне великое будущее, но его не случилось, его сменило поломанное настоящее. Как? Как я попала в эту ловушку? Я оперлась ладонями на раковину и заплакала, роняя слезы на белый мрамор. Эта несправедливость казалась острой, как ножи, которые точил Вито для охоты. Их будто втыкали не в оленей, а в меня. Я стояла, словно оловянный солдатик, и терпела, зная, что выбора все равно нет. Как и выхода. Я слабая. Слабая и сломленная, и место мне только в мусорном ведре. Почему? Почему все сложилось так? В зеркале больше не появлялась радостная девушка с горящими глазами, теперь там виднелись острые скулы, потухший взгляд, бледное лицо и рыжие волосы – единственное, что осталось во мне ярким. Я оторвалась от отражения, набрала ванну и легла в горячую воду, надеясь, что она смоет мысли. И ожидание, что он за мной вернется. Я не хотела об этом думать, не хотела вспоминать и перебирать несуществующие картинки прошлого. Но что, если именно это и спасало меня от того, чтобы шагнуть за грань? Я прикрыла глаза и снова задумалась о том, какой стала бы жизнь, если бы Вито меня отпустил. Что, если бы мы с Адамом сбежали? Что, если бы в один день я просто исчезла? Искал бы меня Вито или нашел бы новую жену? Смешно, но только в этих мыслях я чувствовала себя счастливой. Тогда я даже не думала, что они станут реальными. Не знаю, сколько прошло времени с момента, как я залезла в ванну, но вода уже полностью остыла. Так, что кожа покрылась мурашками, а зубы застучали. Я выбралась из холода, набросила на плечи махровый халат и вышла в спальню, чувствуя, как отчаяние снова пробирается внутрь. Очень скоро оно сменилось страхом. Вито сидел на кровати, а рядом с ним… лежал мой дневник. Глава 17. Адам Я слишком легко верил в смерть близких. Сначала казалось, что это лишь сон, а не болезненная реальность. Потом осознание все же доходило до меня. Смерть, как роковая женщина, пользовалась моим доверием. Забирала тех, кто находится рядом, и говорила, что так нужно. Я верил во многое. Только эта вера не всегда оправдывалась. Горло обжигала горечь, словно я стопку за стопкой опрокидывал в себя спирт в чистом виде. Все казалось, что я совершал самую огромную ошибку в своей жизни, покидая этот дом. Но я не мог больше рисковать. На кону стояла не только моя жизнь, но и жизнь Амели. Как бы там ни было, пережить ее смерть во второй раз у меня вряд ли бы хватило сил. Я не знал, что буду делать дальше, поэтому после того, как уехал из дома Скальфаро, осел в баре отеля. Не мог не уехать от Вито. Так что теперь вокруг царила атмосфера джазовых времен: негромкая музыка на фоне, приглушенный свет, большие люстры под потолком, тяжелые портьеры на огромных окнах и бар, заставленный бутылками, на которые мой взгляд даже не упал. Я пил виски и закусывал каким-то салатом. Такое чувство, что отобрал рацион питания у Лолы. Я так и не рассказал Лукасу обо всем. Да и что бы сказал? «Дорогой брат, наш отец не просто придурок, он отпетый гондон, которого нужно выкопать и заново пристрелить». Неплохо, но Лукас скажет придумать что-нибудь получше. И непременно спросит про мои дальнейшие действия. В моем ответе он тоже разочаруется. Этой ночью я собирался напиться в баре и пожалеть себя. Да и я не знал, что можно сделать. Почти за любое мое действие наказание – смерть. Брак в нашем мире священен, и плевать, каким образом он появился. Чужая жена – чужая собственность, ты не имеешь права касаться ее, задавать вопросы, что уж говорить о том, чтобы этот брак поставить под сомнение. Даже если раскрыть правду об Амели, Вито пожмет плечами и скажет мне убираться с его порога, из его города и страны. Вряд ли еще когда-нибудь я смогу приехать в Палермо. Господи, почему так сложно. Я все-таки набрал номер телефон брата. Больше мне некому звонить. У меня даже не было бывших, которых можно доставать по пьяни. Лукас ответил почти сразу. – Это она, – вместо приветствия выдал я, икнул и оглядел зал. – Кто? – Марго, – выдохнул я, словно мы говорили о погоде. Лукас чертыхнулся. – Да не лезь ты! – шикнул он на кого-то. – Зачем ты так с женой? – Спасибо за комплимент, Адам, – раздался в трубке чужой голос. Я непонимающе моргнул, выдал что-то вроде «эээ» и замолчал. – Это Тайфун. Если бы я сказал так Лоле, то стены бы уже рухнули, – устало отозвался старший брат, судя по звукам, отхлебнув кофе. – Что случилось? – Вообще-то я рассчитывал на то, что он выслушает меня и даст совет. – Он ищет предателя в клане. – Черт. – Мне вдруг стало стыдно, что еще и я влез со своими проблемами. – Надеюсь, ты не убьешь его. – Он чертов детектив. – Ты пригласил его к себе? – Да, надеюсь, что Луиза и Лола не разрушат дом, пока мы в кабинете. – Они друг друга терпеть не могут. – Именно поэтому я и переживаю, вдруг подерутся за платье или еще что. – Ну вы с Тайфуном пока не подрались. – Он копит силы на другого врага. – Все поняли, что он имел в виду Скальфаро. Вот только если Лиззи и Матиас будут вместе, Лукас больше не сможет оставаться на нейтральной позиции. Ему придется сделать выбор – Тайфун или Вито. И если он выберет Тайфуна, то Амели сможет вернуться домой. Если же пойдет по пути наименьшего сопротивления, то дома лишится Тайфун. Я замолчал, пока на том конце провода раздавались тихие перешептывания и нервная поступь Гонсалеса. – Это правда она? – неожиданно тихо поинтересовался Лукас. Я и забыл, зачем позвонил ему на самом деле. Хотя… можно ли о таком забыть? – Да, прочитал ее дневник. – Я зажмурился, прогоняя из воспоминаний неровный почерк. – Не знаю, что делать, Лукас, – признался я, зарывшись пальцами в волосы и опустив глаза на пустой бокал. – Ты ведь понимаешь, если влезешь, то нарушишь с десяток наших законов? – За идиота меня держишь? – усмехнулся я. – Наш отец и здесь отличился. – Ты мой брат, Адам, но я не могу обрушить войну на клан. – Я еще ничего не сделал, но ты уничтожил бы ради Лолы весь мир. – Она моя жена, а… – А не умершая пять лет назад девчонка, – только успел сказать я, как на столик приземлилась небольшая сумочка, за ней телефон, и на диван напротив опустилась Анита Моретти. – Мне пора. – Я спешно попрощался, Анита подняла уголок губ в ухмылке. – И как твое свидание с чужой женой? – Иди к черту, – выплюнул я, подзывая официанта. Анита качнула головой. Не просто так она сюда заявилась. – Моя внимательность спасла тебя от казни, милый. – Чего ты хочешь? – Твоего брата в наши партнеры. – Девушка стянула солнцезащитные очки, только сейчас я заметил на ее голове блондинистый парик, чем-то напоминающий прическу Лолы. – Я уже сказал, что… – Что с Вито подписан мирный договор, да. – Энни театрально закатила глаза и ткнула в самое дорогое шампанское в барной карте. Я обновил порцию виски. – Вот только ты знаешь, что он готов заплатить Энзо за войну с твоей семьей? – Твои актерские навыки стали лучше. – Не веришь? – Щелкнула зажигалка, на миг осветив загорелую кожу девушки оранжевым светом. Карие глаза опасно сверкнули. – Тогда подождем, когда ваши головы окажутся на плахе. Наши семьи ведь сотрудничали. – Когда? В прошлом столетии? – Что мешает возобновить тесную дружбу? – Пальцы с красным маникюром легко коснулись моей ладони. – Или в твоем вкусе женушка Скальфаро? Интересно, Вито знает о том, что происходит за его спиной? – Чертова стерва. Из нее бы вышел отличный разведчик. Я сжал челюсть, пальцы стиснули стакан с виски с такой силой, что казалось, он лопнет от напора. – Вот именно. – Я нарочито расслабленно откинулся на спинку дивана. Нельзя показать ей свою слабость. – Интересно, Вито знает, что за его спиной ты предлагаешь мне его предать? – Энни отпрянула, увидев, как уголок моих губ призывно поднялся. Нет уж, я не дам тебе такой власти надо мной. Ты не втянешь в свои грязные игры Амели. Больше никто не втянет. Кроме, может быть, меня. – Я оставлю тебя, просто знай, что Энзо может пойти войной на Лукаса, – небрежно бросила она и поднялась из-за стола. – Спасибо, что угостил. – Анита кивнула на нетронутый бокал шампанского и удалилась, звонко стуча каблуками по мраморной плитке бара. Чертова стерва. Конечно, я сразу позвонил Лукасу, а после поднялся в номер. Плевать. Абсолютно плевать. Все эти войны теперь не имели значения, как и наследие отца. Я хотел его уничтожить так же, как оно уничтожило меня. Я жалел, что вернул дневник Амели, потому что теперь чувствовал себя алкоголиком, у которого началась ломка, что готов убить за новую дозу. Мир сломался. Вот я спокойно живу в привычном ритме, а вот все рушится, потому что в ресторан Вито вошел не один. После бара с музыкой тишина в номере показалась оглушительной, почти как в смертной камере. Не хватало только звука капающей воды, которая рано или поздно сведет с ума, так что я открыл окно. Я стянул галстук, перебросил его через шею и сел на край кровати, уставившись на пол, будто ребенок, разгадывающий узор на ковре. Хотелось разгадать собственную жизнь, а мне оказалось даже не под силу понять, что за завитки нарисованы прямо перед глазами. Чертовы игры королей. Ненависть к Вито становилась сильнее, объемнее, будто еще немного, и я приду за ним. Мне бы не составило труда пустить ему пулю в лоб. Но я понимал, что подведу брата и всю семью. Я надеялся, что Энни говорила правду, потому что если это так, то у меня будет законное основание убить Скальфаро. И исправить то, что случилось с Амели. В окно бился лунный свет, с улицы доносились звуки музыки и ночного города, сливающиеся в непонятный белый шум на фоне, который я и не пытался разобрать. Лето почти закончилось, а здесь сновали туристы. В этой массовке легко затеряться. Признаться, я бы многое отдал за то, чтобы это сделать. Я откинулся назад, теперь перед глазами плясал белый потолок. Чертова Анита Моретти, зачем ей так срочно понадобился Лукас? Почему Вито вдруг перешел на другую сторону? И почему Энзо так легко повелся на слова Вито? Если бы не угроза, я бы наплевал на все их войны, мне было достаточно тех, что происходят под носом, но… я приехал сюда за миром, а в итоге привезу войну. Забавно даже. В дверь робко постучали, я лениво глянул в сторону, но не поднялся с кровати, надеясь, что они уберутся, если подумают, что здесь никого нет. Стук повторился более настойчиво. Я сел и вытащил пистолет. Кого принесло в такой час? Я не дожидался третьей попытки, подорвался с кровати и открыл дверь, испугав сотрудницу отеля с полотенцами в руках. Черт возьми. Я выдохнул, извинился и захлопнул дверь. Когда узнаешь секреты чьих-то жен, становится тревожно спать и выходить из дома по ночам. Пора завязывать с привычкой западать на заведомо недоступных девушек. Боже, о чем я. С Амели ведь совсем другая история. Я не успел вернуться в кровать, как в дверь снова постучали. На этот раз я развернулся и рывком ее открыл, думая, что на пороге окажется кто-то из персонала отеля. Но там стояла Амели. Я узнал ее даже со шляпкой на голове и в темных очках. Конечно, это ведь совсем не привлекало внимания. Я тяжело сглотнул, Амели стянула очки, ее лицо заливали слезы, губы подрагивали. Она держала в трясущихся руках светлый парик с запиской сверху. Всего одно слово. «Пригодится». Сердце сжалось из-за плохого предчувствия. Я выглянул в коридор, осмотрел пространство, схватил девушку за запястье и втянул в номер, захлопнув дверь. Амели громко всхлипнула и повернулась ко мне, теребя в руках светлый парик. Выглядело до жути странно. – Кажется… – выдохнув, прошептала она, – кажется, я его убила. Глава 18. Амели Несколько часов назад – Думал, ты решила утопиться, – зло хмыкнул Вито, а я застыла, разглядывая мужа, будто олененок перед волком. – А говорила, что святая. – Я молчала, ожидая, что будет дальше. Да и как тут можно оправдаться? Сказать, что все выдумала? Так он был участником этих событий. – Нечего сказать, любимая ? Правильно, молчи. Хотя не могу сказать, что узнал что-то новое. – Он ухмыльнулся и поднялся с кровати, в два шага оказавшись рядом со мной. А меня будто ударило током. – Ты знал? – Шершавые пальцы Вито по-свойски легли на мой подбородок. – Конечно, я знал, что Карлос избавляется от подружки сына. Конечно, я все знал, рыбка, – вкрадчиво прошептал Вито, наклонившись к моему уху, – даже то, что ты не девственница, пусть он и убеждал меня в обратном. – Я вздрогнула. Вито заметил это, и ему понравилось. Черные глаза нашли мои. Да, я забыла, за кем замужем . На какой-то ничтожный миг забыла, что я не всесильная, что Бог отвернулся от меня много лет назад. Я забыла, что моя жизнь целиком и полностью принадлежала мужчине, который стоял напротив, затуманенным взглядом скользя по моему растерянному лицу. Он все знал. Черт возьми. – Знаешь, было весело наблюдать за вашей игрой. – Я едва сдерживала слезы, которые уже сжимали горло почти до судорог. – Мне так понравилось его лицо, рыбка, когда он увидел тебя. Я получил истинное наслаждение. – Я зажмурилась, не желая показывать ему то, что испытывала. Звери чувствуют страх. Мой не нужно чувствовать, его видно издалека. Вито зло встряхнул меня и почти зарычал: – Смотри на меня! Не вздумай отводить глаза, ты будешь смотреть на меня, на то, что я с тобой сделаю, милая. Я знаю, что ты отдала ему дневник. Знаю, что ты решила меня предать. – Он походил на взбесившегося зверя в лесу, который готов растерзать за один лишний шаг. Я распахнула веки и испугалась того, что увидела. Его зрачки так сильно расширились, что за ними даже не виднелась темная радужка, капилляры полопались, а губы исказились в садистской усмешке. – Вито, – прошептала я, касаясь его груди. Он проследил за этим жестом и ухмыльнулся. – Я и не думала тебя предавать. Я ведь здесь, с тобой. – Это не сработало. Лучше бы я молчала, как молчала все эти пять лет. Меня колотил страх. И я боялась не за себя. Я боялась за Адама. Что, если он уже мертв? Что, если Вито добрался до него? – Сегодня я покажу тебе, что делают с предателями, рыбка. – Вито приблизился, почти касаясь своими губами моих, сильнее сжал пальцы на подбородке, а затем резко отстранился. Раздался первый удар. Я всхлипнула. Первый удар всегда был слабее остальных. С каждым последующим Вито входил во вкус, чужая боль доставляла ему удовольствие, даже больше, чем секс. В этот раз удары попадали и по лицу. Я перестала быть его товаром, пришла в негодность, стала угрозой для положения, поэтому меня можно уничтожить, стереть в пепел и развеять где-нибудь над Палермо в назидание следующим его женам. Может быть, он решил, что пришло время от меня избавиться. Интересно, после моей смерти комната останется нетронутой, как и комнаты остальных его жен, или он уничтожит любое напоминание обо мне? Адам, сам того не зная, стал моей проверкой на верность. Проверкой, которую я не прошла. И теперь за это расплачивалась, надеясь, что моей жертвы хватит. Я не умоляла, стояла так, будто меня высекли из камня, а все бури и грозы проходят мимо, будто мне не больно, будто не молилась о том, чтобы это стало моей последней пыткой. Я сдалась. Сегодня я опустила руки. 31.08.2024 Амели Скальфаро окончательно сдалась. Белый халат перестал быть белым, его покрыли маленькие красные капли, и Вито легко стянул его, оставляя меня обнаженной. Теперь холод обжигал не только душу, но и тело. Вито обвел меня красноречивым взглядом, подтолкнул к кровати и приторно улыбнулся. – Это будет тебе уроком, рыбка. – Вито сократил расстояние между нами, его пальцы грубо сжали талию. – Знаешь, что я сделаю, как закончу с тобой? – Я не ответила, только ощутила, как страх пробил грудную клетку и схватил сердце в попытке вырвать. – Я приду за ним и принесу тебе его голову. – Он не врал, ему ничего не стоило это сделать. – Просто убей меня. – Слезы стекали по щекам, падали на грудь и бежали вниз, вызывая противные мурашки от холода, хотелось забраться под одеяло и согреться, но я стояла, склонив голову перед мужем. Вито громко рассмеялся и отвесил звонкую пощечину. – Ты не уйдешь от меня так просто. Я был к тебе добр, Амели, или, вернее сказать, Марго ? – Он усмехнулся, из его уст это имя казалось кощунственным, неправильным. У Вито не было права его произносить. Зато у него было и есть право распоряжаться моей жизнью. Я с трудом опустилась на колени, сжимая губы от обиды и унижения. Я привыкла чувствовать себя ничтожеством, но сейчас это чувство стало в миллион раз сильнее. Я стояла перед мужчиной, который меня избил, и умоляла его. Я самое настоящее ничтожество. – Делай со мной все, что хочешь, но пусть он уйдет. Клянусь, он ни о чем не знал. И ничего не сделает. – Я рискнула поднять голову, ладонь Вито опустилась на мою макушку, пальцы зарылись в волосы, он присел так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – Не торгуйся, рыбка, я возьму то, что ты можешь мне дать, и пойду за ним. – Вито сжал мои волосы у корней и рывком поднялся. Я взвизгнула от боли и дернулась, пытаясь отстраниться, но хватка стала сильнее. Вито кинул меня на кровать и принялся расстегивать пуговицы на рубашке, пока мое сердце вырывалось из груди. Я была уверена, что оно не выдержит таких сумасшедших ударов и разорвется, лопнет внутри и затопит органы кровью. Но оно какого-то черта оказалось крепче, чем я думала. – Не думал, что получу нож в спину от тебя, – проговорил Вито, стягивая брюки. – Я ведь потратил столько времени на твое воспитание. Неужели все зря? – Вопрос остался без ответа. Он сжал мою лодыжку и одним движением притянул к краю кровати. Я извернулась, пытаясь освободиться от его рук. Почему-то сейчас отчаянно захотелось жить. Хоть как. – Не дергайся. – Вито снова поймал за волосы, обездвижив, его ладони заскользили по коже, сжимали грудь, кожу на талии, бедра. Хотелось, чтобы его руки сошлись на моей шее и надавили посильнее, но они добрались до ног и развели их в стороны. – Сама сказала, что я могу делать с тобой все, что захочу. Нужно будет запустить пару охранников после того, как закончу. Хочу посмотреть, как ты будешь извиваться под их большими членами, – прошипел он, а я заплакала и задергалась еще сильнее, пытаясь вырваться из его объятий, потому что знала, что он может это сделать. – Не дергайся! – Вито навалился сверху, я распахнула глаза и увидела светильник на тумбочке. В голову ударил адреналин, перемешанный со страхом и паникой. Я не хотела становиться секс-игрушкой в чужих руках. Время вдруг ускорилось. Острая боль пронзила низ живота, а в следующий миг на затылок Вито прилетел удар. Вито издал какой-то непонятный звук и придавил меня к кровати. В нос ударил металлический запах, вызывая тошноту, горячая и вязкая жидкость коснулась пальцев. Я с отвращением отбросила светильник в сторону, будто он мог обжечь. – Вито, – позвала я, тронув его за плечо. Он не ответил. Губы пересохли, голова закружилась то ли из-за страха, то ли из-за адреналина. – Вито, очнись! – Голос срывался на истеричные, высокие нотки. Паника поднималась в груди, тошнотой разливалась по горлу и мутила рассудок. Я попыталась сдвинуться в сторону, кровь потекла по шее мужа и капнула на мои губы, желудок сжался, а во рту появился солоноватый привкус. Черт возьми. Я уже ничего не видела из-за слез. – Вито, пожалуйста, очнись! – пропищала я и все же вылезла из-под него. Он казался слишком безвольным, слишком податливым. Неужели я убила собственного мужа? Неужели я убила человека? Что делать? Я спрыгнула с кровати, натянула халат на голое тело, будто это как-то могло спасти или помочь, будто теплая ткань могла сравниться с доспехами. Меня ведь убьют за это. Черт, черт, черт. Зубы стучали, но не от холода, а от страха, тело била крупная дрожь, я едва могла сжать губы, еле переставляла ноги, но не от боли, они заплетались из-за страха. Все вокруг было в крови. Я убила его. Сердце громыхало так, что заглушало все остальные мысли. Я не могла трезво мыслить, вернулась к Вито, с трудом перевернула его на спину, похлопала по щекам, нащупала пульс, но ни одного удара не уловила, снова слезла с кровати. Тело болело из-за недавних ударов, но я все равно кинулась в душ, чтобы смыть с себя красные пятна. Либо сейчас, либо никогда. Я могу уйти, исчезнуть. Вито уже никто не поможет. Может быть, это моя возможность. Слезы лились по лицу нескончаемым потоком, я натягивала на мокрое тело одежду и косилась на тело мужа, боясь уловить в нем признаки жизни. Да, теперь я боялась, что он очнется и мне придется вернуться к этой жизни. Вито не простит мне этого удара. Вито никогда мне этого не простит. Он сделает то, что планировал, и отправит меня на тот свет. Туда, где я должна быть уже пять лет. Но он не очнулся, а я подхватила дневник, на котором появились брызги крови, нацепила шляпу и очки и выбежала из дома. Я не знала, куда пойти. Я не знала, что делать, ведь у меня не было ничего. Все, что я имела в жизни, я оставила, когда большая дверь захлопнулась за моей спиной. Не знаю, чем я думала, кажется, не думала вообще, очнулась только около номера, на ручке которого висел белый парик. Я пришла к единственному человеку, который мог помочь. Я взяла парик и постучала. Адам открыл, и понимание произошедшего обрушилось на меня, как кирпич, упавший с крыши на голову. Я рассказала ему почти все, глотая слезы и даже не смотря в его сторону, потому что боялась увидеть в его глазах осуждение или непринятие. Я боялась, что он прогонит меня, но, когда Адам оказался рядом, я шагнула в его объятия, бросив чертов парик на пол. Плевать, кто с ним был. Плевать, что происходило. Руки Адама сомкнулись на спине, он ничего не спросил, только молча прижал к себе, пока я рыдала, затапливая черную рубашку слезами. Совсем недавно я спрашивала у отражения в зеркале, что было бы, если бы не существовало Вито, прошлого и пяти лет. Сейчас мои мысли воплотились в реальность. Вито не стало, только прошлое и пять лет повисли над нами невидимой тенью. Подбородок Адама упал на мою макушку, а я продолжала цепляться за него, как за единственного человека во всем мире, который мог оказаться на моей стороне. Теперь не он сжимал меня в объятиях, как драгоценность, с которой до безумия тяжело расставаться, а я его. – Нам придется бежать, Амели, – прошептал Адам, я вздрогнула и перестала плакать. Твою мать. Я не подумала о том, что подставила его. Признаться, не думала вообще. – Если Вито все же жив, он не простит тебе этого, если ты вернешься. – Адам говорил правду, а я почувствовала, как тяжелеют ноги, будто на мне не его руки, а сваи, на которых возводят небоскребы. – Если Вито мертв, на тебя объявят охоту, посчитав убийцей. Если Вито жив и мы сбежим, он объявит охоту на нас двоих. – Я отстранилась, утерла слезы и размазанный макияж рукавом блузки. Я убила своего мужа, черт возьми. И подвергла Адама опасности. Мужчину, которого хотела защитить. – Ты убежишь, – твердо отозвалась я, хотя голос дрожал. – Ты уедешь домой, в другую страну, пусть даже на край света, ты уедешь, потому что ни в чем не виноват, – тараторила я, лихорадочно оглядываясь по сторонам и пытаясь хвататься за все подряд. – Да, я отвечу за все. Мне давно пора умереть. Точно, точно. – Слова больше смахивали на бессвязный бред, фигура Адама из-за слез становилась размытой, нечеткой. Вот оно – отчаяние, которого я так долго ждала. Оно хватало за руку, словно немощный старик, пытающийся подняться на ноги. Оно, как старая ведьма, забирало энергию, высасывало жизнь из тела. Я не могла избавиться от него. Я понимала, что это правильно. Это конец. Конец для Марго, конец для Амели Скальфаро. Адам осторожно дотронулся до моих щек, стирая слезы большими пальцами, сжал губы в тонкую линию, долго вглядывался в глаза, пока я пыталась держать слезы в себе. Какая я слабачка! – Однажды я уже тебя похоронил, Марго, – хрипло прошептал он, в голубых глазах плескалось столько боли, что мне казалось, мое отчаяние – ничто по сравнению с этим. – В этот раз нас похоронят вместе, в один день. – Вымученный, отчаянный поцелуй прилетел на мой лоб. – Мы сбежим, и пусть мир горит. – Нам подчинено все время мира, да? – Да, моя Марго , – тихо отозвался Адам, мельком улыбнувшись. Я подняла голову, разглядывая уставшее лицо почти в полной темноте. Адам казался жутким, когда скулы очерчивали редкие полосы света, волосы становились темнее на пару тонов, а черная одежда и вовсе делала из него злодея. Мое опасное и темное солнце. Взгляд скользнул вниз, обвел маленькие морщинки около глаз, прямой нос с небольшой горбинкой, острые скулы; кажется, он похудел за то время, что гостил у… нас, пухлые губы, которые когда-то нежно целовали, так ласково, что я ощущала себя самой счастливой девушкой на планете. Интересно, они все такие же мягкие? Мне захотелось это проверить. Я потянулась вперед. Страх в животе сменился бабочками, легким предвкушением. Может быть, пора перестать бояться. Я была уверена, что Адам сократит эти ничтожные несколько сантиметров, что сотрет стену, которая между нами выросла, но он тяжело сглотнул, прикрыл глаза и отстранился. Неужели я стала настолько ему противна? Конечно, я только что убила мужа. Кто захочет целовать убийцу? Девушку, которая пять лет жила в золотой клетке. В переводе – в рабстве. Почему жизнь обошлась так со мной? За что? Что такого сделала Марго, что ей пришлось умереть и выйти замуж за мужчину на двадцать лет старше? Я сложила ладони на животе, а хотела лечь на пол и ничего больше не чувствовать, хотела отмыться от себя, от прошлого, от жизни. И от обиды, которая кольнула под ребрами, когда Адам отошел. Теплая ладонь коснулась плеча, заставляя поднять голову. Адам в темноте походил на злодея, но для меня он всегда был рыцарем. – Я не буду пользоваться твоим состоянием, – твердо проговорил он. – Я отошел не потому, что с тобой что-то не так, а потому, что слишком тебя… – Адам отвел взгляд, будто хотел сказать что-то важное, но в последний момент передумал. – Потому что не хочу пользоваться твоим разбитым состоянием, не хочу, чтобы ты думала, что приму в качестве благодарности поцелуи и секс. Ты ничего мне не должна, понимаешь? Это я задолжал тебе жизнь, – как данность заметил парень и, отвернувшись, стянул с себя пиджак и достал из шкафа дорожную сумку. А я просто стояла и не знала, куда себя пристроить, наблюдая за тем, как он сгребал с полок одежду. Какого черта? Что должны ощущать жены после убийства мужа? Что чувствовал Вито, когда избавлялся от своих бывших жен? Что это за эмоции? Радость, боль, скорбь? Я чувствовала отвращение и ненависть. Я нарушила естественный порядок вещей, когда подняла этот чертов светильник. Никогда не думала, что человек так хрупок, что жизнь так легко обрывается – одним ударом. Пять лет… пять лет я пыталась отобрать собственную жизнь, думая, что это сложно, а оказалось, что орудие убийства стояло на тумбочке. Какая злая ирония. Вито всегда думал, что умрет от пули или в борьбе за власть, а умер от рук женщины, которую сам собирался убить. Я всегда считала Вито всесильным и неубиваемым. Не думала, что мой большой, страшный и сильный муж так легко покинет жизнь. Я мечтала освободиться от оков, но не верила, что у меня будет такая возможность. Шаги Адама зашуршали по ковролину, но звук был бесконечно далеким, таким, что не слышишь, только чувствуешь, когда кто-то останавливается рядом. Казалось, момент этой интимной близости и доверия закончен, больше никогда не наступит, но стоило Адаму подойти, и все снова стало каким-то правильным. – Я всем займусь, ладно? Тебе нужно отдохнуть. – Адам дождался моего кивка, только после этого прошел дальше, взял со стола пачку сигарет и закурил, распахнув окно, в которое тут же ворвался прохладный ветер. Ночь уже пахла осенью, она жаждала ее, желала окутать землю туманом, холодом и дождями. Я робко опустилась на край кровати, осмотрела руки, которыми несколько часов назад пыталась привести Вито в чувство, а затем отмывала с них кровь. Теперь они такие же, как и всегда. А вот я – нет. Теперь на моем лбу клеймо «убийца». Думалось, что каждый, мимо кого я проходила, смотрел на меня и все понимал. Как мне с этим жить? Взгляд сам по себе нашел Адама, стоящего у окна. – Ты когда-нибудь убивал? – Он на секунду замер, выдохнув дым в открытое окно, я засмотрелась на эту картину, пока его голос не рассек тишину, словно плеть. – Да. – И как… как… – Как я живу с этим? – Адам повернулся и усмехнулся. Я кивнула. – Очень просто, Амели. Все люди, которых я убил, совершили намного больше зла, чем я, когда выстрелил. – Но это ведь жизнь… – Плевать, – он выдохнул и затушил сигарету, – они не думали об этом. Вито не думал, что тебе больно, когда бил или когда ты потеряла ребенка, он не думал, что тебе будет больно, когда убивал твою семью, так почему сейчас ты жалеешь его? – Его слова были ядом, отравляющим, загоняющим в вену смертельную дозу, но еще его слова были правдой. Правдой, которую мне сложно принять. – Потому что я человек? – выплюнула я и осеклась, когда заметила усмешку, исказившую его лицо. Адам стал жестоким. Но почему-то я не убегала от него, наоборот, пришла сама и постучала в закрытую дверь номера. Его жестокость казалась правильной. Праведной . – Я убил десятерых после того, что с тобой случилось, – как бы невзначай бросил парень, вернувшись к сумке. – Я, по-твоему, уже не человек? – Он не повернулся, продолжая складывать вещи, будто мы говорили о погоде или обсуждали последние новости. Я закусила губу, разглядывая широкую спину, облаченную в черную рубашку. Вито любил так ходить. Адам выглядел совсем по-другому. – Ты больше, чем человек, Адам. Ты мое опасное и темное солнце, я знаю, что ты не причинишь мне боли, – тихо отозвалась я и залезла под одеяло, пытаясь отогреться от холода, который растворился в душе. Я не видела, как Адам на секунду замер, мельком глянув за спину, и как в его глазах зажглась вспышка невыносимой агонии. Глава 19. Адам Я глянул на спящую Амели. Или Марго. Или кем она там еще была. Я уже не был уверен даже в том, что я – Адам Санчес. Я снова закурил в открытое окно. Убила Вито. Черт возьми. Мы что, в гребаной мелодраме? Сраный индийский сериал. Мечты сбываются, твою мать, я ведь хотел все узнать, хотел, чтобы Вито не стало. Вот и получил. Хотя я не уверен в том, что он мертв. Вито Скальфаро крепкий орешек, и даже если Лукаса не взял взрыв, то почему Вито должен пасть со своего пьедестала из-за куска стали? Амели свернулась клубочком на самом краю кровати, завернувшись в одеяло, как в кокон. Она все еще подрагивала, иногда аккуратные брови сводились к переносице. Я не понимал, почему на ее долю выдалось столько испытаний. Теперь она стала врагом номер один для клана Скальфаро. Я не знал, кто займет пост Вито, если он все же умер. Знал только то, что теперь мы с ней вне закона и должны убраться из города до рассвета. Я позвонил единственному человеку, который мог помочь. Она ответила почти сразу в свойственной наглой манере. – Уже передумал, милый? – Мне нужны два паспорта и машина, – без приветствий выдал я, щелкая зажигалкой и выпуская серый дым в воздух. – Не много ли ты просишь? – хмыкнула Анита. – Лукас заплатит за услуги и за скорость. Мне нужны паспорта и машина через час. – Я глянул на запястье, отсчитывая время до рассвета. У Энни есть все необходимое в заготовках, в нескольких вариантах. Видел, как Энзо – ее старший брат и глава семьи – сбегал с учебы по поддельным паспортам в разные страны и города. Конечно, потом его прогулы вскрылись, зато он успел затащить в койку нескольких первокурсниц. Он был тем еще отпетым придурком. И моим другом долгое время. – Скажи спасибо рыжей за то, что избавила нас от ублюдка, – хмыкнула она и положила трубку. От Аниты нельзя ничего скрыть, у нее были глаза и уши везде. Она как ходячее радио с выпуском новостей каждый час. Я выдохнул и набрал следующий номер. Сегодня семейные узы Санчесов становились крепче, но я знал, что свежие новости сотрут их в порошок. Лукас долго не подходил к телефону, а когда все же ответил, на меня посыпались отборные ругательства, потому что я стал виноватым во всем, что произошло. В принципе, он оказался прав. – Вот только не я отправил меня сюда. – Я не знал, что его жена – твоя бывшая, мертвая подружка! – возмутился старший брат. Я выпустил серый дым и затушил сигарету в пепельнице, которая за вечер заполнилась почти целиком. – Держи тот телефон при себе, – скомандовал Лукас. – Вряд ли я вернусь, Лукас, – сдавленно проговорил я, понимая, что именно собирался сделать. Я уходил не просто из клана, я исчезал с лица земли. Вместе с ней. С девушкой, которую толком и не знал. Я чувствовал себя идиотом и в то же время картежником, за которым тянулся длинный и неправильный шлейф долга. Долга ценою в жизнь. – Я знаю. – Рад, что мой брат ты, придурок. – Лучше бы я был единственным ребенком в семье. Может быть, тогда никому из моих братьев не понравилась бы моя жена, – устало выдал Лукас, на том конце провода щелкнула зажигалка. Я рассмеялся и неожиданно замолчал. Больше он не напомнит мне о поцелуе с Лолой, больше я не посижу около бассейна с книгой. Больше никогда. – Лукас, ты самый ужасный старший брат, который у меня только мог быть. – Надеюсь не увидеть твою голову на пике, идиот. – А после раздались оглушительные гудки, кажется, звучавшие по моей жизни. Я бросил телефон с балкона, он звякнул о брусчатку и легко разбился. Мы никогда не хранили в них важную информацию, так что я развернулся, кинув вниз последний взгляд. Я засмотрелся на то, как луна подсвечивала бронзовую кожу Амели, покрытую синяками и ссадинами. Стало тяжело. Так, будто это меня избили, будто это я пять лет провел в аду. Амели вдруг вздрогнула, нахмурилась и заскулила, как маленький щеночек, выброшенный на улицу в мороз. – Нет, нет, нет, – затараторила она, из-под закрытых век потекли слезы, – очнись, очнись! – Амели закричала, так громко, что сердце в груди сжалось от этого отчаянного крика. Я подошел ближе, опустился на край кровати и легко тронул ее за плечо, пытаясь не напугать еще сильнее. Какого черта я вообще вмешался в ее жизнь? Зачем все разрушил? – Амели, – тихо позвал я. Она не отозвалась. – Марго . – Пальцы осторожно убрали пряди волос у лица. В дверь один раз постучали, Амели раскрыла глаза и с ужасом уставилась на меня в полной темноте. – Не трогай меня, не трогай! – взвизгнула девушка, поджимая под себя ноги. – Это я, Адам, – спокойно сказал я, хотя внутри меня не было ничего спокойного. Я смотрел на искаженное страхом лицо, и под грудью разливалась самая настоящая лава. Ее жизнь снова превратилась в кошмар. На этот раз монстром стал я. Амели судорожно втянула воздух и прикрыла глаза. – Прости, – прошептала девушка, я нежно коснулся ее щеки, стирая одинокую слезу. Амели подняла взгляд. – Прости меня, Адам. – За что? – За то, что ничего не сказала тебе тогда и мы оба теперь в аду. – Ты пришла ко мне сейчас. – Она прильнула к моей ладони, как котенок, который готов замурчать от одного только прикосновения. Я так сильно молился о том, чтобы нам дали еще время вместе, неужели молитвы услышаны? – Нам пора. – Я нехотя отстранился и направился к двери, сжав пистолет в руках. В коридоре никого не оказалось, только небольшой крафтовый пакет лежал на красном ковролине. Внутри нашлось два паспорта и ключи. Судя по всему, от очень старой машины. Энни не могла не использовать шанс, чтобы подпортить мне жизнь. Кажется, она все еще злилась из-за того, что я отшил ее два года назад. Амели уже поднялась с кровати, подхватила белый парик, повертела его в руках. – Наденешь по дороге, сейчас выйдешь так же, как пришла. – Я все еще не верил в то, что мы собирались сделать. Она с готовностью кивнула, но никто из нас не сделал и шагу по направлению к двери. Мы замерли в полнейшей темноте, потому что никто не додумался включить свет. Я бросил конверт на стол и подошел к девушке, коснулся ее лба своим и прикрыл глаза. – Ты уверена, что хочешь сбежать именно со мной? Это очередная клетка, Амели. – Может быть, судьба в кои-то веки встала на нашу сторону, – прошептала она. Я едва не рассмеялся. Вряд ли убийство можно считать благословением небес, но я все равно взял ее ладонь, другой рукой схватил сумку и конверт с документами, и мы вышли из номера, оставив в нем самих себя. На улице уже даже не слышались переливы музыки в барах, по ним уже не сновали пьяницы и туристы, на ней горели только фонари, прячущие в темных углах монстров. Я без труда нашел машину за углом. Бросил сумку на заднее сиденье и направился к водительскому месту. Амели застыла около пассажирской двери, долго смотрела на небо, а затем перевела взгляд на меня. Мы снова застыли, глядя друг на друга, как самые настоящие придурки. Точнее, придурок был один. Это я. Мы собирались сбежать вместе, то есть связать себя по рукам и ногам на всю жизнь преступлением. А я так ни разу ее не поцеловал. Вдруг хлынул дождь, словно знак небес. Самой настоящей стеной, за которой не виделось ничего, крупные капли больно ударяли по коже, а Амели запрокинула голову и рассмеялась. Она была прекрасна. Так же прекрасна, как и пять лет назад. Хотя нет, сейчас в миллион раз прекраснее. Именно в этот момент я понял, что ее холодность – всего лишь маска, защита от нежеланного мужа, страшного мира и всего, через что ей пришлось пройти. Я винил себя за то, что так легко поверил в ее смерть. И винил себя за то, что сейчас она подвергала себя риску. Лукас и Тайфун должны забыть о мире. А я о привычной жизни. Нам уже нечего терять, так что я рванул вперед, к ней, обогнул машину, обхватил ладонями мокрые щеки и, склонившись, поцеловал. Я был готов рискнуть всем, как уже сделал однажды. Я поступил так снова. Эгоистично подверг всех опасности. Но этот поцелуй стоил того, потому что она ответила, прижавшись ко мне всем телом. Оказывается, мое сердце безумно по ней скучало. Оно не билось все это время, а сейчас кто-то запустил ток, заставив его сделать удар. Амели отстранилась, тяжело дыша, но не отошла, продолжала цепляться за мои ладони, лежащие на ее щеках, и заглядывала в глаза. – Кажется, дождь – это хороший знак, – тихо заметила девушка, заставляя меня впервые за вечер искренне улыбнуться. – Да, – отозвался я, а надежда, словно горный хрусталь, зародилась где-то под ребрами, обосновалась там, как у себя дома, и расстелила мягкие ковры. Надежда на то, что теперь мы, может быть, будем счастливы. Я открыл дверь для Амели, она нырнула в машину, прячась от дождя и натягивая на голову белый парик. Ну и пара. Наверное, про нашу историю кто-то мог написать книгу или даже снять фильм. Я сел за руль и завел машину. С рассветом мы покинули Палермо. Признаться, все казалось, что скоро прозвенит будильник и я открою глаза. Но я все никак не просыпался, только уверенно вел машину и со страхом, сжимающим горло, поглядывал в зеркало, боясь увидеть там машины Скальфаро; смотрел на Амели, которая то и дело сжимала ручку на двери и косилась в окно. Ей тоже было страшно. Выбиралась ли она из своей золотой клетки хоть куда-то за это время? Видела ли хоть что-то, кроме жестокости? Когда-то я мечтал отправиться вместе с ней в дорожное путешествие. Теперь же понял, что нужно быть осторожным в своих желаниях, они имеют свойство сбываться. – Почему ты… – вдруг спросил я, заставляя девушку вздрогнуть, и замолчал, обдумывая слова. – Почему ты не ненавидишь меня? – А должна? – Я пожал плечами, не зная, что ответить на вопрос. Амели вздохнула и устремила взгляд на горизонт. – Сначала я винила тебя, потом думала, что ты можешь обо всем знать. – Она говорила, а меня будто пустили через мясорубку. Марго считала меня виноватым. – Но та ночь… – Она вдруг затихла, сжала губы, будто признаться для нее так же сложно, как жить. – Я слышала, как ты кричал, когда нашел тело. Я, не сдержавшись, посмотрел на нее. Она тоже повернулась, разглядывая меня так невинно, что я вдруг показался себе грязным. Но вместе с этим мне до безумия захотелось ее поцеловать. В блондинистом парике, с размазанным, неумелым макияжем она выглядела забавно. Так, будто мы вернулись на пять лет назад. Я улыбнулся, заметив веснушки на щеках. – С тобой все хорошо? – Марго выгнула бровь и оглядела меня, как сумасшедшего, я неожиданно смутился и вернул взгляд на дорогу. – Да. – Совершенно точно нет. Со мной все плохо. Но почему-то я этому рад. Глава 20. Амели Наша первая остановка произошла через три часа. Сказывались недостаток сна, пережитый ужас и внезапное спокойствие, возникшее, когда губы Адама коснулись моих. Правильно ли это? Не прошло даже суток с момента, как я занесла эту чертову лампу над головой мужа. Не прошло суток с момента, как он умер. По моей вине. Сначала мучило чувство вины, мне даже стало жаль Вито. А потом… какого черта? Какого черта я жалела человека, который стал моим ночным кошмаром? Впервые за пять лет я почувствовала, как расслабляюсь, как теряю контроль. Но я знала, что страх вернется. И он возвращался – заставлял смотреть на проезжающие мимо машины и выискивать знакомые номера, цепляться за ручку двери в страхе проснуться и оказаться в своей комнате. Жизнь, как и пять лет назад, схватила за руку и потащила в одном только ей известном ритме. Он почему-то походил на ритуальные танцы, где в жертву непременно кого-то нужно принести. Не знаю, кого судьба выберет в этот раз. Адам ходил вокруг полок в супермаркете, я шла за ним по пятам, пытаясь не озираться по сторонам. Я вздрагивала от каждой фигуры в дождевике – на побережье обрушился самый настоящий ливень, и теперь каждый второй выглядел так, будто пришел по наши души, а Адам вел себя так, словно каждый день отказывается от имени, привычной жизни и сбегает от мафии. Адам вдруг обернулся через плечо, нахмурился и протянул руку, за которую я ухватилась, как утопающий хватается за спасение. Мы молча бродили между полок, кажется, Адам чаще ходил по магазинам, чем я. Признаться, ни разу за пять лет не готовила и не заходила в продуктовый. Из того, что выбрала я, в корзине лежала только краска для волос. Я хотела вернуть себя. Мы хранили молчание с тех пор, как вышли из машины. Не знаю, нашел ли кто-то Вито или нет. Не знаю, что творилось сейчас в Палермо, но безопасность никогда не бывает лишней. Особенно в моменты, когда бежишь от зверя. Пусть этого зверя и величали прошлым. Теперь Вито тоже стал прошлым. Он превратился в пепел минувших лет, в то же самое, во что превратился Адам пять лет назад. Правда, теперь он стал настоящим. Я посмотрела на парня, когда мы вышли на улицу, он все еще держал мою руку в своей – так уверенно, что казалось, никогда ее и не отпускал. Я сжала теплую ладонь, пытаясь уместить в этот жест все, что не могла сказать. Все еще не верилось, что мы вновь вместе, что это не фантазия, которая спасала меня перед сном, что это не сон, в которых он часто мучил меня, так и не коснувшись, так и не заговорив. Дождь скрывал лица. Дождь обнажал истинность намерений. Дождь очищал улицы, а вместе с ними и души. Адам кинул пакет на заднее сиденье машины и повернулся ко мне. Его не нужно было ни очищать, ни обнажать, его душа всегда была как открытая книга, как самая яркая обложка, привлекающая внимание. Пусть он и пытался быть холодным и циничным. Взгляд как-то сам по себе нашел его глаза, невыносимо холодные и обжигающие, как мои собственные. Крупные капли ударяли по голове, так быстро, что создавали свою особенную мелодию, а мы замерли около машины, как и несколько часов назад. Я шагнула вперед, он не отстранился, наблюдая за тем, как я опустила ладони на его плечи, привстала на носочки и легко коснулась губ. Совсем не страшно, не больно. Они остались такими же мягкими. Они не причиняли боль. Оказывается, поцелуи могут быть нежными, на грани ласки и страсти, они могут вызывать не только страх, они могут быть безопасными и желанными. Я так же, как и в комнате, когда он просто наблюдал за мной, ощутила желание – чистое и колкое, от которого подкосились коленки, а внизу живота разлилось тепло, когда руки невесомо, но вместе с тем крепко сжались на талии. Я не думала, что прикосновения могут быть такими. Я не заметила, как с ресниц сорвалось несколько слез. Неужели я заслужила, чтобы меня так касались? Адам отстранился, губы, которые я целовала пару секунд назад, изогнулись в мягкой улыбке. – Неужели я так плохо целуюсь? – хрипло рассмеялся Адам, заставляя меня рассмеяться в ответ. Восхитительно. Да, это было восхитительно. – Да, ты что, никого не целовал пять лет? – отозвалась я, отводя взгляд из-за одолевшего смущения. Адам поправил волосы, достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Не знаю, как ему это удалось под дождем. Мои брови вопросительно взлетели вверх. – Так это правда? – Адам все еще молчал, я наблюдала за тем, как он выпускал колечки дыма в воздух. – Весной, – вдруг выдал он. – Впервые после тебя я поцеловал девушку весной, и это была жена моего брата. – Лукас женат?! – Тебя только это удивило? – Всегда знала, что в тебе есть что-то неправильное, – отмахнулась я, хотя где-то под ребрами уколола ревность. Что это за девушка, которая заставила его оставить память? Что за девушка выгнала серые тучи из его души, заставила сделать шаг? – И как Лукас к этому отнесся? – Вернулся из мертвых, – усмехнулся Адам. – Видимо, и моя первая любовь, и мой брат настолько ревнивы, что восстали из могил, лишь бы я никого не целовал. – Он затушил сигарету, отправил ее в мусорку и открыл для меня дверь машины. – Залезай, пока не простудилась. – Ну почему, меня ты целовать можешь. – Я провела по его щеке, а затем скользнула в салон, чувствуя, как озноб пробирался в каждую клеточку тела. Чувство вины обхватило за плечи. Имела ли я право так себя вести после того, что сделала? Имела ли право жить, убегать, целовать Адама? Улыбаться? Я отвернулась к окну, пытаясь скрыть от него изменившееся настроение. Но Адам заметил перемену. Длинные пальцы коснулись колена. – Что-то случилось? – Я отрицательно качнула головой, хотя душа разрывалась на части. Что будет дальше? Как я буду жить? – Амели, – он замолчал, – Марго, я не знаю всего, что с тобой происходило, не знаю, кто ты теперь, да и не знаю, кто я, но я помню, как ты меняешься, когда настроение пропадает, когда тебе страшно и тревожно. И еще я помню, что ты говорила, что я не причиню тебе вреда. – Его слова сработали, я повернулась, не стесняясь своих слез, знала, что он примет каждую из них. – Вито… – Я зажмурилась, а перед глазами застыло его тело на белоснежных простынях, окропленных кровью. – Могу ли я жить дальше? Могу ли делать все, что делаю? Я ведь даже не жалею о том, что взяла эту гребаную лампу, Адам. Не жалею о его смерти, только вот все равно себя виню. Что делать дальше? Как жить? Все такое непонятное. – Я сдалась, в который раз за эти сутки. Только теперь сдавалась не тем рукам, что делали больно, а ласковым и нежным, тем, что стирали слезы со щек и крепко держали. – Он будет гореть в аду, а ты – улыбаться на земле, потому что этого заслужила. Ты уже расплатилась за будущее счастье, Марго. Ты отдала за него с процентами. А дальше… дальше нас ждет Рим, Флоренция и, может быть, Швейцария. Как тебе Гавайи? Сейчас для нас открыт весь мир, понимаешь? – Я слабо кивнула, перехватывая его пальцы и рассматривая линии на ладони. Какая из них отвечала за жизнь? А за любовь? Обрывались ли они или рассекали кожу длинной полосой? Хотелось заглянуть в будущее, увидеть, что ждет за поворотом – счастье, за которое расплачиваешься горем, или боль, которой всегда недостаточно. – Отправимся туда, куда хочешь. «Куда хочешь». Я снова разрыдалась, не в силах сдержать улыбку. Я могу выбирать? Я могу стать собой? – Хочешь, заглянем в каждый книжный магазин по дороге? – Тогда нас не пропустят ни на одной границе. Мы ведь скупим все, что там есть. – Плевать, – отмахнулся Адам. – Главное, что ты не будешь думать о том, что правильно, а что нет. В мире, в котором ты жила столько лет, не существует такого понятия. Сейчас мы можем создать свои правила, и все, что произошло, будет правильным с этой секунды. Ты сделала все, как нужно. – Его голос звучал так, что мне не хотелось возражать, я верила. Может быть, и сама так думала, просто боялась себе в этом признаться. – Хорошо, – выдохнула я и, сама от себя не ожидая, оставила на его ладони легкий поцелуй. Он застыл, словно я сделала что-то великое или немыслимое. Я тоже замерла, потому что понимала, что доверяла ему сильнее, чем следовало, и только что призналась в этом. Я отпустила его руку, сделала вид, что ничего не произошло, а Адам остановил меня, осторожно поддев подбородок пальцами. Долго вглядывался в мои глаза, наверняка на щеке еще ярче виднелась ссадина. Я выглядела жалкой, а он подался вперед и поцеловал меня. Так жадно, что стало жарко. Так жадно, будто в любой момент меня могли у него отобрать. А я бы рада приковаться к нему наручниками, приклеиться изолентой, чтобы никто больше нас не разлучил, чтобы больше его крик не звучал по ночам в ушах, чтобы больше не встречать его холодом. Пальцы зарылись во влажные после дождя волосы, притягивая ближе, стараясь залезть под ребра, остаться там, поселиться вместе со всей своей тьмой и неправильностью, вместе со всем своим горем. Впервые я не боялась, а упала в омут из чувств с головой. Адам прав. Плевать на правильность. Я могу жить по-другому. Может быть, не так, как мечтала в подростковые годы, но по-другому. Там, где золотая клетка – не выбрана, а построена. Я отстранилась, вглядываясь в его глаза, которые, кажется, даже потемнели на пару тонов. Адам остался чертовски привлекательным. Хотя нет, не остался, стал еще привлекательнее. Из мальчишки, который когда-то вскружил мне голову, он превратился в мужчину, который снес ледяную стену. – Все-таки ты хорошо целуешься, – подвела итог я, не зная, куда деть себя от смущения. Наверное, щеки покраснели. С губ вот точно не сходила глупая улыбка. Глупая и довольная. Такая, будто мы не находились в бегах. Адам рассмеялся и пристегнул ремень безопасности, я сделала то же самое, и он завел машину. – Расскажи о жене Лукаса. О девушке, что заставила тебя забыть обо мне, – я повернулась к Адаму, с жадностью разглядывая аристократический профиль и собираясь ловить каждую эмоцию на лице. – Ее зовут Лола, она дочка мэра и танцовщица в клубе, – коротко выдал Адам, – была. До того как вышла за моего брата. Она колючая, но добрая, жизнь по ней тоже протопталась. По всем нам. – Ты в нее влюблен? – Какого черта я творила? Адам хмыкнул, улыбнувшись уголком губ, и повернулся ко мне. – Нет, после, как мы думали, смерти Лукаса все немного сошли с ума. – А Томас? – Его больше нет, – он поджал губы. – Стал первой жертвой после возвращения Лукаса из мертвых. Том нажрался какой-то дряни и залез на Лолу, и Лукас выстрелил. – Я вздрогнула, раскрыв глаза в удивлении. – Поэтому я и говорил тебе, что правильности не существует. София вышла в окно, а моего отца убили в тюрьме. И кто плачет по этим людям? Люди ли они? Никто их не оплакивает, Марго. Их закапывают в землю и больше о них не вспоминают. Вито Скальфаро относится к той же категории. Нам остается лишь надеяться, что твой удар был достаточно сильным. Я тоже на это надеялась, потому что, когда вот так легко мы заговорили о его семье, у меня возникло ощущение, что я вернулась домой. В свой настоящий дом, а не тот, где была лишь красивым ковриком у двери. Дождь барабанил по крыше машины, в которой даже не работало радио и с трудом открывались окна. По плану ее все равно придется сменить. Не знаю, как Адам все это провернул. Ведь мы рисковали на каждом этапе нашего плана. Он отказался от защиты своей семьи, и я понимала почему – хотел уберечь брата от масштабной войны со Скальфаро, пусть с этой фамилией осталась только я, но за Вито так или иначе отомстят. И я молилась, чтобы к этому моменту мы оказались так далеко, как только сможем. Море по левую сторону не бушевало, наоборот, хранило спокойствие, только волны разбивались о берег так плавно, что издалека казались безумно теплыми, хотелось завернуться в них, как в покрывало. Может быть, это правда хороший знак. Мы остановились в небольшом отеле на первой береговой линии. Адам снял номер с двумя комнатами, сказав администратору на ресепшене, что я его сестра. В белом парике я вполне подходила на эту роль. Даже слишком. – Хочешь, внесу тебя на руках? – пошутил Адам, когда мы остановились около двери. Я глянула за спину и смутилась, как девчонка. – Это не медовый месяц, мы сбежали, – шепотом напомнила я, только сейчас понимая, что мы останемся в номере. Один на один друг с другом. Какое-то непривычное, странное волнение разлилось по телу, лицо загорело, а сердце застучало быстрее. Я не думала об этом. Совсем не думала об этом. Ни о чем до этого момента. А Адам, будто читал мои мысли, – усмехнулся и, обогнув меня, открыл дверь, приглашая войти первой. Номер оказался большим. Нет, огромным. Мы могли затеряться в нем, заблудиться и не встретиться: сбоку находилась небольшая кухня и стол, у окна кровать, рядом дверь в ванную и еще одна – во вторую спальную комнату. – И чем обычно занимаются после побега? – спросила я, сунув руки в задние карманы брюк. Адам бросил сумку на стол. – Тем, чем хочется. – Он исподлобья глянул на меня, три невинных слова вдруг показались какими-то двусмысленными, глубокими и… томными. Я отвернулась, заглянула в пакет из магазина, достала оттуда краску для волос и поплелась в душ, пытаясь скрыться от испытывающего взгляда. И одолевших чувств. Я замерла около зеркала так же, как и вчера утром, разглядывая отражение, в котором появилось несколько новых синяков и царапин. Рыжие локоны сменил белый парик, а все остальное осталось неизменным. Может быть, только теперь уголки губ иногда приподнимались в легкой улыбке от воспоминаний. В кои-то веки они не душили, а приносили покой. Через час я вышла из ванной с новым цветом волос. Или, вернее сказать, старым? Я все равно не чувствовала себя Марго. Я осталась Амели и, как бы ни старалась, не стерла бы все прошедшие года. Глупо было верить в то, что волшебным образом все станет как прежде. Адам сидел за столом, что-то делая с паспортами. Он изменился и тоже не был прежним. Адам поднял голову, когда я появилась, язвительность точно хотела слететь с его губ, но застряла где-то на полпути, потому как Адам замер, тяжело сглотнув, и уставился на меня. Я опустила взгляд, снова непривычно смутившись от его откровенного внимания. Не стоило напоминать себе о халате на голое тело. Не стоило. Но мысль все равно проскользнула, заставив покраснеть. – Тебе не нравится? – тихо спросила я, сложив руки в замок. Адам моргнул, будто перезагружаясь, и поднялся из-за стола. – Ты мне нравишься в любом виде, – проговорил он, подходя ближе, я подняла глаза. Он выглядел так красиво, что перехватывало дыхание. Даже ночь без сна не сказалась на нем. В черной рубашке, с растрепанными и все еще влажными после дождя волосами Адам выглядел так, будто его снимали для обложки журнала. Все внутри перевернулось от желания, чтобы он меня коснулся. И он сделал это. Смял мои губы в поцелуе, прижав к себе так крепко, будто я могла исчезнуть в любой момент. Глава 21. Адам Отец иногда развлекался тем, что давал нам с братьями по паспорту без имен, заставлял делать из них те, что нельзя отличить от настоящих, а потом вез нас на границу. Если паспорт плохо сделан – арест до выяснения обстоятельств. Если сделан хорошо – выходные в какой-нибудь стране вдалеке от семейных дел. Конечно, арест никогда не длился долго, для этого у отца и было столько знакомств. Пожалуй, умение подделывать документы и исчезать – единственное, за что я мог бы его поблагодарить. Хотя если бы не он, мне не пришлось бы бросать дом и семью, не пришлось бы терять девушку и много чего еще. Дверь щелкнула, я поднял голову и так и замер с паспортом в руке. Амели… или Марго вышла из ванной в белом большом халате и глядела на меня своими огромными голубыми глазами. И ее волосы. Они точь-в-точь повторяли тот цвет, с которым она осталась в моей памяти. Цвет горячего шоколада. В горле пересохло, будто я только сейчас очнулся и понял все происходящее. Я бросил паспорт так, будто не от него зависел успех нашего побега, и направился к ней. К девушке, которую теперь не собирался отпускать. Конечно, я ее поцеловал. И вечность бы целовал каждый миллиметр кожи. Марго… или Амели. Черт возьми, я был готов придумать третье имя, назвать ее по-своему, лишь бы не перебирать в голове варианты. Она ответила, скользнув теплыми ладонями на мою шею. Я очертил тонкую талию, дотронулся до спины, скрытой под мягкой тканью, опустил руки на ягодицы, и она прильнула ближе, разрывая последние границы между нами. Я едва не задохнулся от чувств, но только шагнул назад и рухнул спиной на кровать, утягивая девушку за собой. Марго ойкнула и улыбнулась, оторвавшись от моих губ, заглянула в глаза. – Мое опасное и темное солнце, – прошептала она, проведя пальцами по моей щеке. – Греет, но не обжигает. Сводит с ума, но не доводит до безумия… я так ждала тебя, – ее признание ударило под дых, подействовало, как разряд дефибриллятора. – У меня нет оправданий. – Я не просила оправдываться. – Спасибо, что дождалась меня. – Я поймал ее ладонь, поцеловал тонкие пальцы, потому что не знал, что еще мог сказать. Спасибо, что не пыталась еще раз покончить с собой. Спасибо, что выстояла, как гребаный каменный дом, когда на него подул волк. Спасибо, что ты сильная. – Ты стоил того, чтобы тебя ждать, Адам, – отозвалась Амели, а меня будто вознесли до небес. Появилось ощущение, что все будет хорошо, что мир у наших ног. Я сократил ничтожные крохи расстояния, что нас разделяли, и она приняла меня, раскрыв губы и скользнув языком к моему. Я чувствовал себя школьником, у которого вставал член от одного только девичьего прикосновения. Вот и сейчас он красноречиво натягивал брюки. И, черт возьми, я был готов смутиться, как и тогда, в наш самый первый раз, но она коснулась моего бедра, провела вверх и остановилась на выпуклости, заставив задержать дыхание. Я прочертил дорожку от шеи к ключицам, нырнул в вырез халата, оголил плечо и, оторвавшись от манящих губ, поцеловал нежную кожу, на которой тлел синяк. Амели выдохнула и откинула голову назад, позволяя развязать пояс, стянуть ткань, поцеловать ложбинку между грудью и легко касаться – так, чтобы не сделать больно. А она расстегивала пуговицы на моей рубашке и нетерпеливо ерзала рядом, прижимаясь ближе, будто я мог укрыть от прохлады. Мы заново изучали друг друга. Спустя столько лет ощущения казались острее, ярче, они доставляли удовольствие даже в простых касаниях. Что, если это правда и любовь заключается в прикосновениях? Что, если любить – это доверять кому-то свое тело? Что, если любить – это придвигаться ближе и опускать ладони на обнаженную кожу без страха обжечься? Я не знал, что такое любовь, но все внутри меня горело от желания. Желания, чтобы нежные руки находили меня, а мои пальцы очерчивали плавные изгибы. Амели избавила меня от рубашки, расстегнула пуговицу на брюках, продолжая целовать. Была бы моя воля, я бы забрался к ней под кожу, разлился бы в крови спокойствием, штилем после затяжного шторма и солнцем после долгого урагана, только бы она продолжала так доверчиво заглядывать в глаза. Я перевернулся, нависнув над девушкой сверху, она с готовностью развела ноги в стороны. Но когда я коснулся нежной кожи, Амели напряглась, будто ожидая, что за этим последует боль, зажмурилась и отвернулась. Сердце сжалось от того, насколько беззащитной и напуганной она выглядела в этот момент. Я идиот. Я просто идиот. Я отдернул руку, подцепил ее подбородок и повернул лицо к себе. – Посмотри на меня, – попросил я, разглядывая морщинку между бровей. Амели сразу же распахнула глаза и уставилась на меня так, будто собиралась заплакать. Я еще раз убедился в том, что я идиот. – Помнишь, что я сказал тебе в наш самый первый раз? – Мой нос легко коснулся ее – такого холодного, затем я легко поцеловал ее. Хотелось подарить ей хотя бы эту маленькую, едва заметную нежность, поделиться своим спокойствием, укутать в него, как в теплый осенний шарф. – Что ты не сделаешь мне больно. – Верно, а еще то, что мы можем все прекратить, потому что нам обоим должно быть хорошо. – Я осторожно убрал шоколадные волосы с шеи, оставил легкий поцелуй на плече и улыбнулся, подтверждая свои слова. – Или… – По бронзовой коже побежали мурашки, вторя каждому моему касанию. – Или? – Марго приподнялась на локтях, следя за движениями. – Можем сделать так, чтобы ты мне доверилась, – вкрадчиво прошептал я. Девушка задержала дыхание, закусила губу, будто пыталась рискнуть, найти в себе смелость снова вручить мне свое сердце. – Ты хочешь мне доверять? – Я прикусил кожу на шее, Марго выгнулась, откинув голову и простонав тихое «да», которое подействовало, как спуск предохранителя перед выстрелом. – Моя храбрая девочка. Она шумно выдохнула, когда я отстранился и встал с кровати. – В этом и заключался твой урок доверия? В том, что ты просто уходишь? – нахмурилась она. Я не сдержал смешок и открыл дорожную сумку, на дне которой лежал один-единственный бордовый галстук, который сразу же оказался в моих руках. Я повернулся к Марго, сидящей на кровати в упавшем с плеч халате и с растрепанными волосами. Картина до боли напоминала наш первый неуклюжий раз. Только сейчас прекраснее в миллион раз. Глаза Марго расширились, когда она увидела то, что я держал в руках. На моих губах расцвела ухмылка. – Повернись, – самый настоящий приказ без права на споры и возражения. Марго тяжело сглотнула, но выполнила. Я завязал галстук на ее глазах, откинул волосы на одну сторону, провел по плечам кончиками пальцев, вызывая мурашки. Она замерла, кажется, даже задержала дыхание, пытаясь угадать мое следующее действие. Я обошел кровать, повторяя все те же самые касания, только теперь – к шее, ключицам, груди, сжимая маленькие бусинки сосков, очерчивая линию талии и касаясь бедер. Невесомо. Так, если бы держал перо. Марго тяжело задышала, кусая губы. В брюках стало тесно, хотелось от них избавиться, лишь бы уменьшить напряжение, но я проигнорировал это желание. – Ложись, – скомандовал я, заметив, что голос стал тяжелым. Марго снова послушалась, опустившись спиной на подушки. Черт. Прекраснее картины в жизни не видел. Могу смотреть, трогать – нет. Я остановился напротив. Она согнула ноги в коленях. Мне будто перекрыли кислород и ударили по голове, и она закружилась, в горле пересохло от желания, но я снова сдержался, опустив руку на ширинку. Невыносимо. – А теперь коснись себя, – прохрипел я, и, когда Марго вновь последовала приказу, едва не задохнулся. Я был готов отречься от всех своих грехов, но оставить только один из них – похоть, потому что именно она сейчас растекалась по венам, обжигая, доставляя дискомфорт, но вместе с тем и наслаждение. Аккуратная грудь девушки вздымалась от частого дыхания, тонкие пальцы очерчивали влажные складки, раздвигая их, касаясь клитора, входя внутрь. Я наблюдал за этим, как гребаный извращенец. – Ты даже не представляешь, какая это восхитительная картина, – прошептал я и, не сдержавшись, спустил брюки. – Знаешь, что я собираюсь делать то же самое, что и ты, только с собой? – Марго в ответ застонала, этот звук сорвался с пухлых губ так легко и естественно, что подарил удовольствие в чистом виде. Если бы я мог слушать только одну мелодию все оставшуюся жизнь, это были бы ее стоны. – Тебе хорошо? – Я сжал член, наблюдая за действиями девушки. Кажется, ей понравилось – вторая рука уже лежала на груди, играясь с соском. – Да, – выдохнула она, ускоряя движения. – Тогда сделай себе приятно. Сделай это для меня. – И она послушалась, прогнулась в пояснице, сильнее сжала грудь и затаила дыхание, пока пальцы ласкали клитор, а я наблюдал, как волна оргазма опускается на нее. Еще ни один просмотр порно не доставлял мне столько удовольствия. Еще ни одно видео для взрослых не возбуждало так, что тело дрожало от нетерпения. Я кончил вслед за ней. Так, что в глазах потемнело, а меня прошиб ток. Черт возьми. Девушка устало выпрямила ноги и стянула галстук, ее грудь все еще поднималась и опускалась в быстром ритме. Я поправил одежду, вытер руку о брюки и подошел к кровати, наклонившись к девушке. – Твои уроки на доверие больше похожи на… – устало проговорила Марго, приоткрыв один глаз. Я рассмеялся и, обхватив ее щеки, поцеловал в лоб. – Это только первый урок, – как бы невзначай обронил я, заметив, как ее глаза хищно блеснули в ответ. Я знал, что смогу добиться ее доверия, знал, что не разрушу его, и знал, что она будет стонать так от моих прикосновений. – Я приму душ, а потом закажем еду в номер? – Девушка с готовностью кивнула и облизнула пересохшие губы. Этого хватило, чтобы желание шевельнулось внутри. Конечно, мне было мало этого. И образ ее, раскрытой передо мной, еще долго будет мучить воображение. Но я знал, что не сделаю ничего, пока она не попросит. Я направился в ванную, пытаясь избавиться от головокружения из-за одолевших фантазий. Когда я вернулся в комнату, Марго копошилась в моей сумке, стоя в моей футболке на голое тело. Мне показалось, что я попал в свой же сон. Именно так все это и выглядело. Девушка вдруг выпрямилась, подняла ладонь, в которой держала галстук, и усмехнулась. – Подумала, что он нам еще пригодится, – и отпустила бордовую ткань, что с легкостью, изогнувшись в воздухе, упала в сумку. Марго с вызовом глянула на меня, а я пожалел, что остался в одном полотенце на бедрах. Во снах обычно никто не проверял мою силу воли. А она делала это так, будто была уверена, что я закован в стальные цепи. – Да, в следующий раз я привяжу тебя к кровати и заставлю стонать от моего языка. – Стоило присоединиться к этой игре. Стоило в ней выиграть. И проиграть тоже. Марго покраснела и закусила губу, а я едва сдержался, чтобы не взять ее прямо на этом столе. За этим же столом спустя пару часов мы поужинали. Я взялся за паспорта, а Марго ушла во вторую комнату, чтобы поспать. По моим расчетам, если Вито нашли, а его точно нашли, потому что утром прислуга вернулась в дом, его люди должны начать поиски. И самый очевидный способ сбежать с острова – самолет. Скорее всего, они начали с аэропортов. Все машины Вито остались на месте, исчезла только Амели. И я. Думаю, нетрудно догадаться, что мы сбежали вместе. Даже если они не догадались, у нас фора в пару часов, потому что люди Вито могут быть везде. Я не знал точно, какие из отелей платили ему за охрану. Нужно убираться с острова сразу же, как только паром вновь начнет работу. Я закончил далеко за полночь. Паспорта были идеальными – с новыми именами, фотографиями, но достаточно состаренными, чтобы не вызывать подозрений. Должно сработать. Точно сработает. Я никогда не сомневался в своих способностях, но все равно проверил телефон. Тот, который лежал на дне сумке «на черный день». Запасной телефон был у каждого члена семьи Санчес. В каждом хранился только один номер. В моем это секретный номер Лукаса, а в его запасном телефоне – мой. И он так мне и не позвонил. Значит, никаких новостей нет. Значит, Вито правда отправился на тот свет, расплатившись за все свои грехи. Я направился к кровати, забрался под одеяло и пытался убедить себя в том, что мне нужен сон, но впервые за несколько лет я подложил под подушку пистолет. Теперь на мне висела ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь девушки, что спала в соседней комнате. Я почти заснул, когда петли на старых дверях скрипнули, по полу раздались тихие шаги босых ног. Матрас прогнулся с противоположной стороны, дыхнуло прохладой, когда Амели скользнула в постель и прижалась ко мне, крупно дрожа всем телом. Я обхватил ее за талию и придвинул к себе, зарывшись носом в шелковистые волосы. От нее все еще пахло спелыми персиками. Кажется, я не понимал, как сильно скучал. А сейчас что-то даже сжалось в груди. – Мне страшно, Адам, – вдруг прошептала она, опустив ладонь на мою руку, покоящуюся на ее талии. – Все самое страшное уже случилось с тобой, теперь я рядом. – Я замолчал, не зная, как теперь называть девушку, что сменила несколько имен. – Как мне лучше называть тебя? Какое имя ты хочешь слышать? – Мне нравится, как Амели звучит на твоих губах, – улыбнулась она. – Марго… ее давно нет, понимаешь? Я срослась с другим именем и фамилией. Стала другим человеком. Хотя… уже ни в чем не уверена. – Я буду называть тебя так, как ты захочешь. Луна, звезды, солнце, хоть моя вселенная. – Я поцеловал ее в макушку. – Придумать тебе забавное прозвище? – Тогда будь готов получить его в ответ. – Нууу, – протянул я, вспоминая данные из поддельного паспорта. – Мое новое имя Виктор. – О боже. – Что не так? – Я приподнялся, пытаясь разглядеть ее в полной темноте. – Тебе не нравится? – Тебе подходит. – А твое еще одно новое имя Анна. – Ты перечитал русской литературы? – Создадим свою историю? – Мы уже бестселлер, Виктор , – улыбнулась Марго и, повернувшись ко мне, поцеловала. Так, будто мы были свободны, счастливы и молоды. Так, будто не стали предателями. – Называй меня так, как тебе нравится. – Хорошо, моя Марго, моя Амели, моя девушка … ммм… моя ? – Она звонко рассмеялась, вывернулась из моих объятий и повернулась ко мне. – Остановимся на Марго. – Тихий шепот казался слишком серьезным. – Может быть, пора вернуться не только к тебе, но и к себе. Я ничего не ответил, только снова обхватил точеную талию и обнял Марго. – В конце концов, в любой момент я могу придумать еще одно имя. – Или парочку. По большей части мне было плевать, какое имя она возьмет на этот раз. Меня больше волновало то, как она себя при этом чувствует. И если она хотела быть Марго, кто я такой, чтобы мешать? Глава 22. Марго Адам разбудил меня на рассвете, чтобы мы успели на первый паром. Сегодня мы покинем Сицилию и доберемся до Рима, оттуда самолетом в Швейцарию, а потом туда, куда укажет компас. Руки дрожали, когда я запихивала в сумку футболку, в которой спала, и теплые носки – ноги постоянно мерзли после того, как Вито заставил меня провести ночь в саду. Я боялась. Чертовски сильно боялась, что у нас снова все отберут. Боялась, что все окажется лишь сном, что Марго все еще мертва. Дверь в ванную скрипнула, следом на талию легли теплые ладони, прижавшие так крепко, что страх стал сильнее. Что, если с ним что-то случится? Что, если мы не сумеем сбежать? Я зажмурилась, пытаясь об этом не думать. Адам, будто ощутив перемену, повернул меня к себе и еще долго разглядывал, прежде чем спросить: – Ты мне веришь? – Он сказал это так тихо, что все внутри перевернулось, сжалось и едва не разорвалось, как напряженная пружина. Как это – довериться кому-то после стольких лет? Как это – снова стать живой? Я не знала, но все равно прошептала в ответ: – Больше всех. – А он улыбнулся самой счастливой улыбкой, которая только может быть. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как страх не уходит насовсем, но становится меньше. Мне уже не страшно потерять себя, потому что это давно произошло, но лишиться его… так странно. Даже когда я просто об этом думала, в груди поднималась огромная волна пустоты, она походила на черную дыру, на тьму, которая сжирает изнутри медленно и мучительно. Она – главный враг человека. Она – самый жестокий каратель. И я знала, что она поглотит меня, если я вновь останусь одна. Адам взял меня за руку, и мы вместе вышли из номера в предрассветные сумерки. Улица все еще пустовала, только воздух пропах недавним дождем и прохладой, из-за которой клубами вырывался пар изо рта. Наступила осень. Только один раз за всю жизнь она принесла мне что-то хорошее. Это был год, когда я увидела Адама в библиотеке. Я остановилась, дернув Адама за руку, и уставилась на место, где еще вчера стояла машина, на которой мы приехали. Адам непонимающе глянул за спину, вопросительно поднял бровь. – А где машина? – Избавился от нее, пока ты спала. – Он говорил об этом так легко, будто сходил в магазин. Я выдохнула. Отлично, я все проспала. Черт, мы и так рисковали, слишком задерживались. – Больше так не делай, ладно? – тихо попросила я, пока голос в голове кричал о том, что я должна молчать. – Не уходи один, не сказав, куда и зачем. Вдруг… – я посмотрела на него. – Вдруг однажды проснусь, а тебя не будет рядом. И вдруг ты не вернешься. Больше у меня никого нет в этом мире. Больше никого. Адам не разозлился, наоборот, придвинулся ближе, собираясь поцеловать, но в последний момент замедлился, глянул мне за спину и резко отстранился. – Идем. – Я не успела испугаться, как он сжал мою ладонь и потянул в нужную сторону. – Не оборачивайся, за нами кто-то идет, – процедил Адам, сжав челюсть. Страх вернулся, я ощутила его каждой клеточкой тела, он парализовал, сердцебиение участилось, и кожу обдало холодом, но я все равно смотрела вперед. Сказывались годы жизни с Вито – я научилась держаться в любой ситуации. – Что мы будем делать? – Прогуляемся, – отозвался Адам, а на его губах расцвела злая усмешка. Слишком отличающаяся от привычной улыбки. Я согласно кивнула и просто шла рядом, цепляясь за него. Мы петляли по узким улочкам, совсем рядом легко разбивалось о песок море, холодный воздух остужал щеки, а присутствие Адама бесконечно согревало. Даже если нас поймают, я буду рада, что мы прожили эти несколько дней вместе. Пусть они и казались ничтожно короткими. Наверное, мне и вечности с ним оказалось бы мало. Адам закурил, возвращая меня на пять лет назад, когда мы гуляли до поздней ночи, громко смеялись и ловили осуждающие взгляды прохожих. Мы были влюблены, свободны и бесконечно счастливы. Мы упивались своими чувствами без страха, что кто-то накажет нас за любовь. Говорят, что любовь – это жертва, но что, если в ее качестве требуют жизнь? Что тогда? Мне бы хотелось сказать, что это неправильно, но… пусть забирают. Пусть стучат в ритуальные барабаны. Я готова. Лучше ощутить любовь на парочку дней, чем прожить жизнь, так и не поняв, о чем все пишут книги, стихи и песни. Я получила ее сполна, а сейчас собиралась захлебнуться. Адам свернул в сторону пляжа. Рассветные лучи уже коснулись морской глади, окрасив море в приятные пастельные тона. И если бы не тот, кто за нами шел, то, наверное, я стала бы самым счастливым человеком на планете. – Не следили, – тихо выдал Адам, будто читая мои мысли. Я обернулась, замечая пустую улицу и такой же пляж. И только после этого позволила себе засмотреться на горизонт, пытаясь поверить в то, что это моя жизнь, что все это происходит со мной. Черт возьми, жизнь правда перевернулась с ног на голову. Смех как-то сам по себе вырвался из меня. Я стояла на пустынном пляже, на рассвете вместе с любовью всей моей жизни. Мы снова были вместе, почти свободны и точно счастливы. Я повернулась к Адаму, разглядывая, как в светлых волосах игрались солнечные лучи, а тени на лице разгладились. Он походил на ангела, но я знала, что это маска. И я все равно шла за ним. Вместе с ним я была готова спуститься и в ад. – Я скучал по твоему счастью, моя Марго, – прошептал Адам, водрузив ладони на мою талию. Я ухватилась за его плечи, приблизилась, чтобы поцеловать, а потом рванула в сторону, звонко рассмеявшись. Это было неправильно, мы должны быстрее убраться с острова и добраться до Рима, но до парома оставалось еще полчаса, а в нас будто вселилось детство. Адам побежал следом, догнал всего через несколько шагов, подхватил на руки и закружил. Примерно то же самое творилось в моей душе – ураган из счастливых моментов. Может быть, судьба все же на нашей стороне. Может быть, она стала милостивее. Хотелось в это верить, но ни я, ни Адам еще не знали, что скоро жизнь вернет нас на место. И разразится диким хохотом. Его глаза светились, когда он смотрел на меня. Не хочу представлять, что происходило со мной. Наверное, все в миллион раз запущеннее. Мы бегали друг от друга вдоль моря, целовались и смеялись так, будто снова стали подростками. Хотя, конечно, то, что произошло ночью, совсем не походило на то, чем мы занимались в подростковые годы. Об одном только воспоминании низ живота начинал сладостно тянуть, желая повторения… и продолжения. Я и не думала, что отношения могут быть волнующими, а не пугающими. Признаться, я много о чем не думала, пока Адам не появился за столиком в ресторане. И я целовала мягкие губы, касалась широких плеч и зарывалась пальцами в светлые волосы так легко, будто делала это всю жизнь. Его прикосновения казались до одури правильными. И более того желанными. А спустя полчаса мы проходили проверку в порту. Эмоции сменились напряжением и ожиданием провала. Но нас никто не остановил, так что мы прошли на паром, а еще через пару минут смотрели на то, как Сицилия остается далеко за бортом. Вместе с ней оставалось мое прошлое, боль и страхи. Я опустила голову, мысленно прощаясь со всем, что было, со всем, что сделало меня мной, на пальце блеснуло обручальное кольцо. И какого черта я еще не избавилась от оков? Я прикусила губу, оглянулась на Адама, что так внимательно наблюдал за моими действиями. Его взгляд помрачнел, когда наткнулся на кольцо. На миг показалось, что Вито всегда будет рядом невидимым призраком, общей тайной, прошлым, что он никуда не исчез, просто стал невидимым. – Сейчас вернусь, – проговорила я, а затем поднялась и вышла на палубу, где соленый ветер ударил в лицо холодом, из-за которого по коже тут же побежали мурашки. Я вгляделась в горизонт, в море, которое часто уносило с собой чужие тайны, и стянула с пальца кольцо, которое не снимала ни разу за пять лет. Обычная полоска из золота. Кольцо, которое Вито надел на мой палец. Кольцо, которое стало символом моего отчаяния. Я прокрутила его. На внутренней стороне показалась гравировка: « Навсегда ». С губ едва не сорвался нервный смешок. Вито не знал такого слова. Для него не существовало «навсегда», у него было только «пока удобно». Прощай, Вито. Прощай, Сицилия. Прощай, Амели Скальфаро. Я замахнулась и кинула кольцо в море, оно ударилось о поверхность и сразу пошло ко дну. Стало проще, будто оковы правда спали и проклятие рухнуло. Но сдержать слез все же не удалось, они одна за другой скатывались по щекам и капали на толстовку Адама, которую я надела. Небо снова заволокло тучами. Погода вторила состоянию. Под ребрами образовалась пустота. Пустота, которую теперь есть чем заполнить. – Как ты? – Голос разрезал тишину, такой приятный и легкий, он будто выключил слезы своим появлением. И вроде бы такой простой вопрос, а я не могла найти ответ. Как я? – Мне по-прежнему страшно, – призналась я, утирая влагу и боясь посмотреть на Адама, стоящего рядом. В спортивном костюме он едва ли походил на себя привычного. Но все равно выглядел восхитительно. Адам оперся локтями в ограждение и шумно выдохнул. – Мне тоже страшно, – вдруг признался он. – Я боюсь не справиться, боюсь подвести тебя еще раз, боюсь потерять тебя. Мы остались одни, без поддержки, без защиты. За моей спиной всегда кто-то стоял, кто-то, кто подаст оружие или выстрелит, если я не замечу опасности. Теперь там никого нет. – Адам сжал челюсть и тоже не смотрел на меня, будто я могла бы осудить его, но на самом деле он словно пришел на исповедь и признавался в своих слабостях. – Я выбрал этот путь, выбрал его, когда ты появилась на пороге моего номера, дрожащая и напуганная. Это был знак свыше, и я благодарен за него. – Голубые глаза нашли мои. Я вздрогнула от того, насколько откровенным он сейчас был. Адам прав. Мы выбрали этот путь. Мы выбрали бежать в страхе, что нас поймают, вместо смерти. Мы выбрали жизнь. Каждый раз выбирали ее. Я опустила ладонь на колючую из-за мелкой щетины щеку, провела пальцами по скуле к уху, спустилась к шее и, склонившись, поцеловала Адама. Так, если бы поцелуй мог сказать все, что творилось в моей душе. Так, будто могла выместить все чувства в одном лишь касании губ. Всю благодарность и желание идти за ним. – Я буду за твоей спиной, Адам, – прошептала я, отстраняясь и заглядывая в его глаза. – Я буду там, буду подавать тебе оружие и стрелять, если потребуется. И никто не посмеет отнять меня у тебя. – Это было почти клятвой. Клятвой, которую я дала на пароме из Мессины в Вилла Сан-Джованни. Клятвой, которую собиралась держать до момента, пока мое надгробие не покроется мхом и плющом. Эти несколько слов стали для меня чем-то вроде исцеления. Я больше не чья-то игрушка. Я человек. Девушка, которой кинули спасательный круг, и она не пошла ко дну. Адам ничего не ответил, только опустил руку на мою талию и прижал к себе. – Как смотришь на то, чтобы осесть в какой-нибудь швейцарской деревушке и развести козочек? – лже-весело спросил парень, когда паром входил в порт. – Из тебя выйдет отличный фермер, Виктор , – усмехнулась я в ответ. Удивительным образом страхи уходили, когда он просто меня обнимал. – Да, поженимся в какой-нибудь часовне, заведем пятерых детишек и будем жить счастливо. – На что мы будем их содержать? – Зря ты выкинула кольцо, – мрачно заметил Адам, затем посмотрел на меня и едко усмехнулся. – Ломбарды-то работают. Была бы хоть какая-то польза от твоего мужа. – Его польза в том, что он умер. Адам рассмеялся, качнув головой, и направился внутрь, потянув меня за собой. И когда стало нормальным шутить про смерть? Когда чувство вины за содеянное отпустило меня? Когда Вито превратился в плохую историю и прошлое? Глава 23. Адам Я все еще не верил в то, что нам так легко удалось покинуть Сицилию. Неужели Вито так никто не нашел? Неужели никто не стал искать пропавшую жену? Вряд ли в его клане придурки без мозгов, которые не сложили бы два плюс два. И вряд ли бы они решили оставить убийцу босса безнаказанным. Но если Вито выжил, то наши поиски отошли на второй план. Черт возьми, сложно быть в неведении. Сколько свободного времени у нас осталось? Искал ли нас кто-то или мы зря бежали? Хотя, скорее всего, сейчас в клане происходила чертовщина, поиск нового главы, может быть, небольшая война внутри семей. Будут ли они тратить силы на поиск убийцы? Я взял Марго за руку, когда мы вышли на центральную улицу, которая почти ничем не отличалась от любой другой в итальянских городах. Мы и сюда сотню раз приезжали с семьей. Сегодня, видимо, последний. Машина уже ждала нас на парковке. Конечно, это риск. Мы рисковали на каждом этапе нашего побега. Особенно в моменты, когда обращались за помощью к темной стороне нашего мира. К той, от которой так старались сбежать. Марго остановилась. Я обернулся, разглядывая растерянность на бледном лице. Она посмотрела на меня так, будто я предал всю семью разом. Впрочем, так и было. – Это не угон, – усмехнулся я, когда понял, о чем она подумала. – Я ее купил. – Девушка тут же расслабленно выдохнула. – Хорошо. – И, не дождавшись моего ответа, направилась к пассажирской двери. – Но я не против угона, если что. – Марго пожала плечами и юркнула в машину, заставив меня рассмеяться. Господи, спасибо. Я бросил сумку назад и сел за руль. Через семь часов мы добрались до Рима. Марго уснула где-то на середине пути, хотя клятвенно обещала говорить со мной все время до города, в который ведут все дороги. Удивительно, но наша почему-то тоже привела в Рим. Я остановился около небольшого дома, в котором пришлось снять квартиру, – отели слишком небезопасный вариант, в большинстве из них камеры, на которые легко попасть, другая часть из них платила за защиту кланам, так что выбор пал на небольшую квартирку в центре города. Легко убегать от прошлой жизни, когда у тебя достаточно денег, чтобы платить наличными. Марго открыла глаза, когда я заглушил машину. Она непонимающе хлопнула ресницами, огляделась и остановила взгляд на мне. Когда-то мы мечтали проехать на машине всю Европу. Когда-то мечтали собрать свою библиотеку. Тогда весь мир был нам доступен. А сейчас? Свободны ли мы? Я мягко улыбнулся, коснувшись ее щеки. – Ты задолжала мне парочку историй, душа моя. – Ты сам виноват, – деловито заметила девушка, потягиваясь. – Надо было разбудить. – Не мог потревожить твой сон. – Боже, я превращался во влюбленного идиота. – Ты такая милая. – Слышал бы это Лукас. Черт… при воспоминании о брате стало тяжело. Я ушел из семьи, сбежал, как последний ублюдок, оставил его одного. Хотя… хотя у него была Лола. Девушка, которая скорее умрет сама, чем даст ему погибнуть. Может быть, и правильно, что я выбрал себя. И Марго. Может быть, у нашей истории есть продолжение. Марго ничего не ответила, только отвела взгляд, а ее щеки покрылись краской, словно я наговорил кучу непотребств или осыпал комплиментами с головы до ног. Я до сих пор не верил в то, что мы остались только вдвоем. Одни во всем мире. И пусть за нами шел целый клан, я готов биться только ради того, чтобы побыть с ней еще немного. Каждую секунду каждого дня. Я дал эту клятву самому себе и собирался ее сдержать. Мы вышли из машины, оглядываясь по сторонам. Ночью придется избавиться от нее и в ближайшем времени сесть на самолет. Но пока что нас ждала квартирка на втором этаже двухэтажного дома, с балкончиком, с которого открывался прекрасный вид на центр города. Наверное, только такими видами я мог оправдать кровавые деньги своего отца. Марго почти сразу направилась к большим стеклянным дверям, распахнула их, и на ее лице возникла умиротворенная улыбка. Она всегда мечтала путешествовать, рассказывала о том, как хочет познать мир, увидеть так много стран и городов, как только сможет. И она читала книги, изучала разные культуры, Марго даже выучила несколько языков. Не знаю, говорила ли на них сейчас, но пять лет назад я только и делал, что пытался жить в ее ритме. Она успевала везде и все. Она лучилась светом изнутри, буквально была солнцем. Солнцем, которое из-за меня покрылось тучами. – Так красиво! – Марго повернулась ко мне, свет блеснул в шоколадных волосах, а я запнулся о ее взгляд. Взгляд, в котором больше не плескался холод, теперь он больше походил на летнее море и предназначался мне. Я пересек комнату, бросив сумку куда-то на пол, да и это последнее, что меня волновало. Я буквально вжал Марго в себя, будто хотел протолкнуть внутрь, спрятать под ребрами, в самом укромном месте, забрать себе и пустить это тепло по венам. Марго охнула, взмахнула пушистыми ресницами и приоткрыла губы. Этот поцелуй был таким жадным, словно мы ждали его всю жизнь и вот он случился. Еще никогда я не ощущал себя таким сильным, как в этот момент. Еще никогда чье-то доверие не казалось мне правильным, но почему-то ее доверия хотелось добиваться, и я отстранился, тяжело дыша. Воздух просто не проталкивался в легкие, застревал где-то на полпути, и с ней происходило все то же самое. – Самое время пригласить тебя на свидание, что скажешь? Я, ты и Рим? – Марго на секунду опешила, но все же кивнула. – Чем еще могут заняться два беглых предателя? – подмигнула девушка. – Не думай, что приду при параде, может быть, стащу у тебя рубашку, но это максимум. – Я рассмеялся, мне нравилось то, что моя Марго постепенно пробивалась сквозь каменную стену. – Прости, но это наше первое свидание, я даже вытащу со дна сумки костюм, – подначил я, касаясь ее лба губами. Это стало привычным, почти обыденным, хотя прошло всего несколько дней. – Раздобудем тебе платье. – Я против кражи. – Боже, Марго, то, что теперь меня, вероятно, хотят убить, не значит, что у меня нет денег, – рассмеялся я, слегка отстранившись. – То есть ты против кражи платья, но не против угона автомобиля? – От платья не зависит моя жизнь! – От него зависит моя! – лже-обиженно заявил я, разглядывая растерянность на лице Марго. Я слишком хорошо ее знал, и в то же время она была совершенно другим человеком. – Ты невыносим! – И ты собираешься провести со мной остаток своей жизни. – Она вдруг поджала губы и замолчала, словно мои слова ударили ее. Черт возьми. Когда-нибудь я перестану вести себя как идиот. Марго отвернулась, обхватив себя за плечи. – Я не буду тебя держать, если ты захочешь уйти. – Эти слова пришлось вытаскивать из себя, вытягивать медным проводом, в них с трудом верилось, но я знал, что похороню свою собственническую натуру. Я не стану монстром, с которым она прожила пять лет. Я не стану ее надзирателем. Я не превращусь в клетку с золотыми прутьями. – Не хочу уходить, меня устраивает такой остаток жизни, – тихо проговорила Марго, когда молчание стало тяжелым, почти осязаемым, как если бы превратилось в желе. – В твоем календаре ведь не отмечена дата моей смерти, – без злости хмыкнула она, а мне стало трудно дышать. Пусть мы и сбежали, ее прошлое никуда не делось, оно все еще зияло дырой между грудью, покрывало белоснежную душу черными пятнами и заставляло просыпаться от кошмаров. Я не придумал ничего лучше, чем обнять ее, прижать к себе, словно касания могли залатать неровности. Марго обхватила в ответ, спрятала лицо у меня на груди. – Вито как-то обещал, что моя жизнь не будет долгой, что он уже знает, когда игрушка ему надоест. Я бы хотел сказать, чтобы она не вспоминала о нем, чтобы похоронила там же, куда выбросила кольцо. Но я знал, что ее боль никуда не денется, и она передавалась и мне. Мне было больно каждый раз, когда Марго вздрагивала от прикосновений, когда оглядывалась по сторонам и когда просыпалась в темноте одна. Я бы хотел забрать всю ее боль себе. Я бы хотел, чтобы монстры покинули ее жизнь, но что, если это значило, что и я должен исчезнуть? Я бы не согласился на это даже с дулом у виска. Не сейчас. Не в момент, когда она прижимается ко мне. И не в любой другой. – Хорошо, я схожу с тобой на свидание, – проговорила Марго, выбираясь из моих объятий. – У тебя не было выбора, – отозвался я, наклонившись к ней. – Это второй урок на доверие. – Из-за шепота, коснувшегося шеи, по бронзовой коже побежали мурашки. Я удовлетворенно улыбнулся и прочертил ладонями путь от талии к бедрам. Марго вдохнула, задержала дыхание и вопросительно изогнула бровь. – Экзамен будет? – Я провел пальцами по подбородку, убрал темные волосы за плечо, подался вперед, слегка облизнув мочку уха, и прошептал: – Будет. Марго рвано выдохнула и покраснела. Я едва сдержал довольную улыбку. Черт возьми. Она была прекрасна в своем смущении. Такая неприступная и холодная, а краснела от одних только слов о возможном удовольствии. * * * Следующие два часа мы делали вид, что нормальные: в ближайшем магазине Марго выбрала платье и отказалась показываться в нем до ужина, потом мы гуляли по центру, разглядывая улочки, наполненные историей, где-то там и мы становились ее частью. Той, которую никто не узнает, но той, которая станет для нас чем-то важным. Тем, что мы будем вспоминать в старости. Хотелось думать, что старость у нас будет. Уже вечером Марго заперлась в ванной комнате, а я спешно переоделся в костюм, достал бордовый галстук – тот самый – и смиренно ждал ее на диване, разглядывая заходящее за горизонт солнце. Было в этом что-то неправильное, беспечное, но волнующее. Мое первое свидание за пять лет. Произошла смена декораций. Актеры остались прежними. Дверь щелкнула, я тяжело сглотнул, когда появилась она . В строгом черном платье без рукавов и с огромным вырезом на груди. Я едва не подавился собственной слюной. Платье не скрывало синяков, налившихся зеленью и синевой, но даже так она выглядела прекрасно, с заколотыми на затылке волосами и красной помадой на губах. Она что, всегда носила ее с собой? Марго замерла, скользнув взглядом по моему лицу, спустилась ниже, голубые глаза расширились, когда наткнулись на галстук. Я был в шаге от того, чтобы все отменить, – такой жадностью загорелись ее глаза. Я кашлянул, сдерживая желание стянуть чертово платье, и галантно подал руку. – Я без цветов, но позвольте сопроводить вас на ужин, о прекрасная сеньорита. – Марго ухватилась за мою ладонь, и мы вместе вышли из квартиры, в мир, где могли превратиться в обычную влюбленную парочку, что приехала на выходные в большой город. – Пора познакомить тебя с эротическими современными романами, – буркнула Марго, – а то, кажется, ты перечитал пьес. – Так вот как ты проводила вечера? – рассмеялся я. – Надеюсь, героем твоих фантазий был я. – Она прикусила губу и сделала вид, что внимательно разглядывает прохожих. Я игриво подцепил локон шоколадных волос. – Хочешь, повторим какую-нибудь из них? – Зачем? – Марго повернулась, без стеснения изогнув губы в усмешке. – У нас получается намного лучше. – Она подмигнула и направилась вперед, утягивая меня за собой. Я чувствовал себя мальчишкой, легким и глупым. И мне это нравилось. Всего на один вечер мы оставили то, кем были, позволили себе забыться. Мы зашли в небольшой ресторан с видом на Колизей, пили белое вино и много смеялись. Мне хотелось расспросить Марго, узнать, как она жила, узнать что-то помимо тех записей в дневнике. Но в этот момент прошлое – последнее, что меня волновало. Я думал о будущем. Тихая классическая мелодия обволакивала помещение, успокаивала, приятный полумрак ложился на плечи, а вино оседало тонкой сладостью на языке. Этот вечер вошел в список лучших в моей жизни. Даже когда Марго внезапно задумалась и испуганно уставилась на меня. – Разве это правильно? – она прокрутила бокал. – Разве мы не должны сидеть в квартире и ждать рейс? – Мы сбежали не для того, чтобы прятаться. Мы сбежали, чтобы свободно жить, – прошептал я, подавшись вперед. Марго кивнула, расслабив плечи. – В нас нет ничего правильного, душа моя, разве это плохо? – Пальцы легли на бронзовую щеку, и Марго потянулась за этой лаской. – Нет. – Три буквы, соединенные в одно короткое слово, стали чем-то вроде признания. Стали чем-то, что выключило правильность окончательно – тонкая ножка Марго коснулась меня под столом, дотронулась до колена, скользнула выше. Неприлично высоко. Я задержал дыхание, едва слыша собственные мысли из-за лихорадочных ударов сердца, а она бесстыдно смотрела в мои глаза, накалывала маленькие клубнички из десерта на вилку и отправляла их в рот, облизывая пухлые красные губы. Аккуратная грудь в вырезе черного платья вздымалась в такт неровному дыханию, и я как завороженный глядел на эту картину, понимая, что Марго в равной степени со мной сгорала от желания. Я перехватил лодыжку под столом, когда Марго добралась до ширинки светлых брюк, прочертил невидимую линию и ухмыльнулся, наблюдая за реакцией девушки. – Думаю, правильный вечер закончился. – Приступим к экзамену? – Изящная бровь взметнулась вверх, а я едва не подавился вином, когда Марго сложила руки на груди, из-за чего вырез стал еще откровеннее. Маленькая капелька клубничного сока стекла вниз, очертив шею, ключицу. Хотелось оказаться рядом и подхватить эту самую капельку языком, но вместо этого кашлянул и подозвал официанта, пытаясь поправить очевидную выпуклость на брюках. И как только мы вышли на улицу, я повернулся к Марго, обхватил ее щеки ладонями и раздвинул языком алые губы. Она ответила точно с такой же страстью. Прогулку по городу пришлось отложить. Мы направились в сторону квартиры, держась за руки и то и дело поглядывая друг на друга из-под полуопущенных ресниц, отчаянно краснея и сгорая от желания. Осенний день в Риме превратился в невыносимо жаркий где-нибудь на побережье. И стоило только оказаться наедине, как Марго потянула с меня пиджак, а я задрал короткое платье, которое скрутилось где-то в районе талии. Мы так и остановились в коридоре, едва захлопнув дверь, жадно целуясь, прерываясь на судорожные вздохи и короткие взгляды. Ладони очерчивали плавные изгибы, аккуратно сжимали кожу на бедрах, стараясь не потревожить синяки. А ловкие пальчики Марго уже колдовали над ширинкой на моих брюках. Я перехватил ее запястья одной рукой, а другой взялся за узел галстука. – Второй урок на доверие, – прошептал я, стянув галстук, и провел Марго в небольшую спаленку. – Садись. – Кивок в сторону кровати, и вот она послушно опустилась на самый край, покорно сложив ладони на коленях. Совершенно ничего правильного: волосы растрепаны, губы искусаны, помада размазана, юбка платья замерла где-то неприлично высоко, открывая черные трусики. Черт возьми. Я сжал челюсть, чтобы не выдать все, что хотело сорваться с языка. Ни одного цензурного слова не находилось. Я подошел к Марго, наматывая галстук на ладонь. Она тяжело сглотнула и опустила взгляд. Не знаю, что за книги она там читала, раз мы казались лучше, чем все, что в них написано, но я бы повторил каждую из тех сцен с ней. – Протяни руки. – И снова приказ, и ни капли сопротивления, пока галстук опоясывал запястья. – Моя храбрая девочка. – Я одобрительно огладил шоколадные волосы и смял губы в поцелуе, с которых почти в этот же момент сорвался тихий стон. Я осторожно подтолкнул Марго назад, укладывая на кровать спиной, сцепил связанные запястья над головой, а свободной рукой спустил платье с груди. Этим вечером на ее теле не осталось ни одного места, которого я бы не коснулся. Я оставлял поцелуи на шее, груди, целовал каждый синяк и царапину, безмолвно давая самому себе обещание сделать все, чтобы больше на ее теле не синели отметины боли. Марго прогнулась в пояснице, шумно выдохнула, когда язык прошелся по напряженному соску и двинулся дальше вниз. Хотелось разорвать чертово платье, которое никто так и не додумался снять. Это походило на сон, на какую-то книжную фантазию, сводило с ума. Каждый ее вздох, каждый затуманенный взгляд, каждое движение – я был готов наблюдать за всем этим со стороны, но в этот раз источник ее удовольствия – я сам. Я спустился на пол, оказываясь между ее ног, покрыл поцелуями щиколотку, поднялся к колену, прикусил кожу на внутренней стороне бедра, наблюдая за тем, как побежали по коже мурашки. Марго, кажется, потерялась в своем удовольствии, сжимая ладони в кулаки, прикусывая губы и сильнее раздвигая ноги в стороны. Пальцы коснулись черных трусиков, Марго вздрогнула и напряглась, пока я поднимался поцелуями выше и рисовал круги на влажной ткани. – Расслабься, душа моя, – прошептал я перед тем, как сдвинуть белье в сторону и коснуться языком чувствительного места. Напряжение постепенно уходило из ее тела, Марго расслаблялась, прогибаясь в пояснице и отпуская контроль, вверяя его в мои руки. С каждым движением языка стоны становились громче, раскованнее, дыхание прерывистее. Я отстранился, с упоением разглядывая наслаждение, растекшееся по ее лицу, очертил пальцами клитор, скользнул внутрь, срывая еще один стон, слегка прикусил нежную кожу и тут же поцеловал, как бы извиняясь за укус, и снова коснулся языком, доводя до края, до наслаждения, до грани, за которой расстелилось удовольствие. – Адам, – воскликнула девушка, – я сейчас… – а затем замерла, задержав дыхание, я ускорился. Черт возьми, даже вино не туманило голову так, как ее вид во время оргазма. Я бы поставил его на повтор и, как самый настоящий извращенец, смотрел бы по ночам. Тело Марго прошибла дрожь, кожа покрылась мурашками, девушка расслабленно опустила ноги и спрятала лицо за связанными запястьями. Ничего правильного. Моим смертным грехом точно стала бы похоть, потому что сдерживать рядом с ней это безумное желание выше моих сил. Особенно когда она лежала вот так, расслабленно откинувшись назад, совершенно не стесняясь наготы. Я опустился на кровать рядом с Марго, развязал галстук и отвел ее руки в стороны. – Экзамен сдан. – Я едва узнал свой голос – таким охрипшим он стал. Марго распахнула веки и потянулась к моим губам. И все, что только что произошло, – лишь капля в море удовольствия, которое мне хотелось попробовать. Глава 24. Марго Утро походило на картинку с карты желаний или на что-то из старых мечт: простыни смялись в ногах, пуховое одеяло придавливало к кровати, за окном шумел Рим, Адам лежал рядом, солнечные лучи игрались в отросших кудрях, и я среди всего этого безумия, как девочка, что свалилась в кроличью нору. Когда-то я мечтала так просыпаться с ним, подолгу нежиться в кровати, опаздывая везде и всюду. Я не думала, что мечта сбудется не через пару месяцев, а через много лет после, когда мы оба будем в бегах. Признаться, жизнь с Вито стала казаться дурным сном. Я будто выбралась из самого страшного своего кошмара, вдохнула полной грудью и избавилась от оков. Холодный пот больше не стекал по спине среди ночи, слезы не душили, а стук сердца не отдавался в ушах. Это утро было совсем другим. Не таким, как обычно. В нем хотелось открыть глаза, его окутали спокойствие и тишина, и под кроватью не прятался страх, который хватал за ноги, как только встаешь с постели. – Все еще не любишь обниматься по утрам? – раздался насмешливый голос где-то над головой. Предательская глуповатая улыбка так и просилась наружу, мне не удалось ее сдержать. Нет, теперь все по-другому. Человек ценит, когда теряет, верно? Вот и я начала ценить эту ничего не значащую на первый взгляд нежность только тогда, когда столкнулась с жестокостью. И сейчас хотела наверстать все те года, что мы провели врозь. Я глянула на Адама и почти сразу же покраснела: он лежал на спине, подложив руку под голову, легкая улыбка украшала губы, а испытывающий взгляд, казалось, норовил залезть в голову. И в памяти, так некстати, всколыхнулась прошлая ночь, смелость, которую я раньше за собой не замечала, его горячие прикосновения, проникновенный шепот и удовольствие, отголоски которого все еще расплывались мурашками по коже. Адам приглашающе качнул головой, я подползла к нему, опустила голову на грудь, вслушиваясь в ровное сердцебиение, которое убаюкивало спокойным ритмом, вызывало умиротворение, как медитация. Удивительно, как Адам сочетал в себе все свои стороны: он мог быть спокойным, как море в полный штиль, и при этом ярким и заметным. Мог громко смеяться, и плевать, что кому-то это могло помешать. Еще в нем была жестокость, она выбиралась редко, в моменты, когда без нее не обойтись. Я хорошо помнила день, когда Лукас приехал на выходные в колледж, а одному придурку из команды футболистов не понравилось, как Лукас загляделся на какую-то девчонку. В общем, драка вышла что надо. В конце этот самый придурок из команды уехал в больницу. Адам разбил бутылку о его голову, потому что ему просто надоело его слушать. В тот же вечер он пообещал мне, что будет прибегать к жестокости только в крайнем случае. – А ты все так же за любую вечеринку? – поинтересовалась я. Его пальцы коснулись плеча, принялись выводить невидимые узоры, а я поймала себя на мысли, будто мы просыпаемся вместе уже много лет подряд. – Мои вечеринки те же, что и у тебя, – книги, – легко отозвался Адам. – И как тебе? – Всегда думал, что чего-то не хватает, оказалось, порнушки, про которую ты говорила. – Он сказал это так непринужденно, так неожиданно, что я рассмеялась, уткнувшись в его грудь носом. Адам согревал. Так, как не смог бы согреть ни один чай в мире, ни одно покрывало. Он согревал что-то внутри, заполнял собой пустоту, прогонял демонов и занимал их место, брал в руки вилы, но не для того, чтобы нападать, а для того, чтобы оберегать. Хотелось быть для него кем-то вроде тихой гавани. Хотелось, чтобы и в его мыслях царило спокойствие, когда я рядом. – Я обязательно проведу тебе урок по современной литературе, – пообещала я, оставляя смазанный поцелуй где-то в районе ключиц. Адам вдруг перевернулся, оказываясь сверху. – Экзамен будет? – в горле пересохло, внизу живота разлилось тепло, от которого захотелось прижаться к нему еще ближе, но вместо этого я приподняла уголок губ в ухмылке. – Будет. Адам легко коснулся моей щеки и отстранился. И это все? Я села, придерживая одеяло на груди. Видимо, он заметил замешательство, отразившееся на лице, потому как улыбнулся и развалился на кровати, едва прикрываясь одеялом. – Помню, что тебе и поцелуи по утрам не особо нравились. – Это не изменилось, – буркнула я. – А я думал, что растопил твое сердце. – Много думал. – Конечно, он прав, черт возьми, но разве могла я так просто признаться? Вместо ответа простыни зашуршали, Адам поднялся с кровати, и уже в следующую секунду я смотрела на его обнаженный торс и жалела, что вчера был всего лишь урок на доверие. – Куда ты? – Получилось взволнованнее, чем хотелось, и Адам это понял. – Хочу добыть нам еды и принять душ. – Парень пожал плечами, будто делал это каждое утро, я выдохнула, радуясь, что он не стал язвить. Как оказалось, рано обрадовалась. Адам почти прыгнул на кровать, подполз ко мне и с любопытством заглянул в глаза. – И все-таки твое сердце в моих руках. – Ты слишком самоуверен, – отозвалась я, прячась под одеялом. Адам ухватился за ткань и потянул вниз. Именно в этот момент я поняла, что от него не скрыться. Даже если бы захотела, не смогла бы убежать. Он бы нашел меня. Так же, как нашел в этот раз. И моя правда от него тоже не скроется. Я не знала, вызывало это трепет или еле ощутимый страх. Когда вверяешь кому-то свое сердце, нужно быть готовым к тому, что его уронят и оно разломится на сотни осколков, которые потом не собрать. – Я буду нежен, обещаю. – Я прикрыла глаза, одинокая слеза сорвалась с ресниц, но она тут же исчезла под ласковым касанием теплых пальцев. Я не думала, что когда-то в жизни испытаю подобное, что кто-то будет стирать слезы со щек, не злясь из-за этого. Я думала, что похоронила свое счастье вместе с Марго, в могиле на городском кладбище. А нет, оно все же ждало меня одним тихим утром, залезло под одеяло, а оттуда прямо под кожу, разлилось по венам не кислотой, а глинтвейном, который мы пили по осени. – А ты? – едва слышно спросила я, уже не скрывая ни слез, ни страха. – Ты вручишь мне свое сердце? Адам посерьезнел, его рука скользнула на мою талию под одеялом, большой палец огладил кожу. – Мое сердце всегда принадлежало тебе, – ответил он, короткими поцелуями покрывая мое лицо. – И душа, и сердце, и все мысли всегда были твои, – не слова о любви, а нечто большее. Как клятва, как договор без подписей и печатей, проникающий в самую душу и остающийся там клеймом. – Знаешь, совсем скоро мы начнем опаздывать, – вдруг проговорил Адам, убирая волосы с моих щек. – Тогда следует подняться с кровати. – Точно. И никто из нас не сдвинулся с места. Он продолжал смотреть на меня. Я глядела в ответ и почему-то не могла оторваться, и сама не заметила, как скользнула ладонью на колючую щеку, как в груди затрепетало от нежности и спокойствия, как по телу побежало расслабление, и до меня дошло – я в безопасности. Сейчас Адам не начнет нагло спускаться ладонями ниже, не прижмет к кровати, не ударит, не причинит боли. И я поцеловала его, и плевать, что ненавидела целоваться до похода в душ. Важнее стали чувства, благодарность, что хотели выплеснуться, затопить нас обоих в ласке. Спасибо, что разрушил все привычное. Спасибо, что пришел. – Какие трансформации с вами происходят, сеньорита, я удивлен, – усмехнулся Адам. – Может быть, полюбишь горький шоколад? – Ни в коем случае, – рассмеялась я. – Жизнь порой приносит много горечи, зачем добавлять в нее еще и горький шоколад? Я поднялась с кровати, оставляя на ней Адама, и направилась в ванную. Никогда не думала, что идеал существует, но это утро стало его синонимом. До определенного момента. Когда я вышла, по квартире уже расплывался ароматный запах кофе, Адам нашелся на кухне в одних брюках. Я остановилась на входе, засмотревшись на широкую спину, в некоторых местах покрытую шрамами от пуль и лезвий. Он будто вышел из моих подростковых мечт, окунул в заботу и легкость, как и в первый раз. – Я заказал пиццу в ресторанчике внизу. – Я вздрогнула, потому что была уверена, что осталась незамеченной. – Заказал? – Да, хозяйка квартиры знает владельца, вот он и доставляет еду для гостей. – И откуда ты об этом знаешь? – хмыкнула я, усаживаясь за маленький стол у окна. Адам разлил кофе по кружкам. – Она обязана Лукасу жизнью, так что я знаю о ней все, – пояснил Адам. – Меня она не знает, а если кто-то начнет расспрашивать, – не скажет, потому что под защитой Лукаса. Можно сказать, что я заплатил ей деньгами, которые она здесь и заработала. – Парень пожал плечами и поставил передо мной чашку с блюдцем, из которой я сразу же отхлебнула. Я обожала кофе, любила неспешно потягивать крепкий напиток, глядеть на какой-нибудь ненавистный букет цветов от Вито и думать о жизни. Вот и сейчас задумалась, очерчивая фарфоровый ободок пальцем. Адам поцеловал меня в макушку и скрылся в ванной, а я осталась на кухне, разглядывая в окне улочку, заполненную туристами. Я почти подпрыгнула на стуле, когда раздался стук в дверь. Сердце зашлось в груди с такой скоростью, что казалось, проломит грудную клетку и вывалится в кружку недопитого кофе. Адам выглянул из ванной: – Наверное, завтрак пожаловал, – проговорил он, оглядев меня с головы до ног. Точно, всего лишь курьер, ничего страшного. Всего лишь завтрак. Я выдохнула, прикрыв глаза. Я в безопасности. Все хорошо. Неужели я буду реагировать так всю оставшуюся жизнь? Неужели буду испытывать этот дикий страх каждый раз, как в мою дверь кто-то будет стучаться? – Возьми кошелек в сумке. – Адам спешно натянул брюки и футболку на мокрое тело. Я кивнула, вытащила кожаный бумажник из кармана и замерла, заметив старую, потертую фотографию в уголке. Мою фотографию. Ту, что он сделал на закате, когда рассказал одну из своих несмешных и невыносимо глупых шуток. Я все равно рассмеялась, а он поймал кадр. В груди вместо страха расцвела теплота, пальцы осторожно провели по контуру. Я и забыла, что за дверью кто-то стоял, пока стук не повторился. Мне хотелось разглядывать эту несчастную фотографию, хотелось снова нырнуть в объятия Адама, но вместо этого вытащила пару купюр и направилась в коридор. И в этот момент зазвонил телефон. Телефон, который никогда не звонил. Адам ответил сразу же. Я не обратила внимания, провернула замок одновременно с тем, как Адам прокричал: – Не открывай! – поздно. Дверь открылась, деньги, как в замедленной съемке, упали под ноги. Желудок замутило. То ли из-за кофе, то ли из-за волнения. Я подняла глаза и отшатнулась, ноги подкосились, а сердце и вовсе остановило свой бег. Прямо на меня глядели абсолютно черные глаза. Прямо передо мной стоял Вито с язвительной усмешкой на губах. Прямо передо мной стоял мой муж. Муж, которого я думала, что убила. И дуло пистолета смотрело на меня с такой же внимательностью, как и сам Вито. Я не видела, как Адам схватил пистолет с кровати и направил его на Вито. Не видела, как паника на секунду отразилась на его лице. Я видела только черноту, захватывающую в сети и утягивающую на дно. Я чувствовала страх, что сковывал металлом по рукам и ногам, надевал ошейник на шею. Если это кошмар, то я хотела проснуться. – Ну что, рыбка, погуляла, теперь пора домой, я пришел за тобой, – не сон. Жизнь снова над нами посмеялась. Или все это было лишь игрой? Вито говорил что-то, его руки небрежно и нагло касались меня, а я не слышала ни ответов Адама, ни угроз мужа. Я просто стояла, словно глупая, безвольная кукла, у которой нет ни имени, ни прошлого, ни будущего. Вновь обретенное счастье разрушилось, похоронив под собой и меня. Марго вновь закопали в землю. Ее место снова заняла Амели. Амели Скальфаро, за которой пришел муж. Я будто вернулась в день, когда пыталась отмыть руки от крови, а потом бежала по улице, оглядываясь назад в страхе, что он идет следом в своей излюбленной манере считать себя королем этого мира. Я бежала и захлебывалась слезами, переставляла ноги и молилась о том, чтобы успеть добраться до отеля, название которого вычитала в компьютере Вито. Жизнь вернула меня в ситуацию, когда я собиралась умолять. Жизнь хотела унизить меня и поставить на колени, и я была готова это сделать. Я была готова пожертвовать собой, как и думала недавно. Кажется, вдалеке уже стучали ритуальные барабаны. Кажется, я слышала голос, который звал меня на небеса. А потом раздался выстрел, за которым последовал хрип и чей-то крик. Я не уверена в том, что пуля попала не в меня. Я не чувствовала ничего. Глава 25. Адам Я почувствовал неладное слишком поздно – лишь когда зазвонил телефон, а на экране высветился один-единственный номер. Я был слишком беспечным и сейчас расплачивался за свою беспечность, доверился судьбе и прогорел. С судьбой нельзя иметь никаких дел, потому что она поимеет тебя в ответ. На том конце провода раздался голос старшего брата. – Вито жив, Адам, – без эмоций проговорил Лукас. Дыхание остановилось. Мне хотелось выброситься в окно. Стук в дверь повторился. – И он идет за вами. Только тогда я понял. – Не открывай! – и опоздал. Марго уже провернула замок и открыла дверь, впуская прошлое, и оно по-хозяйски вошло в квартиру, оставляя следы грязи на пороге. Твою мать. Я схватил пистолет, но Вито даже не смотрел в мою сторону. Все его внимание приковалось к моей Марго. Или, вернее сказать, к его Амели? Она побледнела; казалось, еще немного и рухнет в обморок. На губах Вито расплылась хищная ухмылка, а дуло пистолета уперлось в девушку. Ее ужас казался осязаемым, твердым, как камень. Страх смерти никогда не посещал мои мысли, я больше боялся потерять. И, кажется, уже ее потерял. Марго смотрела на Вито, не отводя глаз, не двигаясь, в нее будто кинули оглушающее заклинание, заморозили, заковали в лед, и она смотрела на него так, будто готова упасть на колени и молить о прощении. Я сжал челюсть и едва держался, чтобы не выстрелить. Судя по тому, что голова была перемотана бинтами, он пришел не один. Не смог бы добраться так далеко от Палермо. Нельзя привлекать внимание. – Ну что, рыбка, погуляла, теперь пора домой, я пришел за тобой. – Марго отшатнулась, не произнося ни слова, и только тогда Вито посмотрел на меня. Это взгляд зверя, готового прыгнуть и растерзать голыми руками, и ему не помешала бы ни одна травма. Держу пари, он выжил только для того, чтобы отомстить. – Понимаю, у тебя всколыхнулись чувства, когда ты увидела свою первую любовь, – нарочито спокойно проговорил Вито. – Это ведь он подговорил ударить меня? – Вито небрежно ткнул в меня пистолетом, и только тогда Марго повернулась, как заведенный пластиковый солдатик. В ее глазах отразился настоящий ужас. Такой, от которого обычно теряли сознание, умирали и громко кричали в ванной. Но она молчала. И молчала, даже когда руки Вито легли на талию. – Отойди от нее, – сквозь зубы выпалил я, желая только одного – вырвать каждый палец и скормить их ему же. Вито только усмехнулся в ответ. – Сегодня я выпью за упокой твоей души, Санчес, – выплюнул Вито. – Ты покусился на святое – на брак. Ты подговорил мою жену на грех, на измену мужу. – Уверен, что за упокой выпьешь ты? – Дом окружен моими солдатами, тебе не уйти, Амели тем более. – Вито усмехнулся еще шире, пальцы сжались на подбородке Марго, он поднял ее голову, заставляя смотреть на него. – На крыше противоположного здания киллер, он выстрелит, если поймет, что что-то идет не так. – Черт возьми, я на секунду прикрыл глаза. Почему Лукас так поздно позвонил мне? Твою мать. Если бы мы убрались вчера вечером, то Вито… а что Вито. Если он следил за нами, то легко бы нашел и в Швейцарии, и в любой другой стране. – Ты в любом случае уедешь из этой квартиры ногами вперед. Твой брат отказался тебя защищать. Ты тронул мою жену. Ты увел ее, подговорил уйти. – С каждым словом белки его глаз становились краснее, как у быка перед тем, как он сорвет красную тряпку в руках тореадора. Если выстрелю, то умру. Если не выстрелю, то умру. Если не отпущу Марго, то умру. Если отпущу, то умру. И, вероятно, в любом из вариантов умрет и она. Оказывается, безвыходные ситуации все же существуют. – Убери от нее руки. – Мне плевать на собственную жизнь, я не мог смириться с мыслью, что ей будет в миллион раз хуже, если она вернется к Вито. – Марго прелестна, да? – Вито повернул ее лицо ко мне, сжав так сильно, что кожа на бледных щеках покраснела, а его пальцы побелели. – Тебе идет новый цвет волос, рыбка, – прошептал он, едва не касаясь носом ее шеи. – Я выстрелю, Вито, и плевать, если мои мозги разлетятся по всей комнате. – Умрем в один день, как в старой доброй сказке про любовь. Только вот нас будет трое, – усмехнулся мужчина. – Что выберешь – смерть нас всех или дашь Марго жить дальше? – Разве жизнь с тобой – это жизнь? – Я усмехнулся, и предохранитель опустился вниз. Вито не повторил за мной, пистолет в его руках больше напоминал игрушку. Значит, надеялся уйти отсюда с ней. Или доверял своим людям. – Я уйду с тобой, – вдруг проговорила Марго, словно очнулась от сна. Я порывисто шагнул вперед. – Нет! – Она не обратила на меня внимания. – Я уйду с тобой, но ты отпустишь его. Иначе я попрошу его выстрелить… – Пустой взгляд скользнул к лицу Вито. – В меня. Я тяжело сглотнул. – Я ведь твоя любимая игрушка, Вито? – прошипела девушка, в которой, кажется, не осталось страха. – Ты выжил, чтобы наказать меня. – Она усмехнулась, и Вито усмехнулся в ответ. Теперь было видно, что они пять лет провели бок о бок. Мое появление всего лишь всколыхнуло поверхность воды, не более. – У тебя слабый удар, рыбка, даже до сотрясения не дошло. – Это смахивало на какой-то нездоровый флирт, на игру, в которой проигравший будет один, и это я. Черт возьми. Пожалел ли я, что влез в их семью? Не знаю. Но точно не жалел о днях, проведенных с Марго. Может быть, сейчас жизнь просто выставила мне счет. И проценты у нее зашкаливали. Вито убрал пальцы с подбородка и отошел, опустив пистолет. – Умоляй, рыбка, – проговорил он. – Мне понравилось, как ты стояла на коленях и молила о его жизни тогда, в комнате. Умоляй сейчас, и, может быть, я дам ему фору в десять минут. Чертов ублюдок. Марго кивнула и отодвинулась, собираясь опуститься на колени с небывалой покорностью. Эта картина заставила вспомнить все, что написано в ее дневнике. Я буквально проиграл воспоминания в своей голове, вспомнил каждый синяк, украшающий ее тело. Пошло все к черту. Пусть весь мир горит, даже если на этом костре сгорю я. Я не позволю этому случиться. Я обещал ей безопасность. Обещал, что боль больше не коснется ее. Я сдержал свои обещания. Пусть это и стоило мне жизни. – Моя женщина будет стоять на коленях только в одном случае, – выдал я, глянув на застывшую Марго. – И это не он. Раздался выстрел. Эти слова последнее, что услышал Вито Скальфаро перед тем, как упасть назад с дырой в груди. – Ложись! – прокричал я, Марго рухнула вниз одновременно со мной. Выстрелов не последовало. Я схватил сумку и подполз к девушке, которую сотрясала крупная дрожь; на рубашке застыли красные капельки крови, а на лбу пролегли глубокие морщины. Не удивлюсь, если мы выберемся из Италии полностью седые. Если выберемся. Я был готов пустить пулю и себе в лоб за то, что допустил это все, но вместо этого схватил девушку за руку и вытолкал в коридор. Если Вито не соврал и дом окружен, то побег усложнялся. Хотя он соврал насчет киллера. Выстрела ведь не последовало. Вряд ли он заснул на крыше соседнего здания, скорее всего, его просто не существовало. Я не мог позволить себе беспечность, поэтому свернул в одну из соседних квартир, которая пустовала много лет, осмотрел пустое пространство, покрытое пылью, и только тогда выпустил руку Марго из своей. – Чертов придурок даже спокойно сдохнуть не мог, – прошептала девушка, ткнувшись в мою спину лбом. Я обернулся и, увидев ее усталый взгляд, не сдержался и смял пухлые губы в требовательном поцелуе. Пусть это неправильно, но мне понадобилось подтверждение того, что она со мной, что все, что я только что видел, – лишь игра на эго Вито. Пусть он и мертв, но меня съедала ревность. Ядовитая и колючая. Такая, которую одновременно хотелось усмирить и заботливо взращивать. Марго прижалась ко мне всем телом, запустила тонкие пальцы в волосы на затылке и протолкнула острый язычок между моих губ. Адреналин играл на наших нервах, перемешивался со страхом, превращался во взрывоопасный коктейль, который запросто бы разжег костер, на котором мы сгорели бы дотла. Никто из нас не искал бы огнетушитель. Я отстранился первым, жадно глотая воздух. Марго глядела на меня безумным взглядом, от которого становилось жарко. Она все еще была в одной лишь моей рубашке на голое тело. И выглядела прекрасно. Я с трудом избавился от наваждения. Все же не хотелось умирать так скоро. Я хотел сполна насладиться одиночеством с этой девушкой, поэтому кинул в нее одежду из сумки, глянул на время – мы еще успевали на рейс – и набрал единственный номер в запасном телефоне. Лукас ответил спустя пару гудков. – Теперь он точно мертв, – коротко выдал я. – Пусть приберутся в квартире у старушки. От телефона я избавлюсь, иначе засекут. Последняя просьба, старший брат, из международного аэропорта сегодня должны уехать Анна и Виктор в десять разных направлений. – Я раздавал указания так просто, будто босс не он, а я. Но Лукас не перебивал, молча слушал, пока наконец не произнес короткое: – Зря ты отказался от моего места, Адам, у тебя хорошо выходит командовать. – Зато отвратительно получается прятаться. – Я все сделаю. – Я был уверен, что сейчас он кивнул в такт своим словам. – Попрощайся с Лолой за меня. – Мне поцеловать ее от твоего имени? – осведомился Лукас. – Ну если тебе хочется, – хмыкнул я. – Дам знать, если у меня вдруг получится выжить. – Я сбросил вызов, не дождавшись ответа, и повернулся к Марго. – Тебе все еще нравится его жена? – Девушка вопросительно выгнула бровь. – Я только что убил твоего мужа, а потом поцеловал тебя и едва подавил в себе желание сорвать с тебя рубашку, о чем ты говоришь? – Я бросил телефон на пол и наступил на него несколько раз, пытаясь избавиться от любой возможности нас отследить. – А что насчет тебя? Это игра для Вито или ты была готова уйти с ним? – Я готова уйти только с одним человеком, – серьезно заметила Марго. – В остальных случаях выберу смерть. – Тогда идем, – кивнул я, и она с готовностью вложила свою ладонь в мою. Глава 26. Марго Я думала, что снова буду видеть Адама только во сне, что он станет ночным призраком, который будет приходить ко мне, мучить и вместе с тем делать рутину чуточку лучше. Я думала, что снова буду жить ради встреч во снах. Этот страх нельзя описать. В голове пронеслась сотня мыслей, и еще больше, когда Вито упал к моим ногам. Впервые за пять лет я увидела его слабость. Впервые за пять лет ощутила перед ним не страх. И жалела, что он этого уже не увидит. Я не испытывала к нему ничего, кроме презрения. Презрения, которое он заслужил. Вито умер так, как должен был. В этом мире я доверяла только двум людям – себе и парню, которого держала за руку и с которым собиралась сбежать. Теперь уже совершенно точно от людей Вито. Мы выбрались через небольшое окно в переулок, оттуда на центральную улицу, не оборачиваясь и не глазея по сторонам, просто шли вперед, будто не существовало никаких препятствий и смерти, плетущейся по пятам. Страх не отпускал меня, когда мы садились в такси, я боялась, что вместо водителя мог оказаться кто-то из людей Вито. Ощущение взгляда в спину не отпускало и когда мы проходили проверку в аэропорту. Как оказалось, страх был не беспочвенным. Мы остановились около стойки регистрации на рейс до Цюриха, когда Адам заметил слежку. Совершенно случайно, солдат Вито выглядел так, будто делал что-то подобное впервые. Его взгляд зацепился за меня, то и дело опускаясь в телефон. Скорее всего, сравнивал с фото. Я выпрямилась, отвернувшись от него. Взяла Адама под руку, он сжал челюсть и нахмурился. – Сейчас мы разделимся, – парень ласково заправил прядь волос мне за ухо. Со стороны могло показаться, что мы пара влюбленных, что не может оторваться друг от друга. На деле же я слушала каждое слово, слетающее с губ Адама. – Обычно после такого все катится к чертям, – отозвалась я. – Мы уже к ним скатились, стоит рискнуть, как думаешь? – Я оставила его без ответа. Конечно, стоило. И Адам, и я, мы оба были готовы расстаться с жизнью в этом побеге. Просто потому, что решили бороться. Я не сдамся так же, как пять лет назад. Я оставила Адама у стойки, а сама направилась в сторону уборной. Солдат пошел следом. Я ускорила шаг, лавируя среди толпы, он не отставал. Каждый удар сердца отдавался гулким стуком в голове. Руки тряслись так сильно, что пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы не привлекать внимания, и переставлять ноги, хоть колени и подкашивались на каждом шагу. «Не убий» – гласила одна из Божьих заповедей. Интересно, попытка убийства считалась ее нарушением? А помощь другому в этом грехе? Впрочем, неважно. Я все равно не собиралась просить за это прощения. Мои смертные грехи – блуд и уныние, и я готова гореть за них в аду. Дверь маленькой туалетной комнаты отрезала звуки и посторонний шум, превратила их в монотонный гул где-то вдалеке. Я остановилась около раковины, вгляделась в небольшое зеркало, в котором показалась уставшая девушка, с тенями под глазами, небольшим синяком на подбородке, который так и не получилось скрыть. Я выглядела отвратительно, так, будто не спала несколько ночей подряд, хотя сон рядом с Адамом был крепче обычного. Я открыла кран с холодной водой, надеясь, что следящий за нами солдат потеряет меня из виду. Может быть, если бы мы находились в книге, то так бы и случилось, но звуки гудящего аэропорта вдруг на мгновение вернулись и снова смолкли. Я выпрямилась, замечая в отражении массивную мужскую фигуру. Знакомую. Один из парней Вито, он иногда присматривал за мной, когда я ходила по магазинам или на маникюр. Я не сводила с него взгляда в зеркале, наблюдала за тем, как он достает пистолет, как на губах появляется усмешка, как дуло поднимается в мою сторону, но я ничего с этим не сделала, безучастно взяла бумажные полотенца, вытерла руки и выбросила бумагу в мусорное ведро. Дверь снова открылась, парень спрятал пистолет под пиджаком, но не успел заметить то, что увидела в отражении я. Адам почти бесшумно ударил его сзади, и парень безвольно скатился прямо нам под ноги. – Он… – Конечно, я имела в виду смерть. Мне бы хотелось увидеть его мертвым, но Адам качнул головой и протянул мне руку, я подхватила сумочку, переступила через парня, и мы вместе вышли в шумный холл аэропорта. – Ни к чему привлекать внимание, он всего лишь без сознания, – шепотом проговорил Адам. – Из-за выстрела все вылеты бы приостановили, аэропорт бы закрыли на проверку, а мы оказались бы в клетке, которую сами себе и создали, – пояснил парень, на миг отпуская мою руку из своей, подошел к мужчине в форме и на ломаном итальянском, хотя прекрасно им владел, выдал: – Там стало плохо, он упал, – и указал на дверь женского туалета, а следом вернулся ко мне. – Меняем Швейцарию на Швецию, душа моя. Адам резко свернул в сторону, подталкивая меня к стойке регистрации на рейс до Стокгольма. Я бы не удивилась, если бы такими темпами мы приземлились где-нибудь на Крайнем Севере. Руки все еще дрожали, я боялась, что кто-то мог заподозрить неладное, заметить в нас опасность или отчаянное желание выжить. Черт возьми, я чувствовала себя Маугли, которого впервые вывели в людное место после многих лет среди животных. Насколько сильно мы были похожи? Клан Вито мало чем отличался от зверей – они тоже готовы растерзать любого. Это заставляло нервничать, и только усилием воли я смотрела прямо перед собой, на незнакомый паспорт в руках, на туристов. Я успокоилась, только когда шасси оторвались от земли и самолет взмыл в воздух. Рим остался на земле, с каждой секундой становясь меньше и исчезая, а за ним пропала и Италия, превратилась в точку на карте. Адам молчал, и я тоже не находила слов. Самым важным сейчас было добраться до относительно безопасного места. Да и что мы могли обсудить в аэропорту или в заполненном людьми самолете? Как быстро я превратилась из «уважаемой» жены бизнесмена в беглую изменницу. Даже забавно, с какой скоростью люди вешали ярлыки на других. Впрочем, мне было плевать на их мнение. В новой жизни меня никто не знал. Через три часа полета мы избавились от паспортов Анны и Виктора в столице Швеции, а еще через пару часов автобус выплюнул нас в небольшой деревушке с новыми паспортами и телефоном, в котором, как и раньше, был сохранен лишь один номер. Здесь осень легко угадывалась в холодном ветре, забирающемся под толстовку, надетую на голое тело; в небе, покрытом тучами; в хмурых лицах прохожих. Я смотрела на маленькие домики и не могла поверить в то, что у нас получилось. Черт возьми, мы смогли убежать. Мы добрались до Швеции и даже выжили. Адам стоял рядом, разглядывая что-то в телефоне, потом повернулся ко мне, на его губах расцвела легкая улыбка. – Тут недалеко есть церквушка, не хочешь пожениться? – Он поиграл бровями, а когда я не ответила, легко рассмеялся и, обхватив меня за плечи, прижал к себе. – Я пошутил, найдем одного чудака, который здесь живет. – Это безопасно? – Да, он скрывается от русской мафии уже пять лет и прячет здесь свою бабушку, – пояснил парень, утягивая меня вперед по небольшой гравийной дороге. Я шла рядом, вдыхая чистый, раскаленный холодом воздух, оглядывалась по сторонам, боясь увидеть где-нибудь тень или фигуру, боясь услышать выстрел, после которого кто-то из нас упадет на землю, истекая кровью. Но ничего из этого не происходило, возникало чувство, что деревушка вовсе не живая. Солнце скрылось за горизонтом почти наполовину, когда мы остановились около небольшого красно-белого домика с крылечком и верандой. Вдруг дверь распахнулась, а из дома вышел невысокий парень с кудрявыми волосами до плеч, в халате, накинутом почти на голое тело, – из одежды были только трусы, а на лице красовались круглые очки для зрения. – Чертов придурок, убирайся отсюда! – прокричал он, но вопреки этим словам добродушно улыбнулся. – Я тоже рад тебя видеть, Валерио, – отозвался Адам, протягивая парню ладонь, которую тот проигнорировал, по-свойски обняв Адама и хлопнув по спине. – Ты совсем одичал в своих этих светских кругах. – Ничего, скоро превращусь в такого же дикого идиота, как ты. – Они обменивались любезностями и сарказмом, а я молча наблюдала. Признаться честно, не ожидала, что мы остановимся у кого-то из знакомых. Тем более у тех, кто тоже скрывается от мафии. Черт возьми, да что он такого натворил, что его искали русские? Видимо, этот вопрос отразился на моем лице, потому что паренек вдруг перевел взгляд на меня и усмехнулся. – Я взломал базу данных юриста и бухгалтера и натравил проверку нескольких спецслужб, почти все из той банды отбывают срок, – хмыкнул Валерио, по-ребячески растрепав волосы. Адам повернулся ко мне. – Это Марго – моя жизнь, а это Валерио, мы вместе учились. – Так вы в свадебном путешествии или что? – Вообще-то нам нужны паспорта. – Адам снизил голос до еле слышимого шепота, но это не помогло Валерио сдержать удивление. Он выкрикнул громкое «ого», за что захотелось ему врезать. – Так вы здесь надолго. – Он понимающе кивнул, запахнул халат и махнул рукой в сторону дома. – Идем, познакомлю вас с бабушкой, она как раз хотела сдать домик в конце улицы. – И еще оружие, – вдогонку кинул Адам. Осторожность никогда не бывает лишней, тот пистолет мы оставили в квартире вместе с телом Вито. – Я надеюсь на достойное вознаграждение за свои труды. – Пинка под зад будет достаточно? Валерио не ответил, потому как мы поднялись по небольшому крыльцу и оказались в доме. Внутри стоял полумрак, затхлый воздух казался приторным, а в редких лучах света игрались пылинки. Слева находилась гостиная, в которой из мебели стоял только старый продавленный диван, стол с компьютером и кучей мониторов и одинокое кресло-качалка в углу, в котором сидела пожилая женщина. Она, услышав шаги, поднялась на ноги и взяла трость в углу. – Бабушка, это мои друзья – Адам и Марго, – громко представил Валерио. – Это бабуля Ирма. Женщина улыбнулась; их сходство с Валерио было трудно не заметить: те же большие карие глаза, тонкие губы, кудрявые волосы и широкий нос. – Впервые у нас? – заговорила она на английском, подходя ближе. – Решили отдохнуть от городской суеты, – вместо нас ответил Валерио. Ни я, ни Адам не влезали. Если он скрывал бабушку от мафии, то пусть сам выдумывает для нас какую угодно легенду. – Они хотят снять домик в конце улицы. – Ирма просияла еще сильнее. – Тебе стоило бы вспомнить о приличиях, Валерио, встречать гостей голышом – какой стыд! – она в шутку пригрозила ему костылем, Валерио отпрыгнул в сторону, а Адам не сдержал смешка. Может быть, здесь мы сможем начать все сначала? – Идем, мои дорогие. – Ирма зашагала в сторону выхода довольно бодро для своего внешнего вида: лицо уже украшали глубокие морщины, а кудри полностью поседели. – Валерио, оденься, бога ради! – крикнула она напоследок, а после обратила все внимание на меня. – В этом домике давно никто не живет, молодежь уезжает из деревень в города, а мы остаемся тут. Хорошо, что вы приехали. Идеальное место для уединения с любимым. – Женщина понимающе подмигнула, а я почувствовала, как щеки стремительно покраснели. – Тут недалеко есть озерцо, еще не должно остыть, так что можете прогуляться, вдоволь отдохнете от привычной жизни. – Ирма все говорила и говорила, а я пыталась уместить в голове информацию, которую она высыпала скрипучим, но добрым голосом. В глубине души я надеялась, что Адам запомнит хотя бы половину. Мы шли около пяти минут, и все это время женщина рассказывала о том, как нам хорошо будет в этом доме. А мне уже было плевать, где мы остановимся и как будем жить. Я оглянулась на Адама, и он, словно прочитав мои мысли, догнал нас в два шага и взял меня за руку. – Ну вот. – Тяжело дыша, Ирма махнула в сторону аккуратного домика, который почти точь-в-точь выглядел как тот, из которого мы недавно вышли. – Отлично, пока что мы оплатим неделю. – Как удобно, – воскликнула Ирма и сунула в руки Адаму ключи. – Только кровать в спальне на втором этаже слегка скрипит. – Она снова мне подмигнула, взяла деньги из рук Адама и поковыляла обратно. Внутри дом отличался светлыми комнатами, большими окнами, в которые проникали редкие солнечные лучи, сейчас скрытые за густыми облаками. Мебели тоже было больше, чем в доме молодого человека: лавочка в прихожей, диван и два кресла в гостиной, в которой нашелся даже книжный шкаф. Справа в коридоре находилась дверь в небольшую кухоньку, а прямо напротив входной двери лестница на второй этаж со спальней и ванной комнатой. С плеч будто упала гора так же легко, как Адам поставил сумку на пол. Мы не разговаривали всю дорогу, только молча держались за руки, переглядывались, словно могли обменяться мыслями. И сейчас, когда оказались наедине, в относительной безопасности, я не могла больше сдерживаться. Чувства переполняли меня, грозились разорвать, превратить в кучку пепла. – Не верится, что получилось, – выпалила я. – Не хочется тебя расстраивать, но рано делать выводы. – Адам хмыкнул и притянул меня в объятия, словно мог укрыть своей грудью, как бронежилетом, спрятать от всех и подарить тихий, маленький мир. – Тогда просто будем жить. – Я обхватила его в ответ, подняла голову, разглядывая отросшую щетину на подбородке, и легко рассмеялась, вспоминая, как он собирался отрастить бороду в колледже. Если честно, выглядело отвратительно. – Чего смеешься? – Вспомнила, как ты обиделся на меня из-за той ужасной бороды. – По-моему, я смотрелся хорошо, – отозвался Адам. – Ты просто не хотела, чтобы на меня западали другие девушки. – Если бы я этого хотела, то сказала бы, что борода тебе идет. – Адам вдруг защекотал меня, и я, расхохотавшись, вырвалась из его объятий. – Думаю, мне нужен душ. Мы вместе поднялись на второй этаж, Адам растянулся на кровати в спальне, а я свернула в темную ванную. Все вокруг менялось с бешеной скоростью. Будет ли хоть какая-то пауза или мы будем бегать по кругу вечно, как глупые хомячки в колесе? Я встала под горячую воду, ударяющую по голове мелкими каплями, прикрыла глаза, в памяти почему-то всплыли теплые касания Адама, его поцелуи, то, как он стоял передо мной на коленях, прижимаясь с такой силой, что становилось трудно дышать. Я открыла ему свою душу, а следом доверилась и телом. Почти. Во мне больше не находилось желания бояться, бежать и откладывать. И почему понимание, что жизнь слишком коротка для того, чтобы терять время без любви, не пришло раньше? Хотя все ведь приходит вовремя, я не жалела ни одного дня, который провела рядом с Адамом. Только надеялась, что этих дней будет еще много. Я вышла из ванной абсолютно обнаженная. Адам лежал на кровати, подложив руку под голову, взгляд потемнел, когда он меня увидел. Это придало мне храбрости. Я распустила волосы, и они каскадом упали на грудь и плечи. Не верилось в то, что это делала я, но я не испытывала ни смущения, ни ощущения неправильности. Эта смелость каждый раз появлялась рядом с ним. – Пришло время экзамена. – Голос едва заметно дрогнул, я шагнула вперед. – Урока еще не было. – Тебе он нужен? – Я вопросительно выгнула бровь, подходя к нему. – Нет. – Адам отрицательно качнул головой, голубые глаза остановились на моем лице одновременно с тем, как я оказалась около кровати, прямо перед Адамом. Странно, что мое имя не Ева. Я потянулась вперед, сплетая наши губы в легком поцелуе, который всего через несколько прикосновений перерос в еще один смертный грех, который мы делили на двоих, – жадность. Мы целовались так, будто в любую секунду кто-то мог войти и лишить нас этого вихря чувств. – Проверим качество кровати, – прошептал Адам и, подхватив меня под бедра, легко дернул вверх, усаживая на себя. Я охнула и ухватилась за широкие плечи. Теплые ладони спустились по моей спине, легли на ягодицы, несильно сжали, вынуждая прижаться к парню ближе. Кожа к коже. Тепло к теплу. Удовольствие к удовольствию. Член Адама красноречиво упирался в бедро, и от этого возбуждение только усиливалось, туманя голову, буквально сводя с ума. Я оторвалась от его губ, покрыла поцелуями шею, заглянула в глаза, пока руки свободно блуждали по моему телу, а я не чувствовала от них холода или боли, только желание, чтобы он касался чаще, откровеннее, горячее. Хотелось ощущать его каждой клеточкой тела. Хотелось отдаться полностью, без остатка. Хотелось перестать бежать не от жизни, от него. – Ты мне веришь? – Ладонь Адама накрыла грудь, и из-за контраста с прохладным воздухом в комнате по коже побежали мурашки, а возбуждение медленно прокрадывалось в тело, оседая теплом. Парень легко прикусил кожу на моей шее, а другой рукой коснулся чувствительного места, так что вместо внятного «да» услышал лишь тихий стон. Я доверила ему самое ценное, что у меня было, – жизнь, и сейчас отдавалась его рукам и ощущениям, накрывающим с головой. Губы Адама продолжали ласкать шею, спускались к груди, игрались с сосками, пальцы творили что-то невообразимое, размазывая влагу по половым губам, нежно касались клитора, вырывая из меня шумные выдохи и вызывая дрожь по телу. Я поерзала, задевая член, очертила подкачанные мышцы на животе, подцепила резинку трусов и коснулась его возбуждения. Внутри затрепетало от желания почувствовать его в себе. Черт возьми. Все во мне буквально горело от желания, чтобы он взял меня прямо сейчас. – Я хочу тебя, Адам, – прошептала я, ловя затуманенный взгляд. Парень, касаясь одними кончиками пальцев, поднялся к моим щекам, заправил мокрые пряди волос за уши, на губах расплылась ехидная ухмылка. Ухмылка, после которой он говорил что-то невыносимо двусмысленное. Этот раз не стал исключением. – Помнишь, я сказал, что моя женщина не будет стоять на коленях? Я не имел в виду те моменты, когда она стоит на коленях и стонет от удовольствия. – Все это время его глаза внимательно следили за мной, и я, вместо того чтобы отпрянуть, издала что-то нечленораздельное и поцеловала его, прижимаясь голой грудью к его обнаженному торсу. Стало до безумия жарко. Адам отстранился, легко перевернул меня, поставив коленями на матрас. Я рухнула грудью на простыни так, что бедра оказались прямо перед ним. И вот снова, абсолютно открытая. И это не вызывало стыда или желания спрятаться, только сильнее распаляло. Адам провел вверх по моему бедру, дразняще коснулся клитора, а затем плавно толкнулся внутрь, заставляя прикрыть глаза от наслаждения. Не было вспышки боли, не возникло желания съежиться. Я знала, что секс с ним будет прекрасным, так и вышло. Он медленно двигался во мне, иногда ускоряясь, сжимал ягодицы, скользил горячими ладонями по спине, а я цеплялась за простыни, кусала губы до крови и закатывала глаза от удовольствия, что накрывало волнами. Я легко бы растворилась в его объятиях, словно кусочек сахара, растаяла бы, как мороженое под солнцем. Он не соврал. Я стояла на коленях, подняв пятую точку, и стонала от удовольствия, в полубреду шептала его имя, умоляя ускориться, входить глубже, быстрее. – Моя храбрая девочка, – хрипло проговорил Адам. – Я так тебя люблю. – Я вздрогнула, застонала громче, закатив глаза, и потеряла контроль над телом, над разумом и душой. Меня будто окунули в море экстаза. По коже побежали мурашки, сосредотачиваясь в одном месте, я скользнула пальцами к нежной коже, желая продлить удовольствие. Адам шумно выдохнул. Черт, это звучало слишком сексуально. В глазах потемнело, меня снова пробила дрожь, а по бедру потекла теплая жидкость. Силы разом покинули тело, я распласталась на кровати, позволяя прохладному воздуху ласкать кожу. Адам лег рядом, повернувшись ко мне, осторожно убрал волосы от лица. – Моя храбрая девочка, – повторил он недавние слова с такой нежностью, что она затопила меня, не дала и шанса вдохнуть. Непрошеная улыбка расплылась на лице. – Я тоже тебя люблю, мое опасное и темное солнце, – отозвалась я. Глава 27. Адам В последнее время у меня появилась дурная привычка просыпаться с рассветом. Хотя этой ночью я почти не спал. Все казалось, что дверь откроется и в комнату войдет Вито. Он напоминал таракана или крысу, что спасется даже при взрыве атомной бомбы. Марго лежала рядом, закинув на меня руку и ногу. Никогда не считал себя однолюбом. До встречи с ней. Черт, да даже когда я решил жить дальше, она ворвалась в мою реальность под руку с мужем, смотрела свысока и обжигала холодом, а теперь… теперь я не представлял, может ли существовать кто-то теплее, чем она. Я чувствовал себя сопляком из какой-нибудь книжки для одиноких женщин. Наверное, это неплохо – чувствовать себя главным героем в своей истории, в своей жизни. Но я привык быть на вторых ролях, как тот самый друг главного героя, реплики которого вызывают улыбки у читателей. Я кое-как вывернулся из хватки Марго, пытаясь ее не разбудить, вышел на крыльцо, где ледяной осенний воздух норовил укусить, а пар клубился изо рта, закурил. Здесь можно выдохнуть, не ждать, что однажды за завтраком в дверь постучится смерть, но отчего-то все равно становилось страшно. Не зря говорят, что из мафии можно уйти только с почестями и посмертно. Она не отпускает, крепко держит, пока ты не рассыпешься пеплом в воздухе, что коснется любящих губ. Хотя мне хотелось верить в то, что у нас получилось. Эта деревенька, конечно, только первый пункт. Мы переждем здесь бурю и, когда она стихнет, найдем другое место. Сигаретный дым перемешивался с паром в воздухе, а я смотрел на всполохи огненного рассвета и думал, что это начало чего-то нового. И нетвердая походка Валерио в излюбленном халате укрепила мысли. Парень громко хлопнул дверью – звук эхом осел на пожелтевшей траве и застывших в синеве машинах – и зашагал в мою сторону. Валерио смог сбежать и спрятаться. Может быть, и у нас получится? Я затушил сигарету, как раз в тот момент, когда Валерио поднялся по ступенькам к крыльцу. Он ненавидел сигаретный дым и всегда ворчал из-за этого. – Когда ты помрешь от рака легких, даже не зови на похороны, – недовольно сказал парень, облокачиваясь плечом на небольшую колонну. – Будто бы ты на них пришел, – хмыкнул я. – Не пришел бы, – отрезал Валерио и водрузил на перила пузатый крафтовый конверт. – Как и просил. – Спасибо. – По старой дружбе сделал тебе скидку и накидал вам биографии в новые паспорта, – проговорил он. – Ствол не зарегистрирован, но если надо, накидаю на новый паспорт разрешение. – Не нужно. – Вдруг на пороге появится еще какой-нибудь муж Марго. – Бабуля Ирма сказала, чтобы вы пришли сегодня на ужин и она не принимает отказов. – Ты ради такого даже оденешься? – подначил я, доставая еще одну сигарету, на которую парень с осуждением покосился. – Боишься, что уведу твою девушку? – Я уже ничего не боюсь. – Щелкнула зажигалка, лицо на миг осветилось яркой вспышкой, вверх взметнулась тонкая струйка дыма. Валерио махнул рукой около носа. – Не знаю, что такого случилось, что ты решил отказаться от семьи, Адам. Но надеюсь, что у тебя все получится. – Как в сопливой мелодраме, я должен сказать «со мной случилась любовь». Черт возьми, да так и было, но эту правду я решил оставить при себе. – Буду должен. – Сунь долги себе в зад, – небрежно отмахнулся он и, почти бегом слетев с крыльца, направился в сторону дома Ирмы. Я глядел ему вслед до тех пор, пока фигура в развевающемся халате не скрылась за красной дверью. Я достал телефон, в котором сохранил один номер, повертел его в руках, открыл мессенджер. Палец завис над клавиатурой, так и не нажав ни на одну из букв. Всего два слова. «Я жив». Но почему-то они казались тяжелыми, невыносимо сложными. Мог ли я отказаться от общения с братом? Оставить его одного расхлебывать дерьмо, которым занимался наш отец? Ответ пришел быстро. Я уже это сделал – оставил его. Пальцы забегали по клавиатуре, набирая эти самые два слова, и я ткнул на кнопку «отправить». Отступать поздно. Лукас должен знать о том, что я жив. Хотя гад меня такой чести не удостоил, заставил поверить в его смерть. Я редко бывал мстительным. Я затушил сигарету и вернулся в дом. Марго уже проснулась, из кухни доносилось хлопанье дверок. Я остановился на пороге, разглядывая то, как девушка в моей футболке заглядывала в каждый шкафчик. – Мышей ищешь? – поинтересовался я, сложив руки на груди. Марго захлопнула очередную дверцу и повернулась ко мне с глупой улыбкой. – Я проголодалась. – И решила позавтракать бедными животными? – Да с чего ты взял, что тут мыши? – Марго нахмурилась и отзеркалила мою позу. Не хватало только, чтобы она топнула ногой и надула губы. – Просто шучу, – сдался я, подняв ладони вверх. – Собирайся, сходим в магазин. – Заходил твой друг? – поинтересовалась она, скользнув мимо меня в коридор, заглянула в сумку, которую мы так и не разобрали вчера, потому что были немного заняты. – Да. – Только сейчас я вспомнил про конверт, который бросил на тумбочку. Пока Марго переодевалась, я вытащил два паспорта, страховку и слегка потертый пистолет с полной обоймой. – Он правда взломал базу данных мафии? – Валерио считался лучшим хакером в Москве, потом в Стокгольме, даже работал на правительство, так что для него база данных какого-то клана – это как для нас сварить кофе. – Где же его семья? – спросила Марго, когда мы вышли из дома. – У него осталась только бабушка. То, что он сделал, – это месть клану за смерть родителей и младшей сестры, они погибли в аварии, когда ему исполнилось двадцать, – ехали на его день рождения. – Я выдохнул, вспоминая, как Валерио, захлебываясь слезами, рассказывал мне об этом, сидя на диване в гостиной особняка семьи Санчес. Он обратился ко мне за помощью, и я остался единственным человеком, который знал о его местоположении. – Они подстроили аварию из-за его отказа присоединиться к клану. Валерио хотел быть на стороне закона, как его мать. Она была уважаемым адвокатом в России. Его отец был шведом, так Валерио и оказался с бабушкой по отцовской линии в этом забытом Богом месте, – может быть, Бог и забыл об этом месте, но люди о нем помнили и приходили сюда за безопасностью. – Мафия не стала искать его на родине отца? – Нет, они все жили в России, да и мы подчистили его биографию. – Не знала, что люди из клана могут делать что-то хорошее, – задумчиво отозвалась девушка, когда мы вошли в маленький магазин на углу соседней улицы. – Если бы не кланы, то никому не требовалась бы помощь с побегом. Марго ничего не ответила, взяла корзинку для продуктов и пошла вдоль стеллажей. Пожалуй, за все то время, что я находился вдали от привычного мира, больше всего я скучал по виски. Не хватало терпкого послевкусия на языке. А теперь я не мог себе его позволить. Это даже звучало смешно. Адам Санчес не мог позволить себе хороший виски. Но мне и на сигареты подешевле пришлось перейти. Начать жизнь с нуля оказалось труднее, чем люди думали, просто потому, что нет опоры, ты не знаешь, на что наступать и с чего начинать. Хотя, с другой стороны, жизнь с нуля – благословение, потому что ее можно выстроить так, как хочется, без оглядки на чужое мнение, можно в кои-то веки стать смелым. Может быть, пришло время взять все в свои руки, не считаясь с ярлыками и обязанностями, которые были на нас наложены. Когда корзина заполнилась, мы остановились около кассы, за которой сидела отчаянно зевающая девушка. Она оглядела нас безучастным взглядом и начала пробивать продукты; в полной тишине магазинчика кроме нашего дыхания слышался только писк кассового аппарата. Марго вдруг потянула меня за рукав и указала на стенд с мармеладом. – Давай возьмем! – Голубые глаза загорелись жадностью, я легко рассмеялся, покачав головой. Прошло столько лет, а она все еще любила мармелад. Я кинул сразу несколько пачек всяких «червячков», «мишек» и «фруктов» к остальной горе продуктов. На улице уже полностью рассвело, жители деревеньки зашевелились, выбираясь из домов в раннюю прохладу, а мы тихонько посмеивались друг над другом, Марго жевала мармеладных змеек, подсовывая их и мне. Мы дурачились прямо на улице, и я вдруг ощутил то, о чем говорила малышка Лиззи. Теперь я понимал, почему попрощаться с тем сопляком было для нее столь важным. Хотя не теперь. Я понимал ее всегда, потому что однажды находился на ее месте. И в этот раз не собирался так легко сдаваться. Мы вернулись в дом, позавтракали, разобрали немногочисленные вещи и уже вечером с небольшим тортиком направились к Валерио и Ирме. – Как хорошо, что вы пришли! – воскликнула женщина, опираясь на трость. Валерио позади нее закатил глаза, но пошире открыл дверь. – Вы ведь пригласили. – Да что вы, у молодежи столько планов, все время что-то меняется, жизнь не стоит на месте! Стоять должно кое-что другое. – Она весело подмигнула Марго. – Бабуля, Адам держал целибат много лет, ему такое изменение планов не светит. – Бедняжка. – Ирма обхватила предплечье Марго и провела ее в небольшую кухоньку. – Как же тебе не повезло! Я бы предложила рассмотреть моего внука в качестве спутника, но он такой болван! – Спасибо за заботу, но меня все устраивает в моем спутнике, – коротко ответила Марго, вручив женщине коробку с тортом. – Вот видишь, Валерио! Тебе нужно быть немного скромнее. – Да, спасибо, что оделся. Это неоценимый подвиг. – Я хлопнул Валерио по плечу, он фыркнул, наблюдая за тем, как Ирма хлопотала около Марго, напрочь забыв про внука. Я отпил чай из миниатюрной кружки, опустившись на стул рядом с Валерио. – Вот так прячешь кого-то, а тебя меняют на девчонку, которую видят второй раз в жизни. – Чай чуть не полился наружу от смеха, я закашлялся, Валерио как ни в чем не бывало постучал меня по спине. – Что, знакомая ситуация? – Не переживай, Марго не украдет твою бабушку. – Я переживаю о том, что она украдет Марго и выставит нас с тобой за дверь. – Вот договоришься, я тебя в одних трусах выгоню, олух! – пригрозила Ирма под общий громкий смех. Было странно сидеть с кем-то за столом, не скрываясь, смеяться. Мы будто стали нормальными. Очередной парочкой, что ходит по вечерам к друзьям на ужин, а по выходным выбирается на природу, чтобы отдохнуть от серых будней. Впервые появилось стойкое ощущение, что все получится, что жизнь будет другой, и это чувство укрепилось, когда мы с Марго направились домой, лениво перебирая ногами по шуршащему гравию. Моя рука лежала на ее плече, она прижималась ко мне, обхватив за талию. Мы шатались из стороны в сторону, словно пьяные, смеялись над тем, как Валерио все-таки стянул с себя футболку после нескольких бокалов вина. Марго вдруг вскинула голову, вглядываясь в чистое небо, на котором мерцали звезды. Я проследил за ее взглядом, вспоминая, как мы лежали на берегу тихо шумящего моря в Испании и гадали, какие звезды складываются в созвездия. Никто из нас не был астрономом, но тот момент казался волшебным, каким-то загадочным и правильным. В точности как этот. Может быть, мы сможем жить. Я наклонился, заглядывая в голубые глаза, в которых отражались звезды, легко улыбнулся, потому что сейчас Марго была прекрасна. Так, что щемило сердце. Она моргнула, перезагружаясь, и заметила, что я на нее смотрю. – Спасибо, – прошептала Марго, и это слово повисло в тишине, воцарившейся между нами, я потянулся вперед, раздвигая пухлые губы языком, не заметив, как прямо над нами небосвод разрезала падающая звезда. Глава 28. Марго Когда оставляешь привычную жизнь, зная, что тебя будут искать, – и искать не для того, чтобы вернуть домой, – ты боишься. Оглядываешься назад на улице в страхе, что кто-то идет следом. Закрываешь дверь на несколько замков, потому что думаешь, что в любой момент кто-то может зайти. И крепче прижимаешься к человеку, страх за которого сильнее всех остальных. Первые несколько дней я боялась закрывать глаза, но все равно проваливалась в сон из-за усталости. Адам почти не спал несколько дней подряд, держал пистолет под подушкой и всегда лежал лицом к двери в спальню, будто там мог материализоваться какой-нибудь солдат Вито. Но проходили дни, страх успокаивался. Не ушел насовсем, но притаился где-то в укромном уголке души. Спустя неделю в деревне я перестала вздрагивать от каждого стука в дверь или громкого звука. Впервые проснулась раньше Адама. Он же после всего произошедшего выдохнул, позволил себе расслабиться и не вскакивать на рассвете, словно кто-то подложил под кровать бомбу. Губы сами по себе растянулись в улыбке, пальцы скользнули к отросшей челке, упавшей на лоб, осторожно убрали светлые волосы в сторону. Адам вдруг поймал мое запястье и открыл глаза, я вздрогнула от неожиданности. – Думала, ты спишь. – Так и знал, что однажды ты задушишь меня подушкой во сне и сбежишь с новым паспортом, – мрачно отозвался Адам, я легонько ударила его в плечо и легла рядом. – Следовало так сделать еще в Риме, – выплюнула я, мысленно переносясь на неделю назад. То утро тоже казалось волшебным, даже сказочным, а потом все рассыпалось прахом, который развеяли над морем. Мне до безумия не хотелось, чтобы в этот раз произошло что-то ломающее мир, что совсем недавно стал стабильным. – А теперь все, душа моя, поздно, – по-доброму отозвался Адам, скользнув теплой ладонью на талию. – Двенадцатое сентября, – прошептал он. Я замерла, зная, что он собирался сказать. День, который я не любила. День, про который предпочла бы забыть. – Твой день рождения. – Адам оставил легкий поцелуй на моей макушке. – Не напоминай, – буркнула я, вспоминая все события, произошедшие за последние пять лет. – Вообще-то я хотела приготовить завтрак. – Ты умеешь готовить? – притворно удивился он, а я укусила его и вывернулась из цепких рук. – Я справлюсь с омлетом. – Я оставила его в комнате и спустилась на кухню. Спустя пятнадцать минут по кухне разлетался аромат свежесваренного кофе и завтрака. Адам уселся за небольшой столик у окна, я поставила перед ним тарелку и села напротив, глядя на то, как он взял вилку. – Я понял, ты решила меня отравить. – Господи, прекрати уже! – Ты можешь называть меня просто Адам, – усмехнулся парень и все же отломил кусочек омлета. – Это самый вкусный завтрак в моей жизни, душа моя, – без сарказма сказал он. Я попробовала приготовленное и почти сразу же выплюнула. – Он же пересолен! – Я нахмурилась, Адам рассмеялся и отпил кофе. – Зато кофе получился отменный. – Ну еще бы. – Давай я сделаю бутерброды и прогуляемся кое-куда. – Я согласно кивнула и направилась в спальню, чтобы переодеться, а когда вернулась, Адам уже ждал около двери с небольшим контейнером и термосом. Через пару дней мы хотели уехать, сменить место, чтобы точно не попасться на глаза какому-нибудь придурку. Мы вышли из дома, Адам свернул на небольшую тропинку, уходящую вглубь. Я плелась следом, вдыхая свежий воздух соснового леса. Мне здесь нравилось. Жизнь как будто поставили на паузу, растянули секунды, как жвачку, приклеенную к ботинку. Здесь не нужно торопиться и куда-то бежать. Мы просыпались поздним утром, пили кофе, флиртуя друг с другом, словно только что встретились, гуляли по улочкам. Ирма под ворчание внука зазывала нас на чай или ужин. Здесь не нужно быть кем-то, чтобы быть человеком. Здесь ты просто есть, и этого достаточно. Мы петляли среди высоких деревьев, вокруг разливалась тишина, прерываемая только ветром, ласкающим лицо и играющимся в волосах, и чириканьем птиц. Хотелось сесть где-нибудь на траве, прикрыть глаза и слушать. Этот мир выглядел совсем иначе. Он – полная противоположность нашей привычной рутины, и нам было хорошо. Спустя полчаса показалось маленькое круглое озерцо, в котором отражались пушистые облака, плывущие по голубому небу. Сегодня выдался теплый осенний день, балующий солнцем напоследок. Я подставила лицо под яркие лучи, обхватила себя за плечи. Если я умерла, то точно попала в рай. Адам бросил небольшой плед на траву у самой кромки воды, потянул меня за руку, усаживая рядом с собой. – Это будет лучший завтрак в твоей жизни, – пообещал парень, сунув мне в руки бутерброд. – Потому что точно не пересолен? – Да, – рассмеялся Адам. – До конца жизни будем питаться бутербродами, потому что никто из нас не умеет готовить. – Может быть, тебе следует взять уроки у Ирмы? – поинтересовалась я, когда Адам протянул мне кофе в термосе. – Я спрошу у нее, не хочется умереть с голоду после всего, что мы пережили. Я рассмеялась, а следом воцарилась тишина, которую не нужно было заполнять или пытаться убрать. Нам не требовалось ничего доказывать, потому что мы видели друг друга с разных сторон. В том числе с худших, неправильных и осуждаемых в обществе. Ни я, ни он не отвернулись, а продолжили идти рука об руку. Может быть, судьба решила отплатить за всю ту боль, что нам пришлось пережить. – Нам обязательно уезжать так скоро? – спросила я, вглядываясь в спокойную гладь озера и играющие на поверхности блики света. – Понравилось? – Здесь хорошо, – я кивнула. – Конечно, можем, – согласился парень. – Я и сам думал задержаться, неделя слишком небольшой срок для того, чтобы все улеглось. Я повернулась к Адаму, щурясь из-за яркого солнца, хитро улыбнулась. – Ты прав, это лучший завтрак в моей жизни. – Он посмотрел на меня. – Только кое-чего не хватает. – И чего же тебе не хватает в этом прекрасном начале дня? – поинтересовался Адам, отложил термос в сторону и придвинулся ближе, обхватив меня за плечи. – Поцелуя, конечно. – Мне не требовалось просить дважды, его губы тут же с жаром накрыли мои, а крепкие руки сомкнулись на бедрах. Его касания, как ураган, избавляющий от лишних мыслей, заставляющий забыть обо всем и жить чувствами, которые обострялись до предела. Наверное, если бы внутри каждого человека сидел диджей за пультом управления эмоций, то моему пришлось бы выкручивать регуляторы на полную, а затем снижать накал страстей, доставать огнетушитель, чтобы обычный поцелуй не вышел из-под контроля. Я отстранилась, давя возбуждение, отдающее в теле легкой дрожью предвкушения. – Завтрак стал бы еще лучше, если бы мы остались в кровати, – прошептала я, ощущая, как хватка на бедрах становится сильнее. Теперь на коже не виднелось ни одного синяка, она стала ровного бронзового оттенка, и случайные касания уже не вызывали боли. – Идем домой, – тихо предложил Адам, зарываясь пальцами в мои волосы и вопреки словам целуя еще раз. Я охнула и с готовностью приоткрыла губы, касаясь своим языком его. Возбуждение забурлило, готовясь выплеснуться, утопить нас обоих в поиске желаемого наслаждения. – А что насчет того, что твоя женщина стоит на коленях, а от удовольствия стонешь ты? – спросила я, пытаясь отдышаться. Взгляд Адама потемнел, когда я дернула за пуговицу на его брюках, ловко ее расстегнув. Он ничего не ответил, не отрывая глаз от моего лица, я прикусила губу, расстегнула молнию и нырнула рукой под резинку трусов, обхватывая возбужденный член. Черт возьми, что я делала? Хотела доставить ему удовольствие. Такое же, какое он доставлял мне почти каждую ночь. Адам напряженно огляделся по сторонам, но на маленьком пляже были только мы. Понедельник, десять утра, середина сентября. Кто в здравом уме придет в это время к озеру в лесу? Только те, кому нечего терять. Я сдвинула его одежду и, наклонившись, коснулась головки кончиком языка. Адам шумно выдохнул, и этот звук, показавшийся приторно-сладким, подстегнул к действию. Я вконец осмелела, раскрыв губы и впуская его почти на всю длину. Пальцы Адама запутались в волосах, направляя, задавая ритм. Черт возьми, его возбуждение передавалось и мне, оседало желанием сделать так, чтобы он расплавился в моих руках, потерял контроль так же, как это делала я от его прикосновений. В этот раз я стояла на коленях, точно так же подняв задницу, но теперь Адам издавал тихие стоны от прикосновений моего языка, сменяющегося губами. Никогда не думала, что буду делать минет парню посреди леса, где кто-то мог увидеть то, чем мы занимались. Но когда удовольствие ощущается маленькими разрядами на кончиках пальцев, то мысли о других не беспокоят, беспокоит только власть над его наслаждением. Я вслушивалась в тяжелое дыхание Адама, обводила венки языком, проходилась ладонью вверх-вниз, наблюдая за тем, как он прикрывал глаза, сжимал мои волосы у корней. Я опустилась ниже, вбирая его почти на всю длину. Адам нажал на мой затылок, задерживая в таком положении на несколько секунд, из глаз потекли слезы, скатывались по щекам, солоноватым привкусом оставаясь на губах. И когда Адам убрал руку, я провела языком по всей длине, обвела головку, сомкнула губы, а затем запустила руку к себе в трусики, больше не находя сил сдерживаться. Казалось, что я сойду с ума, если сейчас же не откликнусь на эту мольбу прикосновений и разрядки. Пальцы коснулись клитора, я едва не выпустила член Адама, но он снова запутал пальцы в моих волосах. Я обвела чувствительную кожу, скользнула внутрь, пока губы ласкали Адама. Я не ожидала от себя такой смелости, но продолжила доводить и себя и его до пика. – Моя храбрая девочка, – прохрипел Адам, погладив меня по голове, а я была готова кончить от одного его голоса – так сногсшибательно он звучал. Это слишком хорошо. Так хорошо, что я была готова умыться похотью, что нас охватила. И эта власть над его наслаждением… я упивалась ею, буквально захлебывалась, но продолжала доставлять удовольствие. И когда он шумно застонал, дернувшись вперед, я не отстранилась, только ускорила движения, а через несколько секунд по горлу растеклась горячая жидкость. Пальцы задвигались быстрее, узел, который все это время затягивался сильнее внизу живота, лопнул, меня накрыло оргазмом, и я просто рухнула на Адама, пытаясь отдышаться. Он обхватил мои мокрые щеки ладонями, поднял лицо и требовательно поцеловал, возрождая только что успокоившееся возбуждение. – Вообще-то я взял с собой книгу, думал, почитаем на берегу, – проговорил Адам, нежно рисуя круги большими пальцами на коже. Я слабо усмехнулась. – Первый урок эротической книги пройден, – отозвалась я и поправила одежду. – Выходи за меня. – Это прозвучало неожиданно, так, будто меня огрели по голове кирпичом. Я замерла, сердце в груди забилось в несколько раз сильнее. Вот что называется «неожиданность». Я удивленно раскрыла глаза и уставилась на него, пытаясь понять, шутка это или он всерьез предложил мне пожениться. Адам смотрел абсолютно серьезно, на его лице не виделось привычной насмешливой ухмылки. Откуда-то из глубины души вылез страх, куча вопросов навалилась подобно тому, как падает первый снег – внезапно и удивительно. Я выдохнула. – Мы вместе когда-то мечтали о свадьбе, а сейчас нет никаких помех. – Шепот Адама вырвал из мыслей, я моргнула и посмотрела на него. На парня, который не сделал мне ничего плохого, который не причинил мне боли. Он верно сказал, когда-то я мечтала выйти за него замуж, проигрывала перед сном наш лучший день, думала, какое платье выберу и будет ли его смокинг бежевым. Глаза заслезились, и я кивнула. – Я согласна. Адам наклонился ко мне и, запустив пальцы в спутанные волосы, поцеловал. Так, будто я только что спасла ему жизнь или подарила ей смысл. Мы выбрали быть друг с другом до самой смерти. Мы сбежали от целого клана, держась за руки и вверяя свои судьбы друг другу. Я знала, что Адам пошел бы за мной хоть на край света. Я бы тоже пошла за ним. Наши пальцы сплелись в замок, Адам по-мальчишески легко улыбнулся. – Ура, она согласна! – и притянул меня к себе, закрыв в объятиях от всего мира. Наверное, в этот момент я поняла, что счастье – это не взрыв эмоций, а тихое, спокойное принятие, когда есть желание провести с человеком остаток своей жизни. Мы просидели на берегу еще около десяти минут, хотя по большей части не могли оторваться друг от друга и целовались как одержимые. Слишком много чувств мешалось под ребрами, они давили изнутри, переливаясь через край, как если бы я стала бокалом, в который непрерывно наливали вино. Адам поднялся, подал мне руку, а затем собрал немногочисленные вещи для небольшого пикника, и вскоре мы вышли на тропинку, ведущую к дому. Валерио и Ирма стояли около крыльца, о чем-то шептались, и оба не сговариваясь повернулись в нашу сторону. От их вида стало тепло. Почему-то они, совершенно незнакомые мне люди, стали близкими. Ирма окутывала еле уловимым ощущением уюта, а Валерио выглядел как брат, которого я лишилась много лет назад. Может быть, перерождение все же существовало. – Мы вас потеряли! – воскликнула Ирма. – А чего вы такие красные? – Валерио прищурился и театрально удивился. – Вы что, осквернили лес?! – Ну, не твою кровать, так что помолчи, – отозвался Адам, повернулся к Ирме. – Простите мне мою бестактность. – Твоей бестактности поучиться бы моему внуку, – буркнула женщина под наш общий смех. Да, у меня впервые за долгие годы возникло ощущение дома. В какой-то маленькой деревушке, почти на самом краю карты, около небольшого домика, который мы арендовали с моим уже женихом. Пожалуй, этот день рождения стал лучшим за много лет. Как синоним новой жизни. Глава 29. Адам Мачете – Нежность Мы планировали задержаться здесь на пару недель, а задержались на целый месяц. Он пролетел стремительно и легко, оглушив напоследок. Вся прошлая жизнь стала казаться сном, который однажды заставил проснуться в холодном поту. Я много раз представлял этот день в своих мыслях, но никогда не думал, что он будет именно таким. Ирма нашла белое платье, которое выглядело так, будто его отобрали у хиппи, я надел единственный сохранившийся костюм, Валерио сменил халат на приличные брюки и рубашку в клетку и теперь выглядел, как дровосек из канадской глубинки, Ирма надела лучшее платье из своего гардероба, жемчужное ожерелье и прицепила на трость маленькую бутоньерку. Это все гости, которые собрались на нашу скромную свадьбу с Марго. После прогулки в лесу мы решили перестать откладывать жизнь на потом. Мы мечтали об этом пять лет назад, потом все потеряли, так и не приступив к исполнению желания, а сейчас… сейчас момент показался самым подходящим. Он был идеальным в своей неидеальности. Оказывается, вот о чем писали в книгах – людям нечего терять, кроме любви и жизни. И не нужны никакие горы золота, дома с охраной и «роллс-ройсы». И я и Марго с лихвой попробовали богатую жизнь и теперь наслаждались тем, что просто просыпались по утрам вместе. Я стоял около священника, сложив руки перед собой, и ждал появления Марго. В церквушке царила тишина, прерываемая только тяжелыми вздохами Ирмы, в затхлом воздухе, пропахшем ладаном, кружили пылинки, а редкие солнечные лучи игрались разноцветными из-за витражей зайчиками на стенах с росписью. Я нервничал. Пожалуй, даже больше, чем тогда, когда Вито появился на пороге квартирки в Риме. Да если бы он возник сейчас в виде призрака, это не задело бы меня так, как трогало ожидание Марго. Скрипнула массивная дверь, внимание немногочисленных гостей устремилось к вошедшей девушке. Марго растерянно оглядела пространство, а когда наткнулась на меня, широко улыбнулась и направилась по проходу, не сводя с меня глаз. И я смотрел в ответ, словно она приворожила меня с помощью какой-нибудь черной магии. Платье оказалось немного велико, тонкая лямочка так и норовила соскользнуть с плеча, а оборки разлетались в такт шагам. Шоколадные волосы удалось завить в легкие кудри, а передние пряди заколоть на затылке. На ее лице не оказалось ни грамма макияжа, но Марго выглядела прекрасной. Честно, этот день не сравнился бы с картинкой из головы. Реальность была в сотню, нет, в миллион раз лучше. Марго остановилась около Ирмы, отдала ей маленький букет из белых роз и, наконец, встала напротив меня, вложив холодные ладони в мои. Если я умер, то точно попал в рай. – Властью, данной мне Богом и этой страной, я соединяю две души, что решили объединить свои сердца и стать единым целым. Брак – священный нерушимый союз, который любящие проносят через всю жизнь, они хранят верность, принимают друг друга и учатся быть счастливыми друг с другом, – громогласно проговорил священник. Я не мог оторвать от Марго взгляда, хотелось рассматривать тихое счастье, расплывающееся океаном в глазах, легкой улыбкой на губах, из-за которой появлялись едва заметные ямочки. Рядом с ней мне не нужно учиться быть счастливым. Я становился счастливым по умолчанию. Слышал бы это Лукас. Он отправил бы меня в кабинет к психотерапевту с такими речами. Жаль, что его здесь нет. Я скучал по брату, никогда бы не подумал, что на моей свадьбе его не будет. Лукас даже не ответил на мое сообщение. Прошел месяц, он так и не дал о себе знать. Наверное, это к лучшему, по крайней мере все останутся в живых. – Повторяйте за мной: я даю обет перед Богом, отдаю ему во власть свою душу и сердце и прошу благословения. Я обещаю быть опорой, поддержкой и защитой, обещаю быть рядом, делить и горе, и радость, обещаю относиться с трепетом и любовью. – Я не особо верил в Бога, но исправно повторял каждое слово за священником, наблюдая за тем, как Марго произносила то же самое. – Кольца, пожалуйста. – Святой отец махнул рукой, Валерио зашевелился, поднося небольшую красную коробочку с двумя кольцами. Мы купили самые простые, которые только смогли найти в соседнем городе. Это был первый раз за полтора месяца, когда мы выбрались из деревни. Я подхватил золотую полоску, ладонь Марго слегка подрагивала, когда я надевал на тонкий пальчик кольцо. Момент, когда она проделывала те же действия, казался вечностью. Мне не терпелось ее поцеловать. Отец всегда учил нас с братьями, что брак священен, неважно, кто твоя жена или муж, но с момента, как вы скрепили свои клятвы поцелуями, вы становились семьей, которую не должен разбить ни один ураган. Странно, что его брак с моей настоящей матерью не выдержал появления Софии. – Сегодня мы стали свидетелями рождения новой семьи. Жених, вы можете поцеловать невесту. Вы дали обещания друг другу перед Богом, храните же их, оставляйте чистоту в своих помыслах и поступках. – Это то, от чего я всегда был далек, поэтому привлек Марго к себе и с трепетом коснулся ее губ. Она улыбнулась через поцелуй и ухватилась за мои плечи. Ирма нарочито громко захлопала, толкнула Валерио в бок, когда он устало закатил глаза. Я отстранился, лукаво растягивая губы. – Это был приличный поцелуй, не рассчитывай на такие в будущем, – прошептал я, на миг сжимая талию. Марго хихикнула. – Мы в церкви. – Самое время дать еще одно обещание Богу. – Твое обещание принято, а я уже ожидаю его исполнения. – Девушка нарочито наивно хлопнула ресницами и потянулась обнять Ирму, которая уже успела до нас добраться. Моя свадьба стала полной противоположностью свадьбы Лукаса: никаких дорогих украшений, кучи гостей, роскоши и золотого блеска на посуде. Из часовни мы отправились к нам домой, где вчетвером устроили праздничный обед. Ирма заранее испекла торт, пытаясь научить Марго готовить крем. Вышло скверно, так что мы сошлись на том, что будем покупать готовую еду. Ну или на случай бедности будем питаться макаронами. – Никогда не видел тебя таким счастливым, аж тошно, – выдал Валерио, придвигая свой стул ближе ко мне. – Только не говори, что ради этой девчонки бросил семью. Я глянул на парня, который уже успел изрядно набраться, нахмурился, помешивая шампанское в бокале, чтобы избавиться от пузырьков. – Я не осуждаю, наверное, и сам бы так поступил. Да и твои привычки не пример для долгожителей. – Знал бы он, что мы с Марго буквально антоним слов «долгая жизнь». Пусть и прошел месяц с того момента, нас все еще могли найти. Я вытащил из кармана телефон, все так же – тишина. Конечно, откуда бы Лукас узнал о том, что его младший брат женился на вдове Вито Скальфаро. И плевать, что я планировал жениться на ней намного раньше старого козла. Черт. Да, я точно скучал по брату. Мне не хватало его саркастичных шуток, злого взгляда и разговоров по вечерам с бутылкой виски и сигаретами у бассейна. Мне не хватало Испании и дома, даже Лолы и их скандалов с Лукасом. Жалел ли я о том, как все случилось? Абсолютно точно нет. Если новая жизнь стоила того, чтобы отречься от имени, прошлого и семьи, то я готов это сделать. Более того, я уже это сделал. – Эх, вот помню свою свадьбу, будто было вчера, а прошло уже сорок лет, – задумчиво проговорила Ирма, привлекая внимание. – Жизнь так быстро пролетела, что уже и помирать скоро, я даже не успела обернуться, как похоронила мужа, а потом и сына. Вы правильно сделали, что не стали тянуть. Молодость – самое время для того, чтобы взращивать любовь. – Отличный тост, бабуля! – Вот видите, потом придется жить с каким-нибудь олухом, так что наслаждайтесь, пока можете, – проворчала женщина, но все же подняла бокал. Валерио мрачно глянул на нее, но ничего не сказал. Спустя пару часов мы остались одни, я убрал посуду и вернулся за стол, где Марго медленно потягивала шампанское и довольно улыбалась. Как только я сел, Марго с легкостью мотылька скользнула ко мне на колени. – Чем займемся? – невинно поинтересовалась девушка, а я поймал себя на мысли, что уже целый месяц провожу с ней каждую секунду каждого дня. Мы не расстаемся, не отдаляемся, только проводим время вместе, и каждый день мы разные. Нам всегда есть что обсудить и о чем поговорить. Мы смеемся, говорим о том, как жили, о том, что любим, потому что, оказывается, вкусы меняются, и нам уже не так интересно обсуждать ее любимые мелодрамы. Теперь Марго любила детективы. – Последуем совету Ирмы – будем наслаждаться. – Секунда – и нежное касание друг к другу стерло мысли. Марго запустила пальцы в мои волосы на затылке, притянула к себе. Казалось, что ближе нас не существовало никого в этом мире. Но с каждым мгновением, что мы проводили вместе, только сильнее проникали друг другу под кожу. – Разрешишь пригласить тебя на наш первый танец в новом статусе? – тихо спросил я, перебрасывая шоколадные волосы на спину. – Конечно. – Марго нежно провела пальцами по моей щеке и поднялась, я включил музыку и опустил ладони неприлично низко, притягивая девушку к себе. Она обхватила меня за плечи, и мы закружились в неспешном танце под закатными лучами солнца, проникающими в небольшую гостиную. Марго неотрывно глядела мне в глаза, я смотрел в ответ, чувствуя себя самым счастливым человеком на планете. Месяц – столько мы продержались вдали от всего привычного, вдали от преследования и охоты на нас. Мы все еще были живы, дышали, кружились в танце и нежно целовались. Так, будто никогда этого не делали. – Это точно не сон? – шепотом спросила Марго, а я не знал, что ответить, потому что думал о том же самом. Не сон ли это? Я не верил в судьбу и Бога, но нашу встречу трудно назвать случайностью. Ее точно задумал кто-то свыше. – Можешь ущипнуть меня, чтобы проверить. Мелодия вдруг сменилась более резкой, Марго отстранилась от меня и потянулась к бокалу, который оказался пуст. Я взял закрытую бутылку шампанского, легко снял обертку, а в следующую секунду музыку заглушил громкий хлопок – пробка вылетела, а шампанское брызнуло в сторону, облив меня и Марго. Я глянул на мокрую девушку, она на меня, и следом гостиную разрезал наш общий смех. Мы дурачились, смеялись, обливали друг друга шампанским, танцевали и срывали смазанные поцелуи, а когда устали, я поймал Марго в объятия и с жадностью впился в ее губы. – Я дал клятву Богу, что буду целовать тебя только неприлично. – Безумие не оставило нас, только сильнее зажглось в каждой клеточке тела. Марго сжала лацканы моего пиджака и властно притянула к себе. Пока мы целовались, стоя посреди гостиной, ее пальцы ловко скользнули с пиджака на пуговицы рубашки, я перехватил запястья и отстранился. – Не так быстро, душа моя. – Горячий шепот обжег шею, сменился языком, Марго томно выдохнула и прикрыла глаза. Мне нравилось то, как быстро она принимала правила игры, неожиданно сдавалась, но почему-то всегда выходила победительницей. Мои пальцы едва касались ее, но по коже все равно бежали мурашки, а Марго в нетерпении прикусывала нижнюю губу. Я жадно наблюдал за тем, как она легко дрожала, и брюки казались слишком тесными, происходящее смахивало на акт мазохизма, но мне нравилось. Я подцепил тонкие бретельки, нарочито медленно спустил их с плеч. Платье, огладив тело, упало прямо под ноги, оставляя Марго полностью обнаженной. Я обвел тонкую фигурку взглядом, зацепился за грудь, которая поднималась в такт частому дыханию, соски затвердели, а мне оставалось только гадать – из-за возбуждения или прохлады, царившей на первом этаже. Впрочем, плевать. Расстояние между нами казалось пропастью, и я шагнул в нее, но не полетел вниз. Марго выдохнула, до меня донесся слабый аромат спелых персиков. – Сделай себе хорошо, – прошептал я. Марго хлопнула ресницами, облизнула губы и все же скользнула рукой по груди, на секунду сжала сосок и повела ниже, со стоном касаясь нежной кожи. Возбуждение буквально распирало изнутри, хотело выбраться и окунуть нас обоих в крышесносный оргазм, но я только сжал член сквозь брюки, пытаясь уменьшить напряжение, потому что ласкающая себя Марго – самая идеальная картина, которую я только мог видеть. Девушка осмелела, другой рукой сжала грудь и посмотрела прямо на меня, ее глаза едва заметно закатывались от ощущений, пушистые ресницы подрагивали. Черт возьми. Больше не находилось сил сдерживаться, и я впился в искусанные губы поцелуем. Марго охнула и подалась навстречу, расстегивая пуговицу и молнию на брюках. – Теперь ты сделай мне хорошо, – тихо проговорила Марго, пытаясь снять с меня рубашку трясущимися руками. Мне не нужно было повторять дважды. Уголок губ приподнялся в усмешке, пальцы сжались на запястьях девушки, а в следующий момент она уже лежала грудью на столе, и мне открывался шикарный вид. От возбуждения каждая клеточка тела казалась оголенным нервом, хотелось прижаться к теплой коже, ощутить ее собой, а затем заполнить полностью, вырывая из горла стоны, что доводили до грани. Я спустил одежду, но не толкнулся внутрь, дразняще коснулся влажных складок членом и наклонился к девушке, запутывая пальцы в шоколадных волосах. – Знаешь, мне сносит крышу от того, как ты ласкаешь себя. – Язык прошелся по тонкой шее, зубы легко сомкнулись на мочке уха, я потянул волосы на себя, открывая шею еще больше. – Коснись себя еще раз. – Марго выдохнула и исполнила просьбу. Я точно гребаный извращенец, но напряжение, перемешанное с вожделением на ее лице, доставляло такое удовольствие, что я был готов умолять о том, чтобы эта пытка длилась всю жизнь. Марго ускорилась, опустив веки и втягивая воздух сквозь зубы, я резко вошел, отпустив волосы и сжав тонкую талию. В этот момент мы превратились в эгоистов, которым было необходимо почувствовать собственное наслаждение, испить его, словно бокал дорогого вина. И когда с пухлых губ девушки стали срываться неконтролируемые стоны, мои движения стали развязнее, быстрее, по комнате разносились шлепки тел друг о друга, а по красивой спине Марго стекали крупные бисеринки пота. Она подалась назад, прогнулась в пояснице, цепляясь пальцами за край стола с такой силой, что костяшки побелели. Удовольствием пропиталось все вокруг, казалось, воздух наэлектризовался – стоит только прикоснуться, и прошибет молнией наслаждения. Так и случилось. Я стал резче, Марго привстала на носочки, и через несколько секунд ее тело задрожало, ноги подкосились, а дыхание на миг остановилось. В глазах потемнело, и я кончил следом, оставляя на бедре белые капли. Марго устало опустила голову прямо на стол, я оперся на столешницу около нее, пытаясь отдышаться. – Черт, ноги дрожат, – хрипло проговорила девушка, я усмехнулся, хотя все внутри меня кричало от усталости. Влажный поцелуй прилетел на оголенное плечо, я помог Марго подняться, и мы вместе рухнули на диван в гостиной. В этот момент я не думал ни о чем, кроме собственного счастья. Зря. Совсем скоро оно разрушилось. Глава 30. Лола Лукас задерживался уже на два часа. Он всегда приходил до полуночи, словно у него существовал какой-то свой комендантский час. Но если не успевал, то всегда звонил или хотя бы отправлял сообщение, потому что знал, что я не усну без него. В этот раз телефон молчал, и я с трудом усмиряла страх. Я глянула на время. Часы показывали половину третьего ночи. Постель казалась до жути холодной и неуютной. Я бы легко потерялась в простынях, спрятавшись от мира, но сидела на самом краю со стаканом воды в руках. Тревога клокотала где-то под ребрами и все никак не хотела утихать. Вдруг что-то случилось? Вдруг побег Адама все же толкнул итальянцев на войну с Лукасом? Черт возьми. И зачем он это сделал? Почему не вернулся домой? Убийство главы клана. За такое не прощают. После такого только один исход – казнь, перед которой демоны выбираются из ада, чтобы причинить боль. И одно дело, когда казнят солдата, совсем другое, когда это грозит близкому человеку. И зачем он только это сделал? Отдал бы девушку в руки клана и бежал. Хотя… Лукас бы сделал то же самое ради меня. Я лишь надеялась на то, что подружка Адама этого стоила. После того как Лукас, рискуя всем, предупредил его о Скальфаро, прошло два месяца. Два месяца с тех пор, как Вито Скальфаро мертв. Два месяца с тех пор, как Адам сбежал и оборвал с братом связь. Все это время я жила в страхе, что снова потеряю Лукаса. Теперь, конечно, его позиции были сильнее, но в такие вечера, как сегодня, я боялась, что больше он не войдет в дверь, не крикнет «я дома», а мне больше не к кому будет сбегать по лестнице и падать в объятия, пока никто не видит этих нежностей. Входная дверь хлопнула, тревога вмиг исчезла, и я подскочила с кровати, оставляя пустой стакан на тумбочке. Я добралась до лестницы, но остановилась на самом верху. Лукас пришел домой. Не один. Один ублюдок держал пистолет у его головы, а второй ударил под коленями, заставив рухнуть вниз. Злость мелькнула на лице Лукаса, но он промолчал. – Иди сюда, красотка, – пробасил незнакомец, дуло застыло у виска Лукаса. Я застыла от ужаса, прижав ладони к груди. Все мои страхи сбывались. – Иди в спальню, – без тени сомнений проговорил Лукас. Я не сдвинулась с места. Могла только думать о том, как отмываю его мозги с пола после визита этого ублюдка. А возможно, кому-то придется отмывать и мои мозги. – Спускайся вниз, дура, иначе я выстрелю и спасать тебя будет некому. – Ублюдок спустил предохранитель. Я шагнула на ступеньку вниз. Звери чувствуют страх. Я должна быть такой же невозмутимой, как мой муж. Я должна взять с Лукаса пример. Я запахнула халат, покрепче завязала пояс, будто он спас бы меня, и спустилась вниз. – Вот так, умница, – кивнул он, возвращая внимание к Лукасу. – Я хочу знать только одно – где твой брат? – Давно сдох, проводить тебя на его могилу? – Ответ неправильный, где Адам Санчес? – Вероятно, тоже давно умер, – пожал плечами Лукас, а я уже не слышала собственных мыслей из-за того, как сильно стучало сердце. Его ритм слышался даже в голове. – Я знаю, что он не оставил бы клан. – Зато клан оставил его, – серьезно отозвался Лукас. В этих нескольких словах промелькнуло столько жестокости, что я едва не попятилась. Ублюдок на секунду растерялся, затем усмехнулся, второй схватил меня за волосы. Холодный металл теперь утыкался в мой висок. Я взвизгнула, пытаясь выбраться, но он лишь сильнее надавил. Лукас сжал челюсть и дернулся, но его легко вернули на место. Только сейчас я заметила сцепленные за спиной руки. – Может быть, она знает? – Противный голос раздался прямо над ухом, я зажмурилась, задыхаясь от отвращения. – Она не знает ничего. – Лукас не сводил взгляда с ублюдка у меня за спиной. И почему, почему именно сегодня нам потребовалось собрать всю охрану в одном из клубов города? Чертов мэр! – Убери руки от моей жены! – Да? А твой брат не подумал об этом, когда лез в трусы к жене моего босса. Не подумал, когда нажимал на курок. – Он едва не брызгал слюной. – Давай, красотка, я знаю, что он делится с тобой почти всем. Выбирай – либо муж, либо его брат. – Хотелось бы мне сказать, что однажды я стояла перед таким выбором. Черт возьми. – Я не знаю. – Эти слова стали ошибкой. Потные, скользкие ладони опустились на талию, задирая халат и сорочку так высоко, что стало видно белье. По лицу потекли слезы. Ужас достиг таких размеров, что не помещался в теле. Даже зубы стучали от страха. – Я убью тебя, если твои грязные пальцы хоть еще раз прикоснутся к ней. – Нет, Санчес, это мы тебя убьем. – Ублюдок дернул за пояс халата, и узел, не выдержав, упал. – Я не получал от брата сообщений два месяца, – процедил Лукас. Хватка на моем теле тут же ослабла, но ублюдок не убрал руки окончательно. – Как ты предупредил его о том, что Вито идет за ним? – Думаешь, если бы я предупредил, то Вито так легко бы их нашел? – насмешливо поинтересовался Лукас, но тут же нахмурился – ублюдок ударил его по лицу. – Если не хочешь сегодня стать свидетелем фильма для взрослых с участием твоей жены, лучше отвечай. – Позвонил ему, но от этого телефона он уже избавился. – Он завел новый и даже писал тебе, я прав? – Подтверждения не требовалось. Адам был глупцом, если думал, что сможет убежать от мафии. – Где твой секретный телефон? – Потерял, – выплюнул Лукас. Ублюдок, который держал меня, снова схватился за подол сорочки. Черт, черт, черт. – Может быть, ты знаешь, а? – Он обращался ко мне, а я уже не соображала из-за страха. Я знала, что Лукас не сдаст брата. Знала, что не даст до него добраться. Но еще я знала, что не хотела платить своим телом за чужие ошибки. Мне плевать. Плевать, если их найдут. Я не потеряю Лукаса. Я не окунусь в ужас, не увижу его чертову смерть. И пусть после этого он возненавидит меня или решит развестись. Плевать. – Отвечай, иначе останешься вдовой, с которой мы вдоволь порезвимся. – Он не врал. Они запросто пустили бы меня по кругу прямо рядом с трупом моего мужа. Я тяжело сглотнула. – В кармане. – Я не была уверена в том, что они услышат, но Лукас свел брови к переносице и качнул головой. – Все это время мы были так близко к правде, – хмыкнул придурок, вытащил из кармана Лукаса телефон и кинул его тому, кто меня держал. – Звони. – Телефон оказался у меня перед лицом. – Я не знаю куда. – Слезы все еще текли по щекам, по нежно-розовой сорочке расплывалось мокрое пятно, а я сжимала руки в кулаки, лишь бы никто не видел то, как сильно они тряслись. – Звони, – с нажимом повторил тот, что держал пистолет у головы Лукаса. – Иначе твой муж отправится на тот свет. Хочешь еще раз сходить на его похороны? – Он говорил, а его слова пронизывали тело самым настоящим ядом. Я едва сдержала крик ужаса от того, что это могло оказаться правдой. Никто нас не спасет. В доме мы одни. Теперь это не доставляло удовольствия. Теперь мне хотелось, чтобы София, Адам и даже противная сестра Софии с Элизабет были здесь. Пусть даже Томас. Но, увы. – Посмотри на меня, Лола, – прохрипел Лукас. Я нашла голубые глаза. – Не делай этого. – Вероятно, после того, что мы с тобой сделаем, ходить ты сможешь еще не скоро. Конечно, если не повторишь судьбу его мамочки. – Я зажмурилась, вспоминая смерть Софии. Черт. – Я не потеряю тебя еще раз, – прошептала я и взяла телефон в дрожащие пальцы. В контактах был всего один номер. – Умница, наши парни отследят. – На его губах растеклась хищная ухмылка, когда послышались гудки. – Прости, – только прошептала я, а затем в дом ворвалась наша охрана. Ублюдок откинул меня на пол, телефон выпал из рук, но я была уверена, что им хватило этого, чтобы узнать местоположение Адама и его девушки. Завязалась драка, послышались выстрелы. Наших оказалось больше, они защищались на своей территории. Я спряталась за диваном и зажмурилась. Слезы, перемешиваясь со страхом, душили, буквально придавливали к полу. Я зажимала рот ладонью, чтобы не издавать звуков, и молилась, чтобы Адам сумел сбежать. Я только что предала своего мужа и клан. По кодексу меня тоже должна ждать казнь, и Лукас легко мог сделать это. – Это за то, что ты тронул мою жену. – Послышался выстрел, а через несколько секунд меня подхватили сзади. Я взвизгнула от страха, пнув мужчину. – Тише, это я, антилопка. – Сильные руки вжали в грудь, я успокоилась и повернулась. Лукас обнял меня, погладив по волосам. – Все закончилось. – И ты не убьешь меня за предательство? – тихо спросила я, поднимая голову. Лукас серьезно глянул вниз. – Я бы простил тебе даже его убийство. – Кажется, он настраивался на то, что вскоре ему придется похоронить еще одного брата. И снова из-за меня. Глава 31. Марго Мне нравилось просыпаться по утрам в новой жизни. Нравились долгие разговоры перед сном. Нравилось вместе готовить. Получалось не всегда хорошо, но с каждым разом точно съедобнее. Хотя чаще всего мы ходили на завтрак к Ирме, а иногда оставались и на ужин. Женщина не принимала отказов и под недовольное цоканье Валерио заталкивала нас на кухню. За два месяца здесь это стало нормой. Я почувствовала себя нормальным человеком, за плечами которого не было ни боли, ни печали, или, по крайней мере, человеком, который научился жить. Мы все же решились уехать, завтра нас ждал рейс Стокгольм – Стамбул – Гавана. Холодные ветра Швеции мы собирались променять на ноябрьские дожди Кубы. Мы и так слишком задержались здесь, пора сменить место жительства, пусть я уже и не думала перед сном, что мы можем не открыть глаза, потому что нас убьют ночью. – О чем задумалась? – Скрипучий голос Ирмы вывел из мыслей, я встряхнула головой и улыбнулась. – Задумалась о том, как все изменилось. – Жизнь – она такая, – по-доброму кивнула женщина. – Не успеешь моргнуть, а она уже перетасовала колоду, из которой вытащила все тузы. – Как же тогда выиграть партию? – Если бы я знала, то не жила бы в этой деревеньке с надеждой, что хоть кто-то снимет мой домик, чтобы я не умерла с голоду, – отозвалась Ирма, а я едва не рассмеялась. – Ладно, судьба подарила мне прекрасного внука, который не бросил старушку. – И совсем вы не старушка. – Я взяла из ее рук грязные тарелки и включила воду в раковине. – Я к тому, что жизнь всегда дает что-то взамен. – А если это смерть? Что можно получить взамен? – Ирма вдруг внимательно посмотрела на меня. Так, как не смотрела никогда до этого – до жути серьезно и осмысленно. – Не стоит бояться, когда рядом есть мужчина, который глазеет на тебя так, будто ты исчезнешь, если он моргнет. – Вы сами сказали: не успеешь моргнуть, а жизнь уже все поменяла. – В твоем случае это любовь, – вдруг проговорила Ирма и, взяв у меня чистую тарелку, принялась ее вытирать. – Если придет смерть, то только как расплата за такую чистую любовь. Я замолчала, потому что не находила ответа на ее слова. Однажды смерть уже приходила. Можно ли считать, что мы за все заплатили? Дверь хлопнула, в коридор ввалился пьяный Валерио, с трудом хватающийся за плечи Адама. Ирма скосила взгляд на внука и пробурчала: – Все-таки не повезло. Адам бросил Валерио на диван в гостиной, затем вошел в кухню. – Идем домой, душа моя. – Адам облокотился плечом о дверной косяк, сложил руки на груди. Я кивнула, домывая последнюю тарелку. – Спасибо за очередной теплый прием, – улыбнулась я, наблюдая за тем, как Ирма вытирала посуду вафельным полотенцем. – Мне только в радость. Все лучше, чем смотреть на пьяницу внука по вечерам. Хотя с вашим приездом он стал меньше пить и сидеть, уткнувшись в монитор. – Я покачала головой, поднырнула под руку Адама, которую он тут же опустил на мои плечи. – Валерио хороший человек и друг, просто пережил много дерьма, – отозвался Адам, когда мы оказались в коридоре. Ирма тяжело вздохнула и набросила полотенце на плечо. – Именно поэтому я и переживаю за него. – Всего несколько слов, и все недовольство Ирмы исчезло. Она не показывала другим, даже Валерио, свои настоящие чувства и переживания. Я понимала ее и от этого уважала женщину еще больше. У Ирмы остался только Валерио, она потеряла мужа, а следом сына, невестку и внучку. Как ей хватало сил оставаться в здравом уме? Мы вышли в морозный вечер, пар клубами вырывался изо рта, Адам прижимал к себе, как делал каждый раз, когда мы куда-то ходили. Сколько раз за все время мы прошли по этому маршруту от Ирмы до домика, который снимали? Я не считала, но дорога казалась такой знакомой, что, если приглядеться, можно заметить следы наших ботинок. Здесь я не носила туфли, брендовую одежду и не меняла сумочки каждый день. Здесь я спилила длинные ногти и больше не покрывала их красным лаком. Здесь было по-другому. Жизнь замедлилась, стала проще. Уже вечером, когда мы лежали в кровати, Адам вдруг повернулся ко мне, обвил талию рукой и зарылся носом в волосы. Я придвинулась ближе, опустив ладони на его предплечье. Разговоры по душам перед сном стали обыденностью, привычкой, ради которой хотелось залезать под одеяло, когда на небе зажигались звезды. – Тебе не страшно остаться отрезанным от семьи? – тихо спросила я, выводя невидимые линии на его руке. – Ты моя семья, – в полусне прошептал Адам. – Я серьезно, наше будущее ведь будет таким же, как у Валерио и Ирмы, мы обречены на одиночество друг с другом. Это постоянный бег, страх, что нас узнают. – Страшно, душа моя. За тебя. Но если делить одиночество с тобой, то его нельзя так называть. Это жизнь, и я уже сотню раз признавался тебе в своих чувствах. – И даже не боишься, что лет через двадцать я начну на тебя ворчать? – Я с нетерпением этого жду, – усмехнулся парень, чмокнув меня в макушку. Я не сдержала улыбки. – Почему ты не пишешь брату, если сохранил его номер? – Потому что он мне не ответит, и я не хочу, чтобы война пришла к нему на порог, как это случилось с семьей Валерио. А еще я знаю, что ты не захотела бы возвращаться в этот мир, если бы Лукас предложил нам защиту. – Он бы не предложил, – фыркнула я. Вряд ли Лукас изменился с тех времен, когда я его хорошо знала. – И ты прав, я бы не хотела возвращаться в этот мир. Я хотела покончить с криминалом, хотела очистить свое имя и, если удастся, душу. Пусть я и давно утратила веру в Бога. – Рад, что мы все выяснили, – устало проговорил Адам, я повернулась на бок, оказываясь к нему лицом, коснулась лба, убирая светлые волосы, и легко поцеловала. – Я люблю тебя, мое опасное и темное солнце. – Шепот оказался еле слышимым, но объятия Адама стали крепче. После этих слов я провалилась в сон. В сон, пробуждение от которого показалось фильмом ужасов, что крутили по телевизору в Хеллоуин. Ночью нас разбудила мелодия звонка. Звонил тот самый телефон. Телефон, который еще ни разу не звонил перед чем-то хорошим. Я слышала, как Адам поднялся и ответил. – Лукас? – непонимающе спросил парень, я приоткрыла глаза, наблюдая за фигурой в коридоре, подсвеченной лунным светом. – Что случилось, Лола? Почему ты извиняешься? – Разговор длился всего несколько секунд, а после Адам громко чертыхнулся, отбросил телефон на пол и со злостью наступил на него несколько раз. К тому моменту, как он вернулся в комнату, я уже сидела на кровати, замотанная в одеяло, а дурное предчувствие разливалось лавой внутри. Я задержала дыхание, когда он появился на пороге. – Срочно собирайся, нас нашли. – Я будто стояла на эшафоте с веревкой на шее, а эти слова оказались рычагом, открывающим люк под ногами. Я провалилась в пропасть. Веревка сдавила горло и от напряжения сломала шею. Адам засуетился, собирая вещи, я подскочила следом, не зная, за что хвататься и что делать. Руки тряслись, я то и дело садилась на диван, на край кровати, на стул, потерянно оглядывая место, которое начала считать домом. Всего день отделял нас от этой новости до жизни на другом континенте. Всего несколько часов до момента, когда нам заново придется выстраивать свою рутину. Мне хотелось выбраться из этого кошмара, но я все никак не могла проснуться, поэтому раз за разом поднималась и бралась за вещи, пока лицо утопало в слезах. Если звонил телефон, значит, Адама предупредили. Либо же семья, которую он так защищал, его предала. И смотря на серьезное лицо Адама и судя по отрывкам разговора, я склонялась ко второму варианту. Мы ведь и так планировали уехать завтра. Просто сделаем это на несколько часов раньше. Ничего страшного. Ничего ведь? Хотелось в это верить. Но, кажется, Бог наказывал меня за утраченную в него веру. Адам оглядел дом мрачным взглядом, схватил меня за руку в коридоре. – Что тебе сказали? – тихо поинтересовалась я, когда мы вышли в холод ночи. – Моя семья решила, что их жизни важнее наших. – Даже в темноте его злость и разочарование отчетливо виднелись на лице. Я сильнее обхватила его ладонь, хотя вряд ли он это почувствовал. Адам сжал челюсть и сделал шаг вперед. – Впрочем, я первый от них отказался. – И все равно ты им доверял. – Доверял, – кивнул парень, и мне вдруг стало за него больно. Я потеряла всю свою семью, в этом мире меня мог предать только один человек – Адам. Я знала, что он этого не сделает. Но что чувствует тот, кого обрекли на смерть близкие люди? Единственные, кому он доверял. Должно быть, это больно. Мне бы хотелось забрать его боль себе. Сначала его отец избавился от меня, а теперь брат и его жена решили избавиться от нас обоих. Жена брата, из-за которой Адам решил жить дальше. Черт возьми. – Я тебя люблю, – прошептала я, пытаясь вложить в эти слова мысли, которые сейчас тлели в голове. – Я уже говорил, что моя семья – это ты, Марго. – Он на мгновение замедлился, но уже в следующую секунду гравий захрустел под нашими ногами. Мы дошли до дома Валерио и Ирмы, нужно было отдать им ключи и забрать у Валерио новые паспорта – решили перестраховаться и еще раз сменить имена. Я поднялась за Адамом по ступенькам, он постучал, дверь, скрипнув петлями, открылась. Не заперто. Дурное предчувствие вернулось, кипятком растекаясь под ребрами, я облизнула пересохшие губы и крепче ухватилась за ладонь Адама. В коридоре было темно, свет от компьютеров Валерио не отбрасывал блики на стены, а в нос почти сразу ударил металлический запах, от которого желудок замутило. Я старалась не дышать, выходило скверно. Дрожь охватила тело, холод пробрался под пальто и свитер, поднял маленькие волоски дыбом. Дурное предчувствие стало реальностью, когда вместо привычного ковролина на полу блеснули осколки стекла. Я опустила взгляд и почти сразу отпрыгнула, выпустив ладонь Адама из своей. Крик застрял в горле, а глаза застелила белая пелена. Прямо посреди коридора, завалившись в сторону, лежала Ирма, вокруг которой растеклось огромное темное пятно. Злость на лице Адама стала отчетливее, он достал оружие и кивнул в сторону гостиной. Я направилась следом за ним, задержав дыхание, потому что сладковатый запах стал сильнее. Стол, на котором стояли многочисленные мониторы, теперь оказался перевернут, остатки техники валялись на полу, подсвеченные лишь лунным светом из окна, словно памятники на старом кладбище. Я едва не всхлипнула, когда увидела Валерио на диване. Он держал ладонь на животе, все пальцы и излюбленный халат покрылись запекшейся кровью. Я шагнула к нему, опустилась на колени, будто могла повернуть время вспять и все изменить. И дураку стало бы понятно, что это мы накликали на них беду. Валерио и Ирма удачно скрывались здесь пять лет, а стоило нам появиться, как их настигла смерть. Я коснулась темных кудрей, уже не сдерживая немых слез. Мне хотелось кричать от боли за людей, которые помогли нам в трудный момент. Валерио ведь так и не взял с нас денег, в шутку назвал нищими и сказал, чтобы мы учились экономить, потому что больше богатой жизни у нас никогда не будет. Мы посмеялись и купили ему халат в цветочек. Он долго материл нас, а теперь лежал в этом самом халате. Почему за нами по пятам ходила черная с косой? Неужели мы прокляты? Почему должны хоронить самых лучших людей, с которыми нас когда-то свела жизнь? Почему именно они? За что Бог наказывал нас? Если он существовал, то почему дал нам такую судьбу? Если он существовал, то почему не поступил по справедливости? Почему именно мы должны переживать ад на земле? Ведь даже пережив его, ни я, ни Адам не попали бы в рай, потому что небесная канцелярия посчитала бы нас недостойными, неверными и отправила бы на какой-то там по счету круг мучений. Ничто не сравнилось бы с тем, что сейчас творилось в наших душах. – Прости, – прошептала я, вглядываясь в черты лица, искаженные болью, вдруг глаза открылись. Валерио уставился на меня. – Бегите, – тихо проговорил он, цепляясь за ладони окровавленными пальцами. Адам шагнул ближе, а уже в следующую секунду затылок пронзила острая боль, вслед за которой послышался выстрел. Глава 32. Адам Ради женщин завоевывали страны. Ради женщин начинали войны. Ради женщин строили города. А что делали ради мужчин? Ради них умирали, прощали предательства и оставляли семьи. На месте Лолы я бы поступил так же. Лукас на ее месте поступил бы так же. Я не осуждал их, даже почти не злился, только не понимал. Не понимал, потому что тоже хотел спокойной жизни с Марго. Не понимал, почему мы этого не заслуживали, почему со всех сторон нас окружало только предательство. Говорят, любовь – это жертвы. Жертвой в любви Лолы и Лукаса стал я. Каждый раз этой жертвой становился я. И если бы не Марго, я бы даже не разозлился на них, потому что мне было бы плевать на свою жизнь. Теперь же я не имел права умирать, потому что не мог оставить ее, не мог заставить пережить то же, что когда-то пережил сам. Этой ночью я окончательно убедился в том, что справедливости не существует. Она забирает свое, когда ей это нужно и по требованию, и плевать она хотела на просьбы, молитвы и исповеди. Я боялся, что Валерио и Ирму может догнать наше проклятие. Но спустя столько времени стало казаться, что оковы спали. Ничего подобного. Они стали только крепче. Я помнил время, когда Валерио объяснялся на ломаном английском, почти стоя на коленях с просьбой помочь ему и единственному близкому человеку сбежать. И я помог ему, не думая, что когда-то и мне потребуется его помощь. Вот только после его визита никто из моей семьи не умер. А после моего… Я смотрел на тело Ирмы, которая буквально несколько часов назад ругала внука за пьянство, и горечь ядом оседала даже на губах. Я бы с радостью хлебнул отравленное вино. От этого шага меня каждый раз останавливала Марго. Каждый раз я напоминал себе, что ей пришлось во много раз хуже. Но когда я увидел Валерио на диване в халате в цветочек, который мы выбрали вместе, чтобы над ним подшутить, что-то сломалось внутри. Я помнил его подростком, который не умел вовремя убрать руки от клавиатуры, а теперь смотрел на то, как он истек кровью, и даже на тихое «прости» не сказал, что виноваты во всем мы. Его «бегите» прозвучало так, что чувство вины не стало долго ждать, оно вошло в душу с ноги, разломало там все к чертям и осело, как в своем родном доме. Я не успел среагировать, темная фигура появилась позади Марго, на ее голову обрушился тяжелый удар, а следом прозвучал выстрел. Я увидел, как пуля входит прямо в бестолковую голову Валерио. Он даже не успел вскрикнуть, только от ужаса раскрыл глаза, которые теперь смотрели в вечность. Вечность, в которой, вероятно, скоро мы к ним присоединимся. – Вы долго бегали от нас, Санчес, – выплюнул высокий парень, подхватывая Марго, что была в обмороке, на руки. Я дернулся, но на мои плечи легли тяжелые ладони, буквально пригвождая к полу. Я на секунду прикрыл глаза. Это не сон. Черт возьми. – Сицилия была к вам добра, на этот раз вы узнаете другую ее сторону. – Я и сам эта сторона, – безэмоционально заметил я, хотя был уверен, что это уже не так. – Скоро узнаем, – хмыкнул здоровяк, выводя меня на улицу. В этот раз маленький город, из которого мы так стремились убежать, не отличался гостеприимностью. Палермо накрыл дождь, перемешивающийся с ветром и песком, который всегда летал в раскаленном воздухе. Остров накрыл настоящий ураган, но даже конец света не остановил бы тех, кто привык идти вперед. Меня с силой усадили на стул, скрипнувший под моим весом. Марго посадили прямо напротив, она уже пришла в себя и теперь замерла, точно статуя, не отводя от меня взгляда, будто мои руки не связаны и в любой момент я могу убить здесь всех. Горло свело судорогой. Я знал, что такие ублюдки привыкли делать с женщинами. А Марго не просто женщина, она предательница, которая обручилась с убийцей и сбежала с ним. Я не боялся за себя, во мне клокотал страх только за нее. Я обвел помещение взглядом – обычный склад с окнами под самым потолком, в которые остервенело бился дождь, будто просясь внутрь, куча пыли на полу, остатки ржавого металла по углам и одна дверь на противоположной стене. Внутри по меньшей мере пять человек – один за моей спиной, другой за Марго и еще один около нее; тот, что держал меня на пути сюда, стоял посередине между нами. – Сегодня мы собрались посмотреть на казнь двух предателей, – торжественно проговорил он, и по лицам солдат побежали довольные усмешки. Такие бывают у хищников, которые наконец поймали свою добычу. – Что, рыбка, члена Вито тебе оказалось мало? – Марго не ответила, продолжала пустым взглядом смотреть прямо на меня, и я даже не мог представить, что она чувствовала в этот момент. Вероятно, никто из нас не выберется отсюда живым, а перед смертью мы с лихвой отплатим за те ничтожные два месяца, которые провели вместе. – А тебя что, не устраивало положение? Или вокруг мало девок? – Я дернулся, пытаясь подняться, на плечах тут же сжались тяжелые ладони, а запястья сильнее стянула веревка. Даже если захочу, смогу только смотреть. Мне хотелось удавиться от собственного бессилия. Мне хотелось умереть только потому, что я нарушил данный перед Богом обет. Я не уберег ее. Снова. Первый удар прилетел в челюсть, следом за ним прилетел еще один и еще. Он бил меня так, словно от этого зависела его жизнь. Моя голова, как болванчик, откидывалась назад, сознание туманилось, а кровь окрашивала губы в красный, как какая-нибудь брендовая помада, которыми пользовалась Марго. Она не отводила глаз. Только один раз я увидел, как ее губы дернулись, но тут же сжались в тонкую полосу. Кажется, девушка перестала моргать, голубые глаза подернулись обжигающим холодом. Марго была права в том, что разочаровалась во мне. Но черт возьми, я знал, что ей страшно. Знал, что все внутри нее разрывается от ужаса. – Хватит, а то сейчас выбьешь из него все, – скомандовал солдат, который, видимо, стал главным после смерти Вито. – Он должен видеть все, что мы сделаем с его красоткой. Боль от ударов не ощущалась такой сильной, как боль от ужасных картинок, которые замелькали перед глазами. Клянусь, я был готов заплакать от страха – так сильно билось в груди отчаяние. Мне плевать, что будет со мной, но ее боль… она чувствовалась в миллион раз сильнее собственной. Я бы предпочел умереть, но одно обещание мне все же удастся сдержать. И в горе, и в радости. Радость прошла. Осталось горе. Парень, который стоял около Марго, сжал ее подбородок, жирный палец скользнул на губы, обнажив белоснежные зубы. Он извращенно ухмыльнулся. Марго не шелохнулась. Сидела, словно игрушечный солдатик, и не двигалась. Она не вздрогнула, когда рука солдата дернула за ворот футболки. Ткань треснула, разорвавшись на две половинки и обнажив хлопковый бюстгальтер. Еще никогда в жизни я не радовался тому, что на ней было белье. Но моя радость длилась недолго. Он стянул порванную футболку, расстегнул застежку и стянул с девушки бюстгальтер. Присутствующие заулюлюкали, едва не захлопав в ладоши от вида женского тела. – Отойди от нее! – прокричал я, порываясь встать, но не успел даже дрогнуть. На этот раз удар пришелся по носу, из которого сразу хлынула кровь. – Она хорошо сосет? – нагло спросил ублюдок, повернувшись ко мне и поддев подбородок Марго. Моя голова качнулась, желудок замутило, будто вот-вот вывернет. Меня тошнило не только от того, что рассудок затуманился, но и от этого мира. Я хотел убить их всех. Хотел, чтобы их не стало. Хотел всадить в каждого по пуле, а потом вырезать на их лицах улыбки от уха до уха. Так же, как сделал с теми, на кого указал отец после «смерти» Марго. Я бы повторил ту серию убийств. Только в этот раз был бы в сотню раз злее. Но в реальности я мог только наблюдать. Парень расстегнул ширинку, дернул Марго вниз, она рухнула на колени, но не издала ни звука. Кажется, Марго вообще отключила все чувства. – Что, я тебя не устраиваю? – прорычал он, шлепнув ее по щеке. Марго не отреагировала, и он просто ткнулся членом в ее подбородок. Мне хотелось оторвать его, а затем скормить ему же. Видимо, предсмертные фантазии все же нагнали меня. Я заставлял себя смотреть на нее. Я смотрел, хотя больше всего желал или отвернуться, или умереть. Что бы они с ней ни сделали, она моя жена. Этого не изменить. Ублюдок ударил ее еще раз. – Что-то наш гость слишком вялый. – Так звучал голос дьявола, и сейчас он выносил нам приговор. В мое бедро воткнули что-то острое, я согнулся пополам, заметив рукоятку ножа, торчащую из ноги. Черт. Я не должен кричать. Она ни разу не крикнула, и я не должен. Не должен. Неужели мы умрем сегодня? Неужели судьба никогда не встанет на нашу сторону? Хотелось обвинить хоть кого-нибудь, но следовало посмотреть в зеркало. Может быть, если бы мы убрались на Кубу немного раньше, то ничего не случилось бы. Может быть, я не смотрел бы, как эти мудаки пытались унизить Марго. Хотя им бы это не удалось. Они унижены жизнью. Марго нет. – Смотри внимательно, как думаешь, как скоро она начнет стонать? – Мои волосы у корней с силой сжали, подняв голову, заставляя глядеть на девушку. Но даже если бы я захотел, я бы не отвел от нее глаз. По ее щеке скатилась одна-единственная слеза. Марго… моя Марго стояла на коленях перед каким-то ублюдком, которого видела впервые в жизни, его уродский член утыкался в ее щеку, оголенная грудь вздымалась от частого дыхания, руки были сцеплены за спиной так же, как у меня, и прямо перед ней сидел ее никчемный муж. Муж, который не смог защитить, спрятать от этого грязного мира. Да черт возьми, это единственный грех, за который я готов понести наказание. Все остальные я отказывался принимать. – Раз тебе не хочется брать в рот, то примет другое место. – Он еще раз ударил ее, Марго, словно кукла, упала назад, и ублюдок стащил с нее брюки вместе с трусиками. Вот тогда я увидел. На секунду в ее глазах промелькнул самый настоящий ужас. – Уйди! – не сдержавшись, прокричал я, пытаясь выбраться, освободиться от этих чертовых веревок, от стальной хватки на плечах, от монстра, что схватился прямо за сердце и теперь хотел его вырвать. Я был готов, чтобы в меня вонзили еще сотню ножей. Но не готов к тому, что ублюдок навалился на Марго, прижав ее к земле и готовясь толкнуться вперед. Он почти это сделал, но вдруг дверь распахнулась, стукнувшись об стену. – Твою мать, Адам, я задолбался тебя искать! – нарочито весело прокричал мужчина. Я прищурился, с трудом узнав его. – Теперь Адам Санчес и его жена под покровительством семьи Моретти. – Чертов Энзо Моретти выстрелил в солдата, который поднялся с Марго. Кровь брызнула на ее лицо, она свернулась в клубок, пытаясь скрыть наготу. Но следом раздался еще один выстрел. Грудь пронзила острая боль, я упал прямо в руки парня, который меня держал. Бог снова не услышал моих молитв. Я просил о том, чтобы умереть после того, как увижу ее смерть. Так я бы точно знал, что ее не истязают. Я не дожил до этого момента. Сознание улетело в темноту. Глава 33. Марго Я стала роботом, который не может чувствовать, который существует только по заданной программе. Моей программой стал холод. Я будто превратилась в металл, замерзший на морозе. Мои глаза приковались к Адаму, я пообещала себе ни за что не отводить от него взгляда. И в горе и в радости. Радость мы прошли. Может быть, мы умрем вместе, как герои какой-нибудь глупой книжонки, которые я так любила читать перед сном. В них всегда был счастливый конец, а те, где герои умирали, я не дочитывала. Мне и в жизни хватало страданий. Их не хотелось разбавлять горечью. Мне казалось, что страдания покинули мою жизнь, но они вернулись, сполна окунув в дерьмо. Я чувствовала холод, он касался каждой клеточки тела, задевал оголенную грудь, с которой сорвали одежду. Черт возьми, я всегда этого боялась. И если к Вито я привыкла, научилась отключаться, когда он появлялся в дверях комнаты, то так… я едва дышала от ужаса, смотрела на Адама, на то, как его избивали, и кричала внутри. Меня будто заперли в клетку из плоти и крови. Тело не двигалось. Душа рвалась в стороны, пытаясь выбраться, словно сумасшедший в комнате с мягкими стенами. Ничего не получалось. Крики оставались беззвучными. Толстый член ткнулся в щеку, я едва сдержала слезы. Вот и все. Марго снова настиг конец. Может быть, и не стоило возвращать это имя. Может быть, оно проклято. Может быть, у Амели судьба была бы лучше? Я прикрыла глаза, звонкий удар прилетел на щеку. Я плотно сжала губы. Нет уж, если он сунет член мне в рот, я откушу его. Я была уверена, что сделаю это. Видимо, солдат это понимал, потому что потащил с меня штаны вместе с бельем. Я вновь смотрела на Адама. На человека, который стал моим желанным мужем. На мужчину, за которым я направилась бы на любой континент, в любую точку земного шара. И меня разрывало от унижения, от боли за него. Он увидит то, что они со мной сделают. Черт возьми, мне хотелось броситься к нему, упасть на колени и прижаться. Я бы вцепилась в него так, что никто не смог бы меня оттащить. И смерть нашла бы меня в его объятиях. Но жизнь ведь забрала у нас все тузы. Жирный ублюдок навалился сверху, противный запах сигарет и перегара ударил в нос, вызывая рвотные позывы. Я зажмурилась, ожидая очередное унижение от жизни, но его не последовало. Дверь со стуком открылась. Я легко узнала Энзо Моретти. Он часто приходил на приемы Вито. Скальфаро и Моретти то заключали мирные договоры, то начинали войны. Видимо, в этот раз мирному договору пришел конец. Он выстрелил в парня, что успел вскочить и спрятать член в штанах. Кровь брызнула мне на лицо, и я не сдержала злой улыбки. Чертов козел получил по заслугам. И пусть я сошла с ума. Я бы убила их всех. Вот только за первым выстрелом прозвучал второй. В грудь Адама сквозь толстовку вошла пуля. В голове запульсировало, в глазах все покрылось туманом из-за слез. Мир рухнул вместе с тем, как он упал. – Адам, нет! – Это первые слова, которые вырвались из меня. Это крик. Крик, в котором смешались первобытный страх, злость и отчаяние. Я не смогу существовать без него. Пусть раздастся третий выстрел. Пусть пуля огнем войдет в мое тело и отнимет жизнь. Господи, прошу. Но ее не последовало. Я лежала на бетонном полу, обнаженная, напуганная и в чужой крови. Страх сжимал горло. Меня будто за пару секунд свели с ума, я с безумным видом оглядывалась по сторонам. Завязалась перестрелка, то тут, то там с оглушающим ревом летали пули. Я только и слышала звуки выстрелов. В голове образовалась пустота, о которой я когда-то мечтала. Ни одной мысли, ни одного страха. Только пустота. Сейчас, когда так требовалось хоть что-то, там не было ничего. Один из солдат схватил меня, подняв на ноги, я скрючилась, пытаясь прикрыться, но он встряхнул меня, не давая шевельнуться. Теперь любой желающий мог увидеть мое тело во всей красе. А мне было уже плевать. Пусть делают что хотят. Адама больше нет, а значит, нет и меня. Моретти выстрелил, и рука, что меня держала, резко ослабила хватку. Солдат завалился на пол с дырой между глаз. Поделом. Я бы хотела стать жнецом смерти, собрать их души и отправить на самое дно ада, стать их надзирателем. Я бы принесла им боль и скорби, после которых они бы не смогли спастись. От усталости подкосились ноги, и я рухнула на колени. Слезы уже не стекали по лицу, они просто кончились, как кончилось и мое желание жить. Рядом мелькнула фигура, я вздрогнула и отодвинулась, скорее инстинктивно, чем от желания не умереть. Мужчина присел на корточки и набросил свой пиджак на мои плечи. Забавно. Враг моего бывшего мужа скрывал мою наготу своей одеждой. Я бы усмехнулась, если бы перед глазами не лежало неподвижное тело Адама. Я оттолкнула мужчину и кинулась к нему. Адам не дышал, пульс не бился на шее, а на кофте тлела небольшая прожженная дыра. Серая ткань пропиталась кровью, а металл поблескивал в груди. Я всхлипнула, а затем еще раз. И еще. Плакала так, будто дамбу прорвало и теперь вода затапливала города в округе. С губ срывались рыдания, за ними крики. Отчаянные. Так кричат, только когда теряют самое дорогое. Так кричат, когда жизнь сбивает с ног и отнимает смысл, который получилось обрести совсем недавно. Под ребрами образовалась черная дыра, я знала, что она не зарастет со временем. А еще знала, что этого времени у меня не будет. Я уйду следом, и плевать, что меня ждет на том свете. Моим главным грехом давно стало уныние. Уныние заканчивалось тем, что люди выходят в окна и режут на запястьях кожу. Энзо легко отодвинул меня, наклонился к Адаму, на серьезном лице, покрытом бородой, пролегли морщинки. Он нахмурился, ощупывая шею Адама, а потом крикнул своим парням: – Он еще живой, быстро, быстро! – Воцарился настоящий хаос. Вокруг бегали люди, Адама куда-то унесли, а я так и сидела на полу, ничего не понимая и наблюдая за суматохой. Мне хотелось, чтобы про меня забыли, чтобы все закончилось. Мне хотелось оказаться в тишине и чтобы Адам был рядом. Живой. Я снова заплакала, забилась в угол, как потерянный щенок, и закуталась в огромный пиджак, пропахший виски и сигаретами. В этом углу меня и нашел Энзо Моретти. – Адама увезли в больницу, – тихо проговорил он, держась на расстоянии. Я выдохнула, выпучив глаза, как обезумевшая. – Могу я помочь тебе подняться? – Ты враг моего бывшего мужа, – отозвалась я, едва узнав свой голос. Каждое слово с трудом срывалось с заплетающегося языка. Голова кружилась, страх все еще сжимал горло, а я все еще не понимала, что происходит. – Верно, – кивнул он. – И друг настоящего. Я утерла слезы длинными рукавами пиджака и с трудом поднялась на ноги. Энзо придержал меня, помогая идти. Через каждый шаг тело вздрагивало. Стойкий запах крови застрял в носу. Повсюду лежали трупы, затопленные в красной жидкости, что еще не успела остыть и теперь пара́ми поднималась в воздух, отравляя, вызывая тошноту. Желудок сжался. Я успела отстраниться от Моретти, и меня вырвало прямо около тела какого-то солдата. Мне было плевать, что сейчас я выглядела не по-светски, – кажется, и Энзо на это плевать хотел. Мужчина осторожно собрал мои волосы, а затем протянул платок, которым сам вытер мои губы, щеки и попытался оттереть засохшую кровь с лица. А я стояла, позволяя ему это делать, потому что не находила в себе сил оттолкнуть или сказать, что это неправильно. Существовало ли на самом деле хоть что-то правильное? Я глянула на место, где еще с десяток минут назад лежал мой муж. – Я хочу к Адаму, – прохрипела я, заглядывая в лицо Моретти. Он кивнул. – Я отвезу тебя к нему, как только врачи закончат, а пока поедем ко мне, тебя осмотрит доктор, она женщина. – Его голос успокаивал, даже убаюкивал. Энзо походил на удава с ушками кролика. Наверняка он отличный манипулятор. Но даже если он лгал, плевать, я кивнула и позволила ему увести себя. В машине мужчина накинул на меня плед, я закуталась в него, забравшись на сиденье с ногами, и уставилась в окно. Я искренне ненавидела этот город. Я думала, что навсегда покинула его, оставила на этих улочках всю боль, что причинил мне Вито. Но нет. Этот город, как и мафия, не хотел отпускать, он глубоко запустил свои корни, пророс внутри семенами. Мы остановились около небольшого дома – Моретти никогда не бежали за роскошью и дешевыми понтами. Зато они искусно убивали. Я знала это, потому что Вито показывал мне то, что их люди сделали с охраной Скальфаро. После этого Вито заключил с ними перемирие и старался не ссориться. Мужчина провел меня в небольшую комнату на втором этаже, помог сесть на кровать, следом за ним вошла девушка. В памяти всколыхнулся образ – она разговаривала с Адамом на приеме Вито. Что ж, может быть, они все же не убьют меня сегодня. – Болит что-нибудь? – поинтересовалась она. Я отрицательно качнула головой, уставившись на Энзо. Девушка проследила за моим взглядом. – Свали, братец, ты ее смущаешь. – Мужчина ничего не ответил, но сделал так, как она просила. – Тебе придется раздеться, – это был не вопрос. Я подчинилась. Одним человеком больше, одним меньше, какая разница. Кажется, весь Палермо уже видел меня голой. Я действовала на автомате, безучастно глядела на то, как она осматривала меня, хмурилась, прикасалась к лицу, поднимала руки. – Прогноз неутешительный или меня облапает вторая половина города? – спросила я, когда девушка отстранилась. Она изогнула бордовые губы в усмешке. – Заговорила, – подытожила она. – Это хорошо. Я Анита Моретти. Тебе нужно в душ и хорошо отоспаться. – Будто это возможно. – Справишься сама? – Я кивнула. Чужое присутствие рядом уже откровенно начинало раздражать, как и собственное бессилие. Анита кивнула и скрылась за дверью. Я с трудом поднялась и направилась в ванную. Горячий душ мне не помог. Как только веки опускались, перед глазами появлялась картинка, как в грудь Адама входит пуля, а сам он заваливается назад. Как только перед глазами появлялась темнота, по телу проходилась волна дрожи, все казалось, когда глаза откроются, я снова окажусь в том помещении, а жирный козел лежит на мне. Что, если Энзо Моретти – плод моего воображения? Что, если психика создала его образ, чтобы защитить меня? Что, если я до сих пор лежу на полу, а меня насилуют? Воздуха стало катастрофически не хватать, я открыла глаза, цепляясь за холодную плитку. Кислород застревал на полпути к легким, сердце стучало в груди, и я не могла успокоиться. Слезы застыли в уголках глаз, размывая изображение. Черт возьми. Все это правда произошло со мной. Адам правда в больнице. А я действительно снова находилась в Палермо. Я нашла гель для душа и намылила каждую часть тела, пытаясь смыть чужие прикосновения и кровь. Я вылила всю баночку. Кожа даже скрипела от чистоты, а волосы стали жесткими, как солома. Только тогда я почувствовала себя более-менее чистой. Я резко выключила воду, непривычная тишина опустилась на комнатку, сдавила голову металлическим обручем, заставив покачнуться и ухватиться за дверцу душевой кабины. Спустя пару секунд головокружение уменьшилось, я накинула на себя полотенце и вернулась в комнату, обессиленно рухнув на кровать. Сил бороться не осталось. Темнота накрыла пуховым одеялом, я провалилась в тревожный сон. Мне снилось, что я стояла на коленях, а мерзкий член одного солдата все же оказался у меня во рту. Я плакала, задыхаясь от слез и захлебываясь слюнями, Адам смотрел на все это, и в его глазах зажигалась такая острая боль, что меня грызло отчаяние, от которого нельзя избавиться или отмыться. А потом пуля настигла его. Кто-то выстрелил, попав прямо между глаз. И я закричала. Холодный пот струился по спине, волосы прилипли ко лбу. Я подскочила в кровати. Дыхание сбивалось, я огляделась по сторонам и только после этого заметила внимательный взгляд мужчины. Это сон. Всего лишь сон. Энзо Моретти сидел на краю кровати, держа мои руки в своих ладонях. Они казались по-отечески теплыми и успокаивающими. – Это всего лишь сон, Марго. – Я кивнула. – Почему ты ко мне так добр? – спросила я, без стеснения взглянув на него. Энзо был по-южному красив, борода не казалась вызывающей или неопрятной, наоборот, очень ему шла. Наверное, ему уже перевалило за тридцать. Энзо поджал губы, его лицо на миг приобрело теплые нотки, но он довольно быстро взял себя в руки. – Потому что есть одна девушка, и если бы с ней произошло подобное, то я вышиб бы себе мозги, – признался Энзо, осторожно выпуская мои руки из своих и подтягивая одеяло на мне повыше. – А Адам самый благородный человек в нашем мире, которого я знаю. – Я хочу к нему, – тихо проговорила я, глядя на Энзо с таким видом, что, наверное, со стороны смотрелось до безумия жалко и глупо. Но мне хотелось увидеть Адама. Пусть даже издалека. Хоть как. – Только оденься, – улыбнулся он, указав на стопку одежды на тумбочке. Я кивнула и, когда он вышел, натянула на себя спортивный костюм дрожащими руками. Он оказался на несколько размеров больше и, скорее всего, принадлежал Аните Моретти. Наступило утро. Только сейчас до меня дошло, что кошмары остались во вчерашнем дне. Я пережила очередной круг ада. Какого черта я такая живучая? Когда случится тот самый последний момент? Когда лимит жизней будет исчерпан? Плевать. Главное, чтобы этот день настал не сегодня. Ноги дрожали, желудок урчал от голода, голова кружилась, но я все равно вышла из комнаты. Энзо ждал прямо около двери и подставил предплечье, за которое я сразу же ухватилась, навалившись на него почти всем телом. – Если бы я знал раньше о вашей истории, то все сложилось бы по-другому в вашем браке с Вито. По всем правилам его можно было расторгнуть без ущерба для твоей репутации, – вдруг проговорил мужчина, помогая мне спуститься с крыльца, а затем сесть в машину. – Если бы я знала раньше, то призналась бы Адаму в том, что за мной следят. – Я поджала губы. У всех ведь должны быть ошибки молодости? За некоторые просто приходилось дороже расплачиваться. – Сожаления о прошлом не помогут, синьор Моретти, пусть нам и хочется все изменить, это не в наших силах. Иначе я бы уже сделала это и кинулась под пулю, которая предназначалась моему мужу. – Первому или второму? – с усмешкой спросил он. – Желанному, – отозвалась я, и Энзо захлопнул дверь. Спустя двадцать долгих минут мы добрались до больницы. Но то, что я увидела в коридоре, мне не понравилось. Вернее сказать, вызвало такой прилив злости, что слабость вмиг исчезла. Адреналин придал сил примерно так же, как это было, когда я опустила светильник на затылок Вито. В коридоре стоял Лукас Санчес и, вероятно, его жена. Рука соскользнула с предплечья Энзо, ладони сжались в кулаки, когда Лукас заметил меня. Его лицо скривилось, он нахмурился, будто не ожидал меня здесь увидеть. – Какого черта?! – выпалила я охрипшим голосом. Блондинка повернулась и стала бледнее на несколько тонов. Я кинулась к Лукасу и ударила его. – Как вы посмели заявиться сюда после такого? Как вам хватило совести прийти после того, как вы предали его? Черт возьми! – Я все говорила это, ударяя Лукаса в грудь, словно это могло ему как-то навредить или сделать больно. Но мне хотелось, чтобы он на секунду почувствовал то, что ощущала я. Мне хотелось, чтобы они тоже страдали. Щеки снова стали влажными из-за слез. – У меня не было выбора, – вдруг влезла Лола. Я повернулась к ней с полубезумным видом. – Ты еще будешь оправдываться? – Я выбрала спасти мужа. – Знаешь, я не пожелаю тебе пройти через тот ад, что пришлось нам, – обессиленно сказала я, опустившись на скамейку. Энзо сел рядом со мной. – У врачей неутешительный прогноз. Они ставят на смерть, но будут бороться до последнего. – И вот я опять вхожу на эшафот, а на мою шею надевают петлю. Рычаг, пропасть, хруст, и тело безвольно свисает вниз. – Убирайтесь, – прошептала я, глянув на Лукаса и Лолу. Я бы обменяла их жизни на Адама, но знала, что он не простил бы этого. – Лукас подписал со мной договор ради вашего спасения, – тихо сказал Энзо, когда мы остались одни. – Это их не оправдывает. – Но это аргумент в их пользу. – Может быть, я подумаю об этом потом, сейчас меня беспокоит только то, что я могу стать вдовой во второй раз. Я спрятала лицо в ладонях и заплакала. Я все еще не понимала, за что Бог наказывает меня. Эпилог И х история стала примером для многих. История любви, которая дарила надежду. История, которую пересказывали. История, из-за которой плакали. Марго и Адам Санчес. Они стали легендой. И родители закрывали уши детям, говорили, что любовь не стоит борьбы. Но все знали, что это ложь. Любовь стоила того, чтобы проносить ее через года, чтобы расти вместе с ней, купаться в счастье, как в теплом море. Любовь – это тихая гавань, а не еще одна битва. Любовь – лагерь для отдыха, а не поле боя. Но иногда, чтобы добраться до любви в истинном ее понимании, приходилось пройти через это поле, пройти через все преграды и стать победителем. Только любовь может залечить все раны. Я не любила зиму. То самое время, когда деревья царапали окна голыми ветвями, а ветер завывал в щелях домов. Оно казалось жутким, хватало холодом, как осьминог хватает щупальцами и уносит на океанское дно. Зима хватала дождями, серым небом и уносила в самое сердце пустоты. Ветер бил по щекам, трепал распущенные волосы и заставлял слезы срываться с ресниц быстрее обычного. Взгляд приковался к надгробиям прямо под ногами. Жаль, я не могла посетить могилы Ирмы и Валерио, принести желтые розы, которые любила старушка, и выдать какую-нибудь глупую шутку в духе Валерио, надеясь, что она рассмешит его на небесах. Их похоронили в Швеции. Лукас позаботился об этом после того, как я еще раз обвинила их во всем произошедшем. Я выдохнула, поправила волосы. Рана в груди уже не болела так сильно, она затянулась, осталась белесым шрамом где-то внутри. От потери нельзя оправиться, на ее месте все равно будет ощущаться пустота, как недостаток детальки прямо посередине пазла. Я развернулась и направилась к выходу. Мне нужно было посетить еще одно место. Здесь изменилось все, но при этом не изменилось ничего. Я рада, что вернулась в Испанию. В страну, в которой когда-то жила счастливо. Энзо Моретти помог мне перебраться обратно в город, нашел дом моих родителей, от которого остались лишь обугленные стены. На этом месте так ничего и не построили. Я впервые увидела место их гибели, их могилы. Больше никого из моей семьи не существовало, а я научилась жить дальше. Начался дождь, и я нырнула в машину, боясь испачкать туфли. Говорят, жизнь циклична, отправляет одни и те же уроки снова и снова, пока экзамен не будет сдан на «отлично». Вот и мне она вернула туфли на каблуках, яркую помаду и защиту клана. Капли, падающие на стекло, походили на слезы, которыми была омыта моя жизнь. Я все еще не понимала, почему именно мне достался такой трудный путь. Зачем? К чему он в итоге приведет? Да и разве могла жизнь в мафии привести к чему-то хорошему? К чему-то кроме смерти? Ответ очевидный – нет. Дождь усилился, когда машина остановилась на тротуаре около бара. Солнце еще не зашло за горизонт, а внутри уже сидело несколько человек, тихая музыка разряжала тишину, светильники на столах вовсю разгоняли полумрак из-за серых туч. Я без труда узнала мужчину и направилась к нему. Может быть, жизнь все же привела меня к чему-то хорошему. – О, самая верная жена в мире идет! – ехидно выдал Энзо, по-дружески обняв меня за плечи. Я улыбнулась, ожидая объятий только одного человека. Он с трудом сполз с барного стула и, обхватив мои щеки ладонями, заглянул в глаза. Ласково, нежно, с огромным трепетом и любовью. Со всеми чувствами, которые мы пронесли через много лет разлуки, через боль и страдания. – Душа моя, я соскучился, – проговорил Адам, мягко сплетая наши губы в приветственном поцелуе. Я подалась навстречу, опустив руки на его плечи и привстав на носочки. – Меня не было всего два часа, – прошептала я, отстранившись. Он качнул головой. – Этого достаточно. – Улыбка тронула мои губы, но ответ с них так и не сорвался. Я все еще не могла поверить в то, что он выкарабкался, вернулся ко мне. Я боялась, что и он покинет меня, оставит одну в этом мире. Но Адам выжил, врачи говорили, не иначе как чудо. А на самом деле угрозы и взятки творили чудеса. Иногда мне казалось, что даже смерть купилась бы на этот комплект и убрала косу. Адам помог забраться на стул рядом с ним. Энзо махнул бармену, и передо мной оказался бокал белого вина. – Что думаете делать? – поинтересовался Моретти, прокрутив стакан с виски в руках. – Может быть, останемся. Может быть, все же доберемся до Кубы, как и хотели, – пожал плечами Адам. – А ты? Вернешься в Нью-Йорк? – Да, – без промедления отозвался Энзо. – Должен объясниться с одной особой. – В похищении нет ничего романтичного, синьор Моретти, – хмыкнула я, отпивая сладкое вино. Энзо усмехнулся. – Она была согласна! – Твои способы задавать вопросы порой очень специфичны. Напомнить тебе про записку, которую твои люди подсунули мне в Палермо? – иронично заметил Адам. Энзо смутился, будто перебирая в памяти моменты прошлого, затем нахмурился. – Какой смысл был так мучиться, если Лукас все равно заключил договор со мной. Я просто хотел сберечь время и нервы. – Да, ты ведь в этом мастер, – хмыкнул Адам, видимо, имея в виду отношения Энзо с девчонкой на тринадцать лет моложе. – Я не буду напоминать про ваши способы жить. – Он вдруг глянул в сторону, нахмурился, а затем сполз со стула, кинул пару купюр на барную стойку. – Все, не мешаю. – Энзо кивнул и направился к выходу из бара. Его место почти сразу заняли. Лукас казался слишком большим для этого помещения, а Лола, напротив, слишком маленькой. Она взлетела на высокий стул с изяществом бабочки, постучала красными ногтями по столешнице, привлекая внимание бармена, и посмотрела на меня. – Рано или поздно нам придется поговорить, – сказала Лола. Я сжала челюсть и вперила взгляд в полки с бутылками алкоголя за спиной бармена. – Хочешь устроить сеанс психотерапии или вроде того? Рассказать про мои травмы? – Я могу начать с «извини». – Даже я такого не слышал, – встрял Лукас, сузив глаза. Я повела плечом, сбрасывая его липкое внимание. Признаться честно, после выписки Адама хотелось убраться подальше от его семьи. Но Лукас пообещал защиту, как и Энзо Моретти. Адам был не в состоянии что-либо делать, а я… а меня бы запросто выставили, если бы не наша недавняя свадьба. – Я уже говорила, чтобы ты засунула свое «извини» в задницу, Лола. – Она права, – заговорил Адам, сжав бокал в пальцах. – Я был на вашей стороне всегда, я доверял брату, доверял тебе, Лола. Вы ссорились, приходили ко мне, и я вправлял вам мозги, как долбаный психотерапевт, а когда это случилось со мной, я остался с пулей в груди и воспоминаниями о том, как мою жену раздели на потеху ублюдкам. Да мне до сих пор кошмары снятся. Ты сказал мне однажды, что простил бы Лоле мое убийство. Так вот я прощаю Марго нежелание вас видеть, – хмыкнул Адам, а следом повторил те же действия, что и Энзо, и мы покинули бар, оставляя там Лукаса и Лолу. Наверное, было неправильно наказывать их обидами и молчанием, вечными ссорами, но я держала Адама за руку, и мне казалось, что это сон, что стоит мне отвернуться и он исчезнет, а я окажусь на еще одной свежей могиле. Страхи были живы. Боль еще жила во мне. Да и у Адама, наверное, тоже. Первым вопросом, когда он очнулся, стал не вопрос о моем самочувствии. Он спросил о том, что они со мной сделали, и не успокоился, пока Энзо не подтвердил мои слова. Не знаю, как бы я жила дальше, если бы ублюдок зашел дальше, если бы Энзо не появился. В любом случае Лукасу надо было сказать спасибо за то, что он подписал с ним договор. Мы вышли под моросящий дождь, Адам закурил, и мы вместе двинулись в сторону пентхауса с видом на город, который раньше принадлежал Лукасу. Теперь в нем поселились мы, потому что не хотели делить их родительский дом друг с другом. И потому что нам с Адамом хотелось тишины. Теперь, когда ничего не угрожало, мы могли в полной мере насладиться своим счастьем. Теперь мы могли прожить то, что когда-то у нас забрали. Может быть, у судьбы все же не существовало лишних или неправильных ходов? The end… или нет?
Сердце стальной леди. Луиза и Аарон пять лет спустя… Глава 1. Аарон Fuel Fandango, DANI DE MORON – Mi danza Я все еще считал ее дьявольской женщиной. Луизу точно послали мне в наказание, но почему-то она стала благословением. Поступила так же, как поступала всегда – сделала по-своему, наплевав на условности. Взгляд зелено-желтых глаз ни на секунду не отрывался от моего лица, и мне приходилось лишь гадать, о чем именно она думала сейчас. Лично я не мог отделаться от мысли, как сильно хочется поцеловать ярко-красные губы. Черт. Мелодия стала резче, я притянул Лу к себе, сжав пальцы на точеной талии. Луиза ухмыльнулась, словно ждала этого, и подалась навстречу. – Тайфун , что за взгляды, мы ведь на приеме, – издевательски прошептала она. Я глянул в сторону, а затем снова на Луизу, спустил ладонь чуть ниже талии. – Подумал о твоей дьявольской натуре. – Помнится, тебе она нравилась, – хмыкнула Лу, устремив взгляд на Лукаса Санчеса около небольших фуршетных столиков. – Разве не поэтому ты на мне женился? Придурок . Я наклонился к Лу. – Может быть, ты меня приворожила? – Ты действительно думаешь, что мне это нужно? – усмехнулась она, вздернув бровь. Конечно, нет. Я сам прыгнул в пропасть, около которой стояла табличка «Луиза Перес». И ни капли не пожалел. – На самом деле, удивлен, что это мне не пришлось прибегать к привороту. – Лу притворно оскорбилась, шлепнув меня по предплечью: – Ты же верующий. – Но я ведь не монах. – Если я скажу «слава богу», это зачтется мне как еще один балл для спуска в ад? – Думаю, да. – Тогда я промолчу. Я, не сдержавшись, тихо рассмеялся. Музыка закончилась, и Луиза выпуталась из моей хватки, взяла под руку, снова став собой – холодной, высокомерной и неприступной. Мне нравилось, что со мной она становилась совсем другой, будто стирала грим и снимала сценический образ. Мне нравилась теплота, которой она согревала близких людей. И нравилось то, что Санчеса она всегда оглядывала презрительным взглядом. Пусть мы почти и стали с ними одной семьей, – Лиззи и Матиас еще не успели пожениться, – становилось спокойнее от ее холодности к нему и Лоле. Мы как раз направились в их сторону. Лола окинула нас недовольным взглядом и крепче сжала предплечье мужа. – Все-таки пришли. – Я приветственно кивнул. Лукас протянул мне руку и посмотрел на Луизу. – Хорошо выглядишь. – Спасибо, – вместо Лу ответил я. Придурок . – Я не тебе. – Не могу сказать о тебе того же, – Луиза мило улыбнулась. Лола шумно вздохнула, привлекая внимание, и Лу это заметила. – Красивое платье. – Спасибо. – Если бы змею попросили быть дружелюбной, то получилась бы Лола Санчес. Кажется, Лукас считал так же – качнул головой, пытаясь скрыть легкую усмешку. – Придете послезавтра на праздничный обед? – поинтересовался я, пока гости приема не перешли на следующую ступень переговоров – напиться до беспамятства. – Мы бы с радостью, но у нас самолет. – Мог бы не врать насчет радости. – Я вежливый. – Такой же вежливый, как я праведник. – Разве ты не посещаешь мессы? – притворно удивился Лукас, вместо виски подхватив шампанское со столика. – По секрету, я даже на исповеди ни разу не был. – Черт, еще и в аду тебя терпеть. – А я думала, что отдохну от ваших споров хотя бы на том свете. – Лола закатила глаза. Да, она ни капли не изменилась. Впрочем, как и все мы. Как и жизнь вокруг. Некоторые вещи никогда не менялись, оставались прежними, потому что проросли корнями глубоко в землю. Так сильно, что их уже не выкорчевать. Да и никто уже не обращал на них внимания. * * * Я всегда просыпался раньше Луизы. Особенно наутро после приемов или светских вечеринок. Обычно она еще спала, когда я уходил на работу. Лу часто поднималась с кровати ближе к обеду, лениво плелась в душ и потягивала кофе на кухне, молчаливо разглядывая морской пейзаж за окном. С ней оказалось комфортно. Помимо взрыва чувств, ощущалась тишина. Сегодняшний день не стал исключением. Я снова проснулся раньше и направился в гардеробную. Последний рабочий день перед рождественским отпуском, который мы сами себе устроили. Год выдался на удивление спокойным – войны обошли стороной, после того как брат Лукаса переполошил всю Италию, стало безопаснее. По крайней мере, мне. Главного врага не стало – это ли не повод для радости? Мне дали повышение до начальника детективного отдела, а Хорхе ни разу не избили. Последний раз такое было, когда мы игрались в песочнице, которую отец построил во дворе. Я так и не смог уйти из полиции, так же как и не смог закрыть незаконный ввоз и вывоз антиквариата. Я продолжил дела отца, а работа в полиции стала хорошим прикрытием. Жаль, это не избавляло от проблем. Послышалась тихая поступь, я остановился около зеркала в полурасстегнутой рубашке и брюках, в отражении показалась Луиза с растрепанными после сна волосами и в моей бордовой рубашке. Она шла ей даже больше, чем мне. – Ты сегодня рано, – хмыкнул я, застегивая запонки. – Разве я могла не проводить любимого мужа на работу? – Она закусила губу и, оказавшись около меня, обняла со спины. – Все прошедшие пять лет тебя это не смущало, – хмыкнул я, чувствуя, как тонкие ладони скользнули по животу и ниже, бесстыдно расстегивая молнию на брюках. Я глянул в зеркало, пытаясь отыскать бесстыжий взгляд, но мог смотреть только на то, как ее руки проворно забрались под резинку трусов, нежно коснулись члена, вызывая волну теплоты. Черт возьми… – Ты проснулась, чтобы подразнить меня? – тихо спросил я, упираясь ладонью в раму зеркала. Лу выглянула из-за моей спины с довольной усмешкой. Рубашка съехала на плечо так низко, что открывала часть груди. – Говорят, утро надо начинать правильно, – отозвалась она и, стянув с меня брюки, опустилась на колени. Я шумно выдохнул, склонив голову. Лу раскрыла губы и коснулась члена. Черт возьми… В отражении зеркала эта картина выглядела еще лучше. Невыносимее . Я запустил пальцы в ее темные волосы на затылке. Хотелось прикрыть глаза от удовольствия, разносящегося по телу, от возбуждения, клокочущего внутри, но Луиза на коленях выглядела так, что от нее нельзя было отводить взгляд. Она причмокнула, слегка отстранившись, провела языком по всей длине и посмотрела на меня. На пухлых губах расцвела ухмылка, а пальчики проворно спустились вниз, и Лу сомкнула губы на головке. Я тяжело сглотнул, наблюдая за тем, как она доводила и себя и меня до грани. Кто-то из нас точно приворожен, иначе я не понимал, почему спустя столько времени под ребрами все еще переворачивалось от чувств, которые я к ней испытывал. Я был готов отдаться в ее власть. И сделал это, сжимая губы от шумных выдохов, что просились наружу от прикосновений ее языка. Пальцы сжали волосы у корней, бедра толкнулись вперед, Луиза распахнула глаза, но послушно приняла член почти на всю длину. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это смахивало на одержимость, на какую-то странную пытку, которую несомненно хотелось продолжать, хотелось касаться каждого участка ее кожи, оставлять поцелуи и вырывать из Лу стоны. Доставлять ей такое же удовольствие, какое она дарила мне. Я потянул Луизу вверх. Она ухватилась за мою талию, скользнула по лицу затуманенным от возбуждения взглядом и потянулась вперед. Я, не сдержавшись, требовательно поцеловал ее, укусив за нижнюю губу. Луиза повела плечом, и рубашка скользнула еще ниже, открывая аккуратную грудь, на которую тут же легла моя ладонь. Самое правильное начало пятницы. Идеальное. – Думаю, от этого нужно избавиться, – хрипло прошептал я, стягивая с нее одежду. Луиза позволила себя раздеть, с легкой улыбкой наблюдая за моими действиями. А я едва оторвал взгляд от груди со вставшими от прохлады сосками. Луиза все еще была дьявольским искушением, которому я не сопротивлялся. Я развернул ее лицом к зеркалу и прижал спиной к своей груди. Теперь мы смотрели друг на друга через отражение. Мои пальцы коснулись шеи, убрали волосы, провели ниже, сжали сосок. Лу прикрыла глаза и запрокинула голову. Я перестал ее касаться. Зеленые глаза почти сразу с укором уставились на меня. Черт возьми, она выглядела так, будто сошла с обложки какой-нибудь эротической книги. – Хочу, чтобы ты смотрела на то, как я касаюсь тебя, – прошептал я, наклонившись к ее уху. Луиза шумно выдохнула и вильнула бедрами, вжимаясь в меня. Такими темпами я просто возьму ее прямо здесь и сейчас. – Будь послушной, Лу. – Ладонь скользнула поперек талии, а пальцы второй коснулись клитора, размазывая влагу по половым губам. Луиза издала тихий стон, уперевшись рукой в зеркало так же, как это делал я несколько минут назад. За все время вместе мы изучили друг друга и знали, как доставить удовольствие, как привести к наслаждению и куда целовать, чтобы по коже побежали мурашки, а возбуждение забурлило в венах. Я коснулся шеи языком, пока пальцы продолжали ласкать нежную кожу. – Тебе нравится то, что ты видишь? – Горячий шепот обжег ухо с аккуратной серьгой-капелькой, вызывая мурашки. – Безумно, – выдохнула Луиза, находя в отражении мои глаза. Я усмехнулся и глянул в ответ: густые ресницы, как и пухлые губы, подрагивали, шумные выдохи оставляли пятна на зеркале, а она наблюдала за тем, как я касаюсь ее, оставляю поцелуи на плечах и шее. Луиза точно ощущала член, утыкающийся в ее бедро. Я боролся с желанием наклонить Луизу к зеркалу и войти, наплевав на собственные игры. Так сильно хотелось почувствовать ее возбуждение. Пальцы ускорились, Лу привстала на носочки, склонила голову и прогнулась в пояснице. Я отстранился, а затем резко вошел, не находя больше сил сдерживаться. Луиза застонала, сжала аккуратную грудь. А я чуть не расплылся от удовольствия, накрывшего с головой. В сексе с ней никогда не существовало ничего правильного. Только страсть, желание обладать, только искрящееся возбуждение. Ее вздохи сносили крышу, заставляли входить резче, сжимать тонкую талию сильнее, оставлять красные отметины от укусов и собственнических поцелуев. Лу уже не скрывала громких стонов, по бронзовой спине скатывались бисеринки пота, темные волосы запутались, распластавшись по плечам и прилипнув к груди, аккуратные бедра со звонкими шлепками ударялись об меня, а Луиза уже выводила круги на клиторе. Это выглядело лучше любого порно. Я обхватил подбородок Лу, подняв голову к зеркалу, а она поймала мои пальцы губами и закатила глаза. Волна удовольствия прошибла ее тело, Лу задрожала, сжимаясь внутри. Я толкнулся сильнее, входя еще глубже, и кончил вслед за Луизой. Девушка обессиленно ткнулась лбом в зеркало, не поднимая головы. А я все еще был в ней, пытаясь отдышаться. Хотя, признаться честно, просто не находил в себе сил отойти или хотя бы что-то сказать. – Ар? – спустя время тихо позвала она. – Да, птичка. – Я осторожно вышел из девушки и повернул ее к себе. Лу запрокинула голову, вглядываясь в мое лицо, и слабо улыбнулась, когда мои ладони оказались на покрасневших щеках. – Я тебя люблю, – прошептала Луиза, а я не придумал ничего лучше, чем ее поцеловать. Я тоже ее любил. Так сильно, что для меня стало бы честью отдать за нее жизнь. Я подхватил Лу под бедра, она с готовностью сомкнула ноги у меня за спиной и ухватилась за шею. – Еще не передумал идти на работу? – Луиза невинно улыбнулась, заставляя меня рассмеяться. Я аккуратно опустил девушку на белые простыни и навис сверху, вглядываясь в бесстыжие зеленые глаза. – Если передумаю, то нам придется отложить отпуск. – Тогда проваливай быстрее. – Но вопреки словам она потянулась вперед и коснулась моих губ. Чертовка. Я ответил на поцелуй, но нас бессовестно прервал громкий лай из коридора. Я тяжело вздохнул, Луиза рассмеялась. – Открой дверь, он, наверное, соскучился. – Я ведь просил не пускать его в постель, – проворчал я, но все равно выполнил ее просьбу. Пес, проигнорировав меня, метнулся в комнату и запрыгнул на кровать, где его поймала Лу. Лунатик, или, как его называла Луиза, Тайфун-младший, появился у нас год назад. Я и подумать не мог, что Лу мечтала о собаке. Да еще и о собаке, породу которой выговорить получилось только с третьего раза, – кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Прилипчивый, ужасно активный и наглый. Он звонко лаял и клеился к любому человеку, который входил в дом. Но Лу казалась довольной, и мне хотелось верить в то, что это действительно так, потому что я точно мог повесить на себя ярлык «счастливый семьянин». И когда мы стали нормальными? Когда приняли решение завести собаку или когда решили жить одним днем? Глава 2. Луиза Ellie Goulding – Love me like you do Я так и не сказала ему, хотя моментов для этого было предостаточно: вечер после приема; вчерашнее утро, которое почему-то превратилось в секс у зеркала; сегодня, когда мы валялись в кровати часа два после пробуждения. Черт возьми, почему я так боялась? Я вздохнула и потянулась за тушью. Скоро приедут гости на праздничный обед. Можно рассказать сразу всем, но… хотелось, чтобы это осталось между нами. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько неуверенной. Никогда не страдала из-за нерешительности. Только последняя неделя стала исключением. Удивлена, что Аарон до сих пор не заметил моего странного поведения. Хотя это как раз нормально – он вовсю занимался нашим скорым отпуском. На первом этаже раздался хлопок, послышались голоса и смех. Я оглянулась на приоткрытую дверь комнаты, посмотрела в отражение, в котором, кажется, ничего не изменилось, и направилась вниз. – Луиза! – звонко воскликнул Генри, почти с разбега обхватывая меня тонкими руками. Я рассмеялась, обнимая его в ответ. Он так и остался единственным ребенком в нашей семье, которая почему-то стала огромной. – Привет, малыш. – Я потрепала мальчика по волосам, он поднял голову и прищурился. – Я уже не малыш. – Точно, все время забываю, что тебе уже семь лет. – Вот именно! – эмоционально заявил Генри, отстраняясь от меня. – Аарон уже здоровается со мной за руку! – Я глянула на мужа, он усмехнулся, покачав головой. Да, для Генри Аарон был не боссом мафии, не Тайфуном, а добрым дядей, который дарит роботов на Рождество и окунает лицом в торт на день рождения. – Да, а скоро ты приведешь девчонку в наш дом и скажешь, что она будет жить с нами? – ядовито поинтересовался Хорхе, наблюдая за тем, как Анабель приветственно обняла меня. Она метнула на него злой взгляд. – А потом окажется, что эта девчонка не любит мафиози. – Аарон хлопнул Хорхе по плечу. – Ее никто спрашивать не будет! – выдал Генри и убежал в сторону столовой. – Дома поговорим о взаимодействиях с девочками! – крикнул ему вслед Хорхе, вызывая всеобщий смех. И давно мы превратились в обычных людей, которые собираются на рождественский обед? Матиас и Лиззи остались в Лондоне. Как сказал брат, решили уединиться и не нашли в себе желания слушать наставления Лукаса и Адама о том, что им пора определиться с датой свадьбы. Правда, ни одного из них мы сегодня не ждали: у Лукаса и Лолы Мальдивы, у Адама и Марго Австралия. Честно говоря, Адам и Марго редко появлялись в Испании. Кажется, в семье Санчес все стало не так хорошо, как Лукас пытался показать. Пусть больше наши семьи не являлись конкурентами. Никто не спешил делиться тем, что происходит за закрытой дверью. Я понимала, почему Матиас и Лиззи тянули со свадьбой. Я провела несколько лет в Канаде и ни о чем не жалела. Хотелось, чтобы и брат наверстал годы, потраченные на дела отца. – Надеюсь, вы припасли достаточно просекко. – Входная дверь еще раз открылась, и в коридоре появилась раскрасневшаяся Мартина, позади которой стоял Роберт – отец Аарона. Иногда они вели себя, словно школьники. Пару раз Аарон заставал их целующимися на кухне. И в последний такой раз попросил Роберта найти себе другое жилье. Роберт повозмущался на тему того, что это Аарон живет в его доме, но все-таки съехал в небольшой особняк на другом конце города. Не знаю, каким образом ему удалось уговорить Мартину переехать к нему. Хотя большую часть времени они проводили в Италии, где Мартина и жила раньше. – Разве вас не пьянит любовь? – хмыкнул Хорхе, сунув руки в карманы брюк. Роберт помог Мартине стянуть легкий плащ. – Разве ты не собираешься жениться на Анабель? – Женщина вопросительно выгнула бровь, поправила браслеты на запястьях и, удовлетворенно хмыкнув, произнесла: – А где мой любимый внук? – Только скажите, если вы в заложниках. – Хорхе подмигнул Роберту и посмотрел на Аарона. – Мне надо выпить. – Надо было купить тебе ромашковый чай, – вздохнула я. – Без обид, красотка, но тебе не приходится иметь дело с тещей или свекровью. Вы с Аароном хорошо устроились. – Скажу это малышу Генри, – хмуро отозвался Аарон, направившись в сторону кабинета. Роберт, качнув головой, пошел за ними, а Анабель остановилась около меня, положив голову на мое плечо. – Ты ведь знаешь, что он шутит? – тихо спросила девушка, думая, что комментарии Хорхе могли меня задеть. Признаться честно, за столько лет рядом он превратился из пьянчуги и язвительного придурка в еще одного брата, которого я никогда не хотела. Впрочем, в свои проблемы он меня не вмешивал. – Каждый год одно и то же, Ана, я привыкла, – фыркнула я, обняв девушку за плечи. Она стала спокойнее, перестала тревожиться по пустякам, позволяла Хорхе решать проблемы и забирать Генри из школы, продолжала рисовать и успела получить художественное образование. Выбросила из гардероба старые джинсы и толстовки, сменила их на брюки и свитера. Хорхе хотел соответствовать, так что ему пришлось стать серьезнее. Никогда бы не подумала, что он на такое способен. Но, как оказалось, он умел удивлять. – Девочки, почему мы все еще без бокалов? – всплеснула руками Мартина, появляясь в коридоре. Ана покачала головой. – Потому что все уже должны быть за столом! – воскликнула я, глянув на время. Мартина и Анабель направились в сторону столовой, Роберт, Аарон и Хорхе выглянули из кабинета и поплелись следом. Иногда жизнь казалась мне сном. Сном, который все никак не хотел заканчиваться. Да и, если честно, я не хотела просыпаться. Маленький Генри, как обычно, звонко перебивал всех смехом, рассказывал истории о школе; Роберт не мог оторваться от Мартины; Аарон закатывал глаза, глядя на отца, а Хорхе вставлял ехидные комментарии. Уже пять лет мы встречали Рождество вместе. Уже пять лет двадцать четвертого декабря в доме воцарялась настоящая суматоха, шум и гам, а после оглушающая тишина. Ближе к вечеру все разбрелись, мы с Аароном очутились в гостиной. Вокруг висела знакомая тишина, прерываемая только тихим звоном посуды, которую убирала прислуга, и полумрак – почему-то мы никогда не включали свет. Аарон задумчиво сверлил взглядом потолок, откинув голову на спинку дивана. Я глядела на него, гадая, когда наступит идеальный момент для разговора. Он все никак не хотел наступать. – Ты чем-то расстроен? – тихо спросила я, не выдержав пытку молчанием. Аарон выдохнул и сел, уперев локти в колени. – Задумался о словах Хорхе про родителей, – отозвался он, прокрутив бокал в пальцах. – Все думаю, как бы мама отнеслась к тебе, как бы ждала нас на праздники. И что бы сказала твоя мама обо мне. – Аарон горько усмехнулся, а меня почему-то посетили такие же мысли. Я осторожно пересела к нему на колени, и руки Аарона тут же очутились на моей талии, придерживая. – Как-то ты сказал мне, что они были бы счастливы, узнав, что мы вместе, – тихо произнесла я, запуская пальцы в темные волосы. – Думаю, ничего не изменилось с тех пор. – Мне ее не хватает. – Мне тоже, – сдавленно прошептала я, Аарон прижался к моей груди, хватка на талии стала сильнее, и я обняла его, пытаясь выразить в этом объятии всю любовь, что была во мне. Прошло двадцать лет, а эта боль не утихла, она все еще жила где-то внутри маленьким черным комочком, память все еще бередила раны, но теперь она была светлой. – Я люблю тебя, птичка. – Он поднял голову, я опустила взгляд и мягко улыбнулась. Если и существовал идеальный момент, то вот он. – У меня есть для тебя кое-что. – Мы ведь договорились без подарков. – Будто я не знаю про оранжерею, – хмыкнула я, прищурившись. Аарон нахмурился. – Увидела на столе проект, который, о боже, ведь совсем не называется моим именем. – Вообще-то это сюрприз, который не успели осуществить к твоему дню рождения. Я махнула рукой, ловко спустилась с его колен и заглянула под елку, вытащив оттуда небольшую коробку. Ладони похолодели, только сейчас я заметила, что они немного подрагивали от волнения. Хотелось повернуть все назад и ничего ему не рассказывать, но я все равно вернулась на колени к Аарону и протянула ему коробку. Он свел брови к переносице, развязал неряшливый бантик и поднял крышку. Я задержала дыхание, наблюдая за его лицом. А Аарон замер, глядя на содержимое подарка. Кажется, его сердце и вовсе на какой-то миг перестало стучать. Я прикусила губу, едва сдерживая вопросы, рвущиеся наружу. Неужели зря рассказала? Мы ведь не говорили об этом после того, как меня выписали из больницы. Черт, черт, черт. Я уже была готова расплакаться, но тут Аарон дрожащими ладонями вытащил крошечные ботиночки, помещающиеся в одной ладони, и глянул на меня. Черные глаза гипнотизировали, в них плескалось столько невысказанных слов, столько вопросов, что я растерялась. Я никогда не думала, что на меня будут так смотреть. Даже не могла об этом мечтать, но он глядел так, будто я центр его вселенной. Я улыбнулась, хотя в глазах уже собирались слезы, поправила черные волосы и дрожащим голосом произнесла: – Однажды нам придется услышать «мам, пап, у меня скоро свадьба». – Птичка… – хрипло проговорил Аарон, а затем обнял меня. Так, как обнимают самое ценное и родное. Так, как обнимают только тех, кого безумно любят. Все в наших отношениях было интимным: начало, предложение, разделенная боль после моего ранения и потери ребенка, ссоры. Этот момент тоже таким стал. И идеальнее его не существовало ничего. Несколько слез все же сорвалось с ресниц, и Аарон заботливо их стер. Я заглянула в его глаза, понимая, что сейчас собиралась сказать то, чего не сказала бы никому в жизни. – Мое сердце тоже принадлежит тебе. – Он не ответил, только поцеловал, сминая мои губы и сжимая ладони на талии. Может быть, рождественское чудо все же существовало. Может быть, зима не так уж и холодна, если есть с кем разделить темные вечера? Может быть, чудо стоит того, что в него верить и ждать?
Одно утро. Хорхе и Анабель Глава 1. Хорхе Imagine dragons – I’m so sorry За окном шумело море, редкие солнечные лучи игрались на потолке и слепили глаза. Я зажмурился и придвинулся ближе к Анабель, обвивая тонкую талию ладонью. Она часто мерзла. Это утро не стало исключением – плечи оказались прохладными, как и нос, которым она сонно уткнулась в мою шею. Я все еще не мог поверить в то, что моя жизнь так изменилась, наполнилась красками и эмоциями. С каких пор мне стало легко просыпаться по утрам? С каких пор мои мечты вышли за пределы желания словить пулю в голову, чтобы больше не мучиться? Губы Анабель вдруг коснулись моей шеи. Невесомо, почти незаметно. Холодная ладонь скользнула на спину, вызвав противные мурашки. Я не отстранился, глянул вниз. Ана смотрела прямо на меня, как и каждое утро до этого. Такое пробуждение было привычным. По моим губам скользнула усмешка, я поцеловал Анабель в нос, она хихикнула, будто я сделал так впервые, и прижалась ближе. – Думала, ты уже встал. – Сегодня мне не хочется подрабатывать бариста на полставки на собственной кухне, – признался я, перевернувшись на спину. – Я приготовлю завтрак, – тихо проговорила девушка, нависнув сверху. – Наденешь фартучек на голое тело? Острый ноготок коснулся моей ключицы, провел по груди вниз, затем поднялся к щеке. Анабель ухмыльнулась и заглянула в мои глаза. – Тогда мы никогда не выпьем кофе. – Помнится мне, ты говорила, что тебя бодрит совсем другое утро. – Я потянулся вперед, запутывая пальцы в темных волосах. Ана раскрыла губы и подалась навстречу. Мгновение – и вот она сидит на мне, упираясь ладонями в мои плечи, наши губы нетерпеливо сплетаются в жадном поцелуе, а желание пробирает каждую клеточку тела, словно ток. Вдруг раздался требовательный стук в дверь. Анабель резко упала на бок, прикрывшись одеялом. Дверь распахнулась, и на пороге возник Генри в пижаме. – Мама! Мы проспали футбол! – воскликнул он, останавливаясь на пороге. Анабель тихо вздохнула, прикрылась одеялом. Я оглядел Генри с головы до ног. Спросонья, в смешной пижаме с динозаврами и без тапочек. Он выглядел так, будто собирался расплакаться. Слишком сильно любил свои тренировки по футболу. – Сегодня воскресенье, гений, – хмыкнул я, опираясь на локоть. Генри удивленно раскрыл глаза и уставился на меня с видом мученика. – Вот черт! – Не выражайся! – возмущенно отозвалась Ана. – Это папа меня научил! – выкрикнул он и, прежде чем в него прилетела подушка, убежал, захлопнув дверь. Я рассмеялся. Вот уже семь лет меня называли папой. Семь лет этот мальчик заглядывал в глаза, задавал сотню вопросов и держал за руку так, будто боялся потеряться. Он знал, что его настоящий отец мертв. Не всю историю Анабель и Генри-старшего, конечно, но большую ее часть. Ту, которую можно рассказать ребенку. Генри знал, что я не его отец, но все равно считал меня им. Иногда мне казалось, что в этом ребенке намного больше мудрости, чем во всех нас вместе взятых. И я уже прикидывал, сколько денег ему придется потратить на психотерапию. – Зачем ты учишь его плохим словам? – тихо спросила Анабель, укрывшись с головой одеялом. – Ты думаешь, я усаживаю его перед учительской доской и рассказываю про плохие слова? – хмыкнул я, отнимая ткань от ее лица. – Я много раз просила не выражаться дома. – А дальше? Рано или поздно он поймет, чем именно занимается его папа и дядя. И из-за чего умер его настоящий отец. Мы никак не скроем от него наш мир. Даже если захотим. – Да, но… – Она замолчала, шумно выдохнула и посмотрела на меня. – Хочу, чтобы это произошло как можно позже. Хочу, чтобы у него было детство. – Оно у него будет. Хотя бы потому, что у него есть прекрасная мама. – Мои пальцы скользнули на бледную щеку, завели за ухо темные волосы. Анабель слабо улыбнулась. – И не менее прекрасный отец, – отозвалась девушка, оставляя легкий поцелуй на моих губах. – Спасибо, Ана. – За что? – За то, что появилась. И за то, что верила в меня, – сдавшись, проговорил я, опустив голову вниз. Никогда не любил разговоры по душам. – А ты ни разу не подвел. Я ничего не ответил. И Анабель тоже замолчала. Только простыни зашуршали из-за ее движений, Ана соскользнула с кровати и направилась в сторону ванной, плавно покачивая бедрами. Черт возьми. Обычно к этому моменту я уже варил ненавистный кофе. Сегодня все пошло не по плану. Я облизнул пересохшие губы и направился вслед за девушкой, чувствуя, как предвкушение растекается по телу. Маленькая комнатка еще не заполнилась паром, монотонный шум отскакивал от стен, плавные изгибы Анабель размытым пятном виднелись за перегородкой душевой кабины. Я на мгновение замер, наблюдая за тем, как девушка подставила лицо под капли воды, а потом направился прямо к ней. Она легко вздрогнула, но все же позволила моим ладоням спуститься вниз по плечам, очертить грудь и плоский живот. Я поцеловал ее в плечо. Анабель шумно выдохнула. – Хорхе… – Да? – Не сейчас, – прошептала девушка, но все же откинула голову назад, открывая шею. – Генри может нас потерять. – Скорее всего, он снова завалился спать, – отозвался я, прижимаясь бедрами к ее ягодицам. Ана уперлась ладонями в стену, а затем резко развернулась и прильнула к моим губам, подставляя нас двоих под теплую воду. Ладони Анабель скользнули на мои плечи, она приподнялась на носочках, цепляясь за меня, чтобы не упасть. Мои пальцы сжались на ее бедрах, а возбужденный член уперся в плоский живот. Девушка тут же дотронулась до него. Это точно бодрило лучше кофе. Я прижал Ану к стене, она вздрогнула и шумно выдохнула из-за контраста температур и слегка развела ноги в стороны, позволяя мне коснуться ее. Мы не часто оставались одни, не часто говорили о своих чувствах и не так часто могли не скрываясь срывать друг с друга громкие стоны. Но сейчас, когда шум воды заглушал звуки, когда комнатка медленно наполнялась паром, Ана выдыхала мое имя, оставляла следы от ногтей на коже, открывала шею для поцелуев и заставляла меня делать то же самое, оголяя каждый нерв, пробуждая желание. Мои губы снова нашли ее, но не задержались надолго, спустились на шею, оставляя легкие укусы, добрались до груди, прикусив сосок и заставив Ану зарыться пальцами в мои волосы. Она потянула мою голову вверх, затуманенным взглядом прошлась по лицу, прикусила раскрасневшиеся губы и снова подалась вперед, легко сжимая член ладонью и дразняще проходясь по всей длине. Я обхватил ее запястья одной рукой и прижал к стене, закинул ее ногу на свое бедро. Анабель привстала на носочки и плавно опустилась на член, закатив глаза от удовольствия. Черт возьми, она выглядела слишком прекрасной во всем этом безумии. Меня будто пронзили током, окунули в удовольствие. Ана взмахивала пушистыми ресницами, кусала губы и шептала мое имя, словно заклинание, которое принесет наслаждение. Размеренные движения больше походили на испытание. Она плавно приподнималась и опускалась, насаживаясь на всю длину, небольшая грудь покачивалась в такт движениям, а стоны тонули в шуме воды. Я придерживал ее за ягодицы, оставляя красные метки от пальцев, вглядывался в красивое лицо, покрытое влагой, наблюдал за тем, как мелкие капельки воды стекали по бледной коже. И когда Анабель сжалась внутри, я выпустил ее запястья из хватки, позволяя девушке ухватиться за меня, поднял ее и вошел глубже. Толчки стали резкими, жадными. Стоны громче и нетерпеливее. Казалось, даже температура воздуха возросла, вода стала горячее, почти обжигая кожу. Никто из нас не обратил на это внимания. Мы продолжали самозабвенно цепляться друг за друга, пока все вокруг не подернулось дымкой удовольствия. Анабель задержала дыхание, ее грудь впечаталась в мою. В этом моменте существовали только жажда, вожделение и желание. Коктейль, которым хотелось напиться до беспамятства. Море, в котором хотелось захлебнуться. Анабель обмякла в моих руках, я шумно выдохнул, чувствуя, как по телу пробежали мурашки, за которыми последовало расслабление. Да, никакой кофе не сравнится. Я легко опустил Анабель на ноги, она ткнулась лбом в мою грудь и обняла, принявшись выводить невидимые линии на моей спине. Мои пальцы легко оказались на тонкой талии. Мы так и стояли какое-то время, прижавшись друг к другу, пока вода била нас по голове из тропического душа, а затем я взял одну из миллиона баночек на полке и намылил волосы Анабель шампунем. – Я и сама могу помыться, – буркнула девушка, отстраняясь, а я, не сдержавшись, тихо рассмеялся, оглядывая мыльную шапку на ее голове. – Однажды я побрею тебя налысо, пока ты будешь спать. – Не злись, мне нравится к тебе прикасаться. – Я поддел ее подбородок пальцами и легко коснулся губ. Где-то вдалеке хлопнула дверь. – Наверное, это Генри, – проговорил я, наспех смывая с себя пену и следы бурного утра. – Думаю, тебе нужно поговорить с ним о том, что нужно стучать, прежде чем входить в нашу комнату, – проговорила девушка, когда я вышел из душевой и намотал полотенце на бедра. – О да, расскажу ему о том, как важны личные границы, во всех подробностях. – Хорхе! – воскликнула Анабель, хотя знала, что ничего страшного в этом разговоре не случится. Не просто так Генри называл меня папой. В спальне оказалось слишком светло. Солнце вовсю игралось на поверхностях, а в открытое окно задувал зимний ветер. – Надеюсь, у меня не появится брат или сестренка, – выдал Генри, сидя на кровати и покачивая ногами в воздухе. Я подошел к нему и опустил ладонь на плечо. – Подожди меня в гостиной, ладно? – Зачем? – Надо серьезно поговорить. – Он нахмурился, глянул на меня как на придурка, но все же спрыгнул с кровати и скрылся за дверью. Я направился к гардеробной и как раз успел одеться, когда Ана вышла из ванной, закутанная в большой халат. Я засмотрелся на розовые щеки, влажные волосы обрамляли лицо, а с губ не сходила легкая улыбка. В мою жизнь больше никогда не возвращалась пустота. На ее месте была Анабель, освещая рутину красками, подобно тем, которыми она рисовала на холстах. И был Генри, который тянул за руку, с любопытством осматривая все вокруг. Ему не нужно было становиться в будущем боссом или входить в клан, он просто жил, как обычный ребенок, и учил жить всех нас. Глава 2. Анабель Я остановилась на лестнице, прислушиваясь к голосам в гостиной. Хорхе звучал непривычно серьезно, а Генри казался слишком тихим. – Мы ведь не заходим в твою комнату без стука, потому что это твоя территория, понимаешь? – мягко спросил Хорхе, и я была почти уверена, что он потрепал Генри по волосам. – Но как же тот раз, когда вы решили меня разыграть, и когда я вошел в комнату, вы уже там были? – Это ведь совсем другое, мы знали, что тебя там нет. И даже не начинай про горничную. – Ладно, хорошо, пап, – отозвался Генри. – Поиграем во дворе? – Конечно. Голоса смолкли, следом послышались шаги, стеклянная дверь закрылась, и я, спустившись с лестницы, направилась на кухню. Завтраки чаще всего готовил Хорхе. Домработница приходила к обеду и занималась ужином. Утро же мы начинали в одиночестве, как семья. Я бы никогда не подумала, что судьба приготовила мне такой подарок, а иначе я не могла назвать все происходящее. Я никогда не думала, что буду рада тому, что живу. И я никогда не думала, что буду наблюдать за тем, как любимый мужчина играет с моим сыном в футбол на пустом пляже, который виднелся из окон. Я была уверена, что закончу свое существование в какой-нибудь подворотне в трущобах, умру от изнасилования, но все перевернулось с ног на голову. Все стало другим, и даже серые дни больше не казались плохими.
Монстры тоже умеют любить. На своих условиях. Лукас и Лола Глава 1. Лукас Forestella – Bad romance – Перефоткай! – заявила Лола, вручила мне телефон и снова уселась на плед на белоснежном песке. Я тяжело вздохнул, ощущая, как мое раздражение становится все сильнее. Солнце казалось слишком жарким, песок слишком горячим, а фотографий слишком много. Я собирался отдохнуть, а не подрабатывать фотографом, но моя жена решила иначе. Лола улеглась и вызывающе глянула в камеру поверх очков. И кому она собиралась отправлять такие фото? Почему-то об этом я задумался только сейчас. – И для кого ты так выпятила задницу? – не сдержался я. Лола ухмыльнулась, будто только и ждала этого вопроса. – Распечатаю и оставлю тебе на старость лет, – буркнула девушка, но все же поднялась с песка и в несколько шагов оказалась около меня. Это было уже привычно: заглянула в глаза, дотронулась до груди и привстала на носочки, раскрыв пухлые губы. – Предлагаешь дрочить на фотки твоей молодости? – Предлагаю, – с вызовом проговорила она, ее губы почти касались моих, а дыхание чувствовалось на коже. – А сейчас предлагаю кое-что поинтереснее. – Я был уверен, что Лола сократит расстояние. Это напряжение летало в воздухе, буквально искрило, но она усмехнулась и ткнула в меня пальцем. – Я прошу всего одно нормальное фото! Я тяжело сглотнул, пытаясь вытеснить из головы пошлые образы. Ничего не вышло. Я стоял и смотрел, как она покачивала бедрами в своем невыносимом красном купальнике, и до безумия сильно хотел его сорвать. Может, поэтому догнал девушку и, развернув к себе, требовательно поцеловал. Так, будто хотел оставить на ней клеймо или напомнить о том, что она моя жена. Признаться, я понятия не имел, что делал, но когда Лола ответила, сомнения стерлись. Они всегда стирались, когда она с готовностью касалась моих губ. В этот раз не я, а Лола шагнула в сторону небольшого бунгало неподалеку. Мы целовались как ненормальные. Так, будто встретились впервые и нам не терпелось остаться друг с другом наедине. Черт возьми. Она все еще выглядела так, словно в любую секунду могла залезть на чертов пилон и вскружить головы ублюдкам, которые раньше пускали на нее слюни. Я был одним из них. И она отдавалась мне. С каждым разом все откровеннее и настойчивее. Я толкнул дверь номера, не выпуская худенькую фигурку из рук. Лола отстранилась, судорожно втягивая воздух. Светлые волосы растрепались, розоватая помада размазалась, а взгляд стал безумным. Я огладил ее щеку большим пальцем, тяжело сглотнул и проговорил: – На колени, антилопка. – Лола покорно опустилась передо мной, проворные пальчики развязали бантик на брюках, спустили их вместе с трусами вниз. Она жадно облизнула губы, посмотрела на меня, царапая острыми ногтями мое бедро. – Отличный вид, – ухмыльнувшись, прошептал я. – В моих руках сейчас власть над твоим телом и душой, Лукас, не язви. – Лола растянула губы в улыбке. – Одно движение, и вот ты самый покорный мужчина в мире. – Я не успел ответить, ее язык коснулся головки, затем очерчивая каждую выступающую венку. Пальцы привычно забрались в светлые волосы. Лола знала, что делала. Она всегда знала, как доставить мне удовольствие. Она всего лишь стояла передо мной на коленях, а я плавился от каждого касания. Никогда не был в таких ситуациях, мне незачем было прятаться, но сейчас почему-то ощущал себя именно так. А ведь мы даже не дошли до спальни, так и остановились в коридоре. Плевать. Абсолютно плевать. Сейчас, когда она то заглатывала на всю длину, то выпускала член полностью, проходилась языком, мыслей не было. Существовало только удовольствие, которое хотелось растянуть. – Теперь я хочу быть покорной, Лукас, – прошептала Лола, заглядывая в глаза и все еще легко касаясь члена губами. Я шумно выдохнул и подхватил ее. Лола с готовностью обвила мой торс ногами, и в следующий момент я рухнул спиной на кровать, усадив девушку сверху. Чертово красное бикини. Иногда я ненавидел этот цвет, примерно с такой силой, с какой он не нравился мне на пляже. А иногда он сводил с ума. Так, как сейчас. Я отстранился, оглядывая красивую грудь, прикрытую треугольничками ткани. Лола поерзала, задев возбужденный член. Этого хватило, чтобы оставить лишь порывистые действия. Я сдвинул купальник в сторону, оголяя грудь с аккуратным торчащим соском, дразняще коснулся его пальцем, разглядывая предвкушение на лице девушки. Она всегда прикусывала нижнюю губу, всегда смотрела на меня так, будто я совершал самое ужасное преступление в мире – игнорировал ее удовольствие. И каждый раз я доказывал, что это не так. Этот раз не стал исключением. Мои губы сомкнулись на груди, сменились легким укусом. Ладонь накрыла другую грудь. И вот тогда Лола сдалась, прикрыв глаза и откинув голову назад, рассыпав светлые волосы по плечам. Я не мог сдерживаться, потянул за бантик на трусиках, развязывая узел, а после и вовсе избавляя ее от ненужного купальника. Рывком усадил ее вниз. Лола охнула от неожиданности и ухватилась за мои плечи, привыкая к ощущениям. Я помедлил, поднимаясь поцелуями вверх по ключицам и шее, прикусил мочку уха, а затем коснулся губ в требовательном поцелуе. Таком, от которого она обычно теряла голову. Да и я тоже. Мои руки сжались на ее бедрах. Лола поправила волосы, тонкая ладонь очертила грудь, спустилась к клитору, но не задержалась там. Девушка усмехнулась, сорвала быстрый поцелуй и толкнула меня на подушки, а сама отклонилась назад, предоставляя мне просто прекрасный вид. Она сидела верхом на мне, двигая бедрами, иногда касалась себя и, запрокинув голову, тихо стонала. Будто мы и не женаты уже шесть лет. По комнате разлетелся звонкий шлепок – моя ладонь опустилась на ее ягодицу. Я был уверен, что завтра на бледной коже останутся следы. И черт возьми, эти отметины каждый гребаный раз напоминали о том, чем мы занимались, пробуждая фантазию. Что будет дальше? Дальше становилось только лучше. Ее оргазм всегда сопровождался протяжным стоном. Вот и сейчас она замерла, сидя на мне, и с искусанных губ слетел просто восхитительный звук. Тот, ради которого все и затевалось. Самое настоящее наслаждение. Эгоистичное и первобытное. Сносящее крышу. Заставляющее забыть о мире, о людях и всем остальном. В этот момент существовали только мы и наше удовольствие. Удовольствие, в котором мы никогда себе не отказывали. Уже после, когда мы, уставшие, лежали, запутавшись в одеяле: Лола пристроилась у меня на груди, привычно обводя рисунки тату ногтем, я обнимал ее за талию и почему-то чувствовал спокойствие. Она просто была рядом, и я знал, что это не изменится. Я был уверен в ней. До тех пор, пока она не задала вопрос. – Почему ты никогда не говорил мне, что любишь? – Ее голос казался таким тихим, что если бы я находился на грани сна, то и вовсе бы не услышал. Но слова долетели до меня. Я даже не сразу понял, о чем Лола спрашивала. Я никогда и никому не говорил о любви. Я не верил в это чувство, хотя не мог отрицать, что рядом с Лолой что-то едва заметно менялось. Я был готов убить каждого, кто причинит ей боль. И я предал двух братьев ради нее. Единственных людей, которым мог хоть как-то доверять. – Сколько раз я убивал ради тебя? – По-твоему, так выглядит признание? – Лола приподнялась и нахмурилась, оглядывая меня с таким видом, будто я только что признался в измене. Я усмехнулся. – Это мой язык любви. Девушка ничего не ответила. Только закатила глаза и улеглась обратно. Я знал, что она сделала это специально. – Я люблю тебя, антилопка. Так, что готов убить, если ты меня предашь. Это должно было ее напугать, но Лола лишь прижалась ближе и накрыла нас двоих одеялом. Так буднично, будто я только что не сказал ничего неправильного.
Сегодня и навсегда. Ты и я. Матиас и Элизабет Глава 1. Элизабет Меня зовут Бонни – Где шумели волны В легких солнечных лучах летали пылинки. В открытое окно проникал теплый, сухой ветер, раздувал занавески. Волны разбивались о песок где-то вдалеке. Этот звук не заглушал целую вереницу мыслей, налетевших разом, словно стая коршунов на добычу. Я выдохнула и прикрыла глаза, а когда открыла их, ничего не изменилось. Я все еще стояла перед зеркалом в белом платье на тонких бретельках. День, который и я и Матиас пытались отсрочить, отодвинуть как можно дальше и наслаждаться жизнью в моменте. Мы вместе почти шесть лет. Четыре года провели в Лондоне, и это было замечательное время. А сейчас… сейчас пришло время вместе повзрослеть? У меня не будет пути назад. Как и у него. – Все-таки надо было выбирать другой макияж, – вдруг недовольно проговорила Лола, я обернулась, наткнувшись на ее изучающий взгляд. Марго тяжело вздохнула и принялась рассматривать свой маникюр. Черт возьми. Когда-нибудь я не сдержусь, и тогда им придется выслушивать все дерьмо, которое накопилось во мне из-за их ссор. Пока что только семья Матиаса не доставляла проблем. – Почему ты опять вздыхаешь?! – выпалила Лола. – Лола… – предостерегающе проговорила я. Прошло пять лет с тех пор, как Адам пропал, а затем появился с Марго в роли жены. За эти пять лет Лола и Марго так и не нашли общий язык. Я понятия не имела, что там между ними произошло, но, признаться, их перепалки начинали раздражать. Да и Лукас с Адамом с тех пор не были так близки, как раньше. Адам все больше времени проводил в путешествиях вместе с женой. Не знаю, каким образом они решили приехать на мою свадьбу. – Потому что ты вечно всем недовольна! Как ты вообще живешь-то? – выпалила Марго, уставившись на Лолу. Блондинка вспыхнула, словно ее ударили по лицу. Если они оказывались вдвоем, то непременно воздух потом сотрясала отборная ругань. Никто не вмешивался. – Я просто хочу, чтобы важный для Элизабет день прошел хорошо! – Твоя критика не делает его хорошим! Я опустилась в кресло, устремив взгляд на пустынный пляж. Мне хотелось, чтобы этот день скорее закончился. Хотелось вновь оказаться рядом с Матиасом и знать, что между нами ничего не изменилось. И до безумия сильно хотелось, чтобы это безумие закончилось. Ругательства Лолы и Марго пролетали мимо, я вслушивалась в шуршание волн на песке, крик чаек и негромкую музыку, играющую в зале для банкета, и вспоминала, как Матиас все-таки сделал мне это чертово предложение. Оно было ненужным, ведь мы и так знали, что рано или поздно нам придется пожениться, но тот день я никогда не забуду. Мы приехали на лето в Испанию, Матиас вывел яхту в море, рассказывал истории из детства и украдкой срывал поцелуи с моих губ. Над нами светила луна, осыпая все вокруг серебром. Ночь казалась волшебной. И чувства, кружащие голову, тоже. С воды город больше походил на макет, облепленный гирляндой, – таким маленьким и ярким он был. Помню, как залюбовалась видом, а в следующую секунду Матиас уже очутился передо мной и дрожащим голосом спросил, согласна ли я выйти за него. Я удивилась. Так сильно, что еще несколько минут не могла найти слов. Просто сидела и смотрела на то, как с его лица сходит робкая улыбка, медленно превращаясь в печальную гримасу. Наверное, только тогда я ожила и поняла, что он ждал ответа. Это было и глупо и романтично одновременно. Прямо как и вся наша история. Я ни о чем не жалела. С ночи на яхте прошел ровно год, и вот я сидела в белом свадебном платье и ждала часа, когда увижу его . Я была слишком молода, чтобы думать о любви, но почему-то во мне теплилась уверенность в том, что это именно это чувство. Еще тогда, в Лондоне, на холодном полу, я это поняла. Пусть сейчас я и боялась свадьбы, я знала, что Матиас тоже нервничает, и от этого становилось легче. Трудности легче переживать не в одиночку, а держа кого-то за руку. Я знала, что моя ладонь всегда находилась в его. Вдруг дверь открылась, прерывая Марго и Лолу. Я вздрогнула и перевела взгляд. На пороге появилась Луиза в бордовом платье, в котором уже выделялся небольшой животик. От ее цепкого взгляда, кажется, ничего нельзя было скрыть. Девушка нахмурилась, оглядела меня. – Вы снова за свое?! – воскликнула Луиза так, будто вошла в группу дошкольников. Я хмыкнула. Если кто и мог их успокоить, то только Лу. Иногда я думала, что они ее боялись. – Каждый гребаный семейный праздник не проходит без ваших разборок! Прошло пять лет, сколько еще вы будете кидаться друг на друга, как две бешеные змеи? – Лу захлопнула дверь и прошла в комнату, держа мой букет в руках. – Как я могу успокоиться, зная, что из-за нее мы пострадали? – воскликнула Марго, рывком поднявшись с кровати. Лола хотела что-то ответить, но Луиза ее опередила. – А ты на ее месте поступила бы по-другому? Ты бы смогла прожить без Адама? Вот и она защищала своего мужа, черт возьми! Все мы прошли через дерьмо. Я хлебнула его, Лола, ты, даже Лиззи, а она тогда была ребенком. Никто никого не оправдывает, Марго, но все живут дальше. Хватит искать мораль там, где ее нет. В нашем мире все принимают решения, опираясь на выгоду. – Вот именно, – поддакнула Лола. – Тебе тоже следует молчать, Лола. И хотя бы извиниться за это. Всем надоели ваши ссоры, вот только ни у кого не хватило смелости вам это сказать. Если вы и дальше намерены портить Элизабет свадьбу, то ждите в коридоре. – После этих слов воцарилась тишина. Первой из комнаты вышла Марго, громко хлопнув дверью. За ней последовала Лола, кинув на Луизу злой взгляд. – Спасибо, – прошептала я. Луиза по-матерински тепло улыбнулась. – Теперь они сойдутся на том, что будут ненавидеть меня. – Она подмигнула и поправила короткую фату на моей голове. – Как там Матиас? – Еще никогда не видела его таким серьезным и красивым. Я рада, что ты есть в его жизни. Он очень изменился с тех пор, как ты появилась. Я никогда не ждала признания его семьи, но несколько простых слов словно что-то оборвали внутри. Глаза заслезились, а в груди расцвела нежность. Нежность, в которой хотелось утонуть. – Тебя хотел еще кое-кто увидеть. – Лу открыла дверь, впуская в номер Адама с легкой улыбкой на лице. Пусть мне и не совсем нравилась Марго, но с ней он чаще улыбался. И еле заметная тень ушла из его взгляда. Я бросилась к нему в объятия, совсем как в детстве, не боясь помять красивое платье. – Как же ты быстро выросла, мышка, – прошептал он, обхватив меня в ответ. – Годы идут, а ты все еще правильный и скучный старший брат, – рассмеялась я, скрывая слезы. – Надеюсь, я все еще крутой и злой старший брат, – проговорил хриплый голос, и тогда я заметила Лукаса, притаившегося на пороге. – Вы стали сентиментальными после женитьбы, – шуточно отмахнулась я. – Тоже пришли поссориться у меня на глазах? Они переглянулись, словно нашкодившие мальчишки, но ничего не ответили. Я знала, что на одном рождественском ужине, перебрав, они подрались. Адам тогда так отделал Лукаса, что у него неделю глаз почти не открывался. – Вообще-то твой отец уже идет сюда, мы хотели сказать тебе парочку комплиментов, пока ты не стала слишком занята женихом. – Но если ты не рада нас видеть, то мы пойдем, – лжелюбезно отозвался Лукас, сунув руки в карманы брюк. Я покачала головой. – Она рада, но вам пора. – Строгий голос отца разрезал беззаботную атмосферу. – Не переживай, мышка, ты выглядишь прекрасно. – Мы все еще можем убить его, если хочешь. – Иди в задницу, Лукас, – шикнула я, но все же рассмеялась, пытаясь избавиться от волнения. Всего несколько минут. Папа остановился напротив, внимательно оглядел меня и тепло улыбнулся. Он многое прощал в моем поведении, на многое закрывал глаза. Пусть я и была для него лишь разменной монетой, я не могла ненавидеть его. – Идем? – Я знала, что отцовских наставлений не последует. Для него это лишь очередная успешная сделка, и плевать, что прошло столько лет. Я выдохнула, молясь, чтобы не споткнуться у всех на глазах от волнения. Пальцы нервно сжимали ткань пиджака на предплечье, папа то и дело косился в мою сторону. – Твоя мать в день нашей свадьбы ни капли не волновалась, – вдруг заговорил отец. – Я знал, что она не любила меня, добивалась своего, как и всегда. Хотела оказаться выше Софии. Прыгнуть так высоко, как сможет, и все равно на то, что, когда падаешь, ты разбиваешься. Ты считаешь меня плохим человеком, который был готов продать собственную дочь, но я рад, что ты выходишь замуж по любви, Лиззи. Может быть, твоя жизнь сложится не так отвратно, как моя. – Я уставилась на него, папа печально улыбнулся и потянул меня дальше по коридору. Он никогда не говорил о прошлом, об их жизни с мамой, никогда не признавал своих ошибок. А сейчас почти дал свое благословение на этот брак. – Спасибо, – тихо сказала я, когда мы вышли на улицу. В августовской жаре аромат цветов пьянил до головокружения, сердце билось чаще, а глаза слепило солнце. Я не сразу увидела его. Матиас стоял около свадебной арки, сложив руки перед собой, и улыбался. В светлых волосах игрался ветер, белый костюм казался слишком ярким на фоне морского горизонта, в который спускалось голубое небо. Я запнулась – засмотрелась на Матиаса и не заметила камешка. Отец удержал меня, неловко улыбнулся и положил поверх моей руки свою. Впервые в жизни мне было плевать. Я шла по белой дорожке и знала, что это самый правильный путь в моей жизни. И взгляд Матиаса, не отрывающийся от меня, говорил о том же. Я вдруг вспомнила то, как его сестра шла к Аарону. Он смотрел так же. Так, будто Луиза его центр мира. От этого осознания по коже побежали мурашки, хотя утром градусник показывал плюс тридцать градусов по Цельсию. Отец подвел меня к Матиасу, вложил мои ладони в его. Такие теплые и надежные. Я запрокинула голову, чтобы, наконец, посмотреть в голубые глаза, искрящиеся нежностью. Той самой, которую обнаружила недавно в себе. Я не смогла сдержать улыбку. Она сама по себе нарисовалась на губах. – Сегодня и навсегда. Ты и я, – прошептал Матиас перед тем, как священник начал свою речь. Я почти не слышала его слов. Смотрела на Матиаса и почему-то думала о том, что все самые темные времена стоят будущего счастья. Может быть, нужно пройти сквозь ад, чтобы прийти в райский сад?
Поцелуй со вкусом глинтвейна. Адам и Марго Глава 1. Марго Nightcore, speed up – Last Christmas В одной книге я как-то вычитала такие слова: « Возможно, иногда чудо не спрашивает, веришь ты в него или нет, оно просто берет и случается, и ему совершенно все равно на то, что ты о нем думаешь» [7] . Я считаю, это можно перенести и на мою жизнь. Я перестала верить в чудо, именно тогда оно и пришло. Хотя это казалось несправедливым. Почему волшебство случается, когда перестаешь в него верить? Почему судьба так любит играть на струнах человеческих душ? Они ведь так хрупки… один раз сломаешь – и не соберешь. Холодный ветер ударил в лицо снегом. Я зажмурилась, но вместо злости ощутила счастье. Такое большое, как воздушный шар, уносящий ввысь. Отовсюду слышались рождественская музыка, разговоры и громкий смех, запах корицы кружил в воздухе и туманил голову. Мы все-таки добрались до Цюриха. Да, спустя пять лет, но все же оказались в самой настоящей зимней сказке. Вечер уже окутал город в темноту, которую теперь разрезали огоньки миллиона гирлянд разных цветов. Я будто попала в картинку из интернета, которые раньше могла разглядывать часами. Я пряталась от Вито и мечтала оказаться где-нибудь очень далеко. Никогда бы не подумала, что получится, но сейчас я смотрела на одинокий фонарь, в свете которого кружили снежинки, и понимала, что нет ничего невозможного. Наверное, и правда всему свое время. – Марго! – позвал громкий голос, я повернулась, растягивая искреннюю улыбку на губах. Адам совсем по-ребячески помахал мне, стоя около пряничного домика, и я направилась к нему. – Глинтвейн для прекрасной дамы. – Он протянул мне небольшой дымящийся стаканчик. В нос ударил запах специй и вина. Вот от чего точно будет кружиться голова. От любви и вина, конечно же. Адам взял свой стаканчик, и мы бок о бок пошли вдоль рядов и снующих туда-сюда туристов. Мороз щипал за щеки и нос, холодил ладони, но я почему-то этого не чувствовала. Мне было хорошо. Так же, как и прошедшие пять лет. Кажется, теперь настала пора счастливых времен. Мне хотелось в это верить. Может быть, потому, что мы почти не имели никаких дел с мафией. Может быть, потому, что было хорошо и так. Здесь и сейчас. Все говорят о том, что нужно жить моментом. Вот только никто понятия не имеет, как это сделать. Наверное, такова человеческая натура – хочется знать наперед о возможных поворотах судьбы, о ее насмешках. Я бы точно хотела знать, если жизнь вновь бросит меня с крыши без парашюта. Возможно, я бы успела его припрятать. – Чем займемся сегодня? – Посмотрим «Гарри Поттера»? – предложила я, отпивая ароматный напиток. Адам хитро улыбнулся, скосив на меня взгляд. – Как на первом курсе? – Да, кажется, та зима стала лучшей в моей жизни. Мы были влюблены до беспамятства, свободны, и перед нами был открыт весь мир. – Сейчас у нас все то же самое, моя Марго. – Знаю, – отозвалась я, взяв его за руку и переплетая наши пальцы. – Помнишь, как ты не пошел на пары, а я пропустила занятия, потому что мы решили устроить киномарафон? – А потом целовались несколько часов подряд, и в итоге ты убежала от меня красная, как помидор, от смущения, – рассмеялся он, а я вновь смутилась. Сейчас я бы поступила по-другому, но тогда… тогда боялась. Сама не знаю чего. – А ты испугался, что больше меня не увидишь, и звонил почти всю ночь! – Господи, мне стыдно. – Адам притворно поморщился, заставляя меня рассмеяться. – «Гарри Поттера» мы так и не досмотрели. – Да, в следующий раз, когда ты пришла ко мне, нам было не до фильмов, потому что ты лежала подо мной без одежды. – И ведь не стыдно! – Я в шутку шлепнула его по плечу, нахмурилась и зашагала быстрее. Предательская улыбка все равно лезла наружу, словно мою радость должен был увидеть если не весь мир, то хотя бы все люди на этой площади. Адам догнал меня и, дернув за руку, заставил развернуться. – Ты хоть раз жалела о том, что тогда произошло? – Он серьезно посмотрел на меня. Так, будто мое «да» разрушило бы его жизнь. Вот только… я никогда не жалела о том, что когда-то подошла к нему в библиотеке. Никогда не жалела о том, что было после. – Нет, – выдохнула я, и тогда его губы накрыли мои, вызывая волну трепета. Поцелуй со вкусом сухого вина и корицы. Теплый и согревающий. Такой же, как глинтвейн, который мы только что пили. Я отстранилась, тяжело дыша, и ткнулась лбом в его грудь. Мы не часто говорили о прошлом. Казалось кощунственным думать о том, что было, когда настоящее во много раз лучше. * * * Sia – Snowman – Потанцуем? – тихо спросила я, когда заиграла новая песня. Адам глянул вниз. – Увидела в интернете один тренд, и он мне так понравился, – нехотя призналась я, прикусив губу. Адам по-доброму улыбнулся, забрал стаканчик из моих рук и поставил их на край лавочки неподалеку. Я успела пожалеть о своем желании, когда он протянул мне руку. Но не отступила. В тех видео, которые я смотрела, это выглядело красиво – двое влюбленных держатся за руки, девушка крутится под его рукой, они улыбаются и выглядят такими счастливыми, что щемит сердце, и непременно хлопьями идет снег. Я не думала, что в жизни это может выглядеть еще лучше. Адам мягко улыбался, уверенно держа мою руку. Теплый свет гирлянд играл бликами на светлых волосах и отражался в голубых глазах, которые сейчас казались темно-серыми. Вокруг нас в неясном танце кружились снежинки, музыка, кажется, проникала в самые души и пробуждала что-то давно забытое, но при этом легкое. Нам было плевать, смотрит ли на нас кто-то, что они думают и говорят. Мы наслаждались моментом и друг другом. Кажется, люди все же умеют это делать – жить здесь и сейчас. Вот только для этого нужно видеть счастье в простых вещах. Таких, как этот вечер: горячий глинтвейн, теплый поцелуй и глупый танец в свете фонаря. Счастье – это любовь. А любовь повсюду. В каждом глотке воздуха, в каждом поцелуе и в каждой мерцающей на небе звезде. У каждого свой счастливый финал…
Слово, обязательное к прочтению
Надеюсь, мне удалось привлечь ваше внимание. Я ведь и сама своего рода мафия. Шучу. Нужно было как-то закрасить слово «благодарности», которые никто не читает, но авторы почему-то неизменно их пишут. Я не исключение.
Хочу сказать спасибо моему редактору, которая поверила в этот цикл; моей подруге-филологу, которая тыкала в отсутствие запятых и опечатки (но они все равно встречаются, потому что мои очки уже не справляются); Бубусику за огромную поддержку и любовь; девочкам-блогерам, благодаря которым о книгах узнало столько людей; и каждому читателю, чье сердце мне удалось – не задеть – обнять.
Пишу эти строчки, и хочется плакать от эмоций, которые переполняют. Я работала над циклом почти год. Год, за который случилось многое, и герои этих прекрасных пяти книг были со мной. Я переживала их драму с ними, а они мою – со мной. И еще один год, в котором мы с редактором и издательством трудились над тем, чтобы книги перестали быть документами в моем ноутбуке.
Совсем скоро эти истории увидит еще очень много (надеюсь) прекрасных людей. Еще я надеюсь, что они полюбятся читателям так же, как полюбились мне. Не перестану говорить, что это особенное для меня путешествие, о котором я когда-то могла лишь мечтать.
Кроме «спасибо» хочу сказать, что мечты сбываются. Самые искренние и желанные. Они всегда приходят неожиданно и, как и сказала Марго, когда перестаешь о них мечтать.
Спасибо, что прошли этот путь со мной. Хотелось бы сказать спасибо тем, кто только ступает на этот путь, но они увидят эти благодарности, уже когда дойдут до конца. Ха-ха!
Пусть в вашей жизни всегда будет вдохновение.
С любовью, ваша Кэтрин