Глава 1. Мила

Глава 1. Мила

Дождь лил так, будто кто-то на небесах забыл закрыть кран.

Я мчалась на своём видавшем виды скутере по набережной, и вода затекала под шлем, за шиворот куртки, в ботинки — везде, куда только могла. Термопакет с заказом я прижимала к груди, как младенца. Внутри — стейк рибай за пять тысяч рублей, трюфельный соус и овощи гриль. Если я его уроню, мне нечем будет платить за аренду в этом месяце.

Не урони.

Не урони.

Колесо попало в яму.

Я не поняла, как это произошло. Секунду назад я объезжала лужу, а в следующую — земля ушла из-под ног, скутер завалился набок, и я полетела вперёд, больно ударившись коленом об асфальт. Термопакет выскользнул из рук и шлёпнулся в лужу с таким звуком, будто кто-то уронил мешок с деньгами. А потом и я следом.

— Чёрт! — заорала я, садясь прямо в воду. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Скутер жалобно чихнул и заглох. Колено горело огнём. Но хуже всего был пакет. Я открыла его дрожащими руками. Стейк вывалился на мокрый асфальт — красивый, с кровью, в луже. Трюфельный соус разлился по всему пакету, смешиваясь с дождевой водой. Овощи превратились в кашу.

— Нет, нет, нет...

Голос срывался. Я сидела на мокрой мостовой, вокруг моросил дождь, прохожие обходили меня стороной, и я чувствовала себя полной идиоткой. Курьер в луже, который не довёз заказ. Стандартное московское утро.

Мобильник завибрировал. Я вытащила его из кармана — экран был мокрым, но работал. Приложение доставки горело красным: «ЗАКАЗ № 8341. СТАТУС: ПРОСРОЧЕН. КЛИЕНТ ЖДЁТ».

Я поднялась, хромая. Скутер завёлся со второй попытки. Навигатор показывал до адреса ещё полтора километра. До клиента — четыре минуты опоздания.

Я ехала и плакала под шлемом.

Адрес оказался в центре, на Патриарших. Я остановилась у здания, которое больше походило на особняк, чем на ресторан. Вывеска: «Третьяковъ». Чёрные буквы на золотом фоне. Охрана у входа проводила меня взглядом, но не остановила — форма доставки работала как пропуск.

Внутри было тихо. Ресторан только открывался; официанты протирали столы, бармен расставлял бутылки. Я вошла с пакетом, из которого всё ещё капало, и сразу поняла — по запаху, по атмосфере, — что это место не для таких, как я.

— Заказ для Третьякова? — спросил администратор, поднимая бровь.

— Да. Стейк рибай.

— Опоздание шестнадцать минут.

— Я знаю.

— Ян Сергеевич не любит опаздывающих.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за угла вышел он.

Я узнала его сразу.

Не то чтобы я готовилась. Не то чтобы я ждала этой встречи. Просто некоторые лица невозможно забыть, как некоторые даты — вычеркнуть. Я видела его вживую только раз, пять лет назад, в кафе на Тверской. Он сидел напротив, заказал чёрный кофе и сказал: «Твои сообщения спасли меня в тот месяц». Я улыбнулась и соврала, что меня зовут Маша.

Ян Третьяков был выше, чем в моей памяти. Русые волосы, зачёсанные назад, зелёные глаза с таким холодным блеском, что казалось — он смотрит не на людей, а сквозь них. Родинка над губой — единственная неидеальная черта на его идеальном лице. На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывавшая татуировку на запястье.

Дата. 23.06.

Я вздрогнула.

Он посмотрел на меня — равнодушно, как на мебель. Его взгляд скользнул по моему мокрому шлему, по куртке в грязи, по пакету, из которого всё ещё капало.

— Вы опоздали.

Голос низкий, без интонаций.

— Простите, я упала. Дождь, яма на дороге. Стейк...

— Что со стейком?

Я молча открыла пакет. Он заглянул внутрь. Его лицо не изменилось — только уголок рта чуть дёрнулся.

— Вы привезли мне суп из рибая, — сказал он. — Я такого не заказывал.

Я сжала зубы. Если бы он закричал, мне было бы легче. Если бы он вызвал менеджера, устроил скандал — я привыкла к этому. Но это спокойное, ледяное презрение было хуже любого крика.

— Я оплачу заказ, — сказала я. — Из своих.

— Вы работаете курьером. Сколько вы зарабатываете за смену?

Это было жестоко. Точно рассчитано — ударить по самому больному. Я посмотрела на него в упор.

— Достаточно, чтобы не умереть с голоду. Но не настолько, чтобы пережить потерю пяти тысяч. Так что, если вы не против, я пойду разорюсь в другом месте.

Я развернулась и пошла к выходу, хромая на разбитое колено. Каблуки администратора зацокали за спиной, но я не обернулась.

На улице дождь наконец прекратился.

Я села на скутер и выдохнула.

Пять лет. Пять чёртовых лет я строила новую жизнь — без ресторанов, без критиков, без славы. Я работала курьером, потому что никто не брал бывшего шеф-повара с испорченной репутацией. Я растила сына одна, потому что муж ушёл к коллеге, когда ресторан закрыли и деньги кончились. Я спала по четыре часа в сутки, потому что долги росли, а заказов становилось всё меньше.

И вот теперь, после всего этого, судьба решила пошутить — столкнуть меня с ним. С человеком, из-за которого — нет, не из-за него, из-за его кузена, я потеряла всё.

Ян Третьяков даже не вспомнил меня.

Конечно. Я была для него просто курьером в мокрой куртке. А он был для меня — всем, чем никогда не станет.

Я вернулась домой в половине одиннадцатого вечера.

Наша малосемейка на окраине встречала меня запахом жареной картошки от соседей и вечным гулом лифта, который не чинили с девяностых. Квартира в сорок метров, где мы с Романом ютились на двух крошечных комнатах, сейчас казалась мне дворцом — после сегодняшнего унижения я была готова целовать каждый квадратный сантиметр нашего линолеума.

Роман сидел за компьютером, как всегда, в наушниках. Ему было тринадцать, и его мир делился на три части: игры, школа и я. В последнее время школа была на втором месте после игр, а я — на третьем после школы. Я не обижалась. Подростковый возраст — это когда мама становится неудобной, как старая мебель.

— Привет, — сказала я, снимая куртку.

Он не ответил. Или не услышал. Я подошла и потрясла его за плечо.

— Рома.

Он снял наушники.

— А, мам. Привет.

— Я приготовила ужин. Он в холодильнике.

— Окей.

Он снова надел наушники. Я вздохнула и пошла в ванную — смывать с себя этот день. Колено распухло и болело, когда я наступала на ногу. На левом бедре красовался огромный синяк. Волосы пахли дождём и выхлопными газами.

Я посмотрела в зеркало.

Тридцать один год. Морщины вокруг глаз — от усталости, а не от смеха. Волосы, которые я давно не красила. Руки в шрамах от ножей и горячих сковородок — напоминание о прошлой жизни. Той жизни, где меня называли «восходящей звездой» и пророчили Мишлен.

А теперь я развозила стейки людям, которые смотрели на меня, как на грязь под ногами.

Я взяла телефон. Три пропущенных от Юли. Я набрала её номер.

— Милка, — заорала она в трубку. — Ты где? Я звонила сто раз!

— Работала. Юль, случилось кое-что.

Я рассказала ей всё. Про дождь, про стейк, про ресторан «Третьяковъ». Про Яна. Про то, что он не узнал меня.

Юля молчала несколько секунд. Потом сказала:

— Ты уверена, что это он? Тот самый? Из «Трюфеля»?

— Да. Я узнала его татуировку. Дата закрытия.

— Милка... — Юля вздохнула. — Может, это знак?

— Какой знак? Знак того, что вселенная надо мной издевается?

— Нет. Знак того, что тебе пора возвращаться. Не курьером. Не на скутере. А настоящей. Той Милой, которую все боялись на кухне.

— Юль, ты же знаешь — меня никто не возьмёт. После того скандала...

— Скандал был пять лет назад. Андрей тогда всё подстроил. Ты не виновата.

— Какая разница, кто виноват? Моё имя — грязь.

Я повесила трубку, потому что не хотела плакать при подруге. Потому что если я начну, то не остановлюсь. А завтра нужно снова вставать в пять утра и везти заказы.

Я легла на диван, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

В половине двенадцатого ночи телефон зажужжал.

Я не хотела брать трубку. Номер был незнакомый, и я подумала — очередной спам. Но он звонил настойчиво, раз за разом.

— Алло, — прохрипела я.

— Мила Соболева?

Голос низкий. Холодный. Я села на диване, мгновенно проснувшись.

— Кто это?

— Ян Третьяков. У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Сердце пропустило удар.

— Откуда у вас мой номер?

— Это неважно. Встретимся завтра в моём офисе в двенадцать. Приходите без вашего скутера.

— Я не собираюсь...

— Вы придёте, Мила. Потому что вы должны банку триста тысяч. Потому что вашу квартиру выставят на торги через два месяца. Потому что у вас сын, которому нужна нормальная школа, а не та, где драки на переменах.

Я молчала. Откуда он всё знает?

— Я прочитал ваше досье, — сказал он, будто услышав мой вопрос. — Когда вы уронили мой стейк, мне стало интересно, кто вы такая. Я проверил вас. Адрес, долги, работу. Всё.

— Вы не имели права...

— Я имею право на всё, что могу себе позволить. Завтра в двенадцать. Не опаздывайте. Я не люблю, когда опаздывают.

Он повесил трубку.

Я сидела в темноте с телефоном в руке и смотрела на экран. Роман спал в своей комнате, наушники валялись на полу. Я накрыла его пледом, выключила свет и вернулась в свою комнату.

Долго не могла уснуть.

Ян Третьяков. Тот самый.

И он не узнал меня.

Но он знает всё остальное.

Вопрос: что ему нужно?

Я закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон, полный трюфелей, убитых стейков и зелёных глаз, которые смотрят сквозь тебя.

Глава 2. Ян

Глава 2. Ян

Офис моей сети находился в том же здании, что и ресторан — только этажом выше. Отсюда, из кабинета на втором этаже с панорамными окнами, я видел Патриаршие пруды, золотые купола и бесконечный поток машин внизу. Место, где деньги текут рекой. Место, которое я построил с нуля.

Я стоял у окна и смотрел на дождь, который снова начался. В руке — чашка чёрного кофе, единственное, что я пил по утрам. Сахар, молоко, сливки — всё это была ложь для слабаков. Кофе должен быть горьким. Как жизнь.

— Ян Сергеевич, — голос секретарши Лизы раздался из динамика. — К вам посетительница. Мила Соболева.

— Пусть войдёт.

Я не обернулся. Я хотел, чтобы она вошла и увидела мою спину — неподвижную, как скала. Чтобы поняла: здесь не место для эмоций. Здесь ведут переговоры.

Дверь открылась.

— Вы опоздали на три минуты, — сказал я, не оборачиваясь.

— Вы не учли пробки на Третьем кольце, — ответила она. Голос ровный, без извинений. Интересно. Обычно люди извиняются. Даже если не виноваты.

Я обернулся.

Сегодня она была не в курьерской форме. На ней — тёмные джинсы, свитер с высоким горлом, волосы собраны в небрежный пучок. Никакого макияжа. Синяк под левым глазом — не то от усталости, не то от удара. И глаза... карие, глубокие, с таким вызовом, какой я редко видел у женщин. Особенно у тех, кто должен мне деньги.

— Садитесь, — я кивнул на стул напротив стола.

Она села. Не стала крутить головой, рассматривая интерьер. Не спросила кофе. Просто смотрела на меня в упор, и этот взгляд меня... раздражал. Потому что я привык, что люди отводят глаза. А она — нет.

— Я проверил ваше досье, — начал я, садясь в кресло. — Мила Соболева, тридцать один год. Разведена. Есть сын Роман, тринадцать лет. Работаете курьером уже два года. До этого — шеф-повар в ресторане «Трюфель». Закрыт пять лет назад после скандала с отравлением гостей.

Она побледнела. Совсем чуть-чуть — только крылья носа стали белее. Но голос не дрогнул:

— Вы пригласили меня, чтобы пересказать мою биографию? Я её и так знаю.

— Вы должны банку триста тысяч за потребительский кредит. Плюс долг за коммунальные услуги — пятьдесят. Плюс ваш бывший муж подал на алименты, хотя вы и так тянете сына одна.

— Откуда... — начала она, но я перебил:

— Я сказал: я проверил вас.

Она замолчала. Сжала губы. Я видел, как она борется с собой — хочет встать и уйти, хочет послать меня к чёрту, но не может. Потому что мне нужна, а не я ей.

— Я могу решить все ваши проблемы, — сказал я, наконец переходя к делу. — За год.

— Как?

— Брак.

Она моргнула. Один раз. Два. Три.

— Что? — переспросила она таким тоном, будто я предложил ей продать почку.

— Фиктивный брак. По контракту. На один год. Вы получаете: пятнадцать миллионов рублей по окончании срока, квартиру в центре, погашение всех долгов, обучение вашего сына в любой школе, которую выберете.

Я замолчал, давая ей время переварить.

Она смотрела на меня так, будто я вырастил вторую голову.

— Это розыгрыш? — спросила она наконец.

— Я не шучу деньгами.

— Зачем вам это? Вы... — она запнулась, — вы владелец сети ресторанов. Вы можете найти любую женщину. Настоящую. Зачем вам фиктивная жена-курьер?

— Потому что настоящие женщины хотят настоящих чувств. А я не умею их давать. И не хочу учиться.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом моросило. Москва в этом свете казалась серой и безжалостной.

— Мой дед умирает. У него рак. Четвёртая стадия. Ему осталось два-три месяца.

Я услышал, как она вздохнула.

— Мне жаль.

— Не надо. Он сам выбрал такую жизнь. Но он поставил условие в завещании: чтобы я получил контроль над благотворительным фондом, который строил всю жизнь, я должен жениться до тридцати пяти лет. Мне тридцать четыре. Осталось семь месяцев. Если я не женюсь, фонд перейдёт к моему кузену Андрею. Андрей — подонок. Он разорит фонд, уволит всех сотрудников и продаст активы. Я не могу этого допустить.

Я повернулся к ней.

— Мне нужна жена. На год. Которая будет играть роль. Посещать мероприятия, улыбаться камерам, навещать деда в хосписе. И всё. Никакой близости. Никаких чувств. Чистый бизнес.

Она молчала. Я видел, как её карие глаза мечутся — по моему кабинету, по моему лицу, по моим словам. Она искала подвох.

— А почему я? — спросила она. — Вы сказали, что проверили меня. Но таких, как я, тысячи. Почему именно я?

— Потому что у вас нет выбора, — честно ответил я. — Потому что вы отчаянны. А отчаянные люди не торгуются и не влюбляются. Они просто делают, что им говорят.

Она встала. Её стул скрипнул по паркету.

— Вы ошибаетесь, — сказала она тихо. — У меня есть выбор. Я могу отказаться. Пойти работать на две работы. Спать по три часа. Но я не буду продавать себя человеку, который смотрит на меня, как на покупку.

Она развернулась и пошла к двери.

Я не двигался.

— Я оплачу вашему сыну обучение в лицее при МГУ, — сказал я ей в спину.

Она остановилась. Замерла.

— Там учатся дети олимпиадников. Лучшие учителя. Свой проходной балл. Ваш Роман увлекается программированием, я знаю. В лицее есть кружок робототехники. Мечта любого подростка.

Она не оборачивалась. Её плечи поднялись — она сделала глубокий вдох.

— Подонок, — прошептала она.

— Да. Но подонок, который даст вашему сыну будущее.

Она медленно повернулась. Глаза блестели — нет, не от слёз. От ярости.

— Где подписать? — спросила она.

Контракт она подписала через два дня.

Мы встретились в том же кабинете. Я пригласил юриста, она пришла одна. Читала каждый пункт, переспрашивала, уточняла. В конце попросила добавить пункт о том, что я не имею права требовать от неё «супружеских обязанностей».

Я усмехнулся.

— Вы думаете, что я настолько отчаян?

— Я думаю, что мужчины, которые покупают жён, обычно покупают и всё остальное.

Она была права. Я добавил пункт.

Вечером того же дня я поехал в хоспис.

Глеб Сергеевич лежал на койке, бледный, исхудавший, но глаза — живые, хитрые, те самые, которые в детстве заставляли меня признаваться в разбитых чашках.

— Пришёл, — сказал дед, когда я сел на стул рядом. — А где невеста?

— Я ещё не женился.

— А когда женишься?

— Скоро.

— Покажи.

Я протянул телефон с фотографией Милы — той, что сделал из её паспорта. Дед долго смотрел, потом хмыкнул.

— Красивая.

— Это неважно.

— Всё, что касается баб, — важно, Ян. Запомни. Я старый, я знаю. Ты думаешь, что жизнь — это цифры? Нет. Жизнь — это когда просыпаешься и тебе есть ради кого вставать с постели.

— Я встаю ради бизнеса.

— Бизнес не согреет. Бизнес — это холод. Ты и так холодный, как лёд. Тебе нужна та, кто зажжёт в тебе огонь.

— Дед, кончай с поэзией. Она курьер.

— А кем была твоя бабушка? Продавщицей в ларьке. Я женился на ней, потому что она сказала мне правду в лицо. В первый же день. Ты такой же идиот, как я. Но ты боишься.

— Я ничего не боюсь.

— Боишься. Боишься полюбить. Повторить судьбу матери.

Я замолчал. Дед попал в точку.

Мать ушла от отца, когда мне было двенадцать. Она сказала: «Я не могу больше любить человека, который не умеет любить в ответ». Я никогда не понимал, что она имела в виду. А потом понял: я такой же, как отец. Холодный. Неспособный на чувства.

Я дал себе слово никогда не влюбляться. Не повторять ошибок матери.

— Дед, — сказал я, — я не влюблюсь. Я дал слово.

— Слова — это ветер, Ян. А сердце — это мотор. Он заводится, когда ты не ждёшь.

Я поцеловал деда в лоб и ушёл.

По дороге домой заехал в ресторан. Заказал стейк. Рибай, прожарка медиум. Когда его принесли, я посмотрел на мясо, потом поднёс вилку ко рту — и не смог есть.

Перед глазами стояла она. Мила в мокрой куртке, с разбитым коленом. И её слова: «Вы смотрите на меня, как на покупку».

Она была права.

Но я не умел иначе.

Я отодвинул тарелку, взял телефон и отправил юристу сообщение: «Готовьте документы в ЗАГС. Через неделю свадьба».

А потом набрал номер Милы.

— Алло, — ответила она после второго гудка. Голос сонный.

— Через неделю свадьба. Вас устраивает?

Тишина. Потом:

— Вы могли бы написать в мессенджере. Не ночью.

— Я пишу, когда хочу. Вы готовы?

— Я готова. Но вы должны кое-что знать, Ян Третьяков.

— Что именно?

— Я не буду вам улыбаться на камеру. Я не буду целовать вас на публике. Я не буду делать вид, что мне с вами хорошо. Я сыграю роль. Но внутри останусь собой. Курьером, который ненавидит клиентов, которые заказывают стейки за пять тысяч.

— Договорились, — сказал я.

Но когда я повесил трубку, я почему-то улыбнулся.

Впервые за много лет.

Глава 3. Мила

Глава 3. Мила

Свадьбы не было.

Подписание документов в ЗАГСе заняло пятнадцать минут. Я пришла в джинсах, Ян — в своей вечной чёрной рубашке. Сотрудница ЗАГСа посмотрела на нас, как на умалишённых, но штамп поставила.

— Поздравляю, — сказала она без энтузиазма.

— Спасибо, — ответил Ян.

Я промолчала.

Он отвёз меня в квартиру — в центре, на Пресне, с видом на Москву-реку. Три спальни, гостиная, кухня с островом, на котором я могла бы готовить такие ужины, что сам Мишлен облизался бы. Я стояла посередине этой кухни и не знала, куда деть руки.

— Твоя комната в конце коридора, — сказал Ян, показывая. — Роману — слева. Я сплю на втором этаже, в мансарде. Пересекаться будем редко.

— Хорошо.

— Завтра едем к деду. Он хочет познакомиться.

— Хорошо, — повторила я, потому что не знала, что ещё сказать.

Ян ушёл наверх, не попрощавшись. Я осталась одна в этой огромной, чужой квартире, которая пахла деньгами и пустотой. На стенах — никаких фотографий. Никаких безделушек. Никакой жизни.

Я достала телефон и набрала Романа.

— Мам, — ответил он. — У тебя всё нормально?

— Да. Мы... мы переезжаем. В новую квартиру.

— Знаю. Тот мужик приезжал сегодня, привёз вещи.

Я вздохнула. Ян всё организовал, даже не спросив меня.

— Рома, ты не злишься?

— Не знаю. Ты сказала, что это ради моего будущего. Я не знаю, стоит ли оно того.

— Оно стоит того. Обещаю.

— Ладно, мам. Я спать.

— Спокойной ночи.

Он повесил трубку. Я прошла в свою комнату, легла на огромную кровать и уставилась в потолок.

Я вышла замуж за человека, который смотрел на меня как на инвестицию.

Я согласилась на год рабства, потому что у меня не было выбора.

Но самое страшное было не в этом.

Самое страшное — я всё ещё помнила его глаза в том кафе, пять лет назад. Тёплые. Живые. Он смеялся надо мной, я смеялась над ним, и в тот вечер я поняла: если бы судьба свела нас иначе, я могла бы его полюбить.

А теперь мы муж и жена, и он даже не знает, кто я.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, полный зелёных глаз и трюфельных соусов.

Утром я проснулась от запаха кофе.

Я спустилась на кухню. Ян стоял у плиты, рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы взлохмачены. Он варил кашу.

— Ты умеешь готовить? — удивилась я.

— Я владелец ресторанов. Было бы странно, если бы не умел.

— Тогда зачем заказывал стейк в доставке?

— Я проверял службу. Хотел посмотреть, как курьеры работают.

Я замерла.

— То есть мой стейк... моё падение... это всё было... проверкой?

Ян повернулся ко мне. В его зелёных глазах не было ни тени вины.

— Я проверяю всё. Особенно людей, с которыми работаю.

— Вы... ты не работаешь со мной. Ты купил меня.

— Ты сама согласилась.

Я хотела закричать. Разбить эту чёртову кастрюлю. Уйти. Но потом вспомнила: Роман. Долги. Обучение.

Вместо этого я села за стол и сказала:

— Кашу не перевари. Она станет горькой.

Ян усмехнулся — впервые я видела его улыбку. Кривую, неловкую, но настоящую.

— Ты права, — сказал он. — Я не умею готовить кашу. Я вообще не умею готовить. Это ложь.

— А что ты умеешь?

— Управлять. Принимать решения. Быть холодным.

— И всё?

— И не влюбляться. Это самое главное.

Он выключил плиту, вылил кашу в мусорное ведро, открыл холодильник и достал яйца.

— Сделай ты, — сказал он. — Раз ты шеф-повар.

Я встала, взяла у него яйца, нашла сковороду, масло, специи. Через семь минут на столе стояла идеальная яичница с помидорами и зеленью.

Ян попробовал, закрыл глаза и сказал:

— Где ты раньше была, Мила?

Я не ответила.

Но внутри всё сжалось.

Потому что я хотела сказать: «Я была в твоём ресторане, но ты меня не заметил».

Вместо этого я спросила:

— Когда едем к деду?

— Через час.

Глеб Сергеевич лежал в хосписе на юго-западе Москвы. Палата была светлой, пахло лекарствами и почему-то яблоками. Старик с живыми глазами и прозрачной кожей повернул голову, когда мы вошли, и сразу посмотрел на меня.

— Та самая? — спросил он у Яна.

— Та самая, — ответил Ян. — Мила.

— Подойди, девушка.

Я подошла. Села на стул рядом с койкой.

Глеб Сергеевич взял меня за руку. Его пальцы были холодными, но цепкими.

— Хорошую выбрал, — сказал он. — Я боялся, что ты один умрёшь.

— Дед, — начал Ян, но старик поднял руку:

— Помолчи. Я с ней говорю.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты его любишь?

Я замерла.

— Дед, — снова сказал Ян.

— Не мешай. Я хочу знать правду.

Я смотрела на старика и не знала, что ответить. Правда была сложной. Я не любила Яна. Но я не могла забыть тот вечер в кафе, когда он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на земле.

— Я его уважаю, — сказала я наконец.

— Это не любовь, — вздохнул дед.

— Но это начало.

Старик улыбнулся. У него не было зубов, и улыбка была страшной и трогательной одновременно.

— Хорошо, девочка. Я верю тебе. Спой мне что-нибудь.

— Что?

— Что хочешь. Я люблю песни.

Я растерялась. Но потом вспомнила, как пела Роману, когда он болел в детстве. Как пела себе, когда готовила ночью на пустой кухне. Как пела, чтобы не сойти с ума.

Я запела тихо, вполголоса: «Вот кто-то с горочки спустился...»

Дед закрыл глаза и улыбнулся.

Ян сидел в кресле у окна и смотрел на меня. Не отрываясь. В его взгляде было что-то новое — не холод, не цинизм. Что-то другое.

Я не знала, что это.

Но я боялась узнать.

Глава 4. Ян

Глава 4. Ян

После хосписа я вёз Милу домой молча.

Она смотрела в окно, на проплывающие фонари, и я смотрел на её отражение в стекле. У неё был профиль, как на старых монетах — чёткий, с гордой линией носа и упрямым подбородком.

— Ты хорошо поёшь, — сказал я, когда мы остановились на светофоре.

— Я не пою.

— Только что пела.

— Это не считается. Это для деда.

— Для деда считается.

Она повернулась ко мне. В её глазах горел тот самый вызов.

— Ты привёз меня к нему, чтобы проверить? Чтобы посмотреть, как я буду играть роль перед умирающим?

— Нет. Я привёз тебя, потому что он хотел тебя увидеть.

— Правда?

— Я никогда не вру.

— Ошибаешься. Ты врёшь каждый день. Себе. Ему. Мне. Ты врёшь, что тебе не нужны чувства. Что ты холодный. Что ты не способен любить.

— Я не вру.

— Тогда почему ты смотрел на меня в хосписе, как будто я разбила твоё сердце?

Я замолчал.

Потому что она была права.

Я смотрел. И не мог отвести взгляд. Когда она пела деду, я вдруг увидел её не как «инвестицию» и не как «контракт». Я увидел женщину, которая потеряла всё, но не потеряла себя. Женщину с разбитым коленом и гордым подбородком. Женщину, которая ненавидит меня за то, что я купил её.

И эта ненависть была... красивой.

— Мила, — сказал я, — я не буду врать тебе. Я не знаю, что я чувствую. Я не умею это называть. Я могу назвать цену акций, прогноз выручки, количество клиентов. Но не это.

— А что «это»?

— Это — почему я не могу перестать думать о том, как ты пела. Почему я хочу, чтобы ты готовила мне каждое утро. Почему мне не всё равно, спишь ты или нет.

Она молчала. Её губы дрожали.

— Ты злишься? — спросил я.

— Да. Потому что ты говоришь то, что я не хочу слышать.

— А что ты хочешь слышать?

— Я хочу слышать, что этот год пройдёт быстро. Что я получу свои деньги и уйду. Что мы никогда не вспомним друг друга.

— Ты не можешь этого хотеть.

— Могу. Потому что если я захочу чего-то другого, я разобью себе сердце. А у меня есть сын. Я не могу позволить себе разбитое сердце.

Она вышла из машины, хлопнула дверью и пошла к подъезду, не оборачиваясь.

Я сидел в машине, смотрел, как она уходит, и чувствовал то, чего не чувствовал никогда. Боль. Не ту, физическую. Ту, что внутри, под рёбрами, где, как говорят, живёт сердце.

«Сердце — это мотор, — сказал дед. — Он заводится, когда ты не ждёшь».

Чёрт бы побрал этого старика.

Я завёл машину и уехал в офис. В четыре утра я всё ещё сидел в кабинете, перебирая отчёты, но не видя ни одной цифры. На столе стояла фотография — та самая, из «Трюфеля». Ресторан закрыт пять лет назад. Я купил его здание через год после скандала, но так и не открыл заново. Почему-то не мог.

Я посмотрел на дату на фото: 23.06.

Та же, что у меня на запястье.

Я закрыл лицо руками и просидел так до рассвета.

Глава 5. Мила

Глава 5. Мила

Через три недели после свадьбы я поняла, что влюбляюсь.

Это случилось не в один момент. Это случалось каждый день, по чуть-чуть, когда я не смотрела. Когда Ян уходил на работу, а я оставалась в квартире, готовила ужин и думала о том, как он войдёт и скажет: «Пахнет божественно». Когда он приносил Роману новый процессор, хотя я не просила — просто увидел, что старый тормозит. Когда он сидел у постели деда и читал ему вслух старые детективы голосом, который становился мягче, когда старик засыпал.

Я не хотела этого. Я боролась.

Но однажды ночью мне приснился Глеб.

Он стоял на кухне — той, старой, где мы жили с Борисом до развода. Борис пил пиво и кричал на меня за то, что я не подала ужин вовремя. Я стояла у плиты и плакала. А потом Глеб повернулся ко мне — не Борис, а Глеб Сергеевич, дед Яна — и сказал: «Девочка, беги. Беги, пока не поздно».

Я проснулась в слезах.

Было три часа ночи. Я лежала в своей комнате, смотрела в потолок и плакала беззвучно, чтобы не разбудить Романа.

А потом дверь открылась.

Ян стоял на пороге в одной футболке и домашних штанах. Волосы растрёпаны, глаза заспанные.

— Ты кричала, — сказал он хрипло.

— Я не кричала.

— Кричала. Я слышал через стену. Тебе снился кошмар?

Я кивнула, потому что не могла говорить.

Он подошёл, сел на край кровати. Я чувствовала его тепло даже на расстоянии.

— Расскажи.

— Не надо.

— Расскажи, Мила.

И я рассказала. Про Бориса. Про то, как он кричал. Про то, как я ушла, когда Роману было два года. Про то, как я боялась остаться одна, но осталась. Про то, как Глеб Сергеевич приснился мне и сказал «беги».

Ян слушал молча. А потом взял меня за руку.

— Ты сильная, — сказал он. — Сильнее меня.

— Это неправда.

— Правда. Я слабый. Я боюсь чувств. Боюсь стать как отец. Боюсь обидеть тех, кто мне дорог. Поэтому я никого не подпускаю.

— А деда?

— Дед — исключение. Он умирает. Он единственный, кому я верю.

— Ты можешь верить мне.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что если я поверю тебе, я захочу, чтобы ты осталась. Не по контракту. Не на год. Навсегда. А ты уйдёшь. Ты сказала, что уйдёшь.

Я смотрела в его зелёные глаза. В них не было холода. Только боль.

— Ян, — сказала я, — я не знаю, останусь ли я. Но сейчас я здесь.

Он наклонился. Его губы были близко — так близко, что я чувствовала его дыхание, пахнущее мятой и кофе.

— Это только одна ночь, — прошептал он. — Завтра мы забудем.

— Хорошо, — сказала я. — Одна.

И он поцеловал меня.

Не так, как целуют по контракту. Так, как целуют, когда боятся потерять. Глубоко, жадно, будто он пил меня, а я была последней водой в пустыне.

Я обняла его за шею, притянула ближе. Его руки скользнули под мою футболку, и я забыла, как дышать.

В ту ночь я не думала о контракте. О деньгах. О годе. Я думала только о нём — о том, как пахнет его кожа, как бьётся его сердце под моей ладонью, как он шепчет моё имя, когда теряет контроль.

Одна ночь.

Только одна.

Но когда я уснула в его руках, я поняла, что это неправда.

Я никогда не смогу его забыть.

Глава 6. Ян

Глава 6. Ян

Утром я проснулся от того, что её не было рядом.

Я протянул руку — пустота. Простыня холодная. Она ушла давно.

Я сел на кровати, провёл рукой по лицу и почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

«Одна ночь», — сказала она.

«Забудем», — сказал я.

Но я не забыл. Я помнил каждую секунду. Как она смеялась, когда я поцеловал её в плечо. Как она сказала: «У тебя родинка, как у девчонки», а потом поцеловала её. Как она уснула, прижавшись ко мне, и я не мог уснуть, потому что боялся пошевелиться и разбудить её.

Я спустился на кухню. Мила стояла у плиты, варила кофе. На ней был мой домашний свитер — слишком большой, сползающий с плеча. Она не обернулась, когда я вошёл.

— Доброе утро, — сказал я.

— Кофе чёрный, без сахара, — ответила она, не оборачиваясь. — Твой.

— Мила...

— Не надо, Ян. Не надо говорить, что это ничего не значило. Потому что значило. И мы оба это знаем.

— Тогда почему ты ушла?

— Потому что если бы я осталась, мы бы сделали вид, что это любовь. А это не любовь. Это страх. Ты боишься одиночества. Я боюсь бедности. Мы используем друг друга.

Она повернулась. Её глаза были сухими, но красными — она плакала, пока варила кофе.

— Не используем, — сказал я.

— Используем. Ты женился на мне, потому что тебе нужна была жена. Я вышла за тебя, потому что мне нужны были деньги. Всё честно.

— А ночь?

— Ночь была ошибкой. Больше не повторится.

Она поставила чашку передо мной, развернулась и ушла в свою комнату.

Я сидел на кухне, смотрел на чёрный кофе и не мог сделать глоток.

«Ошибка».

Она назвала это ошибкой.

А для меня это было единственным правильным, что я сделал за последние десять лет.

В офисе я не мог работать. Я перекладывал бумаги, отвечал на письма одним словом, срывался на подчинённых. Лиза принесла кофе, я сказал, что он горький. Она удивилась: «Вы всегда пьёте горький». Я не ответил.

В полдень пришёл Андрей.

Мой кузен был самоуверенным, наглым и слишком хорошо одетым для человека, который никогда не работал ни дня. Он вошёл без стука, сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу.

— Слышал, ты женился.

— Откуда?

— Слухами земля полнится. Поздравляю. Кто счастливица?

— Это не твоё дело.

— Любое твоё дело — моё дело, кузен. Скоро фонд перейдёт ко мне. Я хочу знать, с кем ты связался.

— Фонд не перейдёт.

— Перейдёт. Дед умирает. Ты не успеешь родить наследника. А по условию завещания — жена и ребёнок. Ребёнок. Где ребёнок, Ян?

Я сжал зубы. Он знал. Он всегда знал всё.

— Я работаю над этим.

— Над этим работают не в офисе. Над этим работают в постели. Так что, может, ты импотент?

Я встал. Андрей тоже поднялся. Мы смотрели друг на друга, как два зверя перед схваткой.

— Убирайся, — сказал я.

— Я уйду. Но помни: я слежу за тобой. И если твоя жена — не та, за кого себя выдаёт, я узнаю. И тогда фонд мой.

Он ушёл, оставив дверь открытой.

Я сел обратно в кресло и закрыл глаза.

Андрей прав. В завещании деда — ребёнок. Я не сказал Миле. Я скрыл это, потому что знал: она не согласится родить ребёнка от мужчины, который её купил.

Но теперь у меня не было выбора.

Через три месяца дед умрёт. Если у меня не будет доказательства, что жена беременна — или уже родила, — фонд перейдёт к Андрею.

Я взял телефон.

Набрал номер Милы.

— Алло, — ответила она холодно.

— Мила, мне нужно тебе кое-что сказать. О контракте.

— Что именно?

Я закрыл глаза.

«Будь честен, — сказал дед. — Хотя бы раз».

— В контракте есть пункт, который я не включил. Потому что боялся, что ты откажешься.

— Какой пункт?

— Дед поставил условие — не только жена. Ещё и ребёнок.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

— Ты... — её голос дрожал. — Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребёнка?

— Нет. Я хочу, чтобы мы сделали вид. Справка от врача. Имитация беременности. Андрей проверит, но я смогу обмануть его.

— Ты чудовище, Ян Третьяков.

— Да. Я знаю.

— Я не буду врать умирающему деду, что у меня есть ребёнок, которого нет.

— Тогда я потеряю фонд. Сотни людей останутся без работы. Дед будет знать, что его дело досталось подонку.

Молчание.

Потом она сказала:

— Я подумаю. Но если я соглашусь... ты будешь должен мне.

— Всем, чем захочешь.

— Хорошо. Я позвоню.

Она повесила трубку.

Я откинулся в кресле и посмотрел в потолок.

Я врал ей. Не про фонд — про это правда. Но я врал, когда сказал, что мне нужен только «вид».

Мне нужен был настоящий ребёнок.

От неё.

Потому что я хотел, чтобы она осталась навсегда. А дети — это единственное, что привязывает людей друг к другу.

Я знал, что это подло. Что я хуже Андрея.

Но я не мог иначе.

Я не умел любить по-другому.

Глава 7. Мила

Глава 7. Мила

Я не спала три ночи.

Я думала о предложении Яна. Об имитации беременности. О том, что он хочет обмануть умирающего деда.

А потом я поняла: он не хочет обманывать. Он хочет правду. Но боится её попросить.

На четвёртый день я пришла к нему в кабинет.

— Я согласна, — сказала я. — Но на моих условиях.

— Каких? — спросил он.

— Мы не будем имитировать. Мы попробуем завести ребёнка по-настоящему. Но не по контракту. Не из-за денег. А потому что... потому что я хочу, чтобы он был от тебя.

Ян смотрел на меня так, будто я ударила его.

— Ты... ты хочешь?

— Да. Я хочу. Но не сейчас. Через месяц. Когда я пойму, что это не ошибка.

— А если ты поймёшь, что это ошибка?

— Тогда мы разведёмся. Ты найдёшь другую женщину. А я найду другую жизнь.

Он подошёл ко мне. Взял за руки.

— Мила, — сказал он. — Я не хочу другую. Я хочу тебя.

— Тогда докажи. Не словами. Действиями. Покажи мне, что ты не боишься. Что ты не такой, как твой отец. Что ты можешь любить.

Он поцеловал меня. Прямо в кабинете, при открытых жалюзи. Прямо посреди рабочего дня.

— Я докажу, — сказал он. — Клянусь.

Через месяц деда не стало.

Он умер во сне, с улыбкой на лице. Ян сидел у его постели и держал за руку. Потом вышел в коридор и сказал мне:

— Он сказал твоё имя. Перед смертью.

— Что именно?

— «Мила... береги его».

Я обняла Яна. Впервые — не по контракту, не по обязанности. Просто потому что он был человеком, который потерял единственного родного человека, и я не могла оставить его одного.

Он плакал. Впервые я видела его слёзы.

— Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Не уходи.

— Я здесь, — сказала я. — Я никуда не уйду.

На похоронах был Андрей.

Он подошёл ко мне, когда Ян говорил с кем-то из родственников.

— Так вот ты какая, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы. — Невеста Яна. Или всё же курьер?

— Вам какое дело? — спросила я холодно.

— Мне есть дело до всего, что касается моего кузена. Вы знаете, что он скрыл от вас пункт о ребёнке?

— Знаю.

— И вы всё равно с ним?

— Я с ним, потому что люблю его. А вы — потому что завидуете.

Андрей усмехнулся.

— Посмотрим, как вы запоёте, когда узнаете правду о нём. О том, почему он не может любить. О том, что он сделал с вашим рестораном пять лет назад.

Я замерла.

— Что вы сказали?

— «Трюфель», милая моя. Ресторан, который вы потеряли. Кто, по-вашему, купил его через год после скандала?

Я посмотрела на Яна. Он стоял у гроба деда, бледный, с красными глазами.

— Вы врёте, — сказала я.

— Проверьте. Здание на Тверской, 15. Собственник — ООО «Третьяковъ Групп». Ваш муж.

Андрей ушёл, оставив меня стоять посреди кладбища.

Я смотрела на Яна и не узнавала его.

Он купил мой ресторан.

Тот самый, где меня унизили. Где меня обвинили в отравлении. Где разрушили мою карьеру.

Он знал всё это время.

И молчал.

Глава 8. Ян

Глава 8. Ян

После похорон я искал Милу везде.

Её не было в квартире. Не было у Юли. Не было у Романа — он сказал, что мама уехала «подышать».

Я нашёл её на набережной. Она сидела на скамейке, смотрела на воду и курила. Я не знал, что она курит.

— Мила, — сказал я, садясь рядом.

— Ты купил «Трюфель», — сказала она, не глядя на меня. — Ты знал, кто я. Ты знал с самого начала.

Я молчал. Потому что отрицать было бесполезно.

— Да, — сказал я. — Знал.

— Когда ты нашёл меня? Когда уронила стейк?

— Нет. Раньше.

Она повернулась ко мне. В её глазах была такая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Когда?

— Полгода назад. Я искал информацию о «Трюфеле». Хотел восстановить ресторан. Нашёл старые статьи. Фотографии. Твои. Я узнал тебя.

— Узнал? Мы никогда не встречались.

— Встречались. Один раз. В кафе на Тверской. Ты представилась Машей.

Она побледнела.

— Да. Я искал тебя потом. Долго. Но ты исчезла. Сменила номер, уехала, вышла замуж. А потом я увидел тебя в приложении доставки. Твой профиль. И понял — это шанс.

— Ты подстроил заказ стейка, — прошептала она. — Дождь, яма на дороге... ты всё подстроил?

— Нет. Дождь и яма — случайность. Но заказ — да. Я оформил его на себя, чтобы встретиться с тобой.

Она встала. Её руки тряслись.

— Ты чудовище, Ян. Ты использовал меня. Обманул. Купил. А теперь говоришь, что искал меня?

— Я искал. Потому что тот вечер в кафе... он изменил меня. Ты изменила меня.

— Я изменила тебя? — она засмеялась, но смех был горьким. — Я ничего не меняла. Ты остался таким же, как был. Холодным. Расчётливым. Лживым.

— Я люблю тебя, — сказал я.

Она замерла.

— Что?

— Я люблю тебя, Мила. Я понял это в хосписе, когда ты пела деду. Я понял это, когда ты плакала ночью. Я понял это, когда ты сказала, что хочешь ребёнка от меня. Я люблю тебя.

Она смотрела на меня. Долго. А потом сказала:

— Если ты любишь меня — отпусти. Расторгни контракт. Я верну тебе деньги. Я найду другой способ.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что без тебя я умру. Не буквально. Но внутри. Я стану пустым. Как был до тебя.

Она закрыла лицо руками. Плечи дрожали.

Я встал, обнял её. Она не оттолкнула.

— Я не прощаю тебя, — сказала она в мою грудь. — Не сейчас. Но я остаюсь. Ради ребёнка.

— Какого ребёнка?

Она подняла голову. На её лице была улыбка — сквозь слёзы, горькая, но настоящая.

— Я беременна. Тест сделала вчера.

Я не помнил, как дышал следующие несколько секунд.

— Это... правда?

— Правда. Я не знала, как сказать. А потом пришёл Андрей и рассказал про ресторан.

— Мила...

— Не надо слов. Просто пообещай, что больше никогда не будешь врать.

— Обещаю.

— И что ты восстановишь «Трюфель». Сделаешь меня шеф-поваром.

— Обещаю.

— И что будешь мыть посуду.

— Что?

— Шучу. Но посуду мыть будешь. Я не горничная.

Я засмеялся — впервые за много лет. Засмеялся так громко, что люди на набережной обернулись.

— Хорошо, — сказал я. — Я буду мыть посуду.

А потом поцеловал её под дождём, и это было лучше, чем любой стейк в мире.

Глава 9. Мила

Глава 9. Мила

Через месяц мы открыли «Трюфель» заново.

Я стояла у плиты в новой форме, и руки дрожали. Не от страха — от волнения. В зале сидели гости: Юля, Роман, Полина (сестра Яна), несколько критиков. И Ян.

Он сидел за тем же столиком, что и пять лет назад. Заказал то же блюдо — рибай с трюфельным соусом.

Я готовила для него. Так, как не готовила ни для кого.

Когда официант понёс заказ, я вышла из кухни. Подошла к Яну, села напротив.

— Попробуй, — сказала я.

Он отрезал кусочек, поднёс ко рту. Закрыл глаза.

— Тот самый вкус, — сказал он тихо. — Который я искал пять лет.

— Не тот самый. Лучше.

— Почему?

— Потому что теперь я готовлю с любовью.

Он усмехнулся. Взял меня за руку.

— Я люблю тебя, Мила.

— Я знаю. Я тебя тоже. Даже несмотря на то, что ты идиот.

— Самый счастливый идиот в мире.

Роман подошёл к нашему столику, наушники болтались на шее.

— Мам, ты только посмотри, — он протянул телефон. — У меня тысяча подписчиков на канале. Я снял, как вы целуетесь на кухне. Ролик завирусился.

— Рома! — я покраснела.

— Что? Теперь все знают, что у моей мамы крутой ресторан и муж-миллионер.

— Я не миллионер, — сказал Ян.

— Ты владелец сети ресторанов. Это почти одно и то же.

Ян посмотрел на меня. В его зелёных глазах не было холода — только тепло.

— Рома, иди помогай на кухню, — сказала я.

— Но я...

— Иди.

Он вздохнул и ушёл, нахлобучив наушники.

Я повернулась к Яну.

— Ты счастлив?

— Да. Впервые в жизни.

— Я тоже.

Он наклонился и поцеловал меня. Прямо в зале, при всех.

Критики зааплодировали.

А я поняла: иногда судьба даёт тебе второй шанс. Не потому, что ты его заслужила. А потому, что ты не сдалась.

Я не сдалась.

И теперь у меня был ресторан, семья и муж, который мыл посуду по вечерам, хотя у него была прислуга.

Идеально.

Глава 10. Ян

Глава 10. Ян

Вскоре после открытия «Трюфеля» у нас родилась дочь.

Мы назвали её Верой. В честь веры — в то, что люди меняются. Что даже такие циники, как я, способны на любовь.

Мила лежала в родильной палате, держала Веру на руках и улыбалась.

— Она похожа на тебя, — сказал я.

— Нет. На тебя. У неё твои глаза.

— Зелёные?

— Сердитые.

Я взял дочь на руки. Она была крошечной, лёгкой, как пёрышко. И когда она открыла глаза и посмотрела на меня, я понял — это то, ради чего стоит жить.

— Ты справишься? — спросила Мила. — С пелёнками, с бессонными ночами?

— Я владелец сети ресторанов. Я справлюсь с чем угодно.

— Даже с кашей?

— Даже с кашей.

Она засмеялась. Я поцеловал её в лоб.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что согласилась. За то, что не ушла. За то, что верила в меня.

— Я не верила. Я надеялась. Это разные вещи.

— А теперь?

— А теперь я знаю. Ты хороший отец. Хороший муж. И даже хороший человек. Иногда.

— Только иногда?

— Чаще, чем раньше.

Я улыбнулся.

В палату зашёл Роман. Он смотрел на сестру с любопытством и страхом.

— Она маленькая, — сказал он.

— Да, — ответила Мила.

— Она умеет играть в танки?

— Нет, Рома. Она умеет только есть и спать.

— Тогда неинтересно.

Он сел на стул и надел наушники. Но через минуту снял их и сказал:

— Ян.

— Да?

— Ты теперь мой папа? Настоящий?

Я посмотрел на Милу. Она кивнула.

— Если ты хочешь, — сказал я. — Да.

— Хочу. Только не учи меня готовить. Я ненавижу готовить.

— А что ты любишь?

— Стримить. Играть. И спать.

— Я научу тебя управлять рестораном. Когда вырастешь.

— Это скучно.

— Это деньги.

Роман задумался.

— Ладно. Учи. Но процессор новый купишь?

Я рассмеялся.

— Куплю.

— Тогда ты мой папа.

Он снова надел наушники, но я видел — он улыбается.

Мила взяла меня за руку.

— У нас получилось, — сказала она.

— Да, — ответил я. — Получилось.

Мы смотрели на Веру, на Романа, друг на друга — и я понял: контракт давно закончился. Это была не сделка. Это была жизнь.

Самая настоящая.

Эпилог. Мила

Эпилог. Мила

Пять лет спустя.

Я стою на кухне «Трюфеля», смотрю в зал и вижу: Вера (ей уже пять) сидит на коленях у Яна и тычет пальцем в меню. Роман (ему восемнадцать) помогает официантам — он решил пойти по моим стопам, но не в ресторан, а в управление. Учится на бизнес-факультете.

— Мам! — кричит Вера. — Я хочу рибай!

— Ты не будешь рибай, тебе пять лет.

— Тогда картошку!

— Картошку можно.

Ян смотрит на меня через весь зал. Улыбается. Я подхожу, сажусь рядом.

— Ты счастлива? — спрашивает он.

— Более чем. А ты?

— Я никогда не был счастлив до тебя. Это пугает.

— Почему?

— Потому что я боюсь это потерять.

— Не потеряешь. Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он целует меня. Вера кривится: «Фу, целуются!» Роман закатывает глаза, но я вижу — он улыбается.

Я смотрю на свою семью и вспоминаю тот день на скутере, под дождём. Разбитый стейк. Холодные глаза Яна, которые смотрели сквозь меня.

Если бы мне тогда кто-то сказал, что этот человек станет моим мужем, отцом моих детей, я бы не поверила.

Но жизнь — штука странная.

Она даёт тебе второй шанс, когда ты совсем не ждёшь.

Я получила свой шанс.

И я его не упустила.

Бонус. Роман

Привет. Меня зовут Роман, и я стример.

Ну, почти. У меня пять тысяч подписчиков. Это мало, но я работаю над этим.

Сегодня у меня день рождения. Мне исполнилось восемнадцать. Мама испекла торт — ненавижу торт, но она старалась. Ян — то есть, папа — чёрт, я всё ещё путаюсь — подарил мне новый ноутбук. Самый крутой. Сказал: «Покоряй интернет».

Вера нарисовала мне открытку. Там человечек с наушниками и надпись: «Брат, ти крут». С ошибкой, но мило.

Я пишу этот текст, потому что мама сказала, что это будет в книге. Книге про них. Про то, как они встретились. Про любовь и всё такое.

Я не очень понимаю любовь. Мне уже восемнадцать, чёрт, как время летит. Но я понимаю одно: Ян — не мой папа по крови. Но он единственный, кто пришёл на мою родительскую конференцию, когда мама болела. Он купил мне первый комп. Он не кричит. Никогда.

Когда он сказал мне: «Я горжусь тобой» — я впервые не надел наушники.

Я не говорю ему «папа». Вслух. Но однажды, когда он уснёт на диване, я накрою его пледом. И он поймёт.

Потому что иногда любовь — это не слова. Это плед. Ноутбук. И тишина.

Всё.

Подписывайтесь на мой канал: @roman_stream.

Мама сказала, что нельзя давать ссылки в книге. Ладно, не подписывайтесь.

Или подписывайтесь.

Я запутался.

Бонус. Интервью

Бонус. Интервью

— Мила Соболева-Третьякова, шеф-повар ресторана «Трюфель». Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Говорят, у вас необычная история знакомства с мужем. Вы работали курьером, а он был вашим клиентом. Это правда?

— Правда. Я уронила его стейк.

— И он на вас женился?

— Не сразу. Сначала оформил жалобу.

— Жёстко.

— Он вообще жёсткий человек.

— Но вы его любите?

— Очень.

— А он вас?

— Спросите у него.

— Ян Сергеевич, вы любите жену?

— Да. И её стейки.

— Что вы чувствовали, когда она уронила тот самый стейк?

— Злость. А потом любопытство. А потом — всё остальное.

— Как вы думаете, почему ваш брак оказался счастливее, чем у многих?

— Потому что мы оба знали, что такое терять. И не хотели терять снова.

— Спасибо за интервью.

— Спасибо. Приходите в «Трюфель». Стейк за мой счёт.

— Тот самый?

— Тот самый. Только теперь мы доставляем на машинах, а не на скутерах.

— А если курьер уронит?

— Тогда я на ней женюсь.

— Но вы уже женаты.

— Тогда разведусь и женюсь снова.

— Вы шутите.

— Нет. Я никогда не шучу про стейки.