Глава 1

Морган глянул на меня так, как смотрел на все мои затеи в первую неделю знакомства, но спорить не стал.

В этот момент к нам протиснулись Адриан и Грозелла.

Адриан сиял, будто лично выиграл войну. Грозелла держала в руке бутылку и щурилась на зал с уверенным видом, будто знала всё наперёд.

— Главнокомандующий, — Адриан шутливо отдал честь, — войско прибыло в полном составе. Все двести голов, как и обещал.

— Двести одна, — поправила Грозелла и ткнула пальцем себе в лоб, где красовалась надпись «Воин Винтерская». — Я тоже служу, между прочим.

— Это заметно, — я ответил на её реплику. — Спасибо обоим.

Снаружи тем временем глухо гудела улица. У дверей с самого утра толклась раздражённая очередь, и сквозь приоткрытую створку долетал охрипший голос официанта Тобби, державшего оборону:

— Уважаемые, до полудня закрыто. Спецобслуживание. Могу принять заказ на доставку или записать вас на вечер.

Люди ворчали, ругали хозяина, его порядки и весь несправедливый мир, но имена на доставку всё равно диктовали. Ещё бы. Еда того стоила.

Клейн с Рейнаром объявились, когда очередь растянулась вдоль витрины, и перепалка у входа стала слышна на весь зал.

— Господа, сегодня закрыто, запишу вас на…

— Мы обязаны есть тут каждый день, — оборвал его Клейн, и по его лицу было видно, до чего он ненавидит эту фразу. — Небесная клятва. Хочешь, чтоб на нас с неба молния прилетела прямо у вашего порога?

Рейнар за его спиной обречённо кивнул.

Тобби заглянул в список обязательных гостей, нашёл две фамилии и посторонился.

— Клейн и Рейнар. Проходите.

Оба протиснулись в зал и замерли: две сотни голов повернулись к ним разом, а их ложки застыли на полпути ко ртам. По вытянувшимся лицам Клейна и Рейнара читалось: до обоих дошло, что сегодняшний обед будет не так прост…

Я оставил Андриана и Провидицу и уже вернулся к делам. Едва успел прикинуть, кого куда пристроить, как под локоть мне поднырнул Кевин.

— Господин Ив, беда, — выпалил он, отдуваясь. — С доставкой полный завал. Мои пацаны носятся с рассвета, а заказов всё больше. Ваше «закрытие» только раззадорило народ, все рвутся заказывать на дом.

— Вовремя ты, — хмыкнул я. — Как раз собирался раздать всем работу.

Я хлопнул в ладоши, звук раскатился по залу.

— Внимание! Кто доел, тот слушает. У меня для армии Винтерская есть работа. И за работу я буду платить.

Слово «платить» сработало лучше любого гонга. Шум стих, толпа разом повернулась ко мне.

— Но сначала общая задача, и касается она каждого, — продолжил я. — У меня пропал кот. Большой, бронзовой шерсти, с тремя хвостами, гуляет где-то по городу уже не первые сутки. Услышали слух, заметили след, любую мелочь рассказываете её мне, Моргану, Элизе или сюда, в ресторан.

Про себя я усмехнулся. Дине я обещал разыскать её мохнатого приятеля, а две сотни ушей по городу нароют больше, чем я сам, разрываясь между котлами, доками и сквером.

— Да если кот в городе, мы его из-под земли выкопаем! — гаркнул кто-то из бойцов, и толпа согласно загудела.

— Вот и славно. Теперь по делу.

Я поднял палец.

— Первое. Всем крепким ребятам, кто привык работать кулаками, предлагаю охрану. Ресторан, лавки, склады, причалы. Платить буду честно, кормлю тем же, что вы сейчас едите.

Бойцы у окна заулыбались и захрустели суставами. Из толпы тут же выдвинулось десятка четыре тех, кому мысль махать кулаками за деньги, да ещё и на сытый желудок, пришлась по душе.

— Идёте к Моргану, он распределит и нарежет задач.

Морган кивнул, отсчитал взглядом бойцов, пару оставил у дверей ресторана, а остальным выдал первые направления к лавкам и докам.

— Второе. Кто знает город и владеет техниками перемещения, предлагаю заняться доставкой.

Вперёд подались человек тридцать. Среди них выкатился круглый коротышка, и по залу пробежали смешки.

— Этот-то куда, — фыркнул сосед. — Он до угла полдня будет ползти.

Коротышка притопнул ногой, под ним вспыхнул воздух, и он промчал через зал от стены до стены и обратно быстрее, чем шутник успел закрыть рот. Смешки оборвались.

— Вопросов больше нет, — заключил я. — Все тридцать к Элизе, она обговорит условия. Разгрузите наконец пацанов Кевина.

Кевин выдохнул с облегчением.

Когда армия поредела на добрую треть, я перешёл к главному.

— И последнее. Самое важное. Реклама. Будете разносить по городу листовки и зазывать гостей в ресторан.

Зал недовольно зашевелился.

— Бумажки раздавать? — процедил жилистый практик с гербом на рукаве. — Мы вообще-то следуем пути культивации, а не по рынку с писульками собираемся бегать. Клятва клятвой, но чем Винтерскай покроет нам такой позор?

— Хороший вопрос.

Пробную партию я велел Адриану подготовить ещё вчера: обычные листовки, номера для учёта и слабая ароматическая пропитка на основе рыбного бульона. И он сразу мне её передал.

Я запустил руку в перстень и вытащил пачку флаеров.

От бумаги потянуло усиленным ароматом рыбного бульона, который они только что хлебали, и по залу прокатился вздох — голодный даже у тех, кто минуту назад выскребал вторую миску.

— Это вам не простые бумажки. На каждой свой номер, и эти номера будут закреплены за каждым из вас. Гость приходит с листовкой, делает заказ, показывает её кассе, и тот, кто эту листовку вручил, получает долю с его счёта. Сколько раздал, столько и заработал.

— А что будет если их потерять? — Выкрикнул кто-то из толпы.

— Значит сам виноват и останется без дополнительных денег.

Толпа примолкла, переваривая озвученную мной информацию.

— А чтоб было веселее, заведём рейтинг. Первая пятёрка по концу недели получит сверху награду: пятьдесят серебром за первое место, дальше сорок, тридцать, двадцать и десять.

Настроение толпы развернулось на сто восемьдесят градусов.

— Первое моё! — рявкнул здоровяк с перебинтованной рукой.

— Куда тебе, лоб, — окрысился щуплый очкарик рядом. — Ты и читаешь-то по слогам. Первое место заберу я.

— А вот и нет, мальчики.

Между ними втиснулась пышная блондинка, повела плечом, и оба спорщика мигом забыли, о чём вообще ругались.

— Первое место будет моё. У меня улыбка, а у вас только кулаки и очки. Эти бумажки мужики с руками оторвут, ещё и по второму листику попросят.

Толпа учуяла живые деньги и повалила ко мне за листовками. Пачки расходились по рукам, номера мелькали, и через минуту половина зала уже ломанулась к дверям, деля город на участки.

Последним подошёл Адриан и с ухмылкой вытянул из моих рук оставшуюся стопку.

— А я, пожалуй, тоже попробую. Любопытно, каково это, раздавать ароматные листовки. Заодно пригляжу, чтоб наше воинство не передралось за первое место.

— Пригляди, — кивнул я. — И если кто-то начнёт мухлевать с номерами, сразу мне сообщи.

Я уже собирался идти на кухню запускать ресторан, когда передо мной выросли двое. Клейн и Рейнар.

Клейн мялся, перекатывая желваки, Рейнар щурился на Грозеллу, которая как раз прикладывалась к бутылке у соседнего стола. По их лицам было видно, что они долго репетировали этот разговор и всё равно не знали с чего начать.

Ну да, конечно. Сейчас начнут канючить, чтобы я скостил им срок наказания.

Тем более Грозелла рядом, не уж то они рассчитывают надавить на жалость и попробовать скостить срок клятвы или предложить отступные?

— Господин Винтерскай, — начал Клейн и замолчал.

Рейнар пихнул его локтем.

— Мы хотели сказать, — Клейн набрал воздуха, — что ваша еда… она улучшила нашу культивацию. Даёт больше сил, чем пилюли. Мы такого не ожидали.

Я приподнял бровь.

— И?

— И мы хотим делом доказать свою лояльность, — выпалил Рейнар. — Вступить в армию Винтерская.

Вот это поворот.

Ещё недавно они пытались выглядеть хищниками. Теперь стояли как два побитых пса, которые вдруг решили, что ошейник Винтерская может оказаться выгоднее свободы.

Я смотрел на них и не мог понять, шутят они или серьёзно. Ещё три дня назад эти двое зажимали Ксению в коридоре бара, потом пытались меня убить на дуэли, а теперь стоят и просятся в мою армию. Вместо того чтоб клянчить свободу, напрашиваются в упряжку.

Похоже, мои блюда и правда лечат не только каналы, но и мозги. Стокгольмский синдром через желудок. Надо будет записать рецепт.

— Значит, хотите доказать свою полезность, — протянул я. — Ладно. Есть для вас особое поручение.

Оба подобрались.

— Вся армия ищет слухи о коте. А вы двое будете искать не слухи. Вы ищете самого кота. Или хотя бы точный след, куда он делся.

Я оглядел их с ног до головы и продолжил тем тоном, каким снаряжают на охоту за драконом.

— Дело смертельно важное. Кот дорог мне, как брат. Приведёте его или укажете, где искать, и место в армии ваше. Не справитесь, что ж, продолжите семь лет обедать по расписанию.

Под взгляды всей моей армии, для которой вы так и останетесь парой ходячих анекдотов.

Клейн выпятил грудь, Рейнар кивнул с торжественностью, словно ему вручили родовой клинок. Для этих двоих поиск загулявшего кота внезапно превратился в шанс перестать быть посмешищем и получить нечто большее.

— Найдём, господин Винтерскай, — пообещал Клейн. — Хоть весь город наизнанку вывернем.

— Вот и договорились.

Проводив взглядом свежеиспечённых котоловов, я взялся за ресторан.

Дел набралось на добрый час. Я выдал Леону запас концентрата из перстня и растолковал, какие заготовки пускать в ход первыми, а какие приберечь под вечерний наплыв.

— Меню на сегодня короткое, — предупредил я поваров. — Рыба под отваром, уха, медальоны. Работаем на стабильность и качество.

Проверил доставку, свёл с Элизой списки предзаказов, проверил у входа пару крепких ребят из свежей охраны, что вызвались помогать официанту на входе и записывать адреса для доставки.

К полудню ресторан разогнался и набрав рабочий ритм в контроле уже не нуждался.

Я же снял передник и вышел на улицу.

Я обратил внимание, что весь город стоял на ушах. Дозоры стояли на каждом перекрёстке, стража трясла лавки, а по рынку, если верить доносившимся до меня сплетням, до сих пор гоняют какого-то седого беднягу в сером балахоне. Весь город искал неуловимого культиста.

А я тем временем шёл прямиком к месту преступления — выбивать из рогатого должника плату за пустышку. Как же я не люблю не оплаченных счетов…

Глава 2

Дорога до сквера оказалась неблизкой. Я всё прокручивал в голове одну и ту же кислую мысль.

Бесило меня не то, что «Багряный Разлом» не сработал. Я ведь сделал всё правильно. Движения, дыхание, поток энергии — всё выполнил безукоризненно, как указано в гримуаре. Но было ощущение, которое свербело всё утро: мне для активации техники чего-то недоставало. Какой-то щепотки, о которой рогатый скромно умолчал.

Ну ничего. Сейчас я эту потерянную деталь из него вытрясу. Вместе с рогами, если придётся.

— Ив! — окликнули меня со спины.

Я обернулся. Адриан нагонял меня рысцой, прижимая к боку изрядно похудевшую пачку флаеров.

— Разошлись как горячие пирожки, — выдохнул он, поравнявшись. — Твоё воинство уже делит перекрёстки, будто удельные княжества. Грозелла, к слову, идёт первой. Всучила пачку какому-то отряду наёмников и объявила, что запах листовки бодрит лучше похмельного отвара.

— В ней я не сомневался.

— Ты куда намылился?

— В сквер. Подкачаю вашу закалку разума.

Адриан просиял.

— О, дело хорошее. Пойду с тобой. После вчерашнего голова гудит, самое то посидеть и пострадать под давлением демонов. Заодно гляну, сможешь ли ты добраться до прошлой отметки.

Я улыбнулся. Я сегодня и правда планировал добиться успеха, только вот не тех, о которых он думал.

Сквер встретил нас непривычной толчеёй.

Раньше практики рассаживались вокруг статуй вольготно, каждый на своей дистанции — кто в полусотне метров, кто поближе. Теперь же вся эта братия сгрудилась куда дальше от изваяний, стояла плечом к плечу, будто их прогнали к самому краю невидимой метлой.

— Ну ничего себе, — Адриан притормозил и присвистнул. — Ты глянь, сколько народу, и все топчутся по кустам.

Он поймал за рукав знакомого практика, выбиравшегося из зоны с серым лицом, перекинулся с ним парой слов и вернулся ко мне мрачнее тучи.

— Худо дело. Видишь, вон того рогатого, которого кто-то ночью нарядил в оленьи рога? — Адриан ткнул подбородком в сторону дальней статуи, где над уродливой каменной башкой тлели знакомые мне багровые рога. — Так вот. Как эта иллюминация зажглась, так всю зону и распёрло — метров на двадцать, не меньше. Давить-то раньше начинало с полусотни, а нынче цепляет аж от семидесяти метров. Рекорд у меня какой был? Тридцать девять. А чтоб теперь ту же нагрузку выдержать, придётся начинать с пятидесяти девяти.

Он сплюнул себе под ноги.

Я покосился на светящиеся рога и хмыкнул про себя. Ну всё, сомневаться больше не в чем. Эти штуковины не просто подлатали Багроту его каменную репутацию, а ещё и раскачали от души.

Раз рогатый должник получил от сделки всё, что хотел, и даже с довеском. Тем мне приятнее будет напомнить ему, что за честно поставленный товар положена и честная оплата.

— И это ещё не всё, — Адриан понизил голос и снова повёл подбородком. — Ты глянь, сколько сюда стражи понабежало.

И верно. Вокруг статуй, где вчера слонялись одни зеваки, сегодня расхаживали патрули. Гербовые нагрудники, мечи на поясах, взгляды, которыми впору гвозди заколачивать. Стражники прохаживались кругами и провожали глазами каждого, кто подсаживался ближе к изваяниям.

Весь город явно искал ночного культиста, а начинать поиски логичнее всего было с того места, где культист наследил.

Я мысленно похвалил себя за тряпку на лице. Разгуливай я тут ночью с открытой физиономией, сейчас бы уже давал показания в каком-нибудь сыром подвале про то, зачем честному ресторатору наряжать демонов в неоновые рога.

Адриан дошёл до отметки в пятьдесят девять метров, сел в медитативную позу и прикрыл глаза.

С этой облавой лезть вперёд и привлекать к себе внимание, как в прошлый раз, было бы верхом идиотизма. Так что я пристроился поодаль, у самой кромки зоны, где ментальное давление едва щекотало виски, и напоследок оглядел статую Багрота.

Приклеенные мной багровые рога держались на демоне как влитые. А вот под правым по-прежнему торчала подпорка — моё родное весло с плота, которое я здесь оставил. С тех пор минули почти сутки, слизь строительной улитки давно схватилась намертво, и деревяшка больше ничего не держала. Пора было забирать своё.

Весло являлось частью моего оцифрованного плота, а стало быть, откликалось на мысленный зов, как любой системный предмет. Я потянулся к нему сознанием и отдал команду.

Весло беззвучно растаяло в воздухе, оставив рог стоять самостоятельно.

У соседней статуи какой-то практик, что как раз пялился на «культистское» изваяние во все глаза, поперхнулся воздухом. Он ткнул пальцем в пустое место, где секунду назад было весло, протёр глаза, снова ткнул пальцем туда же и завертел головой, ища, кому бы пожаловаться. Пара стражников рванула на его крик, потоптались вокруг и, ничего не найдя, принялись орать на бедолагу, чтоб не сеял панику.

Я невозмутимо прикрыл глаза. Пусть гадают. Чем больше необъяснимой чертовщины вокруг этих камней произойдет, тем дальше уйдут следы от меня.

Стоило темноте сомкнуться перед глазами, как за пределами моего Звёздного Моря, в чёрной пустоте, проступила знакомая клыкастая туша. Только теперь над ней горели два ветвистых багровых рога, и от этого Багрот раздулся так, будто проглотил собственное самомнение.

— Явился, — благодушно прогудел он. — И чем же ты недоволен на сей раз, человечишка?

— Тем, что техника твоя — пустышка, — отрезал я. — Ты там наш уговор не забыл? Раз техника не сработала — рогов лишишься.

Демон замер. А потом заржал так, что по морю души пошла мелкая рябь.

— Пустышка⁈ Ах-ха-ха! — булькал он сквозь хохот. — Стало быть, ты и вправду разобрал гримуар да повторил движения? Вот уж чего не ждал. Думал, вылупишься на священные письмена как баран на новые ворота и приползёшь ко мне скулить, что ничегошеньки не понял.

— Разобрал, — процедил я. — Только толку с того ни на грош.

— А в этом вся и соль, недоумок. — Багрот навис ниже, и в глотке у него затлел багровый огонёк. — Понять технику и владеть ею — это, знаешь ли, две большие разницы. «Багряный Разлом» демоничен до самого нутра. Что бы он работал на полную силу, его надо кормить.

— И чем же?

— Кровью. — Демон смаковал каждую букву. — Первое семя Разлома рождается только из оборванной жизни. Что ни смерть — удар станет злее, с каждым убитым практиком мощь техники станет сильнее. Без этого твоя вся циркуляция — всего лишь красивая пляска и прокручивание энергии по каналам.

Ага. Вот значит чего мне не хватало, убийства, о чём он благоразумно смолчал.

— И сколько же и кого надо… скормить? — спросил я как можно спокойнее.

— Чтоб овладеть ею сполна — десять тысяч разумных, — протянул демон, будто пробуя цифру на вкус. — И заметь: практиков, разумных зверей или демонов, а не безмозглой мелочи. Чтобы добраться на вершину, я уничтожил горы людишек.

Он замолчал, откровенно упиваясь своей «гениальностью».

— Ты же взял демоническую технику, человечишка. Мог бы и сообразить, что задаром мы ничего не раздаём. А ты полез как мотылёк на огонь.

Я молчал, переваривая новую информацию.

Значит, вот оно как. Техника-то рабочая, спору нет, — только движок у неё крутится не от духовной энергии, а от чужих жизней. Красиво придумано и мерзко до тошноты. Хотя чего ещё ждать от рогатого ублюдка.

— Занятно, — сказал я наконец. — Вот только резать людей пачками ради красивого приёма я не стану. Мне нужно овладеть техникой, а в текущем виде она не подходит под мой Путь. Так что давай, рогатый, придумывай другой способ прокачки, либо опять станешь безрогим.

— А ну не смей ставить мне условия! — взвился было Багрот и тут же осёкся.

Темноту по краям вспороли чужие проекции. В моём море души появились проекции соседних истуканов. Они повысовывали клыкастые морды и уставились на рога Багрота с откровенной завистью.

— Багрот, где ты взял такие рога? — прохрипел один.

— Человек, сделай и мне! — влез второй, оттеснив первого. — Я дам тебе взамен что пожелаешь!

— Прочь, мелочь! — рявкнул на них Багрот, и в голосе его звенело чистое торжество. — Разуйте глаза и любуйтесь, каким должен быть настоящий генерал! А ваши куцые обломки годятся лишь на то, чтоб чесать о них спину!

Ха, как предсказуемо. Ещё пару дней назад демоны гоготали над однорогим Багротом и тыкали когтями в его культю, а теперь он сам глумится над их скромными рожками. Колесо повернулось, и наверху оказался тот, у кого рога больше.

А в моей голове тем временем уже кружились мысли, медленно оформляясь в идею.

Багрот отогнал завистников и вернулся ко мне, снисходительный и почти щедрый — рога и зависть коллег явно привели его в благодушие.

— Так и быть, торгаш. За корону, что вознесла меня над этим сбродом, кину тебе кость. Убивать живых врагов вовсе не обязательно, есть и другой путь.

Я насторожился.

— В Море Души враг присутствует лишь мысленным подобием, аватаром, — продолжал демон. — Смерть такого подобия — не смерть тела, а смерть мысли. Пусти демона в своё Море, и он станет для тебя точильным камнем. Руби моего аватара снова и снова, и техника будет насыщаться ментальной энергией так же, как и от настоящих убийств.

Складно говорит. Убийства понарошку, а прогресс будет идти по-настоящему. Такой размен я готов был обдумать.

— И ты, полагаю, любезно вызовешься быть этим камнем, — хмыкнул я.

— Ещё чего. — Багрот фыркнул. — Чтобы гонять для тебя вереницу аватаров, демону придётся плести их из собственной жизненной силы. Один аватар — кроха. Десяток — досадная царапина. Сотня — уже больно. А своей энергии я на тебя не потрачу ни капли, человечишка. Метод я назвал, и только. Где ты сыщешь дурня, что растратит на тебя свою мощь, — уже не моя печаль. Барахтайся в своём бессилии да поминай меня добрым словом.

Он раскатисто загоготал, предвкушая, как я упрусь в тупик.

Рановато радуется. Каменных оленей тут целое стадо, осталось только их отоварить.

Для запечатанных демонов такая трата будет, конечно, неприятной, но не смертельной. Но чувствую я, что, получив новые рога, они выиграют куда больше.

Я перевёл внимание на соседние проекции, что всё ещё топтались с краю, пожирая глазами багровые рога.

— Эй, вы, — окликнул я их. — Рога Багрота приглянулись? Могу поставить и вам такие же. Ветвистые, светящиеся, вдвое краше этих. Все местные практики будут вам кляняться и трепетать от страха.

Демоны подались вперёд, забурлив от жадности.

— Что ты хочешь взамен, человек⁈

— Совсем малость. — Я усмехнулся. — Станете моими спарринг-партнёрами. Плетите из своей силы аватаров, а я буду рубить их в честном бою. И чем ближе я подсяду к вашей статуе, тем крепче делайте своих бойцов. Рога получите за тренировку. По рукам?

— Не смейте! — взревел Багрот, разом растеряв всё благодушие. — Рога — моя привилегия! Черви, не вздумайте якшаться с этим торгашом!

Куда там. Соседи вцепились в предложение мёртвой хваткой.

— Согласен!

— И я! Ставь мне рога, человек, я выставлю тебе хоть сотню аватаров!

— Меня первым, слышишь!

Багрот бушевал и сыпал проклятиями, но его уже никто не слушал. Он-то думал загнать меня в угол, а вместо этого своими же руками дал мне причину, из-за которой вся окаменевшая братия теперь готова была плясать под мою дудку. Иногда лучший способ провернуть сделку — дать другой стороне вдоволь похвастаться.

Пускать демонов в Море Души целиком я, разумеется, не собирался. Только аватар в пределах тренировочного круга. Серая плита будущего защитного тотема ощущалась под ногами якорем: чужую проекцию она держала на поверхности и не давала пройти глубже, туда, где крутились мои звёзды.

Риск, конечно, оставался, но он был умеренный, а не самоубийственной глупостью.

Я выбрал того, кто выглядел порезвее — здоровенного многоглазого демона, чья статуя стояла ближе к краю, а значит, и давление от него шло помягче. Для первого раза — самое оно.

— С тебя и начнём, — кивнул я ему. — Заходи.

Демон обрадованно рванул вперёд, его проекция сгустилась и потоком хлынула в моё Море Души.

Мир перекроило. Я стоял на серой прямоугольной плите — зачатке будущего защитного тотема, что покачивалась на зеркальной глади, а напротив из багрового марева формировался аватар: клыкастый, когтистый, ростом в три меня, не меньше.

— Ну, начали, — сказал я и поднял руки в первую стойку «Багряного Разлома».

Демон ухмыльнулся, а в следующий миг я умер.

Его движения я даже не уловил. Мир полыхнул белым, от макушки до пяток тело прошило раскалённой спицей, и всё погасло разом, будто задули свечку.

Вернуло меня назад рывком — резким, неприятным, будто выдернули за шиворот из ледяной проруби. Я снова стоял на той же плите, целый и невредимый, вот только каждая жилка ещё помнила, как её мгновение назад рвало на части. Смерть мысленного подобия оказалась пакостью похуже настоящей боли: тело-то умерло, а сознание всё исправно записало да услужливо прокрутило на бис.

Но зацепило меня даже не это. Тварь прикончила меня играючи. Сразу, без разминки, без пробного выпада. Просто взяла и убила.

— Что, думал, будет легко, человечишка? — аватар осклабился, смакуя каждое слово. — Я тебе не соломенное чучело для битья. Поддаваться не стану. А убивать… — он прикрыл множество глаз и содрогнулся, точно от удовольствия. — Ты не представляешь, как я истосковался по этому за сотни лет в камне. Каково это — вечность просидеть глыбой, не в силах оборвать ни единой жизни. Так что не жди пощады. Каждая твоя смерть — мой маленький праздник.

Где-то за пределами Моря довольно клокотал Багрот, наслаждаясь зрелищем.

Вот, значит, как. Ни капли той наигранной степенности, что демоны напускали на переговорах. Под каменной коркой сидел натуральный кровожадный зверь, дорвавшийся до забавы.

Я вытер с губ призрачную кровь и ухмыльнулся в ответ.

— А я, по-твоему, на что подписывался? Уговор был честный: тренировка на убийствах. Само собой, я допускал, что убивать будут и меня. И бросать дело на полпути только потому, что мне пустили кровь, я не намерен.

Аватар на миг перестал улыбаться.

— Ещё раз, — я снова поднял руки в стойку и повёл энергию по знакомому маршруту. И в потоке, кажется, шевельнулось что-то новое, голодное, чутко потянувшееся к чужей жизненной силе…

Демон взревел и бросился на меня.

Но в этот раз я успел увидеть, как всего на миг, перед ударом, вспыхнули его когти.

Посмотрим, рогатый, кто кого. — Удар!..

Лампикус Трусарус в третий раз перелистнул книгу продаж и вновь не нашёл ничего, что примирило бы его с этим вечером.

То, что ещё пару дней назад выглядело неприятной заминкой, теперь стало дырой в бюджете лавки.

Дорогие пилюли и редкие эликсиры продавались нормально, а вот нижний сегмент — дешёвые восстановители, слабые эликсиры, базовые тоники и средства для боевых зверей — обвалился так, что смотреть было тошно. Повседневный ручеёк медяков, год за годом кормивший лавку, разом обмелел, просев в половину.

— Гойл, — позвал он, не поднимая головы от бумаг.

Служащий возник в дверях так быстро, будто всё это время топтался за ними в ожидании. Гойл вытер руки о фартук и остановился у порога.

— Объясни мне, — Лампикус постучал ногтем по строке, — почему тоники для зверей просели вдвое против прошлой седмицы. Их-то с чего перестали брать?

Гойл переступил с ноги на ногу.

— Доставка, хозяин.

— Что — доставка?

— Винтерская теперь возит бульон и блюда по домам. После того как он согнал к себе эту ораву отмеченных клятвой, половина квартала уже к вечеру была облеплена листовками. Сегодня мальчишки таскали бочонки с утра до самой темноты.

Он помялся, а потом всё же полез за пазуху и выложил на стол мятый лист.

Пёстрая листовка. Кричащие буквы, намалёванная рыбина, исходящая нарисованным паром миска и внизу обещание доставки по кварталам к назначенному часу. Внизу приписка про предзаказ на следующий день.

Лампикус двумя пальцами подтянул листок к свече, оглядел его так, будто взял в руки дохлую крысу, и брезгливо отодвинул.

— Мне её суют уже в третьей лавке, — добавил Гойл тихо. — Покупатели весь день только про неё и говорят. Сравнивают наши пилюли с его тарелкой, и выбирают его стряпню.

Лампикус молчал.

Он бы и рад был снова отмахнуться, только цифры в книге меняться не желали. Ещё и доставка, будь она проклята.

— А что наш посыльный? — Лампикус наконец оторвался от книги. — Тот, кого я отправлял разнюхать про эту стряпню ещё вчера утром. Где его отчёт?

Гойл замялся, и по одному этому промедлению стало ясно, что и тут радовать нечем.

— Пропал, хозяин. Сутки от него уже ни слуху ни духу. — Гойл понизил голос. — Ещё по кварталу пошёл нехороший слух. Будто в ресторане у Винтерская какой-то седой человек в балахоне вскочил, заорал про демонов, про легион, про огненные хлысты, а после кинулся вон и сгинул. Стража с того вечера город на уши поставила. Ищут культиста. Дозоры утроили, лавки трясут, где ритуальным барахлом торгуют.

— Культист, — процедил Лампикус с кислой миной. — Только его в моём квартале и не хватало.

Он хотел добавить что-то про то, что Мори, олух, наверняка забился в кабак и пропивает выданные на дело деньги, но тут скрипнула дверь чёрного хода.

Они обернулись.

В щель между дверью и косяком протиснулась щуплая фигура и торопливо, воровато прикрыла за собой створку. Серый балахон, ссутуленные плечи, капюшон, надвинутый на самые брови, а из-под него торчал острый нос и знакомые бегающие глазки.

Мори прошмыгнул внутрь бочком, вжимая голову в плечи.

Судя по грязи на подоле, обрывкам соломы на рукаве и едкому запаху дешёвой краски, последние сутки он провёл не в постели. Скорее в подвалах или каких-то закутках.

— Явился, — Лампикус откинулся на спинку кресла. — Где тебя носило?

— Хозяин, тут такое… — зачастил Мори из-под капюшона, не поднимая лица. — Дело серьёзное, я всё разузнал, всё как есть, вы такого даже не слыхали…

— Капюшон сними, — оборвал его Гойл. — Совсем приличия растерял? Перед хозяином стоишь.

Мори будто прирос к полу. Пальцы его вцепились в край ткани, но стягивать его он не спешил, косясь то на одного, то на другого.

— Я стянул бы, да только… вы не подумайте чего, — забормотал он. — Оно само так вышло, я не виноват, честное слово…

— Сними, — уронил Лампикус тоном, не терпящим возражений.

Мори зажмурился, будто перед прыжком в ледяную воду, и стянул капюшон.

В кабинете повисла тишина.

Из-под серой ткани вывалилась копна волос — не чёрных, как им положено было быть у мелкого посыльного. Волосы Мори светились ядовито-фиолетовым цветом, ярким, как перезрелая слива, неровно легшим прядями, где-то гуще, где-то с проседью, будто краску лили впопыхах и без всякого толку.

Лампикус и Гойл переглянулись.

— Гойл, — медленно проговорил алхимик, — я, кажется, знаю, куда делись мои тоники для зверей. Их выпил вот этот попугай.

— Диковинная птица, хозяин, — подхватил Гойл, и уголок его рта дрогнул впервые за весь вечер. — Может, на ярмарку его сдадим? За просмотр по медяку будем брать. Окупим просадку по эликсирам за седмицу.

— Умоляю, не смейтесь! — взвыл Мори, хватаясь за свою фиолетовую макушку обеими руками. — Я из-за этого задания поседел, и вот… вот в это перекрасился! Ещё и чёрный цвет не лёг и превратился в ЭТО! Будь проклят Винтерская и его чертова еда!

Лампикус перестал улыбаться и подался вперёд. Слово «еда» интересовало его куда больше, чем цвет волос этого идиота.

— С самого начала, — велел он. — И без брехни. Что там с едой и рестораном?

Мори сглотнул, покосился на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и заговорил, торопливо роняя слова.

— Битком, хозяин. Зал битком, от практиков не протолкнуться, и все жрут эту рыбу и глаза закатывают. И это… это не байки. Один рядом со мной сидел, здоровенный, с бычьей шеей, так он божился, что после тарелки у него резерв на три процента подскочил. За один обед! И каналы, говорит, расширяются, как от доброго зелья, только мягче. Дешёвая миска похлёбки у него силу восстановила не хуже нашего эликсира за восемь серебра. Своими ушами слышал.

— Образцы принёс? — перебил Лампикус. — Я тебя посылал за образцами. Блюда, бульон. Где они?

Мори втянул голову в плечи ещё глубже.

— Нету образцов, хозяин.

— Как это нету?

— А на что их было брать⁈ — прорвало вдруг Мори, и в голосе его прорезалась застарелая обида. — Десять кристаллов мне по вашей записке в Гильдии выдали. Десять! А у него рагу из василиска — тридцать за порцию! Втрое больше всего, что я на дело получил! Я самую дешёвую миску взял, и то весь горел от стыда. А образцы… образцы с хозяйского стола снять получилось.

Он умолк, сообразив, что сболтнул лишнее.

— С хозяйского, — повторил Лампикус вкрадчиво. — Ты залез на стол к самому Винтерскаю?

— Артефактом! — заторопился Мори. — Собрал по кусочку и глоток из стакана. Донести-то было не в чем, вот я… вот я и съел на месте, чтоб распробовать. И вот от этого-то… — он снова вцепился в свою макушку. — От этого меня и накрыло. Демоны, хозяин. Я думал, помру. А как в себя пришёл — башка седая. Пришлось бежать, краситься… да только ничего не получается… Сколько чёрный на голову не лил, он в фиолетовый превращается…

Он замолчал, тяжело дыша, расстроенный и несчастный.

— Это запрещённые реактивы, хозяин, — выдохнул Мори с внезапной убеждённостью. — Точно вам говорю. Он что-то подмешивает в стряпню. И в еду посетителям тоже. Это алхимия, самая настоящая, только маскируется, как еда.

Лампикус медленно откинулся назад.

Он глядел на фиолетовую макушку Мори, на его дрожащие пальцы, на затравленные глазки — и там, где минуту назад была только досада на пропавшие деньги и провальный отчёт, вдруг проступила иная картина.

Ведь что вышло, если отбросить лишнее?

Винтерская продаёт алхимические препараты под видом еды.

Лампикус даже причмокнул от удовольствия. Вот теперь он отомстит! Ведь все равны перед законом! А он гласит, что всё, что вливает в тело человека алхимическую силу, восстанавливает резерв, чинит каналы, а тем паче туманит рассудок и меняет тело — это препараты. А торговать препаратами в городе Звезды Полуночного Раскола дозволено лишь Алхимикам. А где Винтерская и алхимия?

Гильдия уже закрывала травяные чайные за куда меньшие…

— Гойл, — произнёс Лампикус, и голос его сделался бархатным. — Отведи нашего друга в заднюю комнату. Ту, что без окон. Устрой поудобнее, накорми, но за порог чтобы ни ногой. Он теперь не посыльный. Он у нас пострадавший.

— Пострадавший? — не понял Мори.

— Самый ценный человек в этой лавке, — Лампикус улыбнулся так, что Мори невольно отступил на шаг. — Ты у меня посидишь, отдохнёшь, поправишься. А потом расскажешь добрым господам из Гильдии и городской управы всё в точности, как было…

До Мори наконец дошло, и он закивал так истово, что фиолетовые пряди заходили ходуном.

Лампикус придвинул к себе чистый лист, обмакнул перо и застыл над бумагой, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло предвкушения.

Что ж. Пришла пора напомнить зарвавшемуся мальчишке, чей это город и чьи в нём законы.

Он поднимет на поварёнка Гильдию. Ресторан опечатают. Товар изымут. А всё имущество мальчишки пойдёт с молотка, прямо в его руки…

Глава 3

— Не пялься на витрины, не глазей на стражу и, ради всех Старейшин, не вздумай заговорить, — процедила Хельга, не оборачиваясь.

Хурт за её спиной изобразил оскорблённое достоинство. Полгода в летучей лодке, ветер в морду, чужие слухи, обмороженные лапы, и вот наконец город, в котором где-то засел этот ублюдок Винтерскай, а ему велят вести себя так, будто он не боевой зверь, а домашняя зверушка.

Ничего. Скоро всё изменится. Старейшина Ухтал выдал им перед выходом новую штуку, чёрную, гудящую, и сказал только одно слово: «Наверняка». В прошлый раз мальчишка утащил у них тушу крокодила и раскидал их по горизонту. Но теперь он будет ползать в пыли и просить, чтобы его оставили в живых.

Нижний ярус Города Звезды Полуночного Раскола кипел торговой суетой. Лавки лепились к скале одна над другой, из окон свисали верёвки с бельём и связками сушёной рыбы, а по ступеням катились телеги, торговки и пьяные грузчики.

И повсюду сновала стража. Патрули шли парами и тройками, зыркали по лицам, тормозили приезжих. Для города под крылом Праведной секты этого выглядело черезмерно.

Хельга сбавила шаг. Секта Чёрного Хлыста с местными праведниками не то что бы не дружила, они при встрече обычно резали друг друга, не размениваясь на пустые разговоры. Одна неудачная проверка и всю их тройку размажут по мостовой в бойне, к которой они сейчас не готовы.

— Хуберт, — тихо бросила она. — Держи ауру скрытой. Ты сейчас грузчик, а не кулак секты.

— Есть хочу, — буркнул здоровяк за плечом. Это было всё, что его в этом городе занимало.

Хурт трусил чуть впереди, изображая обычного кота, которого вывели прогуляться, и относился к этой роли с оскорбительной небрежностью.

Патрульная повозка выкатилась из переулка и притормозила прямо возле них, аккурат у здоровенной лужи, растёкшейся поперёк мостовой. Дверца хлопнула, и двое стражников, спрыгнув на камень, не спеша двинулись к троице.

Ну вот. Хельга закинула косу за спину привычным движением. Донёс кто-то? Или пустая формальность, и через минуту о них забудут?

Она нацепила на лицо выражение усталой наёмницы, которой на всё плевать, и приготовилась говорить.

— Приезжие? — старший стражник смерил их взглядом. — Раньше вас в городе не видели. Документы. И цель прибытия.

— Наёмники, — Хельга протянула потёртую бляху вольного отряда. — Заказ на поимку зверя в окрестностях города. Зашли закупить провизию.

Стражник повертел бляху в руках и, переглянулся с напарником и кивнул. Хельга держала лицо, хотя пружина внутри чуть отпустила.

— Тогда гляньте вот на это, — он вытащил свёрнутый лист и развернул перед ними. — Разыскивается ночной культист. Видели такого?

Хельга уставилась на картинку. Хуберт вытянул шею. Даже Хурт привстал на задних лапах.

На листе был намалёван человек с раскинутыми руками и ногами, повисший на двух духовных нитях, что тянулись куда-то вверх, к неровным закорючкам вместо деревьев. Художник явно старался передать движение, и фигура неслась куда-то вперёд, застыв на середине прыжка между землёй и кронами.

Хельга задержала взгляд на рисунке, но так и не разобрала, что за трюк там изображён и каким образом человек держится в воздухе.

— Нет, — сказала она, и это была правда. — Такого не встречали.

— Заметите, — стражник свернул лист, — немедленно в стражу или к властям города. Награда полагается.

— Непременно так и сделаем, — заверила она.

Стражники не спеша двинулись обратно к повозке, а Хельга, спрятав бляху, уже развернулась было продолжать путь, когда заметила, что одного члена её команды перемкнуло.

Хурт замер, задрав морду к окошку остановившейся кареты. Там, на подушке, сидела кошка, серая, пушистая, с ленивым прищуром городской кокетки, которой всё в жизни уже показали и ничем не удивишь. Хурт немедленно выпятил грудь, поднял хвост трубой и принял позу, которая, по его глубокому убеждению, сражала самок наповал.

Но тут карета тронулась. Колесо ухнуло прямо в лужу. Волна бурой воды встала стеной и обрушилась на белоснежного кота, оставив на его месте мокрую серую тряпку, с усов которой стекал грязный водопад.

Хурт отскочил и разинул пасть. Первое слово, готовое сорваться, было из тех, за которые в Секте штрафуют даже бойцов, и Хельга тут же метнулась и зажала ему морду ладонью раньше, чем он выдал хоть слог. Говорящий кот, орущий матом посреди улицы, — это ровно то, чего им сейчас не хватало для полного счастья.

Кошка в удаляющемся окошке заходилась от хохота.

Хурт обмяк. Он ткнул мокрой лапой вслед повозке и вздыбил остатки шерсти, шипя от вселенской обиды.

Хуберт крякнул и, шагнув за каретой, начал сгущать в кулаке энергию. Разнести колесо, а заодно и повозку, ему было делом одного вздоха. Тем более из-за этих дуболомов пострадала мужская гордость.

— Стой, — Хельга перехватила его за локоть. — Один удар, и весь город узнает, кто мы. Хочешь объяснять праведникам, откуда у грузчика «Эта техника»?

Хуберт постоял, глядя вслед повозке, потом опустил руку.

— Я требую компенсацию, — заявил Хурт, отряхиваясь и разбрызгивая грязь по сапогам напарников. — За чистку шерсти, а заодно и персональная месть этой страже, потому что номер повозки я запомнил, а злопамятнее меня во всей Секте не сыщешь.

Хельга открыла рот, чтобы напомнить коту про субординацию, но не успела.

— НАШЁЛ!!! — грохнуло сбоку.

К ним нёсся молодой аристократ в бархате с золотым шитьём, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и ёжиком пепельных волос. Он налетел на Хурта, подхватил мокрого кота на руки и принялся вертеть его перед лицом с восторгом рыбака, вытащившего заветную рыбину.

— Серый! Мокрый! Мелкий! Это он, точно он! — вопил аристократ, тиская Хурта под мышками.

Хельга застыла от удивления, а Хуберт на секунду потерялся. За полгода их команду не хватал никто, а тут разодетый хлыщ уносит кота, будто нашёл на дороге кошелёк. Ударить — раскрыться. Не ударить — потерять члена команды. Оба варианта ей не нравились, и она стояла, взвешивая, какой хуже и что делать⁈

Следом за первым дворянчиком подтянулся второй, повыше и пожилистее, тёмно-русый хвост, вечный прищур. Он развернул свиток, поднёс к морде извивающегося Хурта и нахмурился.

— Клэйн, отпусти. Не тот, — произнёс он. — Тот должен быть с металлическим отливом, а этот просто грязный, да и мельче, и хвост у него всего один, а ещё смотри, он больной какой-то, глаза пучит. Осторожнее, вдруг у него запор.

Хурт, у которого от возмущения и вправду вылезли глаза, издал звук, отдалённо похожий на человеческое «да как ты смеешь».

— Верните животное на землю, — отчеканила Хельга, вложив в голос ровно столько угрозы, чтобы не переиграть. — Кот наш и принадлежит отряду.

— Простите за него, — вздохнул Рейнар и вытряхнул Хурта из рук приятеля прямо на мостовую. — Опять не тот зверь. Задолбались уже искать, весь город обошли.

Клэйн понурился, будто у него отобрали десерт.

— Что вообще происходит? — Хельга перевела взгляд с одного на другого. Хурт, сидя в грязи, повторил вопрос своим шипением.

Рейнар развернул свиток к ним. На нём был выведен маленький серый кот с металлическим отливом.

— Ищем такого зверя. Очень важно найти. Он вам не попадался?

— Не встречали, — качнула Хельга головой. Второй поисковой отряд за пять минут, да что за напасть случилась в этом городе.

— Слышь, мил человек, — проскрипел сбоку сгорбленный дедок, подтянувшийся на голоса. — А я вчера вечерком у леса, за городской стеной, видал такого. Серенький, с отливом. Крался куда-то по кустам.

Клэйн и Рейнар переглянулись, и лица у обоих загорелись.

— Спасибо, дед! — гаркнул Клэйн, сунул старику монету, и оба сорвались с места, расталкивая толпу и устремляясь к городским воротам.

Хурт проводил их взглядом и выдержал паузу, достойную оперной сцены.

— Я требую, — торжественно объявил он, стекая грязью на камни, — покарать всех идиотов этого города. И компенсацию. Теперь в тройном размере. За шерсть, за достоинство, за поруганную честь и за этого пучеглазого клеветника.

Но Хельга его не слушала. Она провожала взглядом убегающих аристократов, когда мимо пронёсся ещё один участник этого балагана.

По мостовой техникой летел толстяк, обгоняя телеги и повозки. За плечами у него болтался квадратный короб, с которого срывались капли рассола, а на боку короба крупными буквами значилось: «РЫБИЙ ДУХ».

Хельга следила за ним, пока тот не скрылся за поворотом.

— Этот город, — произнесла она наконец, — сошёл с ума.

Хуберт кивнул. Хурт, мокрый и оскорблённый до глубины кошачьей души, кивнул тоже. И трое членов команды «Х», так и не приблизившись к цели ни на шаг, побрели дальше по кипящим ярусам искать мальчишку, за которым гонялись уже полгода.

Кто бы мог подумать, что в полдень мой ресторан будет работать как часы, без единой заминки.

Не дай бог, сейчас как по закону подлости закрутится привычная кутерьма.

Ксения за стойкой жонглировала бутылками и настоями, разливая напитки с той лёгкостью, с какой я когда-то раскладывал по тарелкам сложные соусы. Элиза сновала между входом и залом, рассаживала гостей и успевала черкать пометки в блокноте. Дина после плотного обеда завалилась в углу и посапывала, изредка дёргая лапой во сне.

Зазывалы возвращались с улицы один за другим, отчитывались о выручке и совали Элизе номерные листовки для недельного рейтинга. Цифры радовали. Поток гостей рос, кристаллы в кассе множились, и я почти позволил себе роль довольного собственника, которому остаётся только смотреть со стороны.

Почти. Потому что кое-что всё-таки не давало покоя.

Мясо Василиска подошло к концу, а вместе с ним и коронное блюдо дня, ради которого половина зала выстраивалась в очередь. Гости распробовали, привыкли, а теперь мне придётся объяснять им, почему сегодня главного блюда в меню нет. Да и мне самому эта зверюга нужна была не только ради выручки: сфера миража можно сказать прямо-таки бустила вверх скорость развития моей закалки разума, на порядок быстрее чем шло развитие у других практиков, и без этого стабильного источника я на годы буду прогрессировать черепашьими шагами как они. Надо будет что-то решить с регулярными поставками этого ингредиента.

Кстати, о закалке разума. Вчерашняя тренировка до сих пор прокручивалась в голове, и была в ней одна особенность, которая не давала покоя.

С «Багряным Разломом» полный ноль, тут всё понятно: пока не смогу убивать демонов, она так и останется красивым набором движений и пафосным названием. А вот тотем повёл себя интересно. После моих спаррингов с демонскими болванчиками серая плита в Море души разрослась, стала шире и толще и подмяла под себя добрую половину водной глади.

И что это за штуковина такая? Плита и плита, серая, безликая, будто кто-то бросил в моё Звёздное Море надгробие и ушёл, не оставив таблички. Во что она вырастает? В крепость? В стену? В громадный булыжник, который однажды перевесит всё остальное и утопит мой драгоценный резервуар? Хотелось бы знать заранее, а не выяснять постфактум, как это обычно бывает.

В этот момент официант поставил передо мной поднос, прервав мои размышления. Медальоны рыбы под перламутровым отваром, пара мисок, всё как я люблю.

Я потянулся за флаконом из тёмного стекла, чтобы капнуть в тарелку своего личного «Рогача» и превратить обычный обед в маленький сеанс демонической приправы.

Однако, закончить это дело я не успел, потому что — БАМ! — дверь ресторана хлопнула так, что подпрыгнули стаканы на стойке.

А?

Я приподнял бровь.

Внутрь ввалилось четыре человека, лязгая снаряжением, — городская стража. Следом же, задрав козлиную бородку и раздувшись от собственной важности, вплыл Трусарус. За ним тенью держался мужчина с надписью «Гойл» на нагрудной табличке, а третьим ковылял кто-то в глухом капюшоне, надвинутом так низко, что лица не разглядеть.

Гости замерли с ложками у ртов, зал притих, и только Трусарус оглядывал моё заведение с видом человека, который наконец-то дошёл до финиша.

Элиза среагировала первой, отложив блокнот, и шагнула навстречу с той вежливой улыбкой, которая уже не раз выручала нас в трудных разговорах.

— Господа, добро пожаловать. Чем обязаны визиту?

Трусарус, даже не удостоив её взглядом, вышел на середину зала и развернул над головой свиток с городской печатью, чтобы видел весь ресторан.

— Заведение «У реки» обвиняется в незаконном изготовлении и продаже алхимических препаратов под видом еды, — объявил он на весь зал. — Владелец не имеет ни лицензии, ни алхимического ранга, а значит, всё, что здесь варится и подаётся, идёт вразрез с законами Города Звезды Полуночного Раскола.

Элиза побледнела и сжала блокнот так, что костяшки побелели. Ох, сейчас она либо расплачется, либо кинется спорить с вооружённым патрулём. Оба варианта мне не нравились.

— Спокойно, — я отложил флакон, так и не капнув приправы, и протянул руку. — Дайте-ка ознакомиться с бумагой.

Командир патруля, крепкий квадратный мужик с лицом человека, которого сдёрнули с обеда ради чужих разборок, передал мне свиток. Я пробежал по тексту глазами. Предписание на обыск здания, с кучей витиеватых обоснований от Гильдии Алхимиков, и печать вроде настоящая.

— Ладно, хотите обыск, будет вам обыск. Кухня вон там, — я кивнул в сторону белой зоны. — Кладовые за ней, бочки в углу. Проверяйте что угодно, я не против.

Я распорядился, чтобы пара наших ребят сопроводила стражу и показала, где что стоит, а сам вернулся за стол, взял ложку и принялся за медальоны. Раз уж обед всё равно остыл, глупо давать ему остыть окончательно.

Стражники разбрелись по залу, забряцали снаряжением, загремели крышками «бряк-бряк», полезли в кладовые. Трусарус со свитой встал в сторонке и поглаживал бородку, наблюдая за обыском с явным нетерпением.

Элиза придвинулась ко мне и зашептала, наклонившись:

— Господин Ив, как вы можете вот так спокойно есть? Они же переворачивают всё вверх дном. Вы совсем не переживаете?

— А чего мне переживать, — я подцепил кусочек рыбы. — В моём ресторане всё чисто. Пусть ищут хоть до вечера, найдут только рыбу с солью.

Из-за соседнего столика ко мне подался грузный практик в дорогом кафтане, из завсегдатаев.

— Слышь, хозяин, а ведь я знаю, откуда ветер дует. Болтают, будто из-за твоей кухни у алхимиков торговля просела, вот они и засуетились. Конкуренции испугались, вот и хотят прикрыть хорошее место.

— Не переживайте, уважаемый, — я поднял на него взгляд. — Никто мой ресторан не закроет. Он работал и будет работать, так что любимые блюда никуда от вас не денутся. За это ручаюсь.

Стража тем временем закончила первый круг. Командир вернулся, отряхивая руки, и доложил алхимикам:

— Рыба, бульоны, специи, соль. Мука, масло, коренья, приправы. Никаких реагентов, никаких запрещённых веществ. Продукты как продукты.

Свита алхимиков переглянулась, и на лицах проступило кислое недоумение, какое бывает у человека, обнаружившего, что подстава не сработала. Все, кроме Трусаруса. Этот и бровью не повёл, только хмыкнул и махнул рукой в сторону типа в капюшоне.

— Разумеется, реагентов вы не нашли. Потому что этот пройдоха прячет свою алхимию не в бочках. У меня есть свидетель. Точнее пострадавший, человек, который отведал здешней стряпни и провалился в демонические владения.

Он шагнул к своему спутнику и сдёрнул с него капюшон.

Зал выдохнул, а потом кто-то прыснул со смеху. Под капюшоном обнаружилась голова, увенчанная копной ядовито-фиолетовых волос неровными прядями, будто человек проиграл спор парикмахеру.

Обладатель шевелюры сжался и скорчил испуганную мину, изображая жертву неведомого кошмара.

— Это еще что за чудо в перьях, — пробормотал кто-то из гостей.

Хм… А фрукт-то знакомый. Это же тот самый щуплый воришка, который стянул с моего подноса еду с «Рогачом» и уехал прямиком к демонам, а потом с воплями сбежал от стражи.

— Занятно, — протянул я, не вставая из-за стола. — Этот господин действительно был у меня. Только вёл он себя неадекватно, лез куда не просят и был замечен за воровством еды с чужих столов. Так что если стража хочет с кем-то разобраться, вот вам готовый преступник. Прямо с доставкой на место преступления.

Стражники покосились на фиолетовую голову, потом на Трусаруса. Незнакомец, съёжился ещё сильнее, попятился за спину Гойла.

Трусарус понял, что свидетель разваливается на глазах, и сменил направление атаки.

— Воровство мы обсудим позже, — отмахнулся он. — А сейчас скажу так. Если и искать в этом заведении ярчайшее проявление алхимии, то искать надо не в бочках. А в тарелке самого хозяина.

Командир нахмурился и повернулся ко мне.

— Господин Ив, придётся проверить и вашу тарелку.

— Да пожалуйста, — я развёл руками и отодвинул поднос на середину стола. — Угощайтесь. Только осторожно, горячо.

Хе-хе, городская стража ворвалась в ресторан как раз тогда, когда я хотел добавить «Рогача» в своей блюдо и прервала меня. Получается хорошо, что они меня прервали, иначе бы сейчас все узнали о его демоническом эффекте.

Трусарус огладил бородку.

Двое стражников взялись за ложки, зачерпнули из моих мисок, попробовали. И тут с суровыми служаками случилось нечто странное.

Лица дегустирующих стражников меж тем разгладились. Глаза посоловели, и один даже причмокнул, забыв, зачем вообще держит ложку. Второй зачерпнул ещё раз, уже для себя, и завис, блаженно жуя. Гастрономический экстаз, чистой воды. Через минуту оба стояли, чесали затылки и смотрели друг на друга, явно не понимая, что докладывать.

— Ну и? — не выдержал Трусарус. — Что там?

— Вкусно, господин, — честно ответил один.

— А ещё что⁈

— А больше ничего не понять.

— Пфф! Ваша задача была не едой наслаждаться, а искать следы нарушения, — Трусарус оттолкнул стражника локтем. — Дайте я сам.

Он склонился над подносом. Выбрал самый крупный медальон рыбы под перламутровым отваром, отправил в рот, прожевал. И замер.

— Плотная духовная энергия, — выдохнул он со злостью перемешанной с азартом. — Насыщенность на уровне моих лучших эликсиров. Я это чувствую.

Он обвёл зал торжествующим взглядом, будто предвкушая, что нащупал наконец твёрдую почву.

— Вот оно. Слушайте все. Любой продукт, который восполняет духовный резерв, латает каналы или заметно меняет состояние культивации практика, по закону считается алхимическим препаратом. Неважно, в бутыльке он или в тарелке. Этот человек производит и продаёт алхимию. При этом сам он лишён ранга, и права. Он чужак с рыбного причала, а не член гильдии, и тем более не член секты. Он нарушает закон города в открытую!

Трусарус ткнул пальцем в мою сторону.

— Требую опечатать заведение, изъять продукты и передать имущество на распродажу. Немедленно.

Вот тут я мысленно поаплодировал. Изворотливо. Мужик взял мою же сильную сторону, ту самую энергетику блюд, ради которой ко мне и валит народ, и превратил её в петлю на моей шее. По букве закона придраться не к чему, и командир патруля это тоже понимает, вон как желваками играет.

Командир вздохнул, оглядел притихший зал и повернулся к своим людям.

— Что ж, раз так. Начинайте опеча…

— Одну минуту, — я поднялся из-за стола.

Коснувшись перстня, я вытянул из его недр небольшой медальон, феникс с распростёртыми крыльями в окружении семи разноцветных перьев, и поднял так, чтобы блеснуло на весь зал.

— Прежде чем вы что-то опечатаете, хочу вас предупредить. Я личный ученик Грандмастера Алхимии Игниса и учусь алхимии в Секте Феникса Семи Добродетелей. Так что предписание вашей Гильдии в его нынешнем виде на меня попросту не распространяется.

Зал загудел. Кто-то присвистнул, кто-то привстал, чтобы рассмотреть перья получше, а командир патруля наклонился ближе, разглядывая знак с опаской.

— И вправду, похоже на герб секты феникса, — пробормотал один из стражей.

Трусарус побагровел так, что бородка встопорщилась.

— Чего застыли⁈ — рявкнул он на стражу. — Неужели вы поверили этому проходимцу? Игнис — величайший грандмастер алхимии на всём континенте. Думаете, он берёт в ученики первого встречного поварёнка с рыбного причала? Медальон поддельный, это очевидно! А прикрываться именем Грандмастера и морочить голову городской страже — уже отдельное преступление. Взять его! Ну⁈

Стража, помявшись, двинулась ко мне.

Дать себя скрутить я конечно не собирался, хотя драка с городским патрулём добром не кончится. Энергия уже стекалась к ладоням, когда на зал обрушилось духовное давление.

Оно придавило всех разом, тяжёлое и холодное. Стаканы на стойке подёрнулись инеем, у стражников подкосились ноги, а Трусарус со свистом втянул воздух и осел на полусогнутых.

В дверях стояла женщина в облегающих одеждах Секты Феникса, белых с алой каймой, и от неё расходился мороз, обещавший заморозить всякого, кто дёрнется в мою сторону.

А?

Я удивленно вскинул бровь. А она то чего сюда пришла⁈

Глава 4

Ого, надо же, кто пожаловал.

Наставница Амелии появилась в самый удачный момент, какой только можно вообразить. Серена, которая когда-то собиралась меня прикончить, а после выволочки от Игниса задолжала мне одну праведную просьбу. Неужто я такой везучий?

— Старшая! — командир патруля рухнул на колено, прижав кулак к груди, и следом за ним склонился весь зал. Гости, стража, даже Гойл с Мори сложились в поклоне. — Приветствуем вас! Чем обязаны присутствию столь могущественного практика?

Серена обвела зал взглядом, и мороз вокруг неё немного отпустил.

— Я вошла и увидела, как толпа этих людей собирается наброситься на Ива Винтерскай, — произнесла она. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит.

— Старшая, — командир так и не поднял головы, — патруль проводил проверку по жалобе Гильдии Алхимиков. Владелец предъявил медальон ученика Секты Феникса, но господин Трусарус объявил знак подделкой и потребовал ареста. Мы уже готовились исполнить приказ, когда вы вошли.

— Медальон подлинный, — отрезала Серена. — Этот Ив Винтерскай действительно личный ученик Верховного Старейшины Игниса. И запомните все. Любой вопрос, обращённый против него, я буду считать вызовом самой Секте Феникса Семи Добродетелей и лично Грандмастеру Игнису.

В зале стало так тихо, что за стойкой отчётливо закапал подтаявший иней.

Трусарус первым нашёл в себе силы заговорить, растянув губы в подобии почтительной улыбки.

— Старшая, произошло досадное недоразумение. Уверяю вас, я лишь радею о чистоте пути алхимии и порядке в городе. Ни в коем случае не хотел задеть честь секты.

Мори тем временем тихонько отклеился от Гойла и попытался слиться со стеной, окончательно превратившись из грозного свидетеля в фиолетового заморыша.

Командир патруля поднялся, приложил кулак к груди и повернулся ко мне уже совсем иным видом.

— Господин Винтерскай, приносим извинения за беспокойство. Проверка окончена. Прошу вас, повесьте на дверь Знак Секты, чтобы у патрулей впредь не возникало к вам вопросов.

Я кивнул, но изображать оскорблённую невинность и всё великодушно спустить тоже не собирался. Честную ошибку простить нетрудно, а вот то, что тут при всём зале устроили, спускать было бы нечестно по отношению к людям, которые каждый день сюда приходят.

— Проверка ничего не нашла, — сказал я, оглядев притихших гостей. — Зато посреди дня мне перевернули кухню и распугали посетителей, а под конец при всех выставили жуликом. Затеял всё это не я, так что будет справедливо, если ущерб покроет тот, кто заварил эту кашу. И раз уж пошёл разговор о нарушителях, напомню про настоящего: вон тот господин таскал еду с чужих столов, а потом ломал здесь комедию с отравлением.

Двое стражников тут же подхватили Мори под руки, и тот заверещал что-то нечленораздельное, пока его волокли к выходу.

— Справедливая компенсация будет предоставлена, — заверил командир. — Поскольку проверку инициировала Гильдия Алхимиков, город обяжет её покрыть ущерб вашему заведению.

Трусарус скривился, будто разом проглотил лимон вместе с коркой, но при Серене возражать не рискнул.

Стража потянулась к выходу, уводя с собой вопящего Мори, и я уже решил, что на сегодня всё позади.

Э-э-эх… наивный я.

Трусарус не был бы Трусарусом, если бы отступил тихо. Он проводил взглядом уходящих служак, дождался, пока за ними закроется дверь, и повернулся к Серене с новой миной, деловой и почти любезной.

— Старшая, раз уж почтенный ученик секты столь искусен в алхимии, — начал он, — я прошу вас засвидетельствовать официальный вызов. Два алхимика не могут держать лавки на одной улице, это против всякого порядка. Кто-то один должен уйти. Я вызываю Ива Винтерскай на Битву алхимиков.

Вот жеж хитрая козлиная бородка. Со стражей не выгорело, так он тут же переобулся и зашёл с другого края.

— Подробнее можете сказать, — сложил я на груди руки.

— Ставка проста, — Трусарус поймал мой взгляд. — Моя лавка против вашего ресторана. Проигравший забирает свои тряпки, покидает улицу и ищет себе новое место. — Он ухмыльнулся. — А отказ от поединка будем считать доказательством трусости и того, что еда всё же слабее алхимии.

Вот теперь по-честному. Увёл меня с юридической почвы на своё поле, в алхимию, где мнит себя недосягаемым.

— А по каким правилам вы предлагаете судить? — подала голос Серена, и мороз вокруг неё чуть сгустился.

— Формат простой, — с готовностью откликнулся Трусарус, распаляясь. — Команда на команду, по трое с каждой стороны. Три состязания, и в каждом участники сходятся один на один. Сперва меряются силами помощники, а следом в дело вступают сами ученики-алхимики. Кто возьмёт два раунда из трёх, тот и победил. Победитель забирает торговую лицензию проигравшего, его товар и всё имущество заведения. Целиком.

Я оглядел зал. Побледневшую Элизу у входа, застывшую у стойки Ксению. Мой ресторан люди и мои кристаллы для наследия Колосса.

Откажусь, и меня при всём зале сочтут трусом, а козлобородый будет пакостить дальше без опаски. Да и отступить перед вызовом — значит бросить тень на Игниса, чьё имя я только что поднял над этим залом. Такого позора я себе не позволю.

Смущал только командный формат: кроме меня самого, в команду нужны два помощника. Но и тут я был спокоен. Ксения заткнёт за пояс любого подмастерья, а на роль второго помощника у меня уже имелась крепкая намётка.

Да и есть у меня ещё козыри в рукаве, о которых старик даже не догадывается. Считай, выбор за меня уже сделали.

— Принимаю, — сказал я.

По залу прокатился гул. Трусарус на мгновение опешил, явно рассчитывая, что я начну юлить и отнекиваться, но быстро взял себя в руки и расплылся в улыбке.

Условия зафиксировали через Гильдию тут же, при свидетелях. Ученичество у Игниса давало мне право участвовать в состязании как алхимику, а Битва алхимиков считалась предусмотренным законом способом разрешить спор. Поэтому к моему статусу Гильдия больше не придралась. Мы внесли залог, ставку скрепили, а поединок назначили на праздник Луны в Козероге, ровно через тридцать дней. Судить взялась нейтральная коллегия с артефактом Мерило, тем самым, что когда-то показал насыщенность моих блюд против Густо.

Трусарус, довольный, что хоть здесь оставил последнее слово за собой, махнул полой халата и выплыл из ресторана вместе с притихшим Гойлом.

А я, когда дверь за ними закрылась и гости вернулись к остывшим тарелкам, направился к Серене. Она всё ещё стояла у входа, строгая и прямая, хотя мороз вокруг неё почти угас.

— Старшая Серена, — я склонил голову с искренним уважением. — Ваш визит подоспел на редкость вовремя. Приглашаю к столу — заодно расскажете, каким ветром вас занесло в эти края.

Я провёл её к своему столику в углу зала, подальше от гудящих гостей. Человек, который только что осадил стражу, Гильдию и козлобородого старика разом, заслуживает сначала обеда и лишь потом расспросов. Голодный собеседник упрям, а сытый — разговорчив.

Оглядев зал, где посетители потихоньку возвращались к остывшим тарелкам, Серена наклонила голову.

— С самого утра на ногах, — признала она. — И я ещё с прошлого раза помню, как ты вкусно готовишь.

— Тогда сделаю для вас кое-что особенное, — пообещал я и направился на кухню.

На кухне творилась своя кутерьма. Ксения за стойкой сооружала вишнёвый коктейль и между делом стреляла косточками в сторону Дины.

Черепаха, разомлевшая после сна, встречала снаряды взмахами хвоста и отбивала в сторону урны. Попадала едва ли одна косточка из пяти, а остальные с дробным «тук-тук-тук» разлетались по углам и щёлкали по котлам.

— Так, стрелки, — я поймал очередную косточку в воздухе. — Урна вон там, а не вся кухня. Ксения, прекрати вооружать питомца, Дина, ты не турель.

Дина виновато втянула голову в панцирь. Ксения фыркнула и вернулась к шейкеру, всем видом показывая, что художника обидеть может каждый.

Я достал из перстня оставшийся кусок мяса мега-крокодила и небольшой флакон с заранее вытопленным крокодильим жиром. Плотный мраморный отруб, пронизанный духовной энергией так, что «Локатор» отзывался тёплым гулом. Грех не сделать стейк.

Мясо легло на раскалённую сковороду, и та отозвалась жадным «пш-ш-ш-ш». Я дал ему схватиться корочкой с обеих сторон, запечатывая соки, а пока стейк доходил, нарезал лёгкий салат из зелени и поставил томиться основу соуса на топлёном крокодильем жире. К ней добавились две подливы: острая и помягче, для баланса.

Вскоре две тарелки легли на поднос, и я вынес их в зал, поставив одну перед Сереной, а вторую перед собой.

Серена отрезала первый кусочек, попробовала, а затем потянулась к острому соусу и мазнула им мясо от души. Через мгновение её щёки заалели, она достала из складок дорожного халата веер и принялась обмахиваться с достоинством, не признающим поражений даже от перца.

— Твои блюда стали ещё лучше, — сказала она, отдышавшись. — В прошлый раз я думала, что попробовала уже всё, но нет. Ошибалась.

— Стараемся, — кивнул на её тарелку. — А теперь давайте вернёмся к нашему разговору. Как вы вообще меня нашли? И что привело вас именно в этот город?

— Наставник способен найти любого своего ученика по медальону, — Серена сложила веер. — Игнис поручил мне навестить тебя. А в город меня привела просьба его главы: он обратился к Секте, чтобы мы проверили зону у статуй в сквере.

Ага. Вот, значит как.

Лицом я остался невозмутим.

— Мы с городским мастером формаций обследовали её при помощи артефакта секты, — продолжила она. — Печать цела, ядро нетронуто, непосредственной угрозы городу нет. Усилен только один демонический объект.

Ага, причём сразу двумя рогами. Знала бы она на что я их клеил…

— Приблизиться к нему вплотную я не смогла, — Серена чуть нахмурилась. — Значит, тот, кто проделал такое физически, должен стоять на четвёртой ступени. А то и на пятой.

Но вот в этом она ошибалась: физически я к демону не приближался. Сработали Море Души и системные предметы, а сам я всё время оставался у кромки зоны.

Получается вот оно как. Мой демонический олень наделал знатного шороху, раз Серена всерьёз рассуждает о мастере пятого этапа. Где-то по улицам ищут грозного культиста-невидимку, а виновник ест стейк напротив дамы, которая этого культиста и приехала выслеживать.

С другой стороны, новость хорошая, ведь мои дизайнерские решения по имиджу демонов нисколько не угрожают городу.

Скоро прилеплю рога и другим каменным болванам, аватаров станет больше. Главное, чтобы после этого мне не пришлось спешно паковать чемоданы и удирать из города под покровом ночи. Но обещание есть обещание, демонам я слово дал, а долги полагается платить.

Подойдя к столу, Ксения поставила перед нами два бокала с вишнёвым коктейлем.

— Фирменный, от заведения, — сообщила она и добавила вполголоса, уже мне: — Косточки, между прочим я потом сама собрала.

— Героиня, — согласился я, и она удалилась виляющей походкой с гордо поднятой головой.

— Раз уж зашла речь о поручении, — Серена отставила бокал в сторону, — перейдём к делу. Игнис велел передать тебе подарок, но только после того, как я лично удостоверюсь, что ты освоил «Концентрацию». Покажи мне технику.

— Извольте, — я подтянул к себе бокал.

Моя воля развернулась внутрь напитка. Духовное давление сдавило энергию, раздробило её до туманной взвеси, и семитактный дыхательный цикл зафиксировал концентрат в вишнёвой основе. Коктейль наполнился до самого предела.

Серена коснулась бокала пальцами, проверяя работу, и подняла взгляд на меня.

— Ты овладел техникой на таком высоком уровне, — протянула она. — Для того, кто получил свиток совсем недавно, это неожиданно. Испытание засчитано. Подарок Грандмастера твой.

Её удивление объяснимо: откуда ей знать, что «Концентрация» у меня в работе каждый день, от бульонов до коктейлей.

Достав из рукава небольшую коробочку, она положила её передо мной.

— «Семя Изобилия», — пояснила она. — Помести внутрь любое семя и напитай его «Концентрацией». Семя впитает энергию и преобразится: растение будет расти быстрее обычного и обретёт магические свойства. Чем больше энергии вложишь, тем заметнее результат.

— Занятная вещица, — я взял коробочку и повертел в пальцах.

— «Каждый уважающий себя алхимик должен уметь вырастить собственный сад целебных трав», — Серена передала слова наставника дословно, с той же ворчливой интонацией. Я буквально увидел Игниса, говорящего в такой манере.

А ведь подарок серьёзный. Магические растения годятся и на кухню, и как товар. Пряная микрозелень, которая дозревает за ночь. Ягодные кусты для настоев Ксении, а если размахнуться, то и деревья с плодами можно вырастить, насыщенными энергией под завязку.

Вопрос лишь в том, насколько сильно ускорится рост? Надо бы проверить на чём-нибудь простом.

— Благодарю за подарок, — я убрал коробочку. — Кстати, как там Амелия? Всё ли у неё в порядке в секте?

— Ученица прижилась в «Фениксе Семи Добродетелей», — голос Серены смягчился, как всегда при упоминании подопечной. — Занимается прилежно, а восстановленный талант в пятнадцать звёзд развивается быстрее, чем я ожидала. Её ледяная стихия крепнет с каждым месяцем, и она уже стала лучшей ученицей среди первогодок внутреннего двора. Кстати, она просила передать тебе привет.

— Передавайте и от меня. Скажите, что здесь её порция мороженого всегда за счёт заведения.

Серена помолчала и снова полезла в рукав.

— Совсем забыла. У меня для тебя и от неё подарок, — она положила на стол запечатанный конверт с оттиском семьи Флоренс. — Ученица настояла, чтобы я передала тебе это лично в руки.

— Спасибо, старшая, — я принял конверт.

Печать Флоренс, личная доставка, настояла сама. Что же ты там написала, ледяная принцесса?

Поднявшись из-за стола, Серена напоследок обернулась ко мне.

— Через тридцать дней тебе выходить против Трусаруса на Битве алхимиков, — сказала она. — Помни, чей ты ученик. Не подведи секту.

С этими словами она направилась к выходу, и зал притих, провожая взглядами старшую Секты Феникса.

Конверт я убрал в перстень отца. Что бы там ни написала Амелия, читать это на виду у полного зала мне не хотелось. Такие вещи изучают в тишине, вдали от чужих глаз.

А вот «Семя Изобилия» руки чесались проверить прямо сейчас. Вернувшись на кухню, я выцепил у Ксении спелую вишню и огляделся. Что тут сгодится под цветочный горшок?

И где мне в разгар обеденной запары раздобыть цветочный горшок?

Проще всего было бы отправить кого-нибудь на рынок, но пока гонец сбегает туда и обратно, я успею состариться. А терпение никогда не входило в список моих добродетелей, так что мучиться им ради одной косточки я не собирался.

С полки я снял помятую кастрюльку, из тех, что давно списаны с готовки, и подозвал Леона, пробегавшего мимо с подносом.

— Сходи на задний двор и набери сюда земли, — велел я, сунув ему посудину. — Только не глину, а ту, что рыхлая, у забора.

Леон покосился на кастрюльку, потом на меня, но перечить шефу посреди смены не стал. Кивнув, он умчался и вернулся с полной посудиной тёмной земли.

Земля легла на стол, и меня на секунду утянуло домой, в прошлую жизнь. Бабка каждую весну возилась с рассадой на подоконнике, тыкала пальцем в стаканчики и приговаривала, что семечко любит, когда его укладывают спать, а не бросают комом.

Плеснув воды из ковша, я размешал землю до нужной влажности и продавил пальцем лунку.

— А это у нас что за огород? — Ксения бросила стойку и подошла ближе, разглядывая коробочку «Семени Изобилия» в моей руке. — Артефакт какой-то? Красивый.

— Эксперимент, — ответил я. — Подарок от старшей Серены. Проверим, на что годится.

Вишнёвая косточка легла в углубление артефакта. Закрыв крышку, я потянулся волей к «Концентрации» и погнал духовную энергию внутрь коробочки.

Артефакт присосался к моей энергетической структуре и принялся тянуть резерв с жадностью, достойной Дины в момент эволюции. Для моего раздутого «ведра» это была капля, поэтому я сам решал, где остановиться.

Дождавшись, пока в коробочку уйдёт увесистый глоток силы, я перехватил управление и оборвал подпитку. Хватит с тебя, обжора, мне дерево вырастить надо, а не тебя одного накормить.

Крышка щёлкнула, и косточка внутри отозвалась плотным гулом, налитая духовной энергией под завязку.

Её я переложил в лунку и присыпал землёй, притоптав пальцем, точь-в-точь как бабка учила.

— И что теперь? — Ксения облокотилась на стол, подперев щёку. Дина подтянулась следом и уставилась на кастрюльку золотистыми глазами, готовая к тому, что оттуда вот-вот полезет закуска.

Мы втроём смотрели на кастрюльку, и поначалу с ней ровным счётом ничего не происходило.

На кухне, где минуту назад гремела запара, стало непривычно тихо, и дневная гонка на миг отступила ради возни с одной косточкой.

Но тут почва начала светлеть и подсыхать, теряя влагу на глазах, и я снова взялся за ковш, возвращая тёмное пятно на место.

Кастрюлька дрогнула. Ещё раз, уже заметнее, она поползла по столу, а из лунки проклюнулся зелёный росток и потянулся вверх, набирая по ладони за удар сердца.

Втянув голову в панцирь, Дина попятилась к стойке. Ксения отступила следом и на всякий случай прихватила со стойки шейкер, готовая отбиваться им от взбесившейся ботаники.

Хрясь!

Корни пробили дно кастрюльки и вцепились в столешницу. Я подхватил её раньше, чем моя вишня уволокла со стола половину ножей, и рванул на задний двор, где опустил посудину прямо на землю у забора.

Стоило корням дорваться до настоящей почвы, дерево выстрелило последним рывком, вымахало мне по грудь и замерло, развернув листья и осыпавшись по веткам белыми цветами. Полноценный саженец за пару минут, из одной косточки.

— Ты, случаем, не друид? — Ксения выглянула из-за дверного косяка, не решаясь подойти ближе. — И что оно теперь умеет? Плоды хоть съедобные, или потравимся все разом?

— Его свойства пока загадка, — я обошёл саженец кругом. — Дорастёт, даст ягоду, тогда и выясним.

А вот оно, главное. Скорость роста завязана на вложенную энергию тут и к гадалке не ходи. Отдал приличную порцию на вишню, и она рванула в молодой саженец за минуты. Возьми я что помельче, вроде укропа или редиски, той же порции хватило бы на полный цикл, и я бы уже держал в руках первый урожай.

Я оглядел деревце, потом заваленный старыми ящиками двор. Город вырубили в голой скале, живой зелени тут раз-два и обчёлся, а у меня за забором уже стояла цветущая вишня. Красота!

Дело за малым, создать для ресторана собственный сад и кажется я знаю, где именно создам первые грядки…

Глава 5

— Да куда ты попёр, Рейнар? Тут же его лапа отпечаталась, вон, отчётливая какая.

Присев над сырой землёй, Клэйн ткнул пальцем в кошачий след. Рейнар нехотя вернулся и, прищурившись на солнце, опустился рядом.

Со вчерашнего утра они таскались по лесу за городом, и всё это время Клэйн принимался ныть, стоило тропе свернуть в бурелом. Накануне вечером пришлось плестись обратно в город, отсидеть положенный по клятве ужин в «Ресторане у Реки», а на рассвете снова уйти за ворота и встать на тот же след.

Рейнар помалкивал, потому что спорить с приятелем выходило ещё тяжелее, чем просто идти вперёд.

— Тут не только лапа, — сказал он и поддел с ветки короткий волосок, отливающий бронзой. — Смотри, шерсть. Металлическая, как и говорил тот старик.

Выхватив волосок, Клэйн покрутил его перед носом и хмыкнул с видом бывалого следопыта.

— Это точно Рид, — выдохнул Рейнар.

А выгода-то простая: найдут кота, притащат хозяину и место в армии Винтерская будет у них в кармане. Ради такого стоило перетерпеть и лес, и нытьё Клэйна.

Вдруг, впереди, на поваленном стволе, что-то блеснуло. Небольшой серый кот с бронзовым отливом появился между корней и смотрел прямо на них золотистыми глазами.

— Нашли, — шепотом произнёс Клэйн.

Он осторожно шагнул вперёд, но кот развернулся и бесшумно скользнул в папоротник.

Через полсотни шагов Рид появился снова — теперь уже на чёрном валуне. Дождался, пока люди его заметят, дёрнул хвостом и исчез за гребнем. В третий раз бронзовая спина мелькнула между кустами совсем близко, но стоило Клэйну протянуть руку, как кот нырнул под ветки.

— Да он над нами издевается, — проворчал Клэйн, продираясь следом. — Знает, что ищем, и водит кругами.

— Или куда-то ведёт, — отозвался Рейнар.

Вскоре лес сомкнулся гуще, а кот и вовсе пропал. Ни отпечатков на сырой земле, ни блеска шерсти между стволами. Будто трижды показался им лишь затем, чтобы заманить в эту чащу и раствориться.

— Рид! — Клэйн набрал в грудь воздуха и заорал на весь лес. — Ри-и-ид! Кис-кис, зараза бронзовая!

Рейнар поморщился, но подхватил, потому что стоять и молчать в этой глухой тишине ему стало совсем не по себе.

— Мы от Ива! От хозяина твоего! Он тебя обыскался, весь город на уши поставил!

В кустах слева что-то шевельнулось, ветки качнулись, и оба незадачливых сыщика обернулись на звук.

— Там он, — зашипел Клэйн и поманил приятеля пальцем. — Прячется, паршивец. Гордый больно.

Но тут из зарослей вышли три фигуры в тёмных балахонах с надвинутыми на лица капюшонами.

Клэйн осёкся на полуслове. Рейнар разглядел на груди у ближнего вышитую рогатую маску и сразу перестал тянуться к мечу, потому что перед ними стояли самые настоящие демонопоклонники.

— Слушайте парни, а мы, наверное, не туда забрели, — просипел Клэйн и начал пятиться.

Ближний из троих вскинул руки, и между его ладонями вспыхнул заранее сплетённый контур из тёмных нитей.

Рейнар рванул было в сторону города и попытался толкнуть в ноги хоть каплю резерва, но сеть накрыла раньше. Нити облепили обоих, заглушили энергию и стянули запястья к пояснице, так что приятели повалились в мох двумя связанными кулями.

— Вы хоть знаете, чей я сын⁈ — взвыл Клэйн, елозя лицом в палой листве. — Дом Краулсан вас на угли пустит, за меня любой выкуп…

Тот, что нёс колья, молча пнул его под рёбра, и хвастовство оборвалось сиплым кашлем.

Рейнар прикусил язык и промолчал. Под рубахой, у самого сердца, холодил кожу одноразовый медальон тревоги. Стоило разломить артефакт, и патриарх дома Вейр получит зов вместе с направлением, только вот со связанными за спиной руками до него было не дотянуться.

Пленников подхватили под руки и поволокли к оврагу.

Пока его тащили сквозь бурелом, Рейнар выворачивал шею и ловил впереди багровый отсвет, дрожащий между стволов, и сожалением глядя на поворот, за которым остался город.

Лагерь демонопоклонников расположился за оврагом, и в центре его чернела утоптанная площадка с врезанной в землю печатью. Под багровой разметкой проступали знаки Небесного Ключника, а от края площадки в сторону города тянулся каменный жёлоб, налитый тусклой силой.

Жёлоб уходил точно в сторону городских ворот. Только что с того связанному пленнику?

Знаки тлели багровым, и от одного взгляда на них у него свело зубы.

Пленников бросили на край печати, притянули руки к вбитым кольям и загнали в рот по кляпу из грязной тряпки. Клэйн замычал, забился, попытался выплюнуть кляп, но добился только того, что тряпка залезла глубже.

Рейнар в отличии от товарища дёргаться не стал. Он лежал, шарил глазами по сторонам и прикидывал, дотянется ли подбородком до бугорка медальона под рубахой или нет.

Двое помощников вынесли на площадку клетку, накрытую балахоном, поставили её у самой печати и замерли по бокам, а третий, с сетью в руках, встал у ближнего края разметки.

Из тёмной чащи, обступившей лагерь, докатился низкий горловой рык. Он прополз между стволов, дрогнул и стих, а следом ветки на дальнем краю качнулись сами собой.

— Опять эта тварь рычит, — буркнул один из них, косясь на чащу. — Третью ночь по пятам кружит.

Потом над деревьями, со стороны города, прочертила небо тонкая полоса света. Летящий меч по дуге скользнул к поляне и мягко опустился на утоптанную землю, а с него сошёл ещё один культист.

Рогатая маска закрывала ему пол-лица, в руке покачивался кривой жертвенный нож, а по плечам стелилось багровое марево. Меч, лёг у его ног, и помощники согнулись перед хозяином в поклоне.

Главарь прошёлся взглядом по связанным пленникам, и под маской раздался довольный смешок.

— А небо-то к нам благосклонно, — протянул он. — Я готовил ритуал, а оно само привело ко мне двух отпрысков благородных домов. Чистая, знатная кровь. Такой подарок грех не пустить в дело.

Он качнул ножом.

— Небо заперло наших владык под этим городом, но кровь и жизненная сила этих щенков напитают контур и приоткроют врата, — голос из-под маски пошёл гулким эхом.

Клэйн заскулил сквозь кляп и заелозил пятками по земле, пытаясь отползти хоть на локоть.

Рейнар под шумок вжался щекой в плечо и подтолкнул медальон подбородком выше, к самому вырезу рубахи.

— А чтобы владыки приняли дар благосклонно, — главарь качнул ножом в сторону клетки, — им поднесут чистую душу. Снимайте защиту, да не мешкайте.

Помощник сдёрнул балахон, и под ним обнаружилась клетка с белоснежной кошкой. По прутьям вилась тонкая багровая вязь формации, и от каждого пересечения знаков время от времени пробегала колючая искра. Она глушила зверю силу и жалила всякого, кто тронется к ней снаружи. Кошка вжималась в дальний угол, подальше от искрящих прутьев, прижав уши, на шее болтался обрывок красной ленты, а её зелёные глаза следили за ножом не мигая.

Рейнар закрыл глаза. Вот и всё, отбегались котоловы.

Забавно выходило. Первый раз он сам напросился на дело, понадеялся выслужиться перед Ивом, и это привело его прямиком на жертвенную печать. На нём, чего доброго, и кончится захудалый род Вейров, тут, в лесной грязи.

Двое помощников склонились над клеткой и принялись гасить формацию. Они водили ладонями вдоль прутьев, и багровые знаки один за другим тускнели, а колючие искры срывались всё реже, пока защита оседала, освобождая железо.

И вот тогда в кустах у края площадки что-то зашуршало.

В черноте между веток вспыхнули две золотые точки, качнулись — и из темноты вышел небольшой серый кот с бронзовым отливом, тот самый, что трижды показывался им в лесу. Рид остановился напротив печати и посмотрел на клетку.

Клэйн радостно замычал, но тут же сник. Против четверых демонопоклонников маленький кот был не спасением, а ещё одной жертвой. Сейчас они умрут все вместе, зато поиски можно считать законченными.

Демонопоклонник расхохотался.

— Так вот какая тварь вторую ночь рычит по кустам? Я думал, там зверюга, а это облезлый мышелов.

— Ещё одна чистая душа для ритуала нам не помешает, — подхватил помощник у клетки и двинулся к Риду. — Посадим к белой.

Главарь качнул ножом, разрешая отлов.

Рид не отступил. Золотистые глаза вспыхнули, шерсть на загривке встала дыбом, и маленькое тело начало расти.

Бронзовая спина взметнулась выше человеческой груди. Лапы налились мышцами, когти вспороли землю, а за спиной один за другим развернулись три тяжёлых хвоста. Через один удар сердца на месте домашнего кота стоял огромный боевой зверь с жёсткой шерстью и глазами, полными расплавленного золота.

Смех оборвался.

Клэйн перестал даже мычать. Рейнар уставился на три хвоста и понял, что все следы, по которым они шли, принадлежали лишь малой форме. Всё это время по лесу за ними наблюдало не домашнее животное, а чудовище, способное проглотить обоих и не подавиться.

Главарь отшатнулся, но страх у него тут же сменился восторгом.

— Редкий боевой зверь! — Он вскинул жертвенный нож. — Вот что нам нужно! Его кровь продавит печать до основания и освободит наших владык. Берите его живым!

Помощник прыгнул к Риду с петлёй. Тот встретил его ударом лапы и отправил через половину площадки, — прямо на клетку, чью формацию так и не успели догасить. Тело врезалось в полуснятую вязь, и уцелевшие знаки полыхнули напоследок: багровая молния прошила культиста насквозь, скрутила судорогой и обдала запахом палёного мяса. А потом формация, выплеснув остатки силы, разом потухла, оставив железо беззащитным.

Вот этого момента Рид и ждал. Целую клетку зверю было взять не по зубам — багровый барьер жёг лапы и глушил силу, сколько он ни кружил ночами у лагеря. Оттого он и вышел из чащи не раньше, чем пленители не склонились над прутьями снимая защиту. Стоило последним знакам погаснуть, как один из хвостов тут же хлестнул по замку.

Бах!

Железо разлетелось вдребезги, дверца слетела с петель, и белоснежная кошка метнулась к траве у края площадки.

Демонопоклонник крутанул руками, и багровые нити метнулись Риду по задней лапе, но зверь уже сорвался с места. Он крутанулся на месте, и один из хвостов рубанул воздух, — с него сорвался узкий серп стальной энергии, свистнул через площадку и располосовал нити в лоскуты ещё в полёте.

Не давая врагу опомниться, Рид метнулся вплотную. Демонопоклонник шарахнулся, но тяжёлый удар лапы уже впечатался ему в грудь и отшвырнул на вбитые колья.

Главарь вскинул ладони, и знаки под ним выплеснули купол, накрывший зверя коконом. В тесноте кокона вспыхнули три стальных серпа, распоров багровую оболочку изнутри крест-накрест и полетели прямо в культиста, вспоров его защиту и срезав с маски один из рогов.

Главарь качнулся, схватившись за расколотую маску, и в этот миг разом всё понял: тварь ему не по зубам. Медлить он не стал.

— Уничтожьте его любой ценой!!! — рявкнул он подручным, а сам уже метнулся к лежащему на траве мечу.

Двое уцелевших помощников кое-как поднялись и бросились на кота, выполняя последний приказ.

Клинок вскинулся ему под ноги, и главарь прыгнул на него, толкнув в спину зверю остатки своей силы. Пока Рид атаковал подручных, меч со свистом взмыл над деревьями и понёс хозяина прочь, оставив приспешников прикрывать отход собственными телами.

Рид перехватил первого в прыжке и прижал лапой к земле, а второго достал хвостом и впечатал в ствол, пока тот не обмяк.

Клэйн барахтался в путах и только мычал сквозь кляп, глядя, как зверь в одиночку разносит целое логово. Рейнар и сам замер, чего уж там.

Разделавшись с помощниками, Рид подошёл к белой кошке, обнюхал её и подтолкнул носом к оврагу, подальше от тлеющей печати. Затем вернулся к пленникам и одним когтем перерезал верёвки на руках Рейнара.

Тот сорвал кляп, высвободил Клэйна и вытащил из-за ворота медальон тревоги. Зажал артефакт между ладонями и с силой переломил.

Хрусть.

Из обломков вырвалась белая искра, взмыла над деревьями и потянула к лагерю тонкую нить света. Зов ушёл. Теперь оставалось дождаться помощи.

Рид приблизился к ним вплотную.

Его золотые глаза полыхнули, и в сознание обоих втиснулся один и тот же образ: маленький бронзовый кот сидит у человеческих ног, а над ним на миг вырастает чудовищная тень с тремя хвостами. Затем когтистая лапа опускается сверху и накрывает две фигурки, а человеческие рты стягивает бронзовая нить.

Клэйн побелел.

— Поняли, — поспешно сказал Рейнар. — Никому ни слова о большой форме и том что тут на самом деле произошло.

Кот удовлетворённо моргнул. Его тело сжалось, хвосты втянулись один за другим, и через несколько мгновений у клетки снова сидел обычный серый, ни чем ни примечательный кот.

Прошло больше десяти минут, прежде чем из-за оврага накатил топот и лязг железа.

Сломанный медальон вывел людей прямо к лагерю. Первым на вытоптанную площадку шагнул патриарх дома Вейр, а следом за ним высыпала городская стража.

Патриарх одним взглядом отыскал Рейнара, убедился, что тот жив, и лишь после этого осмотрел разгромленную площадку, поверженных культистов и когтистые борозды в земле. Взгляд его задержался на маленьком коте у разбитой клетки.

Клэйн первым нашёл дар речи.

— Наконец вы прибыли, — прохрипел он, поднимаясь и отряхивая бархат. — Тяжко пришлось, доложу я вам. Целое логово, трое культистов и их главарь на третьей ступени. Но мы с Рейнаром вырвались. Уложили почти всех, жаль только их главный, ушёл.

Рейнар степенно кивнул, подтверждая каждое слово приятеля. Совесть, конечно, поскрёбывала, но перед глазами ещё стояла когтистая лапа, накрывающая две фигурки. Хранить чужую тайну вдруг стало жизненно необходимо.

Патриарх дома Вейр прошёлся взглядом по вспухшим следам пут на их запястьях, по остаткам ритуальной печати и снова посмотрел на кота.

— А зверь тут чей?

— Приблудный, — не моргнув, отозвался Клэйн. — Под ногами вертелся, больше мешал.

Патриарх хмыкнул, явно не поверив и половине, но спорить не стал.

Вперёд выступил старший офицер городской стражи, что прибыл вместе с патриархом, и оглядел разгромленную площадку взглядом человека, которому всё это ещё заносить в отчёты.

— Подробности с вас потом запишет стража, — сказал он наконец. — Логово вы отыскали и тревогу подняли вовремя, глава города будет рад. А что живыми ушли из такого гадючника, это вам зачтётся отдельно, и дома Краулсан и Вейр городской глава не обидит.

Патриарх хлопнул Клэйна по плечу так, что тот присел.

— А зверя мы к хозяину отведём, — вставил Рейнар, кивнув на Рида. — Он его обыскался, весь город на уши поднял. Так что дальше кот пойдёт с нами.

Рид на эти слова даже ухом не повёл. Он неспешно развернулся и направился к белоснежной кошке, что всё это время следила за ним от края оврага, не смея шевельнуться.

Ага. Вот ради чего бронзовый хитрец вторую ночь кружил у этого леса. Рейнар невольно хмыкнул: искал он тут вовсе не их.

Кот обошёл кошку кругом, задрав хвост трубой, а после мягко боднул её носом в бок, подталкивая вперёд. Кошка мурлыкнула, поднялась и шагнула следом.

Рейнар проводил парочку взглядом и хмыкнул уже вслух. Кажется, домой к Иву бронзовый обормот собирался вернуться не один. Интересно, а за то что они привели сразу двух кошек, им будет положена дополнительная награда?..

Глава 6

Кто бы мне сказал год назад, что я буду карабкаться на облачную кручу ради переговоров с птицей, я бы уточнил, что этот человек пил и чем закусывал…

А ведь именно этим я сейчас и занимался.

Завершив рабочий день ресторана, я выпроводил последнего сытого практика за дверь. После чего передал концентрат для короткого меню, который загодя сварил сам. Леона оставил за старшего, управлять раздачей на готовом запасе ингредиентов и заготовок. В том, что Леон справится и доведёт блюда до подачи я не сомневался. Схватывал он кулинарную науку на лету, да и его уровень был не плох и требовал скорее огранки.

Мясо прошлого василиска кончилось. Гости ныли, требовали вернуть коронное блюдо, да и мне самому позарез нужен был свежий гипнотический орган для закалки разума. Так что маршрут напрашивался сам.

В перстне отца своего часа ждали несколько связок отборной рыбы с утреннего улова, самой жирной и богатой духовной энергией: товар для торга. Отдельно от него, поверх всего, лежала крупная рыбина, припасённая Визирю в подарок.

Удочка выстрелила крючком в первый же выступ, и я потянул себя вверх, дробя Духовную Нить на десятки коротких захватов, чтобы хлысты цепляли скалу там, где пальцы соскользнули бы.

Знакомая площадка встретила меня живой суетой. Гнездо из серых брёвен и корявых веток изменилось до неузнаваемости, и там, где прежде лежали три яйца, теперь осталось два целых, а от третьего белели осколки скорлупы.

А между ними топтался птенец, нескладный, весь в сером пуху, размером с хорошего волкодава, и тыкался клювом в бок родителю.

У дальнего края гнезда сидел сам Визирь и рвал когтями свежую тушу змеюки. Двенадцать метров сизой чешуи и загнутые клыки. Туманный Горный Василиск, тот самый, за которым мне бы самому пришлось гоняться месяцами и всё равно я бы от него скорее всего огрёб.

Заметив меня, орёл развернул крылья во всю их чудовищную ширину.

Порыв ударил в грудь, оторвал захваты, и меня качнуло к самому краю. Отличное место, чтобы проверить, умею ли я летать.

Хлысты вгрызлись в камень, я повис, подтянулся обратно и поднял пустую ладонь, показывая, что рук с оружием у меня нет.

Визирь всмотрелся, и клёкот сменился коротким гулом в голове. Образ пришёл знакомый: я на его загривке, и рядом вопрос, простой и требовательный. Зачем вернулся.

Я не стал тянуть, вытащил из перстня ту самую крупную рыбину и положил прямо перед ним. Вежливость работает даже с хищником, способным порвать тебя на лоскуты.

Орёл придавил рыбу когтем, склевал в два движения и сложил крылья. Давление ауры схлынуло, гнездо снова стало гостеприимным.

Птенец сунулся следом за родителем и вытянул шею к новой рыбине в моей руке.

Глянув на Визиря и убедившись, что тот не дёрнулся, я протянул её серому.

Малец осмелел за пару секунд, цапнул угощение, а заодно прихватил мне пальцы и долбанул клювом, выпрашивая добавки.

Хрусть.

Хватка у этого «крошки» оказалась такой, что планы на левую кисть пришлось пересмотреть. Что вырастет из него было понятно и так…

Скормив ему ещё кусок, я перешёл к делу.

Туша василиска лежала прямо тут, значит, охотник он прежний, привычек не сменил. Мне только и нужно было, чтобы он теперь таскал этих змей мне.

Я показал на разодранную тушу, потом на связки рыбы в руке, потом снова на тушу, и постарался, чтобы жест читался однозначно: вот это мне, вот это тебе, давай меняться.

Визирь склонил голову и, помолчав, прислал картинку рыбы раза в три крупнее той, что я предлагал. И, чтобы я не сомневался в серьёзности намерений, махнул крылом.

Меня снова качнуло к пропасти, но хлысты спасли шкуру. Твою ж…

Ах ты, пернатый барыга. Торгуешься не хуже старика Кузьмича, что толкал мне палтус на рассветном рынке и божился, будто рыба ещё вчера плавала.

Ладно, придётся играть по твоим правилам.

Я добавил к предложению пару рыбин, потом ещё, а сверху выложил две штуки, налитые энергией так, что от них поплыл бы любой практик второй ступени. Весь мой запас, впрочем, вываливать не стал, потому что уступать до пустых карманов означает признать себя дураком.

Орёл прошёлся по обновлённому предложению долгим гулом и качнул головой, принимая цену.

Я выложил условленную рыбу на камень, и Визирь отступил от туши. Одну из самых жирных рыбин он тут же переправил птенцу, и тот заглотил её в один присест и снова разинул клюв.

А количество рыбы вышло куда больше одной змеи. Хотя, когда вылупятся ещё два орлёнка, корма потребуется и того больше, а мне василиски нужны так же постоянно, как им рыба. Гонять сюда по кручам с риском сорваться ради каждой змеи мне честно говоря не хотелось, значит нужно договориться и о способах доставки.

Я показал на змеиную тушу, развёл руками, изображая «ещё, потом, много раз», и снова ткнул в рыбу.

Жёсткого графика я навязывать не стал, потому что охота есть охота, сегодня густо, завтра пусто, а гонять птицу из-под палки я не собирался.

Поняли мы друг друга или каждый кивнул о своём? Я выложил на камне две кучки. Слева связки рыбы, справа несколько крупных чешуек василиска, сорванных с туши.

Визирь ответил цепочкой образов: охота, добыча, потом рыба. А следом показал два восхода подряд и себя в полёте с новой тушей в когтях.

Первую пробную поставку он принесёт через два дня. Понятливая птица, схватывала с полужеста.

Оставалось объяснить последнее, и самое муторное, куда именно тащить змею и где забирать рыбу.

Наломав веток и разложив их на камне, я принялся строить объяснения из палок и жестов. Я сегодня прям один в один, как ведущий «крокодила» на корпоративе, где половина зала уже не соображает, а вторая только и способна что клюв открывать, за добавкой…

Сложил из веток скалу над гаванью, ту, что торчит над дальними складами и причалами Винтерскай. Показал ладонью волну, обозначая воду. Расчистил пятачок под пустой настил. А потом ткнул пальцем себя в грудь и изобразил, как стою там со связкой рыбы и жду.

Визирь всмотрелся в мой корявый макет из веток, а после вернул мне картинку: пустой причал и человек с рыбой. Узнаваемо, без ошибок. Маршрут он уловил.

Я убрал тушу василиска в перстень, где ей было самое место. На сколько порций блюда дня его хватит? И уцелела ли у него сфера миража? Скоро узнаю…

Прощаться с орлиной семейкой я не стал, лишние нежности тут ни к чему, зацепил удочкой выступ ниже и пошёл вниз, спуская себя короткими рывками по стене.

У подножия скалы дорога вильнула к городу, и я поймал первую же карету, что тряслась в сторону нижних ярусов.

Кучер, бородатый мужик с лицом человека, повидавшего всякое, обернувшись с козел, спросил, куда везти.

Хороший вопрос. До первой поставки орла ещё два дня, ресторан крутится сам, кухня на Леоне, доки на Магде. У меня образовалось свободное окно, каких у меня давно не выпадало.

Единственным мастером концентрата уровня пилюли оставался я сам. Пока полноценный продукт выходил только из моих двух рук, но настоящего масштаба не выходило: сколько ни стой у котла, десять миллионов на вход к Колоссу так не накопишь. Вдобавок, пока я сам торчу за котлом, то не расту и не ищу способ погасить пожар Фиолетовой Бездны в груди. А ведь время стремительно уходит…

А значит, пора обзавестись новым членом команды, тем более я знал где искать нужного мне человека. Опальный и злой на весь свет алхимик, запертый в старой башне звездочёта у Чёрных Камней, про которого мне рассказала Селеста.

— К Чёрным Камням, — сказал я и забрался в салон. — И не жалей лошадей, приятель. У меня там встреча, которую я слишком долго откладывал.

Мужик на козлах воспринял мои слова про лошадей чересчур буквально.

Скакуны рвали ночь так, что придорожные кусты слились в сплошную тёмную стену, и дорога, на которую обычно уходит почти целый день, схлопнулась до одной долгой гонки.

Первую половину пути я честно обдумывал будущие шаги: прикидывал, с чего начать разговор с отшельником и как получше подготовиться к Битве алхимиков.

Потом мысли стали путаться. Стук колёс слился в один долгий ритм, салон покачивало, и голова на каждой кочке сползала к стенке.

Я поймал себя на том, что третий раз прокручиваю одну и ту же мысль, и сдался. Прикрыл глаза, чтобы только дать им отдохнуть.

Вскоре стук колёс растворился, где-то снаружи…

Разбудил меня голос кучера. Карета уже стояла, а он, обернувшись с козел, мотал бородой куда-то в окно.

— Чёрные Камни, господин. Приехали.

— А башня звездочёта где? — спросил я, разминая затёкшую шею.

Кучер ткнул кнутовищем за холм.

— Вам вон туда, за гребень, — сказал он и тут же замотал головой. — Только дальше не повезу, господин, хоть золотом осыпь. Дурное там место.

— И чем же оно дурное?

— Говорят хрыч там засел, алхимик старый. Давно его уже никто не видел, — кучер понизил голос. — Он лет десять назад цех Гильдии разнёс, с тех пор совсем умом тронулся, и теперь всё, что к его дому ближе положенного подходит, на воздух взлетает. Соседскую телегу по весне неделю по кустам собирали.

Он сплюнул за козлы.

Адрес-то мне дала Селеста, и её рассказ с этим вполне сходился: за ту катастрофу мастера выгнали из Гильдии и лишили ранга, а гостей он с тех пор просто разворачивает с порога. Её отец с отшельником давно на ножах, поэтому она отдельно попросила не болтать, откуда у меня наводка. Но за это она может не беспокоиться…

— Подожди меня здесь, — сказал я кучеру и сунул ему монету вперёд. — Разговор мне нужен в любом раскладе, так что за простой доплачу сверху.

Выбравшись из салона, я огляделся.

Вокруг из земли пёрли вверх чёрные скальные глыбы, кривые и острые, а между ними, где-то у самой кромки, разгорался рассвет и заливал их бока рыжим.

Наверх я поднялся быстро, и с макушки холма мне наконец открылась та самая башня.

Основание её было вырублено прямо в массиве чёрного камня, а над скалой торчала покосившаяся башенка с ошмётками купола обсерватории. В камне кто-то с любовью прорезал окошки и дверь, а перед башней уютно устроился дворик с беседкой и цветущим садом. Вот только вся полоса от подножия холма до ограды была изрыта воронками и покрыта подпалинами, а между ними торчали куски искорёженного железа.

Своеобразное у старика представление о домашнем уюте, ничего не скажешь.

Я уже занёс ногу, чтобы шагнуть вниз по склону, как над полем скользнула тень.

Толстая рябая птица, из тех, что кормятся вдоль дорог, спланировала между воронок и уселась аккурат на торчащую из земли металлическую загогулину.

Птица потопталась на железке и склюнула с неё что-то блестящее.

БАБАХ!

Полыхнуло так и грохнуло смачно, аж от души.

Птицу подбросило в воздух с громким обиженным «Каррр!», перья брызнули во все стороны веером, а там, где пернатая только что сидела, вспухла здоровенная воронка.

Возмущённо вопя и с дымящимся задом, бедолага унеслась прочь, и вслед ей медленно оседал дождь обгорелых пёрышек.

Хох. Мои брови ненадолго взметнулись.

Я оглядел свежую яму.

Кучер, выходит, не преувеличивал. Старый хрыч и правда заминировал все подходы к своему логову, причём как я погляжу, — с размахом. Вопрос теперь один: как мне добраться до двери и не повторить триумфальный полёт этой курицы.

Прощупав поле обычным духовным восприятием практика второй ступени, я не нашёл ни единого фонящего пятна.

Заряды либо экранированы, либо спят до первого касания и до того ничем себя не выдают.

А может вот так попробовать? Я запустил мой эволюционировавший «локатор» — этакий сканирующий режим «Бурлящего Циклона».

Ничего.

Как и следовало ожидать, ведь он подходит только для сканирования подводных сущностей. Я задумчиво почесал подбородок. Идти по этому полю надеясь только на удачу мне совсем не хотелось.

Из тех, что видят духовную энергию, у меня был ещё навык «Духовный кулинар», правда он распространялся только на кулинарные ингредиенты. Активировал его ни на что не надеясь, и… о чудо, сработало!

Передо мной засияла россыпь маленьких сгустков, замерших под слоем земли. Каждый узелок — очередной сюрприз, прикопанный хозяином.

Видать мины были сделаны из того, что подходило для готовки.

Дальше начиналась геометрия.

Первые шаги дались просто, потому что у подножия холма прорехи между зарядами лежали широкие, и я шагал по ним, пристально всё проверяя через взгляд «Духовного кулинара».

К середине поля хозяин не жадничал, сгустки энергии легли гуще, и тропа съёжилась до цепочки пятачков размером с тарелку.

Где-то я перемахивал через воронку, где-то тянул длиннющий шаг, а на паре участков выкручивался так, что позавидовал бы сам Джеймс Бонд, крадущийся сквозь коридор с лазерами. Со стороны, наверное, смотрелось как припадок, но живым я ценю себя больше, чем красивым.

У самой калитки, на всякий случай ещё раз проверив землю под ногами и выключив навык, я шагнул во двор.

За оградой под ногами вместо развороченной земли лежала аккуратная каменная дорожка, а гарь сменилась запахом травяного настоя. Один шаг с фронта прямиком в чей-то тихий садик.

Дойдя до двери, я постучал, заранее готовясь увидеть на пороге ссохшегося угрюмого деда.

На стук дверь открыла женщина, которая явно бросила работу ради незваного гостя. Она на ходу закатала замусоленный рукав, прижала локтем выбившуюся прядь и остановилась в проёме. Платье обтягивало крепкую грудь, тонкую талию и бёдра, на которых мужской взгляд рисковал задержаться дольше приличного.

Брюнетка поправила косынку испачканными пальцами и вскинула подбородок. Смуглая, лет тридцати с небольшим, с копной чёрных как смоль волос, крупными тёмными глазами под тяжёлыми веками, высокими скулами и полными, чуть капризно изогнутыми губами. Лицо южное, породистое, из тех, что хороши даже в гневе, а характер угадывался ещё до первого слова.

— Чего тебе? И какого демона ты сюда припёрся?

Голова у меня всё ещё была забита рассказом кучера про старого мастера. Видимо эта дамочка его помощница, не иначе. Ну или родственница.

— Доброго утра, — вежливо начал я. — Позовите мне мастера-алхимика, у меня к нему дело.

Пару секунд она молча разглядывала меня, и недоумения в её лице хватило бы на двоих.

— Проваливай, — отрезала она, и в следующую секунду дверь хлопнула у меня прямо перед носом.

А? Это что сейчас было?

Я ненадолго замер с отвисшей ухмылкой.

Я конечно предполагал, что мне здесь будут не особо гостеприимны, но вот так сразу?

Всё-таки, видимо глупо было рассчитывать на тёплый приём от человека, который отгородился от мира настоящим минным полем.

Стоя перед закрытой дверью, я прокручивал только что прошедшую встречу заново.

Стоп! А ведь детали-то я пропустил.

Замусоленные рукава были не в грязи, а в разводах алхимических составов, знакомых мне по цвету и характеру пятен, а на пальцах темнели мелкие ожоги и въевшаяся пыль. Вдобавок она не двинулась звать хозяина, а распорядилась у порога сама, с полной уверенностью. Ещё одна зацепка.

Вот оно что, понимание тут же пришло в голову. Никакого старика тут нет, а хмырь-отшельник, которого я искал, только что послал меня куда подальше. Кучер ведь сам его не видел, слышал только слухи, а Селеста и вовсе поминала лишь бесполое «мастер». Вот я и дорисовал себе седого деда, развесив уши.

Значит эта знойная красотка и была тем самым алхимиком-отшельником. Нужно сделать ещё одну попытку.

— Слышишь, мастер! — крикнул я что есть мочи, чтобы меня наверняка услышали по ту сторону двери. — У меня к тебе деловое предложение, и мне глубоко плевать на все запреты Гильдии Алхимиков! Взамен могу научить тебя алхимии куда круче той, которой ты тут балуешься! Да и поле твоё минное, уж прости, детский лепет, если надо, бомбу я могу и получше состряпать, даже из простой муки!

В ответ повисла тишина, над садом заткнулись даже птицы.

Я выждал с десяток ударов сердца, но дверь так и не шелохнулась. Хм… неужто не подействовало? Ладно.

Своё предложение сделал, а умолять кого-то через закрытую дверь не в моем стиле. Я развернулся и уже собрался было зашагать обратно к калитке, как створка за спиной вдруг со скрипом отворилась.

На пороге снова стояла она.

— Алхимию круче моей, говоришь? — она осталась стоять в проёме и упёрла руки в боки. — И чему же ты собрался меня учить, сопляк?

Глава 7

— Сопляк, значит? — я усмехнулся и опёрся плечом о косяк. — Знаешь, за последний год меня как только не называли. И покойником, и городским сумасшедшим. Но сопляком впервые, так что засчитаю за комплимент.

Тон у неё был отработан, чувствовалось что она уже не один десяток чужаков с порога прогнала. Только вот я, пока работал поваром и рос до шефа такого насмотрелся, что её попытки пронять меня ни какого эффекта не имели. Что её холодность, по сравнению с тем, как орут Шеф повара на стажёров за пережаренный лук, да от их криков штукатурка с потолка сыпалась. Я усмехнулся глядя в её глаза.

Она прищурилась, но зацепилась совсем за другое.

— Ты там что-то про муку кричал, — сказала она, скрестив руки. — Что сможешь сделать бомбу лучше моих из простой муки. Так вот, слушай сюда. Если это не пустой трёп и ты правда сможешь взорвать муку, то так и быть, я уделю тебе время и выслушаю всё, с чем ты ко мне сюда пришёл. А если наврал, я сама тебя взорву, чтобы не беспокоил больше по пустякам занятых людей.

Хорошее предложение, деловое. Мне такие нравятся.

Тем более что свою ставку я сделал ещё там, на её минном поле. Когда решил преодолеть его, что бы получить себе в команду опытного алхимика.

Она подняла руку и коротко повела пальцами.

Оглянувшись на поле за спиной, я от удивления присвистнул. Из перепаханной взрывами земли, у ближней кромки, выбирались наружу багровые пилюли, десятка три, не меньше. Они друг за другом поднимались в воздух, зависая на уровне груди. А дальше, за ними, земля оставалась спокойной, помню что там у хозяйки, был прикопан ещё не один такой запас.

Хм, так вот вы какие, дорогие мои мины, что так эффектно подбрасывают в небо любопытных ворон.

Значит, стоит ей шевельнуть кистью, и вся эта куча пилюль рванёт ко мне и сделает из меня самый настоящий фарш, который я так люблю готовить. Как погляжу, местная хозяйка слов своих на ветер не бросала.

Вот только вместо холодка по спине и дрожи в коленях во мне распалялся самый настоящий азарт.

— Знаешь, — протянул я, разминая пальцы, — лучше и быть не могло.

Она вскинула бровь. Ну да, теперь она всерьёз сомневается в моём душевном здоровье.

Запустив руку в перстень, я выудил полотняный мешочек муки, из тех, что держал в запасе для теста. Поднял повыше, покрутил, показывая со всех сторон.

— Гляди, никакого колдовства. Мука, обычная, для пирогов. Оружие грозное, согласен.

Мешок я подбросил высоко вверх, забирая в сторону поля, туда, где висели её пилюли. Духовный Хлыст сорвался с ладони — короткий свист, и белая лента щёлкнула по мешку, вспоров полотно точно посередине.

Над площадкой вспухло белое облако, и мучная пыль растеклась в воздухе, повисая плотной пеленой.

Хозяйка поджала губы. По её лицу читалось одно: гость окончательно сошёл с ума, раз решил удивить облаком муки, да ещё и двор весь ей усыпать.

Облако муки я не трогал, давая ей набрать плотность и растечься на всю ширину поля, а за одно накрыть одну за другой багровые пилюли.

Паузу я тянул намеренно, есть у мучной взвеси секрет, который знает любой современный школьник, что любит смотреть кино или хорошо учит физику.

Когда пылинки будут висеть порознь и им хватит воздуха для сгорания, мука перестаёт быть мукой и станет самым настоящим порохом. Вся разница между пшиком и настоящим взрывом — в правильной пропорции. Как и на кухне, впрочем.

Эх, была бы у меня с собой алюминиевая пыль, но чего нет того нет…

Момент подошёл, и я ударил хлыстом в самую середину облака, а на кончике его выпустил каплю Пламени Фиолетовой Бездны.

Искра коснулась пыли.

БУ-У-УХ!

Мучная взвесь вспыхнула разом, в центре площадки вырос огненный шар метров в пять, а следом ударил мощный хлопок, что заложило уши и качнуло воздух.

Багровые пилюли внутри облака рванули следом и огонь раздался в ширь ещё больше…

Сорвавшись с окрестных камней и деревьев, птицы заметались над двором с обиженным криком, а дальняя половина минного поля вспухла взрывами, перепахивая его окончательно.

В ушах звенело, а по двору плыл запах жжёной муки. Размах, признаю, вышел серьёзнее задуманного.

Остатки мучной пыли вперемешку с копотью оседали на камни, и над полем повисла звенящая тишина.

Хозяйка застыла на пороге. Рука её так и осталась поднятой, хотя командовать ей теперь было нечем.

Секунд пять она приходила в себя.

Причём обернулась она первым делом вовсе не ко мне и не к перепаханному полю. Взгляд метнулся к беседке и цветущим кустам во дворе, и только убедившись, что садик её цел, она выдохнула.

Потом присела, провела пальцем по серому налёту на дорожке, растёрла его подушечками, поднесла к лицу и понюхала.

Кто бы сомневался. Гнев гневом, а руки у мастера живут отдельной жизнью и первым делом лезут разбирать чужую работу на составляющие.

Потом, вернув лицу прежний холод, повернулась ко мне.

— Как ты это сделал? — потребовала она.

— Знание плюс жизненный опыт, — я отряхнул ладони и искренне ей улыбнулся. — Можно назвать это алхимией простых вещей. Иногда самое опасное лежит на видном месте и со стороны кажется вполне безобидным.

— Ты уничтожил мои пилюли, — сказала она.

— Уничтожил, — кивнул я. — И сделал это мукой за медяк. Подумай об этом на досуге, зато теперь ты точно знаешь, чего стоит твоя защита против человека, который умеет думать. Новые сделаем вместе, ещё лучше. Ну так что, поговорим?

Она долго молчала и мерила меня взглядом уже без прежней спешки выставить за калитку.

— День ты мне и правда сделал интереснее, — наконец обронила она и отступила в проём. — Заходи. Дам тебе шанс.

Второго приглашения мне и не требовалось, и я тут же шагнул следом за ней в прохладу дома…

Следующий том читать ТУТ:https://author.today/reader/624685/5969524

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Системный Рыбак – 13