Фиктивный брак
Ева  Шах

Мила Соболева развозит стейки на скутере, потому что после скандала с отравлением никто не берёт бывшего шеф-повара. Дождь, яма, разбитый рибай за пять тысяч — и вот она уже стоит перед холодными зелёными глазами Яна Третьякова, владельца ресторанной сети, который смотрит на неё как на грязь под ногами. Он не узнаёт её. Но узнаёт всё остальное: долги, сына, отчаянное положение. И предлагает сделку — фиктивный брак на год в обмен на деньги, квартиру, будущее ребёнку. Мила ненавидит его за то, что он покупает людей. Ян уверен, что отчаявшиеся не влюбляются и не торгуются. Оба ошибаются. Потому что контракт не предусматривает ночей, когда он держит её за руку после кошмара, и утренней яичницы, после которой он впервые за десять лет улыбается. А ещё — тайны, которые он скрыл: зачем ей нужна именно она, что он знал о её прошлом, и почему в завещании деда фигурирует не только жена, но и ребёнок.

====================

Глава 1. Мила

Глава 1. Мила
Глава 1. Мила
Дождь лил так, будто кто-то на небесах забыл закрыть кран.
Я мчалась на своём видавшем виды скутере по набережной, и вода затекала под шлем, за шиворот куртки, в ботинки — везде, куда только могла. Термопакет с заказом я прижимала к груди, как младенца. Внутри — стейк рибай за пять тысяч рублей, трюфельный соус и овощи гриль. Если я его уроню, мне нечем будет платить за аренду в этом месяце.
Не урони.
Не урони.
Колесо попало в яму.
Я не поняла, как это произошло. Секунду назад я объезжала лужу, а в следующую — земля ушла из-под ног, скутер завалился набок, и я полетела вперёд, больно ударившись коленом об асфальт. Термопакет выскользнул из рук и шлёпнулся в лужу с таким звуком, будто кто-то уронил мешок с деньгами. А потом и я следом.
— Чёрт! — заорала я, садясь прямо в воду. — Чёрт, чёрт, чёрт!
Скутер жалобно чихнул и заглох. Колено горело огнём. Но хуже всего был пакет. Я открыла его дрожащими руками. Стейк вывалился на мокрый асфальт — красивый, с кровью, в луже. Трюфельный соус разлился по всему пакету, смешиваясь с дождевой водой. Овощи превратились в кашу.
— Нет, нет, нет...
Голос срывался. Я сидела на мокрой мостовой, вокруг моросил дождь, прохожие обходили меня стороной, и я чувствовала себя полной идиоткой. Курьер в луже, который не довёз заказ. Стандартное московское утро.
Мобильник завибрировал. Я вытащила его из кармана — экран был мокрым, но работал. Приложение доставки горело красным: «ЗАКАЗ № 8341. СТАТУС: ПРОСРОЧЕН. КЛИЕНТ ЖДЁТ».
Я поднялась, хромая. Скутер завёлся со второй попытки. Навигатор показывал до адреса ещё полтора километра. До клиента — четыре минуты опоздания.
Я ехала и плакала под шлемом.
Адрес оказался в центре, на Патриарших. Я остановилась у здания, которое больше походило на особняк, чем на ресторан. Вывеска: «Третьяковъ». Чёрные буквы на золотом фоне. Охрана у входа проводила меня взглядом, но не остановила — форма доставки работала как пропуск.
Внутри было тихо. Ресторан только открывался; официанты протирали столы, бармен расставлял бутылки. Я вошла с пакетом, из которого всё ещё капало, и сразу поняла — по запаху, по атмосфере, — что это место не для таких, как я.
— Заказ для Третьякова? — спросил администратор, поднимая бровь.
— Да. Стейк рибай.
— Опоздание шестнадцать минут.
— Я знаю.
— Ян Сергеевич не любит опаздывающих.
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за угла вышел он.
Я узнала его сразу.
Не то чтобы я готовилась. Не то чтобы я ждала этой встречи. Просто некоторые лица невозможно забыть, как некоторые даты — вычеркнуть. Я видела его вживую только раз, пять лет назад, в кафе на Тверской. Он сидел напротив, заказал чёрный кофе и сказал: «Твои сообщения спасли меня в тот месяц». Я улыбнулась и соврала, что меня зовут Маша.
Ян Третьяков был выше, чем в моей памяти. Русые волосы, зачёсанные назад, зелёные глаза с таким холодным блеском, что казалось — он смотрит не на людей, а сквозь них. Родинка над губой — единственная неидеальная черта на его идеальном лице. На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывавшая татуировку на запястье.
Дата. 23.06.
Я вздрогнула.
Он посмотрел на меня — равнодушно, как на мебель. Его взгляд скользнул по моему мокрому шлему, по куртке в грязи, по пакету, из которого всё ещё капало.
— Вы опоздали.
Голос низкий, без интонаций.
— Простите, я упала. Дождь, яма на дороге. Стейк...
— Что со стейком?
Я молча открыла пакет. Он заглянул внутрь. Его лицо не изменилось — только уголок рта чуть дёрнулся.
— Вы привезли мне суп из рибая, — сказал он. — Я такого не заказывал.
Я сжала зубы. Если бы он закричал, мне было бы легче. Если бы он вызвал менеджера, устроил скандал — я привыкла к этому. Но это спокойное, ледяное презрение было хуже любого крика.
— Я оплачу заказ, — сказала я. — Из своих.
— Вы работаете курьером. Сколько вы зарабатываете за смену?
Это было жестоко. Точно рассчитано — ударить по самому больному. Я посмотрела на него в упор.
— Достаточно, чтобы не умереть с голоду. Но не настолько, чтобы пережить потерю пяти тысяч. Так что, если вы не против, я пойду разорюсь в другом месте.
Я развернулась и пошла к выходу, хромая на разбитое колено. Каблуки администратора зацокали за спиной, но я не обернулась.
На улице дождь наконец прекратился.
Я села на скутер и выдохнула.
Пять лет. Пять чёртовых лет я строила новую жизнь — без ресторанов, без критиков, без славы. Я работала курьером, потому что никто не брал бывшего шеф-повара с испорченной репутацией. Я растила сына одна, потому что муж ушёл к коллеге, когда ресторан закрыли и деньги кончились. Я спала по четыре часа в сутки, потому что долги росли, а заказов становилось всё меньше.
И вот теперь, после всего этого, судьба решила пошутить — столкнуть меня с ним. С человеком, из-за которого — нет, не из-за него, из-за его кузена, я потеряла всё.
Ян Третьяков даже не вспомнил меня.
Конечно. Я была для него просто курьером в мокрой куртке. А он был для меня — всем, чем никогда не станет.
Я вернулась домой в половине одиннадцатого вечера.
Наша малосемейка на окраине встречала меня запахом жареной картошки от соседей и вечным гулом лифта, который не чинили с девяностых. Квартира в сорок метров, где мы с Романом ютились на двух крошечных комнатах, сейчас казалась мне дворцом — после сегодняшнего унижения я была готова целовать каждый квадратный сантиметр нашего линолеума.
Роман сидел за компьютером, как всегда, в наушниках. Ему было тринадцать, и его мир делился на три части: игры, школа и я. В последнее время школа была на втором месте после игр, а я — на третьем после школы. Я не обижалась. Подростковый возраст — это когда мама становится неудобной, как старая мебель.
— Привет, — сказала я, снимая куртку.
Он не ответил. Или не услышал. Я подошла и потрясла его за плечо.
— Рома.
Он снял наушники.
— А, мам. Привет.
— Я приготовила ужин. Он в холодильнике.
— Окей.
Он снова надел наушники. Я вздохнула и пошла в ванную — смывать с себя этот день. Колено распухло и болело, когда я наступала на ногу. На левом бедре красовался огромный синяк. Волосы пахли дождём и выхлопными газами.
Я посмотрела в зеркало.
Тридцать один год. Морщины вокруг глаз — от усталости, а не от смеха. Волосы, которые я давно не красила. Руки в шрамах от ножей и горячих сковородок — напоминание о прошлой жизни. Той жизни, где меня называли «восходящей звездой» и пророчили Мишлен.
А теперь я развозила стейки людям, которые смотрели на меня, как на грязь под ногами.
Я взяла телефон. Три пропущенных от Юли. Я набрала её номер.
— Милка, — заорала она в трубку. — Ты где? Я звонила сто раз!
— Работала. Юль, случилось кое-что.
Я рассказала ей всё. Про дождь, про стейк, про ресторан «Третьяковъ». Про Яна. Про то, что он не узнал меня.
Юля молчала несколько секунд. Потом сказала:
— Ты уверена, что это он? Тот самый? Из «Трюфеля»?
— Да. Я узнала его татуировку. Дата закрытия.
— Милка... — Юля вздохнула. — Может, это знак?
— Какой знак? Знак того, что вселенная надо мной издевается?
— Нет. Знак того, что тебе пора возвращаться. Не курьером. Не на скутере. А настоящей. Той Милой, которую все боялись на кухне.
— Юль, ты же знаешь — меня никто не возьмёт. После того скандала...
— Скандал был пять лет назад. Андрей тогда всё подстроил. Ты не виновата.
— Какая разница, кто виноват? Моё имя — грязь.
Я повесила трубку, потому что не хотела плакать при подруге. Потому что если я начну, то не остановлюсь. А завтра нужно снова вставать в пять утра и везти заказы.
Я легла на диван, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
В половине двенадцатого ночи телефон зажужжал.
Я не хотела брать трубку. Номер был незнакомый, и я подумала — очередной спам. Но он звонил настойчиво, раз за разом.
— Алло, — прохрипела я.
— Мила Соболева?
Голос низкий. Холодный. Я села на диване, мгновенно проснувшись.
— Кто это?
— Ян Третьяков. У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.
Сердце пропустило удар.
— Откуда у вас мой номер?
— Это неважно. Встретимся завтра в моём офисе в двенадцать. Приходите без вашего скутера.
— Я не собираюсь...
— Вы придёте, Мила. Потому что вы должны банку триста тысяч. Потому что вашу квартиру выставят на торги через два месяца. Потому что у вас сын, которому нужна нормальная школа, а не та, где драки на переменах.
Я молчала. Откуда он всё знает?
— Я прочитал ваше досье, — сказал он, будто услышав мой вопрос. — Когда вы уронили мой стейк, мне стало интересно, кто вы такая. Я проверил вас. Адрес, долги, работу. Всё.
— Вы не имели права...
— Я имею право на всё, что могу себе позволить. Завтра в двенадцать. Не опаздывайте. Я не люблю, когда опаздывают.
Он повесил трубку.
Я сидела в темноте с телефоном в руке и смотрела на экран. Роман спал в своей комнате, наушники валялись на полу. Я накрыла его пледом, выключила свет и вернулась в свою комнату.
Долго не могла уснуть.
Ян Третьяков. Тот самый.
И он не узнал меня.
Но он знает всё остальное.
Вопрос: что ему нужно?
Я закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон, полный трюфелей, убитых стейков и зелёных глаз, которые смотрят сквозь тебя.

----------

Глава 2. Ян

Глава 2. Ян
Глава 2. Ян
Офис моей сети находился в том же здании, что и ресторан — только этажом выше. Отсюда, из кабинета на втором этаже с панорамными окнами, я видел Патриаршие пруды, золотые купола и бесконечный поток машин внизу. Место, где деньги текут рекой. Место, которое я построил с нуля.
Я стоял у окна и смотрел на дождь, который снова начался. В руке — чашка чёрного кофе, единственное, что я пил по утрам. Сахар, молоко, сливки — всё это была ложь для слабаков. Кофе должен быть горьким. Как жизнь.
— Ян Сергеевич, — голос секретарши Лизы раздался из динамика. — К вам посетительница. Мила Соболева.
— Пусть войдёт.
Я не обернулся. Я хотел, чтобы она вошла и увидела мою спину — неподвижную, как скала. Чтобы поняла: здесь не место для эмоций. Здесь ведут переговоры.
Дверь открылась.
— Вы опоздали на три минуты, — сказал я, не оборачиваясь.
— Вы не учли пробки на Третьем кольце, — ответила она. Голос ровный, без извинений. Интересно. Обычно люди извиняются. Даже если не виноваты.
Я обернулся.
Сегодня она была не в курьерской форме. На ней — тёмные джинсы, свитер с высоким горлом, волосы собраны в небрежный пучок. Никакого макияжа. Синяк под левым глазом — не то от усталости, не то от удара. И глаза... карие, глубокие, с таким вызовом, какой я редко видел у женщин. Особенно у тех, кто должен мне деньги.
— Садитесь, — я кивнул на стул напротив стола.
Она села. Не стала крутить головой, рассматривая интерьер. Не спросила кофе. Просто смотрела на меня в упор, и этот взгляд меня... раздражал. Потому что я привык, что люди отводят глаза. А она — нет.
— Я проверил ваше досье, — начал я, садясь в кресло. — Мила Соболева, тридцать один год. Разведена. Есть сын Роман, тринадцать лет. Работаете курьером уже два года. До этого — шеф-повар в ресторане «Трюфель». Закрыт пять лет назад после скандала с отравлением гостей.
Она побледнела. Совсем чуть-чуть — только крылья носа стали белее. Но голос не дрогнул:
— Вы пригласили меня, чтобы пересказать мою биографию? Я её и так знаю.
— Вы должны банку триста тысяч за потребительский кредит. Плюс долг за коммунальные услуги — пятьдесят. Плюс ваш бывший муж подал на алименты, хотя вы и так тянете сына одна.
— Откуда... — начала она, но я перебил:
— Я сказал: я проверил вас.
Она замолчала. Сжала губы. Я видел, как она борется с собой — хочет встать и уйти, хочет послать меня к чёрту, но не может. Потому что мне нужна, а не я ей.
— Я могу решить все ваши проблемы, — сказал я, наконец переходя к делу. — За год.
— Как?
— Брак.
Она моргнула. Один раз. Два. Три.
— Что? — переспросила она таким тоном, будто я предложил ей продать почку.
— Фиктивный брак. По контракту. На один год. Вы получаете: пятнадцать миллионов рублей по окончании срока, квартиру в центре, погашение всех долгов, обучение вашего сына в любой школе, которую выберете.
Я замолчал, давая ей время переварить.
Она смотрела на меня так, будто я вырастил вторую голову.
— Это розыгрыш? — спросила она наконец.
— Я не шучу деньгами.
— Зачем вам это? Вы... — она запнулась, — вы владелец сети ресторанов. Вы можете найти любую женщину. Настоящую. Зачем вам фиктивная жена-курьер?
— Потому что настоящие женщины хотят настоящих чувств. А я не умею их давать. И не хочу учиться.
Я встал, подошёл к окну. За стеклом моросило. Москва в этом свете казалась серой и безжалостной.
— Мой дед умирает. У него рак. Четвёртая стадия. Ему осталось два-три месяца.
Я услышал, как она вздохнула.
— Мне жаль.
— Не надо. Он сам выбрал такую жизнь. Но он поставил условие в завещании: чтобы я получил контроль над благотворительным фондом, который строил всю жизнь, я должен жениться до тридцати пяти лет. Мне тридцать четыре. Осталось семь месяцев. Если я не женюсь, фонд перейдёт к моему кузену Андрею. Андрей — подонок. Он разорит фонд, уволит всех сотрудников и продаст активы. Я не могу этого допустить.
Я повернулся к ней.
— Мне нужна жена. На год. Которая будет играть роль. Посещать мероприятия, улыбаться камерам, навещать деда в хосписе. И всё. Никакой близости. Никаких чувств. Чистый бизнес.
Она молчала. Я видел, как её карие глаза мечутся — по моему кабинету, по моему лицу, по моим словам. Она искала подвох.
— А почему я? — спросила она. — Вы сказали, что проверили меня. Но таких, как я, тысячи. Почему именно я?
— Потому что у вас нет выбора, — честно ответил я. — Потому что вы отчаянны. А отчаянные люди не торгуются и не влюбляются. Они просто делают, что им говорят.
Она встала. Её стул скрипнул по паркету.
— Вы ошибаетесь, — сказала она тихо. — У меня есть выбор. Я могу отказаться. Пойти работать на две работы. Спать по три часа. Но я не буду продавать себя человеку, который смотрит на меня, как на покупку.
Она развернулась и пошла к двери.
Я не двигался.
— Я оплачу вашему сыну обучение в лицее при МГУ, — сказал я ей в спину.
Она остановилась. Замерла.
— Там учатся дети олимпиадников. Лучшие учителя. Свой проходной балл. Ваш Роман увлекается программированием, я знаю. В лицее есть кружок робототехники. Мечта любого подростка.
Она не оборачивалась. Её плечи поднялись — она сделала глубокий вдох.
— Подонок, — прошептала она.
— Да. Но подонок, который даст вашему сыну будущее.
Она медленно повернулась. Глаза блестели — нет, не от слёз. От ярости.
— Где подписать? — спросила она.
Контракт она подписала через два дня.
Мы встретились в том же кабинете. Я пригласил юриста, она пришла одна. Читала каждый пункт, переспрашивала, уточняла. В конце попросила добавить пункт о том, что я не имею права требовать от неё «супружеских обязанностей».
Я усмехнулся.
— Вы думаете, что я настолько отчаян?
— Я думаю, что мужчины, которые покупают жён, обычно покупают и всё остальное.
Она была права. Я добавил пункт.
Вечером того же дня я поехал в хоспис.
Глеб Сергеевич лежал на койке, бледный, исхудавший, но глаза — живые, хитрые, те самые, которые в детстве заставляли меня признаваться в разбитых чашках.
— Пришёл, — сказал дед, когда я сел на стул рядом. — А где невеста?
— Я ещё не женился.
— А когда женишься?
— Скоро.
— Покажи.
Я протянул телефон с фотографией Милы — той, что сделал из её паспорта. Дед долго смотрел, потом хмыкнул.
— Красивая.
— Это неважно.
— Всё, что касается баб, — важно, Ян. Запомни. Я старый, я знаю. Ты думаешь, что жизнь — это цифры? Нет. Жизнь — это когда просыпаешься и тебе есть ради кого вставать с постели.
— Я встаю ради бизнеса.
— Бизнес не согреет. Бизнес — это холод. Ты и так холодный, как лёд. Тебе нужна та, кто зажжёт в тебе огонь.
— Дед, кончай с поэзией. Она курьер.
— А кем была твоя бабушка? Продавщицей в ларьке. Я женился на ней, потому что она сказала мне правду в лицо. В первый же день. Ты такой же идиот, как я. Но ты боишься.
— Я ничего не боюсь.
— Боишься. Боишься полюбить. Повторить судьбу матери.
Я замолчал. Дед попал в точку.
Мать ушла от отца, когда мне было двенадцать. Она сказала: «Я не могу больше любить человека, который не умеет любить в ответ». Я никогда не понимал, что она имела в виду. А потом понял: я такой же, как отец. Холодный. Неспособный на чувства.
Я дал себе слово никогда не влюбляться. Не повторять ошибок матери.
— Дед, — сказал я, — я не влюблюсь. Я дал слово.
— Слова — это ветер, Ян. А сердце — это мотор. Он заводится, когда ты не ждёшь.
Я поцеловал деда в лоб и ушёл.
По дороге домой заехал в ресторан. Заказал стейк. Рибай, прожарка медиум. Когда его принесли, я посмотрел на мясо, потом поднёс вилку ко рту — и не смог есть.
Перед глазами стояла она. Мила в мокрой куртке, с разбитым коленом. И её слова: «Вы смотрите на меня, как на покупку».
Она была права.
Но я не умел иначе.
Я отодвинул тарелку, взял телефон и отправил юристу сообщение: «Готовьте документы в ЗАГС. Через неделю свадьба».
А потом набрал номер Милы.
— Алло, — ответила она после второго гудка. Голос сонный.
— Через неделю свадьба. Вас устраивает?
Тишина. Потом:
— Вы могли бы написать в мессенджере. Не ночью.
— Я пишу, когда хочу. Вы готовы?
— Я готова. Но вы должны кое-что знать, Ян Третьяков.
— Что именно?
— Я не буду вам улыбаться на камеру. Я не буду целовать вас на публике. Я не буду делать вид, что мне с вами хорошо. Я сыграю роль. Но внутри останусь собой. Курьером, который ненавидит клиентов, которые заказывают стейки за пять тысяч.
— Договорились, — сказал я.
Но когда я повесил трубку, я почему-то улыбнулся.
Впервые за много лет.

----------

Глава 3. Мила

Глава 3. Мила
Глава 3. Мила
Свадьбы не было.
Подписание документов в ЗАГСе заняло пятнадцать минут. Я пришла в джинсах, Ян — в своей вечной чёрной рубашке. Сотрудница ЗАГСа посмотрела на нас, как на умалишённых, но штамп поставила.
— Поздравляю, — сказала она без энтузиазма.
— Спасибо, — ответил Ян.
Я промолчала.
Он отвёз меня в квартиру — в центре, на Пресне, с видом на Москву-реку. Три спальни, гостиная, кухня с островом, на котором я могла бы готовить такие ужины, что сам Мишлен облизался бы. Я стояла посередине этой кухни и не знала, куда деть руки.
— Твоя комната в конце коридора, — сказал Ян, показывая. — Роману — слева. Я сплю на втором этаже, в мансарде. Пересекаться будем редко.
— Хорошо.
— Завтра едем к деду. Он хочет познакомиться.
— Хорошо, — повторила я, потому что не знала, что ещё сказать.
Ян ушёл наверх, не попрощавшись. Я осталась одна в этой огромной, чужой квартире, которая пахла деньгами и пустотой. На стенах — никаких фотографий. Никаких безделушек. Никакой жизни.
Я достала телефон и набрала Романа.
— Мам, — ответил он. — У тебя всё нормально?
— Да. Мы... мы переезжаем. В новую квартиру.
— Знаю. Тот мужик приезжал сегодня, привёз вещи.
Я вздохнула. Ян всё организовал, даже не спросив меня.
— Рома, ты не злишься?
— Не знаю. Ты сказала, что это ради моего будущего. Я не знаю, стоит ли оно того.
— Оно стоит того. Обещаю.
— Ладно, мам. Я спать.
— Спокойной ночи.
Он повесил трубку. Я прошла в свою комнату, легла на огромную кровать и уставилась в потолок.
Я вышла замуж за человека, который смотрел на меня как на инвестицию.
Я согласилась на год рабства, потому что у меня не было выбора.
Но самое страшное было не в этом.
Самое страшное — я всё ещё помнила его глаза в том кафе, пять лет назад. Тёплые. Живые. Он смеялся надо мной, я смеялась над ним, и в тот вечер я поняла: если бы судьба свела нас иначе, я могла бы его полюбить.
А теперь мы муж и жена, и он даже не знает, кто я.
Я закрыла глаза и провалилась в сон, полный зелёных глаз и трюфельных соусов.
Утром я проснулась от запаха кофе.
Я спустилась на кухню. Ян стоял у плиты, рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы взлохмачены. Он варил кашу.
— Ты умеешь готовить? — удивилась я.
— Я владелец ресторанов. Было бы странно, если бы не умел.
— Тогда зачем заказывал стейк в доставке?
— Я проверял службу. Хотел посмотреть, как курьеры работают.
Я замерла.
— То есть мой стейк... моё падение... это всё было... проверкой?
Ян повернулся ко мне. В его зелёных глазах не было ни тени вины.
— Я проверяю всё. Особенно людей, с которыми работаю.
— Вы... ты не работаешь со мной. Ты купил меня.
— Ты сама согласилась.
Я хотела закричать. Разбить эту чёртову кастрюлю. Уйти. Но потом вспомнила: Роман. Долги. Обучение.
Вместо этого я села за стол и сказала:
— Кашу не перевари. Она станет горькой.
Ян усмехнулся — впервые я видела его улыбку. Кривую, неловкую, но настоящую.
— Ты права, — сказал он. — Я не умею готовить кашу. Я вообще не умею готовить. Это ложь.
— А что ты умеешь?
— Управлять. Принимать решения. Быть холодным.
— И всё?
— И не влюбляться. Это самое главное.
Он выключил плиту, вылил кашу в мусорное ведро, открыл холодильник и достал яйца.
— Сделай ты, — сказал он. — Раз ты шеф-повар.
Я встала, взяла у него яйца, нашла сковороду, масло, специи. Через семь минут на столе стояла идеальная яичница с помидорами и зеленью.
Ян попробовал, закрыл глаза и сказал:
— Где ты раньше была, Мила?
Я не ответила.
Но внутри всё сжалось.
Потому что я хотела сказать: «Я была в твоём ресторане, но ты меня не заметил».
Вместо этого я спросила:
— Когда едем к деду?
— Через час.
Глеб Сергеевич лежал в хосписе на юго-западе Москвы. Палата была светлой, пахло лекарствами и почему-то яблоками. Старик с живыми глазами и прозрачной кожей повернул голову, когда мы вошли, и сразу посмотрел на меня.
— Та самая? — спросил он у Яна.
— Та самая, — ответил Ян. — Мила.
— Подойди, девушка.
Я подошла. Села на стул рядом с койкой.
Глеб Сергеевич взял меня за руку. Его пальцы были холодными, но цепкими.
— Хорошую выбрал, — сказал он. — Я боялся, что ты один умрёшь.
— Дед, — начал Ян, но старик поднял руку:
— Помолчи. Я с ней говорю.
Он посмотрел мне в глаза.
— Ты его любишь?
Я замерла.
— Дед, — снова сказал Ян.
— Не мешай. Я хочу знать правду.
Я смотрела на старика и не знала, что ответить. Правда была сложной. Я не любила Яна. Но я не могла забыть тот вечер в кафе, когда он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на земле.
— Я его уважаю, — сказала я наконец.
— Это не любовь, — вздохнул дед.
— Но это начало.
Старик улыбнулся. У него не было зубов, и улыбка была страшной и трогательной одновременно.
— Хорошо, девочка. Я верю тебе. Спой мне что-нибудь.
— Что?
— Что хочешь. Я люблю песни.
Я растерялась. Но потом вспомнила, как пела Роману, когда он болел в детстве. Как пела себе, когда готовила ночью на пустой кухне. Как пела, чтобы не сойти с ума.
Я запела тихо, вполголоса: «Вот кто-то с горочки спустился...»
Дед закрыл глаза и улыбнулся.
Ян сидел в кресле у окна и смотрел на меня. Не отрываясь. В его взгляде было что-то новое — не холод, не цинизм. Что-то другое.
Я не знала, что это.
Но я боялась узнать.

----------

Глава 4. Ян

Глава 4. Ян
Глава 4. Ян
После хосписа я вёз Милу домой молча.
Она смотрела в окно, на проплывающие фонари, и я смотрел на её отражение в стекле. У неё был профиль, как на старых монетах — чёткий, с гордой линией носа и упрямым подбородком.
— Ты хорошо поёшь, — сказал я, когда мы остановились на светофоре.
— Я не пою.
— Только что пела.
— Это не считается. Это для деда.
— Для деда считается.
Она повернулась ко мне. В её глазах горел тот самый вызов.
— Ты привёз меня к нему, чтобы проверить? Чтобы посмотреть, как я буду играть роль перед умирающим?
— Нет. Я привёз тебя, потому что он хотел тебя увидеть.
— Правда?
— Я никогда не вру.
— Ошибаешься. Ты врёшь каждый день. Себе. Ему. Мне. Ты врёшь, что тебе не нужны чувства. Что ты холодный. Что ты не способен любить.
— Я не вру.
— Тогда почему ты смотрел на меня в хосписе, как будто я разбила твоё сердце?
Я замолчал.
Потому что она была права.
Я смотрел. И не мог отвести взгляд. Когда она пела деду, я вдруг увидел её не как «инвестицию» и не как «контракт». Я увидел женщину, которая потеряла всё, но не потеряла себя. Женщину с разбитым коленом и гордым подбородком. Женщину, которая ненавидит меня за то, что я купил её.
И эта ненависть была... красивой.
— Мила, — сказал я, — я не буду врать тебе. Я не знаю, что я чувствую. Я не умею это называть. Я могу назвать цену акций, прогноз выручки, количество клиентов. Но не это.
— А что «это»?
— Это — почему я не могу перестать думать о том, как ты пела. Почему я хочу, чтобы ты готовила мне каждое утро. Почему мне не всё равно, спишь ты или нет.
Она молчала. Её губы дрожали.
— Ты злишься? — спросил я.
— Да. Потому что ты говоришь то, что я не хочу слышать.
— А что ты хочешь слышать?
— Я хочу слышать, что этот год пройдёт быстро. Что я получу свои деньги и уйду. Что мы никогда не вспомним друг друга.
— Ты не можешь этого хотеть.
— Могу. Потому что если я захочу чего-то другого, я разобью себе сердце. А у меня есть сын. Я не могу позволить себе разбитое сердце.
Она вышла из машины, хлопнула дверью и пошла к подъезду, не оборачиваясь.
Я сидел в машине, смотрел, как она уходит, и чувствовал то, чего не чувствовал никогда. Боль. Не ту, физическую. Ту, что внутри, под рёбрами, где, как говорят, живёт сердце.
«Сердце — это мотор, — сказал дед. — Он заводится, когда ты не ждёшь».
Чёрт бы побрал этого старика.
Я завёл машину и уехал в офис. В четыре утра я всё ещё сидел в кабинете, перебирая отчёты, но не видя ни одной цифры. На столе стояла фотография — та самая, из «Трюфеля». Ресторан закрыт пять лет назад. Я купил его здание через год после скандала, но так и не открыл заново. Почему-то не мог.
Я посмотрел на дату на фото: 23.06.
Та же, что у меня на запястье.
Я закрыл лицо руками и просидел так до рассвета.

----------

Глава 5. Мила

Глава 5. Мила
Глава 5. Мила
Через три недели после свадьбы я поняла, что влюбляюсь.
Это случилось не в один момент. Это случалось каждый день, по чуть-чуть, когда я не смотрела. Когда Ян уходил на работу, а я оставалась в квартире, готовила ужин и думала о том, как он войдёт и скажет: «Пахнет божественно». Когда он приносил Роману новый процессор, хотя я не просила — просто увидел, что старый тормозит. Когда он сидел у постели деда и читал ему вслух старые детективы голосом, который становился мягче, когда старик засыпал.
Я не хотела этого. Я боролась.
Но однажды ночью мне приснился Глеб.
Он стоял на кухне — той, старой, где мы жили с Борисом до развода. Борис пил пиво и кричал на меня за то, что я не подала ужин вовремя. Я стояла у плиты и плакала. А потом Глеб повернулся ко мне — не Борис, а Глеб Сергеевич, дед Яна — и сказал: «Девочка, беги. Беги, пока не поздно».
Я проснулась в слезах.
Было три часа ночи. Я лежала в своей комнате, смотрела в потолок и плакала беззвучно, чтобы не разбудить Романа.
А потом дверь открылась.
Ян стоял на пороге в одной футболке и домашних штанах. Волосы растрёпаны, глаза заспанные.
— Ты кричала, — сказал он хрипло.
— Я не кричала.
— Кричала. Я слышал через стену. Тебе снился кошмар?
Я кивнула, потому что не могла говорить.
Он подошёл, сел на край кровати. Я чувствовала его тепло даже на расстоянии.
— Расскажи.
— Не надо.
— Расскажи, Мила.
И я рассказала. Про Бориса. Про то, как он кричал. Про то, как я ушла, когда Роману было два года. Про то, как я боялась остаться одна, но осталась. Про то, как Глеб Сергеевич приснился мне и сказал «беги».
Ян слушал молча. А потом взял меня за руку.
— Ты сильная, — сказал он. — Сильнее меня.
— Это неправда.
— Правда. Я слабый. Я боюсь чувств. Боюсь стать как отец. Боюсь обидеть тех, кто мне дорог. Поэтому я никого не подпускаю.
— А деда?
— Дед — исключение. Он умирает. Он единственный, кому я верю.
— Ты можешь верить мне.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что если я поверю тебе, я захочу, чтобы ты осталась. Не по контракту. Не на год. Навсегда. А ты уйдёшь. Ты сказала, что уйдёшь.
Я смотрела в его зелёные глаза. В них не было холода. Только боль.
— Ян, — сказала я, — я не знаю, останусь ли я. Но сейчас я здесь.
Он наклонился. Его губы были близко — так близко, что я чувствовала его дыхание, пахнущее мятой и кофе.
— Это только одна ночь, — прошептал он. — Завтра мы забудем.
— Хорошо, — сказала я. — Одна.
И он поцеловал меня.
Не так, как целуют по контракту. Так, как целуют, когда боятся потерять. Глубоко, жадно, будто он пил меня, а я была последней водой в пустыне.
Я обняла его за шею, притянула ближе. Его руки скользнули под мою футболку, и я забыла, как дышать.
В ту ночь я не думала о контракте. О деньгах. О годе. Я думала только о нём — о том, как пахнет его кожа, как бьётся его сердце под моей ладонью, как он шепчет моё имя, когда теряет контроль.
Одна ночь.
Только одна.
Но когда я уснула в его руках, я поняла, что это неправда.
Я никогда не смогу его забыть.

----------

Глава 6. Ян

Глава 6. Ян
Глава 6. Ян
Утром я проснулся от того, что её не было рядом.
Я протянул руку — пустота. Простыня холодная. Она ушла давно.
Я сел на кровати, провёл рукой по лицу и почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
«Одна ночь», — сказала она.
«Забудем», — сказал я.
Но я не забыл. Я помнил каждую секунду. Как она смеялась, когда я поцеловал её в плечо. Как она сказала: «У тебя родинка, как у девчонки», а потом поцеловала её. Как она уснула, прижавшись ко мне, и я не мог уснуть, потому что боялся пошевелиться и разбудить её.
Я спустился на кухню. Мила стояла у плиты, варила кофе. На ней был мой домашний свитер — слишком большой, сползающий с плеча. Она не обернулась, когда я вошёл.
— Доброе утро, — сказал я.
— Кофе чёрный, без сахара, — ответила она, не оборачиваясь. — Твой.
— Мила...
— Не надо, Ян. Не надо говорить, что это ничего не значило. Потому что значило. И мы оба это знаем.
— Тогда почему ты ушла?
— Потому что если бы я осталась, мы бы сделали вид, что это любовь. А это не любовь. Это страх. Ты боишься одиночества. Я боюсь бедности. Мы используем друг друга.
Она повернулась. Её глаза были сухими, но красными — она плакала, пока варила кофе.
— Не используем, — сказал я.
— Используем. Ты женился на мне, потому что тебе нужна была жена. Я вышла за тебя, потому что мне нужны были деньги. Всё честно.
— А ночь?
— Ночь была ошибкой. Больше не повторится.
Она поставила чашку передо мной, развернулась и ушла в свою комнату.
Я сидел на кухне, смотрел на чёрный кофе и не мог сделать глоток.
«Ошибка».
Она назвала это ошибкой.
А для меня это было единственным правильным, что я сделал за последние десять лет.
В офисе я не мог работать. Я перекладывал бумаги, отвечал на письма одним словом, срывался на подчинённых. Лиза принесла кофе, я сказал, что он горький. Она удивилась: «Вы всегда пьёте горький». Я не ответил.
В полдень пришёл Андрей.
Мой кузен был самоуверенным, наглым и слишком хорошо одетым для человека, который никогда не работал ни дня. Он вошёл без стука, сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу.
— Слышал, ты женился.
— Откуда?
— Слухами земля полнится. Поздравляю. Кто счастливица?
— Это не твоё дело.
— Любое твоё дело — моё дело, кузен. Скоро фонд перейдёт ко мне. Я хочу знать, с кем ты связался.
— Фонд не перейдёт.
— Перейдёт. Дед умирает. Ты не успеешь родить наследника. А по условию завещания — жена и ребёнок. Ребёнок. Где ребёнок, Ян?
Я сжал зубы. Он знал. Он всегда знал всё.
— Я работаю над этим.
— Над этим работают не в офисе. Над этим работают в постели. Так что, может, ты импотент?
Я встал. Андрей тоже поднялся. Мы смотрели друг на друга, как два зверя перед схваткой.
— Убирайся, — сказал я.
— Я уйду. Но помни: я слежу за тобой. И если твоя жена — не та, за кого себя выдаёт, я узнаю. И тогда фонд мой.
Он ушёл, оставив дверь открытой.
Я сел обратно в кресло и закрыл глаза.
Андрей прав. В завещании деда — ребёнок. Я не сказал Миле. Я скрыл это, потому что знал: она не согласится родить ребёнка от мужчины, который её купил.
Но теперь у меня не было выбора.
Через три месяца дед умрёт. Если у меня не будет доказательства, что жена беременна — или уже родила, — фонд перейдёт к Андрею.
Я взял телефон.
Набрал номер Милы.
— Алло, — ответила она холодно.
— Мила, мне нужно тебе кое-что сказать. О контракте.
— Что именно?
Я закрыл глаза.
«Будь честен, — сказал дед. — Хотя бы раз».
— В контракте есть пункт, который я не включил. Потому что боялся, что ты откажешься.
— Какой пункт?
— Дед поставил условие — не только жена. Ещё и ребёнок.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Ты... — её голос дрожал. — Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребёнка?
— Нет. Я хочу, чтобы мы сделали вид. Справка от врача. Имитация беременности. Андрей проверит, но я смогу обмануть его.
— Ты чудовище, Ян Третьяков.
— Да. Я знаю.
— Я не буду врать умирающему деду, что у меня есть ребёнок, которого нет.
— Тогда я потеряю фонд. Сотни людей останутся без работы. Дед будет знать, что его дело досталось подонку.
Молчание.
Потом она сказала:
— Я подумаю. Но если я соглашусь... ты будешь должен мне.
— Всем, чем захочешь.
— Хорошо. Я позвоню.
Она повесила трубку.
Я откинулся в кресле и посмотрел в потолок.
Я врал ей. Не про фонд — про это правда. Но я врал, когда сказал, что мне нужен только «вид».
Мне нужен был настоящий ребёнок.
От неё.
Потому что я хотел, чтобы она осталась навсегда. А дети — это единственное, что привязывает людей друг к другу.
Я знал, что это подло. Что я хуже Андрея.
Но я не мог иначе.
Я не умел любить по-другому.

----------

Глава 7. Мила

Глава 7. Мила
Глава 7. Мила
Я не спала три ночи.
Я думала о предложении Яна. Об имитации беременности. О том, что он хочет обмануть умирающего деда.
А потом я поняла: он не хочет обманывать. Он хочет правду. Но боится её попросить.
На четвёртый день я пришла к нему в кабинет.
— Я согласна, — сказала я. — Но на моих условиях.
— Каких? — спросил он.
— Мы не будем имитировать. Мы попробуем завести ребёнка по-настоящему. Но не по контракту. Не из-за денег. А потому что... потому что я хочу, чтобы он был от тебя.
Ян смотрел на меня так, будто я ударила его.
— Ты... ты хочешь?
— Да. Я хочу. Но не сейчас. Через месяц. Когда я пойму, что это не ошибка.
— А если ты поймёшь, что это ошибка?
— Тогда мы разведёмся. Ты найдёшь другую женщину. А я найду другую жизнь.
Он подошёл ко мне. Взял за руки.
— Мила, — сказал он. — Я не хочу другую. Я хочу тебя.
— Тогда докажи. Не словами. Действиями. Покажи мне, что ты не боишься. Что ты не такой, как твой отец. Что ты можешь любить.
Он поцеловал меня. Прямо в кабинете, при открытых жалюзи. Прямо посреди рабочего дня.
— Я докажу, — сказал он. — Клянусь.
Через месяц деда не стало.
Он умер во сне, с улыбкой на лице. Ян сидел у его постели и держал за руку. Потом вышел в коридор и сказал мне:
— Он сказал твоё имя. Перед смертью.
— Что именно?
— «Мила... береги его».
Я обняла Яна. Впервые — не по контракту, не по обязанности. Просто потому что он был человеком, который потерял единственного родного человека, и я не могла оставить его одного.
Он плакал. Впервые я видела его слёзы.
— Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Не уходи.
— Я здесь, — сказала я. — Я никуда не уйду.
На похоронах был Андрей.
Он подошёл ко мне, когда Ян говорил с кем-то из родственников.
— Так вот ты какая, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы. — Невеста Яна. Или всё же курьер?
— Вам какое дело? — спросила я холодно.
— Мне есть дело до всего, что касается моего кузена. Вы знаете, что он скрыл от вас пункт о ребёнке?
— Знаю.
— И вы всё равно с ним?
— Я с ним, потому что люблю его. А вы — потому что завидуете.
Андрей усмехнулся.
— Посмотрим, как вы запоёте, когда узнаете правду о нём. О том, почему он не может любить. О том, что он сделал с вашим рестораном пять лет назад.
Я замерла.
— Что вы сказали?
— «Трюфель», милая моя. Ресторан, который вы потеряли. Кто, по-вашему, купил его через год после скандала?
Я посмотрела на Яна. Он стоял у гроба деда, бледный, с красными глазами.
— Вы врёте, — сказала я.
— Проверьте. Здание на Тверской, 15. Собственник — ООО «Третьяковъ Групп». Ваш муж.
Андрей ушёл, оставив меня стоять посреди кладбища.
Я смотрела на Яна и не узнавала его.
Он купил мой ресторан.
Тот самый, где меня унизили. Где меня обвинили в отравлении. Где разрушили мою карьеру.
Он знал всё это время.
И молчал.

----------

Глава 8. Ян

Глава 8. Ян
Глава 8. Ян
После похорон я искал Милу везде.
Её не было в квартире. Не было у Юли. Не было у Романа — он сказал, что мама уехала «подышать».
Я нашёл её на набережной. Она сидела на скамейке, смотрела на воду и курила. Я не знал, что она курит.
— Мила, — сказал я, садясь рядом.
— Ты купил «Трюфель», — сказала она, не глядя на меня. — Ты знал, кто я. Ты знал с самого начала.
Я молчал. Потому что отрицать было бесполезно.
— Да, — сказал я. — Знал.
— Когда ты нашёл меня? Когда уронила стейк?
— Нет. Раньше.
Она повернулась ко мне. В её глазах была такая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
— Когда?
— Полгода назад. Я искал информацию о «Трюфеле». Хотел восстановить ресторан. Нашёл старые статьи. Фотографии. Твои. Я узнал тебя.
— Узнал? Мы никогда не встречались.
— Встречались. Один раз. В кафе на Тверской. Ты представилась Машей.
Она побледнела.
— Да. Я искал тебя потом. Долго. Но ты исчезла. Сменила номер, уехала, вышла замуж. А потом я увидел тебя в приложении доставки. Твой профиль. И понял — это шанс.
— Ты подстроил заказ стейка, — прошептала она. — Дождь, яма на дороге... ты всё подстроил?
— Нет. Дождь и яма — случайность. Но заказ — да. Я оформил его на себя, чтобы встретиться с тобой.
Она встала. Её руки тряслись.
— Ты чудовище, Ян. Ты использовал меня. Обманул. Купил. А теперь говоришь, что искал меня?
— Я искал. Потому что тот вечер в кафе... он изменил меня. Ты изменила меня.
— Я изменила тебя? — она засмеялась, но смех был горьким. — Я ничего не меняла. Ты остался таким же, как был. Холодным. Расчётливым. Лживым.
— Я люблю тебя, — сказал я.
Она замерла.
— Что?
— Я люблю тебя, Мила. Я понял это в хосписе, когда ты пела деду. Я понял это, когда ты плакала ночью. Я понял это, когда ты сказала, что хочешь ребёнка от меня. Я люблю тебя.
Она смотрела на меня. Долго. А потом сказала:
— Если ты любишь меня — отпусти. Расторгни контракт. Я верну тебе деньги. Я найду другой способ.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что без тебя я умру. Не буквально. Но внутри. Я стану пустым. Как был до тебя.
Она закрыла лицо руками. Плечи дрожали.
Я встал, обнял её. Она не оттолкнула.
— Я не прощаю тебя, — сказала она в мою грудь. — Не сейчас. Но я остаюсь. Ради ребёнка.
— Какого ребёнка?
Она подняла голову. На её лице была улыбка — сквозь слёзы, горькая, но настоящая.
— Я беременна. Тест сделала вчера.
Я не помнил, как дышал следующие несколько секунд.
— Это... правда?
— Правда. Я не знала, как сказать. А потом пришёл Андрей и рассказал про ресторан.
— Мила...
— Не надо слов. Просто пообещай, что больше никогда не будешь врать.
— Обещаю.
— И что ты восстановишь «Трюфель». Сделаешь меня шеф-поваром.
— Обещаю.
— И что будешь мыть посуду.
— Что?
— Шучу. Но посуду мыть будешь. Я не горничная.
Я засмеялся — впервые за много лет. Засмеялся так громко, что люди на набережной обернулись.
— Хорошо, — сказал я. — Я буду мыть посуду.
А потом поцеловал её под дождём, и это было лучше, чем любой стейк в мире.

----------

Глава 9. Мила

Глава 9. Мила
Глава 9. Мила
Через месяц мы открыли «Трюфель» заново.
Я стояла у плиты в новой форме, и руки дрожали. Не от страха — от волнения. В зале сидели гости: Юля, Роман, Полина (сестра Яна), несколько критиков. И Ян.
Он сидел за тем же столиком, что и пять лет назад. Заказал то же блюдо — рибай с трюфельным соусом.
Я готовила для него. Так, как не готовила ни для кого.
Когда официант понёс заказ, я вышла из кухни. Подошла к Яну, села напротив.
— Попробуй, — сказала я.
Он отрезал кусочек, поднёс ко рту. Закрыл глаза.
— Тот самый вкус, — сказал он тихо. — Который я искал пять лет.
— Не тот самый. Лучше.
— Почему?
— Потому что теперь я готовлю с любовью.
Он усмехнулся. Взял меня за руку.
— Я люблю тебя, Мила.
— Я знаю. Я тебя тоже. Даже несмотря на то, что ты идиот.
— Самый счастливый идиот в мире.
Роман подошёл к нашему столику, наушники болтались на шее.
— Мам, ты только посмотри, — он протянул телефон. — У меня тысяча подписчиков на канале. Я снял, как вы целуетесь на кухне. Ролик завирусился.
— Рома! — я покраснела.
— Что? Теперь все знают, что у моей мамы крутой ресторан и муж-миллионер.
— Я не миллионер, — сказал Ян.
— Ты владелец сети ресторанов. Это почти одно и то же.
Ян посмотрел на меня. В его зелёных глазах не было холода — только тепло.
— Рома, иди помогай на кухню, — сказала я.
— Но я...
— Иди.
Он вздохнул и ушёл, нахлобучив наушники.
Я повернулась к Яну.
— Ты счастлив?
— Да. Впервые в жизни.
— Я тоже.
Он наклонился и поцеловал меня. Прямо в зале, при всех.
Критики зааплодировали.
А я поняла: иногда судьба даёт тебе второй шанс. Не потому, что ты его заслужила. А потому, что ты не сдалась.
Я не сдалась.
И теперь у меня был ресторан, семья и муж, который мыл посуду по вечерам, хотя у него была прислуга.
Идеально.

----------

Глава 10. Ян

Глава 10. Ян
Глава 10. Ян
Вскоре после открытия «Трюфеля» у нас родилась дочь.
Мы назвали её Верой. В честь веры — в то, что люди меняются. Что даже такие циники, как я, способны на любовь.
Мила лежала в родильной палате, держала Веру на руках и улыбалась.
— Она похожа на тебя, — сказал я.
— Нет. На тебя. У неё твои глаза.
— Зелёные?
— Сердитые.
Я взял дочь на руки. Она была крошечной, лёгкой, как пёрышко. И когда она открыла глаза и посмотрела на меня, я понял — это то, ради чего стоит жить.
— Ты справишься? — спросила Мила. — С пелёнками, с бессонными ночами?
— Я владелец сети ресторанов. Я справлюсь с чем угодно.
— Даже с кашей?
— Даже с кашей.
Она засмеялась. Я поцеловал её в лоб.
— Спасибо, — сказал я.
— За что?
— За то, что согласилась. За то, что не ушла. За то, что верила в меня.
— Я не верила. Я надеялась. Это разные вещи.
— А теперь?
— А теперь я знаю. Ты хороший отец. Хороший муж. И даже хороший человек. Иногда.
— Только иногда?
— Чаще, чем раньше.
Я улыбнулся.
В палату зашёл Роман. Он смотрел на сестру с любопытством и страхом.
— Она маленькая, — сказал он.
— Да, — ответила Мила.
— Она умеет играть в танки?
— Нет, Рома. Она умеет только есть и спать.
— Тогда неинтересно.
Он сел на стул и надел наушники. Но через минуту снял их и сказал:
— Ян.
— Да?
— Ты теперь мой папа? Настоящий?
Я посмотрел на Милу. Она кивнула.
— Если ты хочешь, — сказал я. — Да.
— Хочу. Только не учи меня готовить. Я ненавижу готовить.
— А что ты любишь?
— Стримить. Играть. И спать.
— Я научу тебя управлять рестораном. Когда вырастешь.
— Это скучно.
— Это деньги.
Роман задумался.
— Ладно. Учи. Но процессор новый купишь?
Я рассмеялся.
— Куплю.
— Тогда ты мой папа.
Он снова надел наушники, но я видел — он улыбается.
Мила взяла меня за руку.
— У нас получилось, — сказала она.
— Да, — ответил я. — Получилось.
Мы смотрели на Веру, на Романа, друг на друга — и я понял: контракт давно закончился. Это была не сделка. Это была жизнь.
Самая настоящая.

----------

Эпилог. Мила

Эпилог. Мила
Эпилог. Мила
Пять лет спустя.
Я стою на кухне «Трюфеля», смотрю в зал и вижу: Вера (ей уже пять) сидит на коленях у Яна и тычет пальцем в меню. Роман (ему восемнадцать) помогает официантам — он решил пойти по моим стопам, но не в ресторан, а в управление. Учится на бизнес-факультете.
— Мам! — кричит Вера. — Я хочу рибай!
— Ты не будешь рибай, тебе пять лет.
— Тогда картошку!
— Картошку можно.
Ян смотрит на меня через весь зал. Улыбается. Я подхожу, сажусь рядом.
— Ты счастлива? — спрашивает он.
— Более чем. А ты?
— Я никогда не был счастлив до тебя. Это пугает.
— Почему?
— Потому что я боюсь это потерять.
— Не потеряешь. Я никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он целует меня. Вера кривится: «Фу, целуются!» Роман закатывает глаза, но я вижу — он улыбается.
Я смотрю на свою семью и вспоминаю тот день на скутере, под дождём. Разбитый стейк. Холодные глаза Яна, которые смотрели сквозь меня.
Если бы мне тогда кто-то сказал, что этот человек станет моим мужем, отцом моих детей, я бы не поверила.
Но жизнь — штука странная.
Она даёт тебе второй шанс, когда ты совсем не ждёшь.
Я получила свой шанс.
И я его не упустила.
Бонус. Роман
Привет. Меня зовут Роман, и я стример.
Ну, почти. У меня пять тысяч подписчиков. Это мало, но я работаю над этим.
Сегодня у меня день рождения. Мне исполнилось восемнадцать. Мама испекла торт — ненавижу торт, но она старалась. Ян — то есть, папа — чёрт, я всё ещё путаюсь — подарил мне новый ноутбук. Самый крутой. Сказал: «Покоряй интернет».
Вера нарисовала мне открытку. Там человечек с наушниками и надпись: «Брат, ти крут». С ошибкой, но мило.
Я пишу этот текст, потому что мама сказала, что это будет в книге. Книге про них. Про то, как они встретились. Про любовь и всё такое.
Я не очень понимаю любовь. Мне уже восемнадцать, чёрт, как время летит. Но я понимаю одно: Ян — не мой папа по крови. Но он единственный, кто пришёл на мою родительскую конференцию, когда мама болела. Он купил мне первый комп. Он не кричит. Никогда.
Когда он сказал мне: «Я горжусь тобой» — я впервые не надел наушники.
Я не говорю ему «папа». Вслух. Но однажды, когда он уснёт на диване, я накрою его пледом. И он поймёт.
Потому что иногда любовь — это не слова. Это плед. Ноутбук. И тишина.
Всё.
Подписывайтесь на мой канал: @roman_stream.
Мама сказала, что нельзя давать ссылки в книге. Ладно, не подписывайтесь.
Или подписывайтесь.
Я запутался.

----------

Бонус. Интервью

Бонус. Интервью
Бонус. Интервью
— Мила Соболева-Третьякова, шеф-повар ресторана «Трюфель». Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Говорят, у вас необычная история знакомства с мужем. Вы работали курьером, а он был вашим клиентом. Это правда?
— Правда. Я уронила его стейк.
— И он на вас женился?
— Не сразу. Сначала оформил жалобу.
— Жёстко.
— Он вообще жёсткий человек.
— Но вы его любите?
— Очень.
— А он вас?
— Спросите у него.
— Ян Сергеевич, вы любите жену?
— Да. И её стейки.
— Что вы чувствовали, когда она уронила тот самый стейк?
— Злость. А потом любопытство. А потом — всё остальное.
— Как вы думаете, почему ваш брак оказался счастливее, чем у многих?
— Потому что мы оба знали, что такое терять. И не хотели терять снова.
— Спасибо за интервью.
— Спасибо. Приходите в «Трюфель». Стейк за мой счёт.
— Тот самый?
— Тот самый. Только теперь мы доставляем на машинах, а не на скутерах.
— А если курьер уронит?
— Тогда я на ней женюсь.
— Но вы уже женаты.
— Тогда разведусь и женюсь снова.
— Вы шутите.
— Нет. Я никогда не шучу про стейки.

----------